ДА "Анна и её духи". Новое поколение. История первая

Навстречу новым лицам!

Майор Юрий Николаевич Трегубов, следователь следственного отдела управления министерства внутренних дел по городу Затонску Тверской области, с тоской смотрел на пустой стол в кабинете его оперативной команды. Он пустовал уже неделю, потому что Пете Орешкину, одному из самых головастых сотрудников их отдела, приспичило строить карьеру и ехать в Москву, где дядя обещал пристроить его в приличное место. Нет, майор прекрасно своего товарища понимал и даже где-то поддерживал, потому что столица явно предпочтительнее малонаселенного городка в сорок тысяч жителей, но почему нужно было делать это прямо сейчас, когда на столе в прозекторской оказался уже второй труп, а улик не просто мало, а катастрофически мало? Ну неужели нельзя было подождать хотя бы месяц?

— Не могу, Юрий Николаевич, — огорченно произнес Петя. — Место мне держать просто так никто не будет!

Сказал и уехал тем же вечером! А они остались с недокоплектом! В их дружной компании система работы складывалась несколько лет. Он, следак, майор, начальник их бригады. Алексей Леонов, капитан, опер, и лейтенант Орешкин, который был ногами и глазами их команды. Теперь его стол пустовал, а Трегубов был вынужден использовать Диму Маслова, младшего опера, который годился только в дежурке сидеть и заявления принимать. Но это было еще не самое страшное! Три дня назад полковник Самсонов вызвал его в кабинет и сказал, что проблема решена, нового лейтенанта к ним пришлют из Москвы в понедельник.

— Еще совсем зеленый лейтенантик, — сказал Михаил Александрович, просматривая файл в компьютере. — Но толковая! Лучшая на курсе. Дополнительные корочки получила.

— Толковая? — переспросил Юрий, холодея. — Это что, женщина?!

— Да, — кивнул полковник. — Ильина Ева Кирилловна. Рекомендации у неё превосходные! А что, Юрий Николаевич, у вас есть какие-то проблемы с этим?

Спросил так, что все вопросы сексизма, расизма и толерантности, которые сейчас активно продвигали по всем каналам, дружно выстроились в шеренгу и затопали в голове майора.

— Никак нет, — бодро ответил Трегубов. — А что же она к нам решилась? Здесь ведь не столица, глушь, можно сказать!

— Личные причины, — туманно ответил Самсонов и выразительно посмотрел на майора. Тот кисло кивнул.

Юрий сегодня должен был встретить Еву Кирилловну утренним поездом, потому что полковник приказал это сделать ему лично, чтобы у нового сотрудника не сложилось впечатление, что ей здесь не рады. Майор её встретит, сразу введет в курс дела и покажет, как здесь всё устроено. Это поможет лучше наладить контакт. Надо сказать, что полковник Самсонов был человек неплохой, но его идеи о сплочении коллектива иногда выходили за все человеческие рамки. Чего стоит его идея о зеленом уголке в отделении полиции, где каждый из сотрудников заботился о каком-то экзотическом растении. Местный климат, сухой воздух и скупую заботу полицейских пережить могли далеко не все орхидеи и ктенанты, поэтому периодически зеленый уголок превращался в коричневый, а оперативники, тихо матерясь и поминая недобрым словом вышестоящее начальство, закапывали следы преступления. Решил всё Трегубов. Он стал платить бабе Вале, уборщице, небольшую сумму, и женщина занималась поливкой, протиркой, прикормкой и прочими страшными вещами, пугающими несгибаемых служителей закона до дрожи в коленках. Уголок зеленел, Самсонов улыбался, баба Валя получала добавку к зарплате, коллектив занимался непосредственным раскрытием преступлений — словом, отделение процветало.

— Ну что, Юра? — спросил Леонов, входя в кабинет и садясь за свой стол. — Как там наша подопечная? Готов исполнять роль няни?

Трегубов скривился. Перспектива работать с девушкой только из университета, пусть и нахватавшей наград и заслужившей рекомендации, которая не нюхала еще оперативной работы, ему не нравилась. Их мужской коллектив сработался, притерся друг к другу, а теперь придется и в самом деле нянчиться с этой желторотой! У них серия, судя по всему. Серия, и глухая к тому же, а он должен миндальничать с новичками! Вот что дернуло Петьку в свою столицу переться?

— Заткнись, — буркнул Юрий, разозлившись. — Я уехал.

Алексей, посмеиваясь, смотрел, как Трегубов берет стёганую куртку с вешалки и хлопает дверью. Ему было отчасти жаль своего товарища, но ничего не попишешь — приказ начальства нужно исполнять!

Женщина на перроне

На вокзал Трегубов безбожно опоздал, потому что Маслов выбесил его неимоверно неспособностью запомнить, что ему следовало делать по новому расследованию. Орешкин себе такой тупости никогда не позволял. Хотелось взвыть и долго витиевато ругаться, не только сетуя на глупость нынешнего помощника, но и предвкушая неопытность будущего. Когда он захлопнул дверь своего Форда, прошел через деревянные резные двери вокзала и вышел на улицу, то понял, что дело совсем туго. На перроне осталась всего одна дамочка, и, глядя на неё, Юрий понял, что его головная боль под названием "новый сотрудник следственного отдела" с этого момента прочно поселится в его висках и будет день ото дня только расти.

Первое, что бросилось в глаза майору — огромный вычурный ярко-фиолетовый чемодан с разноцветной совой на боку. Что-то пронеслось в памяти про ручную роспись, и Трегубов почти уверился, что дамочка занимается древним индейским точечным письмом, агни-йогой или еще какой-нибудь новомодной хренью. Представив всё это великолепие в своём отделе, мужчина одновременно скис и взбесился. Потом он обратил внимание на саму девушку и решил, что он сам уволится через неделю, если ему придется объяснять этому созданию суровую правду жизни в полицейском отделении. Дамочка растерянно что-то искала в своем телефоне, периодически поднимая голову и смотря на часы на вокзальной стене.

Она была высокой, тоненькой, почти невесомой. На ней было невыносимо голубое пальто, на макушке красовалась розовая шляпка с короткими полями, на шее — такой же розовый шарфик, а стояла она на таких каблуках, что Трегубову поплохело. Он представил себе, как она в этакой амуниции собирает сведения в затонских дворах по весне, и понял, что уволится он нынче же вечером. Злясь и подогревая в себе эту злость, он рванул вперед по перрону и, оказавшись перед девушкой в одну секунду, кажется, напугал её, потому что та вздрогнула.

— Не меня ждёте? — пытаясь натянуть на себя покров цивилизованности и не вызвериться на желторотую новенькую сразу же, гавкнул Юрий.

Гавкнул и подавился последним слогом. Девушка подняла на него глаза, и оказалось, что они синие как море. Нет, не так. Синие как лазоревое небо. Нет, опять мимо. Синие как берлинская лазурь и самый чистый аквамарин. Ошалев от собственного неизвестно откуда взявшегося поэтического красноречия, Трегубов некоторое время пялился на незнакомку столб столбом, покуда она очень внимательным, но доброжелательным взглядом рассматривала его самого. Синева не заканчивалась. Слова не находились.

— Возможно, — улыбнулась девушка так, что оставшиеся и до сих пор не сбежавшие в панике речи подняли руки и рухнули навзничь, не в силах выдержать такой ослепительной красоты. — Вы мой сопровождающий?

Речь новой сотрудницы показалась Трегубову несколько странной, будто в обычный русский тон сплетаются незнакомые твердые нотки, но он опять так разозлился, что тут перестал об этом думать. Надо же, назвать новое начальство сопровождающим! Чему их там учат, в нынешних университетах?

— Я, — буркнул Юрий, решив пока не накалять ситуацию и засунуть своё недовольство куда подальше. Последний семинар о сексизме и домогательствах на работе он помнил просто назубок — настолько скучен и убийственно бесполезен он был. Не хотелось бы в первый же день нарваться на жалобу от новой подчиненной. — Давайте ваш чемодан.

— Благодарю, — так же сияя, проговорила девушка и передала оказавшийся неожиданно тяжелым чемодан Трегубову.

До машины шли молча, а Юрий пытался сдержаться и ничего не сказать о цокающих каблучках лейтенанта — ха-ха-ха, да лучше застрелиться, чем такую воспитывать для оперативной работы — они раздражали его просто до белого каления. Положив фиолетовый ужас в багажник, Трегубов обнаружил, что новенькая не села в Форд, а стоит у двери, ожидая, видимо, что он откроет её для неё. Пока он соображал, что это за прошлый век прибыл к ним в Затонск, Юрий обнаружил, что он дверь в самом деле открыл и ждёт, пока девушка усядется с комфортом. Со злостью запрыгнув на водительское кресло, Трегубов повернул ключ и завел машину. Пора было ехать в город.

Ошибка

Девушка благожелательно улыбалась и смотрела по сторонам. Трегубов же был всё еще на взводе. Конечно, Затонск — это вам не столица! Здесь из достопримечательностей только пару старых поместий, чудом уцелевших после революции. Сейчас в одном из них находится музей, а в другом — Дом Культуры. Ночных клубов тут не имеется, курсов по рисованию в стиле граттаж — Боже, откуда эта информация есть в его голове? — здесь не наблюдается. Нет, своим раздражением он ничего не решит! К тому же дамочке явно нравится то, что она видит! Ну что он, зверь в самом деле? Новая сотрудница правоохранительных органов стянула шляпку, и под ней обнаружилась невероятная копна разномастных кудряшек, торчащих в разные стороны. На любой другой эта короткая стрижка смотрелась бы тем самым взрывом на макаронной фабрике, а тут было наоборот — девушка тряхнула головой, и пружинки волос улеглись как-то так, что стало понятно, что стоит такая прическа целое состояние и красит свою владелицу невероятно.

— Вас куда сначала? — буркнул Трегубов, который решил, что столичная штучка сама взвоет через пару недель и сбежит к себе в свою Москву. Барбер-шопов и студий красоты в Затонске тоже не наблюдалось. Юрий решил девушку всё же поберечь: человек с дороги, пусть хоть немного освоится.

— В гостиницу, пожалуй, а уж после по нашему делу! — подумав пару секунд, ответила новоприбывшая.

— В гостиницу? — озадаченно переспросил майор. Он доподлинно знал, что новому лейтенанту выделили жилье, он сам ордер видел. Так зачем же в гостиницу?

— Да, — улыбнулась девушка. — Думается мне, что перед тем, как ехать на кладбище, стоит всё же подготовиться.

Машина резко затормозила и встала на обочине. Трегубов ошарашенно повернулся к девушке, которая держалась за приборную панель из-за экстренной остановки, но присутствия духа не теряла.

— На кладбище? — Юрию на ум пришло наконец, что что-то здесь не так.

— Да, — кивнула новенькая. — Как мы с вами и договаривались!

Поскольку Трегубов совершенно точно не договаривался ни с кем идти на кладбище, то он прищурился и медленно спросил:

— Ильина Ева Кирилловна?

Девушка подняла бровь, склонила голову набок и ответила:

— Нет, я не Ильина Ева Кирилловна!

— Почему? — спросил Трегубов и тут же вышел из себя, поняв, как глупо это прозвучало.

Не Ильина Ева Кирилловна тут состроила такую рожицу, что Юрию стало понятно, что она пытается проявить воспитанность и не рассмеяться.

— Так вышло, — наконец ответила девушка. — Я Мария Яковлевна, а не Ева Кирилловна. Тут все вопросы к родителям. Это семейное имя в своем роде.

Наконец Трегубов полностью очнулся и, откинув все предубеждение и злость, понял, что Мария Яковлевна говорит с едва уловимым акцентом. Нет, не акцентом даже, а легким налетом нерусской манеры говорить.

— Как вы оказались в Затонске? — спросил Юрий. Что-то в этой девушке было неправильно. Мария тряхнула кудряшками, которые задорно запрыгали вокруг её лица, и ответила:

— Из Парижа.

У Трегубова случился второй слом сознания за сегодняшнее утро.

— Как из Парижа? — задал он второй глупый вопрос за сегодня. Но тут его можно простить. В последний раз к ним приезжал кто-то из Парижа в 1970 году, искал корни своих предков. Так фотография этого кого-то до сих висит на стене у администрации!

— Как обычно, — пожала плечами Маша, блестя глазами. — Сначала на самолете, а потом на поезде! Но вы не волнуйтесь, — добавила она успокаивающе. — У меня гражданство России и Франции. Все документы у меня в порядке!

Трегубов кивнул машинально, а потом помотал головой, стряхивая ненужные мысли — очень уж ослепительно сапфировыми казались глаза его новой знакомой под кудрявой чёлкой на фоне голубого пальто.

— А зачем вам на кладбище? — подозрительно спросил он.

Тут девушка всё же усмехнулась, подалась вперед и сказала:

— Вы же не думаете, что я расскажу первому встреченному в Затонске незнакомцу о своих делах, пусть он даже и полицейский?

Мария удовлетворенно откинулась на спинку сиденья, глядя на ошарашенное выражение лица Трегубова. Он явно не ожидал, что она это скажет.

Новоприбывшая

Трегубов ворвался в отделение, будто ему пятки черти жгли. Он отвёз странную французскую дамочку в гостиницу «Восторг» (название совершенно не соответствовало содержанию, но тут уж нужно делать скидку на провинцию) на Фруктовой улице, выгрузил из багажника фиолетовое нечто с совой, совершенно незаслуженно называющееся чемоданом, и уехал на работу в странном состоянии прострации. Он прожил на этом свете тридцать два года, и до этого момента всё в его жизни было просто и понятно. Не без эксцессов, конечно, но всё стабильно. А тут такое… Париж, кладбище, голубое пальто, волнистая прядь, постоянно падающая на глаза. Да… Глаза… Что ж ты будешь делать? А еще сразу просекла, что он полицейский, а отвечать, как узнала, отказывалась. Только смотрела. Да, теми самыми аквамариновыми глазами. Смотрела и улыбалась.

В общем, дверь в полицейский участок шваркнула о стену с оглушительным треском. Пропуск по традиции не считывался, поэтому Юрий сжал зубы, стараясь взять себя в руки. Нет, так не годится. Он взрослый мужик, в конце концов. Хватит злиться на пустом месте. Иронично поднятая бровь вновь встала перед глазами, и раздражение утихомириваться отказалось. Пропуск сработал, зеленый уголок порадовал своим цветущим видом (баба Валя — настоящий ботаник, не иначе), в коридоре чувствовался аромат кофе — жизнь налаживалась. Трегубов достиг душевного равновесия и пребывал в нём ровно две минуты, до тех пор, пока не дошел до стекла, за которым сидел Дима Маслов.

Увидев, что его нынешний непосредственный начальник проходит мимо, он встрепенулся, подскочил с места и застучал в бронированную перегородку.

— Юрниколаевич, — одним словом затараторил он. — Юрниколаевич.

Трегубов затормозил.

— Да, Дима?

— Юрниколаевич, я так и не понял, что сначала прокурору везти!

Юрий, который и опоздал сегодня из-за того, что целых полчаса объяснял Маслову, что он должен сделать, проглотил всё, что вертелось у него на языке, и так посмотрел на дежурного, что Дмитрий счел за благо сесть обратно на стул и еще раз достать свои записи. Трегубов кивнул и пошел дальше, жалея об Орешкине. Что за напасть!

— Трегубов! — полковник высунулся из своего кабинета, будто поджидал его всё это время. — Ты почему не встретил Ильину?

— Я встретил, — пояснил Юрий. — Только на вокзале её не оказалось!

— Как это не оказалось? — переспросил Самсонов, — когда она уже в кабинете сидит, потому как сама добралась.

— Ильина сама добралась? — непонимающе спросил Трегубов, не понимая, как так вышло. Он опоздал буквально на пару минут.

— Сама! — почти осуждающе сказал полковник. — Представляешь, что она подумает о нашем гостеприимстве!

Этот вопрос как всегда волновал его больше всего. Командный дух.

— Идите, товарищи майор! — сурово сказал Самсонов. — Идите и исправляйте положение!

Михаил Александрович скрылся у себя в кабинете, а Юрий два раза выдохнул и толкнул дверь своего. Первое, что он увидел, были безумные глаза капитана Леонова, а сразу после этого из-за Юриного друга будто из ниоткуда возникла Ильина Ева Кирилловна (теперь в этом не было никакого сомнения). На вид она и школу еще не окончила и была зелена как первые апрельские листочки. И если утренняя парижанка поразила Трегубова невесомостью и утонченностью, то новоприбывший лейтенант напротив — миниатюрным ростом и выдающимися формами. Ну, хоть одета как человек — в джинсы, толстовку и кроссовки.

— Разрешите представиться! — громко и четко начала девушка. — Ильина Ева Кирилловна, лейтенант. Окончила Санкт-Петербургский университет Министерства внутренних дел с отличием. Прибыла по месту непосредственного назначения сегодня утром. Готова приступить к службе немедленно.

Трегубов несколько ошалел от этакого служебного рвения и чистого формализма. Он встретился глазами с Алексеем и прочитал в них то же самое, что крутилось у него в голове: «Вот это да!»

Навстречу приключениям

Маша со вздохом опустилась на кровать. Номер полностью соответствовал её ожиданиям и вопреки мнению, сложившемуся о ней у Трегубова, она вовсе не думала найти в российской провинции столичные удобства. Она жила на две страны довольно давно и уже сама не знала, где она больше чувствует себя своей — в Париже или в Санкт-Петербурге. Пока она склонялась больше к России, не иначе корни напоминали о себе. Здесь всё было проще. На стене громко тикали часы. Мария скосила глаза. Половина одиннадцатого. Очень странно. Её почему-то не встретили, как обещали. Нужно позвонить.

Она набрала номер, долго шли гудки, а потом встревоженный мужской голос ответил:

— Мария Яковлевна, слава Богу! Я уже собирался сам вам звонить! Вы простите, что я вас не встретил! Я по дороге попал в аварию, но вы не волнуйтесь. Я сейчас в сервисе, мне бампер поправят, и я вас заберу!

— В аварию? — встревожилась Мария и села на кровати. — Вы сильно пострадали?

— Нет, нет, что вы, благодарю, — даже через трубку было слышно, что мужчина улыбается. — Выезжал из двора, и какой-то лихач поцеловал сбоку. Я в порядке. Вы выпейте кофе, там приличный буфет, а я сейчас вас заберу.

— Я уже в отеле, Игорь Петрович, — ответила Маша. — Добралась сама. Поэтому вы сразу сюда езжайте!

— Сами добрались, — огорченно повторил мужчина. — Ну что же, тогда я приеду прямиком в отель.

— Документы не забудьте! — напомнила девушка. — Я бы хотела на них взглянуть сегодня.

— Конечно, конечно, — поспешил уверить собеседницу Игорь Петрович. — Они уже у меня. Всё, как мы договаривались.

— С кладбищем проблем не возникнет? — уточнила Маша.

— Нет, нет, — мужчина любил повторяться, как видимо. — Могиле уже месяц, полиция не обратит внимания.

— Очень хорошо, — сказала Мария. — Жду вас в отеле.

Девушка положила трубку и откинулась обратно на подушки. Полиция. Утром она уже встретилась с одним её представителем. Он ей понравился. Потёртая кожаная куртка, выцветшие джинсы и неожиданно высокие ботинки Док Мартинс. Высоченный, так, что даже с её метром семьюдесятью пятью казался великаном. Короткая стрижка, волосы блестят темным каштаном. Глаза… Чистый антрацит, а не глаза. Такие чёрные, что и зрачка не видно. От её снов он отличался только отсутствием шрама на виске.

Маша столько раз видела его во сне, что на перроне могла только смотреть на него и улыбаться. Слова не шли на язык. Он был страшно зол, внутри у него всё просто клокотало. А ещё она его раздражала. Каблуками, пальто, прической. Её полицейский так на неё косился, что это было ясно как божий день. Но тем не менее он ничего ей не сказал и даже помог с чемоданом. До тех пор, пока они не выяснили, что она вовсе не Ильина, Маша рассматривала его руки на руле и отчего-то краснела. В конце концов она сочла за благо смотреть на виды Затонска. Они по крайней мере не вызывали учащенного сердцебиения. Город был мил её сердцу и значил для неё очень много. Для всей её семьи.

Подумав о майоре еще пару минут и повздыхав оттого, что увидит она его еще очень нескоро, Мария решила, что нужно переодеться. Голубое пальто и светлые сапоги не подходили для посещения кладбища. Достав из чемодана (а он действительно был расписан вручную, тут Трегубов был недалек от истины) свой любимый зонт фирмы «Фултон», её неизменный спутник во всех приключениях, девушка переоделась и, подойдя к зеркалу, критически осмотрела себя с ног до головы. Бледненькая после дороги — что поделаешь, самолеты она не жаловала — но в целом неплохо. Водрузив на голову берет, Маша подхватила зонт и вышла из номера.

Её ждали кладбище и приключения.

Первое задание

«Ну и что с ней делать? — размышлял Трегубов. — Приятно, конечно, видеть такое рвение. Ей, конечно, еще углы стачивать и стачивать, но основа есть, а значит — толк будет!»

Юрий не был из тех руководителей, которые свои эмоции переносит на сотрудников. Он был раздражен, он не был доволен тем, что принесло ему утро, но Ильина его приятно удивила, поэтому майор моментально провел оценку потенциала, перестроил себя, отринул предубеждение, вспомнил бекающего и мекающего Маслова и решил, что с таким прибавлением в отделе жить можно. Тем более, что Ева Кирилловна пробила даже железного Лёху Леонова, вон каким настороженным взглядом на неё смотрит, а это дорогого стоит. Трегубов не знал, что капитан, отвыкший за время службы в мужском коллективе от пылкости речи, юношеского максимализма и горящих зеленовато-карих глаз, с первой реплики был сражен всем этим наповал и мог только слушать и молча кивать.

— Давайте я вас, лейтенант, отвезу сначала на вашу новую квартиру (это слишком хорошо, конечно, было сказано, скорее в вашу новую комнату в следственном общежитии), — вспомнил о правильном первом впечатлении и исправлении ошибок Юрий. — Вы после дороги придете в себя, а уж после приступите к работе!

— Товарищ майор, даю вам разрешение называть меня по имени. Как младшую по званию и для упрощения общения, — отчеканила Ильина, стоя навытяжку. — Я прекрасно выспалась в поезде, поэтому прошу вас дать мне первое поручение на новом месте службы!

Леша Леонов крякнул позади неё и покачал головой. Трегубов был согласен, ну что она как в армии в самом деле! Не съедят же они её! Нет, так дело не пойдёт!

— Лейте… Хм… Ева, скажите, вы умеете составлять ходатайства прокурору? — спросил Юрий и, сняв кожанку, повесил её на вешалку.

— Да, — несколько растерянно ответила девушка, потому что не ожидала такого быстрого перехода непосредственно к делу. Она готовилась ко всему, но только не к такому. И капитан, и майор казались ей матёрыми оперативниками, поэтому возможность работать вот так, без подколок и придирок, было для неё совершенно неожиданным. — Я много раз это делала.

— Чудесно, — хмыкнул Трегубов, думая, что, пользуясь случаем, Ильину на практике явно загрузили бумажной работой так, что она и головы от письменного стола не поднимала. — Тогда, лейтенант, слушай мою команду. Ты сейчас пойдешь в дежурку к младшему оперативному сотруднику Дмитрию Маслову, который до сегодняшнего дня пытался исполнять роль, которая ему была не по плечу, изымешь у него документы по текущему делу и составишь ходатайство по эксгумации тела. Если сможешь хоть что-то вбить в голову Маслова по этому вопросу, то я лично угощу тебя шоколадкой, которая для таких целей хранится в нашем сейфе.

Про то, что там еще стоит бутылка водки и коньяк, Трегубов решил умолчать. А хороший чёрный шоколад он в самом деле любил и всегда хранил у себя его запас, потому как рабочий день у них был ненормированный, есть получалось, когда получалось, поэтому это была жизненная необходимость, можно сказать.

— Есть, — обрадованно сказала Ева, и впервые за сегодняшнее утро вместо заводного робота-солдата перед затонскими полицейскими появилась молоденькая, немного растерянная девушка, которая не знала, как себя вести. Два тридцатилетних мужика одновременно вздохнули — ну что ты будешь делать! — и подумали, что кидать новеньких на съедение большим злым операм неэтично и неправильно.

— Разрешите выполнять? — спросила Ильина.

— Разрешаю, — ответствовал Трегубов. — Все нужные материалы вы найдёте у Маслова.

Девушка бодро протопала мимо Юрия, смешно пружиня на резиновых подошвах своих оранжевых — нет, поторопился Трегубов с нормальной одеждой, поторопился — кроссовок и вышла в коридор. Майор и капитан некоторое время бессмысленно пялились на дверь, а потом Леонов выдохнул:

— Вот так дела!

— И не говори, — согласился Трегубов, качая головой. — Но ты посмотри сколько рвения!

— Да, — поёжился Алексей. — Слишком много рвения для Затонска. Тут преступников и на половину этого энтузиазма не наберешь!

— Типун тебе на язык! — одернул его Юрий. — У нас и так вон эксгумация светит, а ты тут каркаешь!

— Тьфу-ты! — рассердился Леонов. — Да хватит в эти суеверия бабкины верить! Ты еще призраков тут приплети!

Трегубов поморщился. Да, капитан прав. Убивают вовсе не духи, а обычные люди. Поэтому думать о том, что потустороннее может вмешаться в твою жизнь, глупо!

На кладбище

Игорь Петрович Ребушинский смотрел на девушку перед собой во все глаза. Она сидела на резной скамеечке в сквере перед кладбищем и читала документы, которые он ей передал. Мария была поглощена бумагами, и мужчина воспользовался моментом и изучал свою новую знакомую. Две недели назад она сама позвонила ему из Парижа и с того момента жизнь Ребушинского перевернулась с ног на голову. Фамилия Штольман была знакома ему не понаслышке, и встретиться с представителем этой семьи было сродни чуду. Как и многие поколения его фамилии он выбрал журналистику своим призванием и работал теперь главным редактором «Вестника Затонска», сменив два года назад на этом посту своего отца, отошедшего от дел после болезни матери.

В его распоряжении был архив еще «Затонского телеграфа», газеты, которой руководил его предок, Алексей Егорович Ребушинский. Каким чудом архив пережил революцию, гражданскую войну и Вторую Мировую, Игорь и сам сказать не мог, не иначе только стараниями его родных, трепетно относившихся к печатному слову. Еще будучи студентом филологического факультета Тверского Государственного Университета, Ребушинский изучил все номера «Телеграфа», начиная с 1885 года, и был заворожен историей Анны Мироновой, которая впоследствии стала Анной Штольман.

Неужели и в самом деле она умела говорить с мертвыми? Неужели и в самом деле видела привидений? Это было… невероятно, удивительно, жутко и отчасти притягательно. В то, что Анна Миронова была средоточием зла, зловещей тенью и прочей чушью, Игорь не верил ни секунды. Время подтвердило это, потому как статьи из откровенной травли постепенно сместились к мягкому удивлению, а после и к восхищению. Ребушинский видел фотографию девицы Мироновой, а после и доктора Мироновой, и не мог представить, как его далекий предок мог всерьез считать эту девушку причиной творившегося в городе произвола преступников.

Игорь не один раз возвращался к портрету Анны и не мог оторваться. В ней было что-то необычное, неземное, совершенно непохожее на энергетику, которую излучали современные девушки. Ребушинский усилием воли тогда заставил себя перестать о ней думать. Это смахивало на сумасшествие: влюбиться в кого-то, кто родился сто тридцать лет назад. И вот теперь он смотрит на прямого потомка Анны Викторовны Мироновой и видит, что это несомненно она. Эти глаза он ни с кем бы не перепутал, хотя нос и скулы явно восходят к не менее прославленному мужу Анны. Удивительно прекрасное сочетание. Ребушинскому пришлось оборвать свои размышления. Он был человеком увлекающимся, творческим, и теперь, когда перед ним была не фотография, а реальная девушка, влюбиться он мог прямо сейчас, не сходя с места.

Мария Яковлевна вдруг подозрительно взглянула на него, будто прочитав мысли, и Ребушинский залился краской и стал смотреть на липы, окружающие стены кладбища. Девушка метнула взгляд в сторону и поморщилась. Игорь с удивлением посмотрел по сторонам, но никого рядом с ними не обнаружил. Ему показалось, что рожица, которую она состроила, кому-то предназначалась.

— Благодарю, — Маша закрыла папку и улыбнулась Ребушинскому. — Я возьму документы себе. До тех пор, пока все не закончится, они будут мне нужны.

— Да, да, конечно, — засуетился Игорь Петрович, стараясь не поддаваться всполохам восторга, загоревшимся в сердце при виде её улыбки.

— Теперь пойдёмте к могиле, — сказала девушка и решительно поднялась, опираясь на внушительный зонт-трость с резной красной ручкой. — Это нужно сделать обязательно сегодня!

— Разумеется!

Ребушинский повел её сквозь старое церковное кладбище к новому участку, где было разрешено проводить свежие захоронения. Мария с любопытством смотрела по сторонам и периодически одобрительно кивала, будто соглашаясь с кем-то. Игорь Петрович на всякий случай огляделся, убедился, что они одни, и вдруг испугался. Никогда ему не было страшно на кладбище, но теперь, когда ему вдруг почудилось, что Мария Яковлевна прямо сейчас общается с одним из обитателей этих замшелых могил, предательские мурашки поползли по его позвоночнику.

— Вот мы и пришли, — сказал он, подавляя дрожь и указывая на могилу, заваленную лапником и уставленную венками.

— Благодарю вас, — улыбнулась Маша. — А теперь я попрошу вас оставить меня одну. Это необходимо, чтобы всё прошло, как положено.

— Несомненно, — кивнул Ребушинский и немедленно позорно бежал.

Мария осталась одна. Можно было приступать к тому, ради чего она сюда приехала.

Знакомство с покойными

Ровно через пятнадцать минут лейтенант Ильина вернулась в кабинет и доложила, что ходатайство составлено. Трегубов вновь приятно удивился. Пробежав глазами документ, он кивнул. Быстро и без ошибок. Теперь можно отдавать Загребину и эксгумировать тело.

— Дмитрий Георгиевич все основные моменты законспектировал и теперь сможет всё воспроизвести при случае, хотя он говорит, что теперь это ему вряд ли понадобится.

Капитан Леонов только хмыкнул. Дима Маслов по имени-отчеству в родном отделении в последний раз именовался при поступлении, когда бумаги заполнял. Этакое уважение младшему оперативному сотруднику да еще со стороны головастой и фигуристой Ильиной явно польстило. А вот в том, что он сможет воспроизвести всё сам с первого раза, Алексей крайне сомневался. На его памяти такого ни разу не случалось. Впрочем, о педагогических талантах новенькой он ничего не знал. Кто знает, может, она современный Макаренко.

— Отличная работа, лейтенант, — похвалил девушку Трегубов, и та сверкнула глазами и немедленно стала похожа на его кошку Муську, которая притаскивала ему по утрам мышей и ждала ответной награды. Юрий усмехнулся и достал из сейфа плитку 65% черного шоколада. Ева плитку взяла, положила на свой стол и стала с удовольствием на неё поглядывать. Юрий переглянулся с Алексеем. Тот покачал головой. Чистый ребенок, право слово. Как с ней дальше быть? Трегубов же думал, что изучит сегодня её дело и друзьям в Питер звякнет. Его очень интересовало, почему Ильина была прописана в Москве, училась в Санкт-Петербурге, а работать приехала к ним в Затонск.

— Эксгумация нужна по одному из текущих дел? — спросила Ильина, перестав любоваться на шоколадку.

Леонов усмехнулся.

— Ты, лейтенант, привыкай к тому, что здесь у нас не столица. Текущих дел у нас аж три. Из них пропавшая болонка Марьи Ивановны Павловой, угон автомобиля, который вызывает много вопросов, и одно-единственное серьезное дело, которого я бы предпочел, чтобы не было.

— Сейчас кратко введу в курс дела, — сказал Трегубов, снова узрев духовную сестру своей Муськи, на этот раз старательно делающую вид, что ей нет дела до того, что там её хозяин кладет к ней в миску. Ильина покивала и приготовилась слушать.

— Два месяца назад умер Копылов Матвей Алексеевич, наш знаменитый историк, который всю жизнь занимался нашим краем, легендами, фольклором и всем таким прочим. В его смерти не было ничего необычного. Сердечный приступ. Было ему сорок семь лет, молодой, конечно, по современным меркам, но инфаркт молодеет, да и далек наш ученый был от спорта. Больше по архивам, библиотекам и музеям он время проводил. Словом, смерть Матвея Алексеевича была трагичной для его семьи, но малозначительной для следственных органов. Если бы не одно но — месяц назад умер его сын, Копылов Андрей Матвеевич, двадцати одного года, студент последнего курса университета.

— Тоже сердце? — спросила Ева, которая внимательно следила за рассказом майора.

— Нет, — покачал головой Трегубов. — Упал в ванной, ударился виском о раковину. Трагедия, конечно, но тоже не редкость. Никто не застрахован от несчастного случая. Сделали вскрытие, токсикология чистая, в квартире ничего. Родственников у Копыловых не осталось. Парня похоронили за счёт города, плюс университет помог, он отличник у них был, активист. Всё могло бы тут и закончиться, но два дня назад было найдено тело Фадеева Георгия Владиславовича, двадцати лет от роду. Найдено в ванной с пробитым виском. Упал и ударился о раковину.

Ильина открыла рот от удивления, опять став похожей на Муську, которая к её вящему недоумению в четыре утра не обнаружила в своей миске новой порции еды.

— Вот и мы так же подумали, — подтвердил Трегубов. — Один институт, одинаковые обстоятельства смерти, разница в месяц. Кроме того, при проверке телефона покойного Фадеева, было обнаружено смс-сообщение от также покойного Копылова-младшего, гласящее: «Не прощу». Более никакой переписки не обнаружено. Вот теперь мы дождёмся разрешения на эксгумацию и посмотрим, что там к чему.

— Удивительно, — покачала головой Ева. Она была рада, что сразу нырнула в такое интересное дело, но немного страшилась не справиться и показать себя с плохой стороны. Ей неожиданно понравились Затонск, отделение и два суровых опера, которые оказались не такими страшными, как ей представлялось. Подвести их ей не хотелось.

Раздался звонок, Леонов поднял трубку. Слушал и хмурился. Закончив разговор, Алексей положил телефон в карман и сказал:

— Минин звонил. С кладбища. Сказал, что два каких-то подозрительных незнакомца около могилы Копылова топчутся. Надо бы съездить.

— А можно мне с вами? — тут же спросила Ильина. Леонов пожал плечами. Почему бы и нет.

Они уехали, а Трегубов даже не подозревал, что через сорок минут в его кабинет доставят его утреннюю дамочку с совой на чемодане и в голубом пальто. Сейчас пальто на ней было чёрное, но сути это не меняло. Это опять была она.

Старые знакомые

— Вот, Юрий Николаевич, — сказал Леонов, усаживая задержанную на кладбище девушку на стул перед Трегубовым. — Могилу старшего Копылова раскапывала.

Юра моргнул. Раскапывала могилу? Девушка с совой? Он посмотрел на Марию. Она безмятежно глядела на него и улыбалась. Признаков волнения она не проявляла.

