ДА "Анна и её духи". Новое поколение. История пятая.

День сулит неприятности

Прекрасный апрельский денек не радовал глаз. Голубое небо виделось Трегубову серым, солнечные зайчики, которые отражались от графина с водой на подоконнике, раздражали майора, а мысли о сегодняшнем вечере наводили на Юру жуткую тоску. Ну вроде бы, чего ему кукситься? Его наконец допустили до службы, выписав с пометкой «полностью здоров». Он прошел положенное освидетельствование, ему вернули пистолет, он снова в родном управлении, за своим столом, обшарпанным с той стороны, где стоит стул для посетителей. Всё ему знакомо и привычно. Леонов что-то пишет за столом, старательно прикрываясь от восхищенно посматривающей на него Ильиной. Ева делает вид, что на него не смотрит, но её взгляд поневоле раз за разом останавливается на капитане. Трегубов, вернувшись на работу, впал в дикое веселье, глядя на кордебалет, который нынче разворачивался в их отделе. Посмотреть было на что!

Дело в том, как потом выяснил Юра, что с генералом Варфоломеевым произошли удивительные метаморфозы, происхождение которых Ева связывала исключительно с Леоновым. Мало того, что отец приехал в город, чтобы точно убедиться, что злые затонские оборотни не сожрали его бедную невинную девочку, долго говорил с Самсоновым, а потом с Алексеем, так он еще остался полностью довольным ситуацией, что с ним случалось раз примерно лет в сто. Он одобрил её решение! Одобрил и даже похлопал её по плечу, когда уезжал обратно в Москву. Нет, натурально! Похлопал и сказал, что так уж и быть — это её жизнь и её выбор! В конце концов есть и худшие варианты. Сказал и уехал, велев приезжать на майские домой и больше не дурить, он не станет вмешиваться. Леонову слова про худшие варианты показались снобистскими, но Ева чуть ли не подпрыгивала на месте от счастья, уверяя, что лучшего комплимента им не дождаться! Это было чудо, просто чудо!

И вот теперь, после того, как капитан Леонов первым принял её в команду, брал с собой на вызовы, учил всему на практике, защищал от отца, поил коньяком и не обращал внимания на последствия всего этого, он приобрел в её глазах некий налет святости. Осталось только нимб надеть, и он бы засиял, ей-богу! Нет, девушка не говорила ничего прямо, но смотрела так, что Лёша краснел, бледнел, начинал теребить ворот рубашки и ставить на протоколах пометки не туда, куда нужно, чего с ним не случалось с его первого года службы в полиции. Он уже был готов на стенку лезть. Не потому что он не знал, как это остановить — сказать пару грубых слов молоденькой девушке и поставить её на место он всяко мог бы — а потому, что ему всё это вроде как нравилось, а что с этим делать, он не представлял. То есть представлял, конечно, но е-моё — так ведь нельзя! Это совершенно неправильно, недопустимо и вообще скандал и чуть ли не должностное преступление! Вот он и не придумал ничего лучшего, как прятаться от неё по углам, а когда такой возможности не было — держаться изо всех сил, не смотреть на неё и не краснеть слишком отчаянно.

А Трегубов, знай, потешался, глядя на мучения друга, и вечерами в подробностях рассказывал всё Маше, когда они садились ужинать. Он сам подобной скромностью не страдал, хватило его на четыре дня, да и противиться Машиным глазам он не смог бы, это как пить дать. Оставалось подождать, сколько протянет Леонов. Юра ставил, что дней десять от силы. Трегубов вздохнул, вспомнив о кулинарных шедеврах Марии Штольман, их беседах допоздна и ленивых просмотрах старого кино на диване в гостиной. Ну почему она уехала? Что ей понадобилось в Санкт-Петербурге на целых три дня? Увидеться с братом, так она сказала. Ну что ей стоило подождать до выходных? Он сам бы с ней поехал! А так? Второй день пошел, а тоска такая, будто кусок сердца вырезали! Это ведь странно — так тосковать по человеку, которого знаешь всего месяц? А он тосковал. Можно за такой короткий срок срастись с человеком настолько, чтобы пустая квартира и пустая кровать казались кощунством? Оказалось, можно.

Вот стопка книжек на её тумбочке. Выборка поражала. Ницше соседствовал с женскими романами, а "Улисс" с Агатой Кристи. Говорить она могла о любом из литературных направлений. Увлеченно и с толком. Кружевная маечка на спинке стула. Она её сняла, а потом забыла убрать, потому что Юра не мог пройти мимо Маши, которая переодевалась в его спальне. Разноцветные заколки в ванной. Она напевает по утрам, когда пытается усмирить свои дикие кудри. Смешная кружка с кошкой, которая похожа на Муську. Они поэтому её и купили. Да что там — даже Муська скучала: ложилась на Машину подушку, требовала повышенного внимания вечерами, с пренебрежением смотрела на корм, которым кормил её Юра, говоря, что Машины кулинарные подношения нравились ей гораздо больше. Они с ней будто осиротели. Ну зачем она уехала? Даже сегодняшний ужин, на который его пригласила Юля, его не радовал, хотя то, что его сестра осталась в Затонске и поселилась в их старом доме, было хорошим знаком. Но Маши не было и не с кем было все это разделить! Трегубов снова вздохнул. На столе запиликал коммутатор.

— Юрий Николаевич, к вам посетительница! — проговорил дежурный.

— Пропусти! — ответил Юра, внезапно обрадовавшись. Вдруг это Маша приехала раньше и пришла к нему в управление? Вот было бы здорово!

Когда пару минут спустя дверь распахнулась, вся радость Трегубова мгновенно улетучилась. И без того грустный день сулил неприятности. На пороге стояла его бывшая жена.

Женская солидарность

Ева Ильина не знала, что за посетительница к ним пришла. Она, откровенно говоря, засмотрелась на то, как напрочь отчаявшийся Алексей пытается печатать на клавиатуре. То есть не на сам процесс, а конкретно на руки капитана Леонова, а еще точнее — на его пальцы. Тот все прекрасно чувствовал, поэтому, в третий раз исправляя слово «процессуальный», бесповоротно решил уйти в монастырь. Закрыться от мира и больше никогда не мучиться душевными терзаниями. Дело осложнялось тем, что лейтенант ему нравилась. Сильно нравилась. А они тут в одном кабинете, и он вроде как старше её по званию, а романы на работе ничем хорошим не заканчиваются и начальством не поощряются, словом, куда не ткни — везде засада. Как быть дальше, Алексей не знал, но оборона его с каждым часом истончалась под действием горячих взглядов Евы, и он даже уже решил плюнуть на всё и позвать её погулять (погулять, и ничего больше! Начали они с ночевки на его диване и терапевтического вливания в организм коньяка, нужно же сделать хоть что-то по-человечески!), но «процессуальный» снова был написан с ошибкой, и Леонов вышел из себя, снова вернувшись к версии с монастырем.

Так вот, Ева и знать не знала, что за женщина вошла в их кабинет, но она мгновенно уловила изменения в лице Леонова, которое из намеренно равнодушного и увлеченного печатанием стало слегка презрительным и недовольным. Так люди смотрят на трехдневный салат в холодильнике, прикидывая, испортился он уже или нет и стоит ли его трогать или легче просто выкинуть. Внимание Евы немедленно переключилось на женщину, которая вальяжно прошествовала к столу майора, поздоровавшись у двери, растягивая гласные в кошачьей манере. Ева Ильина, которая крепко сдружилась с Машей за последние три недели на почве всего, что произошло, немедленно и всей душой невзлюбила пышную блондинку, так бесцеремонно общающуюся с Трегубовым. Маша Еву восхищала многими качествами, они нашли, что у них много общего, но самое главное лейтенант прекрасно видела, что у Марии и Юрия уже сложились явно не однодневные отношения. Ева уже считала Трегубова и свою новую подругу своими. А тут кто-то приходит и пытается… Ильина еще не знала, что пытается сделать незнакомка, но ей уже это не нравилось. Она тут же решила, что в отсутствии Маши должна держать руку на пульсе и присматривать за ситуацией, поэтому обстрел Леонова взглядами прекратила (слава Богу, а то процессуальный камень преткновения почти довел того до белого каления) и принялась наблюдать за тем, что происходило в кабинете.

В этот момент Маша, которая и не подозревала, что только что стала частью огромной женской коалиции (а она разрастется до невиданных широт, но об этом еще никто не знал), преспокойно пила себе кофе в кафе «Счастье» и смотрела сквозь залитое дождем окно на Исаакий. На душе у неё было бы спокойно, если бы она не тосковала по Юре. А тоска стала такой, что девушка решила вернуться в Затонск ночным поездом, чтобы утром уже увидеть Юру. Когда-то, когда Мария читала «Джейн Эйр», монолог мистера Рочестера о том, что его сердце связано с сердцем Джейн тонкой нитью, которая может порваться из-за расстояния между ними, казался ей романтическим, но совершенно оторванным от реальности. Теперь же она чувствовала, что нить натянулась до предела, а сердце уже начало кровить. Она хотела увидеть Юру. А еще лучше не только увидеть, но и обнять, почувствовать стук его сердца, тепло его рук. Нет, ну куда это годится? Так ведь невозможно — срастаться с другим человеком кожей всего за месяц!

— И вообще, что за новомодные течения у современных молодых людей? — раздался рядом недовольный голос Якова Платоновича, который продолжал свою пламенную речь, большую часть из которой Маша благополучно прослушала из-за нахлынувших воспоминаний. Они только что по-семейному посидели в кафе: она сама, Витя с его рыжеволосой девушкой, которая очень понравилась Маше, и Яков Платонович с Анной Викторовной. Своего рода смотрины, что ли. Виктор был настроен необыкновенно серьезно, что Марию очень радовало, ведь он столько лет сознательно не давал себе сердечной свободы, а тут отпустил себя и открыл для кого-то свое сердце. Можно было только любоваться на брата и его возлюбленную и от души радоваться, что Маша и делала, пока Витя с его девушкой не ушли, а она сама снова на заскучала по Юре.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Маша у Штольмана. Они выбрали тихий уголок, поэтому можно было говорить без оглядки на посетителей.

— Почему вы все так быстро съезжаетесь, не давая почти никаких обещаний на будущее? — продолжал возмущаться Яков Платонович, который и за праправнучек переживал так же, как за собственных дочерей когда-то. — В наше время всё было по-другому! Любишь — женись, а потом уже заводи совместный быт и всё прочее.

Анна Викторовна, которая отошла рассмотреть дивной работы люстру, висящую в фойе, вернулась и посмотрела на мужа со спины с таким выражением лица, что Маша, ей-богу, чуть не выплюнула свой кофе от смеха. Она уже вытянула из прапрабабушки всю историю с Нежинской, поэтому знала, почему Анна так смотрит на Штольмана. Маша не стала ничего отвечать, а только улыбнулась, потому что Аня закатила глаза, а потом посмотрела на свою праправнучку и подмигнула ей. Она-то Марию прекрасно понимала.

Красный уровень опасности

Анна и Яков ушли, споря о том, насколько поменялись нравы спустя сто лет, а Маша, улыбнувшись милой девушке на входе, вышла на улицу и вдохнула воздух Питера всей грудью. Она всегда так делала, потому что ей казалось, что в этом городе есть что-то до боли знакомое. Возможно, это оттого, что она знала, что когда-то Яков Платонович жил здесь, ходил на службу, что Анна Викторовна бывала здесь в детстве. Это была связь сквозь века. Они дышали одним и тем же воздухом и делали одно дело — старались привести мир в равновесие и добиться справедливости для тех, кто уже не мог о себе позаботиться. Она любила этот город и любила то, что она делала. Пожалуй, ей нравилось то место и время, в котором она оказалась. Это было хорошо. Из сумочки раздался звонок. Мария достала телефон. Звонила Ева.

— Маша, — шепотом сказала Ильина, когда девушка нажала на кнопку. — Это я.

— Привет, Ева, — удивленно ответила Мария, не понимая, почему лейтенант так разговаривает.

— Приезжай поскорее обратно, — так же тихо прошипела Ева. — У нас тут красный уровень опасности.

— Что ты имеешь в виду? — еще более непонимающе переспросила Маша.

— В нашем кабинете красный уровень опасности! — уже раздраженно произнесла Ева. — К товарищу майору пришла вся из себя объёмная блондинка в красном платье и теперь налегает на его стол всей своей красотой.

— Объёмная? — переспросила Мария и почувствовала, как огромная зеленая змея ревности подняла голову и изо всех сил укусила её за сердце. Нет, она, понятное дело, доверяла Юре, но объёмные блондинки по её наблюдениям не слишком-то надежны

с точки зрения знакомств с высокими красивыми майорами полиции.

— Во всех стратегических местах! — мрачно заметила Ева.

Змея раздула капюшон и принялась со всей дури выпускать в Машу яд. У неё со стратегическими местами было не густо. В смысле объёмов.

— Юрий Николаевич на неё смотрит совсем без удовольствия, — вынуждена была признать лейтенант. Змея перестала кусать Машу и замерла в ожидании продолжения, — но нужно бы приехать. Я таким объёмным не доверяю.

— Я буду завтра утром, — сурово произнесла Мария и положила трубку. Объёмным у неё тоже доверия не было.

В этот момент Трегубов сходил с ума. Лара просто сияла — улыбкой, серьгами, глазами, блестящими тенями — и одуряюще пахла духами на весь его кабинет. Ему казалось, что он задыхается. Синие крашеные стены давили со всех сторон, и мерзкий, сладкий аромат, который она так и не сменила за эти годы, вызывал тошноту. Для него он навсегда будет ассоциироваться с предательством и омерзением. Лёша за соседним столом печатал все агрессивнее и агрессивнее, искоса посматривая на его бывшую жену. Он с ней был прекрасно знаком и терпеть её не мог. Дверь в кабинет открылась и вошла Ильина, которая, по ощущениям Трегубова, просканировала Ларису с ног до головы и крайне независимо прошла на своё место. Лара же что-то беспрестанно говорила, улыбаясь во весь рот, Юра даже не понимал, что именно. Её губы шевелились, а звук до него не доходил.

— Лара, что тебе нужно? — прервал он наконец поток бессмысленных для него словоизлияний. Он хотел одного: чтобы она наконец ушла, и его перестало мутить. Прошло много лет, а это ощущение — беспрестанно искривляющегося мира, от которого его начинало тошнить, — осталось прежним.

— Мне нужна твоя помощь, Юрочка, — перестав улыбаться, произнесла Лариса.

Леонов за соседним столом замер на секунду, а потом долбанул по клавише «пробел» так, что компьютер протестующе взвизгнул. Ева вне себя принялась перекладывать документы в папке со вчерашним ограблением. Надо же! Юрочка! Вот так дела! Нет, нужно, чтобы Маша поскорее приехала!

Союзные войска разрастаются

Пока Трегубов, потеряв дар речи от «Юрочки» и наглости бывшей жены, последними словами которой пять лет назад были «А ты под забором сдохнешь, я тебе обещаю!», смотрел на Ларису, не в силах и слова выговорить, сама госпожа Ларина (фамилию она менять отказалась — Лара Ларина, ну что за прелестное сочетание!) вдруг заметила, что является объектом пристального и, кажется, не слишком дружелюбного наблюдения. Обернувшись, она увидела, что Ильина из-за папки смотрит на неё будто Анка-пулеметчица из-за бронещита своего орудия и даже не пытается сделать вид, что она рада посетительнице. Лариса улыбнулась так, что Ева сразу вспомнила о том, что косметикой она на работе не пользуется, что на ней джинсы и футболка, а не платье от Карден, а на ногах у неё фиолетовые Найки, а не дизайнерские туфли от Джимми Чу. Словом, неприязнь была мгновенной и взаимной. Ларе Ильина категорически не понравилась.

У Евы, которую с присутствием объемной женщины в красном, зовущей майора Юрочкой, примиряла только явно негативная реакция Леонова, зазвонил телефон. Это была Юля, с которой под влиянием Маши лейтенант тоже стала общаться. Ильина снова вышла в коридор и, заняв позиции за огромной монстерой, которую по указанию руководства выращивал капитан, нажала на кнопку.

— Алло! — сказала она, все еще думая о том, что некоторые женщины бывают совершенно невыносимы.

— Ева, привет! — раздался в трубке бодрый голос Юли. Она потихоньку приходила в себя, вытягивая себя из пучины депрессии и отчаяния с помощью Маши, брата и его друзей. — Я тебе звоню, чтобы пригласить на ужин завтра. Юра с Машей придут, и ты этого своего бери, Леонова.

Внимание лейтенанта немедленно переключилось с разработки стратегии по поражению красного мундира на гораздо более радужные мысли.

— Вместе с Леоновым идти? — переспросила она.

Это была прекрасная идея. В последнее время он от нее шугался будто чумной, а тут ему придется с ней даже за одним столом сидеть. Бежать ему будет некуда. Нет, Ева все прекрасно понимала и не собиралась ничего такого предпринимать, но чтобы мужчина бегал от неё и даже поговорить нормально у них возможности не было — это уже совсем не дело. Им нужно было прояснить ситуацию, и ничего больше!

— Конечно! Так будет гораздо веселее! И полезнее! Сама ты его не приглашай, это бесполезно, я Юру попрошу!

Ева, которая мысленно уже сидела напротив Леонова в сногсшибательном платье (с целью поговорить, мы помним об этом, а говорить с мужчинами, как известно, лучше именно в таких платьях), встрепенулась и снова вспомнила о нависшей над ними красной угрозе.

— Еще не известно, придет ли на ужин Маша! — недовольно заметила Ильина.

— Это еще почему? — вдруг разволновалась Юля. По тону лейтенанта она поняла, что у брата что-то не ладно, и это её расстроило. Ей понравилась Маша. Несмотря на то, что она поначалу не была особенно добра к Юле, за всеми её поступками стояло желание помочь Юре и уберечь того от проблем, поэтому в конце концов двум девушкам удалось прийти к консенсусу.

— Тут к нам нагрянула дама, — произнесла Ева. По тому, как она это сказала, Юля тут же все поняла. — Вся в красном, красотой не обижена и называет товарища майора Юрочкой.

Повисла пауза.

— Юрочкой? — переспросила Юлия, прищурившись.

— Да, — подтвердила Ева.

— Блондинка, фигура на разрыв костюма, родинка над верхней губой, духами разит на всё управление? — с подозрением спросила сестра Трегубова.

— Да-а-а, — протянула Ильина, поразившись точности описания.

— Это Лара! — постановила Юля крайне вредным тоном. — Его бывшая жена!

— О-о-о! — удивилась наличию бывших жён у майора Ева.

— Вот тебе и «о-о-о», — вздохнула Юля. — Ева, слушай меня. Иди обратно в кабинет и выясни, что ей от моего брата нужно! Это очень, очень важно! Поняла меня?

— Да! — сурово кивнула Ева и положила трубку.

Теперь у неё была важная разведывательная миссия, и она намеревалась немедленно её выполнить!

Удар ниже пояса

Преодолев потрясение, чему помогло яростное покашливание Леонова и стук захлопнувшейся двери, Трегубов посмотрел в совершенно безоблачное лицо Ларисы и спросил:

— Серьезно? Шесть лет от тебя ни слуху, ни духу, мы расстаемся после пяти судов, твой приятель из управления почти год портит мне жизнь, а теперь ты просишь о помощи? Вот так просто?

Лара осмотрела бывшего мужа, решая, как ей лучше поступить, и остановилась на своем обычном поведении. С ним это всегда прокатывало.

— Юрочка, мне никто, никто кроме тебя не поможет! Речь идет буквально о жизни и смерти!

Леонов сбоку фыркнул и отправил документ на печать. Ева с преувеличенной аккуратностью подшивала документы к новому делу, думая, что она наверное уже превратилось в Большое ухо из мультфильма, который видела в детстве. Информацию ведь следовало собирать. Что там за жизнь и смерть такие?

— Ко мне это какое отношение имеет? — сухо спросил Юра. Он пришел в себя и чувствовал только глухое раздражение, к которому он долго шел после развода, избавившись от горечи, боли и ощущения воткнутого в спину ножа. Он не собирался наступать на одни и те же грабли и хотел сейчас только одного: чтобы Лариса ушла отсюда поскорее, а Маша оказалась здесь прямо сейчас. Нет, не прямо сейчас. Не нужно, чтобы Лара и Маша встречались. Он не хотел вмешивать Машу… в Ларису.

— Мне нужна помощь полиции, — пояснила Ларина, смутно осознавая, что Юра изменился. Причем изменился радикально. Как вести себя с новым Трегубовым она пока не понимала.

— У тебя есть друзья в прокуратуре. И в комитете. К тому же они из Москвы, а я прозябаю, по твоим же словам, в Затонске, — пожал плечами майор. — Тебе есть, к кому обратиться.

