Да пожнёт их всех смерть

Глава 1

— Очнулась?

Свет режет глаза и кажется слишком ярким, будто весь потолок устлан тысячами солнц. Морщась, девушка пересиливает себя и пытается привстать на локтях, но чьи-то ловкие и холодные руки почти сразу укладывают ее обратно. Весьма кстати. Даже от безуспешной попытки тело мгновенно отдает глухой болью, будто его хорошенько прополоскали в стиралке.

— Ты всё такая же нетерпеливая, — нависнув над ней, темная фигура поправляет подушки. — Еще рано.

Рано?..

Для чего?..

Его спокойный низкий голос гулким эхом повторяется в голове. Постепенно подключаются и другие ощущения: воздух пропитан запахом лекарств, спирта и хлорки, где-то над ухом пиликает медицинское оборудование, а на периферии слышится металлический перезвон каталок. Больница. В этом она может быть уверена. От этой догадки становится зябко. И пока это единственный ее вывод.

— Господин Кан! Господин Кан, пациентка очнулась! — голос только что вошедшей медсестры звучит слишком высоко и пронзительно, что хочется заткнуть уши. Девушка снова болезненно морщится.

Судя по мужскому цоканью, шум не понравился и незнакомцу в палате. К счастью, медсестра почти сразу выходит обратно в коридор в поисках некоего Кана, так что появляется пара спокойных минут.

— В-воды… — едва шевеля губами, просит девушка. В горле просто адски пересохло.

— Пей, — коротко отвечает темная фигура и приставляет к потрескавшимся губам соломинку.

Сначала маленький глоток… но секунду спустя пациентка хватается обеими руками за стакан и, приподнявшись с чужой помощью, жадно проглатывает всё до последней капли. Так быстро, что вода тяжелым комом застревает в груди и силой проталкивается ниже. Когда персонал входит в палату, она едва не закашливается от собственной торопливости.

— Ю Джису, наконец, вы пришли в себя. Как себя чувствуете? — мягкий голос врача будто теплое облако обволакивает ее.

Отдышавшись, Джису фокусирует взгляд. Перед ней стоит невысокий молодой мужчина, моложе, чем она могла себе представить. Свежая короткая стрижка, очки в стильной оправе, аккуратный халат и стетоскоп на шее — он определенно врач, несмотря на свой возраст. Рядом из-за его спины выглядывает та самая медсестра, минутой ранее поднявшая всех на уши.

— Кажется, нормально, — заплетающимся языком отвечает Джису, продолжая переводить взгляд с одного встревоженного лица на другое.

— Рад слышать! — хлопнув в ладоши, расплывается в добродушной улыбке врач. — Меня зовут Кан Кёнсу, я ваш лечащий врач. Позвольте проверить реакцию, — он деловито наклоняется к ней и, достав из кармана фонарик, светит по очереди в глаза. — Так, зрачки реагируют на свет, дыхание ровное…

Теплая ладонь перехватывает запястье Джису, она даже не успевает одернуть руку. Со стороны тумбы слышится тяжелый вздох.

— Пульс в норме, — заключает господин Кан, игнорируя незнакомца. — Попробуйте сжать кулаки.

Пациентка послушно следует указаниям, но это действие дается с большим трудом.

— Так… запишите: тонус мышц снижен, надо над ним поработать… — задумчиво тянет врач, пока медсестра делает пометки. Затем он снова обращается к Джису: — Вас привезли четыре дня назад в тяжелом состоянии. Насколько мне известно, вас достали из реки, вы что-нибудь помните о произошедшем?

Джису замирает и медленно хлопает ресницами. Голова все еще ватная и происходящее вокруг кажется склеенным трейлером дорамы, чем реальностью. Вопрос Кёнсу вгоняет ее в ступор.

— Что? — тихо переспрашивает девушка, сведя брови на переносице. — Достали из реки? Как я там оказалась?..

— Я объясню всё позже. Разумеется, они ничего не знают, — перебивает поток вопросов незнакомец ровным тоном.

Джису наконец обращает на него внимание. Переводит сосредоточенный взгляд на высокую фигуру, которая все это время была рядом. Мужчина стоит, убрав руки в карманы брюк, а на его плечах лежит черная накидка, отдаленно напоминающая чогори. Только если в традиционных нарядах он всегда запахнут и украшен накладным воротом, у этого посетителя накидка выглядит весьма небрежно, хоть и дорого в своей простоте. В нем чувствуется нечто неправильное — даже в выбившихся прядях из собранных на затылке темных волос есть неуловимое искажение. Джису не то, что успевает это обдумать. Просто чувствует. На уровне инстинктов.

— Кто… вы?.. — вопрос дополняет предыдущий список Джису.

— Кан Кёнсу, ваш лечащий врач, — терпеливо повторяет господин Кан, не понимая, в чем дело.

— Не вы, — возражает Джису, не сводя взгляда с незнакомца.

— Эл. Так быстро забыла мое имя? — он делает шаг вперед и наклоняется близко-близко, что девушка чувствует запах его духов. Пьяная вишня. Немного горьковатая. И почему-то… смутно знакомая. — Давай сначала отпустим их, у господина Кана наверняка много хлопот, согласна? — в его пронзительно-серых глазах, острых чертах лица и тихом, глубоком голосе есть нечто такое магнетическое и опасное, что Джису лишь оторопело кивает. Тело реагирует на него первобытно, и она не понимает — дело в страхе или в чем-то другом. Однако охватившее ее оцепенение реально.

Реальнее некуда.

— Запишите возможные галлюцинации, — почти неслышно просит врач, и медсестра резво вписывает новые симптомы в свой планшет. — Так вы ничего не помните? — обращается уже к пациентке Кёнсу.

— Ничего, — в ответ качает головой Ю, всё еще не понимая, что с ней.

Мужчина, представившийся Элом, выпрямляется, не спуская с нее настороженного взгляда, и отходит обратно к выбеленной стене. Кажется, только после этого Джису может снова свободно дышать. Головная боль немного усиливается.

— А помните, что делали в тот день? — продолжает опрашивать ее господин Кан, деловито поправив очки на носу. Он игнорирует обеспокоенный взгляд медсестры, которая не решается ничего вписать в планшет и тихо ждет распоряжений.

— Нет, — честно признается Джису, запустив свободную от капельницы руку, в спутанные волосы.

Врач хмурится. Обычно для пациентов это не сулит ничего хорошего.

— А какое ваше последнее воспоминание?

— Я… я…

На мгновение воцаряется тишина, нарушаемая лишь размеренным писком монитора и слабым шумом вентиляторов в палате. Слишком тихо. Джису щурится, будто так сможет уловить ускользающую мысль. Та не поддается, блеснув серебристой чешуей, мимолетно показывается у поверхности — на кончике языка — и тут же ускользает, уплывает вглубь сознания беспокойным мальком.