— Юрий Николаевич, нас с Ильиной Самсонов вызвал, — произнес Алексей. — Мы?..

— Идите, Алексей Максимович, — ответил Трегубов.

За капитаном и лейтенантом захлопнулась дверь, и Юрий с Машей остались наедине.

— Ну что же, Штольман Мария Яковлевна, — протянул майор, открывая Машин паспорт. Так, двадцать пять лет, прописка питерская. Любопытно. — Что же вы делали на кладбище? Занимались разорением могил?

Маша подняла бровь и покрутила в руках свой зонт-трость. Юрий, который перестал оценивать её по принципу будущей службы в затонской полиции, отметил чёрное пальто с красными отворотами, зонт в тон, разноцветные ботильоны вновь на каблуках-стилетах и кокетливый красный берет, сдвинутый набок. Нет, что и говори, парижский стиль это вам не хухры-мухры!

— Вы второй раз за сегодня спрашиваете меня об этом, — ответила Маша и склонила голову набок. — Почему вы думаете, что в этот раз я вам отвечу?

Трегубов опешил. Она что, флиртует с ним? Нет, ну точно! Губы улыбаются, носик задорно морщится, а глаза… Да, глаза… Море, а не глаза. Нет, не так, электрик и индиго в одном флаконе. Вновь разозлившись на себя за излишний романтизм, Юрий распалился еще пуще, потому что к флирту равнодушным он не остался, и глазами со всеми им сопутствующими атрибутами его потянуло откровенно любоваться.

— Потому что вас задержали на кладбище, и я теперь могу вас посадить в камеру на сорок восемь часов до выяснения обстоятельств, а после предъявить обвинение в разграблении могил, — отрезал Юрий.

Мария вздохнула. Сейчас им будет очень нелегко. Может, придумать какую-нибудь откровенную фигню, которой можно её полицейскому голову заморочить? Нет, это не выход. Врать ему Марии не хотелось.

— У меня агентство, — сказала она, сев ровнее и сжав ручку зонтика. Это её всегда успокаивало.

— Детективное? — спросил Трегубов, подумав, что только этого ему еще не хватало до полного счастья.

— Нет, — успокоила его Маша, заранее прося про себя прощение за то, что последует дальше. — По исполнению последней воли усопших.

Трегубов вновь оторопел.

— Как это? — он ничего не понимал. — К вам приходит умирающий человек и просит исполнить его последнюю просьбу?

Тогда с какого припека тут Копылов? Хоть старший, хоть младший? Где они, а где Париж!

— Нет, — вновь вздохнула Маша, предчувствуя, что сейчас начнется. — Ко мне приходит дух покойного и говорит о том, что он не успел сделать в своей жизни, или о том, что он остался неотомщенным, или о том, что его так и не похоронили по-человечески, а я помогаю им обрести покой.

Трегубов моргнул. Потом еще раз. Попытался что-то сказать, но рот открылся, а звука выдавить из себя не удалось. Маша смотрела спокойно, и было понятно, что она верит в то, что говорит. «Шизофрения, — подумал Юрий. — Самого дурного толка. С реалистичными галлюцинациями и полным ощущением реальности происходящего!» Маша же прекрасно видела, что происходит в голове майора.

— Ты посмотри, посмотри! — раздался слева от неё голос Анны Викторовны. — Вот вылитый ты, когда я тебе заявила про духов и то, что я их вижу!

— И ничего подобного, — недовольно сказал Штольман, материализуясь справа. — Такого глупого выражения лица у меня никогда не было!

Маша улыбнулась шире и подняла брови. А теперь начиналось самое интересное.

Привет от...

Маша продолжала доброжелательно улыбаться и старалась не слишком живо реагировать на беседу с родственниками, одновременно подмечая, как взгляд Трегубова из ошеломленного становится жалостливым. Не иначе как он думал, что она сумасшедшая. Ну, тут его винить было сложно.

— И вот он ей снился? — скептически проговорил Штольман, осматривая Юрия с головы до ног.

— Да, — довольно ответила Аня, глядя на Трегубова любовно. — Очень симпатичный молодой человек.

Яков хмыкнул, а Маша на неё взглянула благодарно. Анна ей подмигнула, а Юрий повернулся в ту сторону, куда Мария смотрела. Судя по выражению её лица, она будто с кем-то разговаривала.

— Покойники приходят к вам? — осторожно поинтересовался Трегубов, боясь обострения болезни или приступа, что ли.

— Угу, — продолжила улыбаться Маша, краем глаза видя, что Яков крайне настороженно рассматривает майора.

— Симпатичный, — буркнул Штольман. — Да он явно считает, что Маше место в сумасшедшем доме! Нет, я всё Николаю Васильевичу выскажу! Что это такое?

— Можно подумать, ты лучше себя вёл поначалу, — подняла бровь Аня. — Экзальтированной меня ругал, эксцентричной! Фантазии мне какие-то приписывал!

Тут Штольману сказать было нечего, поэтому он что-то пробурчал и стал смотреть на Трегубова с утроенным вниманием.

Маша не удержалась и прыснула со смеху. Майор окончательно уверился, что шизофрения цветет тут пышным цветом, и немедленно рассердился на себя, потому что пожалел, что такая девушка с… глазами, что ты будешь делать, больна.

— Вы мне не верите! — утвердительно сказала Мария и откинулась на спинку стула.

Взгляд майора поневоле скользнул на её ноги, и Штольман тут же взвился.

— Нет, ну что он на неё смотрит?! Это уж совсем ни в какие рамки не лезет!

— Яша, — взглянула на него Аня. — Ты не хочешь проведать Витю? Он там тоже в помощи нуждается!

— Не хочу, — буркнул Штольман, крайне недовольный современной модой. Он и в свое время не очень её жаловал, а уж сейчас, в 2015 — особенно. Что это такое — ноги почитай что голые! — Он там с дамой, что я там забыл?!

— Да-а-а? — обрадовалась Анна, а Маша навострила ушки. Неужто её непутевый брат взялся за ум?

— Да, — так же хмуро ответствовал Яков. — С той самой, рыженькой!

— Здорово! — хмыкнула его жена, размышляя над словами мужа. Надо было как-то нейтрализовать чрезмерный пыл Штольмана и дать наконец Маше и Юрию поговорить по душам. — Но ты зря так относишься к взглядам на Машеньку! Она ведь красавица! А кроме того нынешние платья необыкновенно подчеркивают женскую стать!

— Подчёркивают! — возмутился Яков. — Ничего не скрывают, ты хочешь сказать?

— Эх, а я вот жалею, что когда я была молода, таких фасонов не было, — вздохнула Анна, подняла подол старомодного платья до колен и исчезла.

Штольман, задохнувшись от возмущения, последовал за ней.

Маша покачала головой про себя и настроилась наконец на разговор с Трегубовым. Она любила Анну и Якова, но иногда вплетать разговоры с ними в обычную жизнь было довольно трудно.

— Не сочтите за грубость, но в это довольно сложно поверить, — усмехнулся Юрий и вернулся взглядом к… да, глазам.

— Я могу вам доказать, — наклонилась вперед Маша и блеснула глазами. Трегубов, который и с расстояния двух метров захлёбывался в синеве, вздрогнул. Нет, что же это за цвет-то такой! Погибель мужская, а не цвет!

— Как же вы это мне докажете? — сердито спросил Юрий. — Я же не ясновидящий!

Мария наклонила голову набок и, улыбнувшись, сказала:

— Ольга Владиславовна просила передать вам привет! Она говорит, что альбом вашей матери не утерян. Она его вашей сестре отдала.

Если бы сейчас земля разверзлась и поглотила отделение полиции, да что там отделение — весь Затонск, Трегубов был бы поражен меньше. Он откинулся на спинку стула и потрясенно уставился на Марию. На большее он сейчас способен не был.

Позвони мне, позвони!

Бог ты мой! А с виду она совершенно обычная девушка. Нет, то есть совершенно необыкновенная, конечно. У обычных девушек нет лазури и бирюзы вместо глаз. Нет изогнутой брови, которой они умеют показать всё без слов. Нет зонта-трости с резной красной ручкой. Нет красно-чёрных мозаичных ботильонов на таких тонких каблуках, что непонятно, как они не ломаются. Трегубов смотрел на Марию во все глаза и все еще не мог выговорить ни слова. Девушка тоже не отрывала от него взгляда, и у Юрия было очень странное ощущение, что он тонет. Тонет в васильках и мелких цветах горечавки её глаз.

— Как? — выдохнул он. Он мог наплести сам себе целую теорию о том, что она подготовилась, собрала на него папку, узнала, как зовут его бабушку, но он понимал, что то, что она сказала, знали только два человека — мать его отца и он сам. Мария не лгала, не придумывала и, значит… Не может быть!

— Говорю же, я их вижу, — грустно улыбнулась Маша. Ей было сейчас жаль его. Мир только что совершил кульбит и перевернулся с ног на голову, да к тому же ударил по больному.

— Как? — снова спросил Юрий, чувствуя, как давняя рана, давно похороненная под повязкой, снова начинает кровоточить, но кровоточить не как раньше, а с надеждой на благополучный исход. Вернуть единственную вещь, оставшуюся от матери, было для него жизненно важным.

— Наследственность, — пожала плечами Маша. Она остро жалела Трегубова. Он был сейчас ошарашен, придавлен непонятными эмоциями, и ему было больно, в этом сомнения не было. Юрий медленно покачал головой. В то, что у неё сапфиры вместо радужки, доставшиеся от какой-нибудь бабки, он еще мог поверить, а в такое? Но ведь она знает, значит, всё правда.

— Я не имею отношение к делу Копылова, — сказала Маша, и Трегубов в очередной раз уставился на неё. — Не в том смысле, который вы в него вкладываете. Я оставлю вам мою визитку, — на этих словах девушка открыла сумочку и действительно достала оттуда чёрную с золотом карточку и положила её перед Юрием. — Вы мне позвоните, когда будете готовы. Где я живу, вы знаете. Я могу идти?

Ошарашенный Трегубов наверное отпустил бы её без возражений, но тут дверь в кабинет распахнулась и злющий Леонов впихнул внутрь упирающегося и слегка встрепанного Ребушинского, который упирался всеми руками и ногами. Швырнув журналиста на стул рядом с Марией, капитан прошипел:

— Одиночные пикеты он мне тут будет устраивать! Свободная пресса, чёрт побери!

— А вы не имеете права без оснований её задерживать! — завопил Игорь Петрович и поправил сползающие очки. — По какому праву творите произвол!

Трегубов завелся с места в карьер. Ребушинского он терпеть не мог. В первую очередь за то, что он во всех бедах винил полицию и по любому поводу клеймил представителей закона последними словами. Самсонов, вместо того, чтобы охладить пыл редактора «Вестника Затонска», ратовал за добрососедские отношения, толерантность и либерализм, поэтому предпочитал спускать по три шкуры со своих подчиненных, чтобы статей больше не выходило. Это работало не слишком хорошо, потому что причины для новых опусов находились всё равно, а поскольку никто с прессой воспитательной работы не проводил, то становились они все более жёсткими. Словом, Трегубова и Ребушинского сложно было назвать добрыми друзьями.

— А вы что же, её защитником заделались? — ядовито спросил Юрий и со злостью воткнул карандаш в стаканчик для канцелярии. Дерево жалобно пискнуло.

— А вот и да, если хотите! — с пылом выкрикнул Игорь, сорвал с носа очки и принялся яростно их протирать. Стёкла опасно заскрипели. — Я вам Марию Яковлевну в обиду не дам!

Вышеупомянутая Мария Яковлевна, которая была стопроцентной дамой двадцать первого века, да еще взрощенной на феминистических европейских хлебах, с интересом наблюдала за дуэлью карандаша и очков и чувствовала себя куском мяса, который пытаются поделить два неандертальца.

— Никто вашу драгоценную Марию Яковлевну обижать не собирается! — процедил Трегубов.

— Мария Яковлевна всё еще здесь! — напомнила Маша таким тоном, что Юрий немедленно вспомнил злополучный семинар о том, что женщина — равноправный человек, товарищ и друг, а Ребушинский о том, что собственно никто его в защитники не звал. — И она сама может о себе позаботиться! Надеюсь, это ни у кого не вызывает возражений?

Трое мужчин в комнате, даже Леонов, впечатленный тоном незнакомки с кладбища, дружно кивнули.

Маша улыбнулась, перехватила зонтик поудобнее, поправила берет и сказала:

— Вот и чудненько! Юрий Николаевич, вы мне позвоните, как у вас найдется время! До свидания!

Мария развернулась и вышла в коридор. За дверью звонко застучали её каблучки. Ребушинский окинул полицейских злобным взглядом, подорвался с места и бросился догонять Машу.

— Во дела! — хмыкнул Леонов.

— Не то слово, — согласился Трегубов.

— Юра, эта дамочка очень подозрительная, — сказал Леша.

— Это почему? — нахмурился Юрий.

— Когда мы к могиле Копылова подошли, она явно что-то там искала, — ответил капитан. — И мне показалось, что в карман что-то сунула.

Трегубов поднял брови. Час от часу не легче! А это еще к чему?

Кто есть кто

Проходя по коридору, Мария встретилась с симпатичной и озадаченной уже знакомой ей девушкой-лейтенантом, которая выходила из кабинета полковника Самсоненко. Ева была озадачена тем, что Михаил Александрович только что поведал ей о том, что ей следует завести себе зеленого питомца и приобщить его к общему растительному коллективу участка. Девушка, у которой страшной смертью погибали даже закаленные пустынным климатом кактусы, не представляла, что делать дальше. Она еще не знала, что есть у полицейских волшебница баба Валя, которая спасала реноме местных представителей закона в глазах начальства.

Ева встретилась взглядом с Машей. Очень красивые глаза, она еще на кладбище отметила. Что, интересно, она там делала? Девушка в таком наряде и с таким зонтом не была похожа на человека, который стал бы рыться в грязи или раскапывать могилы. Ева еще многого не знала о талантах Марии Яковлевны, поэтому и предположить не могла, на что она способна. Взгляд лейтенанта скользнул к ботильонам Маши, которые тоже ранее привлекли её внимание. Чёрно-красная мозаика из кусочков кожи на удивительно тонком каблуке — если бы Ильина не предпочитала спортивный стиль в одежде, то носила бы именно такие!

— Отличные ботильоны! — невольно вырвалось у Евы.

— Благодарю! И кроссовки — просто класс! — улыбнулась Мария и поцокала на своих каблучках дальше, оставив лейтенанта довольно смотреть на свои оранжевые Найки.

Выйдя на крыльцо, Маша потянулась и вздохнула. Она была рада увидеть Трегубова так скоро и теперь жалела, что так всё вышло. Странное, тянущее чувство в сердце сменилось раздражением. Сзади хлопнула дверь, и взлохмаченный Ребушинский выскочил из участка, кипя от негодования. Мария решила сразу расставить все точки над «и» во избежание дальнейших недоразумений.

— Игорь Петрович, — повернулась она к мужчине. — Давайте мы договоримся на берегу.

Журналист растерянно заморгал, но кивнул.

— Я сама решаю свои проблемы, — холодно сказала Маша. — Мне не нужна помощь или защита с вашей стороны. Я благодарна вам за неравнодушие, но если мне потребуется содействие, я вам об этом сообщу.

— Но Мария Яковлевна… — начал Игорь.

— Я совершенно серьезно, — отрезала Мария. — Вы сейчас помешали очень важному делу, и теперь мне придется искать другие варианты поиска информации.

Игорь Петрович, смотря в почти ледяные глаза своей новой знакомой, понял две вещи. Во-первых, внутри этой тоненькой девушки железный стержень, который не согнется ни при каком раскладе. А во-вторых, оставаться равнодушным к этой девушке у него получалось с трудом.

Он обреченно кивнул, Маша подняла бровь и сказала:

— Отлично, значит мы друг друга поняли. Я сегодня почитаю документы и позвоню вам! Благодарю вас. Доберусь сама, — подняла она руку и отправилась ловить такси. Ребушинский печально вздохнул и поплелся к машине. В этот момент Трегубов отправил Леонова и новенькую к прокурору, а сам задумчиво поглаживал плотный золотисто-чёрный прямоугольник, на котором витиеватыми буквами было написано «Мария Штоль, галерея на улице Риволи». Юрий силился вычленить хоть одну членораздельную мысль среди того безумного хоровода, который они устроили в его голове, но пока потрясение было слишком сильным, чтобы мыслить трезво.

Откуда она узнала? Ведь не может же это быть правдой? Но тогда, как такое может быть? А если правда, то может ли такое статься, что он в самом деле может вернуть материнский альбом? Сердце кольнуло, и тут Трегубов наконец понял, что ему напоминает имя на визитке. Пару лет назад он отправился в Москву на выходные, просто побродить по старым улочкам, поводить носом, словом, просто приятно провести время в любимом городе, и попал на выставку популярной французской художницы Марии Штоль. Это ни о чем ему не говорило, но буклет гласил о необыкновенном стиле, свежем взгляде и душевности картин.

Трегубов решил зайти и не прогадал. Два часа он бродил по галерее и не мог оторваться от полотен, от которых будто исходил свет. Глупо, наверное, так говорить, но рядом с волшебными существами, которые глядели на него с картин, ему становилось легче на душе. Он тогда купил одну, самую маленькую, размером с ладошку: популярность стоила денег. Она до сих пор стояла около его кровати. На холсте был изображён то ли домовой, то ли дух леса со спутанными рыжими волосами и огромными прозрачными зеленоватыми глазами. Вечерами он смотрел на него, и на сердце появлялось давно забытое из детства чувство ожидания необыкновенного. Лесное чудо было его давним другом и почему-то Юре показалось важным, что его нарисовала парижанка Мария Яковлевна с невозможными голубыми глазами.

Звонки

Маша отложила последний лист. Общая канва выстроилась, но что именно предпринять, было пока непонятно. Ладно, утром она попробует сходить в университет. Может быть, там удастся что-то узнать! Зазвонил телефон. Маша улыбнулась и радостно приложила трубку к уху.

— Привет, Машка! — бодрый голос брата немедленно согрел всё внутри. Они с детства были не разлей вода и сохраняли связь несмотря на то, что жили в разных городах.

— Привет, — ответила девушка и легла на спину. Потолок гостиницы «Восторг» восторга не вызывал. — Мне там птичка донесла, что у тебя завелась дама!

Виктор помолчал.

— У этой птички очень длинный нос, — сказал он наконец. — Пусть и фамильный. Вот жаль, что я их не вижу, пора поговорить, как мне кажется.

— Да ладно тебе, Витя, — рассмеялась Маша, слушая недовольный голос мужчины. — Они столько раз тебе помогали, что тебе грех жаловаться!

— Тут ты права, — не стал отпираться Виктор. — Это я так, от неожиданности!

— Ну и кто она? — любопытство, которое терзало Марию, было просто колоссальным.

— Не хочу пока рассказывать, — снова помолчав, ответил её брат. — Еще рано.

— Понимаю, — не стала бередить старые раны Маша. — Прости!

— Да ладно, Машка! Тебе всё можно, ты же знаешь! — ухмыльнулся Витя. — Я сам потом всё расскажу. Давай лучше ты рассказывай, как там твоё дело?

— Пока ничего не понятно, — жалобно протянула девушка. Брату можно было поплакаться, он понимал её как никто другой. — Столько всего сделать нужно!

— Хоть бы раз духи сказали всё четко и по делу, — хмыкнул Виктор. — Жить было бы гораздо проще.

— И не говори! — всё еще меланхолично сказала Маша. — Но ты же знаешь: нельзя отвергать дар. Дано сверху — владей и делай доброе дело!

— Да уж знаю, — сказал Витя. — Так, а этот твой? Который полицейский? С ним что?

— Всё как во сне! — улыбнулась Маша.

— Мммм, — невнятно обозначил то ли одобрение, то ли сомнение Виктор. — Понятно всё.

— Ну вот что, что тебе понятно? — возмутилась Мария.

— Да всё, — ответил её брат. — Ладно, не сердись! Иди лучше отдыхай! После самолета небось несладко тебе!

— Да, — снова пожалилась Маша.

— Ну так и отдыхай давай!

Они поболтали еще, а потом Мария положила трубку и задумчиво оглядела затонский люкс. Не успела она предаться восторгам от гостиницы «Восторг», как телефон снова зазвонил. Экран высветил номер, и сердце девушки ёкнуло. Она знала эти цифры. Брать или не брать, вот в чем вопрос! Она не думала, что Трегубов позвонит уже сегодня. Обычно в таких случаях людям требовалась хотя бы одна ночь, чтобы привести голову в порядок.

— Бери! — сказала Анна Викторовна, появляясь рядом с ней на постели.

— Брать? — переспросила она.

— Конечно, — сказала Аня. — О, вы не представляете, как вам повезло. Ваше поколение может поговорить с тем, кто вам дорог, просто нажав на кнопку. В моё время мне приходилось идти на всяческие ухищрения, чтобы добиться своего.

— Да? — удивленно спросила Маша. Её разбирало любопытство. Яков Платонович не казался ей человеком, способным на сумасбродства, поэтому ей тут же захотелось узнать, что придумывала её призрачная бабушка, чтобы привлечь его внимание.

— Да, — кокетливо подняла бровь Аня. — Например, мне пришлось одной идти ночью в полицейский участок, чтобы поговорить с новым следователем. Разумеется, о деле. И разумеется, я еще не думала, что он мне так понравится.

— Ты пришла одна ночью к мужчине в конце 19 века?! — восторженно-пораженно переспросила Маша, прижимая вибрирующую трубку к груди и думая о бесконечных правилах приличия, которые следовало соблюдать женщинам в то время.

— Да, — повела плечиком Аня, довольная произведенным эффектом. — В платье без рукавов!

Маша открыла рот. Вот это да! Аня наклонилась вперед и заговорщически прошептала:

— Да кого я вообще обманываю! Всё я думала и знала! И застала его за бутылкой коньяка в полутёмном кабинете, а потом долго пытала его разными каверзными вопросами. В частности про женщин, забытых в столице!

Маша распахнула глаза еще шире, а Аня улыбнулась и сказала, перед тем, как исчезнуть:

— Бери скорее!

Мария подняла брови, покачала головой и нажала на кнопку.

Приглашение

— Да? — раздался в трубке немного хрипловатый голос, и Трегубов машинально сжал телефон. В реальности он звучал совершенно не так, и теперь царапал незнакомыми интонациями, тревожа Юрия и пробуждая внутри что-то непонятное и отчасти пугающее. О причинах странного жаркого и тянущего узла, завязавшегося вокруг солнечного сплетения, он решил пока не думать, поэтому прочистил горло и сказал:

— Это Трегубов.

— Я поняла, — он почувствовал, что она улыбнулась. Почему-то ему представлялось, что она с ним разговаривала, сидя на кровати.

Решив и эту тему не развивать ввиду того, что огненные язычки вокруг сердца полыхнули во все стороны, Юрий собрался и продолжил:

— Я… хм… нам нужно поговорить, я думаю.

— И я так думаю, — согласилась Мария.

— Тогда, может, встретимся в ресторане «Голубцовъ»? Он в паре шагов от вашей гостиницы.

Маша не отвечала. Трегубов стал нервничать. Молчание затягивалось.

— Вы меня на… свидание зовете? — спросила девушка наконец.

Сердце ухнуло, повисло на ниточке, заторопилось качать кровь бешеными толчками. Кадры возможного свидания с парижской мадемуазель Штольман и популярной художницей Марией Штоль в одном лице завертелись перед глазами, и Юрий позорно бежал.

— Нет, — тут же сказал он. — Не свидание, ни в коем случае! Разговор. Деловой. Исключительно деловой.

Маша снова замолчала. На этот раз обиженно, как показалось Трегубову. Она вообще была неразговорчивой, судя по всему. Эти паузы в беседе странно на него действовали. Он начинал додумывать фразы девушки за неё или представлять какие-то совершенно неподобающие одному дню знакомства картины. Это действовало на нервы.

— Хорошо, — раздалось наконец в трубке. — Через сколько встречаемся?

— Я буду там минут через двадцать, — с облегчением сказал Юрий.

— Хорошо, я тоже подойду к этому времени, — закончила разговор Маша и уже хотела нажать на кнопку, но Трегубов опять неизвестно почему (он вообще с самого утра делал слишком много всего по неизвестным ему причинам) вдруг сказал:

— Мария, постойте!

— Да? — голос снова вернулся к самому его уху, и развязавшийся было узел в миг затянулся обратно.

— Вы нарисовали однажды картину, — проговорил Юрий, с ужасом думая, зачем ему это надо. Внутри почему-то была уверенность, что он должен задать этот вопрос. — Совсем маленькую. С ладошку. На ней рыжий домовенок что ли.

— Славянский дух леса, — тепло от трубки и бархатный голос обожгли щёку Трегубова. Пришлось поменять руку и потрясти пальцами: мурашки совсем распоясались. Юрий слышал, что она улыбается. Слышал, что она любит свои рисунки. Он не надеялся, что Маша поймёт, о какой картине он говорит. Слишком уж маленький размер был у холста. Он не знал, что Мария долго не выставляла эту работу, нарисовав по сути для себя. Это был её лесовичок из детства. Она мельком увидела его, когда они с родителями поехали в путешествие. Маленькая Маша забрела в лесок, пока мама и папа ставили палатку, и увидела его под малиновым кустом. Она нарисовала его, и он стоял около её кровати до тех пор, пока не была устроена её большая выставка в России. Мария сочла, что славянский дух должен побывать на родине, и обратно он уже не вернулся. Кто-то купил его, несмотря на малый размер.

— Вы ведь видели его когда-то, — сказал Юрий, который не мог отделаться от ощущения, что рыжее чудо с картины настоящее.

Маша помолчала опять, затянув узел на солнечном сплетении Трегубова до предела.

— Когда мне было пять, — сказала она наконец и положила трубку.

Майор улыбнулся неизвестно чему (известно, конечно: пятилетний Юрий внутри тридцатилетнего мужчины взвыл от счастья и стал ждать чуда. Лесовики, домовые и водяные всегда казались ему живыми) и поднялся со стула. Ресторан «Голубцовъ» был местом популярным. Нужно было занять приличный столик.

Заказ

Трегубову повезло. Ему достался один из самых популярных столиков: в уголке за ширмой из зеленой стены растений. Он думал, не заказать ли ему что-то заранее, но потом решительно стал давить в себе романтические порывы — кто бы мог подумать, что он обнаружит этакую грань своего характера в тридцать с лишним лет? — и напоминать себе о том, что это чисто деловой ужин. С подозрительной, между прочим, дамочкой. Оттого, что она оказалась известной художницей и автором его лесного духа и наболтала ему про его бабушку, он не должен терять бдительности. Мало ли какие преступные замыслы она лелеет в своей красивой головке!

Трегубов замер. С каких это пор он считает её красивой? Ладно глаза… Да, глаза. В таких глазах с равным успехом могут плясать черти и порхать ангелы. Кто разглядит на такой глубине? Синь небес и индийская лазурь. Ошалевая от обилия синонимов синего цвета, которые, как оказалось, есть в его голове, Трегубов пропустил момент, когда Мария вошла в зал. Очнулся он только тогда, когда в поле его зрения попали медноносые бежевые ботиночки и металлический кончик уже знакомого ему зонта. Выше обнаружились очередное немыслимое песочное пальто с кружевом и собственно сама Мария Яковлевна Штольман, у которой глаза в приглушенном свете ресторана блестели с утроенной силой. Если бы Юрию дали бы под дых со всей дури, ему было бы легче, ей-богу!

— У вас их много? — выдал очередной шедевр в области нелепых вопросов Трегубов и снова рассердился. Как триста синонимов аквамарина выдавать на-гора, так пожалуйста, а как человеческую фразу сформулировать — так шиш!

— Чего? — заморгала Мария.

— Пальто и каблуков, — неопределенно помахал рукой Юра. — Чемодан ваш на первый взгляд совершенно не способен вместить всё это… великолепие.

Маша вдруг улыбнулась лукаво и сказала:

— Может, у меня как у Гермионы Грейнджер — волшебная сумка. Положил туда полквартиры и готово!

Трегубов замер, глядя на неё во все глаза.

— Что, правда? — спросил он, почти поверив в это. После лесовичков и привидений — кто его знает?

— Нет, конечно! Я просто рационально пользуюсь пространством, — улыбнулась еще шире Маша, отдавая верхнюю одежду служащему ресторана. Под пальто оказались… ноги. Юрий подавил желание открыть рот и пялиться на них как дурак. Ну вот где справедливость? Сначала были только глаза, будто их было недостаточно! А теперь еще и ноги. Зачем давать женщине с яхонтами вместо глаз такие ноги? Это противозаконно!

Трегубов силился начать разговор, но у него не выходило. Тема была слишком серьезная, да и настрой как-то сбился, поэтому Юрий решил, что сначала нужно сделать заказ. К его удивлению парижская штучка Мария Штольман не стала следовать современным тенденциям и заказывать два листа салата, называя это ужином. Стейк, овощи на гриле и десерт: отличный выбор.

— Вы хотите что-то выпить, пока мы ждем? — спросил Юрий. — Здесь делают отличные коктейли.

Маша поморщилась.

— Не люблю коктейли. Сладко и никакого вкуса, — ответила она. — У вас есть Реми Мартин? — спросила она у официанта.

— Конечно, — ответил он. — Какой выдержки?

— Десятилетней, — с улыбкой вернула она меню.

Официант ушел, а Трегубову только и оставалось, что поражаться. Заподозрить эту изящную нимфу в том, что она пьёт не Пину Коладу, а коньяк, было сложно. Тем не менее, это было так. Да еще десятилетней выдержки! Девушка довольно огляделась, поправила неровно лежащую салфетку и посмотрела прямо на Юрия. Прибрежная волна синевы выплеснулась прямо на мужчину и сбила его с ног. Трегубов понял, что разговаривать сегодня ему будет сложно.

Взгляды и разговоры

Маша нервничала, как в тот самый раз, когда, будучи лицеисткой, пошла с Полем Ренуа на первое свидание в своей жизни. И пусть ей уже не шестнадцать, у неё нет железной брони брекетов во рту, у них с Трегубовым чисто деловой ужин и целовалась она уже не один раз в жизни, но… Так, с чего это она сейчас стала думать про поцелуи? Не из-за длинного же Поля Ренуа из старшего класса, которого в шестнадцать лет она считала чуть ли не небожителем? Нет, у него не было глаз и… рук. Никогда в жизни она не краснела, глядя на мужские руки. И глаза, в которых радужка почти сливалась со зрачком, ей тоже раньше не встречались.

Что там в них? Всё что угодно, разобрать не получалось. Да и присмотреться не слишком удавалось. Как только Маша смотрела прямо Юрию в глаза, то случалось сразу две вещи: её начинало тянуть во тьму обсидиановой бездны и сам Трегубов начинал на неё глядеть так, будто у него ровно такое же состояние. Внутри всё переворачивалось, и дальше продолжать было невозможно, приходилось взгляд отводить. Маша раньше таких глаз не видела никогда, и теперь её непреодолимо тянуло нырнуть в темноту. Она отпила коньяк, который нагрелся у неё в руках, и ей стало легче. Всё-таки пропитанный французским солнцем алкоголь здорово поднимает настроение во время слякотной русской весны, да и вообще в любой непонятной ситуации.

— Задавайте ваши вопросы, — наконец сказала Мария, когда поняла, что Трегубов явно исчерпал запасы красноречия, положенные ему от природы на сегодняшний вечер. — Я же вижу, что у вас внутри так и вьётся целый хоровод вопросительных знаков.

Юрий немедленно подозрительно на неё воззрился, пытаясь оценить фигурально она о вопросах говорила или в самом деле может ему внутрь заглянуть. Мужчина немедленно почувствовал себя голым. Обнажать свою внутреннюю суть он не любил, пусть и под такими корундовыми глазами.

— Если не знаете, с чего начать, давайте короткий блиц, — решила проявить щедрость Маша, зная, что ухватиться за какую-то конкретную мысль её собеседнику сейчас сложно.

Но Трегубов не зря стал майором и следователем. Блиц — это хорошо! Практически идеальный вариант. Он прищурился и кивнул, ухмыльнувшись.

— Лесовики существуют?

— Да. И водяные! — Маше понравился первый вопрос. Это действительно был важный момент. Юрий расплылся в улыбке. Он знал, знал, что это правда! Маленький Юра внутри тридцати двухлетнего полицейского подпрыгивал и визжал от восторга.

— И вы их видите?

— Нет, увы, я уже слишком взрослая, — покачала головой Мария. — Но в детстве видела!

Трегубов позволил себе целых три минуты рассматривать девушку в упор. Синева заливала его с головой, и ему казалось, что он и в самом деле задыхается от этой сини. Свеча на столе зажигала золотистые огоньки на лазоревой радужке, и такие же отблески расцвечивали агаты глаз Юрия. Блиц прервался. Пришлось прятаться за коньяком.

— Что у вас за агентство? — сформулировал Трегубов следующий вопрос, отчаянно радуясь, что ноги Маши сейчас скрыты белой скатертью. Глаза и ноги одновременно он бы не пережил.

— По исполнению последней воли усопших, — с готовностью ответила Мария. — Духи приходят ко мне и просят достойно завершить их земной путь. По-разному. Я им помогаю.

Трегубов поверил. Сразу и бесповоротно. Он и сам не знал, почему слова Маши перестали казаться ему шизофренией. Называйте это оперативным чутьем, если хотите, но врать она не могла.

— Это... дар?

— Семейный, — подтвердила Маша.

— Во-о-от, — протянула появившаяся справа Анна Викторовна, почти с любовью оглядывая Юрия. — Вот посмотри! Ни тебе сомнений, ни подозрений! Сразу — раз и поверил!

— Это он на первых порах такой благодушный, — хмуро сказал Штольман слева, думая, что Трегубов и в самом деле слишком быстро сдал свои позиции. Где, в конце концов, суровость представителя закона? — Скоро Маша выкинет какой-нибудь фортель, и всю его доброжелательность мигом смоет.

— Нет, — покачала головой Аня. — Он так не будет делать! Пойду скажу Николаю Васильевичу, что его праправнук замечательный молодой человек!

Анна исчезла, а Яков вдруг улыбнулся, подмигнул Маше и исчез, оставив их с Юрием наедине. Мария вздохнула. Если всё действительно пойдёт так, как в её сне, то фортель ей придется выкидывать очень скоро.

Прерванный разговор

— И часто они приходят? — Трегубов решил составить Маше компанию и тоже заказал Реми Мартин. Коньяк оказался неожиданно крепким. Он грел изнутри, но в голову не бил. Словом, выбор алкоголя был отличным, и Юрий, который предпочитал всем прочим напиткам банальную водку, решил что станет теперь поклонником этой марки. Скорее, даже редким ценителем, потому что с зарплатой полицейского Реми Мартин он может себе позволить только по большим праздникам.

— Духи с просьбой помочь? — уточнила Маша и вдруг покраснела. Трегубов это заметил и поднял брови: чего это она? Он не знал, что коньяк добавил краски и его щекам, а глаза стали похожи на два шерла, выставку украшений из которых Мария однажды видела в Лондоне. Смотреть на него было ей невмоготу.