Леонов победно продыроколил распечатанные листы и вставил их в папку. Ева злорадно наклеивала корешок на новое дело. Так её, так! Нечего на чужих майоров заглядываться! Даже если они когда-то были не чужие! Сейчас-то они абсолютно точно не твои! Ищи кого поглупее!

— Нет, тут московские не помогут! — отбросила все жеманство Лариса. — Мне нужна именно твоя помощь, потому что никто, кроме тебя тут не справится!

Ева нахмурилась. Снова здорово! Московские не помогут, а Юрий Николаевич по первому свистку должен срываться с места и бежать на помощь! Нашла дурака!

— Лара, — вздохнул Трегубов. Он вдруг очень устал. Голова в месте ранения заныла, стало тяжелее дышать, перед глазами заплясали мушки. Лара будто весь воздух из кабинета высосала. — Я не верю, что твои знакомые в Москве не могут справиться с тем же, что и майор из Затонска. Давай мы закончим это здесь и сейчас. Я не хочу тебе помогать. И на этом точка.

Он поднялся и пошел к подоконнику, чтобы налить себе воды. Он в самом деле чувствовал себя не очень хорошо, хотя еще утром физически был абсолютно здоров. Это Маша во всем виновата, решил Трегубов. Вот зачем ей нужно было уезжать? Будь она тут, ничего такого не случилось бы. Его не съела бы тоска, он спал бы по ночам, а бывшая жена не пришла бы к нему на работу мучить его странными просьбами. Да, определенно это Машина вина. Пусть бы она скорее приехала! Хоть самому бери билет в Питер!

— Ты изменился, — сказала позади него Лариса обычным уже голосом.

— Надеюсь, — проговорил Юра. Он очень, очень хотел в это верить.

— Я пришла к тебе, потому что у меня не было другого выбора, — продолжила Лара. — Дело касается Львова. У него беда.

Трегубов сглотнул и медленно повернулся к бывшей жене. Ева, которая ничего не понимала, нахмурилась. Кто такой Львов, она не знала, но майор побледнел и выглядел не слишком хорошо. Сам Юра качал про себя головой. Он выслушает Ларису и скорее всего поможет ей. Надо же, Львов. Для него это был удар ниже пояса.

Важный вопрос

— Что с Артемом? — устало спросил Трегубов и опустился на стул.

Лара знала, что он не сможет отказать в помощи, если речь пойдет о Львове. История с Артемом была давней, тяжелой и отдающейся в сердце чувством вины. Нет, головой-то Юра понимал, что не отвечает за поступки другого человека, но совесть не давала ему полностью полагаться на логику. Они в детстве жили с Артемом по соседству и приятельствовали, дружбой в полной мере это все же нельзя было назвать. Артём Львов был болезненным, неловким и жутко смущающимся при виде женщин юношей. Именно Львов познакомил Трегубова с Ларисой. Тогда Юра был разобран на части, не понимал, как жить дальше, что делать и как перестать ежесекундно испытывать то, что почти разрывало его изнутри. Возможно, именно поэтому он не заметил, что Артём хоть и теряется в череде Лариных поклонников, многочисленных и ярких, и считается лишь её институтским знакомым, но испытывает к ней по-настоящему глубокие чувства. Сказать об этом Артем не мог, в её присутствии он по большей мере молчал, но был единственным, кто заботился о Ларе по-настоящему.

Все экзамены, зачеты, письменные работы и курсовые в институте Ларе помогал сдавать Львов. Подвозил, забирал из ночных клубов Львов. Вопросы бытового характера решал тоже он. Причем делал это незаметно и молча. Трегубов тогда не видел в Ларисе ту, кем она на самом деле являлась, и не понимал, что она как раз прекрасно осознает, что именно к ней испытывает Артем. Понимает и пользуется его отношением, ничего не давая ему взамен. Бог знает, почему она выбрала самого Трегубова в итоге, почему отвергла всех остальных поклонников, но Артем не заслуживал подобного обращения. Их с Ларой отношения и последующая свадьба привели к ужасающим последствиям, к трагедии, если уж быть точным, и это навсегда останется занозой в сердце Юры, с какой бы стороны он это не рассматривал. Поэтому он сделает все, что угодно, чтобы Артему помочь.

— Он пропал, — ответила Лара. — Три дня дома его нет.

— Так, — нахмурился Трегубов. — А я чем могу помочь? Звони своим московским, пусть ищут.

Девять лет назад Львов с родителями и сестрой уехали из Затонска, продав дом. С тех пор они жили в Москве и здесь не появлялись.

— Он здесь пропал, Юрочка, — пояснила Лариса. — Он почти год живет в Затонске.

Трегубов опешил. Здесь, почти год? Вот этого он совсем не ожидал.

— Так что же Ирина Леонидовна и Сергей Владимирович не подали заявление о пропаже?

Львов не мог жить самостоятельно, ему требовалось специализированное лечение и ежедневный уход. Если бы он просто не вернулся домой вечером, его родители подняли бы тревогу. А тут три дня, непонятно.

Лариса вдруг замялась.

— Его родители остались в Москве, — пояснила она. — Артем здесь живет один. Только Катя здесь бывает периодически.

Трегубов теперь категорически ничего не понимал. Ева напряженно вслушивалась в разговор, но тоже мало что понимала. Леонов оставил все попытки имитировать трудовую деятельность и обернулся к майору и его бывшей жене, пытаясь разобраться в происходящем. Ларису все это мало трогало. Она смотрела только на Юру.

— Как же он справляется? — поинтересовался Трегубов, хотя интересовало его сейчас совсем не это.

— Ох, да вот от этого он и сбежал! — раздраженно фыркнула Лара и бросила сумочку на стол. — Как он справляется! Что он будет делать! Туда не ходи, сюда не ходи! Сиди дома!

Она столкнулась взглядом с Юрой и осеклась. Нет, он в самом деле изменился. Такого каменного лица и странно непреклонного выражения в глазах у него никогда не было. Он смотрел на неё, не отрываясь, и она вдруг покраснела. То, что она видела в его взгляде, ей не понравилось.

— Перестань строить из себя святошу! — бросила она ему, отчего Ева удивленно подняла брови. Надо же, какой тон однако может быть у этой дамы! — Он здоровый мужик! Пусть и с проблемами! Пьёт себе лекарства и живет спокойно!

Трегубов в очередной раз за сегодня был ошарашен. Проблемы! Вот это определение она дала произошедшему с Артемом. Надо же! И опять ни в одном глазу! Надо же, живет спокойно!

— Так, — снова сказал он, придя в себя. Пришло время задать самый важный на сегодняшний день вопрос. — Я понял, что Львов приехал обратно. Я понял, что он тут уже год и как-то справляется без поддержки родных. Я понял, что он пропал. Я не понимаю только одного: а ты-то тут с какого бока?

Женские умозаключения

Маша смотрела в окно на огоньки пролетающих мимо деревень. Доехав на Сапсане до Москвы, она успела на последнюю ласточку до Затонска. Ей хотелось поскорее увидеть Юру. Не потому, что у них в отделении красный уровень опасности, а просто потому, что она соскучилась. Ладно, не только поэтому. Змея, которая свернулась колечками и уложила голову на хвост, успокоившись после слов о том, что шикарная и объёмная во всех местах блондинка не слишком интересует Трегубова, периодически высовывала язык и щекотала Марию под сердцем. Это было незнакомое для неё чувство. Нет, если подумать, то настоящего опыта у неё было не слишком много. Только Себастьян, но тут была совершенно особенная история, и ревности в полной мере она не испытывала, хотя поводы для неё найти могла. Чтобы вот так, до противного ощущения под ложечкой, до ядовитых укусов в сердце, такого с ней не случалось никогда. Это всё Юра.

Она достала телефон. Написать или нет? Сказать, что она приедет раньше? Сказать, что она скучает? Все дни до этого они посылали друг другу сообщения почти каждый час, а сегодня WhatsApp молчал. Только утром они пожелали друг другу хорошего дня, и всё. После звонка Евы Мария писать не решалась, а Трегубов хранил безмолвие. Что-то было неладно. Экран загорелся. Маша, затаив дыхание, посмотрела вниз и увидела, что это сообщение от Юры. «Приезжай скорее. Три дня — это слишком долго». Сердце забилось сильнее, змея внутри удовлетворенно вздохнула и окончательно приготовилась заснуть, а Маша, глупо улыбаясь, принялась писать ответ. До приезда в Затонск осталось полчаса, минут через сорок пять она будет у Юры. Она жутко по нему соскучилась.

В этот момент на другом конце города Ева и Юля устроили стратегический совет.

— Львов, Львов, — задумчиво повторяла Юлия. — Я знаю, кто это. Он жил от нас через два дома. Смешной такой, с торчащим чубчиком. Был чуть младше Юры. Но какое отношение он имеет к моему брату?

— Не знаю, — с сожалением ответила Ева и забросила ноги на стену. Она лежала на кровати в общежитии и отчаянно жалела, что не смогла до конца исполнить разведывательную миссию. — Знаю только, что товарищ майор согласился помочь, и они куда-то поехали с его бывшей женой, которая, кстати сказать, очень уклончиво ответила, что именно её с этим Львовым связывает.

— Что? Вот так прямо сам и поехал с ней? — изумилась Юрина сестра. — Вот прямо из отделения? Один?

Ева вздохнула и подтвердила. Она тоже пришла в негодование, когда Лариса, не скрывая своих превосходства и удовлетворения (так показалось Ильиной), победно взглянула на подчиненных Трегубова и вышла с ним из кабинета. Леонов неодобрительно смотрел на друга, но тот от капитана взгляд спрятал и закрыл за собой дверь.

— Это кто? — не удержалась и спросила лейтенант, желая подтверждения своим мыслям и вопящим во весь голос инстинктам.

— Редкостная гадюка, — не думая, ответил Алексей, даже не обратив внимания (к радости Евы), что Ильина подошла ближе и оперлась о стол плечом к плечу с ним самим. — Удивительная способность к мимикрии. Если её не знать, она просто потрясающе активная и очень привлекательная женщина. Море обаяния, юмор, умение быть душой компании и развеселить всех вокруг. Если узнать её ближе, то понимаешь, что за всем этим чудным фасадом скрывается вычислительная машина, которая и ресницей не поведет, если тому не будет причины.

— Ого, — понимающе хмыкнула Ева.

— Ага, — в тон ей повторил Леонов, обнаружил Ильину в непосредственной от себя близости, жутко покраснел и немедленно ретировался из кабинета якобы на встречу с Самсоновым.

— Нет, ну это никуда не годится! — воскликнула Юля. Ева была с ней солидарна, но думала она в этот момент о побеге капитана, а не о поступке Трегубова, поэтому имели в виду они совершенно разное. — Так, Маша утром будет здесь. Юра будет на работе. Ты у него отпросись на полчаса. В обеденный перерыв встретимся в кафе и решим, что делать завтра. Я с Ларисой лично не знакома, но о её характере прекрасно осведомлена. Юре нужна поддержка. И мы её организуем!

Встреча

Трегубов откинул голову на спинку кухонного диванчика и положил ноги на табуретку. Хотелось закрыть глаза и ни о чем не думать. В висках гудело, а во рту было мерзкое ощущение, будто его настигло неожиданное похмелье. В какой-то мере так оно и было. Как организм пытается восстановиться после чрезмерной дозы алкоголя, так и его тело сейчас старалось избавиться от последствий общения с Ларой. Он-то думал, что он уже перерос эту историю, что нарастил хитиновый панцирь, а оказалось, что внутри все еще болело и причем болело сильно. К счастью, он хотя бы стал достаточно умным, чтобы не показывать свою уязвимость. Её Лариса чувствовала, как акулы чувствуют кровь в воде. И была так же безжалостна, откусывая куски плоти от жертвы. Юра всё же закрыл глаза. Возможно, так в висках перестанет звенеть.

Странное ощущение. Будто его перебрали по винтику, нашли внутри дефектную деталь и теперь выжимают педаль газа до отказа, пытаясь проверить, как он будет работать на пределе возможностей. Мотор дребезжал, сипел и захлебывался, но продолжал функционировать. Пахло гарью, горелым металлом и спекшимся маслом, а остановки не предвиделось. Оглядываясь на себя двадцатилетнего, Юра сейчас не мог представить, как он умудрился тогда все прошляпить. Нет, его немного оправдывало то, что в тот момент он был готов ухватиться хоть за что-то, что заставит его чувствовать не только едкую боль в сердце и накатывающее отчаяние, но последующие годы, когда они с Ларисой уже были женаты? Это оставалось для него загадкой. Не совсем же он слепец. Лара была… яркая. Да, это слово очень ей подходит. Когда она входила в комнату, все взгляды оказывались притянуты к ней. Она сияла, манила, будоражила всех, не давала никому продыху и бескомпромиссно затмевала всех женщин в радиусе двух километров. Как Трегубов потом понял, ей это доставляло особенное удовольствие — осознавать, что никто ей не конкурент и что всем особам женского пола оставалось скрипеть зубами и переговариваться за её спиной.

Она заставляла его смеяться, не давала погрузиться в пучину тоски, постоянно тащила его то на выставку, то на танцы, то просто гулять за город. Трегубов неожиданно для себя оказался в водовороте непрекращающегося праздника. Ему некогда было хандрить, он мог это делать только тогда, когда эта безумная карусель останавливалась. Бабушка поначалу, когда еще не узнала истинную натуру Лары (а она прекрасно умела притворяться тем, кем хотела, очень долгое время), была рада тому, что внук наконец перестал беспрестанно находиться в черной топи угрызений совести, депрессии и тоски. А потом, когда все зашло слишком далеко, делать что-то было уже поздно: они были глубоко женаты. Рушить молодую семью она не стала, хотя ей совсем не нравилось то, что она видела. Трегубов сейчас полагал, что первые два года он прожил с Ларой вдогонку и взахлёб, хватаясь за те эмоции, которые спасали его от окружающей действительности, а потом, когда он немного встряхнулся и пришел в себя, стал понимать, кем на самом деле является его жена. Это как раз было то время, когда он поговорил с Артемовой сестрой и выяснил правду о том, что произошло.

Телефон пиликнул, и Юра открыл глаза. Сообщение сказало ему о том, что Маша по нему соскучилась. Майор улыбнулся. Телефону он верил. Внутри потеплело, и будто маленький фонарик зажегся, разгоняя его дурные мысли. Нет, он, оказывается, опять слишком углубился в собственные переживания. Он всегда полагал, что он складом характера пошел в отца, но иногда, вот в такие моменты, он начинал подозревать, что та истеричность и нервное возбуждение, которые пышным цветом цвели в Юльке, в какой-то мере присутствуют и в нем. Ну да, он не ожидал, что Лара заявится к нему на работу спустя шесть лет после того, как они последний раз виделись. Не ожидал, что она так спокойно потребует от него помощи, хотя, зная её, чему уж тут удивляться? Так что же? Снова идти на поводу у эмоций, на поводу у Ларисы? Снова глотать тот ядовитый коктейль, который он пил после развода? Э, нет! Прежняя боль, да не прежняя. Он совершенно другой человек. С другими внутренними установками и более глубоким пониманием натуры людей и самого себя. И у него есть Маша. Думается ему, не познакомься он с ней, сейчас ему было бы гораздо больнее. Он прислушался к себе. Нет, все было не так. Пусть он позволил акуле учуять кровь, но укусить себя он больше не даст.

В дверь постучали. Трегубов нахмурился. Это еще кто так поздно? Мелькнула мысль, что это Лара. С неё станется. Поморщившись будто от зубной боли, Юра решительно пошел в прихожую с желанием захлопнуть перед бывшей женой дверь, если это она. Рывком распахнув створку, Трегубов нос к носу оказался перед сияющей, пахнувшей морским бризом и белым чаем Машей, которая улыбалась ему во весь рот.

— Привет! — сказала она, шагнула за порог, поставила у входа небольшой дорожный саквояж, обняла Трегубова за шею и, довольно вздохнув, поцеловала его со всей своей истомившейся по нему за два дня женской силой.

Второй заход

Дверь так и осталась открытой. Маша продолжала обнимать Трегубова за шею, а Юра продолжал её целовать, радуясь неизвестно чему и всему сразу. Муська, которая услышала, что Мария соизволила наконец явиться домой, вышла из зала, подергивая хвостом и стараясь не показать, что она скучала. Мяукнув для приличия, кошка поняла, что какого-либо связного ответа на свои призывы в ближайшее время она не получит, и, гордо вздернув голову, прошествовала на кухню. Ну и ладно, ну и пожалуйста! Она, Муська, и не подумает обижаться! Она уже привыкла, что если её хозяин и недавно поселившаяся у них Мария начинают так обниматься, то к ней, их родной и, между прочим, голодной кошке, они вернутся хорошо если через час. А она в этот момент найдется на кухне. Это будет очень предусмотрительно с её стороны. Муська будет сидеть у мойки, независимо посматривать на стену и всем своим видом вызывать чувство вины. Так ей точно дадут вкусной еды. Хорошо бы горбуши. Или креветок. Но Маши не было дома два дня, поэтому на такие деликатесы нечего было и рассчитывать.

Недовольной встречей Юрия и Марии осталась не только Муська, но и соседка из квартиры напротив, которая возвращалась из магазина и узрела всю степень непотребства, которое учиняли майор и его неизвестно откуда возникшая месяц назад и не снискавшая соседкиного одобрения подруга. До чего дошла современная молодежь! Уже и дверей не запирают! Женщина громко откашлялась и преувеличенно громко принялась греметь ключами. Трегубов вынырнул из дымки морского бриза Машиных духов и легкого тумана в голове, увидел неодобрительную спину соседки и сообразил наконец закрыть дверь, проговорив:

— Извините, Майя Александровна!

Та обернулась и успела заметить, что вид у майора был совершенно не виноватый. Так она и знала! Никакого понимания правил приличий! Мог бы и искренней извиниться! Она поджала губы и закрыла дверь с особой тщательностью. Мало ли что еще может нарушить её покой, раз уж такие дела нынче творятся!

Юра и в самом деле не испытывал ни малейшего угрызения совести. Маша была рядом, и мир заиграл совершенно другими красками. Головная боль прошла, похмелье отступило, осталась только радость от её приезда и пьянящее ощущение от пения крови, наполняющей вены. Так всегда было рядом с ней.

— Привет! — сказал он невпопад, поворачивая ключ в замке и вешая его на крючок у двери. — Ты не представляешь, как я рад, что ты приехала сегодня. До завтра я бы дотянул с трудом.

— Я скучала, — просто сказала Маша, расстегивая плащ. Юра улыбнулся, не в силах ничего с собой поделать. Она никогда и ничего не прятала, говорила, как есть, не думая иногда, что этим она может дать ему оружие против себя, если бы у него были намерения ранить её. Она скучала по нему и не собиралась плести интриги и играть в игры. Он тосковал по такому. Тосковал много лет подряд.

— Я тоже скучал! — ответил он. Он боялся акул, но не собирался по примеру многих своих знакомых подозревать акулью пасть за каждой милой улыбкой. Он решил, что не будет дуть на воду. Если уж когда-нибудь Маша его предаст, то это будет не потому, что он оттолкнул её своей подозрительностью. Пусть все будет так, как должно быть. Он все же был немного фаталистом. Трегубов потянулся к Маше, она, скинув наконец бежевую плащевку с кружевом, снова обняла его, но не поцеловала, а всмотрелась в его лицо. Юра растерянно посмотрел в ответ. Она была какая-то напряженная что ли.

— Между нами ничего не изменилось? — спросила Мария, которая получила сообщение от Юльки с кратким описанием личности объёмной блондинки и завтрашним планом выработки стратегии в обеденный перерыв в кафе. Маша вдруг выяснила, что Себастьян тоже не совсем зажил внутри неё, периодически напоминая о себе мороженой рыбой, фригидностью и недостаточной привлекательностью. То, что происходило между ней и Юрой, было с одной стороны ожидаемо, с другой стороны слишком хорошо, чтобы быть правдой, и с третьей — слишком хрупко и эфемерно. Все могло разрушиться в один миг, если её майор до конца выяснит, что их связывает. И это Машу страшило.

Трегубов нахмурился. Это еще что за вопросы? В голове мелькнула мысль, что Маша откуда-то узнала о Ларе. Нет, это чушь! Что еще за глупости? Откуда бы? Майору и в голову не приходило, что женские интуиция, коварство и солидарность превосходят по умению добывать информацию, делать выводы и строить планы весь генштаб ВС РФ.

— Ну конечно! — слегка недоуменно воскликнул Юра.

— Хорошо! — улыбнулась Маша, услышав в его голосе все, что ей было нужно, а после этого поцеловала Трегубова так, что сама перестала думать о чем-либо через секунду.

Муська, выглянув из кухни, недовольно растянулась на полу и принялась вылизываться. Это теперь надолго.

