ДА "Анна и её духи". Новое поколение. История третья

Вот и до свидания!

Трегубов снова разозлился, да так, что перед глазами потемнело.

— Многоуважаемый генерал-майор СКР Васютин, — прошипел он в трубку, и Маша удивленно посмотрела на него. До сих пор таким злым она его не видела. — Я искренне рад, что вы соизволили позвонить, но, боюсь, уже несколько поздно, ваши люди уже доехали до нас, и мы оказали им самый радушный прием, на который они могли рассчитывать! Я прошу прощения, но сейчас у меня нет времени говорить, я вам возможно перезвоню позже!

Юра с наслаждением нажал на кнопку, радуясь ошарашенному молчанию генерал-майора, который явно не на такой ответ рассчитывал, выдохнул через нос, чтобы сдержаться и не швырнуть трубку об землю, взглянул на застывшую столбиком Машу и сказал:

— Не сейчас. Пойдём!

Он широким шагом направился к японцу, пинком отшвырнул пистолет подальше и, наклонившись, произнес:

— Вы работаете на Васютина?

— Да, — прохрипел человек на земле, прижимая страшно ноющую кисть к груди.

— Какого хрена вы не представились, а сразу вытащили оружие? — со злостью спросил майор.

— Приказ был, — пояснил мужчина. — Не посвящать никого в задание, изъять документы и уехать. Кроме того, неизвестна твоя роль в этом деле. До вчерашнего дня ты не был замешан, но теперь все изменилось! И сестрица твоя полоумная вчера Пашку продырявила. Кто знал, что ты выкинешь!

Юрий открыл рот. Изъять документы и уехать? Шикарно. И что значит, он не был замешан? За ним и раньше присматривали? Ну конечно, присматривали, оборвал он сам себя. Такие дела творятся, а он думал, что его не проверят.

— Что за документы? — спросил Трегубов.

Китаец молчал.

— Значит так, — отрезал майор. — Вы сейчас собираете свои манатки и валите к своему генералу-майору Васютину. Рассказываете ему все, как было, и передаете, что я готов с ним встретиться и поговорить, но не раньше, чем я буду иметь хоть какое-то представление, что тут происходит.

— Крутенько! — появившись рядом, оценил Штольман, одобрительно глядя на Трегубова. — Хотя я столько времени потратил, чтобы Васютин ему позвонил! Но стратегия неплохая. Не скажу, что он не сожрет твоего полицейского с потрохами, если захочет, но я бы и сам так же поступил, скорее всего.

— Это он должен был нам позвонить? — ужаснулась Маша.

— Да, — кивнул Яков, — У него действительно есть, что вам рассказать, но ты не волнуйся, Васютин любит тех, кого сразу не раскусишь. Думаю, они с Юрой сработаются.

— Ты меня понял? — спросил Трегубов, приподнимая раненого мужчину за грудки.

— Как я должен это сделать? — вдруг спросил он. — Двое в отключке, у меня рука.

— А где четвертый-то? — спросила Маша шепотом.

— В машине, — ответил Яков. — Заперт. Ключи на земле у двери. Его слегка ударило током, но через минут пять будет как огурчик.

Маша подняла брови. Действенно, что и говорить. Анна Викторовна была права, он действительно обо всём позаботился.

— Мы вам поможем, — сказала Мария громко. — Рану вашу обработаем и перевяжем. Товарищей ваших посадим в машину, и водителю вашему окажем помощь.

Японец уставился на девушку как на ведьму. Откуда она про четвертого знает? Юра, который понял, что она уже получила информацию из невидимого остальным источника, подозрительно посмотрел по сторонам, ничего, разумеется, не увидел, но с Машей согласился.

Мария вынесла из дома бинт, антисептик и подвывающую страшным кошачьим ором Муську, отчего несчастный раненый дернулся, и перемотала мужчине руку. Потом они с Трегубовым отвели стонущих и плохо соображающих оперативников в Ленд Крузер, где несчастный водитель смотрел на эту процессию круглыми от непонимания глазами, и рассовали их по сиденьям.

— Езжайте, — сурово сказал Юрий, и машина поехала вперёд, скрывшись вскоре в высокой траве.

Маша, прижимающая к себе перепуганную кошку, и Трегубов, засунувший руки в карманы, ещё некоторое время стояли на дороге, пока Мария не спросила:

— И что дальше?

— Не имею ни малейшего понятия, — сказал майор, и они побрели обратно к дому.

Война войной...

Дойдя до дома, Трегубов вдруг почувствовал, что жутко устал. Он тяжело опустился на стул, положил рядом свой пистолет и едва справился с желанием уронить голову на руки и закрыть глаза. Ночь без сна сделала своё дело. Напряжение последних часов вымотало его. Он вдруг встрепенулся. Если он так себя чувствует, то как же должна устать Маша! Девушка обнаружилась прямо напротив. Она сидела молча и глядела на него. Муська сидела на скатерти и независимо вылизывалась. Она поняла, что беготни и лазанья по подвалам, в котором, кстати сказать, она поймала мышь, больше не предвидится. Так что можно уже выразить своё недовольство и намекнуть на то, что в теплой квартире с мягким пледом ей было бы гораздо, гораздо лучше. И поилки тут нет. Как прикажете приличной кошке за собой ухаживать в таких условиях?

— Хочешь чаю? — спросила Мария. Она видела, что он устал, измучен, глубоко потрясен, но еще не осознает этого. Это навалится потом и разом.

— Хочу, — сказал Юрий и потер лицо руками. Спать хотелось неимоверно.

Маша поднялась и пошла в дальний угол, где стоял чайник. Чтобы не отрубиться, Трегубов снова включил Юлькин телефон и нашел первую запись от тех, кто похитил их мать. Номер странный, но в Юлькиных записях имелась о нем информация. Он принадлежал девяностолетней Александре Павловне Макаровой, зарегистрированной в городе Мурманске. Разумеется, это была пустышка, но Трегубов всё же хотел копнуть и в этом направлении. Что еще? Завтра нужно выйти на Апполонова, с которым встречалась Юлька перед тем, как рвануть сюда. Закинуть Серёге Васютина. Генерал-майор, ишь ты! Сейчас он не доверял никому, особенно хитрому высокопоставленному разведчику, который решил с барского плеча ему позвонить и осчастливить тем, что ему нужно с ним поговорить.

Да кому вообще можно доверять сейчас? Он даже Юлькиным словам до конца не верил. Она была испугана, судила неверно, действовала в панике, многое вероятно поняла не так. И всё-таки двенадцать лет — очень большой срок. Так ли было всё, как она сказала? О многом ли она умолчала? Да, она выплеснула на него всё, опрокинула его навзничь, это была опухоль размером с Луну у неё, и у него самого, но чёрт побери, эмоции — это одно, а факты — совершенно иное. Нужно относиться с осторожностью ко всему, что он узнал. Нужно копать дальше. Юлька под присмотром, Елагин о ней позаботится, и это не могло не радовать. Она — его сестра, и это никто никогда не изменит. Он любит её, всегда любил и будет делать это дальше. Просто ему нужно время. Между семнадцатилетней девушкой, которая плакала от того, что кому-то больно, до тридцатилетней женщины, способной соорудить растяжку, дорога в тысячу вёрст. Он не знал эту женщину, мог лишь надеяться однажды понять её до конца. Отец опять же. Неужели хоть часть того, что Юля сказала, правда? Но ведь бабушка подтвердила, что он был не просто прокурором. Они лгали ему. Лгали всю жизнь. Кому можно вообще верить?

Перед майором опустилась алюминиевая кружка, полная горячего крепкого чая. Маша села рядом с ним и поставила щербатый стакан на стол. Она улыбнулась Юре и потянулась за сумкой. Муська, закончив вечерний туалет, завалилась на бок прямо на столе и вытянулась во всю длину. Трегубов вдруг понял, что Маше, женщине, которую он знал всего четыре дня, он странным образом доверяет и доверяет не просто, а полностью. Это было недальновидно, опасно и совершенно на него непохоже, но так оно и было. Она могла вообще оказаться охотницей за альбомом, шпионкой, злодейкой и Бог знает кем еще! Она могла убить его во сне и завтра уехать на его машине. Он не знал о ней практически ничего, но это чувство — доверия, уверенности в ней и в её добром сердце — основательно укоренилось внутри. Возможно он об этом пожалеет, но пока пусть будет так!

Маша взяла сумку и как по волшебству достала оттуда тонкую палочку сырокопченой колбасы, сыр и две булочки.

— Как ты это делаешь? — поразился Трегубов. Никаким другим образом, кроме магического, он не мог объяснить того, что она добывает в недрах этого изящного кожаного изделия всё, что сочтёт подходящим под обстоятельства.

— Я знала, что ужинать нам всё равно рано или поздно придется, — пояснила Мария, пожав плечами. — Или завтракать. Ставила продукты в холодильник и прихватила с собой. У меня и пакетик жидкого корма для Муськи имеется! Чтобы она не грустила. А то она натерпелась сегодня.

Муська, урчащая неподалеку, как трактор, признаков того, что она чего-то там натерпелась, не подавала, но идею с кормом всеми силами поддерживала.

Трегубов покачал головой и вдруг рассмеялся. Они бежали от жутких преследователей, а Маша позаботилась о том, чтобы заныкать палку колбасы из холодильника. Девушка, которая распаковывала сыр, обозрела их скромный ужин и тоже расхохоталась. Н-да, война войной, а обед по расписанию, так у них вышло?

Шифр

Чай и бутерброды пришлись очень кстати, но спать всё равно хотелось зверски. Трегубов, к которому пришла отринувшая независимость Муська и улеглась на его колени, понял, что не в силах держать глаза открытыми. Два часа ничего не решат, им нужно поспать. Он встанет через пару часов и будет думать дальше. Телефон молчал, Васютин, видно, совершенно не желал продолжать общение, а, может, просто пребывал в шоке оттого, что майор дал ему от ворот поворот. Или оттого, что он отправил ему его людей в разобранном состоянии. Или оттого, что Юлька прострелила некому Павлу бок. Или оттого, что он до сих пор понятия не имеет, найдены документы или нет. Словом, семейство Трегубовых неплохо так попило ему крови за последние несколько дней.

— Скажи, твоя мать владеет иностранными языками? — спросила Маша, видя, что Юра спит сидя. Его нужно транспортировать на кровать, пока он прямо тут не отрубился.

— Ммм? — встрепенулся мужчина. — А, да, бабушка говорила, что ей нравилось учить новые время от времени. Хорошо владеет английским, поверхностно французским и итальянским и еще парочку совсем неглубоко. А ты почему спрашиваешь?

— Я анализирую альбом, — пояснила Мария. — И стала находить определенные алгоритмы.

У Трегубова отпала челюсть. В который раз за время знакомства с этой женщиной.

— Ты нашла какие-то алгоритмы в альбоме за такой короткий срок? — неверяще переспросил он.

— Ну, — пожала плечами Маша, польщённая впрочем таким искренним изумлением, — у меня довольно сильно развиты аналитические способности. Это наследственная черта. Это не ради красного словца, я не хвастаюсь, если что. С анализом и дедукцией у нас у всех весьма неплохо. Но не только это помогло. Я лет в пятнадцать помогала своему дяде Карлу разбирать архив в одной из монастырских библиотек. Он у нас историк. Весьма известный, между прочим. А дядя Яков, его брат — реставратор. Забавный у них тандем. Так, это не важно сейчас. Так вот, мы целое лето разбирали архив, и он научил меня разным видам шифра. Я весь год потом изучала эту тему. Очень уж она мне пришлась по душе. Так вот, весь альбом — сплошной шифр. Только, как я тебе говорила, разный.

— Так, — сказал Юрий, с которого слетел весь сон.

— Смотри, — оживленно заёрзала на сиденье стула Мария и вытащила альбом из пакета с документами. — Вот тут совершенно явно Атбаш, самый элементарный из всех. Только тут смесь языков. Я вижу кириллицу, латиницу и иврит. Думается мне, ничего серьезного тут не будет зашифровано.

Трегубов поднял брови. Отлично. Элементарный шифр, в котором сам черт ногу сломит! Уровень восхищения Машей достиг невиданной высоты, пробил потолок и взорвался ярчайшим фейерверком над крышей.

— Теперь вот здесь, это немного сложнее, — Маша схватила Юру за руку и потянула её к шершавому листу. Мурашки немедленно заспешили по предплечью вверх и напомнили Трегубову, что со вчерашнего вечера огненное цунами, порождённое Машей, ничуть не улеглось, а всё еще дыбило волны и с силой обрушивалось на берег. — Чувствуешь?

— Чувствую, — согласился Юра, который действительно чувствовал, но вероятно совершенно не то, что имела в виду Маша.

Он сосредоточился (это было сложно) и вдруг действительно почувствовал под пальцами небольшие выемки и выступы.

— Что это? — Трегубов присмотрелся и увидел, что на странице у некоторых букв имеются будто проколотые иголочками ямки.

— Это тоже один из видов шифрования, — объяснила Маша. — Нужно просмотреть весь блокнот с самой первой страницы и выписать все буквы, которые отмечены таким образом. После этого можно составить текст. Работа трудоемкая, но вполне реализуемая на практике.

— Потрясающе, — сказал Трегубов, думая при этом не только об удивительных способностях Марии в шифровании, но и о её губах, вкус которых он очень хотел ощутить снова.

— Но вот с последней частью у нас будут сложности, — посмотрела наконец в глаза Юре Маша и немедленно покраснела. Она, разумеется, прочитала всё, что он на самом деле чувствовал, и стала запинаться. — Сложности…да. Это шифр… ммм… Вернама. Или шифр одноразовых блокнотов, так он более известен. Тут даны исходники, но чтобы их расшифровать, необходима вторая часть, в которой даны ключи. Не будет этих ключей, никто и никогда не расшифрует то, что тут написано. Дело в том, шифр Вернама является единственной системой шифрования, для которой доказана абсолютная криптографическая стойкость.