Трегубов кивнул, а Маша допила коньяк (хорошо, что стейк был внушительным: пить на полуголодный желудок ввиду предвидившихся событий было неразумно) и пожала плечами, отчего отвел глаза уже Юрий — тонкое кружево на изящных ключицах действовало на него странно.

— Время от времени, — сказала Мария. — Нельзя угадать, когда это произойдёт и как много призрак попросит. Иногда бывают довольно сложные случаи.

— И вы не отказываете, — задумчиво резюмировал Трегубов. Он вообще чувствовал себя странно. За один день, да что там — за один час — он принял то, что потусторонний мир, населенный привидениями, невиданными созданиями и Бог знает кем еще, существует и не просто существует, а активно вмешивается в мир земной. Принял и совершенно спокойно стал жить дальше, обладая этим знанием. Чудеса, ей-богу.

— Когда к вам приходит посетитель, пусть самый надоедливый или неразумный, и просит о помощи, вы ему отказываете? — склонила набок голову Маша.

— Нет, — покачал головой Трегубов. — Я же полицейский.

Мария улыбнулась и слегка развела руками. Юрий понял. Это было её призвание, миссия, если можно так сказать. Почему-то ему показалось, что дело это вовсе не легкое. Да и просьбы духов, надо думать, не всегда заключаются в том, чтобы передать потомкам забытое письмо или отправить оставшуюся после его смерти кошку в приют. Интересно, как она справляется?

У Трегубова было очередное очень странное ощущение. Девушка перед ним была невесома, эфемерна и похожа на легконогое лесное создание с её собственных полотен, но при этом каким-то внутренним чутьем он видел, что она вся из стали и железа, которые не согнешь просто так. Не зря Юрий дослужился до майора и стал следователем. Он был хорошим полицейским и видел людей не то чтобы насквозь, но вполне отчётливо.

— Понимаю, — сказал он наконец. — Вы по-другому не можете.

Девушка кивнула и сверкнула глазами. Азурит и прозрачный опал. Да что ж такое-то? Нельзя ведь так!

— И вас сюда позвал кто-то из Копыловых, — перешел к тому, что его волновало, Юрий. Тему материнского альбома он откладывал изо всех сил. Переживаний сегодня ему было достаточно. Ещё успеется. А пока нужно перевести разговор на что-то прагматичное. Тонкие запястья с серебряными висюльками тоже его волновали, поэтому нужно было занять мозг чем-то приземленным. Неужто девушку из Парижа привело сюда дело, которое они расследуют?

— Старший, — ответила Маша. Это она могла сказать. — Матвей Александрович. Попросил помочь с тем, что его мучает и не дает спокойно идти дальше.

Трегубов покачал головой и решил пока не касаться темы загробной жизни. Ему что-то подсказывало, что сегодня это будет совершенно убийственно для его сознания. Вместо этого майор спросил:

— Что же его мучает?

— Разумеется насильственный характер его смерти, гибель его сына и то, что преступник остался не найденным!

Юрий тут не удержался и открыл рот от изумления. Ей приходится и с такими заданиями иметь дело? Да в какие ворота это лезет? Она же совсем для этого не предназначена со своими каблучками и кружевными финтифлюшками! А родители куда смотрят?

Он уже хотел спросить об этом напрямую, но вместо этого у него вырвалось:

— А что вы взяли из могилы Копылова?

Маша подняла бровь. Заметили всё же! Ответить можно, в противоречие с её планом это не входило. Сделать это помешали крики, раздавшиеся в соседнем зале ресторана. Юра и Мария повернулись на шум, и через секунду стеклянная дверь во входную зону разлетелась на кусочки, и сквозь неё в зал спиной вперед влетел здоровенный бугай. Маша вздохнула про себя: всё было ровно так, как во сне.

Цирк и кони

Трегубов подскочил с места. Люди за столиками завопили и бросились врассыпную. Толстяк на полу закряхтел и попытался подняться. В разбитую дверь с рёвом протиснулся худой датый мужик с налитыми кровью глазами. Неужто это он того здоровяка сюда пихнул? Вот так дела! Мужчина осмотрелся, взял в руки стул и пошел на поверженного противника.

— Эй, мужики! — крикнул Юрий, продвигаясь вперед. — Что не поделили?

Парень со стулом с трудом сфокусировал взгляд на говорившем. Стул его перевешивал, и он перехватил его поудобнее.

— Он… гад… мою Юльку… лапал, — сформулировал причины конфликта нападавший.

Понятно, накачались (явно не Реми Мартином) и бабу не поделили. Бывает! Однако выяснять отношения таким образом в помещении полном зеркал и стекла чревато последствиями.

— Они там совсем посходили с ума, — пискнула перепуганная миниатюрная девчушечка-хостесс из разваленного проема. — Этот на полу с пьяных глаз стал приставать к даме у гардероба, которой вот этот, со стулом, пальто подавал! Ужас просто! Дама сразу сбежала, как всё началось. Я бы тоже сбежала от таких! Я, если что, полицию вызвала! — завопила девушка и спряталась обратно в холл, потому что мужик со стулом стал поворачиваться в её сторону. Стул, кстати говоря, он так и держал над головой. Маша позади Трегубова с удивлением покачала головой: вот это выносливость в таком худосочном теле. Бугай на полу смог совершить подвиг — встать на четвереньки и глупо качать головой, пытаясь сообразить, где он и что происходит.

— Полиция уже здесь! Майор Трегубов, — Юрий достал удостоверение и показал девушке, жавшимся к стойке бара официанткам и парочке не успевших покинуть ресторан посетителей. Мужик со стулом зашатался, пытаясь рассмотреть строчки. Стул клонил его вправо, но выпускать его он не собирался. Юра тоже был поражен упертостью дебошира. Сроднился он с местной мебелью, что ли?!

— Са-а-а-ам виноват! — заплетающимся языком будто в замедленной съёмке протянул вставший на ноги бугай справа. — Его баба сама мне глазки строила!

— Тьфу, — с досадой воскликнула девушка в холле. — Нажрутся, а потом лыка не вяжут! А еще ресторан!

Маша была с ней согласна, что это еще за номера? Она покрепче сжала зонт и приготовилась.

— Врё-ё-ёшь! — завопил мужик со стулом и попытался отпустить своё деревянное оружие на голову соперника.

— Э! Э! — Трегубов ринулся вперед. — Баста! Поставь на место! Хватит уже! А то штрафом и возмещением ущерба не отделаешься!

Нападающий остановился, глядя на полицейского коровьими глазами. Заполненный алкоголем мозг плохо обрабатывал информацию, и мужчина периодически подвисал. Трегубов с облегчением заметил, что стул опускается. В этот момент активизировался прочухавшийся бугай. Взяв с чудом оставшегося целым столика резной подсвечник, он замахнулся, желая ударить сросшегося со стулом мужчину, но наведение у него после удара о дверь и употребленных до этого шестисот граммов водки работало плохо, поэтому рука его непременно опустилась бы на затылок Трегубова.

Официантки завизжали, Юрий резко обернулся, готовый отражать нападение, но делать этого не пришлось, потому как невесомая парижская нимфа с сосредоточенным и суровым лицом с силой зацепила амбала за запястье ручкой своего зонтика и дернула его на себя. Подсвечник выпал из рук атакующего, его развернуло к Маше, а она, ловко провернув зонтик в воздухе, с размаха стукнула мужчину прямо между глаз. Тот пару секунд тупо смотрел на неё, а потом глаза его закатились, и он упал прямо к Машиным ногам. Трегубов ошарашенно смотрел на девушку, которая, кажется, совершенно не потеряла самообладания. В этот момент за его спиной раздался страшный треск. Это наконец второй участник драки устал держать стул: тот рухнул на пол и разлетелся на части. Сам держатель мебели тоже не выдержал и плюхнулся на зад.

— Ну что же, — резюмировала Маша, оглядев ресторан и лихо положив зонтик на плечо, — вечер удался, вам не кажется?

Прогулка

Приехавшая дежурная группа упаковала бойцов алкогольного фронта и повезла устраивать их на ночь в комфортабельные покои в отделение. Трегубов рассказывал ребятам, как и что было, и краем глаза смотрел за Марией Яковлевной, которая скромно сидела в уголке на стуле, вытянув ноги вперед. Она была необыкновенно спокойной и благожелательно улыбалась, когда ловила его взгляд. А Юрий не мог на неё не смотреть. Сегодня мироздание перевернулось с ног на голову, сделало кульбит, и теперь перекраивалось, сшиваясь неровными, хаотичными, но удивительно подходящими друг к другу полотнищами. Его новый мир состоял из духов, лесовичков, агентств по помощи покойным и невозможных девушек.

Эти девушки разговаривали с привидениями и не боялись их. Выполняли последнюю волю умерших и могли ради этого приехать из Парижа в маленький провинциальный российский Затонск. Носили высоченные тонкие каблуки и невообразимые пальто. Не теряли самообладания в критический момент и умели пользоваться подручными средствами как заправский Джеймс Бонд и та самая Никита в одном лице. Как худенькая девушка, смахивающая на эфирную наяду с глазами на пол-лица, могла в себе сочетать всё это, Трегубов понимал слабо, но она была совершенно реальная. И от этого еще более невозможная.

Закончив с формальностями, Юра подошел к Марии и снова попал под очарование гиацинтовых глаз девушки.

— Всё закончилось? — спросила Маша, поднимаясь. Трегубов понял, что не дышит, потому что она неожиданно оказалась слишком близко, а ирисовая синь не дает ему нормально соображать.

— Хм? — невнятно ответил Юрий, думая о том, что такие высокие девушки тоже вызов мужскому сообществу. Будь Мария Яковлевна пониже, на её глаза, возможно, он обращал меньше внимания.

— Мы можем идти? — склонила набок голову Маша. Кудряшки весело подскочили вверх и скрыли наконец источник мучений Трегубова.

— Да, — очнулся он. — Пойдёмте я вас провожу.

— Пойдёмте, — весело ответила Маша.

В гардеробе выяснилось, что перед тем, как расколотить дверь, двое дебоширов успели и гардероб затронуть. Машино пальто тоже пострадало, и она расстроенно погладила оборванную петельку и порванное на подоле кружево. Она любила это пальто. Фирма «Виколо» её никогда не подводила, а эту модель уже не выпускают. Нужно будет попробовать аккуратно исправить беду. Трегубов отчего-то тоже расстроился. Образ мадемуазель Штольман казался цельным и почти совершенным. Прореха на подоле мозолила глаза и заставляла Юрия злиться на придурков-алкоголиков, которые посягнули на святое.

— Вы как сами до дома доберетесь? — спросила Маша, когда они медленно побрели вниз по улице. Горели фонари, погода стояла довольно теплая и идти пешком было приятно. — Вам же ехать нельзя. Коньяк вы тоже пили.

— Пил, — сознался Трегубов. — Я пешком. У меня квартира в конце квартала. Утром дойду до парковки и оттуда поеду на работу.

Маша кивнула.

— Ловко вы его, — заметил Юрий, показывая подбородком на зонтик. — Прямо Наташа Романофф из "Мстителей".

— Держите, — лукаво улыбнувшись, вдруг сказала Мария и протянула зонт мужчине. Тот машинально его взял и почувствовал, что вес у трости гораздо больше, чем у среднестатистического зонтика.

— Спецзаказ, — пояснила Маша, улыбаясь. — Утяжеленная ручка и усиленная конструкция. Современная женщина, да еще с такой профессией, как у меня, должна уметь защищать себя. С ним мне гораздо спокойнее.

— Вы полны сюрпризов, Мария Яковлевна, — покачал головой Трегубов, возвращая зонт. — Боюсь предположить, что же вы еще умеете.

— Пожалуй, я оставлю это на потом, — забавно сморщила носик Маша. — Для одного дня, пожалуй, достаточно.

Юрий невольно рассмеялся. Да уж, денек вышел насыщенный, что и говорить! Впереди показалось здание гостиницы, и майор вдруг почувствовал дикую тоску. Расставаться с наядой с хваткой Терминатора ему не хотелось.

— Но у вас явно остались вопросы, — повернулась к нему Маша. Александритовая синева щедро плеснулась из её глаз, и снова стало трудно дышать. — Давайте с этим покончим сегодня. Нельзя, чтобы в этом отношении между нами осталась недосказанность.

Трегубов поднял брови. Формулировка показалась ему странной, но совершенно точно отражала его желания.

Ищите женщину!

— Основная проблема с духами, которые приходят ко мне, — это нечёткость повествования, — рассказывала Маша. Они решили сделать круг по парку, который был неподалеку. Мария, конечно, предложила подняться в номер, но Трегубов решил до греха не доводить. Самого себя. Хватит ему потрясений на сегодня. — Вот хоть бы раз пришел ко мне покойник и сказал: «Дорогая Мария Яковлевна, вам нужно идти туда и сделать конкретно это и это!» Но нет, сплошные загадки и ребусы. За всю мою жизнь лишь два привидения сохранили ясность мысли и слововыражения. И скепсиса, и иронии, и язвительности, — добавила она, подумав пару секунд.

Трегубов с интересом её слушал, думая о том, как бы он сам реагировал, оказавшись обладателем дара говорить с мертвыми. Боялся бы? Поражался? Счел себя сумасшедшим? Но девушка перед ним говорила об этом, как о повседневном явлении. Удивительно. Вдруг в голове Юрия мелькнула мысль о том, что она может в любой момент поговорить с тем, по ком скучает. Сердце екнуло.

— А вы можете?.. — он не договорил, а Маша уже покачала головой.

— Нет, это мне не передалось, — покачала головой девушка. — Эта часть ушла другой ветви нашей семьи. Позвать сама я их не могу, только слушать, когда они пожелают нанести мне визит.

Пораженный Юрий переспросил:

— Другой ветви? Вы не одна такая?

Мария улыбнулась.

— О, вы не представляете, сколько моих разнокалиберных родственников проживает в разных уголках мира! А количество их… хх… талантов поражает воображение! Даже моё, привычное ко всему!

Трегубов решил, что пока думать об этом не будет. Ему пока достаточно наличие одной Марии, неисчислимое количество талантов которой поразило его в самое сердце.

— Так вот, однажды вечером господин Копылов присоединился ко мне за столом, когда я пила ромашковый чай на ночь, и сказал, что смерть его была насильственной, но не это его тревожит. На нём все не закончится, род его прервется, но убийца и тут не остановится. Словом, он был очень эмоционален и непреклонен: нужно ехать в Затонск и всё исправлять.

— И вы поехали?

— Ну конечно! — воскликнула Маша, решив умолчать еще о трёх сотнях разнообразных причин, которые её на это сподвигли. Трегубов только покачал головой. — Перед тем, как исчезнуть он сказал, что его сын положил ему в могилу то, что даст ключ к личности убийцы.

— И что же это? — спросил Юрий, думая о том, что духи совершенно не заботятся о том, какие проблемы перекладывают на плечи этой чудной девушки. Что-то в её словах его зацепило, но он не мог вычленить это - слишком был поражен.

Маша порылась в сумочке и достала оттуда изящное серебряное зеркальце с желтыми камнями. Трегубов аккуратно взял его, осмотрел со всех сторон и открыл. «Cherchez la femme!» было написано на ободке.

— Женщина, — сказал Юрий. Никаких женщин в окружении Копылова не наблюдалось. Он был женат на своей работе. Вот так история! А сын, что же, знал что-то и за это поплатился? И как — голый в ванной! Тоже женщина! Ведь не пустишь к себе так близко просто знакомого, да даже друга. А вот женщину — запросто!

— Да, — согласилась Маша. Она опять покраснела. Ей понравилось, как он провел пальцами по зеркальцу, задумавшись. Было видно, что он просчитывает варианты того, куда его может завести полученная информация. Трегубов в режиме следователя будоражил её больше, чем обычно.

— Я должен это забрать, — сказал Юра, доставая платок из внутреннего кармана стёганки.

— Пожалуйста, — улыбнулась Маша. — Я сфотографировала его. Мне будет этого достаточно!

Трегубов недоверчиво уставился на неё.

— Вы что, собираетесь и дальше этим заниматься?

Это не укладывалось у него в голове. Ну ладно, она приехала сюда и оказала помощь следствию, дала толчок в правильном направлении, но самой продолжать расследование! Что это еще за глупости? Мария вдруг улыбнулась так, что на миг фонари вокруг поблекли перед её сиянием, и шагнув вперед, пригвоздила Юру к месту иолитовыми переливами своих глаз.

— Разумеется, Юрий Николаевич, — протянула она, сверкая глазами. — И нам придется пересекаться с вами на этом поприще гораздо чаще, чем, возможно, вы этого хотите!

Сталь и гранит

Трегубов покачал головой.

— Мария Яковлевна, я вам не могу этого позволить!

Маша усмехнулась и бровь задрала высоко-высоко. Вместо васильков и горечавки парковый фонарь высветил сталь и кремень.

— Это на каком основании? — поинтересовалась она.

Поинтересовалась так, что Юрий вдруг понял, что утяжеленный и усиленный зонтик подходит этой женщине в полной мере. Что характер у неё покладистый, а нрав доброжелательный лишь до тех пор, пока все идет в соответствии с её представлением о мире. В случае обнаружения несоответствия мир рисковал столкнуться с совершенно неожиданными последствиями.

— На каком? — Трегубов тут и в самом деле задумался. А с чего он так на стенку лезет? — На каком… на каком?! Вы тут лицо новое, иностранное, можно сказать! Я как представитель здешних правоохранительных органов несу за вас ответственность.

— Н-да, — скептически протянула Анна, появляясь около фонаря. — И этот туда же! А спроси его почему — будет молчать!

— Совершенно логичная реакция! — заметил Штольман. — Что вам за радость — духов слушать и лезть своим любопытным носиком во все опасные мероприятия?

— Это категорически шовинистическая позиция! — недовольно заметила Аня. — У современных молодых людей уже абсолютно другие взгляды.

— Хм, — ухмыльнулся Яков. Трегубов начал ему нравиться. Не то что поначалу.

— Юрий Николаевич, — бровь взлетела ещё выше, а к граниту и стали добавился титан, — я не маленький ребенок и сама в состоянии определить степень опасности. Вы не волнуйтесь, я не собираюсь мешать вам вести расследование. Я буду действовать в интересах моего клиента.

Трегубов опешил. Такой отповеди он не ожидал. Мария смотрела на него спокойно, но непререкаемо.

— Но ведь это опасно! — воззвал к голосу её разума Юрий. Убийство — это вам не на могилках зеркальца отрывать, это гораздо серьезнее. — И полиция должна получать объективные сведения о деле, а не опосредованные!

Мария сдвинула брови. Что еще за покровительственный тон? И что за намеки на то, что она может повредить расследованию? Она что, ребенок малый?

— Вы не волнуйтесь, Юрий Николаевич, — холодно заметила девушка. По плечам Трегубова поползли мурашки. — Я у вас под ногами мешаться не собираюсь. Сама справлюсь! Игорю Петровичу в крайнем случае позвоню.

— О-о-о-о! — протянул Штольман. — Это было зря!

— И не говори, — расстроенно покачала головой Аня. — Прямо как я с Шумским тогда. Это был глупый поступок, Яша, ты уж прости!

— Да сам я был хорош с нейтралитетом! — махнул рукой Штольман. — Так что и ты меня прости!

— Ну что ты, дело прошлое! — повеселела Аня. Потом она взглянула на мрачного как туча Трегубова и сказала: — Давай-ка навестим Соню. Тут сейчас будет не до нас.

— Давай, — сказал Яков, вспоминая, как сам, бывало, раздавал всем сестрам по серьгам и ей самой в первую очередь, когда сердился на Анну.

Они исчезли, а Трегубов, который неожиданно обнаружил внутри себя непрекращающееся извержение вулкана злости и еще какого-то малоприятного чувства, прошипел:

— А действительно! Кстати сказать, при чем здесь Ребушинский? Его каким ветром к вам прибило? Тоже в доморощенного сыщика играть собрался?

Маша вспыхнула. Доморощенный сыщик?! Доморощенный сыщик?! Это она-то доморощенный сыщик? Ну, Юрий Николаевич! Это уже слишком!

— Игорь Петрович друг покойного Копылова-старшего! — процедила Мария. — Тот перед смертью оставил ему папку с интересными документами, о чем сам он мне и сообщил! Я связалась с газетой, переговорила с Игорем Петровичем и теперь документы у меня. Я их изучаю!

Юрий опять опешил. Какие еще документы? Откуда они взялись?

— А… — начал он.

Закончить ему не удалось. Машин пальчик уперся ему в грудь, а она сама начала наступать и чеканить слова, сверкая грозовыми и свинцовыми глазами, в которых и намека не было на небо или море.

— Я не просила вас о помощи. Вы сами притащили меня в отделение и стали задавать ваши вопросы. Вы изъяли у меня улику, которую сами же и проморгали. Папку с документами я вам не отдам. Я сама её изучаю. Надо — получайте разрешение на изъятие у прокурора! В ваше расследование я не полезу! Сама всё сделаю.

Палец перестал упираться в грудь Юрия. Огненные круги, расходившиеся от него, дошли до кончиков пальцев и заискрили фейерверком. Маша в последний раз сверкнула глазами и, вздёрнув подбородок, зашагала к воротам парка. Трегубов, как дурак, стоял под фонарем и слушал сердитый перестук её каблучков. Он чувствовал, что сделал что-то не так, но отказывался признать свою неправоту.

Только когда Маша скрылась за кованой оградой, Юрий понял, что так ничего не спросил про материнский альбом.

Женское влияние

Юрий Трегубов понял, что женщины — олицетворение коварства и изворотливости и синоним крупных неприятностей еще в четыре года, когда Ирочка Петрова, светловолосое и большеглазое чудо из его детсадовской группы, разбила два цветочных горшка и недрогнувшим голоском-колокольчиком спихнула всё на него. Воспитательница, разумеется, поверила ангелочку в кружевах, а не сорванцу Юре, который был известен своей неуравновешенностью. А ведь он за Ирочкой ухаживал! Одуванчики ей выкапывал! Свисток свой ей отдал! Красный. А она вот так с ним! Э-э-эх!

Уверенность в женских вероломстве и злокозненности укоренилась в Трегубове окончательно, когда он разводился со своей женой семь лет назад. Развод был долгим, болезненным, выматывающим все силы и тянущим из него жилы. Скандал вышел громкий, и Юрий полагал, что именно он подкосил тогда бабушку, которая терпеть не могла выносить сор из избы. Они пережили тогда целый ряд судебных заседаний, на которых Лариса пыталась добиться того, чтобы ей достались не только машина и квартира, которые оставил ей Юра, но также часть прадедушкиного дома и некоторые фамильные украшения. В своих попытках выставить себя жертвой насилия, тяжёлой семейной жизни и издевательств со стороны свекрови, роль которой выполняла бабушка Трегубова, Лара вылила столько грязи, что Юре иногда казалось, что он в первый раз видит эту женщину, а не прожил с ней пять лет. У его бывшей жены ничего не вышло, но через полгода после развода Юрина бабушка умерла от сердечного приступа. И всё поменялось раз и навсегда.

Трегубов полночи проворочался в постели, так и не найдя положения, в котором ему было бы легко заснуть. События вчерашнего дня не давали ему покоя, проносясь перед глазами. Ну что за женщина приедет из Парижа в Затонск, чтобы оказать помощь мелкому ученому, слава которого никогда не выходила за границы родного края? Приедет и будет действительно искать улики и помогать? Со своими женскими финтифлюшками на улицах их городка она смотрелась как балерина в пачке среди колхозников. Ну как она дальше собирается делать то, ради чего приехала? Трегубов внезапно разозлился на себя окончательно! Вот что он думает о том, как встретит парижскую дамочку Затонск вместо того, чтобы рассуждать о том, что она скрывает улики и препятствует следствию? История с Ларой его ничему не научила?

Словом, спал Трегубов мало, а во сне видел синее море, россыпи сапфиров и все оттенки синего. Встал он с ощущением покоя и от этого разозлился еще сильнее. Нельзя ему терять хватку. В отделении пропуск считался на удивление с первого раза, злость снова сорвать не удалось. Дима Маслов подскочил как ужаленный и приветствовал майора по всей форме. Перед ним лежал справочник по криминалистике, и Юрий решил, что Ильина сделала то, что два года в полиции не смогли — вселила в парня желание развиваться на служебном месте. Трегубов взбеленился еще сильнее. Надо же, стоило тут появиться двум женщинам, как всё пошло кувырком! Нет, не будет он восторженно ходить на цыпочках вокруг Марии Штоль! Не дождетесь!

Открыв дверь в кабинет, Юрий оторопело замер и уставился на Алексея Леонова. Тот поймал его взгляд, принялся ёрзать на стуле и внимательно изучать какие-то документы.

— Это что? — пораженно спросил Трегубов.

— Что, что? Галстук это, не видишь, что ли? — раздраженно буркнул Леша и машинально поправил узел на шее.

— Вижу, — согласился Юра и решил тему эту не развивать. В последний раз он видел Леонова в галстуке на свадьбе их коллеги. Он смутно догадывался, что это явление связано с фигуристой Евой Кирилловной Ильиной, но думать об этом он сейчас не хотел — это тянуло на женский заговор.

— Поедешь к Палычу? — спросил Леша, желая избавиться от неловкого молчания.

— Зачем? — спросил Трегубов, невольно возвращаясь взглядом к галстуку. Надо же, виндзорский узел завязал, вот дела!

— Прокурор дал добро. Тело уже едет к нашему патологу.

— Уже? Вот это оперативность! Едем, конечно!

Леша кивнул, надел куртку, и они вместе с Трегубовым вышли из кабинета.

В морге

Владимир Павлович Елагин носил звучную старинную затонскую фамилию, работал судебным экспертом и слыл эстетом и тонким ценителем алкоголя. Лет ему было немного за сорок, но больше тридцати ему не давали, потому что мужчина следил за собой и был настоящим щеголем. Даже на рабочем месте в медицинской форме он выглядел неизменным франтом.

— Что у нас тут, Владимир Павлович? — спросил Трегубов. Палычем они называли Елагина только за глаза. Светловолосый мужчина с насмешливо приподнятой бровью и в узеньких очках в тонкой золотой оправе просто на Палыча никак не тянул.

— Есть кое-что нетривиальное, — ответил Елагин, с интересом посматривая на Ильину, которая стояла у двери и старательно маскировала любопытство, которое прямо-таки сочилось из неё. Она никогда раньше не была в судебно-медицинском морге и была благодарна Трегубову и Леонову за то, что они взяли её с собой и относились к ней неожиданно для неё по-мужски покровительственно, но не снисходительно. Ева подавила в себе желание достать блокнот и начать записывать. Это был синдром отличницы, с которым она безуспешно боролась. Но ей так понравилось её новое место работы, что она была готова не спать и не есть и ночами учить матчасть, чтобы доказать, что её не зря назначили на эту должность.

— Это Ильина Ева Кирилловна, — представил Леонов новую сотрудницу. — Вчера присоединилась к нашей опергруппе.

Трегубов натянул на физиономию нейтральное выражение, смотря, как Елагин радушно приветствует лейтенанта. Ильина сегодня была в голубых кроссовках, светлых джинсах и легкой бежевой блузке. Найки удивительным образом не были загвазданы затонской весенней грязью, и Юрий вновь жутко злился. Обилие женщин, помешанных на обуви, увеличивалось с каждым днём, и это вызывало у него некоторые опасения. Те, кто мог в период распутицы пройти по местным улицам и остаться чистым, не могли быть простыми человеческими существами. Это было возможно только посредством сильной магии.

— Так что у нас по трупам? — вернул расцветшего доктора с небес на землю Трегубов.

— Да… хм, — Елагин поправил очки и взял со столика у окна документы. — Пришла подробная токсикология. И есть интересное совпадение. Помните, я говорил о том, что покойный Копылов-младший перед смертью пил вино?

— Да, было такое, — Трегубов почти наизусть помнил материалы дела.

— Так вот, — продолжил Владимир. — Георгий Фадеев также пил вино. Согласно протоколу в его квартире был обнаружен фужер с остатками вина вместе с остальной грязной посудой. Его отправили на подробный анализ. Так вот, это Шато Мутон Ротшильд 1945 года.

Сказал он об этом крайне торжественно, почти благоговейно. Трегубов и Леонов и ухом не повели. Для них эта марка не говорила ничего, а вот Ильина сзади удивленно присвистнула, но после немедленно покраснела, когда все на неё посмотрели.

— Вижу, девушка разбирается в хорошем вине, — с удовольствием заметил Елагин, улыбаясь.

— Немного, — неловко пожала плечами Ильина. — Но Шато Мутон Ротшильд, да еще 1945 года — выдающееся вино, его нельзя не знать.

— Это еще почему? — спросил Трегубов, чувствуя себя так, будто пришел на прием к британской королеве в старом свитере, а все вокруг в смокингах и посматривают на него свысока. Ничего про Шато и Мутонов (за исключением того, что из них шубы делают) он не знал.

— Оно было приготовлено в самый удачный миллезим, так год созревания винограда называется. В XX веке он выпал на 1941 год. Именно это вино принято за эталон, его можно назвать самым вкусным в мире, — с готовностью пояснила Ева.

— Ого, — протянул Леонов, качая головой. Вот так познания у зеленого лейтенанта!

— Бутылка такого вина стоит примерно 115 тысяч долларов, — добавила Ильина, порывшись в памяти.

— Сколько?! — хором воскликнули Юрий и Алексей.

— Сто пятнадцать! — подтвердила Ева.

— Да это ж можно… Да три дома целиком! И всю жизнь не работать! — Леонов не мог прийти в себя. Отдавать столько за алкоголь! Пусть и с мудреным названием! Мир сошел с ума, ей-богу!

— Можно, — согласился Елагин и поджал губы. — Но что значат материальные ценности по сравнению с амброзией! О вкусе этого божественного напитка ходят легенды.

— Ага! — крякнул Алексей. Да какой нафиг вкус за такие деньги?!

— Сейчас не этот вопрос должен нас волновать, — призвал всех к порядку Трегубов. — Главный вопрос вот в чём: откуда у двух студентов из провинциального университета деньги на такое дорогое вино?

По следу

— Есть еще что-нибудь? — спросил Трегубов, задумчиво посматривая на Еву. Сегодня он обязательно созвонится с приятелем и выяснит подноготную этой девушки. Ему нужно знать, что за личные причины подвигают молодую выпускницу хорошего питерского университета с радостью стремиться служить в провинцию. Зачем такая комсомолка, спортсменка и просто красавица едет в Затонск, если она в состоянии купить несколько пар кроссовок фирмы «Найк», а это был оригинал без сомнения, и разбирается в вине, за бутылку которого можно выкупить здесь целый квартал? Юрий предпочитал видеть всю картину целиком, чтобы никакие неожиданности не доставляли ему проблем.

Подумав о том, что на некоторые неожиданности он влиять никак не может, Трегубов снова пришел в неспокойное состояние духа и решил, что прошлое лейтенанта Ильиной он будет знать до седьмого колена.

— Пока ничего нового сказать не могу, — развел руками Елагин. — Тело Копылова только доставили, если будет что-то новое, то я сообщу.

— Спасибо! — кивнул Юрий, и они с Леоновым и Евой вышли на улицу. Начинал накрапывать дождик, весеннее небо вспомнило, что совсем недавно оно было серым и мрачным и решило отдать дань памяти зиме.

— Куда теперь? — не смогла удержаться Ильина. Ей хотелось дела и поскорее.

— Разделяемся, — ответил Трегубов и поднял воротник. Поднимался ветер. — Леша, ты берешь лейтенанта, и вы едете по нашим ювелиркам. Мне нужно, чтобы вы выяснили, кто и когда заказал вот эту вещицу, — он достал из кармана зеркальце, которое ему передала вчера Маша.

— Непростая финтифлюшка, — заметил капитан, рассматривая зеркальце. Изделие не тянуло на обычный ширпотреб за триста рублей, которое можно купить в любом сувенирном магазине. — Откуда оно?

— Покойный Копылов-младший зарыл в могилу своего отца, преследуя личные цели. Это очень долгая история. Я потом расскажу, - заверил Юрий, видя пристальные взгляды коллег. - Но это весьма вероятный след к личности убийцы.

— Женщина? — удивленно спросил Леонов, прочитав надпись на ободке.

— Именно так, — кивнул Трегубов, чувствуя себя странно. Он использует для дела улику, на которую его навел призрак, и его подчиненные совершенно спокойно принимают от него её, не выказывая ни малейших колебаний. Интересно, кто сошел с ума, он или весь мир? — В деле Копыловых нет и намека на женщину, у Фадеева девушка была. Нужно теперь искать эту таинственную мадам, потому что в деле явно видна женская рука. Быть убитым в ванной перед зеркалом с голым задом — это явно степень доверия, которое можно выказывать только близкому человеку.

— Что же у нас — группа девиц, по сговору убивающих голых мужчин? — хмыкнул Леонов. — Или одна и та же промышляет разбиванием мужских голов в ванных комнатах?

Что один, что другой вариант ничего хорошего им не сулил.

— Это нам и предстоит узнать, — сказал Юрий. — Вы езжайте по ювелиркам, а я поеду в университет, начну наводить мосты.

— Это явно не обычное зеркальце, — заметила вдруг Ильина, которая всё это время рассматривала необычный аксессуар. — Думается мне, что в обычном ювелирном магазине такое не купишь. Это серебро, а камешки — желтые топазы. Работа тонкая, а само зеркальце не дешевое. Среднестатистический ювелир такое не сделает.

— Надо ехать к Епифанову, — сказал капитан, с удовольствием поглядывая на лейтенанта. Ему очень нравилась эта миниатюрная, но очень толковая девчушечка. — Он у нас один такой магазин держит, что подойти к нему могут только люди, зарплата которых начинается с пяти нулей.

— Ну вот и езжайте к нему, — одобрил такую версию Трегубов. К подозрительным качествам Ильиной добавилось умение разбираться в камнях. Срочно, срочно звонить Сереге! — Даже если не он зеркальце делал, то поможет навести на того, чья это работа.

— Хорошо, — Леонов усадил Ильину в машину, и они уехали опрашивать Епифанова. Трегубов же запрыгнул в свой Форд и отправился в университет. Ищите женщину! Так гласит истина! Но Юрию казалось, что женщин на эту историю было слишком много!

Ильина?

Припарковавшись у Затонского Государственного Сельскохозяйственного Университета, в сокращении — ЗатГСУ, а в просторечье — сохи, Трегубов решил не тянуть кота за хвост и позвонить Сереге. Полностью он именовался Мартыновым Сергеем Васильевичем и работал в Главном Управлении по обеспечению общественного порядка и координации взаимодействия с органами исполнительной власти. Он мог узнать всё обо всех, если это было необходимо.

— Юрец, тебя сто лет не было слышно! — бодро раздался голос подполковника в трубке. — Не говори мне, что в твоем Затонске слишком много работы, не поверю!

— Есть одно любопытное дельце, — усмехнулся Трегубов, — но ты прав, тут по большей части всё тихо.

— Для нашей традиционной маевки еще рано, — заметил Мартынов. — Холодно еще.

— Да, погодка нынче не радует, — согласился Юра. — Шашлыки будут недельки через две. Как всегда жду тебя на все выходные.

— Заметано. А теперь колись, зачем звонишь!

Трегубов усмехнулся. Серегу не проведешь.