История из прошлого

Интересно, сколько людей в мире так же чувствуют себя рядом с человеком, которого любят? Маша поцеловала сгиб Юриного локтя и улыбнулась. Наверно, она не одинока, думая о том, что никто и никогда до неё не испытывал ничего подобного. Каждый влюбленный полагал свои чувства уникальными, непохожими ни на чьи другие. К сожалению, иногда эти эмоции оказывались не более, чем диким коктейлем из эндорфинов и прочих гормонов, которые бурлили внутри и застилали глаза из-за любовной лихорадки. Эйфория быстро проходила, и реальность оказывалась далека от того, что человеку представлялось, пока розовые очки расцвечивали мир вокруг. Редко людям удавалось найти того, кто действительно подходил им во всех отношениях. Не просто найти, но беречь такое сокровище и сохранить его. Ведь это на самом деле сокровище — человек, идеально тебе подходящий. Маша точно знала, что в их с Юрой случае именно так и было.

Когда-то в одном журнале она видела картинку, которая надолго въелась в её память. Изображение не претендовало на порождающее глубокие размышления, просто страница в женском журнале, но для неё в тот момент это было ответом на давно мучающий её вопрос. На картинке был изображен железный болт, который шёл с точилкой под ручку, а навстречу им так же шли карандаш и гайка. И Маша, которая почти разрушила себя до основания за годы жизни с Себастьяном, вдруг увидела то, что слепо отрицала много лет подряд. Люди выбирают неправильно, люди ошибаются и мучаются потом всю жизнь, не зная, что человек рядом с ними совсем не их, не для них, хотя внешне все кажется очень удачным. Но суть никуда не деть: мы трусливо прячемся за мнимым благополучием, или боимся чего-то большего, или просто не хотим делать лишних телодвижений и живем вполсилы, так никогда и не узнав, кто на самом деле был нам предназначен, для чего мы были посланы на землю и в чем был смысл этого союза. И гайка живет с карандашом, пока болт мучается от неизведанной тоски с точилкой.

— Мне нужно будет уехать на пару дней, — проговорил Юра, который размышлял примерно о том же и жутко сожалел, что он вынужден это говорить. Думать о предстоящей разлуке ему не хотелось. Он только что получил Машу в свое безраздельное пользование, чувствовал аромат её духов и разгоряченной кожи, был счастлив (хотя ему казалось, что это давно забытое чувство никогда больше не будет ему доступно), и поэтому расставаться с ней было почти немыслимо. Но он не хотел, чтобы чистая, добрая и открытая Маша хоть на пару минут столкнулась с Ларой. Трегубов чувствовал, как внутри все восставало против этого. Ларисе не нужно знать о Марии, не стоит своими желчными высказываниями унижать её, пачкать её. Это его прошлое, он сам с ним разберется. Разберется окончательно. А Маша пока побудет в их доме, вместе с Юлькой. Им будет, о чем поболтать.

— Почему? — спросила Мария, и Юра почувствовал, что она застыла, её спина напряглась, и тишина в спальне стала напряженной, требовательной, тревожной. Трегубов, который думал выдумать что-то малозначительное, вдруг понял, что лгать ему нельзя. Не этой женщине и не сейчас.

— Ко мне сегодня приходила Лариса, моя бывшая жена, — сказал он и поцеловал Машин затылок. Он не мог этого не сделать, ему почудилось, что между ними образовалась хрусткая ледяная корочка, которую срочно нужно было разбить. К его удивлению Мария после его слов расслабилась и принялась слушать не так интенсивно. Видно, и в самом деле лгать ей не следовало. — Она попросила меня помочь человеку из моего прошлого. Из нашего общего с ней прошлого. Я не могу оставить это просто так, а судя по всему с ним произошло действительно что-то плохое.

Маша помолчала. Она пока не слишком понимала, почему он хочет ехать куда-то один, хотя догадывалась, что это связано с его бывшей женой, и решила, что настаивать сейчас на чем-либо не будет, слишком уж неестественно звучал Юрин голос.

— Ты можешь рассказать мне чуть больше? — попросила Мария, поворачиваясь к Трегубову. Пусть он не хочет брать её с собой, но хоть поделиться с ней он может! Она ведь чувствовала, что его это мучает! Юрий вздохнул, обнял Машу крепче и сказал:

— Пропал Артем Львов, мой давнишний товарищ. Он из-за меня потерял руку и получил сильное психическое потрясение, которое привело к нарушениям поведения и постоянной лекарственной терапии. Я ему должен. И помогу ему, чего бы мне этого не стоило.

Нити прошлого

Маша видела Юрино лицо совсем близко. Он устал. В нем появился некий излом, что ли. Она не замечала в нем такого даже тогда, когда он приходил в себя после ранения и передавал мать вышестоящим органам. Тогда он был вымотан, растерян, но в нем не было этого непонятного ей глубинного опустошения или разочарования, он был в тот момент готов к такому развитию событий и внутренне смирился с тем, что он делает. Сейчас его застали врасплох, и Трегубов позволил эмоциям взять верх, не успел поставить щит, дав яду проникнуть внутрь. Маша не знала, что конкретно сделала Юре бывшая жена, но уже была готова крепко её не полюбить из-за его отрешенного взгляда и странной серой паутины, опутавшей его сердце изнутри. Нет, Юля наверное права: Лариса сюда пришла с какой-то не слишком хорошей для Трегубова целью. Не может человек замотаться в бесцветный, высасывающий энергию кокон просто так!

— Ты уверен в том, что говоришь? — спросила Мария. Юрий с удивлением взглянул на неё, вынырнув из потока воспоминаний. — Ты не похож на человека, который отрезает людям руки и доводит их до сумасшествия. Или раньше ты был таким человеком?

Трегубов в изумлении открыл рот. Вопрос был до ужаса прост, и задала его Маша самым обыденным тоном. Она ожидала от него ответа, заинтересованно глядя на него, будто не было ничего необычного в том, чтобы спрашивать у мужчины, с которым лежишь в одной постели, подобные вещи. Юрий чувствовал себя очень странно. Женщина перед ним странным образом приняла его целиком, и ему казалось, что скажи он сейчас, что являлся в прошлом жутким маньяком-манипулятором, то она постаралась бы его понять, все так же разглядывая его своими огромными глазами-сапфирами. «До конца со мной!» — вдруг промелькнуло в голове. Трегубов болезненно поморщился. Да что же это такое? С появлением Маши в голове всплывали совершенно безумные… воспоминания?! Она будто была ему давно знакома, и это выводило его из себя, потому что до конца он вспомнить не мог, а отрывочные ощущения и фразы только добавляли ему раздражения.

— Нет, это вышло случайно, — пробормотал Юра, пытаясь уловить продолжение своих воспоминаний. У него это так и не вышло.

— Можно случайно потерять руку? — подняла бровь Мария, притягивая его ближе. Внутри помимо серого кокона появилось оранжевое раздражение, неизвестно откуда взявшееся, и ей захотелось исправить положение. — Вы были детьми и ваши шалости привели к такому исходу?

— Нет, ну что ты, — вдруг улыбнулся Юра. — В детстве Артем был совершенно тихим ребенком. Он постоянно ходил с книгой и при любой возможности устраивался поудобнее и начинал читать. Раскрутить его на шалости было невозможно. Он был слишком здравомыслящий.

— Ты был совсем другим? — улыбнувшись ему в ответ, поинтересовалась Маша.

— О да! — ухмыльнулся майор, вспомнив о детстве. — Я верил в волшебство и чудеса очень долго, поэтому искал подтверждение тому в ближайшем лесу, однажды даже чуть в болоте не застрял, когда шел на поиски Лешего.

Какое-то совсем болезненное ощущение кольнуло в сердце. Будто ниточка, связывающая его прошлое и настоящее, натянулась, готовая порваться и дать ему ответы на все вопросы, всплывающие в его голове. Да, он помнил, что тогда что-то произошло. Он помнил, что для него это было важно и сейчас, но воспоминание снова ускользнуло, размылось и ухватить его не получилось.

— Такого же, которого я нарисовала на картинке? — спросила Маша, представляя маленького Трегубова, который независимо шагал по лесу в поисках волшебства.

— Мне он представлялся не таким милым, но, пожалуй, да, — ответил Юра. — Юльку со мной не пускали, ей было шесть, поэтому я чаще всего бродил один. Артем не любил подобных вещей.

Он перестал улыбаться, потому что они вернулись к теме, которую радостной назвать было нельзя.

— Так что же произошло? — спросила Маша, пытаясь заставить его проговорить это вслух и облегчить душу.

Трегубов со вздохом перевернулся на спину, увлекая Марию за собой, и, смотря в потолок, проговорил:

— Я был слеп, и не увидел того, что должен был. Артем познакомил меня с Ларой, он был её давним знакомым. Я тогда не слишком хорошо ориентировался в реальности. Артем был влюблен в Ларису, а она, по своей неумной и тщеславной женской привычке, давала ему какие-то надежды. Когда мы приняли решение пожениться, Львов сдуру или от отчаяния, тут уж выбирай сама, записался контрактником на Вторую чеченскую. Его взяли, он уехал. Долго он там не прослужил, как ты понимаешь. Уже через три месяца он вернулся в Затонск, искалеченный телесно и душевно. Это был уже не Артем. От него ничего не осталось.

Так себе варианты

Маша молчала, размышляя над тем, что сказал Юра. Он тоже ничего не говорил, чувствуя облегчение оттого, что он наконец сказал кому-то о том, что мучило его довольно давно. Когда ему стали известны подробности истории Артема и роли в ней Лары, он смог поговорить об этом только со своей бабушкой, потому что она одна полностью понимала ситуацию. Затем последовал развод, долгий, мучительный, почти полностью опустошивший все его душевные резервы, потом бабушка умерла, и стало совсем невыносимо. Поговорить с кем-то настолько откровенно, чтобы полностью избавиться от смерзшегося под грудиной мерзкого комка, чтобы рассказать о том, что он чувствует себя виноватым, у Трегубова не получалось ни разу, поэтому сегодня он реально почувствовал, что у него с плеч упал груз. Физически почувствовал. Легче стало немедленно, будто от инъекции обезболивающего. Удивительное дело.

— Юра, — осторожно начала Маша, которая прокрутила в голове его слова и решила, что должна разобраться во всем до конца, — ты меня прости, пожалуйста, но я, видно, чего-то не понимаю. Как ты можешь быть ответственным за то, что твой приятель выбрал сам? Ты заставил его пойти воевать? Ты ведь не виноват в том, что Лариса выбрала тебя!

Трегубов помолчал, рассеянно поглаживая Марию по спине, а потом поморщился.

— Всё не так просто, — в конце концов сказал он. — Слишком много намешано в этой истории!

— Так расскажи мне! — попросила Маша. Ей в самом деле нужно было понять.

Трегубов посмотрел на её взволнованное личико. Глаза огромные, внимательные, так насквозь и видят. Свет от неё идет, добро, красота. Любовь. Так ему хотелось думать и видеть. Нет уж! Незачем портить эту ночь трагическими историями! У них есть дела поважнее.

Маша увидела момент, когда его намерения изменились. Раз — и забрало опущено. Сейчас до него было не достучаться. Вместо того, чтобы говорить, Юра подтянул её ближе к себе, намереваясь поцеловать. Мария потянулась к нему. Физически тоже можно лечить душу. Если сегодня им больше не до разговоров, то каждую драгоценную секунду они потратят не зря. Так бы и случилось, если бы от двери не раздался душераздирающий и возмущенный кошачий вопль. Нет, все мыслимые и немыслимые лимиты были превышены! Муська не мешала им, в спальню не входила, лежала себе на кухонном диванчике, но сколько можно-то? Долго ей еще ждать внимания? Что они за люди-то такие?

Трегубов поднял голову и обнаружил яростно машущую хвостом кошку у подножья кровати. Настроение у неё было не то чтобы очень.

— Мусенька! — воскликнула вдруг Маша, подскакивая на постели. — Милая моя! Я ведь совсем забыла! Я тебе привезла гостинцы.

Голая Мария сбросила одеяло, три раза провела по всей длине Муськиной спины и пошла в коридор. Кошка тут же поняла, что пошла она туда не просто так, а ради неё, Муськи, и рванула вслед за ней, сама уже не зная, чего она больше хочет — гостинцев или ласки. Трегубов недоуменно осмотрел опустевшую постель и спальню, поднял брови и тоже поднялся. Как бы его не терзали тревожные думы, скучать в доме, где его любимая женщина голышом ищет в дорожной сумке подарки, любезно захваченные в другом городе ради его кошки, ему не придется.

Набросив на Марию халат, Трегубов увидел, как из недр саквояжа появляются пакетики кошачьего корма с названиями на иностранном языке и заманчивыми картинками довольных представителей семейства кошачьих.

— Это французский корм, — пояснила Маша, открывая упаковку. — Здесь я такого не видела, а он очень хорошего качества.

Муська решила, что, поспешив за Марией в коридор, она поставила под сомнение свое достоинство, поэтому к миске она подошла будто королева. Обнюхав сначала все вокруг, потом ободок своей кормушки, она приступила непосредственно к еде, поводя ушами и подрагивая кончиком хвоста. Желе из лосося и в самом деле было выше всяких похвал, но показывать этого Муська не собиралась. Заморские деликатесы были хороши, но и она не лыком шита! Вкусно, конечно, но не отварная горбуша со сливками.

Трегубов и Маша некоторое время умильно наблюдали за Муськой, а потом Юра вздохнул и сказал:

— Я уеду буквально на пару дней. Ты можешь остаться здесь или поехать в наш старый дом и пожить с Юлькой. Выбирай, как тебе нравится!

Неплохие варианты

— Вот так и уехал! — закончила Ева свой рассказ, кладя в рот очередную ложку пенки из-под капучино, которую очень любила и никогда не оставляла в чашке. Они с Машей и Юлей встретились не в обеденный перерыв, а в одиннадцать, потому что Ильина, предвидя сегодняшние великие свершения, вчера задержалась допоздна и привела в порядок папки со всеми мелкими делами, которые были сейчас в разработке, а утром, когда они регистрировали дело о пропаже Львова, лейтенант сделала все в рекордные сроки, потому что, во-первых, ей было жутко любопытно, а во-вторых, она старалась запомнить как можно больше фактов, чтобы быть во всеоружии. Леонов, который вдруг обнаружил, что в отсутствии Трегубова их кабинет стал совсем маленьким и он натыкается взглядом на Еву, что бы он ни делал, согласился отпустить её на обед на два часа раньше. Он рассматривал вариант вообще отпустить лейтенанта до конца дня, но это было бы полной капитуляцией, а он не мог себе позволить трусость. — Вместе со своей женой.

Маша и Юля одновременно взглянули на неё с возмущением, и Ева тут же исправилась:

— Со своей бывшей женой! Сегодня она была в синем, но сути это не меняет, менее объёмной она от этого не стала.

Мария, которая за ночь тоже не особенно в плане выпуклостей поменялась, вздохнула: ну что же, по крайне мере пока еще к ней слово «бывшая» не применялось.

— Они поехали в Михайловское, — продолжила Ильина, покончив с кофе. — Там Артем Львов проживал в последнее время. А еще Юрий Николаевич сказал, что нужно переговорить с родителями Львова, а они проживают в Москве. Мы же с товарищем капитаном отправимся в то место, где Львов работал. Это тут, в городе.

— Он работал? — удивилась Юля и залпом допила свой эспрессо. Она терпеть не могла все версии кофе с молоком и пенкой, ей они казались слабыми и безвкусными. — Где он может работать с таким диагнозом?

— Как это ни странно — фасовщиком на заводе Бенцианова, — сказала Ева. — Неполный рабочий день, конечно, и работа почасовая, но справлялся он отлично. Там Юрий Николаевич был вчера.

— Ага! — воскликнула Юля. Теперь, когда стало понятно, куда её брат ездил вчера с бывшей женой, на душе у неё стало спокойнее. Ей не нравился настрой Маши, которая минут десять мешала фруктовый чай и смотрела, как ягоды барбариса кружатся в её чашке. Нужно было срочно чем-то её взбодрить, поэтому Юлия решила действовать. — Теперь нужно решить, что мы можем сделать, чтобы Юра поскорее вернулся домой, а главное — чтобы акула-Лариса навсегда уехала из города.

— Найти Львова первыми! — тут же воодушевленно выкрикнула Ева. Она жаждала настоящего, самостоятельного, серьезного расследования, желала помочь Трегубову и Леонову, хотела поддержать подругу и укусить за зад Ларису за бесцеремонное обращение с чувствами майора. Ну, фигурально выражаясь.

— Хотя бы попытаться, — более реалистично добавила Юля. — Чем быстрее он найдётся, тем быстрее все вернется на круги своя. Только надо понять, с чего начать. Жаль, что у нас нет никого, кто хорошо знал бы Львова. Он с семьей уехал давным давно.

— С этим как раз проблем не возникнет, — проговорила Маша, которая все утро думала о том, что она будет делать, когда Юра уедет. — Тут у нас есть целых два варианта.

— Да? — удивилась Юля.

— Во-первых, та милая женщина, которая живет в конце улицы, на которой стоит ваш фамильный дом. Ну та, которой ты конфеты дарила, когда приезжала из Москвы. Она точно знает все обо всех жильцах, которые жили там с шестидесятых.

— О да, — пробормотала Юрина сестра. Она вспомнила, как сходила с ума в то время, к чему это привело и как это закончилось.

— А во-вторых? — поинтересовалась Ева, когда поняла, что Маша и помрачневшая Юлия не собираются больше ничего говорить.

— А во-вторых, можно обратиться к Ребушинскому, — ответила Мария. — Он тоже знает обо всех сколь-либо значимых событиях, происходивших в городе. Он точно нам поможет.

Везувий

План был идеальный: быстренько доехать до редакции, озадачить Ребушинского поиском информации и разделиться — Ева вернулась бы к Леонову, и они отправились бы на завод в Бенцианову, а Юля и Маша поехали бы домой и занялись Мариной Владиславовной, которая вполне себе могла заменить архив полицейского управления, «Вестника Затонска» и показания всех имеющих отношение к делу свидетелей разом. Так девушки и поступили: вышли из кафе, сели в Юлину машину (которую она обнаружила в отцовском гараже, поставив туда на время своего верного двухколесного коня) и направились к Ребушинскому. Сестра Трегубова по дороге, тем не менее, почувствовала, что в её груди разгораются знакомые ей раздражение и нервное напряжение, которые она еще распалила мыслями о Ларе и её несвоевременном возвращении, поэтому в редакцию она вошла, полыхая, как Везувий перед выбросом магмы. Ева и Маша, которые еще не слишком хорошо знали эту Юлину черту, ни о чем не подозревали, только мельком отметили её странную молчаливость. Шли они за ней в полной уверенности, что дел у них тут на двадцать минут максимум.

Юля, взявшись за дверную ручку, почувствовала, что замок заедает, потому что один из винтов был ослаблен и ничего не держал. Это стало последней каплей, запустившей цепную реакцию. Начался последний день Помпеи в масштабах города Затонска Тверской области. Только никто еще об этом не подозревал. Маша, с удивлением увидев, как Юля два и три раза подергала за ручку, перед тем, как дверь открылась, только и успела заметить расшитую пайетками заднюю часть Юлиной джинсовой курточки до того, как она скрылась в коридоре.

— Чего это она? — удивилась Ева, знавшая Юлию еще хуже, чем Мария.

— Не знаю, — хмыкнула Маша, — но нам лучше поспешить.

Ильина была с ней согласна. Они с Марией ринулись внутрь, чтобы застыть на входе в кабинет Ребушинского (он оказался один на передовой, потому что его секретарь и по совместительству второй корреспондент тоже вышел пообедать) и наблюдать разворачивающуюся перед ними невероятную картину.

— Ах вот, значит, кто писал гадкие статьи про моего брата! — воскликнула Юля, которая из всех возможных вариантов, к чему можно было придраться, выбрала именно этот. Она, конечно, изо всех сил старалась заставить себя ненавидеть брата, но тем не менее не могла удержаться, чтобы не пытаться узнать, как же у него дела. Вот и «Вестник Затонска» почитывали иногда, страшно гневаясь на заметки, в которых полицию в целом и Трегубова в частности ругали или обвиняли в чем-то. — Чем же вам так полиция не угодила?!

Несчастный Ребушинский, сидящий за своим столом с бутербродом в одной руке и чашкой сладкого чая в другой, совершенно потерялся от Юлиного напора. Нет, к нему довольно часто заходили те, кто имел претензии к его журналистской деятельности, и бывало, что страсти в редакции полыхали нешуточные, но чтобы на него кричали с порога настолько красивые женщины, да еще нависали над его рабочим местом, сверкая глазами и чуть ли пламя из ноздрей не выпуская, — такого в его жизни не было ни разу.

