ДА "Анна и её духи". Новое поколение. История вторая

Кровь

Слушая, как несутся из трубки короткие гудки, Трегубов чувствовал, что руки холодеют, а сердце колотится так, что его удары отдаются в висках. Юра перевел взгляд на Машу и увидел, что смотрит она все так же — с сочувствием и тревогой.

— Что там? — спросила она, и ему почудилось, что она знает, что он ответит, что она знала всё заранее.

— Надо ехать! — сказал Трегубов, в секунду сосредотачиваясь. Потрясение ушло на второй план (оно бешено билось в грудной клетке, с треском врезаясь в ребра), и соображать он мог. Причем соображать кристально ясно. Такое всегда с ним случалось в напряженные моменты. — У Юльки беда.

— Я с тобой! — поднимаясь вслед за ним, сказала Мария, не задумавшись ни на секунду, чтобы перейти на «ты». — Я от тебя не отстану, так и знай!

— Ну так не отставай, — сказал Юра и не глядя кинул деньги на стол.

Сев в машину, Трегубов завел её только с третьего раза.

— Хочешь, я поведу? — спросила Маша, покосившись на него.

— Нет, спасибо, — металлическим тоном ответил мужчина и перед тем, как выехать со стоянки, снова набрал номер сестры. Ответа не было.

— Откуда у тебя её телефон? — спросил Юрий хмуро. Он чувствовал, что всё плохо, и боялся не успеть. Очень боялся.

Маша замялась и принялась разглаживать кружево своего пальто. Тут всё было сложно. И сейчас не слишком удачный момент для подобных изъяснений. Но врать ему нельзя. Нельзя врать мужчинам, которые в женщинах видят сплошное коварство и одних потомков Лилит. Поэтому нужно сказать правду. Часть правды. Крошечный кусочек правды. Тот, который подойдёт для настоящего момента.

— Ты только не волнуйся, — вздохнула Мария. — Видишь ли, я вижу сны. Мммм… Сны, в которых я могу увидеть кусочки прошлого или будущего. В большинстве своем они крайне хаотичны и совершенно необъяснимы, а иногда… вот как сейчас.

Девушка замолчала и, сжав пальцы, стала смотреть на Юру, пытаясь понять, что он думает.

— То есть, ты просто увидела номер во сне, — уточнил Трегубов, помолчав. — Увидела, поняла, что это номер моей сестры, запомнила, записала и подала мне на блюдечке с голубой каемочкой в нужный момент?

— Да, — кисло сказала Маша, понимая, как дико все это звучит.

Юрий покачал головой. Господи, ну ведь всего четыре дня назад он жил совершенно понятной, простой как карбюратор Запорожца жизнью и ведать не ведал о духах, пророчествах и вещих снах! Как так вышло, что он ведет эти разговоры, его сестра в городе и альбом матери не утерян? Как вообще такое могло с ним произойти? С полнейшим материалистом с отсутствием воображения? Он мельком бросил взгляд на Машу. Глаза как у Добби из Гарри Поттера, губы кусает, смотрит чуть ли не виновато! Сердце ёкнуло. Ну что он за дурак-то такой! Ему дали такой шанс! Увидеть чуть больше, чем другим, приподнять занавес непознанного и заглянуть за него. Познакомиться с этой невероятной девушкой. С самыми синими глазами на свете.

Пусть будут сны и привидения! Пусть будут любые сверхъестественные безумства! Пусть будет что угодно! До тех пор, пока Маша не приехала в Затонск он и думать не смел о том, что Юлька попросит его о помощи. Он ведь не дурак на самом деле, хоть иногда ему так и кажется. Что там говорили древние и мудрые? Всё приходит вовремя к тому, кто умеет ждать. Он ведь ждал. С самого детства знал, что всё не так просто. Что не может быть просто то, что видит глаз. Должно быть что-то еще. Он очень хотел увидеть это. И вот дождался.

— Хорошо, — кивнул Трегубов. — Это было очень вовремя. Спасибо тебе.

Маша открыла рот и уставилась на Юрия. Что? Вот так просто? Хорошо, спасибо. Ты видишь сны и говоришь с духами, у тебя номер моей сестры, которую я не видел очень много лет — ну и чудненько, едем дальше! Такой реакции она не ожидала!

— Не за что, — пробормотала Мария и вцепилась в сиденье, потому что Трегубов нажал на газ, выезжая из города.

Подъехав к дому, Юрий и Маша вышли из машины и увидели, что двор ярко освещен — все окна первого этажа ярко горели.

— Дверь открыта, — помертвевшим голосом сказал Трегубов, показывая на широко распахнутые створки.

Он достал пистолет и вошел внутрь. В холле никого не было, он повернул в гостиную и тут же замер. Весь пол усеивали осколки разбитого стекла от шкафов вокруг. Столешница журнального столика тоже была расколочена, но не это испугало Юрия до дрожи в ногах. Весь пол около дивана был залит кровью.

Юли в доме не было.

Пусто

Крови слишком много. Невозможно потерять столько крови и выжить! Невозможно! Маша, забежавшая в гостиную, ахнула и прижала руки ко рту.

— Оставайся тут, — приказал Трегубов, велев себе перестать паниковать. Если он будет думать о том, что всё это красное море, пропитавшее ковер у дивана, принадлежит Юльке, он не сможет ничего. А этого он позволить себе не мог. — Стань вон туда в угол и постарайся не двигаться. Я проверю дом целиком. Здесь может быть еще кто-то!

Мария кивнула и старательно обходя сверкающее от осколков стекла красное пятно, пошла в указанное место. Юрий подошел к ней, обнял за плечи и, поймав её взгляд, сказал:

— Не бойся!

Она покивала, но майор видел, что ей не по себе. Губы подрагивают. Глаза стали еще больше, если это вообще возможно.

— Со мной все будет хорошо! — выдавила из себя Маша.

Стало ясно, что она не могла предположить, что именно они обнаружат тут по приезде. Юра кивнул и, сжав рукоятку пистолета, вышел в коридор. Мария тут же почувствовала, что дом вокруг неё огромный, таинственный скрывает множество секретов. Взгляд девушки снова скользнул к кровавому пятну на ковре, и она задышала чаще. Этого не может быть! Ничего подобного она в снах не видела! Не для того она привезла сюда Трегубова, чтобы он увидел подобную картину! Что вообще тут случилось?

На секунду представив, как можно потерять столько крови, Маша почувствовала, что ей нехорошо

— Не теряй голову! — сказал Штольман рядом с ней. Девушка с облегчение повернулась и увидела своего прапрадеда, хмуро разглядывающего разгромленную гостиную. — Внимательно посмотри по сторонам.

Мария хотела последовать его совету, но глядеть на кровь она была не в силах. Голова закружилась!

— Еще раз говорю, не теряй самообладание! — успокаивающе произнес Яков. — Пятна два, и вон там, у двери, под разбитым горшком, еще одно.

Маша удивленно посмотрела на пол, забыв на миг о своем самочувствии. А ведь действительно! Крови много, но она растеклась так, что можно было предположить с большой долей вероятности, что она вытекала не из одной раны. И у двери действительно виднелось ещё одно пятно, нет, скорее, брызги или ручейки.

— Это кровь не одного человека! — воскликнула Мария. Слава Богу! То есть, конечно, нет, но теперь можно было предположить, что люди, кому эта кровь принадлежит, живы.

— Совершенно верно! — согласился Штольман, расхаживая по комнате и осматривая разрушения. — Посмотри, Маша! Можно предположить, что здесь что-то искали, но это не так!

— Нет? — страх прошел, и девушке было как обычно любопытно и жутко интересно расследовать преступление вместе с Яковом. Она прекрасно понимала Анну Викторовну! Это очень увлекательно.

— Это следы борьбы! — пояснил Яков.

Маша с изумлением осмотрела комнату. Борьба? Привела к этому?

— Понимаю твое удивление! — кивнул Штольман. — Но присмотрись! Вон там, у шкафов, осколки лежат неравномерно, а на полу яблоки из оникса. А они явно часть вон той композиции у двери. Кто-то швырял детали данной инсталляции в кого-то у шкафа и, судя по каплям крови на верхнем ящике, этот кто-то попал. Столешница у дивана разбита, подушки разбросаны, два кровавых пятна на ковре. Это место решающей части схватки. Ранены были оба. Причем довольно серьёзно. Один из пострадавших смог подняться после, вон цепочка из капель, ровных и круглых, такие появляются, если кровь не брызгает, а падает сверху.

— А второй? — почти восхищенно спросила Аня. Вот это да! Так прочитать место преступления!

— С этим сложнее! — нахмурился Яков.

Продолжить он не успел. Бледный и напряженный Трегубов вошел в гостиную.

— Дом пуст, — сказал он. — Никого нет.

Маша расстроенно посмотрела на него. Он говорил с облегчением и жуткой надсадностью в голосе одновременно. Юрий был бы рад найти здесь не злоумышленника, а свою сестру, но она пропала. Просила по телефону о помощи и пропала! А он опоздал!

Трое

Трегубов посмотрел на Машу. Она… изменилась. Дрожащий Бемби исчез, взгляд перестал быть воронкой страха. Прошло всего минут семь, что же так на неё повлияло? Впрочем, не это сейчас его волновало.

— Она… жива? — Юрий хотел спросить мертва, но слово резануло даже в зачатке, поэтому произнести его он не смог.

— Да, — немедленно произнесла Мария, которая была в этом уверена. Почти тут же она явственно увидела, что плечи майора расправились и вздохнул он свободнее.

— Расскажи ему о том, что мы выяснили, — сказал Штольман у окна, к которому подошёл, чтобы изучить улики и там. — Дай ему наводку, пусть думает. Это отвлекает, не дает скатиться в панику.

Ему было жаль этого очень высокого и совершенно выбитого из колеи человека, который сейчас не мог понять, за что хвататься. Вся его жизнь перевернулась и вышла из-под контроля. Он больше не управлял ей и не знал, что ждет его за поворотом. Премерзкое ощущение. Яков был знаком с ним прекрасно.

Если рядом была Аня, то пережить такие моменты было проще. Она была его опорой, лучиком света, надеждой. Сейчас у Трегубова ничего подобного не было. Сестра пропала, в доме кровь и разорение, он наверняка сходит с ума от одной мысли об том, что это могло значить для его сестры. История с его матерью — еще один шип, воткнувшийся сейчас под кожу. И никого из родных, кто мог бы помочь. Один посреди безумия. Есть Маша, но она для него сейчас, как когда-то Аня для самого Штольмана — порыв свежего воздуха, удивительное чудо, чистейшая душа. Смотреть можно, трогать нет. Принимать помощь — тоже нет. Гордость, недоверие, боязнь открыть сердце не дают. Самоотверженность и пыл, с которыми она бросается на помощь, по большей части раздражают, а восхищение усиленно им подавляется и отправляется на задворки чувств. Это не для него. Не сейчас. Потом, когда будет подходящий момент, да и стоит подумать, нужен ли этот момент. В первую очередь ей.

А потом чаша божественного терпения опрокидывается, и выясняется, что ты не властен ни над чем, что всё иллюзия и ты лишь песчинка в потоке мироздания. Хорошо, что у него была Аня. Если бы её не было, все было бы совершенно по-другому. Крах, отчаяние и безумие. Хорошо, что она у него была. Хорошо, что она у него есть. У него есть Аня. А у этого вступившего в зону турбулентности майора есть Маша. Он справится.

— Юра, посмотри! — Мария поспешила сделать так, как сказал ей Яков. — Здесь явно кровь двух человек. А всё в комнате указывает на то, что здесь была борьба.

Трегубов нахмурился, встрепенулся, осмотрелся и действительно понял, что она права. Он стал внимательно изучать следы на полу, а Маша воспользовалась моментом и спросила у Штольмана уголком губ:

— А где ба?

— Николая Васильевича утешает, — пояснил Яков, наблюдая за действиями Юры и отмечая про себя его профессионализм. — Очень уж он переживает. Такая история выписывается!

Девушка вздохнула. Тут уж не поспоришь!

— Один ушел сам, — сказал Трегубов, прослеживая след из капель крови, идущий к французскому окну. На траве тоже виднелась кровь. — В сад, дальше непонятно.

— Хм-м-м, — неопределенно высказался Яков скорее одобрительно, чем скептически.

— А второй? — спросила Маша, которая жаждала услышать продолжение. Что стало со вторым участником драки?

— Второй был в худшем состоянии, — заметил Юрий. Он вошел в рабочий режим, и теперь ему было немного легче. Машины вопросы помогали ему проговаривать то, что он видел, и это его успокаивало. — Вот здесь он схватился за столик у двери и упал, опрокинув горшок с растением. И след на косяке есть! У самого пола? Пытался ползти, что ли. Здесь кровь размазана. А на дереве след очень чёткий, теперь можно снять отпечаток пальца! Уже что-то!

— А дальше? — спросила Маша, сжав ладони перед грудью. — Дальше что было? Он уполз?

— Нет, — покачал головой Трегубов, осматриваясь. Дальше в коридоре следов крови было совсем немного, мелкими крапинками, вытянутыми. — Был третий! — воскликнул он вдруг, прочитав характер капель. — Кто-то пришел и забрал его! Капли падали сверху, но движение было быстрое, поэтому они такой формы!

— Отличная работа! — хмыкнул Яков и исчез. Он чувствовал, что Николай Васильевич там уже весь извелся, а здесь его помощь пока была не нужна. Маша и Юрий пришли в себя и взялись за дело.

А это значит, что они со всем справятся!

В разные стороны

Трегубов внимательно рассматривал следы крови в коридоре и на крыльце. Так и есть — на кустах сирени тоже кровь. Ветки обломаны. Куда они ушли? Вероятно, там была оставлена машина. Земля влажная, поэтому следы останутся. Можно будет снять отпечаток протектора и попробовать определить модель. Соседей близко к его дому нет, коттедж стоит в отдалении, но в конце улицы живет Марина Владиславовна, которая лет в тридцать дала себе обещание проявлять бдительность и следить за порядком. С тех пор минуло полвека, и она все еще на страже. Она мало спит, поэтому могла что-то видеть. Нужно её расспросить.

Когда Юрий понимал, что ему нужно делать, становилось легче. И Маша странно успокаивающе действовала на него. Майор ведь был не дурак и понимал, что тут слишком много совпадений. Мария знает что-то еще. Все внутри него должно было бы встать на дыбы, поднять защитную щетину и воспротивиться дальнейшему общению, но этого не происходило. Он странным образом ей доверял и чувствовал, что она расскажет ему все однажды. Как и то, что уже было сказано. Ему вдруг показалось, что она щадит его. Невозможно остаться в твёрдом рассудке, услышав о совсем непростой природе окружающего мира. Юра получал сведения дозированно, но и то до сих пор не мог до конца всё осознать. Вывали она на него все разом, неизвестно, как бы все это закончилось.

— Юрий! — позвала Маша из гостиной.

Трегубов поспешил на зов. Девушка стояла у французского окна и рассматривала что-то на полу.

— Посмотри! — показала она на россыпь стекла, увидев, что он подошел к ней.

Среди битых стекляшек лежала изящная золотая сережка с крохотным изумрудом. Это была Юлькина серьга. Бабушка подарила ей их на шестнадцатилетие. Тогда еще все было относительно хорошо! Тогда еще можно было всем сесть за стол и не грызть друг друга поедом.

— Её не вырвали из уха, — глядя ему в лицо и отчаянно жалея его, сказала Маша. — Полагаю, она просто выпала из мочки.

— Там замочек слабый, — подтвердил Трегубов машинально. — Это серьга моей сестры.

— Значит, именно она ушла через это окно? — спросила Маша.

— Скорее всего! — почти с облегчением произнес Юрий. Он запрещал себе радоваться. Да, Юля ушла сама, но рана была не простой, крови все равно слишком много. Ей нужна помощь! Господи, телефон! Он лихорадочно сунул руку в карман джинсов и вытащил свой Самсунг. Вызов шёл, но ответа не было.

— Послушай! — Маша схватила его за руку, и Трегубов последовал её примеру. Где-то надсадно что-то вибрировало.

Маша и Юра вышли в сад и пошли на звук. Вызов прервался, и мужчина набрал номер снова.

— Миндаль! — сказал Трегубов, показывая на участок с миндальными деревьями, под одним из которых светился прямоугольник экрана.

Почти добежав до телефона, Юра нагнулся и поднял его. Да, это его номер. Юлька потеряла его. Выпал из кармана, когда она пробиралась сквозь кусты. На стволе кровь! Где же она? Майор закрутил головой, пытаясь определить, куда она могла пойти дальше. Радовало одно — Юлька и те, кто ещё участвовал в побоище в гостиной, разошлись в разные стороны.

Решив, что если его сестра была ранена, то вряд ли она могла совершить марш-бросок по пересечённой местности и явно сохраняла силы, Трегубов нырнул в заросли ирги, которая пышно разрослась за миндалём, и действительно обнаружил, что там кто-то недавно проходил. Трава была примята, а ветки обломаны. За этим зарослями был забор, а после весьма крутой спуск к старой дороге. Добравшись до ограды, майор увидел, что по склону кто-то не так давно сполз или скатился. На дороге было месиво, но даже по нему можно было понять, что здесь был припаркован мотоцикл, на котором потом уехали в сторону леса.

Это точно была Юлька. След от её Хонды он узнает, где угодно.

Развилка

— Ну что там? — взволнованно пискнула Маша сзади, потому что они ушли далеко от дома и света здесь не было. Ей стало страшно: Юра пропал в кустах, и ей стали мерещиться всякие ужасы. Что там говорит феминизм новой волны? Женщину нельзя считать хоть в чем-то неравной мужчине, по физической силе, подготовленности к нагрузкам и по психо-физиологическим параметрам тоже. Ха-ха! Какая чушь! Двухметровый Трегубов с макаровым, который мог десять минут торчать в густых кустах в темном саду поздно вечером, ей нужен был прямо сейчас и прямо вот здесь, не далее, чем в двух шагах! И плевать на весь феминизм вместе взятый! Послышался треск, и майор появился из зарослей ирги. Он был жутко напряжен, хмур, а из его волос торчали тонкие веточки с мелкими листочками.

— Юлька дошла до своего мотоцикла и уехала на нем, — сказал он. Маша растерянно захлопала глазами. Уехала на мотоцикле, хотя была ранена? Вот это да!

— Нужно ехать за ней! — сказал Юрий и двинулся к воротам.

— Подожди, — Мария бросилась за ним, но ей было неудобно — каблуки вязли во влажной земле. — Нам не нужно вызвать полицию?

Трегубов затормозил. Кого он сюда вызовет? Маслова? Самсонова? Нет, никого сюда впутывать не нужно! Он сам разберется! Разве что Лёшку. И то не сейчас!

— Нет, — помотал головой Юра. — Это пока ни к чему. Я сам хочу понять что к чему, найти Юльку, а потом уже посмотрим.

Маша кивнула, ничего не сказав, и пошла за Трегубовым. Он хоть и был в полном раздрае, отметил это молчаливое согласие. Удивительная девушка!

Надежды обнаружить сестру Юрия не оправдались. След от протектора привел Машу и майора к перекрестку, где проселочная дорога, по которой они приехали, встречалась с тремя асфальтированными, поэтому определить, куда она направилась, было невозможно.

— Чёрт! — в сердцах воскликнул Трегубов и ударил по рулю. — Чёрт! Чёрт!

Его старенький Форд был не виноват, но до этого момента он надеялся, что он успеет и всё будет хорошо. Как теперь быть? Как теперь жить дальше, если она ранена и неизвестно где? Кто ей поможет? Она ведь могла потерять столько крови, что сознание потеряет! Да и где теперь её искать? Ни одна из дорог не вела в Затонск, и Юля могла быть где угодно!

На секунду Трегубова затопила паника. У него не было никого! Отец и бабушка ушли, мать… это отдельная история. У него была только Юлька. И теперь он её теряет. Он физически чувствовал, как секунды просачиваются сквозь пальцы, как они убегают прочь и отделяют его от неё. Он опоздал. Тёплая ладонь накрыла его ладонь. Юрий вздрогнул, вернувшись из водоворота страшных мыслей. Повернув голову, он в очередной раз за эти дни утонул в синеве Машиных глаз. Только в этот раз это уже было его синева, его море. Оно стало ему знакомо. В этом море было столько всего для него: сочувствие, поддержка, вера, странная уверенность, которую он сам и близко не чувствовал сейчас. Мерзкий, удушающий всполох страха разжал свои пальцы, и Трегубов смог вздохнуть. Желание разломать всё вокруг сошло на нет.

— Я не знаю, как мы дойдём до финала, — сказала Маша и сочувственно улыбнулась. — Я не могу знать всего, но я знаю, что в итоге все будет не так страшно, как кажется сейчас. Всё поменяется, совершенно поменяется, но станет легче.

Она говорила с непререкаемой уверенностью, она действительно знала, что так и будет. От этого знания, от этой уверенности Трегубову стало жутко. Как может чувствовать себя человек, который знает наперед столько всего? Как может такая хрупкая и невесомая девушка нести на своих плечах такой груз? Почему ей выпало такое бремя?

— Я помогу, я обещаю, — просто добавила Мария. — Только нужно поторопиться!

Она поможет, Бог ты мой! Юрий решил, что это безумие. Мир катится в пропасть, муторные волны страха накатывают как цунами, всё летит к чертям. А она говорит, что ему поможет! Но ведь это было правдой. Она осталась, она рядом и она единственная, кто может ему помочь, кто понимает его, кто понимает, что вообще происходит! Терпеть такое было невыносимо! Он почти со злостью обхватил её за плечи, дернул на себя и поцеловал. Поцеловал так, чтобы сразу было понятно, что он обо всем этом думает! Получилось совершенно фантастически, чего он совершенно не ожидал.

Не время и не место

Когда Маша стала недовольно что-то бормотать и пытаться перебраться к Юрию на колени, он понял, что пора всё это заканчивать. Понял, но ни сделал и малейшей попытки. Просто не мог. Её кудряшки оказались мягкими на ощупь, дыхание пахло мятой, а сама она была горячей, нетерпеливой и напоминала Трегубову ртуть — искрилась и переливалась в его руках она именно так. Её ладонь легла на его шею и потянула галстук, который он надел сегодня ради свидания. Маше было неудобно, поэтому она подняла вторую руку, тут же потеряла равновесие и покачнулась влево.

— Чёртов рычаг! — пробормотала девушка и попыталась через него перелезть. Ей было наплевать на то, что они стоят посреди пустынной дороге прямо на перекрестке, было наплевать на то, что всё закрутилось так быстро. Всё было ровно так же, как в её снах, и это было прекрасно.

Трегубов хотел рассмеяться, такой недовольной она была, но Маша посмотрела на него, и все мысли вылетели у него из головы. Глаза у неё перестали быть синими, на место бирюзы пришел аметист. Чёрное и фиолетовое переплелось в её радужке с такой смесью эмоций, что Юрий оказался не готов к этому. Страх и паника отступили, и теперь внутри бушевала страсть, но оказалось, что пережить её сейчас совершенно не легче.

— Помоги мне! — попросила Маша и положила руку на Юрино колено, чтобы перелезть наконец через чертову буфер-консоль между сиденьями, которая раздражала её невероятно. Трегубова тряхнуло так, что мозги наконец вернулись на положенное им природой место и он смог наконец внятно изъясняться.

— Подожди! — сказал он, перехватывая Машину ладонь. На колене она ощущалась как раскаленное стекло, которое растекалось во все стороны, заставляя мышцы звенеть от напряжения, а волоски вставать дыбом. Думать с её рукой на такой, как оказалось, уязвимой части своего тела, получалось плохо. — Это неправильно.

Формулировка Маше не понравилась. Неправильно? Вот это неправильно? А что тогда правильно? Трегубов заговорил снова, и стало немного легче.

— Тут черт знает что творится, мы в машине, на дороге. Всё не так!

Ах вот оно что! Неправильно не то, что они целуются, а то, что они целуются здесь и сейчас! Ну тогда ладно! Тут она согласна! Это все-таки не совсем такое место! Хотя… Так, никаких хотя! Там разгромленный дом, пропавшая Юлия и семейные тайны, а она тут его целует! Настройся, Маша, настройся! Не рушь образ приличной женщины разом! Ха, приличная женщина! Теорию феминизма сегодня она уже попрала, теперь будет изничтожать правила приличия! Современная женская Библия, журнал «Космополитен», гласила, что секс на первом свидании — дело неблагодарное и ведущее к недопониманию между полами. Тот, кто написал сие, никогда не видел майора Трегубова из Затонска в потёртых джинсах, Доках Мартинсах, узком галстуке и приталенном пиджаке. И не видел его до этого семь лет во снах совсем без всего этого. Словом, к чертям подобные советы. Технически свидание уже второе, а если учесть сны, то они и вовсе уже давно знакомы! В конце концов, век сейчас не девятнадцатый! Тут Маша вспомнила Анну Викторовну и платье без рукавов и взбодрилась — вот-вот, каждому времени свои вызовы!

