Да-да, снова всемогущий Учиха

Аннотация

Все знают, чем заканчивается история Микото Учихи. Тихая жена главы клана. Мать двоих детей. Имя, ставшее частью трагедии.

Но в этой истории всё складывается немного иначе.

В начале Второй мировой войны шиноби тринадцатилетняя Микото Учиха пробуждается с Системой еженедельной регистрации, которая каждые семь дней дарует ей новую технику, оружие или дзюцу. Этого достаточно, чтобы стать гением. Этого достаточно, чтобы превратиться в легенду.

Союзники называют её Красноглазым Ангелом за бесчисленные жизни, которые она вырывает из лап смерти. В книгах розыска врагов её знают как Потрошительницу из клана Учиха, Красную Смерть, — за то, что она делает с каждым, кто встаёт между ней и теми, кого она поклялась защищать. Она мечтает о мире без войн и прокладывает к нему путь через Страны Стихий, оставляя за собой кровавый след.

Но спасённые жизни меняют ход истории. Клан начинает завоёвывать доверие. Деревня начинает любить Учиху. А в тайной комнате под башней Хокаге человек с одним зрячим глазом и долгой памятью приходит к выводу, что любимая всеми Учиха — самое опасное, что когда-либо породила Коноха.

Она пережила войну. Но пережить мирное время может оказаться куда сложнее.

Глава 1. Дождь на вкус как железо

[Динь!]

[Поздравляем хозяина с активацией системы еженедельных отметок.]

[Замечена неиспользованная попытка еженедельной отметки!]

[Отмечаемся!]

[Получено: Акулья кожа!]

Имя: Учиха Микото

Возраст: 13

Ранг: Генин

Стихии: Молния, Огонь, Тьма, Вода

Особенности: Сильная чакра, Шаринган (неактивен), Ускоренный рост

Навыки: Мастерство стихии Огня, Мастерство стихии Воды, Искусное метание сюрикенов, Базовая тайдзюцу, Базовая гэндзюцу, Искусное ниндзюцу (Техника мгновенного перемещения, Техника клонирования, Техника замены, Техника трансформации), Продвинутый контроль чакры, Стиль Учиха: Кэндзюцу, Скрытность, Знание выживания, Кулинария

Снаряжение: Кунаи, Сюрикены, Дымовая шашка, Взрывные печати, Газовая бомба с ядом, Световая шашка, Газовая/Снотворная бомба, Пищевые пилюли, Стальная проволока, Акулья кожа

[Динь!]

[Обнаружено новое Знаменитое Место: Страна Дождя]

[Доступна отметка в локации]

[Отмечаемся…]

[Получено: Мастерство стихии Воды]

Деревня была настолько маленькой, что никто за пределами долины никогда не утруждал себя узнать её название.

Она располагалась в узкой долине между двумя хребтами — скопление свайных домов, нависших над медленной коричневой рекой. Дождь лил уже девять дней подряд. Крыши текли. Половицы прогнулись. Каждая чашка, оставленная на столе более чем на час, собирала в себя палец воды. Местные разбежались, когда подошёл отряд Конохи, и не вернулись, а отряд занял длинный дом в центре поселения, потому что это было самое сухое здание из оставшихся.

Микото помешивала в котле куском резного дерева, который сама же выстругала два дня назад. Огонь под ним был маленьким и упрямым, питался сырым хворостом, и дым постоянно закручивался ей в глаза, где бы она ни сидела. Рис, солёная рыба, какие-то коренья, которые она смогла выкопать в заброшенном саду за длинным домом. Это была не та еда, которую одобрила бы её мать, но она была горячей и сытной, и должна была поддерживать силы девяти человек ещё на один день, и это было главное.

— Пахнет лучше, чем имеет право, — сказал Кемури, спускаясь и садясь рядом с огнём по-турецки. Его нинкэн, полувзрослый тигровый щенок по имени Хоши, плюхнулся ему на колени и тут же попытался прожевать ремешок его сандалии. — Ты уверена, что не подсыпаешь специи, когда никто не видит?

— Уверена, — сказала Микото. Она попробовала бульон, подумала, добавила щепотку чего-то сушёного из мешочка на поясе. — И даже если подсыпаю, тебе не скажу.

Кемури усмехнулся. Половина его лица была перепачкана грязью, волосы не мылись неделю, но он всё равно выглядел так, будто его всё забавляет.

— Признаётся.

— Нет, не признаюсь.

— Хоши слышала. Хоши — мой свидетель.

Хоши перевернулась на спину и зевнула — весь розовый язык и молочные зубы, — и Микото не смогла сдержать лёгкую улыбку, тронувшую её губы, прежде чем подавила её. Её воспитывали так, чтобы не привязываться к собакам, принадлежащим другим людям. Мать была строга на этот счёт. Собаки Инудзуки — партнёры, а не питомцы. Она держала глаза на котле.

В другом конце длинного дома двое других играли в кости на перевёрнутом ящике. Третий точил кунаи, которые уже точил дважды этим утром. Тацума Фума латал разрыв на подкладке жилета, переданного ему бабушкой, его гигантский четырёхлезвийный сюрикен был прислонён к стене за спиной. Хисана Хьюга сидела в углу, поджав колени, с закрытыми глазами, изредка открывая их и используя Бьякуган, чтобы проверить наличие угроз.

Это был, всё вместе взятое, самый мирный полдень из тех, что Микото видела за последние недели. Она знала, что не должна наслаждаться им. Но наслаждалась.

Дверь в дальнем конце длинного дома с грохотом распахнулась.

— Встать! — сказал Инохару Яманака. Он стряхнул дождь с волос, нахмурился на игроков в кости, нахмурился ещё сильнее на того, кто точил кунаи. — Подъём. Все.

Игроки застонали. Один даже не поднял головы.

— Я сказал подъём.

— Мы держим позицию, Инохару-сан, — сказал один из игроков. — Она удержана. Всё ещё удержана. Мы и отсюда услышим, если что-то двинется по реке.

— Вы слышите только то, на что решаете обращать внимание. — Рот Инохару был сжат в тонкую линию. У него было узкое лицо и постоянная складка между бровями, из-за которой он выглядел старше своих лет. Ему было двадцать четыре. Выглядел на тридцать пять. — Асахи один на северном хребте, потому что остальные решили, что кости интереснее ротации. Встали. Обойти периметр. Смениться.

Второй чунин, Асахи Сарутоби, вошёл за ним мгновением позже, отряхивая свой плащ. Он был мягче из двоих, медленнее на гнев. Он посмотрел на котел, который помешивала Микото, и его лицо смягчилось от запаха еды.

— Инохару, — сказал он. — Дай им сначала поесть.

— Они поедят после обхода периметра.

— Периметр они обойдут лучше, если в них будет энергия.

— Они обойдут периметр вообще, если я скажу.

Асахи вздохнул. Он посмотрел на Микото. Микото посмотрела на котел. Игроки в кости с ворчанием поднялись на ноги и начали натягивать сандалии. Кемури подхватил Хоши под одну руку и встал — Хоши недоуменно заворчала от внезапного изменения высоты.

— Учиха-сан, — сказал Инохару. — Ешь с остальными. Потом я хочу тебя на восточном подходе. Через кипарисы.

— Хай, — сказала Микото. Она склонила голову в поклоне. — Я пойду сейчас, если хочешь.

— Я хочу, чтобы ты сначала поела, — твёрдо сказал Асахи, прежде чем Инохару успел ответить. — Ты готовила. Ты ешь.

Инохару скрипнул зубами, но не стал спорить. Микото посмотрела между ними, взяла деревянный половник и начала разливать по мискам. Она протянула Инохару первой. Он взял без благодарности и повернулся смотреть на дождь в дверном проёме. Асахи принял свою с лёгким кивком и усталой улыбкой.

Остальные собрались вокруг. Кемури поставил Хоши, и щенок тут же принялся вылизывать случайное зёрнышко риса, упавшее на половицы.

— За удержание позиции, — сказал один из игроков, поднимая миску.

— За рис, который не паёк, — сказал другой.

— За готовку Учихи-тян, которая лучшее, что случалось с этим заданием, — сказал Кемури с такой ухмылкой, которой хотелось ответить, и Микото опустила взгляд в свою миску и не ответила, но уголок её губ всё же дрогнул.

Инохару не стал произносить тост. Он уже ел быстро. Он прикончил половину миски меньше чем за минуту и поставил её.

— Хьюга, — сказал он. — Что-нибудь?

Хисана открыла глаза. Вены вокруг них медленно исчезли.

— Ничего на реке. Ничего ни на одном хребте в пределах моей досягаемости. Два оленя в кипарисах. Одна цапля.

— Продолжай проверять. Каждые десять минут, пока я не скажу остановиться.

— Так точно.

Он кивнул, снова взял свой плащ и вышел под дождь. Асахи смотрел ему вслед, и Микото смотрела на Асахи, и Асахи поймал её взгляд и едва заметно пожал плечами с сожалением.

— Он переживает, — тихо сказал Асахи. — И не без причины. Он просто не умеет это выражать.

— Я знаю, — сказала Микото.

— Ты в порядке, малышка?

— Да. Я в порядке.

Он кивнул, доел остатки риса и вышел за Инохару без единого слова.

Именно Кемури нарушил наступившую тишину. Он коснулся колена Микото своим.

— Твоё первое, да?

— Моё первое что?

— Назначение. Боевое назначение.

— Да.

— Привыкнешь. — Он взял ещё ложку риса и отдал Хоши, которая съела его с величайшей серьёзностью. — Скука. Это большая часть. Скука и сырость.

— А остальное?

Он посмотрел на неё мгновение. Хоши облизала его пальцы.

— К остальному не привыкаешь, — сказал он. — Но это случается не так часто, как скука. Так что уже что-то.

Она доела свою миску. Она поставила котёл обратно на огонь, чтобы еда сохранялась тёплой для смены. Она вышла наружу, чтобы обойти восточный подход через кипарисы, и дождь упал на её волосы, как только она ступила с крыльца, и огромная забинтованная ноша на её спине чуть заметно дрогнула у лопаток.

Она не позволила своей руке коснуться рукояти там, где кто-то мог увидеть. Она была очень, очень осторожна в этом.

Она прошла три четверти своего маршрута, прежде чем всё закончилось.

Не было никакого предупреждения, которое она могла бы заметить. Одно мгновение она обходила корень упавшего кипариса, прижимая ладонь к коре мокрого ствола, а в следующее мгновение всё пошло не так.

Звук пришёл на полсекунды позже ощущения. Высокий, тонкий свист — звук, который издал бы чайник, если бы чайник был размером с дом. Деревья слева от неё согнулись. Деревья справа согнулись. Мокрые папоротники у её ног прижались к земле волной, катившейся от деревни.

Ветер.

Оформленный, жестокий ветер дзюцу, брошенного в цель.

Микото развернулась и побежала.

Однажды отец сказал ей, что тело знает то, что разум не успевает осознать. Она не помнила, что он говорил это, пока уже бежала, уже срывая Акулью Кожу со спины, пока ноги несли её через корни и мокрые заросли.

Свист повторился. Ближе.

Она услышала, как Кемури кричит её имя где-то впереди. Она услышала, как Хоши взвизгнула.

Она вылетела из кипарисовой рощи на полном спринте — и длинного дома больше не было.

Крышу снесло чистой дугой, словно кто-то прошёлся по ней серпом, и внутри открытой коробки здания отряд суетился, кости рассыпаны, тот, кто точил кунаи, уже мёртв с брошенным сенбоном в горле, один из других лежал наполовину под балкой с раздавленной грудной клеткой. Инохару стоял в центре, обе руки мелькали в печатях, глаза побелели от техники Яманаки, уже наполовину направленной на что-то, чего она не видела.

Второй порыв ударил. Этот пришёл с юга, пронёсся через деревню, и Микото бросилась в сторону, в тень свайного дома, и увидела, как трое игроков в кости попали под него прямо. Ветер вскрыл их. Сначала рёбра, и ей пришлось сильно прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не издать ни звука.

Четвёртый порыв, меньше, более прицельный, спустился по переулку между домами прямо на её позицию.

Она подняла Акулью Кожу. Ветер ударил в неё и остановился.

Оформленная чакра в порыве влилась в обмотки, просочилась сквозь них и хлынула вверх по её рукам, как река, нашедшая новое русло. Её чакра наполнилась.

Она услышала, как Инохару что-то крикнул ей. Она не разобрала слов.

Но следующее она уловила. То, как второй порыв прилетел с юга и прорвал кипарисовую рощу, где на ротации были двое других генинов, и только один из них вывалился оттуда, хлеща кровью из разорванного плеча, а второй не вышел вообще.

Микото сделала вдох.

Её руки сложились в печати, которым научила её мать, когда она была маленькой, а те печати были теми, которым мать научил её дед, когда она была маленькой, и так далее, через каждого Учиху, кто когда-либо сидел по-турецки перед старейшиной клана и узнавал, что значит считаться взрослым.

Змея. Баран. Обезьяна. Кабан. Лошадь. Тигр.

— Стиль Огня: Техника Великого Огненного Шара!

Огненный шар был размером с дом. Он был размером с небольшой храм. Он повис в воздухе на полсекунды, покинув её, бело-раскалённый в ядре и оранжевый по краям, а затем устремился по переулку между домами и через открытое пространство перед длинным домом, прямо в дождь, который вскипел паром в волне, опережавшей его.

Она услышала, где-то внутри огненного шара, крик мужчины. Затем двоих. Затем крики стихли.

Огненный шар ударил в южный склон и взорвался о землю. Взрыв пламени разошёлся на двенадцать метров в дожде и стоял там долгое мгновение, прежде чем дождь снова начал брать верх.

На одну странную, застывшую секунду поле боя затихло.

Микото стояла в переулке с закрытым ртом, а через дорогу, сквозь пар, она увидела Инохару Яманаку, уставившегося на неё с выражением, которое она не успела прочитать.

Затем сенбон пробил его горло сзади, его глаза опустели, и он упал.

Микото закричала.

Она не знала, что кричит, пока не услышала это. Крик вырвался из неё без её разрешения и продолжал звучать, пока она бежала, Акулья Кожа поднималась над плечом в обеих руках, бинты уже темнели от дождя.

Из-за угла длинного дома вынырнула фигура, чтобы встретить её. Мужчина в бежевом. Песчаный плащ, хитай-атэ с гребнем в виде песочных часов, кусок тёмной ткани, обёрнутый вокруг запястья, развернулся к ней, как змея, наносящая удар.

Ткань схватила её за левую руку.

Она почувствовала, как ткань сжалась. Она почувствовала рывок. Куноичи из Суны на другом конце ткани упёрлась ногами и дёрнула, и Микото, все сорок килограммов её, оторвалась от земли.

Она не сопротивлялась рывку. Она пошла с ним. Она позволила своему телу лететь, и, пока оно летело, она опустила Акулью Кожу на ткань широким взмахом.

Меч не перерезал ткань. Ткань была усилена чакрой. Акульей Коже не нужно было резать. Акулья Кожа пожирала. Чешуя прошлась по длине обёртки, и чакра в ней вспыхнула, как свеча на ветру, и ткань расползлась.

Глаза куноичи из Суны округлились.

Микото приземлилась неудачно, перекатилась, встала. Меч встал вместе с ней. Куноичи уже пыталась вытащить кунаи из ножен на бедре, но Микото не дала ей времени найти хват. Она пересекла расстояние в два шага и провела Акульей Кожей по животу женщины широким горизонтальным взмахом.

Чешуя впилась.

Они вошли, прошли насквозь и забрали с собой всё, к чему прикоснулись. Куноичи издала звук, и воздух наполнился красным, и воздух наполнился запахом, которого Микото никогда раньше не чувствовала, и женщина сложилась вперёд над своим разорванным животом и упала.

Акулья Кожа высосала её досуха на пути вниз. Микото почувствовала, как чакра поднимается через её руки.

У неё не было времени ужасаться. Она развернулась.

Второй синоби Суны поднимался по переулку к ней с танто наготове. За ним ещё трое. Дальше, сквозь пар, где прошёл её огненный шар, она видела как минимум ещё четверых, пробиравшихся вверх по склону, и у одного за спиной было сложенное большое вееро. Второй чунин отряда, Асахи, сражался с двумя из них на крыльце длинного дома, огонь Сарутоби вылетал из его рта короткими плотными вспышками, и, когда Микото смотрела, один из синоби Суны прорвал его защиту вакидзаси и вскрыл его от ключицы до бедра.

Он не упал сразу. Он убил того, кто его порезал. Он убил второго, прежде чем тело первого успело упасть. Он сделал два шатающихся шага к третьему, который уже бежал, а затем его ноги подкосились, и он тяжело сел на крыльцо и посмотрел, на одно странное ясное мгновение, удивлённо.

Затем он завалился на бок.

Микото повернулась обратно к мужчине с танто и не позволила себе ничего почувствовать.

Именно Тацума Фума спас её в следующую минуту.

Она не видела, как он подошёл. Она услышала свист, означавший, что в воздухе фума-сюрикен, и мужчина с танто так и не завершил свой замах. Четырёхлезвийное оружие вонзилось ему в шею и продолжило путь, и один из мужчин за ним упал с ним, застрявшим в животе, а двое других вынуждены были нырнуть в сторону, чтобы их не унесло вместе с ним.

Тацума спрыгнул с крыши длинного дома в кувырке, встал на бегу, вырвал древко своего оружия из живота умирающего с влажным хлюпающим звуком и встал плечом к плечу с Микото в переулке.

— Микото-тян, — выдохнул он.

— Тацума-кун.

— Сколько их?

— Я насчитала девять. Может, десять.

— Хисана?

— Не знаю.

— Инохару?

— Мёртв. Асахи тоже.

— Чёрт! Блядь! Блядь! — Он крутанул сюрикен в руках. На его лбу был длинный неглубокий порез, а левый рукав потемнел от чужой крови. — Кемури?

— Не знаю.

— Хоши?

— Не знаю.

Из него вырвался смех, который не был настоящим смехом.

— Держись рядом. Постарайся не умереть, кузина.

Она ничего не сказала. Она крепче сжала Акулью Кожу и почувствовала, как бинты натягиваются, готовые порваться.

Ещё двое из Суны вышли из-за угла переулка.

Тацума метнул. Его сюрикен снёс голову первому. Второй успел сделать три шага, прежде чем Микото встретила его, обрушив Акулью Кожу сверху вниз двумя руками, и огромная забинтованная форма меча вонзилась ему в ключицу и вбила его в грязь, а чешуя под бинтами разорвала то, что от него осталось, ещё до того, как Микото завершила замах.

Она становилась лучше в этом. Она не знала, откуда знает это. Она просто знала, что замах был лучше, чем первый.

— Нам нужно отойти к Хисане, — сказал Тацума, вырывая древко оружия из второго убитого. — Собрать раненых. Нужна точка заграждения.

— Мм, — Микото кивнула в знак согласия.

Они двинулись. Через переулок, за угол длинного дома, где Асахи лежал в собственной крови с полуоткрытыми глазами. Мимо останков игроков в кости. Тацума замедлился на полсекунды, увидев, что сделал с ними ветер, и Микото потянула его вперёд. Не было времени. Не было времени ни на что.

Они нашли Хисану за длинным домом, прислонённую к задней стене, с дрожащими руками и ужасно повреждённой левой ногой. Она была в сознании только потому, что Хьюга упрямы, и потому что она наложила жгут из собственной повязки на бедро.

— Перенесёте — истеку кровью, — сказала она, прежде чем они успели заговорить. Её голос был тонким, но ровным. — Не переносите. Я вижу. Я могу сообщать вам об их перемещениях.

— Хисана, тебе нужен медик, тебе нужно...

— Его нет. — Её глаза не переставали медленно вращаться — Бьякуган. — Трое обходят южную сторону. Двое на крышах. Та, что с веером, у реки. Кукловод...

Она замолчала. Её лицо изменилось.

— Над кипарисами, — закончила она. — Он был там всё время.

Микото посмотрела вверх. Она ничего не могла разглядеть сквозь дождь.

Первой пришла та, что с веером.

Она вышла из-за длинного дома с большим сложенным веером перед собой, словно с мечом, тремя фиолетовыми дисками вдоль тёмного металлического корпуса. Даже сложенный, он был ростом с неё. Она явно определила Микото как большую угрозу, потому что её глаза не отрывались от забинтованного двуручного меча.

— Две звезды! — крикнула Хисана от задней стены.

Веер раскрылся. Щелчок. Два из трёх дисков вспыхнули.

Ветер пришёл широкой горизонтальной дугой, низко над землёй, предназначенной для того, чтобы выбить ноги Микото и впечатать её в то, что было за ней. Это сработало бы.

Акулья Кожа выпила его.

Микото почувствовала, как её резервы снова растут.

Её учили гэндзюцу. Каждый синоби учился. Основные принципы создания гэндзюцу преподавали в Академии. Если у них был талант к этому.

Её руки сплелись в несколько печатей.

Мир в голове женщины сместился на полградуса. Всего одна маленькая неправильность в том месте, где жило её чувство расстояния. Длинный дом в её сознании был на метр ближе, чем на самом деле. Грязь в её сознании была твёрже, чем на самом деле. Ветер в её сознании всё ещё дул.

Микото применила технику мгновенного перемещения.

Куноичи с веером развернулась туда, где, как она ожидала, будет Микото. Её там не было. Она была на шаг левее, потому что грязь была не такой твёрдой, как думала женщина, и её нога скользнула.

Акулья Кожа опустилась на её запястье и отсекла кисть вместе с суставом, веером и всем прочим, и женщина успела лишь один миг уставиться на хлещущую культю своей руки, прежде чем Микото шагнула мимо неё и вонзила меч обратным движением ей в рёбра сзади.

Чешуя сделала остальное.

Чакра снова поднялась по рукам Микото, теплее на этот раз, острее, и женщина упала в грязь, а дождь смывал розовое вокруг неё.

Микото подняла веер.

Он был тяжёлым. Тяжелее, чем казался. Кровавая рука всё ещё сжимала его; Микото отогнула пальцы один за другим, не глядя на них, а затем сложила веер со щелчком, эхом отразившимся от стены длинного дома, и повесила его за спину рядом с забинтованным клинком Акульей Кожи, и продолжила движение.

— Трое поднимаются по реке! — крикнула Хисана. — Та, что с тканью, мертва. Та, что с веером, мертва. Осталось шестеро. Кукловод не двигался.

Микото нашла Тацуму на следующей поляне, где двое из троих, поднимавшихся по реке, уже лежали на земле кусками, а третий пытался отступить в воду. Сюрикен Тацумы попал ей в позвоночник, прежде чем она сделала три шага. Он развернулся, кровь размазана по лицу, на его губах играла жестокая улыбка.

— Трое осталось, — сказала она.

— Те, что на крышах, — сказал он. — И кукловод.

— Я возьму кукловода.

— Не глупи. Их куклы отравлены.

— Я поняла.

Она начала подниматься по склону к кипарисам.

Дождь начал стихать. Пожар от её великого огненного шара выгорел до чёрного шрама на южной стороне склона и тонкой полосы серо-белого дыма, который поднимался и уносился в сторону реки. Тела лежали в нём. Некоторые были её собственными.

На полпути вверх по склону она остановилась.

Бинты вот-вот должны были порваться из-за роста Акульей Кожи. Она чувствовала, что меч хочет расти. Он хорошо напился и жаждал места, чтобы стать больше.

Не сейчас.

Она воткнула остриё Акульей Кожи в грязь и начала складывать печати.

Собака. Кабан. Баран.

Обмотки стали более чистыми обмотками. Форма под ними стала другой. Для любых глаз, смотревших на неё сейчас, огромный забинтованный двуручный меч стал большим забинтованным тесаком. Необычно для синоби Конохи, но визуально это не было легендарным мечом. Масса и вес в её руках не изменились. Острота и способность чешуи поглощать чакру не изменились. Только образ.

Первая кукла спустилась к ней с деревьев сверху, как падающий жук.

Она услышала звук за полсекунды до того, как он ударил. Дерево о дерево, маленький механический щелчок внутреннего сустава, корректирующего полёт, а затем тварь была на ней, четыре руки, две из которых заканчивались длинными изогнутыми клинками, блестевшими во влажном сумраке и блестевшими ещё влажнее там, где яд на них ещё не был смыт дождём. Лакированная чёрная. Лица, нарисованные на каждой поверхности, к которой не был прикреплён клинок.

Она бросилась на неё всеми четырьмя руками.

Микото заблокировала первый удар клинком Акульей Кожи и почувствовала, как чешуя впитывает чакру, проходящую через лезвие. Рука куклы дрогнула и замедлилась. Она заблокировала второй удар плоскостью Акульей Кожи и нырнула под третий, а четвёртый пошёл в её рёбра, и она не успела вернуть меч вовремя.

Она едва не поймала лезвие на левое предплечье.

Яд был виден на клинке.

Кукла уже отводила руку для нового удара. У неё не было второй руки, чтобы потерять.

Она сделала единственное, что пришло ей в голову.

Она взмахнула Акульей Кожей дико, низко, в сторону, не думая, куда идёт клинок, только чтобы выжить, и огромная забинтованная форма замаскированного меча рассекла воздух в метре перед ней и перерезала десять нитей чакры, натянутых, как струны арфы, между деревьями и куклой.

Нити погасли.

Все. Разом. Чакра в них впиталась в Акулью Кожу, и кукла, которая собиралась воткнуть пятый клинок ей в грудину, застыла.

Она упала.

Она упала, как марионетка без нитей, и Микото посмотрела вверх по склону. Сквозь кипарисы. В низкую развилку на дереве, может быть, в тридцати метрах, где впервые увидела его.

Он был старше, чем она ожидала. Сорок, может, сорок пять. Песчаные одежды, песчаный капюшон, два пальца одной руки всё ещё согнуты в положении, в котором они были, когда нити были соединены с чем-то. Его лицо приняло тот особенный оттенок бледности человека, пытающегося понять, что только что произошло.

Он увидел, что она видит его.

Он начал двигаться.

Она применила технику мгновенного перемещения.

Дождь смазался. Деревья смазались. Он успел поднять руки. Он не успел ничего с ними сделать.

Акулья Кожа опустилась вертикальным рубящим ударом сверху, и руки мужчины взметнулись, чтобы перехватить клинок перед лицом, и огромная забинтованная форма меча рассекла его надвое, словно его и не было.

Чакра поднялась по рукам Микото.

Её было много. Достаточно, чтобы подпитать технику трансформации и мгновенные перемещения.

Она развернулась и пошла обратно по склону.

Последние двое встретили её на берегу реки.

Это были те, что на крышах. Они видели, как умерла та, что с веером, и как умер кукловод, и они решили, как иногда решают профессионалы, что миссия провалилась и они хотят уйти.

Они подобрали связанное тело Хисаны, чтобы унести с собой. Девочка из главной ветви Хьюга. Для их собственной деревни такой трофей сделал бы миссию огромным успехом, даже несмотря на все остальные потери.

Микото встретила их у воды.

Она опустила огромный забинтованный меч в мокрый песок и сложила печати для масштабной гэндзюцу. Она завладела их вниманием. Она была тринадцатилетней девочкой на берегу реки в воюющей стране, держащей странный меч, с боевым веером Суны за спиной.

Иллюзия, которую она вложила в их головы, была большой. Вода поползла из-под их ног, обвивая их тела, как щупальца. Пока они пытались вырваться из «водяного дзюцу», она сжималась, и вода начинала проникать в их поры и отверстия.

Микото снова подняла Акулью Кожу.

Первый упал, даже не осознав, как именно умер. Второй был не лучше — он выронил Хисану, и это было единственное, что заботило Микото, а затем огромная забинтованная форма меча прошлась по его груди, горлу и виску одним взмахом.

Микото стояла под дождём на берегу реки, ещё два тела остывали у её ног, а Хисана лежала без сознания между ними, и воздух вокруг неё был так насыщен умирающей чакрой чужаков, что она чувствовала её вкус на языке.

Она опустилась на колени. Она потащила Хисану за воротник обратно к тому, что осталось от деревни.

Она нашла Тацуму на крыльце длинного дома — он сидел рядом с телом Асахи, пытаясь держать себя в руках. Почти держась. У него был глубокий порез на бедре и ещё один на плече, один глаз уже заплывал, но он был жив, и когда он увидел Микото, поднимающуюся по склону с Хисаной на спине, он начал смеяться.

— Микото-тян... — пропел он.

— Тацума-кун... — Она обрадовалась, увидев его.

— Мы, блядь, живы!

— Да, наверное, живы... — Она попыталась улыбнуться.

— Три самых престижных клана — вот кто выжил... Кто бы мог подумать? — Он мрачно хмыкнул.

— ... — Микото не засмеялась вместе с ним.

Она осторожно опустила Хисану на сухие доски крыльца, рядом с ним. Глаза Хисаны открылись на мгновение. Они проследили за лицом Микото. Снова закрылись, и её дыхание выровнялось.

— Все мертвы, — сказал Тацума.

— Да, мы выжили.

— Наши?

— Инохару. Асахи. Кемури. Игроки в кости. Те, что в кипарисах. Я не проверила всех.

— Кемури.

— Да...

— Ох.

Дождь продолжал делать то, что делает дождь. Пожар на южном склоне полностью погас.

Она постояла немного, а затем прошла через деревню, потому что ей нужно было знать.

Она нашла четверых из отряда в руинах длинного дома. Она нашла одного в кипарисах, как и сказала Хисана. Она нашла Инохару в переулке, где видела, как он упал, и закрыла ему глаза двумя пальцами с молитвой, которую использовала её бабушка, а Асахи она нашла уже на крыльце, и она медленно обошла периметр по мокрой траве.

Она нашла Кемури за коптильней.

Сенбон вошёл ему в шею сбоку, и он упал быстро. Его рука всё ещё была полуоткрыта, как тогда, когда он собирался почесать Хоши за ухом.

Хоши был в метре от него. Свернулась калачиком у стены коптильни, словно заползла туда спрятаться.

Она не двигалась.

Микото опустилась на колени рядом с ней в грязи. Её колени уже были грязными. Добавить ещё немного не имело значения.

Глаза Хоши были открыты. Её маленький язычок торчал между молочными зубами. Одно аккуратное колотое ранение в рёбрах. Её тигровая шёрстка всё ещё была мягкой. Дождь ещё не успел примять шерсть на её животе.

Микото подняла её.

Она была легче, чем должна была быть. Её голова откинулась на запястье Микото, как падает голова спящего щенка, только она не спала и никогда не проснётся, и где-то за глазами Микото последняя маленькая стена, которую она удерживала последние сорок минут, рухнула разом.

Она села в грязи за коптильней с маленьким мёртвым телом на коленях и заплакала.

Она плакала всем телом — плечи тряслись, нос тек, ладони прижаты к мокрым рёбрам щенка, который хотел от этого утра только одного — рисового зёрнышка с пола. Она плакала по Кемури, который был жив час назад и улыбался ей за то, как она осторожно помешивает в котле. Она плакала по Инохару, который просто хотел, чтобы они обошли периметр, и по Асахи, который сказал ей поесть сначала. Она плакала по игрокам в кости, чьих имён она даже не удосужилась запомнить.

Она плакала по всем.

— Любовь — ключ к миру, — сказала ей однажды мать, положив руку на щёку Микото. — Любовь — единственный ключ. Держись за неё. Никогда не отпускай.

Она не отпускала. Даже сейчас. Даже после того, что она только что сделала и что её руки всё ещё чувствовали, и что она всё ещё ощущала на задней стенке горла, она не отпускала.

Но она сидела в грязи за коптильней в деревне, слишком маленькой, чтобы иметь значение для кого-либо, кроме тех, кто когда-то жил в ней, в стране, охваченной войной, с мёртвым щенком на коленях и забинтованной формой разумного меча, прислонённого к плечу, и она позволила себе задать вопрос, на который мать так и не ответила.

Сколько крови, думала она.

Сколько крови нужно этой дороге к миру?

Потому что это не было похоже на мир. Это не было похоже на начало мира, или его середину, или конец. Это было похоже на противоположность мира.

Она не знала ответа.

Она вытерла нос тыльной стороной запястья. Она ещё немного подержала щенка, пока маленькое тело не начало по-настоящему остывать, а затем осторожно отнесла его обратно под дождь, к телу Кемури, и положила рядом с ним, в изгиб его раскрытой ладони, туда, где, как она думала, он хотел бы его видеть.

Она перемотала Акулью Кожу после того, как та полностью переварила всю поглощённую чакру. Бинты были коричневыми от крови и требовали замены, но пока держались. Она положила боевой веер внутрь обмоток Акульей Кожи, чтобы легче было нести. Затем она вернулась на крыльцо.

Тацума сумел подняться. Хисана всё ещё дышала. Подкрепление должно было прибыть только через шесть часов, и в эти шесть часов Микото разведёт огонь, чтобы согреть двух выживших товарищей, и сварит последний рис, и сама не съест ни кусочка.

Дождь продолжал лить.

На вкус, когда он стекал по её губам, он был похож на железо.

Глава 2. То, что дождь не может смыть

[Динь!]

[Доступна еженедельная отметка!]

[Отмечаемся…]

[Получено: Идеальный контроль чакры!]

Имя: Учиха Микото

Возраст: 13

Ранг: Генин

Стихии: Молния, Огонь, Тьма, Вода

Особенности: Сильная чакра, Шаринган (неактивен), Ускоренный рост

Навыки: Мастерство стихии Огня, Мастерство стихии Воды, Искусное метание сюрикенов, Базовая тайдзюцу, Базовая гэндзюцу, Искусное ниндзюцу (Техника мгновенного перемещения, Техника клонирования, Техника замены, Техника трансформации), Идеальный контроль чакры, Стиль Учиха: Кендзюцу, Скрытность, Знание выживания, Кулинария

Снаряжение: Кунаи, Сюрикены, Дымовая шашка, Взрывные печати, Газовая бомба с ядом, Световая шашка, Газовая/Снотворная бомба, Пищевые пилюли, Стальная проволока, Акулья Кожа, Огромный боевой складной веер

— ...и вот тогда она просто идёт на кукловода. На кукловода. Одна, Нара-сан. Я пытался сказать ей нет, честно, пытался, но она просто смотрит на меня и говорит, что берёт его, и всё, и уходит вверх по склону, а я думаю, ну всё, это наша Учиха-тян, это последний раз, когда мы её видим, и через минуту кукла падает, просто падает из воздуха, и следующее, что я знаю — она спускается обратно, и кровь кукловода всё ещё дымится у неё на руках.

Нара на крыльце даже не поднял глаз.

Он сидел на краю досок, опершись локтями о колени, руки свободно свисали между ними, и он смотрел, как дождь стекает с карниза. У него были тёмно-серые глаза, как у большинства Нара, и длинные, стянутые в хвост волосы, как у большинства Нара, и лицо, которое выглядело старше, чем должно было быть в тридцать шесть. Он представился как Шикато Нара, а после этого почти ничего не говорил девять минут.