В поисках поддержки Ю переводит беспокойный взгляд на лица посетителей. Те молчат, пока пациентка беспомощно хлопает ресницами. Она изо всех сил старается вспомнить хоть что-то, но это больше напоминает попытку пройти сквозь плотную, вязкую вату — ту самую, из которой сны не возвращаются. С каждым шагом она будто вязнет глубже, а вата становится липкой, поглощающей и… бесконечной.

Такой, будто Джису никогда не существовало.

И с каждой новой попыткой — резкий отзвук в черепе. Головная боль поднимается волной от затылка, рассыпаясь искрами за глазами, словно кто-то стянул ее волосы, сжал череп изнутри. В висках начинает стучать, как молотком по батареям. Со всей дури. Джису резко зажмуривается и с силой сжимает виски пальцами — бесполезная попытка заглушить боль, которая теперь уже пульсирует в такт разошедшемуся сердцу. Игла капельницы почти выскакивает от ее чрезмерных усилий.

Ю едва не кричит от боли, когда слышит голос врача:

— Не напрягайтесь, — Кёнсу подает знак медсестре, которая мгновенно отставляет планшет. — Это нормальная реакция при травме. Сейчас станет легче.

Джису чувствует легкое покалывание. Через несколько секунд боль уходит на второй план, как будто кто-то аккуратно прикрыл её плотной тканью. Осталась только глухая пульсация, где-то в глубине черепа — почти фоновая, почти терпимая.

Тело медленно расслабляется под воздействием обезболивающего и успокоительного. Кёнсу кивает медсестре и возвращает ей шприц. Нависнув над пациенткой, он сосредоточенно наблюдает за реакцией на препарат, будто пытаясь в чем-то убедиться. Только у Ю нет ни на что сил. Всё, чего сейчас ей хочется — отдохнуть и проспаться. Так, чтобы очнувшись, она была у себя дома. Так, чтобы всё это оказалось просто паршивым сном.

Дом… как жаль, что Джису не помнит ничего даже о нем…

Где-то на периферии она слышит Кёнсу:

— Возможна частичная или полная потеря памяти, надо сделать МРТ.

— Детективам это не понравится, — подает встревоженный голос медсестра.

— Не понравится. А расхлебывать придется нам, — соглашается врач и, проследив за тем, как Джису снова погружается в блаженный сон, выходят из палаты.

— Бестолочи, — едва ли не шипит им вслед Эл, вновь приблизившись к койке и склонившись над Джису. Смолянистые пряди падают на глаза, но ему все равно. — Не слушай их, сейчас тебе надо скорее поправиться. Я позабочусь обо всем.

И Джису бы правда расслабиться после этих слов, однако смутная тревога, тошнотворным комом подступающая к горлу, говорит об обратном. Когда она не может доверять даже себе и своим воспоминаниям, доверять странному незнакомцу в черном было бы просто сумасшествием. Джису верит, что не растеряла остатки здравого смысла вместе с памятью. Но даже так — вопреки всякому здравому смыслу — запах пьяной вишни успокаивает ее и помогает провалиться в такой долгожданный сон.

Сон, в котором ничего хорошего для нее не оказывается.

***

Шумный поток бурлит, кипит, ревёт, словно живое существо, обступая со всех сторон. Джису кажется, что у неё нет ни тела, ни веса — только страх, растворенный в темноте. Удушающей и таящей опасность.

Где… с какой стороны они… она… куда плыть?..

Вода хлещет по лицу, сбивает с толку, лезет в уши, нос, рот — как будто хочет залезть внутрь, пробраться до самого сердца. Она захлебывается тишиной, такой оглушающей, что даже собственного крика не слышно. Всё размывается, смазывается, всплывает и тонет одновременно. Свет внезапно уходит куда-то вверх. Дрожащим пятном выскальзывает из поля зрения и удаляется всё больше и больше.

Руки… руки где-то рядом… или это тени?..

Паника сдавливает грудь кольцом. Кажется, будто две огромные змеи обвили ее холодной скользкой чешуей так сильно, что не двинуться. Джису тянется — и никого не находит. Только вода. Тяжёлая, как крышка гроба, и такая же холодная, как могила. Не выпускает на волю. Тянет вниз. На самое дно. Тело будто замедляется, каждый вдох становится борьбой. Но воздуха нет. Только вода.

Сделай вдох — и…

Исчезни.

***

Кап.

Кап-кап.

Эта вода капает с нее?..

Джису открывает глаза, упираясь взглядом в потолок. Второе пробуждение проходит легче, чем первое — вытрясшее всю душу. Пульсация в голове почти не чувствуется, зато добавилось легкое ощущение тошноты. Даже слюна во рту кажется противной и вязкой.

Девушка медленно осматривается вокруг. Темно. Кажется, вечер или даже ночь. В мягкой полутени палаты, освещенной светом из коридора, Джису различает силуэт в черном. Сердце инстинктивно пропускает удар, а тело мгновенно напрягается. Только приглядевшись, она понимает, что уже видела его — этот человек был здесь и раньше. Рядом. Его широкая спина почти полностью закрывает обзор окна, пока он задумчиво вглядывается вдаль. На его смертельно бледное лицо падает желтый свет уличного фонаря, однако даже так незнакомец выглядит нездоровым. В своей неподвижности он напоминает каменную статую — такую же величественную, холодную и непоколебимую.

Первый приступ паники постепенно сползает вниз по пищеводу и застревает где-то в пустом желудке. Мутит немного сильнее. Джису пытается подобраться на кровати и привстать так, чтобы мужчина в черном не услышал ее. Однако, стоит ей пошевелиться, как он сразу оборачивается.

— Воды? — деликатно интересуется Эл, шагнув ближе.

Ю, которую до сих пор подташнивает, согласно кивает. При этом настороженного взгляда с незнакомца старается не сводить. Только на секунду — чтобы проверить, на что он так внимательно смотрел. Когда он отходит от окна, Джису понимает: дождь идет.

Капает не с нее.

— Уверен, чувствуешь ты себя до сих пор неважно, — отвлекает ее от мыслей Эл, подав стакан с водой. Его голос почти ровный, но в нём слышится нечто чуждое — как будто он не просто утешает, а проверяет её реакцию. — Не знаю, сколько всего в тебя влили, но ты стонала во сне. Они закончили на сегодня, — он коротко кивает в сторону штатива.

Джису молча принимает стакан. Пьёт неторопливо, маленькими глотками, так осторожно, чтобы не захлебнуться. Вода на секунду возвращает ей ощущение реальности — прохладная, почти живая, смывает мутную плёнку кошмара с сознания. Прохлада немного приглушает тошноту, но не до конца. Эл, не дожидаясь просьбы, подходит к окну и без слов распахивает его. Весенний воздух врывается в палату вместе с запахом мокрой листвы и асфальта, оттесняя тяжёлый дух спирта и лекарств.

— Спасибо, — Джису хочет вдохнуть глубже — и тут же выгибается от боли в рёбрах. Морщась, прижимает руку к груди и замирает, дыша мельче.