— У меня новенькая в отделении вместо Орешкина. Ильина Ева Кирилловна. Очень любопытный персонаж. Хотелось бы понимать, с кем имею дело. Если бы ты поспрашивал, а потом меня оповестил, я был бы благодарен.

Сергей молчал, и Трегубов напрягся. Это молчание ему категорически не нравилось.

— Мне спрашивать не нужно, Юра, — сказал наконец Мартынов. — Я прекрасно знаю, кто такая Ильина.

— И? — Юрию всё больше не нравилась интонация друга.

— Это дочь генерала Варфоломеева! — просто сказал Сергей. — История в верхах у нас громкая. У Кирилла Геннадьевича один ребенок, девочка, а он товарищ старой закалки, патриархат, семейная профессия, наследники и всё из него вытекающее. Хотел классическое образование для неё, а она вышла упрямой и решила пойти по стопам отца. Скандал вышел страшный, Варфоломеев сделал так, что в наши полицейские столичные вузы её не брали. Так Ева Кирилловна уехала в Санкт-Петербург, отучилась там. Лучшая на курсе, отличник стрельбы, дополнительные курсы. Вот как-то так. Они не общаются до сих пор, хотя Варфоломеев присматривает, конечно. Единственная дочь как-никак!

— А почему она Ильина, а не Варфоломеева? — спросил Трегубов. Пока он не знал, как относится ко всей этой ситуации.

— По той же причине. Не хочет пользоваться именем отца, чтобы строить карьеру. Хочет доказать ему, что она сама чего-то стоит.

— Понятно, — протянул Юра. — Спасибо, Серега.

— Не за что, — ответил Мартынов, сочувствуя другу. Ситуация несколько щекотливая. Когда в деле замешаны вышестоящие чины, да еще настроенные негативно, добра не жди. — Приеду на майские!

— Жду, — сказал Трегубов и положил трубку.

Размышляя о сложившейся ситуации, Юра склонялся к тому, что ему нравится Ильина и её целеустремленность. Решение пойти против отца, выбрать свой путь, не сдаться и стать специалистом не просто без поддержки, а вопреки ей вызывало уважение. Трегубов хмыкнул. Ну ладно, поглядим, Ильина-Варфоломеева, чего ты стоишь! Что-то ему подсказывало, что Ева Кирилловна еще покажет себя с самой интересной стороны. Выйдя из машины, Юрий потерял всякое благодушие. Нахохлившись, как толстый воробей на ветке, у входа в университет стоял Ребушинский и периодически поглядывал на часы. Что этому писаке здесь нужно? У Трегубова немедленно возникло стойкое ощущение, что это связано с одной парижской штучкой.

— Игорь Петрович! — каменной улыбкой приветствовал журналиста майор.

— Юрий Николаевич! — кисло ответил Ребушинский.

— Кого ждете? — поинтересовался Юра.

— Вам об этом знать необязательно! — немедленно вздыбил перья Игорь.

Трегубов подавил желание потрясти редактора за поднятый воротник.

— Папочку почему следствию не передали? — елейным голосом поинтересовался майор. — Которую вам Копылов оставил.

Ребушинский вспыхнул.

— Матвей умер от сердца! — задиристо выкрикнул он. — Не было следствия!

— Хорошо! — сказал Трегубов, как выстрелил. Действительно, против истины не попрешь!

— Хорошо! — согласился журналист, поднимая щит.

Юрий развернулся на пятках и вошел в университет, хлопнув дверью. Он жаждал увидеть Марию Штоль и высказать ей всё, что он думает о сложившейся ситуации.

Встреча

Секретарь в приемной у ректора встретила распаленного Трегубова благожелательно. На просьбу поговорить с руководителем девушка улыбнулась и сказала, что Иван Павлович сейчас на встрече с главой администрации и его можно подождать в комнате отдыха. Ректор освободится примерно минут через пятнадцать. Юрий подавил раздражение и направился в указанное помещение. Пятнадцать минут времени ничего не решат, а у него будет минутка на раздумья. Разумеется, у Провидения был на эту ситуацию совершенно другой взгляд. Первое, что заметил Трегубов, зайдя в кабинет, был красно-чёрный вызывающе стильный зонтик усиленной конструкции, скромно прислоненный к креслу. В самом кресле обнаружилась владелица вышеупомянутого аксессуара, увлеченно читающая какую-то книгу.

— Мария Яковлевна! — полувозмущенно, полувосхищенно воскликнул Трегубов. Возмущенно, потому что внутри всё еще бродили все те слова, которые он хотел ей сказать, а восхищенно — потому что неожиданно для себя он был очень рад её видеть. Это понимание окончательно довело его до точки кипения, и он ринулся в бой: не хватало еще раскисать при виде красивых девушек.

— Вы!.. — вся атака захлебнулась и накрылась медным тазом, потому что Мария Штольман подняла голову, увидела Юрия, её глаза немедленно вспыхнули золотистыми искорками, а губы растянулись в широченной улыбке. Когда-то в институте Трегубов серьезно выступал за сборную по боксу, и однажды на одном из соревнований пропустил два удара в корпус, пришедшихся прямиком под дых. Тогда ему было легче, гораздо легче!

Турмалин и шпинель с вкраплениями авантюрина. Лунный камень и ларимар. Не бывает таких глаз у обычных женщин, не бывает! Ведунья она, не иначе!

— Юрий Николаевич! — радостно воскликнула Маша, будто они не расстались вчера вечером на совершенно недружественной ноте. — Как замечательно, что вы сюда пришли!

У Трегубова в голове взорвался метеорит размером с Юпитер. Что он пропустил? Почему она смотрит на него так, будто он ей отец родной или… нет, в этом направлении он думать отказывался. Это всё его больное воображение и совершенно безумные сны, которые ему снились! Не будет он про это думать!

— Да, — кашлянул он наконец, потому что стоять столбом дальше было совершенно неприлично. — А вы что здесь делаете?

— То же самое, что и вы — разговариваю с ректором, — пожала плечами Маша и, подперев подбородок рукой, принялась рассматривать Юрия, отчего тому немедленно стало жарко. А он еще на ненастную погоду жалился. — Мы с ним уже закончили беседу, но он решил, что не может отпустить меня и попросил обождать, но раз уж вы пришли, то всё гораздо проще!

Она опустила взгляд, и Трегубов поспешил судорожно заполнить легкие воздухом. Интересно, сколько бы он смог не дышать, пока она на него смотрела? Маша вытащила из сумки толстую чёрную папку, из которой торчали разноцветные закладки-стикеры. Девушка встала, оказавшись в одном шаге от Юрия и протянула документы ему.

— Я вычитала её ночью, — пояснила она, потому что Трегубов не сделал ни малейшего движения. — Мне не спалось. Я отметила самые важные места. Здесь столько интересных заметок! Надо сказать, что Копылов-старший провел колоссальную работу! Он мог бы легко выйти на международный уровень! Вы почитайте и поймете, что могло быть мотивом убийства по крайней мере отца и сына Копыловых! Я знаю, что есть еще жертва. Он приходил ко мне вчера, но мы не поговорили, он еще довольно пуглив, ему стоит сначала пообвыкнуться! Ну так вот! — заторопилась Маша, потому что Юрий так ничего и не сказал, а просто смотрел на неё глазами, в которых было не различить зрачка. Она отвела взгляд и опустила его вниз, но тут же покраснела до корней волос. Что же это такое? Может в конце концов девушка просто посмотреть на мужские руки и не начать думать о… словом о том, о чём думать в приемной ректора провинциального института крайне нежелательно.

— В-общем, вот, — Маша всучила Трегубову папку и поспешно бежала, прихватив зонтик и сумочку с кресла. Кто-нибудь когда-нибудь вообще думал о том, какие мысли могут навевать заполненные традесканциями пространства закрытого типа? Обитель порока просто!

— Кстати сказать, — остановилась на пороге Мария. Об этом молчать тоже было нельзя, — я бы вам посоветовала поговорить с Ритой Пешкиной. Она на первом курсе учится. На экономическом.

С этими словами девушка закрыла дверь и исчезла в коридоре, пораженно думая о том, что книжные полки восьмидесятого года выпуска еще никогда не вызывали у неё подобной реакции.

Обмен мнениями

Маша шла по коридору, прижимая к груди книгу и пытаясь нормализовать дыхание. Нет, так ведь и до повышения температуры можно дойти! Завернув за угол, девушка пристроилась в небольшой закуток, где была открыта форточка. Прохладный воздух ей сейчас очень не помешает.

— Как всё прошло? — спросила Анна, появляясь рядом с Марией и устраиваясь на подоконнике.

— Отлично, я нашла то, что хотела, — показала книгу девушка. Аня с любопытством посмотрела на неё. Маша же вдохнула полной грудью и продолжила: — Ба, скажи мне, было ли у тебя такое чувство, когда смотришь на мужчину и…

Дальше Маша замолчала. Ей пока было тяжело как-то облечь в слова тот хитросплетенный ярко-горящий обжигающий шар из бешено пульсирующих и толкающих её на необдуманные поступки эмоций, который зажегся внутри после встречи с полицейским из её снов.

— Ты хочешь спросить, смотрела ли я когда-нибудь на мужчину и думала о том, что будь у меня воля, я бы стянула с него сюртук и к чертям заперла бы кабинет начальника сыскного отделения затонской полиции? — прищурившись, спросила Аня и принялась болтать ногами в воздухе. Маша невольно засмотрелась на её зеленые шелковые туфли, расшитые золотыми листьями, и кивнула.

— Нет, никогда, — категорически отвергла такой вариант Анна Викторовна.

Мария скептически подняла бровь.

— А особенно никогда я об этом не думала, когда Яков Платонович вернулся после пяти лет отсутствия, — продолжила Аня. — И меня очень заботил тот факт, что в тот момент его кабинет просматривался со всех сторон и делил он его со своим другом тире соперником. Никакие мысли по поводу слишком строгих костюмов, наглухо затянутых галстуков и чересчур заваленных папками столов, используемых не по назначению, меня ни разу не посетили. Вот каждый раз, как я там оказывалась, они меня и не посещали.

Маша хихикнула. Ей стало полегче. Аня широко улыбнулась.

— Ба, — хитро заметила Мария. — А ты, оказывается, зажигала там у себя в начале двадцатого века.

— И в конце девятнадцатого! — кокетливо поерзала по подоконнику Анна. — Но не могу с тобой спорить и не буду идти против истины.

Маша с удовольствием смотрела на свою родственницу. Если бы её с Яковом Платоновичем не было в их с Витей жизни, то всё было бы гораздо, гораздо хуже.

— Скажи мне, ба, — наклонившись к Ане, спросила Маша с любопытством. — А как вы вообще обходились без всех доступных сейчас… хм… телесных контактов?

— С трудом! — ответила Анна, подумав пару секунд. Мария не сдержала смех. Нет, она прекрасно понимала свою собеседницу, но слушать эти речи от дамы, одетой в длинное газовое платье и широкополую шляпу с цветами, было забавно. — Однажды Якову Платоновичу пришлось изощряться и устраивать в лесу пикник, куда он завез меня на лошадях извилистыми тропами.

— Вы ехали на лошадях в лес с набором для пикника? — удивленно спросила Маша.

— Нет, это был сюрприз, — отрицательно покачала головой Аня.

— То есть Яков Платонович заранее всё разложил в лесу, а потом повез тебя туда? — уточнила Мария. — И как всё звери не сожрали, пока вас не было?

— Этот вопрос до сих пор не дает мне покоя, — задумчиво ответила Аня. — Но всё вышло довольно неплохо, особенно если учесть, что до этого пять лет мы с ним не виделись наедине по-человечески, а целовались после его возвращения всего три раза.

— Ой-ой, — протянула Маша, отчаянно жалея своих предков. Это ж надо, такое вытерпеть!

— Да, но самое ужасное было потом, — доверительно сказала Анна. — Волей случая мы остались в одной гостинице на ночь. Напоминаю, прошло пять лет с тех пор, как случилась наша первая гостиница.

— Он не пришел? — шёпотом спросила Маша, прижимая к груди книгу.

— Пришёл, — так же шёпотом ответила Аня. — Он не мог не прийти, но не остался, потому что не мог остаться. У него вроде как была жена, которая на самом деле была лишь на бумаге, её сын, за которого он нес ответственность, и целая куча государственных секретов, которые ему некуда было пристроить!

Маша открыла рот.

— Жена, которая не жена? И сын, который не сын, но за него нужно нести ответственность? — переспросила девушка. — Бог ты мой! Это просто взрыв мозга!

— А то! — покивала Аня. — Даже ты так думаешь! Что уж про меня говорить! Такой взрыв был, раскидало всех!

Мария понимающе покачала головой. Если бы она узнала, что у человека, которого она любила пять лет подряд, не зная ничего о его судьбе, неожиданно нарисовалась жена и непонятный сын\не сын, то она бы явно была не рада сложившимся обстоятельствам.

— Мария Яковлевна, — раздался голос Трегубова за углом, и он сам секунду спустя появился в закутке. — Мне нужно с вами поговорить!

Маша вздохнула. Воздуха опять катастрофически не хватало, а ведь она только-только отдышалась.

— Удачи! — широко улыбнулась Анна и исчезла. Маша подняла брови. Вот так всегда! Отдуваться приходится самой.

Допрос с пристрастием

Трегубов, пока стоял с папкой наперевес и тупо смотрел на закрывшуюся дверь, успел передумать в своей голове столько разнообразных мыслей, которые он в таком объёме за такой короткий срок через свои нейроны никогда не прогонял. В присутствии Марии Яковлевны Штольман внутри начинало формироваться какое-то слишком сложное химически-эмоционально-безумное образование, которое контролю совершенно не поддавалось. С этим нужно было что-то делать и срочно. Не может же он только и делать, что стоять столбом в её присутствии. Мужчина он или кто, в конце-то концов? Вспомнив азурит вместо радужки и колечки волос над розовыми мочками, Юрий решил не углубляться в темы мужского и женского, потому как три минуты назад их в его жизни был предостаточно. Надо найти Машу и поговорить толком! Почему она не сердится? Как она успела столько всего сделать за одну ночь? Что за студентку она посоветовала ему опросить? Вопросов было много, а ответы были у Марии Штоль, которая по совместительству была Марией Яковлевной Штольман.

Искомая девушка обнаружилась в закутке в конце коридора. Трегубову показалось, что она с кем-то говорила, и он тут же подозрительно осмотрелся по сторонам, но, разумеется, никого не увидел. Привидения и духи замаячили на горизонте, и Юрий немедленно загнал их в угол подсознания. Этого еще не хватало!

— Мне надо с вами поговорить, — сказал Трегубов, пресекая все возможные мистические всплески потусторонней активности. Он глубоко вздохнул и приготовился к любым неожиданностям. Со следующим вопросом парижанки с российскими корнями Юрий понял, что с этой девушкой невозможно приготовиться хоть к чему-либо. Всё равно не угадаешь.

Она с подозрением (конечно, а как иначе смотреть на мужчину после такого задушевного разговора с собственной прапрабабушкой?) взглянула на него, сделала шаг вперед — катастрофа: синева поработила Трегубова немедленно и не дала вздохнуть — и спросила, наклонив голову к левому плечу:

— У вас есть жена?

Юрий оторопел. Что еще за новости?

— Нет, — неожиданно для себя ответил он, не понимая, почему это делает. Лезть в свою личную жизнь он не позволял никому.

— Совсем нет? — с еще большим подозрением спросила Маша.

— Совсем, — покаялся Трегубов. — Есть бывшая, но она ведь не считается?

Некоторое время кианитовые льдинки всматривались в глаза майора, потом, видимо, что-то в них прочитав, Мария кивнула.

— Хорошо, — удовлетворенно сказала она. — Бывшие жены не в счет!

Это она просто так сказала, чтобы не вызывать у него подозрений в женском коварстве и рассчётливости. Она тут же, не сходя с места, захотела узнать всё про его бывшую жену, вплоть до того, почему они развелись и что она ему сделала (а она сделала, это было видно по большой и жуткой дыре возле его сердца). Надо будет спросить Анну Викторовну по поводу жены\не жены\формальной жены Якова Платоновича. Она ведь явно не питала к ней горячей любви и как-то вышла из этого положения!

— А дети? — продолжила допрос Маша. Трегубов взмок и подумал, что нужно эту даму с зонтиком наперевес пустить в камеру к Ваньке Сивому — три минуты и он расколется, он или не он угнал автомобиль мэра. Страшное дело эти женщины с гиацинтовыми глазами — прижмут к ногтю и не отвертишься!

— И детей нет, — повинился Юрий. — Жена не хотела.

— Понятно, — поджала губы Мария, уверившись в своей первой оценке бывшей жены её полицейского. Не хотеть детей от подобного экземпляра мужской половины человечества было поступком, в её голове совершенно не укладывающимся. — Жаль!

— Пожалуй, — пожал плечами Юра, не понимая, почему ведет этот странный разговор в закутке под лестницей с женщиной, которую знает второй день. Однако всё казалось ему совершенно закономерным и правильным, что ли.

— И последнее, — подняла пальчик Маша. Трегубов напрягся, такое многозначительное выражение было на её лице. — Ваше служебное положение может заставить вас однажды выбирать между сохранением государственных тайн и личными обстоятельствами?

Юрий растерянно заморгал, а после улыбнулся.

— Дорогая Мария Яковлевна, — весело проговорил он. — Я ведь полицейский, неужели вы думаете, что я расскажу о наличии у меня государственных тайн первой встречной, пусть и обладающей уникальными способностями?

Одними дорогами...

Маша решила, что дыхание — свойство человеческого организма, значение которого сильно преувеличено. Смотря на то, как в чёрных опалах загораются и гаснут разноцветные огоньки смеха, она решила, что вообще многое в этой жизни переоценено. Нормальное давление, например, или сухожилия и мышцы, отвечающие за устойчивое вертикальное положение человека на земле.

— Подловили вы меня, товарищ майор! — улыбнулась Мария, отругав себя за категорически неподобающие реакции. — Вы совершенно правы, государственные тайны должны оставаться таковыми!

Трегубов откровенно любовался этой девушкой, и впервые за два дня это не вызвало у него никакого раздражения. Что еще можно делать с этим невероятным созданием? Только любоваться!

— Маша, скажите… — Юра запнулся, потому что глаза из чистого александрита расширились, сверкнули и засветились радостью. Только тут Трегубов понял, что он сказал. — Простите, — немедленно повинился он, но Мария тут же замотала головой.

— Нет уж, давайте оставим! Мне понравилось! То есть, почему бы и нет, — вдруг смутилась она, отведя наконец глаза. Юрий решил, что нужно срочно менять тему. Целоваться с женщинами после полутора дней знакомства ему еще не случалось. Но могло случиться. Так девушки двадцать первого века не краснеют. Не рдеют маковым цветом. И их кожа от этого не светится будто изнутри.

— Да, — неловко переступил Трегубов. — Тогда и вы меня. Юрой, в смысле.

Мария покивала, но смотрела всё еще в сторону.

Юра решил, что нужно этим воспользоваться.

— Маша, скажите, почему вы сегодня встретили меня так, будто мы вчера и не повздорили? — спросил он одним залпом. Ему почему-то казалось очень важным получить ответ именно на этот вопрос. Девушка немного помолчала, а потом пожала плечами.

— Я поговорила с одним очень умным человеком, — пояснила она форточке, потому что всё еще не отваживалась смотреть на Трегубова. Сближение шло семимильными шагами, нужно было притормозить. — И он сказал мне по-настоящему мудрую мысль. Мы с вами ходим одними дорогами, пусть и с разных сторон! А если дело у нас одно, то и ссориться не стоит. Вы представитель официальной власти, а по опыту моих братьев и сестер, состоящих на службе в полиции, полицейские крайне негативно относятся к тем, кто пытается влезть на их территорию, поэтому ваши эмоции мне понятны. Но вы не волнуйтесь, я не буду вам мешать!

— Откровенно говоря, я больше беспокоился о вашей безопасности, — признался Трегубов. Характер у Марии Штольман оказался взрывным, но отходчивым. И еще она, как выяснилось, была девушкой не по годам рассудительной. Она говорила истину. Они оба защищали мертвых. Он искал тех, кто прервал их жизнь раньше срока, она помогала покойным завершить то, что они не успели в земной юдоли. Одни дороги, пусть и с разных сторон. Так что им делить? А ему следовало прикусить удила и перестать вести себя как неандерталец. Что он в самом деле набросился на бедную девушку? Если его не устраивает её безопасность — так пусть возьмёт и озаботится этим вопросом! Тут Трегубов пришел в ужас. Так быстро от знакомства к мыслям о поцелуях и ответственности он еще никогда не скакал.

Маша ему жизнь не облегчила. Уставилась на него своими глазами-незабудками и взгляда не отводила. В ушах неожиданно загудело, будто Трегубов нырнул на глубину.

— Я постараюсь быть очень осторожной, — сказала Мария наконец. Она понимала его стремление позаботиться о её безопасности. В её семье не было ни одного мужчины, который не обладал бы этим качеством. У них были мягкие характеры, суровые характеры, сталебетонные характеры, но роднило их одно — все, кто попадал в близкий круг их знакомств, автоматически признавались теми, о ком следовало заботиться.

— Спасибо, — просто сказал Юрий. — Что в этой папке?

Ответить Маша не успела: прозвенел звонок. Послышались хлопки открывающихся дверей и гомон студентов.

— Давайте пройдём в старый корпус, — сказала Мария. — Там нам еще нужно поговорить с одним человеком, а я по дороге вам всё расскажу.

Трегубов кивнул, и они вышли из своего закутка и направились в старое здание университета.

Вторая команда

Леша Леонов вел машину и искоса поглядывал на новенькую. Она что-то бодро строчила в телефоне, притопывая ногой в голубой кроссовке. Удивительно, но Ева вписалась в их группу так, будто всегда в ней была. В ней было море любознательности, старания, стремления выложиться по полной, но не было угодливости, которой капитан не терпел. А еще она была красивая. Красивая не по современным меркам, которые Леонов не понимал, а по-настоящему, человеческой красотой. Однажды мужчина долго рассматривал попавшуюся ему в новостях фотографию, где два очень известных репера были запечатлены со своими женами, и так и не понял в чём прикол. У женщин были длинные чёрные волосы, тонкие носы, пухлые губы, высокие скулы, идеальный смуглый цвет лица и умопомрачительная по версии «Космополитена» фигура. Алексей не отличил бы одну от другой даже своим наметанным полицейским взглядом. Он долго недоумевал потом, зачем нужна жена, которую в толпе таких же красивых не узнать? Ответа на этот вопрос капитан так и не получил.

— Алексей Максимович, а вы знаете, где находится «Винная лавка Татаринова»? — спросила вдруг Ильина. Леонов удивленно посмотрел на неё.

— Никогда о такой не слышал, — сказал он. — А зачем тебе?

В группе официоз принят не был, поэтому капитан обращался к девушке без церемоний.

— Я тут залезла на ваш местный затонский форум любителей элитного алкоголя, — Ева поёрзала по сиденью и села вполоборота к водителю. — Надо же искать винный след. Вино редкое и очень дорогое, в среднестатистическом магазине не купишь!

Капитан хмыкнул про себя. Отвык он от такого рвения. С места в карьер да на всех парах! Глаза сверкают, пальцы сжимают телефон в ожидании ответной реакции, и вся она почти в струнку вытянулась.

— Очень хорошо, — решил не тянуть с похвалой Лёша. Ева разве что на сиденье не подпрыгнула, и Леонов спрятал улыбку.

— Значит, так! — продолжила Ильина. — Во всяких «Алкомаркетах» можно встретить неплохие вина, но если человек хочет действительно элитный алкоголь, то именно в лавку Татаринова ему и нужно обращаться!

— Что-то сомнительный бизнес у владельцев этого заведения! — задумчиво протянул капитан. — Сто пятнадцать тысяч зеленых за бутылку — в Затонске с такими ценами прогоришь через неделю.

— По отзывам магазин работает на всю область, — снова принялась листать страницы Ильина. — Клиенты есть. Разные. Вот последняя группа энтузиастов решила отведать Бургундское Романе Конти 1934 года. Бутылка стоит около двадцати тысяч долларов. Они скинулись и каждому хватило по бокалу. Комментарии о великолепном вкусе, букете и быстроте доставки занимают две страницы.

— Полтора ляма за бутылку, — покачал головой Леонов. — Мир сошел с ума.

— Многие готовы заплатить много за то, что им нравится, — заметила Ева.

— Но не у всех есть возможности, — продолжил капитан. — Ты прости, лейтенант, но для меня это все пустое баловство. У меня мать больная, которую нужно лечить, поддерживать и хоть раз в год в санаторий отправлять, поэтому тратить такие суммы на бокал вина для меня безумие.

Ева вдруг покраснела и принялась изучать форум еще активнее. Леонов не понял, что произошло. Он что, её обидел?

— Лейтенант, — начал он, но она заговорила вместе с ним:

— Вот, смотрите! Официального сайта нет, адреса тоже, но один из завсегдатаев форума говорит, что нужно ехать в Михайлов и искать старый особняк на окраине.

— Михайлов? — переспросил Леонов. — Это совсем недалеко от Затонска. Сейчас опросим нашего ювелира и рванем туда.

Он остановил машину, и они вышли у небольшого здания с резными окошечками. На ювелирный магазин в традиционном смысле этого слова оно было мало похоже: ни витрин, ни вывесок. Ильина вопросительно взглянула на капитана. Тот ухмыльнулся и сказал:

— Сейчас ты познакомишься с владельцем! Тебе понравится!

Алексей и Ева направились ко входу. Возможно, им удастся что-то узнать о зеркале.

Свет мой зеркальце...

Внутри Еве показалось, что она попала в малахитовую шкатулку. Ей в детстве очень нравились сказы Бажова. Она часто представляла себе обиталище Хозяйки Медной горы, и сейчас её детские мечты осуществились. Вокруг было столько самоцветов, обработанных и необработанных, россыпью лежащих на стеклянных горках с подсветкой и до сих пор не вынутых из жеод. Леонов посмеивался, глядя на приоткрытый рот и восторженно засверкавшие глаза Ильиной. Он и сам так же пялился на здешние сокровища, когда в первый раз сюда попал.

— Аркадий Петрович у нас великий ценитель красоты! — заметил капитан вполголоса. Ева покивала.

— Будьте любезны, позовите Аркадия Петровича! — показал лощеному продавцу удостоверение Леонов. Тот прочитал его фамилию, кивнул своему коллеге у окна, который тут же встал на его место, и ушел в маленькую резную дверь за прилавком. Через пару минут он вышел и, улыбнувшись, сказал:

— Господин Епифанов вас ждёт!

Лёша и Ева прошли внутрь, где новенького лейтенанта ждало еще одно потрясение: просторная комната была залита разноцветными потоками света, которые проходили сквозь мозаичные кусочки витражей и отражались в зеркальных вставках на стенах. Если бы Ильина могла распахнуть глаза ещё больше, она бы это сделала. Кто бы мог подумать, что за невзрачными стенами старого здания скрывается царство фей?

— Алексей Максимович! — воскликнул полный, почти лысый, низенький мужчина за столом, которого Ева сначала не заметила за огромной аметистовой жеодой, которая здесь играла роль ширмы. — Что привело доблестных представителей закона в мою скромную обитель?

Говорил он, сильно грассируя и сложив на пухлом животе коротенькие пальцы в замок. Лейтенант смотрела на него во все глаза. Леонов подавил желание улыбнуться. Ему нравился этот экзальтированный человек. Лет пять назад, когда он еще был неопытным опером, они раскрыли махинации с бриллиантами и арестовали партнера Епифанова. С тех пор завязалась их дружба. Владелец ювелирного магазина никогда не отказывал в помощи Трегубову и Леонову, а они оперативно помогали с местными представителями воровской братии.

— Нам бы вещицу одну посмотреть, Аркадий Петрович, — сказал Лёша и вынул из кармана завёрнутое в файл зеркальце.

Епифанов взял его, внимательно рассмотрел, а потом улыбнулся.

— Это великий экземпляр современного ювелирного искусства! Сейчас такое уже не делают! Мастера современности не хотят размениваться на такие мелочи! Гонятся за монументальностью! Колье из ста десяти бриллиантов! Браслет из голубого жемчуга! Их уже не интересуют милые женские мелочи. А зря!

— Так вы знаете, кто его сделал? — не выдержала Ильина. Её терзало любопытство.

— Разумеется! — чуть ли не фыркнул ювелир. Его возмутило предположение, что он мог не определить, кто сотворил такой шедевр. — Величайший и непризнанный гений современного искусства.

— Кто же это? — Ева не могла сдержаться.

— Аркадий Петрович имеет в виду себя, — улыбнулся Леонов. — Ведь так? — спросил он мужчину.

— Ну конечно! — воздел руки вверх Епифанов. — Вы посмотрите на этот узор из серебряной проволоки! Посмотрите на этот пояс из топазов! На эту мозаику! Кто еще сегодня может быть так внимателен к деталям?

— Аркадий Петрович, нам необходимо знать, для кого выполнили заказ? — сказал Алексей, дождавшись паузы. Если ювелира не остановить, то он мог говорить о своей гениальности до обеда. — Зеркальце является уликой в том деле, которое мы сейчас расследуем.

— Это серебряное великолепие — улика? — возмутился Епифанов. — Безобразие! Форменное безобразие!

— Так всё же, Аркадий Петрович! — вернул его с небес на землю Леонов.

— Это вопрос простой, Алексей Максимович, — сосредоточился ювелир. — Для нашего историка, Копылова Матвея Алексеевича. Он заказал его за полгода до смерти. Сказал, чтобы я был особенно внимателен. Будто я обычно не внимателен, надо же! Сказал, что это подарок для очень дорогого ему человека, который, возможно, скоро станет ему еще ближе!

— Любопытно! — хмыкнул Алексей. Вот вам и ищите женщину! — А надпись?

— Сделал по его просьбе, — ответил Епифанов. — Матвей Алексеевич сказал, что дама у него с характером, поэтому ему хочется, чтобы о её авантюрности что-то напоминало.

— Вот оно как! — протянул Лёша. — Вы её не видели?

— Нет, — покачал головой ювелир. — Он всегда приходил один.

— Простите, — спросила вдруг Ильина, видя, что мужчины замолчали. — Ведь сумма за материалы и за вашу работу должна быть колоссальной! Вы дали Копылову рассрочку?

— Я не ростовщик, дорогая девочка! — поджал губы. — И не работаю в кредит. Матвей Алексеевич выплатил всю сумму разом. Я не стал бы браться за работу без материалов и оплаты.

Ильина взглянула на Леонова. Тот едва заметно кивнул. У Копылова-старшего откуда-то появилась огромная сумма денег, которой он мог свободно пользоваться и которая после

Семья

— Что же мы получили? — задал вопрос вслух Алексей, садясь за руль. — Копылов-старший где-то разжился такой суммой денег, что мог позволить себе заказать для своей дамы сердца, о которой, кстати сказать, ничего не известно, зеркало в желтых топазах у ювелира, который, конечно, делает очень красивые изделия, но и берет за них ого-го!

— Где же он их взял? — задумчиво спросила Ева, пристегиваясь.

— Неправильный вопрос, — покачал головой Леонов. — Гораздо важнее, куда они делись!

Ильина подняла брови.

— Что вы хотите сказать? — она была отличницей во всех планах и по теории ведения дела, добыче и оформлению улик, ведению допросов и далее по списку она могла дать фору многим начинающим полицейским, но практики ей катастрофически не хватало. Она была несказанно благодарна Трегубову и Леонову за то, что они не отнеслись к ней как к салаге и глупыми её вопросы не считали.

— Пока происхождение денег второстепенно, — заметил капитан, трогаясь с места. — Но пораскинь мозгами! После смерти два студента, связанные с Копыловым напрямую и опосредованно, умирают. Перед смертью оба пьют вино стоимостью в пол Затонска. И ни у кого из них на счетах денег не обнаружено. Возникает закономерный вопрос: куда делась колоссальная сумма?

— Но деньги — это мотив! — подумав немного, заметила Ильина. Никаких мыслей о том, куда могли деваться деньги, у неё так и не появились.

— Деньги — всегда мотив, — ответил Леонов. — Все люди имеют к ним тягу, просто кто-то умеет остановиться, а кто-то нет.

— И вы? — вдруг спросила Ева и тут же мучительно и страшно покраснела. Что ей вздумалось лезть в душу к этому внимательному и железобетонно спокойному капитану? Сейчас пошлет её куда подальше и будет прав. Ох, верно ей говорили в институте: она частенько забывала про субординацию. Алексей внимательно посмотрел на девушку, заметил пылающие кончики ушей, покачал про себя головой и снова стал смотреть на дорогу. Он сам, бывало, на первых порах попадал с начальством в самые разные ситуации, анекдотические и трагические, из-за своего языка. По первое число тоже огребал за это.

— И я, — согласился Алексей. Добавлять к смущению лейтенанта свою лепту он не хотел. Умение держать язык за зубами еще придет, а климат в коллективе нужно поддерживать. Это они с Трегубовом и без полковника понимали. — Только меня родители научили, что денег должно быть столько, чтобы тебе хватало, а всё что лишнее — только искушение.

— Хорошие у вас родители, — проговорила Ева, искоса поглядывая на капитана сбоку.

— Согласен, — улыбнулся Лёша и посмотрел на девушку. — Мама, знаешь, ради отца сбежала из родительского дома. И прямо под венец сбежала.

Ильина захлопала глазами. Такие истории встречаются в наше время? Она думала, что они давно канули в лету.

— Не удивляйся! — засмеялся Леша. — Мама у меня ух! Это она сейчас сдала, как отец умер. — посерьезнел он. — А раньше у неё всё в руках горело. Боевая — жуть.

Ева слушала с улыбкой. Не часто встречались мужчины, которые с такой теплотой говорили о своих матерях, не стесняясь показаться слабыми или сентиментальными.

— Она в семье единственная девочка, — продолжал капитан. — До этого одни мальчики рождались. Ты не знаешь, но фамилия мамина девичья у нас в Затонске известная — Чернышева. Династия военных и представителей закона. Еще до революции служили в полиции, после семнадцатого года на том же поприще остались, а после второй мировой ушли в военные. У нас в Затонске даже улица названа в честь моего прадеда. Герой он и удивительный человек.

Он говорил так, что было видно, что он гордится своими предками. Ева вдруг почувствовала, что ей до боли жаль, что всё так вышло с её отцом. Сделать сейчас уже ничего было нельзя, но больно было страшно.

— Все с мамой носились, — продолжал Леонов, — но сетовали, что она не сможет династию продолжить. В итоге смирились и дали классическое женское образование: музыка, рисование, танцы, языки. Хотели, чтобы она стала искусствоведом. А она возьми и поступи в Военную Академию.

— Да вы что? — прошептала Ильина, не веря своим ушам. Таких совпадений не бывает!

— Скандал был страшный! — улыбался Алексей, — но мама всех переупрямила. Где лаской, где ультиматумами добилась своего, поехала в академию, встретила моего отца, они пережили волну ужасных скандалов, но поженились в конце-концов. И никогда она об этом не жалела! Ни одного дня! Она сделала правильный выбор!

Он замолчал, а Ева покивала и уставилась на бегущую среди сосен дорогу. Её ни на секунду не отпускал вопрос, а правильно ли она сделала, когда решила так рьяно идти против воли отца. Она не смогла бы стать тем, кем он от неё хотел. Она не могла больше видеть его разочарованный взгляд.