Он замер, не зная, что ему делать, потому что он оказался зажат между принтером, углом стола и непосредственно Юлей, что делало любые маневры невозможными. Из всего вышеперечисленного девушка его волновала больше всего, поэтому Игорь, исхитрившись, запихнул чай и бутерброд за принтер и облокотился на стол, чувствуя, что от неудобного наклона, дерево врезается ему под ребро. Еву и Машу, стоящих у двери, он вообще не заметил. Все затмевала прекрасная африканская воительница (именно такой образ возник у журналиста при виде Юриной сестры, он и сам бы не смог сказать почему) перед ним.

— Ну так что?! — возопила Юля, которую еще больше ввело в раж молчание Ребушинского. Магма уже превратилась в лаву, её нужно было отвести подальше от невинных жителей, иначе рванет так, что мало не покажется, а выпустить пар мужчина перед ней ей не позволял, потому что в перепалку не вступал, а только смотрел на неё, не отрываясь. У него были такие растерянные глаза, что хотелось перестать клокотать и бесчинствовать, но раз уж она начала, то стоило закончить.

Маша и Ева смотрели на гибнущую Помпею, открыв рот. Везувий рванул прицельно и сильно. Дело пахло керосином. Нужно было выводить Ребушинского из-под огня и спасать положение: с таким началом толку от Игоря Петровича они могли и не дождаться.

Паранойя?

Трегубов устал от Ларисы уже через полчаса после того, как они сели в машину. Она трещала без умолку, кажется, даже не особенно вкладывая хоть какой-нибудь смысл в то, что она говорит, а у Юры не было никакого желания вникать в её речи. Салон пропах её духами, и он с сожалением подумал, что тонкий, едва уловимый Машин аромат совсем угас под плотной волной пачули. Это было явно что-то дорогое и очень тяжелое, потому что Лара всегда говорила, что духи характеризуют женщину, всегда щедро наносила на себя аромат и отказывалась покупать что-то не с именитым лейблом. Как Трегубов, тогда еще капитан, исхитрялся добывать на свою зарплату Шанель и Кельвина Кляйна, её мало волновало. Она никогда не работала, но хозяйкой была отменной — этого у неё было не отнять. Дом, сад и сам Юрий выглядели с иголочки.

— Надеюсь, это не доставило тебе проблем? — неожиданно спросила Лариса, сделав наконец паузу и заметив, что майор её не слушает.

— Что именно? — сухо спросил Трегубов.

— Ну, то что ты так поехал со мной, — пожала плечами женщина и, достав зеркало, принялась поправлять прическу. Её взгляд, тем не менее, следил за тем, что делает Юрий. — В том смысле, что мы остались с тобой наедине.

Юра бросил на неё непонимающий взгляд. Лариса потеряла терпение и захлопнула зеркальце.

— Я имею в виду, твоя парижанка не станет ревновать? — прямо спросила она, но так, будто этот вопрос не вызывает у неё ничего, кроме легкого насмешливого недоумения.

Трегубов и глазом не моргнул, хотя в первый момент чуть не дернул руль в сторону. Вот, значит, что тут происходит! Если до этого момента он процента на три с половиной верил тому, что говорила его бывшая жена, то сейчас он и гроша бы ломаного не дал за её показания. Лариса жила в Москве, там у неё была квартира, покровители и поклонники, а в Затонске она не показывалась много лет - так она говорила. Но про Машу она знает, причем знает в подробностях. О том, что она из Франции, в газетах не писали. Так как же Лара это выяснила? А главное — зачем? Любопытство? Или какой-то более коварный интерес? После таких вопросов майор начал думать, что и Львов исчез подозрительно вовремя: именно тогда, когда Трегубов восстановился на службе и мог оказать Ларисе помощь. И в Затонск его приятель вернулся неспроста. Зачем ему сюда из Москвы переезжать? Ох, слишком уж много вопросов! Или у него уже паранойя? После материнских выкрутасов, Юлькиных истерик и Муськиных капризов он уже ничего не понимал. Слишком много сложных женщин с ним связаны. Прям проклятие какое-то!

И вновь что-то вклинилось в мысли. Проклятие... Волшебница с бездонной сумкой, духовидица, лесная фея с родниковыми глазами. Это уже было, он точно помнил! Давным-давно, на том болоте, где он потерялся, когда ему было десять. Там была Маша? Такого быть не может! В тот момент она жила в Париже, в своем особнячке с дедушкой, бабушкой и периодически наезжающими к ним родственниками. Да что же это такое? После ранения в висок соображать ему стало сложнее, что ли, а вот память стала неожиданно подкидывать ему сюрпризы. Позавчера ему приснилась шахматная партия, в которую они с отцом как-то играли целый месяц, так тщательно подходя к стратегии, что делали по два хода в день, обдумывая следующий часами. Проснувшись, Трегубов понял, что это не просто сон: такое точно было в его детстве, но он совсем позабыл об этом. Многие детали из детства проявились с необыкновенной ясностью. Так как же тогда относиться к колдунье с волшебным мешком?

— Так что же, у тебя не будет неприятностей? — переспросила Лариса еще раз, несколько уязвленная Юриным молчанием, и сбила того с мысли.

— Странное слово ты выбрала, Лара, — ответил наконец Юра, сворачивая к Михайловскому с основной дороги. — Неприятности. Не волнуйся, их у меня не будет. И давай сразу определим: я не собираюсь обсуждать с тобой мою личную жизнь. Мы едем с тобой искать Львова. И все.

— Просто я подумала, что она… — надулась Лариса, которая не ожидала ледяного тона и безучастного выражения лица со стороны бывшего мужа, и Юра тут же снова её пресек.

— Лара, если ты не хочешь, чтобы я замолчал вообще, закрой эту тему. Я не буду об этом с тобой говорить.

Лара поджала губы, надулась еще сильнее и оставшиеся десять минут до дома Львова ожесточенно листала ленту в Инстаграмме.

Неожиданное предложение

Юля все еще полыхала, но желание жечь все вокруг потихоньку сходило на нет, скорее всего из-за того, что Ребушинский за все это время так ничего и не сказал, смотря на неё каким-то непонятным ей взглядом, от которого она неожиданно почувствовала смущение, чего с ней не случалось с двадцати лет. Видимо, таких ошарашенных, беззащитных и странно горящих глаз ей давно не встречалось. Она даже забыла, что так вывело её из себя. И что она так на человека набросилась? Даже чай допить ему не дала.

— А кто ваш брат? — задал вопрос Игорь Петрович, решив, что сидеть в такой позе он больше не может — ребра не казенные — и поднялся навстречу воительнице с необыкновенными, жгуче-карими, оленьими глазами на пол-лица. Он оказался на голову её выше и сразу почувствовал себя увереннее. Когда мужчина втиснут между принтером и книжным шкафом, его самооценка стремительно идет вниз.

— Трегубов, — поджала губы Юля, вспомнив, что её разозлило. — Юрий Николаевич. Майор полиции.

— А-а-а, — протянул Ребушинский и сдернул очки с носа. Он вдруг увидел, что они не одни и кивнул Еве и Маше, которые благоразумно помалкивали, видя, что диспозиция меняется. — Я знаю вашего брата. Хороший человек, но иногда его работа оставляет желать лучшего!

Он вдруг осекся, потому что вместо одной горячей африканской воительницы получил разом три: Мария, Юля и Ева возмущенно уставились на него, готовясь обрушить на его голову все кары небесные.

— То есть я хочу сказать, что устройство нашей полиции склонно к затягиванию сроков дела и наведению всяческих бюрократических препонов, что значительно тормозит работу защитников порядка, — тут же исправился редактор «Вестника Затонска» во избежание очередного вулканического извержения. Он уже был в курсе того, что Мария Штольман, его муза из Парижа, неземная и прекрасная, приехавшая в Затонск ради него, Ребушинского (так ему представлялось), отдала свое предпочтение майору, что на полторы недели ввергло его в отчаяние (но оправился он довольно быстро, не в его натуре было долго хандрить), поэтому слишком уж чихвостить Трегубова он не решался. Тем более, у того была такая мощная женская поддержка, как выяснилось. — Вот и Юрий Николаевич стал жертвой таких порядков.

Юля подняла бровь, Маша хмыкнула про себя, решив, что Игорь Петрович необыкновенно изворотлив, что, наверное, было хорошо для журналиста, а Ева уже хотела всё-таки высказать редактору местной газеты всё, что она думает о его мнении, но Мария дернула её за рукав — сейчас было не время ссориться с Ребушинским.

— Игорь Петрович, — сказала окрещенная журналистом музой из Парижа девушка, — мы, если честно, пришли к вам за помощью, а не с целью критиковать ваши статьи.

— Да? — приятно удивился Ребушинский. К нему они пришли, а не к майору полиции, так-то! — Чем же я могу быть вам полезен?

Маша рассказала о том, что случилось с Львовым, и о том, что им нужны сведения десятилетней давности, которые Игорь Петрович, несомненно, сможет отыскать очень быстро, ведь у него есть много способов, чтобы добыть нужную информацию.

— Артём Львов, Артем Львов, — пробормотал Ребушинский, рассеянно потирая мочку уха. — Что-то такое я припоминаю. Я, кажется, видел эту фамилию в старых экземплярах нашего "Вестника". Жаль, что в это время я учился в Москве и сам не могу быть свидетелем. Я поищу сегодня статьи в нашем архиве и позвоню вам, Мария Яковлевна.

— Спасибо большое, Игорь Петрович, — искренне сказала Маша. — Я знала, что на вас можно положиться.

— Да, да, — засуетился совсем уж смущенный и польщённый Ребушинский. — Я рад быть вам всем полезным.

— Мы поедем тогда, — стала прощаться Мария, и журналист растерянно заморгал.

— Да, конечно, если вам нужно, — произнес странную фразу Игорь Петрович, а потом повернулся к Юле и выпалил: — Вы не хотите сходить в кино на днях? Или в кафе? Или на набережную погулять?

— Я? — пораженно переспросила Юлия, которая не ожидала от человека, который даже имени её не спросил, такой прыти. Это что, свидание? Это еще зачем? Это ей сейчас было совершенно ни к чему. — Давайте, — неожиданно для самой себя ответила она и в совершеннейшем шоке посмотрела на Ребушинского.

— Замечательно! — с облегчением, некоторым ужасом и почти восторгом воскликнул журналист. — Я вам позвоню сегодня и мы определимся, куда пойдем!

Он, кажется, не осознавал, что не только не взял у неё номер, но и до сих пор не знает, как её зовут.

Юля кивнула и на деревянных ногах зашагала к двери, ужасаясь тому, что её рот живет, кажется, самостоятельной жизнью и говорит от её имени то, чего она не желает. Маша, попрощавшись с Ребушинским, неожиданно обрадовалась. Юле нужна была сейчас встряска, потому что она то впадала в уныние и самоукорение, то принималась рыдать, то злилась на весь мир и саму себя. Ей нужно было переключиться на что-то позитивное. Ева же неверяще качала головой. Полчаса! Полчаса прошло с тех пор, как они переступили порог редакции, а Юлю уже пригласили на свидание! Она сама тут уже полтора месяца, а они с Леоновым даже в одном кабинете наедине не могут нормально оставаться. Ну как так-то?!

Трио

Юля смотрела на дорогу и качала головой, поражаясь тому, что произошло в редакции. Маша, сидящая рядом с ней, посматривала на неё и старалась не улыбаться. Выражение её лица было непередаваемо. Нет, нет, Игорь Петрович все сделал правильно. Сильные эмоции перекроют предыдущие переживания и, возможно, она сможет шагнуть вперед, оставив прошлое, если не позади, то хотя бы в паре метров за собой. Юля, несмотря ни на что, ей нравилась. Всё, что она делала, она делала не из коварства или расчета, как поступала её мать, а просто по свойству характера. Она говорила то, что думает, она страдала, смеялась, боялась и сходила с ума, не скрывая чувств и эмоций. Да, она отличалась истеричностью, слишком резкими суждениями, сменой настроения и поспешностью решений, но все это было последствиями того, что она много лет провела бок о бок с Алисой Нежинской. Сейчас, когда многое изменилось, был шанс, что все улучшится. Перестав пребывать в непрекращающемся напряжении, увидев реальную, а не выстроенную матерью картину реальности, став ближе к брату, Юлия немного успокоилась. Они с Юрой провели много вечеров, просто разговаривая, и многое в ней перевернулось. Она вдруг неожиданно поняла, что любима им несмотря на то, что она вытворяла. Её старший брат остался прежним — был готов её защищать, утешать и мазать зеленкой разбитые коленки. Это разбередило ей сердце, оставив на его месте пустой и уже не причиняющий прежней злой боли сосуд, в который потихоньку возвращались настоящие чувства, не озлобляющие, а умягчающие Юлю. Это было только начало исцеления, которое займет много времени, но все же оно было положено.

— Господи! — воскликнула Юрина сестра, в очередной раз покачав головой. — Я иду на свидание! Я не ходила на свидания… — тут она задумалась, а потом с ужасом воскликнула: — С шестнадцати лет! Боже мой! Что я буду там делать?

— Ого! — удивилась Маша. — Так давно! Ты за все это время в Москве никого подходящего не встретила?

Девушка помолчала, поджав губы, а потом вздохнула.

— Я не могла, — сказала она горько. — То есть, я, понятное дело, не испытывала дефицита мужского внимания, но сама предпочитала, чтобы все было коротко и по делу. Это ведь всегда не вовремя, всегда означает эмоциональную вовлеченность, а потом наш с… матерью образ жизни не способствовал оседлости и спокойствию. И она была против серьезных отношений. Это отвлекает от дела.

— О-о-о! — протянула Ева, а Маша подавила желания скрипнуть зубами. Конечно, не вовремя, конечно отвлекает, а самое главное — нормальный мужчина не дал бы Алисе влиять на дочь и крутить ей по своему желанию. Ужасная, отвратительная женщина, которая сделала все, чтобы испортить жизнь своим детям!

— Вот и «о-о-о», — вздохнула Юля. — Что я буду делать на нормальном свидании? Или это не свидание? Или это просто встреча? Дружеская и ни к чему не обязывающая?

Мария и Ева хором заверили её, что это точно свидание (с таким взглядом, какой был у Ребушинского, на ни к чему не обязывающие встречи не приглашают), что все будет хорошо и что они с Игорем просто проведут пару часов вместе, ведя разговоры обо всем на свете. Это еще больше напугало Юлю. Она взялась за руль крепче и уставилась на дорогу, пытаясь представить себе, о чём она будет разговаривать с незнакомым мужчиной два часа подряд.

— Зато у тебя будет настоящее свидание, — вздохнула Ева и откинулась на сиденье. — Мне такое не светит.

Юля и Маша переглянулись. Да, Леонова сдвинуть с выбранного курса было нереально. А он твердо вознамерился следовать правилам.

— Ну, тут нужно брать дело в свои руки, — твердо сказала Юрина сестра. — Если ждать первого шага от него, то можно дождаться его только на пенсии. И то не факт.

— Знаешь, у американцев есть такое выражение «jump one's bones», — сказала Мария, поворачиваясь назад. — Если дословно, то прыгнуть на чьи-нибудь кости. То есть неожиданно ошарашить своего возлюбленного первым шагом. В смысле поцеловать или идти еще дальше. Иногда остается только такой вариант, если уж твой избранник такой упрямый.

Юля громко хмыкнула, а Ильина покраснела до корней волос и пробормотала:

— Я не то чтобы была против. Я даже могу сказать, что совсем не против. Только проблема в том, что я так никогда не делала. В смысле, не прыгала… на чьи-то кости.

— Что, вообще ни с кем и никогда? — посмотрела Юля на девушку через зеркало. Та расстроенно покивала.

— Ого! — удивилась Юлия. Маша тоже была удивлена, но, пожалуй, прекрасно понимала Еву. Она сама была не из тех, кто делает подобные шаги ради галочки.

— Ага, — расстроенно ответила Ильина.

Девушки замолчали, думая каждая о своем. Они были очень разные, ведь у каждой был свой путь за спиной, но очень похожи — на дороге отношений им предстояло набить еще много шишек.

Сестра

Трегубов взглянул на дом, в котором жил Артем, через окно своего Форда. Не густо. Здание совсем маленькое, но зато из добротного кирпича, двор и небольшой садик ухожены. Дом стоит на отшибе, а около калитки притулилась светлая Тойота.

— Ты знаешь, чья это машина? — спросил Юра Ларису, которая все еще смотрела на него искоса и пыталась понять, кто скрывается под маской её бывшего мужа. Этот майор Трегубов был ей не знаком.

— Катина, — буркнула Лара, убедившись вдруг, что Юрий не шутил: он не собирался разговаривать с ней ни о чем другом, кроме Львова.

— Отлично! — оценил Трегубов. — Пойдём, надо с ней поговорить.

Он взялся за ручку и уже хотел выйти, как понял, что Лариса не двинулась с места. Он вопросительно взглянул на неё, и она пожала плечами.

— Я останусь здесь. Подожду тебя. Мы не слишком ладим с сестрой Артема. Я не думаю, что у нас получится конструктивный диалог.

Юра ничего не сказал. Значит, с сестрой Львова, как и, видимо, с его родителями, у Ларисы были натянутые отношения, если не сказать грубее. Следовательно, можно сделать вывод, что они плотно общались некоторое время. Конечно, еще десять лет назад всё между ними было предельно ясно, но поскольку Львов кардинально сменил образ жизни, то можно было предположить, что всё снова вернулась к обостренной фазе. Если Лара знает, что Артем пропал, где он живет и где работает, то с ним она поддерживала давнюю связь. Ну что же, это многое объясняет. Версия, что Львов ей дорог как человек из того времени, когда она была счастлива, не выдерживала никакой критики.

— Я схожу сам, — произнес Трегубов и, не дав Ларисе даже ответить, вышел из машины.

Недавно прошел дождь, и небо все еще было затянуто тучами. Майор подошел к калитке и обнаружил на усыпанной гравием дорожке облезлого, жалкого, насквозь промокшего щенка с трясущимся хвостом. Глядел на мир он безрадостно и безразлично. Когда Юрий зашел во двор, собака апатично подняла голову и даже не попыталась тявкнуть.

— Ты что тут делаешь? — спросил щенка майор.

Тот не ответил, опустил голову и принялся смотреть на свои лапы. Нет, так не пойдет! Что же это такое?

— Это щенок Артема? — спросил Трегубов, вернувшись к машине.

— Он принес его с неделю назад, — пожала плечами Лариса. — У завода его взял. Сказал, что там его сторожевые псы сожрут.

Трегубов не стал ничего говорить, прекрасно помня, что это бесполезно. Он взял у стекла за задним сиденьем футболку, которая там валялась с незапамятных времен, и, дойдя до щенка, поднял его и завернул в ткань, которая тут же намокла. Давать Ларисе создание, которое она, вероятно, даже не удосужилась за эти три дня покормить, он не стал: засунул собаку, лежащую безвольной сосисочкой, подмышку и направился к дому. Майор постучал, но ему никто не ответил. Открыв дверь, Трегубов поморщился. Ну что же, Лариса тут явно часто бывала — запах её духов въелся, кажется, даже в краску на стенах веранды.

— Есть тут кто? — громко спросил Юрий, не желая пугать Катю.

Ответа не было, но он точно чувствовал, что дом не пуст. Щенок под мышкой завозился, стараясь устроиться поудобнее, и Юра перехватил его, поглаживая по мокрой макушке.

Вдруг раздались громкие шаги, дверь распахнулась, и на веранду вылетела взволнованная худенькая девушка с темными волосами. Увидев Трегубова, она отшатнулась, а потом её глаза расширились, на лице проступило изумление, и она сделала шаг вперед, желая убедиться в том, что она действительно угадала верно.

— Юра?! — изумленно спросила Катя Львова, а это была именно она. — Это ты?!

— Да, — кивнул Трегубов. — Привет, Катерина!

— Юра! Артем пропал! — воскликнула девушка, её глаза наполнились слезами, и она бросилась на шею Юры, рыдая и не замечая возмущенного повизгивания щенка, придавленного её весом.

Причины переезда

Щенок напился молока, которое Катя раздобыла на кухне, и, обсохнув и наевшись, тут же заснул, смешно причмокивая губами. Трегубов не отпустил его — так и держал подмышкой. Он почувствовал внезапно, что страшно замерз. Отогреть его могла только Маша, а пока её не было, пусть будет эта маленькая облезлая сосисочка неопределенной породы. Нет, это он зря придумал — уехать на два дня. Он не выдержит два дня рядом с Ларой. Он промерзнет насквозь и больше никогда и ни за что не сможет быть человеком. Не может быть человеком существо, у которого половина тела — лёд.

— Почему Артём снова живет в Затонске? — спросил Юра у Катиной спины. Девушка уже успокоилась и теперь помешивала кофе, отвернувшись от майора.

— Долгая история, — сказала Катя. — Но я тебе расскажу краткую версию, чтобы ты понял. Я сама не смогу его найти, а ты сможешь, ты ведь полицейский.