— Прошу простить за это, — кажется, Эл снова без слов понимает, что с ней. Его волосы колышутся от ветра, но он спокойно приглаживает их обратно — слишком спокойно.

— За что? — хрипло выдавливает из себя девушка, слегка растирая саднящие мышцы.

— На тебе остались синяки. Ты хлебнула слишком много воды, — поясняет Эл.

Он приближается к койке — неторопливо, будто не считает это нарушением личного пространства. Джису неосознанно поджимается сильнее и вглядывается в его лицо. Она не узнаёт его. Ни единой черты.

Девушка медленно качает головой.

— Ничего не помню, — срывается почти шепотом. — Что со мной случилось?..

Эл застывает на месте. Его взгляд становится тёмным, почти чернильным, и Джису на миг кажется, что она может в нем утонуть — и никак не выбраться.

Она отводит глаза первой.

Только после этого, взвесив всё, мужчина опускается на кресло рядом с койкой. Ветер продолжает гулять по палате, поднимая жалюзи и играя с тенями на стене. Джису ловит себя на мысли, что моросящий за окном дождь кажется предвестником бесконечной ночи.

Просто она еще не знает, как права.

Эл задумчиво достает из внутреннего кармана монету и начинает перекатывать её между пальцами — точно, ловко, почти машинально. Металл блестит в тусклом свете, отражаясь в его глазах.

Джису замечает это движение. Сначала — краем глаза. Потом — уже прямо. И не может отвести взгляда.

В том, как он играет ею, есть что-то странно личное, интимное — и именно это пугает. Она не помнит, кто он. Не помнит, что с ней произошло. Не помнит, можно ли ему верить. Но чувствует — этот человек рядом слишком спокоен, и слишком многое знает.

— Кто ты? — волнующий ее вопрос невольно срывается с языка.

Монета замирает.

— Кажется, судьбе угодно, чтобы мы познакомились дважды, — медленно тянет Эл, слегка склонив голову набок и рассматривая хмурое лицо девушки. В ее ореховых глазах даже в такой темноте сквозит недоверие.

Выдержав паузу, мужчина ровным тоном отвечает ей:

— Я Эл, Жнец Смерти. И меня отправили на твой зов.

Глава 2

Джису молча таращится на бесстрастного мужчину. Затем медленно переводит взгляд на отключенную капельницу. Затем на свою вену, где осталась торчать бабочка с пластырем. Затем обратно на мужчину и… коротко хмыкает.

— Либо меня лечат не тем, либо пора пролечить тебя, — мрачно усмехается она.

— В первый раз ты поверила охотнее, — вздернув бровь, отзывается Эл. Монета вновь переливается в его пальцах.

Джису молчит. Для Жнеца проходит лишь миг, но для самой Джису — вечность. Вечность, в которой тишина оглушает ее хлеще взрыва петард. Лжет? Говорит правду? Ни в первом, ни во втором случае она понятия не имеет, что делать.

Вопрос дается ей с трудом. Он царапает горло и почти неслышен:

— Что вообще меня могло заставить звать… смерть?..

Последнее почти на выдохе. Беззвучное. Обессиленное.

Однако он всё слышит.

Эл внимательно всматривается в ее лицо. Прячет монету в складках одежды и наклоняется к ней ближе, будто вчитываясь в мелкий шрифт. Джису становится неуютно от такого пристального взгляда. Хоть на его лице не дергается ни один мускул, ей кажется, будто сейчас ее судят по всей строгости закона за чужие преступления. И от того, как она выдержит этот взгляд, зависит вердикт.

Не на жизнь, а на смерть.

— Условия вашего соглашения с Богом Смерти мне неизвестны, — наконец, неохотно признается Жнец. — Ёнма не особо разговорчив.

Холод пробивает насквозь. Никакое больничное одеяло не помогает.

— Б… Бог Смерти?.. Неразговорчив?.. — Джису не может осмыслить сказанное и тупо повторяет слова за ним.

— Ты представляла его себе иначе? — бровь Жнеца вновь ползет вверх.

— Я… я никогда его себе не представляла, — опешив, отвечает Ю. Едва осмелев, она поднимает на него потерянный взгляд: — Прости. Это всё кажется сумасшествием каким-то.

Сцепив пальцы в замок, Эл распрямляется в кресле и удобнее устраивает локти на подлокотнике в обивке из молочной эко-кожи. Жнец запомнил их первую встречу. Она была… другой. Отчаянной. Готовой на всё.

Любопытно.

— За что ты извиняешься?

— За то, что в этом нет никакого смысла? — тянет Джису и внезапно даже для себя выдает: — Вообще за это стоило бы извиниться тебе.

Жнец хмыкает себе под нос. Впервые с момента их встречи в его грозовых глазах загорается едва заметная озорная искра:

— Я смотрю, тебе отшибло память, но не способность острить?

Джису смущается своего поведения и, стушевавшись, отводит взгляд. Слова вырвались сами собой — слишком естественно, будто «привет» из прошлой жизни. Но Джису, которая не помнит о ней ничего, это кажется… неприличным.

В отличие от Эла, который, видимо, уже наслушался всякого.

— Извини, — притихнув, подает голос Ю.

— Ладно, забудь. Иначе мы только и будем, что извиняться, — с прохладцей бросает Эл. Проблеск веселья снова затягивает тучами. — Сейчас важнее, чтобы ты восстановилась и мы вернулись к миссиям.

Из его уст эти слова звучат так буднично и формально, что уже готовая ему поддакнуть Джису едва не упускает самое важное.

Миссии?!

— О чем это ты? — Джису сухо сглатывает и крепко сжимает края одеяла, что костяшки пальцев белеют от напряжения.

Чем больше этот странный незнакомец говорит, тем абсурднее звучит вся ситуация…

Эл, проявляя немыслимое терпение, спокойным тоном произносит:

— Что ж, на этот вопрос я могу дать ответ. Бог Смерти ответил на твои мольбы. Пока ваше соглашение действительно, ты можешь сопровождать меня на миссиях и… помогать.

Ю медленно хлопает ресницами, не до конца доверяя собственному слуху.

Чем она может помочь Жнецу самой Смерти?!

Неужели… она стала убийцей?!

Или… умерла сама?!

В горле пересыхает будто перед исповедью. Лихорадочно отпив воды, Джису резко отбрасывает одеяло и на дрожащих ногах поднимается с места. Делает первый неуверенный шаг. Второй. Жнец с едва уловимым любопытством в глазах наблюдает за ней, чуть склонив голову набок. Ю, будто напрочь забыв о его присутствии, увереннее направляется к распахнутому окну. Вцепившись в белоснежную раму, она почти наполовину вываливается из окна и жадно втягивает влажный весенний воздух.

Третий этаж.