— Как же это надоело...

— Верно? Верно же, Нара-сан? Я вам говорю, эта девочка — это не просто обычный генин. Это монстр, рождённый Учихой и воспитанный Учихой. Гений меча, способный вырезать целые отряды. Армия одного человека. Я видел, как она прошла сквозь грудь кукловода техникой мгновенного перемещения. Его руки отвалились, прежде чем он успел сомкнуть их. Я же не выдумываю, а, Хисана?

— Ты почти всё выдумываешь, — сказала Хисана. Её голос был очень тихим. Медик дал ей что-то для ноги, и это «что-то» притупило большую часть её остроты. — Она убила многих из них.

Микото, сидевшая на крыльце рядом с забинтованной длиной Акульей Кожи, очень хотела бы, чтобы доски под ней разошлись и проглотили её.

Она была очень уставшей. Она была очень мокрой. Она не спала со вчерашнего дня до атаки, а значит, не спала уже почти тридцать часов, и дождь прекратился за полчаса до прибытия подкрепления, но деревня всё ещё была пропитана водой. Одежда прилипла к ней. Волосы прилипли к лицу. Кто-то дал ей одеяло, и она укуталась в него.

— Тацума-кун, — сказала она. — Пожалуйста.

— Я не преувеличиваю.

— Ты преувеличиваешь, и я всё равно хотела бы, чтобы ты прекратил.

— Ему нужно это услышать. Им нужно это услышать. Если они не узнают, что ты сделала, кто им расскажет? Хисана не может долго говорить, она на лекарствах. Я могу говорить.

— Он не заткнётся, — пробормотала Хисана.

Тацума воспринял это как комплимент. Он снова повернулся к Шикато, жестикулируя.

— И та, что с веером, Нара-сан, та, что с веером. Она размахивает своим веером, и ветер бьёт в неё, и ветер просто, я не знаю, что он делает, но он не бьёт её, понимаете? Потом Микото-тян проходит сквозь запястье той, что с веером, и сквозь её рёбра, и веер теперь её.

Глаза Нара переместились на Микото.

— Учиха-сан, — сказал он.

— Да, — сказала Микото.

— Сколько из этого парень приукрашивает?

Она хотела быть вежливой. Она хотела найти способ увильнуть, не выставляя Тацуму лжецом. Она поняла, что у неё нет сил быть хитрой.

— Я действительно устранила много вражеских синоби, — сказала она. — Конкретные детали не важны...

Нара фыркнул.

— Сколько из них, — сказал он. — В итоге.

— Кажется, девять.

— Кажется.

— Я не считала... — солгала Микото, слегка отведя взгляд.

Он поднялся с крыльца и пошёл поговорить с одним из чунинов, которых привёл.

Тацуме всё ещё было что сказать.

— Понимаешь, — сказал он, откинувшись на столб крыльца с гримасой, когда потянулся порез на бедре. — Три самых престижных клана. Трое нас. Весь остальной отряд погиб, а мы трое всё ещё здесь. Скажи мне, что это не знак, Микото-тян.

— Знак чего?

— Не знаю. Чего-то. Что мир работает как надо?

У неё не было сил спорить. Она ещё ниже вжала подбородок в одеяло и смотрела, как дождь начинается снова.

…

Отряд подкрепления состоял из джонина Нара, трёх чунинов и медика. Медик была маленькой худой женщиной с уже седыми висками и руками, которые не переставали работать с того момента, как она ступила на крыльцо. Она заменила жгут Хисаны на полевой зажим в течение тридцати секунд после осмотра ноги. Она ввела иглу и шёлк в бедро Тацумы через минуту после этого.

К Микото она не подошла, потому что Микото не была ранена. Акулья Кожа помогала ей исцеляться с помощью украденной чакры.

Чунинам потребовалось три часа, чтобы справиться с мёртвыми.

Они работали молча: двое носили, один копал там, где земля за коптильней была достаточно мягкой. Тела конохинцев легли в ряд под брезентом, который был недостаточно длинным, чтобы укрыть их полностью. Тела синоби Суны сложили в кучу, которую третий чунин сожжёт, когда дождь достаточно утихнет, чтобы поддерживать костёр. Коноха не забирает тела врагов домой. Но и не оставляет их зверям.

Микото хотела помочь. Она пыталась дважды. Нара останавливал её оба раза — первый раз просто поднятой ладонью, второй — более холодным взглядом.

— Сиди, — сказал он.

Она села.

Он дал ей флягу. Она напилась, потому что он велел. Она не осознавала, как хотела пить, пока вода не оказалась у неё во рту. Она осушила флягу тремя глотками.

— Теперь медленнее, — сказал он.

Она кивнула и замедлилась.

Нара сел на крыльцо рядом с ней — не так близко, чтобы стеснять, не так далеко, чтобы подчёркивать дистанцию. Он достал из внутреннего кармана тонкую деревянную трубку, посмотрел на неё с чем-то похожим на тоску и убрал обратно.

— Как давно ты спала? — спросил он.

Она задумалась. Думать пришлось дольше, чем следовало бы.

— Позапрошлой ночью.

— Как давно ела?

— Сегодня утром. До атаки. Рис.

— Что-нибудь после?

— Нет.

Он кивнул. Он извлёк откуда-то из-под плаща маленький свёрток с солёной сливой и рисовым колобком и без церемоний протянул ей. Это явно была его собственная еда. Она поклонилась, прежде чем взять, и он усмехнулся.

— Ешь, — сказал он. — Не кланяйся, просто ешь, малышка.

Она ела. Рисовый колобок был холодным и слегка чёрствым — и одним из лучших блюд, которые она когда-либо пробовала. Она не доела его. Она осилила примерно половину, и желудок подсказал ей, что остальное вернётся обратно, если она продолжит, и она остановилась.

Нара наблюдал за всем этим. Он взял остатки колобка без комментариев и съел сам в три укуса.

— Ты сегодня хорошо справилась, — сказал он.

Она не знала, что на это ответить.

— Я знаю, ты так не считаешь, — сказал он. — Не в этом суть. Это чувство, а чувства не всегда верны. Суть в том, что ты удержала позицию против силы, которую не должна была сдержать, выжила и не побежала. Это длинный список правильных поступков.

Она не сводила глаз с досок.

— Я не прошу тебя чувствовать себя лучше. Я говорю тебе, что в отчёте Конохи об этом столкновении будет написано именно то, что я только что сказал. Ты понимаешь меня?

— Я понимаю, Нара-сан.

— Хорошо.

Он дал ей время помолчать. Он не пытался заставить её говорить больше. Через минуту он снова достал трубку и на этот раз зажёг её, и запах табака стал первым, что она чувствовала за последние часы, кроме крови, мокрого дерева и особого холодного запаха остывающих тел, и она медленно вдохнула его и задержала дыхание.

— У тебя есть приказ, — сказал он.

Она выпрямилась.

— Это не те приказы, которые ты хотела бы получить. Но я всё равно скажу их тебе.

Она ждала.

Он сказал.

Хисану отправляли обратно в Коноху. Ближайшая сеть полевых медиков тянулась на юго-восток и могла доставить её в госпиталь к завтрашнему вечеру. Ногу ниже колена можно было спасти. Она выживет. Возможно, даже сможет вернуться на поле боя после восстановления. Нара уже отправил гонца.

Тацума — в полевой лагерь в двух днях к востоку, тот же лагерь, откуда прибыл медик. Он будет там восстанавливаться примерно неделю, а затем его перераспределят на активную службу, когда его признают годным.

Микото — на север.

— На север, — сказала она.

— Два дня. На юге холмистой части Страны Дождя действует небольшой отряд. Они отражают разведывательные вылазки Суны, похожие на ту, что прошла здесь сегодня. В последнем бою они потеряли двоих; теперь их трое, и им нужен четвёртый. Ты будешь четвёртой.

— Так точно.

— Капитан — чунин по имени Кадзухико. Их не впечатлит твоё имя. Их впечатлит то, как ты выполняешь свою работу, или не впечатлит вовсе. Ты понимаешь меня?

— Я сделаю всё возможное.

— Их тактика отличается от того, чем ты занималась здесь. Ты оборонялась. Они охотятся. Темп другой. Ожидания другие. Ты справишься с этим?

— Я научусь, Нара-сан.

Он взглянул на неё искоса. Он увидел то, что было на её лице. Он отвернулся.

— Ты справишься, — сказал он, — потому что Конохе нужно, чтобы ты справилась. Это тоже не просьба. Это объяснение ситуации.

Она один раз кивнула.

— Пойдёшь одна. Темп, который я задаю, замедлил бы отряд. Два дня быстрым шагом генина — на север вдоль реки до поворота у мёртвой сосны, затем на запад, в холмы. Отряд встретит тебя у второго брода на нижнем ручье. Я записал это для тебя.

Он протянул ей сложенный листок вощёной бумаги с нарисованной картой и рядом коротких записей на стенографии Нара, которые она могла прочитать большей частью.

— Не потеряй, — сказал он.

— Не потеряю.

— Если потеряешь — запасной вариант — релейная станция у мёртвой сосны. Скажи фразу «дождь стих» человеку, которого там найдёшь. Он из моих. Он перенаправит тебя. Не произноси эту фразу никому другому до конца своей жизни. Понимаешь?

— Понимаю.

Он посмотрел на неё ещё один долгий миг. Он ничего больше не сказал.

Она поклонилась. Она убрала вощёную бумагу во внутренний карман. Она повернулась попрощаться.

— Микото-тян.

— Тацума-кун.

— Не умирай.

— Ты тоже.

— Пообещай мне.

— Я не могу обещать.

— Тогда пообещай всё равно. Соври мне. Мне всё равно.

Она опустилась перед ним на колени. Ей было тринадцать, ему пятнадцать, и они плечом к плечу убивали общих врагов шесть часов назад. Она положила руку на его здоровое плечо и сжала один раз.

— Я буду очень стараться не умереть, — улыбнулась она ему, глядя в глаза.

— Чёрт возьми, да. Я тоже.

— Договорились.

Она повернулась к Хисане.

Хисана была в сознании. Она была бледнее, чем час назад, и глаза немного стеклянные от лекарств, но они следили, и они следили за лицом Микото.

— Учиха-сан, — сказала она.

— Хисана-тян.

— Подойди ближе.

Микото наклонилась. Хисана осторожно положила одну руку на запястье Микото. Её пальцы были холодными.

— Я ничего не видела, — тихо сказала Хисана. Её голос был только для ушей Микото и ни для кого больше. — Я хочу, чтобы ты это понимала. Бьякуган видит всё. Но он не всегда запоминает то, что видит. Если тебе когда-нибудь понадобится знать, что я сказала Нара или что скажу начальству, если они спросят, ответ такой: я не видела никакого меча, кроме обычного в обычной обмотке. Ты понимаешь меня, Учиха-сан?

Микото была Учихой. Её воспитывали сохранять невозмутимое лицо, когда это важно. Она сохранила невозмутимое лицо.

— Я понимаю, Хисана-тян, — сказала она.

— Хорошо.

— Спасибо.

— Не благодари меня. Я обязана тебе жизнью.

Микото сжала руку Хисаны на мгновение, осторожно, чувствуя, как холодны её пальцы.

— А теперь иди. Я сейчас снова отключусь.

Микото поклонилась. Она на мгновение прижала руку к руке Хисаны. Глаза Хисаны закрылись.

Она поклонилась Шикато Нара. Он кивнул ей в ответ.

Она не обернулась, когда выходила из деревни.

Она бежала два дня.

Она преодолела расстояние первой половины дня за три часа. Она остановилась на закате только потому, что в записке Нара было сказано остановиться на закате первого дня, и ей не хотелось ослушиваться Нара в свой первый самостоятельный марш-бросок.

Она разбила лагерь под укрытием упавшего бревна на берегу реки. Она развела костёр. Она поймала рыбу и съела её. Она напилась из реки после того, как вскипятила воду. Она спала с Акульей Кожей в пределах досягаемости правой руки и спала глубоко следующие восемь часов.

Она проснулась на рассвете.

Она умылась в реке. Она умыла лицо и руки.

Она побежала после того, как умылась.

На второй день она не останавливалась, кроме как чтобы попить. Река повернула на восток, как и говорил Нара. Она нашла мёртвую сосну через два часа после полудня — огромное искривлённое дерево, расколотое молнией поколения назад и стоявшее с тех пор. Она повернула на запад, в холмы.

Это случилось где-то в середине дня — знак.

Она переходила небольшой безымянный ручей. Она ступила на поверхность ручья и начала переходить.

Она спустилась с холмов утром третьего дня и нашла второй брод на нижнем ручье немного раньше полудня.

Трое ждали её.

Тот, что в центре, был чунином в стандартной зелёной форме Конохи с безрукавным бронежилетом и коротко стриженными волосами. Ему было около двадцати шести, на тыльной стороне правой руки тянулся длинный неглубокий шрам. Он смотрел, как она спускается по склону, не вставая.

Двое рядом с ним тоже остались сидеть.

Одна была женщиной чуть младше чунина, с туго стянутыми волосами и катушкой проволоки, закреплённой на поясе. Она смотрела не столько на Микото, сколько сквозь неё. Другой был мужчиной примерно того же возраста, что и женщина, с мягким круглым лицом Акимичи, который слишком долго сидел на пайках. Рядом с ним к скале была прислонена боевая палка в его рост.

Микото остановилась в трёх метрах и поклонилась.

— Генин Учиха Микото прибыла по назначению, господа, — сказала она. — Шикато Нара отправил меня.

Чунин в центре посмотрел на неё. Он смотрел на неё долгий миг, не говоря ни слова. Он посмотрел на забинтованный меч у неё за спиной. Он посмотрел на её лицо. Он посмотрел ещё секунду. Он мельком глянул на женщину рядом с ним. Женщина взглянула в ответ.

— Кадзухико, — сказал чунин. — Её зовут Юки. С палкой — Генмай. Ты будешь четвёртой.

— Поняла, господин.

— Не господин. Просто Кадзухико-сан.

Она слегка поклонилась.

— Ты сегодня ела?

— Рыбу на рассвете, Кадзухико-сан.

— Садись. Поешь с нами. Сегодня ночью мы перехватываем курьерскую линию Суны.

Она снова поклонилась. Она спустилась по склону последние несколько метров. Она села туда, куда указала Юки — на плоский камень у края небольшого костра, горевшего под навесом скалы, куда не доставал дождь. Она положила Акулью Кожу рядом с собой.

Дождь снова начался, пока она пила.

Это никого не беспокоило. Навес был хорош. Костёр был маленьким, но тёплым. Кадзухико поднял с земли у ног плоский кусок сланца и начал рисовать на нём куском угля. Юки наклонилась посмотреть. Генмай хрустнул костяшками по очереди и уставился в огонь.

Микото сидела очень тихо на своём камне и слушала дождь и тихий скрип угля по сланцу.

Глава 3. Её собственный дождь

На сланце теперь было три линии, четыре креста и изогнутая траектория, заканчивающаяся там, где кусок угля Кадзухико постукивал по камню.

— В конвое шесть человек, — сказал он. — Может, семь. Ведущий с веером. Курьер в центре несёт свиток. Трое охранения на флангах. Возможно, четвёртый — замыкающий.

Юки наклонилась над сланцем. Её волосы были туго стянуты против дождя, а катушка с проволокой теперь была откреплена от пояса — моток тёмной стали лежал у неё на бедре.

— Они проходили здесь во вторник.

— Во вторник и в субботу три недели назад. Один и тот же маршрут оба раза. Одно и то же направление. Они возвращаются с передовой точки доставки, а не направляются к ней. Их курьер будет легче, чем на выходе, но свиток при нём всё равно будет, потому что они всегда его носят.

— Что в нём?

— Приказы. Всё, что они пришли доставить. Мы не узнаем, пока не перехватим свиток.

Генмай точил стальной наконечник на конце своей палки маленьким серым камнем. Он не поднимал глаз двадцать минут. Теперь он поднял их.

— Где ты хочешь её разместить?

— На нижнем фланге. Та же позиция, которую я дал бы любому новому члену. Держать южную сторону, не дать уйти в том направлении, отстреливать всех, кого не берут проволоки и кто попытается прорваться в твою сторону.

Генмай кивнул и вернулся к камню.

Микото сидела там же, где сидела последний час — на плоском камне у костра, сжимая в руках глиняную чашку с горячей водой, которую пила медленными глотками. Её меч лежал на земле рядом с ней.

Кадзухико посмотрел на неё через костёр.

— Ты будешь на южном фланге. В двенадцати метрах ниже по склону от линии проволоки есть кипарисовая рощица. Встанешь за третьим стволом слева. Не двигаешься с этой позиции, пока у тебя не будет цели для убийства. Когда цель появится — убиваешь её и возвращаешься за ствол. Поняла?

— Поняла, Кадзухико-сан.

— Ты убивала раньше?

— Да.

— Человека?

— Да.

Он посмотрел на неё ещё секунду. Затем постучал по сланцу.

— Тогда южный фланг — правильная позиция, потому что через него пройдёт меньше всего противников. Мы используем тебя для того, что у нас есть, пока не поймём, что ты ещё можешь. Поняла.

— Поняла.

— Поешь перед выходом. Генмай, дай ей полоску.

Генмай достал из рюкзака кусок вяленого мяса и протянул через костёр. Он ничего не сказал.

Она взяла мясо. Она жевала его. Костёр прогорел до углей, и дождь стекал длинными тонкими струями с края навеса, а сланец лежал между ними, и линия пути конвоя на нём высыхала, оставляя след угля.

Они выдвинулись через час после заката.

Лес уступил место узкому проходу ровно там, где было указано на сланце — место, где тропа сужалась между скальной стеной с северной стороны и осыпью камней с южной.

Юки натянула свои проволоки поперёк тропы — на высоте щиколотки, груди и третью на высоте пояса для того типа синоби Суны, которого она ожидала. Проволоки были тёмными, лежали под дождём и не отражали света. Она установила спусковой механизм за упавшим бревном на верхней стороне склона. Она легла за бревно и больше не двигалась следующие два часа.

Генмай расположился за большим замшелым валуном в десяти метрах за проволоками. Он положил палку на колени. Он использовал Технику маскировки, сливаясь с окружением, и замер неподвижно.

Кадзухико занял тыловую часть зоны поражения, ниже по течению, где тропа изгибалась и упавшее дерево давало ему укрытие. Он устроился с мечом, свободно лежащим в руке.

Микото спустилась к кипарисовой роще в двенадцати метрах ниже проволок. Третий ствол слева был высоким прямым деревом с занавесом низких ветвей, доходивших ей до плеча. Она встала за ним. Она сделала себя маленькой.

Она сняла Акулью Кожу со спины.

Она опустила остриё меча в мягкую мокрую землю. Она сложила печати. Собака. Кабан. Баран.

Обмотки стали более чистыми обмотками. Форма под ними изменилась. Для любых глаз, которым удалось бы заглянуть под бинты, забинтованный живой двуручный меч выглядел как толстый клинок-тесак. Вес в её руках не изменился. Хватка чешуи не изменилась.

Бинты на рукояти слегка сжались, плотнее прилегая к её ладоням.

Она положила меч обратно за спину. Она сложила руки в одну печать.

Она думала о том, стоит ли это делать, с момента, как увидела сланец.

Одна вещь, которую она могла сделать — дать команде немного больше укрытия, чем у них было. Это было относительно простое дзюцу.

Тигр. Кабан. Собака.

— Стиль Воды: Техника Скрытого Тумана.

Она вышла из неё тихо. Туман, появившийся следом, вышел ещё тише. Он поднялся с пропитанной дождём земли у её ног, поднялся сквозь ветви кипарисов и распространился вдоль тропы тонкой серой пеленой, которую любой сенсор Суны принял бы за дождевой туман и проигнорировал. Он не поднялся вверх по склону к Кадзухико. Он не поднялся к позиции Юки. Он лежал там, где Микото хотела, чтобы он лежал — на южном фланге и в зоне поражения, между высотой пояса и плеча, ровно настолько густой, чтобы человека, стоящего в нём, нельзя было чётко разглядеть с расстояния более четырёх метров.

Она почувствовала, что это стоило ей почти ничего.

Она снова сделала себя маленькой за стволом.

Она ждала.

Конвой спустился по тропе через час после наступления полной темноты.

Они прошли сквозь туман, прежде чем увидели её.

Первым шёл тот, кто с веером. Он был высоким и худым, с боевым веером за спиной. Его рука была близко к рукояти, а глаза внимательно сканировали окружение.

Он посмотрел в туман. Он не увидел её. Кипарисовый ствол закрывал большую часть того, что он мог видеть в этом направлении, а то, что не закрывал ствол, было просто туманом.

Курьер шёл следом в пяти шагах. Курьер был моложе, меньше, и его рука была внутри жилета, там, где должен был быть свиток. На бедре у него висел мешочек с сенбонами, и мешочек был открыт сверху.

Та, что с тканью, шла третьей — тёмная ткань была обёрнута вокруг её правого предплечья. Она была худой. Её глаза были единственным, что не выглядело молодым.

Медик шла четвёртой. Она была старше той, что с тканью, лет на десять. Жилет туго стягивал её рёбра, а на животе висел плоский мешочек.

Двое охранения сзади. Один с танто. Один с маленьким тёмным луком.

Шестеро.

Юки говорила — от пяти до шести. Она оказалась права насчёт шести.

Микото прижалась плечом к стволу, задержала дыхание и ждала проволок.

Ведущий чунин пересёк линию во главе зоны поражения.

Проволоки сработали.

Проволока на высоте груди перерезала горло охраннику с танто ровно под тем углом, который задала Юки. Он не успел издать ни звука — его голова качнулась вперёд.

Проволока на высоте пояса зацепила второго охранника. Он увидел её; попытался перепрыгнуть; но она перехватила его бёдра, когда обе ноги уже были в воздухе. Он рухнул на тропу, большая часть его веса пришлась на собственные вскрытые ноги.

Генмай уже двигался, когда второе тело коснулось земли.

Он перелетел через валун одним движением, и его палка уже пошла в замах, когда он опускался из воздуха. Курьер был ближе всех. Курьер стал первой целью Генмая, потому что ему сказали, что курьер — цель, и Генмай делал то, что ему говорили. Палка ударила курьера высоко в верхнюю часть спины, ровно в то место, где позвоночник соединяется с черепом, со всей силой ста десяти килограммов синоби Конохи, обрушивающихся с прыжка.

Курьер сложился вперёд на тропу. Он упал в одну сторону, его сенбоны — в другую, и короткое движение руки к мешочку так и не завершилось, потому что его рука перестала работать на полпути.

Кадзухико уже вступил в бой с ведущим-веером к тому времени. Меч против веера. Ведущий широко раскрыл глаза, удивлённый, но он был чунином и уже раскрывал веер одной рукой, а другой тянулся к сенбону, и ветер, вырвавшийся из веера, был ветром одной звезды — резким и прицельным, и Кадзухико уклонялся под ним, прежде чем тот мог поразить цель.

Та, что с тканью, развернулась. Её ткань разматывалась с руки.

Она смотрела вверх по склону. Она смотрела туда, откуда пришёл Генмай. Она не смотрела на кипарисовую рощу.

Медик — смотрела.

Её глаза были прикованы к месту, где тропа изгибалась и туман сгущался, и её рука уже была в мешочке с ядом, и сенбон, который она вытащила, был темнее, чем должен был быть на кончике.

Она вышла из строя по собственному решению и двинулась низко и быстро через тропу.

Микото смотрела, как она приближается.

Медик преодолела пять метров расстояния за одно мгновение.

Она вошла в туман на четырёх метрах, и Микото вышла из-за ствола и встретила её.

Не было ни размаха, ни крика. Только Акулья Кожа, поднявшаяся снизу от правого бедра Микото и пересёкшая грудь медика снизу вверх одним коротким ударом, который вошёл в нижнюю часть грудины и вышел у ключицы.

Медик сделала ещё полшага. Сенбон выпал из её руки. Её глаза раскрылись шире, чем были, и она не могла закричать.

Микото подумала, на мгновение, что рада, что женщина не успела испугаться или почувствовать сильную боль.

Она двинулась дальше.

Та, что с тканью, теперь кричала. Проволоки, палка и исчезнувший медик — всё случилось в одни и те же шесть секунд, и её выучка рассыпалась. Её ткань ударила по левой руке Генмая. Генмай развернул палку, чтобы блокировать. Ткань обернулась вокруг палки. Та, что с тканью, рванула. Левая рука Генмая вывернулась в запястье поперёк тела, и ткань скользнула мимо палки и перехватила его руку.

Микото увидела, как изменилось его лицо. Рука застыла. У него оставалась правая сторона. У него оставалась палка. Он замахнулся. Он ударил ту, что с тканью, стальным наконечником по лицу, и её запястье сломалось, когда она вскинула руку, чтобы заблокировать. Она опустилась на одно колено.

Именно тогда кукла выпала из деревьев.

Она упала на позицию Юки с ветки, за которой та не следила. Дерево о дерево — щелчок внутреннего сустава, корректирующего полёт, шесть рук, по два клинка вдоль каждой руки. Она ударила по бревну, за которым пряталась Юки, с такой силой, что разломила его пополам, и Юки выкатилась из-под него, оставив позади спусковой механизм проволоки.

Она встала с сенбонами в обеих руках.

Деревья зашевелились на другой стороне тропы.

Микото увидела, как из них выбежал второй мужчина. Он был высоким. Он был старше всех на этой тропе. У него был длинный прямой меч в длинных прямых ножнах, и он уже вытащил меч, и то, как он держал его, сказало Микото всё, что ей нужно было знать о том, что он собирается с ним делать.

Он направлялся к Генмаю.

Генмай стоял на одном колене с одной застывшей рукой и той, что с тканью, со сломанным запястьем, перед ним.

Юки сражалась с шестирукой куклой на расстоянии четырёх метров с сенбонами.

Кадзухико был заперт в схватке с ведущим-чунином.

Микото сделала один вдох.

Кукловод был где-то в деревьях на другой стороне тропы. Пользователь кендзюцу был ближе, и пользователь кендзюцу собирался пронзить Генмая мечом. Но кукловод был тем, чья кукла собиралась вонзить клинок в Юки, а мёртвая Юки означала мёртвый спусковой механизм и мёртвое прикрытие, а Кадзухико не мог вырваться из схватки с ведущим-чунином, не подставив спину под веер.

Она выбрала кукловода.

Она применила технику мгновенного перемещения.

Она думала, конкретно, о моменте, когда нити погасли и кукла упала, а мужчина на дереве увидел, что она видит его. Она думала о той половине секунды, когда его лицо побледнело, прежде чем он попытался двинуться, и его руки поднялись, потому что руки — это то, что есть у кукловодов.

Теперь у неё был другой способ сделать это.

Она взлетела вверх по склону на полной скорости мгновенного перемещения и не тратила чакру на скольжение, потому что Идеальный контроль чакры не позволял чакре тратиться понапрасну. Она взобралась по стволу дерева на другой стороне от дерева кукловода и оказалась у него за спиной, прежде чем он узнал, что она на его стороне тропы.

Он держал обе руки перед собой, и с его пальцев спускались пять нитей к кукле. Его спина была к ней. Его чакра была подавлена, но руки — нет, потому что его руки должны были работать, чтобы делать то, что он делал.

Сначала она пошла не на шею.

Она спустилась с ветки, и её меч опустился вместе с ней, и первый удар отсек обе его руки по запястьям одним горизонтальным взмахом. Обе. Разом. Запястья были близко друг к другу, потому что нитям нужны были пальцы, работающие в паре. Удар прошёл.

Руки упали. Нити погасли. Кукла, уже занёсшая удар над Юки, упала из воздуха, как безжизненная вещь.

Кукловод закричал.

Следующий удар прошёл по боку его шеи. Один удар. Справа налево.

Он умер на ногах. Он упал боком с ветки и ударился о землю под деревом в тот же момент, когда Микото уже разворачивалась, уже двигалась, уже применяла технику мгновенного перемещения обратно по склону туда, где пользователь кендзюцу собирался пронзить Генмая мечом.

Она подошла снизу.

Пользователь кендзюцу был в трёх шагах от Генмая. Он не видел, как она поднималась по склону. Он не видел, как она вернулась. Он был человеком с длинным мечом, нацеленным на раненого врага на одном колене, и в его мире не было ничего на полсекунды, кроме завершающего удара.

Меч Микото перехватил его меч в двух сантиметрах над головой Генмая.

Лязг разнёсся в тишине. Он громко прозвенел под дождём. Он посмотрел на неё. И уже резал её вторым ударом клинка.

Она поймала удар на Акулью Кожу. Она почувствовала его чакру в его клинке — ту чакру, которую все пользователи оружия вкладывают в своё оружие, чтобы сделать его сильнее и острее. Акулья Кожа выпила её.

Его следующий удар пришёл легче предыдущего.

Он тоже почувствовал это. Он не понимал, почему, но чувствовал. Его лицо снова изменилось. Он нанёс следующий удар сильнее. Он пошёл на неё с тремя ударами подряд — высокий, низкий, высокий, — и она поймала первые два корпусом своего тесака, а третий отвела под руку, позволив его клинку скользнуть мимо её бедра, и её ответный удар вошёл в цель.

Он прошёл по боку его шеи.

Она отступила, когда его голова взлетела в воздух.

Кадзухико, на дальней стороне зоны поражения, вонзал свой меч в грудь ведущего-чунина. К тому времени ведущий-чунин был ранен дважды. Он упал. У Кадзухико был длинный порез на левом предплечье от веера и порез на рёбрах от сенбона, и он был жив.

Юки убила вторую половину куклы. Когда нити погасли, их стало две половины, и она разобрала их сенбонами и кунаи, пока Микото была с пользователем кендзюцу.

Генмай лежал на земле, опершись на один локоть, здоровой рукой прижимая бок в том месте, где первый удар пользователя кендзюцу задел его до того, как Микото применила мгновенное перемещение. Его зубы были стиснуты. Он не издавал ни звука. Порез был серьёзным.

Та, что с тканью, всё ещё стояла на одном колене в пяти метрах, быстро дыша, прижимая сломанное запястье к груди, подняв здоровую руку.

Её взгляд перебегал с Кадзухико на Юки и на Микото. Она сдалась.

Микото отвернулась.

Она подошла к Генмаю. Она опустилась рядом с ним на колени. Она положила руки поверх его бока, туда, где была его рука, и Юки, которая уже двигалась через зону поражения с полевой аптечкой в зубах и полосой марли, выходящей из неё, опустилась с другой стороны от него и начала работать.

Микото не обернулась, когда услышала, как Кадзухико подошёл к той, что с тканью, и убил её.

Они шли два часа до запасного лагеря.

Генмай шёл, опираясь здоровой рукой на плечо Микото с одной стороны и Юки с другой, а Кадзухико шёл за ними с обоими мечами наготове — своим и мечом пользователя кендзюцу — и следил за тылом.

Никто не преследовал их.

Запасной лагерь представлял собой небольшую каменную нишу под большим навесом замшелого камня, где Кадзухико заранее подготовил рулон медицинских принадлежностей, небольшой запас сухих дров и три одеяла, упакованных в масляную ткань. Юки уложила Генмая на одеяла. Она обработала рану на боку чистой тканью и пастой. Она зашила её шёлком. Генмай уснул почти сразу, как только её руки отошли от него.

Микото сидела у маленького костра, который Кадзухико разрешил разжечь, потому что навес скрывал дым. На обеих её руках была кровь. Кровь была на её левом предплечье до локтя. Кровь, поняла она через минуту, засохла у линии волос и вдоль челюсти.

Она умылась в небольшом ручье за навесом. Вода была холодной. Она вымыла руки, предплечья и лицо, а затем вернулась к костру и села.

Юки села напротив неё через костёр.

Она некоторое время молчала. В её руках были маленькие кусачки для проволоки и моток сломанной проволоки от спускового механизма, и она выпрямляла погнутый отрезок, возвращая его в рабочее состояние, по одному короткому изгибу за раз.

— Как можно убить кого-то забинтованным мечом? — спросила она.

— Он всё ещё острый, — ответила Микото.

— Бинты тупят лезвие.

— Он острее обычного меча.

Юки повернула проволоку. Она сделала ещё один изгиб. Она не смотрела на меч, лежащий на земле между ними.

— Хм.

Она встала. Она пошла проверить Генмая. Микото смотрела ей вслед.

Кадзухико вернулся оттуда, где был. В его руке был свиток курьера. Он сломал печать, прочитал содержимое и запечатал его снова; воск снаружи теперь был другого цвета там, где его большой палец поставил новую печать.

Он сел у костра. Он минуту молчал. Он посмотрел на свиток, потом на Генмая через нишу, потом на Юки, присевшую рядом с ним, и на Микото.

— Этот свиток должен быть в Конохе завтра вечером, — сказал он.

— Я могу доставить его, — сказала Юки, не поднимая глаз.

— Тебе нужно остаться здесь.

— Что, почему?

— Ты не ранена.

Он перевернул свиток в руках.

Он посмотрел на Микото.

— Ты отправишься домой с кое-каким багажом, малышка, — сказал он, глядя на Генмая.

Глава 4. Не сидеть без дела

[Динь!]

[Доступна еженедельная отметка!]

[Отмечаемся…]

[Получено: Огромные резервы чакры!]

Имя: Учиха Микото

Возраст: 13

Ранг: Генин

Стихии: Молния, Огонь, Тьма, Вода

Особенности: Огромные резервы чакры, Шаринган (неактивен), Ускоренный рост

Навыки: Мастерство стихии Огня, Мастерство стихии Воды, Техника клонирования, Техника замены, Техника трансформации, Метание сюрикенов, Базовая тайдзюцу, Базовая гэндзюцу, Техника мгновенного перемещения, Идеальный контроль чакры, Стиль Учиха: Кендзюцу, Скрытность, Знание выживания, Кулинария

Снаряжение: Кунаи, Сюрикены, Дымовая шашка, Взрывные печати, Газовая бомба с ядом, Световая шашка, Газовая/Снотворная бомба, Пищевые пилюли, Стальная проволока, Акулья Кожа, Огромный боевой складной веер

Генмай был не таким тяжёлым, как выглядел.

Он был Акимичи. Он выглядел ровно настолько тяжёлым, насколько и был. Микото подняла его, как принцессу, его тело занимало большую часть её поля зрения. Она закинула его над головой, чтобы видеть дорогу, пока бежала.

Это было неудобно для них обоих.

Она всё равно бежала.

Деревья размывались. Лес Страны Дождя на скорости был смазанным пятном серой коры, зелёных крон и чёрной грязи, ветви проносились мимо в опасной близости, корни вздымались из земли, как костяшки пальцев, и их нужно было читать на два шага вперёд, чтобы не споткнуться. Генмай кряхтел каждый раз, когда она меняла направление или спрыгивала с ветки.

Она побежала быстрее.

Через четыре часа Генмай заговорил впервые с момента их выхода.