Трегубов кивнул и принялся слушать. Оказалось, что лет пять назад Артём пошел на поправку. Ему поменяли препарат, терапия дала свои плоды, и их с Катей родители немного воспряли духом. До этого момента они жили в непрекращающемся аду, с которым знакомы те люди, у которых серьезно и безнадежно болеют дети. Еще пару лет спустя на месте погруженного в себя, апатично сидящего на кровати парня, встающего, идущего обедать, умываться или спать по указке Ирины Леонидовны, появился мужчина, в котором можно было узнать прежнего Артема.

— Ты не представляешь, что я чувствовала! — слёзы снова потекли по Катиным щекам, но она их не замечала. — Это не был Артем. Всё это время он прятался внутри того, кто смотрел целыми днями в одну точку, жутко кричал по ночам и иногда начинал крушить все вокруг. Это ужасно, ужасно — знать, что он там внутри, и никак не иметь возможности ему помочь! Пять лет я затыкала уши по ночам, не желая слышать, как он кричит. А потом он вернулся. Это было счастье.

Артем с разрешения врачей стал выходить из дома, что обрадовало его семью до невозможности, а потом, освоившись немного с новой жизнью и со своим новым телом, которое раньше он, казалось, не осознавал, сказал, что сидеть на одном пособии он не будет. Люди и без ног вовсе работают, что уж говорить о его одной руке. Львов отучился на курсах и стал верстать сайты, в основном из дома, конечно, но и в офисе появлялся периодически. Платили ему не слишком много, но на жизнь хватало.

— А потом снова все поменялось! — горько сказала Катя. — Артём стал замкнутым, стал на нас срываться, перестал приходить домой ночами. Родители хватались за голову, но поделать ничего не могли. И, наверное, не слишком хотели. Лучше так, чем овощ на кровати. Мы стали подозревать самое страшное. Что болезнь вернулась или еще хуже — что он подсел на наркотики. Это спустя некоторое время не подтвердилось, и мы вздохнули с облегчением.

Ситуация, однако, не улучшилась. Ссоры становились чаще, Артем появлялся дома только чтобы переночевать, а утром, даже не позавтракав, уходил.

— Я однажды не выдержала — пошла за ним, — отставила чашку с так и не выпитым кофе Катя. — Тогда я думала, что либо грохнусь там же, где стояла, либо сяду за убийство. В состоянии аффекта. Прямо там.

Трегубов понял, что она увидела. Катерине было лет двенадцать, когда Артем вернулся домой после Чечни, и он помнил, как эта девочка бросалась на Ларису, подвывая и вырываясь из рук отца.

— Лара? — спросил он.

Катя взглянула на него изумленно, потом усмехнулась и кивнула.

— Представляешь, она стояла и будто смахивала что-то у него с плеча. Там, где у него руки нет. У меня все перед глазами поплыло. Я не удивилась бы, если бы очнулась через десять минут с окровавленным трупом у ног, так я её ненавидела. Не успела, к счастью. Они сели в машину и уехали.

Вечером был скандал. Именно тогда Львов окончательно разругался с родителями и сестрой и ушел из дома. Он устал быть привязанным к этому месту. Он устал жить по указке. Он устал чувствовать себя запертым в клетке. Артем не был жесток и держал семью в курсе, где он живет, работает, чем занимается по жизни, но в отчий дом возвращаться не собирался. Сейчас отношения уже наладились, созванивались Львов и его семья раз в день, пару раз он навещал родных в Москве, а тут три дня ни одного звонка. И на работе сказали, что Артём там не появляется. Катя, с трудом уговорив родителей не пороть горячку (приступы несколько лет не возвращались, таблетки Артем пил исправно, и в принципе чувствовал себя хорошо), сама поехала в Затонск. И теперь точно убедилась, что её брат пропал. Что теперь делать, она не представляла, поэтому то, что тут появился Трегубов, было настоящей удачей!

Женские разговоры

В их с майором и капитаном кабинет Ильина вбежала, не разрешая себе дать ни секунды передыха, иначе бы она струсила и растеряла весь свой боевой настрой. Леонов, который до этого момента успел прийти в себя и взять под контроль свои чувства, увидел её и немедленно понял, что сейчас ему будет плохо. Он будет взят нахрапом без права капитуляции. Такой взгляд, какой сейчас он видел на лице Евы, появлялся на лице его матери, когда ей позарез нужно было переклеить обои в прихожей, а на часах было двенадцать ночи, и все хозяйственные магазины были закрыты. Отцу в такие моменты бывало очень нелегко. Вот как ему сейчас. Подскочив с места (Леонов был не дурак и понимал, что маневренность является его единственным путем к спасению), Алексей принялся спешно искать, чем обороняться, нашел папку с делом о пропавшем радиоприемнике с балкона пенсионера Сидорова и понял, что это ему не поможет, — слишком уж хлипким было дело, всего два документа.

— Товарищ капитан, вы сегодня вечером что делаете? — спросила Ильина, когда дверь в кабинет еще не успела захлопнуться, а она сама оказалась прямо перед столом Леонова.

— Вечером? — глупо переспросил Лёша, стараясь выиграть время и на все лады ругая Ларису, которую чёрт дернул так не вовремя появиться и забрать Трегубова. Будь он тут, Леонов что-нибудь да придумал бы.

— Да, в семь часов! — кивнула Ева, наблюдая за явными попытками капитана вывернуться. Вспомнив совет девочек, она шагнула еще дальше — во всех смыслах — и совсем нарушила личное пространство Леонова. Папка совершенно не спасала. Вот ни капельки.

— Ничего не делаю, — ответил Алексей, проклиная на все лады зеленые глаза, анджелиноджоливские губы и веснушки на носу у всех женщин разом и конкретно у этой и жалея, что не составил заранее список отговорок на подобный случай.

— Очень хорошо! — просияла Ева, отчего Леонов зажмурился — глаза у неё светились уж совершенно неприлично. — Тогда я приглашаю вас на ужин в дом Юрия Николаевича, вы ведь наверняка знаете адрес. Ну, в тот старый дом, где он жили в детстве. Будем мы с вами, Юля, Игорь Петрович Ребушинский и Маша. Можем поехать сразу после смены. Форма одежды свободная, переодеваться не надо.

С этими словами она извинилась и вылетела обратно в коридор. Ей срочно нужно было позвонить Марии, чтобы с ней поделиться, иначе она лопнет. Алексей остался стоять посреди комнаты, несколько ошарашенный приглашением, порывистостью и дикой энергией, бьющей из лейтенанта. Он ожидал всего чего угодно, но не ужина в столь странной компании.

Маша в этот момент открыла дверь Юриной квартиры. Она не хотела сейчас ехать к Юле, которая решила, что не хочет в самый первый раз встречаться с Ребушинским один на один, и упросила девушек поужинать с ними. Мария согласилась, потому что вечер без Юры все равно был бы одиноким и пустым, и они вместе с Юлей стали наставлять Еву, как именно исхитриться позвать Леонова к ним. Ильину они высадили у участка, а Юля поехала закупать продукты и думать, что именно готовить на ужин. Маша пообещала приехать пораньше и помочь, а пока вернулась к Муське. Ей нужно было подумать. Кошка встретила её надменно, но благожелательно. Позволила погладить себя и почесать между ушей, потом сочла, что этого достаточно, и удалилась обратно на подоконник наблюдать за разыгравшимися на дереве птичками.

— Так, что тут у вас намечается? — спросила Анна Викторовна, появляясь на кухонном диванчике, когда Маша пошла поставить чаю. Она успела ухватить последние минуты разговора с Юлией. — Что за ужин?

Мария улыбнулась. Как хорошо, что она пришла! Она бы не знала, что делать, если бы не её прапрабабушка.

— Будем решать дела сердечные, — пояснила она, садясь напротив Анны. — Предполагается, что Ева пригласит Леонова, а Юля — Ребушинского!

— Ребушинский? — воскликнула Анна с любопытством. — Ребушинский и сестра Юры?

Маша снова улыбнулась. Больше Анна Викторовна и Яков Платонович не называли Трегубова «её полицейский», он стал для них Юрой. Это наполняло её теплом: его приняли в семью.

— О да! — кивнула Мария. — Ты пропустила прелюбопытнейшую сцену! Я сейчас тебе все расскажу!

Разница поколений

— Вот это да! — с удовольствием протянула Анна, поблескивая глазами. — Надо же, какой оказался правнук у Ребушинского! Я думаю, что ты права — Юле это должно пойти на пользу. Ей нужно вырваться из круга привычных мыслей и обнаружить, что есть что-то большее, чем то, что предлагала ей мать, и даже больше того, что у неё есть сейчас.

Маша покивала, зная, что её дорогая Ба всегда её поймет и мысли их будут созвучны.

— Тебе, кстати сказать, горячий привет от Николая Васильевича, — продолжила Анна Викторовна. — Он не устает нас с Яковом благодарить за ничем не заменимую помощь, которую ты оказала его фамилии. Ты спасла Юру, спасла Юлю, остановила Нежинскую и прочее, и прочее. И так по кругу!

Мария улыбнулась, представив, как, должно быть, некомфортно чувствует себя Яков Платонович, когда слышит подобные речи. Интересно, а почему Анна пришла одна?

— Яков у Вити, — отозвалась Аня, догадавшись, о чем она думает. — Нужно оказать помощь.

— Какие-то проблемы? — встревожилась Маша.

— Нет, — заверила Анна и повела бровями, совсем как её муж. — Мужской разговор.

Брови Марии тоже поползли вверх. Её брат разговаривает мужские разговоры с Яковом Платоновичем. Не иначе как его рыжеволосая нимфа стала ему крайне дорога, и ему требуется совет. Анна Викторовна состроила хитрую мордашку и принялась кивать, увидев по лицу праправнучки, что та всё поняла правильно. Маше немедленно захотелось узнать всё в подробностях, самых детальных, но спросить было не у кого, да и Яков Платонович секретов не выдавал, тем более таких — замешанных на доверии между близкими и относящихся к его крепкому мужскому слову. Две дамы по фамилии Штольман синхронно вздохнули, посмотрели друг на друга и рассмеялись. Господи, как хорошо, что Анна пришла! Маша без неё завыла бы от тоски и печали!

— А теперь рассказывай суть дела! — произнесла проницательная Анна Викторовна. — Я же вижу, что у тебя душа не на месте!

Маша улыбнулась. Скрыть что-нибудь от её любимой прапрабабушки было невозможно. Она еще раз вздохнула и принялась все рассказывать с самого начала, не скрывая в этот раз ни своих тревог, ни неуверенности, ни змея ревности, который закрутил кольцо около её сердца.

— Что, вот так и уехал?! — громко воскликнула Анна под конец рассказа.

Мария несчастно покивала.

— Молодец! — постановила Анна Викторовна и удовлетворенно скрестила руки на груди.

Маша опешила. Она ожидала всего, чего угодно, но только не такой реакции. И девочки ведь были с ней согласны, вон как на дыбы встали! Неужели Ба её не поняла?!

— Почему молодец? — почти обиженно поинтересовалась Маша. Она-то ждала женской солидарности, а получила «молодца».

— Во-первых, он тебе все рассказал, — стала загибать пальцы Анна. — Поверь мне, когда женщина знает, с чем ей приходится бороться, жить ей становится гораздо проще! Это тебе не всякие там недомолвки, тайны, покрытые мраком, и неуверенность, из них произрастающая!

Маша смотрела на Ба во все глаза и слушала во все уши. Она вдруг поняла, что их женское трио еще зеленым-зелено по сравнению с Анной Викторовной (она, Маша, просто неделю спать не могла — думала об истории её прапрадедушки и бабушки) и что её прапрабабушка сейчас научит её правильному отношению к подобным вещам.

— Во-вторых, — продолжала Анна, — Юра сказал, куда, зачем и с кем едет, но не взял тебя с собой, чтобы ты не встречалась с его бывшей женой, и это правильно.

— Почему это правильно? — взвилась Маша, снова укушенная зеленой змеей ревности.

— Потому что нечего тебя в его личные отношения с этой женщиной вмешивать! — как маленькой поясняла Анна Викторовна. — Он-то гораздо лучше тебя знает, что это за человек! Может, она таких как ты на завтраки потребляет! И тебя захочет съесть. А судя по тому, что мы знаем про его жену, так оно и есть. Бережет он тебя и правильно делает. И потом, представь себя на его месте. С двумя женщинами разом мужчине справляться ой как нелегко! Уж поверь мне, мы умеем так поставить вопрос, что даже самые стойкие хотят уйти в тибетский монастырь на три года обретать душевное равновесие и непробиваемую невозмутимость! А если вдвоем сразу?! Нет, молодец Юра, просто молодец! Сам хочет разобраться с прошлым и помочь другу!

Маше только и оставалось, что смотреть на Анну, открыв рот. С такого ракурса она об этом не думала!

Холод и тепло

— Я, конечно, скажу теперь родителям, — вздохнула Катя. — Ничего не поделаешь. Но я хоть обнадежу их, что ты занимаешься этим делом. Им будет не так страшно.

Трегубов сглотнул. Таких слов он не ждал. Он вообще не ожидал, что семья Артема будет так к нему относиться. Скорее он полагал, что его должны ненавидеть, а тут такие теплые слова.

— Я не думал, что Ирина Леонидовна или Сергей Владимирович могут быть рады этому факту, — заметил майор. — Скорее наоборот.

Девушка удивленно взглянула на него. И тут только заметила, что мужчина перед ней страшно напряжен.

— Юра, — поджала губы Катя, понимая, откуда растут ноги, — никто из нас не думал винить тебя в чем-то! Поверь мне, мы с родителями прошли разные стадии осознания того, что произошло, но примешивать тебя к тому, что вытворила эта… женщина, мы не стали бы.

Трегубова бросило в жар (он даже почувствовал, как горячая волна залила шею до самого затылка), а потом в холод. Эта женщина… Да, Лара была виновата, но он сам куда смотрел-то? Нет, он виноват не меньше. Будь он менее слеп, все могло было бы быть по-другому.

— Перестань! — отрезала Катя, видя, что её слова не возымели на Юрия никакого действия. — Не ты заставлял… её прыгать к нему в постель, не ты заставлял её водить Артёма на веревочке, не ты заставлял её выходить за тебя в конечном итоге ради… — тут она осеклась, и болезненная волна пробежала по её лицу. Последнюю часть она почти выкрикнула. — Ты ничего не знал! Хватит!

Трегубов сжал челюсти. Вот именно. Он ничего не знал, ничего. И узнал только спустя много лет. А это испоганило жизни стольким людям! Что же, это снимает с него ответственность?

— Скажи Ирине Леонидовне и Сергею Владимировичу, что я приеду к вам завтра, — проговорил Юра, с трудом двигая губами. Он совсем заиндевел. — Посмотрю документы, поговорю с ними, уточню насчет предыдущей работы. Компьютера, ты говоришь, тут нет?

— Нет, — покачала головой Катя, которая жалела Артема и Юру разом и понимала, что сделать уже ничего нельзя. — А он у него точно был, он с ним не расставался.

— Хорошо, — кивнул Трегубов и поднялся, не в силах больше смотреть в глаза девушки перед ним. — Я позвоню тебе, если что-то новое узнаю сегодня. - Телефонами они уже обменялись. — Я вот что еще хотел спросить: а почему Артем поселился именно здесь? И откуда у него были деньги?

— Деньги — его часть от сберегательного счета дедушки, — пояснила Катя. — Он попросил, родители не стали отказывать. Лучше было знать, где он и что он живет не в подворотне. А Затонск — он сам мне сказал, что ему нужно начать все заново именно здесь!

— Спасибо, — поблагодарил Катю Трегубов и сбежал. Оставаться тут ему было больше невмоготу. Каждый шаг к машине, тем не менее, казался ему мукой — будто на ноги надели кандалы, и они тянут его к земле. Идти к Ларисе он совершенно не хотел. В памяти снова всколыхнулось все произошедшее много лет назад, и его даже подташнивало, когда он представлял запах её духов. Подсохший щенок подмышкой проснулся и стал проявлять интерес к своей судьбе. Нет, еда и тепло — это хорошо, но дальше-то что? Майор снова погладил его, успокаивая. Нет, нет, Лару нужно оставить сегодня здесь, а самому ехать к Маше. Как он думал, что сможет продержаться в компании бывшей жены целый день? Теперь ехать в Москву не было необходимости. С Катей он переговорил, а к родителям Артема поедет завтра с утра. Да, Ларису отвезти к ней — заодно узнать, где она обитает — а самому скорее домой, к Маше, в настоящее тепло, в сапфировую синеву и живое пламя.

Телефон пиликнул в кармане. Щенок вопросительно поднял лохматое ухо. Трегубов вытащил трубку, посмотрел на экран и улыбнулся. «Я у Юли, мы готовим ужин, будет возможность — позвони!» — гласило сообщение. И в конце притулилось маленькое, незаметное, но неожиданно добавившее замороженному Юрию тепла сердечко. Трегубов спрятал телефон обратно, погладил щенка по носу и направился к машине. Да, он все правильно придумал. Нужно ехать к Маше.

Правильные вопросы

Трегубов сел в машину, всё ещё держа щенка подмышкой. Лариса с некоторой брезгливостью уставилась на животное, с любопытством обнюхивающее новое место и вертящее востроносой мордочкой во все стороны. С тех пор, как в него влили порцию молока, дали хлеба и удалили излишки влаги полотенцем, жизнь у него пошла значительно веселее. Теперь можно было проявлять интерес к окружающим. Майора щенок признал большим и сильным дарителем собачьих благ, поэтому он даже не дергался, согласный с любым майорским решением, и покорно полувисел, зажатый трегубовской мускулистой рукой. Так оно еще и надежнее, что уж говорить.

— Ты зачем его сюда взял? — недовольно спросила Лариса. — От него страшно пахнет!

Трегубов взглянул на общипанного с одной стороны песика и повел носом. Да, запах от него был не ахти, к тому же дождь намочил шерсть, и в салоне теперь пахло псиной.

— Ничего! — сказал Юра и переложил пса на заднее сиденье. Тот и этот поворот судьбы принял безропотно: потоптался на месте, тяжко вздохнул и улегся на потертую кожу, вытянув мордочку вперед. Трегубов посмотрел на него через зеркало заднего вида и покачал головой. Ну и как такого оставишь?! Правильно - никак! А вот салон придется дезинфицировать, это сто процентов. Блохи, клещи и лишай ему не нужны. — Одного его оставлять нельзя.

Лариса неопределенно повела бровями, говоря, что она не видит никакой нужды в таких рыцарских поступках. Еще неделю назад этот щенок жил на улице, и ничего — не умер! Юра ничего не сказал и завел машину. Он не будет ничего объяснять. Он прекрасно знал, что это бесполезно, да и зачем ему это?

— Мы сейчас едем к тебе, — сказал Трегубов, и Лара удивленно взглянула на него. — В Москву я поеду завтра с утра, нужно поговорить с родителями Артема. С Катей я встретился и выяснил то, что мне нужно. Куда тебя отвезти?

Ему вдруг показалось, что Лариса испугалась. Это было очень мимолетно, и он не успел среагировать, но ощущение складывалось именно такое.

— Высади меня у рынка, — ответила она, — если тебе уж в самом деле нужно со мной расставаться.

— Где ты остановилась? — прямо спросил Трегубов. У рынка гостиниц не было.

— На Цветочной, — улыбнулась Лара, так и не сказав точного адреса. Любопытно.

— Сколько ты общаешься с Артемом? — неожиданно спросил Юрий. Он хотел проверить кое-что.

— Года два, — ответила Лариса, слегка нахмурившись.

— Как ты его нашла?

— Что? — растерянно переспросила Ларина. Зачем он задает такие вопросы? Это ей было совсем ни к чему.

— Как ты его нашла, Лара? — повторил майор, начиная раздражаться и откровенно радуясь, что щенячий запах перебил аромат мерзких духов его бывшей жены. Уж лучше так. — Не говори мне, что ты восемь лет знать про него не хотела, а потом неожиданно шла по улице и встретила старого знакомого именно тогда, когда он пошел на поправку и перестал быть овощем на супрессорах.

— Я в самом деле случайно его встретила, — Лариса никак не могла собраться с мыслями, да еще этот тон. Что за наглость так прямо говорить о том, что случилось с Артёмом? Неужели нельзя нормально выражаться? Как они перешли от безопасных поисков Артема Львова к почти допросу? Она не понимала, кто сидит слева от неё. Она в самом деле не знала этого человека. Её Юрий Трегубов таким не был.

— Понятно, — хмыкнул майор, так и не дождавшись продолжения. Его откровенно забавляла реакция Ларисы. Тем не менее он видел, что и она начинает раздражаться. — Когда ты была у Артема в последний раз, ты видела его ноутбук?