Голова начинает кружиться, а тошнота накатывает снова. Фонари. Здания вдали. Позеленевшие деревья. Ю усилием воли сосредотачивается на пейзаже — только бы не вырвало! Однако все перед глазами плывет горящими огоньками, смешиваясь с каплями дождя. Желудок — настолько пустой, что почти слипся — будто сворачивается в трубочку и просится выплюнуть его самого. Даже выпитая вода кажется лишней.

— Джису.

Жнец бесшумно, как шелест листвы, оказывается рядом. Аромат дождя смешивается с пьяной вишней. Горечь будто становится мягче, но от этого запаха ей становится только хуже. Физически.

Как во сне.

— Сомневаюсь, что ты сейчас в состоянии ходить. Лучше отлежись.

В его голосе стальные нотки — против таких спорить бесполезно. И ладонь. Его широкая ладонь крепко сжимает ее плечо. Джису не сдерживается — сплевывает в рвотном позыве только что выпитую воду прямо из окна и обессиленно оседает на пол палаты. Не получается связать даже пары слов.

Эл хмурится и присаживается рядом.

— Что-то вспомнила? — тон обеспокоеннее прежнего.

Опустив глаза, Ю качает головой и пытается вытащить руку. Ей кажется, будто сама Смерть касается ее — холодная, твердая и неотвратимая. Хватка Жнеца настолько сильная, что у нее ничего не выходит.

Либо сама она настолько… слабая.

— Неважно.

Эл первым поднимается на ноги, следом ставит и ее. В нем гораздо больше силы, чем Джису могло показаться на первый взгляд. Одного касания было достаточно, чтобы это понять. Под черными одеяниями Жнеца, которые теперь напоминают Джису ритуальные мантии, скрывается тот, чьими руками вершится правосудие. И эта рука не имеет права дрогнуть. Ни перед чем.

Эл молча подводит ее к койке и помогает устроиться удобнее. Сам накрывает тонким одеялом. Ни лишних слов, ни лишних движений. От этого девушке становится лишь неуютнее. Она исподтишка смотрит ему в глаза, но по суровому лицу Жнеца даже не понять, о чем он размышляет.

А Джису…

Джису даже не уверена, хотела бы она знать, о чем думает Жнец Смерти.

— Я… убиваю людей?.. — слабым голосом спрашивает она, собравшись духом.

Она должна это выяснить.

— Что? — Эл кажется сбитым с толку.

— Ты сказал, что я помогаю тебе, — настойчиво напоминает Ю.

Жнец понятливо кивает и, выпрямившись, смотрит на нее сверху вниз.

Джису даже мерещится насмешка в его пронзительных глазах.

— Не убиваешь, а спасаешь, — наконец отвечает он.

Затем, немного помолчав, Жнец добавляет:

— Я помогу тебе восстановить энергию Ци и вспомнить всё. Отдыхай.

Джису неосознанно напрягается всем телом. Почти цепенеет от страха, будто он вырубит ее прямо сейчас. Только Эл, вопреки ожиданиям, ничего не делает. Он просто уходит. Не выходит в дверь, как нормальные люди. И даже в окно, как ненормальные. Он разворачивается, взмахнув полами черной накидки, и шагает прямо к стене, на ходу… растворившись прямо в воздухе.

Так, что за ним лишь тянется тонкий аромат и ничего кроме.

Жнец исчезает так внезапно, вывалив на Ю столько всего, что ее снова тошнит. Голова кажется плотно забитым чабутоном. Совершенно не соображает. Сумасшествие. Стараясь предотвратить бедствие, Джису закрывает глаза и отсчитывает свое дыхание. Когда становится совсем невмоготу, она жмурится и дышит глубже. Полностью фокусируется на дыхании, лишь бы не думать о словах Жнеца.

Только в голове упрямо вертятся его слова «Бог Смерти ответил на твои мольбы».

Что бы это ни значило.

Сон приходит к ней под убаюкивающий стук капель за окном и прохладу весеннего ветра. На этот раз спится лучше — в кромешной тьме. Будто Бог Смерти и правда пришел по ее душу за чужие грехи. Низверг в пучины тьмы, таких же черных и испепеляющих, как глаза Жнеца.

Но… если Эл может так легко исчезнуть, может, и тьма рассеется так же?..

И откуда Джису знает, что… серые, как рассыпавшаяся ртуть, глаза Жнеца были черными?..

***

Утро застигает врасплох.

Джису просыпается от голосов за дверью. Всё в палате кажется прежним — та же простыня, запах капельницы, отдаленное цоканье в коридоре. Но есть нечто иное: неровный, всё нарастающий шум. Спор. Чьи-то приглушенные голоса, тонкие, как трескающийся лед — и ни один из них не принадлежит надуманному Жнецу. К счастью. Тело, повинуясь порыву, немного расслабляется.

Она успевает сделать лишь один вдох — дверь распахивают. Резко. Без стука.

В палату вваливаются сразу трое: мужчина в джинсовой куртке немногим старше самой Джису, долговязый парень помоложе с обесцвеченными до пепельного волосами и растерянная медсестра, зажатая между ними, как извинение.

Ю растерянно подтягивает одеяло, будто свой щит, выше.

— Прошу, поговорите для начала с доктором Каном, — умоляюще призывает медсестра. Голос её сбивается — она то бросает взгляд на Джису, то вновь на мужчин. — Мы даже не успели сделать ей МРТ…

— Кажется, вы не понимаете всю серьезность ситуации, — отрезает старший тоном, не терпящим возражений. Он явно сдерживается, однако в словах сквозит то, что люди обычно не говорят в лицо, но ощущают всем телом.

— Это… это может считаться препятствованием правосудию! — подает голос второй незнакомец. Его голос звонче, руки в карманах, а взгляд не отрывается от Джису — острый, изучающий, слишком прямой для такого утра. От такого хочется накрыться одеялом с головой. А перед этим — разбить все зеркала, чтобы ненароком не увидеть свой вид.

— Э, Хан, не перегибай, — шепчет старший через плечо, не глядя на него. А затем снова обращается к медсестре гораздо формальнее и тверже: — Она уже очнулась. А мы договаривались на «как только очнется».

Три пары глаз устремляются на безмолвную Джису. Она даже не двигается — будто любое движение нарушит хрупкое равновесие в воздухе.

Притворяться мертвой уже поздно.

Старший, в джинсовке, сразу делает шаг вперёд. Так решительно и убедительно, чтобы никто не вздумал ему перечить. Даже собственный внутренний голос.

— Ю Джису, — он говорит спокойно и без намека на мягкость, — я детектив Ким Китэ. Нам нужно задать вам пару вопросов.

Он опускается в кресло у кровати, чуть подаётся вперёд и упирается кулаком в колено. Движение отточенное, почти ленивое, однако взгляд в противовес сосредоточенный. Темно-карие глаза задерживаются на лице Джису чуть дольше, чем принято. Не давят — фиксируют, как на камеру в допросной.