— Хорошо? — растерянно спросил Юрий, потому что Мария ничего не говорила, а только молча смотрела на него. Девушка вдруг улыбнулась, будто приняла решение, и кивнула.

— Хорошо, — согласилась она. — Ты совершенно прав. Нужно ехать обратно и начать всё заново! Нам нужны факты, от которых можно отталкиваться.

Майор поднял брови. Он вдруг осознал, что всё это время они говорили друг другу «ты». Осознал и обрадовался. Сознательно он долго еще переходил бы к этому шагу, а так всё вышло естественно. И это «совершенно прав» странно согрело его изнутри. Маша улыбнулась и отняла руку.

— Поехали обратно, — сказала она и, окинув взглядом Юру, с сожалением поправила его галстук.

Это сожаление так явственно читалось в её взгляде, что Трегубов улыбнулся, заводя машину. Эта девушка не считала нужным скрывать свои чувства, и ему нравилось это неимоверно. Она нравилась.

Еще одна наводка

— Что у нас уже есть? — спросила Маша, решив, что до тех пор, пока они не определятся хоть с чем-то, пялиться на Трегубова и тянуть с него галстук она не будет. Хотя руки очень чесались, откровенно говоря. Вот кто придумал мужские галстуки? Это как форма — надел и всё - ты уже выглядишь по-другому! И внимание только на тебя.

— Многое на самом деле! — ответил майор, выходя из машины. — Следы от протектора на другой стороне сада, один очень внимательный свидетель, который живет неподалеку, Юлькин телефон.

— Добавь к этому дорожные службы, — добавил Штольман, появляясь рядом. — Пост неподалеку может добавить кое-что любопытное к тому, что вы тут обсуждаете!

Маша едва не подскочила, а потом покачала головой и сказала, смиряясь с очевидным:

— Где именно?

Трегубов непонимающе спросил:

— Что «где именно»?

А потом глаза у него полезли на лоб, потому что Маша смотрела не на него, а куда-то вправо, и было понятно, что там есть кто-то, кто с ней разговаривает. Это что, призраки что ли? Только их тут еще не хватало!

— На дороге на Вдовий Яр, — ответил Яков, скептически осматривая Юрия. Надо же, Мария столько фортелей уже выкинула, а он только и знает, что рот открывать и всё проглатывать! Нет, он таким спокойным не был. Трегубовский праправнук ему понравился. Вокруг анархия и хаос, а он сумел взять себя в руки и не развалиться на части. Машу опять-таки не обижает, относится к её талантам и взбрыкиванием с каким-то медвежьим хладнокровием. Ну что же, придется признать, что Машин полицейский вовсе не так плох, как показалось ему поначалу. — Через два перекрестка от того места, где вы остановились.

Маша почувствовала, что она превращается в помидор. Заалели кончики ушей, и стыд затопил её с ног до головы. И Штольман, и Трегубов с интересом смотрели за метаморфозами человеческой девушки в красный квадрат Малевича.

— Ты что, туда приходил? — запинаясь, спросила Мария.

— Не я, — сжалился над родственницей Яков. — Анна Викторовна. Она сказала, что вам не до нас и нужно повременить с визитом. Пока вы там… хм… следы искали, мы тоже не сидели на месте. Дама из дома вон там собирается вызывать полицию. Как я понимаю, твоему майору это ни к чему. Сходите туда и по горячим следам расспросите владелицу дома, заодно избавите себя от лишних проблем. Дальше пока сами, мы к Вите до следующего дня. У него всё хорошо, но нужно присмотреть!

— Ага, — невнятно ответила Маша, не смотря Штольману в глаза. Стыдоба-то какая! Вот тебе и двадцать первый век!

— Не вешай нос, мартышка! — хмыкнул Яков, который видел, что его праправнучка места себе не находит. — Я тебе в помощь дан, а не в моральные менторы. Да и мне можешь ничего не объяснять про связь душ и сердец, которые идут далеко впереди связи телесной. Я могу ворчать, но желаю-то я тебе только добра, поэтому иди той дорогой, которую считаешь нужной! До этого момента она была весьма неплохой.

— Скажешь тоже, — полусмущенно, полупольщённо сказала Маша и улыбнулась наконец Штольману. — А помнишь?..

— Помню, — отрезал Яков. — И ты помни! Но с тех пор прошло много времени. Ты поумнела и научилась с собой мириться. Поэтому я могу только тебя поддерживать и помочь, если тебе понадобится. Поняла?

— Поняла! — кивнула Маша и улыбнулась уже по-настоящему. — Спасибо!

— Не за что! — покачал головой Штольман. — Советую поторопиться, потому что дама, которая вам нужна, испытывает просто непреодолимое желание взять в руки телефон.

Яков исчез, а Маша повернулась к Юре, сообразила, что он все слышал и черт знает что подумал, потом нахмурилась, помахала руками и сказала:

— Я всё объясню по дороге! Сейчас женщина, которая живет в конце улицы, уже хочет позвонить в полицию, и если мы не поторопимся, она обязательно это сделает, и у нас будет еще больше проблем, чем сейчас.

Трегубов поднял брови, проглотил три тысячи двести тридцать семь вопросов, вертевшихся у него на языке, и кивнул. Марина Владиславовна ждать не любила и не умела. Нужно было действительно к ней идти, если он не хотел лицезреть патрульных, которые дежурили сегодня ночью, на своем участке.

Взгляд в прошлое

— Ты знаешь женщину, к которой мы сейчас идем? — спросила Маша, когда они погасили свет, закрыли двери в коттедже Трегубова и направились вниз по улице.

— О да, — хмыкнул Юрий. Адреналин немного спал, и, хотя страх за сестру все еще плескался внутри, он мог его контролировать. Страх мешает работать, а именно это ему надо — идти по следу и искать Юльку до тех пор, пока он не добьётся успеха. — Марина Владиславовна, старая подруга моей бабушки. Женщина весьма наблюдательная, цепкая и ответственная. Когда-то давно она решила, что здесь места глухие и мало охраняемые, поэтому её гражданский долг держать ухо востро и докладывать в органы обо всех подозрительных событиях, которые здесь происходят. Сейчас она немного поутихла, а еще лет пять назад я имел удовольствия выслушивать её отчеты еженедельно.

— Ого, — сказала Маша, улыбнувшись. Напротив их парижского дома тоже жила любознательная старушка, но как она знала из собственного опыта, таких любопытных пожилых дам, как в России, не было нигде.

— Да, — кивнул Юрий. — Именно она доложила когда-то бабуле, что я в её отсутствие приглашаю Ларису домой. Это моя бывшая жена. Бабушка вида, конечно, не подала, но устроила мне допрос с пристрастием. И Лара из тайной девушки перешла в разряд официальных невест.

— Ммммм, — неопределенно пробормотала Мария, не зная, как она относится к неизвестной ей Ларе, которая владела Трегубовым неизвестное Маше количество времени и выела у него под сердцем дыру размером с атомный ледоход «Ленин». Сейчас Маша склонялась к тому, что эта женщина ей глубоко неприятна и при встрече она скорее всего съела бы её целиком за такое небрежное отношение к её полицейскому.

— И ведь знаешь, — продолжил с улыбкой Юрий, который неожиданно с ностальгией вспомнил о давних временах, — жила она в конце улицы, но тем не менее имела представление обо всем, что творилось в округе. Удивительные сыскные таланты. Её бы к нам в отдел, всех осведомителей бы переплюнула.

Маша тоже улыбнулась, заметив, что Трегубов немного отошел. Её брат так же умел переключаться в режим действия, когда эмоции отключались намеренно, а разум работал в усиленном режиме. Витя в таких случаях мог шутить, улыбаться, пить кофе и небрежно болтать с какой-нибудь секретаршей, и никто бы не догадался, какая страшная дыра зияет у него внутри. Опасное состояние, но по крайней мере у Юры есть сейчас цель, которая не дает ему скатиться в панику.

— У вас большой дом. И очень красивый, — заметила Мария, обернувшись. Коттедж внушительно возвышался над липами, обрамляющими дорогу, и казался этаким замком в лесу, тем более, что остальные дома на улице стояли особняком.

— Это заслуга деда, — пояснил Трегубов почти с удовольствием. — Он был академиком. Академии художеств СССР. Ему за его многолетний вклад в развитие искусства пожаловали этот дом. Он потом его перестроил на свой вкус, поэтому тут можно увидеть сумасшедшее смешение стилей. Модерн и авангардизм, всё вместе, но очень гармонично. Отец впоследствии все это поддерживал, ремонтировал, поэтому коттедж действительно очень красив.

Маленьким он обожал этот дом. Юрий сожалел, что не мог здесь жить. Всё тут напоминало ему о смерти родных и скандалах с Юлькой. Он предпочитал свою квартиру в городе. Там всё было проще.

— Значит, тяга к хорошим полотнам у вас от деда? — спросила Маша.

— Пожалуй, — пожал плечами Трегубов. — Я просто… не могу пройти мимо того, что задевает что-то внутри. Знаешь, так бывает, смотришь на картину и понимаешь, что она будто для тебя написана!

— Понимаю, — серьезно кивнула Маша. Она действительно понимала.

— Скажи, а с кем ты разговаривала у машины? — решился наконец спросить Юра.

— Это мой прапрадед, — улыбнулась Мария. — Он жил здесь когда-то и женился на уроженке Затонска, а потом они переехали в Париж. Они… хм… как бы это сказать, мои духовные родители, что ли.

— Это как? — совершенно запутался Юрий, который с трепетом встретил идею, что можно вот так спокойно поговорить с давно ушедшим на тот свет родным человеком.

— Когда мне было два года, а моему брату четыре, наши родители погибли, — немного грустно сказала Маша. Говорила она так, как говорит человек, многократно повторявший одно и то же в течение многих лет, старая рана у которого уже зажила и только временами давала о себе знать. — Авария. Возвращались поздно ночью в дождь и вылетели на встречную полосу. Воспитывали нас с братом дед и дядя с женой. Но если бы не было Якова Платоновича и Анны Викторовны, всё было бы совершенно иначе. Слишком многое мы бы не смогли пережить без их поддержки.

— Понятно, — медленно протянул Трегубов, который на самом деле ничего толком не понял и опять был перегружен информацией. Он решил, что однажды остановится и подумает обо всём хорошенько. Пока ему следовало просто принять всё как данность и идти дальше. Слишком многое сейчас рвало его на части. Список вещей, требующих осмысления, рос не по дням, а по часам, поэтому скорее всего он в скором времени станет философом-затворником и возможно аскетом, но прямо сейчас его заботило другое.

Они дошли до дома Марины Владиславовны, и в её окнах горел свет. Теперь нужно выяснить, не вызвала ли она полицию.

Сплошные вопросы

Марина Владиславовна встретила Трегубова и Машу настороженно. Сначала шторка на первом этаже незаметно отодвинулась в сторону, и казалось, что за ней никого нет, а потом, когда женщина узнала Юрия, она прижалась к стеклу, рассматривая визитеров, и исчезла в темноте комнаты. Спустя пару минут дверь распахнулась, и очень юркая пожилая дама, сухенькая и миниатюрная, появилась на пороге.

— Юра! Ну наконец-то! Я уж думала в полицию звонить! Что, думаю, за напасть у вас там!

Трегубов опешил. Она его ждала? Это еще почему?

— А это кто? — прищурившись, женщина окинула Машу взглядом с головы до ног и принялась смотреть на неё с подозрением. — Твоя девушка?

— Да, — неожиданно для себя ответил Юрий, и Маша так воззрилась на него с боку, что он понял, что такого ответа не ожидала и она. Так, не думать об этом, не думать. Это просто подсознание выбрало самое простое объяснение, чтобы отвадить Марину Владиславовну от лишних вопросов. Да, именно так.

Маша же была совершенно растеряна. Она — его девушка? Когда это они к этому пришли? То есть, пока она мысленно (и не только мысленно, а вполне себе осязаемо) раздевала Трегубова, он успел добраться до стадии «девушка»? Вот это скорость. Она, конечно, подозревала что-то подобное, но не думала, что весь путь не займёт и трёх дней.

— Худосочная, — решила Марина Владиславовна и вздохнула. Маша подняла брови. Давненько её не оценивали словно рыбу на рынке на предмет свежести. Нет, всё-таки европейские старушки не так лезут в чужую личную жизнь, как ни посмотри. — Заходите! — отодвинулась Иванченко, пропуская гостей внутрь. — Что на пороге лясы точить!

Маша и Юрий, который старался поменьше смотреть на Машу в связи с её переходом в разряд «девушки», прошли внутрь и обнаружили, что у владелицы дома в гостиной обустроен настоящий наблюдательный пункт для мониторинга окрестностей. Подзорная труба, два бинокля и… что это? — прибор ночного видения? Да тут можно военную разведгруппу вооружить перед диверсионным броском. Особенно майора умилило, что весь этот технологический уголок был заставлен чашечками с печением, карамельками и фруктами. Засады здесь готовились тщательно и со вкусом — не голодать же во время наблюдения за предполагаемым противником?

— Вы меня ждали? — спросил Трегубов, садясь на заботливо застеленный плетеным ковриком диван. Маша пристроилась рядом.

— Да, — кивнула Марина Владиславовна, садясь за стол. — Тебя или Юлю. Как только увидела, что окна в вашем доме загорелись, так стала наблюдать, а как уж шум донёсся, то поняла, что что-то там не чисто. Решила, что нужно в полицию звонить, но пока не стала. Ждала сестру твою.

— Почему вы Юлю ждали? — недоуменно спросил Юрий.

— Как почему? — всплеснула руками Иванченко. — Она уже полгода ко мне почти каждые выходные заходит, гостинцы всякие из Москвы передает.

Если бы Трегубов сейчас получил возможность видеть мертвых как Маша, он бы наверное удивился меньше. Что значит, Юлька каждые выходные ездит сюда из Москвы?

— А что такое? — всполошилась вдруг старушка. — Ты что, не знал про Юлю-то?

— Знал, — соврал Трегубов, чувствуя, что ладони у него стали влажные. Господи, что происходит? — Вы продолжайте, Марина Владиславовна!

Машина рука легча ему на запястье, и он затих. Не успокоился, а именно затих, Маша это почувствовала. Ох, как она его понимала! Нелегко справиться со знанием, что всё в мире вовсе не так, как ты себе это представляешь. А тут мир перевернулся с ног на голову внезапно и категорически. С прошлым не совпадало ничего. И это еще был далеко не предел! Дальше будет только стремительней и круче.

— Да что продолжать-то? — с подозрением посматривая на Юрия и Машу, продолжила старушка. — Я Юлию в первый раз осенью встретила. Она из вашего дома выходила. Спрашиваю: что и как? Она ответила, что по работе её в Затонск отправляют, вот она в доме и обосновалась. Я удивилась, конечно, но она с тех пор часто ко мне приходила, конфетами московскими угощала. Так уж полгода прошло. Всё было нормально до сегодняшнего вечера.

Марина Владиславовна замолчала. Юрий тоже молчал. Юлька давно в городе, живет в их старом доме, а он об этом ни сном, ни духом. Он был здесь в последний раз прошлым летом и с тех пор порог дедова коттеджа не переступал. Что случилось с его сестрой? Почему она здесь уже полгода, а позвонить хотела только сейчас? Куда она ввязалась? Кто приходил к ним домой? Что вообще происходит?

Вопросов было много, а ответов на них не было.

Показания бдительной старушки

— Марина Владиславовна, — аккуратно начал Трегубов, собравшись с мыслями. Машина рука на запястье очень ему помогала. — Вы мне сейчас расскажите, пожалуйста, всё по порядку о том, что произошло сегодня на нашей улице! Это очень важно.

Старушка секунд тридцать разглядывала майора, поджав губы, а потом, вздохнув, сказала:

— Оли на вас нет!

— Нет, — согласился Юрий. Бабушки очень не хватало. Шесть лет её нет, а он словно маленький снова хотел сесть на кухне у окна и пить чай с оладьями и малиновым вареньем, слушая, как она на него ворчит. — Расскажите, пожалуйста!

Марина Владиславовна покачала головой, но в конце концов кивнула.

— Ну что же, слушай. Часов в восемь я решила предвечерний обход.

— Предвечерний? — не удержалась от вопроса Маша.

— Да, я делаю предвечерний обход в восемь, потом вечерний в одиннадцать, а потом в полночь на всякий случай осматриваю окрестности. Места здесь глухие. Люди больше живут тут летом. В остальное время года дома стоят закрытыми. А дома тут непростые, все от старой власти за заслуги перед государством данные. Мало ли что может случиться.

— Очень предусмотрительно, — заметила Мария. Вот это женщина! Просто Двенадцатая погранзастава, ей-богу! Никто не пройдет незамеченным и неузнанным!

— Разумеется, — с апломбом настоящей английской леди ответила женщина. — Так вот, я ушла делать предвечерний обход и услышала, как тарахтит этот ужасный мотоцикл. Сразу поняла, что это приехала Юлия.

Юлька гоняла на восьмисотой Хонде и принципиально делала так, что её было слышно на всю округу. Она была любительницей бросить вызов обществу и внести сумятицу в окружающий пейзаж.

— Я вернулась домой и посмотрела в трубу. Так и было — в вашем доме загорелся свет. Только в этот раз странно — все окна на первом этаже. Так за все время не было ни разу. Через минут двадцать со стороны Московского шоссе приехала машина. Очень медленно. Будто кралась. Встала она за дачей Петровских.

— Что за машина? — спросил Трегубов, не особо надеясь на ответ.

— Митсубиси Паджеро, серый металлик, номер не был виден, — бодро отрапортовала старушка.

Юрий поднял брови, Маша открыла рот.

— Что? — спросила Марина Владиславовна, довольная произведенным эффектом. — У меня Андрюшка часто бывает, а он очень автомобилями увлекается.

— Вы удивительная женщина! — искренне произнес Трегубов, мысленно благодаря правнука Марины Владиславовны, так кстати приобщившего её к мировому машиностроению. Старушка расплылась в улыбке и продолжила уже гораздо более воодушевленно:

— Некоторое время ничего не происходило. Потом до моего дома донесся страшный шум, но я не придала этому особого значения. Юля предупредила меня, что будет делать ремонт, поэтому шумела она часто.

Никаких следов ремонта в коттедже не наблюдалось тем не менее, в этом Трегубов был уверен точно.

— А потом хлопок. Будто пробка из-под шампанского выскочила, — сказала Иванченко. Я-то не дура, поняла, что там стреляют. Думаю, ну всё, нужно в полицию звонить! Но тут снова мотор заревел и стал отдаляться — на нашу развилку, я думаю. Ну вот, Юля уехала, думаю. А потом и машина завелась. Уехала она не на Московское шоссе, а в сторону Касьянова. Ну, думаю, может, и обошлось. А свет остался, я же вижу. Нет, не всё ладно. Позвонила в отделение, там молчок.

— Как молчок? — переспросил Трегубов. Он с дежурного шкуру спустит! Не то чтобы он хотел видеть кого-то у себя в коттедже, но чёрт возьми — где порядок в отделении?

— Вот так, — пожала плечами Марина Владиславовна. — А потом вы приехали, я узнала твою машину. Уехали, обратно приехали. Вот я и ждала вас, но уже надумала снова звонить в полицию, что-то тревожно мне стало. Ты мне расскажешь, что к чему?

— Не сейчас, Марина Владиславовна, — покачал головой Юрий. — Пока не могу. Но спасибо вам за бдительность! Вы нам очень помогли.

— Ну-ну, — хмыкнула женщина, оглядывая парочку на диване. — Но потом-то ты мне все расскажешь? Когда можно будет?

— Обязательно, — улыбнулся Трегубов, встал с дивана и поцеловал руку хозяйке дома. — А сейчас мы пойдем!

Зардевшаяся старушка проводила Машу и Юру до двери, а потом долго смотрела им вслед, думая о том, что эта девушка нравится ей гораздо больше, чем разбитная Лара, с которой она когда-то застала еще совсем зеленого Трегубова. Мария её покойной подруге понравилась бы гораздо больше.

Идем дальше

- В доме не ведется ремонт, — сказал Трегубов, когда они с Машей вышли на улицу. — Непонятно, почему Марина Владиславовна слышала шум. Непонятно, почему Юля вообще приезжала сюда. Мне вообще ничего непонятно!

Пока Юра бездействовал, страх снова сжимал на его сердце свои костлявые пальцы. Где сейчас Юлька? Удалось ли ей остановить кровотечение? Чёрт, он даже не подумал об этом! Трегубов достал телефон и принялся обзванивать все больницы и фельдшерские пункты в городе и окрестностях. Ему было страшно, но он по крайней мере что-то делал. Пока майор переговаривался с дежурными сестрами, рядом с Машей появилась Анна Викторовна и с жалостью посмотрела на мужчину.

— С ума сходит? — спросила она.

— Да, — вздохнула Маша. — Обстоятельства не способствуют спокойствию.

— Жаль, что мы появились поздно, — с сожалением сказала Анна. — Так проследили бы за девушкой и всё было бы проще.

— Увы, — развела руками Мария.

— Яков Платонович сказал про постовых на выезде?

— Да, — кивнула девушка.

— Мы еще дом осмотрели, — проговорила Аня, разглядывая затылок Трегубова, который нервно потирал трубку большим пальцем. — Яков Платонович обратил внимание, что обжиты всего две комнаты внизу и кухня, но на чердаке и на втором этаже есть явные признаки того, что там что-то искали.

— Искали? — переспросила Маша и в её голове немедленно всплыла картина, как они недавно с Юрием искали клад Бенциановой. Неужели и здесь та же история?

— Да, — кивнула Аня. — Уж не знаю что, но искали, так Яша сказал.

Мария немедленно улыбнулась как три Чеширских кота разом. Когда её прапрабабушка называла сурового и застегнутого на все пуговицы Штольмана Яшей, внутри девушки немедленно разливалась теплая волна и она начинала примерять на невозмутимого сыщика это домашнее имя. Выходило с трудом, но было это очень милым.

— А почему вы не у Вити? — вдруг вспомнила Мария и немедленно заволновалась. Будто и без этого поводов не было.

— Вы всегда были одинаковыми, — поджала губы Анна Викторовна. — Куда он, туда и ты. И наоборот.

— Это что должно значить? — нахмурилась Маша, пытаясь понять, что хотела сказать её призрачная родственница.

— Это то, что он и его дама не доехали до рабочего места, а задержались на дороге, а потом и не на дороге, — подняла бровь Аня с задорным видом. — И наша помощь им понадобится хорошо если завтра с утра.

Маша хотела покраснеть, но решила, что бабушка её поймет. Румянец, конечно, проступил на её щеках, но вовсе не так густо, как при разговоре со Штольманом.

— Яков Платонович негодует? — спросила она, глядя во всепонимающие глаза своей прапрабабушки.

— Не то слово, — улыбнулась она. — Ушел пытать Николая Васильевича на предмет родственных связей.

Маша против воли прыснула со смеха, представив пунктуального и педантичного Штольмана, который вынужден откладывать дела из-за выкрутасов своих праправнуков.

— Я пойду к нему, — добавила Аня и погладила Машу по голове. Ей стало тепло. — А то Николай Васильевич и так переживает, а тут Яков Платонович с допросом третьей степени.

Сказав это, Анна исчезла.

— Никто не обращался в больницы или медпункты с огнестрельными или любыми другими ранениями, — произнес Трегубов, закончив последний разговор. — Где же она?

В его голосе слышалось столько всего, что Маша немедленно шагнула вперед и сказала:

— Пост ГАИ на выезде может нам помочь!

— Неужели? — спросил Юрий, разглядывая кварцевые искорки на фоне ярчайшей бирюзы.

— Да, — кивнула Маша. — А еще нужно осмотреть чердак и второй этаж твоего дома. Там что-то искали.

Трегубов по-настоящему улыбнулся в первый раз за этот вечер.

— А еще нужно разблокировать Юлькин телефон и все внимательно изучить! - сказал он.