Тут его бывшая жена испугалась совершенно отчетливо. Он даже увидел, как дернулось её горло, когда она сглотнула.

— Ноутбук? — снова глупо переспросила она.

— Да, — кивнул Трегубов. — Ноутбук, с которым Артем не расставался в последнее время. Он был с ним?

— Был, — согласилась Лара.

— Хорошо, — довольно произнес Юра, добившись хоть какого-то внятного ответа. — А как ты узнала, что я сейчас не один, а, как ты выразилась, с парижанкой?

Лариса смотрела на него во все глаза и молчала. Трегубов затормозил, повернулся к ней и сказал:

— Мы приехали. Вот он рынок. Лара, завтра я приеду к тебе с утра. Надеюсь, ты к этому моменту будешь в состоянии выдать мне что-то удобоваримое и хотя бы отчасти правдивое. Я тоже на месте сидеть не буду, поэтому давай сразу и начистоту — ложь я не приму. Нынче в ней я разбираюсь на отлично, уж поверь мне. Наплести с три короба не получится. Завтра поговорим снова. Пока.

Он перегнулся через сиденье Ларисы и открыл дверь с её стороны. Она молча отстегнула ремень и вышла на улицу. Она решительно ничего не понимала. Ей нужно было все хорошенько обдумать.

Кухонное побоище

— Что у нас тут? — спросила Анна Викторовна, оглядывая разгромленную кухню. Ощущение было такое, что по ней прошли татаро-монголы и не пощадили никого.

— Юля готовит, — пояснила Маша, взбивая белки с сахаром.

— О-о-о! — уважительно протянула Анна, осматриваясь по сторонам. — Вы пригласили на ужин полк солдат?

Маша поневоле захихикала. Она и не подозревала, что Юрина сестра за сорок минут может превратить сверкающую кухню в скопище грязной посуды, раскрытых поваренных книг и хаотично разложенных повсюду продуктов. Сама она готовить с таким размахом не умела.

— Нет, всего лишь двоих мужчин, — ответила Мария. — Причем Ребушинский от волнения пришел на час раньше и привел Юлю в состояние паники. Она усадила его в гостиной, вручила ему миску с фасолью и заставила его её чистить.

— Юля позвала Игоря Петровича на свидание, если мы назовем вещи своими именами, и с порога заставила его участвовать в приготовлении ужина, хотя еще днем они и имен-то друг друга толком не знали? — еще более почтительно уточнила Анна Викторовна. — Однако. И что же?

— Сидит, перебирает, как миленький! — сказала Маша, заканчивая взбивать меренгу и распределять её на лимонном тарте.

— Удивительное послушание, — подняла брови Аня. С Яковом Платоновичем такое не прошло бы ни при каких условиях. И слава Богу! Послушный Штольман — это нонсенс!

Ева и Леонов еще не приехали, потому что Ильина, полагая не без оснований, что капитан может дать задний ход, решила не оставить ему выбора и договорилась, что сама придет к нему домой, чтобы уже на ужин ехать вместе. План удался, а о чем она и сигнализировала своим подругам двадцать минут назад.

Дикий топот на лестнице ознаменовал, что Юля закончила приводить себя в порядок и готова к встрече гостей (надо теперь сыграть роль правильной и радушной хозяйки, отобрать у Ребушинского миску с очищенной фасолью для теплого салата и с улыбкой принять у него замученный букетик гербер, который он прятал за креслом, забыв отдать с самого начала).

— Что будем готовить на основное блюдо? — в панике шепотом заорала Юлия, влетая на кухню. Она так и не смогла определиться, потому что всё, ну абсолютно все сегодня пошло не по плану, и она не знала за что хвататься. Готовы были только салат (все, кроме фасоли), канапе и десерт, которым занялась Маша. До начала ужина оставалось полчаса.

— Предлагаю говядину по-шарантски, — сказала Маша, улыбаясь. Юля выглядела просто превосходно и одета с чисто французским шармом. Нет, права была Коко Шанель: маленькое черное платье, простые формы и элегантные украшения — вот и все, что нужно женщинам.

Юрина сестра вытаращила глаза, и на её лице появилось выражение неприкрытого ужаса.

— Спокойно, — сказала Маша, подняв руки. — Я уже все замариновала, сейчас поставлю мясо в духовку, и через час все будет готово. Мы как раз закончим первый тур.

— Спасибо! — прошептала Юля с облегчением, покосившись в сторону гостиной, где судя по звукам, с фасолью было покончено. — Такие изыски — это не мое. Я не сильна во всей этой кухонной науке.

Она повела рукой, охватывая разгромленную кухню.

— Ничего, — успокоила Юлю Маша. — Не в этом счастье.

— Да, наверное, — кивнула Юлия и нервно поправила подол платья. — Пойду отберу фасоль у Игоря, — добавила она, с удовольствием осознавая, что называет его просто по имени, а потом решительно ринулась прочь из кухни, будто планируя драться со своим гостем за продуктовые блага и хранящую их посуду.

— Смело, — заметила Анна Викторовна, задумчиво поглядывая вслед девушке.

— Да, — согласилась Маша, живописно раскладывая на противне говядину, лук шалот и специи и доставая белое вино.

Раздался звонок в дверь. Это, судя по всему, приехали Ева и Алексей. Нужно было идти их встретить.

Все в сборе

Когда Ева, сияя глазами, улыбкой и, казалось, всем своим существом, вручив улыбающейся Маше и взъерошенной Юле вино и мудрёный сырный рулет (она не могла прийти с пустыми руками, а на большее времени у неё не было), скинула свою курточку, Леонов понял, что есть такие производители одежды, которые совсем не думают о несчастных мужчинах, вынужденных смотреть на их творения. То есть, наверное, они думали, что оказывают им услугу, создавая вот это вот всё — красивое, короткое, в нужных местах облегающее, в других нужных местах пышное, но на деле услуга оказывалась медвежьей. Ильина и в обычной жизни была очень привлекательна, и Алексея с этим фактом мирило только наличие джинсов, кроссовок и волос, собранных в хвост. Если не слишком пялиться, то можно было даже работать в одном кабинете. Сейчас же, когда помимо глаз, скул и волос, с которыми капитан худо-бедно уже научился бороться, из-под куртки появились еще ноги (длиннющие), талия (как у Гурченко в лучшие годы — Леонов любил старое кино) и — о Боже! — декольте, игнорировать улучшенную версию Евы Алексей был не в силах.

Он немедленно понял, что с этого момента все изменится, потому что таким запасом сопротивления женщинам, которые ему нравились, он не обладал. Глядя на гладкую волну Евиных волос, Леонов стал лихорадочно вспоминать все причины, по которым он не позволял себе… ничего. Вспоминалось плохо. А когда Ева достала из пакета туфли на каблуках, полностью проигнорировав тапочки, Лёша понял, что вспоминай, не вспоминай — разницы уже нет никакой. Батарея надуманных препонов дружно отсалютовала ему и, злорадно галдя, с шумом покинула его голову, уступив место совершенно другим мыслям. Всё-таки женщина в потрясающем платье и в туфлях на каблуках — это не то же самое, что женщина в потрясающем платье и домашних тапочках. Ева, улыбнувшись Леонову, пошла в гостиную. Он, тяжко вздохнув, пошел за ней. Вечер обещал быть интересным.

В гостиной они увидели Ребушинского и Юлю с миской очищенной фасоли и букетиком поникших гербер. Хозяйка дома, страшно покраснев, извинилась и ретировалась на кухню, сказав, что через десять минут все будет готово. Цветы она несла бережно и почти благоговейно, чего не скажешь о несчастной фасоли.

— Я достала бабушкин сервиз, скатерть и льняные салфетки, — сказала сестра Трегубова, залетая на кухню и протягивая Маше фасоль, которую та незамедлительно бросила в уже закипевшую воду. — Я начну накрывать на стол.

— Бокалы? — спросила Мария.

— Вон в том буфете, — показала Юля и вышла в коридор. Маша открыла стеклянные дверцы, полюбовалась изящной посудой, вытащила тонкостенное стекло и пошла за ней.

Яков Платонович, материализовавшись рядом с женой, хотел уже кое-что ей сказать, но замер, оглядывая последствия кулинарных баталий.

— Боже мой, что тут творится? — пораженно спросил он.

— Приготовление ужина! — оповестила Анна Викторовна, стараясь не слишком веселиться, глядя на лицо Штольмана.

— Да?! — уточнил он, качая головой. — А я думал, что тут разгар второй русско-турецкой.

— Нет-нет, это всего лишь скромный ужин на пять персон, — заметила Аня. — Помнишь, Лидочка решила угостить Ваню?

Яков с ужасом посмотрел на жену. Даже сто лет спустя он этот день прекрасно помнил.

— Ей было десять! — сказал он. — Все присутствующие здесь гораздо старше.

— Не ворчи, — взяла Штольмана под руку Анна. — Лучше скажи, что там Витя?

— Всё у него хорошо, — ответил Яков, отвлекаясь от разгромленной кухни. — Он просто взрослеет.

Пока Маша и Юля накрывали на стол, Ребушинский, Ева и Леонов пытались наладить контакт, а Анна и Штольман беседовали, Трегубов подъехал к дому, с удивлением увидев, что окна всего первого этажа светятся.

— Что у нас тут такое? — сам себя спросил Юра, и щенок, который теперь ехал на переднем сиденье, завертел лобастой башкой, пытаясь понять, что от него хочет его благодетель.

— Это я не тебе, — сказал Трегубов и погладил собаку, которая тут же принялась вилять всем телом от радости.

Майор поднял песика и вышел из машины. Тихий семейный ужин, о котором он думал, им явно не грозил.

Бельгийский гриффон

Трегубов решил постучать в дверь, а не открывать её своим ключом. Он вдруг представил, что ему откроет Маша, он её увидит и поцелует, например. Или даже не например. Точно поцелует. Она удивится, глаза у неё округлятся, заискрятся, расплескают вокруг них синее море, в котором он тонул уже без страха, потому что выплывать им вдвоем. Куда пристроить яростно сучащего лапами щенка, он не придумал, но в мечтах все получалось идеальным, волнующим, ярким и отметающим всё мерзкое и липкое, едким налетом облепившее его после сегодняшнего дня. Маша… Маша была чудом, настоящим, всамделишным, не дающим усомниться в том, что волшебство, колдовство, марево потустороннего существуют. Ведунья с бездонной сумкой, небесными глазами и добрым сердцем. Его Маша. Сейчас она откроет ему дверь, и он её поцелует.

Открыл Трегубову Ребушинский. Открыл и застыл на пороге, вопросительно поглядывая на майора, будто это он сам хозяин дома, а Юрий — пришедший без приглашения гость, которого не особенно хотят впускать на порог. Трегубов оторопел. Что еще за номера? Что этот въедливый журналюга тут делает? Он неожиданности Юра окаменел и не мог вымолвить ни слова.

— Да? — немного снобистски произнес Ребушинский, в котором еще не улеглась кипучая деятельная волна после очистки фасоли и который не знал, что он должен делать, говорить и зачем вообще открыл дверь. Он приблизительно (очень смутно, но очень пламенно) понимал, что он будет делать с Юлей, а вот брат её, по крайне мере на сегодняшний вечер, в его планы не входил.

Трегубов вдруг подумал, что он попал в какой-то дикий спектакль, в котором ему предстояло играть главную роль, слов для которой он никогда не видел, но прямо сейчас должен выйти на сцену. Что тут вообще творится? Может, он того — без сознания и бредит? Он не удивился бы, если прямо сейчас следом за Ребушинским на крыльцо вышла бы Маша и точно так же холодно задала ему, Трегубову, какой-нибудь вопрос, будто не узнавая его. Юра поймал себя на желании ущипнуть свою руку, чтобы проверить свою теорию.

— Что у нас тут? — раздался в прихожей голос Юли. И прямо как в кошмарном сне Трегубова его сестра (слава Богу не Маша!) оказалась на крыльце и не выказала никакого изумления от присутствия на нем Игоря Петровича. — Юра! — завопила она и чуть ли не запрыгала на месте, радуясь тому, что её брат приехал к ужину. Акула Лара не сожрала его в один присест и даже не откусила от него кусочек! Просто чудесные новости!

Маша, которая услышала Юлин возглас, тоже выскочила на крыльцо, и вот тут Юрин кошмар превратился в то самое видение, о котором он грезил по дороге к дому. Синева лазурита заискрилась бриллиантовой крошкой, брызнула из Машиных глаз, захлестнула майора с головой, заставив заледеневшее сердце подпрыгнуть на веревочке до самого горла, ухнуть вниз и заколотиться с утроенной силой, разламывая хрусткую корочку инея, сковавшее его грудь. Удивительно, как один-единственный взгляд может сказать тебе, что ты любим, желанен, дорог. Тебя ждут, тебе верят, на тебя надеются. Как можно было прожить тридцать два года и не знать об этом? Как можно было довольствоваться тем, что он имел? Как страшно, если что-то случится и это когда-то закончится! Он не сможет никогда вернуться к тому, что было. Не сможет, это как пить дать!

Все это пронеслось в голове Трегубова, пока он делал шаг навстречу Маше, а она к нему. Встретиться им не случилось. Юля вдруг издала такой восторженный вопль, что Юра и Ребушинский отшатнулись, уставившись на неё с тревогой. Причина такого эмоционального отклика была проста: девушка увидела наконец песика подмышкой брата.

— Бог ты мой! — засюсюкала она, протягивая руку, беря в руки щенка и умильно его рассматривая. Казалось, она не замечает общипанных боков, кривоватых лап, торчащей во все стороны шерсти и слегка косящих глаз. — Где ты его взял, Юра?

— В Михайловском, — растерянно сказал Трегубов, глядя, как Маша тоже увлекается представителем собачьего сообщества и поглаживает его по облупленному боку, улыбаясь.

— Я так давно его хотела! — снова воскликнула Юлия, прижимая песика к груди, — но они так дорого стоят!

— Почему дорого? — удивился Юра. — Это же обычная дворняга!

— Ты что?! — возмутилась Юля. — Какая же это дворняга? Это бельгийский гриффон! Он стоит тысяч пятьдесят!

На веранде

Трегубов и Ребушинский посмотрели на щенка с одинаковым выражением на лице. Вот это вот стоит пятьдесят тысяч? За что отдавать такую сумму?

— Вот за него нужно отдать столько денег?! — был совершенно солидарен с ними Яков Платонович, который вышел на шум вместе с Анной Викторовной. — Да в нем от силы три фунта! Это расточительство!

— Им он достался совершенно бесплатно! — заметила Анна, умильно рассматривая собачку. — Посмотри какая красивая!

Штольман с недоверием посмотрел на бешено облизывающего Юлю щенка, который, казалось, вилял всем телом во все стороны разом. Красивая? Какие у женщин странные понятия о красоте.

— Откуда он? — спросила Маша у Юры, радуясь, что он сегодня вечером будет дома и она не проведет эту ночь в одиночестве.

— Скитался у проходной завода, был спасен Артёмом Львовом, а после им же покинут вследствие обстоятельств непреодолимой силы, — резюмировал известные ему жизненные перипетии собаки Трегубов.

— Ой, бедняжка! — хором пожалели песика Маша и Юля. Все присутствующие мужчины, включая призрачных, с некоторой оторопью повели бровями.

— Ты ж мой бедненький! — стала приговаривать Юлия, чуть ли не целуя песика. — Ты теперь не будешь один, мой дорогой. Пойдём, я тебя покормлю.

Девушка так же резво, как всё делала сегодня, ринулась обратно в кухню — только дверь хлопнула.

— Она очень решительная, — многозначительно-восхищенно произнес Ребушинский и пошел внутрь вслед за Юлей.

— Сейчас тут будет горячее приветствие после многочасовой разлуки, — заметила Анна, глядя на Машу и Юру. — Пойдём, не будем мешать. Нам нужно многое обсудить. Ты знал, например, что бывшая жена Юрия — настоящая акула, которая вернулась в город, чтобы использовать Машиного полицейского в своих интересах?

— Что? — поразился Штольман. — Опять акула? Господи, этому парню катастрофически не везет с женщинами!

Анна Викторовна закатила глаза и взяла мужа под руку. Ну что же, возможно, даже сто двадцать лет спустя ничего не меняется.

— Привет! — глупо сказала Маша, которая почти реально чувствовала, что поднимается над потемневшими от дождей досками крыльца, так эйфорически легко она себя чувствовала. Она соскучилась по Юре так, что пальцы на ногах покалывало.

— Привет! — в тон ей ответил Трегубов. Голова у него кружилась от аквамариновой сини, щедро дарованной его волшебнице природой. Он решил, что постоять на крыльце просто так он всегда успеет, поэтому шагнул вперед, взял лицо Маши в ладони, притянул её ближе, оказавшись в облаке какого-то нового морского аромата, и поцеловал. В голове тут же зашумело еще сильнее, сердце окончательно растопило остатки льда, а по венам потекло чистое пламя, приподнимающее волоски на предплечьях. Маша простонала что-то одобрительное и очень воодушевляющее, встала так, чтобы чувствовать его во всю длину и вернула поцелуй. Она до недавнего времени не знала, что в таких случаях могут мурашки по затылку бегать и дыхания не хватать. Сейчас ей оставалось только держаться за Юру и стараться не слишком увлекаться, что давалось ей с большим трудом.

Маша скользнула руками под Юрину куртку, стремясь почувствовать его еще ближе, и у него перехватило дыхание. Маленькие разноцветные вспышки заплясали перед глазами, и в голове осталась только одна мысль — прижать её к какой-нибудь подходящей поверхности (это оказался столб от крыши веранды) и не переставать целовать. Он мечтал о вечере с Машей, который избавит его от мороза, а ему хватило пяти минут. Обнимать чистое пламя доводится не каждому. Поцелуй затягивал его всё сильнее, но в голове вдруг мелькнула здравая мысль: в доме сейчас люди, которые с минуты на минуту выйдут их искать, а пахнет от него после дня, проведенного с бельгийским гриффоном, явно не ландышами. Нужно было срочно исправлять положение!

Весь расклад

— Мне надо переодеться, — с сожалением произнес Юра, отстраняясь. — И принять душ. Как бы ни был аристократичен и дорог бельгийский грифон, на улицах Затонска он избавился от своего светского лоска и приобрел свойственные провинции запахи.

Маша невольно хихикнула. Странно, но запах её не смущал. Смущало только отсутствие Юры рядом с ней. Тем не менее она прекрасно понимала, что сейчас не место и не время для всего того, что шипело и пенилось сейчас под разгоряченной кожей.

— Пойдём наверх! — кивнула девушка. Они привели дом в порядок после того, как стало ясно, что Юля останется по крайней мере на первое время в Затонске. Это было необходимо сделать еще и потому, что пришла пора не закрываться от прошлого, а сделать его частью своего настоящего. Этот коттедж не должен больше ассоциироваться только с дурными воспоминаниями, ему следовало заполниться новыми — счастливыми и хорошими. Тогда наследство прежних лет утратит свою власть и дышать станет легче. — Примешь душ и переоденешься. Ужин уже на подходе.

— Кстати! — вспомнил вдруг свое удивление Юрий. — А что здесь делает Ребушинский?

— Здесь не только Ребушинский, — улыбнулась Маша, решив на время отложить шокирующие новости о редакторе «Вестника Затонска» и Юле. — Здесь еще Лёша и Ева.

Брови Трегубова поползли вверх.

— Она выглядит так же, как ты сейчас? — с подозрением спросил он.

— В каком смысле? — удивленно спросила Мария, оглядывая себя.

— Ну в смысле, вся такая гладкая, затянутая в синее и тягучее, пахнущая морем и сверкающая, как шампанское в бокале! — неопределенно повел руками майор.

Пришло время Маши изумленно смотреть на Трегубова. Сердце предательски застучало взахлеб, нагоняя краску на щеки. Вот это красноречие! Шампанское в бокале. Гладкая и пахнущая морем. Такого она от него еще не слышала! Внутри действительно будто пузырьки от шампанского зашипели, и Маша, сама того не осознавая, засияла еще сильнее. Юре хотелось зажмуриться, а еще лучше — уехать отсюда к чертям обратно в квартиру и проигнорировать все правила приличия.

— Ева сегодня в розовом и пахнет от неё скорее ирисами, но в целом ты прав! — улыбаясь, проговорила Мария.

— Бедный Лёша, — покачал головой Юра. — Девочка решила совсем не оставить ему шансов?

— И что такого? — вдруг ринулась в бой Маша. — Почему ей нельзя этого сделать?

— Да я ничего не говорю! — удивился её горячности Трегубов. — Я наоборот — вовсе не против. Это у него кодекс чести и клубок сомнений внутри, поэтому он от неё и бегает.

— Вот Ева и решила этот самый клубок разрубить! — сказала Мария, умолчав, что они с Юлей помогали своей младшей подруге всеми своими женскими силами.