— Ты сильнее среднего генина, малышка.

Это был не вопрос.

— Учиха.

— Я много вешу, а тебе это, похоже, нипочём.

— Ты не такой тяжёлый, как выглядишь, Генмай-сан, — вежливо сказала Микото.

Он засмеялся, несмотря на боль. Лес проносился мимо. Она перепрыгнула через упавшее бревно, не сбавляя шага.

— Не нужно мне врать, девчушка. Я не какая-то там цыпочка, которая переживает о своём весе, — сказал он.

— Извините, — улыбнулась она.

Он бы хотел поговорить ещё, но боль ему не нравилась, поэтому он замолчал. Дождь усилился. Она продолжала бежать.

Они добрались до лагеря до наступления темноты.

Передовой лагерь Конохи располагался в неглубокой котловине между двумя лесистыми хребтами.

Часовой встретил их на периметре. Он взглянул на бок Генмая и свистнул, вызывая медика.

Медик прибежал трусцой — худой мужчина в стандартной белой медицинской форме, испачканной коричневым и красным. Он взял Генмая с плеча Микото без слов, поднырнул под руку более крупного мужчины и повёл его к длинной низкой палатке на восточной стороне котловины.

Генмай обернулся к ней раз.

— Спасибо, Микото-тян.

— Я рада, что смогла помочь.

Он кивнул ей один раз и скрылся за пологом палатки.

Микото постояла на краю лагеря мгновение. Свиток всё ещё прижимался к её рёбрам.

Она нашла командную палатку по знамени над входом: лист Конохи, вышитый выцветшей красной нитью на потемневшем от дождя зелёном. Джонин внутри взял у неё свиток, проверил печать, проверил ещё раз и положил на стол рядом с четырьмя другими свитками разного размера.

— Кто прислал это? — спросил он.

— Кадзухико-сан. Охотничий отряд, действующий на юге холмистой части Страны Дождя.

— Кадзухико всё ещё жив?

— По состоянию на вчера — да.

Джонин хмыкнул. Он достал журнал и что-то записал в нём.

— Твоё имя.

— Учиха Микото. Генин.

Он записал её имя в журнал и закрыл его.

— Казармы — длинная палатка на южной стороне. Еда в столовой. Ты вне ротации, пока я не скажу иначе. Поспи.

— Так точно.

Она поклонилась и вышла.

Палатка-столовая пахла рисом и солью. Женщина с половником и бесстрастным лицом налила ей миску риса, полоску сушёной рыбы и чашку чего-то коричневого, что могло быть чаем. Микото взяла это в угол палатки, где никто не сидел, и поела.

Рис был переварен. Рыба была слишком солёной. Чай на вкус напоминал воду из-под коры.

Она съела каждое зёрнышко. Она выпила чашку до дна. Она посидела некоторое время с пустой миской в руках, прислушиваясь к лагерю. Голоса. Шарканье сандалий по утоптанной земле. Кто-то смеялся где-то, будто у них не будет шанса посмеяться завтра. Дождь снова забарабанил по брезенту над головой.

В голове всплывали мысли. Смерти. Убийства. Бои. Тот факт, что ей придётся делать всё это снова достаточно скоро… Микото не могла выносить одиночества со своими мыслями прямо сейчас, несмотря на долгожданную передышку.

Она нашла казармы. Она нашла койку. Она положила Акулью Кожу в пределах досягаемости правой руки, натянула тонкое одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Сон пришёл быстрее, чем она ожидала, но он не был приятным.

Ей снились все мужчины и женщины, которых она убила. Ей снилось, как умирает она сама. Ей снилась она сама в будущем, окружённая горами тел ради так называемой мечты о мире. Она спрашивала себя: стоит ли оно того? Стоит ли делать так, чтобы никто больше не сражался и не убивал друг друга, если ей придётся забрать жизни сотен тысяч или миллионов?

Микото не знала.

Она проснулась до рассвета с мокрым лицом и сжатыми в кулаки руками, вцепившимися в одеяло.

Она долго лежала на своей койке. В казармах было темно. Кто-то рядом храпел. Кто-то другой говорил во сне о маминой стряпне.

Она встала. Она умылась водой из ведра у входа в палатку. Она закинула Акулью Кожу за спину и вышла наружу.

Лагерь был серым в предрассветных сумерках. Фигуры двигались между палатками — медленные силуэты в тумане. Пара часовых менялась на восточном хребте. Гонец направлялся к командной палатке, прижимая что-то к груди.

Ей нужно было чем-то заняться.

Она направилась к длинной низкой палатке на восточной стороне котловины, куда медик увёл Генмая.

Медицинская палатка была больше, чем казалась снаружи.

Брезентовые стены, брезентовая крыша, брезентовый пол, постеленный поверх утоптанной земли. Два ряда коек тянулись вдоль всей длины — может быть, по двадцать с каждой стороны, и больше половины из них были заняты. Некоторые из постояльцев спали. Некоторые нет. Мужчина у входа держал левую руку на перевязи, а правую прижимал к глазам. Женщина через три койки от него была вся забинтована по торсу и безучастно смотрела в брезентовый потолок.

Женщина, управлявшая палаткой, находилась в дальнем конце, склонившись над койкой, где неподвижно лежал мужчина с разрезанной рубашкой — его грудь вздымалась и опускалась в неправильном ритме. Она прижимала обе ладони к его животу, и её ладони светились мягким сине-зелёным светом, о котором Микото только слышала. Чакра, направленная на исцеление. Техника Мистической Ладони.

Микото наблюдала.

Женщина была средних лет. Её волосы были собраны в узел, седые пряди выбивались у висков. Её руки были неподвижны. Её лицо было бесстрастным.

Свечение угасло. Женщина выпрямилась. Она посмотрела на грудь мужчины, послушала его дыхание три секунды и отвернулась.

Она увидела Микото, стоящую у входа.

— Заблудилась? — спросила она.

— Нет, госпожа.

— К кому-то пришла?

— Нет.

Взгляд женщины переместился на забинтованный меч за спиной Микото, затем на её лицо, затем на хитай-атэ на её лбу.

— Тогда что?

— Я хотела узнать, могу ли я чем-то помочь.

Женщина посмотрела на неё долгим взглядом. Это был взгляд, который взвешивал.

— Ты знаешь первую помощь?

— Базовую первую помощь, которую преподают в Академии.

— Медицинское ниндзюцу?

— Нет.

— Можешь определить перелом на ощупь?

— Нет.

— Можешь отличить артериальное кровотечение от венозного, не глядя на цвет?

— Нет.

— Расположение органов? Знаешь, где находится печень относительно желудка? Где проходит бедренная артерия? Что происходит, когда ребро пробивает лёгкое, в отличие от того, когда оно просто трескается?

— Нет.

Женщина выдохнула.

— Сколько тебе лет?

— Тринадцать.

Ещё один вздох.

— Садись туда. — Она указала на низкую деревянную табуретку у полки с припасами в задней части палатки. — Смотри, что я делаю. Ничего не трогай. Не разговаривай с пациентами. Не мешай мне. Если я скажу тебе подать что-то — подашь это и ничего больше. Если я скажу тебе уйти — уйдёшь. Поняла?

— Поняла.

— Меня зовут Рен.

— Микото.

— Ты та девушка, которая принесла Акимичи.

Микото кивнула.

— Он не мог заткнуться о тебе. Весьма раздражало.

Она села.

Рен не учила — она просто работала, а Микото смотрела, и наблюдение само по себе могло быть формой обучения.

Первое утро прошло в сортировке. Двое синоби поступили из поля до полудня: один со сложным переломом предплечья, где кость пробила кожу, другой с глубоким порезом на спине, который был залеплен грязью и листьями тем, кто пытался помочь ему в поле. Рен промыла порез кипячёной водой и тканью, пахнувшей так резко, что у Микото защипало глаза. Она вправила перелом вручную — без дзюцу, просто давлением, выравниванием и шиной, вырезанной из ящика для припасов. Синоби с переломом закричал. Рен продолжала работать не обращая внимания.

Она использовала Мистическую Ладонь дважды в тот первый день. Один раз — на женщине, у которой отказывала почка из-за яда, находившегося в её организме три дня. Второй раз — на мужчине, над которым она работала, когда Микото пришла. Оба раза её руки светились тем же ровным зелёным светом, и оба раза Микото сидела на своей табуретке и наблюдала за исцеляющим дзюцу.

Оно исцеляло как внешние, так и внутренние раны. Оно находило повреждения в теле, и тело использовало исцеляющую чакру, чтобы ускорить свою естественную скорость восстановления.

Рен не объясняла ничего из этого. Микото догадалась, что это работает именно так.

На второй день Рен протянула ей несколько свитков.

Анатомия. Системы органов. Путь циркуляции крови по телу. Схема системы каналов чакры и её связь с физическими органами под ней. Болевые точки. Реакция на травму. Что убивает быстро, а что медленно, и узкий промежуток между лечением и отпусканием.

— Прочитай, — сказала Рен. — Всё. Если будут вопросы — запиши их. Я отвечу, когда будет время.

Микото прочитала всё за день.

Она вернулась на следующее утро со списком из одиннадцати вопросов, написанных на обороте бланка заявки на припасы, который нашла в столовой.

— Хорошие вопросы, — сказала Рен.

Она ответила на девять из них между приёмами пациентов. На два из них она ответила показом — направила руки Микото к нижней стороне её собственного предплечья и надавила на лучевую артерию, пока Микото не смогла ощутить пульс и путь, по которому он следовал вверх к локтю.

— Здесь, — сказала Рен. — И здесь. И здесь. Перережь любую из этих трёх — и рука мертва через четыре минуты. Запечатай любую из этих трёх чакрой — и рука жива. Расстояние между убийством и исцелением — это ширина твоего намерения. Техника одна и та же.

На третий день Рен позволила ей менять повязки.

На четвёртый день Рен позволила ей промывать раны.

На пятый день Рен усадила её в задней части палатки с рыбой.

Рыба была живой. Это была речная форель, жирная и серебристая, бившаяся в мелком тазу с водой, который Рен наполнила из дождевого сборника лагеря. У неё был порез вдоль бока — неглубокий и чистый, который Рен сделала кунаи перед тем, как передать рыбу.

— Исцели её, — сказала Рен.

Микото посмотрела на рыбу. Она посмотрела на Рен.

— Меня не учили Мистической Ладони.

— Ты видела, как я делаю это тридцать раз за пять дней. — Рен скрестила руки. — Исцели рыбу.

Микото выполнила две печати.

Исцеляющая чакра вышла из её рук, и она была зелёной.

Порез закрылся. Чешуя срослась. Рыба дёрнулась раз и замерла, дыша жабрами в мелкой воде, и пореза больше не было.

Рен смотрела на рыбу.

— Сделай снова, — сказала она. Она подняла кунаи и сделала второй порез, глубже, поперёк брюха форели.

Микото исцелила его. Быстрее на этот раз. Чакра пошла легче, будто её руки уже знали форму, которую должны были принять.

Рен сделала третий порез. Микото исцелила его. Четвёртый. Микото исцелила. Рыба начала беспокоиться, биться активнее. Рен опустила кунаи.

— С рыбы достаточно, — сказала она. — Теперь сделай это на Койке Двенадцать.

Койка Двенадцать была мужчиной с отказывающей почкой. Он находился в палатке ещё до того, как Микото прибыла. Его кожа пожелтела. Дыхание было поверхностным, и его глаза, когда он открывал их, не фокусировались.

Микото опустилась на колени рядом с его койкой. Она положила руки на его живот, туда, куда указала Рен. Она почувствовала орган под кожей — место, где ткань начала некротизироваться.

— Медленно, — сказала Рен. — Слишком много чакры — и ты ускоришь повреждение вместо того, чтобы обратить его вспять. Чувствуй границу между живой тканью и мёртвой. Питай живую. Не трогай мёртвую.

Микото питала живую.

Это заняло двадцать минут. Чакры ушло меньше, чем она ожидала. Суть заключалась скорее в контроле чакры, чем в её объёме.

Когда она убрала руки, дыхание мужчины изменилось. Желтизна кожи не прошла, но стала светлее на оттенок, и когда его глаза открылись, они фокусировались.

Рен проверила его пульс. Она проверила температуру. Она подняла его рубашку, посмотрела на живот и нажала двумя пальцами на кожу над почкой, задержав их на десять секунд.

Она выпрямилась.

— Завтра вернёшься и сделаешь это снова, — сказала она. — В то же время. Та же продолжительность. Ещё три сеанса, и он будет достаточно стабилен для транспортировки.

— Я могла бы продолжить.

— Ты учишься быстро, но тебе всё равно нужно соблюдать темп.

— Спасибо.

— Это не был комплимент. Не выгорай, Микото. — Она подняла таз с рыбой и понесла его в заднюю часть палатки. — Чем быстрее ты научишься, тем быстрее я смогу поручить тебе те случаи, на которые у меня нет времени. В этой палатке сорок три человека, и я единственный медик, умеющий использовать Технику Мистической Ладони. Если ты сможешь взять на себя хотя бы пятерых из них — это пять человек, которые не умрут, потому что у меня за день кончилась чакра. У остальных пока нет необходимого контроля чакры, чтобы освоить Технику Мистической Ладони.

Она поставила таз. Она не обернулась.

— Завтра в то же время, Микото.

— Да, Рен-сенсей.

В течение следующих трёх дней Микото исцеляла.

Она исцеляла мужчину с почкой ещё три раза — каждый сеанс был короче предыдущего, поскольку орган откликался, и здоровая ткань начинала опережать мёртвую. Она исцелила генина с раздробленной ключицей, который ждал шесть дней, пока у Рен появится время. Она исцелила чунина, чья рука была раздавлена земляным дзюцу, возвращая мелкие кости на место так, как было описано в свитке, и вливая чакру в переломы, пока они не начали срастаться. Она исцеляла порезы, ожоги и треснувшее ребро, которое опасно приблизилось к лёгкому.

Рен наблюдала за ней первые два дня. На третий день она перестала наблюдать и начала давать задания.

— Койки с четвёртой по девятую. Осмотри, лечи то, что можешь, отмечай то, что не можешь. Не экспериментируй.

Микото не была настолько глупа, чтобы экспериментировать с человеческими жизнями. Она делала то, что ей говорили, лечила и просила помощи, когда не знала, что делать. Рен проверяла её работу в конце каждого дня. В первый день она нашла одну ошибку — перелом, который Микото приняла за глубокий ушиб кости. На второй день она не нашла ничего. На третий день она не нашла ничего.

Вечером восьмого дня с момента прибытия Микото в лагерь Рен села напротив неё в задней части палатки. В палатке было тише, чем в предыдущие дни. Троих пациентов подготовили к транспортировке. Двое вышли на своих ногах. Мужчина с почкой сидел и ел рис.

Рен налила две чашки того самого чая из коры из столовой и поставила одну перед Микото.

— Ты пропадаешь зря в обычных силах, — сказала она.

Микото обхватила ладонями чашку.

— Это тоже не комплимент. Это проблема. Ты научилась за восемь дней тому, на что большинству требуется восемь месяцев. Это значит, что когда они вытащат тебя из моей палатки — а они вытащат, — и снова поставят в отряд — а они поставят, — ты будешь самым ценным человеком в этом отряде, и никто не будет этого знать, пока кто-нибудь не начнёт истекать кровью.

Она отпила свой чай.

— Не дай им растратить тебя впустую. И когда они придут за тобой — а это случится скоро, потому что этот лагерь не держит синоби без дела долго, — постарайся не погибнуть. Обученных медиков сложнее заменить, чем мечи.

— Так точно.

— Всё. Иди спи.

— Спасибо за всё, Рен-сенсей. — Микото встала. Она поклонилась. Рен уже отвернулась к полке с припасами.

— Не стоит, малышка. Просто спасай жизни. — Рен махнула рукой, выпроваживая её из палатки.

Она пошла обратно в казармы в темноте.

Вызов пришёл на следующее утро.

Тот же джонин из командной палатки ждал её, когда она вышла из казарм. В руке у него был маленький сложенный листок и недовольное выражение лица.

— Учиха.

— Господин.

— Ты переведена. Новый отряд, передовое патрулирование вдоль северной границы Страны Дождя. Они потеряли своего медика на прошлой неделе. Ты — замена. — Он протянул листок. — Инструктаж через час. Твой командир встретит тебя у северных ворот.

Она взяла листок. Она открыла его. Имя, место, время отправления.

— Вопросы? — спросил он.

У неё было несколько, но она не задала ни одного.

— Нет, господин.

— Хорошо. Через час.

Он ушёл.

Микото стояла перед казармами со сложенным листком в одной руке и Акульей Кожей за спиной. Солнце поднималось сквозь облака на востоке — тонкое и бледное, и впервые за девять дней не было дождя.

Она пошла найти Рен.

Медицинская палатка уже проснулась. Рен была у Койки Двенадцать, проверяла жизненные показатели мужчины с почкой. Она не подняла головы, когда Микото вошла.

— Мне дали новое задание, — сказала Микото.

— Я слышала.

— Я хотела ещё раз поблагодарить тебя.

— Не стоит. Я научила тебя, потому что мне нужна была помощь. А не для того, чтобы помочь какой-то быстро обучаемой выскочке.

Она закончила с мужчиной с почкой. Она выпрямилась. Она посмотрела на Микото.

— Не умирай, — приказала она.

— Так точно, — кивнула Микото.

Рен кивнула раз. Она отвернулась к своим пациентам.

— МЫ БУДЕМ СКУЧАТЬ ПО ТЕБЕ, МАЛЕНЬКАЯ УЧИХА! — крикнули некоторые из пациентов.

Микото покраснела и поклонилась всем. Они засмеялись, когда она вышла в бледный утренний свет. Она убрала сложенный листок в карман. Она поправила тяжесть Акульей Кожи за спиной.

Через час.

Она пошла сначала поесть.

Глава 5. Первая миссия Микото как медика-нина!

[Динь!]

[Доступна еженедельная отметка!]

[Отмечаемся…]

[Получено: Склонность к Фуиндзюцу!]

Имя: Учиха Микото

Возраст: 13

Ранг: Генин

Стихии: Молния, Огонь, Тьма, Вода

Особенности: Огромные резервы чакры, Шаринган (неактивен), Ускоренный рост

Навыки: Мастерство стихии Огня, Мастерство стихии Воды, Техника клонирования, Техника замены, Техника трансформации, Метание сюрикенов, Базовая тайдзюцу, Базовая гэндзюцу, Техника мгновенного перемещения, Идеальный контроль чакры, Стиль Учиха: Кендзюцу, Скрытность, Знание выживания, Кулинария, Медицинское ниндзюцу (Мистическая Ладонь), Склонность к Фуиндзюцу

Снаряжение: Кунаи, Сюрикены, Дымовая шашка, Взрывные печати, Газовая бомба с ядом, Световая шашка, Газовая/Снотворная бомба, Пищевые пилюли, Стальная проволока, Акулья Кожа, Огромный боевой складной веер

Трое человек и собака ждали у северных ворот.

Первым был командир отряда. Сарутоби Даичи, чунин, лет двадцати пяти, с короткой бородой. Он носил бронежилет Конохи поверх тёмной рубашки с длинным рукавом, и то, как он стоял, говорило о том, что он долго стоял в таких местах. Руки сложены, вес на задней ноге, глаза уже смотрели на Микото, прежде чем она подошла достаточно близко, чтобы заговорить.

Второй была Инузука. Девушка, может быть, семнадцати-восемнадцати лет, с красными клыками на обеих щеках и дикими спутанными каштановыми волосами, стянутыми кожаным шнурком. Она сидела на корточках рядом со своим нинкэн — серошёрстной собакой размером с крупного волка, с одним рваным ухом и спокойными жёлтыми глазами. Девушку, как позже узнает Микото, звали Цуга. Собаку — Хай.

Третьим был Абураме. Высокий, молчаливый, в тёмных круглых очках и куртке с высоким воротником, закрывавшей его от подбородка до голеней. Его звали Тецу. Он не представился. Цуга представила его.

— Это Тецу. Он мало говорит. Как и большинство Абураме.

Микото поклонилась.

— Учиха Микото. Я ваш медик.

Даичи посмотрел на неё. Он посмотрел на забинтованный меч за её спиной. Он посмотрел на её лицо.

— Сколько тебе лет?

— Тринадцать.

Его челюсть сжалась. Он посмотрел на сложенный листок с назначением в её руке, затем снова на неё.

— Ты обучалась у Рен?

— Я занималась с Рен-сенсей восемь дней.

— Восемь дней. — Он повторил это, не уверенный, что правильно расслышал. — Ты сможешь сохранить кому-то жизнь, если они получат тяжёлое ранение?

— Да.

— Сможешь сделать это, пока кто-то пытается тебя убить?

— Не знаю, — честно ответила Микото. Её никогда не атаковали во время исцеления.

— Хорошо. — Он развернул руки. — Мы движемся на север вдоль развилки реки, пока не выйдем на гребень, затем прочёсываем на восток вдоль линии деревьев на два километра. Мы ведём разведку перед основными силами. Если обнаружим движение противника — отмечаем и отходим. Мы не вступаем в бой, если только не будет вынуждены. — Он посмотрел на каждого из них. — Вопросы?

— Нет, — сказала Цуга. Уши Хай насторожились.

Тецу ничего не сказал, что Микото восприняла как его вариант того же ответа.

— Нет, господин, — сказала Микото.

— Хорошо. Цуга — в голове. Тецу, распусти своих насекомых пошире. Микото, ты остаёшься в центре. Если кто-то падает — ты добираешься до него. Если никто не падает — не мешайся.

— Так точно.

Они двинулись вперёд.

Страна Дождя оправдывала своё название.

Морось началась через двадцать минут после выхода из лагеря и не прекращалась. Она то усиливалась, то ослабевала, то снова усиливалась. Деревья капали. Земля хлюпала под каждым шагом. Волосы Микото прилипли к лицу в течение первого часа, и она убрала их за уши и продолжила движение.

Цуга двигалась впереди с Хаем, нос собаки низко над землёй. Каждые несколько минут девушка наклоняла голову, раздувая ноздри.

Тецу шёл за Цугой с руками в карманах. Его насекомые были не видны. Его кикайчу были где-то там, в мокром лесу, распространяясь широкой сетью.

Даичи замыкал строй. Его глаза не переставали двигаться.

Никто не говорил. Дождь заполнял тишину за них.

Через два часа Цуга подняла кулак. Все остановились.

— Дым, — сказала она. — Старый. Полдня, может, больше. Идёт с северо-востока.

— Сколько? — спросил Даичи.

Цуга вдохнула носом. Хай сделал то же самое рядом с ней, затем чихнул один раз и тряхнул головой.

— Не могу сказать. Дождь смывает. Больше двух. Меньше двадцати.

Даичи посмотрел на Тецу.

— Мои кикайчу не обнаружили сигнатур чакры в пределах своей досягаемости, — сказал Тецу. Его голос был ровным и тихим, будто он зачитывал доклад. — Это не значит, что район чист. Это значит, что никого нет в пределах трёхсот метров.

— Понял. — Даичи посмотрел на север, на гребень, который едва был виден сквозь дождь и деревья. — Двигаемся вперёд. Медленно. Глаза открыты.

Они медленно двинулись вперёд.

Лес менялся по мере подъёма. Кроны редели. Деревья становились короче и более корявыми, их корни впивались в мокрые скалы, как пальцы. Развилка реки осталась внизу — серая лента, извивающаяся по дну долины. Гребень поднимался впереди — хребет из тёмного камня, тянущийся с востока на запад, с редким кустарником и корявыми соснами вдоль вершины.

Цуга снова остановилась.

— Свежий, — сказала она. Её голос теперь был другим. Ниже. Напряжённее. Шерсть на загривке Хай встала дыбом, серая шерсть вдоль позвоночника поднялась гребнем. — Несколько. Близко.

Тецу слегка повернул голову влево.

— Подтверждаю. Мои кикайчу только что передали информацию о противнике. Шестеро. Курс север-северо-восток, примерно сто пятьдесят метров, движутся параллельно гребню.

— Шестеро, — сказал Даичи. Он уже смещал вес, рука тянулась к подсумку с кунаи на поясе. — Строй. Цуга, отойди к...

Зонты появились первыми.

Три из них, вращаясь, взмыли вверх сквозь дождь из-за гребня — тёмные силуэты на фоне серого неба, раскрывшиеся, как неправильные цветы. Они зависли в высшей точке своей дуги на одно биение сердца, а затем посыпались сенбоны.

Тысячи их.

Воздух превратился в металл. Иглы падали ливнем, направляемые чакрой, сходясь на четверых из трёх направлений одновременно. Звук был похож на острый дождь — шипящая завеса стали, пробивающая листья, кору и грязь.

Цуга уже двигалась, прижимая Хая к себе и укатываясь за валун. Кикайчу Тецу вырвались из его куртки тёмным облаком, образуя живую стену перед ним, которая ловила иглы, как сеть. Микото бросилась в сторону за ствол дерева, сенбоны вонзались в кору в сантиметрах от её лица. Она применила технику трансформации на Акульей Коже.

Даичи не был достаточно быстр.

Он поднял руки. Он развернул тело. Он принял на себя основную тяжесть первой волны на предплечья и бронежилет, иглы пробивали ткань и вонзались в мышцы под ней. Но заряд второго зонта пришёл слева, а он уже был сосредоточен на защите справа.

Сенбоны попали в его незащищённый бок. Десятки их, пробивая рубашку и вонзаясь в плоть между рёбрами. Он пошатнулся, кровь хлынула изо рта.

Затем пришло водяное дзюцу.

Один из синоби Аме складывал печати за завесой сенбонов. Поток воды под давлением вырвался с гребня, толщиной с торс мужчины, и ударил Даичи в грудь, прежде чем он успел сложить хотя бы одну печать. Сила удара оторвала его от земли и впечатала спиной в дерево. Кора треснула, но кости треснули громче.

Но вода не остановилась. Она прижала его к стволу, втирая в дерево, и давление было неправильным. Слишком сфокусированным. Слишком узким. Поток вгрызался в его торс, как дрель, и там, где он попадал, бронежилет разрывался в клочья, кожа под жилетом разрывалась, мышцы под кожей расходились рваной траншеей от левого бедра до нижней части рёбер.

Дзюцу прекратилось. Даичи сполз по стволу и рухнул на землю грудой. Его средняя часть тела была открытой раной. Дождь вокруг него окрасился в розовый.

Шесть фигур появились на гребне.

Синоби Аме. Респираторы, закрывающие нижнюю половину лиц. Тёмная одежда, перечёркнутые защитные повязки блестели под дождём. Двое держали зонты. Один всё ещё находился в последней печати водяного дзюцу. У остальных троих были обнажены кунаи.

Один из них посмотрел вниз на тело Даичи и рассмеялся. Коротко, резко, мерзко.

— Листовые псы, — сказал он. — Четверо. Этот точно готов.

Цуга была на ногах за валуном, оскалив зубы, Хай рычал рядом с ней. Стена насекомых Тецу снова сформировалась вокруг его тела, кикайчу жужжали разъярённым роем. Оба смотрели на Даичи. Оба смотрели на шестерых ниндзя Аме на гребне.

Микото уже бежала.

Она добралась до Даичи за три секунды. Она опустилась на колени рядом с ним, и её руки засветились зелёным, прежде чем они коснулись его тела. Рана была катастрофической. Она чувствовала это под ладонями — разорванные мышцы, треснувшие рёбра, брюшная стенка разорвана так широко, что она видела розово-серый изгиб кишки под ней. Кровь вытекала из него ритмичными пульсациями, совпадающими с биением сердца, а его сердце билось слишком быстро и становилось всё быстрее.

— Не двигайся, — сказала она.

— Не могу... — Он закашлялся. Изо рта пошла кровь.

— Пожалуйста, не двигайся и не говори, — твёрдо попросила Микото.

Она вливала исцеляющую чакру в рану. Сначала остановив кровотечение, запечатывая разорванные сосуды один за другим, пока дождь смывал кровь с её пальцев. Его кишки были видны, но не повреждены. Мышечная стенка была проблемой. Она вливала чакру в разорванные края и заставляла их держаться, сращивая волокна ровно настолько, чтобы они не расходились дальше.

Даичи кричал всё это время. Затем он перестал кричать, потому что потерял сознание.

Работать стало намного легче без его дёрганий и криков. Микото было стыдно за эту мысль, но она не задерживалась на ней долго.

Над ней, на гребне, синоби Аме спускались вниз.

— Убейте других двоих, — сказал тот, кто смеялся. — Медик может подождать. Она никуда не денется. И к тому времени, как она закончит, её чакра закончится на попытках исцелить эти раны.

Цуга бросилась на ближайшего с Хаем рядом — размытое пятно когтей, клыков и яростного рычания. Кикайчу Тецу хлынули вперёд чёрной волной на двоих с левого фланга. Бой разгорелся на склоне холма.

Но шестеро против двоих — это не совсем честный бой.

Цуга и Хай атаковали первого синоби Аме вместе, «Клык над Клыком» закрутил их в двойную спираль из рвущих когтей. Ниндзя увернулся в сторону, быстро, и второй уже заходил Цуге во фланг с кунаи, нацеленным в почку. Хай перехватил его, сомкнув челюсти на предплечье мужчины, но третий подходил сзади.

Кикайчу Тецу роились вокруг двоих синоби Аме, ползая по их рукам и ногам, высасывая чакру. Один из них бессильно отбивался, а другой метнул кунаи в лицо Тецу.

Они проигрывали. Медленно, но проигрывали.

Руки Микото всё ещё лежали на ране Даичи. Кровотечение было под контролем. Мышечная стенка держалась. Ему нужно было больше. Ему нужны были часы кропотливой работы, которых у неё не было. Если она попытается продолжать исцелять его, её отряд погибнет, и ей придётся столкнуться с шестью вражескими синоби в одиночку.

Она убрала руки.

Зелёное свечение погасло. Она вытерла окровавленные ладони о бёдра и встала. Акулья Кожа была за спиной. Она дотянулась через плечо и сжала рукоять — под техникой трансформации меч извивался у её позвоночника, голодный.

Тот синоби Аме, который смеялся, был в десяти метрах, шёл к ней с обнажённым кунаи, его респиратор запотевал в холодном дожде. Он увидел, как появился меч, и прищурился, но не замедлился. Она была ребёнком. Медиком, стоящим на коленях в грязи рядом с почти трупом.

Микото применила технику мгновенного перемещения.

Расстояние между ними исчезло. Одно мгновение она стояла над Даичи. В следующее она была внутри защиты мужчины, достаточно близко, чтобы чувствовать запах металла его респиратора, и Акулья Кожа прошла по его средней части восходящим диагональным ударом, начавшимся у левого бедра и закончившимся у правого плеча.

Тесак разорвал его. Поверхность меча разрезала бронежилет, как бумагу, и кожа с мышцами под ним разошлись. Его чакра хлынула в Акулью Кожу, и Микото почувствовала, как она наполняет её тёплой волной, заполняя резервы, и мужчина посмотрел на себя с выражением полного непонимания.

Его торс раскрылся. Траншея из разорванной плоти, обнажающая белизну рёбер и тёмные формы органов под ними. Он попытался запихнуть свои внутренности обратно. Это не сработало.

Он упал.

Пятеро оставшихся синоби Аме видели это. Ближайший из них, тот, кто использовал водяное дзюцу и разорвал Даичи, развернулся к Микото, обе руки уже складывали печати. Вода собиралась в воздухе вокруг него, вытягиваясь из самого дождя, сгущаясь в поток высокого давления, нацеленный в её грудь.

Микото посмотрела на него, складывая своё собственное дзюцу.

Это была маленькая гэндзюцу. Доля секунды работы. Она сместила его восприятие того, где она стоит, на полметра влево. Его глаза сказали его телу, что она там. Его дзюцу скорректировалось.

Водяной поток пронёсся мимо её правого плеча и уничтожил дерево за ней.

Микото сократила расстояние одним шагом и обрушила Акулью Кожу на его вытянутые руки. Клинок перехватил его предплечья, прорвал рукава, кожу, мышцы, и она почувствовала, как меч глубоко пьёт. Резервы чакры мужчины опустели за одно поглощение. Его водяное дзюцу схлопнулось, собранная влага упала обычным дождём. Его ноги подкосились.

Микото поставила ногу ему на грудь и оттолкнула его назад с меча. Он упал на землю безруким и опустошённым, быстро умирая.

Три секунды. Двое мертвы.

Инузука видела это.

Цуга была зажата между двумя синоби Аме, блокируя удары кунаи когтистыми руками, пока Хай тревожил их сзади. Она увидела, как рухнул пользователь водяного дзюцу. Она увидела брешь. Синоби Аме, стоявший перед ней, вздрогнул, всего на мгновение, его внимание привлекло невозможное, происходящее с его товарищами.

Цуга не стала ждать. Она вонзила обе руки ему в грудь, выпустив когти, и сила удара проломила его грудину. Хай бросился в тот же момент, сомкнув челюсти на горле мужчины сзади. Инузука и её собака разорвали его между ними.

Трое уничтожены.

Тецу тоже видел это.

Его кикайчу боролись с двумя синоби Аме на левом фланге, один из которых постоянно разгонял рой всплесками воды. Но техника пользователя водой теперь была слабее. Меньше давления. Насекомые высасывали его. А другой, тот, что с кунаи, повернул голову, чтобы посмотреть на девочку с огромным мечом, которая только что убила двоих из его отряда за три секунды.

Кикайчу Тецу хлынули в эту брешь. Они налетели на лицо и шею отвлёкшегося мужчины, заползая в щели его респиратора, впиваясь в кожу. Он царапал их, крича сквозь маску, и Тецу шагнул вперёд и вонзил кунаи в основание его черепа.

Четверо уничтожены.

Двое оставшихся синоби Аме бежали.

У одного из них был зонт за спиной, и он бежал к гребню. Другой складывал печати на бегу, вода собиралась у его ног в защитную оболочку.

Микото выдохнула. Она сложила сорок четыре печати так быстро, как могла.

— Стиль Воды: Техника Водяного Дракона.

Дождь вокруг неё отозвался. Вода вытягивалась из воздуха, из луж, из пропитанной земли, сворачиваясь в форму, которая поднималась за ней, как нечто величественное. Дракон сформировался меньше чем за секунду — огромный, ревущий, как свирепая буря, — и устремился вперёд по склону с распахнутой пастью.

Он настиг бегущего ниндзя с зонтом первым. Удар сложил его пополам и вбил в скалы с такой силой, что его внутренние органы лопнули внутри тела. Он не поднялся.

Второй, тот, что с водяной оболочкой, попытался отразить удар. Его оболочка держалась долю секунды, прежде чем масса дракона сокрушила её, разбив технику и отправив его кувырком по мокрому камню. Он остановился лицом вниз в луже, кашляя водой и кровью.

Он приподнялся на дрожащих руках. Он обернулся на Микото.

Она уже была там.