И теперь она, пожалуй, получила ответ. Всё было не зря. Всё было правильно.

Связь времен

Трегубов чувствовал себя героем странного произведения, где его по воле автора то помещают в комедию абсурда, то в разудалое фэнтези, где духи и лесовики мирно сосуществуют с обычными людьми, то на страницы любовного романа, но не пошлого (хотя тут как посмотреть, если учесть его сны), а такого, от которого сердце замирает и читатель ждёт, что же будет дальше. Юрий и в самом деле перестал понимать что-либо. Он не знал, что будет завтра, и это в первый раз в жизни его не волновало. Элемент неожиданности оказался приятным, хотя беспорядок Трегубов не любил. Но теперь, когда невесомая парижская нимфа\колдунья\лихая сыщица\экстрасенс с лёгкостью меняла правила игры, некоторое безрассудство ему даже понравилось. Хотя, прожив тридцать два года, за собой он такого раньше не замечал.

— Значит так, — сказала Мария и уселась на скамейку у окна. Основной поток студентов прошёл, и можно было поговорить, не повышая голос. — Чтобы было всё понятно, я начну с самого начала, чтобы и вам во всех хитросплетениях можно было разобраться. Так вот, покойный Копылов частенько сотрудничал с Игорем Петровичем. Когда мы поговорили, то он рассказал, что почти год у вас в газете печаталась серия очерков об истории Затонска, и Копылов «Вестник» консультировал.

— Было такое, — кивнул Трегубов, действительно припоминая, что был увлечен интересными зарисовками и местными легендами. Редактор газеты был, разумеется, занозой в заднице, но очень талантливой занозой, этого было не отнять. Юрий думал о журналистике, старательно пытаясь подавить раздражение (конечно раздражение, что же еще?) при мысли о задушевных беседах Ребушинского и его (дожили, мозг сегодня слишком собственнически выбирает формулировки) парижской гостьи.

— Перед смертью Копылов позвонил Ребушинскому и сказал, что у него есть очень важные документы, которые он просит сохранить на время. Игорь Петрович так и сделал, но после смерти всё же заглянул внутрь, но на его взгляд ничего важного там не оказалось. Сплошные выдержки из исторических документов, старые карты, копии из архивных материалов. Полиция не нашла в смерти Копылова состава преступления, и Игорь Петрович отложил папку и забыл про нее до тех пор, пока я не всполошила его своим звонком.

— А вам о папке рассказал пришедший к вам Копылов, — уточнил Трегубов, злясь на покойника за то, что переложил свои проблемы на плечи хрупкой девушки.

— Именно так, — с энтузиазмом кивнула Маша, ослепив майора на миг содалитовыми искрами. — Рассказал, что там ключ ко всему.

— И вы, конечно, нашли в папке что-то, что пропустил наш хваленый журналист? — не сдержал раздражение Ребушинским и восхищение Марией Юрий. Девушку подняла бровь и укоризненно посмотрела на него.

— У меня было много свободного времени и конкретная цель! — повела плечиком Маша. Трегубов видел, что это был жест ненарочитый, а просто свойственный её женской натуре, но вышел он таким кокетливо-изящным, что сердце внутри дёрнулось будто на веревочке. Мадемуазель Штольман слегка улыбнулась, шпинель заискрилась, и Юрий решил, что не будет думать о том, отчего у неё вчера было много свободного времени. — Вот я и составила аналитические выкладки изученного материала на пяти листах!

— На пяти листах? — ужаснулся Трегубов. Женщины, которые умели излагать свои мысли на пяти листах после многочасового синтеза, анализа и прочих эмпирических методов исследования, его пугали.

— Именно! — весело сказала Маша, заметив, что её слова ввергли Юру в ступор. — Хотите кратко?

— Хочу! — кивнул Трегубов. Он потом все обязательно изучит, но пока пять листов… чего там?.. аналитических выкладок были для него совершенным темным лесом.

Маша подпрыгнула на скамейке, стала похожа на лисичку и, наклонившись вперед, затараторила:

— В начале прошлого века здесь проживала богатая вдова по фамилии Бенцианова, которая взяла на воспитание мальчика-сироту. Революцию она не пережила, судьба её воспитанника скрыта течением времени, но все в городе судачили о том, что старуха Бенцианова оставила в тайнике несметное сокровище, которое при разграблении её дома найдено не было. Если совсем кратко — Копылов его нашел.

Мария совершенно лишила Трегубова кислорода своими небесными глазами, победно смотря на него. Воздуха майору не хватало, но он всё же сумел сообразить, что найденные и проанализированные девушкой данные очень многое объясняют.

Очевидцы

— Древние сокровища, — задумчиво проговорил Трегубов, пробарабанив замысловатую дробь по обложке папки. — Теперь понятно, почему он смог купить это Шато Мутон.

— Шато Мутон? — переспросила Маша и подвинулась чуть ближе. Волоски у Юрия на предплечье встали дыбом, и он сжал и разжал кулак, усмиряя непрошенную реакцию. — Какого года?

— Сорок пятого.

— Восемьсот или девятьсот? — уточнила Мария.

Брови Трегубова взлетели вверх.

— Девятьсот, — медленно ответил он. — А вы что, тоже в винах разбираетесь?

— Не слишком, — отмахнулась Маша. — Виноградник перешел к младшей ветви нашей семьи, поэтому осведомлена о тонкостях виноделия я весьма опосредованно, но я знакома с баронессой Ротшильд и её сыновьями. Они выпускают Шато Мутон. Мы как раз, когда меня Соня приглашала на открытие нового сезона, и познакомились. Соня — это одна из моих кузин. Ну, это мы так друг друга называем, кузины, на самом деле родство дальше, но суть одна и та же. Она и Тимофей сейчас занимаются вопросами нашего виноградника.

Трегубов вдруг осознал, что между ним, простым майором из маленького городка под Тверью, и ней — девушкой из Парижа, которая совершенно спокойно говорит о баронессах, виноградниках и младших ветвях своей семьи, не просто пропасть, а провал шириной в Европу.

— А вы из какой ветви? — задал очередной шедевральный вопрос Трегубов. Ему нужно было что-то спросить, чтобы прекратить круговорот мыслей, которые глухо бились сейчас в висках.

— Из старшей, — пояснила Маша. — Фамилия Штольман напрямую перешла. У младших она не сохранилась.

— Вот оно как, — чувствуя себя невероятно глупо, протянул Юрий. Ему срочно требовался Реми Мартин двенадцатилетней выдержки. Бутылки две.

— Если это сорок пятый год, то бутылка должна стоить очень дорого, — заметила Маша.

— Сто пятнадцать тысяч долларов, — согласился Трегубов.

— Ого! — покачала головой Маша. — Неужели сокровища Бенциановой были настолько дорогими, что он мог себе позволить купить такое дорогое вино?

— Увы, я не слышал раньше такой фамилии, — сказал Юра, немного приходя в себя. Разговор непосредственно по делу очень помогал. — Поэтому тут не могу ничего сказать.

Мария поджала губы, прищурилась, глядя в глаза Трегубова (Марианская впадина, Кессонова болезнь и ощущение, будто по башке шандарахнули чем-то тяжёлым), а потом сказала, полыхнув сапфировой крошкой:

— Нужны свидетели! Очевидцы, так сказать!

Трегубов открыл рот. Он давно отчаялся что-либо понять, поэтому просто кивнул. Какие свидетели им нужны? Свидетели чего? А, гори оно все синим пламенем! Пусть будут свидетели!

— Сейчас будет сложно, но вы не бойтесь! — Маша стрельнула глазами по сторонам, удовлетворенно сморщила нос и, закрыв глаза, схватила Юрия за запястье. Двадцать тысяч вольт одновременно прошло через правую половину его тела, а волосы на затылке совершенно точно вздыбились как щетина, Трегубов был в этом уверен. Он не успел ничего сделать, потому что Маша открыла глаза и, улыбнувшись, сказала куда-то влево:

— Спасибо большое, что пришли.

Анна Викторовна и Яков Платонович были единственные, кто откликался на её зов.

— Ба! Яков Платонович, — Маша не решалась называть его «де», например, как называла Анну. Штольман периодически ворчал из-за этого. — Скажите, вы знали некую Бенцианову, которая жила здесь в начале двадцатого века?

Трегубов открыл рот и заткнул фонтан из тысячи вопросов, которые рвались сейчас наружу. Фэнтези расцвело пышным цветом, пусть и распускались цветы в пыльном коридоре старого корпуса провинциального института. Любовный роман, расходясь волнами от пылающего запястья, тоже никуда не делся. Оставалось радоваться, что комедь слегка попритихла.

— Знали, конечно, — ответила Анна. Маша рассказала кратко о том, что им удалось выяснить, Штольманы внимательно её выслушали, а после Яков сказал:

— Я видел то, что было в тайнике Бенциановой. Я не припомню, чтобы в её шкатулке было что-то настолько дорогое, чтобы… почём там доллар сейчас? Да, чтобы семьдесят миллионов на сегодняшние деньги можно было выручить.

Маша улыбнулась. Призрак далекого предка, разбирающийся в современных котировках, её умилял. Штольман даже на том свете отказывался выпадать из ритма нового века.

— Это после уж было, — сказала Аня, — как ты пропал. Она стала скупать драгоценности, потому что боялась, что с ней что-то случится и Ване ничего не достанется. Думается мне, что что-то из тех украшений могло быть настоящим произведением искусства. Её запас стал гораздо обширнее с того самого дела, — улыбнулась Анна, погладив мужа по руке.

Он поднял брови, потому внезапно нахмурился и исчез. Теперь пришла очередь Маши удивленно смотреть на Аню.

— Мы несколько дней не будем появляться, — немного печально сказала Анна Викторовна. — У Вити проблемы, мы там будем постоянно.

— Совсем плохо? — шепотом спросила Мария, сжав крепче руку Трегубова. Чтобы её призрачные родственники беспрерывно находились с кем-то из родных — это должно быть что-то невообразимое.

— Шпионаж и женщина, — развела руками Аня.

— Та самая, рыжая?

— Если бы! — вздохнула Анна и исчезла.

Мария почувствовала себя осиротевшей. И тревога за брата завязалась под сердцем мерзким тягучим узлом. Нужно было срочно занять себя делом! Она повернулась к Трегубову и, отпустив наконец его руку, чему он был вовсе не рад, сказала:

— Сокровище Бенциановой не было большим, но среди украшений могло встретиться какое-то, вполне могущее оказаться дорогим антиквариатом.

Юрий кивнул, решив, что проще принимать все как данность. Подумает он обо всем за бутылкой чего-нибудь попроще, подходящего к его майорской рабоче-крестьянской физиономии гораздо больше Реми Мартина и Шато Мутона.

— Давайте зайдём вон в ту аудиторию! — улыбнулась Маша. Трегубов и тут согласился без возражений. В аудиторию, так в аудиторию!

Они поднялись со скамейки и пошли к двери.

Девушки

В аудитории обнаружилась чахлая группа студентов, прижавшая к кафедре немолодого преподавателя и забрасывающая того вопросами. Трегубов покачал головой. Современная молодежь поражала его воображение своим энтузиазмом. В его время студенты покидали аудиторию задолго до того, как разливистый институтский звонок заканчивал оглушать обитателей стен его альма матер.

— Посмотрите, — шепнула ему Маша, подбородком показывая на высокую блондинку в коротком платье, — это Рита Пешкина, о которой я вам говорила.

— И чем она нам важна? — так же шепотом спросил Трегубов.

— Она вроде как девушка покойного Фадеева, — пояснила Маша.

— Вроде как? — нахмурился Юрий.

— Маргарита — звезда курса, — рассказывала Мария, пока они спускались вниз по проходу между сиденьями. — Уверена в собственной неотразимости и не признает, если кто-то этого не видит.

— Мммм, — понимающе хмыкнул Юрий. Знал он парочку женщин подобного типажа. — То есть Георгий никаких определенных авансов не давал, а она уже все за двоих решила?

Маша забавно поводила кончиком носа, став похожей на ежика, и довольно взглянула на майора. Надо же, сразу все понял.

— Именно так, я с ней уже поговорила, но вам, наверное, нужно самому всё узнать.

— Нужно, — согласился Юрий. Он опять чувствовал себя странно. Они действовали и разговаривали так, будто всю жизнь провели в одном отделе и вели дела вместе лет сто подряд. Ему было странно… по-родному, что ли. — Но вы мне тоже все расскажете!

Маша покивала.

— А сейчас нам нужна вон та девушка, — бровями показала Мария на одетую во всё черное худенькую студентку у окна. Она выглядела безучастной ко всему. — Согласно сведениям секретаря ректора, которая мне и про Риту рассказала, а сведения эти совершенно точны и достоверны, девушка эта испытывала явные романтические чувства к Копылову-младшему.

Трегубов с интересом воззрился на Машу. Ему понравился её подход к делу. Умение добывать информацию соседствовало с аналитической справкой на пяти листах, каблуками-стилетами, усовершенствованным зонтиком и… да, глазами. Голубая Крайола щедро расплескалась вокруг, затопила аудиторию и хлынула вниз по проходу, грозя сбить Юрия с ног. Да как так-то? Как мужчины вообще могут смотреть в такие глаза и думать хоть как-то связно?

— А он к ней? — графитно-черный встретился с берлинской лазурью, и Маша споткнулась. Трегубов подхватил её под локоть, подумал секунду и руку не убрал. Мало ли что еще может случиться. Оба разорвали зрительный контакт и принялись смотреть под ноги. Во избежание. Во избежание чего оба решили не думать, но подозревали, что если уж что-то такое, чего следует избегать, происходит среди бела дня в аудитории полной народа, то все возможные вечерние посиделки теперь однозначно нужно перевести в разряд табу. Чтобы точно… во избежание.

— А он вроде тоже да, а потом нет, — криво сформулировала свои мысли Мария. Сердце колотилось где-то в висках, и думалось исключительно про длинные пальцы на локте.

— Любопытно, — Трегубову удалось сосредоточиться. Дело есть дело. Но руку он тоже не будет убирать. Во-первых, не хочет, а во-вторых, для надежности. Каблуки и ступеньки, знаете ли.

— Вот и я о том, — кивнула Маша, думая о том, что если бы он вот так ей снился с самого начала, то три года она бы не выдержала категорически. Это было слишком для её хрупкого женского нервного устройства. Они пропустили преподавателя и часть студентов, которые шли вверх, и добрались наконец до Риты Пешковой, которая собирала конспекты в сумку.

— Это опять вы, — надменным тоном проговорила она, окинув Машу неприязненным взглядом. Её наряд, стрижка и доброжелательная улыбка были ей поперёк горла. — Я ведь вам уже все сказала! Не буду я больше ничего рассказывать!

Трегубову совершенно не понравились тон и выражение лица девушки. Что еще за выпады в отношении Маши?

— Вам придется, — сказал он сурово, показывая удостоверение. — Майор Трегубов, следственный отдел МВД. Нам нужно задать вам несколько вопросов. Если вы не хотите сделать это здесь, то мы пригласим вас повесткой в отделение.

Пешкова захлопала глазами, не ожидая таких речей. Увидев на лице Юрия решимость и непреклонность, она вздохнула и кивнула.

— Давайте поговорим, — сказала она и села на один из стульев.

Маша и Юра сели напротив. Можно было начинать задавать вопросы.

Общее увлечение

Маша замерла восторженным столбиком, слушая, как Трегубов задает вопросы, пресекая любые попытки Риты вывернуть разговор на мужиков-козлов, собственную неотразимость или несправедливость жизни. Она сама обычно вызывала доверие опрашиваемого доброжелательностью. Не в плохом смысле этого слова. Она действительно относилась ко всем с искренним дружелюбием, и это не было лицемерием. А у Юрия была скупая и по-мужски выверенная манера вести допрос свидетеля, поэтому Мария смотрела во все глаза и запоминала. А еще смотрела на то, как он записывает показания в свой блокнот, и думала, что никогда не предполагала, что мужские руки могут стать для неё чуть ли не фетишем.

— Поясните еще раз, как часто вы виделись с Фадеевым? — спросил Трегубов и зверски улыбнулся двум студенткам, которые попытались притормозить и погреть ушки около них. Девушки испуганно сглотнули и поспешили подняться наверх. Краем глаза майор заметил, что вторая девушка, на которую указала Маша, вещи собрала, но с места не сдвинулась и периодически посматривала в их сторону.

— Да говорю же, — раздраженно сказала Рита, не решаясь, впрочем, переходить черту, слишком уж её напрягал этот здоровый мент. — У нас тут очень напряженный график, сессия скоро, поэтому виделись мы только на общих вечеринках и на занятиях!

Парень вел обычную студенческую жизнь, не выделяя Пешкину из общей массы, перевел на человеческий язык Трегубов. Да никакая сессия его бы не остановила, если бы он в самом деле решил встречаться с Ритой.

— Женихов у нас приличных раз-два и обчелся, — поморщилась Маргарита. — Силантьев с четвертого курса, но его уже прибрали к рукам. Меркин, Филатов еще, но они мне не нравились. А Гоша был интересным человеком. И папа у него антиквариатом занимается, не слишком опасный бизнес, не то что тот же автомобильный.

Говорила девушка как опытный делец. Маше стало не по себе. Она ничего не имела против того, чтобы выбирать себе будущего мужа, основываясь на логике и расчете. Выйти замуж в семнадцать лет за татуированного байкера, когда ни у кого из вас нет жилья, денег, работы или мозгов — не лучшая идея! Но и вот так — будто на базаре оценивать мужей — ей категорически не нравилось.

— А Копылов? — вдруг спросил Трегубов.

— А что Копылов? — поджала губы Рита. — Только что башка рулит, а больше и ничего. Квартиры нет, жил с отцом, который всю жизнь потратил на сказочки наши местные! Вот уж занятие для мужчины! Гоша с ним дружил, уж не знаю, по какой причине. Они как небо и земля были. Только история их и связывала. Никогда не понимала, что они в этом находили!

Маша коротко взглянула на Трегубова, который на секунду перестал писать, а сама попыталась заставить себя испытывать хоть крупицу доброго отношения к человеку перед ней. Она говорила о мертвых людях без малейшего сожаления, как просто об упущенных шансах. Здесь не прокатило, буду искать другой. Как-то жутко от этого становилось!

— То есть Фадеев и Копылов совместно увлекались изучением истории? — ухватился за реальную связь между покойными Трегубов.

— Да, — кивнула Рита. — Андрей припрет какую-то карту, вот и сидят они, в неё уткнувшись! Дебилизм какой-то!

— Еще кто-то к ним присоединялся?

— Не видела! — фыркнула Пешкина, вновь переживая недовольство тем, что карты интересовали её кавалера больше, чем она сама.

— А девушки? — уточнил Юрий.

— Что девушки?

— Девушки присоединялись к ним?

— Да кому из девушек это может быть интересно? — совершенно по-детски изумилась Рита. — Не было с ними никого.

— Понятно, — кивнул Трегубов. — Благодарю. Прошу вас, придите в отделение завтра, мы оформим ваши показания.

— Хорошо, — благосклонно сказала Рита, повесила небольшую сумочку на плечо и ушла, постукивая каблучками. Юрий вернулся к началу своих записей. На момент смерти Фадеева у неё было железобетонное алиби: у отца был юбилей, и они праздновали за городом аж три дня. А когда убили Копылова, она лежала в больнице. Словом, из подозреваемых её можно было убирать, а вот как свидетель она была полезной. Карты, история и, видимо, сокровища объединяли любителей старины. Еще и Копылов-старший этим же занимался. К сожалению, их увлечение не привело ни к чему хорошему: все они были мертвы.

Скорбь

В аудитории никого не осталось, кроме Трегубова, Маши и девушки у окна. Она не двигалась, не пыталась уйти, а просто смотрела на майора и его спутницу.

— Пойдём? — спросила Мария у левого плеча Юрия. Он отвлекся от размышлений о следующем допросе и повернул голову. Зря он это сделал. Она оказалась гораздо ближе, чем он предполагал. Гораздо ближе, чем когда-нибудь до этого. Море, синяя бездна, пучина. Поглотила, не отпускает, тянет на дно, еще глубже, где нет воздуха, где только синь небес и звёзды, которые по легенде на самом деле сияют из водных глубин. Мужчина понял, что сейчас совершит глупость и поцелует её, потому что синева внезапно превратилась в иссиня-чёрный омут: зрачок пополз к краю радужки и затопил синее море.

Девушка внизу пошевелилась, скрипнула скамья, и Маша дернула головой. Трегубов моргнул и подавил желание помотать башкой, как Муська, которая обнаружила в миске холодную воду вместо жирных сливок. Как дальше-то жить?! Юра очень ясно, но еще где-то в отдалении чувствовал, что если так происходит на второй день знакомства, то дальше жить как прежде будет совершенно невозможно. Он пока не знал, как к этому отнестись, но отторжения от этой мысли не испытывал. После Ларисы любая попытка перейти черту его независимости хоть на сантиметр вызывала у него глухое раздражение и немедленное опускание забрала и поднятие щита. А тут он тонул и выплывать не хотел.

— Пойдём, — прочистив горло, ответил Юрий, и они с Машей спустились вниз

— Вы ведь из-за Андрюши пришли? — тут же спросила девушка у окна. — Из-за Андрюши и Георгия?

— Да, — сказал Трегубов, показывая удостоверение. — Нам нужно задать вам несколько вопросов.

— Всё, что угодно, — просто сказала девушка. Маше стало её очень жаль. Несмотря на показное спокойствие, в её глазах, скорбно застывших губах и нервно сжимаемых пальцах было видно неподдельное горе. Горе, которое не было выставлено напоказ, но которое не скроешь.

— Меня зовут Ирина Лескова, — начала отвечать на вопросы Трегубова девушка. — Я учусь здесь на четвертом курсе, была в одной группе с Андрюшей и Георгием.

— Вы были в отношениях с покойным Копыловым?

— Это нельзя было назвать отношениями в полном смысле этого слова, — печально сказала Ира, улыбаясь будто про себя. — Года два он меня и вовсе не замечал, он скорее был влюблен в своё увлечение историей. В прошлом году мы вместе выступали на научной конференции как раз на секции истории и фольклора нашего края, там Андрей впервые увидел во мне не просто одногруппницу, а человека. Стали вместе разбирать документы, я познакомилась с его отцом, начали завязываться какие-то чувства. Я видела это, поверьте!

Она говорила с жаром, пытаясь убедить Машу и Юру в том, что покойный Копылов действительно мог её полюбить. Её лицо, бледное, с кругами под глазами и без косметики выражало неподдельное страдание.

— Разумеется, — Маша подалась вперед и взяла девушку за руку, прекратив её нервное подергивание. Ирина вздрогнула и заморгала.

— А потом? — спросил Трегубов. Жалость жалостью, но нельзя дать ей зациклиться на этих эмоциях.

— А потом с ним что-то стало происходить, — собралась с мыслями Ира. — Стал мрачным, наши посиделки у него дома прекратились. Я стала замечать, что они с отцом стали ссориться. Пару раз я застала выяснение их отношений по телефону. Он отдалился от меня и явно стал встречаться с какой-то женщиной.

— Почему вы так решили?

— Это всегда понятно, — улыбнулась Ира, не замечая, что из её глаз потекли слезы. — Особенно для внимательного взгляда. Но чтобы не быть голословной — я однажды видела, как он садится в красную машину у института. За рулем сидела женщина, и он её поцеловал.

— Когда это было?

— Месяца три назад.

— Номер, конечно, не помните.

— Нет. Это была наша Лада Х-Ray, это всё, что я могу сказать.

— Женщину описать сможете?

— Блондинка, стройная, а больше не могу сказать. Она была далеко, да и зима была, шапка на ней была объёмная.

Смотрела она с надеждой, и Трегубов поблагодарил её за помощь следствию. Он знал, что это важно для Ирины. Юрий попросил её прийти завтра в отделение на подробный допрос и для внесения показаний в протокол. Завтра он пригонит сюда Лешу и Ильину, чтобы записать показания студентов и преподавателей. Сам он засядет еще раз за материалы двух дел, Машиной папки и отчёта Елагина. Нужно выстроить всё в голове по порядку. Ира ушла, в аудитории остались только Трегубов и Маша.

Юрий вынырнул из своих рабочих мыслей, привычно задержал дыхание при погружении в глубину и сказал:

— Мария Яковлевна, спасибо вам большое! Вы мне очень помогли! Вы меня извините, но мне нужно ехать в отделение. Вас отвезти куда-нибудь?

— Нет, благодарю, — покачала головой Мария. — У меня еще есть дела здесь. Я убежала, так и не попрощавшись с ректором. Меня, возможно, с фонарями уже ищут!

Юрий улыбнулся, а после встал и, попрощавшись, направился к выходу.

— Юрий Николаевич, — позвала Маша сзади. Трегубов обернулся. — Вы так и не спросили меня ничего об альбоме вашей матери. Вы не хотите об этом говорить?

Трегубов сглотнул. Он хотел. Очень хотел. Только боялся.

Винный след

Леонов остановил машину и присвистнул. Ева покачала головой.

- Впечатляет, - решил капитан.

- Не то слово, - поддакнула лейтенант, наклонившись вперед и рассматривая здание перед собой. Она училась в Санкт-Петербурге пять лет и видела творения выдающихся архитекторов, но сейчас и она была удивлена.

- Это ведь явный новодел, - сказала она.

- Да, - согласился Алексей и захлопнул дверь машины. - Но на вид Версаль, не меньше!

- Пожалуй, Версаль не столь вычурен, - заметила Ева.

- Ну, Париж - это вам не Затонск! - хмыкнул Лёша. - Там таких чудес не наблюдается.

Ева спрятала улыбку. Леонов оказался не просто въедливым опером (она видела, как тот прогонял материалы дела, хмурясь и что-то записывая в свой блокнот, а после со стоическим и почти мученическим выражением лица пытался в десятый раз объяснить Диме Маслову порядок оформления каких-то документов), а вполне себе человеческим мужчиной с отличным чувством юмора и железобетонным спокойствием, которое было полной противоположностью характеру её отца, который, как ей казалось, ни на одну секунду не мог остыть и перестать гневаться. И никто на её новой работе не хотел её сожрать, унизить или посмеяться, как говорил Варфоломеев. "Не в бабское дело лезешь! Себя опозоришь и меня опозоришь! Одумайся! Останешься дома, в лучший вуз пристрою!"

- Ева! - голос Леонова вырвал её из воспоминаний, и она, вздрогнув, встретилась с ним взглядом. На миг ей показалось, что он всё про неё понимает, так пристально он смотрел, и она испугалась, но потом капитан поморщился, пытаясь понять, что не так, и девушка с облегчением увидела, что её опасения напрасны.

- Всё хорошо, идём! - кивнула Ильина, и они пошли ко входу, где стояли два швейцара в полном облачении. Лёша снова хмыкнул, больно пафосно уж всё это смотрелось в реалиях двадцать первого века, но дверь они перед ними распахнули и даже склонились почтительно, и капитан немедленно почувствовал, что прется со своим свиным рылом в калашный ряд.

Внутри "Винной лавки Татаринова" обнаружились два до приторности широко улыбающихся господина, разноцветное стекло, золото, серебро и хром в неимоверных количествах, слепящие глаза, и бутылки разных цветов, размеров и форм, причудливым узором размещенные на стенах. Леонов улыбнулся одному из двух консультантов не менее широко, чем он сам улыбался посетителям, показал свое удостоверение и попросил оказать помощь следствию. Манекен, с лица которого так и не сошел приветственный оскал, покосился на пожилую пару, выбирающую что-то по каталогу, и пригласил представителей закона в другую комнату, чтобы не смущать посетителей. Ева и Леша последовали за ним.

Услышав, что полицейских интересует Шато Мутон, да еще сорок пятого года, консультант оживился и даже заподозрил, что перед ним не приземленные плебеи, чьи мечты не превышает банка Жигулевского в субботу, а тонкие ценители вина, но его ажиотаж пропал втуне. Еве и Алексею требовались лишь данные о том, кто приобретал и приобретал ли вообще Шато Мутон в последнее время.

- Достать такое вино не просто сложно, а практически невозможно! - поджав губы и слегка задрав нос, говорил сотрудник магазина. - Нам крупно повезло, что Аристарх Генрихович имеет связи с Ассоциацией французских виноделов.

Леонов был бы не против узнать, откуда у жителя Затонска связи с этой выдающейся организацией, но сейчас его интересовали исключительно материалы дела.

- Так что же у нас с Шато Мутон? - спросил он еще раз.

- Мне даже не нужно записи смотреть, я и так всё прекрасно помню, - еще более чопорно сказал консультант и сел так, будто в него кочергу вставили. Ева начала чувствовать собственную ущербность: у неё даже с балетной школой такой осанки никогда не было. - Мы привезли на заказ три бутылки этого вина.

- Три? - совершенно искренне поразился Леонов. Одна стоит как вся Слободка в Затонске, а тут три разом.

- Да, - обрадовался его интонациями мужчина. - И все три были сразу выкуплены. И это несмотря на то, что мы берем двадцатипроцентную наценку!

- Ах ты! Это ж!.. Блин, - резюмировал ситуацию капитан.

- Вот и я о том же! - подтвердил резюме консультант, хотя он не мог позволить себе проявлять эмоции на людях. Но тут сумма и в самом деле была колоссальной. Пришлось инкассаторов в тот же день вызывать, чтобы выручку в банк перевезли.

- Так кто заказ-то сделал? - спросила Ева, которая тоже впечатлилась масштабом вложений затонских граждан во французское виноделие.

- Копылов, - сказал консультант. - Наш ученый-фольклорист. Все бумаги оформлены честь по чести, все сертификаты присутствуют. Были заказаны три бутылки, и все три Копылов забрал.

Леонов нахмурился. Забрать-то он забрал, но в квартире вино обнаружено не было. Оно вообще нигде не всплывало до тех пор, пока не оказалось в бокале убитого Фадеева.

Назревал вопрос: куда делось Шато Мутон 1945 года и где оно находилось сейчас?

Глава 39

Юрий на негнущихся ногах подошёл к Маше. Она неожиданно взяла его за ладонь и потянула вниз. Он сел и оказался перед ней за столом.

- Вы не волнуйтесь, Юра, - сказала Мария. Руку его она так и не отпустила. - Я посмотрела расписание, здесь сейчас пары не будет. Никто не придет.

Трегубов кивнул, не отрывая от неё взгляда. Она говорила так, что было сразу понятно, что ей его жаль, но жаль не обидно, когда жалеют свысока. Или не так, когда считают человека совершенно несчастным, с затаённой радостью думая о том, что у него проблемы, а у тебя нет. Маша жалела его так, будто она сама - он, и сердце у неё так же сжимается, как и у него, а пальцы холодеют и отказываются слушаться.

И Юрий вдруг успокоился. Не до конца, конечно, но внутри появилось странное, лет семь как забытое чувство, что он не один. А когда ты не один, то самые волнительные и страшные новости переносятся совершенно не так, как в одиночестве. А Маша и в самом деле чувствовала его состояние как своё. Чёрная удавка, сжимающая сердце, учащенное дыхание, колотящийся пульс. Видно, мучило это его сильно.

- Ваша бабушка отдала альбом вашей матери вашей сестре, - сказала Мария просто.

- Когда? - спросил Трегубов.

- Двенадцать лет назад, - рука сжалась, и от ладони во все стороны брызнули теплые искры, которые согрели его пальцы.

- Почему... почему ей? - спросил наконец Юрий, проглотив комок в горле.

- Ольга Владиславовна полагала, что ей он нужней, - ответила Маша, пытаясь заглянуть в чёрный антрацитовый колодец, который образовался на месте его глаз. Темнота тянула внутрь до головокружения.

Трегубов снова кивнул. Медленно и неуверенно. Наверно, так и было. Наверно, Юле в самом деле альбом был нужен больше, чем ему. Наверно. Но бабушка могла бы ему хотя бы что-то сказать. Чтобы он знал, что есть то, что хранит в себе часть его матери.

- Он и сейчас у неё? - спросил Юрий.

- Да, она его сохранила, - Маша старалась говорить так, чтобы явная жалость не просачивалась наружу. Взрослым сильным мужчинам тяжело её переносить. Особенно тем, кто был в детстве лишен безусловной материнской любви и неограниченных тактильных контактов.

Трегубов посмотрел на держащие его ладонь тонкие пальчики, подумал что нужно руку убрать, но не сделал этого почему-то. Значит, у Юли есть альбом их матери, который бабушка втайне передала ей двенадцать лет назад. Она его сохранила и ни разу не сказала ему, что он у неё есть. Впрочем, это Юрия как раз не удивляло. Его сестра скорее всего без сожаления прострелит ему колено, если когда-нибудь им доведется встретиться. Юра откинулся на спинку студенческой скамьи, с сожалением отпустив Машину кисть. Судя по всему несчастливая семейная жизнь перешла к нему по наследству. Если смотреть на историю его родителей, то его жизнь и развод с Ларисой были вовсе не так и плохи.

Отец встретил его мать, когда ему было уже за тридцать. Его карьера к этому моменту сложилась, он работал в прокуратуре. На одном из вечеров, которые каждые полгода устраивали для сотрудников, Николай Фёдорович встретил хрупкую и большеглазую девушку Алису, которая пришла к ним на должность секретаря. Роман завязался не просто быстро, а стремительно. Через полгода они уже поженились, а через год родился Юра. Следом за ним появилась Юлька. И тут выяснилось, что в двадцать лет молодым девушкам хочется развлечений и красивой жизни, а не двоих детей и проживания со свекровью, пусть и в огромном доме. Ольга Владиславовна к тому времени уже была довольно пожилой, поэтому Николай Фёдорович не мог оставить её одну.

Началась череда скандалов, да таких, которые заканчивались битьем посуды и даже стекол в старом дедовском доме. Алиса Андреевна была всегда дамой темпераментной, а после рождения детей так и вовсе потеряла всякие берега. Она оказалась категорически не готова к семейной жизни. Юра и Юля плакали, Ольга Владиславовна валилась на кровать с сердцем, вызывалась скорая. Юра до сих пор помнит, как странно пахнущий доктор делал бабушке укол, отец суетился где-то у изголовья, а мать в другой комнате нервно курила у окна. После скорой накал страстей обычно стихал, родители выметали стекла, мирились и так дня на три. А после все начиналось сначала.

Протянула семья Трегубовых в таком режиме целых семь лет. Не иначе как благодаря Ольге Владиславовне, которая взяла на себя большую часть заботы о детях и доме и постаралась слиться с окружающем пейзажем. Но мать Юрия не смогла. В один прекрасный день, когда Юре стукнуло шесть лет, она ушла, оставив записку мужу, в которой просила её не искать и оставить в покое. След её терялся в кассе вокзала, где она купила билет до Москвы. Николай Фёдорович сначала попытался что-то предпринять, потом узнал о том, что у Алисы обнаружился целый штат разнокалиберных ухажеров, и вот тут уже он сам совершенно потерял голову и вышел из себя. Он вышвырнул из дома всё, что имело отношение к женщине, которая не смогла полюбить ни его, ни их детей и оставила их без малейшего колебания.