Трегубов поднял руки, показывая, что сдается. Лезть в отношения своих друзей он не будет, к тому же он искренне считал, что Леонову стоит взглянуть на ситуацию под другим углом. Иногда для этого (он сам теперь об этом был прекрасно осведомлен) нужно, чтобы все встало с ног на голову.

— Так а Ребушинский-то здесь с какого бока? — тихо спросил Юра, когда они с Машей вошли в дом и стали подниматься по лестнице, крикнув, что спустятся через пятнадцать минут.

— А его Юля пригласила! — хитро улыбаясь, ответила Мария. — Мы сегодня в редакцию заезжали, и там случилась судьбоносная встреча. Итогом её стало то, что сначала Игорь Петрович пригласил Юлю на свидание.

Трегубов сбился с шага и чуть было не улетел вниз, схватившись за перила.

— Кто на свидание? — глупо переспросил он, немедленно забыв о том, что должен спросить, что вообще Маша и Юля делали в редакции.

— Ребушинский, — едва сдерживая смех, повторила Мария. Она предвидела такую реакцию с его стороны, потому что старший брат и защитник был в нем неистребим несмотря ни на что. Нет, она теперь прекрасно понимала Анну Викторовну, которая частенько проделывала такие штуки с Яковом Платоновичем: скажет что-нибудь провокационное и смотрит на его лицо, ждет реакции. Это очень весело, надо сказать. — А потом она его сюда, чтобы в первый раз не наедине встречаться.

Трегубов стоял столбом почти минуту, а потом медленно протянул «ла-а-адно» и двинулся дальше. Маша пошла за ним, думая, что Юра всё же прекрасный старший брат — ничего даже ей не сказал, что он думает по этому поводу

Выбор

Пока Трегубов переваривал информацию и принимал душ, Маша смотрела на себя в зеркало. Неужто она и в самом деле такая красивая, как говорит Юра? Честно говоря, пройдя через все положенные неуклюжему подростку периоды самобичевания (Яков Платонович выходил из себя, слыша, что губы у неё, как у утенка, нос пипочкой, а фигура, как у каланчи), она пришла к выводу, что жить с её внешностью можно, не так уж всё и страшно. Маша ухаживала за собой, придерживалась принципов здорового питания и занималась спортом (до университета даже посещала секцию художественной гимнастики). Это и помогло ей обрести уверенность. Родные, конечно, говорили ей, что она красивая, но это ведь родные — что они еще должны сказать? Вот так, как сейчас — про море и глаза, и как раньше — про пламя и красоту, ей никто и никогда не говорил.

Из зеркала на неё смотрела обычная она. Обычная, но какая-то не такая. Картинка стала ярче, отчетливее. Глаза и в самом деле блестели сильней. Маша будто проявилась на картине после реставрации, избавившись от старого лака и вернув себе настоящие краски. Может, это именно потому, что она была окружена любовью и излучала её? Её прапрабабушка рассказывала, что с ней было так же: она на несколько лет перестала быть собой, перестала чувствовать свет, перестала чувствовать жизнь. Яков Платонович не заменил собой весь мир, разумеется, но забрал с собой ту его часть, которая давала стимул к действию, которая придавала жизни вкус и яркость. Все стало возвращаться к нормальному виду только после того, как они снова обрели друг друга. Мир не изменился, но рядом с любимым человеком изменилась сама Анна, перестав смотреть на окружающую действительность через серый фильтр. Так, видно, и сама Маша переживала сейчас то же самое. Обретенная любовь поменяла в ней настройки. Тумблер переключился, и жизнь заиграла другими красками.

Как она сможет пережить то, что её ожидает? Разве будет теперь возможно обрезать ту нить, что связывает их с Юрой? Разве можно будет жить, зная что он её презирает? А он будет её презирать, она знает это, сны не врут. Может, и вовсе не нужно было сюда приезжать? Может, лучше было бы все оставить, как есть? Нет, нет! Она не могла не приехать! Иначе все было бы стократ хуже. Какая польза была бы от её мнимого покоя, если бы он был мертв? И Юля тоже пострадала бы куда больше! И еще много чего пошло бы наперекосяк! Не зря Николай Васильевич передавал ей поклон. Никто, кроме неё, не мог ничего исправить. Иногда судьба знает лучше, для чего ты пришел в этот мир. Ты можешь жить обычной жизнью и не знать, что однажды ты не дашь пожилой даме шагнуть на дорогу раньше светофора и спасешь ей жизнь. Или дашь нищему ту самую монетку, которая не позволит ему умереть от голода. Или возьмешь с улицы несчастное животное, дав ему приют и человеческое тепло. И никогда так и не узнаешь, что именно ради этой петельки на полотне мироздания ты пришел на землю. Машину жизнь обычной было не назвать, но она точно знала, что нельзя противиться провидению.

Её родители, как пояснил ей когда-то Яков Платонович, тоже сделали свой выбор. Они могли избежать аварии, свернув в другую сторону и оставшись в живых. Ценой такого поступка стали бы жизни почти пятидесяти человек, ехавших в автобусе той ночью, и людей в двух машинах за ними. Тяжкое бремя — знать, что тебя ждет, если ты сделаешь тот или иной выбор. Её родители сделали свой, и Маша не могла судить их за него. Да, они с братом не узнали их любви в сознательном возрасте, но они и не остались в одиночестве. В их распоряжении была огромная семья, которая сделала все, чтобы Мария и Витя были любимы. У них были Анна Викторовна и Яков Платонович. Это больше, чем есть у большинства детей по всему миру, так что нечего и горевать. А вот как жили бы её родители, зная, что заплатили за свое счастье жизнями почти шестидесяти человек — большой вопрос. И Маша не хотела знать на него ответ. Пожалуй, стань она перед таким выбором, она сделала бы так же.

Теперь она сама вновь подошла к перепутью. Это будет нелегкая дорога, куда бы ни пришлось сворачивать. Она знала, что Трегубов не потерпит лжи. Все, что угодно, но только не её. А она все это время умалчивала об очень многом. Скоро все откроется, и последствия будут катастрофическими. Как они выкарабкаются из-под обломков их жизней — Маша не знала. Знала, что попытается сделать всё, что от неё зависит, чтобы помочь ему разобраться во всем, но понимала, что впереди у них нелегкие дни.

Почему?

Выйдя из ванной, Трегубов замер. В спальне были включены только две лампы — на столе у окна и на прикроватной тумбочке — поэтому Маша, смотрящая на себя в зеркало, показалась ему дамой со старых картин. Что-то из Эдмонда Дюлака или Уотерхауса. Ему частенько случалось надолго застывать у подобных полотен, когда они ездили с бабушкой в Москву в музей или когда выставки организовывали у них в Затонске. Его завораживали мягкие черты, размытые мазки краски и поразительные лица героев этих холстов. Вот и сейчас в отражении Маша виделась ему неземной и таинственной. Она его очаровывала, манила, не давала отвести взгляд. Она ему сказала как-то, что он перевернул в ней все её представления о том, чем мужчина может быть для женщины, но каким бы польщенным и многоопытным он себя не чувствовал, для него все тоже было будто впервые. Маша была удивительной, она затронула в его сердце все то, о чем он раньше и не подозревал, то, что он никогда в самом себе не видел. Она была будто создана для него.

Маша встретилась с ним взглядом через зеркало, и Юра вдруг почувствовал, что вокруг сердца будто обруч сжался. У неё были такие глаза, что все те мысли, которые обуревали его на крыльце, вернулись снова. Бог ты мой, что это такое? Почему ему вдруг показалось, что они расстанутся? Неужели именно это читается в её глазах? Маша повернулась к нему, и морок развеялся. Она улыбалась.

— Привет, — сказала она, и Трегубов немедленно перестроился на другую волну, потому что Средиземное море Машиных глаз превратилось в Балтийское, потемнело, вспенилось, забурлило. Майор в одних джинсах (футболку он завернул в пакет и положил в корзину для белья во избежание проблем с насекомыми и возможными собачьими болезнями) и с влажными волосами был для неё зрелищем уже привычным, но всякий раз пронзительно прекрасным. В очередной раз за полтора месяца, которые они знакомы, она подумала: «Вот, значит, как бывает, когда душа, сердце и тело сплетаются воедино!»

— Привет, — машинально ответил Трегубов, даже не особенно понимая, что говорит. Он не мог не откликнуться на то, что видел и чувствовал сейчас в Маше. Он тоже привык к тому, что эта женщина всегда отвечает на все его внутренние порывы открыто, не сдерживаясь, без сожаления открываясь для возможного удара под дых с его стороны. Отвечает не только на влечение тела, но и на потребности души. Это Юру пугало, потому что он не мог понять, почему Маша так безоговорочно поверила ему, почему не держит его на расстоянии, присматриваясь, почему не пытается завлечь, заинтриговать, оставить что-то в тайне. Хотя куда уж больше-то, если подумать? Таких удивительных свойств, как у Маши, не было ни у кого, в этом майор был уверен (ну, кроме её многочисленных и разнокалиберных родственников, которые впечатляли даже на расстоянии). Всё равно ему было непонятно, чем он заслужил такое её доверие, не тем же, что по своему эгоизму затащил в постель, где они всякий раз вспыхивали так, что вплавлялись друг в друга все сильнее? Почему она так близка ему? Почему у них вышло все так просто и быстро, без страданий, тяжести, эмоциональных качелей и желания перетянуть одеяло на себя? Так ведь не бывает?

— Жаль, что внизу нас ждут, — проговорила Маша с искренним сожалением. Она даже руки спрятала, чтобы лишний раз не искушаться и не дотронуться до Трегубова. — Мне кажется, что после ужина нам стоит уехать домой. Тут нам будет... неудобно.

Мысли о том, что Юлю будет распирать от новых ощущений и она явно будет нуждаться в свободных ушах, Мария задвинула подальше. Какое уж тут чувство вины, когда перед ней Трегубов в одних джинсах? Тут каждый сам за себя. Тем более, что у Юриной сестры появился персональный грифон, ей будет, куда деть лишнюю энергию.

— Неудобно, — согласился Юра, думая о том, что Машино платье потрясающе на ней сидит, но совершенно не подходит для того, чтобы приложить к нему руки. Слишком все узко и нефункционально. Совсем ведь не подумали о тех, кто будет это платье снимать.

Впрочем, его мало интересовали подобные мелочи, поэтому он в два шага пересек спальню, поднял под затянутую синим атласным сатином попку заинтересованно пискнувшую Машу и прижал её к двери. У них было целых пять минут перед тем, как спуститься вниз. Тратить это время на разговоры Трегубов не хотел.

Всё готово

До Маши было не добраться. Платье было гладким, плотным и не дающим никакого простора для действий. От этого внутри поднималась волна раздражения, протеста и колючего, дергающего за нервные окончания возбуждения. Чёртов парадный вид не давал Юре возможности даже поцеловать её, как следует, потому что макияж и прическа были соответствующие. Изнутри глухо кольнула секундная ревность — зачем она так нарядилась, когда Леонов и Ребушинский в доме? — а потом пропала, потому что на самом деле Трегубов прекрасно понимал, что его собственнические чувства не имеют под собой никакой реальной основы. Маша была настроена только на него. Какой бы узкий эмоциональный диапазон он ни имел, это он осознавал и в глубине души почти блаженствовал от этого осознания. Юра поцеловал её плечо, прямо у плетеной бретельки и услышал, как она глубоко вздохнула у его макушки. Её пальцы скользнули в его волосы, ногти царапнули кожу у корней, и новый виток искрящихся электрических разрядов разбежался от солнечного сплетения. Ну зачем она надела это платье?

Не придумав ничего лучше, Трегубов наклонился и поцеловал Машу прямо в весьма скромный по современным меркам вырез. В голове немедленно зашумело: морской бриз дурманил мозг и подвигал его на всякие глупости вроде наплевательского отношения к гостеприимству и побегу от гостей и сестры внизу. Нет, это было бы неблагоразумно! А вот платье она могла бы выбрать другое! Маше повезло несравненно больше, ведь на Юре не было ничего, кроме джинсов, но она благоразумно не опускала руки, понимая, что иначе все будет совсем уж невыносимо. Через дверь даже до второго этажа донеслись смех и задорное щенячье тявканье. Майор поднял голову, и Маша затаила дыхание. Вы когда-нибудь смотрели в бесконечно темную, тянущую внутрь, наполненную неведомыми тайнами бездну? Она это делала прямо сейчас. Что за глаза? Чистый антрацит с фиолетовым даже отливом. Взгляд отвести нельзя. Только смотреть.

— Надо идти, — полувопросительно, полуобреченно произнес Трегубов, рук, тем не менее, не убирая. Маша кивнула. Говорить она не могла: сердце, казалось, колотится прямо в горле. — Скажи мне, что Юля задумала лёгкий фуршет с закусками максимум на час.

— Нет, — нашла в себе силы ответить Мария. — У нас аперитивы с канапе и сырным рулетом, салат из фасоли, говядина по французскому рецепту под дижестив и пирог с меренгами.

Трегубов немного отвлекся наконец, осознав, что за день ничего не ел и страшно голоден, а потом покачал головой.

— Наверно, в первый раз за все это время я сожалею, что ты так готовишь, — произнес он, отступая на шаг, понимая, что это всё равно неизбежно. В Юлины кулинарные способности он не слишком верил, потому как уже пару раз она их с Машей угощала. — Могла бы придумать что-нибудь не такое весомое.

Маша улыбнулась, глядя, как Юра вытаскивает из шкафа новую футболку и придирчиво изучает её на предмет мятости. Он шутит, а, значит, притушил пламя до углей. Она и сама почти научилась делать это, но ей было далеко до его самоконтроля.

— Я же не знала, что ты придешь на ужин, — заметила она, отступая от двери и поправляя бретельки. — Ты ведь сказал, что уедешь на пару дней.

Трегубов внимательно взглянул на неё, натягивая одежду, решив, что всё в рамках приличия. По слегка изменившемуся тону он понял, что она переживает, несмотря на то, что он пытался убедить её, что Лариса не стоит её душевных терзаний.

— Я передумал, — ответил он, пытаясь найти расчёску. — Я узнал сегодня достаточно, на ночь глядя в Москву ехать не нужно. Уеду завтра утром. А к вечеру вернусь обязательно! — добавил он, видя, что Машино лицо, просветлев после начала его речи, снова стало расстроенным.

Маша покивала, старательно заставляя себя не думать о том, что он снова будет весь день один на один с Ларисой. Это ведь глупо, наверное. Как, интересно, Анна Викторовна переносила присутствие Нежинской рядом с Яковом Платоновичем? Если так же, то за полтора года можно было дойти до активных боевых действий. Или до ручки. Это уж зависит от характера. Нет, наверное в случае с её прапрабабушкой всё-таки до прямой конфронтации — спокойным её нрав не назовешь.

— Пойдём? — спросил Юра, приведя себя в порядок.

Маша кивнула и взяла его за руку. Можно было спускаться и садиться ужинать.

Топим лёд

Начало ужина вышло нервным. Леонов старательно смотрел Еве прямо в глаза, пытаясь не увести взгляд ниже, туда, где модельер-садист взмахом ножниц прорезал в розовой ткани платья сногсшибательный и дьявольски искусительный вырез. Дело было совсем нелегким, если честно, потому что они с Ильиной сидели прямо напротив друг друга и смотреть ему больше было некуда, вот и приходилось играть в гляделки. Ева из-за этой непрекращающейся дуэли взглядов разнервничалась так, что не слышала, что вообще происходит за столом. Она чувствовала, что по спине предательски ползет капля пота, а в горле пересохло. Когда она задумала всю эту историю с ужином, она хотела лишь немного подтолкнуть капитана в нужном направлении. То, как он неотрывно смотрел на неё на протяжении двадцати минут, её, если честно, уже пугало. Такого эффекта она не ожидала.

Ева, не в силах отвести взгляд, не глядя протянула руку и отпила щедрый глоток апероля, который Маша выбрала в качестве аперитива. Да, так лучше, это должно помочь. Ева алкоголь не жаловала, но цитрусово-травяной вкус биттера ей понравился. Она не заметила, что брови Леонова поползли вверх, а на его лице появилось отчаянное выражение. Это был уже второй бокал, а он прекрасно помнил, как именно Ильина реагирует на спиртное.

— Ева, — прошептала Юля, сидящая рядом с девушкой, улыбаясь широкой неестественной улыбкой. — Если ты хочешь поговорить со своим капитаном, как ты и планировала, поставь бокал на место. Иначе сделать этого ты не сможешь.

Ильина так же натужно улыбнулась и снова вернулась к изучению глаз Леонова. То ли апероль наконец достиг своей цели, то ли она привыкла к такому пристальному вниманию, но ей вдруг это понравилось. Радужка у Алексея была болотно-ореховой, с темной окантовкой, очень красивая, как показалось девушке. Ну что же, не худшее времяпрепровождение. Ева улыбнулась и стала разглядывать Леонова еще сосредоточенней. Тот вдруг покраснел и сам почти залпом выпил свой бокал.

Ребушинский помалкивал. Ему нравилась Юля, ему нравился ужин, даже Трегубов, который сидел рядом с ним, его отчего-то не сильно раздражал. Особенно он оценил теплый салат с фасолью, к которому приложил руку. Он был заядлым холостяком и готовил только то, что можно было закинуть в кипящую воду или в микроволновку, подождать десять минут и есть. А тут такие изыски. Юля посматривала на него с подозрением или с тщательным изучением, тут он терялся в загадках. Она сразила его своим характером, ураганной силой эмоций, плещущей через край энергией и трогательно-материнским отношением к принесенной Трегубовым собаке. Игорь посмотрел на коврик у окна, на котором спал потрепанный жизнью бельгийский гриффон, довольный доставшейся ему лаской, едой и домашним уютом. Юля развила бешеную активность: завтра они поедут к ветеринару и к грумеру разбираться с состоянием здоровья, прививками и шерстью. Нельзя несчастное создание оставлять без помощи. Словом, Ребушинский снова был сражен Юлей. Контраст с женщиной, которая чуть было не зажала его между принтером и шкафом сегодня с утра был разительный.

— Ну что же, — спросил Трегубов, который сидел рядом с Юлей напротив Ребушинского, — как вы познакомились с моей сестрой?

— О, это было сегодня утром, в редакции, — охотно начал Игорь. Он был рад сломать лёд между ним и Юрием. — Это очень любопытная история. Девушки зашли ко мне…

Закончить ему не удалось. Он вдруг получил весьма ощутимый пинок по колену и едва не подпрыгнул на стуле от силы удара. Юля напротив него широко улыбнулась, а потом сделала страшные глаза, прикрывшись бокалом и зверски поглядывая на журналиста. Она явно хотела сказать, чтобы тот не говорил ничего о причинах их визита.

— Я должен был… — произнес Ребушинский, решив придумать что-то удобоваримое, но снова не завершил фразу: теперь его левая коленка пострадала. Господи, а это кто сделал? Маша сидит рядом с ним, неужели Ева?! Как же она достала так далеко?

— Ну и ладно, — обиженно резюмировал редактор «Вестника Затонска». — А я между прочим пришел не с пустыми руками, если хотите знать, но теперь и рта не открою.

Закончив, Ребушинский с силой стал накалывать фасоль на вилку, уткнувшись в тарелку. Трегубов, который так ничего и не понял, с удивлением смотрел на мужчину. Что он такое несет, чёрт побери?

Прикрытие или призвание?

— Так зачем вы ходили в редакцию? — спросил в конце концов Трегубов, потому что Ребушинский окончательно замкнулся в салате и агрессивно нападал на сырный рулет, не произнося ни слова. Ноющие коленки не давали ему покоя, и он твердо решил хранить молчание. Он даже с некоторым вызовом посмотрел на Юлю поверх очков, будто говоря: «Ну и как ты теперь будешь выкручиваться?» Девушка и в самом деле замерла на пару секунд, как кролик, увидевший огни надвигающегося автомобиля, а потом повернулась к брату и выпалила:

— Из-за меня! Мне нужны были перемены!

Трегубов поднял брови, не понимая, как могут быть связаны перемены и давно нуждающийся в косметическом ремонте офис «Вестника Затонска». Маша и Ева посмотрели на подругу с интересом, ожидая, что же она скажет дальше. Леонов, который потерял ориентир в виде Евиных глаз, опустил-таки взгляд к убийственному декольте и мысленно взвыл. За что же ему все это?

— Перемены? — переспросил Юра, ничего не понимая.

— Да, — убедительно закивала Юля. — Я ведь больше не работаю… там, где я работала. А сидеть на твоей шее я не собираюсь. Вот я и пришла в редакцию, чтобы устроиться туда журналисткой. Чувствую, что это мне интересно.