Акулья Кожа опустилась. Один удар. Меч, превращённый в тесак, пронёсся по его спине от лопатки до позвоночника, и Самехада проглотила остатки его чакры одним глотком. Мужчина рухнул плашмя и не пошевелился.

Шестеро уничтожены.

Склон холма затих. Дождь падал на мёртвых и живых без предпочтений. Микото стояла среди тел с Акульей Кожей, внутренне дрожащей от радости. Очень довольной трапезой. Она спокойно выдохнула. Её руки были неподвижны.

Цуга смотрела на неё с другой стороны поляны. Хай был рядом с ней, морда тёмная от крови. Глаза Инузуки были широко раскрыты, губы приоткрыты, дождь стекал по её щекам.

Кикайчу Тецу возвращались к его телу медленными потоками, заползая обратно под куртку. Его очки треснули. За ними его глаза было невозможно прочитать.

Микото отвернулась от них. Она пошла обратно к Даичи.

Она опустилась на колени. Она положила руки на его рану. Зелёное свечение вернулось.

— Цуга, — сказала она, не поднимая глаз. — Помоги мне, пожалуйста, следить за обстановкой. Если здесь есть ещё кто-то, я должна знать, прежде чем они доберутся. Мне придётся отдать всё внимание, чтобы капитан выжил.

Цуга моргнула. Она посмотрела на Хая. Хай отряхнулся, разбрызгивая кровь и дождевую воду, и прижался носом к земле.

— Да, — сказала Цуга. Её голос звучал иначе, чем час назад. — Да. Я займусь этим.

Тецу переместился на периметр без просьбы. Его кикайчу снова распространились наружу.

Микото приступила к исцелению.

Рана Даичи была хуже, чем она её оставила. Мышечная стенка держалась, но внутренние повреждения были обширными. Два треснувших ребра сместились внутрь, угрожая лёгкому. Брюшная оболочка была воспалена. Его пульс был слабым и тонким.

Она работала сорок минут. Она восстанавливала мышечные волокна слой за слоем, запечатывала каждое кровотечение, которое могла найти, возвращала треснувшие рёбра на место и вливала чакру в переломы, пока они не начинали срастаться. Только благодаря той огромной награде чакрой, которую она получила, он ещё не умер. Она сжигала чакру со скоростью, которая истощила бы её месяц назад. В противном случае ей пришлось бы полагаться на свой меч для чакры, а он был немного жаден до её дележа. Как котёнок, который рычит во время еды, потому что ещё не понял, что человек, который его кормит, безопасен и ему можно доверять.

Когда она наконец убрала руки, дыхание Даичи было ровным. Рана закрылась — розовая и сырая, но закрытая. Он был жив. Он останется жив, если ничего больше не пойдёт не так.

Она села на пятки. Дождь стекал по её лицу.

Цуга снова смотрела на неё. Инузука подошла ближе во время исцеления — достаточно близко, чтобы видеть зелёное свечение и то, как рана закрывается под руками Микото.

— Ты монстр, соплячка, — сказала Цуга.

— Это не очень вежливо, — надулась Микото.

— Кто ты, чёрт возьми, такая?

Микото посмотрела на тела на склоне. Шестеро синоби Аме, смятые в грязи и дожде. Один из них всё ещё дёргался. Она отвела взгляд от этого неприятного зрелища.

— Учиха, — сказала она.

Цуга рассмеялась. Хай сел рядом с ней и прижался весом к её ноге.

— Тецу, — сказала Микото. — Можешь проверить, свободен ли путь обратно в лагерь?

Пауза. Затем тихо:

— Уже сделано. Мои кикайчу уже передали мне информацию о нашей обстановке. Маршрут открыт.

— Нам нужно перенести его, — сказала Микото, глядя на Цугу.

— Я помогу, — сказала Цуга.

Хай нёс его на спине.

Они шли на юг сквозь дождь, оставив мёртвых позади, а живых — между собой, и никто ничего не говорил долгое время.

На полпути назад Цуга заговорила.

— Спасибо.

Микото не ответила сразу. Она поправила вес Даичи на своём плече.

— Я просто делала то, что любой другой сделал бы на моём месте, — сказала она. — Не нужно меня благодарить.

— Я не об этом. — Голос Цуги был хриплым. — Мы были мертвы. Ты это понимаешь, да? Шестеро синоби Аме на своей территории, на возвышенности, с первым ударом? Мы были мертвы. А ты просто...

Она не закончила.

Хай тихо заскулил. Цуга почесала его за ухом свободной рукой.

— Ты кое-что особенное, Учиха-соплячка.

Они добрались до лагеря до темноты.

Глава 6. Маленькая трудолюбивая пчёлка Учиха

Рен, казалось, не удивилась, увидев её возвращение.

— Садись, — сказала она. — Расскажи, что случилось.

Микото села на ту же низкую деревянную табуретку, на которой сидела восемь дней. Медицинская палатка была полнее, чем когда она уходила. Трое новых пациентов в восточном ряду. Двое на западе, которых раньше не было. Рен выглядела более худой.

— Шестеро синоби Аме устроили засаду на наш патруль. Даичи-сан получил тяжёлое водяное дзюцу в торс. Брюшная стенка разорвана, два треснувших ребра, обнажённая кишка. Я остановила кровотечение в поле, запечатала крупные сосуды, стабилизировала мышечную стенку. После боя я потратила сорок минут на более глубокое восстановление. Выравнивание рёбер, сращивание переломов, снижение внутреннего воспаления.

Выражение лица Рен не изменилось.

— Кишка?

— Обнажена, но не повреждена. Я обработала область исцеляющей чакрой, чтобы предотвратить инфекцию, и запечатала брюшную стенку поверх неё. Держится.

— И ты сражалась во время этого.

— Вроде того. Я стабилизировала его, затем сражалась, а потом вернулась к исцелению.

Рен помолчала мгновение. Она посмотрела на вход в палатку, где Даичи лежал на койке, ровно дыша, его средняя часть тела была перевязана свежими бинтами.

— Ты хорошо поработала.

— Спасибо.

— Это всё ещё не комплимент. — Она встала. — Койки с шестой по четырнадцатую нуждаются в осмотре. Двое в конце поступили сегодня утром. Ожоги от взрывной печати, которая сработала слишком близко. Женщина на Койке Десять — у неё перелом, до которого у меня не дошли руки. Начинай.

— Так точно.

Микото приступила к работе.

Разница была в чакре.

Она осмотрела Койки с Шестой по Четырнадцатую. Она вправила перелом на Койке Десять — чистый перелом лучевой кости, занявший двенадцать минут и едва затронувший её резервы. Она исцелила ожоги у двух новых пациентов, вливая исцеляющую чакру в повреждённую ткань слой за слоем, наблюдая, как воспалённая красная кожа бледнеет до розовой, а затем приближается к нормальной. Один из них, молодой чунин с опалёнными бровями, всё время смотрел на её руки.

— Сколько тебе лет, девчушка? — спросил он.

— Тринадцать.

— Гений, да? Обычно молодых медиков в поле не увидишь.

К полудню она вылечила шестерых пациентов. Рен вылечила четверых. Старшая женщина заметила разницу, но не прокомментировала её.

Днём поступили ещё трое раненых из поля. Генин с вывихнутым плечом, чунин с глубокими порезами на обоих бёдрах и мужчина, получивший кунаи сквозь ладонь левой руки. Рен взяла порезы. Микото взяла остальных двоих.

Плечо было простым. Она вправила его, влила чакру в растянутые связки, и через десять минут генин уже двигал рукой. С рукой было сложнее. Кунаи прошёл насквозь, раздробив две пястные кости и перерезав три сухожилия. Она восстановила кости сначала, затем присоединила сухожилия одно за другим, направляя каждый разорванный конец к его паре нитями зелёной чакры настолько тонкими, что она едва их видела.

Это заняло тридцать минут. Её руки были неподвижны, а резервы почти не двигались.

Когда она закончила, мужчина экспериментально пошевелил пальцами. Все пять двигались.

— Как новые, — сказал он, глядя на свою руку.

— Пока нет. Не поднимайте ничего тяжёлого три дня. Сухожилиям нужно время, чтобы правильно закрепиться даже после исцеления.

Он кивнул.

Рен появилась у её плеча после того, как он ушёл.

— Ты быстрее меня, — сказала она.

Микото посмотрела на неё.

— Ты просто сдерживалась во время обучения?

— У меня много чакры, и я не хотела ничего испортить.

— У тебя действительно нелепое количество чакры. — Рен скрестила руки. — И твой контроль улучшился. Восстановление сухожилий, которое ты только что сделала, лучше того, чему я тебя учила. Ты учишься на самой работе.

Микото не знала, как ответить на это, не солгав и не сказав правду, которую не могла рассказать. Ускоренный Рост делал то, что делал всегда: сжимал опыт, превращая дни практики в то, что ощущалось как недели. Каждый исцелённый пациент учил её чему-то, и всё, чему она училась, усваивалось сразу. Навсегда.

— У меня был хороший учитель, — улыбнулась она.

Рен посмотрела на неё на мгновение дольше, чем было комфортно.

— Иди поешь, — сказала она. — Думаю, я и мои медики сможем предотвратить чью-то смерть, не полагаясь на маленькую девочку.

…

Она ела в столовой. Рис, рыба, тот же чай из коры. Цуга нашла её там.

Инузука опустилась на скамью напротив неё с миской риса в одной руке и полоской вяленого мяса в другой. Хай описал два круга и лёг под стол, положив голову на ногу Микото.

— Ты ему нравишься, — сказала Цуга, разрывая мясо зубами. — Но не зазнавайся, он любит большинство людей.

— Он хороший мальчик. — Микото почесала затылок собаки. Её хвост радостно бил по земле.

— Он лучший, я знаю. — Цуга ухмыльнулась во все зубы. — Как Даичи?

— Стабилен. Он скоро очнётся.

— Хорошо. Я не хочу писать письмо. — Она поела мгновение. — Тецу на периметре. Он не ест здесь. Говорит, запах беспокоит его насекомых.

— Беспокоит?

— Вероятно. Или он просто не любит людей. С Абураме трудно понять. — Она откинулась назад и посмотрела на Микото через стол. — Так. Учиха-соплячка. Какие планы, пока ждём приказы?

— Тренироваться.

— Тренировать что? Ты уже гений.

— Я хочу освоить трансформацию природы молнии.

Брови Цуги поднялись.

— У тебя сродство с молнией?

— Да.

Цуга уставилась на неё долгим взглядом. Затем покачала головой и оторвала ещё кусок мяса.

— Я не могу помочь тебе с молнией. Я не особо использую стихийное ниндзюцу. — Она указала полоской мяса. — Поговори с Тецу. Абураме тоже не используют его, но он знает больше о теории чакры, чем кто-либо из моих знакомых. Он был лучшим в Академии. По крайней мере, он знает метод тренировки.

— Я спрошу его.

— Он согласится. Он не будет выглядеть счастливым, но согласится. — Сказала она.

— Спасибо, Цуга-сан.

Цуга снова покачала головой. Она улыбалась.

— Учиха-соплячка, — сказала она. — Ты будешь ужасающей, когда вырастешь.

…

Она нашла Тецу на восточном периметре. Он сидел на упавшем бревне с руками в карманах, а его кикайчу были распущены широкой сетью вокруг лагеря. Насекомых было трудно заметить, если не сосредоточиться. Они были меньше ногтя.

— Тецу-сан.

— Микото-сан.

— Я хочу тренировать моё сродство с молнией. Цуга сказала, что ты можешь знать метод.

Он молчал несколько секунд. Его очки отражали серое небо.

— Трансформация природы проходит через три этапа, — сказал он. — Первый — устойчивое преобразование. Ты берёшь свою чакру и накладываешь на неё характеристики элемента, затем удерживаешь это состояние на носителе. Для молнии стандартное упражнение — сморщить лист, используя только свою чакру. Ты пропускаешь чакру природы молнии через лист, пока он не сморщится и не сохранит форму.

— Как тест с бумагой чакры.

— Тот же принцип, да. Но устойчивый. Ты удерживаешь его. Цель — поддерживать трансформацию, чтобы чакра не возвращалась в нейтральное состояние. Для среднего синоби достижение стабильности на этом этапе занимает около шести месяцев.

— А второй этап?

— Скорость и масштаб. Насколько быстро ты можешь производить чакру природы молнии и сколько сразу. Ты тренируешься генерировать её в больших объёмах, быстрее, пока трансформация не станет инстинктивной, а не сознательной. Здесь начинается боевое применение. Если ты не можешь преобразовывать чакру достаточно быстро, чтобы поспевать за боем, знание бесполезно.

— А третий?

— Интеграция. Слияние трансформации природы с твоими техниками. Либо сознательное преобразование чакры при использовании дзюцу молнии — это устраняет необходимость в стихийной печати, — либо внедрение природы молнии в нестихийную технику для придания ей новых свойств. — Он замолчал. — У тебя уже есть стиль Воды. Ты должна понимать процесс.

— Понимаю. Но молния ощущается иначе, чем огонь и вода. Я никогда не формировала её.

— У каждого элемента своя суть. Огонь — это тепло. Вода — это адаптация. Молния — это проникновение. Когда ты тренируешь первый этап, помогает визуализировать, что элемент делает в своей основе. Молния пронзает. Она находит кратчайший путь между двумя точками и проходит по нему. Твоя чакра должна делать то же самое.

Микото кивнула.

— Соответствующая печать — Змея.

— Верно. Печать Змеи преобразует чакру в природу молнии. По мере освоения трансформации печать будет нужна всё реже. В конце концов — не нужна вовсе. — Он слегка наклонил голову. — Ты знаешь, что наличие двух освоенных стихий уже ускорит процесс. Твоя чакра уже привыкла к трансформации. Каналы знакомы с нагрузкой.

— Спасибо, Тецу-сан.

— Ты спасла наши жизни. — Он кивнул ей. — Это значительно меньше того, чем я тебе обязан.

Она поклонилась, затем ушла в уединённое место и приступила к тренировкам.

По утрам, до того как медицинская палатка нуждалась в ней, она находила поляну в пятидесяти метрах к югу от лагеря и доставала трансформированную Акулью Кожу.

Спарринг-партнёров не было. В этом лагере не было никого, с кем она могла бы безопасно тренироваться с мечом, не рискуя случайно осушить их чакру досуха. Поэтому она сражалась с тенями. Она отрабатывала формы — тяжёлые размашистые удары, которых требовала Акулья Кожа, широкие дуги, использовавшие вес меча и рвущую поверхность, чтобы наказывать всё в радиусе досягаемости. Вертикальные удары по мокрой земле, разбрасывающие грязь. Боковые удары по стволам деревьев, раскалывающие их. Использование меча как цепа с рукоятью, выходящей за обычный диапазон.

Она отрабатывала переходы. Меч в руку, рука в меч. Обнажение и вложение. Она становилась быстрее.

Она отрабатывала Технику мгновенного перемещения с обнажённым мечом. Появление в одной точке, удар, исчезновение, появление в другой. Вес меча усложнял задачу. Импульс Техники мгновенного перемещения в середине замаха норовил вывести её из равновесия. Она тренировалась, пока это не перестало происходить.

Акулья Кожа наслаждалась вниманием. Меч дрожал у неё за спиной, когда она несла его, и извивался в хватке, когда она наносила удары. Он был голоден, всегда голоден. Но, к сожалению, ему придётся довольствоваться её собственной чакрой вместо чужой.

Днём она исцеляла. Рен давала ей всё более сложные случаи по мере того, как шли дни. Спавшееся лёгкое. Раздробленная коленная чашечка. Генин, чья система каналов чакры была частично нарушена вражеским дзюцу, из-за чего его левая рука не могла формировать чакру. Это заняло у неё два часа и потребовало отслеживания каналов собственной чакрой, поиска блокировок и устранения их одну за другой.

Рен наблюдала за этой процедурой от начала до конца.

— Я бы не смогла этого сделать, — сказала она потом.

— Смогла бы. Просто потребовалось бы больше времени.

— Нет. Не смогла бы. Система каналов слишком тонка для моего контроля. Ты работаешь на уровне, к которому у меня нет доступа. — Она помолчала. — Этот мальчик сможет полноценно пользоваться рукой. Без тебя его бы отправили в отставку.

Микото ничего не сказала. Она вымыла руки в тазу и вытерла их тканью, висевшей на полке с припасами.

По вечерам она тренировала молнию.

Она сидела по-турецки на поляне с листом, зажатым между ладонями. Она закрыла глаза и обратилась к своей чакре, почувствовала огромный тёплый резервуар внутри и начала изменять его.

Огонь — это тепло. Она знала тепло. Вода — это поток. Она знала поток. Молния была другой. Молния была острой. Она не текла и не горела. Она прыгала. Она пронзала. Она находила брешь во всём и проходила сквозь неё.

Она влила преобразованную чакру в лист. Первый вечер ничего не произошло. Лист лежал между её ладонями — тёмный и гладкий, неизменный.

На второй вечер она что-то почувствовала. Подергивание. Едва уловимое потрескивание на грани восприятия. Чакра хотела прыгнуть, разрядиться, и ей пришлось удерживать её, держать в листе, заставлять сохраняться, а не высвобождаться.

На третий вечер лист сморщился.

Немного. Одна складка через центр, едва заметная в угасающем свете. Но она была там, и она сама создала её, и когда она раскрыла ладони, складка сохранилась.

Она сделала это снова. И снова. К концу четвёртого вечера она могла сморщить лист меньше чем за десять секунд и удерживать трансформацию целую минуту, прежде чем чакра возвращалась в исходное состояние.

Тецу, проходивший мимо поляны по пути на периметр, остановился и посмотрел на лист в её руках.

— Четыре дня, — сказал он.

— Я ещё не освоила это, — смущённо сказала Микото, потирая затылок. Она не хотела, чтобы кто-то видел, пока она не достигнет приемлемого уровня!

— Четыре дня, — повторил он. Он поправил очки. — В среднем требуется шесть месяцев.

— Я уже знала, как работает трансформация природы. Огонь и вода научили меня принципам.

— Это недостаточное объяснение для четырёх дней. — Он посмотрел на неё мгновение. — Но это то, которое мне придётся принять.

Он пошёл дальше.

Она продолжала. Пока работа над молнией продвигалась, она оттачивала огонь и воду параллельно.

Огонь она тренировала, контролируя интенсивность. Маленькие языки пламени на кончиках пальцев, которые она удерживала стабильно в течение нескольких минут, не давая им расти или угасать. Огонь, полыхавший по её руке, но не сжигавший её заживо. Чакра огня формировалась и переформировывалась, пока трансформация не стала такой же естественной, как дыхание.

Воду она тренировала, вытягивая влагу из воздуха. Страна Дождя делала это абсурдно лёгким. Она собирала воду из дождя, из луж, из росы на листьях и формировала её. Она отрабатывала печати Техники Водяного Дракона, пока её пальцы не могли сплести все сорок четыре за четыре секунды, а затем работала над сокращением этого времени.

И каждый день она бегала. Она делала отжимания и подтягивания на ветвях деревьев и приседания с тяжёлыми камнями, прижатыми к груди. Она растягивалась, пока гибкость не начинала болеть, а затем растягивалась ещё. Тело было основой. Чакра могла усилить то, что уже есть, но то, что уже есть, должно было стоить усилий.

…

На пятый день после засады Даичи очнулся.

Микото была в медицинской палатке, когда это случилось. Она положила рулон бинтов, который несла, и подошла к его койке.

Его глаза открылись. Они были не сфокусированы мгновение, затем нашли брезентовый потолок, затем палатку вокруг него, затем Микото.

— Привет, — сказала она.

Он моргнул. Он попытался что-то сказать, но Микото не слышала его. Она взяла чашку с водой на табурете рядом с его койкой и поднесла к его губам. Он пил, медленно, затем откинулся назад.

— Что случилось? — спросил он. Его голос был хриплым.

— Ты попал под водяное дзюцу. Ты был серьёзно ранен. Я исцелила тебя в поле и снова после того, как мы вернулись в лагерь.

— Враг.

— Ликвидирован.

Его глаза стали острее.

— Цуга и Тецу?

— С ними всё в порядке.

Он закрыл глаза.

— Я упал первым, — понял он.

— На поле боя может случиться всё что угодно, Даичи-сан...

— Я получил удар, потому что был слишком медленным. — Он открыл глаза. — Насколько серьёзно?

— Серьёзно.

— Насколько серьёзно.

Она подумала смягчить ответ. Не стала.

— Твоя брюшная стенка была разорвана от бедра до рёбер. Два ребра треснули и сместились к лёгкому. Твои кишки были обнажены. Ты потерял достаточно крови, чтобы убить большинство людей.

Он уставился в потолок.

— И ты исправила это.

— Да.

— В поле. Пока шестеро синоби Аме спускались с холма.

— Мне нужно было сначала стабилизировать тебя. Полное исцеление пришло позже.

— После чего?

— После того, как я помогла Цуге и Тецу разобраться с врагом.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Это был тот же взгляд, который Генмай дарил ей. Тот же взгляд, что и Рен.

— Ты гений, да? Завидую, — улыбнулся он. — Спасибо, — сказал он. — За мою жизнь.

— Пожалуйста, Даичи-сан. Отдыхайте. Я зайду к вам вечером.

Она оставила его там. Она вернулась к работе.

…

[Динь!]

[Доступна еженедельная отметка!]

[Отмечаемся…]

[Получено: Книга розыска!]

Имя: Учиха Микото

Возраст: 13

Ранг: Генин

Стихии: Молния, Огонь, Тьма, Вода

Особенности: Огромные резервы чакры, Шаринган (неактивен), Ускоренный рост

Навыки: Мастерство стихии Огня, Мастерство стихии Воды, Техника клонирования, Техника замены, Техника трансформации, Метание сюрикенов, Базовая тайдзюцу, Базовая гэндзюцу, Техника мгновенного перемещения, Идеальный контроль чакры, Стиль Учиха: Кендзюцу, Скрытность, Знание выживания, Кулинария, Медицинское ниндзюцу (Мистическая Ладонь), Склонность к Фуиндзюцу

Снаряжение: Кунаи, Сюрикены, Дымовая шашка, Взрывные печати, Газовая бомба с ядом, Световая шашка, Газовая/Снотворная бомба, Пищевые пилюли, Стальная проволока, Акулья Кожа, Огромный боевой складной веер, Книга розыска

На седьмой день поступили новые приказы.

Джонин, которого она раньше не видела, вошёл в лагерь на рассвете с двумя другими синоби по бокам, все трое несли на себе пыль и усталость, говорившую о том, что они бежали несколько дней. Он направился прямо в командную палатку и не выходил оттуда час.

Когда он вышел, у него был список.

Имена называли. Отряды собирали. Рутинная жизнь лагеря распалась и переформировалась во что-то более срочное. Микото слышала обрывки разговоров, двигаясь между медицинской палаткой и столовой.

— Северная позиция подвергается атаке.

— И Аме, и Ива. Скоординированное наступление.

— Они пытаются прорваться к переправе через реку.

— Если они возьмут переправу, линия снабжения основных сил будет перерезана.

Цуга нашла её у медицинской палатки. Хай был рядом с ней, настороженный, уши вперёд.

— Мы в списке, — сказала Цуга. — Все трое. Даичи остаётся, очевидно. Они собирают всех дееспособных.

— Какая миссия?

— Оборонительное развёртывание. Есть позиция на северном хребте, релейный аванпост, контролирующий линии обзора над переправой. Аме и Ива наступают на него. Если они возьмут его, они смогут направлять атаки на наши конвои снабжения. Нас отправляют удерживать его.

— Сколько нас?

— Мы, плюс остатки двух других отрядов, которые были потрёпаны на прошлой неделе. Может быть, пятнадцать всего.

— Против скольких?

Ухмылка Цуги исчезла.

— Больше чем пятнадцати.

Микото посмотрела на север. Дождь усилился сильнее, чем за всю неделю, стены серой воды превращали лагерь в грязевую пустошь. Где-то за деревьями, за гребнем, позицию нужно было удерживать, и люди будут умирать за неё.

— Когда мы выступаем? — спросила она.

— Сейчас.

Глава 7. Маленький медик

Аванпост оказался меньше, чем она ожидала.

Каменная релейная башня — приземистая и уродливая, встроенная в гребень там, где скала была толще всего. Две комнаты внутри. Одна для оборудования, другая для башни связи, соединявшей эту позицию с тремя другими релейными точками вдоль северного фронта. Снаружи — полукруг траншей, вырытых в южном склоне гребня, укреплённых земляными стенами дзюцу высотой по грудь. Траншеи смотрели на север, к переправе через реку и подходам, которые будет использовать противник.

Пятнадцать синоби. Вот что у них было.

Джонина, который принёс приказы, звали Содзен. Он был старше Даичи, лет тридцати, с сединой у корней волос. Он организовал оборону в первый час после их прибытия.

Бойцы передовой линии в траншеях. Шестеро, распределённые по полукругу. Цуга и Хай заняли западный конец, где подход был самым крутым, а нос Инузуки даст самое раннее предупреждение. Тецу занял восточный конец, где земля была ровной и открытой — идеальная местность для его кикайчу, чтобы распространиться широко. Четверо других из разбитых отрядов заполнили промежутки между ними.

Вторая линия за траншеями. Пятеро синоби, смешанных рангов, размещённых вокруг релейной башни как резерв. Они должны были усиливать передовую линию там, где она прогибалась, или подменять бойцов, когда тем нужен был отдых.

И тыл. Внутренность релейной башни, очищенная от всего, кроме свитков связи и стопки медицинских принадлежностей, которые чунин из одного из разбитых отрядов принёс на спине.

Это была позиция Микото.

— Ты медик и генин, — сказал Содзен. — Ты остаёшься внутри. Раненые приходят к тебе. Ты сохраняешь им жизнь. Если мы продержимся достаточно долго, подкрепление из основных сил доберётся до нас к завтрашнему полудню. Это миссия. Держаться до завтрашнего полудня.

— Так точно.

— Не покидай башню, если только башня не рушится или не захвачена.

Она кивнула, когда он развернулся и пошёл к траншеям.

Микото организовала медицинский пост внутри башни. У неё были бинты, антисептик, четыре катушки хирургической нити, жестяная банка мази и её руки. Она разложила всё на каменном полу в том порядке, в каком ей это понадобится. Она наполнила таз дождевой водой из водосточного жёлоба у входа в башню. Она села на пол, прислонившись спиной к стене, с Акульей Кожей в пределах досягаемости.

Она ждала.

Первая атака началась на закате.

Она услышала её раньше, чем увидела. Влажный треск земляного дзюцу о камень. Шипение воды под давлением. Голоса, кричащие под дождём. Взрыв, стряхнувший пыль с потолка башни.

Затем начались крики.

Чунин вошёл в дверь башни через четыре минуты после первого удара. Его наполовину нёс генин, который выглядел моложе Микото. В плече чунина застрял кусок камня — острый осколок размером с её кулак, пробивший бронежилет и вошедший в трапециевидную мышцу. Осколок земляного дзюцу. Его рука висела бесполезно.

— Положите его, — сказала Микото.

Она вытащила камень. Чунин прикусил собственное предплечье, чтобы не закричать. Кровь хлынула из раны ровным потоком. Она запечатала сосуды, промыла полость исцеляющей чакрой и начала сращивать мышцу обратно.

— Сколько их? — спросила она у генина, который принёс его.

— Много. — Глаза мальчика были слишком широко раскрыты. — И Аме, и Ива. Они вышли из гребня с северной стороны. Ива ударили по восточной траншее земляным дзюцу, а Аме зашли следом за водой.

— Тецу?

— Держится. Его жуки замедляют их. Но их много.

Она закончила с плечом. Чунин согнул руку, поморщился и встал.

— Можешь сражаться? — спросила она.

— Могу держать кунаи.

— Тогда удачи, — улыбнулась она.

Он ушёл. Генин задержался.

— Ты тоже, — добавила она.

Он ушёл. Медленнее, чем чунин. Его руки тряслись. Она понимала. Может быть, не совсем, но понимала. Никто не хочет воевать, если может этого избежать. Даже кто-то вроде неё, одарённая тем, что у неё есть.

Снаружи звуки изменились. Крики стали ближе. Их стало больше. И под ними — ровный грохочущий рёв земляного ниндзюцу.

Второй раненый поступил через десять минут. Женщина из одного из разбитых отрядов — её левая нога была сломана ниже колена, когда кусок смещённой земли перекатился через неё. Сложный перелом. Кость была видна сквозь кожу. Она была в сознании и молчала, зубы сжаты так сильно, что Микото слышала их скрежет.

Микото вправила кость. Она влила исцеляющую чакру в перелом, сращивая края, восстанавливая ткани вокруг перелома. Нога выдержит вес через час, если она сделает всё правильно.

Третий раненый поступил, пока она всё ещё работала над вторым. Мужчина, которого она не знала, втащенный другим мужчиной, которого она не знала. Он получил водяное дзюцу в лицо. Правый глаз был уничтожен, глазница представляла собой месиво из разорванных тканей и крови. Левый глаз был цел, но опух и закрылся.

— Прислоните его к стене, — сказала Микото. — Я доберусь до него через минуту.

Она закончила с ногой. Она перешла к лицу. Глаз спасти было невозможно, но она могла остановить кровотечение и запечатать глазницу, чтобы предотвратить инфекцию. Она работала быстро. Её резервы чакры всё ещё были хороши.

Четвёртый и пятый поступили вместе. Двое синоби из второй линии, поражённые одной и той же взрывной печатью. Ожоги по всему торсу. Один был без сознания. Другой говорил — быстро и невнятно — о том, что восточная траншея рухнула и только жуки Тецу удерживают синоби Ива от того, чтобы они хлынули внутрь.

Микото исцелила ожоги. Она сначала занялась тем, кто был без сознания — его дыхание было прерывистым, а кожа начинала покрываться волдырями в таких узорах, которые означали, что повреждение уходит глубже поверхности.

Снаружи что-то ударило по релейной башне с такой силой, что каменная стена с северной стороны треснула. Пыль и камешки посыпались на её пациентов. Раненый с ожогами вздрогнул. Микото — нет.

— Тихо, — сказала она. — Стена держится.

Она не знала, будет ли стена действительно держаться, но всё равно сказала это.

Наступила ночь, но атаки не прекратились.

Они шли волнами. Схема стала понятной после третьей волны: синоби Ива начинали с земляного дзюцу, чтобы разрушить стены траншей и создать укрытие для своего продвижения, затем синоби Аме прорывались следом за водяными техниками, используя разрушенную местность, чтобы сократить дистанцию. Когда защитники Конохи отбрасывали их, они отступали, ждали двадцать минут и наступали снова. Каждая волна была немного сильнее. Каждая волна подходила немного ближе.

Раненые продолжали поступать.

Микото исцелила мужчину, чья рука была раздавлена упавшей секцией стены траншеи. Она исцелила генина, получившего кунаи в бедро. Она исцелила чунина, у которого рёбра были сломаны с обеих сторон, с кровью в лёгких. Это заняло двадцать минут и большую часть её концентрации. Она откачала кровь, запечатала повреждённую ткань и восстановила рёберную клетку изнутри, пока мужчина блевал красным на каменный пол.

Она исцелила женщину, у которой не было видимых ран, но она не могла двигать ногами. Контузия позвоночника от ударной водяной волны. Микото прошла по повреждению вдоль позвоночника женщины, нашла отёк вокруг позвонков и уменьшила его миллиметр за миллиметром, пока сигналы снова не начали проходить. Пальцы ног женщины дёрнулись. Затем стопы. Затем ноги.

— Я чувствую их, — сказала женщина.

— Вы сможете ходить через час. Пожалуйста, не пытайтесь бегать два дня.

Женщина посмотрела на неё с благоговением и благодарностью. Если бы не она, она могла бы остаться парализованной на всю жизнь...

К полуночи она исцелила одиннадцать человек. Семеро из них вернулись на линию. Четверо всё ещё были в башне — слишком ранены, чтобы сражаться, прислонившись к стенам и глядя на дверь.

Её резервы чакры были, конечно, глубоки, но не бесконечны. Надеюсь, эта битва закончится раньше, чем позже...

Содзен вошёл в дверь в половине первого ночи. У него было кровь на лице — не его.

— Статус, — сказал он.

— Одиннадцать обработано. Семеро вернулись на линию. Четверо небоеспособны здесь. У меня есть припасы примерно на восемь серьёзных случаев, прежде чем я буду работать только с чакрой.

— Восточная траншея уничтожена. Тецу отвёл свою группу на вторую линию. Западная траншея держится, но напарница Цуги получила ранение.

Руки Микото остановились.

— Хай?

— Собака. Получила земляное дзюцу в заднюю ногу. Цуга отнесла её из траншеи за скалы. Она жива.

— Можете принести Хая ко мне?

Содзен посмотрел на неё.

— У нас есть люди, которые нуждаются в исцелении.

— Хай — напарник Цуги. Если Хай выйдет из строя, Цуга не сможет сражаться в полную силу. Принесите мне собаку, и я поставлю её на ноги через пятнадцать минут.

Он обдумал это, думая об Инузуке, которая никогда не ходила без своего нинкэн. Он кивнул.

Хай вошёл в дверь пять минут спустя, сильно хромая, его серая шерсть была покрыта кровью и грязью. Цуга была за ним. Её лицо было перепачкано грязью, а глаза покраснели.

— Вылечи его, — сказала Цуга. Её голос сорвался на втором слове.

Микото опустилась на колени рядом с нинкэн. Задняя левая нога была сломана — чистый перелом бедренной кости, с сильным ушибом окружающих мышц. Больно, но поправимо. Она положила руки на ногу, и появилось зелёное свечение.

Хай тихо заскулил один раз, затем замолчал. Его жёлтые глаза уставились на руки Микото.

— Я позабочусь о тебе, — прошептала она.

Она вправила кость. Она восстановила мышечные волокна. Она влила чакру в перелом и почувствовала, как края начинают срастаться. Двенадцать минут.

— Попробуй встать, — сказала она.

Хай встал. Он перенёс вес на ногу. Он перенёс больше веса на ногу. Его хвост вильнул — один медленный взмах.

Цуга упала на колени и уткнулась лицом в шею собаки. Она ничего не сказала. Её плечи тряслись.

— Завтра он будет чувствовать боль, — сказала Микото. — Но он может сражаться.

Цуга встала. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони. Она посмотрела на Микото.

— Я обязана тебе, — сказала она.

— Я просто делаю то, что должна делать медик, — покачала головой Микото.

Цуга и Хай ушли. Хай двигался скованно, но двигался. Звук их шагов затих в дожде и бою.

Следующая волна наступила в два часа ночи, и она была самой тяжёлой.

Микото услышала её по-другому на этот раз. Крики были ближе. Взрывы сотрясали башню сильнее. Кто-то снаружи крикнул имя, которого она не узнала, а затем перестал кричать на полуслове.

Трое раненых поступили одновременно. Один из них был Содзен.