На помойку отправилось всё, не осталось ни одного напоминания, как думал Юра. А вот бабушка, оказывается, сохранила какой-то альбом и даже отдала его Юле. Мама, конечно, наворотила дел. В последний раз он видел её как раз двенадцать лет назад, когда их мать заявилась к ним домой, после чего у отца случился сердечный приступ, а Юлька разорвала с ним и бабушкой все отношения. Оказывается, был альбом. Оказывается, он у его сестры.

И что теперь делать? Юля его на порог не пустит, да и знать бы, где он тот порог.

Трегубов поднял взгляд, нырнул в морскую пучину и подумал, что Мария, возможно, может ему еще чем-нибудь помочь.

Вся правда?

Трегубов не зря был майором. Первый шок прошел, вивианитовая синь на удивление не затягивала внутрь, а держала на плаву, и Юрий стал соображать наконец.

- Маша, а почему вообще моя бабушка рассказала вам обо мне и альбоме? - задал он вопрос, который первым пробился сквозь туман в голове.

Мария с удивлением и, как ему показалось, некой долей восхищения, посмотрела на него. Как быстро он перешел к самой сути! Она не думала, что потрясение пройдет так быстро, и тем более не думала, что Юрий сразу станет задавать такие вопросы. Она думала, у неё есть пара-тройка дней. Тут Мария ступала на тонкий лед. Нужно было найти такую формулировку, чтобы раньше времени не вызвать у Трегубова подозрения. Да и дела у неё еще есть. Копылову нужно было помочь и спасти еще одного человека. Дел много, а времени - не очень.

- Видимо, узнала, что я поеду в Затонск и встречусь с вами, вот и пришла, - выдала первый удобоваримый вариант девушка.

Майор совершенно растерялся. Он смутно разбирался в эзотерике, загробной жизни и способностях медиумов, поэтому, снова почувствовав, что у него заболела голова, решил не думать о том, по каким каналам его бабушка выяснила, что Мария Яковлевна Штольман едет в Затонск из Парижа, и пришла к ней, чтобы... что? Он ничего не понимал, но сейчас решил, что отложит все размышления на ночь. Виски разрывал пульс, и ему было сложно сосредоточиться. Пусть пока будет такая версия. Ничем не хуже, чем любая другая.

- Хорошо, - кивнул он, но взглядом дал Марии понять, что это до поры до времени. К его изумлению, плюмбаго её радужки полыхнуло удовлетворением, и ему показалось, что она осталась довольна этой его настойчивостью.

- Кроме того, это был шанс передать вам весточку, - опять посерьезнела Маша. - Вряд ли сюда в ближайшее время приедет еще один экстрасенс, знакомый с вашей бабушкой.

Трегубов воззрился на неё с изумлением, немного отвлекшись от грустных мыслей о событиях двенадцатилетней давности. Он рассматривал её с таким вниманием, что Маше стало неловко. От мыслей, от которых ей стало стыдно (ну кто придумал мужчин под два метра ростом в потертых джинсах и футболках с широким воротом?), её отвлекла Анна Викторовна, появившаяся неожиданно справа от Марии.

- Маша! - сказала она, с опаской поглядывая на молчащего Трегубова. - Я пришла тебе сказать, что Витенька пару дней будет недоступен, поэтому не волнуйся, мы с Яковом Платоновичем за ними присматриваем!

Мария решила не пугать Трегубова еще больше, поэтому только и смогла вопросительно поднять бровь.

- За Витей и его рыжеволосой дамой, - пояснила Анна таинственных "их". - За ними сейчас гоняется служба безопасности компании и два сомнительных криминальных молодчика, поэтому они нынче в бегах!

Маша подняла брови так, что они уплыли далеко под кудрявую чёлку. Бог ты мой! Во что он опять влез!

- Не волнуйся! С ним всё будет хорошо! Он все сумеет и всех спасет! Это по традиции. Яков Платонович там сейчас капает на мозг ФСБ. Он очень настойчивый! Если уж он начал влиять на власти, то будь уверена, что они изучат нужные материалы, чтобы выяснить истинное положение вещей!

Это Маша знала, поэтому немного успокоилась. Яков Платонович действительно был мужик что надо, каменная стена, основа основ, альфа и омега и всё такое прочее. Пока он был на их стороне, можно было не волноваться.

- А ты бы поостереглась так сразу на него всё вываливать! - заметила Анна Викторовна, сочувственно рассматривая Трегубова. - Мужчины за тридцать болезненно реагируют на то что мир вовсе не так прост и далеко не так материалистичен, как им казалось всю жизнь. Как сейчас его тряхнет! Ругаться начнет, кричать о том, что ты его обманываешь и хитришь! Чудовищем будет считать!

Маша открыла рот. Чудовищем? Что еще за категоричные формулировки? А по физиономии за такие высказывания он получить не хочет? Чудовище! Вы только посмотрите!

- Да, да! - покивала Аня. - Ладно, я пойду! А ты тут помягче! Снизь темп!

Она исчезла, а Мария решила, что чудовища дожидаться не будет. Она мягко улыбнулась и сказала:

- Юрий, я пойду, пожалуй. Да и вас, как мне кажется, уже ждут дела!

- Да, - Трегубов поднялся, чувствуя, что его разрывает изнутри. Всё было не так. Не так, как он привык, как он думал, как он знал. Ему нужно заново выписать своё понимание мира. Кирпичик за кирпичиком, молекула за молекулой. Это будет завтра, а сегодня есть дело, которое нужно делать. - Я вам позвоню, Мария Яковлевна.

Она посмотрела на него и серьезно кивнула.

- Я буду ждать, - сказала она, и они оба дошли до двери и разошлись в коридоре в разные стороны.

Женщины

Трегубов шел обратно к кабинету ректора и думал о том, что сегодня говорил с четырьмя женщинами, и все они отличались как небо и земля. Ильина. Глаз горит, желание влиться в коллектив и работать в команде зашкаливают. Юрий решил, что присмотрится к девушке попристальней. Ему была понятна общая концепция бунта против отца-генерала, но Ева не походила на избалованного подростка. Она решила стать тем, кем подсказывала ей совесть, и сделала для этого всё сама. Поступила, училась, взяла дополнительные курсы. Всё, чтобы на неё не косились, как на дочь влиятельного папочки, а смотрели как на самостоятельную личность. Это не могло не вызывать уважения. Нет, девочке стоит помочь. Он и так не собирался откусывать головы молодым сотрудникам, но в случае Ильиной Трегубов решил дать ей более быстрый старт, тем более, все предпосылки для этого присутствовали.

Две студентки из группы Фадеева. Одна из них придумала себе правила игры и подстраивала под них окружающий мир. Если что-то в выдуманный кодекс не вписывалось, то Рита Пешкина предпочитала этот факт игнорировать и жить дальше так, как ей было удобно. Люди, вещи и события были не более, чем фигурами в её шахматной партии, и никаких эмоций к ним она не испытывала. Шахматисты и то дорожили своими пешками и слонами, продумывая каждый шаг и рискуя ими только тогда, когда ценой им становилась победа. А Маргарита даже не пыталась сделать вид, что ей жаль убитых. Они ушли и сожалеть о них можно лишь в контексте упущенных возможностей.

Полной противоположностью ей была Ира. Она добровольно закуталась в траур, не будучи в полной мере человеком, который в глазах общества имел на это право. Есть такие женщины, которые умеют любить, не ожидая многого или вовсе ничего взамен. Судьба их складывает по-разному, потому что люди в большинстве своем считают подобное поведение юродством и слабостью. Ирина не выставляла свое горе напоказ, оно просто было в ней, и она в нем жила. Жила, как умела, страдая и продолжая делать то, что делала всегда, и, наверно, все вокруг не замечали разницы, хотя внутри она была совершенно иная. Смерть близкого человека меняет всё, хочешь ты этого или нет.

И наконец Мария Яковлевна Штольман. Маша... Тут Трегубов сбился с шага и с мысли. Охарактеризовать её хоть как-то определенно не получалось. В ней было слишком много всего, и Юрий терялся. Маша была похожа на синее море, точь-в-точь как её глаза. Бескрайнее, могущее в одно мгновение перейти от полного штиля к буре, способной потопить армаду кораблей по своему желанию. Аквамариновое, голубое, александритовое, темно-авантюриновое. Не было такого слова, которое полностью могло бы отразить то, что было в её глазах. Юрий трусом не был никогда. Он хорошо разбирался в собственных чувствах, мотивах и порывах. И сейчас он абсолютно точно и совершенно бесповоротно понимал, что сделает что угодно, чтобы узнать, что скрывается в горечавковой глубине и чем живет удивительное сердце Марии Штоль, умеющей видеть духов леса и говорить с призраками.

Она привезла ему весточку от бабушки, которая до самой смерти была ему самым главным другом, советчиком и единственной душой, которая его понимала. Когда умер отец, а Юлька громко хлопнула дверью, вопя о том, что мать ушла когда-то из-за них, что она все знает о подлости Ольги Владиславовны и Николая Фёдоровича, бабушка была единственной, кто не дал Юре сойти с ума и увериться в собственном безумии. Оказалось, что мать давно вышла на Юлю и около полугода общалась с ней, вкладывая ей в голову, что она вовсе не по своей воле ушла, что её вынудили, что связи Трегубова-старшего закрыли ей любые возможности работать в городе и много чего еще по списку.

В результате Юрина сестра уверилась, что так оно и было, и когда Алиса заявилась в дом к Трегубовым, получила полное тому подтверждение. Николай Фёдорович пришел в ярость. Разразился скандал. Юра тогда тоже дал маху. Он не видел мать четырнадцать лет, поэтому сначала он был до безумия рад, но когда услышал, что она говорит про его бабушку, потерял берега. Он тоже категорически отказался общаться с Алисой и откровенно и громко заявил, что не желает видеть её в их доме. Он потом жалел об этом, разумеется. Он ничего не знал о своей матери, увидел её один раз в двадцать лет, а до этого только смутно помнил моменты из детства. Он мог быть, наверное, мягче, но тогда не смог взять под контроль свои эмоции. Но и бабушку не защитить он не мог. Ему было всего двадцать лет, и он не смог поступить правильно.

Юлька орала потом не хуже матери. Ей было восемнадцать, она еще хуже понимала, что правильно, а что нет. Ей матери не хватало всегда, а тут такие подробности вскрылись. Она обвинила отца и бабушку во всех смертных грехах, а Юре сказала, что он предатель. Никто не мог защитить Алису, все были против её, и он тоже встал на сторону тех, кто лишил их матери. Она громко хлопнула дверью и ушла из дома. Отец умер через два дня. После похорон, на которые Юлька так и не пришла, были еще два крайне отвратительных эпизода, после чего их пути окончательно разошлись.

Теперь Юра думал, что всё пошло совершенно неправильно, что нужно было сделать всё по-другому, но сделанного, как известно, не воротишь. Видно, бабушка тоже считала так, раз отдала альбом Юле. Нет, нужно перестать пока об этом думать! Сейчас нужно заняться делом Копыловых и Фадеева. Для раздумий у него будет ночь. Трегубов подошел к двери в кабинет ректора, и секретарь пригласила его войти. Теперь можно было получить новую порцию сведений.

Коварство

Ректор встретил Трегубова взволнованно. Шутка ли: два студента одного факультета умирают с разницей в совсем небольшой промежуток времени. Студента неплохих, ни в каких сомнительных делах не замеченных! Их смерть вызвала широкий общественный резонанс, Ребушинский уже два выпуска подряд призывал народ к бдительности и ругал полицию на все лады, но дело было даже не в этом — Михаил Александрович был человеком старой закалки и к людям относился с состраданием. Все те, кто попадал под его крыло, становились своими, а за всех своих ректор искренне переживал.

Михаил Александрович ответил на все вопросы Трегубова, и майор записал всё в свой блокнот. Ректор рассказал много интересного. Оказывается, ребята входили в институтский поисковый отряд, который занимался по большей мере местами захоронения бойцов Второй мировой войны, но случались у него и исторические прорывы.

— В прошлом году занялись поисками сокровища Кудеяра, слышали о таком?

— Нет, — покачал головой Юрий. Он в самом деле мало разбирался в истории родного края, не до того ему было.

— Ну, легенды о нем входят в сборник затонского фольклора, — решил не вдаваться в подробности Михаил Александрович, глядя на лицо майора. — Организовали наши хлопцы поисковую группу, нашли карты старых подземных ходов, долгое время добивались разрешения на раскопки, со всеми службами связались и действительно верно определили местоположение катакомб. Результатом этого безумного на первый взгляд предприятия стали находки двухсотлетней давности, даже Библия среди них была. Не сокровища Кудеяра, конечно, но тем не менее. В газетах про них писали, а из Москвы нам выделили грант на развитие поискового движения.

— Много студентов в отряд входят?

— Порядком, — ответил ректор, — но активно и постоянно в нем участвует с десяток ребят.

— Какую роль в нем играли Копылов и Фадеев? — спросил Юрий. — Я имею в виду, они были рядовыми участниками или как-то выделялись?

— Вы знаете, вы задали удивительно точный вопрос. Рядовыми членами отряда они не были. Скорее лидерами и инициативной группой. Теперь, боюсь, остался только Витя Беляев, а он первокурсник и его мало кто будет принимать во внимание. Если не найдется кто-то постарше, то наш отряд зачахнет.

— Витя Беляев дружил с Копыловым и Фадеевым? — Трегубову информация показалась очень интересной.

— Да, они втроем предлагали остальным участникам отряда направления для поиска, аргументированно, надо сказать, предлагали, заранее подбирая материал. Витя сейчас совершенно сник, уже неделю в институте не появляется, но мы с пониманием к этому отнеслись, они были довольно близки.

Юрий решил, что должен сейчас же переговорить с Беляевым. Это была первая явная прочная связь между покойными, тут нужно обязательно всё хорошенько проверить.

— Вы не знаете, что последнее они планировали искать? — спросил он у Михаила Александровича. Трегубова волновали сокровища из папки, которую дала ему Маша.

— Я не знаю точно, потому как мне они докладываются только тогда, когда полностью определяются с дальнейшими исследованиями, но могу сказать, что заказали они через нас очень редкую книгу нашего с вами земляка, жившего здесь сто лет назад, полицейского тоже, между прочим. Фамилия его была Рябко. Он работал в полиции и после революции, но потом решил, что литература — его призвание. Писал про жителей нашего города, про их судьбы. Копию этой книги мы теперь храним в нашей библиотеке.

— Михаил Александрович, мне необходимо ознакомиться с содержанием этой книги! — Трегубов чувствовал, что в ней он найдёт, за что зацепиться.

— Я бы с радостью, Юрий Николаевич, но не раньше, чем через два дня, — развел руками ректор. — Милейшая Мария Яковлевна позаимствовала её на это время. Она ей срочно понадобилась.

— Какая Мария Яковлевна? — переспросил Юра, чувствуя себя болваном.

— Штольман, — пояснил ректор. — Вы, возможно, знаете её работы. Она пишет изумительные картины под псевдонимом Мария Штоль. Она собирается устроить у нас свою выставку. У неё предки из наших мест, дань памяти, так сказать.

— Вот как, — пробормотал Трегубов, поражаясь женскому коварству. Папку, значит, она ему дала, а книгу утаила! Ну, Мария Яковлевна! Это было очень опрометчиво с вашей стороны!

Злость

Трегубов покинул кабинет ректора, криво улыбнулся секретарше и вышел в коридор, с трудом сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью. Ведь знал же он, знал, что от женщин одни проблемы, что нельзя верить фиалковым глазам и сладким речам! Одними дорогами они ходят! Черта с два! Увести у него из-под носа улику и сделать это, невинно хлопая глазами! Красивыми глазами, надо сказать, но это ничего не меняет! Он не позволит препятствовать следствию! Памятуя о собственной горячности, Юрий несколько раз выдохнул, и только потом набрал номер. Он опрометчиво посмотрел на экран, потому что разъярился только сильнее. Одиннадцать цифр были фамильярно подписаны «Маша», совершенно недопустимо!

Гудки прервались на третьем, будто Мария держала телефон наготове и ждала его звонка.

— Юрий Николаевич, — раздался её голос в трубке, и Трегубова будто по голове стукнули.

Ну как у такой изящной девушки может быть такое контральто? В ней всё преступление против мужской части населения планеты. Чересчур длинные ноги, чересчур голубые глаза, чересчур волнующий голос!

— Мария Яковлевна, — ответил Юра, усилием воли заставив пульс вернуться к нормальным показателям, — вы ничего не забыли?

— Вы имеете в виду книгу С.А. Рябко «Затонск. Лица и судьбы»? — почти весело поинтересовалась Мария, и раздражение снова щедро впрыснулось в кровь Юрия. — Нет, я её не забыла, она у меня!

— Это отрадно слышать, — съязвил Трегубов. Он перешел ту черту, когда мог нормально контролировать свой нрав, слишком уж она действовала на него. — А где вы сейчас, Мария Яковлевна?

— Игорь Петрович везет меня на квартиру Виктора Беляева, — бодро отрапортовала девушка.

Трегубов решил, что он уйдёт в монастырь. Прямо сейчас, даже не заходя в отделение, чтобы подать заявление на увольнение. Маша взяла книгу и знает про Беляева! Что он за полицейский, если даже подвоха не почувствовал? И Ребушинский! Что этот пронырливый журналюга делает там? Почему она поехала с ним, а его, Трегубова, оставила в институте?

— Мария Яковлевна! — прохрипел Юрий, чувствуя, что готов её посадить в каталажку, чтобы остудить её сыскной пыл. А еще лучше Ребушинского, чтобы не лез своим носом не в свое дело! Что он за ней как привязанный ходит? — Я вам запрещаю ехать на квартиру Виктора Беляева вместе с книгой и журналистом!

Маша немного помолчала, чувствуя в голосе Трегубова чудовище, монстра и еще пару-тройку подходящих под ситуацию эпитетов, а потом сказала:

— Боюсь, уже поздно, Юрий Николаевич! Мы почти на месте. И я, и книга, и Игорь Петрович. Я вам позвоню, когда мы закончим!

Маша в трубке тяжело вздохнула, будто предчувствуя тяжёлый виток их отношений, и положила трубку. Трегубов неверяще посмотрел на неё. Она что, почти напрямую отшила его? Нет, пора навести порядок! Юрий вылетел из института, сел в Форд, почти оторвав у него ручку, и тронулся с места (ему удалось завести машину только с третьего раза). Адрес дала ему по телефону испуганная секретарша, услышав по телефону драконий рык, который майор тщетно пытался маскировать под человеческий голос. Доехал до нужного дома Трегубов за двадцать минут, хотя это было в пригороде. Здание выглядело обшарпанным и ветхим. Юра помнил, что это одно из самых популярных мест для съёма жилья студентами. Дешево, и остановка недалеко. Первокурснику на лучшее рассчитывать не приходится, если у него нет богатых родителей или если ему не дали место в общежитии.

Юрий взлетел на третий этаж, удивившись довольно опрятной лестнице и площадкам. Дверь в коридор распахнулась, и Трегубов вновь почувствовал, что злость поднимается изнутри. Мария Яковлевна Штольман стояла чуть поодаль, одна, со своим неизменным зонтиком наперевес, и улыбалась так широко, что васильковая синь была видна даже от входной двери. Нет, Трегубов больше на это не купится! Пора положить этому конец! Он сжал зубы и двинулся вперед! Им нужно поговорить и немедленно!

Поцелуй

Трегубов не мог вынести её очередного безмятежного выражения лица. Что это за манера: сначала сделать то, что ей нужно, вывести его из себя, подвергать себя риску, а потом вот так сиять и делать вид, что ничего не произошло?

— Мария Яковлевна! — ему показалось, что пять метров коридора он преодолел за один большой прыжок. — Вы что себе позволяете? Вы по какому праву самолично ведете расследование? И по какому праву вы решаете, что передать мне как официальному представителю закона, а что нет?!

Бирюзовые волны Тихого океана превратились в тёмные воды Северно-Ледовитого. Маша поджала губы, прищурилась и процедила, задрав подбородок вверх:

— Прекратите на меня кричать! Я вам не дежурный в вашем отделении!

Она была права, он не должен был повышать на неё голос, но остановиться он уже не мог. Ему бы подумать хоть секунду, но тот засов, которым он перекрыл всю массу эмоций, которые терзали его с тех пор, как Мария Штольман приехала в Затонск, к чертям снесло потоком злости, ярости, тоски по прошлому, боли, тревоги, ревности и невозможности противиться этой женщине или хоть как-то вбить в её голову, что тут реальный мир, а не её сказочные картины.

— Вы хоть понимаете, во что вы влезли? Вы приехали черт знает откуда в своих модных ботиночках и пальто от Шанель и думаете, что можете совать свой красивый носик в преступные дела местных бандитов! Вы ведь понимаете, что здесь может быть логово наркоманов или бордель на первом этаже, а вы так беспечно лезете сюда, даже не поставив меня в известность!

Он был совершенно выведен из себя, взбешен и просто пылал. Маша могла видеть, как пульсирует артерия на его шее и как надулась вена на его виске.

— Это в самом деле так? — жалобным тоном спросила она, пытаясь различить грань между радужкой и зрачком Юрия. Границы не было. Как и между ними. Она могла чувствовать его дыхание на щеке и тепло его тела.

— Нет, — моргнул Трегубов, — это просто студенческое общежитие по сути! Но ведь могло быть, понимаете? Вы здесь ничего не знаете, но бросаетесь с шашкой наголо, сами не зная куда! Вы ведь однажды так можете нарваться на кого-то не такого безобидного как ректор института, у которого вы выманили книгу! Понимаете?

Он ругался на неё не потому, что она перешла ему дорогу или перевернула его мир с ног на голову, и даже не потому, что она не сказала ему про книгу из институтской библиотеки. Он ругался потому, что она подвергала себя опасности, бродя по Затонску, не разбираясь в тонкостях города, и могла попасть в беду. Она знала, что такова его натура, она очень хорошо его знала по снам и рассказам. Но одна дело знать, а другое — чувствовать.

— Понимаю! — сказала она, шагнув вперед, встала на цыпочки и поцеловала Юрия.

В голове моментально стало пусто, все мысли вытянуло в одну секунду, а через мгновение на их месте образовалась воронка, сходная с огненным торнадо. Смерч закручивался спиралью, выжигая кислород, выпуская сотни мурашек бегать по предплечьям, а внутри, под солнечным сплетением будто фейерверк взорвался. Маша никогда и ни с кем не переходила от прикосновения к фейерверку за две секунды. Это было ошеломительно, и она еще крепче обняла Юру за плечи и застонала. Трегубова в этот момент — как будто до этого ему было мало — шандарахнуло так, что перед глазами поплыли разноцветные круги. Контральто и до этого момента действовало на него возбуждающе, а сейчас её стон, низкий и щекочущий слух, оглушил его окончательно.

У двери на лестницу раздались шаги и чей-то смех, и Юрий, который осознал, что прижимает Машу к стене и чувствует ладонью тонкую спину под распахнутым пальто, отскочил к противоположной стене коридора и прислонился к ней, тяжело дыша. Мария напротив него даже не открыла глаза, а просто стояла и тоже переводила дыхание. Трегубов обругал себя последними словами, но ситуации это не поменяло: вернуться к ней и продолжить тянуло еще сильнее. Мимо них прошла группа смеющегося молодняка, с пониманием посматривая на них, и это немного охладило майора. Тут не время и не место. Трегубов с ужасом поймал эту мысль. Для чего не время и не место? И когда будет это самое время и место?

Ты совсем ошалел, майор! Возьми себя в руки! У тебя тут… кто он там? Ах да, Беляев Виктор, а ты тут… да. Не время и не место! Не время и не место! Повторяя про себя эту мантру, Юра подошел к Марии, которая так и не открыла глаз. Почувствовав, что он рядом, девушка посмотрела на него, и Трегубов понял, что место и время не имеют значения. Есть только ультрамариновая радужка с огромным морионовым зрачком. А все остальное не так важно.

В опасности

Интересно, кто сделал мужчину с такими чёрными глазами, что в них она не могла прочитать, о чём он думает? Нужно было дожить до двадцати пяти лет, чтобы узнать, что есть на свете человек, от взгляда которого подкашиваются ноги, а фейерверк под сердцем не прекращается даже после того, как они перестали целоваться. Да вообще, если бы в её жизни случилась хоть раз такая пляска разноцветных огней внутри, то она бы, наверное, попала в зависимость. Зачем вообще на свете существует никотин или героин, если есть такое? В голове смутно звучали слова Анны Викторовны про того самого человека, с которым все не так, но сейчас ей сосредоточиться было сложно, поэтому проанализировать это она не смогла.

— Мария Яковлевна! — Маша видела, как движутся губы Юрия, но не слышала ни слова. Про губы она помнила только одно — если их поцеловать, то получится разноцветный фейерверк, искорки от которого разлетаются даже до кончиков пальцев.

— Мария Яковлевна, — снова позвал Трегубов, наблюдая за тем, как туманная пелена на полуночно-синей радужке и не думает исчезать. Она явно не слышала его, и все внутри (а ведь он был уверен, что он мужчина современный, полностью смиривший своё эго благодаря всяким там призывам к равноправию и просмотрам соответствующих семинаров на работе) почти урчало из-за того, что это он так на неё действует.

— Маша!

Только эта формулировка достигла её сознания. Девушка растерянно моргнула и осмысленно взглянула на майора. Встретившись с ним взглядом, она вдруг покраснела, осознав, что они только что сделали и что она пялилась на него, чуть ли не пустив слюни. Трегубов сжалился над ней и решил этой скользкой темы пока не касаться.

— Маша, нужно поговорить с Виктором Беляевым.

Им и в самом деле нужно было это сделать, именно за этим они сюда и пришли. Да, а вовсе не для того, чтобы прижимать друг друга к стенам коридора около его двери и целовать до умопомрачения.

— Его там нет! — сказала Маша в сторону. Ей было стыдно, это раз, а еще она опасалась, что, взглянув на него, снова не сможет сосредоточиться. — Мы постучали к нему, но никто не открыл.

— А куда делся Ребушинский? — вспомнил вдруг Юра.

— Я его услала, — пожала плечом Мария. — Вы же были готовы съесть нас живьем, и я его отправила домой, подальше от греха!

— И он ушел? — поразился Трегубов. Если бы он смог участвовать в такой авантюре вместе с этой девушкой, услать его прочь смог бы только полк солдат, и то он оказал бы сопротивление.

Маша впервые взглянула на него с тех пор, как вернулась в темный коридор из мест, где пылают фейерверки и кружится голова, и слегка развела руками. Юра скептически поднял бровь, говоря, что поражен пассивностью современных акул пера. Мария улыбнулась и хмыкнула. Она была с ним согласна.

— Я постучалась к соседям, пока вас ждала, — продолжила девушка. — Никого не было, кроме студентки вон в той квартире. Её зовут Лена. Она сказала, что его уже три дня нет.

— Вот оно как, — протянул Трегубов. То, что Беляев не появлялся в институте, а теперь и дома, было очень подозрительно.

— Он в опасности, — робко заметила Маша. Юрий внимательно смотрел на неё и ничего не говорил. — Я не смогу вам объяснить всего, но прошу вас поверить: ему сейчас нужна помощь.

— Вы всё наперед знаете? — спросил Юра. Он не боялся её, хотя по логике вещей должен бежать от неё сверкая пятками и поджав хвост. Он чувствовал только странное желание защитить её и не дать её доброму сердцу вовлечь её в неприятности. Это было необычно для двух дней знакомства, но он уже перестал удивляться. Она была… для него. Это странное чувство прочно поселилось внутри, и он пока решил об этом не думать.

— Не всё, но кое-что, — смущенно взглянула на него Маша. Ей было страшно и странно рассказывать ему все, но и она чувствовала то же самое — она не будет отвергнута этим мужчиной, её способности не отпугнут его.

— Ну что же, — улыбнулся Трегубов и засунул руки в карманы джинсов, — давайте еще раз постучимся к Елене и поговорим с ней.

Мария тоже улыбнулась в ответ и покивала.

— Юра, — позвала она. Майор посмотрел на неё. — Я бы обязательно отдала вам книгу. Я просто хотела сама прочитать и отметить для вас то, что на самом деле может помочь.

Трегубов внимательно смотрел на взволнованную девушку. Она говорила от души. Никаких улик она скрывать не собиралась. Просто хотела помочь. Такова была её натура. Так подсказывало ей сердце. Он кивнул, повернулся к двери и постучал. Нужно было спешить на помощь Виктору Беляеву, который по словам Марии попал в переплет. А о свойствах души Маши он подумает потом. Крепко подумает.

Зацепка

Девушка Лена ничего конкретного сказать им не смогла. Она знала Беляева лишь как соседа по лестничной клетке. Однако она посоветовала обратиться к Павлу Иванову, вот с ним пропавший студент был дружен. Трегубов и Маша нашли нужную дверь и одновременно потянулись постучать. Их руки соприкоснулись, и девушка чуть ли не на метр подпрыгнула и ладонь отдёрнула так, будто её каленым железом жгли. Щёки пылают, на него не смотрит. Нет, так не пойдёт! Нужно всё-таки поговорить. Для женщины, которая сама его поцеловала, Мария Штольман ведет себя слишком целомудренно.

Нет, Трегубов ничего по этому поводу против не имел, напротив, что-то внутри него, глубоко похороненное под слоями современного навязанного отношения к женщинам, которые все ничем отличаются от мужчин, могут делать, что хотят, пить, гулять и любить, кого и когда хотят — это все знают — отзывалось на её смущение. Но он не хотел её смущать! Он хотел наблюдать пятьдесят оттенков синего, которыми сверкают её глаза. И чтобы ничего между ними не стояло.

— Маша, — позвал он.

— Мммм? — девушка упорно рассматривала обшарпанную дверь в комнату Павла и явно не собиралась этого менять.

— Посмотрите на меня, пожалуйста, — попросил Юрий.

Что-то в его голосе царапнуло её, и Маша подняла взгляд.

— То, что случилось десять минут назад, всё поменяло, — честно сказал Юрий. Глаза Маши расширились, и она решила, что сбежит в Париж при первой возможности. — Но поменяло в хорошем смысле.

Мария внимательно смотрела на него, пытаясь понять, что он имеет в виду.

— Мне очень хочется узнать, к чему нас это приведет, — пояснил Трегубов, который действительно чувствовал то, что говорил. — А мне что-то подсказывает, что все не так просто.

Маша увидела в его глазах чуть больше, чем он сказал, но в очередной раз поразилась этому мужчине. Он мог бы сбежать, выставить всё шуткой, сделать вид, что ничего не было, или гораздо хуже — начать её презирать за разгульное поведение или сказать что-то такое, от чего её уважение к нему иссякнет на корню. А он сказал правду. Это очень, очень ценное качество у современного человека вообще, а у мужчин и подавно.

— Мне тоже, — улыбнулась Мария едва заметно. — Мне тоже хочется увидеть, что будет дальше.

Юрий улыбнулся в ответ. Сапфиры сверкали на своем законном месте, а, значит, всё было хорошо.

Павел Иванов встретил очень настороженно и даже не хотел сначала впускать их в квартиру, и сделал это лишь тогда, когда Трегубов показал своё удостоверение.

— Так и знал, что он во что-то влип, — буркнул молодой человек, предлагая Юре и Маше сесть за стол, заставленный немытыми чашками из-под кофе и засохшими остатками бутербродами.

— Почему вы так думали?

— Да помешался он на сокровище, которым один из его дружков ему голову заморочил! — буркнул Паша. — Надо же придумать такую чушь: в двадцать первом веке в нашем захолустье еще остались клады! Кто в это поверит?

Майор хмыкнул. Есть многое на свете, друг Горацио…

— А вы как об этом узнали?

— По пьяни, — усмехнулся мужчина. — Отмечали мою днюху, надрался он, вот и стал болтать! Хорошо, что только я его слушал, парни со смеху бы померли.

— Что именно он говорил?

— Что папаша одного из друзей нашел старый клад, там сокровища несметные. Нашел, да умер. А теперь они с этим сыном пытаются найти этот клад, потому как клад-то старик нашел, но взял оттуда лишь часть,а остальное на месте оставил, там лучше будет сохранность вроде как. И теперь, где тот клад, никто не знает. А они пытаются его заново отыскать!

Вот так история! То есть сокровище на самом деле было!

— А вы в том же институте учитесь?

— Институте, — засмеялся Иванов. — Мозгов у меня на институт не хватило! В техникуме учусь. Год остался, а потом тю-тю — в автомастерскую, кровные зарабатывать!

Ну что же, это объясняет, почему Павел не связал смерти Копылова и Фадеева со словами своего приятеля. Весь институт об этом говорит. Каким бы материалистом ты не был, два трупа из трех искателей сокровищ, наводили на определенные мысли.

— Так вы думаете, что он отправился на поиски этого самого сокровища?

— Нет, — покачал головой Иванов. — Я думаю, он от бабы прячется.

— От какой бабы? — тут же насторожился Трегубов.

— Да сказал он, что друзья его бабу не поделили, — пояснил Павел. — Жуткий скандал какой-то у них вышел! А теперь она к нему пристает. Жутко надоедливая.

Юрий посмотрел на Машу. Она сидела рядом любопытном столбиком и слушала во все уши. Девушка взглянула на него кобальтовыми искорками и смешно подвигала кончиком носа. Ей было очень любопытно. Кажется, они вышли на след женщины, которой принадлежало зеркальце из могилы.

Ценный свидетель

— Когда он говорил вам об этом? — Трегубов хотел понимать последовательность событий, ему нужно будет составить хронологическую прямую.

— Недели три назад стал рассказывать про то, что страсти у его друзей кипят нешуточные. Я их сам не знал, потому что они живут в семье, а мы тут жилье снимаем, редко пересекаемся, но Витька часто про них говорил. Вы знали, что они в прошлом году нашли под городом огромную братскую могилу и двух солдат даже сумели идентифицировать? Двум семьям вернули прошлое, удивительно ведь! Витя тогда еще не учился, но именно из-за этого вступил потом в кружок поисковиков. Он хотел восстановить справедливость, что ли.

— Так что он говорил о своих двух друзьях? — решил поторопить парня Трегубов. О характере Беляева он получил некое представление, но факты сейчас его волновали гораздо больше.

— Сказал, что Андрюха — я не знаю фамилию, только имя — влюбился в какую-то шикарную тетку, старше его. Машина у неё крутая, сама вся из себя. С отцом его вела какую-то исследовательскую деятельность. И обратила на него внимание. Андрей этот, понятное дело, распушил хвост, и познакомил с Витькой и Гошой, это второй их товарищ.

— Зачем познакомил?

— Так ясен пень — ничем другим впечатлить не мог, вот и познакомил! — хмыкнул Павел. — Много ли у нас, бедных студентов, денег? Ни гроша, так на поддержку штанов хватает. А на женщин нужно впечатление производить. Денег нет, чем производить? Правильно — энтузиазмом и горящими глазами.

Он тут же уставился на Машу со всем пламенем, на который был способен после двухдневной подготовки к зачету. Девушка воззрилась на него с любопытством, Трегубов — с негодованием.

— Понятно, — буркнул майор, впрочем успокоенный, потому как Маша взглянула на него, задорно поблескивая чистейшими смитсонитовскими крапинками-смешинками: ей было весело, но Павел её не впечатлял, как бы выразительно он на неё не смотрел. — Что дальше было?