Ребушинский поперхнулся фасолью из салата, не ожидав такой подставы от бобовых, которые он собственноручно чистил, и от речей сестры майора. Закашлявшись, он протянул руку к бокалу с вином, а Юля в этот момент улыбнулась ему настолько широко, насколько это вообще было в человеческих силах, и добавила:

— И Игорь Петрович меня взял.

Ребушинский наконец прочистил горло и, глядя Юлии прямо в глаза, мгновенно ответил:

— Да, взял. Мне как раз требуется свежий взгляд на то, что происходит в городе.

Юля уважительно присвистнула про себя. Надо же, врет, как дышит. И глазом не моргнул и прикрыл их с девочками перед Юрой. Надо и в самом деле присмотреться к нему повнимательнее.

— У вашей сестры, Юрий Николаевич, — добавил Игорь, улыбнувшись Юле в ответ, — именно такая фантазия, которая в нашем деле очень пригодится.

Маша едва не рассмеялась, наблюдая за разворачивающейся перед ней дуэлью. Нет, хорошо, что Юля и Ребушинский встретились. Они скучать друг другу не дадут. И перед Юрой теперь не придется отчитываться за то, что они влезли в дело Львова.

— С фантазией у неё и в самом деле все хорошо, — растерянно проговорил Трегубов, раздумывая над новым призванием сестры. Что-то ему во всем этом рассказе не нравилось, но придраться было не к чему. — И про что же ты будешь писать? — спросил он у Юли.

— Про собак, — тут же ответил Игорь. Юля уважительно на него посмотрела. На голубом глазу ответил, даже не задумался. Интересненько, очень интересненько! — Завтра и приступите, Юлия… Николаевна. Когда гриффона по нашим местным собачьим заведениям поведете.

Юля согласно закивала.

— Затончанам интересны такие темы? — удивился на полном серьезе Юра, вдруг заметив, что Леонов совершенно неприлично пялится на грудь Ильиной. Хорошо, что никто за столом, в том числе сама Ева этого не замечает!

— Конечно! Конечно! — воодушевился Ребушинский, чуть не опрокинув свой апероль. — А вы знаете, что местные клиники и грумеры завышают цены чуть ли ни на треть, пользуясь тем, что их услуги больше некому оказать? А уровень обслуживания? Это же просто жуть!

Юля почувствовала, что заражается его негодованием. Вот это да! Какая подлость! Да завтра она всем покажет, что такое требовательный клиент! И все вызнает про цены и сервис! И такую статью напишет, что мама не горюй! Девушка забыла, что на самом деле не устраивалась в газету на работу, сейчас это уже не имело значение! Теперь вперед её гнали жажда справедливости и явный энтузиазм Ребушинского, который, кажется, радел за родной город всеми фибрами души.

— Никогда бы не подумал! — пробормотал Трегубов, тоже протягивая руку за аперитивом. Сумасшедший дом какой-то! Но у Юльки глаза горят, так что — пусть пишет, если ей это нравится!

На некоторое время воцарилось молчание, которое решила прервать Маша, поднявшись из-за стола и сказав:

— Горячее уже готово! Сейчас я его принесу!

Трегубов вызвался ей помочь, и они отправились на кухню, оставив гостей и Юлю одних.

Приятные новости

— Никогда бы не подумал, что Юле интересна журналистика, — задумчиво проговорил Юра, проходя вперед вслед за Машей. — Боже правый! — воскликнул он, когда увидел, что творится на кухне. Он за все годы, проведенные под этой крышей, не видел их дом в подобном состоянии. Даже тогда, когда соседи выдавали замуж старшую дочь и их родственники, которые не поместились в коттедже невесты, жили у Трегубовых три дня. — Это… как такое возможно?!

Маша искренне пыталась спрятать улыбку, но у неё не получилось. Очень уж забавное выражение было на лице Юры. Она отключила духовку — говядина не должна была перестоять — и, подойдя ближе, поцеловала Трегубова. Он ответил, конечно, но очень отрешенно, всё еще пытаясь оценить масштабы трагедии.

— Это Юля готовила салат, — пояснила Мария.

Юрий поднял брови и посмотрел наконец на Машу.

— Салат? Это после салата вот это… — он так и не смог членораздельно выразить, что именно творилось на кухне, поэтому взмахнул рукой, пытаясь объять всё вокруг. — Хорошо, что Юля не готовила десерт!

Маша засмеялась и поцеловала его в подбородок. Трегубов подумал секунду и поцеловал её в макушку.

— Мы не сможем уехать, пока не поможем с уборкой, — заметил он, качая головой. — Здесь понадобится бригада мойщиков, не меньше!

Мария покивала и достала огромное блюдо, на которое собиралась художественно выложить жаркое и овощи.

— Скажи мне, что ты сегодня узнал, — попросила она.

Трегубов кивнул и принялся рассказывать, как прошел его день, попутно помогая Маше вытащить из духовки тяжёлый противень. После того, как он был ошарашен присутствием Ребушинского, открывшего ему дверь, и последующими событиями сегодняшнего вечера, его отпустило и мутная волна, затопившая его из-за общения с Ларой, отступила. Они с Машей уже приладились друг к другу в плане совместного ведения расследований, поэтому даже хорошо было рассказать ей, что он смог выяснить. Она была отличным слушателем.

— Ты думаешь, что ноутбук имеет значение? — спросила Мария, закончив оформление блюда. Она не стала ничего спрашивать про Ларису, а Трегубов и словом её не упомянул. Это было странно, если быть откровенной, и будто морозило что-то внутри неё. До этой части его сердца и жизни ей было не дотронуться, и это было больно.

— Разумеется, — кивнул майор и залил противень кипятком, чтобы было потом легче отмыть. — Тут либо дело совсем швах, и Артема вместе с ноутбуком забрали и неизвестно что с ним сделали, потому что он там хранил что-то важное, либо все очень хорошо, на что я искренне надеюсь, но во что, откровенно говоря, не верю, и он просто ушел из дома, потому что его, допустим, все достало и он захотел уехать подальше от Затонска.

— Мммм, — проговорила Маша и вручила Юре горячее.

— Да, все очень туманно пока. Если Леонов к концу ужина не потеряет дар речи окончательно, созерцая Ильину, я попробую узнать, что именно им с Евой удалось добыть сегодня на заводе Бенцианова.

— Оставь их сегодня в покое! — попросила Маша, направляясь в столовую. — Пусть сегодня будет просто приятный ужин!

Она не стала говорить, что Юля однозначно вытащит из Ребушинского всю найденную им информацию, а флешку с отчетом Ева уже передала ей.

— Ну если ты так просишь! — хмыкнул Юра, который и сам сегодня пал жертвой искусного дизайна, поэтому друга понимал, как никто другой. Да, он утром все узнает, так уж и быть.

Мария придержала ему дверь, и Трегубов торжественно понес источающую пряно-винные ароматы говядину гостям.

— Маша, — вдруг шепотом позвала Анна Викторовна, проявляясь из стены наполовину.

— Да? — таким же шепотом ответила девушка.

— Мы с Яковом Платоновичем разузнали там все по твоей просьбе. Артем Львов границу миров не пересекал.

— Спасибо, ба! — улыбнулась Маша и пошла в столовую. Новость была хорошая. Нужно будет сказать Юре, что его друг жив.

Я буду ждать

Леонова и Ильину Трегубов посадил на такси. Они-таки переусердствовали с аперитивом, а потом и с дижестивом (говядина удалась, и её доели подчистую), поэтому за руль никто из них был сесть не в состоянии. Оставаться на ночь они тоже отказались — после сегодняшнего ужина им обоим было, о чём подумать, они даже в такси садились, поглядывая друг на друга с каким-то новым чувством. Это уже не был страх, или сомнение, или желание избежать искушения. Это было что-то иное, то, с чем им нужно будет еще разобраться. Ребушинского Юля выперла на крыльцо, хотя он порывался и после ужина оказать ей посильную помощь. Фасоли нигде вокруг не наблюдалось, а на кухню Юлия не пустила бы его даже под страхом смертной казни, поэтому пришлось проявлять смекалку.

Оказавшись на крыльце, она неожиданно заробела. Когда ужин закончился, Юля вдруг поняла, что сегодняшний вечер был далек от идеального свидания, да что там — от любого свидания, поэтому как всё теперь воспринимает Игорь, сказать было сложно. Вдруг её кольнуло сожаление. За долгие годы Ребушинский был единственным человеком, которому она понравилась (она ведь не совсем уж дурой была и видела это) и который, не задумываясь, свою симпатию выразил. Более того — она на неё ответила, сначала сама того не желая, а потом осознав внутри себя искру интереса к жизни, которого она не чувствовала очень давно. Игорь был… любопытным. И симпатичным. И, как оказалось, хватким и понимающим. Подхватил её мысль, хотя вовсе не обязан был прикрывать её перед братом. Улыбка у него была отличная. Она лет сто не видела таких улыбок у мужчин, ей они по большей части виделись оскалами за человеческими лицами, а здесь она была… настоящая. Юля вдруг поняла, что именно по этому настоящему она не просто соскучилась — тосковала. И если сейчас, после этого ужина, Ребушинский не захочет продолжения, ей будет нестерпимо грустно.

— Вы хотите знать, какую именно информацию я собрал о Львове? — спросил Игорь, видя, что Юля молчит в некоторой растерянности.

— Что? — вынырнула из своих мыслей Юлия и поняла, что спросил Ребушинский вовсе не о том, что её волновало. — А, да, я бы хотела! — тут она вспомнила, как именно вела себя за столом и почувствовала, что у неё горят уши. — Вы меня извините, пожалуйста, за то, что я вас так заставила замолчать! Я сама не знаю, что на меня нашло!

— Да не волнуйтесь вы! — усмехнулся Ребушинский, который неожиданно почувствовал, что все будет хорошо. До этого момента ему казалось, что его положение крайне шатко, даже очищенная фасоль его не спасала. Теперь же реакция девушки ему сказала, что всё не так безнадежно, как ему виделось. — Я понимаю, что у вас есть какие-то причины скрывать ваш интерес от брата. Я не буду вмешиваться, лишь надеюсь, что в следующий раз вы выберете менее радикальные методы, чтобы не дать мне высказаться.

К горящим ушам прибавилась шея, и Юля кивнула. Её несказанно порадовал «следующий раз».

— Возьмите, — Ребушинский открыл свой портфель, потрепанный и очень старый, и достал оттуда папку. — Я нашел заметки в старых номерах «Вестника» и добавил к ним еще кое-что, что мне показалось интересным. Возможно, это будет вам полезно.

— Благодарю, — проговорила Юля, взяв документы. Она совершенно смутилась. Игорю не было нужды проявлять активность и искать дополнительную информацию, а он сделал это и все сложил по порядку (ей так казалось). Этот мелкий жест внимания, вдруг сделался для сестры Трегубова едва ли не высшим проявление заботы - ощущению давно забытому и оттого нервирующему. Как следует на это реагировать?

— Вы прочитайте, а после позвоните мне, — попросил Ребушинский, застегивая портфель. Он тоже несколько стушевался, потому что ему казалось, что Юля держит папку как-то по-особенному трепетно. Девушка подняла на него взгляд — глаза карие, огромные, будто очень спелая черешня — и медленно кивнула.

— Я к вам заеду, — ответила она серьезно.

— Я буду ждать, — с не меньшей серьезностью ответил он.

Прощания

— Подождите меня пару минут, — попросил Леонов водителя, когда тот притормозил около рабочего общежития, одно крыло которого было отдано сотрудникам полиции. Ева отказалась от отцовского финансирования давным-давно, поэтому предпочла жить здесь, а не снимать квартиру. Она все сумеет сделать сама. — Я провожу тебя до входа, — сказал Алексей Еве, потому что машины останавливались около шлагбаума, а до самого общежития нужно было пройти по плохо освещенной аллее.

Ева кивнула и вышла из такси. Ей нужен был свежей воздух, потому что всю дорогу до дома она слишком остро чувствовала присутствие Леонова рядом с собой в полутьме салона и думала о том, что слишком далеко зашла. Не слишком ли она резво бросилась в бой? Может, не стоило так давить на капитана? Это ведь она испытывала к нему чувства, а не он к ней. Дорога до общежития прошла в молчании. Алексей посматривал на обычно оживленную Еву и пытался понять, о чём она думает. На него вдруг спустилось безразличие ко всем прежним доводам, которые заставляли его избегать лейтенанта. Может, он и в самом деле слишком погряз в собственных сомнениях и отталкивал девушку слишком рьяно? Не принимал ли он желание отгородиться от нового, пугающего и незнакомого ему за доводы разума?

— Ева, — позвал Лёша, когда они дошли до крыльца общежития, освещенного тусклым фонарем в запыленном плафоне. Она подняла на него взгляд и затаила дыхание. В первый раз за время их знакомства перед ней стоял не капитан полиции, не старший товарищи и наставник и даже не хороший друг, а просто мужчина, просто Алексей Леонов. — Я хотел бы, чтобы ты дала мне немного времени. Два дня, если быть точным.

Ильина растерянно заморгала. О чем он говорит? Для чего давать ему два дня?

— Для чего? — спросила девушка.

— Для того, чтобы разобраться в себе, — просто ответил Леонов. — Всё это время я не задумывался до конца, почему я поступаю именно так в отношении тебя, и сейчас мне кажется, что это было не слишком правильным решением.

Сердце у Ильиной заколотилось, как сумасшедшее. Это что, он и в самом деле говорит именно то, что она слышит? Или у неё галлюцинации? Или она выдает желаемое за действительное? А если в самом деле так, то она готова каждый божий день надевать такие платья, чтобы в голове капитана зарождались подобные мысли.

— Так что? — спросил Алексей, видя, что Ева не собирается отвечать, а изумленно на него смотрит. Это его очень нервировало. — У меня есть два дня?

— У тебя есть столько, сколько тебе нужно, — наконец выговорила Ильина, стараясь не слишком воодушевляться из-за фонтанчика радости, забурлившего внутри. — Мне, пожалуй, тоже нужно подумать.

Леонов с подозрением посмотрел на неё.

— Ты… думаешь, что это неправильно? — спросил он с затаенным страхом. Неужели именно тогда, когда он поменял свое мнение, она решила дать обратный ход?

— Нет, нет! — тут же ответила Ева, и капитан повеселел. — Я думаю, что нам обоим нужны эти два дня.

Леонов кивнул, помедлил, покуда Ильина не зашла внутрь, и пошел обратно к такси. На душе у него было светло.

В этот момент Юля кружилась по столовой с гриффоном в руках и напевала песенку из «31 июня». Она попыталась было убрать кухню, но Маша и Трегубов в конечном итоге выгнали её из комнаты, потому что она то и дело застывала на месте, мечтательно смотря вдаль. Один раз она так сделала, покуда оттирала противень, и вода чуть было не перелилась через край. Толку от неё было никакого, поэтому ей поручили проснувшегося песика, которым Юля немедленно занялась. Когда Маша и Юра покончили с уборкой, собака была вымыта, вычесана, высушена и всячески обласкана, чего с ней не случалось с рождения. Она блаженно щурилась у Юлии на руках и выражала полное довольство жизнью.

— Как ты её назовешь? — спросил Юра, который был очень рад, что его находка пристроена в надежные руки и показывать её Муське ему не придется. Кроме того стало понятно, что его сестра пса не отдаст ни при каких условиях.

— Он у нас аристократ! — поцеловала собачку в нос Юля. — Пусть носит благородное имя. Королевское. Пусть будет Генрихом!

Юра поднял брови и подумал, что облупленному с одного бока псу со слезящимся глазом до Генриха расти и расти. Он пока где-то на уровне Генки, пожалуй. Да, он его так и будет звать — Генка.

— Нам пора ехать, — улыбнувшись, сказала Маша.

Юля кивнула и отправилась их провожать. Сегодняшний вечер, как ей казалось, удался на славу.

Сон

— Завтра ты рано выезжаешь? — спросила Маша, поглаживая Юрину ладонь. Муську они предварительно умаслили кусочком говядины, и потому у них был целый час ничем не ограниченной свободы. Начался и закончился этот час в спальне, что в общем-то было уже не удивительно.

— Сначала я заеду к Ларисе, — проговорил Трегубов, поморщившись. Он не хотел примешивать Лару к этой ночи. В этом было что-то глубинно неправильное. — Я хочу добиться от неё правды. Хотя бы крупицу.

— Что-то стало ясно после визита на фабрику? — Мария подняла голову и стала рассматривать Юрино лицо, которое терялось в полутьме спальни. Ей катастрофически его не хватало, ей нужно было видеть его глаза. Та самая спираль, которая месяц назад гнала её вперед по лесу, с каждой секундой сокращая время до решающей битвы, снова скручивалась вокруг сердца.

Разлука не за горами. Расставание неизбежно. Ей потребовалось пять лет, чтобы понять, что к чему, так что же ей ждать от Юры? Скоро им предстоит разрыв, поэтому Маше нужно было запомнить всё в деталях. Как он дышит, как он думает, как он смотрит. Скоро у неё всего этого не будет. Можно ли добровольно отказаться от этого? Вероятно, нет. Но у неё нет выбора.

— Есть пару зацепок, — ответил Трегубов, прижимая её крепче. Ему почудилось, что ей холодно. — Но я пока не смотрел ничего. Завтра утром встану пораньше и просмотрю отчет Леонова.

— Хорошо, — Маша хотела закончить этот разговор. Время истекало. Ей хотелось отсрочить финал. Её слегка лихорадило, но она упорно закрывала глаза на то, о чём кричала её интуиция. Жаль, что она не смогла сегодня толком поговорить с Анной Викторовной, может быть, она избавила бы её от сомнений. — Давай спать!

Трегубов с удивлением посмотрел на зажмурившуюся Машу и нахмурился. Что происходит? Неужели это мысли о Ларисе так на неё действуют? Он никогда не видел её такой.

— Что с тобой? — спросил Юра. Ему стало тревожно.

— Ничего, — замотала головой Маша, но прижалась к его плечу еще сильнее, пряча лицо. — Просто… пусть хотя бы во сне все будет так, как хочется.

Она замолчала, и Трегубов не стал её расспрашивать дальше. Иногда и на него находило похожее фаталистическое настроение, когда ему казалось, что всё идет не так, как нужно, и ему хотелось разом все поменять, круто и бесповоротно. Пусть отдохнет! Они со всем разберутся завтра.

Он тоже прикрыл глаза, отрешаясь от забот сегодняшнего дня, и вскоре погрузился в сон. Тревожный и рваный поначалу, он привел его в конце концов на поляну, окруженную кустами, за которой виднелись болотистые кочки, усеянные клюквой. Он уже был здесь. Точно! Да вот же он сам, совсем маленький. Ах да, это же тот день, когда он отправился в лес, стараясь самому себе доказать, что он уже взрослый и может сам найти путь домой. Да, вон и коленка расцарапанная. Он тогда устал и жутко перепугался, потому что несмотря на всю свою браваду заплутал, зайдя в густую чащу, добравшись до начала болот. Как же он вышел тогда? Во сне полянка крутанулась вокруг него, клюква глянцево блеснула на солнце, соломенная макушка лесовичка (что, неужели того самого, с Машиной картины?) мелькнула за веткой дерева. А это кто? Трегубов с изумлением смотрел на удивительно красивую женщину в длинной рубахе до пят и широченным венком из ароматных трав на голове.

— Так какую же ты хочешь? — лукаво спросила женщина, видимо продолжая начатый ранее разговор.

Маленький Юра, взмокший, поцарапанный, сидящий прямо на земле от усталости, широко улыбнулся и сказал весело:

— Волшебницу, конечно! Чтобы у неё были глаза, как у настоящей колдуньи — взглянешь, и утонул.

— Хорошо, — кивнула женщина.

— Чтобы умела колдовать и говорила с теми, кто живет не в нашем мире! Чтобы… чтобы у неё был волшебный мешок. Да! Что ни пожелаешь — только засунь туда руку и вытащишь!

— Очень хорошо! — одобрила лесная красавица.

— Конечно, чтобы была доброй. И умной. И умела рисовать. Только не то, что у всех на виду, а своё волшебство! А еще вот — чтобы была яркой, как огонь! Пожалуй, и всё!

Юра улыбался во весь рот, видимо, радуясь хорошей шутке, а вот женщина была невероятно серьезной.

— Исполнено, — произнесла она и стала размываться, расплываться, рассыпаться на Юриных глазах, оставляя в воздухе аромат колосьев и листвы. Сон снова закрутил Юру, то и дело выхватывая из его памяти те моменты, когда Маша один-в-один соответствовала тому образу, который он создал на поляне в своём детстве. Трегубов проснулся, задыхаясь, рывком садясь на кровати. Мария подскочила вместе с ним, моргая спросонья.

— Это была ты! — пораженно воскликнул Юра. — Тогда, много лет назад! Это ведь о тебе я говорил на той поляне!

Маша, услышав его слова, замерла. Вот и началось. Жернова судьбы начали свой ход. Теперь всё будет очень плохо!