Взгляды и размышления

— Маша, — сказал Трегубов, — я должен был давно тебе сказать! Я совершеннейший остолоп, что не сделал этого раньше. У меня даже нет оправдания, потому что ты уже столько раз мне помогала за столь короткий срок, что это просто свинство с моей стороны продолжать молчать.

— О чём ты? — недоуменно спросила Мария, но сердце у неё сжалось в преддверии чего-то необыкновенного. Очень уж откровенными были сегодня его глаза.

— Ты совершенно потрясающая, — сказал Трегубов, и Маша немедленно залилась краской. Ей никто и никогда не говорил подобных вещей. То есть, говорили, конечно. Комплименты она получала регулярно, и мужчин, которых она интересовала, было множество, но вот так, не ради флирта и не ради красного словца, а от всей души и с совершеннейшей уверенностью в том, что говоришь, — никогда. Правы были Анна и Яков, правы. Она теперь поняла это до конца. Боже, как же это было прекрасно!

— И дело не в том, что я никогда не встречал таких женщин, как ты, — продолжал Юра. — Это не имеет отношение ко мне в принципе. Просто ты сама по себе уникальна, поразительна и совершенно умопомрачительна!

Маша была так смущена, что не знала, куда ей смотреть. Если бы это был дежурный комплимент, она бы широко улыбнулась, поблагодарила бы его и они продолжили бы ничего не значащий разговор. А тут… было совсем другой случай.

— Ммммм..... спасибо, — протянула девушка, поглаживая страницу альбома. — Я завтра обязательно расшифрую первую часть.

— Маша, — Трегубов взял её за руку. Тонкая кисть дрогнула.

— Она самая очевидная, — затараторила Маша, чувствуя, что от его прикосновения снова внутри просыпается безумный шквальный самум, грозящий переродиться во вчерашнюю бурю. Он только что засыпал на стуле, нужно его поберечь, нельзя, нельзя поддаваться своим порывам, как бы не хотелось! — Я должна быстро с ней справиться. Там простой алгоритм.

— Маша, — повторил Трегубов, и Мария была вынуждена наконец на него взглянуть. Юра был вновь поражен. Глаза у неё были удивительные, но совершенно беззащитные сейчас. Она будто распахнула дверцу и позволила заглянуть внутрь, совершенно не заботясь о том, как именно он может воспользоваться этой информацией. Второй раз за вечер в голове Юры мелькнула мысль, что они слишком явно доверяют друг другу для столь короткого знакомства. Удивительное дело. Как всё-таки она ранима! Воительница, которая управляется с зонтиком и лопатой, как какой-нибудь залихватский Индиана Джонс. Волшебница, умеющая видеть духов и извлекающая из своей сумочки всё, что она пожелает. Талантливая шифровальщица, повар, аналитик. Просто женщина, со своими слабостями, тонким устройством души и извечной девичьей неуверенностью. Как всё это сочеталось в невесомой Марии Штольман, Трегубов не имел ни малейшего понятия, но был благодарен судьбе, что ему довелось узнать эту удивительную женщину.

— Я… вовсе не такая, — наконец проговорила Маша и пожала плечами. — Мне невероятно приятно, что ты так считаешь, но я сама полагаю, что это явное преувеличение.

— Это нонсенс, — покачал головой Трегубов. — У меня есть глаза, и я все прекрасно вижу.

Мария покраснела ещё сильнее. Она сейчас умрет прямо тут на месте. Умрет от какой-то совершенно незнакомой ей сладости, которая затронула внутри неё самодовольные женские нотки, просто вопящие сейчас, что она необыкновенная, и удивительная, и невероятная, и умопомрачительная. Он сам так сказал, да! И еще смотрит на неё так, вот так, именно так — и ей сразу понятно, что он не лукавит. Нужно срочно этим воспользоваться и вытворить что-нибудь этакое, что подтвердит сделанные ей выводы. Маша, обнаружив внутри себя этакую искусительницу, пришла в ужас и всеми силами принялась её унимать. Получалось плохо и, если уж быть совсем откровенной, то не слишком-то она и старалась. Новое альтер эго весьма её волновало.

Она плюнула на всё и решила, что если уж тонуть, то тонуть сразу в океане. Всё было предрешено, но сейчас она была взрослой и могла это принять. Иногда с Провидением нет смысла спорить! Маша улыбнулась Юре, и он сглотнул, вновь захлёбываясь синевой. Эта женщина умеет удивлять, что и говорить!

Спираль Вселенной

Во Вселенной миллиарды миров, которые вращаются вокруг неведомых солнц. Пепел угасших звёзд соседствует с ярчайшими вспышками рождающихся планет. Чёрные дыры поглощают всё вокруг них, а сверхновые излучают безумное количество энергии. Люди верят, что всё это не случайно, что движение звёзд и планет может влиять на человеческую жизнь, что время рождения человека определяет его дальнейшую судьбу. Вся эта спираль мироздания закручивается вокруг новорожденного и однажды в определенной точке сходится с завитком чужой пружины, что может привести к краху обоих или напротив — к новому счастливому повороту. А иногда звёзды сходятся так, что слияние двух людей в одно — неизбежность, закономерность, провидение богов, называйте, как хотите. В таком случае всё, что касается их обоих, приобретает сакральный смысл и стирает всё, что было до их встречи.

Ты мог знать сотни людей и считаться знатоком человеческой натуры, думал, что уж о себе-то ты точно всё знаешь, был уверен в устройстве мира и не ждал никаких чудес, а выходит, что всё вокруг — эфемерная зыбь, о которой ты не имеешь ни малейшего представления. Всё по-другому, по-новому. Ярче, глубже, красивей и страшней. Но вдвоем всё по-другому. Вдвоём можно всё. Ой, правы, как же правы были Яков и Анна, когда говорили ей, дурочке, что она однажды поймет всё! Поймёт и осознает, что была неправа. Так оно и было: Маша дошла до этого только сейчас. Если не считать полжизни, которые она провела со снами о её полицейском, она знала этого мужчину меньше недели. Но звёзды действительно сошлись так, что они сплелись. Сплелись душами, сердцами и телами, если верить тому, что она знает, тому, что ей снилось, тому, что говорили Анна Викторовна и Яков Платонович.

Маша говорила правду, когда сказала, что она не знала, что так бывает. Никогда сердце не замирало в груди, грозясь зайтись в совершенно беспорядочной манере, не давая вздохнуть, не давая оплетшей её электрической сети замкнуть наконец контакты и перегореть. Никогда она не думала, что простое сплетение пальцев может быть настолько эротичным. Никогда она не хотела узнать чьё-то тело так, чтобы потом в памяти оно возникало само собой. Никогда ей не хотелось соблазнять, быть женщиной в полном смысле этого слова, быть искусительницей. Это была новая её часть, давно спящая, но живущая в ней всегда, она теперь это понимала. Это была новая Маша. Новая, лучшая… огненная.

— Пламя! — задыхаясь, подтвердил её мысли Юра, проводя ладонями по её талии вверх и стараясь запечатлеть её образ в памяти. Она была великолепна. — Спалишь к чёртям этот дом!

Маша эйфорически улыбнулась, подняла руки вверх, запрокинула голову и прикрыла глаза, покачиваясь и чувствуя, что лавовый бутон внутри начинает распускаться, мурашками разбегаясь по коже и делая тело легким. Это было неправильно! Она не хотела одна, она хотела вдвоем. Она не знала, как это бывает прекрасно, когда удовольствие другого человека отражается в тебе многократно. Она и про своё удовольствие ничего не знала до вчерашней ночи, а это стало еще одним открытием. Сплетение тел, которое оказывается сплетением душ и жизней. Она стала пламенем, а думала, что она лёд. Она — живая, настоящая, чувствующая. Она — огонь. Она — пыл. Жар, страсть, свет и сияние. Она встретила такой же пламень, и вместе у них получилась неугасимая огненная сопка, вулкан, куда до них Везувию и Йеллоустоуну. Вот, оказывается, как бывает, когда всё предначертано свыше.

Новая Маша, которой ничего не было страшно теперь, которая не могла больше терпеть, судорожно вздохнула, с размаху опустила ладони на плечи Трегубова, поймала его взгляд, утонула в иссиня-чёрной бездне его глаз, двинула бёдрами и почти загорелась от упоения, услышав его стон.

Спираль Вселенной продолжила закручивать свои широкие рукава. Всё было так, как должно было быть. Всё было давно предрешено…

Ненавижу!

Трегубов опасался открывать глаза. Он предполагал, что они с Машей сровняли всё-таки старое дерево вокруг них с землей, и теперь железная скрипучая кровать со смешными навершиями в виде шишечек стоит посреди чистого поля на пепелище. Не могло то, что только что произошло, закончиться бесследно. Маша завозилась у него под боком, и Юра всё-таки был вынужден на неё посмотреть. Странно. Всё на месте. Выцветшие обои, пожелтевший тюль на окнах и пробивающийся сквозь них лунный свет. А Трегубов был уверен, что дом сгорел. Искренне уверен. Мария, встрёпанная донельзя, ёрзала рядом с ним на узкой кровати и тянула из-под него одеяло.

— Холодно, — пояснила она, отвечая на его вопросительный взгляд. — Попа мёрзнет!

Юрий улыбнулся. Мёрзнущая попа — дело поправимое! Подхватив её под испытывающее дискомфорт место — Маша взвизгнула, конечно, — он перекатился в одну сторону, потом в другую, и они оба оказались завернутыми в ватное одеяло. Весенние ночи в неотапливаемом доме — то еще удовольствие.

— Ну как? — поднял бровь Трегубов.

— Лучше, — пискнула Маша, снова завозилась, повернулась к нему спиной, прижалась — попа и в самом деле была холодная — и затихла, обнимая его за запястье.

Юрий хмыкнул про себя. Он не любил такого тесного контакта, если быть честным. Это всегда доставляло ему дискомфорт: рука затекала, становилось неудобно лежать, было то жарко, то холодно. С Ларой они даже спали под разными одеялами, чтобы его не делить. А тут никакого протеста со стороны его тела — лежать так было очень удобно. Вот уж действительно: Маша — женщина-открытие.

— Маша, — спросил мужчина, подумав вдруг о том, что был человек, который мог всерьёз говорить ей, что она холодная.

— Мммм?.. — полусонно промурчала Мария, напомнив Юре Муську, которая сейчас возмущённо лежала на стуле, намеренно не смотря в сторону их вакханалии и всячески подчёркивая своё осуждение такому падению нравов.

— Расскажи мне про Себастьяна, — попросил Трегубов. Он должен попытаться понять.

Маша помолчала, а потом повернулась к нему и улыбнулась.

— Ты не слишком об этом думай, — сказала она. — Я сама в этом виновата, если уж мы будем совершенно откровенны.

— Я не понимаю, — покачал головой майор. Сама виновата, какие глупости!

— Ты когда-нибудь был не согласен с чем-то так, что мог жизнь положить на то, чтобы доказать свою правоту? — спросила женщина.

Трегубов задумался. Да, было такое дело. Касалось оно, разумеется, близкого ему человека. К сожалению, он был неправ в тот раз, хотя очень хотел бы, чтобы это было не так.

— Да, — сказал он, внимательно глядя на Машу.

— Так вот, умножь это состояние на триста, — серьезно сказала она. — Я была совсем молодая, только-только научилась справляться с проявлениями семейного дара, встала на ноги, определилась с тем, кем я могу стать, а на меня резко и неожиданно сваливается… не новость, нет — бомба! Я не хотела, чтобы моя жизнь была предрешена. Я не хотела, чтобы за меня решали, как мне жить. И я решила, что я всем докажу, что всё не так. И ответила на ухаживания парня, который давно оказывал мне знаки внимания. Это было ошибкой. Мы совершенно не совпали. Плюс и минус. Сплошные ссоры и желание разойтись! Но я же решила доказать! И доказывала. Дошла до того, что позволила… вытирать о себя ноги. Это длилось восемь месяцев. Это было ошибкой. Но этот урок я выучила на отлично.

Трегубов рассматривал взволнованное лицо Маши и не мог понять, почему ему кажется, что она что-то не договаривает.

— Что это была за новость? — спросил он.

— Это совершенно не важно, — соврала Мария.

Юра помолчал. Ему так не казалось.

— Маша, ты же понимаешь, что его слова — слова довольно ущербного мужчины? — осторожно спросил майор.

— Понимаю, — кивнула Маша. — Но иногда на меня накатывает, и я невольно начинаю думать, что это правда.

— Это совершенно точно и непререкаемо неправда, — твёрдо сказал Трегубов и поцеловал её.

Маша пискнула что-то счастливо и попыталась ответить на поцелуй, но Трегубов уже отстранился.

— Давай поспим хоть пару часов, — сказал он с улыбкой. — Я хочу посмотреть видео с Юлькиного телефона. Есть кое-что, что меня смущает, но сейчас я плохо соображаю. Нужно перезагрузить мозг.

Мария кивнула, снова устроилась на плече Юрия, и они заснули.

Спала она плохо. Ей снились кошмары. Через два часа она проснулась с колотящимся сердцем, чтобы обнаружить около кровати злобно глядящую на неё брюнетку в старомодном платье, которая ощерилась, увидев, что Маша проснулась и прошипела перед тем, как исчезнуть, оставив Марию в недоумении, сон это был или дух:

— Опять ты! Снова мешаешься под ногами! Ненавижу!