— А дальше пошло хуже, — запал студента поугас. Мария всё так же нравилась ему, но он понял, что тут у него ничего не выгорит. — На Андрееву мадам запал и Гоша, отчего между друзьями пошла трещина, а однажды даже дошло до драки.

— Виктор не говорил, что стало причиной?

— Нет, — покачал головой Иванов. — Просто упомянул об этом как-то, вот и всё.

— А где они подрались? — это было слишком заметное событие, должны были остаться свидетели, у которых тоже можно было получить дополнительные сведения.

— Не помню точно, — поморщился Паша. — Помню, что Витька говорил, что в кафешке у вокзала, они там ждали кого-то.

Это было уже что-то, Леша и новенькая сегодня прошерстят там все, и материалы они добудут.

— В общем, я будто Санта-Барбару в пересказе слушал, — усмехнулся Павел. — А неделю назад и вовсе цирк какой-то: Витя мне сказал, что та самая баба, которая стала причиной раздрая между его товарищами, стала оказывать знаки внимания и ему тоже. Из-за этого ему стало совсем худо, он сам так сказал. Он не хотел влезать в счастье друга.

Маша нахмурилась. В счастье какого друга он не хотел влезать? Копылов был уже мертв, так, значит, Фадеев тоже вступил в близкие отношения с той самой пресловутой дамой? А она сама? Совершенно спокойно прыгнула из одной постели в другую? И присматривала себе третью? А Копылов-старший? Его как сюда приплести? Не понятно, но очень любопытно.

— А три дня назад он даже домой перестал приходить, я думал, что он всё-таки решился и завис со своей пассией у неё на квартире, но думается мне, что он просто сбежал.

— Почему вы так решили?

— Потому что вчера сюда заявилась дамочка, вся из себя расфуфыренная, и принялась барабанить в дверь. Понятно, что ей никто не открыл, и ушла она отсюда злая как черт!

— Вы её хорошо рассмотрели? — Трегубов подался вперед, замерев с карандашом над блокнотным листом.

— Да, — кивнул Павел.

— Согласитесь поработать с нашим художником с фотороботом?

— Почему нет, — пожал плечами Иванов. Ему понравилось быть важным свидетелем. Да и повод не готовиться к зачету появился.

— Отлично! — сказал Трегубов и захлопнул блокнот.

Вот теперь у них есть с чем работать!

Прощание

— Блондинка с длинными волосами, ярким макияжем и в модной одежде, — проговорила Мария, спускаясь вместе с Трегубовым по лестнице. — И Ирина описывала подругу Андрея примерно так же, значит, мы на верном пути.

Юрий улыбнулся уголком рта, взглянув на девушку. Ему понравилось это «мы».

— Но ведь это всё равно не дает нам возможности определить её личность! — заметила Маша грустно. — Даже если Павел сейчас поможет составить её фоторобот.

— Вы не правы, Мария Яковлевна, — ответил Юрий, прищурившись.

— Да? — совершенно не обиделась Маша и посмотрела на майора.

— Да, — кивнул он. — Красных машин Лада X-Ray не слишком много в нашем городе, а подобных марок, которыми владеют женщины, еще меньше. Прогоним по базе и посмотрим, что нам это даст!

— Это неплохой шаг вперед! — улыбнулась Маша и принялась смотреть на Юру, будто не видя его. Она крепко задумалась, и это дало мужчине возможность изучить её глаза. У Трегубова рядом с домом рос цикорий. Его лепестки были один-в-один, как её радужка. Бархатные разводы нежно-сиреневого на васильковом фоне. И ресницы почему-то чёрные, хотя волосы были русыми. Глаза из-за них кажутся огромными. И кудряшки очень забавные. Топорщатся во все стороны, подпрыгивают, пружинят и не могут просто оставаться на месте. Как и она сама — ртуть и живое серебро.

Юрий чувствовал, что влюбляется. Помимо всего прочего. Если отринуть тот сложный и пока очень трудно определимый эмоциональный узел внутри, который он будет распутывать сегодня ночью, то легкое покалывание в кончиках пальцев, щекотка удовольствия при взгляде на Машу, желание наблюдать за ней, подмечая детали, и весенний бег крови ясно давали ему понять, что он влюбляется. Как в восемнадцать лет, юношеской влюбленностью, когда можешь провожать понравившуюся девушку на другой конец города, а потом полночи возвращаться домой пешком, потому что транспорт уже не ходил, а на такси денег нет. Это было неожиданно, но очень приятно. Он не чувствовал подобного десять лет, с тех пор, как встретил Ларису. После развода он не влюблялся ни разу.

— Я тоже вам помогу, — просияла вдруг Маша, и её взгляд стал осмысленным. Она опять подпрыгнула на месте, кудряшки подпрыгнули вместе с ней, и Юрий подумал, что он снова стал сопливым подростком: эти упругие спирали умиляли его невероятно.

— Что вы хотите сказать? — наклонил он голову набок, борясь с желанием потрогать её волосы.

— Павел сказал, что Виктор упомянул, что Андрей влюбился в даму, с которой познакомил его отец. Она с ним проводила какие-то исследования!

— Да, — согласился Трегубов. Так и было.

— Я поговорю с Игорем Петровичем, — немного снизила энтузиазм Маша. — Он ведь тоже с Копыловом сотрудничал. Возможно, вспомнит что-то или хотя бы подтолкнет в нужном направлении.

— Ребушинский, — скривился Юрий, и столько было в этом возгласе, что Мария сочла за благо удержать серьезное выражение лица, иначе буря была бы неминуема. — Ну что же, это имеет смысл!

Мария всё-таки улыбнулась. Она не уставала удивляться характеру этого мужчины. Ведь мог бы упереться и поддаться своему предубеждению, но сумел послушать голоса разума. Он ей нравился. Очень. Трегубов растерянно моргнул. Он не понимал, почему она так смотрит на него. Не понимал, но взгляд не отрывал. Он всегда любил море. Особенно такое — теплое, светло-индиговое, ласково укрывающее тебя барашками пены.

— Мне нужно поехать в редакцию, — с сожалением проговорила Маша. — Игорь Петрович там, наверное, с ума сходит.

Трегубов молча кивнул, испытывая какое-то странное болезненное чувство: он не хотел с ней расставаться, хотя головой понимал, что это глупо.

— А я позвоню своим ребятам. Нужно опросить студентов в институте, соседей здесь, заняться машиной и фотороботом. Кроме того, они явно что-то узнали за сегодня, это тоже нужно изучить.

Дел и в самом деле было много. Еще Трегубов хотел вычитать все материалы дела еще раз, нанести на доску новые сведения, всё хорошенько обдумать и посмотреть, что там в папке, которую подготовила ему Маша.

— А я почитаю труд господина Рябко, — показала Мария, показывая на сумку, в которой лежала книга. — Думается мне, что там тоже найдется что-то любопытное!

— Несомненно! — и тут согласился Юрий.

— Я пойду? — спросила Маша и не двинулась с места.

— Идите, — кивнул Трегубов и продолжил на неё смотреть.

— Это глупо, — наконец жалобно пропищала Мария, которая тоже не хотела расставаться.

— Ничуть, — усмехнулся Юра, который давно не чувствовал себя так хорошо. — Но идти в самом деле нужно. Спасибо вам за помощь, Маша.

Он взял её дрогнувшую руку, пожал её, повернул ладошкой вверх и поцеловал. Усилием воли заставил себя развернуться и пойти к машине, оставив Марию посреди улицы с колотящимся сердцем и пылающими щеками.

Беседы о главном

— Нет, это ведь совершенно нечестный прием, — произнесла Анна Викторовна, появляясь около Маши, которая так и не сошла с места, прижимая ладошку к груди. — Сделать так, а потом уйти, с категорически деловым видом по своим сыскным делам.

Мария машинально кивнула, а потом встрепенулась, осознав, что её призрачная прапрабабушка рядом с ней.

— Как Витя? — спросила она немедленно.

— Всё хорошо, — махнула длинным рукавом Аня. Сегодня она была одета в платье с японским силуэтом из ярко-зеленого шелка с вышитыми на нём журавлями и была невероятно хорошенькой, как казалось её праправнучке. — Яша нажал на ФСБ, расследование идет полным ходом, и те, кто заварил всю эту кашу, уже понимают, что так просто им не отделаться. Витя и его рыжеволосая дама тоже не сидят на месте, хотя Яков сердится на них неимоверно, поэтому скоро всё закончится. Кроме того, между нашими беглецами явно что-то происходит, поэтому мы стараемся не слишком им мешать и появляемся только тогда, когда возникает острая необходимость. Словом, жизнь идет своим чередом, и беспокоиться не о чем.

Анна задорно поправила локон, выбившийся из сложной прически и раскрыла над собой огромный зонт из рисовой бумаги, став похожей на настоящую японку. Маша успокоилась. Нет, как хорошо, что у них с Витей всегда были и до сих пор есть они! Как же она их любит!

— Так что ты там говорила про поцелуи? — весело спросила девушка.

— Я говорила про поцелуи? — невинно переспросила Анна Викторовна.

— Про ладошку, — пояснила Маша.

— Только про ладошку? — бровь Ани взлетела вверх.

Мария с подозрением посмотрела на родственницу.

— Ты все видела?

— Видела что? — еще более благообразно уточнила Анна.

Маша хмыкнула.

— Ну хорошо, хорошо, я его поцеловала! — шепотом крикнула она, потому что на другой стороне улицы появилась старушка с собачкой, посматривающая на неё неодобрительно.

— Ты тоже первая это сделала?! — поразилась Аня. Ей-то никто не мешал возмущаться в полный голос.

— И ты?! — не менее удивленно спросила Мария.

Аня покивала, а потом с любопытством сказала, став поближе и спрятав их обеих под зонтиком:

— Я поцеловала Штольмана, потому что он победил в бою, был ранен, но при всем при этом остался суровым следователем, который не теряет контроля над происходящим. Так по-деловому всеми командовал! А до этого я всё видела во сне!

— Ого! — протянула Маша. — А я поцеловала Юрия, потому что он принесся ко мне злющий как черт, наорал на меня за то, что я лезу на рожон и совсем не думаю о себе!

— И был дьявольски убедителен и чертовски привлекателен? — прищурилась Аня.

— Ага, — кивнула Мария.

— Знакомо, — деловито сказала Анна и пошла дальше по улице.

Маша улыбнулась. Это было удивительно — дружить с собственной прабабушкой из далекого прошлого.

— А дальше? — догнала она Анну Викторовну. — Что было дальше?

— А дальше всё было не так радостно, — вздохнула Аня. — Я узнала, что та самая женщина, про которую я его спрашивала, приезжает в город и собирается с ним встретиться! А он не стал отрицать и не собирался оправдываться!

— Поцеловал и не собирался? — изумилась Маша.

— Поцеловала его я, — поправила её Анна. — И среагировала я очень эмоционально, мне всё же было восемнадцать, и Яков был первым мужчиной, который меня заинтересовал так всерьёз. Он тоже, конечно, хорош, но это было только начало. Мы еще друг друга не знали, не умели идти в одну сторону, не знали, чем мы можем стать друг для друга. Было только притяжение и слишком много факторов, которые могли нам помешать.

Мария посмотрела на Анну. Говорила она с легкой грустью, будто заново переживая те времена. О чём она жалела? О том, что это осталось далеко в прошлом? О том, что ей никогда не будет восемнадцать? Или о том, что они потеряли столько времени? Маша не знала, но ей тоже стало грустно.

— Ба, а когда ты его поцеловала?.. — тут девушка замялась, не зная, как говорить на такую деликатную тему.

— Что было? — понимающе спросила Аня. — Маленький взрыв вокруг сердца, хотя мы едва соприкоснулись губами.

Маша улыбнулась. Анна её понимала. У неё было так же, а, значит, всё было правильно.

Фейерверки и салют — на меньшее соглашаться было нельзя!

Вперед к приключениям!

Вечер опустился на Затонск медленно и неохотно. Город устал от зимы, скучая длинными тёмными холодными ночами. Теперь он отвоёвывал каждую минутку, оттягивая момент отхода к сну. Маша, впрочем, этого не заметила, потому что читала книгу С.А. Рябко «Затонск. Лица и судьбы». Она вернулась в гостиницу после того, как съездила к Ребушинскому. Игорь Петрович с некоторым взбрыкиванием выслушал её рассказ о том, что они с Трегубовым обо всем договорились, поджимая губы и выглядя совершенно недовольным. Памятуя о разговоре на крыльце полицейского участка, журналист держал свои мысли при себе. Нарваться второй раз на отповедь от девушки, которая так ему нравилась, ему не хотелось.

Впрочем, он несколько смягчился, когда Мария попросила ему помочь в поисках таинственной дамы в красном. Нет, покойный Копылов не знакомил его ни с кем подобным. Вокруг него больше встречались женщины научного и монументального склада ума, к которому в комплекте обычно шли суровость суждений, основательность в одежде и увлеченность изучаемой дисциплиной. Никого, кто тянул бы на красивую блондинку в легкомысленной красной машине, Ребушинский припомнить не мог. Однако, он указал Маше на то, что в последнее время Копылов активно участвовал в конференциях районного общества «Заветы предков» и даже создал с ним какой-то проект по возрождению древних традиций. Именно с ними Матвей Алексеевич тесно сотрудничал, поэтому можно предположить, что даму в красном нужно было искать там.

Позвонить или не позвонить? Маша посмотрела на телефон с опаской и пригубила любимый Реми Мартин, который ей доставили из ресторана Голубцова вместе с ужином. Позвонить тянуло страшно, тем более, у неё было, что сказать, но она и так сегодня нарушила все мыслимые и немыслимые правила приличия. Вспомнив поцелуй и искорки фейерверка, она отпила глоток, радуясь, что никто не может подсмотреть её мысли. Кто бы мог подумать, что она такая… развратная. За двадцать пять лет такого за собой она не наблюдала. Разве что во сне. И сны были, кстати сказать, тоже об этом самом полицейском майоре! Так что же теперь — отринуть все двадцать пять лет воспитанной благопристойной жизни и удариться во все тяжкие? Нет, Мария Яковлевна! Вы не такая девушка! Не такая! Так что - хватит думать о чёрных глазах, широких плечах и сидящих как влитые джинсах! Думаем о деле, только о деле!

— Так будешь звонить? — коварно спросила Аня, как змей искуситель появляясь слева.

— Нет, — буркнула Мария и допила коньяк.

— Зря, — резюмировала Анна.

— Ба! — простонала Маша и, повалившись на кровать, закрыла подушкой лицо. — Так ведь нельзя!

— Да? — удивилась Аня. — Как именно нельзя?

— Нельзя мечтать еще раз поцеловать мужчину после двух дней знакомства, — пробубнила Мария из-под подушки. — Неполных дней. И нельзя мечтать о большем! И нельзя думать о том, какие у него классные джинсы, а тем более — какой он без них!

Анна понимающе поджала губы и покивала. Застёгнутый на все пуговицы сюртук не джинсы, конечно, но всё же.

— Можно, — провозгласила она, подняв вверх палец. Маша тихонько высунулась из-под подушки и посмотрела на родственницу.

— Можно? — жалостливо переспросила она с надеждой.

— Можно, — подтвердила Аня. — Делать этого так сразу нельзя, а мечтать можно.

— А… сколько ждать? — уточнила девушка.

— У нас вышло полтора года, — вздохнула Анна Викторовна.

— Полтора года? — ужаснулась Мария. — Не, я столько не смогу!

Анна улыбнулась.

— Вот ты и ответила на свой вопрос, дорогая, — заметила она и провела рукой по волосам праправнучки. — И даже мои старческие советы тебе не понадобились.

— Старческие! — фыркнула Маша. — Слышал бы тебя Яков Платонович. Вот бы он выдал иронически-саркастическую тираду!

— Ну ладно, — хихикнула Аня. — Это я кокетничаю. И я должна держать Яшу в тонусе! А то он расслабится и загрустит!

— Наши многочисленные родственники вам и так покоя однозначно не дадут! — заметила Мария.

— Это так, — согласилась Анна, — но мою роль еще никто не отменял.

— Спасибо, ба! — улыбнулась Маша.

— На здоровье, дорогая! — улыбнулась Анна Викторовна и, потянувшись, сказала: — Пойду-ка я проверю Витю. Там Яков без меня, пожалуй, загрустил.

Она исчезла, а Мария покачала головой. Её призрачная ба была гораздо, гораздо более активная, чем любая из её ровесников-подруг.

Вдруг ей стало холодно. Маша повернула голову в сторону, откуда веяло прохладным ветерком, и через секунду там появился дух покойного Копылова-младшего.

— Иди на квартиру Витьки! — сказал он. — Иди сейчас, иначе потом будет поздно!

Маша даже рта не успела открыть, а он уже исчез. Что же там на квартире Виктора Беляева такого срочного? Нет, призраки так просто слов на ветер не бросают — нужно идти!

Маша подхватила свой зонтик, положила в сумочку телефон и, подумав секунду, решила влезть сегодня в ботинки без каблуков. Мало ли что её ждет! Решительно натянув на голову берет, она вышла из номера.

Её ждали приключения.

СМС

Трегубов отложил последний протокол из дела и вздохнул. Вернувшись домой, он убедил себя, что ему необходимо сосредоточиться на расследовании, и даже час с лишним он сумел читать, делать пометки и выписывать стройный ряд цепляющихся друг за друга фактов, но папка закрыта, блокнот исчерпал свой кладезь информации и пришло время знакомиться с материалами, заботливо отобранными для него Марией Штольман. Мысли, на которые Юрий накинул удила, распряглись и понеслись вскачь. Не бывает ведь так в жизни, верно? Все его тридцать два года говорили ему об этом. Не бывает так, чтобы один человек за два дня перевернул всё с ног на голову в хорошем смысле этого слова и проник так… глубоко. Всё ведь обычно не так. Все носят маски и не стремятся их снимать, пока не уверятся, что их истинное лицо подходит к обстановке. А тут в один миг и совершенно искренне — духи, призраки, агентство, помощь нуждающимся, глаза на пол-лица, поцелуй.

Поцелуй. Юрий забросил ноги на соседний стул и уставился в потолок, пристроив затылок на кожаную спинку кухонного диванчика. Что так повлияло на него? Злость и волнение, которые бурлили в венах, когда он прилетел на квартиру Беляева? Или подсознательная тяга к женщине с кристаллами галита вместо глаз? И с ногами как у моделей с подиума. И с короткими топорщащимися кудряшками. И с тонкими музыкальными пальцами. Так, стоп, хватит. Что бы не сыграло свою роль, две минуты жарких объятий в темноте коридора, шибанули по его нервным окончаниям не хуже двух часов в постели. Так, это он зря. Про постель в любом контексте сейчас думать нельзя. Впереди еще папка Копылова, который тот оставил Ребушинскому. При мыслях о редакторе Трегубов помрачнел. То, что он носится с этим делом, его не удивляло, такова была его журналистская душонка. Ладно, и с Копыловым они были дружны, поэтому не только страсть к сенсациям гнала журналиста лезть в расследование. Но что ему в Маше?

Юрий дураком не был и старался себе не лгать. Это никогда ничем хорошим не заканчивалось. Ребушинский около Маши раздражал его не потому, что ассистировал её безумным идеям, а потому что он смотрел на неё явно неравнодушными глазами. Трегубов явственно чувствовал, как внутри кипит маленький гейзер ревности, а этого с ним не случалось… да вообще не случалось, если быть честным. Даже Ларису он не ревновал никогда, хотя на неё тоже окружающие мужчины всегда внимание обращали. А с Марией он не мог смирить непонятно откуда вылезшую собственническую часть своего характера. Трегубов протянул руку и погладил рамку картины с лесовичком. Он перенес его сюда, когда сел разбирать дело. Ему хотелось, чтобы он стал его сегодняшним компаньоном и смотрел на его работу огромными зелеными прозрачными глазами. А еще подсознательно Юрий полагал, что останься дух леса у его кровати, про сон он может забыть.

Он и так вряд ли сможет сегодня нормально заснуть. Слишком многое будет его мучить. Взять хотя бы альбом его матери. Он не ожидал весточки из прошлого. Бабушка также была человеком прямолинейным, поэтому натуру Алисы не скрывала. Но Ольга Владиславовна смогла сделать так, что в детях не было ненависти к их матери, поэтому маленький Юра надеялся, что она однажды вернется и окажется, что были какие-то очень важные и сложные причины, которые заставили её уйти, а теперь их нет, и она может снова жить с ними. Иллюзии держались довольно долго, пока Трегубов не попробовал на вкус, каков на самом деле нрав его матери, но подсознательно он всё еще ждал чего-то такого даже сейчас, когда ему уже перевалило за тридцать. Бабушка говорила, что у Алисы был альбом, что-то вроде сборника о самой себе с фотографиями, заметками, значимыми вещами и мини-дневником. Но Юра думал, что отец и его уничтожил, а выяснилось, что он сохранен и находится у Юльки. Как бы больно ему не было, он хотел на него посмотреть. Хотел… понять. До конца разобраться.

Юлька была еще одной незаживающей раной. Он любил сестру, искренне, и сделал очень много попыток вернуть её домой, но она была словно дикий дикобраз или кошка и всякий раз кидалась на него с обвинениями и не слышала голоса разума. Трегубов в конце концов сдался. В их последнюю встречу Юля так старательно пыталась от него избавиться, что сломала ему нос в запале. Она испугалась, здорово испугалась, Юрий это видел. И сожаление было в её взоре, помимо вины и страха, но она своего решения не поменяла: её брат ушел из её дома, зажимая сочащийся кровью нос. С тех пор Трегубов довольствовался тем, что знал, что она в Москве и жива-здорова. На большее ему рассчитывать не приходилось. Теперь у Юрия появилась причина, чтобы позвонить сестре или еще лучше — ошарашить её неожиданным визитом.

У телефона зажегся экран. Трегубов протянул руку и обнаружил, что ему прислали смс-ку. Это была Маша. Сердце гулко стукнуло. Она ему написала. Майор открыл сообщение, и через секунду всё его благодушие улетучилось. «Ко мне приходил дух. Еду на квартиру к Беляеву. Там будет что-то важное. Маша». Выругавшись и пообещав всем непоседливым привидениям вечный покой, Трегубов влез в свои Мартинсы, накинул куртку и выбежал из квартиры. Он разберется с чем-то важным на квартире Виктора, а потом будет иметь очень серьезный разговор с одной крайне непоседливой дамочкой.

Разгром

Трегубов приехал по нужному адресу в рекордные сроки во второй раз за день, удивляясь неблагоразумию Марии Штольман, которая уже имела с ним разговор сегодня в обед о том, что крайне неразумно соваться в воду, не зная броду, поперек батьки в пекло и впереди паровоза с шашкой наголо (как оказалось, народные пословицы и поговорки тоже хранились в голове Трегубова в изрядном количестве), но видно его речи имеют крайне маловременный эффект на эту девушку. Вспомнив виноватые глаза, вспыхнувшие параибовыми турмалинами перед тем, как она его поцеловала, Юрий решил, что глупо надеяться, что после таких объятий в её голове остались хоть какие-то разумные мысли. Подумав вдруг, что все эти огненные метаморфозы произошли только с ним, а она осталась к ним равнодушной, он резко затормозил, но тотчас же перед ним встали Машины затуманенные глаза, и Трегубов отверг подобное предположение. Нет, нет! Всё, что случилось, затронуло их обоих, как бы странно это не было.

Возле здания было довольно тихо, хотя отдельные парочки смеялись в отдалении, ошалевшие от мартовских ночей и счастливые тем, что можно бродить по затонским улицам, держась за руки и пьянея от весеннего воздуха. Освещенных окон в доме было мало, и внутри Трегубову тоже никто не встретился. Около квартиры Беляева Маши тоже не обнаружилось, и Юрий нахмурился. Не доехала еще? Или уже что-то случилось? Сердце забилось сильней. Ну вот что он говорил! Ну что стоило его послушать?! Майор окончательно уверился, что всё крайне плохо, когда заметил, что дверь в квартиру Виктора открыта. Что тут произошло?! Трегубов достал пистолет и аккуратно проскользнул в квартиру, готовясь к любому развитию событий. Тонкая полоска света из коридора высветила перевернутые стулья, разбросанные вещи и распотрошенные книги. Следы борьбы? Обыска? Кражи?

Мужчина осторожно прошел внутрь и встал за дверью, чтобы глаза привыкли к окружающему полумраку. Пространства вокруг было мало, это был худший вариант малогабаритной студии, на которую могли рассчитывать люди с совсем ограниченным доходом. Миниатюрная гостиная, отделенная от кухни стойкой, которая заодно служила и обеденным столом и ванная комната за узкой дверью. Трегубов достаточно освоился, чтобы понять, что в обозримом пространстве никого нет, хотя ощущение того, что он не один, не проходило. Осталось проверить ванную комнату. Покрепче сжав рукоятку пистолета и дойдя до двери, Юра распахнул её, приготовившись отразить возможную атаку, но и там никого не оказалось. Где же Маша? Что тут произошло? Нужно вызывать бригаду, пусть едут сюда и осматривают каждый сантиметр! Между лопаток зудело уже довольно давно, будто ему в спину кто-то смотрит. Юрий резко обернулся, но никого не увидел. Он прислушался, ничего подозрительного не обнаружил и достал телефон, чтобы позвонить дежурившему сегодня Маслову.

— Юрий Николаевич! — раздался сзади горячий шепот, и Трегубов чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности и облегчения. Это контральто он ни с чем не спутает. После облегчения вновь пришла злость! Как же она легкомысленна! Он обернулся и увидел, что Маша сидит на полу за барной стойкой и преданно смотрит ему в глаза самым честным взглядом! И ведь не шелохнулась ни разу, пока он тут бродит! Как чёрная кошка в темной комнате! Он чувствовал, что в квартире кто-то есть, но чутье молчало об опасности. Потому и молчало, что не было в ней угрозы. В прошлый раз, когда его интуиция вопила о том, что все не просто, Юрий смог увернуться от ножа, которым попытался воспользоваться один из наркоманов на квартире, в которой варили «крокодила». Тогда все было совершенно по-иному, тогда он знал, что ему грозит опасность. Сегодня он просто чувствовал, что в комнате кто-то есть.

— Мария Яковлевна! — процедил Юрий, повысив тон и желая немедленно устроить страшный скандал, чтобы достучаться наконец до этой женщины, но Маша вдруг шикнула на него, взяла за руку и потянула вниз. Трегубов машинально шагнул, сел рядом с ней на пол и оказался прямо напротив её лица.

— Тише, — прошептала она, — сейчас здесь произойдёт что-то очень важное! Я всё знаю: это неразумно, опасно и всё такое прочее. Но я точно знала, что здесь нет притона, которым вы меня стращали. Я пришла сюда в сопровождении духа Копылова, который сказал, что первая часть уже закончена и всё будет хорошо. И я ничем не рисковала, так и знайте!

Юрий открыл рот от изумления: она предугадала почти все его претензии! Ну так ведь нельзя, чёрт возьми!

— И вам я позвонила! — добавила Маша. — Так что вашей работе я не мешала и сведений не лишила, и теперь вы здесь и можете не волноваться, что что-то пойдет не так! И я, несмотря на все заверения призрака, всё равно спряталась до вашего прихода, чтобы точно вас не волновать! Вот!

Она всё еще смотрела на него невероятно большими и ярко-синими даже в темноте глазами и говорила горячо и пламенно, задевая его за живое низкими нотками своего голоса. И пахло от неё дубовыми нотками и немного алкоголем.

— Вы, что, пили? — спросил Трегубов, чувствуя, что злость его улетучилась. Вот чертовка — предусмотрела все и не дала ему и рта открыть. И ведь в логике не откажешь! Он конечно потом всё равно проведет воспитательную беседу, но сам факт — найти такие аргументы, что его собственные доводы окажутся бесполезными!

— Пила, — повинилась Мария, блестя глазами. — Не могла успокоиться.

Трегубов хмыкнул. Он понимал, что она имеет в виду.

— Я всё равно не слишком рад вашей рискованной выходке! — заметил Юрий, почти улыбаясь.

— Это понятно, — поджала губы Маша. — Ну раз так, то я тогда тоже сейчас разозлюсь! И вообще — это моя стойка! Я первая сюда пришла! Ищите себе свое убежище!

Она обиженно засопела, и Трегубов понял, что, ей-богу, сейчас её поцелует.

— Что здесь произошло? — переменил он тему, отводя взгляд от Машиных губ.

— Я…

Закончить ей не удалось. В коридоре раздались шаги, кто-то чертыхнулся на пороге, и дверь слегка скрипнула, открываясь. Трегубов и Маша насторожились и замерли. Начиналось то, о чём их предупредил Копылов.

Нашелся

Человек у двери осторожно проскользнул внутрь и настороженно замер, пытаясь понять, есть ли кто-то в комнате. Трегубовского чутья у него не было, поэтому он постоял пару секунд, осматриваясь, а после закрыл за собой дверь. Щёлкнул выключатель, Маша растерянно заморгала из-за яркого света, а Юрий, который предугадал такой вариант развития событий, заранее закрыл один глаз, чтобы резкого перехода не было. Теперь он мог спокойно рассмотреть вошедшего. У входа стоял щуплый юноша, взъерошенный и растерянный. Он осматривался по сторонам, будто не веря тому, что видит. Трегубов, который получил фотографию Беляева из института, узнал его. Владелец квартиры вернулся домой и обнаружил, что всё разгромлено.

— Виктор Константинович, — сказал Юрий, вставая из-за стойки.

Беляев взвизгнул, подпрыгнул на полтора метра и метнулся в сторону двери. Трегубов предвидел и это, поэтому не дал ему выйти, шагнув ему наперерез. Маша во все глаза смотрела на это, выглядывая из-под столешницы. Юноша в панике смотрел на майора, и тому казалось, что он сейчас либо бросится на него, либо сиганет вниз с балкона.

— Майор Трегубов, — успокаивающе подняв руки, сказал полицейский и достал удостоверение.

В одну секунду из Беляева будто волшебной палочкой вытянуло все нервозность и панические настроения.

— Господи, — выдохнул он и согнулся, оперевшись на свои колени. — Я уж думал, что это кто-то из её приятелей.

— Из чьих приятелей? — немедленно спросил Трегубов.

— Да, — махнул рукой Виктор, подобравшись снова. — Это очень долгая история.

— Мы бы очень хотели её услышать, — сказал Юрий, краем глаза видя, что Мария встала на ноги и отряхивает колени. — Мы сюда пришли не из-за взлома, Виктор Константинович.

— Не из-за этого? — спросил Беляев, поводя рукой.

— Нет, — покачал головой Трегубов, — мы пришли из-за убийства ваших приятелей Копылова и Фадеева, а также женщины, которая преследует вас.

Студент уставился на него со священным ужасом. Откуда он это знает? Он думал, что полиция нынче вся продажна и никто не будет заниматься всерьез смертями его друзей.

Следующий час прошел довольно суетно. Трегубов вызвал бригаду. Полицейские осмотрели жильё и опросили соседей. Оказалось, что Виктор пришел сюда не просто по наитию, а потому что ему позвонила та самая Лена, с которой Маша и Юрий разговаривали в обед. Номер, который Трегубову дали в институте, был выключен, но у Беляева была еще одна симка, которой он и пользовался сейчас. Девушка знала этот номер. Лена заметила, что дверь в квартиру соседа открыта. Полиция приходила уже сегодня, а потом случилось это, и девушка решила, что позвонит самому мужчине, мало ли что. Полиции она не слишком доверяла. Виктор пришел сюда, хотя и опасался возвращаться на адрес, который был известен той самой женщине на красной Ладе.

— Да я готов был у черта в заднице спрятаться, — экспрессивно размахивал руками Виктор, сидя за бокалом пива в местной забегаловке, куда Трегубов его позвал, чтобы спокойно записать его показания. Маша с интересом смотрела на нервного парня, которому явно было не по себе. — Только бы от неё подальше!

— Кто она и почему вы так о ней отзываетесь? — спросил Юрий.

— Да там сам черт ногу сломит! — снова завопил студент, а потом затравленно глянул по сторонам, потому что бармен уже подозрительно стал коситься в сторону такой колоритной компании.

— Начните, пожалуйста, с самого начала, — мягко попросила Мария. — С Матвея Александровича.

Виктор снова воззрился на неё изумленно - надо же, не в бровь, а в глаз. Он понял, что она вроде негласного консультанта полиции — так её Трегубов представил, чтобы вопросов не возникало, Маша просияла, став официальным представителем следствия — но в его сознании такая девушка не могла работать на обычных оперативников, ну никак.

— Да что рассказывать-то, — понурился он наконец. — Акула она. Или гиена. Или самка богомола. Пришла и за полгода разрушила все до основания.

— Как её зовут? — Трегубову требовалось имя.

— А вот не знаю, — хмыкнул Витя. — Андрюха её представил как Катрин! А паспорт я у неё не спрашивал.

— Давайте вернемся к Матвею Александровичу, — вновь попросила Маша. Это было важно — начать с самого первого дня.

— Ну ладно, — повесил голову Виктор и отхлебнул пива. Он уже неделю не мог успокоиться, не мог спать, не мог прийти в себя. Двое его друзей были мертвы, а он остался один с опасным знанием и с не менее опасной преследовательницей. — Андрюхин батька нашел клад. Настоящий, не просто там железяки какие, а реальные камешки и монеты. Старинные. Дорогие - жуть, так я понял! Он Андрюхе сказал, потому что хотел дать ему часть на отдельное жилье. У него вроде как дама сердца образовалась, с которой он хочет жить в их доме. Андрюха-то был не против. Он хотел отцу счастья, тот долго только работой и жил, так почему ему не съехать? Матвей Александрович познакомил её с ним, и с этого момента все стало так отвратительно, насколько я даже и представить не мог!

Виктор залпом допил свое пиво, остро сожалея, что влез во все это, что все мертвы и сделать больше ничего нельзя. Одна у него оставалась надежда: здоровый хмурый майор и тоненькая девушка с небесно-голубыми глазами смогут хоть как-то ему помочь.

Отцы и дети

Рассказ Виктора Маша слушала очень внимательно, иногда погружаясь в раздумья, иногда поражаясь, а иногда приходя в ужас. Трегубов рядом слушал студента с не меньшей сосредоточенностью, делая записи в своем блокноте. Марии неожиданно для себя понравилось работать бок о бок с ним. Раньше она была одиночкой и не терпела вмешательства в деятельность её агентства, но в спокойной непоколебимости Юрия ей не чудилось покровительственного к ней отношения, которое частенько проскальзывало в манере многих мужчин. Она производила впечатление дамы легкомысленной и не способной самой за себя постоять, где тут разглядеть её личность за каблуками и кружевом? Трегубов же просто делал свою работу и с благодарностью принимал ту помощь, которую могла дать ему Мария. В этом девушке виделся некий тандем, основанный на взаимном доверии и уважении. Ей было комфортно рядом с ним, и она не была глупа, чтобы не ценить это.