— Да, — с воодушевлением согласилась Мария.

— Да, — с улыбкой подтвердил Трегубов, подумал секунду, наклонился вперед, поцеловал Машу коротко, но очень жарко и, развернувшись, пошел к дому.

— Да, — машинально повторила девушка, приложила пальцы к губам, широко улыбнулась и поспешила за майором.

Неожиданная находка

Гаишники не были рады ночному визиту, но, хмуро покосившись на удостоверение майора, сказали, что час с небольшим назад мимо них проехала девушка на Хонде. Проехала очень быстро и глушитель у неё был переделан так, что стекло в будке дребезжало. Дежурные хотели её остановить, но прямо со стороны Михайлова на дорогу вылетели пьяные подростки на разваливающихся Жигулях и чуть не въехали в полицейских. Пришлось за ними гнаться, останавливать, везти в город. Про девушку на мотоцикле к моменту возвращения уже все забыли.

— Куда она поехала? — спросил Трегубов.

— В сторону Вдовьего Яра, — сказал сержант.

Юрий нахмурился. Во Вдовьем Яре жилых осталось дома два. Маленькая захудалая деревушка медленно умирала. Расположена неудобно, инфраструктуры никакой, жили там старики, доживающие свой век. Нет, там делать Юльке нечего. Она поехала дальше по асфальтной дороге. Странно. В Москву дорога идет совершенно в другую сторону, здесь же одни маленькие поселения. Очень странно.

Юрий поблагодарил гаишников и повез Машу обратно в коттедж. Близился час ночи, но ему необходимо было еще раз все посмотреть. Он бросил взгляд на девушку. Сонной она не казалась, напротив о чём-то активно думала, покусывая губы и потирая большим пальцем указательный.

— Если она проехала столько на мотоцикле, то, должно быть, рана у неё не серьезная, — сказала Маша наконец. — Столько даже на адреналине нормально не проедешь.

— Я тоже на это надеюсь, — согласился Трегубов и выдохнул, потому что не разрешал своим умозаключениям выйти на передний план и теперь, получив им подтверждение, решил что можно хоть чуть-чуть, но отпустить тугую пружину внутри. — Но я должен её найти! У неё нет телефона, теперь сделать это весьма трудно. И вообще, я ничего не могу сейчас понять! Почему Юлька уже полгода живет в нашем доме? Почему она что-то ищет там? Почему она решилась позвонить мне только сегодня?

— Почему она приехала сегодня сюда? — добавила Маша.

— Что? — непонимающе спросил Юрий, останавливаясь перед домом.

— Ну ведь ты же понимаешь, что серебристая Митсубиси Паджеро со стороны Московского шоссе приехала не просто так.

— Конечно не просто, — кивнул Трегубов. — Уехала моя сестра в сторону перекрестка, но приехала тоже с Московского шоссе. Думаю, что они ехали за ней.

— Вот и я о том же! — всплеснула руками Мария. — Зачем ехать в дом в пригороде, где ты потеряешь время, если у тебя есть супер быстрый мотоцикл, на котором можно оторваться от преследователей на раз-два?

Трегубов покачал головой. Вот Мария Яковлевна Штольман соображает! Удивительно!

— А ведь действительно — зачем? — спросил Юрий. — Только если ей нужно что-то взять.

— Или оставить, — подпрыгнула на сиденье Маша.

— Что ты имеешь в виду?

— Она что-то искала в доме целых полгода! — пояснила девушка. — И вряд ли поехала бы сюда с погоней на хвосте, чтобы в срочном порядке это… донайти.

Она запнулась, вспоминая нормальное русское слово и не находя его, и Трегубова умилило это «донайти» до глубины души.

— Да, — согласился Юрий, вдруг понимая, что она в самом деле права. — Она что-то хотела оставить здесь.

— Для тебя! — воскликнула Мария. — Она ведь тебе собиралась звонить! Тебе! Значит, точно хотела, чтобы ты приехал и это что-то нашел!

— Нужно срочно искать! — Трегубов выскочил из машины и дверью стукнул так, что любого другого за такое обращение он давно бы убил. Маша на каблуках за ним не успевала, поэтому он неожиданно затормозил и взял её за руку, чтобы помочь. Марии это жутко понравилось. Даже в запале он не забыл про неё. Не давая себе впадать в мысли о проклятых галстуках и галантных мужчинах, их носящих, Маша помогала Юре обыскать первый этаж. Полчаса спустя стало понятно, что ничего они не обнаружат.

— Нет, — сказала Мария, отряхивая паутину с платья. — Это ничего не даст. Так любой бы мог найти то, что она спрятала. Нужно такое место, где никто бы не подумал искать.

— Есть такое, — вдруг сказал Трегубов. У них с сестрой было секретное место, куда они в детстве прятали свои секретики от всех остальных. Это было глупо, наверное, потому что отец показал им его, но тогда подобные мысли им в голову не приходили.

Подойдя к книжным полкам под лестницей, он наклонился и нажал «Красное и чёрное». Раздался треск, секция из нескольких книг отодвинулась и за ними обнаружилась небольшая ниша. Маша вся обратилась в слух и старалась не слишком вытягиваться в струнку, так ей было любопытно. Трегубов достал из ниши свёрток и развернул его. Внутри оказалась потрёпанная записная книжка в коричневой обложке. Открыв её, майор пробежался по написанному там и сглотнул.

Это был альбом его матери.

Неизбежность

— Я ничего не понимаю, — растерянно повторил Трегубов второй раз за десять минут.

Он сидел на диване и поглаживал потрепанную обложку толстой записной книжки. Он даже не знал, что чувствует. На него столько сегодня навалилось, что он устал давать какую-то эмоциональную реакцию на происходящее. Юре вдруг показалось, что он смертельно устал. Всё, что заставляло его двигаться и дышать, ушло из него. Одномоментно и до самого донышка. Он не хотел сейчас читать то, что написано внутри. Он даже пошевелиться не мог. Юлька ранена и неизвестно где. Дом, пусть и давно стоящий пустым, впустил в себя врагов и стал местом битвы. А теперь еще это. Как его мать во всем этом замешана? А она замешана, потому что на кой черт иначе его сестра запрятала в их тайник её альбом? Что это должно ему сказать?

На столик прямо перед его носом опустились кружка с крепким горячим чаем, в которой плавала пластинка лимона, и тарелка с бутербродами с докторской колбасой. Трегубов удивленно поднял взгляд и обнаружил рядом Машу в безумном переднике цвета вырви глаз поверх кружева и бархата. Где она это взяла? Такого ужаса в этом доме отродясь не было.

— Ешь и пей! — сказала девушка, вытерев руки. — Три часа ночи почти. Чай сладкий, должно помочь.

Трегубов молча смотрел на неё.

— Я знаю, как бывает, когда мир перестает быть тем местом, в котором ты жил очень долгое время, — пояснила она совершенно серьезно. — Ты еще сам не знаешь, но ты тоже поменяешься. Не знаешь, но глубоко внутри этот процесс уже начался. И твоя привычная оболочка противится этому изо всех сил. Ты сросся ней, и даже мысль о том, что этот твердый, годами нарощенный панцирь однажды треснет, пугает до дрожи в коленках.

Юрий сглотнул. Эта женщина умела видеть гораздо дальше, чем могло показаться. Маша сама пережила что-то подобное, это было понятно. Она говорила не свысока, не жалостливо, а на равных. Я была в твоей шкуре, я знаю, чего тебе стоит не начать сейчас выть и плескать в себя водку гранеными стаканами. Поэтому можешь на меня положиться, я тут постою и подставлю тебе плечо, если понадобится. Вот хоть бутербродами и чаем.

— Чай сладкий, а колбаса докторская! — сказала Маша и, развязав передник, бросила его на спинку дивана. — Лучшая штука, которую изобрели советские пищевые промышленники. Никакая испанская мортаделла с ней не сравнится. Жаль, в детстве у меня не было возможности её попробовать.

Юрий всё так же молчал и смотрел на неё снизу вверх. Маше стало жарко. Радужка антрацитно-чёрная, но сегодня в этой тьме она видела много больше, чем до этого. Она успела узнать его. Успела заглянуть внутрь. Успела понять, что сны снами, а реальность нравится ей гораздо больше. Сегодня смотреть в его глаза было тяжело. Юрий был ранен. Давно, глубоко и почти без возможности восстановиться до конца. Сегодня всё то, что когда-то нанесло ему рану, впилось в то самое больное место и от души провернулось пару раз. Теперь рана кровоточила, ныла и никак не затягивалась. Ничем внушительным она помочь не могла, но кое-что всё-таки было в её силах.

— Юра, послушай, — начала она, радуясь, что Анна Викторовна успела к ней забежать, пока она мыла столетнюю посуду в раковине и готовила бутерброды. — Я хочу, чтобы ты немного… выдохнул, так что ли правильно.

Когда Маша сильно волновалась, она забывала русские слова и иногда выходило забавно.

— Я точно знаю, что Юле больше не больно и рана не очень опасная. Сейчас она в безопасности, а завтра мы всё сделаем, чтобы её найти. И найдём, я уверена.

Трегубов медленно отложил альбом и также медленно встал. Тотчас же оказалось, что даже на каблуках, которые Маша так и не сняла, она кажется миниатюрной по сравнению с его почти двумя метрами. Он взял её лицо в ладони и вгляделся в щедро плещущуюся синеву, которая затопила всё вокруг и спасла его от гибели. Это казалось слишком пафосным, но так оно и было. Он так чувствовал.

— Я не знал, что бывают такие люди, как ты! — произнес Юра. — Когда-то давно, в детстве, знал. А потом нет.

— А я знала, что есть ты, — сказала Маша, и Трегубов нахмурился. Формулировка была странная. — Я в детстве знала, и потом тоже… знала.

— Это неправильно, — покачал головой Юра. Почти горько покачал. — Я обычный следак из маленького российского городка. Умею, что умею. А ты… совсем другое дело.

Они говорили так, будто все слова, которые должны были быть сказаны до этого, уже были произнесены, будто они прошли весь долгий путь от первого свидания до совместной ночи в старом коттедже не за семь часов, а за три месяца, скажем. Всё было сказано так, будто им всё было предельно ясно. Так, впрочем, и было, только они ни разу об не говорили вслух.

— Это неправда, — улыбнулась Мария и, исхитрившись, поцеловала его пальцы. — Ты много, много больше, просто ты еще об этом не знаешь.

Юрий наклонил голову и погладил Машу по скулам, нежной коже за ушами и шее. Она немедленно замерла, и чернила зрачка выплеснулись в небесную синеву её глаз, отражая темень Юриной радужки.

— Ты должна знать, — серьезно сказал Трегубов, — я бы всё равно это сделал, просто позже. Мы с тобой потом сделаем все, как положено, но только не сейчас. Сейчас я не могу делать всё правильно.

Маша так же серьезно кивнула. Юра постоял секунды три, что-то окончательно для себя решая, а потом кивнул в ответ, наклонился вперед и поцеловал её.

Ночь

Кто бы мог подумать, что у неё такие щиколотки? Нет, он мог, конечно, не слепой же он, но до тех пор, пока они не оказались у него в ладонях, Юрий и не подозревал, что они настолько аристократические. Его пальцев хватает, чтобы их обхватить, и еще место остается. Он снова это сделал, удивляясь, проводя большим пальцем по выпуклой косточке, а потом поцеловал нежную, полупрозрачную кожу Машиной коленки, снова чувствуя её запах, пытаясь понять, что это. Не духи, не мыло, а что-то совершенно неуловимое, невесомо касающееся самых кончиков нервных окончаний, заставляющее сжимать зубы и думать о том, что пора бы уже успокоиться, а не начинать заново. Не получалось. Вновь прикоснувшись губами к просвечивающимся через шелк кожи голубоватым прожилкам вен, Юрий сжал Машино бедро чуть сильнее, стараясь только поцеловать, а не прикусить, не оставить на нежном теле отметины, говорящие о том, что она теперь его.

Машина рука опустилась ему на голову, сжала спутанные слегка влажные волосы, а сама она что-то простонала сверху. Кровь рванулась в новый забег по венам, застучала в висках, заставила заплясать перед глазами разноцветные круги. Подтянув Машу ближе, Трегубов всё-таки укусил её прямо над пупком, добрался до груди, поймал её губами и неожиданно оказался на спине. Мария, раскрасневшаяся, с торчащими во все стороны колечками волос, обожгла его ярчайшей лазурью и прижала его руки к постели. Она вообще оказалась на удивление сильной. Невесомость и легкость были обманчивы: под шелковистой кожей почти сталью звенели мышцы, подтверждая её слова, что она может позаботиться о себе.

Маша наклонилась вперед и, оказавшись прямо над Трегубовым, сказала, глядя ему в глаза:

— Я не знала. Я даже предположить не могла.

Она в самом деле не думала, что всё может быть таким. Что ей не захочется прекращать. Что всё в этом мужчине будет ей подходить. Что ничего в нём не будет ей казаться не таким и неправильным. Он был для неё. Это было дико странно, безумно непривычно, но именно так оно и было. Трегубов сказал бы то же самое, если бы в его голове сейчас могли задержаться хоть какие-то мысли. Было почти пять утра, всё то, что стягивало его нервы в безумный узел, было расплющено и вынесено из спальни лавовым потоком всего того, что произошло сегодня между ним и Машей, бирюза её глаз затмевала всё вокруг, и думать о высоких материях ему сегодня уже было невозможно.

Маша это прекрасно видела по его глазам. Она улыбнулась. Ей нравилось, что высоченный и будто сотканный из полосочек мышц Юрий смотрел на нее слегка затуманенными глазами, дышал тяжело, а по его виску стекала капелька пота. Это всё она сделала. Безумная, никогда раньше с ней не случавшаяся волна дикого собственничества затопила её, и она вдруг поняла, почему в книгах про оборотней пишут о том, что пара влюбленных всегда обменивается метками на шее, чтобы все остальные могли увидеть, что эта особь несвободна, у неё есть партнер. Маша сейчас тоже с удовольствием провернула что-то подобное, так этот мужчина стал ей близок.

Она решила, что это уже слишком. Век двадцать первый, страна свободная, отношения неоднозначные — какие еще отметки. Но так просто она его отпустить сегодня не готова. Она убрала руки с его запястий и выпрямилась. Трегубов смотрел на неё, и она казалась ему сейчас женщиной из древнего мира. Сильная, гибкая, не умеющая жить наполовину и страстно берущая и отдающая то, что она хочет. Ладони сами собой потянулись вверх и накрыли её грудь. Маша закрыла глаза и запрокинула голову. Так ведь не бывает. Она точно знала. Нырнув вперед она всё-таки укусила его, несильно, в основание шеи, там, где билась, натягивая кожу, жила. Искушение было непреодолимым.

Восторг затопил её с ног до головы, мурашки брызнули от позвоночника в разные стороны, а внутри в очередной раз за ночь связалась в спираль огненная лава, когда она услышала, как он застонал. Он приподнял её за бедра, перевернулся, оказался сверху, открыл глаза — Маша нырнула в темноту, утонула там и стала хватать ртом воздух — и тоже укусил её за ухо. Желание оставить на ней отметки преследовало и его тоже. Мария закрыла глаза и обняла Юру покрепче.

Всё началось заново.

Прошлые разочарования

Трегубов спал от силы полчаса, но проснулся быстро и с ощущением, что лёг он вчера в восемь вечера как хороший мальчик и спал положенные ему рекомендациями врачей девять часов. Он не смог уснуть сразу, хотя Маша приткнулась к нему и провалилась в сон почти мгновенно, овевая горячим дыханием его плечо. Юра поцеловал её в макушку, натянул на неё и себя оказавшееся до этого момента ненужным одеяло и принялся размышлять, глядя в залитый лунным светом потолок. Его отпустило, тело расслабилось, нервы перестали свиваться в тянущий жилы пучок, разум очистился, и он начал нормально соображать.

Он не хотел торопиться. Он не хотел нырять в отношения с Машей вот так — залпом, не успев вздохнуть и разом на самое дно. Он однажды так же бросился сломя голову с разбега в омут, когда встретил Лару. Ему было двадцать, не прошло и месяца, как его мать принесло к ним домой, после чего ушла Юлька, а отец умер, не выдержав всей этой истории. Ему нужен был кто-то. Не бабушка, нет. Кто-то одного с ним возраста, кто не искупался в его семейном болоте и не заразился его гнилью. Лариса была очень красивая и, как ему показалось, тёплая. Она ничего не боялась, была смешливая, заводная и не давала Трегубову скатываться в скорбь и терзания. Тогда ему показалось, что, возможно, всё может стать если не хорошим, то сносным. Его ожидания не оправдались, но это была уже другая история.

Юра чувствовал, что Маша совершенно другая. Он мог ошибиться и снова разбиться, только в этот раз серьезнее, потому что лететь ему с гораздо большей высоты, чем в прошлый раз. Он не хотел торопиться. Маша заслуживала большего и лучшего, и он клятвенно пообещал себе, что когда его жизнь обретет хотя бы призрачное подобие равновесия, он сделает всё, чтобы ей было хорошо. Чуть-чуть подождать. Чуть-чуть. Он надеялся, что не сделал непоправимую ошибку и не оттолкнул её своими вчерашними… излишествами. Он вдруг усмехнулся. Нет, эта женщина не умела быть лживой и неискренней. Её глаза говорили гораздо больше, чем слова. Он ведь тоже не дурак уж совсем и видел периодически, как она на него смотрела. Если бы она сочла его вчерашние действия неприемлемыми, она бы прямо дала это понять.

Трегубов повернулся на бок и обнаружил, что одеяло с Маши сползло, и её тонкая изящная спина и совершенная, похожая на сердечко попа покрылись мурашками. Она была потрясающе прекрасна. Он наклонился, накрыл её одеялом и поцеловал между лопаток.

— Я не сплю, — тут же пробормотала Мария таким голосом, что стало ясно, что она врет напропалую. — И почти встала. Да.

Юрий улыбнулся. Надо же, кто бы мог подумать, что сонные женщины могут быть такими милыми. Она была милая. Она.

— Можно не вставать! — сказал он. — Еще очень рано. Я сам встану, почитаю мамин альбом, подумаю и сварю кофе.

— Нет-нет, — решительно, но неубедительно возразила Маша. — Я тоже встану, и почитаю, и подумаю. Но кофе варить не буду. Его ты будешь варить.

Юра снова улыбнулся и поцеловал её в ухо. Маша смешно поморщилась и потянула одеяло вверх.

— Правильно, — одобрил Трегубов. — Лежи, только накройся. Мартовские ночи у нас неласковые. Ты совсем холодная.

Маша вдруг напряглась, потом усилием воли (это было заметно) расслабилась и пробормотала:

— Вот и Себастьян так говорил.

— Кто такой Себастьян? — с подозрением спросил Юрий.

— Мой… — замялась Маша, соображая, как охарактеризовать человека, с которым восемь месяцев жила под одной крышей пять лет назад, и, так и не найдя лучшей формулировки, закончила: — бывший.

Трегубов немедленно, не сходя с места, и раз и навсегда возненавидел неведомого ему, но уже очень раздражающего его французика со слащавым и противным именем Себастьян всеми силами своей русской души. Никто, кого так когда-то назвали, не мог принести миру ничего хорошего. Ну разве что Бах. И то у него это имя шло вторым, а это о чём-то говорило!

Утро

Маша на самом деле не хотела говорить ничего подобного, но это «ты холодная» резануло по нервам будто бритвой. Она столько раз слышала это, что до сих пор сжималась при этих словах. И пусть интонация у Юрия была совершенно иная, но она не смогла сдержаться. Она сама была виновата в истории с Себастьяном, но сейчас это не имело значения.

— Не обращай внимания, — сказала Мария, с которой уже слетел весь сон. Было действительно холодно, и она поплотнее завернулась в одеяло. — Просто это фраза заставляет меня нервничать.

Трегубов поднял брови. Он ничего не понимал. Какая фраза?

— Что ты холодная? — подумав, переспросил он.

— Да, — ответила Маша, так и не повернувшись. — Что в постели я холодная, как ледышка.

У Трегубова отпала челюсть. Натурально так. Бац и вниз. Удержать её он не смог. Себастьян немедленно перешел из разряда неприятных типов в разряд дураков. А возможно, совместил их оба.

— Кто холодная? — изумленно проговорил Юра, и в его голосе послышалось такое неподдельное удивление, что Маше немного полегчало.

— Я. Рыба мороженая.

— Кто рыба мороженая? — Трегубов поражался совершенно искренне. Он просто не мог представить, что так вообще можно говорить про женщину, а уж про Машу тем более.

— Я. Со мной, как на леднике, — пискнула Мария из-под одеяла.

С кем, как на леднике? С Машей? С женщиной, которая начисто сметает все мысли из головы просто взглядом? Которая не умеет ничего делать вполсилы? Которая своим огнем ночью выпалила все гадость, страх и мерзость, которые брали подступом их коттедж? Нет, такого не могло быть! Себастьян переехал в голове Трегубова в психушку, где его закрыли в одиночную палату с подписью «клинический идиот». Другого объяснения Юра для себя найти не мог.

— Он дурак? — спросил Трегубов, переворачивая Машу лицом к себе. Мордашка у неё была расстроенная. Себастьяну в голове Трегубова только что добавили пару лет за жестокое обращение с женщинами. И еще год за глупость.

— Нет, — покачала головой Мария. — Он просто не для меня. Но я отчаянно пыталась доказать обратное. И вышло… вот так.

Трегубов прищурился. За её словами стояло что-то еще. Слишком спокойно она об этом говорила. Но он решил, что пока не будет копать в этом направлении. Ей будет неприятно, а гора до этого не выкопанных вещей росла в геометрической прогрессии и грозила придавить их под собой.

— Ты же понимаешь, что это полная чушь? — вместо этого спросил он.

— Теперь да, — улыбнулась Маша и это сказало Юре всё, что он хотел знать. Чувство удовлетворения, принадлежности к этой женщине и собственничества разлились внутри. Нет, всё было верно. Вчерашняя ночь была нужна им обоим. Теперь всё будет по-другому.

— На всякий случай, — сказал Трегубов, решив не целовать Машу. Это грозило перейти в… какой-то по счету раунд за эту ночь, а времени у них в самом деле не было. — Твоим огнём вполне можно спалить этот коттедж. До самого основания.

Чмокнув её в нос — вполне себе целомудренно — Юра усилием воли сдернул себя с кровати (Маша открыла рот и уставилась на него: при свете дня рассмотреть его целиком было… потрясающе), натянул на себя джинсы и сказал:

— Я сварю нам кофе. Тут его запасы никогда не заканчиваются.

Маша закрыла рот и кивнула. Взгляд майора упал на платье Марии, одиноко лежавшее у порога спальни. Намека на другие кружевные штучки, обнаружившиеся вчера на Маше, в обозримом пространстве не наблюдались.

— Мммм… Тебе нужна какая-то одежда, пока мы не доедем до гостиницы. У меня тут хранятся вещи еще со студенчества. Я что-нибудь сейчас найду. Так, еще полотенце и щетка. Да, я сейчас всё дам.

Он почесал в затылке и вышел из комнаты, так и не застегнув джинсы до конца. Маша с любопытством проводила его взглядом. Утренний Трегубов ей понравился. Ночной привел её в восторг, а этот — немного растерянный, небритый и взъерошенный — понравился.

Нет, всё было так, как и должно быть. Кто бы мог подумать, что её визит в Затонск обернется вот такими открытиями?

Беседа по душам

— Скажи, твои вещи дороги тебе, как память? — спросила Маша, заходя на кухню.

Трегубов, который одной рукой помешивал кофе в турке, а второй держал материнский альбом, отвлекся от чтения и взглянул на женщину. Взглянул и застыл. Мария была одета в его джинсы. Только в джинсы, но даже их хватило, чтобы их верхний край доходил ей почти до подмышек, а многократно подвернутые штанины лежали на полу. Юра хотел что-то сказать, но не смог — губы сами собой растянулись в улыбке. Выглядела она довольно комично. Эротично, возбуждающе и комично.

— Я всё знаю, — поджала она губы. — Можешь ничего не говорить! Ты только скажи, я могу делать с этой одеждой, что сочту нужным?

— Да, — кивнул майор и покачал головой, наблюдая, как Мария уходит обратно, шаркая ногами и поддерживая спадающие джинсы.