Семья ширится

— Что случилось? — подскочил на постели рядом с Машей Трегубов. Его волосы торчали смешным ёжиком, на подбородке пробилась щетина, и Мария вдруг подумала, что он выглядит очень милым. Домашний вид ему шёл.

— Кошмар приснился! — пояснила Маша, приходя в себя. Злобный взгляд женщины то ли из сна, то ли на самом деле приходившей к ним, стоял перед её глазами. Интересно, что такого она ей сделала, что стоило такой ненависти?

— Немудрено, — сказал Юра и помотал головой, сгоняя остатки сна. — Ты полежи еще, а я буду вставать: слишком многое нужно сделать.

— Я тоже встану, — ответила Мария. Спать, когда у тебя сердце колотится, как после кросса на пять километров, — не вариант. — Начну расшифровывать альбом. Всё равно не уснуть.

Трегубов сочувственно погладил Машу по плечу, подумал пару секунд и пламенно поцеловал. Немедленно встал после этого, не желая расслаблять тело и разум, и принялся обустраивать их нехитрый быт: воды в доме было достаточно, но умываться холодной, когда и так никакого тепла нет, — то еще удовольствие. Маша, повздыхав о том, что поцелуй так быстро закончился, покормила Муську, которая все еще не отошла от Машиных и Юриных ночных экзерсисов, посетила чудное изобретение человечества под названием деревенский туалет (после него люди, к нему непривычные, становятся задумчивыми и начинают гораздо больше ценить то, что они имеют) и пошла к машине Трегубова, чтобы кое-что взять из своего чемодана (Юра зорко осмотрел прилегающие к дому территории и только после этого дал добро) и поговорить с родными без лишних глаз.

— Ба! — позвала она, закрыв багажник.

Анна Викторовна немедленно появилась рядом с видом заговорщическим и довольным. Она явно предполагала, что им предстоит девичий разговор. Услышав же, о чём пойдёт речь, женщина помрачнела, а после позвала мужа. Яков Платонович хмурился, слушая Машин рассказ, а сама Мария не понимала, что происходит, и из-за этого волновалась всё сильнее.

— Поскольку одета она в платье вашей эпохи, я подумала, что она имеет отношение к вам, — закончила девушка, тревожно глядя на родных. — Только отчего она так ко мне относится, я не пойму.

— Это не к тебе в полном смысле этого слова! — вздохнул Штольман. — Это скорее к нам.

— Нет, Яша! — воскликнула Анна, умилив на долю секунды свою правнучку «Яшей». — Давай уже говорить начистоту — ко мне лично!

— Что ты имеешь в виду? — тут же спросила Маша, которая уже успокоилась, потому что её близким было известно, кто к ней приходил, а история должна быть весьма и весьма интересной, и ей было страшно любопытно. Ей почему-то мерещились тайны, интриги, любовь и коварство.

Аня взглянула на мужа, тот неопределенно взмахнул рукой, и женщина, вздохнув, сказала:

— Эта женщина — прапрапрабабушка твоего полицейского!

Машины брови взлетели вверх. Вот так новость! И чем же они ей не угодили?

— Помнишь, я рассказывала тебе о том, что Яков Платонович был женат?

Мария кивнула, а Штольман возмущенно уставился на женщин, заставив их обеих спрятать улыбки. Они чувствовали, что Анну Викторовну после всего ждёт серьезный разговор о том, что детям стоит знать, а что нет.

— Так вот — это она!

Маша открыла рот. То есть, когда Штольман говорил ей, что Юра по многим причинам с ней связан, он не шутил. Анна говорила, что Яков позаботился о сыне этой женщины. Следовательно, Юра и Юля — её потомки! И опять ничего не понятно! Маша ведь всеми силами Трегубову помогает и пытается сделать так, чтобы все узлы, крепко затянутые вокруг него, были разрублены в конце концов! За что её ненавидеть-то? Ведь Штольман своё обещание выполнил! И Анна потом мальчика приняла!

— Нина не смогла принять тот факт, что мы с Яковом Платоновичем в конечном итоге поженились, я полагаю, — снова вздохнула Анна. — И её отношение ко мне перешло на тебя. Ведь ты явно сблизилась с Юрой.

Маша открыла рот от изумления и возмущения.

— Давайте проясним, — сказала она наконец. — У меня появилась своего рода призрачная свекровь, которая ненавидит меня всеми фибрами души, потому что я вошла в жизнь её… хм… сына и ношу в венах кровь Штольманов и Мироновых?

Аня сочувственно покивала.

— Зашибись! — резюмировала Мария.

Анна вздохнула. Она была с ней солидарна.

Сплошные "почему"

— И что Нина здесь забыла? — хмуро спросил Яков, глядя, как рассерженная и растерянная Маша, чеканя шаг, направляется к дому. — Пятьдесят лет не было, и вот опять!

— Ну как не появиться? — вздохнула Аня, жалея праправнучку. Знакомство с Ниной Аркадьевной, когда та бывала не в духе, удовольствие не из приятных. — То же, что и в прошлый раз: не может смириться, что кто-то, в ком есть моя кровь, присвоит себе то, что принадлежит ей. А Маша… очень активно присваивает своего полицейского.

Штольман сердито покосился на жену, но ничего не сказал, что удивило Анну несказанно. Неужели так легко смирился? Нет, он, конечно, сам горячо убеждал Марию, что с Юрой всё будет по-другому (на самом деле горячо, Аня даже заслушалась, честное слово. Если бы он так уговаривал её когда-либо в отношении чего-либо, она сдалась бы с первых двух минут, ей-богу!), но чтобы Яков так легко принял кого-то из своих многочисленных зятьёв и квази-зятьёв — это был настоящий нонсенс? Где же многолетние присматривание и примеривание, недоверие и испытания? Непорядок.

— Мне всё равно, — отрезал Штольман. — Может, не может. Это всё демагогия! Сама виновата в том, что тут завертелось, а теперь еще нос воротит. Нет, так дело не пойдет!

Рассерженный Яков исчез, а Аня, вздохнув, отправилась за ним. Нежинскую она не любила, но жалела. Сердитый Яков даже в мире духов был величиной серьезной.

Маша же ворвалась в старенький дом ураганом и обнаружила Трегубова, умывающегося под тонкой струйкой рукомойника и шумно отфыркивающегося от невкусной воды, попадающей в рот. Ей показалось, что он чем-то страшно зол, что, впрочем, не слишком отличалось от её состояния. Мария стянула полотенце со спинки стула, решительно подошла к настороженно смотрящему на неё Юре (он тоже с порога увидел, что она рассержена), вытерла стекающие по щекам капли и с чувством поцеловала его. Злость внутри немедленно завертелась тонким смерчем, свилась в узкую нитку, натянулась, лопнула и снова (в который раз за сегодняшний день!) вспыхнула острой жгучей страстью. Барабанная дробь зазвучала в ушах, сердце рванулось вскачь, и немедленно захотелось переместиться… да вот хоть на этот хлипкий стул и забыть о том, что времени у них вообще нет! С сожалением отступив на шаг, Маша поджала губы, вручила ошарашенному и сдавшемуся без боя Трегубову полотенце и кивнула.

— Спасибо! — сказала она. — Мне это было просто необходимо!

— Всегда пожалуйста! — прочистив горло, ответил майор, который пошел гораздо дальше и вместо стула присмотрел еще более ветхий умывальник, который ни за что не выдержал бы трегубовских планов. В этом доме ничто бы его планов не выдержало. Возможно даже уже опробованная ими кровать. Секунды две они не отводили друг от друга глаз, а потом синхронно посмотрели в разные стороны и развили бурную деятельность, которая по возможности не привела бы их обратно в постель.

— Ты смотрел видео? — удивилась Маша, которая добыла в недрах своего чемодана крекеры и шоколадный батончик — её НЗ на случай ЧП - и теперь готовила их скромный завтрак.

— Да, — помрачнел Юра, который, впрочем, отметил тот факт, что Мария вновь неизвестно откуда достала еду. — И многое мне не понравилось! Боюсь, с маминым похищением все не так чисто, как представлялось Юле. Я подозревал нечто подобное, но теперь нашел подтверждение своим подозрениям.

— И что же? — замерла Маша. — Её что, не похищали?

— Я не знаю, похищали её или нет, — пожал плечами Юра, — но тот факт, что семь месяцев подряд злоумышленники регулярно посылают отчёты и не меняют тактику — это нонсенс! Одежда на матери меняется, а самое удивительное — меняются и следы побоев. Слишком часто меняются, невозможно за неделю залечить такие синяки и порезы. Просьбы выдвигаются одни и те же, а подвижек никаких. Кто согласится ждать столько почти безрезультатно? А главное — зачем? Архив так важен? Почему ничего, кроме Юлькиной помощи, не было задействовано? Почему просто не устроили обыск в доме? Почему меня не привлекли ко всему этому? Слишком много почему! И СКР эта? Их с какого бока приплести? В какой системе работала мама и работала ли вообще? Какова роль моего отца в этом деле? Почему бабушка оставила этот альбом и передала его Юльке? Короче говоря, у меня сейчас голова взорвется от неизвестных в этом уравнении.

Маша покачала головой. Да уж! Действительно задачка им предстоит та еще!

Телефонное утро. Начало.

— Ты совершенно прав, — сказала Маша, когда они допили чай и просмотрели несколько видео из телефона Юли. — Всё это весьма подозрительно.

Муська, которая доела свою утреннюю порцию корма и теперь отчаянно вылизывалась, говоря о том, что здесь пыльно, холодно, и вообще — в гостях хорошо, а дома лучше, была с ними согласна. Очень подозрительно. Но дома изучать всё будет удобнее. Загостились они тут. Пора и честь знать!

— То-то и оно! — вздохнул Юра. — Юлька, конечно, молодец. Материалов насобирала на толстенную папку. Всё там документ к документу. Причины и следствия, доказательства и адреса, но чёрт возьми — эмоции заслонили всё это! Никакого толка от её размышлений! Вышла полная солянка. Нужно ей позвонить, хочу уточнить кое-что!

Он не успел набрать номер — телефон зазвонил сам. Это был Елагин. Юра немедленно испугался и успел надумать себе чёрт знает что, пока нажимал на кнопку и подносил трубку к уху.

— Приезжай и забирай свою сестру! — сказал Елагин вместо приветствия. Майор даже здесь слышал, как он раздражен. — Это не женщина — это просто кошмар какой-то! Она порывается встать и уехать, хотя у неё слабость, жар и головокружение. Лечение еще не закончено, а она рвется в бой. Закончится всё тем, что я вколю ей слоновью дозу снотворного и она будет неделю спать.

— Вколи, — безропотно согласился Трегубов. Характер у его сестры был далек от нордического, поэтому это был самый верный способ её утихомирить. На уговоры и хороводы времени у него сейчас не было. — Как она вообще?

— Нормально, — буркнул Владимир Павлович. — Через несколько дней будет в лучшем виде, а пока — чересчур деятельна для одной ночи в больнице.

— Я сейчас ей позвоню! — сказал майор.

— Сделай милость! — сказал Елагин и добавил: — А то я сам себе успокоительное выпишу.

Трегубов усмехнулся и подумал, что разом жалеет весь мужской пол, неподготовленный к экзерсисам его сестренки. Покачав головой, он позвонил Юле и минут десять выслушивал гневную тираду о деспотичных врачах, не дающих ей ему помочь и заставляющих её оставаться в постели, когда она уже в порядке, однозначно в порядке. По опыту зная, что в подобных случаях нужно дать ей выговориться, майор только периодически нейтрально угукал и хмыкал, а когда Юлька выдохлась он сам прочитал ей лекцию о том, что не стоит сводить на нет все усилия, предпринятые доктором Елагиным для её лечения. Это будет по меньшей мере глупо, а по большей — полный идиотизм и черная неблагодарность. Юлька обиженно надулась с той стороны трубки, и у Трегубова вдруг сжалось сердце — он будто вернулся в далекое прошлое и разговаривал с сестрой без груза этих двенадцати лет. Странное ощущение: болезненное и возвращающее к жизни одновременно. В конце концов Юлька согласилась с доводами брата и пообещала быть пай-девочкой, с постели не вставать и пить все лекарства, которые приготовил для неё врач-тиран. На фоне необыкновенной легкости общения Трегубов забыл, что он хотел о чём-то её спросить, и положил трубку.

Юра не успел рассказать улыбающейся Маше о том, что произошло, когда зазвонил теперь уже её телефон. Она растерянно заморгала, пошарила в сумочке и достала оттуда какой-то удивительный узкий аппарат, который очень ей подходил.

— Это дядя! — воскликнула девушка. — Я вчера отправила ему смс!

Она подняла трубку и сказала: «Salut, mon cher oncle!». Маша принялась расхаживать по комнате, размахивая одной рукой и бесконечно долго и эмоционально тараторя на французском, будоража Трегубова, который понятия не имел, что будет реагировать так на гортанные, грассирующие звуки, которые она издавала. Она всё еще была в костюме, который перешила вчера из его старых вещей, и мужчина мог позволить себе полюбоваться на неё, пока она отвлеклась на разговор.

Ноги длинные, каблуки их еще удлиняют и делают Марию похожей на модель с подиума. Талия тонкая, а попка обтянута джинсой. Юра вздохнул, но глаза не отвел. Не мог. И не хотел. Маша вдруг положила ладонь на карман джинсов и потерла там, будто почувствовала Юрин пламенный взгляд. Пришлось усилием воли смотреть на что-то другое. На завитки волос над изящной шеей, например. Теперь Трегубов знал, что даже намокнув от пота, они не теряют форму и пружинят! Ну что за напасть? Будто ему думать не о чем больше. Проблем вон — воз и маленькая тележка! Когда он успел-то так влипнуть? Всего несколько дней прошло, а у них уже роман полным ходом и чем дальше, тем глубже. Такого за собой он вообще не мог припомнить. Ну и пусть! Юрий интуитивно чувствовал, что они делают всё правильно. Откуда это чувство взялось, он понятия не имел, но внутри у него была просто железобетонная уверенность, что всё идёт, как надо.