Слева что-то звякает. Второй, Хан, с белесым маллетом, склоняет голову перед медсестрой. Его поклон резкий, но не неуважительный — скорее извиняющийся. На запястье у него поблескивают тонкие браслеты — слишком яркие для формы, слишком шумные для больницы.

— Спасибо. Мы проследим, чтобы она позавтракала, — бормочет он, аккуратно перехватывая поднос с едой. — Обещаю.

Улыбка у него выходит искренней и такой виноватой, будто школьника застали в коридоре без сменки. Китэ, не меняя позы, награждает младшего суровым взглядом исподлобья. Хоть он не делает замечаний вслух, воздух всё равно становится суше. Хан, видимо, привык. Иначе вряд ли у него получилось бы так мастерски игнорировать начальника.

Помявшись, медсестра всё же сдается и отступает к двери. Ее лицо искажает вежливое напряжение — она прекрасно понимает, что выходит за рамки должностной инструкции, однако нарушить закон боится еще больше. Короткий кивок, и медсестра закрывает за собой дверь, оставляя запах антисептика.

Джису не сразу возвращает взгляд к визитерам. В груди что-то неприятно покалывает. Не страх, не боль. Скорее, ощущение, будто кто-то тронул закрытую рану сквозь тугую повязку. И этот «кто-то» прямо сейчас смотрит на нее в упор.

— Зачем вы пришли? — сухо спрашивает Ю.

Голос звучит тише, чем хотелось бы, но достаточно ясно, чтобы не переспросили.

— Вам надо поесть, — переключает харизматичную улыбку на ее Хан.

Он осторожно гарцует с подносом к тумбе. Старательно, не сводит глаз с посуды — и в этот момент едва не опрокидывает всё на пол, споткнувшись о провода аппарата.

— Простите, — торопливо бросает он, тут же собравшись. Чтобы исправиться, он раскладывает всё по местам: чаша с рисовой кашей и грибами, плошки с закусками, приборы в бумажной упаковке, вода, соевое молоко, салфетки. Всё выстроено в чёткую линию. — Я просто… — он запинается, мельком взглянув на Китэ, и поправляет чашу на миллиметр.

— Просто хочу, чтобы вам было удобно.

Его браслеты перекатываются друг о друга, создавая неуместную в этой тишине мелодию.

— Эй, Хан Хёнджун, — негромко, хоть и отчётливо зовет детектив Ким, не отводя взгляда от Джису. — Простите, уже два года со мной, но так ничему и не научился, — обращается к ней.

— Да-да, — Хан отступает, поднимая руки, словно сдаётся, — всё, я закончил.

Он пятится к стене, но не уходит — как пёс, которого выдрессировали ждать команды. Достает телефон, снова звякнув браслетами. Джису бросает на него короткий взгляд: он напряжен, но не опасен. Таких людей часто недооценивают. И часто — напрасно.

Она вновь переводит взгляд на Китэ.

— Может, правда сперва позавтракаете? — мужчина жестом указывает в сторону подноса, словно приглашая ее.

Джису даже не отводит взгляд.

— Мне казалось, вы торопитесь, — ледяным тоном замечает она, вскинув брови.

— Вы правы, это была просто вежливость, — легко соглашается детектив Ким. — Дело действительно безотлагательное и крайне… крайне странное.

— О да, мы в участке уже все голову сломали! — поддакивает Хёнджун, отлипнув от телефона на секунду. За это его мгновенно награждают очередным предупреждающим взглядом.

Джису хмыкает про себя. Часть ее хочет сострить про сломанные головы детективов от головоломок, но вторая тушуется. Будто едва загоревшуюся свечку сразу гасят — остается едкий дымок. Хуже всего то, что она даже не понимает, какая часть — она настоящая.

Только вот у детективов нет времени на шутки.

— Вас нашли на берегу реки Хан недалеко от станции метро Гунджа. Судя по всему, вы упали с моста между станцией и Олимпийской гимназией, — Китэ напряженно вглядывается в ее лицо. — Вы что-нибудь помните об этом? О том, как оказались там?

Даже помощник Хан перестает клацать по экрану.

Джису честно пытается вспомнить. Хоть что-то. Она прикусывает нижнюю губу и после недолгих раздумий медленно качает головой. В голове будто не абсолютно чистый лист, а скомканная туалетная бумага, которую затопило. Ни одной зацепки.

— С той стороны, где вас нашли, только закрытая стройка, — продолжает настаивать детектив Ким.

— Он хочет спросить, не пытались ли вы покончить с собой, — нетерпеливо подсказывает Хёнджун, сложив руки на груди и привлекая к себе внимание. Он так увлечен допросом, что даже не замечает, как один из браслетов цепляет его коричневый кардиган.

Джису сухо сглатывает.

Вопрос режет слух. Острый, как каталка по кафельному полу. Оглушающий. Опустошающий. Безнадежный. Капля крови касается языка Джису, отдавая таким же металлическим привкусом, как и вопрос помощника. За время в беспробудном сне губы совсем иссохли и потрескались, что сразу закровили.

— Не уверена, что у меня есть такая склонность… — тихо произносит Ю, стараясь не смотреть на них.

Дрожащими пальцами она тянется к стакану, но Хан реагирует быстрее и подает ей воды. Сделав пару маленьких глотков, Джису возвращает стакан на поднос и поворачивается к Китэ. Он смотрит на нее так пристально, будто не решил — свидетель она или преступник.

— Даже если бы и пыталась, зачем я нужна полиции? — внезапно созревший в голове вопрос срывается помимо воли. Джису прикладывает пальцы к губам, но на самом деле не жалеет о сказанном.

Детектив усмехается и откидывается в кресле.

— Произошло убийство, — наконец, произносит он, наблюдая за реакцией девушки. — На том самом месте. Под мостом нашли обезображенное тело мужчины. Двадцать семь ножевых. Разумеется, никакого ножа не нашли, — мрачно сообщает Китэ и скользит задумчивым взглядом по её рукам.

На коже — почти зажившие царапины. Будто этого достаточно, чтобы за них зацепиться.

Джису вздрагивает.

— Куда… вы клоните? — неуверенно спрашивает она, переводя взгляд то на детектива, то на его помощника.

Китэ проводит рукой по коротким темным волосам и не торопится с ответом. Молчит, словно сверяется с какой-то версией в голове. После продолжительной паузы, которую разбавляет только писк аппарата над Джису, он снова заговаривает:

— Вы наш единственный свидетель, Джису. И дело пока складывается паршивое.

— Почему это? — побледнев, выдавливает из себя Ю.

— Потому что в этом деле нет никакой логики, — сурово отзывается детектив Ким, сложив руки в замок.

Эта поза напоминает Джису о странном сне со Жнецом. Она даже встряхивает головой, чтобы отогнать наваждение, но мрачный образ мужчины, облаченного во все черное, никак не покидает ее. Только нависшая недосказанность детектива возвращает ее обратно из мыслей.