В комнате рядом со спальней Маша обнаружила здоровенные ножницы. Она взяла их и, разложив на постели старые джинсы, майку и футболку Трегубова, со зверским выражением лица щёлкнула лезвиями, размышляя, как именно их раскромсать. Анна Викторовна появилась рядом и тоже стала смотреть на композицию перед ними.

— Жаль, что в мое время такое не носили, — заметила Аня. — Яков Платонович был бы в восторге!

Маша скептически подняла бровь.

— Он запер бы меня в высокой башне, вокруг которой был бы вырыт ров с крокодилами, но был бы в восторге!

Маша рассмеялась. В это она могла поверить.

— Я пришла, чтобы сказать, что Николай Васильевич полагает, что Юлия не так далеко от вас. Это он чувствует.

— А Яков Платонович? — аккуратно спросила Мария. Она не питала иллюзий и понимала, что её дорогим родственникам всё известно.

— Я попросила его присмотреть за Витей, — покивала Анна. — А сама решила передать сведения тебе.

— Во избежание, — понимающе щелкнула ножницами Маша и отрезала к чертям треть штанины. Аня её решительность оценила и согласилась:

— Во избежание обрушения люстры на кухне на голову твоего драгоценного полицейского.

— Спасибо, — благодарно кивнула Маша и распорола одним чётким движением боковой шов на поясе.

Аня молчала, но молчала так многозначительно, что Маша в конце концов не выдержала и сказала, искоса посмотрев на прапрабабушку:

— Я больше не мороженая рыба!

— А! — произнесла Аня и столько всего было в этом коротком восклицании, что Маша закатила глаза и сказала:

— Ну хорошо, хорошо! Вы были правы! Я нет! Теперь я всё поняла. И это было восхитительно!

Анна широко улыбнулась и подняла бровь:

— Всё, кроме последнего предложения должен был слышать Яков Платонович. Ты потом повторишь?

Мария снова засмеялась.

— Всё настолько плохо?

— Нет, ты же знаешь, Яков Платонович всегда на твоей стороне. Он сейчас немного охолонет, устроит сладкую жизнь коррумпированным чиновникам в Петербурге и вечером вернется уже почти спокойным. К тому времени вы, я думаю, уже шагнете к следующей фазе. Вы готовы?

Маша покачала головой.

— Я не могу понять, к чему мы готовы, а к чему нет, — сказала она, вздохнув. — Слишком всё быстро падает на голову. Нет передышки. Но мы постараемся.

— Хорошо! — сказала Аня, погладив Машу по плечу. — Мы в свою очередь постараемся помочь!

— Спасибо, — сказала Мария.

Анна исчезла, а Маша порылась в сумочке и достала оттуда швейный набор. Нужно было поторопиться!

Недалеко

Когда Маша вошла в кухню, кофе успел давно остыть, но Трегубов этого не заметил. Он завис над стойкой, которая отделяла часть с плитой, холодильником и кухонными шкафами от той, на которой стояли стол и стулья, читая материнский альбом не в силах оторваться.

— Кофе уже не реанимировать? — спросила Мария, осматривая представшую перед ней картину.

— Что? — поднял голову Юра, и второй раз за сегодняшнее утро его челюсть уехала вниз.

Маша была в совершенно залихватском, неизвестно откуда взявшемся костюмчике, в котором смутно угадывались его старые вещи. Джинсы сидели почти по фигуре и были модной длины до середины икры, футболка приобрела огромный вырез, кокетливый узел сбоку и сползала с одного плеча, обнажая лямку спортивной майки болотного цвета. На голове Мария соорудила что-то вроде джинсового ободка с бантом, а ногах красовались неизменные ботильоны на каблуках, из-за чего девушка стала похожа на одну из дам с пин-ап постеров пятидесятых годов.

— Как? — только и смог спросить Юра, ошарашенно оглядывая всё это великолепие.

— Дорожный швейный набор с карманной швейной машинкой, — пожала плечами Маша, польщённая, впрочем, такой реакцией. — Я люблю шить.

— В твоей сумочке есть швейная машинка? — помолчав, спросил Трегубов, с подозрением глядя на эту не слишком вместительную деталь женского гардероба. — Швейная машинка и долото?

— Никогда не знаешь, что может понадобиться в следующий момент, — пояснила Мария. — Нужно иметь хотя бы минимальный набор на всякий случай.

— А что у тебя там еще есть? — спросил майор с подозрением, полагая уже, что его версия с бензопилой «Дружба» не так уж и неправдоподобна.

— Так, мелочи, — легкомысленно ответила Маша и взгромоздилась на барный стул напротив Юры.

Трегубов поднял брови. Он очень хотел узнать, что же за мелочи скрывают недра этой сумочки.

— Кофе мертв? — спросила Маша, глядя в чашку.

— Что? Да, прости. Я сейчас еще сварю.

— Не надо, — покачала головой девушка. — Уже времени нет.

Юра нахмурился, но не успел впасть в недоумение, потому что Мария продолжила:

— Что в альбоме? Нашел что-то интересное? Что там?

— Честно говоря, там… хренотень!

— Хренотень? — переспросила Маша и придвинулась ближе, чтобы эту самую хренотень рассмотреть.

— Сама посмотри, — перевернул альбом Трегубов, чтобы Марии было лучше видно.

Девушка наклонила голову. Действительно, страницы напоминали записки сумасшедшего. Стрелочки, обрывки фраз и иероглифы, что ли. Вот это да! Это вот эту записную книжку Ольга Владиславовна отдала Юле?

— Из полезного там только приписки Юльки, — пояснил Юрий, глядя, как Маша переворачивает страницы, пытаясь понять хоть что-то в этом хаосе. — Это сейчас нам не расшифровать.

— Она что-то писала?

— Да, две последние страницы.

— Понятно. Она, кстати сказать, недалеко от нас, так мне передали.

— Недалеко? — подобрался Трегубов, готовясь немедленно выезжать к сестре на помощь.

— Это всё, что мне известно, — с сожалением развела руками Маша.

Майор нахмурился и забарабанил пальцами по столу. Недалеко, это где? Да где угодно, чёрт побери! Недалеко по российским масштабам может достигать трехсот километров. Хотя почему, где угодно? Что там гаишники вчера сказали — ехала по дороге на Вдовий Яр. Это он вчера подумал, что ей там делать нечего, но если она рядом, то ближе деревеньки нет.

— Едем во Вдовий Яр! — провозгласил Трегубов, хватая ключи со стойки.

— Едем! — согласилась Маша, захлопнула альбом и тоже встала со стула.

Их ждал Вдовий Яр и Юлька.

Остановка

— Притормози здесь, пожалуйста, — попросила Маша, которая еще вчера заметила в глубине двора вывеску аптеки. — Подождёшь меня?

— Тебе нужно купить лекарства? — спросил Юрий, останавливая машину.

— Не мне, — покачала головой Мария, — Юлии. Ранение, хоть и не слишком серьезное, все равно остается ранением, поэтому необходимо о нём позаботиться.

Трегубова ожёг стыд. Чёрт побери! Он так вцепился в возможность найти сестру, что совершенно не подумал о том, что ей может понадобиться, кроме него самого. Маша погладила его по запястью.

— Не нужно, — улыбнулась она. — Я обо всём позабочусь!

Она легко вспорхнула с сиденья и отправилась к дверям в своем невообразимом костюме, сшитом за полчаса из его старых вещей. Что за женщина носит в своей сумочке швейную машинку и может сотворить такое великолепие из двух трикотажных тряпок и выцветших джинсов? Это ведь должно его пугать, так ведь? А ему это нравится! Вдруг что-то мелькнуло в его голове. Что-то из детства, давно забытое, но очень тревожное, пронеслось внутри и царапнуло сознание. Что-то об идеальных женщинах с волшебными сумками. Мелькнуло и пропало, так и не оформившись в конкретную мысль. Трегубов был озадачен, но поймать ускользающий образ не удалось.

Через десять минут Маша вышла на улицу с огромным пакетом и, забросив его на заднее сиденье, села рядом с Юрой.

— Я купила бинты, пластырь, обеззараживающие средства, мазь, обезболивающее и антибиотики. Пришлось разыграть целый спектакль, чтобы его продали без рецепта. Образ неловкой иностранки, которая поранила ногу и теперь боится заражения, их убедил.

Она щебетала, лучшего слова подобрать было нельзя. Щебетала и оживленно размахивала руками, улыбаясь. Трегубову жутко хотелось её поцеловать. Мария встретилась с ним взглядом и замолкла на полуслове.

— Если ты так будешь на меня смотреть, то тебе придется покупать машину, где не будет всей вот этой…ерунды.

Она широким жестом обвела подстаканники, коробку переключения передач и ручник.

— Почему? — спросил Юра, зная ответ, но желая услышать это от неё.

— Потому что мне всё равно придется через неё перелезать, чтобы до тебя добраться, а она жутко неудобная.

Она так и сказала — добраться, и жаркая волна вдруг рванулась из-под сердца во все стороны, чуть ли не до боли заставляя кровь биться в жилах. Вчера она действительно добралась до него. И теперь он не мог думать ни о чем другом.

— Перестань, — почти жалостливо прошептала Маша и обреченно подалась вперед.

Трегубов усмехнулся, но остановил её, положив руки ей на плечи. Если она действительно окажется у него на коленях, всё закончится совершенно неподобающе. Обжигающе, феерично, волшебно, но неподобающе.

— Сейчас не время, — сказал он, но ладонь сама собой скользнула вверх и легла на нежную щёку, а большой палец принялся поглаживать порозовевшую скулу.

— Тогда перестань так смотреть, — попросила Маша, прижимаясь сильнее к его руке.

— Не могу, — просто сказал Трегубов. — Ты слишком красивая.

Тут Маша покраснела так, что Юра наплевал на всё и поцеловал её. Она была именно такая, как он помнил: нежная, горячая и не желающая скрывать то, что чувствует.

— Так лучше? — спросил он, наблюдая, как в подернувшихся дымкой глазах Марии зажигаются и гаснут огоньки удовольствия. Нет, так они вообще с места не тронутся.

— Нет, — покачала головой Маша. — Только хуже. Заставляет жалеть, что у меня нет маховика времени, как у Гермионы Грейнджер. Я бы вернулась во вчерашнюю ночь, и у нас было бы несколько свободных часов.

Трегубов усмехнулся и убрал руки. Да, что и говорить — очень полезное изобретение!

Пока мысли о том, что принес бы ему маховик времени, не заняли его голову, Юрий завел машину и усмехнулся: Маша разочарованно вздохнула. Нет, они со всем разберутся, а потом он сделает все правильно. Нет, не так. Сначала он забаррикадируется в квартире вместе с Машей на неделю, а потом уже сделает всё правильно! Да, именно так он и сделает! Но сначала нужно со всем разобраться!

Вдовий Яр

— Так, держи, — Маша наклонилась вперед и вложила в рот Трегубова, который вновь завел машину, кусок шоколадки.

— Вкусно, — невнятно пробормотал Юрий, жуя шоколад.

— Нам нужно подкрепиться, — заметила Мария и блаженно зажмурилась, откусив свою порцию. — Завтрака у нас не было, кофе остыл, а энергию нам нужно восстановить. У меня её явный недостаток после вчерашней ночи. Да и твоя сестра, я думаю, вряд ли успела заехать в круглосуточный супермаркет, получив ранение.

Она говорила бодро, но Трегубова опять затопил стыд. Ну что он за болван такой? У него самого была особенность: если он переживал стресс, он мог не есть и не спать очень долгое время, даже не вспоминая об этом. Но ведь он мог бы подумать не только о себе, но и о Маше! Да уж, кавалер из него вышел так себе!

— Юра, ты можешь перестать переживать по пустякам? — спросила вдруг Мария, и Трегубов удивленно взглянул на неё. Она поджала губы и посматривала на него недовольно.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не сахарная и не растаю от того, что один раз не позавтракаю, — пояснила Маша. — Кроме того, я вполне в состоянии купить или приготовить себе и даже тебе этот самый завтрак, потому что у меня есть две руки, две ноги и голова, чтобы думать. Поэтому позволь себе наконец думать о сестре и не переживать об остальном.

Трегубов усмехнулся и покачал головой.

— Ты слишком великодушна. Прости, я обычно не столь непредупредителен. Я просто… выбит из колеи.

— Я понимаю, — кивнула Маша.

— Я прошу тебя, не думай, что это моё обычное состояние. Я исправлюсь, и ты сможешь увидеть, что я не столь плох.

— Это похоже на обещание, — серьезно заметила Мария.

— Это оно и есть, — так же серьезно ответил майор.

Маша слегка покраснела и принялась разглядывать окружающий пейзаж. Всё-таки удивительно: стоит отъехать даже от маленького провинциального городка и тут же оказываешься будто в глухом лесу, где о цивилизации не слыхивали. Вот как так? Только что был асфальт, постовые и поток машин, а вдруг раз — густые ветви елей, узкая дорога и заросшая обочина. Того и гляди волки перед машиной выскочат.

— Это Вдовий Яр, — пояснил Трегубов. — Совсем доходяжная деревушка. Хотя от Затонска она не очень далеко, когда-то так вышло, что все блага цивилизации, вроде газоснабжения и подведения воды прошли мимо неё. Молодежь разъехалась, никаких перспектив там не предвидится, делать там нечего. Так что на сегодняшний момент в деревне живут лишь несколько стариков, а все остальные дома пустуют.

— Если так, то что же привело сюда Юлю?

— Не знаю, но она точно тут, — вдруг улыбнулся Юра.

— Почему ты так думаешь?

— Вижу след от Хонды. Довольно свежий.

От развилки тем не менее ехали они довольно долго. Деревня произвела на Машу гнетущее впечатление. Дорога была едва различима в высокой, давно не кошенной траве. Домов за этой же травой почти не было видно, да и сразу было понятно, что там никто не живет. Форд Трегубова доехал до огромной лужи, больше похожей на небольшое озеро и остановился. Дальше можно было продвигаться только вплавь.

— Нужно идти пешком, — сказал Юрий, нахмурившись.

— Пойдём, — кивнула Маша, и они вышли из машины.

Продравшись сквозь высокую траву — Трегубов шел впереди и пробивал дорогу для Маши — они вышли в относительно не заросший пятачок.

— Смотри! — воскликнула Мария, указывая вперед.

У самого дальнего дома стоял прислонённый к сараю тёмно-синий мотоцикл. Юра был прав. Его сестра вчера приехала во Вдовий Яр.

Найдена!

Сердце у Трегубова колотилось как ненормальное. На баке мотоцикла он обнаружил кровавый след ладони. Юлька всё-таки ранена серьезно! Срочно идти внутрь! Маша сзади сопела, но ничего не говорила. Дом был покосившимся и на вид дышащим на ладан. Около крыльца росли пышные лопухи, а окна закрывали кусты сирени. Перед ступеньками Юра остановился, прислушиваясь и собираясь с духом, и это его спасло.

— Здесь растяжка, — изумленно сказал майор и присел на корточки. У самой земли, замаскированная листьями, была натянута тонкая проволока, уходившая к столбу перил. Да, так и есть. На сгнившем дереве наскоро была примотана граната. Откуда у Юльки граната?! Или она тут не одна? Что вообще происходит?

— Я сейчас это аккуратно уберу, — шепотом произнес Трегубов и почувствовал, что на лбу у него выступил пот. — А потом сам пойду в дом. Один. Ты постоишь вон там, подальше от дома.

— А ты умеешь? — пискнула Маша сзади.

— Не бойся, — сказал Юра, слыша по её голосу, что ей страшно, но не отрывая взгляда от взрывоопасной конструкции. — Мне приходилось иметь с таким дело.

Мария немедленно всеми фибрами души захотела узнать, где он этому научился, но еще больше она захотела, чтобы они эту растяжку никогда не видели.

— Иди к мотоциклу. Стань за сараем, — велел Трегубов и, услышав шелест травы, обрадовался. Она не собиралась ему мешать и заставлять волноваться еще и за неё.

Он сделал всё предельно аккуратно. Когда Юрий убедился, что чека надежно держится на положенном месте, он выдохнул. Всё хорошо, никто не взлетел на воздух, идем дальше. Майор встал, успокаивающе махнул Маше, которая извелась за сараем, он даже отсюда это видел, достал пистолет и аккуратно вошел внутрь. Дверь заскрипела так, что слышно было, видимо, на том конце деревни. Внутри что-то упало на пол, раздался скрежет.

— Юлька, это я, — крикнул Трегубов, но на всякий случай от дверного проема отодвинулся и прижался к стене за ним. Растяжка на улице всколыхнула застарелые навыки работы в контртеррористическом отряде.

— Юра? — раздалось спустя несколько секунд, и в голосе девушки было столько облегчения и надежды, что майор чуть не рванулся вперед, наплевав на все опасности.

— Да, это я, — крикнул он в ответ. — Я могу войти? Больше сюрпризов не предвидится?

— Нет, — ответила Юлия. — На большее у меня не хватило сил.

— Я вхожу, — сказал Трегубов, вложил пистолет обратно в кобуру и распахнул дверь.

Картина, представшая перед ним, заставила его замереть на месте, а после броситься к сестре.

Юлька лежала на кровати, на которой странным образом оказалось чистое постельное белье. Она была белее снега, вся в испарине, волосы слиплись. Рядом с постелью, на полу, валялись окровавленные тряпки и стояла бутылка антисептика.

— Юлька, Бог ты мой! — Юрий подскочил к сестре и увидел, что на подбородке у неё здоровенный синяк, на ухе порез, а плечо замотано бинтом, на котором уже проступило кровавое пятно.

Девушка, которая до этого момента была напряжена, как натянутая тетива, внезапно дрогнула лицом, упала обратно на подушки, и Трегубов увидел, что она сжимала пистолет.

— Юра, как же хорошо, что ты пришел! — Юля заплакала громко и навзрыд, закрывая лицо здоровой рукой.

— Привет! — сказала Маша, входя в дом с пакетом в руках. Юлька немедленно сжалась и попыталась сесть. — Не стоит! — замахала руками Маша. — Я приехала с вашим братом. Тут у нас лекарства и шоколад. Судя по тому, как вы выглядите, вам срочно нужно и то, и другое. Я Маша.

— Юля, — машинально ответила девушка и перевела взгляд на брата. Тот улыбнулся и пожал плечами. Он был недоволен, что Маша не дождалась от него сигнала, и всё же благодарен за то, что она тут.

— Очень приятно, — кивнула Мария, ставя пакет на стол. — Я сейчас помою руки, закипячу чайник и посмотрю ваше плечо. Кроме него видимые раны еще есть?

— Нет, — сказала Юля, смирившись и вновь ложась на подушки. Она не замечала, но слёзы всё еще текли из её глаз. На неё навалилось такое облегчение, что она чуть ли сознание не теряла от этого ощущения. Это было как в детстве. Пришел Юра, а значит все её беды перестанут быть таковыми. Она была не одна.

— Вот и хорошо. Сейчас мы всё сделаем, — кивнула Маша, стараясь не показывать, как ей жаль мужчину и женщину перед собой. С этого момента всё перевернется с ног на голову. Они останутся один на один с новой реальностью, но теперь они будут друг у друга, а, значит, она всё делает правильно.

Вкратце

— Чем я могу помочь? — спросил Трегубов Машу, потому что Юля, осознав, что теперь не одна, прикрыла глаза и просто лежала на постели не в силах даже пошевелиться. Всю вчерашнюю ночь она держалась, как могла, а теперь организм дал сбой и отказывался работать в режиме выживания. Юра проглотил все вопросы, которые крутились у него на языке, погладил сестру по голове, с ужасом осознав, что у неё температура, и подошел к Маше. Ему нужно было себя хоть чем-то себя занять, иначе он с ума сойдет. Мария деловито хлопотала у стола. Она вскипятила воду в электрическом чайнике, а теперь раскладывала на скатерти бинты, вату, шприцы и ампулы.

— Я окажу первичную помощь, но потом нужно будет решать, что делать дальше, — шепнула Маша, увидев, что Юля то ли заснула, то ли лежала с закрытыми глазами в изнеможении.

— Да, — кивнул Юра. — Но честно говоря, я не очень понимаю, что я должен делать дальше. Мне нужно понять, что привело её сюда, почему она столько времени в городе, почему вчера произошло это безумное побоище.

Маша вдруг повернулась к нему, притянула его к себе и поцеловала. Не просто, а с умыслом. Долго, тягуче, не позволяя отстраниться и окутывая его тонким ароматом белого чая. Сердце Юры, которое и до этого колотилось в ускоренном ритме, понеслось вскачь, но он не успел толком переключиться на поцелуй, потому что Мария отстранилась и, вздохнув, погладила его по плечу.

— Не торопи события, — сказала она. — Иначе с ума сойдёшь! Всему своё время. Сейчас на очереди промывание и уколы.

— Вы врач? — раздался голос Юлии.

— Нет, — обернулась Маша и увидела, что Юрина сестра открыла глаза и смотрит на них. — Но у меня брат и сестра оба врачи. Брат практикует в Бордо, а сестра в маленьком городке неподалеку. И занимается виноградником, хотя тут мы все по возможности пытаемся ей помогать. Лето мы с братом часто проводили у них. С моим родным братом. Те, которые в Бордо, дальше нам по крови, но мы дружны. Мммм... Это долго объяснять. Короче, я обладаю достаточными знаниями, чтобы сейчас промыть рану и вколоть нужную дозу обезболивающего и антибиотиков. Мне не нравится, что у вас жар. Да и крови вы потеряли немало. Возможно, требуется её восполнить. А этого мы сделать не сможем.

— Я вчера сделала, что могла, — снова закрыла глаза Юля. — Пока ехала сюда, перетянула руку ремнем, но сил не было, всё равно подтекало. Здесь уже по-человечески перевязала, но голова кружилась и тошнило жутко. И телефона нигде не было, я не могла позвонить тебе.

— Юля, что вообще произошло? — Трегубов не мог больше терпеть. — Что случилось? Почему ты… раньше не позвонила?

Девушка открыла глаза и горько усмехнулась.

— Потому что дура была. Настоящая и полновесная.

Майор покачал головой и сел рядом с сестрой. Внутри болезненно плескалась жалость. Он никогда не сердился на Юльку по-настоящему, полагая, что он сам недостаточно пытался пробиться сквозь её панцирь.

— Расскажи мне, — попросил он, и Юля вдруг снова расплакалась. Юрий говорил так, будто не было всех этих лет раздора, молчания и вражды. Он так же делал в детстве. Приходил к ней в комнату, садился на кровать и просил её, отвернувшуюся к стене и дующуюся на весь белый свет, рассказать ему всё. Она говорила и становилось легче. Когда она стала такой дурой? Когда она оттолкнула его от себя? Когда уже ничего нельзя было исправить? Можно ведь было прийти к нему, когда всё еще не зашло слишком далеко. А потом было слишком поздно!

— Я сейчас все сделаю и пойду обратно в машину, — сказала Маша, поставив поднос с необходимыми вещами на столик около кровати. — Так вам будет проще поговорить!

— Не надо, — не открывая глаз, сказала Юля, всхлипывая. — Юра не привел бы вас сюда, если бы не доверял. Вы теперь так или иначе втянуты в эту историю.

— Это верно, — согласилась Маша и принялась разматывать бинт на руке девушки.

— Расскажи мне, — снова попросил Трегубов, и Юля улыбнулась наконец. Давно она не слышала его голос и эти интонации.

— Если рассказывать всё с самого начала, то я буду говорить до вечера. А если вкратце, то я спасаю нашу мать.

Ложь

— Спасти нашу мать? — Трегубов ничего не понимал. Его тело однако, и без того напряженное до крайности, получило очередной заряд адреналина, и Юрий прямо сейчас был готов броситься в бой и помогать тем, кто ему дорог. Он еще ничего не знал, но собственное подсознание решило все за него: он был мужчиной, главным свойством которого было умение защищать. Он умел это делать, это было его натурой, он даже профессию выбрал такую, которая отражала его сущность. Теперь ему нужно было понять, в чём дело, а потом он сделает всё, чтобы все были в безопасности.

— Ох, Юр, это такая долгая история, что я даже не знаю, с чего мне начать, — усмехнулась Юлия и поморщилась, потому что Маша размотала бинт до конца и дернула за присохший кусочек.

— Говори, как можешь, — сказал Трегубов. — Я хочу понять, поэтому просто говори, что считаешь нужным, а там посмотрим.