Маша положила трубку и повернулась к Трегубову.

— Это звонил мой дядя, — пояснила она. — Помнишь, я про него тебе рассказывала. Историк. Он поможет с несколькими участками в альбоме, которые мне кажутся сложными. Я сделаю фотографии и вышлю ему.

Телефонное утро. Продолжение.

— Отлично, — сказал Трегубов и усилием воли велел себе любым макаром выплывать из синевы Машиных глаз. Это было крайне некстати, хотя всё в нём говорило, что некстати как раз-таки было всё вокруг, и он лучше бы тонул в необъятной сини, а не расследовал посыпавшиеся, как из дырявого мешка, тайны его прошлого. — Теперь мне нужно сделать еще один звонок.

Маша кивнула.

— Серый, доброе утро! — сказал Юра, позвонив Мартынову. - Да, знаю, что еще рань несусветная и что нормальные люди спят по воскресеньям в такое время. Да, можешь не говорить, кто я! Я и сам это знаю. Мне очень нужен твой совет. Скажи, что ты знаешь о генерале-майоре Васютине из СКР?

Некоторое время майор угукал, хмыкал и поднимал брови. Маша гладила Муську и старалась не слишком отвлекаться на пальцы Трегубова, которыми он то и дело проводил по волосам. Теперь они еще больше будоражили воображение, но Мария пыталась не позволять себе думать в этом отношении больше положенного. Во-первых, сейчас не время, а во-вторых, хоть Юра и определил, что видео с его матерью весьма сомнительны, что происходит на самом деле, пока не известно. Нельзя так разбрасываться минутами и часами. Они и так слишком опаздывали.

— Серёга сказал, что Васютин — мужик серьезный и среди своих известный твёрдым характером и преданностью своему делу, — сказал Трегубов, положив трубку. — Получается, зря я его послал. Хотя нет — не зря! Это был дебилизм! Приказ у них был, видите ли. А если бы я их к чертям положил тут всех? Просто потому, что мне не слишком комфортно в одном доме с четырьмя зверского вида амбалами с пушками! Каково?! Нет, это безумие какое-то! И про альбом им известно! Что за фигня вообще?

Юрий снова разозлился и сделал пару кругов вокруг стола под пристальными взглядами Маши и Муськи, которые не решались сейчас и слова сказать, чтобы не попасть под горячую руку. Но по их взглядам, преданным и неотрывным, было понятно, что они с Трегубовым категорически солидарны и весьма возмущены вчерашними событиями. Глядя на своих кошачьих и человеческих женщин, мужчина слегка поутих и покачал головой.

— Надо звонить ему, — решил сказал он и вновь достал телефон.

Набрать номер Трегубов не успел — зазвонил Машин телефон.

— Витя! — воскликнула девушка, нажав на кнопку. — Наконец-то!

Юра против воли навострил уши, а потом вспомнил о брате, о котором она рассказывала.

— Привет, Машуня! — сказал Виктор, и Марие немедленно захотелось протанцевать что-то на старых, рассохшихся досках пола или спеть залихватскую песенку. Когда брат называл её Машуней, это означало, что у него все хорошо, настроение у него отличное и проблем никаких в ближайшее время не предвидится. — Ты не волновалась, я надеюсь? Наши дорогие Яков Платонович и Анна Викторовна держали тебя в курсе дела?

— Держали, — согласилась обрадованная тем, что слышит Витин голос, Маша, — но я всё равно волновалась!

— Всё уже хорошо! — успокоил её Виктор. — Надеюсь, твоя поездка идет, как задумано.

— В общем и целом, — неопределенно сказала Мария, не желая слишком сильно волновать брата. — Витенька, милый, ты ведь всё можешь и всё умеешь!

— Ну, — подозрительно ответил мужчина, который знал свою сестру, как облупленную. Что-то она не договаривала и во что-то явно влипла. Он не особенно переживал, потому как их призрачные родные в обиду её не дадут, но он же старший брат, а значит — всегда на страже. Что там у неё стряслось?

— Ты можешь посмотреть несколько видео и помочь нам определить, где они были сняты или откуда были отправлены? Да и вообще - всё, что сможешь заметить!

— Мне нужно устройство, на которое эти видео были посланы, — сказал Виктор. — Без этого толку никакого, но ты пришли мне их, выжму, что смогу.

— Спасибо, Витя, — обрадовалась Маша и попрощалась с братом, поблагодарив его от всей души.

— Витя нам поможет, — сказала она Трегубову. — В идеале ему бы телефон показать, тогда толку было бы больше, но пока довольствуемся, чем можем. Он настоящий компьютерный гений, это я без хвастовства говорю! Если можно хоть что-то выжать из этих сообщений, он это сделает!

Трегубов поднял брови. Удивительное семейство! Куда не посмотри — везде гении и таланты. И в шифровании, и в программировании, и в искусствах там всяких разных! Чудеса!

Телефонное утро. Разговоры

Маша сосредоточенно делала снимки страниц альбома, чтобы отослать их дяде, а Трегубов, посматривая на неё, пересылал видео её брату. Виктор оказался парнем весьма конкретным. Они коротко познакомились, он засыпал Юрия миллионом вопросов и сказал, что к вечеру пересмотрит все сообщения и скажет, что к чему. Майору он понравился. Лёгкий в общении, без закидонов и прямолинейный. Это Трегубову особенно нравилось. Мария переслала последнюю фотографию и принялась строчить что-то, периодически заправляя непослушный локон, который никак не желал лежать правильно, за ухо. Юрий решил, что эту женщину создали, чтобы его пытать. Медленно, мучительно и ежедневно. Танталовы муки, ей-богу.

— Всё, — сказала Юрина мучительница и отложила телефон с довольной улыбкой. — Дядя вечером пришлёт нам результат.

Встретившись взглядом с Юрием, Маша немедленно засмущалась, но неожиданно для себя самой (новой и вовсе не мороженной, вы помните) не покраснела, а подошла ближе и села к нему на колени, обнимая за шею и поглаживая по голове. Трегубов замер и решил, что муки его, оказывается, до этого момента муками не были. Так просто — мытарства для разгона.

— Скажи, — решил он отвлечься, — у тебя все в семье такие удивительно разносторонние личности? Я поражён такому широкому спектру умений. Твоих, в первую очередь, но и твоих родных!

Маша улыбнулась.

— Перечислять можно долго, — ответила она, разглядывая Трегубова (ей очень нравилось то, что она видела). — У нас есть пианисты, художники, писатели, историки, математики, виноделы, доктора всех мастей, полицейские, программисты и аналитики. Я девушка со связями, если можно так сказать!

Юра рассмеялся и, не удержавшись, поцеловал её. Невозможно смотреть в ослепительные искры александрита и просто ничего не делать. Её затылок лёг аккурат в его ладонь, сладковатое мятное дыхание коснулось губ, и он её поцеловал.

— Никаких сил нет, — жалобно сказала Маша, когда они осознали, что кислород — вещество незаменимое, и оторвались друг от друга.

— Нет, — согласился Юра, с сожалением пригладил взъерошенные Машины кудри и пересадил её со своих колен на стул рядом. — Так, — вздохнул он. — Нужно позвонить Васютину и ехать уже домой.

— А мы можем? — пискнула Мария и заставила себя не смотреть на Юрины пальцы на потертых джинсах. Они пагубно на неё действовали. Тлетворно, можно сказать. Кто бы мог такое от неё ждать?

— Почему нет? — пожал плечами Юра. — Следили за нами СКР. Если был еще кто-то, то он пока не проявился. Нам нужен нормальный душ, комфорт и вообще — свобода передвижения. Я никому ничего плохого не делал, чтобы как крыса сидеть во Вдовьем Яре. Пусть и с боезапасом.

— Хорошо! — согласилась Мария, которая никак не могла унять сердцебиение. Желание снова увидеть Трегубова без джинсов и футболки так и подначивало её закрыть глаза на все препятствия и поддаться неизвестно откуда взявшейся падшей стороне своей натуры. — А откуда у Юли боезапас?

— Она сказала, что есть у неё один товарищ, от мамы, который её снабдил всем необходимым.

— Мммм, — хмыкнула Маша, думая о том, что знакомства у матери Юры весьма и весьма любопытные.

— Ага, — ответил Юра и достал телефон. — Вот и я так думаю.

Он набрал номер, но не Васютина, а другого человека. Цифры он нашел в Юлиных записях.

— Слушаю, — раздался в трубке хрипловатый низкий голос.

— Господин Апполонов? — спросил Трегубов.

— Да, это я, — ответил мужчина, помолчав. — А я, если не ошибаюсь, говорю с сыном Николая Фёдоровича Трегубова?

— Да, — удивленно ответил Юрий.

— Я недавно говорил с вашей сестрой, видимо, пришло время и с вами побеседовать. Вы могли бы приехать сегодня ко мне?

— Да, адрес у меня есть, — сказал Юра.

— Вот и отлично, я буду вас ждать, — сказал мужчина и положил трубку.

Телефонное утро. Окончание.

— Ты поедешь со мной в Москву? — спросил Трегубов Машу, когда положил трубку.

— Поеду, — немедленно согласилась девушка.

Юра поднял брови, но ничего не сказал. И вновь удивительно — они действуют, как хорошо друг друга знающая пара. Будто они раз сто это проделывали: расследовали дела, решали миллион проблем, которые неизвестно откуда выползли, удирали от погони и ночевали в заброшенных домах.

— Тогда собирайся, — улыбнулся майор. — Сейчас я сделаю последний звонок, и поедем!

Маша кивнула, а Трегубов нашел в списке вчерашних вызовов телефон Васютина и скрепя сердце позвонил. Тёплого приёма он не ждал.

— Генерал-майор Васютин слушает, — раздался бодрый голос у уха Юры, и тот подавил желание вытянуться в струнку. Очень уж этот тон напомнил ему командные нотки его отрядного начальства.

— Это Трегубов, — коротко ответил майор. — Юрий Николаевич. Мы вчера с вами говорили.

Повисло молчание, и пауза затянулась. Юра не хотел ничем помогать его собеседнику, поэтому тоже ничего не говорил. В конце концов не он послал кучку мордоворотов с оружием пугать Юльку и Машу.

— Сильны вы, однако, Юрий Николаевич, шашкой-то махать! — проговорил наконец Васютин, поняв, что дальнейшего разговора со стороны Трегубова ему не дождаться. — Я уж думал вчера, что еще наряд за вами вышлю, когда своих парней увидел. Что ж вы с сестрицей-то своей такие нервные?

Юра, который до этого момента думал, что поговорит с Васютиным исключительно в деловом тоне, мгновенно вышел из себя. Что предполагал этот человек, который вероятнее всего лет десять минимум сидел в своем кабинете и на оперативную работу и носа не совал? Что Юрий будет пай-мальчиком и разрешит четырем головорезам навредить его любимым людям, а его самого безропотно посадить в машину и увезти в неизвестном нарпавлении?

— Господин Васютин, — стальным тоном начал он.

— Тимур Витальевич, — любезно подсказал ему генерал-майор.

— Тимур Витальевич, — столь же учтиво продолжил Трегубов, хотя внутри у него всё кипело, — я должен вам сказать, что мы с Юлией обошлись с вашими людьми еще весьма галантно. Если бы вы не позвонили вчера, то в собранном виде из Вдовьего Яра они вряд ли бы ушли. Крайне недальновидно посылать вооруженный отряд с приказом забрать какую-то вещь у её владельцев, зная, что эти самые владельцы умеют обращаться с оружием и весьма нервно относятся к незнакомцам, которые их долгое время преследуют на чёрных машинах с тонированными стёклами.

Васютин некоторое время помолчал, а потом вдруг разразился громогласных хохотом. Рассерженный Юра даже отодвинул от уха трубку и посмотрел на неё, не понимая, что такого он сказал, что вызвало приступ этого дикого смеха. Маша смотрела на него во все глаза и держала ушки на макушке.

— Вот не зря мне всё же пришло в голову вам позвонить, всю неделю эта мысль меня преследовала! — отсмеявшись, сказал Тимур Витальевич, не подозревая, что желание это пришло ему не потому, что он сам этого хотел, а потому что Яков Платонович внушил ему эту идею. — Вы похожи на вашего отца просто как две капли воды, Юрий Николаевич! Такой же прямолинейный и не терпящий притеснений в свой адрес.

— Вы знали моего отца? — удивленно переспросил Юра, пытаясь понять, сколько лет генерал-майору.

— Не лично, — усмехнулся на той стороне мужчина, — о чём весьма сожалею. Но слава его бежит впереди него, поэтому я могу составить впечатление. Вы готовы приехать сегодня ко мне? Часа в три, предположим? Я не стану ставить вам в укор моих ребят, я сам действовал слишком в лоб, забыв об осторожности. Мне кажется, у нас с вами назрел разговор.

— Хорошо, — сказал Трегубов, запомнил адрес, сказанный генерал-майором, и положил трубку. — У нас будет сегодня тяжелый день, — повернувшись к Маше, которая прижимала к себе Муську и собранную сумку, произнес он. — Поехали! Нам нужно успеть подготовиться!