Джонин получил водяное дзюцу в грудь, которое треснуло его грудину и отправило жидкость в лёгкие. Он дышал короткими влажными вдохами, каждый выдох был с хрипом. Его лицо было серым. Он всё ещё пытался отдавать приказы.

— Восточный подход... прорван. Вторая линия, держать... — Он закашлялся. На губах выступила красная пена. — Держать периметр башни. Не дайте им...

— Пожалуйста, перестаньте говорить, капитан! — сказала Микото. Она положила руки ему на грудь.

Повреждение было серьёзным. Треснувшая грудина, двусторонний ушиб лёгких, жидкость скапливается в обеих плевральных полостях. Если она не откачает жидкость, он захлебнётся собственной кровью в течение нескольких минут.

Она сделала всё возможное. Она вскрыла ему грудь кунаи, откачала жидкость через чакру, вытягивая её из лёгочной ткани и рассеивая через окружающую мускулатуру, где тело могло её реабсорбировать. Она запечатала повреждённые сосуды. Она стабилизировала грудину.

Содзен схватил её за запястье.

— Послушай меня, — сказал он. Его голос был шёпотом. — Мы потеряли восточный подход. Тецу пал.

Её руки похолодели.

— Жив, — сказал Содзен. — Получил кунаи в бок. Он отозвал своих жуков для защиты. Восточный фланг полностью открыт.

— Сколько врагов?

— Слишком много. Мы убили, может быть, двадцать. Они продолжают прибывать. Разные отряды сменяют друг друга. Они хотят захватить эту позицию. — Он снова закашлялся. Она почувствовала, как лёгочная ткань сопротивляется под её чакрой, и заставила её замереть. — У нас осталось девять бойцов. Я не могу руководить отсюда. — Он попытался подняться.

— Вы не можете руководить и из гроба, капитан. — Микото не поняла.

— Микото.

— Пожалуйста, дайте мне закончить, капитан. — Микото строго прижала его обратно вниз.

Она завершила восстановление лёгких. Она стабилизировала его дыхание. Она перешла к следующему раненому — генину с глубоким порезом на спине, обнажившим мышцы вдоль позвоночника.

Пока она работала, звуки снаружи становились хуже.

Бой теперь шёл у самого периметра башни. Она слышала отдельные голоса, отдельные удары, звук клинков, режущих плоть. Кто-то использовал огненное дзюцу — она чувствовала это запахом через дверь, резкий запах перегретого воздуха.

Четверо небоеспособных раненых в башне были в сознании. Все смотрели на дверь. Одна из них — женщина с контузией позвоночника — поднялась на ноги и сжимала кунаи в хватке, которая говорила, что она знает, что не сможет сражаться, но сделает свою чёртову попытку.

Микото закончила с порезом. Она встала. Она посмотрела на дверь.

Снаружи, сквозь дождь и темноту, она видела движущиеся силуэты. Тени, сталкивающиеся с тенями. Вспышки дзюцу, освещающие гребень оранжевыми и синими всполохами. Защитники Конохи были оттеснены, периметр сжимался, бой схлопывался к башне, как вода, стекающая в слив.

Ещё один раненый вошёл в дверь. Затем ещё один. Затем третий, несущий четвёртого, который был без сознания и истекал кровью из головы.

Башня наполнялась. Теперь у неё было шесть человек на полу, которые не могли сражаться, и ещё двое, которые едва могли стоять. Припасы кончились. Она работала только со знаниями и Техникой Мистической Ладони.

Она исцелила рану на голове. Она остановила кровотечение. Она перешла к следующему.

А затем стена рухнула.

Северная стена релейной башни, та, что треснула ранее, обрушилась. Секция шириной в дверной проём — камень осыпался внутрь под силой земляного дзюцу, пробившего её снаружи. Пыль и щебень разлетелись по полу. Раненые вздрогнули и отпрянули.

Через пролом Микото видела гребень. Она видела бой. И она видела — в пятидесяти метрах и приближаясь — отряд синоби Ива, двигавшихся к башне клиновидным строем. За ними синоби Аме уже хлынули через брешь там, где была восточная траншея.

Они шли сюда. Они шли к релейной точке. И между ними и восемью ранеными синоби на полу этой башни не было ничего.

Микото посмотрела на свои руки. Они всё ещё светились зелёным.

Она посмотрела на раненых. Женщина с кунаи. Мужчина с одним глазом. Чунин с восстановленным плечом. Генин с порезом на спине. Содзен, лежащий на спине, его дыхание теперь было ровным, но тело сломанным. И остальные — безымянные, раненые, живые благодаря ей.

Она посмотрела на пролом в стене.

Она могла продолжать исцелять. Она могла залечивать следующую рану и следующую, и следующую, а враг войдёт через этот пролом и убьёт каждого в этой комнате. Или она могла перестать исцелять.

Зелёное свечение погасло.

Она подняла Акулью Кожу.

Собака. Кабан. Баран.

Под бинтами её меча уникальный клинок был тайно преобразован во что-то не столь спорное.

Глава 8. Одна девочка…

Микото шагнула сквозь пролом в стене.

Дождь ударил ей в лицо. Ветер ударил в тело. Звук битвы ударил по ней стеной шума — стали, криков и грохочущего рёва ниндзюцу, раздирающего гребень на части. В пятидесяти метрах впереди клин Ива приближался к башне. Шестеро синоби в строю, бронежилеты цвета земли, повязки блестят под дождём. За ними вторая волна синоби Аме распространялась по разрушенному восточному подходу, как тёмная вода, заполняющая трещину.

Микото встала твёрдо. Она сплела сорок четыре печати за четыре секунды.

— Стиль Воды: Техника Водяного Дракона.

Она не черпала из луж. Она не черпала из дождя. Она открыла рот, и дракон вырвался из неё — поток чакронасыщенной воды, который свернулся и принял форму в воздухе, став чем-то огромным, ревущим и живым. Он был вдвое больше того, что она использовала на склоне холма. Дождь питал его на лету, набухая телом, уплотняя кольца, пока то, что обрушилось на клин Ива, было уже не просто дзюцу, а стихийным бедствием.

Строй разлетелся. Дракон ударил троих передних синоби, и они просто перестали существовать как люди, став частью самого дзюцу. Один из них врезался в валун с такой силой, что умер на месте. Другого протащило по камням, переворачивая, его тело отскакивало от скал, пока инерция дракона не иссякла, и он не упал разбитой грудой в тридцати метрах от того места, где стоял. Третий ушёл под воду и больше не всплыл.

Трое задних рассыпались. Один из них был достаточно быстр, чтобы увернуться. Двое не были достаточно быстры — их настиг хвост волны, вода сбила их с ног и покатила по грязному склону.

Микото не стала смотреть на результаты. Она уже двигалась.

Техника мгновенного перемещения.

Она появилась рядом с синоби Ива, который увернулся — тем, кто уже разворачивался к башне, складывая печати. Он увидел её на четверть секунды. Акулья Кожа прошла по его средней части, и тесак разрезал бронежилет и тело под ним. Его чакра хлынула в меч, и меч вернул её Микото.

Он упал, а она исчезла прежде, чем он коснулся земли.

Техника мгновенного перемещения — снова.

Она появилась за одним из двоих, кого сбил хвост дракона. Он стоял на четвереньках, кашляя водой, пытаясь встать. Акулья Кожа перехватила его по затылку. Меч перерезал мышцы и позвонки, и голова полетела в сторону.

Техника мгновенного перемещения — опять.

Второй успел встать на ноги. Он увидел её приближение. Он метнул кунаи. Она наклонила голову, и лезвие прошло у самого уха, задев кожу. Она сократила расстояние и вонзила Акулью Кожу в его защиту — меч отбросил его руки в стороны, и завершающий удар прошёл по его груди, оставляя красный след.

Шесть секунд. Пятеро из клина Ива уничтожены. Шестой, тот, кого дракон впечатал в валун, был уже мёртв.

Синоби Аме за ними видели это.

Некоторые из них замешкались. Некоторые — нет. Группа из четырёх бросилась к башне, полностью игнорируя Микото, бегом к пролому в стене, где раненые лежали беспомощно на каменном полу.

Микото увидела их. Она применила Технику мгновенного перемещения.

Техника ударила по её телу, как огонь. Она использовала её четыре раза за десять секунд, и мышцы кричали. Всплеск скорости перенёс её из одной точки в другую, и она приземлилась между четырьмя синоби Аме и проломом в башне с поднятой Акульей Кожей и оскаленными зубами.

Первый бросился на неё с кунаи в каждой руке. Она поймала его правое запястье левой рукой и взмахнула Акульей Кожей одной рукой в его рёбра. Клинок вонзился и рванул в сторону, и его чакра вытекла в лезвие так быстро, что его кожа побледнела прежде, чем он упал. Она толкнула его тело во второго, запутав их, и применила Технику мгновенного перемещения за спину третьего.

Её мышцы горели. Она игнорировала это.

Акулья Кожа опустилась на плечо третьего синоби Аме и прорубила траншею от ключицы до бедра. Его ноги подкосились, когда он упал вперёд. Четвёртый, умный, уже отступал, руки сплетали печати, вода собиралась из дождя в поток высокого давления, нацеленный в её лицо.

Она выполнила дзюцу одной рукой — свободной рукой она складывала печати. Гэндзюцу. Смещение восприятия на полсекунды, её образ смещён на шаг вправо. Его водяное дзюцу ударило в пустой воздух. Микото шагнула внутрь дуги его техники и провела Акулью Кожу снизу вверх, вскрывая его от пояса до горла.

Десять уничтожены. Башня была в безопасности. Пока что.

Она повернулась лицом к полю боя.

Это было хуже, чем говорили звуки. Траншеи были разрушены. Вторая линия рассыпалась на разрозненные группы синоби Конохи, сражающихся спина к спине. Она видела Цугу и Хая на западном склоне — Инузука была размытым пятном когтей и клыков, «Клык над Клыком» пробивал защиту синоби Аме, пока Хай рвал другого сзади. Но ещё трое сходились на её позицию, и Цуга не видела их приближения.

Микото применила Технику мгновенного перемещения.

Боль была реальной. Каждый прыжок посылал вспышку бело-раскалённой агонии от плеч до ступней, мышцы рвались на уровне, который она чувствовала, но не могла позволить себе признать. Она приземлилась на западном склоне, и Акулья Кожа перерезала ноги первому из троих, срубив его. Второй развернулся к ней с зонтом — сенбоны вылетели из механизма стальным дождём. Она взмахнула Акульей Кожей широкой дугой, и поверхность лезвия заблокировала иглы. Она сократила расстояние, и лезвие нашло его грудь.

Третий побежал.

Она позволила ему бежать. Голова Цуги резко повернулась на звук его отступающих шагов, и она запустила «Клык над Клыком» ему в спину. Вихрь когтей настиг его, и он упал с криком.

Цуга приземлилась в приседе. Она посмотрела на Микото. Её глаза были дикими.

Микото не остановилась. Она не могла остановиться. По ту сторону гребня она видела восточную сторону, где позиция Тецу пала. Синоби Конохи оттесняли к башне. Синоби Ива прижал ладони к земле, поднимая стену, чтобы отрезать им путь к отступлению, загоняя их в ловушку для синоби Аме сзади.

Техника мгновенного перемещения.

Правая икра свелась судорогой. Она споткнулась при приземлении, удержалась и продолжила движение. Синоби Ива увидел её слишком поздно. Акулья Кожа опустилась на его руки, касающиеся земли, и меч пересёк его запястья. Его земляное дзюцу схлопнулось. Стена рухнула. Запертые синоби Конохи хлынули в пролом — некоторые истекали кровью, все бежали.

Один из них, чунин с кровью в волосах, обернулся к ней.

— Кто ты, чёрт возьми, такая?!

— Продолжайте двигаться!

Он не стал задавать больше вопросов.

Она стояла на восточном склоне с Акульей Кожей, извивающейся под техникой трансформации. Дюжина синоби Аме и Ива рассыпалась по разрушенному подходу, перегруппировываясь, их глаза были устремлены на девочку посреди гребня, которая только что убила половину их передового отряда меньше чем за минуту.

Теперь она была целью. Хорошо.

Она бросилась в атаку.

Она ворвалась в ближайшую группу. Двое синоби Аме, плечом к плечу, оба тянулись к оружию. Она взмахнула Акульей Кожей горизонтально, перехватив первого по груди и отсекая руку второму.

Синоби Ива атаковал слева, руки складывали печати, земля уже ползла по её лодыжкам, чтобы пригвоздить её. Она вырвала ноги и оттолкнулась от формирующегося камня, выбрасывая себя вперёд одной физической силой. Чакра огня собралась в её лёгких, пока она складывала собственные печати.

— Стиль Огня: Техника Великого Огненного Шара.

Огромный огненный шар расцвёл из её рта и ударил синоби Ива в упор. Он поднял руки. Это не имело значения. Пламя поглотило его и двоих синоби за ним. Один из них выкатился, горящий, хлопая себя по телу. Другой — нет.

Их было больше. Она видела их на гребне, появляющихся с северного подхода по двое и по трое — свежие отряды сменяли убитых. Сколько врагов было? Сколько они могли позволить себе бросить на один аванпост?

Это не имело значения. Она была здесь, и они были здесь, и люди позади неё были живы, потому что она стояла между ними.

Техника мгновенного перемещения.

Левая нога дрогнула. Сбой в шаге, превративший приземление в нечто уродливое. Она вышла из техники неуравновешенно, и синоби Аме с кунаи был прямо там, близко, слишком близко. Лезвие полоснуло по её левому предплечью — неглубокий порез, который обжёг. Она не могла исцелить его. Не было времени. Она врезала Акулью Кожу в его лицо плашмя, и его челюсть раздробилась, когда его отбросило в сторону.

Она продолжала двигаться.

Поле боя изменилось. Она чувствовала это. Защитники Конохи, которые были рассеяны и отступали, смотрели на неё. Некоторые из них собирались с силами — не потому, что кто-то отдал приказ, а потому что маленькая девочка с огромным мечом всё ещё стояла и всё ещё убивала, и если она могла это делать, то они могли держать кунаи.

Чунин с восстановленным плечом из башни вернулся в бой, метая сюрикены в синоби Аме, чьё внимание было приковано к Микото. Два из трёх сюрикенов попали в цель. Синоби Аме пошатнулся. Микото подбежала к нему и прикончила.

Генин Конохи, которого она исцелила раньше — тот, с раной на бедре, — сражался из-за разрушенной секции стены траншеи. Он не мог двигаться быстро, но мог метать оружие и метал его во всех врагов, попадавших в зону досягаемости. Один из его бросков попал синоби Ива в горло.

Они давали отпор.

Но враг тоже сражался. И у них было численное преимущество.

Крик позади неё. Башня.

Она развернулась. Двое синоби Аме обошли широкой дугой западный склон и атаковали башню с юга — с мёртвой зоны. Они были у пролома. Один из них уже был внутри.

Техника мгновенного перемещения.

Боль была ослепляющей. Её ноги тряслись так сильно, что она едва могла стоять, когда приземлилась. Но она приземлилась у пролома, и синоби Аме, пробиравшийся через отверстие, развернулся к ней, и Акулья Кожа ударила его с такой силой, что удар отбросил его обратно через проём в его напарника снаружи. Они упали в кучу. Микото шагнула вперёд и перерезала грудь первому. Второй вырвался, и она настигла его водяным снарядом, раздробившим ему грудину о стену башни.

Она стояла там, задыхаясь. Её мышцы горели. Порез на руке свободно кровоточил. Акулья Кожа дрожала, раздувшись, став больше, чем в начале ночи под техникой трансформации.

Внутри башни один из раненых был мёртв. Генин с порезом на спине. Он лежал лицом вниз у пролома с кунаи в шее. Синоби Аме, пробравшийся внутрь, убил его до того, как Микото прибыла.

Она уставилась на тело.

Ему было около пятнадцати. Каштановые волосы. Она исцелила его спину двадцать минут назад. Она срастила мышечные волокна своей собственной чакрой и сказала ему отдыхать, и он отдыхал, а теперь он был мёртв с кунаи в шее, потому что она не была достаточно быстра.

— Прости... — Она не могла долго смотреть на него. Их было больше.

Она вернулась через пролом.

Следующий час был самым долгим в её жизни.

Она сражалась по гребню в вихре стали и чакры. Техника мгновенного перемещения за техникой, каждая хуже предыдущей, каждая рвала что-то в её ногах. Только когда она вежливо попросила свой меч, она поняла, что он мог исцелять её всё это время. Украденная чакра Акульей Кожи могла помочь ей исцелить себя без особых усилий!

Зачем мне нужно было вежливо просить тебя исцелить меня, вместо того чтобы просто исцелить...? — спросила она. И всё, что она получила в ответ, было нетерпением избалованного и раздутого рыбьего меча, который хотел, чтобы она продолжала рубить и резать.

Она убила синоби Ива броском кунаи, перерезавшим ему горло. Она убила синоби Аме, поймав его глаза гэндзюцу, заставив его видеть, как дождь превращается в его самый страшный кошмар, и вонзив Акулью Кожу в затылок, пока он атаковал пустой воздух. Она убила синоби Ива в бронежилете в прямом бою, обмениваясь ударами — его кулаки, затвердевшие землёй, трескались о трансформированное тело Акульей Кожи, пока меч не съел достаточно его чакры, чтобы его дзюцу рухнуло, и его кулаки стали просто кулаками, и Акулья Кожа съела остальное.

Она не могла спасти всех.

Синоби Конохи, которого она не знала, упал на западном склоне с земляным копьём в груди. Она была в сорока метрах, сражаясь с двумя синоби Аме, и к тому времени, как она убила обоих и развернулась, его уже не было.

Ещё один погиб на второй линии. Синоби Аме зашёл за спины защитников и перерезал горло генину, прежде чем кто-либо увидел его. Цуга убила синоби Аме двумя секундами позже, но две секунды были на две секунды поздно.

Третий погиб, удерживая восточный подход в одиночку, после того как все остальные отступили. Она не видела этого. Она услышала взрыв, и когда посмотрела, там была воронка — и ничего больше.

Трое погибших на её глазах. Трое, до которых она не успела вовремя.

Она продолжала сражаться.

Ритм врага нарушался. Она чувствовала это по тому, как они двигались, по замешательству в их подходах, по тому, как их построения ослабевали, когда она появлялась у них на фланге. Они несли потери, которых не ожидали. Каждый отряд, наступавший на башню, оставлял тела на гребне. Дождь смывал кровь вниз по склону тонкими ручьями, которые соединялись и расширялись, текущие, как вены, по камням.

Среди них распространялись слухи. Она слышала это в предупреждающих криках, предшествовавших её атакам. Девочка. Учиха. Отравленный меч. Не вступайте в бой в одиночку. Не дайте ей подойти близко.

Они боялись её.

Страха было недостаточно — или, по мнению Акульей Кожи, страха было недостаточно. Они продолжали наступать. Но каждая волна была тоньше. Каждый натиск был короче. Интервалы между атаками растянулись с двадцати минут до тридцати, до сорока пяти. Их командиры пересчитывали. Цена этого аванпоста росла, и девочка на гребне была причиной.

На рассвете дождь стих.

Микото стояла в центре гребня с Акульей Кожей в руках, пропитанная кровью, её ноги были твёрды. Вокруг неё аванпост был грудой щебня, грязи и тел. Мёртвые Конохи и мёртвые врагов, смешанные вместе под дождём, неразличимые в сером утреннем свете, кроме как по повязкам.

Последний отряд Аме отступил десять минут назад. Они больше не приходили.

Цуга сидела у стены траншеи с головой Хая на коленях — оба в крови, оба дышали. Тецу был прислонён к восточной стене башни, одной рукой прижимая перевязанный бок, его кикайчу было гораздо меньше, чем в начале.

Множество синоби Конохи начали ночь в боеспособном состоянии. Шестеро всё ещё были живы. Трое из этих шести были ранены достаточно серьёзно, чтобы не стоять на ногах. Содзен был в сознании внутри башни, отдавая приказы через дверной проём голосом, похожим на хруст гравия.

Микото сбилась со счёта, сколько она убила. Она перестала считать после двадцатого. Число не имело значения. Имело значение число людей, которых она не спасла.

Она села на мокрый камень. Акулья Кожа лежала поперёк её колен, всё ещё дрожа, чудовищно раздутая от украденной чакры под техникой трансформации. Она чувствовала это. Акулья Кожа использовала часть этой чакры, чтобы исцелить её раны, делая вид, что она вообще не пострадала за всю эту битву.

Юная Учиха подумала, что ей следует исцелить остальных. Ей следует проверить раненых в башне, осмотреть бок Тецу и убедиться, что нога Хая всё ещё держится.

Она сидела одну минуту. Всего одну. Дождь падал на её лицо, и она позволила ему падать.

Затем она встала и вернулась к работе.

Подкрепление прибыло через шесть часов.

Несколько десятков синоби Конохи преодолели южный гребень в полдень, двигаясь быстро, с оружием наготове, готовые к бою, который уже закончился. Джонин, возглавлявший их, остановился на краю аванпоста и посмотрел на то, что осталось.

Траншеи разрушены. Башня пробита. Тела на каждом склоне. Кровь в грязи.

И в центре всего этого — тринадцатилетняя девочка Учиха с мечом за спиной и зелёной чакрой, светящейся от её рук, когда она исцеляла мужчину, чья рука висела на нитях.

Джонин посмотрел на Содзена, которого вынесли наружу и прислонили к стене башни в утреннем свете.

— Что здесь произошло?

Содзен посмотрел на Микото. Он посмотрел обратно на джонина.

— Она.

Глава 9. Имя, которое у всех на устах

Полевой отчёт лежал на столе командира Хаямы Ширакумо между холодной чашкой чая и стопкой списков потерь, которые становились толще с каждой неделей.

Он прочитал его дважды, чтобы убедиться, что глаза не обманывают его. Он отложил его и посмотрел на гонца, доставившего его.

— Содзен написал это?

— Продиктовал из медицинской палатки. Он пока не может держать кисть.

Хаяма снова взял отчёт. Почерк принадлежал тому, кто записывал под диктовку — аккуратный, мелкий, но голос был безошибочно Содзена.

Позиция удержана. Релейная башня цела. Свитки связи сохранены. Потери противника оцениваются в тридцать-пятьдесят человек за всё время боя. Потери Конохи: четверо убитых, одиннадцать выживших, семь боеспособных на момент окончания боя.

Продолжительность боя: примерно десять часов.

Основной фактор успешной обороны: Учиха Микото, генин, прикомандирована как полевой медик. Субъект проводила экстренное медицинское лечение нескольких раненых во время первой фазы штурма, возвращая многих в боеспособное состояние. Когда периметр башни был прорван и большинство старших офицеров были выведены из строя или участвовали в бою, субъект перешла к прямому бою и удерживала восточный подход на протяжении всего ночного боя.

Субъект продемонстрировала владение Стилем Воды, Стилем Огня, кендзюцу, гэндзюцу и Техникой Мистической Ладони. Субъект многократно использовала Технику мгновенного перемещения на протяжении боя для усиления рушащихся позиций и перехвата фланговых манёвров. Оружие субъекта — клинок необычной конструкции огромного размера — по-видимому, отравляло вражеских бойцов при контакте, серьёзно ослабляя цели и позволяя союзникам добивать их.

Действия субъекта напрямую предотвратили потерю релейной позиции и гибель всех раненых в башне. Без вмешательства субъекта позиция пала бы в течение первого часа после прорыва.

Рекомендация: немедленное полевое повышение до чунина. Данную оценку разделяют все выжившие бойцы.

Хаяма снова отложил отчёт.

— Оружие, — сказал он. — Что мы о нём знаем?

— Ничего сверх того, что есть в отчёте. Выжившие описывают его как большой тесак, обмотанный бинтами. Множество свидетельств подтверждают наличие яда.

— И её прошлое?

— Клан Учиха. Окончила Академию в двенадцать. Первое назначение на северный фронт Страны Дождя три недели назад. Первоначальное задание — патрульный отряд, который был уничтожен. Она была единственным боеспособным выжившим. Переведена в охотничий элемент, затем в передовой лагерь, где обучалась медицинскому ниндзюцу у полевого медика по имени Рен. Снова переведена как медик в патрульный отряд, попала в засаду шести синоби Аме, убила четверых из шести. Затем это.

— Три недели.

— Так точно.

Хаяма откинулся на спинку стула. Он руководил северным сектором восемь месяцев. Он повышал чунинов раньше. Он повышал джонинов раньше. Критерии не меняются только потому, что кандидат оказался молод. Либо они демонстрируют суждение, выдержку и способность руководить под давлением, либо нет.

Эта демонстрировала. Отчёт был ясен. Содзен не преувеличивал.

Он достал из ящика чистый бланк повышения, заполнил имя, дату и код авторизации и подписал его.

— Отправьте это на обработку. И переведите её на командную должность. Если она может удержать релейную точку с пятнадцатью людьми против объединённого натиска Аме и Ива, она может командовать отрядом.

— Так точно.

Джонин взял бланк и ушёл. Хаяма поднял свой чай. Он был холодным. Он всё равно выпил его.

Три недели. Из генина в чунина за три недели.

Он видел и более быстрые повышения во время Первой войны. Но ненамного.

Микото тренировалась по утрам.

Поляна к югу от лагеря теперь была вытоптана — трава примята, стволы деревьев изрезаны глубокими бороздами от Акульей Кожи. Она двигалась в формах в сером предрассветном свете, меч был воплощением веса и движения, каждый взмах шёл от бёдер, плеч и корпуса.

Она была быстрее, чем до той обороны. Многократное использование Техники мгновенного перемещения разорвало её мышцы, и Акулья Кожа восстановила их, а восстановленная мышца стала сильнее. Её тело адаптировалось к тому, что пережило.

Она добавила тренировку молнии между подходами. Лист теперь сморщивался за три секунды. Она могла удерживать трансформацию пять минут, не теряя когерентности. Следующим шагом было генерировать её быстрее, в боевых условиях, в движении. Она отрабатывала вплетение печати Змеи в свои формы кендзюцу, пропуская чакру молнии через руку на середине замаха, чтобы почувствовать, как это ощущается. Покалывание бежало от плеча к кончикам пальцев, и её меч на мгновение искрил молнией, пронзая дерево.

Микото думала о тех, кого не смогла спасти, и тренировалась усерднее.

Тремястами километрами севернее, в пропитанной дождём командной палатке, стоявшей на границе между территорией Аме и северным фронтом, двое мужчин сидели за складным столом, покрытым картами и отчётами о потерях.

Первый был джонином Аме по имени Кирисаме. У него был шрам, рассекавший левую бровь надвое. Его респиратор висел свободно на шее. Он руководил миссиями в этом районе три месяца, и с каждой неделей отчёты на его столе становились всё хуже.

Второй был чунином Ива по имени Госеки — широкоплечий, с тяжёлой челюстью и красновато-коричневой кожей, обычной для синоби Страны Земли. Его отправили как связного между двумя силами — роль, которую ни одна сторона не хотела создавать, но ни одна сторона не могла позволить себе не иметь. Временный союз между Аме и Ива держался на одной общей истине: Коноха начала эту войну, и Коноха выигрывала её, и если они не будут истекать кровью вместе, они будут истекать кровью поодиночке.

Это не делало их друзьями. Госеки ненавидел дождь. Кирисаме ненавидел горную пыль, которую Госеки приносил в каждую палатку, куда входил. Они терпели друг друга, потому что альтернативой было поражение.

— Релейный аванпост не пал, — сказал Госеки.

— Я в курсе.

— Мы отправили шесть отрядов. Сменяли их свежими. Более сорока бойцов против этих жалких сил. Позиция должна была пасть в первой же волне.

— Должна была. — Кирисаме развернул на столе свиток. Разведывательные сводки, собранные от выживших, которые доковыляли обратно за последние два дня. Их было немного. — Позиция рушилась. Траншеи были разрушены к полуночи. Их командир вышел из строя на втором часу. По всем меркам, мы их взяли.

— А потом не взяли.

— А потом не взяли. — Кирисаме пригладил свиток ладонью. — Один боец.

Госеки наклонился вперёд.

— Учиха.

— Учиха Микото. Женщина. Молодая. В первой половине боя она была их полевым медиком. Часами сидела внутри релейной башни, исцеляя раненых. Наши отчёты говорят, что она вернула в строй несколько человек, которые должны были выбыть из боя. Их командир получил прямое водяное дзюцу в грудь, и она вытащила его с того света. — Он постучал по свитку. — Когда периметр башни был прорван, она вышла наружу.

— И?

— И она убила примерно от тридцати до пятидесяти наших синоби за одну ночь.

В палатке на мгновение воцарилась тишина. Дождь барабанил по брезенту.

— Тридцать… — сказал Госеки.

— Число варьируется в зависимости от того, кого спросить. Выжившие не сходятся в точных цифрах. Но они сходятся в том, что она сделала. — Кирисаме достал второй свиток из-под первого. Этот был короче — поспешно составленный список наблюдений. — Она носит клинок огромного размера. Выглядит как тесак, обмотанный бинтами. Клинок, по-видимому, покрыт каким-то ядом. Каждый боец, получивший от него удар, сообщал о немедленной и серьёзной потере физических возможностей. Слабость в конечностях. Некоторые падали после одного удара.

— Отравленный клинок — не редкость.

— Отравленный клинок, который превращает чунина в беспомощное состояние с одного удара, — очень большая редкость. — Кирисаме положил свиток. — Она также продемонстрировала Стиль Воды. Технику Водяного Дракона, которую наши выжившие описали как огромную — больше, чем можно ожидать от чунина, не говоря уже о ком-то её возраста. Она использовала её, чтобы уничтожить весь клин Ива на восточном подходе.

Челюсть Госеки сжалась. Это были его люди.

— Стиль Огня тоже, — продолжил Кирисаме. — Великий Огненный Шар, поглотивший троих ниндзя. Гэндзюцу. — Он помолчал. — И Техника мгновенного перемещения. Использовала постоянно. Она была везде на этом гребне, появляясь и исчезая быстрее, чем наши люди могли отслеживать. К концу ночи они выкрикивали друг другу предупреждения.

— Я слышал. — Госеки скрестил свои массивные руки на груди. — Мои люди вернулись и рассказывали о девочке с мечом, которая двигалась как призрак. Некоторые из них не хотели возвращаться.

— Это другая проблема. Она не просто угроза на поле боя. Она угроза моральному духу. Когда один боец удерживает позицию, которую не могли взять сорок бойцов, слухи распространяются. Наши синоби начнут колебаться, когда услышат, что на другой стороне линии стоит Учиха.

Госеки помолчал некоторое время. Он уставился на карту на столе, на маркер, где находился релейный аванпост. Всё ещё в руках Конохи. Из-за одной девочки.

— Она Учиха, — сказал он. — Что насчёт Шарингана?

Кирисаме покачал головой.

— Нет сообщений о нём. Никаких красных глаз. Никакого копирования техник. Никаких признаков. Каждое описание говорит, что она сражалась своими собственными дзюцу, своим мастерством, своей скоростью. Если бы у неё был Шаринган, наши люди заметили бы.

— Она сделала всё это... — осознал Госеки, — без Шарингана.

— Да. Её гэндзюцу, по-видимому, выполняется через печати. Одной рукой, во время боя, одновременно с использованием этого меча. Когда Шаринган пробудится, ей больше не понадобятся печати.

Госеки выдохнул через нос. Он развернул руки и положил обе ладони на стол.

— Она попадает в книгу.

— Её уже вносят в нашу. Я хочу, чтобы она была и в вашей. Если она появится на фронте Страны Земли, ваши люди должны знать, во что они ввязываются.

— Согласен. И приказ?

Кирисаме задумался.

— Не вступать в бой в одиночку. Минимальная численность отряда — четыре. По возможности — отойти и доложить её позицию. Она приоритетная цель.

— Класс угрозы?

— B-ранг. Минимум. — Кирисаме свернул свиток. — И я подозреваю, что это ненадолго.

Госеки ещё раз посмотрел на карту. Релейный аванпост. Переправа через реку, которую он контролировал. Линии снабжения, которые он защищал. Всё ещё в руках Конохи из-за одной девочки Учиха, которая даже не пробудила величайшее оружие своего клана.

— Этот союз существует потому, что Коноха слишком сильна для каждого из нас поодиночке, — сказал Госеки. — Если они производят таких бойцов во время войны, которую сами начали, нам нужно покончить с этим, пока она не стала ещё сильнее.

— В этом, — сказал Кирисаме, — мы согласны.

Он разлил две чашки холодного чая из чайника на столе. Госеки взял одну. Они пили молча, пока дождь барабанил по палатке, а война продолжалась вокруг них.

В столовой передового лагеря чунин по имени Дои рассказывал эту историю в третий раз за день.

— Я вам говорю, я был там. Я видел это. — Он держал миску с рисом в одной руке и жестикулировал палочками в другой. — Стена рушится, да? Большая дыра, камни повсюду. И эти ублюдки Ива в пятидесяти метрах клином, идут прямо на нас. В башне полно раненых. Содзен лежит на спине. Мы кончены. Всё кончено.

Четверо синоби за его столом подались вперёд. Один из них, генин с повязкой на носу, не притронулся к еде.

— А потом эта девочка выходит из дыры.

— Учиха.

— Учиха Микото. Тринадцать лет, кровь на руках, а за спиной меч, похожий на тесак для зверей из Леса Смерти. Она встаёт твёрдо и выполняет самую длинную последовательность печатей, которую я когда-либо видел, и из её рта вылетает водяной дракон. Он был огромным. Он ударил шестерых ниндзя Ива и разбросал их, как листья.

— Шестерых?

— Шестерых. Затем она использует Технику мгновенного перемещения прямо в гущу и начинает рубить. Меч, похоже, покрыт ядом. Один удар — и тот, кого она порезала, едва стоит. Два удара — и он падает. Она убила пятерых из них, может быть, за шесть секунд.

— Да ладно.

— Спросите Содзена. Спросите любого, кто там был. Она удерживала этот гребень всю ночь. Техника мгновенного перемещения, Техника мгновенного перемещения, Техника мгновенного перемещения — появлялась из ниоткуда, убивала кого-то, исчезала. Ниндзя Дождя и Камня к концу кричали друг другу предупреждения. «Не вступайте в бой с Учихой в одиночку. Не дайте ей подойти близко».

Генин с повязкой на носу наконец заговорила:

— Я слышала, она ещё и медицинский ниндзя.

— Это самая безумная часть. До того как стена рухнула, она была внутри башни и исцеляла людей. Половина тех, кто вернулся на линию, были живы только потому, что она собрала их заново. — Дои положил палочки. — Она сначала исцелила нас. Затем сражалась за нас. И она генин. Или была.

— Была?

— Повышение пришло сегодня утром. Чунин.

За столом на мгновение воцарилась тишина.

— Я хочу, чтобы она командовала моим отрядом... — сказала генин с повязкой.

— В очередь, соплячка, — сказал старший ниндзя, вызвав смех у всех.