Маша, которой совершенно не понравилась длинная широкая разрезанная полоса на Юлином плече, улыбнулась про себя при этих словах. Всё-таки Юра удивительный человек. Он умел принимать удары судьбы с удивительным смирением. Смирением в хорошем смысле слова. Он умел отличить то, что можно было поменять, от того, что не в его власти, и принимать решения в зависимости от ситуации. Вот и сейчас он не стал давить на сестру, обвинять её в чём-то или даже просто укорять. Майор просто слушал, слушал и хотел помочь. Этого было достаточно. А еще Маша была рада, что её всё-таки оставили в доме. Когда рассказ закончится, ей хотелось быть рядом с Юрой. Ему понадобится поддержка. Очень понадобится.

— Надо, наверно, начать с той самой ночи, — сжав зубы, проговорила Юля. Рука болела так, что хотелось выть и лезть на стенку. Мария нанесла мазь и стала накладывать повязку. Она легонько погладила Юлю по плечу, говоря без слов, что сейчас уколет ей обезболивающее и антибиотики. Удивительно, но она её поняла и благодарно улыбнулась.

— С какой ночи? — переспросил Трегубов, нахмурившись. — С той ночи, когда наша мать пришла к нам и ты ушла из дома? А потом умер отец.

— Козел! — с чувством воскликнула Юля, и лицо у неё стало злым и каким-то отчаянным.

— Юля! — воскликнул Юра, возмущенный её словами. Маша напротив него прикусила губу. Что сейчас будет! Она вколола Юриной сестре последний укол и пошла обратно к столу, чтобы всё прибрать и еще раз вскипятить чай. Она сомневалась, что он понадобится в ближайшее время, но так она займет руки. Нужно было помимо всего прочего купить еще пару литров успокоительного и всем разливать слоновьими порциями.

— Я знаю, о чём говорю! — выкрикнула Юлька, приподнимаясь над подушками, а после упала обратно и стала смотреть в потолок, закусив губу. — Впрочем, я сама уже ничего не знаю. Я так запуталась, что я не могу уже определить, кто прав, а кто виноват. Я знаю только одно: мне нужно вытащить маму, а потом я буду решать.

Трегубов сжал зубы. Больше всего ему сейчас хотелось заорать, от души потрясти сестру за плечи и заставить её забрать слова об отце, но он понимал, что это только его эмоции, что этим ничего не решишь, что у Юльки какая-то своя версия событий, которую ему нужно выслушать, чтобы вставить Юлькины мозги на место.

— Давай с самого начала, — взяв себя в руки, сказал Юра. — Чтобы я тоже понимал, что происходит.

— Я девять лет работала на наши спецслужбы, — сказала Юля. Она вспотела, было видно, что ей плохо, но говорила она жёстко, горько и просто. Было понятно, что она не врет. — А до этого мама. Лет тридцать, не меньше. Её заставил наш драгоценный папенька.

— Ты что, бредишь? — Трегубов в самом деле так думал, но сердце предательски заколотилось в груди.

— Нет, Юра, не брежу. Заставил когда-то, а потом спровадил на все четыре стороны, когда она не смогла выполнить какое-то особо мерзкое его задание. Выбросил как использованную тряпку. Даже хуже, как использованный презерватив. Так что она имела все права прийти тогда к нам домой и устроить скандал! Имела! Понятно?!

Юля кричала, и было непонятно, кого она пыталась убедить в том, что говорит, себя или брата. Понимал Трегубов лишь одно — всё, во что он верил всю жизнь, ложь.

Правда

— Это ложь, — произнес Трегубов. — Отец никогда бы этого не сделал.

— Так я и знала, что ты будешь его защищать! — выкрикнула Юля. — Ты даже не выслушал ничего, а уже его оправдываешь!

— Я никого не оправдываю, — твердо сказал Юра. — Но точно знаю, что никто в своем уме не будет заводить двух детей почти погодков разом, если всё так, как ты говоришь.

Юлия опешила. На самом деле опешила: все эмоции, кроме глубочайшего изумления в один миг пропали, и девушка уставилась на брата, не в силах прийти в себя. Маша у стола спрятала улыбку. Нет, всё-таки её полицейский — замечательный человек. И очень умный.

— Я верю тебе, — добавил Юрий, рассматривая ошарашенное лицо сестры. — У тебя были веские причины, чтобы вести себя так, как ты вела. Это я понимаю. Всегда понимал. Но я предполагаю, что что-то всё же было не совсем… верно или ясно.

— Я… я… не знаю, — чуть не плача сказала Юля. — Я столько лет думала, что была права, что ненавидела отца, имея на это право. А в последнее время я уже ни в чём не уверена. Ты ведь прав, прав, Юрочка! Нельзя ведь родить двух детей, если ты находишься в таком положении, правда? Что же делать? Я ничего не понимаю!

Она подалась к Трегубову, и он обхватил её влажную кисть, в основании которой лихорадочно колотился пульс. Она снова звала его Юрочкой. И снова перед ним была не взрослая женщина, а маленькая девочка, рассказывающая ему о том, что научилась ездить на велосипеде, и пританцовывающая вокруг него.

— Давай с самого начала, — пожал Юлину ладонь Трегубов. — Я хочу услышать всё с твоей точки зрения. А потом мы подумаем.

— Да, — согласилась Маша и вручила Юрию огромную кружку чаю и шоколадный батончик. Потом она помогла своей пациентке сесть повыше и дала ей чашку поменьше, чтобы удобно было держать одной рукой. — Пить нужно много, — пояснила она. — Горячего. И шоколад. Нужно восстановить силы.

Сама она водрузилась на шаткую табуретку и откусила от молочной плитки. Её наконец догнала усталость, и ей срочно требовалась подзарядка.

— Хорошо, — сосредоточилась Юлия, ощущая, что голова становится легче, а боль отступает и ощущается уже не так остро. Стали действовать лекарства, которые ей вколола Юрина кудрявая пассия. Она почему-то понравилась Юле. Основательностью, спокойствием и нежным отношением к Трегубову. Она видела, как Маша его целовала.

— Значит так, — Юля отпила чай, сосредотачиваясь. — Мама писала мне. Стала писать примерно за год, как… вышла та история. Пыталась наладить контакт, пыталась объяснить, что у неё были причины уйти от нас, что это было сделано не по её воле. Сначала я не хотела их даже читать. Но я… не могла не поверить, понимаешь? Я всегда хотела, чтобы именно так и произошло, понимаешь?

— Что мать ушла от нас, потому что какие-то страшные и злые силы заставили её это сделать? — усмехнулся Трегубов. — Понимаю, поверь.

Он в самом деле лет до шестнадцати представлял себе подобную картину. Он узнает, что мать всё это время удерживали… ну, бандиты, предположим. А он сам героически её спасает и возвращает домой. А потом он повзрослел и понял, что каждый выбирает сам и отвечает за этот выбор сам, и если мать за четырнадцать лет не удосужилась даже увидеть их, то она просто этого не хочет.

— Да, — улыбнулась Юля. — Именно так. Мы стали переписываться. Именно тогда она стала делать намеки, что это отец виноват в том, что произошло. Я… не знала, что думать.

— То-то ты стала бросаться на него в то время, — задумчиво сказал Юра. — Мы списывали это на запоздалый переходный возраст.

— Нет, это было не просто так. Всё то, что она говорила, действительно оказывалось правдой, и я в самом деле уверилась, что это отец... виновен. Мы договорились встретиться. Она приехала в Затонск, но я не думала, что она придёт домой. Мы поговорили в гостинице, где она остановилась. Она рассказала всё. То, что я тебе сказала. О том, что папа её подставил, не дал ничего исправить, не дал оправдаться. Просто выкинул вон. Предложила мне уехать с ней. Может, и меня он захотел бы использовать в своих целях. Она хотела меня обезопасить. Она боялась за меня. Я… не знала, что думать. Вернулась домой. Смотреть на него не могла. Всё ложь. Всегда была ложь, всю жизнь. Все восемнадцать лет он нам лгал, а я ничего не замечала. Мама ушла из-за него. Я могла вырасти вместе с ней, а вышло вот так. Я была… раздавлена.

— А потом мама пришла домой?

— Да, — допила чай Юля и отставила чашку на столик рядом.

— И был скандал!

— Да. Тебя выперли из кабинета, а я осталась. Ты хлопотал вокруг бабушки. Я должна была всё услышать. И в один момент, когда мама бросила отцу обвинение в лицо, он замешкался. На долю секунды буквально, но я видела это. Мама говорила правду. Всё подтвердилось! Она говорила правду.

Инь и ян

Юля прикрыла глаза. Навалилась сонливость. Всю ночь она спала урывками, просыпаясь каждый раз, когда до неё доносился шум. Теперь, когда боль стихла, а она сама понимала, что не одна и в относительной безопасности, организм требовал своё — спать и восстанавливаться.

— Юля, — позвал Трегубов. Девушка встрепенулась и заморгала. — Постарайся не засыпать сейчас. Я должен понимать, от чего ты бежала, чтобы защитить себя.

— Да, да, я сейчас.

Юлия провела рукой по лбу, стирая пот, и почувствовала, что температура спадает. Машины лекарства действовали. Мария принесла еще одну чашку чая и поставила рядом. Юля благодарно кивнула. Пить хотелось страшно.

— Я тогда будто с ума сошла! — сказала она, взглянув на брата. — Я смотрела на отца, а видела человека, который лишил меня матери. Он её обидел. Она там рыдала навзрыд. У меня сердце разрывалось. А он на неё так смотрел, будто она… блоха или что-то такое отвратительное, что у него лицо скривилось от омерзения. Я… такого ему наговорила! Я… хотела сделать ему больно! Чтобы он понял, как было больно ей, как было больно мне!

Эмоции снова взяли верх, и Юля заплакала, даже завыла будто, и Трегубов понял, что она сейчас страшно ненавидит саму себя за то, что сделала тогда. Она могла убедить окружающих и даже саму себя в том, что отец был монстром, который заставлял мать делать что-то против её воли, что он был тираном и отвратительным человеком, но это всё равно не укладывалось в образ мужчины, который шестнадцать лет подряд растил их вместе с Юрой и был неплохим отцом. Не укладывалось, царапало изнутри, пугало до дрожи, когда вылезало из подсознания наружу.

Юра не мог сейчас исправить то, что произошло двенадцать лет назад. Он не мог зачеркнуть чувство вины и страх, которые терзали сейчас его сестру. Он мог поступить как обычный мужчина, которому требуется утешить женщину. Трегубов подался вперед, пересел на кровать и крепко обнял Юлю, успокаивающе поглаживая по спине. Она на секунду застыла, а потом зарыдала еще сильнее, из-за того, что её брат не стал её ругать или винить. Юрий ничего не говорил - что тут скажешь? Он давал сестре возможность выплеснуть всё страшное и гнилое, накопившееся внутри. Она была последним родным человеком, который у него остался. Он не мог сейчас поступить по-другому. Нельзя было давать волю своим чувствам, с ними он потом разберется. Пока нельзя! Нельзя! Он поднял глаза и увидел, что Маша на своей табуретке тоже плачет. Она замахала руками, увидев, что он на неё смотрит, и вытерла щёки. Юра вдруг усмехнулся. Приятно было осознавать, что есть кто-то, кто понимает его чувства. И так переживает за него. Это придало ему уверенности в том, что он правильно всё делает.

— Он пытался меня остановить, — продолжила Юля, когда немного успокоилась и Трегубов вернул её на подушки. — Когда я сказала, что ухожу. Мама меня поддержала! Отец пытался, но я не стала слушать. Я убежала, почти ударила его, когда он попытался меня остановить. Убежала, не взяв с собой ничего. Бабушке было плохо, я даже не видела её. Я пришла в себя во дворе, когда мама вышла ко мне. Мы уехали. А дальше… другая история.

Трегубов молчал.

— Я понимаю, почему ты ушла из дома, — сказал он наконец. — Но почему ты не давала бабушке и мне ни малейшего шанса хоть на миллиметр приблизиться к тебе? Я был с тобой в одинаковых условиях. Я рос, не зная ничего о том, что произошло тогда. Почему ты не пришла ко мне? Пусть не сразу, а после, когда накал страстей поутих?

Это мучило его все эти годы. Почему она его так отталкивала от себя? Почему в один миг она перестала ему доверять? Они росли вместе, и не было между ними секретов.

Юля стиснула зубы.

— Это сложно. Бабушка обо всем знала, так сказала мама. Знала и поощряла.

— Не может этого быть! — твердо и почти со злостью ответил Трегубов. — Бабушка никогда бы не совершила ничего, что могло бы принести вред членам её семьи, а мама стала её частью. Ты могла бы об этом и сама подумать!

Юлино лицо скривилось, она сжала пальцы на одеяле.

— Я знаю, знаю! — выкрикнула она. — Но тогда все казалось таким правдивым! Таким ясным. Папа — помешанный на своей службе фанатик, бабушка — его помощница, а ты — новый патрон в государственной обойме.

— Что-о-о? — изумление Юры было таким глубоким, что он отшатнулся, причинив этим Юле непонятную боль. Ей казалось, что всё уже отболело, а оно вон как!

— Да! — горько сказала девушка. — Мама убедила меня в том, что ты пошел по стопам отца и вовсю ему помогаешь. Все вокруг только винтики для тебя и для него. И скоро и меня возьмут в оборот. И вам все равно, пострадаю я при этом или нет!

Трегубов рассматривал лежащую перед ним измученную и заплаканную Юлю как инопланетянина. Она говорила, как хорошо знакомый Юрию человек, но что на самом деле скрывалось в её голове, он не мог и предугадать.

— И ты поверила? — спросил он. В сердце ворочался острый и ржавый гвоздь. За двенадцать лет он не думал, что ему можно сделать больнее, чем есть, а оказалось, что вполне себе.

— Нет, — тут же сказала Юлька, испугавшись его лица. — Я даже приехала. Хотела тебя увидеть и поговорить. Втайне, разумеется. И тут оказалось, что ты взял академический отпуск в институте и уехал в неизвестном направлении на неопределенный срок. Мама так и сказала, что ты теперь примешь на себя новые обязанности. Вместо папы. И уедешь под благовидным предлогом, чтобы уладить дела.

Трегубов вскочил с места и принялся расхаживать из стороны в сторону, запустив руки в волосы.

— У меня только что умер отец, — со злостью процедил он, немного успокоившись. — Наша бабушка провела в больнице месяц. Дом, наследство и вся гадская бюрократическая круговерть была на мне. Меня бабушка принудительно отправила в санаторий, чтобы я с катушек не слетел. Вот такое долбанное простое объяснение не приходило тебе в голову? Не шпионские страсти, которые сейчас взрывают мне мозг, а простое человеческое нервное истощение?

Он сделал усилие, вернул себя в относительно уравновешенное состояние и снова зашагал по комнате. Сидеть он был не в силах. Юлька открыла рот и смотрела, как её брат пытается укротить все те эмоции, которые, оказывается, бушевали все это время под маской невозмутимости. Она совершила огромную ошибку. Юля догадывалась об этом уже довольно давно, но теперь осознание содеянного обрушилось на неё со всей силой и придавило к постели.

Ложь и правда смешались в одно и отделить одно от другого было невозможно.

Единожды солгавши...

Трегубов устал сам от себя. Он казался себе этаким картинным героем, который не может совладать с нервами, поэтому грустно и трагично смотрит в залитое дождем окно, а камера приближается и снимает его мятущееся лицо крупным планом. Дождя не предвиделось, стекло было грязное и с трещиной, а он сам смахивал скорее на истерика, но тем не менее это ощущение его не покидало.

— Дай ей время, — теплая ладонь опустилась на его плечо, и Трегубов вздрогнул. Обернувшись, он увидел, что Юля заснула, а Маша стоит рядом и сочувственно смотрит на него. Что-то внутри него встало на дыбы и хотело уже заставить его сказать что-нибудь резкое и ей. Не нужно его жалеть. Он не мокрый котенок, найденный под машиной. Его эго взбрыкнуло на секунду, но тут же улеглось обратно. Это не жалость светилась в глубине её глаз, а сопереживание. Она стояла на одной стороне с ним и переживала всю эту ситуацию вместе с ним, а не смотрела свысока.

— У неё было двенадцать лет, — покачал Юра головой, но благодарно пожал Машину руку и эгоистично не отпустил. Её тонкая и прохладная ладошка сейчас представляла собой что-то вроде якоря, связующего его с реальностью. — Как она могла? Отец вырастил нас, дал нам все, что мы имели. Бабушку в таком подозревать! И я — оголтелый приверженец… чёрт побери чего? Разведки? Контрразведки? Тайной полиции? Как вообще в голову могло такое прийти?

Маша опустила голову и сказала, немного помолчав:

— Юра, я не становлюсь ни на чью сторону и понимаю твои злость, обиду и даже страх. Но я была в том же положении, что и твоя сестра.

— Что? — удивился Юрий и на целую секунду мерзкая когтистая лапа, сжимающая его сердце, разжалась.

— Ну, без спецслужб, конечно, — улыбнулась Маша. — Я уже говорила, что росла без родителей. И я понимаю, что побуждает человека отрицать очевидное и желать, чтобы смерть близкого человека была досадным недоразумением. Если бы мне в восемнадцать лет сказали, что родители живы, я бы поверила во что угодно. В то, что они были в коме всё это время, что их похитили инопланетяне с Сириуса. Во что угодно. А я росла в любви и заботе. И любила своих родных. Вашей сестре было семнадцать, когда ваша мать наладила с ней контакт. Очень уязвимый возраст. Иллюзия взрослости и понимания сути вещей. Когда мне было восемнадцать, я стала бунтовать против того, что происходило в моей жизни. Это было неправильно, совершенно неправильно, но из песни слов не выкинешь. У меня была постоянная поддержка от Якова Платоновича и Анны Викторовны, и это меня спасло. Они вообще наши ангелы-хранители. Во всех смыслах. Они у меня были, и я смогла сделать правильный выбор. У твоей сестры не было таких помощников. Так вышло.

Совесть снова укусила Трегубова. Он мог стараться больше. Мог выбить чертову дверь и утащить сестру обратно в нормальную жизнь.

— Ты не мог, — покачала головой Маша, будто прочитав его мысли. — Тебе было двадцать. И ты испытывал всё то же самое, только с другой стороны. Тебе самому нужна была помощь.

Юра сглотнул. Нет, эта женщина слишком опасна. Она понимает слишком многое и заставляет его чувствовать себя обнаженным. Не физически. Душевно. Странное и болезненное ощущение.

— Я пыталась, — раздался сзади голос Юлии. — Ты не прав, думая, что я поверила безоговорочно.

Юра повернулся и увидел, что сестра проснулась смотрит на него.

— Эмоции схлынули, и я стала сомневаться. Не потому, что в словах мамы мне чудилась фальшь, а потому что я не могла поверить до конца. Не могла и всё.

— Так почему не пришла домой?

— Я пришла. И поговорила с бабушкой.

Трегубов открыл рот. Она общалась с бабушкой?

— И что же? — спросил он.

— Мы… нет, не помирились. Хотя, пусть будет так. Помирились.

— Она попыталась тебе объяснить, что история со отцом и матерью — это полный бред?

Тут Юлька усмехнулась.

— Нет, Юрочка. Она, конечно, отмела все обвинения в отношении отца, но не стала отрицать, что он работал не просто прокурором.

— Что? — пораженно переспросил Юра.

— Именно так, — кивнула Юля. — Всё это прикрытие, не больше. А единожды солгавши… Сам знаешь! Я не могла больше никому верить. Я должна была разобраться во всем сама. И разобралась. Но оказалось, что врут все. Все и во всем. Поэтому всё, что я полагала правдой всё это время, — зыбучий песок и болото лжи.

Начало

— Бабушка подтвердила, что отец работал на спецслужбы? — Трегубов сел обратно на стул около кровати сестры.

— Да, — горько сказала Юля. — Так и есть. Мама говорила правду.

Юрий хотел сказать «не верю», но промолчал. Чему теперь верить, было неизвестно.

— А дальше? — спросил он. Начало положено, но оно только разбередило старые раны, не давая понимания происходящего.

— А дальше я вернулась в Москву, — объяснила Юлия. — Мама помогла с жильем. Я… дичилась её, что ли. Всё слишком запуталось. Потом стало легче. Я привыкла к ней. Это было удивительно — иметь мать. Я иногда даже была счастлива.

— И что же, мысли об отце тебя не мучили? — Юра не мог не спросить.

— Мучили, — кивнула Юля. — Мама видела это и однажды просто принесла мне то дело, из-за которого всё случилось. Именно тогда я поняла, что не знаю того человека, которым был мой отец. Он и тот, кто был описан в документах, не имели ничего общего.

— Постой, постой, — Трегубов взмахнул рукой. — Наша мать принесла тебе дело, хранящееся под грифом «секретно»? Вот так запросто? Просто вынесла его, чтобы дать тебе его почитать?

— Не официальное, разумеется, — усмехнулась Юля. — Она умеет… собирать данные.

Юрий промолчал. Он решил пока ничего не говорить. Это было по меньшей мере странно. Но сейчас свои умозаключения он хотел держать при себе. Важнее было дослушать Юльку до конца.

— И что же там было?

— Если вкратце, то маме было поручено добыть определенную информацию с компьютера некого полковника. Операция была провалена, данные не были переданы, а сам след, ведущий к матери и отцу, чуть не был раскрыт.

Странностей становилось всё больше, но Трегубов снова промолчал.

— И после этого отец перекинул свои недоработки на неё?

— Да. Она не могла больше оставаться в системе. Никто бы ей не дал и пол помыть около государственных объектов. Но у неё остались друзья, которым она могла оказывать услуги, если им это было нужно.

— Юля, если ты и в самом деле работаешь в спецслужбах, то ты должна понимать, что это бред!

Трегубов вновь наклонился вперед, разглядывая лицо сестры. Она не смотрела на него.

— Понимаю, — кивнула она, поразив брата вновь. — Тогда все казалось мне весьма логичным. Когда я разобралась, было уже слишком поздно. Слишком много несостыковок.

— То есть… — Юрий никак не мог понять, что творится в голове у Юли. Как можно жить, когда внутри такой кавардак? — То есть, ты признаешь, что то, что говорила тебе наша мать, — по сути ложь.

— Не ложь, — покачала головой девушка. — Не до конца. Я не знаю, что произошло тогда между ней и отцом. Я не знаю, какую точку считать отправной. Они лгали оба. Я теперь понимаю, что это въедается под кожу. Профессия накладывает отпечаток.

Трегубов сжал зубы так сильно, как мог, чтобы не выругаться от души, но в очередной раз промолчал. Сейчас нельзя этого было делать.

— А как ты стала работать там, где ты работаешь? Ты же сказала, что мать боялась, что тебя мы втянем в подобные дела. Как же так вышло, что ты пришла к тому же, от чего бежала?

— Я бежала не от этого! Нет! Я бежала от предательства, обмана и крушения иллюзий. А получила то же самое. Но это я понимаю сейчас. Тогда я думала совершенно по-другому. А по поводу работы… Сначала я помогала маме. Мелкие поручения, я была просто была курьером, если можно так сказать. А потом мама свела меня со своим начальником. И я стала работать официально. Не как мама. У меня должность и документы. Предвосхищая твои вопросы — то, что мне удалось узнать, подтверждает слова мамы. Я навела справки, когда немного втянулась в работу.

— Я не верю, — твердо сказал Юрий.

— А я теперь тоже, — криво ухмыльнулась Юля. — Я тут столько всего интересного нарыла за последнее время.

— Рассказывай, — попросил Трегубов.

— Ну что же. Всё началось с альбома.

Выбор

Трегубов молчал и смотрел на выдохшуюся сестру, которая потратила последние силы на рассказ и теперь лежала, не в силах поднять голову.

— Давай еще раз, — положил руки на стол Юрий. — Ты не видела мать три года.

Девушка кивнула.

— Она не пропала, а вроде как уехала на задание.

— Она часто уезжала на несколько месяцев или почти на год. Это меня не удивило. Я получала от неё весточки.

Юрий даже головой качать не стал, глядя на виноватое лицо сестры. Он уже понял, что Юля уже нашла слишком много подтверждений того, что прошлое их отца и матери покрыто туманом. Множество противоречивых фактов было обнаружено после того, как Юрина сестра вернулась в Затонск.