Забег начался

Войдя в квартиру и спрыгнув с Машиных рук, Муська блаженно растянулась прямо поперек прихожей, не обращая внимания на валяющиеся на полу вещи. Дом, родной дом. Никаких вам подвалов, мышей и отсутствия отопления! Какое счастье! Сейчас её люди здесь всё приберут, она залезет на трегубовскую кровать (в отличие от некоторых никаких непотребств она себе позволять не будет) и заляжет спать на весь день! И даже есть не будет! Хотя из пакета явственно доносился запах горбуши. Кто знает — может быть, это для неё! Да даже если и не для неё — у Муськи хозяин нежадный, обязательно поделится. С видом королевы кошка прошествовала в зал и вспрыгнула на подоконник, который единственный оказался нетронутым обыском. Маша и Юра, посмотрев на выкрутасы Муськи, улыбнулись друг другу и пошли на кухню.

— Надо заправить кормушку, — сказал Трегубов, доставая пачку корма. — На всякий случай.

— Ты думаешь, мы задержимся? — с волнением спросила Мария, которая действительно вытащила из пакета горбушу, чтобы сварить пару кусочков и порадовать Муську.

— Я не знаю, — честно ответил Юрий. — Что-то мне подсказывает, что вся эта история только начинается. Я сейчас немного приберу, потом позвоню кое-кому, а дальше рванем в Москву.

— Хорошо, — замороженно произнесла Мария.

Юра посмотрел на неё, нахмурился и, подойдя ближе, поцеловал.

— Не бойся, — сказал он, поглаживая её заиндевевшую от дурного предчувствия спину. — Всё будет хорошо!

— Ага, — покивала девушка и занялась продуктами. Ей стало немного легче.

Трегубов хаотично запихал в шкафы валяющиеся повсюду вещи. Времени особо не было, но видеть свой дом в таком состоянии он не мог. Это была его квартира, он долго делал её такой, какой ему нужно, здесь он был в безопасности, так ему казалось, а теперь всё здесь было вверх дном. Это раздражало Юру, и он недобрым словом поминал мужиков из Крузака, которые действовали, как медведи, что в слежке, что в обыске, что во время штурма. Муська одобрительно смотрела на хозяина, и когда кровать стала пригодна для использования, немедленно забралась под одеяло и затарахтела, как небольшой генератор. Жизнь её пришла в норму, на горизонте маячили горбуша и спокойный вечер — что еще нужно для счастья? Юра вздохнул. Ему бы такую безмятежность. У них с Машей ничего подобного не предвидится!

Когда он вернулся на кухню, то обнаружил на столе макароны с сосисками и порезанные дольками огурцы, присыпанные солью. Господи! Да эта женщина умеет колдовать, не иначе! Сама колдунья сидела на кухонном диване и что-то писала, посматривая в альбом и болтая ногой. Странно. Парижская художница из необыкновенной семьи с не менее невероятными талантами вписалась в его затонскую кухню так, будто всю жизнь здесь жила. Как такое возможно?

— Юра, — сказала Маша, оторвавшись от записей. — Я начало расшифровала. Часть на русском, часть на английском записана.

— И что там? — сел за стол Трегубов.

— Пока весьма смутно, я потом текст целиком напишу. Пока я могу следующее — речь идет о какой-то папке. «Искомая папка», так пишет о ней твоя мать. След искомой папки не соответствует данным архива. Вот точная фраза. Какой-то номер идет, библиотечный, что ли.

Юра протянул руку и посмотрел на записи.

— Нет, не библиотечный, — покачал он головой, возвращая записную книгу Маше. — Как раз архивный.

— Знать бы, что за архив, — заметила Маша и отложила документы. — Мы бы данные почитали.

— Узнаем, — мрачно сказал майор и приговорил макароны с сосисками за три минуты, как в армии. Маша такими талантами не обладала, поэтому позволила себе остаться за столом, пока Юрий мыл посуду.

— Поехали, — попросил Трегубов, и Маша пошла вслед за ним.

Убедившись, что всё относительно хорошо, они вышли из квартиры. Им нужно было сделать еще одно важное дело перед тем, как ехать в Москву.

В этот момент в квартире появились Штольман и Анна. Муська, за день привыкшая ко всему, даже не вылезла из-под одеяла.

— Ну что же, забег начался, — сказала Аня, взглянув на мужа.

— Да уж, — сердито хмыкнул он. — Забег длиной в век. Знай я, что всё так выйдет, не просто папку — полигон бы к чертям сжёг.

— Ты не мог этого знать, — успокаивающе сказала Анна. — Нина не сказала тебе.

— Еще бы она мне сказала, — с горечью сказал Штольман. — Ладно, сделанного не воротишь! Теперь остается только передать флаг дальше и помогать Маше, чтобы эта история наконец закончилась.

Аня покивала, и они исчезли. У них впереди тоже был сложный день.

Отъезд

Сев в машину, Трегубов попросил у Маши её телефон. Она удивилась, но телефон протянула. Майор набрал номер и принялся слушать долгие гудки, несущиеся из динамика.

— Да? — ответил Леонов.

— Лёша, это Трегубов, — сказал Юра и прямо-таки увидел, как Лёшины брови ползут вверх.

— Привет, — сказал капитан. — Чего с левого номера звонишь?

— Так нужно, — ответил Юрий. — Слушай, Лёша, тут такое дело, я могу завтра на работе не появиться. Если что, прикрой меня перед Самсоновым.

Леонов помолчал и сказал в конце концов:

— Юра, тебе помощь нужна?

Трегубов усмехнулся. Лёша всегда умел отделить зерна от плевел и сделать правильные выводы.

— Нет, Лёха, я тут сам разберусь, но если подстрахуешь, буду благодарен.

— Вопросов нет, — ответил Леонов, но Юра слышал, что его друг и напарник недоумевает, волнуется и решает, нужно ли его вмешательство. Втягивать его в неприятности Трегубов не хотел. Он сам не знал, как закончится вся эта история. Машу бы тоже из неё лучше убрать, но она уже слишком глубоко увязла, да и добровольно уйти она не согласится. Это он уже понял.

— Лёха, слушай, вот еще что, — сказал майор. — Я позвоню тебе сегодня вечером и скажу, нужно ли будет меня отмазать. Если я не позвоню вечером и не объявлюсь до среды, то ты поедешь на вокзал, откроешь ту ячейку, в которой Гавр хранил закладки, и наберешь наш обычный код. То, что будет там, спрячешь так, будто ты и сам этого никогда не видел и не слышал про это в принципе. Понял?

— Юра! — поднял голос Леонов.

— Лёша! — точно так же ответил Трегубов.

Воцарилось молчание, а потом на той стороне Алексей тяжело вздохнул.

— Хорошо! — обреченно сказал он. — Но лучше бы ты позвонил и приехал.

— Сам знаю, что лучше, — в тон ему ответил Юра, успокоившись. Леонов был молчалив, деятелен и надежен, как скала посреди океана, которую волны пытаются обточить, но им это не удается. Если он сказал, что не выдаст его и решит вопрос с альбомом, то так и будет. — Давай!

— Давай! — сказал Лёша и положил трубку.

Трегубов вернул телефон Маше.

— Ты думаешь, всё так серьезно? — спросила она, убирая смартфон в сумку.

— Да, — кивнул Юра. — Мы едем встречаться с людьми, которые имеют отношение к секретам и гостайнам. Альбом брать с собой нельзя. Обыщут и изымут на раз-два. Неясно, что с матерью. Только ли СКР за нами следят? Я не уверен. Слишком много рандомных факторов встревают в эту историю. Мой номер точно могут прослушивать, а вот твой пока еще неизвестен кому бы то ни было. Мы сейчас заедем на вокзал, оставим альбом, а потом двинем дальше.

Так они и сделали. Железнодорожный вокзал Затонска оказался весьма высокотехнологичным местом (кто бы мог подумать), и камеры хранения здесь были автоматизированными. Трегубов удостоверился до этого, что хвоста за ними нет, для надежности постоял в зале ожидания пару минут и только после этого двинулся в цокольный этаж. Маша осталась в зале и купила шоколадку в постамате. Никто в зал не заходил. В машине Трегубов немного расслабился, но было видно, что ему не по себе. Он страшился того, что услышит сегодня о своем отце и матери. Он не то что был кисейной барышней и не станет впадать в истерику или терять сознание, но выяснить, что вся его жизнь была основана на лжи — это и посильнее людей опрокидывало с небес на землю. Он понимал Юльку. Его тоже тянуло что-то сломать или разбить, чтобы выместить зреющую внутри злость, которой он не давал ходу всё это время. Отец-разведчик, мать из той же оперы, а бабушка, которая об этом знала и ничего не говорила! Благородно! Что-то из Дюма, чёрт возьми! Не хватает только фамильного дворянского замка со скелетом, замурованным в темнице! Хотя с таким началом он уже ничему удивляться не будет!

Тёплая ладонь легла на его колено. Трегубов вздрогнул и осознал, что стиснул руль так, что костяшки побелели. Взглянув на Машу, он увидел, что она смотрит на него с нежностью почти, не с жалостью. Удивительная женщина. Майор перевел взгляд на Машину кисть на его колене. Тонкие пальцы, аккуратные миндалинки ногтей (два дня безумия, а она будто из салона — просто невероятно!), нежная кожа. От его бедра уже расходился волнами жар от её прикосновения, унимая злость и переплавляя её в другую стихию.

— Всё будет хорошо! — сказала Маша.

А потом зазвонил телефон.

Уленшпигель и пеленговка

— Это Витя! — сказала Маша и подняла трубку. — Да, Витенька?

— Машка, — сказал веселый голос брата в телефоне. — Ставь-ка меня на громкую связь, чтобы тебе два раза не объяснять.

— Ты уже всё посмотрел? — спросила Мария, которая обрадовалась. По Витиной интонации она слышала, что у него все хорошо. У него редко такое бывало. Когда совпадало все, и он был счастлив полностью. Сейчас был именно такой момент.

— Ну конечно, Машуня! Конечно посмотрел!

Маше тут же захотелось посмотреть на рыжеволосую Витину даму, потому как именно с ней она связывала такое настроение брата. Надо же, как она на него повлияла. Она уже заочно ей нравилась.

— Включаю, — сказала Мария и нажала на иконку динамика.

— Значит так, дорогие мои! — бодро начал Витя, и Маше вдруг показалось, что ей звонит Яков Платонович, так голос её брата был похож на его. — С тем, что ты, Юра, мне сказал, я категорически солидарен. Локация одна и та же. Ничего не меняется, даже на миллиметр. Но при этом это обычная комната. Не камера, подвал или еще что-то подобного толка, а просто обычная комната. Окна опять-таки без решеток. Этаж первый или максимум второй. Теперь по поводу отметин на лице. Если посмотрите первые видео, то можно сделать вывод, что они действительно настоящие. И потом заживание вполне соответствует действительности. А вот спустя месяц я вижу явное влияние Уленшпигеля.

— Уленшпигеля? — удивленно переспросил Трегубов, который внимательно следил за умозаключениями Машиного брата.

— У нашей тёти Марго есть дома залежи разнообразных палеток, чемоданчиков и клеев от прекрасной немецкой фирмы «Уленшпигель», — весело пояснил Витя, который даже у себя в квартире слышал недоумение Юры. — Она у нас профессиональный гример. Многому нас с Машей научила. Мы теперь можем изобразить что хочешь с помощью воска, силикона и красок. Так вот, полагаю, что все последующие видео с вашей матерью сняты с помощью этих дивных средств. Я не знаю, как это выглядит с точки зрения того, что вы уже успели нарыть и того, что произошло изначально, но в данный момент ясно, что последние видео — не более чем фарс.

Маша сжала руки и взглянула на Трегубова. Тот был мрачен. Его подозрения подтвердились, хотя он очень не хотел в это верить. Ну что же, так даже легче. Значит, никто не наступает им на пятки и его мать не убьют, если он потратит немного больше времени.

— Теперь, что касается практической пользы, — деловито продолжил Витя, и Юра с удивлением воззрился на телефон. Маша подавила усмешку. Что и говори, мужчины в её семье умели произвести впечатление. — Я решил пробить номерок, с которого слали сообщения. Официально он принадлежит невероятно древней особе, которая проживает у чёрта на куличках. Но я прошелся по базе компании сотовой связи и запеленговал сигнал, который с этого номера последний раз шел. Так вот, дорогие мои! Мобильный телефон с интересующей нас симкой находится в районе Бологого. Точнее сказать тяжело, но я могу постараться.

Трегубов ошеломленно молчал. Виктор Штольман не был полицейским, у него не было возможности позвонить нужному человеку или потребовать от компании сотовой связи материалы абонентов, но прошло всего пару часов, а он уже нарыл столько, сколько самому майору и не снилось.

— Ты мне сейчас хочешь сказать, что ты взломал, что там, сервер или систему, я не слишком хорош в этом, у оператора сотовой связи, нашёл нужные данные и сумел отследить сигнал? — решил уточнить Трегубов.

— Ты ведь майор полиции, если я не ошибаюсь? — поинтересовался Витя.

— Да, — подтвердил Юра.

— Тогда я никогда не делал ничего подобного, — не моргнув глазом ответил Штольман. — Никогда в жизни и сейчас в частности. Карту с приблизительным районом вам высылать?

Трегубов против воли рассмеялся. Нет, Виктор ему положительно нравился.

— Высылай, — сказал майор. — Спасибо!

— Не за что! — хмыкнул Витя. — Я еще покопаю и напишу. Машуня! Пока!

— Пока! — радостно воскликнула Мария.

Звонок прервался, Маша спрятала телефон в сумочку и посмотрела на Юру. Дело потихоньку продвигалось.