Микото была на середине замаха, когда Цуга появилась на опушке леса с Хаем рядом. Она остановила тренировку с Акульей Кожей и обернулась.

— Слышала новости, — сказала Цуга. Она ухмылялась. Всеми зубами. — Чунин. Долго же ты добивалась.

— Не думаю, что я действительно заслужила что-то подобное... — подумала Микото. Прошло не так много времени с выпуска из Академии.

— Три недели — всё равно слишком долго, я бы сказала. — Она подошла ближе. Хай подбежал вперёд и ткнулся носом в ладонь Микото. Она почесала его за ухом. — Тецу передаёт привет. Его переводят в сенсорный отряд на восточный фронт. Его жуки пропадают в траншеях.

— Надеюсь, он будет в безопасности.

— Он будет делать там то же, что и всегда. — Цуга прислонилась к дереву. — Я возвращаюсь на юг с Хаем. Остатки нашего отряда сводят в поисковое подразделение. Пограничные патрули. Почти скучно.

— Будешь скучать по экшну? — улыбнулась Микото.

— Я буду скучать по тебе, соплячка. — Она сказала это просто. Хвост Хая вилял по ноге Микото. — Ты сохранила нам жизнь. Всем нам. Я никогда этого не забуду.

— Я знаю, ты сделала бы то же самое для меня, — сказала Микото, глядя на неё.

— Конечно. Коноха должна защищать своих. — Она оттолкнулась от дерева. Она посмотрела на Микото мгновение, затем шагнула вперёд и обняла её — быстро, крепко, пахло собакой и дождём.

Она отпустила. Она развернулась. Хай задержался ещё на секунду, его жёлтые глаза смотрели на лицо Микото, а затем он последовал за Цугой в деревья.

Микото смотрела им вслед.

Она вернулась к тренировкам.

…

Вызов пришёл на следующее утро.

Микото стояла в командной палатке с новым жилетом чунина на плечах и Акульей Кожей за спиной. Жилет всё ещё казался странным. Тяжелее, чем был на самом деле. Теперь у неё было больше карманов.

Чунин за столом протянул ей сложенный лист с назначением.

— Тебе дают отряд генинов. Трое. Только что из Академии, направлены на фронт на прошлой неделе. Их прикрепили к этому лагерю в ожидании командира.

Микото посмотрела на бумагу. Три имени. Три возраста. Одиннадцать, одиннадцать и одиннадцать.

— Вы уверены, что я готова командовать отрядом уже сейчас? — Микото была ошеломлена. Командовать отрядом уже?!

Чунин посмотрел на неё. Он не ответил на её вопрос.

— Они будут здесь в течение часа. Приведи себя в порядок и встреть их у северных ворот. — Он помолчал. — Теперь ты их командир. Их жизни — твоя ответственность. Всё, что ты сделала на том аванпосте и в предыдущих миссиях, сделай для них.

— Я сделаю всё возможное, господин. — Микото вздохнула про себя.

Она вышла из командной палатки. Она пошла в казармы. Она села на койку и посмотрела на три имени на бумаге.

Дети. Выпускники Академии. Одиннадцать лет, брошенные в войну, которая длилась уже больше года.

Ей было тринадцать. Она убила больше людей, чем могла сосчитать. Она исцелила больше, чем убила. Она потеряла людей, которых должна была спасти. И теперь ей предстояло нести ответственность за жизни троих других детей, таких же, как она сама.

Она сложила бумагу и убрала её в жилет.

Час.

Давай, Микото! Ты сможешь! Очевидно, твои начальники считают, что ты сможешь! Ты сможешь! Микото подбодрила себя, хлопнув по щекам.

Она пошла к северным воротам ждать.

Глава 10. Трое детей + ещё один ребёнок

Они были меньше, чем она ожидала.

Первым она заметила самого крупного, хотя это было не сказать много. Круглый мальчик с румяными щёками и фиолетовыми отметинами на лице, нёсший сумку через плечо, которая звенела — судя по звуку, там были контейнеры с едой. Он жевал рисовый колобок, когда она подошла, и замер на полуслове, чтобы посмотреть на неё. Он выглядел удивлённым, увидев её.

Второй стоял, прислонившись к столбу ворот, с руками в карманах. Тёмные волосы собраны в колючий хвост. Тёмные глаза лениво скользнули по её лицу, жилету и забинтованному мечу за спиной. Он не выпрямился, когда увидел её. Но его бровь приподнялась, когда он увидел жилет на ней.

Третий стоял между ними с руками по швам и поднятым подбородком. Пепельно-светлые волосы, длинные для мальчика его возраста, и острые зелёные глаза, которые встретили её взгляд без дрожи. Он был самым спокойным из троих.

Трое одиннадцатилетних. Свежие защитные повязки. Чистая одежда, не видавшая дождя неделями. Лица, не видевшие настоящего боя.

Микото улыбнулась.

— Добрый день, — сказала она. — Я ищу Нара Шикаку, Яманаку Иноичи и Акимичи Чоузау. Это вы трое?

Круглый проглотил рисовый колобок.

— Это мы. Я Чоузаа. — Он похлопал себя по груди, затем указал. — Это Шикаку, а это Иноичи.

— Приятно познакомиться со всеми вами. — Она поклонилась, коротко и правильно. — Я Учиха Микото. Я буду вашим капитаном на время.

Шикаку перевёл взгляд с её лица на жилет.

— Ты чунин?

— Да.

— Сколько тебе лет?

— Тринадцать.

Глаза Иноичи и Чоузаы расширились ещё больше. Эта девочка будет командовать ими?! Она была всего на два года старше их! Чоузаа посмотрел на двух своих товарищей, затем снова на Микото.

— Как ты стала чунином в тринадцать? — спросил Шикаку.

— Некоторые люди сочли, что я заслужила жилет… Так что кое-что случилось, и вот я здесь.

— Это расплывчато.

— Это так. — Она почесала затылок. — Вы узнаете меня со временем. А пока идите за мной. Я покажу вам лагерь, чтобы вы знали, где что находится.

Она развернулась и пошла. Секунду спустя три пары ног последовали за ней.

Микото провела им экскурсию по лагерю.

— Столовая здесь. Еда не самая лучшая, но она горячая, и рис всегда есть. Если пропустите приём пищи — останетесь голодными. Никто не откладывает порции.

Чоузаа заглянул в столовую с заметным интересом.

— Сколько приёмов пищи в день?

— Три. Иногда два, если много дел.

— Это совсем нехорошо! — пожаловался Чоузаа.

— Ха-ха, похоже, тебе придётся сесть на диету, Чоузаа, — похлопал его по плечу Иноичи.

— Возможно, для Акимичи есть исключения, но я не уверена. Я спрошу для тебя. Ваше клановое дзюцу связано с едой, верно?

— Верно! Если я не ем, я ничего не могу сделать! — возразил Чоузаа.

— Я посмотрю, что можно сделать, Чоузаа-кун, — сказала ему Микото.

Они прошли мимо палатки с припасами. Мимо поста связи. Мимо уборной, на которую Микото указала, не задерживаясь. Мимо казарм, где она показала им ряд коек, которые им выделили — четыре в ряд, её была в конце, ближе к двери.

— Держите снаряжение в порядке, а оружие — под рукой. Вы не захотите шарить в темноте в поисках кунаи, потому что оставили его под койкой.

Голос окликнул её с другой стороны тропы.

— Эй, Микото-тян!

Чунин, которого она узнала из столовой — тот, с опалёнными бровями, которого она исцелила, — ухмылялся ей из входа в палатку с припасами. Он посмотрел на троих генинов, идущих за ней, и его ухмылка стала шире.

— Теперь сенсей? Ну надо же.

— Временный капитан, — поправила она.

— Конечно-конечно. Только не будь с ними слишком мягкой, а? Нам здесь нужны живые тела. — Он подмигнул генинам. — Вам троим повезло. Держитесь рядом с ней — и будете в порядке.

Чоузаа помахал. Шикаку не стал. Иноичи тоже вежливо помахал.

Они пошли дальше.

Это повторилось у медицинской палатки. Микото завела их внутрь, чтобы представить Рен, которая бесстрастно перевязывала предплечье мужчине, сказав ему перестать ныть.

— Рен-сенсей, — сказала Микото. — Это мои генины. Нара Шикаку, Яманака Иноичи, Акимичи Чоузаа.

Рен подняла взгляд. Она посмотрела на каждого из них ровно одну секунду, затем посмотрела на Микото.

— Вы, мальчики, слушайте её. Вам повезло, что у вас есть учитель-медик. Не у многих команд есть хоть один медик. — Она закончила перевязку и отвернулась к пациенту.

— Так точно! — Чоузаа и Иноичи отсалютовали.

— Понял, — кивнул Шикаку.

Когда они выходили из медицинской палатки, Чоузаа наклонился к Иноичи.

— Она страшная.

— Я знаю, да… Было такое чувство, будто на меня смотрит отец после того, как учитель сказал ему, что я дурачился в школе.

— Она хороша в своём деле, — сказала Микото, не оборачиваясь.

Они прошли мимо ещё двоих синоби на тропе, которые приветствовали Микото по имени. Одна из них, женщина с рукой на перевязи, остановилась и сжала плечо Микото.

— Рада видеть тебя на ногах, девочка. Моя рука до сих пор работает благодаря тебе!

— Я рада, Юи-сан, — с радостью ответила Микото.

— Кто это малыши?

— Мой новый отряд.

Юи посмотрела на них и улыбнулась.

— Уже? Вам, ребята, повезло с этим капитаном. — Она пошла дальше.

Шикаку внимательно наблюдал. Когда они прошли мимо командной палатки и Микото указала на жильё джонина, он заговорил.

— Все здесь тебя знают.

— Это маленький лагерь.

— Я не об этом. Они знают тебя. Лично. — Его тёмные глаза были спокойны. — Что ты сделала?

— Я медик, в некотором роде. Неофициально, но я знаю исцеляющее дзюцу и часто помогаю в медицинской палатке. — Она провела их мимо командной палатки. — Сюда вы приходите с докладом, если вас вызовет командир. Не заходите, если вам не сказали. Северным сектором руководит командир Хаяма. Вы, вероятно, не встретите его, но если встретите — будьте уважительны, как с любым старшим по званию.

Шикаку больше не стал расспрашивать.

Она привела их на поляну.

Она была в пятидесяти метрах к югу от лагеря — та же поляна, где она тренировалась каждое утро. Трава была вытоптана. Стволы деревьев были изрезаны. Земля была мягкой от дождя, который стих час назад, но скоро начнётся снова.

Микото остановилась в центре и повернулась к ним лицом. Трое генинов стояли в свободной группе — Чоузаа чуть позади, Иноичи в центре, Шикаку слева с руками всё ещё в карманах.

— Ну, — сказал Чоузаа. — Чем мы будем заниматься? Что нам ожидать?

— Пока вы будете выполнять миссии, соответствующие вашему уровню. D-ранга. C-ранга.

Брови Иноичи слегка приподнялись.

— О, это звучит легко.

— Надеюсь. — Она помолчала. — Во время войны всё обычно не так просто...

Чоузаа переложил сумку на плече.

— Когда мы начинаем?

— Когда нас вызовут. — Она сделала шаг назад и твёрдо встала. — А пока мне нужно знать, на что вы способны. Все трое, нападайте на меня. Сражайтесь так, будто хотите меня убить.

Поляна стала очень тихой.

— Мы только что прибыли... — сказал Иноичи.

— Я знаю.

— И ты хочешь, чтобы мы сражались с тобой?

— Я хочу, чтобы вы попытались. Мне нужно знать, на каком вы уровне. Я не смогу тренировать вас так, как нужно, если не знаю, что вы умеете. — Она посмотрела на каждого из них. — Не сдерживайтесь. Нападайте со всем, что у вас есть.

Глаза Шикаку сузились. Шестерёнки вращались. Чоузаа опустил сумку и взялся за посох за спиной — неуверенно, но готовый. Иноичи приготовился.

Они рассредоточились, не обсуждая это. Шикаку сместился влево. Чоузаа двинулся вправо. Иноичи остался в центре.

Они напряглись. Пальцы Шикаку дёрнулись к печати. Чоузаа опустился в боевую стойку с посохом. Руки Иноичи поднялись, складывая начало техники.

Они собирались двинуться.

Микото позволила им почувствовать это.

Убийственное намерение ударило по поляне, как физическая сила. Оно исходило из той её части, что стояла на гребне под дождём и убила несколько десятков человек за одну ночь. Из той её части, что чувствовала, как Акулья Кожа рассекает чью-то грудь, и чувствовала только тёплую пульсацию украденной чакры. Из каждой жизни, которую она забрала за три недели войны, сжатой в единую волну чистого убийственного намерения, которая прокатилась по поляне и обрушилась на троих детей, стоящих перед ней.

Ноги Чоузаы подкосились. Он упал на колени, как будто кто-то перерезал нити, державшие его. Его лицо побелело. Его руки вцепились в траву. Его глаза были открыты, но они больше не видели поляну. Они видели что-то другое. Что-то, от чего всё его тело тряслось.

Иноичи замер на полпечати. Его зелёные глаза стали стеклянными, фокус ушёл. Его рот открылся, но ничего не вышло. Его руки упали по бокам. Он всё ещё стоял, но едва — его тело покачивалось, а глаза уходили куда-то далеко и пусто.

Шикаку оцепенел. Каждая мышца его тела стала жёсткой. Его лицо исказилось. Его зрачки сузились в точки, и его дыхание остановилось в груди, и две секунды он стоял и видел свою собственную смерть от рук девочки перед ним — меч опускается, клинок рассекает его пополам, темнота после.

Он прикусил язык. Достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Боль разрезала видение, как нож сквозь шёлк.

Он глубоко вздохнул. Поляна вернулась. Трава. Деревья. Небо. Микото, стоящая в пяти метрах, смотрящая на него с выражением, не выдающим ничего.

Он развернулся к Иноичи. Светловолосый мальчик был в секундах от обморока, его глаза почти закатились.

— ИНОИЧИ! — Голос Шикаку прорезался сквозь поляну. — Очнись!

Иноичи моргнул. Его глаза сфокусировались. Его руки дрожаще поднялись, но поднялись. Он вернулся.

Шикаку повернулся к Чоузае. Акимичи всё ещё был на коленях, дрожа, лицо закрыто руками. Он не возвращался сам.

Шикаку пересёк расстояние и шлёпнул его по лицу. Открытой ладонью, достаточно сильно, чтобы обожгло.

Голова Чоузаы дёрнулась в сторону. Его глаза прояснились. Он посмотрел на Шикаку с выражением растерянной боли, затем посмотрел на Микото, затем на траву под своими руками, и он понял.

Убийственное намерение исчезло. Поляна снова стала просто поляной.

На опушке леса собралась небольшая толпа. Синоби из лагеря, привлечённые давлением, наблюдали с безопасного расстояния. Некоторые из них скрестили руки. Некоторые переговаривались друг с другом. Некоторые смеялись.

Микото посмотрела на своих трёх генинов. Чоузаа на коленях, тяжело дышит. Иноичи стоит, но бледный, его руки всё ещё дрожат. Шикату с кровью на губе и сжатыми кулаками по бокам, смотрящий на неё глазами, в которых были страх, гнев и потребность понять.

— Шикаку, — сказала она. — Твоя реакция была хорошей. Ты освободился быстрее, чем большинство генинов. Прикусить язык было умно. Боль помогает вернуться к реальности.

Он не ответил. Кровь капала с его подбородка.

— Но тебе потребовалось четыре секунды, чтобы восстановиться, и ещё три, чтобы добраться до товарищей. На поле боя эти семь секунд убили бы всех троих. — Она посмотрела на Иноичи. — Ты был в секунде от потери сознания. Если бы Шикаку не окликнул тебя по имени, ты бы отключился. — Она посмотрела на Чоузау. — Тебе понадобился физический контакт, чтобы вернуться. Пощёчина. В бою никто не может позволить себе остановиться, чтобы шлёпнуть тебя, чтобы привести в чувство.

Чоузаа вытер лицо тыльной стороной ладони. Его глаза были влажными, но челюсть была сжата.

— Это было не дзюцу, да? — сказал Шикаку. Его голос был хриплым. — Что это было...?

— Убийственное намерение.

— Ты убивала людей. Много людей.

— Да. — Микото не гордилась этим, но это был её долг...

Шикаку уставился на неё.

— То, что вы только что почувствовали, — это то, что каждый враг, с которым вы столкнётесь, попытается использовать против вас. Некоторые будут слабее того, что я вам показала. Некоторые будут хуже. Если вы замрёте на поле боя — вы умрёте. Всё просто. — Она сделала шаг вперёд. — Я сделаю всё, что потребуется, чтобы вы трое выжили в этой войне. Даже если это будет больно. Очень больно.

Она посмотрела на каждого из них по очереди. Чоузаа, всё ещё на коленях. Иноичи, всё ещё бледный. Шикаку, всё ещё истекающий кровью.

Трое одиннадцатилетних детей, которые час назад прошли через ворота с чистой одеждой и полными животами, не имея представления о том, что мир потребует от них.

Она сохранит им жизнь. Какой бы ни была цена.

— Встать, — сказала она. — Мы ещё не закончили.

Чоузаа поднялся на ноги. Иноичи выровнял дыхание. Шикаку вытер кровь с подбородка рукавом.

Они приготовились.

Глава 11. Тест на оценку команды!

— Нападайте.

Как только слова слетели с её губ, все трое рассредоточились. Шикаку ушёл влево, в лес. Чоуза ушёл вправо, его массивное тело с удивительной скоростью скрылось за группой толстых стволов. Иноичи отступил и бесшумно растворился в подлеске.

Поляна опустела за три секунды.

Микото стояла одна. Она кивнула сама себе.

— Синоби должны уметь скрывать свои движения и эффективно прятаться, — кивнула она. Это одно из основных умений, преподаваемых в Академии.

Она нагнулась и сорвала с травы лист. Она зажала его между большим и указательным пальцами, встала в центре поляны и начала пропускать через него чакру молнии. Лист медленно сморщился между её пальцами. Она прикрыла глаза, дыхание было ровным, поза расслабленной.

Для любого наблюдателя она выглядела как девушка, медитирующая. Отвлечённая. Уязвимая.

Она чувствовала их.

По тем маленьким звукам, которые издают трое одиннадцатилетних, когда думают, что они тихие. Шелест посоха Чоузы, царапающего мягкую землю. Едва слышный скрип сандалии Шикаку по коре. Шёпот дыхания Иноичи, когда он передавал что-то остальным.

Они планировали. Она не возражала дать им время.

Лист сморщился сильнее, когда по нему пробежали искры электричества.

Прошло девяносто секунд. Затем последовала атака.

Шикаку двинулся первым. Его тень вытянулась из леса — тонкая и быстрая, змеясь по траве к сидящей фигуре Микото. Техника Теневого Владения. Тень тянулась к её тени.

Микото не сдвинулась с места. Она наблюдала за приближающейся тенью.

В тот же момент Чоуза вырвался с правой стороны поляны. Он использовал Технику Расширения, его тело раздулось до вдвое большего размера — круглое и тяжёлое, — и он свернулся в шар и рванул вперёд. Человеческий Валун. Вращающаяся масса плоти пронеслась по траве к ней, взрыхляя землю за собой.

Сзади Иноичи сложил руки в печать Техники Перемещения Разума. Готовый выстрелить, когда теневое владение сработает.

Временные рамки были грубоваты, но концепция была правильной. Тень — чтобы связать, Яманака — чтобы захватить, или Акимичи — чтобы раздавить. Формация Ино-Шика-Чо.

Микото переложила лист в левую руку и продолжила пропускать чакру.

Тень Шикаку коснулась её тени. Связь установилась. Его лицо напряглось от сосредоточения из леса, вливая чакру, чтобы удержать её неподвижной.

Микото позволила ему удерживать её одну полную секунду.

Затем она встала, разорвав связь превосходящей силой и чакрой. Шикаку ахнул, его техника рассеялась, тень отступила к нему. Иноичи выступил вперёд, заслоняя Шикаку, и бросил два сюрикена в Микото.

Человеческий Валун Чоузы достиг цели. Микото поймала его траекторию, в последний момент шагнула в сторону и вонзила ногу в бок вращающейся массы, когда та проносилась мимо. Удар перенаправил его импульс в землю. Он врезался в землю, выбив кратер, и отскочил, разворачиваясь из шара с грязью в зубах и звоном в голове. Сюрикены Иноичи были пойманы между её пальцами.

Три секунды. Все три техники отражены.

Но они не закончили. Шикаку уже был на ногах с кунаи в руке, бежал из леса, пока Микото стояла к нему спиной. Иноичи рванул вперёд с обнажённым кунаи. Чоуза поднялся, стряхнул грязь с волос и схватил свой посох.

Они сошлись.

Микото развернулась к Шикаку первой. Он метнул кунаи ей в грудь. Она наклонила голову, и лезвие прошло у её уха. Он уже снова формировал Теневое Владение, его тень тянулась, и на этот раз он был ближе. Тень почти настигла её ноги, но Микото метнула кунаи в неподвижного Шикаку, прямо в центр. Шикаку пришлось прервать технику, чтобы избежать кунаи.

Чоуза атаковал справа, посох описал широкую дугу, целясь ей в среднюю часть тела. Иноичи атаковал слева с кунаи, нацеленным низко.

Микото прыгнула в воздух, выполнив шпагат в прыжке, который отбросил обоих мальчиков.

Микото появилась за спиной Чоузы. Она подсекла его. Он тяжело рухнул, посох отлетел в сторону. Прежде чем он успел подняться, она прижала его руку за спину и надавила коленом на позвоночник. Давление согнуло сустав до предела, и Чоуза взвизгнул.

— Не оставляй спину такой открытой, Чоуза-кун, — вежливо наставила она.

Она отпустила его и развернулась к Иноичи, который уже разворачивался и снова складывал печать Перемещения Разума. Она сократила расстояние до того, как он закончил. Её кулак врезался ему в живот, согнув его пополам, и добивающий удар ногой в живот отправил его на землю. Он приземлился на спину и проскользил по траве.

— Нам придётся дать тебе больше вариантов, чем просто твоё клановое дзюцу...

Шикаку атаковал сзади. Кунаи в одной руке, другой складывая печать. Он пытался связать её тень и одновременно атаковать — двухсторонний подход, показывающий, что он уже думает, как решить проблему её скорости.

Микото поймала его запястье. Она вывернула. Кунаи упал. Она подсекла его, опрокинула на спину и вдавила колено ему в грудь достаточно сильно, чтобы выбить дыхание.

— Это было лучше, — сказала она, глядя на него сверху. — Но как только твой противник узнает, что может твоё дзюцу, тебе придётся глубоко подумать, как перехитрить его, чтобы поймать.

Шикаку хрипел.

Она отпустила его. Все трое были побиты, тяжело дышали и злились.

Они атаковали снова. На этот раз все вместе, без формации — просто трое детей, бросающих всё, что у них есть, в стену, чтобы увидеть, что прилипнет. Сюрикены, кунаи, тайдзюцу, катящееся гигантское тело Чоузы, тень Шикаку, тянущаяся за секундой паралича, Иноичи, готовящий Перемещение Разума, как только тень Шикаку коснётся цели.

Микото справлялась с ними, продолжая пропускать чакру молнии через лист в левой руке.

Она уклонилась от катящегося тела Чоузы с помощью Техники Замены. Она ушла от тени Шикаку с помощью Техники мгновенного перемещения. Затем она использовала Технику Клонирования — две иллюзорные Микото отделились от её тела и побежали в разные стороны. Шикаку замешкался на полсекунды, пытаясь понять, какая из них настоящая. Она использовала эту полсекунды, чтобы сократить расстояние и снова опрокинуть его на землю ударом ноги в живот, отправив его в перекат.

Чоуза снова поднялся. Он полностью расширился и снова рванул вперёд — Человеческий Валун, быстрее на этот раз, злее. Микото использовала Технику Трансформации, став копией Иноичи. Чоуза увидел товарища на своём пути и вильнул, в панике разворачиваясь из шара, а Микото сбросила трансформацию и ударила его ногой в висок, пока он был не в равновесии. Он рухнул на землю и не поднялся сразу.

Иноичи попытался ещё раз. Он сложил печать. Перемещение Разума. На этот раз он целился тщательно, дождался, пока она остановится, и выпустил технику.

Микото посмотрела прямо на него, складывая собственные печати.

— Демоническая Иллюзия: Мираж Смерти. — Простая гэндзюцу.

Глаза Иноичи расширились. Перемещение Разума умерло у него на губах. Что бы он ни увидел в тот момент, какой бы образ гэндзюцу Микото ни вытащила из самых глубин его души, то, что он меньше всего хотел видеть, — это заморозило его. Его руки упали. Его колени подкосились. Он рухнул на траву со звуком упавшего мешка и скрутился калачиком, обхватив себя руками, дрожа.

Шикаку видел это. Он бросил свою атаку и побежал к Иноичи. Он упал рядом с товарищем и схватил его за плечи.

— Иноичи! Иноичи, это не по-настоящему! — Шикаку развеял гэндзюцу, влив в него чакру.

Иноичи медленно развернулся, задыхаясь, его глаза были красными и влажными. Он посмотрел на Шикаку, затем на Микото, затем на небо, быстро моргая, привязываясь к реальным вещам.

Чоуза, прихрамывая, подошёл, держась за голову, и опустился на колени рядом с ними обоими. Он положил одну руку на спину Иноичи, а другую — на плечо Шикаку.

Бой был окончен.

Микото убрала лист в карман. Он обуглился дочерна.

Она подошла к ним. Она опустилась на колени. Зелёное свечение Мистической Ладони зажглось на её руках.

Она начала с Иноичи. Она положила руки ему на грудь и исцелила ушибы. Ткани срастались. Отёк спал.

— Вы трое довольно хороши, — мягко улыбнулась она им.

Она перешла к Чоузе. Удар по голове оставил шишку размером со сливу над ухом. Она исцелила её, затем перешла к его рёбрам, куда вдавила колено в позвоночник. Синяк был глубоким. Она проработала его слой за слоем.

— Ваша командная работа потрясающая. Это самая сложная часть для обучения, и она у вас уже есть.

Она перешла к Шикаку. Его грудь была побита от колена. Запястье опухло от того, как она выворачивала кунаи. Она исцелила и то, и другое.

— Но вам ещё многому нужно научиться.

Шикаку посмотрел на неё с выражением, говорившим, что он не считает это комплиментом.

Микото хихикнула. Звук был настолько неуместным после всего, что только что произошло, что все трое уставились на неё.

— Я помогу вам стать лучше. Не волнуйтесь. Это моя работа.

Иноичи сел. Он вытер глаза рукавом. Его голос был спокойнее, чем имел право быть.

— Так... мы прошли? Или провалили?

— Это был не экзамен. Мне просто нужно было узнать, в чём ваши сильные и слабые стороны. Теперь, когда я знаю, это поможет мне понять, как вас тренировать.

— Так в чём наши сильные и слабые стороны? — спросил Шикаку.

— Я скажу позже. А пока с вас достаточно. — Она встала и протянула руку Чоузе. Он взял её, и она помогла ему подняться. — Идите поешьте. Идите поспите. Серьёзные тренировки начнутся утром.

Живот Чоузы громко заурчал так, что было слышно через всю поляну. Его лицо покраснело.

— Похоже, еда — самая срочная миссия, — тихо сказал Иноичи.

Шикаку усмехнулся.

Микото повела их обратно в лагерь. Трое побитых, избитых, потрясённых одиннадцатилетних шли за тринадцатилетней девочкой, которая только что разобрала их с листом в одной руке и полузакрытыми глазами.

Толпа на опушке расступилась, пропуская их.

— Хорошая работа, Микото-тян, — сказал один из старших синоби, хлопнув её по плечу, когда она проходила. — Хотел бы я, чтобы кто-нибудь сделал так со мной до моего первого настоящего боя. Сэкономило бы мне штаны перед отрядом Ива.

— Ты всё равно это сделал в прошлом месяце, — крикнул другой.

— Это было по-другому, блядь!

Женщина со шрамом на челюсти ухмыльнулась троим генинам, когда они проходили мимо — бледные, дрожащие.

— Не выглядите такими подавленными, малыши. Вы всё ещё стоите на ногах. Я упала в обморок, когда впервые столкнулась с убийственным намерением.

— Мой лучший друг плакал, — услужливо добавил кто-то.

— Я не плакал, у меня что-то в глаз попало, в тот день было ветрено.

— Эй. — Широкоплечий чунин присел до уровня Чоузы, пока Акимичи вытирал лицо. — Ты снова встал. В этом вся работа, парень. Упасть — не главное. Встать — главное. — Он хлопнул его по спине, едва не опрокинув снова. — У вас всё будет хорошо. Она хороший учитель, судя по тому, что мы видели.

Дети покраснели. Как неловко! Им не нужны были напутствия! Разве это не должен был быть приватный командный момент!?

— Везучие сопляки, — сказала женщина, не без доброты, отступая, когда они проходили. — Держитесь рядом с ней. Она вытащит вас домой живыми, хотите вы того или нет.

Микото покраснела — когда эти люди здесь появились? Разве им нечем было заняться, кроме как смотреть, как она учится быть капитаном?

Глава 12. Первая миссия команды Микото!

[Динь!]

[Доступна еженедельная отметка!]

[Отмечаемся…]

[Получено: Тренировочные утяжелители!]

Имя: Учиха Микото

Возраст: 13

Ранг: Чунин

Стихии: Молния, Огонь, Тьма, Вода

Особенности: Огромные резервы чакры, Шаринган (неактивен), Ускоренный рост

Навыки: Мастерство стихии Огня, Мастерство стихии Воды, Техника клонирования, Техника замены, Техника трансформации, Метание сюрикенов, Базовая тайдзюцу, Базовая гэндзюцу, Техника мгновенного перемещения, Идеальный контроль чакры, Стиль Учиха: Кендзюцу, Скрытность, Знание выживания, Кулинария, Медицинское ниндзюцу (Мистическая Ладонь), Склонность к Фуиндзюцу, Мастерство педагогики

Снаряжение: Кунаи, Сюрикены, Дымовая шашка, Взрывные печати, Газовая бомба с ядом, Световая шашка, Газовая/Снотворная бомба, Пищевые пилюли, Стальная проволока, Акулья Кожа, Огромный боевой складной веер, Книга розыска, Тренировочные утяжелители

Микото намотала утяжелители на ноги до рассвета.

Они были тяжелее, чем выглядели. Плотные полосы груза, плотно обхватывающие икры и лодыжки, скрытые под штанами. Когда она встала, разница была мгновенной. Её ноги чувствовались так, будто принадлежали кому-то другому. Каждый шаг требовал усилий, каждый прыжок — вдвое большего толчка.

Она полюбила их.

Она трижды пробежала по периметру лагеря с утяжелителями, прежде чем её генины проснулись. К тому времени, как они вывалились из казарм в серый утренний свет — сонные, зевающие, — она уже ждала на поляне, скрестив руки, с выражением лица, которое никому из них не понравилось.

— Доброе утро, — просияла она.

Чоуза зевнул.

— Доброе?

— Будет. Начинайте разминаться, пожалуйста.

Они разминались. Она разминалась вместе с ними, поправляя форму Иноичи, когда он слишком сильно наклонялся вперёд, и корректируя стойку Чоузы, когда его колени смещались внутрь.

Шикаку, она заметила, не нуждался в словесных поправках. Он смотрел на её тело и повторял за ним. Визуальный ученик. Иноичи нужно было объяснение вместе с демонстрацией. Чоузе нужно было почувствовать это в своём теле — чтобы она физически направляла его конечности в правильное положение, прежде чем мышечная память включится.

Она учила каждого из них по-разному, даже не задумываясь об этом.

— Сначала физическая подготовка, — сказала она. — Три круга вокруг поляны. Затем отжимания, пресс и приседания. Я буду бежать с вами.

— Сколько отжиманий? — спросил Шикаку.

— Сколько сможете. И ещё десять.

Он вздохнул.

— Как же это надоело.

Они побежали. Микото бежала с ними — утяжелители на ногах превращали то, что должно было быть лёгкой пробежкой, в настоящую работу. Она держалась в темпе с генинами, а не обгоняла их, оставаясь на скорости Чоузы, так как он был самым медленным. Она не комментировала это. Она просто бежала рядом с ним.

После кругов начались упражнения с собственным весом. Они опустились в отжимания в ряд. Руки Чоузы задрожали после пятнадцати. Иноичи дотянул до двадцати пяти, прежде чем его форма развалилась. Шикаку сделал двадцать с идеальной формой, а затем лёг лицом в траву.

— Ещё десять, — сказала Микото. Она делала сороковой. Утяжелители делали всё сложнее. Её руки горели.

— Я не могу, я умру... — простонал Чоуза, уткнувшись лицом в грязь.

— Можешь. Твои руки не сломаны. Им просто больно. Разница есть.

Он сделал ещё шесть, прежде чем его локти подкосились. Иноичи справился с восемью. Шикаку, движимый чем-то, очень похожим на злость, сделал все десять.

Пресс. Приседания. Ещё бег. К концу первого часа все трое были мокрыми от пота и дышали так, будто были под водой.

Микото тоже вспотела. Утяжелители делали своё дело. Каждое движение стоило больше, чем должно было, и к концу разминки её икры кричали.

— Перерыв на воду, — сказала она. — Пять минут.

Они рухнули. Чоуза лежал на спине, глядя в небо. Иноичи сидел, опустив голову между колен. Шикаку лежал на животе, лицо повёрнуто вбок, один глаз смотрел на Микото, пока она пила из фляги.

— Ты делала всё это с нами и даже не запыхалась... — заметил он.

Она запыхалась. Утяжелители позаботились об этом. Но она не собиралась рассказывать им об утяжелителях.

— Вам нужно тренироваться каждый день. Быть сильнее, чем вчера, поможет вам выжить как синоби.

После перерыва — спарринг.

Она снова выставила их против себя. На этот раз она была немного мягче. Не избивала их до состояния, когда им требовалось её исцеление. Она видела их недостатки, била их, пока они не исправляли эти недостатки, а затем сражалась, пока они не выдыхались.

Затем — гэндзюцу.

Она усадила их в круг.

— Гэндзюцу — это чакра, применяемая к чувствам цели. Она манипулирует тем, что они видят, слышат, чувствуют, ощущают на вкус или запах. Ключ к её разрыву — осознать, что ты в ней. А ключ к осознанию — знать, какие у тебя ощущения по умолчанию. — Она подняла руку. — Я наложу на каждого из вас лёгкую гэндзюцу. Что-то простое. Визуальное искажение. Ваша задача — заметить её и разорвать.

— Разве нам не нужно нарушить поток чакры или что-то в этом роде? — спросил Иноичи.