Семь месяцев назад на личный номер Юли, который по идее не знал никто, пришло сообщение. В нем говорилось, что её мать находится у неких людей и её жизнь зависит только от Юлии. К сообщению прилагалось видео, в котором Арина Трегубова со следами побоев на лице просила дочь выполнять то, что ей говорят. Иначе она никогда не увидит свободы или её и вовсе убьют. Юля испугалась, но не потеряла головы. Всё это было явно связано с материнской работой, а значит, нужно искать помощи у её руководства. Когда Юлия стояла на пороге кабинета маминого непосредственного куратора, она в первый раз испугалась по-настоящему. Потом это состояние станет её постоянным спутником. Не оставит ни на секунду, не даст нормально спать и дышать.

До этого момента была надежда, что у Юли будет возможность решить всё с помощью своих коллег. Когда она подняла руку, чтобы постучать в дверь, телефон звякнул, принимая смс. Сообщение гласило: «Далеко собралась? Пикнешь кому хоть слово, твоя мать умрет незамедлительно». Страшны были не угрозы, а то, что Юлины намерения и перемещения не были секретом для злоумышленников. За ней следили и следили так, что она не замечала слежки. Те, кто похитил её мать, знали, что она именно сегодня будет встречаться с маминым начальником. Юля нерешительно стояла в коридоре, глупо смотря в экран. А потом следующее сообщение всё решило. Мамина рука с отрезанным кончиком пальца. Совсем чуть-чуть, но намек был понятен. Юльку вынесло из управления. Жизнь её матери действительно находилась в её руках.

Юле нужно было найти отцовский архив, если можно так сказать. Когда-то давно Трегубов-старший уничтожил все документы, которые имели хоть какое-то отношение к его жене. Юрий прекрасно помнил, как отец со злостью кидал в огонь фотографии и тетради, сжигая прошлое вместе с ними. Те, кто удерживали Юлину и Юрину мать, полагали, что это не так. И Юле нужно было найти эти папки.

— Я пыталась пойти другим путем, — безэмоционально говорила Юля. Напряжение спало, лекарства действовали, и ей не хватало сил. — Сначала ничего не вышло. Я не смогла оттолкнуться ни от номера, ни от записей. Я взяла на работе отпуск. У меня за девять лет отпускных дней накопилось на три жизни. Я ничем особенным не занималась, да и по закону они мне были положены.

Юля начала поиски. Она получила папку с документами, на которые следовало опереться. И вновь Юлия была испугана. Те, кто похитил маму, знали, что у неё есть её альбом.

— Знали об альбоме? — изумился Трегубов, который внимательно слушал сестру.

— Да! — кивнула Юля. — И это поразило меня до глубины души. Никто не знал о том, что он вообще сохранился. Только бабушка и я. Как такое возможно?

Ответа ни у неё, ни у Юры не было. Юлия рыла носом землю, каждую неделю отправляя отчёт и получая фотографию живой матери. Но она думала, что это не особенно ей и нужно. Следили за ней постоянно. Она ощущала чужое присутствие. Ей дышали в спину и не давали передышки. На какие ухищрения ей приходилось идти, чтобы выйти из поля зрения своих надзирателей, словами было не передать. Зато это приносило свои плоды. Но не всегда те, которые хотела бы видеть девушка.

— Я дошла до ручки, — снова заговорила Юля. — Мне казалось, что я в ловушке. Мне никто не мог помочь. Я застряла на месте, поиски застопорились. Мать на каждом фото выглядела всё хуже.

— Почему не обратилась ко мне? — воскликнул Трегубов. — Ну почему?

— Я обратилась! — улыбнулась вдруг Юля. — Завтра тебе доставят пакет. Там все материалы и мои пометки. И вчера ты позвонил мне за секунду до того, как я набрала бы тебя.

— Что случилось вчера? - вспомнил Юра о том, что дома разгром и лужи крови.

— Я убила его, — помрачнела Юлька. — Одного из тех, кто за мной следил. У меня не было выбора.

Все карты на руках

Три дня подряд слежка за Юриной сестрой была особенно интенсивной. Она ткнула палкой в осиное гнездо и разворошила его. Вчера в Москве Юля встречалась с человеком, который знал когда-то Трегубова-старшего. Выйти на него было крайне сложно. У Юли это заняло почти три месяца, и каких усилий ей это стоило, лучше не знать. Отвязавшись от своих преследователей, девушка смогла встретиться с отцовским сослуживцем в условленном месте. То, что сказал Юлии её собеседник, совершенно её обескуражило.

— Он дал мне конверт, — показала девушка на стол, где вместе со шлемом, окровавленной курткой и лекарствами действительно лежал конверт. — Там то, что подтверждает мамины слова о том времени, когда она ушла от отца, и одновременно опровергает их.

Трегубов поднял брови и хотел спросить, что там, но его сестра уже продолжила рассказ.

Она должна была увидеться с Юрой. Всё зашло слишком далеко. Юля хотела наконец всё расставить по своим местам. Она устала быть обманутой.

— Я выхожу из кафе и вижу машину, — говорила она. — А там две ищейки. Я их почти каждый день рядом с собой наблюдала. Но в этот раз они не стали таиться, а открыли двери и вышли из машины. Я поняла, что время шуток закончилось. Села на мотоцикл и рванула, что есть дури.

Юле нужно было добраться до Затонска. Документы и Юлины пояснения к ним уже были на пути к Трегубову, но альбом и то, что сказал сослуживец отца, она должна была передать брату. Доехав до пригорода, девушка поняла, что времени у неё совсем немного. То, что поиски она ведет в основном в Затонске, было известно тем, кто удерживал её мать у себя. Следовательно, визит её преследователей следовало ожидать с минуты на минуту.

— Я звонила тебе, но вызов не шел, — пояснила Юля. — Тогда я решила, что должна оставить тебе подсказку, если со мной что-то случится. Я спрятала альбом в наш тайник и включила свет по всему дому. Ты вряд ли приехал бы в наш коттедж добровольно, а вот Марина Владиславовна не преминула бы доложить о необычном положении вещей если не тебе, то полиции. Я только успела это сделать, как в дом вошел один из тех, кто был в машине. Сказал, чтобы я отдала альбом, записи и имеющиеся у меня документы и пошла с ним. Им все известно, и ждать больше нельзя.

Юра нахмурился. Фраза звучала по меньшей мере странно.

— Я никуда не могла идти, ты же понимаешь. Если бы меня лишили возможности продолжать то, что я делаю, маму убили бы, ты попал бы под прицел, а документы отца попали бы не в те руки. Я должна была уйти оттуда. Должна!

В голос Юлии вновь вернулись надрывные нотки.

— Я попыталась убежать. Я сделала, что должна, ты бы получил все необходимое: можно было прыгнуть на мотоцикл и ехать за тридевять земель, ожидая звонка от тебя. Мне не удалось. Он попытался меня остановить.

Завязалась драка. Юля сопротивлялась как могла, но против тренированного противника шансов у неё было мало.

— Я откатилась. Достала пистолет. Он меня повалил, руку порезал, гад. Больно было зверски, но я должна была вырваться, должна! Я его укусила, вывернулась, перекатилась. Он меня ухватил за щиколотку, подтянул к себе. Я выстрелила. Всё!

Последнее предложение Юлия сказала, сглотнув и сжав кулаки, и Трегубов вдруг понял, что она до вчерашнего вечера, возможно, никогда не стреляла в живого человека. Он вспомнил свой первый выстрел и сжал зубы. То, что она сумела добраться сюда и позаботиться о себе, было поразительным.

— Он… больше не двигался. Их было двое. Значит, второй должен был прийти на звук выстрела. Мотоцикл был спрятан в овражке, машине там не проехать после дождя, поэтому вряд ли я бы второго встретила там. Пробралась через сад, села и поехала сюда. Это одно из мест, где я вела поиски. Дом заброшен, но переночевать можно. Я не знала, что творится в коттедже. И не знала, что будет делать напарник того, кого я… убила. Я ведь могла поехать, куда угодно. Поэтому возможность того, что он бросится сразу за мной в погоню и найдет меня, существовала, но всё же была очень мала. И мне уже было не слишком хорошо. Голова кружилась, и видела дорогу я смутно. Я добралась сюда. И смогла обезопасить себя. Но больше у меня не было сил. Телефон пропал, и я не знала, что с тобой. Я не знала, что ждет тебя дома. Я так боялась, Юрочка. Так боялась! Как же хорошо, что ты пришел!

Трегубов сжал похолодевшую ладонь сестры. Он пришел. Это правда. И он теперь сделает всё, чтобы Юльке помочь. Но чёрт побери — как разобраться в том, что именно теперь нужно делать?

Прости

— Надо бы к врачу, — сказала Маша крепко задумавшемуся Трегубову, с тревогой глядя на бледную Юлю в испарине. Девушка лежала, закрыв глаза. Беседа отняла у неё последние силы. — Рану не мешало бы зашить, слишком глубокая. Я, конечно, сделала, что смогла, но этого мало.

— Да, ты права, — Трегубов чувствовал, что он эмоционально отупел. Он сейчас устроит сестру, а потом… будет потом. — Сейчас всё заберем и поедем.

— Мне нельзя к врачу, — сказала Юля. Было видно, что первичный эффект от лекарств спал, и ей снова нехорошо. — В больнице меня просто найти. Я справлюсь и так.

— Юля, ты же понимаешь, что не в состоянии сейчас даже сесть по-человечески! — произнес Трегубов, садясь к сестре на кровать. — Если в рану попала грязь, неминуемо заражение. Тебя должен осмотреть врач.

— Нет, — Юлия попыталась сесть, но с досадой поняла, что не может этого сделать. Тело не слушалось. — Я не могу. Я навлеку на всех беду. И на больницу в том числе. Ты и врачи ни в чём не виноваты. Нужно искать документы. Нужно спасти маму. Нужно разобраться в конце концов с нашим прошлым. Я больше не могу так.

Трегубов вдруг понял, что его способность сочувствовать просто слегка приглушилась из-за сегодняшнего безумия. Когда-то в детстве он переживал, что окружающий мир окажется слишком жестоким для Юльки. Она не умела быть эгоистичной и всегда сомневалась, правильно ли она поступила. Он помнил один удивительный случай. Юра учил сестру играть в шахматы целый год, и успехи у неё были весьма посредственные. Она сердилась, но не бросала заниматься. И в один прекрасный день она обыграла брата. Ей бы радоваться, а она проплакала весь день, потому что представила, как обидно было Юре проиграть ей. Многое между ними произошло. Когда-то ему казалось, что всё, что он знал о своей сестре, не имеет отношения к взрослой женщине перед ним. Сколько всего было! Но вот перед ним снова заплаканная девочка с тугими косичками, обнимающая его и приговаривающая: «Я не хотела, Юрочка!» Думает в первую очередь о других, а не о себе.

В тот раз Юра смог утешить Юлю. Пришло время снова сделать это. Он слишком долго уходил от проблем. Он прятал голову в песок и считал, что если его сестра не хочет с ним общаться, то уже ничего не сделаешь. Он не знал, как она живет и чем, что её волнует и что вообще происходит в её жизни. Да, у него были свои проблемы и нельзя сказать, что у него было все гладко, но чёрт побери — это его сестра! Кто еще должен был это делать?

— Неужели тебе не к кому было обратиться? — спросил Трегубов. — Если ты не хотела сразу звать меня, то должен ведь быть кто-то другой!

— Нет, — покачала головой Юля. — Я одна.

— Юлька, — Юре было совсем тошно, но говорил он то, что думал, — ты не одна. И ты это знаешь.

И вот тут оказалось, что все слёзы еще не выплаканы. Возможно, все эти двенадцать лет Юлия зря выстраивала стену и отталкивала брата всеми возможными силами. Она защищала его, конечно. Когда она влезла в свою работу, нельзя было дать ему что-либо заподозрить. Сначала её глодали сомнения, а потом было уже поздно. Однажды Юра пришел к ней, когда у неё намечалась встреча с одним весьма важным для дела человеком, и ей пришлось буквально вытолкнуть его из квартиры. Она тогда сломала ему нос. Боже, как она испугалась! Ей было ужасно стыдно и больно, но исправить было ничего нельзя. Удивительно, но брат не перестал с ней общаться после этого. Всегда держал связь. Это убивало её. Это делало невозможным то, что говорила мать. Юля давно уже не верила в это, но не могла вернуться к исходной точке. Это означало, что она сделала всё неправильно, что она пошла за матерью, которая обманула её. Проще было продолжать злиться. Проще было работать и ни о чём не думать.

Но всё в конце концов заканчивается. Последние семь месяцев она думала столько, сколько не думала за двенадцать лет. Мысли измотали её, переворачивая всё внутри. Её стена рухнула, оказавшись иллюзией, а одиночество было мнимым, выдуманным ей самой. Она наказывала сама себя, подсознательно заставляя себя мучиться, отторгая всё доброе, что могло достичь её сердца. Но она оставляла себе маленькую ниточку. Она не выключила телефон, не перестала отвечать на Юрины сообщения и не пропала с концами. Она никогда не была одна, Юра был прав.

— Ты назвал меня Юлькой, — плакала девушка. — Только ты меня так звал. Прости меня, Юрочка! Пожалуйста, прости.

Трегубов обнимал сестру, приговаривая что-то утешительное, а Маша, глаза у которой тоже щипало, поднялась с табуретки и тихо вышла из дома. Нужно было дать брату и сестре поговорить наедине. Это было почти жизненно необходимо.

К тому же у Маши было очень важное дело, которое не терпело отлагательств. Её ждал серьезный разговор.

Всё идет по плану

Спустившись с крыльца, Маша увидела Штольмана, который осматривал мотоцикл Юлии. Девушка вздохнула. Она очень надеялась, что Яков Платонович успел остыть и они сумеют поговорить без желваков на щеках и вздёрнутой брови. Рассчитывать на это особенно не приходилось, но по спине своего прапрадедушки она поняла, что по крайней мере сначала она будет принята радушно.

— Вот это я понимаю устройство, — сказал Яков, когда Мария подошла ближе. — 109 лошадиных сил, разгон до 100 километров в час за 3,4 секунды. Комбинированная тормозная система с трёхпоршневыми суппортами! Я очень жалею, что в моё время прогресс еще не дошёл до подобных высот.

Маша улыбнулась. Теперь понятно, почему Штольман не встретил её своей коронной ухмылкой. Её восхищало это в нём. Ни одно изобретение двадцатого и двадцать первого веков не прошло мимо него. Он с неизменными интересом и тщательностью изучал машины, новое оружие, технику и даже компьютер.

Кто бы мог подумать, что ей не пришлось учить своего стопятидесятилетнего дедушку отправлять сообщения и проверять почту? Более того, иногда он сам пенял ей на недостаточную техническую грамотность. Машу это иногда раздражало, но она была вынуждена признать, что в инженерном и цифровом плане Яков был гораздо более развитым, чем она. Вот с Витей таких вопросов не возникало. Штольман и его праправнук могли часами копаться в какой-нибудь микросхеме и в итоге собрать какое-нибудь технологическое чудо, вроде электронного замка или робота-пылесоса, который мог смайлами выражать эмоции. Возможно, именно поэтому Витя стал программистом.

— Ты бы хотел прокатить Анну Викторовну на таком? — лукаво спросила Маша. Ей не хотелось нырять сразу в дело.

— Разумеется, — поджав губы, сказал Штольман. — Но её наряды не подошли бы для такой поездки.

— Она могла бы надеть брюки, — заметила Мария.

— Могла бы, — согласился Яков, — поэтому хорошо, что каждому изобретению своё время.

Маша спрятала улыбку. Чудеса - нотки ревности можно было услышать в его голосе даже сейчас! Как же она любила своих призрачных родных!

— Ты бы проверила телефон, мартышка, — с улыбкой сказал Яков, который, конечно, всё понял.

Мария охнула, достала свой Самсунг, про который, разумеется, забыла в связи с последними событиями, и обнаружила тринадцать пропущенных от брата. Он её убьёт! Пока Маша лихорадочно строчила сообщение, Штольман спросил:

— Как у вас тут?

— Лучше, чем я ожидала, — ответила девушка, нажав кнопку «отправить». — Я не могла предположить, что Юля будет ранена и что к этому моменту всё зайдет так далеко, но сейчас все относительно стабильно. Я жду… взрыва. Никто не сможет так спокойно воспринимать всё, что услышал, и не потерять границы привычного мира.

— Правильно ждёшь! — сказал Штольман серьезно. — Сейчас твой полицейский занят решением критических вопросов, у него есть дело. Но этот забег придется однажды прекратить, и вот тогда грянет кризис.

— Я помогу ему, — просто сказала Маша.

— М-м-м, — неопределенно протянул Штольман, вложив в это хмыканье столько всего, что Мария вновь закатила глаза, вызвав улыбку Якова, потому что она напомнила ему Аню.

— Яков Платонович! — воскликнула девушка.

— Что такое? Я ничего такого в виду не имел, — сказал Яков. — Напоминаю, я тебе помогаю, а не сужу.

— Он сказал, что когда всё закончится, мы сделаем всё правильно. И что я заслуживаю большего, - Маша выдала все фразы, которые могли успокоить Якова. Про огонь и мороженую рыбу она благоразумно упоминать не стала.

— Ну что же, рад, что у него есть голова на плечах! — заметил Штольман, подняв бровь. — Значит, не придется вправлять ему мозги.

Маша подозрительно подняла бровь. Что он имеет в виду? Кому это он вправлял мозги? И когда? Штольман на её взгляд не поддался, ответил на него своим фирменным, и в конце концов Маша сдалась.

— Что у нас со следующим шагом? — спросила она.

— Мы работаем над этим, — ответил Яков. — Всё идет по намеченной траектории.

— Хорошо, — кивнула Мария и, попрощавшись со Штольманом, вернулась в дом.

Там воцарилось относительное спокойствие. Юля лежала с закрытыми глазами — то ли спала, то ли просто набиралась сил - а Трегубов звонил по телефону. Положив трубку, он повернулся к Маше и сказал:

— Вопрос с больницей решился. Нам поможет Елагин.

Первый шаг

Владимир Павлович Елагин не только трудился судебным патологоанатомом, но также был совладельцем частной клиники, расположенной в живописном, но очень уединенном уголке Затонского леса. Владимир Павлович вообще был очень разносторонним человеком. И его внушительное денежное состояние этому способствовало. Но это уже совсем другая история. В данный момент важным было то, что Елагин Трегубова уважал, считал хорошим человеком и был с ним связан долгой службой и крепкой дружбой. Он не стал задавать лишних вопросов и согласился принять Юлю и устроить её в клинике анонимно. Юрий и Маша собрали всё необходимое, загнали Хонду в сарай и, доведя Юлю до Юриного Форда и устроив её на заднем сиденье, привезли её к Елагину. Увидев девушку, доктор поднял брови и покачал головой. Что-то подобное он и предполагал. Юра умел удивить!

— Я сам всё сделаю, — сказал Владимир Павлович, узнав, что это и есть Юрина сестра и ей нужно затаиться на некоторое время и залечить раны. — Промою, поправлю, поставлю дренаж, а потом заштопаю. Посмотрю на общее самочувствие. Благо выходные, на работу не нужно.

— Спасибо, — с чувством сказал Трегубов. Теперь, когда Юлька была под присмотром и в относительной безопасности, ему стало гораздо легче.

— Я ни о чём не спрашиваю, заметь, — произнес Елагин. — Но надеюсь когда-нибудь узнать о том, что случилось.

— А как бы я этого хотел! — пробормотал Юрий, и Владимир Павлович взглянул на него с интересом. А потом перевел взгляд на Машу. Интересная девушка. Очень красивая. Вдвоем они с Трегубовым смотрелись весьма органично. Тут же вспомнилось, что его собственные успехи на личном фронте были далеки от совершенства. Нет, нужно всё же сходить в театр с Верой из канцелярии. В конце концов — чем черт не шутит!

Юрий вручил сестре старый кнопочный телефон, валяющийся у него в бардачке с незапамятных времен, и зарядку к нему и велел держать связь с ним через него.

— Этот номер никто не знает, отследить тебя через него не получится. Я буду звонить часто. Волнуюсь, во-первых, а во-вторых, чтобы держать тебя в курсе.

— Спасибо, — неловко улыбнулась Юля. Она в самом деле чувствовала себя именно так. Она не знала, как себя вести. Она не привыкла принимать помощь и не привыкла быть понятой и... прощённой? — Я присоединюсь к тебе, как только встану на ноги.

— Твоё дело — поправиться, — твёрдо сказал Юра. — Постарайся не волноваться за маму, я сделаю всё, что в моих силах. Обещаю.

Девушка кивнула и закрыла глаза. Капельница, которая поставил ей Елагин, делала свое дело.

Поблагодарив друга за помощь, Трегубов посадил Машу в машину, и они поехали к нему на квартиру. Через час должен был приехать Юлин курьер с пакетом, а еще следовало зарядить её телефон и внимательно просмотреть материнский альбом. Нужно было связаться с одним человеком из Москвы и, возможно, встретиться со старым отцовским другом. Но самое главное — необходимо было покормить Муську. У неё имелись шикарные автоматические поильник и кормушка, поскольку профессия у Трегубова не способствовала нормальному распорядку дня, но Муська все эти нововведения не жаловала. Если её кормила не рука любимого хозяина, она начинала задумываться о смысле бытия, неблагодарности мужчин в целом и Трегубова в частности и могла с легкостью напомнить Юре о том, что оставлять расстроенную женщину, пусть и кошачьего происхождения, наедине с предметами искусства очень недальновидно. Юрий, памятуя о том, что его кошка ночевала сегодня одна, а вот он сам — нет, полагал, что горбушей он не отделается. Креветки как минимум, а то и лангустины.

Маша рядом с ним была очень молчалива. Она читала альбом матери Трегубова и, казалось, на него самого и не смотрела. Юра посмотрел на неё сбоку. Утонченный профиль, длинные пальцы, изящная фигура. Она очень красивая. Вспомнив о том, что какой-то болван назвал её ледышкой, он покачал головой. Надо же быть таким идиотом, ей-богу! Она — чистый пламень. Во всех смыслах. Как она помогла ему сегодня! Как переживала за него и Юльку! Прошла с ним по всем ухабам сегодняшнего утра, не потеряла головы, не наговорила лишнего. Внутри бродило противное чувство, сосущее под ложечкой. Оно еще покажет себя, Трегубов знал. Такое же мерзкое ощущение, отдающее металлом во рту, появлялось у него после смерти отца и бабушки, после предательства Лары. Он умел с ним жить, но не всегда мог его контролировать. Ему казалось, что не будь сегодня рядом с ним Маши, её прохладной руки в его ладони, её очень ощутимого присутствия и поддержки, он не справился бы так.

— Ты знала, что так будет? — спросил он, озвучив неожиданно пришедшую в его голову мысль. Мистика не пугала его больше, это было просто частью женщины рядом с ним. Его женщины теперь. Удивительной и ошеломляющей.

— Нет, — покачала головой Маша, оторвавшись от чтения. — Но я знала, что вы встретитесь и сплетете ваши дороги в одну. Думается мне, что сегодня вы сделали по ней первый шаг.

Последняя часть

Муська встретила Трегубова и Машу с презрением. Она не привыкла, чтобы к ней относились с подобным пренебрежением. Поведя носом, кошка почуяла запах рыбы. Мария заставила Юру заехать в магазин и купить еды им и Муське. «Я ужасно проголодалась!» — сказала девушка немного виновато. Майор тут же обругал себя последними словами и скупил бы весь магазин, если бы Маша его не остановила. Трегубов поставил два набитых пакета на пол и помог Маше снять пальто. Муська подошла ближе, решив сменить гнев на милость, и принюхалась. Её нос сказал ей, что там райские яства, приправленные амброзией, то есть креветки. Секунду спустя кошка замерла и уставилась на хозяина зеленоватыми глазами. Что? Вот значит как? Это недопустимо и совершенно оскорбительно! Дёрнув два раза хвостом, Муська задрала нос и решительно ушла в спальню. Трегубов почти явственно видел, как от неё волнами исходит возмущение.

— Чего это она? — спросила Маша, которая тоже что-то заподозрила.

— Чует на тебе мой запах, — пояснил Юра, вздохнув. — Теперь мы будем облиты презрением, нам будет вынесен вотум недоверия и прощения нам не заслужить во веки вечные.

Мария, которая вознамерилась сначала покраснеть, не сдержалась и рассмеялась.

— Она держит тебя в железных рукавицах? Так ведь? — спросила она, улыбаясь.

— Не то слово, — пробормотал Трегубов. — Проще договориться с Черчилем, чем с этим животным.

— Мы попробуем, — решительно кивнула Маша и отправилась мыть руки.

