Да здравствует ничто (Ave Nvllvm)

Да здравствует ничто. Глава 1

Большой город. Четыре часа дня. Студентка одного из местных университетов неспешно возвращалась к себе домой. На календаре 15 декабря 122 года Третьей эпохи. Уже начинало темнеть, и лёгкий снежок падал хлопьями, но София не желала торопиться. Дома же её ждал вкусный обед, а после него - работа над курсовой. Но перед этим - поездка на метро, которая займёт у неё полчаса. Путь был неблизкий, пять станций по тёмно-серой ветке и ещё семь по бледно-голубой, и у Сони была возможность зарядить свой телефон. А уже после - подготовка к защите курсовой и восстановление перед следующим занятием. В общем, Соня была счастлива.

Но спускаясь вглубь транспортной системы Новокукухино, Соня услышала неразборчивые крики местного сумасшедшего. Она не знала его имени, но знала точно, что он часто попадал в обезьянник за неадекватное поведение. Однако полицейского участка на станции не было, и по часу на дню прохожие слушали крики сумасшедшего станции Чернобурое.

По мере спуска Соня начинала всё лучше разбирать слова, исходящие из уст юродивого. Отдельные крики складывались в слова из религиозного, глубоко устаревшего лексикона, а слова начинали составлять фразы о покаянии и конце света. А уже сами фразы склеивались в длинную цепочку проклятий и криков, будто заевшая пластинка. Но пластинки в ту пору уже никто не застал, как и сами патефоны, и оптические диски, и уж тем более видеокассеты. Всем этим технологиям было уже по сотне лет, и все смотрели всё, что им нужно, через сетевые сервисы.

"Нам всем конец, мы в царствии Антипаастьи! Близится Чёрный день! Помяните мои слова, когда над нами разверзнутся небеса!!!", - таковым было примерное содержание этой длинной и несвязной чепухи, - "Молитесь, пока не поздно, оградите детей от сетей сети и обратите их взор к Паастье! Через год все гореть будем".

И София, будучи любознательной студенткой первого курса, задумалась об этом. Нет, она не боялась конца света. Наоборот, помнила крики своей учительницы начальных классов, про волшебные слова, которые ломают геном, и особенно ей въелись слова о конце света в определённую дату. Она не могла не верить своей учительнице, и посему запомнила эту дату наизусть. Четвёртое марта 2142 года Второй эпохи. Переводя на третью - 112 год. Но прошло всего пару дней, и учительницу заменили на новую, не запугивавшую учеников пророчествами об Антипаастье. Когда же наступила та самая дата, ничего не случилось. Такой же холодный зимний день, как и остальные.

И теперь, когда Соня, хоть и не удручённая опытом, но уже имевшая свою голову на плечах, понимала, что вместо учительницы начальных классов про конец света и Ильмутус ей могли кричать собственные родители, её воспитатели и ближайшие друзья, не мог не создавать негативных ощущений в её разуме. Единожды пройдя через веру в что-то странное, она больше не могла выносить крики о том, как очередной суур придёт и накостыляет ей за то, что она нарушила какие-то заветы другого суура, более высокопоставленного.

"Станция Площадь Победы", - сказал информатор вагона, заставив Соню выйти из размышления и понять, что она проехала станцию, на которой она должна была сделать пересадку.

AVE NVLLVM. Глава I

Городок при порту. Сын пекаря идёт на рынок продавать свежие булочки в разгар дня. За день он вряд ли что-то выручит - меняла за соседним прилавком продаёт свой дрянной хлеб задёшево, а торгаши возле храма продают маленькие кусочки хлеба по цене его целого каравая. А дома за каждую непроданную меру хлеба его ждёт удар палкой по спине. То же самое его ждёт, если сбудет весь свой хлеб задёшево и не принесёт домой хотя бы сорока медяков. Он сам понимал, что это справедливая цена за его неумение продавать и торговаться, но временами в нём проскакивала мысль о том, виноват ли он в этой ситуации.

Тэцу, как звали неудачливого продавца хлеба, был сыном подмастерья гильдии пекарей. Его отцу запрещалось приходить на рабочее место раньше шести утра, к двенадцати его работа была завершена, а всё оставшееся время до заката его отец пропивал в кабаке. К закату он уже был дома, ожидая сына с рынка. После разборок все вместе начинали молитвенный обряд на сон грядущий.

Каждую неделю Тэцу, как и было положено всем жителям его города, посещал храм и отдавал последние деньги на тот кусок хлеба, который продавался втридорога. Хлеб этот объявлен священным, и никто не знает точно, с каких пор это происходит, и почему это происходит вообще. Тот хлеб был выпечен не отцом Тэцу, но мастером, главой его гильдии. Он не был единственным мастером, но за ним было последнее слово. Он был волен изгонять людей из цеха, назначать мастером самого плохого работника, не требуя с него шедевра, а своё самодурство он объяснял откровением свыше.

Тот мастер-самодур постоянно говорил о том, как ему явился кто-то из пантеона существ, близких к самому главному, каждый раз разные, и наделил его единственного правом печь хлеб для храма.

Как бы то ни было, свой хлеб проносить запрещалось, а употребление хлеба было обязательным ритуалом. Поэтому как ни крути, тебе приходилось отвесить денежку за кусок хлеба, чтобы не вызывать подозрений.

Что касаемо Тэцу, он поймал себя на мысли о том, почему все поверили мастеру, который не имел ни денег, ни печи, но который вышел на площадь и прокричал всем о своём видении. Почему для храма хлеб выпекает он, а не его отец? Зачем вообще этот хлеб должен употребляться каждый раз во время ритуала причастия? Этому вопросу ещё долго было суждено быть без ответа.