Всё с самого начала

Адрес, названный Апполоновым, привел Машу и Юру к старой неприметной пятиэтажке в Подмосковье, коих в любом спальном районе города множество. Единственное, что отличало этот двор от сотен других, — почти полное отсутствие машин. Парковки рядом не наблюдалось, поэтому это было весьма странным. Юра запер свой Форд и посмотрел на ряд унылых запыленных окон на третьем этаже. За одним из них его ждёт встреча с человеком, который знает о его прошлом больше, чем он сам. На Трегубова напала странная робость. Всё-таки психика - удивительная вещь. Он не боялся, когда стоял за хлипкой дверью во Вдовьем Яре и готовился стрелять или быть застреленным, а теперь ему сложно было даже сделать шаг. Маша тихонько встала рядом и пристроила свою ладошку в трегубовскую. Юра искоса посмотрел на неё, но ничего не сказал. Девушка пожала его руку и старательно засопела, тоже разглядывая окна. Юрию стало смешно. Просто суровый самурай перед боем, не иначе! Брови насуплены, губы поджаты, в руке неизменный зонтик.

— Пойдём, что ли? — сказал Трегубов, обретая подобие равновесия.

Маша ожесточенно кивнула, и они пошли в подъезд. Рук так и не разняли. Оказалось, что передвигаться так гораздо удобнее. Кто бы знал? На третьем этаже оказалась всего одна дверь. Это что же, одна квартира на один этаж? Неплохо так живут бывшие… разведчики\шпионы\сотрудники спецведомств? Интересно, кто же такой Эрнест Апполонов? Юра позвонил, и спустя пару минут в замке провернулся ключ, а на пороге возник высокий и весьма худощавый мужчина за шестьдесят, который однако производил впечатление человека в самом расцвете лет, который следил за собой и занимался спортом. Он несколько секунд смотрел на Юру в упор, а потом покачал головой.

— Одно лицо с Колей, кто бы мог подумать! — сказал он, а потом, переведя взгляд на Машу (ей показалось, что он будто снимок сделал и, спроси его, опишет её до мельчайшей веснушки, хотя видел ей долю секунды), отошёл в сторону и пропустил Марию и Юрия внутрь.

Квартира оказалась совершенно непохожей на дом — сплошное пространство, высокие потолки, современный ремонт и техника по последнему слову. Владелец жилья привел своих посетителей в гостиную и усадил на кожаный диван. Сам он устроился напротив в кресле.

— Я полагаю, Юрий, у вас ко мне множество вопросов, и в данный момент они все начинаются с не очень приличных слов, — скорее утвердительно сказал мужчина и сцепил длинные пальцы в замок.

— Удивительно точное описание, — сказал Трегубов, пока не понимая, как разговаривать с человеком напротив.

— Давайте я расскажу вам то, что сочту нужным, а вы после зададите вопросы, если вам будет недостаточно моего рассказа.

— Хорошо! — пожал плечами Юра. Слишком многое ему сейчас хотелось спросить, а такой вариант даст ему хоть какую-то систему.

— С вашим отцом я проработал сорок лет. Дружил примерно столько же.

— Проработали где? В прокуратуре? — задал вопрос Юра, зная ответ из Юлькиных записей, но ему нужно было услышать это от Апполонова.

— Нет, — усмехнулся мужчина, прекрасно понимая ход мыслей Юры. — В другом месте.

— В каком?

— Это имеет такое значение? — неожиданно спросил хозяин квартиры. — Достаточно знать, что ваш отец почти всю свою жизнь проработал на свою страну, делая всё, чтобы наши люди спали спокойно.

Юра молчал, не понимая, как он к этому относится, но в общем чувствуя благодарность. Он столько выслушал об отце за последние два дня от Юльки, что волей-неволей его грызли сомнения. Нет, он не разуверился в нём, но мёд в бочке начал горчить, хоть дёгтя в него добавили всего ложку.

— Вы правы, — кивнул Юра. — Это ровным счётом ничего не значит. Продолжайте, прошу вас.

Апполонов довольно кивнул. Трегубов его правильно понял.

— Я вам расскажу всю историю целиком, — сказал мужчина. — О вашем отце, вашей матери, их разрыве и его последствиях. Вашей сестре было нужно иное, и она не пожелала до конца меня выслушать. Боюсь, она слишком глубоко попала под влияние Алисы. Вам будет немного легче. Основа у вас под ногами твёрже, чем у Юлии.

Две папки

— Мы с Колей познакомились, когда впервые выполняли совместное задание. Он ведь официально работал в органах, поэтому ему было легче в некотором роде. Мне же называться Эрнестом Апполоновым при родителях-колхозниках было поначалу дико. Хотя физиономия моя как ни странно отдавала благородством и утонченностью, детство моё прошло среди коров и лугов, как и у моих предков. Сейчас это в принципе не важно, но именно тогда я стал играть роль изгоя-художника с сомнительным происхождением, что дало мне возможность беспрепятственно выполнить то, что от нас требовалось. В тот раз мы разыграли комбинацию успешно, выяснили то, что нам было нужно, и вышли на человека, которого мы искали. Коля оказался человеком прямолинейным, глубоким, умеющим быстро реагировать и не боящимся рисковать. С того момента мы работали в связке почти постоянно.

Апполонов улыбнулся, посмотрев на Юру.

— Вы с ним похожи как две капли воды. И судя по тому, что я про вас знаю, вы переняли и его внутренние качества. Да, я присматривал за вами, можете не удивляться. За вами и за Юлей. И очень расстраивался, когда она ушла из дома. Впрочем, я смог помочь ей, напомнив кое-кому о том, что ваш отец говорил о своих детях!

— Да что же произошло в конце концов?! — воскликнул Юрий. Он хотел уже услышать всё своими ушами и успокоиться. Или разозлиться. Или… чувствовать хоть что-то, кроме неизвестности.

— Сейчас! — успокаивающе поднял ладонь вверх мужчина. — Я и веду к самому главному. Вы просто должны понимать, как все произошло. Так вот, мы работали и дружили много лет. На счету вашего отца было много великолепно спланированных и проведенных операций. Его работа давала ему неплохую базу и возможность действовать незаметно. Чаще всего мы выполняли задания в других городах, но однажды нам выпал Затонск.

— Что-то подобное могло происходить в Затонске? — удивился Трегубов. В Затонске? В их маленьком, тихо существующем городе?

— О, это чудный городок, — усмехнулся владелец квартиры. — В нем скелетов в шкафу хватит на небольшую армию. Но сейчас не об этом. Ну так вот, вводные данные следующие — во время разборки старых полицейских архивов был найден протокол допроса политической преступницы конца девятнадцатого века. Дело её было весьма любопытным, нужно сказать. Речь шла о разработках британского ученого Брауна, который проводил исследования на военном полигоне Затонска в 1888 году некого газа, который можно было применять для массового поражения противника. Допрашиваемая была обвинена в работе на британское, как бы ни было забавно, правительство, предательстве Родины и укрытии документов с результатами исследования. Довольно долгое время она отрицала любую связь с искомыми документами, говоря, что не имеет представления, куда делась папка. Лишь в последних протоколах, когда ей окончательно стало понятно, что наказание за её деяния было неминуемо, заключенная стала торговаться.

— Торговаться? — удивленно спросил Трегубов. — В такой ситуации можно торговаться?

— Да, — криво улыбнулся Апполонов. — Можно, если на руках есть козыри крупнее того, что было нужно жандармам. Так вот, она пошла ва-банк, сказав, что той папки, о которой её спрашивают, у неё нет, но зато есть другая — с тем, что Браун вообще никак не афишировал. В процессе его работы он получил еще одно вещество, побочное можно сказать. Эффект его был совершенно удивителен — полная потеря воли, впадение в транс и сильная внушаемость. Поскольку ему на тот момент это было не нужно, Браун продолжил работу над своим исследованием, но будучи ученым скрупулезным, все данные о побочном веществе систематизировал и записал. Как раз эту папку обвиняемая спрятала в Затонске перед тем, как её арестовали.

Апполонов сделал паузу, а Маша, которая не могла больше терпеть, подпрыгнула на диване и спросила:

— И дальше? Дальше что?

— А дальше всё, — развел руками Эрнест, довольно посматривая на хорошенькую девушку. — Жандармы отправились в указанное дамой место, но папки там не обнаружили. Ва-банк не удался.

Двойная игра

— Так, — сказал Трегубов, соображая. — Это ведь не может быть концом этой истории! Скорее, только начало.

— Разумеется, — кивнул Апполонов. — Разбирая архив далее, наши сотрудники обнаружили, что Браун в 1889 году поспешно уехал из России, но был убит. Его помощник тоже, но согласно его записной книжке, вещество, на которое указала обвиняемая, действительно существовало. Представляете, какой интерес вызвала эта находка? Архив стали разбирать дальше и действительно нашли еще несколько доказательств того, что заключенная говорила правду.

— Что это была за обвиняемая? — спросил Трегубов. — Почему её словам поверили, хотя ей вменяли шпионаж, и папка не была найдена в том месте, которое она указала?

— Фамилия её неизвестна, — пояснил владелец дома. — Она проходила под номером, без упоминания имени. Это тоже любопытный факт, если начать о нем размышлять. Дама имела высокую должность при дворе и характеристика на неё дана весьма и весьма… хм… нелестная, если смотреть на неё с точки зрения обычного человека. Или лестная, если размышлять о ней со стороны моей профессии. Судьба её, увы, незавидна. Она была приговорена к казни, после наказание заменили на каторгу. Она сошла с ума и в итоге покончила с собой.

— Какой кошмар! — произнесла Маша, чувствуя, как мурашки бегут вдоль позвоночника. Господи! Неужели женщина, которая была не последним человеком при дворе и явно не бедствовала, решила все это перечеркнуть ради… Да чего, собственно, ради? Непонятно, но от этого не менее жутко.

— Да, — согласился Апполонов. — Ну так вот, материалы поступили в разработку, и Коле было велено заняться поиском этой папки. Для помощи нам в группу послали молодую сотрудницу, которая получила историко-архивное образование и поможет в исследовании материалов и старых карт и документов.

Сердце Трегубова ёкнуло.

— Да, — кивнул Эрнест. — Это была Алиса Нежинская, она служила по другому ведомству, но цель у нас тогда была одна.

— Постойте, постойте! Вы хотите сказать, что моя мать с самого начала была частью… этой разведсистемы? Она не была просто секретарем? И мой отец не втягивал её в шпионские игры?

Апполонов внимательно посмотрел на страшно взволнованного Трегубова. Было понятно, что мужчина перед ним старается держать себя в руках, но то, что он слышит, жизненно важно для него.

— Полагаю, ваша мать предложила такую версию, — сказал владелец квартиры. — И вы, скорее всего, это услышали от сестры, потому как ваши контакты с матерью, слава Богу, были весьма ограничены.

Трегубов понимал теперь приблизительно, что собой представляла его мать, но это «Слава Богу» резануло по сердцу болью.

— Нет, это не так. Она была на службе с самого начала, еще со второго курса института была завербована. Помогала выявлять неблагонадежных студентов на курсе. А после довольно успешно пошла в гору, делая карьеру. Ей нравилось это.

— А что же, и с моим отцом у неё вышло так? — спросил Юра. — Ради карьеры?

Тут пришел черед Апполонову горько улыбаться.

— Нет, тут, я думаю, были чувства. И с её, и с его стороны. Возможно, Коля впервые в жизни был очарован женщиной настолько, чтобы сделать предложение. Кроме того, у нас профессия не то чтобы располагающая к откровенности. Семья в нашем случае — дорогое удовольствие. А Алиса — женщина, которая понимает, что к чему. К тому же она из разряда роковых. Броская, яркая, умеет себя подать, очаровать и завлечь. Но и с её стороны это был не просто расчет. Она родила двоих детей с весьма небольшой разницей. Ни одна женщина подобной профессии не будет рисковать простоем в работе, фигурой и вообще общей работоспособностью, если у неё нет на это веских причин. Так что это был взрыв чувств с обеих сторон и поначалу они были очень счастливы.

— Так что же произошло? Почему они разорвали отношения? Да еще в такой манере?! — Трегубов теперь вообще ничего не понимал.

Апполонов помрачнел.

— Произошел крах, если можно так сказать. Крах всего. Поиски папки ни к чему не привели, затянулись и перешли в разряд долгоиграющих проектов. Коля с Алисой занимались параллельно уже другими делами. А потом выяснилось, что всё это время ваша мать умышленно затягивала работу с материалами, подделывала отчёты и пересылала реальные данные в другое ведомство.

Дёшево отделались!

— Закончилось всё по-человечески, я бы сказал, — сказал Апполонов.

— По-человечески?! — почти выкрикнул Трегубов, вспомнив подавленного отца, больную бабушку и полностью вычеркнутую из жизни мать. Ему тут же стало стыдно за свой всплеск, но по-другому он сейчас не мог. Маша взяла его ладонь в свою и крепко сжала. Стало легче, но самую чуточку.

— По-человечески, — без иронии ответил мужчина, искренне жалея парня, так похожего на его друга. Нелегко ему пришлось, а сейчас и вовсе хоть на стену лезь, так он полагал. Честный прокурор, которому не посчастливилось в личной жизни, все же привычнее и понятнее, чем сотрудник разведки, который женился на двуличной шпионке. — Я не могу сказать точно, как именно был решен вопрос, но вашу мать пожалели. Я не знаю, чего это стоило Коле, но она осталась на свободе. Все материалы он у неё изъял, это я точно знаю. Всё, что было хоть как-то связано с папкой, уехало в Москву. Алиса не смогла ничего сделать и вовремя спрятать концы в воду. Её поймали на горячем. Она работала на военных на самом деле, вела двойную игру. Решалось, понятное дело, все не на нашем уровне, поэтому с этой частью помочь особо не смогу, но могу предположить, что у Алисы были весьма влиятельные покровители, раз она не уехала в гостеприимную Воркуту, скажем.

Он замолчал, а Трегубов медленно переваривал то, что услышал. Всё оказалось гораздо хуже, чем он мог предполагать.

— Отец запретил ей видеться с нами? — спросил Юра у Апполонова. Тот пожал плечами.