Китэ наклоняется вперёд.

— Потому что если на месте были только трое — вы, убитый и убийца — то остаётся один вопрос.

Он делает паузу, будто проверяет: дойдёт ли она сама. Джису невольно замирает. Откуда-то из глубины поднимается холод, как будто в палате вдруг стало на несколько градусов ниже.

Детектив же не собирается отступать. Его зрачки опасно сужаются, когда он вкрадчиво задает вопрос, поставивший в тупик весь отдел, а теперь и Джису:

— Почему убийца оставил в живых вас, Ю Джису?

Глава 3

В палате воцаряется гробовая тишина. Воздух кажется натянутым до предела, как струна, готовая лопнуть. Где-то над головой тонко гудит лампа — тот самый звук, на который в другое время никто бы и внимания не обратил. Сейчас же он звенит в ушах оглушительным ревом. Каждый шорох сейчас кажется таким… оглушительным.

Глаза детектива Кима, жадные до справедливости, буравят в Джису дыру.

Общее молчание нарушает Хёнджун, не выдержав паузы:

— Он хочет спросить, почему убийца не тронул вас, но сделал это с бездомным в паре метров от вас?

Хан отводит взгляд, пытаясь свести всё к логике, и притворяется, что не чувствует, как тишина уже давит на грудь.

— Да поняла она, что я хочу спросить! — рявкает Китэ, не выдержав. Его голос звучит резко, как стекло, лопнувшее под напором. Он раздражён, но не на Джису — на бессилие.

Джису вздрагивает. Моргает, как будто это поможет расфокусировать реальность и спрятаться от правды. Только в голове пусто-пусто. Сплошной гул и скомканные клочья сна.

А детектив Ким, не давая ей и секунды перевести дух, продолжает:

— Помните? Вас нашли на берегу. Сломанная лестница, мокрый грунт, высокий уровень воды… — он чуть сдвигает брови, в голосе появляется новая, стальная нота. — Как вы вообще выбрались?

Секунда молчания кажется вечностью. Даже Хёнджун притих и смотрит на них во все глаза. Похрустывает только пластик держателя капельницы, когда Джису инстинктивно цепляется за край простыни.

— Никто вас не видел. Камеры ничего не зафиксировали. Но вы выбрались. Из воды. С побоями. Без сознания. И остались в живых. Чудо?

Каждое слово отзывается эхом в голове. Джису кажется, будто детектив нарочно говорит такими резкими фразами, чтобы задеть ее больнее. Пробить степлером доводов до костей в поисках улик. К неудаче, у него получается. Ю почти забывает дышать, переваривая услышанное.

Китэ откидывается обратно и складывает руки в замок. Будто игрок, только что раскрывший все свои карты, он цокает и, снова немного посветлев, усмехается:

— Не складывается.

Джису упирается пустым взглядом в носок ботинка детектива. Жизнь не готовила ее ни к чему подобному. Даже если и готовила, вряд ли она сейчас вспомнила бы об этом. Ей кажется, что происходит что-то важное, очень важное, а она застыла перед извергающимся вулканом и не может двинуться. Осуждение вот-вот настигнет ее лавой и сожжет дотла, только вот Джису разучилась ходить. Стоит как вкопанная перед безжалостной стихией и чувствует себя такой беспомощной, что впору выть.

Отчего-то это чувство кажется ей знакомым.

Будто однажды она уже была на грани безысходности.

В какой-то момент Джису теряется. Пространство и время вокруг будто смещаются, рушатся, растворяются. Она больше не уверена — это ветер за окном шумит или кровь стучит в висках, заполняя всё нутро липкой паникой. Писк аппарата учащается, пронзая уши, как насмешка. Устройство знает, что она вот-вот сорвется. Оно следит, становясь единственным свидетелем развернувшейся сцены.

Визитёры настораживаются. Брови Хёнджуна взмывают вверх, он беспокойно переводит взгляд то на монитор, то на её побледневшее лицо.

— Джису? — он первым зовет ее.

Только голос звучит где-то на периферии, словно Джису положили в гроб и заколотили крышку.

Может, ей и правда следовало это сделать в тот самый момент, когда пожаловали детективы? И ей не пришлось бы выслушать столько ужасных вещей?..

Её начинает трясти. Незаметно для себя Ю сжимает края простыни, будто цепляясь за край собственного рассудка. Челюсть сводит от напряжения, губы начинают дрожать, но она не может этого контролировать. Расслабиться. Вдохнуть полной грудью.

Дверь резко распахивается. В комнату, как порыв безжалостного урагана, влетает доктор Кан. Его взгляд — клинок, брошенный в сторону детективов. Безмолвный, но убийственно выразительный.

— Вышли. Оба.

Возразить ему невозможно.

Китэ молча стискивает зубы, Хёнджун опускает глаза. Не дожидаясь новых замечаний, оба покидают палату, прикрывая за собой дверь со звучным щелчком.

Кёнсу же присаживается на корточки перед кроватью, чтобы оказаться на одном уровне с ней. Не касаясь, не тревожа лишним движением, он пытается поймать ее пустой взгляд. Бесполезно. Джису смотрит сквозь него. Сквозь время и пространство.

— Слушайте меня и дышите по команде. Вдох… выдох… вдох… задержите… выдох… — его спокойный тон будто прорывается сквозь стекловату в голове. — Вдох, Джису, выдох…

Мир постепенно возвращается к ней, будто сквозь запотевшее стекло. Контуры обретают четкость. Писк аппарата снова выравнивается. Дрожь отступает, как отступает вода после бури.

Врач дает ей немного времени. Следит, не отводя глаз, будто боится, что если он моргнёт — она вновь уйдёт туда, в темноту.

— Легче? — наконец спрашивает Кёнсу, глядя на нее поверх оправы очков. Слова звучат почти неформально, как забота старшего брата. Даже во взгляде ни капли строгости, которой секундой ранее он выгнал двух бывалых детективов. Лишь понимание и внимание.

Ю слабо кивает. Отчего-то ей спокойнее рядом с ним — врач, которого она видела впервые в жизни, теперь напоминает ей островок безопасности в штормящем мире.

— Им следовало повременить с допросом, — недовольно цокает Кёнсу. — Выпейте, — он протыкает тонкой соломинкой молоко с подноса и передает Джису.

Та послушно принимает напиток и медленно потягивает его. Это нехитрое действие помогает ей немного отвлечься. В ее мир медленно возвращаются вкусы. Джису даже приподнимает дрожащие губы — кто бы мог подумать, что это будет банановое молоко?!

— Я поговорю с ними, а сейчас отдыхайте, — убедившись, что ей лучше, обещает доктор Кан. — И постарайтесь что-нибудь поесть.

— Спасибо вам, — тихо отзывается Джису. — За всё.

Поднявшись на ноги, врач бегло сверяется с телефоном и уже бодрее заявляет:

— Я подготовил для вас план физиотерапии и написал рекомендации к массажу. Сейчас мне надо продолжить обход, но через два часа к вам придет медсестра и отвезет на МРТ. Только сперва… позвольте вам помочь.