— Верно. Стандартный метод называется Освобождение от Гэндзюцу. Вы формируете печать Тигра и вскидываете чакру. Это как тряхнуть головой, чтобы вытряхнуть воду из ушей, но с чакрой. Если вы не можете разорвать её сами, товарищ может разорвать её за вас, влив свою чакру в вашу систему. Как Шикаку сделал для тебя вчера.

Она посмотрела на каждого из них.

— Готовы?

Она наложила гэндзюцу на Шикаку первой. Тонкое смещение — деревья за Микото слегка изогнулись влево, трава чуть изменила оттенок. Ничего драматичного. Просто достаточно неправильного, чтобы заметить, если обращать внимание.

Глаза Шикаку сузились через четыре секунды.

— Что-то не так. Деревья.

— Хорошо. Теперь разорви.

Он сформировал печать Тигра. Его чакра вскипела. Гэндзюцу разбилась. Деревья выпрямились.

— Четыре секунды на замечание, две на разрыв. Неплохо.

Иноичи был следующим. Она наложила ту же гэндзюцу. Он заметил за три секунды. Его глаза метнулись, сканируя, сравнивая то, что он видит, с тем, что помнит.

— Цвет травы неправильный, — сказал он.

— Разорви.

Он сформировал печать, и гэндзюцу рассеялась.

— Три секунды. Хорошие глаза.

Чоуза был последним. Она наложила гэндзюцу. Прошло пять секунд. Десять. Чоуза оглядел поляну с нахмуренным лбом.

— Что-то странное, — сказал он. — Но я не могу понять, что.

— Продолжай искать. Доверься ощущению.

Ещё пять секунд.

— Деревья? Нет... тени. Тени направлены не в ту сторону.

— Разорви.

Он сформировал печать. Его чакра вскипела. Гэндзюцу треснула и рассыпалась.

— Пятнадцать секунд, — сказала Микото. — Над этим нам придётся поработать. Но ты заметил. Это главное. Многие синоби вообще никогда не замечают, прежде чем их убивают.

Она прогнала их через это снова. И снова. К пятому раунду Шикаку замечал за две секунды, Иноичи за две, а Чоуза за восемь. Прогресс.

Затем бумага чакры.

Микото достала из кармана жилета три маленьких квадрата бумаги. Она запросила их в палатке с припасами два дня назад.

— Это бумага для индукции чакры. Сделана из деревьев, которые вскармливались чакрой с семян. Когда вы пропускаете через неё свою чакру, бумага реагирует на вашу природную стихию. Огонь сжигает её. Ветер разрезает. Молния сморщивает. Земля рассыпает. Вода пропитывает.

Она протянула по одному каждому.

— Не думайте слишком много. Просто влейте небольшое количество чакры и позвольте бумаге сделать остальное.

Шикаку пошёл первым. Он держал бумагу между двумя пальцами и пропустил чакру. Бумага рассыпалась в прах в его руке, и прах тлел слабыми угольками, прежде чем погаснуть.

— Земля и огонь, — сказала Микото. — Две стихии. Хорошее начало.

Чоуза пошёл следующим. Бумага сделала то же самое. Рассыпалась в прах. Слабые угольки.

— Тоже земля и огонь.

— Как у Шикаку? — Чоуза посмотрел на свою кучку праха, затем на кучку Шикаку. — Это нормально?

— Совпадение, скорее всего. — Она кивнула Иноичи. — Твоя очередь.

Иноичи пропустил чакру. Бумага отсырела у него в пальцах, влага распространялась от центра наружу, пока не пропиталась насквозь и не начала капать.

— Вода, — сказала Микото.

Иноичи посмотрел на мокрую бумагу.

— Вода — это хорошо?

— У каждой стихии есть сильные и слабые стороны. Вода универсальна. Оборона, атака, поддержка. В Стране Дождя особенно — у тебя никогда не закончится материал для работы.

— А у тебя какая? — спросил Шикаку.

— Молния, огонь, вода и тьма.

Три пары глаз уставились на неё.

— Четыре? — сказал Чоуза.

— Четыре.

— Это... нормально?

— Может быть. Я точно не знаю.

Шикаку смотрел на неё долгим взглядом. Она почти видела, как вращаются шестерёнки, как свиток в его голове с надписью «Учиха Микото» становится толще с каждой минутой.

— Мы не начнём тренировку трансформации природы сегодня, — сказала она. — Вам сначала нужна твёрдая основа в контроле чакры. Но знание ваших стихий говорит мне, в каком направлении вас вести, когда придёт время.

— Когда это будет? — спросил Иноичи.

— Когда вы будете готовы. Я узнаю.

Они тренировались ещё час. Больше упражнений по тайдзюцу. Точность метания кунаи по мишеням, которые она установила на изрезанных стволах деревьев. Упражнения на контроль чакры — хождение по стволу дерева, используя только подошвы ног. Чоуза упал четыре раза. Иноичи добрался до половины, прежде чем соскользнуть вниз. Шикаку, как и следовало ожидать, понял теорию за тридцать секунд, а затем упал трижды, прежде чем его тело догнало мозг.

Микото продемонстрировала один раз. Она взошла по дереву, встала на ветку вверх ногами и спустилась обратно, не вынимая рук из карманов. Утяжелители на ногах делали это сложнее, чем казалось, но она не позволила этому проявиться. Ей тоже иногда хотелось выглядеть круто перед людьми.

— Как? — ровно спросил Чоуза.

— Контроль чакры. Слишком много — и вас сдует. Слишком мало — и вы соскользнёте. Нужно найти точное количество и удерживать его постоянным на каждом шагу. Тот же принцип, что и в медицинском ниндзюцу, тот же принцип, что и в трансформации природы, тот же принцип, что и во всём. Контроль чакры — это основа большинства искусств синоби.

Они снова пошли к дереву. К концу часа Шикаку мог забраться на три четверти. Иноичи был чуть выше половины. Чоуза — на трети, но его устойчивость улучшилась.

Они были измотаны. Все трое сидели у основания дерева, раскинув ноги, груди вздымались. Микото сидела с ними, её собственные ноги болели от утяжелителей, пот на лбу.

— Вы быстро прогрессируете, — сказала она. И она имела это в виду.

Шикаку был мыслителем. Дайте ему теорию, и пусть его мозг проработает применение. Иноичи был чувствительным. Объясните ощущение, к которому он должен стремиться, и пусть его осознанность ведёт его. Чоуза был деятелем. Поместите его в ситуацию, позвольте ему ошибиться, исправьте одну вещь и позвольте попробовать снова. Три совершенно разных ученика, и она могла учить всех троих одновременно, чтобы никто не отставал.

На опушке леса появился гонец. Молодой, может быть, четырнадцать, с сумкой для донесений на поясе.

— Микото-тян! — Он помахал.

Микото встала.

— Да?

— Вашу команду вызывают в командную палатку.

— Поняла. Спасибо.

Гонец ушёл. Микото посмотрела на своих генинов.

Шикаку простонал и откинул голову на дерево.

— Нам даже не дают отдохнуть перед миссией?

Чоуза поднял руку с того места, где лежал распластавшись на траве.

— Мы можем сначала позавтракать?

Иноичи засмеялся.

— Мы не завтракали!

Микото тихо рассмеялась.

— Пойдём посмотрим, что им от нас нужно. Затем решим, как будет выглядеть завтрак.

Командная палатка была прохладной и сумрачной после жары поляны. Микото вошла с тремя генинами за спиной — все ещё раскрасневшиеся и вспотевшие после тренировки. Она поправила жилет и поклонилась.

Командир лагеря сидел за полевым столом, покрытым свитками и бланками миссий. Он поднял взгляд, когда они вошли, и его глаза переместились с Микото на три маленькие фигуры за ней.

— Микото, как твоя команда выглядит на данный момент? — безразлично спросил он.

— Они прогрессируют вполне нормально, господин, — честно сказала Микото.

Он снова посмотрел на трёх генинов. Вспотевшие, раскрасневшиеся, один из них заметно вибрировал от голода. Он снова посмотрел на Микото.

— Вполне нормально, значит. — Он откинулся на спинку стула. — Если ты сможешь превратить хотя бы одного из этих троих в половину себя — этого достаточно для Конохи. — Он достал бланк миссии из стопки. — В любом случае, перейдём к делу.

Он положил бланк на стол и постучал по нему.

— Доставка припасов. Партия ящиков с оружием и медицинскими принадлежностями прибыла на Пункт Снабжения Четырнадцать прошлой ночью. Это в четырёх километрах к югу от лагеря по главной тропе. Безопасная территория, регулярные патрули на маршруте. Ящики нужно перетащить из пункта доставки обратно в лагерь. Всего двенадцать ящиков. Некоторые из них тяжёлые.

Он посмотрел на Чоузу.

— Ты Акимичи?

— Так точно.

— Хорошо. Заработаешь свой завтрак. — Он посмотрел на Микото. — D-ранг. Контактов не ожидается. Маршрут был чист неделями. Заберите ящики, принесите обратно, зарегистрируйте у офицера снабжения. Просто.

— Поняла, господин.

— Свободны.

Они вышли из палатки. Утренний воздух был свежим, и дождь на этот раз задержался — небо было бледно-серым, что в Стране Дождя считалось солнечной погодой.

Живот Чоузы снова заурчал.

— Сначала завтрак? — с надеждой спросил он.

Микото задумалась. Они тренировались с рассвета. Они были на пустом месте.

— Быстрый завтрак. Затем выступаем.

— Да! — Чоуза сжал кулак.

Шикаку покачал головой с усмешкой. Иноичи поравнялся с Микото.

— Капитан, командир сказал «половину тебя». Что он имел в виду?

Микото смотрела вперёд.

— Он просто переоценивает меня.

— Переоценивает?

— Давайте сейчас сосредоточимся на завтраке, а не на мне. — Она хихикнула.

Они позавтракали. Чоуза съел три порции. Шикаку съел одну и остальное время смотрел на Микото, которая ела быстро и с манерами. Иноичи ел в нормальном темпе и беседовал с поваром из столовой о качестве сушёной рыбы, на что повар ответил, что если ему что-то не нравится, пусть сам готовит.

Затем они вышли.

Тропа к югу от лагеря была утоптанной земляной дорожкой, извивающейся через лес вдоль гребня. Деревья здесь были высокими, их корни переплетались сквозь почву, как вены, а подлесок был достаточно густым, чтобы видимость падала до двадцати метров по обе стороны. Микото шла первой. Шикаку — за ней. Иноичи и Чоуза замыкали.

— Будьте настороже, — сказала Микото. — Маршрут безопасный, но это не значит, что ничего не может случиться. Держите глаза открытыми и уши работающими.

— Что может случиться? — спросил Чоуза.

— Вероятно, ничего. Но «вероятно» — это не «определённо». Поэтому мы настороже.

Они шли некоторое время молча. Лес капал. Птицы перекликались где-то над головой. Тропа была местами грязной, местами твёрдой, и Микото выбирала самый сухой маршрут, не задумываясь.

Шикаку нарушил тишину первым.

— Ты сказала, что расскажешь нам о наших сильных и слабых сторонах позже. Наступило «позже».

Микото обернулась к нему.

— Тебе действительно любопытно, да?

— Не особенно.

Она улыбнулась.

— Хорошо. Шикаку, твоя самая большая сила — твой ум. — Она помедлила. — Твоя слабость — твоё тело. Твой ум на три шага впереди, а тело — на два шага позади. Ты слишком быстро устаёшь. Твоё тайдзюцу нуждается в работе. Ты полагаешься на свой мозг, чтобы компенсировать то, что не могут сделать мышцы. Это работает, пока не перестаёт работать.

Шикаку ничего не сказал. Он не выглядел счастливым, но и не спорил.

— Чоуза. Твоя сила — твоё сердце. Ты полностью посвящаешь себя каждому действию. Когда ты идёшь в атаку, ты делаешь это всерьёз. Ты также тот, кто скрепляет команду. Когда вчера всё пошло плохо, именно ты положил руку на обоих товарищей. — Она обернулась к нему. — Твоя ментальная сила нуждается в работе. Твоё тайдзюцу нуждается в работе. И твоя выносливость нуждается в работе. Ты выдыхаешься до того, как бой заканчивается.

Чоуза медленно кивнул. Он слушал внимательно.

— Иноичи. Твоя сила — восприятие. Ты замечаешь то, что пропускают другие двое. Твоё обнаружение гэндзюцу было самым быстрым из троих. Ты спокоен под давлением и думаешь, прежде чем действовать. — Она помедлила. — Твоя слабость — твои варианты. Сейчас, если твоё Перемещение Разума провалится, у тебя нет запасного плана. Твоё тайдзюцу — самое слабое из троих. И твоя техника требует условий, которых враг не даст добровольно. Нам нужно дать тебе больше вариантов.

Иноичи молча воспринял это.

— Больше вариантов, например чего?

— Тайдзюцу. Оружие. Возможно, водяное ниндзюцу, когда твой контроль чакры подтянется. Ты должен быть опасен даже тогда, когда не можешь использовать свою клановую технику.

— Это то, что ты сделала? — спросил Иноичи. — Создала больше инструментов?

— Я всё ещё создаю их. — Она отвернулась к тропе. — В этом работа. Ты никогда не останавливаешься.

Они пошли дальше. Пункт доставки приближался. Деревья впереди редели, открывая небольшую поляну, где тропа расширялась.

— Капитан? — сказал Чоуза сзади.

— Мм?

— Спасибо. Что ты действительно нам всё рассказала.

— Я не знаю, почему я не рассказала бы вам. — Микото была сбита с толку его словами.

— Может быть, это взрослая штука — говорить непонятные вещи.

— Вероятно.

Шикаку фыркнул.

Пункт Снабжения Четырнадцать представлял собой ровную поляну на пересечении двух троп, отмеченную деревянным столбом, вбитым в землю, с нанесённым номером. Двенадцать ящиков лежали двумя аккуратными стопками под брезентовым тентом, охраняемые одним-единственным чунином, который сидел на самом большом ящике, читая маленькую оранжевую книгу.

Он поднял взгляд, когда команда Микото прибыла.

— Вы за доставкой?

— Команда Микото. Доставка припасов, D-ранг.

Он спрыгнул с ящика и указал на стопки.

— Двенадцать ящиков. Восемь с оружием — в основном кунаи и сюрикены, плотно упакованы. Четыре с медицинскими принадлежностями — бинты, антисептик, хирургические инструменты. Медицинские легче. Оружейные — нет. — Он посмотрел на трёх генинов. — Удачи, дети.

— Благодарю, господин. — Микото поклонилась.

Чоуза уже оценивал взглядом самый большой ящик. Он хрустнул костяшками.

— Я могу нести четыре, — сказал он.

— Начнём с двух, — сказала Микото. — Не переусердствуй.

Они распределили груз. Чоуза взял два тяжёлых ящика с оружием — по одному на каждое плечо, его сила Акимичи делала вес управляемым. Шикаку взял два более лёгких медицинских ящика, ворча, что физический труд недостоин стратегического ума. Иноичи взял два медицинских ящика, неся их стопкой с устойчивыми руками.

Микото взяла четыре оружейных ящика. По два под каждой рукой. Охранник уставился на неё.

— Это около двухсот килограммов.

— Я знаю.

Она начала идти. Утяжелители на ногах и ящики в руках делали каждый шаг тренировкой. Её мышцы горели. Она держала дыхание ровным.

Позади она услышала, как Чоуза шепчет Шикаку:

— Как она это делает?

— Она чунин.

— Чунины могут так делать?

— Наверное, чувак, я не знаю.

Обратный путь был медленнее, чем путь туда. Ящики было неудобно нести, тропа была узкой и грязной. Они останавливались дважды, чтобы Чоуза мог поправить хват, и один раз, чтобы Шикаку мог переложить ящик в другую руку.

Разговор перетекал.

— Капитан, какой была для тебя Академия?

— Как для всех. Учёба, спарринги, ниндзюцу и прочее. — Она поправила ящик. — Почему?

— Похоже, то же самое, что и у нас. Я думал, ты будешь другой, раз ты такая молодая и уже чунин.

— Нет. Обычная академическая жизнь.

— Ты выпустилась досрочно?

— Нет.

— Ты выпустилась в нормальном возрасте и уже чунин... Насколько ты ужасающая, Капитан? — сказал Шикаку сзади.

— Я совсем не ужасающая, благодарю вас. — Микото немедленно поправила его.

— Я думаю, я бы услышал другую историю от людей, с которыми ты сражалась, Капитан... — предположил Шикаку.

— Что ж, ты её не услышишь. Так что перестань думать об этом, — сказала ему Микото.

Иноичи и Чоуза хихикали, тоже начиная размышлять о своём капитане.

Тропа некоторое время была тихой, слышны были только шаги и звон припасов.

— Каково это? — спросил Чоуза. Его голос был мягче теперь. — На фронте.

Микото подумала о гребне. О дожде. О башне, заполняющейся ранеными. О зелёном свечении её рук и красном, которое никогда полностью не смывалось.

— Шумно, дождливо, и спишь мало. — Она снова поправила ящики. — Но тебе не нужно беспокоиться об этом сейчас. Твоя работа сейчас — тренироваться, становиться сильнее и продолжать совершенствоваться. Остальное придёт, когда придёт.

— Нам придётся идти? — спросил Иноичи.

— В конце концов. Все идут. — Она обернулась к ним. Трое одиннадцатилетних, несущих коробки по грязной тропе под дождём. — Но не сейчас.

Они добрались до лагеря до полудня. Офицер снабжения принял ящики, проверил печати и подписал миссию. Микото подала отчёт о выполнении в командную палатку.

Их первая миссия как Команды Микото. Двенадцать ящиков, четыре километра, ноль потерь, один очень голодный Акимичи, который направился прямиком в столовую, как только их распустили.

Шикаку посмотрел на уходящего Чоузу, затем на Микото.

— Это было просто переносить ящики.

— Да.

— Это всё, что представляют собой миссии D-ранга?

— В основном это. Хозработы.

— Как же это надоело.

— Ты будешь скучать по ним, когда они закончатся.

Он посмотрел на неё. Он не понял, что она имела в виду. Она хотела, чтобы ему не пришлось понимать это ещё долгое время.

— Идём, — сказала она. — Давай убедимся, что Чоуза оставил немного еды для остального лагеря.

Они пошли в столовую вместе.

Глава 13. Что не так с миссиями D-ранга?!

[Динь!]

[Доступна еженедельная отметка!]

[Отмечаемся…]

[Получено: Склонность к Пространственно-Временному Ниндзюцу!]

Имя: Учиха Микото

Возраст: 13

Ранг: Чунин

Стихии: Молния, Огонь, Тьма, Вода

Особенности: Огромные резервы чакры, Шаринган (неактивен), Ускоренный рост

Навыки: Мастерство стихии Огня, Мастерство стихии Воды, Техника клонирования, Техника замены, Техника трансформации, Метание сюрикенов, Базовая тайдзюцу, Базовая гэндзюцу, Техника мгновенного перемещения, Идеальный контроль чакры, Стиль Учиха: Кендзюцу, Скрытность, Знание выживания, Кулинария, Медицинское ниндзюцу (Мистическая Ладонь), Склонность к Фуиндзюцу, Мастерство педагогики, Склонность к Пространственно-Временному Ниндзюцу

Снаряжение: Кунаи, Сюрикены, Дымовая шашка, Взрывные печати, Газовая бомба с ядом, Световая шашка, Газовая/Снотворная бомба, Пищевые пилюли, Стальная проволока, Акулья Кожа, Огромный боевой складной веер, Книга розыска, Тренировочные утяжелители

Дни обрели ритм.

Просыпаться до рассвета. Надеть утяжелители. Пробежать периметр в одиночку, пока лагерь спит, а небо ещё цвета синяка. Трансформированная Акулья Кожа на поляне, формы в сером свете, меч тяжелее от утяжелителей, тянущих ноги. Тренировка молнии между подходами, печать Змеи вплетена в её кендзюцу, треск преобразованной чакры, бегущей по её рукам, с каждым утром становился острее. Она перешла на второй этап — генерировать быстрее, вспышками, а не устойчивым удержанием. Переход от обычной чакры к чакре природы молнии занимал две секунды. Она хотела сократить до одной.

Затем просыпались генины, и начиналась вторая часть её дня.

К концу первой недели Шикаку мог забираться на вершину дерева, не падая. Он стоял на самой высокой ветке с руками в карманах и смотрел вниз на поляну с недовольным видом.

— Теперь спускайся, — крикнула Микото снизу.

Он спустился. Его контроль качнулся дважды, но удержался.

— Теперь сделай это снова, но быстрее.

— Как же это надоело, — сказал он, но всё равно сделал.

Иноичи добрался до вершины в тот же день.

Чоуза сделал это на третий день той недели. Его контроль был грубее, чакра колебалась с дыханием, но он добрался благодаря чистому упрямству. Когда он достиг верхней ветки, он посмотрел вниз, и его лицо слегка позеленело.

— Микото-сенсей. Здесь действительно высоко.

— Спускайся. С той же скоростью, что и поднимался. Не смотри на землю, смотри на кору перед собой, если нужно.

Он спустился. Он поскользнулся только один раз.

— Хорошо. Все трое умеют ходить по деревьям. Завтра начинаем по воде.

Шикаку простонал у основания дерева.

— С водой будет хуже, да?

— Намного хуже.

…

[Динь!]

[Доступна еженедельная отметка!]

[Отмечаемся…]

[Получено: Героическая Вода x10!]

Особая Героическая Вода из Такигакуре была бесполезна для неё, учитывая её резервы чакры. Но она могла быть не бесполезна для тех, кто рядом... Нара или Акимичи с десятикратными резервами чакры были бы очень страшны. Но цена в виде сокращения жизни ужасает...

Их следующим D-рангом была готовка.

Микото завела своих генинов в столовую до утренней суеты и представила их повару — плотному мужчине по имени Горо, который кормил лагерь ещё до начала войны.

— Вас четверых прислали мне помогать? — спросил Горо.

Он посмотрел на трёх генинов, как на багаж.

— Кто-нибудь из вас вообще умеет готовить?

— Я умею! — сразу сказал Чоуза.

— Я умею следовать инструкциям! — предложил Иноичи.

— Я ни дня в жизни не готовил, — честно признался Шикаку.

— Основные блюда я возьму на себя, — сказала Микото. — Моя команда будет подготавливать ингредиенты и подавать.

Горо выглядел скептически. Он протянул ей фартук.

Микото готовила.

Она начала с риса, потому что рис был основой, и если рис был неправильным, всё, построенное на нём, было неправильным. Она промыла его три раза, измерила воду на ощупь и поставила на огонь до того, как Горо закончил завязывать свой фартук. Затем она перешла к рыбе. Сушёные полоски, которые получал лагерь, были солёными и жёсткими, но она замочила их в воде, приправленной травами, которые нашла на краю поляны, и когда она жарила их на костре, запах изменился с «съедобного» на то, от чего Чоуза замер на полпути и уставился.

— Микото-сенсей. Что ты сделала с этой рыбой?

— Замочила. Травы убирают соль, а жар высвобождает масло.

Она сделала мисо-суп с нуля из ингредиентов, которые не имели права становиться супом, который так хорошо пах. Она приправила рис щепоткой чего-то из кармана жилета. Она запекала овощи, добытые из палатки с припасами, и раскладывала их на подносы с такой заботой, которая говорила, что она действительно думает о том, как еда выглядит на тарелке.

Горо наблюдал за её работой. Его скептицизм умер где-то на мисо-супе.

— Где ты научилась так готовить? — спросил он.

— Мне нравится готовить.

— Мне бы тоже нравилось готовить, если бы у меня был такой талант. Наверное, стал бы кулинарным ниндзя и всё такое! — Он покачал головой со смехом.

Она улыбнулась и помешала суп.

Началась утренняя суета. Синоби проходили через столовую, брали подносы и садились. Первый укус прокатился по комнате, как волна. Головы поворачивались. Люди смотрели на свою еду, затем друг на друга, затем на девочку за раздаточной стойкой, которая разливала суп с мягкой улыбкой.

— Кто сегодня готовил? — крикнул кто-то.

— Микото-тян, — ответил Горо. Он сам ел миску, чего, как знала вся команда Микото, он никогда не делал.

Очередь стала длиннее. Люди приходили за добавкой. Чунин, которого она не знала, сказал, что рис — лучшая еда, которую он ел с момента ухода из Конохи. Генин с забинтованной рукой сказал, что мисо напоминает ему мамину стряпню. Три разных человека спросили, может ли она готовить и завтра тоже.

Шикаку раздавал рис рядом с ней.

— Ты действительно хороша в этом, — сказал он.

— Мне нравится помогать людям.

— Я думаю, это выходит за рамки простой помощи… — Шикаку слегка растерянно почесал затылок. — Почему некоторые люди плачут?

Иноичи с радостью работал на раздаче. Он запоминал имена после одного раза и протягивал тарелки с юношеским теплом, от которого уставшие синоби улыбались, сами не зная почему.

Чоуза был на кухне с Горо, и, судя по звукам их разговора, они сдружились на общей философии, что еда — самое важное в мире, и все, кто не согласен, не правы.

После того как наплыв закончился и палатка опустела, Горо отвёл Микото в сторону.

— Возвращайся в любое время, малышка, — сказал ей Горо. — Думаю, остальные в лагере в любом случае предпочтут тебя мне. — Он громко рассмеялся.

— Спасибо, Горо-сан.

— Рыба с травами. Покажи мне это снова, прежде чем уйдёшь.

Она показала ему и даже добавила ещё немного. Он записал рецепты и процесс приготовления на обороте бланка заявки на припасы.

…

Хождение по воде было, как и предсказывал Шикаку, хуже.

Ручей к югу от лагеря был достаточно мелким, чтобы быть безопасным, и достаточно глубоким, чтобы падение означало промокнуть по грудь. Микото продемонстрировала, пройдя по нему, как по дороге — поверхность рябила под её ногами, но держала её вес.

— Принцип тот же, что и при хождении по деревьям, но вода движется. Поверхность никогда не бывает одинаковой дважды. Вы должны излучать постоянный поток чакры из подошв и корректировать его в реальном времени в соответствии с движением воды, — сказала она с середины ручья.

Шикаку ступил на воду. Он продержался две секунды, прежде чем уйти по бедро.

— К этому придётся привыкать... — простонал он, стоя по пояс в воде, с руками всё ещё в карманах, вода стекала с подбородка.

Иноичи продержался четыре секунды. Чоуза — одну.

Они тренировались каждое утро. К концу второй недели Шикаку мог стоять на поверхности воды тридцать секунд, если не двигался. Иноичи мог сделать три шага. Чоуза мог стоять десять секунд, что он отпраздновал, ударив кулаком в воздух и сразу же упав.

…

Распознавание гэндзюцу становилось инстинктивным.

Микото накладывала на них всё более сложные иллюзии во время дневных занятий. Она смещала тени, меняла звуки, изменяла цвет неба на оттенок. Она заставляла Шикаку слышать шаги, которых не было. Она заставляла Иноичи чувствовать запах дыма. Она заставляла Чоузу чувствовать ветер с неправильной стороны.

Время реакции сократилось. Шикаку замечал большинство гэндзюцу в течение секунды. Иноичи был так же быстр, иногда быстрее. Чоуза сократил время до четырёх секунд — это всё ещё было медленнее всех, но на порядок лучше, чем в начале.

— Иноичи, твоё восприятие — самое острое из троих. Доверяй ему. Если что-то кажется неправильным, значит, оно неправильное. Не жди подтверждения.

— Шикаку, ты замечаешь быстро, но тратишь время на анализ того, какое чувство затронуто, прежде чем разорвать. Неважно, какое чувство затронуто. Просто разрывай.

— Чоуза, ты становишься лучше. Разрыв сокращается. Продолжай в том же духе.

…

Их третьим D-рангом был арсенал.

Двенадцать часов сортировки кунаи, сюрикенов, взрывных печатей, проволоки и дымовых шашек по маркированным ящикам. Работа была утомительной, в арсенале было жарко, а пыль заставляла Иноичи чихать каждые десять минут.

Шикаку организовал систему инвентаризации в первый час. Он встал перед стеллажами, посмотрел на существующую планировку и потратил тридцать минут на её перепроектирование так, чтобы самые используемые предметы были на уровне глаз, а наименее используемые — на нижних полках. Когда Микото спросила его об этом, он просто сказал, что так меньше хлопот. Офицер арсенала наблюдал за ним без комментариев.

Чоуза занимался тяжёлыми ящиками. Он переносил их без жалоб, складывая и перекладывая, как указывал Иноичи.

Иноичи вёл подсчёт. Каждый кунаи, каждый сюрикен, каждый моток проволоки. Его цифры совпадали с бланками заявок до последнего предмета.

Они закончили на три часа раньше срока. Офицер арсенала посмотрел на переорганизованные стеллажи, проверил подсчёт Иноичи и благодарно кивнул.

— Быстрая и эффективная работа, ребята. Отличная работа.

…

Микото начала занятия по трансформации природы в начале третьей недели.

Она усадила их на поляне с листьями в руках — то же упражнение, которому её научил Тецу.

— Шикаку, Чоуза. У вас обоих сродство с землёй и огнём. Земля рассыпается. Когда вы пропускаете чакру в лист, сосредоточьтесь на том, чтобы он разрушался. Представьте, что лист — это грязь, а ваша чакра давит на него со всех сторон.

— А огонь? — спросил Чоуза.

— Начнём с земли. Одна стихия за раз.

— Иноичи. Вода пропитывает. Твоя чакра должна стать влагой. Думай о воде, находящей самую низкую точку. Твоя чакра должна чувствоваться так, будто она просачивается в лист, заполняя его.

Они пропускали чакру. Ничего не произошло. Микото ожидала этого.

— Мне потребовались дни, чтобы получить первый результат. Не торопитесь. Просто держите образ и продолжайте пропускать чакру.

Она сидела с ними и тренировала свою собственную трансформацию молнии на отдельном листе. Молния, искрящая по листу, теперь была мгновенной — трансформация происходила в тот момент, когда её чакра касалась бумаги. Она работала над генерацией без печати Змеи, только сырая трансформация через силу воли. Это было сложнее всего, что она делала с огнём или водой. Молния хотела печать. Она была упрямой.

Она продолжала.

К концу третьей недели на листе Шикаку появилась тонкая трещина. Он смотрел на неё целую минуту, прежде чем показать кому-либо.

— Этого достаточно? — спросил он.

— Это начало. Продолжай.

…

[Динь!]

[Доступна еженедельная отметка!]

[Отмечаемся…]

[Получено: Фума-сюрикен x100!]

Их четвёртым D-рангом была курьерская служба.

Они разделились. Каждый взял разные пакеты донесений на разные посты в коммуникационной сети лагеря. Маленькие аванпосты, релейные пункты, сторожевые позиции по периметру.

Шикаку взял самый длинный маршрут — тот, что огибал северный гребень и проходил через три аванпоста. Он нашёл короткий путь через дренажный овраг, сокративший обратный путь на двадцать минут. Когда он вернулся, он нанёс короткий путь на карту лагеря без просьбы.

Иноичи взял маршрут к восточным стороженым постам. Синоби, которым он доставлял, были уставшими, скучающими, некоторые раздражительными. Он чувствовал каждого в течение секунд своей чакрой и подстраивался. К уставшим он был краток и вежлив. Со скучающими он задерживался и болтал, оставляя их в лучшем настроении, чем нашёл. К раздражительному он доставил сообщение, поклонился и ушёл, не испытывая удачу.

Чоуза взял маршрут к складу снабжения. Самый короткий, но с самой тяжёлой местностью. Он вернулся с грязью на коленях и ухмылкой на лице. Офицер склада дал ему рисовый колобок за то, что он был «самым жизнерадостным курьером за последние недели».

Они встретились в столовой на обед. Чоуза ел свой рисовый колобок. Иноичи пересказывал разговор с часовым о том, сколько времени потребовалось, чтобы перестать получать миссии D-ранга. Шикаку дремал, всё ещё уставший после миссии.

За соседним столом группа чунинов разговаривала. Достаточно громко, чтобы было слышно.

— ...та, что с мечом, да. Говорят, она вырезала десятки их на том аванпосте. Одна.

— Я слышал, было тридцать. И Аме, и Ива.

— И сколько ей, четырнадцать?

— Тринадцать.

— Да не может быть. Та маленькая девочка, которая иногда готовит в столовой? Та, что исцеляет людей?

— Та самая.

— Это безумие. Она готовила мне завтрак на прошлой неделе. Лучший рис за последние месяцы.

— Похоже, она убила больше людей, чем большинство джонинов.

Палочки Шикаку замерли. Он посмотрел на Иноичи. Иноичи посмотрел на Чоузу. Чоуза посмотрел на стол, где говорили чунины, затем обратно на товарищей.

— Они говорят о Микото-сенсей, — прошептал Чоуза.

— Я знаю, — прошептал Шикаку в ответ.

— Вырезала десятки?

Все трое посмотрели через столовую на Микото, которая сидела одна у задней стены, с мирным выражением лица поедая миску риса. Она заметила, что они смотрят, и помахала.

Они помахали в ответ.

— Не может быть, — покачал головой Чоуза.

— Они преувеличивают, — не мог поверить Иноичи.

— Должно быть, — кивнул Шикаку.

…

Их спарринги изменились.

Три недели назад Микото разбирала их за секунды, тренируя сродство с молнией с листом в руке. Теперь они втроём могли занимать её целую минуту, прежде чем она их укладывала. Это звучит как немного, но это было очень много.

Тайдзюцу Иноичи перешло от худшего из троих к функциональному. Он мог блокировать, уклоняться, активно сражаться и поражать цель тайдзюцу. То же самое для Шикаку.

Чоуза изменился заметнее всего. Его выносливость удвоилась. Его работа с посохом основывалась не только на силе. Он мог выдержать удар от Микото, который три недели назад уложил бы его, и продолжать. Клановые техники выполнялись быстрее и лучше, а его готовность бросаться в бой нисколько не угасла.

Вместе они росли стабильно и здорово.

…

Микото исцеляла плечо Чоузы после особенно жёсткого спарринга, когда появился гонец.

— Микото-сан! — Тот же гонец, что и в прошлый раз, махал с опушки. — Командная палатка!

Она закончила исцеление, похлопала Чоузу по плечу и встала.

— Миссия? — спросил Иноичи.

— Узнаем.

Они пошли в командную палатку вместе. Три недели D-рангов, утренних тренировок, дневных занятий, вечерних приёмов пищи. Они носили ящики, готовили еду, сортировали оружие и разносили сообщения. Они ходили по деревьям, начали ходить по воде, научились распознавать гэндзюцу и сделали первые шаги в трансформации природы.

Шикаку, Иноичи и Чоуза чувствовали, что готовы к большему.

Командир лагеря Такеда ждал за своим столом. Он посмотрел на Команду Микото, и в его выражении было что-то другое по сравнению с предыдущими разами.

— C-ранг, — сказал он.

Генины выпрямились.