— Полагаю, что да. Дети в нашей профессии вместо цветов жизни легко становятся пешками. Или заложниками. Нельзя было подвергать вас такой опасности. Жаль, что Коля не углядел за Юлей. Когда он опомнился, было уже поздно.

— Что вы имеете в виду?

— Он понял, что Алиса общается с дочерью где-то за неделю до смерти, но повлиять уже ни на что не мог. Коля слишком расслабился. Много времени прошло с момента расставания, он перестал ждать удара, и это сыграло против него.

— А он ждал? — спросил Юра.

— Всегда. Ваша мать тоже приобрела любопытную репутацию в наших кругах. По меньшей мере непредсказуемую.

— Понятно, — проговорил Трегубов, думая, каково это — ждать от своей жены удара в спину пятнадцать лет. Думал и даже представить себе не мог этого ощущения.

— Ваша сестра смогла меня найти, хотя я, откровенно говоря, был весьма удивлен этим фактом, — сказал Апполонов, дав Юре несколько минут прийти в себя. Ему было любопытно, что за девушка пришла вместе с ним. То, что она искренне за него переживала, было понятно. И то, что он ценит её поддержку, — тоже. То, как Трегубов машинально погладил её по голове, когда она заглянула ему в лицо, говорило о многом. — После Колиной смерти мне пришлось присмотреть за ней. Я предполагал, что Алиса попытается её втянуть в свои делишки, но в итоге затея эта провалилась.

— Почему? — спросил Трегубов.

— К моменту смерти ваш отец приобрел довольно неплохое влияние в нашей структуре. Он работал хорошо, надежно, и самое главное — умел лавировать и никогда не лез в верхи, за что его весьма ценило начальство, которое на нашем веку сменилось несколько раз. Он попросил, чтобы его дети никогда не имели отношения к тому виду деятельности, которым занимались ваши родители. Словом, Юля поступила на службу, как и хотела ваша мать, но вовсе не на ту должность, которую предполагалось. Дальше простого бумажного работника Юлия не пойдет. Никогда. По крайней мере, до тех пор, пока живы и имеют власть те, кто знал вашего отца.

— И я? — онемевшими губами спросил Юра.

— И вы, — согласился Апполонов, сочувствуя ему. — Вы выбрали прекрасную стезю. И повторюсь — слава Богу, что ваша мать не имела на вас влияния. Я присматривал и за вами тоже, особенно после смерти Ольги Владиславовны, и был рад тому, что вижу.

— Да, — горько усмехнулся Трегубов, чувствуя себя дураком.

— Это действительно так! — серьезно сказал друг Николая Трегубова. — Ваш отец гордился бы вами.

Даже я об этом не знаю!

Все в комнате молчали. Юра молчал, потому что пытался осознать, что именно он думает по поводу всего, что услышал. Маша боялась помешать, а владелец квартиры давал своим гостям передышку. Слишком много свалилось сегодня на этого мужчину, так похожего на его друга. Он понимал стремление Николая оградить своих детей от их работы. Но ложь - обоюдоострая штука, никогда не знаешь, когда у веревочки кончик выйдет. Юля не смогла правильно отреагировать на то, что происходит, но тут вина Алисы — картинка была неправильная, перспектива совсем не с той стороны, с которой нужно. Вот и жила девочка будто в тумане, который считала ясным днём. Прозрение, а Апполонов считал, что Юрий откроет сестре глаза на реальное положение вещей, прозрение будет жестоким. Но иногда по-другому не вылечишь душу. Только через боль, страдания и раскаяние. Нужно только, чтобы кто-то был рядом в этот момент. Счастливы те, кто чувствует рядом с собой присутствие Бога. Если же веры нет, то друг или близкий человек поможет пройти по пути обретения себя. Не осуждая — поддерживая. На то он и друг!

Юра по иронии думал о том же: как Апполонов похож на его отца. Не внешне - его отец был более крупным и внушительным мужчиной - а интонацией и выражением глаз. Вроде бы смотришь и понимаешь — никаких эмоций там не отражается. Пустота. Но за этой безмятежностью таилось множество чувств и мыслей. Цельность - так бы охарактеризовал таких людей Юра. Они точно знали, что делают, что хотят от жизни и как следует поступать. Его отец не был морализатором, но был человеком, который жил, не опуская головы, смотря вперед и делая то, что считал нужным для своей семьи, правосудия и, как оказалось, безопасности своей страны. У него всегда можно было получить совет и твердую руку, чтобы опереться. Трегубову очень не хватало его. Особенно сейчас. Но ему было не в пример легче, чем Юльке, у него была уверенность в том, что его отец — человек порядочный и честный. У неё не было даже этого. Ох, как же ей теперь будет больно! Бедная, бедная девочка!

О матери Трегубов сейчас старался не думать. Какое-то странное бешеное чувство ворочалось внутри. Смесь жалости, омерзения, злости и… тоски. Когда он был маленький, его мучил вопрос — почему мать оставила их и никогда не приходила на них посмотреть? Теперь он хотел знать, почему она променяла мужа и детей, которых явно поначалу любила, на жизнь, которую вела все это время. Зачем? И стоили ли эти тридцать лет такой жертвы? Юра боялся сейчас углубляться во всё это. Боялся, что не справится и позорно потеряет лицо. Он будет как героиня бабушкиного любимого фильма — подумает об этом завтра.

— Что хотела от вас Юля? — спросил Трегубов Эрнеста. Проще задавать вопросы и получать ответы, чем ковырять раскаленной кочергой в клубке эмоций в груди.

— Спрашивала про Колин архив, — с готовностью ответил Апполонов. У Юрия с нервами было не в пример лучше, чем у его сестры. Он быстро собрался, хотя, видимо, ему довольно больно. — Слушать меня, как вы, она не стала, хотя я пытался с ней поговорить.

Трегубов кивнул. То-то она совсем расклеилась. Не совладала с эмоциями, сорвалась и наделала глупостей. У неё не было никого, мелькнуло в голове у Юры. Не было никого, кто сидел бы рядом и держал её за руку. Не было никого, кто молчал бы так выразительно, как сейчас Маша. Не было никого, кто предложил бы ей помощь, назвал бы её Юлечкой, как сделал Виктор Штольман в отношении Марии. Юлька была одна. Так получилось по разным причинам и нельзя было сказать, что она не была в них виновата, но рядом не было никого, кто мог бы её поддержать. Она запуталась, была напугана, доведена до нервного истощения, ранена и потрясена в конце концов. Не удивительно, что она не захотела рушить оставшуюся у неё иллюзию, ради которой, как ей казалось, она всё это делает. Он мог быть рядом с ней. Мог, но не был, так что теперь уж ничего не исправишь. Теперь нужно идти дальше и делать так, чтобы в дальнейшем она не оставалась одна. Это он может. Теперь никакие стенки, мнимые или настоящие, его не остановят.

Трегубов повернулся к Маше, благодарно и от всего сердца поцеловал её ладошку, успел заметить изумленную синь, плеснувшуюся из её глаз, и спросил у Апполонова:

— И что вы ей ответили?

Мужчина широко улыбнулся, довольный тем, как закончился их разговор, и ответил:

— Дорогой Юрий, мы с вашим отцом служили в весьма интересной организации. Даже если у него был какой-то архив, то про его существование и расположение знал только он сам! Даже я ничего об этом не знаю!

И я в моменте...

Трегубов спустился вместе с Машей во двор и сел в машину. Навалилась апатия. Сил хватило только на то, чтобы держать руки на руле. Девушка посматривала на него сбоку, а потом залезла в свою сумку и достала оттуда конфету.

— Держи, — решительно сказала она и протянула её Юре.

— Это что? — задал очередной шедевральный вопрос Трегубов и разозлился. Он за последнюю неделю столько раз ставил себя в глупое положение перед Марией, что и не счесть. Впрочем, то, что он рассердился на себя, переключило его, и он вышел из ступора.

— Конфета! — подняла бровь Маша. Юра в ответ поджал губы и сказал почти язвительно:

— Вижу, что конфета! Зачем она мне?

Маша, которая, собственно говоря, и хотела, чтобы он отвлекся, довольно поерзала на сиденье и деловито сказала:

— Чтобы подсластить момент!

— Что? — еще больше изумился Юра, который и думать забыл о том, что на него свалилось за сегодняшний день.

— Когда мы с Витей в детстве разбивали коленки, или дрались с соседскими ребятами, или разочаровывались в жизни, дедушка доставал из старого буфета коробку со сладостями и давал нам по конфетке. Чтобы подсластить момент, говорил он. Это было удивительно, потому что это помогало. Всё становилось не таким горьким.

— И теперь ты даешь мне конфетку, чтобы подсластить момент? — улыбнулся Трегубов, представив маленькую Машу с непослушными кудряшками, перевязанными бантами, которая утирает слезы за большим деревянным столом и жует шоколад.

— Да, — кивнула Маша. — Тебе явно это нужно. Да, впрочем, и мне!

С этими словами девушка порылась в сумке и достала оттуда еще одну конфету.

— А теперь килограмм селедки, — добавил Трегубов, который не мог постигнуть, как в этой сумке появляется всё, что душе угодно.

— Что? — непонимающе переспросила Мария.

— Не важно, — сказал Трегубов и развернул карамельку.

Пару минут они оба задумчиво хрустели, глядя на то, как на небе собираются тучи. Юра, который вкратце обдумал всё, что он сегодня узнал, вдруг решил, что не так всё страшно, как может показаться. В конце концов у него есть Маша, Юлька вернулась домой, а матери не угрожает немедленная смерть из-за того, что они медлят. Значит, что-то они да сумеют сделать. Момент и в самом деле оказался не таким горьким, как ему представлялось. Ему было больно, душу тянули тоска и горесть, но того черного, вытягивающего волю к жизни отчаяния больше не было. Пока они живы, все можно изменить. Конфета и в самом деле оказалась волшебной. И снова внутри вырисовывалась странно знакомая картина о настоящей волшебнице с кудрями, зонтиком и магической сумкой, которая умеет говорить с мертвыми и добывать всё, что ей нужно. Почему этот образ так близок ему?

— Ну что? — спросила Маша. — Помогло?

Трегубов поморщился. Мысль убежала снова, и он не смог поймать её.

— Да, — кивнул он. — Помогло и даже очень. Спасибо. Твой дедушка знал толк в жизни.

Маша просияла и на этот раз заёрзала на сиденье, потому что была рада тому, что её родных оценили по достоинству. Она любила свою семью. Трегубов улыбнулся. Ну что за девчонка. Всё на лице написано. Ну как можно грустить, когда рядом с ним Маша? Уныние как рукой снимает.

— Ну что, поехали? — спросил он её. — У нас еще генерал-майор Васютин на очереди.

— Поехали! — серьезно ответила Маша, глядя в тёплые золотые искорки в Юриных глазах, которые вспыхивали на антраците его радужки, потому что он улыбался. — Только можно я попрошу тебя об одной вещи?

— Можно, — кивнул Юра. Он был готов сделать многое, если не всё, о чем она попросит.

— Можно я тебя поцелую? — спросила Маша.

Она была совершенно серьезна и действительно ждала от него разрешения. Трегубов был растерян. Еще никогда никто не спрашивал позволения поцеловать его.

— Конечно, — тем не менее ответил Юрий.

Маша кивнула, потянулась к нему и поцеловала. Начался дождь, но они не обратили на это внимания. Капли смывали грязь с машины, так же как поцелуй очищал то, что накопилось на душе у Маши и Юры.

Инструкции

Сзади забибикала машина. Юра оторвался от Машиных губ и растерянно посмотрел на неё. Из-за дождя было темно, а из-за поцелуя — непонятно. Он настолько погрузился в него, что на некоторое время забыл обо всем. Надо же, а раньше он думал, что такое бывает только в книгах. Он не мог припомнить ни одного раза, чтобы поцелуй перекрыл для него внешний мир.

— Пусть сигналят! — пробормотала Маша, рассматривая Трегубова близко-близко. По её мнению, у неё были проблемы. Нужно срочно посоветоваться с Анной Викторовной. За неделю Юрий стал для неё слишком близок, слишком глубоко проник ей под кожу, слишком далеко все это заходит. Когда всё придет к логическому завершению, а оно придет, тут двух мнений быть не может, ей будет слишком больно. Но пока до этого было очень далеко (по крайней мере Маша на это очень надеялась), поэтому она времени терять не будет.

Девушка снова потянулась к Юриным губам, и он уже почти ей ответил, но машина сзади засигналила снова, еще пронзительней и громче, и майор вздохнул.

— Нужно ехать, — сказал он и повернул ключ.

Они выехали из двора, дождь прекратился так же неожиданно, как и начался, на улице посветлело. Юра скосил глаза. Маша дулась на соседнем сиденье. Дулась не напоказ, а по-настоящему. И не на него, а на тех, кто так жаждал выгнать их на московские дороги. На сердце потеплело. Ему редко встречались люди, которые не стремились скрывать свои мысли и чувства. Лёшка Леонов из таких. Поэтому они с ним и сдружились. А уж чтобы женщина показала ему, что он её волнует на самом деле — такого в его жизни вообще не случалось. Лара показывала свою склонность, но с определенной целью — ей нужно было глубже подсадить его на крючок, как он теперь понимал. Настоящих чувств там было совсем мало.