Майор отнес пакеты на кухню, поставил Юлин телефон на зарядку и положил материнский альбом на стол. Остался курьер, и будет весь набор.

— Ты же видишь, что в словах твоей сестры слишком много странного? — спросила Маша, подходя ближе. — Она и сама понимает это, я видела.

— Боюсь, что да. Она сказала мне, что все несостыковки и её замечания будут в сегодняшней посылке. Несмотря на её состояние, голова у неё соображает отлично. Всё-таки её род деятельности предполагает наличие аналитических способностей.

— Почему же столько времени она не решалась до конца признать правду? Почему столько лет отталкивала тебя?

Трегубов повел плечами и покачал головой.

— У неё не было отца, — сказал он наконец. — Она ушла, отрезав всё, что было связано с домом и детством. Для девочек влияние матери очень важно, и она его получила. Не было никого, кто говорил бы с ней, кроме нашей мамы. А я ей… не верю.

— Что ты хотел сказать, говоря, что у неё не было отца? — спросила Маша, нахмурившись. Трегубов улыбнулся. Надо же. Сразу же вычленила то, что он не раскрыл до конца.

— Я уже говорил, что в ночь, когда к нам приехала мама и ушла Юлька, у отца случился сердечный приступ. Но это произошло, когда дом уже утих и мы пошли спать. Мы полночи возились с бабушкой, потому что ей стало плохо. Скорая и все дела. Мы её уложили, она уснула, круговерть стихла и мы с отцом смогли наконец сесть. Я заварил чай, мы уселись на кухне, и он мне сказал очень важную вещь. Я запомнил его слова навсегда и, пожалуй, буду следовать им всю жизнь. Он сказал, что я сейчас нахожусь на ступени понимания того, каким человеком я являюсь. Это определит, как дальше пойдёт моя жизнь. Я могу решить, что Юлька предала нас, что она причинила страшную боль всей нашей семье и теперь недостойна прощения. Я могу закрыть своё сердце и навсегда потерять свою сестру. Но это будет мой выбор. До этого всё, что произошло, сделала Юля. По глупости, максимализму или из-за боли. Теперь только от меня зависит, что будет дальше. Смогу ли я найти в себе такие душевные качества, которые не дадут нам окончательно разорвать то, что нас связывает? Смогу ли я не ожесточить своё сердце? На тот момент я был зол на мать и на сестру, боялся за бабушку и не совсем понимал отца. А потом он умер, и у меня было очень много времени, чтобы размышлять над его словами. Как оказалось, он был прав. Если бы я поступил так же, как Юля, то всё окончательно порвалось бы ещё двенадцать лет назад.

Трегубов замолчал, а Маша сказала задумчиво:

— Удивительно мудрым человеком был твой отец.

— Да, — кивнул Юрий.

В дверь позвонили. Трегубов пошёл открывать. Видимо, приехал курьер от его сестры.

Посиделки на кухне

— Так, — сказала Анна Викторовна, появляясь на кухне. — У меня две новости хорошие и одна плохая.

— Давай не будем нарушать традицию, — невнятно пробормотала Маша, жуя кусочек красного перца, — и начнём с плохой. А потом подсластим пилюлю хорошими.

Девушка отложила лопаточку, которой помешивала содержимое сковородки, и подняла Муську, вздыбившую шерсть на затылке при виде Ани.

— Кто это? — с интересом спросила Анна Викторовна, разглядывая зеленые глаза и выпущенные когти.

— Помесь тигра и медоеда, судя по характеру, — вздохнула Мария. — Но мы почти подружились. Она недовольна тем, что мы с её хозяином много времени проводим вместе. Он ей был дорог холостым.

Аня подняла бровь и посмотрела на кошку другими глазами.

— Знаешь, глядя на то, как тяжело Яков завоевывал расположение моей матери, я иногда была рада, что у меня не было свекрови, — задумчиво сказала она. — Это, конечно, случалось со мной крайне редко, но всё же.

— Ему было тяжело завоевать дружеское отношение Марии Тимофеевны?

— Ему всего-то пришлось предоставить своё высокоаристократическое происхождение, прожить со мной двадцать лет и вырастить пятерых детей! — поджав губы, сказала Аня.

Теперь пришлось Марии поднимать бровь и смотреть на Муську, которая уже успокоилась, по-новому.

— Таких аргументов у меня нет, — заметила она.

— Увы, — констатировала Анна Викторовна. — Придётся обходиться чем-нибудь вкусненьким. Должно сработать.

— Не скажи, — вздохнула Маша, поставила Муську на пол и вернулась к готовке. — Так что у нас там с новостями?

— Ах да! — встрепенулась Анна. — Плохая новость — тот человек, который нам нужен, сейчас не в Санкт-Петербурге. Поэтому эта часть плана пока по меньшей мере запаздывает.

Мария отложила лопатку.

— Но это ведь не критично? — спросила она.

— Нет, — покачала головой Аня. — Но в связи с тем, что произошло с Юлей, мы вообще не можем предугадать, какие у нас теперь временные рамки, поэтому это вызывает некоторые опасения.

— Угу, — пробормотала Маша, задумавшись. — А хорошие?

— С Юлией всё в порядке, — сказала Анна Викторовна. — О ней очень хорошо заботятся.

— Это мы знаем, — улыбнулась Мария. — Юрий звонил сестре всего пять раз, а её доктору — семь. Он был вынужден запретить ему звонить. Во избежание ухудшения состояния пациентки и нервного срыва у него самого.

— Твой полицейский весьма заботливый мужчина, — заметила Аня, состроив невинную мордашку.

— Да, — согласилась Маша. — Но сейчас мы не об этом говорим.

— Да? — переспросила Анна. — Ну что же. Хорошо.

Мария едва справилась с желанием закатить глаза.

— Мы потом всё обсудим, — сказала она вместо этого. - Обещаю!

— Вот и чудненько! — просияла Аня, добившись своего. — Теперь последняя новость: Яков Платонович нашел человека, который сможет непосредственно прояснить, что происходит. Думаю, что вскоре вам нужно ждать звонка.

— Ого! — поразилась Маша, исполнившись благодарности. Удивительный, потрясающий и её любимый Яков Платонович не просто помог в этом деле — он сделал практически невозможное, как в принципе и всегда. Без него они бы не справились. В этой истории сам чёрт ногу сломит. И им нужен был настоящий пинок в правильном направлении, чтобы начать действовать самим. — Спасибо вам большое! Без вас мы бы топтались на одном месте и потратили бы целый год, не меньше!

— Не за что, — кокетливо улыбнулась Аня. — Я пошла, а ты корми своего полицейского! Им периодически нужно напоминать, что помимо чтения документов есть еще насущные нужды, вроде еды, отдыха и сна. Смотри! У тебя лук горит!

Маша всплеснула руками и потянулась за лопаточкой. Когда она помешала обед, плавно перетекающий в ужин, и обернулась, Анны Викторовны уже в комнате не было.

Планы на будущее

— Юра! — донесся до Трегубова голос Маши.

Он оторвался от разложенных перед ним бумаг и бросил взгляд на часы. Шесть с небольшим. Он почти два часа тут сидит.

— Юра! — снова позвала Мария. — Иди ужинать!

Майор решил, что нужно в самом деле хоть что-то съесть за день. Батончик, который вручила ему Маша во Вдовьем Яре, он так и не попробовал. Собрав бумаги обратно в папку, мужчина направился в кухню и, войдя, замер на пороге, не веря своим глаза.

— Не может быть! — воскликнул он, глядя, как Маша наглаживает Муськин живот в то время, как сама кошка вытянулась на полкомнаты и счастливо жмурилась. — Она даже мне не дает так делать!

— А ты кормишь её креветками в сливочном соусе с икрой кеты? — менторским тоном спросила Маша.

Трегубов уставился на девушку с еще большим изумлением.

— Ты кормишь Муську икрой? — переспросил Юрий.

— Аргумента из пяти детей у меня пока нет, — загадочно ответила Мария. — И в ближайшее время точно не предвидится! Пришлось выходить из ситуации по-другому.

Юра ничего не понимал. Какие еще дети?

— Не важно! — замахала руками Мария. — Главное — получилось. Она больше не хочет меня съесть и не выказывает нам кошачьего недовольства. Садись за стол. Будем есть.

Юра сел, раздумывая о том, что он оказывается хреновый кулинар, раз за столько лет его горбуша не произвела такого впечатления на Муську. А она-то тоже хороша! Продаться за креветки и икру! Вот ведь! Даже кошачьи женщины падки на дорогие угощения!

— Так, сейчас будем ужинать! — улыбнулась Маша и поставила на стол плошку с овощным салатом.

Трегубов ожидал чего угодно, но не огромной сковородки жаренной с мясом и луком картошки, которую Мария водрузила в центр стола. Это было… божественно. Ровные брусочки картошки радовали глаз аппетитной корочкой, всё было засыпано свежей зеленью, а пахло так, что в животе немедленно заурчало, голова закружилась, и Юрий понял, что он не просто голоден, а голоден зверски.

— Что? — спросила Маша, когда майор смог оторвать взгляд от сковороды и перевести его на неё, и едва удержалась, чтобы не погладить его по голове.

— Картошка? — спросил Юрий и поспешно сглотнул слюну. Кто бы мог подумать, что жительница Парижа выберет такое блюдо для ужина!

— Мой брат живет в России уже лет десять, — поджала губы Маша. — Он живет один. И его предпочтения мне вполне известны. И я прекрасно понимаю, что никакие террины из кролика и пот-о-фё не заменят жареную картошку.

— Удивительно! — сказал Юрий. — Это удивительно и очень-очень вкусно. Я прям это вижу. И чувствую.

— Давай есть! — засмеялась Маша, и они приступили к трапезе.

Оказалось, что они оба страшно проголодались, а картошка с мясом и зеленью вместе с салатом из овощей со сметаной имеют свойство очень быстро заканчиваться.

— Это было просто прекрасно! — с чувством сказал Юра, собирая со стола и приступая к мытью посуды. — Теперь моя очередь поражать тебя яствами. Утром я обещаю блинчики с апельсинами. Я, как выяснилось, так себе повар, но их я готовить умею.

— Звучит заманчиво, — сказала Маша, поджимая ноги и обнимая колени. Голос её прозвучал неуверенно, но Трегубов внимания не обратил. А Мария мучилась от неопределенности. Сегодня произошло столько всего, что они даже не обсудили, как всё будет дальше. Она не понимала, как они проведут эту ночь и что будет утром. Юрий однако развеял её сомнения, пусть и невольно.

— Мы сейчас съездим к тебе в отель и заберем твои вещи. По дороге я расскажу тебе, что я успел прочитать в Юлькиных документах. А вечером нужно будет все изучить до конца. Телефон, правда, не включается. Если так дальше пойдет, нужно будет что-то предпринять. Я уже позвонил своему другу в Москву, он должен перезвонить через два часа. И альбом, пока с ним вообще ничего не понятно.

— Мы поедем в отель? — спросила Маша о единственном, что услышала в потоке его рассуждений.

— Да, — кивнул Трегубов. — У меня, конечно, есть еще запас одежды, но не такой большой, чтобы ты каждое утро её перешивала. Да и зачем платить за гостиницу, когда ты там не ночевать не будешь?

— Угу, — пискнула Мария, которая неожиданно и с лихвой получила ответы на все свои вопросы. — Незачем.

— Маша, — вдруг посерьезнел Трегубов. — Я же сказал, что всё сделаю правильно, когда все закончится. Я не знаю, правильно ли это, но по крайней мере это начало… ммм…правильного, — совершенно косноязычно закончил он.

— Похоже на то! — тем не менее поняла его Маша и повеселела. Оказывается, долгие и нудные разговоры не нужны. Иногда достаточно все лишь нескольких неловких слов. — Поехали в отель!

— Обещаю, что утром я угощу тебя самыми вкусными блинчиками, на которые я буду способен завтра, — сказал Юра, беря ключи с полки.

— Не нужно загадывать! — покачала головой Маша, поправляя берет. — Никто не знает, что будет завтра.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Трегубов.

— Ну… Может, завтра утром мы будем носиться по городу в погоне за двумя головорезами. Или от них. Это как повезет.

Если бы Мария знала, как она права, она никогда бы не стала говорить то, что сказала.

Без укрытия

Трегубов и Маша страшно задержались. Сначала они с шумом и помпой выписывали Марию из гостиницы «Восторг», вспомнив еще раз, что это вам не парижский «Ритц». И если Юра в самый первый день знакомства с госпожой Штольман злорадствовал, предвкушая, как она будет сражаться с местным сервисом, то сейчас он просто выть был готов. Сначала многоуважаемая работница ресепшн, которая служила здесь еще при Брежневе, судя по всему, долго возилась с компьютером, а потом они всей дружной компанией отправились в Машин номер проверять, можно ли его принять для выписки. Обнаружилась недосдача в виде редкой хрустальной крышечки от графина, без которой номер не номер и комфорт в нём не комфорт. Маша, разумеется, ни о какой крышечке слыхом не слыхивала, но администратор напирала, говоря, что тут у них всё строго, и если крышечка была, то она не может принять номер без неё.

Трегубов, который полагал, что крышечка пропала еще до революции, широко улыбнулся, вручил женщине за стойкой пятьсот рублей компенсации, взял Машин жуткий чемодан с совой и потащил его возмущающуюся владелицу за собой. Ему пришлось прочесть краткую лекцию о том, что иногда проще заплатить, чем тратить нервы. Поиски справедливости — дело хорошее, но сейчас он не был готов ради этого сражаться со старушками.

— Но я не брала эту крышечку! — возмущалась Мария, размахивая руками. — Зачем ты заплатил? Это неправильно!

— Возможно, — сказал Юра, заводя машину. — Но если бы мы уперлись рогом, то до сих пор были бы там! А так мы едем домой с твоими вещами!

— О! — протянула Маша и задумалась.

Пока они ехали до дома — целую улицу — выяснилось, что для утренних блинчиков с апельсинами у Трегубова не было целого ряда ингредиентов, начиная с муки и заканчивая апельсинами (жухлый представитель цитрусовых, умирающий медленной смертью на верхней полке холодильника, — не в счёт). Пришлось ехать в магазин, потому как обещания свои майор всегда держал и теперь был обязан поразить Марию своими кулинарными умениями. Блинчики «Креп-Сюзетт», конечно, не креветки с икрой, но и Маша — не Муська, оказавшаяся ненадёжной и склонной к излишествам.

— Давай еще камамбер возьмем, — сказала девушка, читая этикетку.

— Камамбер? — спросил Трегубов, разглядывая круглую коробочку в руках Марии.

— Вонючий, но очень вкусный сыр, — пояснила Маша. — Правда меня смущает французский сыр, сделанный в Подмосковье, но в конце концов, чем черт не шутит. Сделаю пирог. С кунжутом и пряными колбасками.

Поскольку даже на слух это звучало как минимум умопомрачительно, Юра согласился и на камамбер, и на бри, и даже на пикули с тапенадой. Жареная картошка в исполнении Маши заслуживала шести звёзд Мишлена как минимум, поэтому всё озвученное Марией он ждал с предвкушением. Ну кто бы мог подумать, что изысканная и утонченная Мария Штоль, которая рисовала волшебные картины, так готовит? Просто кладезь талантов, а не девушка. Пока он размышлял об этом, стоя на кассе, в памяти опять заскреблась неясная и очень смутная мысль о волшебнице с безразмерной сумкой, которая умеет готовить необыкновенные блюда! Что за странные… воспоминания? Майор напряженно думал об этом, но мысль убегала и ничего определенного надумать не получилось.

Покачав головой, он положил пакеты в багажник к Машиному чемодану и сел за руль. На приборной доске лежал Юлькин телефон, который он всё еще заряжал. Наудачу нажав кнопку, Юрий обрадовался, увидев, что он зажегся. Теперь можно было прочитать все сообщения и просмотреть видео, которые сохраняла его сестра, благо она сказала ему пароль.

— Знаешь что, — сказала Маша, которая рядом с ним листала альбом его матери. — Мне кажется, что в этих записях есть несколько вполне явных частей.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Трегубов.

— Это совершенно очевидно шифр, — пояснила Мария. — Но есть шифр, который идет основным фоном, а есть несколько частей, которые кардинально отличаются от общей канвы.

— Мммм, — хмыкнул Трегубов. — Это что, писала не мама? Или не только она? И вообще, зачем всё зашифровывать. Да еще таким образом?

— Не знаю, — вздохнула Маша. — Нужно думать. Пока понятно, что ничего не понятно!

— Это как водится, — кивнул Юра и заглушил мотор.

Когда они поднялись наверх, то обнаружили, что дверь в квартиру Юрия вскрыта, всё внутри перевернуто, а перепуганная Муська шипит на них с полки для головных уборов. Кто-то воспользовался тем, что они отсутствовали, и провел здесь обыск.

Погоня

— Крышечку всё же придется искать, — пробормотала Маша, стараясь не показать, что ей страшно. Час назад это было уютное гнездышко, в котором она жарила картошку, а теперь всё здесь было вверх дном, и ей чудилось, что внутри кто-то прячется и поджидает их. — Без неё нас в гостиницу не пустят.

— Нет, — хмуро покачал головой Трегубов, доставая из-под кровати запасную обойму. — В отель нам нельзя. За нами явно следили, поэтому в гостинице нас быстро отыщут.

— Тогда нам никуда нельзя, — сказала Маша, прижимая к груди успокоившуюся Муську.

— Нет, — ответил Юрий. — Это неправильно. Этот адрес они знали, потому что я Юлькин брат. До того момента нас никто не беспокоил. Юлька на связь не выходит, вчера встречалась с Эрнестом Апполоновым, вступила в прямую конфронтацию — это стало отправной точкой для их активных действий. Они ищут то, что Юлька могла найти. И это для них крайне важно.

— И что мы будем делать? — девушка прижала кошку сильнее. Муська на удивление не подавала признаков недовольства и даже стала урчать.

— Не терять головы, — сказал Трегубов, закрывая молнию небольшой сумки. — Документы у нас, полный набор. Они ничего не нашли. Следовательно, они наготове и где-то поблизости. Оставаться тут мы не можем. Я не хочу думать о том, что они в любой момент могут сюда войти и причинить тебе вред. Нам нужны свободные руки и плацдарм для действий. Поэтому мы сейчас выйдем во двор, постараемся отвлечь внимание, а после поводим наших доброжелательных товарищей по городу и уйдём от хвоста, как только засечем.

— А мы засечем? — пискнула Мария, и они с Муськой посмотрели на Юру одинаково: огромными глазами, в которой светилась надежда.

На Трегубова немедленно опустились дополнительная ответственность, страх и невозможность подвести своих человечьих и кошачьих женщин. Как ни странно, это его не обескуражило, напротив — придало сил. Он не мог сплоховать. Теперь от него зависит всё.

— Засечем, — решительно кивнул он. — Продукты — в холодильник. Твой чемодан еще в багажнике, это плюс. Надо ехать прямо сейчас. Если помедлим, обнаружим их прямо у машины. Там тоже будут искать.

— Куда поедем? — деловитый и размеренный тон Трегубова подействовал на Машу успокаивающе, и она стала соображать, куда посадить кошку. Оставлять её в опасности она не собиралась.

— В дом нельзя, это самый очевидный маршрут. Едем во Вдовий Яр. О нём предположительно никто не знает. Там можно переночевать. Там Юлькина Хонда и запас оружия. Поюлим, покрутимся по округе, убедимся, что оторвались, и поедем туда. Готова?

— Ага, — кивнула Мария и взяла рюкзак, в котором совершенно безропотно сидела Муська.

Трегубов поднял бровь при виде такой картины, но ничего не сказал. Когда они вернутся — неизвестно, а оставлять кошку одну он не хотел. Соседку тоже просить было не с руки. Тут всё вверх дном, да и кто знает, вернутся ли их преследователи сюда или нет. Лучший вариант — взять её с с собой. Юра выключил свет в доме и подошел к кухонному окну. В обозримом пространстве никаких незнакомых машин не наблюдалось, его Форд стоял на своем месте.

— Пойдём, — сказал Юра, и они с Марией вышли на лестницу.

Трегубов приложил палец к губам и прислушался. Он умел будто становиться частью здания, чувствуя движение внутри него. Навыки с работы в контртеррористическом отряде. Никого не было. Можно было идти дальше.

Они спустились вниз и вышли на улицу. Когда Маша и Юра дошли до Форда, и Мария устроила Муську на заднем сиденье, у чёрной машины, стоящей у угла дома, зажглись фары. Двери распахнулись, и наружу вылезли двое мужчин в кожаных куртках. Намерения у них были самые очевидные: они направлялись к ним. «Даже не скрываются!» — мелькнуло в голове майора. Дело плохо. Тут речь не о том, чтобы обнаружить слежку, а о том, чтобы унести ноги.

— В машину, — рыкнул Трегубов, но Маша сама уже прыгнула на сиденье и лихорадочно пыталась пристегнуться.

Юрий завел Форд и рванул с места, видя, что парни из машины уже нырнули обратно и трогаются вслед за ними.

Теперь придется надеяться, что его старушка не подведет, а он сам справится с гонкой.

Он должен. Другого выхода у него нет.

Во что ты влез?

Слава Богу, что улицы Затонска были почти пусты. Вечером город почти замирал. Это играло на руку Трегубову, который гнал, что есть мочи, и одновременно мешало, потому как с толпой ему смешаться не удавалось. Преследователи оказались ребятами не промах и не отставали ни на шаг, хотя Юрий водил их по улицам, пытаясь запутать. Маша вцепилась в сиденье и в ручку на двери, стараясь удержаться на месте. Водительские умения майора её восхищали и при этом пугали до чёртиков. Когда он в очередной раз совершил поворот, не снижая скорости и стирая шины об асфальт со страшным скрипом, девушка зажмурилась и вжала голову в плечи. Так не гонял даже Петя Миронов, её многоюродный родственник, живущий в Швейцарии, а у него «Бугатти», между прочим. Иногда он катал её по извилистому горному серпантину, и у неё захватывало дух от скорости и высоты.

Сегодняшняя поездка будоражила её гораздо сильней. То ли от того, что адреналин бушевал в крови, то ли от того, что Трегубов рядом с ней был похож на взведенный курок и сжатую пружину одновременно. На смеющегося Петю Миронова он не смахивал ни на грамм. Юрий на секунду скосил глаза и снова стал смотреть на дорогу. Он сделал удачный поворот, и у них было секунд десять форы. Внезапно в голову Трегубова пришла отличная идея. Впереди были расположены гаражи работников когда-то функционирующего в Затонске лёнзавода. Предприятие было огромным, и государство выстроило для его служащих настоящий лабиринт. Дальше была развилка, поэтому Юра нажал на газ, рванул вперед как на гоночном болиде, а почти перед перекрестком погасил фары и нырнул в съезд между гаражами. Проехав немного вперед, он заглушил мотор и прислушался. Маша и даже вопящая на полу сзади Муська прониклись моментом и затаили дыхание.

Секунды две спустя по основной дороге пронеслась машина, помедлила на перекрестке и полетела дальше. Звук мотора доносился совсем издали, а после стих вовсе. Трегубов позволил себе выдохнуть и разжать пальцы, стиснувшие руль.

— Теперь проедем через гаражи и выедем с той стороны на кольцевую. А там двинемся на Вдовий Яр, — сказал он, взглянув на Машу, вжимающуюся в сиденье.

Она покивала, тоже выдохнула, поправила растрепавшиеся, торчащие во все стороны волосы и, посмотрев назад, встревоженно позвала:

— Мусенька, Муся! Иди сюда, девочка! Не бойся!

Кошка взвыла и к изумлению Юры показалась из-под сиденья и запрыгнула прямо на руки Маши. Девушка немедленно прижала её к груди, несколько раз поцеловала широкую Муськину макушку и принялась наглаживать несчастное животное. К еще большему удивлению майора, Муська стала мявкать, подвывать и будто пощёлкивать, что ли, — жаловалась, не иначе.

— Едем, — сказал Трегубов.

Медлить было нельзя. В любой момент их преследователи поймут, что больше ни за кем не гонятся, и вернутся обратно. На перекрестке, конечно, они замешкаются, но кто их знает. Форд тронулся с места, но в этот раз поездка вышла куда более спокойной, несмотря на быструю езду. Маша и Муся затихли, и майору стало легче. У него появилась небольшая отсрочка. Зазвонил телефон. Юра достал его из кармана и увидел, что это звонок, которого он ждал. Звонил его друг, Серёга Мартынов, которого он попросил об услуге часа три назад. Майор нажал на кнопку.