Под вопросительный взгляд пациентки Кёнсу водружает на койку подставку и переносит поднос.

— Еда остывает, — он деловито поправляет очки. — Кнопка вызова персонала над вами.

Джису послушно кивает, чуть наклонив корпус в благодарном полупоклоне. Когда доктор Кан оказывается почти у самой двери, она решается задать волнующий вопрос:

— Простите, а… ко мне никто больше не приходил?

Кёнсу оборачивается.

— Приходили ваши друзья, но к вам не пускали посетителей, — задумывается он. — Детектив Ким распорядился выделить вам отдельную палату и никого не пускать. За дверью всё еще дежурит охрана.

— А… Эл? — запнувшись, уточняет Ю. — Он был здесь вчера, когда я очнулась.

Доктор Кан подозрительно щурится, мысленно взвешивая ее слова.

— Здесь бывал только медперсонал, — медленно и вдумчиво отвечает он. — Когда мы вошли в палату, вы были одни, Джису.

Ю робко улыбается:

— Должно быть привиделось. Еще раз спасибо, — она снова кланяется, насколько это позволяет ее положение.

Кёнсу кивает.

— Я переговорю с детективом. Друзья скоро навестят вас.

Когда он выходит, Джису становится даже легче.

Разумеется это всё привиделось ей после комы! Какие еще Жнецы, Боги Смерти и все остальные?! Может, она и потеряла память, но не рехнулась же! В противном случае её содержали бы в другом отделении — с мягкими стенами и без окон. Хотя, такими вопросами, она может напроситься сама…

Отогнав эти мысли, она впервые по-настоящему обращает внимание на поднос перед собой.

Рисовая каша с грибами слегка парит, поднимая в воздух мягкий, умиротворяющий аромат, будто бы кто-то положил ей в чашу утешение. Джису шумно втягивает в себя этот запах — в груди что-то тревожно замирает. Кажется, она знает этот аромат. Или когда-то знала. Он дразнит ее, как имя, которое вертится на языке, но никак не произносится.

Сбоку аккуратно расставлены плошки с закусками — кимчи, соевые ростки, острая редька, жареные анчоусы с кунжутом — всего по чуть-чуть. Яркие цвета, острые запахи, контрастные текстуры. Ее пальцы почти непроизвольно тянутся к ложке, а желудок начинает жалобно урчать.

Она делает первый глоток каши.

Тепло. Мягко. Безопасно.

Грибы отдают легкой горечью, рис — липкий, но не тяжелый, вкус тянется из глубины, будто бы из детства… ее детства? Джису не знает. Но ей нравится.

Наклонившись к подносу чуть ближе, она аккуратно пробует палочками кимчи. Языку тут же становится жарко, и Джису морщится, но продолжает жевать. В уголках губ проскальзывает тень улыбки. Ей кажется, в прошлом ей нравилось острое — чтобы жгло во рту и все мысли сосредотачивались на вкусе. И никаких проблем.

Ю недолго выбирает между банановым молоком и стаканом воды в пользу последнего. Прохлада стекает в горло, смывая жар. Это первая еда с тех пор, как она очнулась. И, возможно, первое настоящее воспоминание — не в голове, но в теле.

Наевшись, Джису отодвигает столик в сторону — с усилием, но без дрожи в руках. Сила медленно возвращается. Словно кто-то капля за каплей вливает её обратно в вены. Немного, но уже достаточно, чтобы почувствовать себя не поленом в постели, а живым существом.

Позвав медсестру, Джису позволяет отключить себя от капельницы и осторожно сползает на пол. Ступни касаются холодной плитки — будто возвращение в реальность. Медсестра провожает ее в ванную и помогает привести себя в порядок. Вода, льющаяся из крана, кажется Джису волшебством. Она подставляет ладони, задерживает поток — и на мгновение просто стоит, позволяя каплям стекать с пальцев.

Ю думается, что она любит воду. Не просто любит — обожает. С её телом будто разговаривает память: подсказывает, что она могла бы часами стоять под душем или греться в ванне до тех пор, пока пальцы не сморщатся. Возможно, это даже было ее привычкой. Мягкое обволакивающее ощущение кажется сплошным благословением.

Перед осмотром Джису начинает нервничать. Не паника, но что-то жужжит под кожей, будто напряжение вплетается в каждое движение. Пальцы сжимаются сами по себе — не от боли, а от смутного предчувствия. На ее плечо ложится теплая ладонь.

— Всё пройдет быстро, — мягко говорит медсестра, поправляя манжету тонометра. — Это не больно.

— Я… не боюсь боли, — хрипло выдыхает Джису, не поднимая глаз. — Боюсь узнать… узнать то, чего мне знать не следует.

Собственный голос кажется ей чужим. Медсестра чуть наклоняется, взгляд у нее добрый, но в нем скользит тревога. Она кивает, словно понимает больше, чем говорит.

— Просто дышите ровно, Джису-щи.

Только когда Джису оказывается внутри томографа, воздух становится тяжелее. Кажется, что не продохнуть. Металлическое нутро машины будто стискивает грудную клетку. Пространство вокруг превращается в пустой гулкий ящик, где каждый шорох собственного тела звучит в три раза громче. С закрытыми глазами Джису мерещится, будто она снова где-то глубоко под водой. Там, откуда не выбраться. Удушающий страх подбирается по коже, скользкими змеями спустившись к похолодевшим рукам и ногам. Ю сжимает кулаки, чтобы не дрожать.

«Клаустрофобия?» — вдруг мелькает мысль.

Возможно.

Или это отголоски того, что осталось за чертой воспоминаний.

Когда осмотр заканчивается, и медсестра снова появляется в дверях, Джису кажется, будто прошло не двадцать минут, а вечность. Ноги ватные, но она благодарна за возможность покинуть тесное нутро аппарата. Возвращение в палату ощущается почти как спасение: здесь светло и… можно открыть окно. Впустить жизнь с ее шумом и гамом. Задышать.

— Попробуйте немного поспать, — советует медсестра перед уходом, мягко улыбаясь. — Или просто отдохните. Ваша нервная система сейчас как оголённый провод.

Ю кивает, но не ложится. Как только за женщиной закрывается дверь, палата снова наполняется тишиной. Джису остается одна — наедине с собой и звоном мыслей. Она медленно поворачивает голову в сторону тумбочки. Впервые в ней просыпается интерес узнать о себе больше.

Руки двигаются почти машинально — как будто кто-то внутри уже знает, что делать. Открывая верхний ящик, она находит телефон. Как и ожидалось — мертв. Но взгляд цепляется не за экран, а за брелок. Яркие бусины на жёлтой нити выложены в ее имя. Джису. Почти как детская поделка — теплая, искренняя… и совершенно чужая. Не отзывается внутри ничем, будто Ю смотрит на вещь, найденную на остановке.