А чтобы вот так — сходу и без прикрас! Такие люди в мире наперечет. Неужели ничего не боится? Подставляет сердце под удар. Ведь они даже не обсуждали ничего толком. Он не обещал ей ничего, они не говорили о будущем. Даже вопрос сегодняшней ночи был крайне туманен. Ведь будь Юра другим человеком, он мог просто отвезти её обратно в гостиницу и, мило улыбнувшись, уехать на все четыре стороны. Он, разумеется, этого не сделает. Ни за что. Не может, не хочет и не будет! Но всё же! Как она так… прыгнула сразу? В омут, не глядя и не привязав себя за пояс страховкой. Сам Трегубов не знал, хватит ли его душевных сил получить очередной удар в спину, если таковой случится. Его самообладание и так на одной ниточке держится, он и сам не понимал на какой. Нет, глубоко внутри была уверенность, что Маша не сжимает кинжал, готовясь исподтишка, а то и не скрываясь, нанести ему ранение. Ему было страшно ошибиться снова. Но без неё ему было страшнее.

— Что ты смотришь? — спросила Маша, повернувшись к нему. Щека горела от его взгляда.

— Просто так, — пожал плечами Юра, решив, что не будет сейчас поднимать эту тему. И так волнений хватает. — Мне нравится на тебя смотреть.

Девушка снова смешно заёрзала на сиденье и широко улыбнулась. Его слова ей понравились.

— А мне нравится смотреть на тебя, — вернула комплимент Мария. — Просто ужас какой-то! А ты смотри на дорогу! Ты же водитель!

— Есть, — ответил майор и спрятал ухмылку. Он ей нравится, и она не собирается этого скрывать. Он хотел бы познакомиться с её семьей. Ему очень хотелось увидеть людей, которые сумели вырастить такую девушку.

Остановившись недалеко от здания, в котором Юру ожидал Васютин, Трегубов посерьезнел. Теперь нужно сделать всё правильно.

— Маша, — сказал он, и Мария немедленно замерла. Его интонация ей совершенно не понравилась. Она уже слышала похожую. Он тогда велел ей сидеть в подвале и не высовываться. — Я хочу попросить тебя кое о чём.

— Попроси, — согласилась девушка. — Но я не обещаю, что это выполню.

— Нужно выполнить, — просто сказал Юра. — Иначе никак. Только ты можешь мне помочь.

Про то, что вести с собой гражданку другого государства к сотруднику подобного ведомства было не слишком удачной идеей, он промолчал. Этот аргумент её не убедит.

— Давай! — сжала губы Маша и приготовилась слушать.

— Вот тебе Юлькин телефон, туда я его не понесу, мало ли что. Запиши номер Лёшки Леонова, я ему сейчас отпишусь, что с нами всё в порядке, и пусть ждет следующий отзвон. Если я не вернусь в течение часа, то позвони мне. Если я не отвечу, то звони ему и расскажи, в чём дело. Ты одна помимо меня в курсе ситуации.

Маша ничего не сказала, только стиснула телефон посильнее. Ей было страшно, особенно потому, что они дали такой отпор людям Васютина. А ну как он сейчас его схватит и предъявит обвинение! Но делать было нечего, встретиться с ним было необходимо. А она останется в машине и сделает всё, как надо.

— Да, — кивнула наконец девушка. — Я поняла.

Трегубов улыбнулся, поцеловал её в кончик носа и вылез из машины.

Еще одна сторона

Генерал-майор Васютин оказался совершенно не похож на Апполонова. Это был грузный тяжеловесный мужчина с седыми висками и забавной лысиной на макушке. Он был стопроцентным канцелярским работником, предпочитающим решать возникающие вопросы из своего кабинета, желательно не вставая с места. Он осмотрел Трегубова с ног до головы и хмыкнул то ли одобрительно, то ли презрительно.

— Садитесь, Юрий Николаевич, — любезным тоном предложил Васютин.

— Благодарю, Тимур Витальевич, — решил не отставать от владельца кабинета в области хороших манер майор.

— Папочки с вами нет, как я полагаю?

— Разумеется, нет. Я же не настолько глуп, чтобы брать её на встречу с вами.

В этот раз хмыканье однозначно было одобрительным.

— Она у вашей протеже с лопатой? — ехидно поинтересовался генерал-майор. — Очень впечатляющая девушка, очень!

На Юру вдруг накатила ревность пополам со злостью. Он и сам знает, что Маша впечатляющая, не нужно её сюда приплетать.

— Мне Сокол рассказал, как вы лихо их уделали. Я бы послал кого половчее, зная, что вы такой умелец.

— Что ж вы сразу по-человечески не пришли? С оружием полезли, молча. Я бы их мог и вовсе перестрелять.

— Не мог я, родное сердце, не мог! — посерьезнел Васютин. — Времечко поджимало, нам очень папочка требовалась. А раз у вашей сестры она обнаружилась, то и чего ждать-то было? Пока разговоры разговариваем, все профукать можно. Вы знаете, с чем папочка-то?

— Нет, — не моргнув глазом, соврал Трегубов. — Знаю только, что все её ищут.

— Вот и правильно, — справедливо не поверил генерал-майор. — Вот это верный подход. И я вам рассказывать-то не стану. От греха подальше. Вот только папочку мне нужно получить, Юрий Николаевич. Позарез нужно. Пока она в руки к вашей матери не попала. Тогда пиши-пропало, родное сердце. Совсем пропало. Отец ваш, земля ему пухом, хороший человек был, но слишком уж держался за чувства. Хотя в данном случае это нам только на руку. Отдайте папку, Юрий Николаевич.

— У меня её нет, — спокойно ответил Трегубов. — Она утеряна. И к моей матери она никак не может попасть именно по этой причине. И потом, простите, даже если бы она у меня была, какой резон мне её вам отдавать? Я вас в первый раз вижу. Единственное, что я о вас знаю, это то, что вы очень хотите эту папку, имеете несколько крепких ребят в подчинении и знаете мой номер. Так почему я должен вам верить?

— Вам не нужно мне верить, — пожал плечами Васютин. — Но вы должны знать, что то, что в этой папке хранится, не должно попасть не в те руки. Хотите резон? Пожалуйста! Я бы мог вас сейчас отсюда не выпустить. Или в вашей квартире убить, если бы того желал. Или еще как-нибудь на вас надавить. А я смотрите, с вами разговариваю.

Трегубов вдруг понял, почему его отец всеми силами пытался не допустить, чтобы его дети хоть как-то соприкасались с его службой. Тяжкое это дело. Грязное и неприятное.

— Ваша мать пару недель назад совершенно пропала из нашего поля зрения. Это нас беспокоит. Ваша сестра, судя по всему, так и стоит на месте, а результат нам нужен. Поэтому вы уж постарайтесь, чтобы папочка всё же нашлась. Это будет очень полезно. Всем полезно, не только нам.

Юра вдруг похолодел. Он прямо почувствовал, как индевеет затылок и часто бьётся сердце.

— Подождите, — проговорил он. — Пару недель назад? Вы потеряли мою мать из поля зрения пару недель назад?

— Совершенно верно.

— Так, значит, все эти месяцы вы знали, что Юля получала от неё видео?

— Да. Адресок пробили. Местоположение знаем, владельцев дома тоже.

— Так отчего вы её не арестовали?

— А зачем? — искренне удивился Васютин. — Полгода назад мои ребята с ней поработали. Довольно плотно. Не знает она ничего. Знала бы — сказала. Вот она и уехала.

Сердце снова принялось качать кровь неровными толчками. Вот почему первые видео Юльке приходили с настоящими синяками. Это люди Васютина её допросили. Отвращение впрыснулось в вены и затопило горло. Трегубов почувствовал, что его тошнит.

— Папки у неё не было, где искать её, Нежинская тоже не знала. А после и вовсе из города уехала, — продолжал генерал-майор. — Пришлось переключаться на вашу сестру, как на самое очевидное лицо, которое имело отношение к вашей матери. Не зря, как видите. Очень любопытные вещи мы сумели отследить.

Трегубов вдруг почувствовал, что его заливает ненависть. Такое с ним случалось. Он умел долго терпеть. Не выходил из себя, работал мозгами, отключал эмоции, но если уж терял, то держись честная братия — только ноги уноси. В такие моменты он видел себя будто со стороны и удивлялся фонтану чувств, которые полыхали внутри. Юра поднялся, со скрипом отодвинув стул.

— Вы полгода видели, как моя сестра сходит с ума, получая видео, — процедил он, стараясь дышать в перерывах между волнами ненависти. - Как она ищет пути решения вопроса и пытается получить помощь, и, я полагаю, кое-где вы и сами сделали так, чтобы ей эту помощь не оказали. Как разрывается между работой, поисками, беспокойством за мать и чувством вины? Видели, что она истощена и напугана. И не сделали ничего! Вы заставили человека, который, как вы сами знали, работал канцелярской крысой, влезть с головой в это дело и полгода болтаться в дерьме, теряя голову от страха. Ради чего? Ради того, чтобы получить то, что вам нужно? Вы идете к цели, не видя людей, по которым шагаете. Люди для вас не более, чем пешки. Вам нужна грёбаная папка? Так ищите её сами!

Крах

Через пять минут после того, как Юра скрылся в здании, Маша позвала Анну Викторовну. Терпеть сжигающее её напряжение в одиночестве она больше не могла. Анна пришла не одна, а вместе со Штольманом. Он был суров и чем-то явно недоволен, в то время как его супруга светилась от радости.

— Мы от Виктора, — заявила она. — У него всё хорошо.

— Да, — кивнул Яков. — Хорошо. Он сказал про то, что помог вам с видео. Я туда.

Он исчез, а Маша повела бровями и спросила:

— Чего это он?

— Женщины, — туманно сказала Аня и махнула: — Увы, с ними у него всегда сложно. Особенно с одной.

— И с тобой? — хитро спросила Мария, которая немного отвлеклась и теперь радовалась, что она не одна. Как хорошо, что они пришли!

— Со мной в первую очередь! — кокетливо улыбнулась Анна Викторовна. — Это мне по должностной инструкции положено.

— У жён есть должностные инструкции? — окончательно развеселилась Маша.

— Да, — покивала Аня. — Первый пункт гласит — выпить лучшие годы жизни мужа. Второй — сделать его жизнь невыносимой.

Они обе переглянулись и расхохоталось.

— Какое счастье, что ты никогда не следовала правилам! — заметила Маша, отсмеявшись.

— Да, — откинулась на сиденье Анна. — Вся инструкция — коту под хвост. Ну оно и к лучшему. Так, хватит обо мне. Пошёл?

— Пошёл, — вздохнула Маша и снова погрустнела.

— Давно?

— Минут пятнадцать как!

— Ммммм. Еще рано беспокоиться.

— Рано, — еще горше вздохнула Мария.

Аня покачала головой. Нет, так не годится! Хотя кого она собралась учить, что здоровый мужик, который дожил до тридцати с лишним лет, служа в полицейской структуре, может сам о себе позаботиться? Сама так же переживала за Якова.

— Ба, — проговорила Маша. — Мне страшно.

— Понимаю, — тоже пригорюнилась Анна.

— Я не об этом, хотя тут тоже страшно. Я о том, что всё слишком быстро. И залпом. Потом будет плохо. Мне уже больно, даже когда я об этом думаю.

— Может, еще не будет, — осторожно заметила Аня. — Видишь, он неплохо воспринял все наши потусторонние штучки.

— Будет, — упрямо покачала головой Маша. — Сны не врут, сама знаешь. Но я всё равно постараюсь.

Женщины помолчали.

— Знаешь, — сказала наконец Анна Викторовна, — когда я впервые встретила Якова Платоновича, я не боялась ничего. Вот поверь. Ни Бога, ни дьявола, ни людской молвы. Я была молода и жизнью не учена. А вот потом, когда он пропал на пять лет, а после вернулся, страх стал моим постоянным спутником. Я боялась вновь раскрыть сердце, боялась поверить, боялась признаться себе, что несмотря ни на что я всё еще его люблю. Слишком больно мне было до этого. Что я натворила из-за этого страха, сама теперь себе поражаюсь.

— И что потом? — почему-то шёпотом спросила Маша.

— А ничего. Вышло только хуже. Всё равно было больно, все равно было страшно, но из-за того, что я боялась, да и Яков Платонович тоже, всё запуталось лишь сильнее. Боль и страх — часть жизни, но нельзя позволять им управлять тобой. Иначе не останется ничего, кроме них.

Маша размышляла над словами Анны Викторовны. Она понимала её. Знать, как больно ей может быть, но все равно преодолеть свой страх и позволить себе быть счастливой — это требует большой смелости. Да, нельзя позволять страху управлять ей. Сейчас же все хорошо, правильно? Значит, именно сегодняшним днем она будет жить, а дальше — посмотрим! В конце концов чудеса на свете случаются, она точно об этом знала. Юлькин телефон вдруг запиликал, и на экране высветилось новое сообщение. Маша протянула руку, взяла телефон и прочитала текст. Сердце пропустило удар.

В этот момент Юра, который был зол, как три тысячи чертей, вылетел на улицу. Господи, как же он за один день возненавидел всю эту шпионскую кухню! К его удивлению, Васютин снисходительно отнесся к его всплеску, чуть ли не по плечу его похлопал по-отечески, взбесив Трегубова еще больше. Генерал-майор был тёртым калачом, поэтому пропустил все обвинения мимо ушей, а перешел к делу. У Юры теперь была неделя, чтобы попытаться найти то, что нужно было Васютину. «А потом мы будем разговаривать по-другому!» — сказал мужчина, и Трегубов молча вышел из кабинета. Дело приобретало совершенно ужасающий поворот. Слава Богу, хоть Машу пока он сюда не втянул окончательно. Машина была на месте, и Юра вздохнул с облегчением, которое, впрочем тут же сменилось страхом.

— Что случилось? — спросил он перепуганную Марию, когда открыл дверь и увидел Машины огромные глаза, в которых плескался ужас.

Девушка протянула ему Юлькин телефон, на экране которого Юра прочитал: "Папки нет. Ответа от тебя тоже. Время вышло. Твоя мать мертва".