— Купец по имени Харада перевозит телегу с торговыми товарами из города в тридцати километрах к югу отсюда на рыночный город в пятидесяти километрах к востоку. Маршрут проходит через лесистые низины, где была зафиксирована активность бандитов. Беженцы и перебои со снабжением из-за войны довели людей до отчаяния. Некоторые из них начали грабить купеческие телеги.

Он постучал по карте на столе.

— Они становятся смелее, и Хараду уже грабили раньше. Он запросил сопровождение.

— Сколько бандитов? — спросила Микото.

— Данные разнятся. Может быть, несколько. Может быть, дюжина. Они действуют небольшими группами и обычно разбегаются, когда встречают реальное сопротивление.

— Маршрут?

— Через юго-восточный пограничный регион Страны Огня. Безопасная территория. Вражеской активности синоби в этом районе не зафиксировано. Единственная угроза — бандиты.

Он посмотрел на генинов. Затем на Микото.

— Это ваш первый C-ранг. Я ожидаю хороших результатов от вас четверых.

— Так точно. Мы сделаем всё возможное, — сказала Микото.

— Харада ждёт у южных ворот со своей телегой. Он заплатил за четыре дня сопровождения — от выезда до доставки. Вы выступаете в течение часа.

— Поняла.

Они вышли. Утро было ясным. Дождь наконец прекратился, и небо было бледно-голубым по краям.

Чоуза посмотрел на Иноичи. Иноичи посмотрел на Шикаку. Шикаку посмотрел на Микото.

— Наконец-то... — сказал Шикаку.

— Наконец-то?! Что плохого в миссиях D-ранга?! — спросила Микото, чувствуя себя немного обиженной.

— Мы не дети, сенсей. Нас не нужно так сильно опекать, — согласился Иноичи.

— Ты слишком добра к нам, Микото-сенсей. Я думаю, мы были готовы к миссии C-ранга ещё две недели назад, — почесал затылок Чоуза.

Микото посмотрела на своих трёх генинов. Три недели тренировок, четыре миссии D-ранга, хождение по деревьям и воде, листья, меняющиеся под их пальцами. Трое одиннадцатилетних, которые были сильнее, чем когда прошли через ворота с чистой одеждой и полными животами.

— Нет ничего плохого в безопасных миссиях D-ранга... — надулась Микото. — Ладно, идите собирайте снаряжение, — приказала она. — Час. Не забудьте фляги.

Она заставит их пожалеть, что они смотрели свысока на миссии D-ранга. Она даст им столько миссий C-ранга, что они будут умолять вернуться к D-рангу.

Они разошлись собираться.

Глава 14. Важный урок наставника

[Динь!]

[Доступна еженедельная отметка!]

[Отмечаемся…]

[Получено: Метод Дыхания Семи Небес!]

Имя: Учиха Микото

Возраст: 13

Ранг: Чунин

Стихии: Молния, Огонь, Тьма, Вода

Особенности: Огромные резервы чакры, Шаринган (неактивен), Ускоренный рост

Навыки: Мастерство стихии Огня, Мастерство стихии Воды, Техника клонирования, Техника замены, Техника трансформации, Метание сюрикенов, Базовая тайдзюцу, Базовая гэндзюцу, Техника мгновенного перемещения, Идеальный контроль чакры, Стиль Учиха: Кендзюцу, Скрытность, Знание выживания, Кулинария, Медицинское ниндзюцу (Мистическая Ладонь), Склонность к Фуиндзюцу, Мастерство педагогики, Склонность к Пространственно-Временному Ниндзюцу, Метод Дыхания Семи Небес

Снаряжение: Кунаи, Сюрикены, Дымовая шашка, Взрывные печати, Газовая бомба с ядом, Световая шашка, Газовая/Снотворная бомба, Пищевые пилюли, Стальная проволока, Акулья Кожа, Огромный боевой складной веер, Книга розыска, Тренировочные утяжелители, Фума-сюрикен x100, Героическая Вода x10

Харада был не рад их видеть.

Он был коренастым мужчиной лет сорока с обветренным солнцем лицом, мозолистыми руками и вечным хмурым выражением человека, недовольного жизнью. Его телега была тяжёлой деревянной повозкой, гружёной ящиками с товарами, которую тянул мул, выглядевший почти таким же раздражённым, как и его хозяин. Он стоял, прислонившись к телеге у южных ворот, скрестив руки, и когда Команда Микото подошла, он нахмурился.

— Это моё сопровождение? — сказал он.

— Доброе утро, Харада-сан. Я Учиха Микото, чунин. Это мои генины: Нара Шикаку, Яманака Иноичи и Акимичи Чоуза. Мы будем сопровождать вас до пункта назначения.

Харада посмотрел на Микото. Он посмотрел на жилет. Он посмотрел на троих одиннадцатилетних, стоящих за ней. Он снова посмотрел на Микото.

— Вы просто сопляки.

— Мы синоби, — поправил его Шикаку.

— Вы мокрозадые сопляки.

— А вы кусок...

Микото схватила Шикаку за затылок и нагнула его голову вместе со своей в поклоне. Шикаку издал протестующий звук, который она проигнорировала.

— Прошу прощения за рот моего ученика, Харада-сан. Мы сделаем всё возможное. Коноха никогда не подводит своих нанимателей. Если вы не можете довериться мне, доверьтесь взрослому, который выдал мне этот жилет и посчитал меня достаточно ответственной, чтобы быть вашим защитником.

Харада уставился на них. Двое детей кланяются, одного из них удерживают силой. Позади них круглый мальчик, который выглядел бы уместнее на шведском столе, чем на поле боя, и белокурый мальчик, слишком красивый, чтобы быть опасным.

— Я потребую свои деньги обратно, если из моей телеги пропадёт хоть одна вещь, — сказал Харада.

Микото выпрямилась и улыбнулась.

— Я лично возмещу вам ущерб, если что-то пойдёт не так.

Харада противно рассмеялся.

— Я запомню ваши слова, маленькая госпожа.

— Пожалуйста. — Она отпустила голову Шикаку. — Начнём?

Дорога на юг была утрамбованной землёй, которая переходила в грязь, затем в грязь и обратно в землю в зависимости от высоты. Телега скрипела. Мул шагал. Харада сидел на облучке и мрачно молчал, глядя вперёд.

Микото шла впереди, убрав утяжелители в свиток. Утяжелители были для тренировок, а не для риска жизнями её генинов или нанимателя. Шикаку шёл слева от телеги. Иноичи — справа. Чоуза шёл сзади — он вызвался сам, потому что это позволяло ему перекусывать, чтобы никто не видел.

Микото видела его. Она позволила этому быть.

Час спустя генины начали разговаривать. Сначала тихо, затем громче, по мере того как дорога тянулась и ничего не происходило.

— Надеюсь, мы встретим бандитов, — сказал Чоуза сзади. Он хрустнул костяшками. — Я ждал, когда смогу использовать свой посох на ком-то, кроме Микото-сенсей.

— Согласен. Три недели нас каждое утро избивает сенсей. Хочу проверить, работает ли тренировка вообще, — сказал Иноичи.

— Работает. Я чувствую. Думаю, мы справимся с парой бандитов без проблем, — сказал Чоуза.

— С парой? Мы справимся с дюжиной.

С облучка плечи Харады напряглись. Его хватка на поводьях изменилась.

Микото обернулась.

— Иноичи. Чоуза.

Они посмотрели на неё.

— Подумайте о том, что чувствует ваш клиент. Его уже грабили на этой дороге. Он нанял нас, потому что боится, что это повторится. Разговоры о том, как вы рады сражаться с людьми, которых он боится, не заставят его чувствовать себя в безопасности.

Слова попали в цель. Лицо Иноичи покраснело. Чоуза неловко засмеялся.

— Извините, Харада-сан, — сказал Иноичи, склонив голову в сторону телеги.

— Да, извините, — добавил Чоуза, потирая затылок.

Харада хмыкнул, не оборачиваясь. Но его плечи немного расслабились.

Шикаку, который шёл молча с руками в карманах, заговорил, ни на кого не глядя.

— Лично я надеюсь, что мы никого не встретим.

Харада повернул голову ровно настолько, чтобы взглянуть на мальчика Нара.

— Первое разумное слово от кого-либо из вас, парни, — пробормотал он.

Они разбили лагерь тем вечером на поляне у главной дороги. Микото велела генинам установить палатки, пока она разводила костёр и готовила ужин из взятых с собой рационов.

— Сегодняшний вечер — тоже урок. В таких миссиях мы дежурим по очереди. Один человек не спит, пока остальные отдыхают, следит за угрозами, слушает движение. Каждые несколько часов вы меняетесь, — сказала она, пока варился рис.

— Как долго длится смена? — спросил Иноичи.

— Три часа. Четыре смены за ночь. Сегодня я возьму первую смену с Шикаку, чтобы он мог изучить ритм. Завтра ночью — Иноичи. Послезавтра — Чоуза. На четвёртую ночь один из вас берёт полную смену самостоятельно.

— Что мы делаем во время дежурства? — спросил Чоуза.

— Не спите. Будьте настороже. Обходите периметр каждые тридцать минут. Слушайте всё, что не должно быть там. Если что-то услышите — сначала разбудите меня, прежде чем расследовать.

Она подала им ужин. Рационы были базовыми — рис, вяленое мясо и горсть овощей, — но Микото превратила их в нечто, от чего у Чоузы защипало глаза от благодарности, и даже Харада съел вторую порцию, хотя и не прокомментировал это.

После ужина генины достали свои листья.

Шикаку пропустил чакру природы земли в свой. Тонкая трещина, которую он добился в конце прошлой недели, углубилась. Теперь он мог расщепить лист на треть при длительном усилии.

Иноичи держал лист между ладонями и сосредоточился. Бумага была влажной. Не мокрой, но влажной — влага скапливалась в центре и медленно распространялась наружу. Он прорвал начальный барьер два дня назад и теперь работал над его удержанием.

На листе Чоузы вдоль одного края был едва заметный налёт, похожий на сухой порошок. Природа земли, едва заметная, но присутствующая. Он хмурился на него каждую ночь и продолжал пытаться.

Микото сидела с ними и работала над своей молнией. Генерация без печати. Чакра хотела прыгнуть, разрядиться, пойти сразу во все стороны. Удерживать её, формировать, пропускать через руку без печати Змеи было всё равно что пытаться удержать воду в разжатом кулаке. Ей удавалась трёхсекундная вспышка, прежде чем чакра рассеивалась.

Она справится.

Костёр прогорел. Генины уснули. Микото и Шикаку заступили на первое дежурство.

Они вместе обошли периметр лагеря в тишине. Лес был тёмным. Стрекотали насекомые. Мул храпел.

— Сенсей, — сказал Шикаку после второго круга.

— Мм?

— Что именно ты слушаешь?

— Всё, что нарушает ритм. У леса есть ночной ритм. Насекомые, ветер, движущиеся животные. Если становится тихо — кто-то их напугал. Если слышишь шаги, не похожие на звериные — кто-то там есть. Если чувствуешь запах дыма там, где не должно быть огня — что-то не так.

Он кивнул. Он слушал. Через некоторое время он сказал:

— Там сова, метров пятьдесят к северо-западу.

— Хороший слух.

— Она кричит каждые три минуты.

— Это, вероятно, её территориальный крик. Она замолчит, если что-то потревожит её. Если она замолчит — разбуди меня.

— Хорошо.

Второй день прошёл без происшествий. Дорога вилась на восток через низменный лес, деревья становились выше, подлесок гуще. Харада достаточно расслабился, чтобы завязать разговор, хотя «разговор» для Харады в основном означал жалобы.

— Раньше дороги были безопасными. До войны. Можно было провести телегу из Страны Огня в Страну Рек и обратно, не встретив ничего страшнее оленя на дороге, — сказал он.

— Как долго вы уже торговец? — спросил Иноичи.

— Двадцать три года. Мой отец был торговцем. Его отец был торговцем. Мы ходили по этому маршруту ещё до того, как ваши деревни ниндзя вообще существовали. — Он хлестнул поводьями, хвастаясь. — Теперь мне нужны дети с блестящими повязками, чтобы меня не ограбили.

— Война всё усложняет, — кивнула Микото.

— Война делает всё дорогим. Безопасность раньше была бесплатной, — поправил её Харада.

Той ночью Микото взяла второе дежурство с Иноичи. Она научила его тому же обходу периметра, той же схеме прослушивания. Иноичи был тише на дежурстве, чем Шикаку. Он не задавал вопросов. Он внимательно слушал.

— Ты сенсорного типа, Иноичи, — сказала Микото на середине смены.

Он посмотрел на неё.

— Я?

— Ты чувствуешь то, чего не чувствуют другие, своей чакрой.

Он долго думал об этом.

— Мой отец — сенсор. Он работает в Отделе Разведки, — сказал он.

— Тогда это, вероятно, семейное.

День третий.

Дорога сузилась. Лес сдавил с обеих сторон, ветви нависали сверху, образуя туннель из зелени и серого. Видимость упала. Телега замедлилась.

Микото услышала разницу сразу.

Насекомые замолчали. Птиц не было слышно.

Она подняла кулак. Генины остановились. Харада натянул поводья.

— Что такое? — прошептал он.

— Оставайтесь на телеге, пожалуйста, — сказала Микото. Она подошла к облучку, положив руку на рукоять Акульей Кожи.

Генины построились. Шикаку слева, Иноичи справа, Чоуза сзади. Формация, которую они отрабатывали сотню раз. Их руки были на оружии. Их глаза сканировали опушку.

Бандиты вышли с обеих сторон.

Они вырвались из подлеска неровной линией — дюжина мужчин с разношёрстным оружием. Дубины, ржавые мечи, горсть ножей. Никаких доспехов. Никакого строя. Они были худыми, отчаявшимися и шумными — кричали, когда бежали, пытаясь подавить шумом и числом.

— Вперёд, — сказала Микото.

Трио двинулось.

Шикаку встретил первого бандита слева. Мужчина замахнулся дубиной в голову. Шикаку нырнул под неё, шагнул внутрь дуги и вонзил локоть в живот мужчины. Бандит согнулся пополам. Шикаку обрушил кулак на затылок мужчины, вырубив его.

Второй бандит бросился на него с ножом. Шикаку метнул кунаи ему в ноги, заставив подпрыгнуть, и использовал полсекунды полёта, чтобы сократить расстояние и всадить кулак в челюсть мужчины. Голова бандита дёрнулась, и он упал.

Иноичи взял правую сторону. Двое бандитов бросились на него одновременно. Он прыгнул, вонзив колено в челюсть первого. Первый бандит рухнул. Второй попытался замахнуться ржавым мечом. Иноичи перехватил руку мужчины, вывернул её за спину и впечатал его лицом в борт телеги. Он сполз на землю.

Чоуза прикрывал тыл. Трое бандитов атаковали телегу сзади. Чоуза ухмыльнулся. Он схватил свой посох и встретил их в лоб.

Первый удар пришёлся ведущему бандиту по рёбрам. Треск был слышен. Мужчина отлетел в сторону и врезался в дерево. Второй бандит затормозил, глаза широко раскрыты, внезапно переосмысливая свой жизненный выбор. Чоуза не дал ему времени закончить мысль. Он сократил расстояние за два шага и обрушил посох на плечо мужчины. Бандит рухнул в грязь.

Третий побежал. Чоуза метнул кунаи, который вонзился мужчине в спину. Он закричал, падая, пытаясь уползти. Чоуза перепрыгнул и обрушился на него сверху, сев на спину, пока тот кричал от боли.

На левом фланге Шикаку уложил ещё троих. Кунаи и тайдзюцу, быстро и легко. Один из них успел схватить его за воротник, прежде чем Шикаку ударил его головой в нос и добил ударом в висок.

Иноичи закончил свою сторону круговым ударом ногой, попавшим последнему стоящему бандиту в грудь и отправившим его кувырком по дороге. Мужчина попытался встать. Иноичи оказался над ним и прижал кунаи к горлу. Мужчина перестал пытаться.

Двенадцать бандитов. Все повержены. Всё длилось меньше сорока секунд.

Трое генинов стояли на дороге, тяжело дыша, сжав кулаки, глаза блестели. Они посмотрели друг на друга. Затем они посмотрели на Микото, которая стояла, прислонившись к телеге, сложив руки, рядом с широко раскрытыми глазами Харады.

Чувство настигло всех троих одновременно. Тренировка сработала. Часы физической подготовки, спарринги, где Микото избивала их до беспамятства, отжимания и приседания, хождение по деревьям и воде, спарринги до тех пор, пока их тела не двигались автоматически. Это сработало. Они чувствовали это в костях.

Каждое утро, спаррингуя с Микото, они никогда не чувствовали, что прогрессируют. Она была настолько далеко впереди них, что прогресс казался невидимым. Но теперь, столкнувшись с людьми, которые не были ею, людьми, которые должны были быть опасными, разрыв между тем, с чего они начинали, и тем, где они были сейчас, был ошеломляющим.

Они улыбались. Все трое.

Микото улыбнулась им. Затем она оттолкнулась от телеги и направилась к поверженным бандитам.

— Хорошая работа. Оставайтесь с Харадой-саном, пожалуйста, — сказала она, проходя мимо них.

Она двигалась среди упавших. Некоторые были без сознания. Некоторые стонали, скорчившись, сжимая сломанные рёбра или вывихнутые суставы. Она проверила каждого, подталкивая ногой, убеждаясь, что никто не встанет. Затем она перетащила их в ряд у обочины дороги.

Она насчитала двенадцать. Все на месте.

Она опустилась на колени рядом с первым. Она посмотрела на его лицо. Ему было около тридцати, худой, небритый, с впалыми щеками человека, который давно не ел нормально. Его одежда была в заплатках. На обуви были дыры.

Она сложила печати и наложила на всех двенадцать бандитов гэндзюцу. Гэндзюцу была мягкой. Она показала им то, чего они хотели больше всего. Образ, вытянутый из самой глубины их душ.

Затем она обнажила Акулью Кожу.

Двенадцать голов слетели одним взмахом.

Головы покатились по земле.

Позади неё, у телеги, Иноичи и Чоуза закричали.

— МИКОТО-СЕНСЕЙ?!

Шикаку не закричал. Его рука зажала рот, лицо побелело, он отвернулся, плечи вздымались.

Харада стоял на облучке телеги.

— ДА! Это те ублюдки! Это те, кто ограбил меня в прошлом месяце! Я узнаю этого, большого! Поделом! Куча никчёмных преступников, нападающих на честных трудящихся, заслуживают смерти! Каждый из них!

Микото убрала Акулью Кожу за спину с меланхоличным выражением лица. Её руки не дрожали, как дрожали бы несколько недель назад. На лезвии была кровь, но не на ней.

Она развернулась и пошла обратно к телеге.

Её генины были в разном состоянии. Иноичи стоял на четвереньках в кустах, его рвало. Звук был ужасным. Шикаку стоял неподвижно, сжав кулак у рта, уставившись в пустоту. Чоуза всё ещё стоял на ногах, но едва — его лицо было серо-зелёным, грудь вздымалась от сухих спазмов, из которых выходил только воздух с привкусом желчи.

Микото остановилась перед ними. Улыбка на её лице была печальной. Она знала, что напугала их, но также знала, что это было необходимо.

— Простите. Это одна из самых важных частей работы синоби, которую я должна вам преподать. Умение убивать, — сказала она.

Никто не ответил. Иноичи снова вырвало.

— Эти люди были бандитами. Они нападали на торговцев, воровали у людей и продолжали бы это делать, пока кто-то не остановил бы их навсегда. Клиент, которого мы защищаем, уже был ограблен. Если мы отпустим их, они вернутся. Они всегда возвращаются.

Она посмотрела на каждого из них.

— Я сделала это в этот раз. Я не всегда смогу. В следующий раз эта ответственность ляжет на вас. И вам придётся нести её вечно.

Голос Шикаку прозвучал хрипло:

— Ты сначала наложила на них гэндзюцу.

— Да.

— Я видел их лица. Они... улыбались.

— Я показала им что-то мирное. Чтобы последнее, что они почувствовали, не было страхом. — Она помедлила. — Это мой выбор. Не каждый синоби делает так. Но я считаю, что это важно.

Иноичи вытер рот рукавом. Он дрожал, но его глаза были сфокусированы.

— Обязательно было убивать всех? — спросил он.

— Они знали маршрут. Они знают, что везёт телега. Если хотя бы один из них вернётся в свою группу и расскажет, что телега с четырьмя детьми-охранниками — лёгкая цель, Хараду снова ограбят в следующий раз. А в следующий раз у него может не быть защитников.

— Эй, вы же ниндзя, нет? Разве вы трое не хотели надрать задницы бандитам? Почему у маленькой девочки яйца больше, чем у вас троих? — Голос Харады был весёлым, когда он смеялся.

Микото посмотрела на него.

Просто посмотрела.

Смех застрял у него в горле. Он сглотнул.

— Ч-что бы там ни было... Поехали уже. — Он сел на облучок и взял поводья. Его руки слегка дрожали.

Микото повернулась обратно к своим генинам.

— Сделайте паузу. Попейте воды. Затем двигаемся.

Они взяли паузу. Чоуза выпил половину фляги. Иноичи прополоскал рот и сплюнул. Шикаку стоял спиной к дороге с руками в карманах и ничего не говорил.

Они двинулись.

Остаток третьего дня прошёл тихо. Никто много не говорил. Телега скрипела. Мул шагал. Лес редел по мере того, как дорога поднималась к рыночному городу.

Той ночью Чоуза заступил на первое самостоятельное дежурство. Микото предложила остаться с ним. Он покачал головой.

— Я справлюсь, сенсей.

Она легла. Она уснула, всё ещё чувствуя себя немного виноватой за то, чему ей пришлось их научить. Но лучше, чтобы они привыкли к этому сейчас, чем были застигнуты врасплох в разгар боя. Дрожащими, рвущими и парализованными. Они были бы мертвы за секунды, если бы так поступили во время боя.

Глава 15. Жучиный сок

Они доставили Хараду в рыночный город на четвёртый день после полудня.

Город был маленьким, но оживлённым — скопление деревянных зданий вокруг центральной площади, где торговцы разложили прилавки, а покупатели бродили между ними в свободных толпах. Харада направил свою телегу к складу на восточной стороне площади, где мужчина в испачканном фартуке ждал с планшетом.

Проверка инвентаря заняла час. Каждый ящик вскрыли. Каждый предмет пересчитали. Каждую единицу товара осмотрели, сверили с накладной и отметили. Микото стояла у телеги со своими генинами и ждала.

Харада вышел из склада. Он подошёл к Микото и посмотрел на неё мгновение.

— Ни одной вещи не пропало... — сказал он.

— Я рада, — улыбнулась Микото.

Он хмыкнул.

— Возможно, я ошибался насчёт тебя, — сказал он. — Возможно, этот жилет действительно что-то значит.

Микото взяла конверт и поклонилась.

— Спасибо, что доверились мне, Харада-сан. Или, по крайней мере, доверились тому, кто дал мне жилет.

Он снова хмыкнул. Он посмотрел на трёх генинов за ней. Его рот открылся, будто он собирался что-то сказать. Затем закрылся. Он развернулся и пошёл обратно к своей телеге.

— Счастливого пути! — Микото помахала ему вслед.

Он махнул рукой, не оборачиваясь.

Они покинули рыночный город и отправились обратно в лагерь.

Дорога домой была тише, чем дорога туда.

Мальчики разговаривали. Они говорили о рыночном городе. Они говорили о том, что продавали на прилавках. Чоуза говорил о ларьке с едой, который он учуял через всю площадь — там продавали жареных кальмаров на палочках. Иноичи говорил, что скоро пора подстричься — его волосы стали слишком длинными. Шикаку первый час не говорил ни о чём, затем спросил Микото, сколько им заплатят за миссию.

— Расценки на миссии C-ранга обычно варьируются от 30 000 до 100 000 рё. А затем эта сумма делится между участниками миссии, — сказала она.

— Это не точная цифра.

— Увидишь, когда вернёмся в лагерь.

Он снова убрал руки в карманы.

Они не говорили о бандитах. Ни по дороге. Ни в лагере той ночью. Ни следующим утром.

Но Микото заметила, как они избегали этой темы.

Они думали об этом. Она знала, потому что тоже думала об этом. Разница была в том, что она видела подобное уже некоторое время и научилась справляться.

Они тоже научатся. Со временем.

Они добрались до лагеря на следующее утро. Микото сдала отчёт о миссии, сдала конверт с оплатой и вышла из командной палатки.

— Отличная работа, мальчики! — объявила она своим генинам, которые ждали снаружи. — Первый C-ранг успешно выполнен!

Чоуза сжал кулак. Иноичи улыбнулся. Шикаку прислонился к столбу палатки.

— У нас будет отдых? — спросил Шикаку.

— К сожалению, нет. У нас уже есть новая миссия.

Его голова упала.

— Пока нас не было, поступил C-ранг. Идеальный тайминг. Сообщения об исчезновениях гражданских караванов на торговом маршруте примерно в двадцати километрах к северо-западу. Три за последние две недели. Выживших не найдено, тел тоже нет. Местные фермеры думают, что это бандиты. Некоторые — что дикие звери.

— А ты что думаешь? — спросил Иноичи.

— Ну, нам нужно расследовать, глупыш, — Микото постучала его по лбу.

Они вышли на следующее утро.

Торговый маршрут к северо-западу от лагеря проходил через густой низинный лес. Деревья росли так густо, что солнце едва достигало земли. Дорога была узкой и местами заросшей, ветви тянулись через неё, как пальцы, сжимающиеся в кулак.

Они спросили на первой ферме, мимо которой проходили. Пожилая женщина с согнутой спиной и острыми глазами.

— Три телеги пропали за две недели. Первую нашли перевёрнутой примерно в пяти километрах по дороге. Товары разбросаны повсюду. Большие зазубрины на дереве, будто что-то с когтями разорвало её, — поделилась она.

— Кто-нибудь видел, что это было? — спросила Микото.

— Мой племянник сказал, что видел что-то в деревьях. Большое. Зелёное. Двигалось быстро. — Она покачала головой. — Он больше не подходит к той дороге.

Они двинулись дальше. Следующая ферма, в двух километрах, рассказала похожую историю. Торговец выехал с телегой зерна и так и не прибыл. Телегу нашли через день — разбитую, с глубокими порезами на дереве и следами волочения, ведущими в лес.

— Следы волочения шли на северо-восток, к оврагу. Никто не пошёл за ними, — сказал фермер.

Они пошли.

След было легко читать. Сломанные ветки. Взрыхлённая земля. Что-то большое и тяжёлое тащило что-то ещё большее через подлесок. Следы волочения прорезали лесную подстилку, как шрам.

Шикаку шёл рядом с Микото, изучая следы.

— Узор неправильный для млекопитающего... Нет отпечатков лап. Только... линии.

— Ноги насекомого, — предположил Чоуза.

— Ты знаешь, что это? — спросил Иноичи.

— Я ел жареных насекомых. У них такие ноги, — указал Чоуза.

— ... — Иноичи открыл рот. Чоуза уставился на него, предлагая что-то сказать. — Я не собираюсь.

— Если бы собирался, пришлось бы тебя стукнуть, — ухмыльнулся Чоуза, поднимая сжатый кулак, уже готовый к броску.

— Я не собирался говорить! Успокойся! — Иноичи поднял руки.

— Хорошо, — Чоуза опустил кулак.

— Всё равно думаю об этом, — пробормотал Иноичи.

— Ах ты! — Чоуза ударил в то место, где только что была рука Иноичи.

Иноичи пригнулся к земле со смехом и побежал вперёд. Чоуза кричал ему вслед, преследуя сзади. Шикаку усмехнулся, не сводя острых глаз с окружения.

— Хорошая работа, Шикаку-кун. Никогда не теряй бдительность во время миссии. Придётся напомнить этим двум болванам, — Микото закатала рукав со сжатым кулаком.

— Им не позавидуешь, — усмехнулся Шикаку.

Они нашли гнездо тридцать минут спустя. Мелкий овраг, где пересох ручей, оставив грязную впадину, окружённую нависающими скалами. Останки пропавших караванов были разбросаны по дну оврага. Щепки дерева. Рваный брезент. Разбитые ящики. И кости. В основном кости животных — мулов и лошадей, которые тянули телеги. Но Микото увидела человеческую бедренную кость, наполовину зарытую в грязь.

Нос Иноичи сморщился.

— Ужасно пахнет.

— Как дохлое животное, — сказал Чоуза.

— Как куча дохлых животных, — поправил Шикаку.

Что-то двинулось в тени под нависающими скалами.

Оно появилось невероятно быстро.

Гигантский богомол был размером с гризли, стоящего на задних лапах. Его тело было болезненно-зелёным, сегментированным и хитиновым, с треугольной головой, которая повернулась к ним. Его передние лапы были самой страшной частью. Хватательные конечности, усеянные зазубренными шипами, каждый длиной с кунаи, сложенные у груди, как пара мечей, готовых к обнажению.

Он увидел их. Его голова наклонилась. Его жвалы щёлкнули.

Микото отступила.

— Ваш, мальчики, — сказала она.

Мальчики посмотрели на неё. Они посмотрели на богомола. Они посмотрели друг на друга.

Чоуза снял с плеча посох.

— Так... Ладно. Большой жук. Я справлюсь.

Он бросился вперёд.

Богомол расправил передние лапы со щелчком. Зазубренные конечности выстрелили в голову Чоузы с ошеломляющей скоростью — то, что три недели назад поймало бы его. Теперь не поймало. Он нырнул под первый удар, отразил второй посохом и вонзил тупой конец в грудную клетку богомола.

Тот почти не заметил. Хитин был толстым. Богомол зашипел и ударил снова, обе передние лапы сметая внутрь, как смыкающиеся ножницы, пытаясь захватить голову Чоузы между ними.

— ШИКАКУ! — закричал Чоуза, пятясь назад, используя посох, чтобы держать конечности на расстоянии.

Шикаку уже был на позиции. Он обошёл слева, пока Чоуза сражался, встав с фланга богомола, где его тень тянулась длинной по дну оврага.

— Теневое Владение успешно. — Его тень метнулась по земле и соединилась с тенью богомола.

Существо замерло на полусвисте, его передние лапы застыли раскрытыми, голова наклонена под углом, который был бы комичным, если бы тварь не пыталась съесть его друга две секунды назад.

Зубы Шикаку сжались. Богомол был сильным. Его тело боролось с дзюцу, напрягаясь против паралича, и он чувствовал, как его чакра быстро истощается.

— Чоуза! Сейчас!

Чоуза не колебался. Он поднял правую руку. Частичная Техника Расширения. Его кулак раздулся до трёхкратного размера, пальцы утолщились, костяшки стали кувалдами.

Он обрушил его на голову богомола.

Удар был отвратительным. Хитин треснул, как яичная скорлупа, и внутренности богомола вырвались наружу фонтаном зелёной жидкости, которая разлетелась повсюду. По лицу Чоузы. По его груди. По рукам. В рот, который он, к сожалению, оставил открытым.

Богомол рухнул мокрой кучей разбитого панциря и зелёной массы. Ноги дёргались. Очень мёртвый.

Чоуза стоял там. Он был зелёным с головы до пояса. Запах был неописуемым.

Его вырвало. Он сплюнул. Он вытер лицо руками, что только ухудшило ситуацию, потому что руки тоже были в этом.

— Это... худшее, что когда-либо случалось со мной.

— ХАХАХАХА! — Из-за камня Иноичи упал на спину, смеясь. Он бил ногами по земле, держался за живот и не мог остановиться.

Шикаку отпустил Теневое Владение и сел на валун. Он посмеивался.

— Это не смешно! — закричал Чоуза. Зелёное капало с его подбородка. — Я чувствую вкус! Я ВСЁ ЕЩЁ ЧУВСТВУЮ ВКУС!

— Зелёный тебе идёт, — Иноичи смеялся ещё сильнее, из глаз потекли слёзы.

Ухмылка внезапно расползлась по лицу Чоузы.

— О, ты думаешь, это смешно? — Он широко раскинул руки и направился к ним. — Иди сюда! Крепкие объятия! Друзья делятся всем, верно?

Смех Иноичи превратился в визг. Он вскочил на ноги и побежал. Шикаку уже двигался, спрыгивая с валуна и бегом взбираясь по склону оврага с руками в карманах, что делало бег сложнее, но, видимо, недостаточно сложным, чтобы пожертвовать эстетикой.

— ВЕРНИСЬ СЮДА! — заревел Чоуза, бросаясь за ними. Для Акимичи он был быстрым. Быстрее, чем они оба ожидали, благодаря Микото. Он не отставал от Иноичи и настигал Шикаку.

— ОН НАГОНЯЕТ! — закричал Иноичи.

— БЕГИ БЫСТРЕЕ! — крикнул в ответ Шикаку.

— ТВОИ РУКИ В КАРМАНАХ!

— ВЫТАСКИВАТЬ ИХ — ЭТО ХЛОПОТНО!

Микото наблюдала со дна оврага, хихикая. Она позволила им побегать некоторое время. Затем она достала свиток из сумки, развернула его рядом с трупом богомола и запечатала останки в свиток. Доказательства для отчёта о миссии. Она свернула свиток, убрала его и неспешно пошла за своими генинами.

Она нашла их в пятидесяти метрах выше по тропе. Чоуза поймал Иноичи и сжимал его в медвежьих объятиях, пока Иноичи кричал и отбивался, как будто его окунули в кислоту. Шикаку наблюдал с безопасного расстояния, скрестив руки, всё ещё посмеиваясь.

— Ты перепачкал меня зелёным! — закричал Иноичи.

— ЗАМЕЧАТЕЛЬНО!

— Чоуза, извини, что смеялся!

— НЕ ИЗВИНЯЕШЬСЯ!

— ТЫ ПРАВ, НЕ ИЗВИНЯЮСЬ! ЭТО БЫЛО УЛЁТНО! ХАХАХАХА!!!

Микото прочистила горло. Все трое посмотрели на неё.

— Миссия выполнена, мальчики. С богомолом покончено. Мы доложим и подтвердим, что торговый маршрут свободен. — Она посмотрела на Чоузу. — И я отмою тебя.

— Пожалуйста... — взмолился Чоуза. Зелёное капало с его локтя.

Микото окатила его и Иноичи водяным дзюцу. Они потратили десять минут, убеждаясь, что Микото попала в каждое место, пока Шикаку сидел на берегу и давал бесполезные комментарии. Запах сохранился, несмотря на её помощь.

— Спасибо, Микото-сенсей.

— Ты заслужил. Это была хорошая командная работа.

— Это было мерзкое убийство.

— Со временем станет лучше.

Они пошли обратно в лагерь. Трое генинов и их сенсей, уставшие и довольные, с запечатанным свитком, содержащим останки гигантского богомола, и историей, которую Чоуза будет вспоминать до конца своих дней.

Той ночью, впервые после миссии с бандитами, все трое уснули без снов о своей сенсей или трупах.

__________________________

это последняя глава тут. оставшиеся главы будут в моём бусти канале. ссылка в профиле