Рядом больше ничего личного не оказывается — лишь больничные принадлежности.

— А здесь что?..

Джису раздвигает дверцу шкафа и недоуменно рассматривает одежду в пакете из химчистки. В нём — аккуратно сложенные черные джинсы, водолазка и плотная тёмно-бордовая рубашка. Всё выглажено, без единой осечки, будто не их владелица попала в кому.

Только присев на корточки, Джису замечает на нижней полке черные кроссовки. Те выглядят так, будто пережили настоящую катастрофу: засохшая грязь, гравий, чуть заметные нити зеленого мха. Между подошвой и протектором — что-то мелкое, светлое, как песок или измельченный бетон. Девушка осторожно водит пальцем по зазубринам и замирает.

— Странно… — произносит она вслух, почти шёпотом, будто боясь спугнуть хрупкую нить воспоминания, дрожащую на грани сознания.

— Что ты делаешь? — раздается за спиной мужской голос.

Джису вздрагивает. Кроссовки выпадают из рук и глухо падают на пол. Дрожь возвращается в пальцы, но она заставляет себя встать. Медленно, будто под прицелом. Без лишних движений. Затаив дыхание. Обернется — и небо рухнет.

Сзади доносится невесомый шелест. Пьяная вишня. По позвоночнику будто бежит ток, обездвижив ее. Волосы встают дыбом, когда он подходит так близко, что она слышит его дыхание. Невыносимо рядом.

— Что. Ты. Делаешь? — ровный тон теперь звучит настойчивее, словно Джису копается в его вещах.

Она сглатывает. Кажется, даже это звук разносится в тишине. На ватных ногах Джису оборачивается.

— Т-ты?.. — губы сами складываются в вопрос.

Жнец слегка вздергивает подбородок:

— Боги, не говори, что мы начнем заново.

Сейчас Джису видит его отчетливо. Даже слишком. И это не помогает — лишь сильнее пугает. Он будто вырезан из её сна, только плотнее, резче, точнее. Она смотрит снизу вверх в пронзительно-серые глаза, в которых застыл вопрос. Бледное лицо с выразительными скулами и высоким лбом обрамлено вьющимися темными, почти черными, волосами, стянутыми на затылке в низкий узел. Взгляд опускается чуть ниже — от шеи к ключицам, выступающим из-под черной рубашки, расстегнутой на две пуговицы.

— Сумасшествие… — Ю шепчет, не веря себе, и подает руку вперед. Осторожно. Словно пробует воду перед прыжком в бездну.

Если это бред, он исчезнет сиюминутно…

Эл сжимает челюсть и смиряет ее мрачным взглядом, когда девичья рука останавливается на том месте, где должно биться сердце. Замирает на долю секунды.

Должно.

А у него… давно не бьется.

Ю резко одергивает ладонь. Грудь обжигает паника. Она делает шаг назад. Потом еще. Пока не врезается в шкаф. Отступать некуда.

Деревянный корпус с глухим грохотом покачивается, угрожающе нависая, и в ту же секунду Жнец резко вскидывает руку. Тяжелая плита дерева ударяется о стену — звук, как выстрел. Снова воцаряется покой. Жуткий, напряженный покой.

— Ты… не сон… — выдыхает Джису, прижав пальцы к губам.

— А ты не верила? — спокойно спрашивает он, нависая над ней. — Думал, мы определились с этим прошлой ночью.

В голосе проскальзывает странная усталость. Не раздражение, не обвинение. Просто… ощущение, будто он произносит это не в первый раз.

Шестерёнки в голове Ю трещат, но начинают поворачиваться. Слово за словом. Обрывками. Она вспоминает. Силуэт у окна, монету в длинных тонких пальцах, странную дрожь в воздухе и… то, как он произнес: «меня отправили на твой зов».

Джису не знает, что бывает, если разозлить Жнеца Смерти. Ни выдуманного, ни настоящего. Здравый смысл нашептывает ей, что проверять — плохая идея. И она согласна с этим. Потому, чтобы не злить Эла, который в одно движение может оборвать ее жизнь или того хуже, девушка поддается. Цепляется за мысль, блеснувшую будто спасительный круг.

— Ты сказал, что поможешь мне… — осторожно произносит Джису, чувствуя, как с каждым словом теряет ощущение реальности. — Восстановишь память…

— Энергию Ци, — мягко, почти на выдохе поправляет Эл. Его голос — как шелест ткани в тишине. — Без нее ты не вспомнишь главное. Мы должны это сделать.

Пауза, похожая на затаенное дыхание, зависает между ними. В этой тишине всё слишком отчетливо: как стучит в висках кровь, как перекатывается в груди тревога, как звенит напряжение на кончиках пальцев.

Эл медленно выдыхает, словно принимая что-то в себе, и добавляет чуть тише, с неожиданной серьезностью:

— Без этого ты не справишься. Ни с собой… — взгляд соскальзывает с лица, заглядывает куда-то за ее плечо, во что-то невидимое. Будто сказать это ей в глаза выше его сил. — Ни с тем, что было. Ни с тем, что грядет.

Жнец замирает на короткое мгновение. Не то удерживает шкаф, не то ее. И пока неясно — для защиты или чтобы не позволить сбежать. Очнувшись от наваждения, он медленно убирает руку, пока шкаф снова не обретает устойчивое положение.

Только тогда Джису делает короткий вдох — неглубокий, осторожный, будто даже воздух теперь требует разрешения. Пространство всё еще пропитано его присутствием: чем-то терпким, теплым и… тревожным.

Эл отступает на шаг, не сводя с неё глаз. Его взгляд — внимательный, неуловимо холодный. Такой вдумчивый, словно он взвешивает все «за» и «против». Проверяет на прочность. На готовность. И, судя по его глазам, он совершенно в ней не уверен.

Для Джису это ощущение невыносимо — как будто ее проверяют на подлинность, но даже она сама не уверена, настоящая ли. Всё расплывается, как пятна чернил на мокрой бумаге. Мозг, измотанный и пустой, лихорадочно пытается сложить внятную картину: кто она, кто он, что происходит, и почему внутри всё подсказывает — это важно.

И ведь никаких деталей! Как будто ее память — это пазл, в котором стерли и рисунок, и контуры. Всё однотонное, без лиц, без смысла. А то, что касается Эла, и вовсе кажется тайной, покрытой плотной черной завесой, за которую нельзя никому переходить. Только изнутри что-то периодически сочится наружу. И она с этим связана. Это ее рук дело.

Прошлой Ю Джису.

И где-то в глубине — там, где пульсирует страх и дрожит непризнанное — прячется ощущение, что всё это не чужое. Это её. И со всем предстоит разобраться заново. Шаг за шагом. Дойти до той части себя, которая приняла все эти решения.

Той, которую она сейчас не помнит.

Той, чья тень зовёт её вперёд.

И Джису… идет.