— Юрец, друг мой дорогой, скажи мне, куда ты влез? — спросил Сергей.

— А что такое? — ответил вопросом на вопрос Трегубов.

— Я аккуратно поискал сведения о твоей сестре, как ты и просил. Аккуратно, заметь, так, как я умею. Никаких данных о Юлии Николаевне Трегубовой в системе нет. Официально и неофициально. Это было странно, но я решил попытать счастья и копнуть на девичью фамилию твоей матери. Да, ФСО, довольно незначительная проходная должность. Ну, думаю, нужно немного поспрашивать. Так вот, Юрка, как только я просунул в щёлку свой любопытный нос на полмиллиметра, начались весьма любопытные звонки. Начиная с моего начальника, который устроил мне такую головомойку, что я век буду помнить, заканчивая полковником ФСБ. Мне последний раз звонил полковник ФСБ, когда я занимался вопросом помощи его сыну в деле о вождении в нетрезвом состоянии. Посыл звонков был одинаковым — не лезь не в своё дело. И поверь мне, ради обычного статиста в канцелярии никто бы не стал в субботу поздним вечером поднимать свой зад и звонить любопытному товарищу вроде меня.

— Понятно, — помолчав, сказал Трегубов. — Спасибо. И прости за беспокойство.

— Да брось, — хмыкнул Мартынов. — Ты просишь о помощи раз в сто лет. А я дожил до тридцать пяти только благодаря тебе. И твоей бабушке. Поэтому — не вопрос.

— Спасибо, — снова сказал Юра.

— Я, конечно, все пожелания от вышестоящих чинов выслушал и к сведению принял, — почти весело проговорил Сергей, — но я ведь тоже не лыком шит. Я пробью, что смогу, Юрец. Постараюсь не наследить. Как будет, что сказать, я позвоню. Давай, не лезь там на рожон! Если что — звони. Пока!

— Пока, — сказал Юрий и нажал отбой.

Маша, которая всё слышала, молча смотрела на него.

— Разберемся на месте, — сказал он. — Пока не понятно ничего.

Он прибавил газу, и они направились во Вдовий Яр.

Гости

Хвоста за ними больше не было. Трегубов на всякий случай повилял по сельским дорогам, но за ними никто не следовал. У развилки майор остановился и вышел из машины, успокоительно помахав Маше и Мусе. Знакомые ему по прошлой ночи гайцы уныло несли свою службу.

— Опять вы?! — изумились постовые.

— Я, — согласился Трегубов и предъявил удостоверение. — Пацаны, есть очень важное дело.

— Слушаем, товарищ майор, — оживились откровенно скучающие полицейские. С негласной борьбой между службами в Затонске тоже было не ахти, но всё же полицейские из разных отделений грызли друг друга не так рьяно, как в больших городах.

— Вот мой телефон, — Юрий протянул листок со своим номером. — Если в сторону Вдовьего Яра проедет Крузак, чёрный, с номером, в котором есть 6 и 2, звякните мне. Это очень важно.

— Может, его того? Остановить?

— Нет, это лишнее, — покачал головой Трегубов. — Только позвонить. Но спасибо за предложение!

До Вдовьего Яра Маша и Юра доехали быстро. Трегубов взял немного левее, и машину удалось оставить почти за сараем.

— Чемодан? — спросил он.

— Оставляем, — махнула рукой Мария. — Утром разберемся.

Трегубов кивнул, и они пошли к дому.

— Я поставлю чай, — сказал Юра и занялся насущными делами, думая о том, что время бежит, а они не приблизились ни на шаг к обнаружению отцовского архива. Нужно скорее включить Юлькин телефон. Она не выходила на связь второй день, неизвестно, как это отразилось на состоянии их матери. Трегубов прислушался к себе. Внутри пополам со злостью и приглушенным потрясением, плескалась жалость. Эту черту он не мог в себе изжить и против воли жалел даже самых отъявленных преступников. О матери он, конечно, так не думал, но он не мог поверить в то, что его отец мог поступить так по отношению к любой женщине, не говоря уж о своей жене, поэтому не был готов сейчас думать о прошлом, хотя поневоле в него погружался. И то, что вызывало вопросы у Юльки, вызывало их и у него. Только Юлька, встав на сторону их матери, пыталась оправдать её, а он сам, не отрываясь от отца и бабушки и не доверяя своей матери, смотрел на это совершенно другими глазами.

Нет, нельзя больше медлить. Нужно посмотреть, что там с телефоном. Он обернулся и увидел, что Маша уже воткнула его в розетку и жмёт на кнопку включения. Второй рукой она прижимала к себе Муську, которая вертела башкой во все стороны и нервно принюхивалась. Она редко покидала квартиру, поэтому столько запахов разом совершенно её обескуражили. Кошка предпочитала оставаться на руках у девушки, которая кормила её икрой и выслушала все её кошачьи жалобы в машине.

— Включается, — заметила Мария, глядя на экран. — Нужно посмотреть, что там с твоей мамой.

Трегубов покачал головой. Удивительная девушка.

— Заработало! — сказала Мария.

Юрий сел рядом и, введя пароль, с облегчением увидел, что всё получилось и он получил доступ к содержимому телефона.

Пропущенных было всего два, а вот разнокалиберных сообщений — десятки. У Юльки было две симки, один из номеров Юра знал, поэтому стал просматривать другой.

— Вот оно, — сказал он, и они с Машей склонили головы над экраном.

«Мы знаем, что альбом у тебя» — гласило последнее сообщение. «Отдай его, иначе твоя мать умрёт».

— Боже мой! — взволнованно прошептала Мария и схватилась за запястье Юры.

— Подожди! — Юра тем не менее сжал Машину ладонь. Ему нужно было чувствовать её тепло, потому что над текстом он заметил видео и оно испугало его даже без проигрывания. Маша позволила ему крепко держаться за свою руку. Женщину на видео она не знала, но страшно было и ей.

Трегубов запустил видео и сжал зубы. Это была его мать. Всё такая же красивая, похожая на Юльку, с тонкими чертами лица, карими глазами и длинными, некогда блестящими каштановыми волосами. Сейчас лицо у неё было в синяках, а волосы спутались. Глубоко спрятанная со вчерашнего дня боль вырвалась из-под контроля и снесла все выставленные им ограничения. Дикая злость затопила — именно так, Юрий даже почувствовал, что она поднимается к горлу и не дает ему дышать — его, и он сжал кулак, чтобы не разбить телефон. Его мать, плача и умоляя, просила Юлю отдать то, что она нашла. Иначе её убьют, иначе она никогда не увидит свободы. Сердце какого человека останется равнодушным к страданиям своей матери, пусть даже с ней он не в ладах? Юра понимал, почему его сестра не могла четко мыслить, почему она день за днем искала этот чёртов архив, почему не остановилась и не задумалась о том, что происходит. Если она получала такие видео регулярно, то то, что она всё еще в твёрдом уме и трезвой памяти, уже достижение.

Маша с ужасом смотрела на Трегубова, а он пытался взять себя в руки и не дать злости заслонить разум и лишить его способности соображать. Раздался звонок, и Юрий не глядя взял трубку.

— Товарищ майор, — донесся до Трегубова незнакомый голос. — Вы просили вам позвонить, если у вас будут гости. Чёрный Ленд Крузер с номерами «у624мк» только что проехал наш пост и движется в сторону Вдовьего Яра.

— Спасибо, — прохрипел Юрий, заставив воздух протиснуться в лёгкие, и положил трубку.

Теперь следовало подготовиться к встрече гостей.

Обещаю...

«Так, ехать от поста ГАИ минут пятнадцать. До этого момента нужно успеть обезопасить Машу. И Муську. В сарае у Юли пистолет и запас патронов. Куда спрятать Машу?» Трегубов повернулся, осматривая комнату, и встретился взглядом с девушкой, укрытие для которой искал. Встретился и понял, что сейчас будет то, на что у него нет ни сил, ни времени.

— Я никуда не пойду, — упрямо замотала головой Мария, прочитав всё в Юрином взгляде. — Не пойду!

Юра чуть не завыл в голос. Ну почему все подобные объяснения происходят тогда, когда они менее всего нужны? Ну не может он сейчас спорить! Закрыть её, и дело с концом! Потом он со всем разберется, и они смогут от души поссориться и выяснить, что он был неправ, что он гад и шовинист. Семинары по корпоративной этике совершенно не подходили под нынешнюю ситуацию, поэтому фиг с ним — свою гендерную маскулинность он будет выставлять напоказ. Под пули он её не подставит!

Он почти хотел уже стать неандертальцем и унести её куда-нибудь подальше на плече, когда Маша одним махом вышибла у него почву из-под ног. Она бросилась к нему, обхватила за плечи, оказалась совсем близко и разлила вокруг него сине-лазоревое, почти смитсонитовое море, щедрой волной плеснувшее из её глаз.

— Не пойду, не упрашивай, — почти с мольбой прошептала она, вглядываясь в его глаза, понимая, что нет у него другого выхода, но не в силах побороть страх и оставить его один на один с мужчинами из Ленд Крузера.

Трегубов думал, что он почувствует раздражение, но изнутри поднялась тёплая зыбь нежности и благодарности. За него давно никто не волновался именно так — от души и не желая этого скрывать.

Маша вообще не умела притворяться, не считала нужным это делать и не думала о том, насколько она может быть ранена, если этой искренностью воспользоваться. Юрий, который органически не выносил двуличия и лицемерия, а за последние несколько дней и вовсе наелся ими досыта, боялся, что он не годится для такого удивительного существа, как Мария Штольман. Он как слон в посудной лавке. Заденет её трепетную душу и обидит ненароком. Не специально, нет, она слишком ему нравилась, но не специально… Это было возможно. Нельзя этого делать. Нельзя действовать напролом.

— Маша! — начал он, но девушка отчаянно замотала головой. Слёзы выступили на её глазах, а пальцы почти до боли вцепились в плечи. Стало понятно, что оторвать их можно было только силой.

Трегубов сделал единственное, что он мог. Единственное, что было ему доступно. Единственное, что подсказывало ему сердце и сам он давно хотел сделать. Ещё с самого утра, как только они встали с кровати. Он думал об этом, когда они ехали искать Юльку, когда отвозили её к Елагину, когда Мария готовила им ужин в смешном фартуке, когда она спорила с дамой в отеле, когда читала этикетки в магазине и смешно морщилась. Юрий прикрыл на секунду глаза, провел ладонями по подрагивающим рукам и плечам, прижал Машу к себе и поцеловал. В одну секунду всё изменилось. Трегубов уже давно существовал в режиме «беги или умри», в крови бушевали адреналин и кортизол, поэтому, подстраиваясь под бешеный водоворот эмоций, его накрыло такое желание, что даже в ушах застучало.

Маше было не легче. Эмпатичная по натуре, она улавливала всё, что происходило с Юрой, и его чувства накладывались на её собственные. Она почти подпрыгнула, обхватила его за шею, вернула поцелуй, постанывая от нетерпения и с болезненным наслаждением проводя по коротко стриженным волосам на затылке Юры. Как же хорошо! Это было правильно! Вот это, а не погони, бандиты, странные зашифрованные альбомы и похищенные женщины! Вот так она готова провести всю оставшуюся жизнь, два часа ей осталось или двести лет! Как жаль, что она не может заморозить время и остаться здесь, в этом моменте, в этой комнате, в его объятиях, навечно. Она, кажется, укусила его за губу, потому что Юрий зашипел, поднял её, проводя по обтянутой джинсами попке, и шагнул вперед. Старый стол под древней выцветшей скатертью взвизгнул, поехав по доскам, а чашки на нём жалобно звякнули. Это немного отрезвило Трегубова. Не то чтобы сильно, но позволило вернуться в реальность.

Он отступил на шаг, оставив Машу у стола, провел ладонью по лицу, облизал саднящую губу и взглянул на часы. Прошло две минуты. Надо же! А ему показалось, что прошло два часа. Время на исходе!

— Маша, — сказал он, подойдя ближе и смотря ей в глаза. — Времени больше нет! Послушай меня! Ты сейчас спустишься вот в этот подпол. Спустишься и будешь сидеть там до тех пор, пока я не скажу тебе выходить! И ни при каких условиях оттуда не выйдешь!

Мария горестно кивнула. Она понимала, что будет ему мешать, если не послушается, но сделать это ей было ой как нелегко!

— Что бы ты ни услышала! Что бы ни происходило, ты останешься здесь! И не будешь как в плохом голливудском кино появляться в самый решающий момент, чтобы попасть под раздачу!

Маша снова покивала и посмотрела на Муську, оскорбленную тем, что стол, на котором она сидела, подвергся такому обращению и делающую вид, что она в доме одна.

— Я обещаю, что всё будет хорошо! — соврал Трегубов, и в этот раз Мария предпочла сделать вид, что поверила ему. Выбора у них всё равно не было.

Она взяла кошку, телефон и документы и спустилась в подпол. Юрий закрыл за ней крышку, немного успокоился и пошел к выходу.

Ему нужно было приготовиться.

Командная работа

Маша и Муська повозились немного и затихли, и Трегубов, вытерев рукавом выступивший на лбу пот, решил передислоцироваться. Подойдя к двери, он понял, что уже поздно: до сарая ему не добраться. У дома раздавались приглушенные голоса. Впрочем, возможно, это вовсе и не те, кого он ждет. Мало ли кто может здесь ходить! Тем более, что идут говорящие совершенно не с той стороны, откуда они сами с Машей приехали. Выглянуть или нет? Рискованно. Нет, нужно подождать. Скорее всего, это всё же их гости. По дороге не проехать. Оставили машину и пошли пешком. Голоса зазвучали приглушенно, и майор решил выглянуть из-за занавески во двор. Четверо! Слишком много! Почему их столько? Юлька говорила, что её вели двое. Подготовились к решительному прорыву? Потеряли одного и решили не рисковать? Что же такого в этом гребаном альбоме, что за ним нужно устраивать такую охоту? И ведь не только альбом, а еще отцовский архив! И его тоже еще нужно найти.

Пока Юрий собирался с мыслями, из-за сарая показались мужчины, которых Трегубов видел пару минут назад. Трое! Куда делся четвёртый?

— Это их машина, — донеслось до него. — Тут они. Идем в дом.

Юра сжал рукоятку пистолета, благодаря Бога за то, что он успел спрятать Машу. Нельзя допустить, чтобы они вошли внутрь. Нельзя устраивать перестрелку здесь. А она будет, он это чует, по-другому не получится.

— Мужики! — крикнул он так громко, как мог, и почти наяву увидел, как Маша и Муська внизу навострили уши и подняли на затылке шерсть. — Давайте не доводить до греха. Я вас слышу.

Воцарилась тишина, а Трегубов почувствовал, что по виску стекается капля пота. Он не знал, какая реакция последует за его словами, и был готов действовать. В щёлку между занавеской и окном он видел, что трое перед домом замерли и что-то негромко обсуждали.

— Слышишь, и хорошо! — сказал наконец один из них, коротко стриженный и похожий на медведя, и указал одному из своих приятелей на угол дома. Тот кивнул и двинулся влево. Плохо! Уже двое вне поля зрения. Нужно действовать на опережение. — Отдадите документы, и обойдёмся без жертв.

— Какие документы? — прикинулся полным профаном Трегубов. Еще секунда, и всё решится. Он видел, что оба мужчины завели руки за пояс, готовясь достать оружие.

— Которые твоя сестра нашла, — выкрикнул второй, с восточным разрезом глаз. — Давай без глупостей, и всё кончится хорошо.

Говоря, они медленно, но верно приближались к дому. Хорошо же! Без глупостей, так без глупостей! Трегубов сжал зубы, перехватил свой макаров и встал напротив входной двери. Глупости он делать не будет — просто нырнёт в омут с головой! Ничего другого не оставалось.

В этот момент Маша, которая уже напрочь сгрызла ноготь на большом пальце, была готова выскочить из подпола и вмешаться. Её останавливало только данное Юре слово. Это невозможно! Она раньше всегда поражалась, почему женщины из остросюжетных голливудских боевиков никогда не слушают умных и мужественных главных героев и не остаются там, где их попросили сидеть. Да потому что невозможно терпеть в неизвестности, невозможно гадать, что там происходит, невозможно просто ничего не делать! Так и с ума сойти можно! Нельзя, нельзя! Она обещала! Она только будет помехой!

— Ну и что ты тут сидишь? — спросила прямо ей на ухо Анна Викторовна. Маша не завизжала только потому, что подавилась собственной слюной.

— Ба! — возмущенным шепотом воскликнула девушка, когда прочистила горло. — Так и помереть недолго!

— Ничего, — съязвила Аня где-то рядом. — У нас в семье женщины крепкие. Не помрешь!

Маша хотела закатить глаза, но поняла, что толку никакого — все равно ничего не видно. Сверху Трегубов что-то крикнул, и девушка замерла, прислушиваясь. Господи, да что там творится?

— Страшно? — спросила Аня.

— Да, — не стала врать Маша. — Я боюсь. За него.

— Так помоги! — сказала Анна Викторовна.

— Я не могу, — пояснила Мария. Ей стало немного легче. Одной в подвале, в темноте ей было бы совсем не по себе. Муська не в счет, конечно. — Это опасно.

— Меня это никогда не останавливало, — заметила Машина прапрабабушка.

— Я его могу подвести, — горячо ответила Маша, но её решимость сидеть в подвале несколько поумерилась. — Я только помешаю. Я не могу его отвлекать! Ты же должна меня понимать! Ты ведь явно думала так же и не лезла Якову Платоновичу под руку.

Молчание несколько подзатянулось. Маша не понимала, почему Аня не отвечает ей.

— Не всегда, — наконец призналась Анна со вздохом. — У тебя явно больше мудрости, чем у меня, моя дорогая. Но не бойся, сейчас не тот случай. Твой полицейский один, а противников у него четверо.

Маша затаила дыхание. Четверо на одного! Ужасно!

— Одного взял на себя Яков Платонович, — сказала Анна. — Он вернулся к машине, на которой они приехали, и вряд ли можно ожидать, что он скоро придёт сюда.

— Отлично, — не стала лукавить, что ей жаль этого несчастного, Мария. — Но что я могу сделать? Я не могу выйти через люк.

— Не можешь, — согласилась Аня. — Но здесь есть дыра сбоку, а вон около того ящика стоит лопата.

— О! — только и сказала Маша и поползла вперед.

Нам нужно поговорить...

Действовать надо было на раз-два, поэтому Трегубов отключил разум и доверился инстинктам. Когда нужно было принимать молниеносные решения, он надеялся только на мышечную память и навыки, записанные на подкорке мозга, — наследство работы в контртеррористическом подразделении, которое он сменил на службу в следственном отделе по просьбам бабушки и тогда еще жены. Так, настроиться! Они уже у двери. Один ближе, Юра слышит его дыхание и металлическое лязганье предохранителя на пистолете. Второй дальше, страхует. Слышен только шорох гравия между жухлых пучков травы. Трегубов почти явственно увидел сквозь дверь, как рука мужчины, похожего на медведя, тянется к ручке. Всё, больше медлить нельзя.

Поехали! Юрий сжался и со всего маху врубился неубиваемым Доком Мартинсом прямо в район замка. Старое дерево разлетелось щепками, дверь вылетела, а мужика с пистолетом вынесло с крыльца. Трегубов не стал ждать: кувыркнулся вперед, краем глаза увидел второго злоумышленника, вскинувшего пистолет и, еще не приземлившись на траву, наставил на него дуло. Он не зря каждый выходные проводил в тире и на стрельбище: до его цели было шагов пять, поэтому, нажимая на курок, он был уверен, что не промахнется.

Так и вышло. Раздался выстрел, из руки, сжимающей оружие, брызнул фонтан крови. Восточного типа мужчина взвыл, зажал рану и упал на колени, пытаясь остановить кровотечение и хоть немного притупить боль.

Трегубов кувыркнулся второй раз, но медведеподобный мужик уже пришел в себя. Они с Юрием одновременно вскинули пистолеты и наставили их друг на друга. Ситуация была безвыходная.

— Ты все не так понял, — покачал головой мужчина. — Просто отдай альбом. Так надо.

— Меньше разговоров, больше дела, — сказал майор, лихорадочно соображая, что предпринять. — Опусти пистолет.

Второй покачал головой. Выхода не было никакого. Почему он не стреляет? Так альбом хочет найти и боится, что без Юры никак? Одно радовало: японец, китаец, бурят или кто он так мог еще быть по национальности желания присоединиться не проявлял. Видно, Трегубов всё же выстрелил, как надо.

Внезапно краем глаза майор заметил движение у края дома. Оттуда показался их третий преследователь. Это отвлекло медведя на долю секунды, и Трегубов понял, что это шанс. Если их будет двое, ему не выбраться, а главное — не увести их от Маши. Он нырнул вниз и вперед, перехватывая и перекручивая запястье его противника, выворачивая из его ладони пистолет и одновременно с силой всаживая колено в его челюсть. Ему казалось, что делает он всё очень медленно, всё вокруг расплывалось и двоилось от напряжения, но на самом деле это заняло не более трёх секунд. Медведь обмяк, что немудрено после такого удара, а Трегубов уже склонился к земле за ним, ожидая выстрела от третьего. К его изумлению, тот вскинул было руку, но внезапно раздался металлический звон, похожий на колокольный, и он рухнул на траву как подкошенный. За ним обнаружилась грязная, встрепанная Маша с огромной совковой лопатой наперевес.

— Маша! — заорал Трегубов, не веря своим глазам. — Ты!..

— Я, — повинилась Мария и в три прыжка каким-то образом перелетела через двор.Лопату она бросила где-то в полете, поэтому получилось это почти элегантно. Обалдевший Юра поймал девушку, чувствуя её колотящееся сердце и горячие руки на шее. — Ты не волнуйся, я бы не вышла, если бы мне бабушка не сказала, что можно.

— Подожди! — Трегубов отодвинул Машу за себя: японец пытался взять пистолет в левую руку. — Сидеть, а то второй тоже лишишься!

Мужчина оставил попытки и лег обратно на землю, зажимая кисть галстуком.

— Тут еще четвёртый где-то! — тяжело дыша, сказал Юрий.

— Он не доставит нам хлопот, — сказала Маша, которая радовалась как ненормальная, что все живы, относительно здоровы и можно жить дальше. — Яков Платонович уже обо всем позаботился!

Трегубов покосился на девушку.

— Какие у тебя удивительные родственники, — заметил он. — Даже в бесплотном виде громил утихомиривают.

— А то! — улыбнулась Мария. Ей вдруг полегчало. — Яков Платонович еще и не то может.

Юра хмыкнул, но ничего говорить не стал. Удивительное рядом. Как же хорошо, что рядом с ним есть Маша. Она — самое удивительное из чудес, которые могли с ним произойти! Скорее бы со всем разобраться! Он возьмет отпуск. Он в нём пять лет не был. Возьмет всё, что накопилось, и будет уделять этой восхитительной женщине то внимание, которого она заслуживает.

— Так, — чувствуя, что рязмякает, суровее, чем нужно, сказал Трегубов. — Постой здесь, нужно заняться нашим чрезмерно активным другом и вообще… прибраться тут. Теперь мы будем вопросы задавать.

Маша вздохнула и кивнула. Юра шагнул уже вперед, но в его кармане завибрировал телефон. Номер был незнакомый. Он решил сначала не отвечать, но интуиция просто вопила — возьми! Трегубов нажал на кнопку и сказал «алло».

— Трегубов Юрий Николаевич? — раздался в трубке глубокий баритон.

— Да, — ответил Юра, узнавая интонацию военного или высокопоставленного полицейского. Их всегда можно отличить от обычных людей. Он за время службы научился это делать.

— С вами разговаривает генерал-майор СКР Васютин. Я попаду в точку, если скажу, что вы сейчас находитесь в пригороде Затонска, и к вам направляются четверо мужчин на черном Ленд Крузере?

— Да, — опять ответил Трегубов, понимая, что всё опять переворачивается с ног на голову и ему вообще ничего не понятно.

— Это мои люди. Они не причинят вам вреда. Скажите, Нежинская Алиса Андреевна — ваша мать?

— Да, — попугаем повторил Юра и разозлился.

— Мы следим за её деятельностью уже некоторое время. Она пропала из поля нашего зрения год назад. Теперь мы разыскиваем её и кое-что, что ей принадлежит. Полагаю, нам нужно встретиться и поговорить.