Виктор рассказал, что Андрей Копылов был человеком надежным и уравновешенным. Он уважал историю и бережно относился к памяти предков. Именно он и Георгий Фадеев были идейными вдохновителями поискового отряда, просиживая часами в архиве и посылая запросы в Москву, чтобы определить следующий участок для раскопок. На покойного всегда можно было положиться, как всегда можно было довериться его рассудительным суждениям. Именно поэтому Виктор Беляев был искренне поражен, когда всё это в одночасье поменялось, когда Андрей познакомился с женщиной, с которой его отец был намерен связать свою жизнь. Сначала он был явно восхищен: это прослеживалось в его рассказах и взгляде, когда он начинал про неё говорить. А дальше он совсем потерял голову. Копылов сказал как-то Вите, что Катрин слишком молода для его отца, да и что он может ей предложить, кроме бесконечных копаний в пыльных архивах и беспросветно скучной жизни.

Андрей отказался съезжать с квартиры и откровенно мешал Матвею и его возлюбленной. Копылов-старший, разумеется, не мог не заметить, что позиция его сына изменилась. Деньги на квартиру тот взял, но не сделал первого взноса и жильё целиком не купил. Начались ссоры, которые и отец, и сын переживали плохо, потому как за ними отродясь такого не водилось, а тут вулкан страстей не стихал. Андрей совершенно сошел с ума, став практически одержимым этой Катрин. Однако он понимал, что ничем кроме молодости он не может её привлечь. Отец владел драгоценностями из найденного клада, и там еще было много, но, разумеется, Матвей Александрович не собирался говорить, где лежат сокровища. Андрея даже подмывало доложить в полицию, чтобы государство забрало найденные богатства, но его останавливало только то, что в таком случае и он сам ничего не получит. Нужно было придумать что-то другое.

Надо сказать, что Виктор и Гоша пытались отговорить друга и вернуть ему разум. Идти против отца, да еще так яростно, совершенно не думая о том, какую боль он ему приносит — это было слишком! Да еще из-за женщины? Это просто как выдержка из каких-то дешевых романов! Но Андрея несло по кочкам, и он решил, что должен сам найти сокровище, которое уже однажды было обнаружено его отцом. Этакая двойная охота на зайцев - и привлечь Катрин, и утереть нос Матвею. Ребята могут быть с ним или против него! Он всё равно это сделает, с поддержкой или без. Пришлось Вите и Георгию к нему присоединяться. Так они хоть немного его сдерживали, да и возможность быть в доле их грела, что и говорить. Они изучали всё, что могло вывести их на клад, но ничего конкретного не находили.

А потом умер Копылов-старший. Инфаркт. Страшная трагедия. Андрей первую неделю был убит. Он, видимо, не представлял, что конфликт, который был раздут из-за Катрин, закончится именно так. Нет отца, не с кем ругаться, некому противиться. Нет больше того, кто дал тебе жизнь, нити с прошлым разорваны окончательно, никто не прикрывает тебе спину, несмотря на все склоки и противоречия. Он один. Один в целом мире.

— Он совсем странный был, — проговорил Виктор, который уже немного успокоился и ополовинил второй бокал пива. — Ну, то есть, понятное дело, батя у него умер, тут любой поедет с катушек, как бы не ссорились они в прошлом. Но мне чудилось в нем вина. Он был будто пришибленный. Глаза бегали, руки дрожали. Я бы сказал, что он на чем-то сидит, но нет — это он так нервничал страшно. Где-то неделю он так дергался. А потом привел Катрин знакомить с нами. Мне так противно стало, что аж с души воротило!

— Отчего? — спросила Маша, смотря на гримасу отвращения на лице студента.

— Неделя прошла после смерти Матвея Александровича, а он уже замутил с его пассией! — выплюнул Витя. Видно, какие-никакие понятия о чести и совести у него имелись.

— С чего вы это взяли? — поинтересовался Трегубов.

— Да понятно сразу, когда кто-то с кем-то спит! — фыркнул студент. — Взгляды, прикосновения. Короче, они стали любовниками. В этом сомнения не было! Ну а дальше стало еще хуже.

Он допил второй бокал и с тоской посмотрел на дно — ему было достаточно, но противная дрожь в руках не унималась. Ладно, сейчас он все расскажет до конца, и ему полегчает!

Маска на морде зверя

Трегубов ждал, пока Беляев соберется с духом для следующей партии откровений. История вышла грязная. Отец и сын в борьбе за одну женщину. Женщину, явно не отягощённую моральными принципами, раз она не погнушалась стать причиной раздора между родными людьми, давая Копылову-младшему повод думать, что его чувства могут быть взаимны. Юрий не понаслышке был знаком с подобного склада людьми. Мир вокруг них меняется, сначала понемногу, почти незаметно, а после, когда понимаешь, что он бесповоротно отравлен, становится поздно — поменять что-то уже нельзя. Маша рядом с ним поёрзала на сиденье стула, но ничего не сказала: сдерживала своё любопытство, чтобы не сбивать с мысли Виктора. Кончик носа она смешно морщила, а её кудряшки торчали во все стороны с еще большим остервенением, чем обычно. Она вся состояла из пытливости и любознательности и нравилась Юре неимоверно.

Ему редко нравились женщины. Ну то есть нравились, несомненно, как противоположный пол нравится мужчинам, но вот так — с чисто детским ощущения восторга в сердце, с предвкушением чуда, с верой в то, что этот человек окажется удивительным — такое с ним случалось всего пару раз в жизни. И не подтвердилось ни разу, к сожалению. Возможно ли, что Мария Штольман окажется исключением? Он не знал, и жизнь, как оказалось, не отучила его верить в лучшее. Пусть будет так! Пусть женщина с океаном вместо глаз сделает то, ради чего судьба свела её с ним. Он терпелив и готов ждать!

— Ну а дальше вообще начался какой-то сюр, — созрел наконец для продолжения Виктор. Он решительно отставил бокал из-под пива и сцепил подрагивающие пальцы. — Андрюха привел её к нам и представил всем. И тут я подумал, что мир еще большая помойка, чем я время от времени подозревал!

Копылов довольно быстро оправился после смерти отца. Он явно был обласкан Катрин, но идиллия очень скоро кончилась. В наследство Андрей мог вступить не раньше чем через полгода, деньги в том количестве, в котором они требовались Катрин, он зарабатывать не умел, поэтому девушка его мечты явно заскучала и незадачливый кавалер был вынужден удвоить старания по поиску клада. Они, к сожалению, ни к чему не привели. Как бы Андрей не обыскивал дом, он не смог найти отцовские записи о его работе. Архивы, книги и карты тоже ничего не дали. Катрин требовала внимания к своей персоне, начались стычки и ссоры, внутри поисковой группы тоже. Фадеев, который был известным любителем женской красоты, увлекся девушкой друга. Андрей выходил из себя, но ничего сделать не мог: сокровища у него как не было, так и не появилось, а проблем было хоть отбавляй.

Виктор брался за голову, пытаясь наладить хрупкий мир и восстановить равновесие. Никогда он не чувствовал себя настолько лишним в компании друзей. Андрей и Гоша сверлили друг друга взглядами, а Катрин знай себе смеялась. Беляев иногда чувствовал на себе её взгляд, и ему становилось не по себе. Гиена, не иначе. Казалось, ей доставляло удовольствие, что она стала причиной таких страстей. Витя не понимал, как выйти из этой ситуации, потому что теперь каждый из троицы был сам за себя и не делился найденной информацией, чтобы найти клад первым. Беляев хотел все бросить, но понимал, что сейчас этого сделать не получится: слишком много он знал и слишком далеко зашел. Так продолжалось еще с неделю.

— А потом Гоша сказал, что нашел очень весомый след, который точно приведет его к сокровищу, — качал головой Витя. — И Катрина эта тут же заинтересовалась им куда больше, чем Андреем. Всё внимание ему. А он и рад был, дразнил Андрюху. Дошло до того, что они подрались, подрались страшно!

— В кафе у вокзала? — уточнил Трегубов.

— Да, — удивленно кивнул Беляев. Надо же, им и это уже известно. — «Причал» называется. Гоша сказал, что Катрин теперь стала с ним встречаться. Андрей не поверил, разорался, а потом проследил за Гошей и увидел, как тот целуется с этой… женщиной прямо в кафе. Что там было! До полиции не дошло только потому, что там обычно алкаши местные собираются и у них есть собственный вышибала, который Гошку и Андрюху угомонил в конце концов. Разошлись мы тогда на все четыре стороны, чуть ли физиономии друг другу не начистили! Я был рад даже! Терпеть это все больше не было сил.

— Вы продолжили поиски клада? — спросил Трегубов.

— Да, — пожал плечами Витя, — но так — ради интереса, не более! Понятно ведь, что так просто их не найти. Хотя было любопытно!

— А потом вы испугались, — проговорила Маша, которая внимательно следила за его лицом.

— Да, — сказал Беляев и сглотнул. — Сначала умер Андрюха, потом Гоша. Так ведь не бывает, чтобы оба… одинаково. И в одно время. Я испугался. Я… не знал, что делать. А еще пришла она. Катрин. Пришла ко мне прямо домой и сказала, что ей нужна помощь. Только я один могу найти клад. Только я один все знаю и гораздо, гораздо умнее, чем мои друзья. Сказала и улыбнулась. И от этой улыбки у меня в горле пересохло. Так не улыбаются люди. Это гиена, говорю вам. Гиена с человеческим лицом.

Несомненно

Виктора Беляева увезли, чтобы предоставить ему безопасное жилье до окончания расследования - Самсонов дал разрешение. Юноша был важным свидетелем, его жизни могла угрожать серьезная опасность. Доказательством тому служила разгромленная квартира. Трегубов полагал, что пресловутая Катрин поняла, что Беляев не выходит на связь и не появляется дома и в институте, и пришла к нему сама, чтобы найти хоть какие-то зацепки, могущие привести её к сокровищу. О пареньке следовало позаботиться, что майор и сделал. Он ему понравился, несмотря на авантюрность, некоторую наглость и неумение остановиться. Внутри он был добрым и умел отделить зерна от плевел. Восемнадцать лет человеку, мозги только начинают зарождаться в его черепной коробке, так что глупостей ему еще впереди не счесть, но добрая основа в нём есть, поэтому толк будет.

Опрос соседей завершился, квартиру опечатали, Юрий позвонил Леонову и велел завтра с утра отправляться в кафе "Причал" и выяснить все подробности драки. Еще их с Ильиной ждал анализ телефонных звонков и геолокации всех покойных, особенно Копылова-старшего, с которого все началось. Сам Трегубов посетит общество "Заветы предков" и попробует отыскать женщину по имени Катрин там. Кроме того, завтра же ему должны прислать данные из ГИБДД по красным Ладам искомой модели. Их художник сказал, что работа над фотороботом идет довольно тяжко, свидетель меняет показания, поэтому к этому делу нужно подключить и Беляева. Он видел Катрин гораздо чаще и ближе, чем Павел Иванов. Словом, завтра день будет очень насыщенным.

Полицейские разъехались, соседи разошлись по своим квартирам, парочки из парка отправились по домам, и у подъезда остались только Юрий и Маша. Было далеко за одиннадцать вечера, и март решил немного уступить февралю, впустив на улицы холодный ветер.

- Что вы думаете? - спросила Маша, поежившись. Она как назло выбрала самое тонкое пальто и теперь мёрзла.

- Думаю, что нужно сосредоточиться на двух направлениях - поисках Катрин и поисках клада, - ответил Трегубов, думая в очередной раз, что для Затонска эта девушка не подходит совершенно. Белое с лиловым, да еще такое легкое! Ну кто выбирает такое для того, чтобы идти на явно рискованное предприятие? Кстати, он так и не отругал её за то, что она так опрометчиво поступила!

- Вы знаете, я думаю, что я смогу вам помочь с вторым направлением, - сказала Мария, не дав ему сосредоточиться на проповедях. - Книга господина Рябко довольно интересна! Я пока одолела только несколько страниц, но пишет он очень живо и с вниманием к деталям. Там есть что-то вроде глоссария или оглавления, и там упоминается Бенцианова. Кстати сказать, ваша фамилия там тоже имеется.

- Моя? - изумился Трегубов, который отвлекся на блестящий в свете фонаря халцедон её глаз. - Зачем человеку, жившему сто с лишним лет назад, писать о ком-то с моей фамилией? У нас в предках совершенно точно стопроцентные крестьяне. Вряд ли кто-то из них заслужил упоминания в историческом труде.

Маша уставилась на него в изумлении. О чём он говорит? Какие крестьяне? Почему он так думает? Нет, она пока ничего говорить не будет и посоветуется с предками. Она не хотела ошарашить Юрия еще какой-нибудь новостью, касающейся его семьи.

- Не знаю, - невинно сказала она. - Прочитаю и узнаю. Потом расскажу вам.

- Возможно, это однофамилец, - заметил Юра. - Пойдёмте в машину, а то вы совсем продрогли.

Мария с благодарностью на него посмотрела. Она в самом деле замерзла. А он заметил. Это была в общем-то обычная внимательность, но ей было приятно. Дверь Форда мягко щёлкнула, Трегубов завел машину, включил печку и тронулся с места. Он всегда любил кататься по ночному городу, когда вокруг только огни полусонных зданий и вышедших на дежурство фонарей.

Они ехали молча, и майору казалось, что в полумраке салона она не отрывала от него глаз. Когда он отвлекался от дороги, то оказывалось, что она смотрит вперед. Видя, что он повернул голову, она глядела на него и улыбалась. Сапфирит под её ресницами искрился, и Трегубов отводил взгляд. Это было слишком интимно. Кто бы мог подумать, что человек, отделенный от тебя рычагом переключения передач, может казаться настолько близким. Юрий притормозил перед гостиницей. Расставаться второй раз за день было сложно. Интересно, если бы они жили вместе, то уходить на работу, скажем, было бы менее трудно? Или лучше, чтобы и на службе она была рядом? Трегубов с ужасом понял, какие мысли бродят в его голове. Что за дьявол? Какие "жить вместе и вместе работать"? О чём он вообще думает?

- После таких приключений спать мы будем без задних ног! - пошутила Маша, стараясь разрядить наэлектризованную атмосферу.

- Нет, это вряд ли, - покачал головой Юрий, беря под контроль свои странные порывы. - Нужно еще многое обдумать. Надеюсь, хотя бы вам удастся отдохнуть.

- Увы! Я решила, что продолжу читать книгу о Затонске, - улыбнулась Мария. - Очень уж мне хочется докопаться до истины.

- Значит, нам обоим выспаться не придется, - усмехнулся Юрий, рассматривая тугие локоны девушки, которые, пожалуй, нравились ему ничуть не меньше глаз.

- Нет, не придется, - довольно сказала Маша, - но завтра мы снова встретимся и обменяемся нашими впечатлениями.

- Несомненно, - пробормотал Трегубов. - Несомненно, - повторил он, глядя, как девушка легко взбегает по ступенькам гостиницы.

Он вздохнул и завел машину. Его ждала бессонная ночь.

Проверка информации

Было около часу ночи, когда Яков Платонович решил наконец навестить Машу. Он сурово материализовался сразу в кресле напротив кровати и попытался сурово посмотреть на свою праправнучку. Он вообще старался всё делать сурово и фундаментально, потому что в качестве бесплотного духа, кажется, вызывал не такой авторитет, как когда-то. А попытался он, потому что ко всем своим девчонкам вне зависимости от года рождения испытывал трепетную привязанность, отеческую гордость и нежную любовь, о чём они прекрасно знали, поэтому суровости подыгрывали, но любили его в ответ не менее горячо. Маша немедленно отложила книгу, просияла и спросила:

— У Вити всё хорошо?

Штольман усмехнулся.

— Да, завтра он тебе позвонит. Уже будет возможно. Анна Викторовна его уверила, что ты в курсе событий, поэтому он не волнуется.

— А девушка? — Маше было любопытно, что же за рыжеволосая незнакомка участвовала в Витиных похождениях. Она, разумеется, всё у него выспросит и в конечном итоге с ней познакомится, но сейчас её терзало желание узнать всё прямо сейчас.

— С ней тоже все хорошо, — хмыкнул Штольман, разгадав, что скрывается за блестящими Машиными глазами, которые походили на глаза Ани как ларимар походит на лунный камень. Удивительно, как сто лет смены поколений не смогли притушить эту ярчайшую синь. — Судя по всему, это серьезно.

— Вот как! — кончик носа Марии заходил из сторону в сторону, и ей захотелось немедленно позвонить брату. Если это серьезно, то она должна все знать и держать руку на пульсе. В прошлый раз, когда у него все было серьезно, Витя переехал в Россию насовсем и нос в Париж совал, только если она сама, Маша, начинала ныть и умолять его это сделать. Второй раз она не даст разбить ему сердце.

— Анна Викторовна там за всем присматривает, — успокоил праправнучку Яков. — Тем более, девушка похожа на неё.

— Похожа на ба? — удивленно переспросила Маша, думая, каким боком рыжеволосая девушка может быть похожа на её прапрабабушку.

— Внутренне, — пояснил Штольман. — Так же стремится всем помочь и восстановить справедливость. От чего и страдает.

— Ого, — покачала головой Мария. Ей стало втройне любопытно.

— А ты тут как? — спросил Яков. — Всё у тебя в порядке с этим твоим… майором?

В голосе Якова Платоновича Маша почувствовала холод северных фьордов, горячий самум Сахары и порывистый хорватский бора. Видимо, Ане так и не удалось полностью примирить мужа с выбором Марии.

Маша рассказала Штольману о том, что происходит в Затонске. Он слушал внимательно, иногда хмурясь, иногда хмыкая, а в конце концов сказал:

— Вы здорово продвинулись за два дня. Никаких подвижек по поводу этой Катрин пока не намечается?

— Увы, — развела руками девушка. — Завтра, возможно, будет яснее.

— Понятно, — кивнул Яков, и Мария прочитала в его голосе некоторое смягчение в отношении майора, что порадовало её неимоверно. — А ты что делаешь?

— А я о тебе читаю, — вдруг хитро сказала Маша и показала прапрадедушке книгу.

— Рябко написал про меня в книге? — изумился Штольман.

— И про твои сложные взаимоотношения с начальником сыскного отделения в твою бытность судебным следователем! — покивала Маша.

— Рябко писал про меня и Коробейникова? — возмущенно приподнялся с кресла Штольман, думая о том, как именно его бывший подчиненный мог живописать то, что видел.

— И про тебя и бабушку там есть! — совершенно невинно заметила Мария, сдерживая смех. Яков Платонович был такой сердитый, что она представляла, какой разнос он бы устроил господину Рябко за вмешательство в его личную жизнь.

— Рябко написал про Анну Викторовну?! — тут Штольман повысил голос, и в нём зарокотали харматан, мельтими и шерги. Маша даже испугалась за автора книги. Будь он живой, ему бы не поздоровилось. — Прошу меня извинить!

Штольман сурово кивнул и пропал. Мария подняла брови. Интересно, а в мире духов можно получить по физиономии? Хмыкнув и порадовавшись за Анну Викторовну, у которой был такой горячий защитник даже в потустороннем мире, девушка вернулась к книге. Читала она еще около получаса, когда наткнулась на одну очень любопытную фразу. В контексте материалов из папки Копылова-старшего она могла стать той самой ниточкой, которая приведет их к кладу Бенциановой.

Надо ехать к Трегубову. Куда ехать? Два часа ночи почти! Но он говорил, что спать не будет! А ей нужно еще раз посмотреть ту карту, которая есть в папке! Как быть? Ждать до завтра? Нет, она не сможет, слишком уж её разбередил разговор о Вите и вообще общий азарт так и бурлил внутри! Но куда ехать? Адрес-то она не знает! Звонить нужно! Она достала телефон и тут заметила на прикроватном столике записочку. «Столярная, 25-115. Не благодари. Твоя А.В.» гласила она. Маша улыбнулась. Её ба всегда знала, что ей нужно. Схватив записку, сунув ноги в ботинки и пристроив берет на голову, девушка выскочила из номера. Информацию следовало срочно проверить! Ждать нельзя было ни минуты!

Ночной визит

Трегубов потянулся и потер глаза. В них будто песка насыпали. Нужно купить наконец лампочку. Одна из трёх, освещающих кухню, перегорела с неделю назад, и теперь свет лился сверху тусклой желтоватой струйкой. Читать было тяжело, но зайти в магазин было недосуг. Юрий встал, присел пару раз, сделал несколько махов руками и включил чайник. Он закончил чтение документов, но теперь хотел прогнать всё еще раз, поэтому чашка крепкого чёрного чая с лимоном ему просто необходима. Кроме того мужчина сознательно оттягивал момент отхода ко сну. Сейчас его мозг был занят работой, и все мысли, не относящиеся к делу, благополучно тонули в обилие информации. Когда же он останется один на один с блестящими в полутьме машины глазами Марии Штольман, о сне ему останется только мечтать. Поэтому сейчас он еще раз расставит все по полочкам, так будет надежнее.

Итак, Матвей Копылов знакомится где-то с некой дамой по имени Катрин. Имя смахивает на прозвище какой-нибудь эскортницы, там поголовно все Анжелы и Снежаны, но Беляев говорил, что они с отцом Андрея познакомились на работе. Научные изыскания никак не вязались с яркой внешностью и манерой одеваться пассии Копылова, поэтому всё же стоило проверить версию с проституцией или сопровождением. Завтра он поедет в «Заветы предков» и выяснит всё там. Трегубов вытащил из стопки листов протокол, в котором были записаны показания одной из соседок Копылова, которая говорила, что красная Лада часто оставалась на ночь перед домом. Однажды у неё прокололи шины, и ребята из автомастерской неподалеку оказывали её владелице помощь. Завтра и туда нужно наведаться. Механики явно смогут что-то вспомнить, а поскольку район там довольно приличный, то возможно они работают через белую бухгалтерию. Если у них сохранился паспорт, это будет настоящей удачей.

Еще одной прочной ниточкой, ведущей к личности загадочной Катрин, была Лидия Петровна Бараненко, вахтёрша в институте, которая совершенно явственно помнила вызывающе-развратную блондинку, которую пару раз Копылов, а потом Фадеев проводили через проходную. Впоследствии он прямиком шла в каморку поисковиков, которая находилась на заднем дворе института, минуя главный вход. Компьютером Лидия Петровна не пользовалась, потому как все электрические новомодные штучки считала изобретением дьявола, и всех посетителей заносила в специальную тетрадь. По законам жанра старая тетрадь закончилась аккурат неделю назад, а в новой никакой информации про Катрин не было. Когда дошло до дела, Трегубов понял, что в институте царит такой же бардак, как и по всей его необъятной родине: искомой тетради на месте хранения не оказалось, и где она сейчас, никто не знал. Девочки из секретариата, глядя на зверскую рожу Юрия, клятвенно обещали тетрадь найти и доставить её вместе с Лидией Петровной, которая может её расшифровать, прямо в отделение не позднее десяти утра. Здесь вариант с паспортом был гораздо более вероятным. В старушку, которая помнила всех студентов в лицо, майор верил.

Мягко щёлкнул закипевший чайник, и одновременно с ним тренькнул телефон. Снова смс. Трегубов улыбнулся. Вряд ли это была Маша, но сердце предательски дрогнуло. Он с удивлением увидел, что это в самом деле она. «Спите?» высветил экран. Юрий хмыкнул. Нет, сна ни в одном глазу. «Нет», — ответил мужчина. «Тогда откройте дверь, у вас звонок не работает!» — пришло через пару секунд. Трегубов открыл рот от изумления. Звонок он отключил сам, потому что местный алкаш дядя Вася повадился звонить ему посреди ночи, так как регулярно терял свой ключ от подъезда. Юра непонимающе смотрел на экран. Что, она в самом деле там? В прихожей раздался стук, и он понял, что так оно и есть! Она пришла к нему в квартиру в два часа ночи!

В голове проносились миллионы мыслей от «у меня жуткий бардак, что она подумает?» до «Трегубов, думай о чём угодно, кроме того, а чём ты думаешь сейчас», пока он шёл открывать Марии Штольман. Муська, которая территорию свою блюла строго, появилась из дверей спальни и презрительно уставилась на хозяина, подергивая хвостом. "Кого ты еще к нам притащил?" — вопрошала она. Впервые в жизни Юрию было всё равно, что подумает Муська. Сегодня он даже не будет перед ней виниться. Он открыл дверь, в квартиру немедленно шагнула Маша в берете набекрень и тут же воодушевленно воскликнула:

— Юрий Николаевич, я думаю, что я знаю, где находится клад Бенциановой!

В прихожей

Он смотрел на неё и ничего не говорил, и Маше стало неловко. Ну вот что она за человек такой? Приперлась к нему домой посреди ночи, не предупредив! Ну и что с того, что у неё появились новые сведения? Неужто до завтра не подождать было? Мысль о том, что ей хотелось просто опять Юрия увидеть, Мария решительно отмела. Думать про себя еще хуже, чем до этого, она не хотела. По крайней мере в данный конкретный момент! Нет, она сделала не правильно!

— Вы… меня извините, — залепетала девушка и попятилась. — Я, наверное, не вовремя. Я пойду.

Она уже почти развернулась, когда Трегубов наконец отмер и решительно шагнул вперед. Отпустить её сейчас — вот уж дудки!

— Не говорите глупостей! — отрезал он, взяв Машу за локоть и отодвинув от двери. Для надежности от тут же дважды повернул ключ, полностью отрезав пути отступления. — Я очень рад вас видеть!

— В самом деле? — с робкой надеждой спросила Мария, а потом затараторила, снимая берет с головы и расстегивая пальто: — Вы извините, это моя обычная порывистость. Мне пришла в голову замечательная идея, а вы сказали, что спать не будете, как и я. А мне нужно было очень сильно увидеть карту из папки Копылова-старшего, чтобы удостовериться, что я правильно запомнила, вот я решила прийти на свой страх и риск!

Трегубов хотел уже ответить, что всё в порядке, и помочь Маше снять пальто, когда глаза девушки расширились, и она, так и не вытащив до конца руку из рукава, прыгнула вперед, воскликнув:

— Бог ты мой! Это что, Грант Хаффнер?

Мария чуть ли не любовно прикоснулась к раме картины, которая украшала стену прихожей. Юрий, который не ожидал ничего подобного, подошел к ней и тоже посмотрел на полотно. Яркие неоновые полосы заката убегали вперед по дороге, окаймленной столбами электропередач. Он любил этого художника и заказал его картину в галерее в Москве. Трегубов вообще ценил красоту, поэтому его квартира была собранием разномастных по стилю и времени предметов искусства и декора.

— Да, это он, — согласился Юрий.

— Потрясающе! — Маша повернулась к нему, позволив ему наконец принять у неё пальто. Она просто сияла. — Я не так давно ходила на его выставку! Удивительный художник! Кто-то сравнивает его работы с мазней третьеклассника, а кто-то считает их великими шедеврами.

— А что думаете вы? — поинтересовался Трегубов, который вдруг перестал чувствовать смущение и расслабился. Если первое, на что обратила внимание Мария, была картина Хаффнера, а не гора обуви около двери, то всё ему виделось уже не в таком страшном свете, как раньше.

— Я думаю, что в нем есть душа и свет, — улыбнулась Маша. — На его картины хочется смотреть, а, значит, он хороший художник.

Девушка повернулась и замерла. Трегубов тоже замер. Муська, которая все это время безмолствовала, вышла в коридор и села, обманчиво мягко обернув хвост вокруг передних лапок. Мария за пять минут привнесла в их с Юрой квартиру много шума, гама и суеты. Кошка, которая уже семь лет была здесь единственной хозяйкой, решила, что это вторжение. Несанкционированное и внезапное. Муська дернула ухом и посмотрела на Трегубова, который понял, что не будет прощен этим созданием еще очень долгое время, возможно, даже никогда. Поведя усами, кошка встала и гордо пошла вперед, решив показать, что не стоит тут свои порядки разводить. Тут место спокойное, теплое и сытное, и менять это ради восторженных воплей кудрявых девиц они с Трегубовым не станут.

— Это кто? — спросила Маша, чувствуя чисто женскую неприязнь, исходящую от животного. Так могла бы вести себя будущая свекровь, недовольная выбором сына.

— Это Муська, — представил кошку Юрий. — Она… с характером.

— Я это вижу, — пробормотала Мария и села на корточки. — Привет, Муська, — сказала она, глядя в желтоватые глаза животного. — Надеюсь, мы подружимся.

Трегубов уже хотел усмехнуться и предупредить, что Муська не лыком шита, когда произошло то, что не случалось в этой квартире ни разу в жизни. Муська коротко мявкнула, встала на задние лапы, боднула коленку Маши своей полосатой мордочкой и отправилась обратно в спальню досыпать.

Знакомство состоялось. Свекровь смягчилась и передала заботу о сыне в руки невестки. Можно было расслабиться и заняться своими делами! Ничего страшного в её отсутствие не случится!

Кружочки на карте

Трегубов, который пораженно поглядывал на дверь в спальню, куда ушла Муська, пристроил Машино пальто на вешалку и пригласил её на кухню, задвинув за её спиной старые ботинки под банкетку. Маша любопытно огляделась и застыла, увидев, что на краю заваленного бумагами стола стоит её лесной дух. Юрий тоже увидел картину и почувствовал, что его щеки начинают гореть. В последний раз такое с ним случалось лет в пятнадцать, когда он по-дурацки влюбился в Марину Карпову. Всякий раз, как он ее видел, он краснел просто до корней волос и не мог и слова произнести. Всё прошло ровно через полгода, пропав так же, как и появилось. Они так ни разу и не заговорили тогда.

— Когда вы спросили, — произнесла Маша медленно, — я не думала, что это вы его купили. Я думала, что вы его видели. А он все это время был у вас!

Она обернулась, и оказалось, что её глаза наполнились слезами, которые вкупе с оглушительно-синим цветом казались россыпью горного хрусталя среди смитсонита. До этого момента Юрий полагал, что изучил все возможные оттенки этой синевы. Он глубоко ошибался. Он, вполне вероятно, не знал об этой девушке и сотой доли того, из чего она состоит. Но он очень, очень хотел узнать.

— Он мне приглянулся, — Трегубов отвел взгляд, засунул руки в карманы спортивных штанов и принялся рассматривать лесовичка. Смотреть в глаза Маше он не мог. Слишком много факторов делало это слишком интимным. — У него глаза… как у вас.

— Как у меня? — Мария распахнула глаза еще шире, хотя такого нельзя было предположить.

— Из них свет льётся, — пояснил Юра и неловко повел плечами.

Романтик из него был никакой, но слова шли от сердца, и теперь он чувствовал, что говорит как герой из сериала по телевизору. Это его всегда поражало. Так ведь невозможно говорить! Люди, которые пишут диалоги, вообще видели живых людей? Да язык отсохнет так разговаривать. Маша открыла рот. Никто и никогда так не говорил про нее. Про красоту, ум, решительность и многое другое говорили, но вот так — никогда. Сердце, которое и так было растрогано обретением давно утерянного для неё духа леса, пустилось вскачь, распустило пунцовые розы на её щеках и высушило слезы.

Поскольку она не отрывала от него взгляда, Трегубов решил, что должен немедленно выстроить трехметровую стену, через которую эти глаза перестанут снимать с его души слой за слоем и выкапывать из-под его надуманных про самого себя небылиц совершенно нового мужчину, который, оказывается, готов наплевать на весь свой предыдущий опыт и, не сходя с места связать свою жизнь с этой женщиной, которая умела излучать свет.

— Хотите чаю? — спросил Юрий и спасся, сбежав под маску радушного хозяина. — С лимоном?

— Хочу, — согласилась Мария и снова посмотрела на духа леса.

Юра радостно загремел чашками, достал заварку и стал нарезать тонкие дольки тут же запахшего на всю кухню цитруса.

— Ему было хорошо, — сказала Маша, садясь на табурет и пристраивая свою сумку на диванчик.

Трегубов непонимающе посмотрел на девушку.

— Духу леса, — пояснила Мария. — Ему было хорошо у вас. Я вижу.

Она улыбнулась ему, отчего мужчина чуть не пролил кипяток мимо чайника.

— Надеюсь, — наконец сказал Юрий, помолчав. Он сдвинул документы в сторону и поставил перед Машей чайник, чашку и блюдечко с лимоном. — Ну рассказывайте, что за необыкновенно умная идея вас посетила? — сказал он, звякнув своим блюдцем. Трегубов старательно смотрел на приборы. Куда угодно, только не на неё. Он обнаружил, что у бабушкиного сервиза потемнели края, нужно его почистить. Так что в больших синих глазах есть свои плюсы: если на них не смотреть, то можно обнаружить хозяйственные недостатки в своем имуществе.

— Я читала книгу господина Рябко, — подпрыгнула Мария и полезла в сумку, — и наткнулась на прелюбопытнейший факт. Госпожа Бенцианова за два года до смерти приобрела конюшню.

— Конюшню? — поразился Трегубов. Она в очередной раз сумела его удивить.

— Да, — покивала Мария. — Господин Рябко очень этому был удивлен, потому что подобных увлечений за ней никогда не водилось, и личный выезд ей был не нужен. Что самое удивительное — через полгода двух лошадей продали и всё оставшееся время конюшня пустовала, но два сторожа при ней присутствовали постоянно.

— Пустая конюшня и два сторожа? — хмыкнул Трегубов и отхлебнул горячий чай. Ему стало уютно под жёлтым светом тусклой лампы рядом с Марией Штольман. — Многовато для старого здания.

— Вот и я о том же! — воскликнула Маша. — Но самое интересное — она располагалась около Кудиярова городища!

— Того самого, о котором год назад Копылов-старший написал целый научный труд на четыреста страниц? — заинтересованно спросил Юрий. Это уже тянуло не просто на след, а на протоптанную широкую дорогу.

— Да, — Мария сверкала глазами так, что лампа наверху, и до этого не могущая похвастаться хорошим освещением, печально моргнула и совсем сникла. — А теперь смотрите!

Маша порылась в огромной стопке документов на краю стола и достала оттуда карту Затонска, на которой покойный Копылов отмечал места, требующие изучения и могущие представлять научный интерес для историков и фольклористов. Девушка развернула потертую карту и указала майору на три кружка, которые были расположены около Кудиярова городища.

— Вы хотите мне сказать, что клад, который нашел Копылов расположен где-то здесь?

— Да, — с энтузиазмом кивнула Мария. — Книга Рябко очень редкая, мало кто о ней знает, а уж тем более мало кто сможет заподозрить в сборнике жизнеописаний то, что может вывести на расположение тайника. Это не научный труд, не историческое исследование.

Трегубов смотрел на Марию и не мог сдержать улыбку. Ну что за удивительное создание!

— Это замечательное открытие, Маша, — сказал он.

— Спасибо! — просияла девушка и, наклонившись вперед, воскликнула: — Ну а теперь — давайте!

— Что давать? — моргнул Юрий.

— Поедемте на Кудиярово городище искать сокровище Бенциановой, конечно! — всплеснула руками Мария и широко улыбнулась.

Завтрак

Трегубов аккуратно прикрыл дверь в зал. Он постелил Маше на диване, потому что почти час он убеждал её, что посреди ночи весной в распутицу ехать в пригород Затонска, чтобы искать неведомый клад в развалинах зданий столетней давности, не лучшая идея. В конце концов Мария согласилась дождаться утра, но когда всё прояснилось, то Юра и Маша выяснили, что время подобралось к четырем утра. Идти в гостиницу не имело никакого смысла, поэтому хозяин дома выдал гостье зубную щётку, толстый махровый халат и устроил её в свободной комнате. Ощущение нереальности происходящего никак не отпускало. Кудрявая голова покоилась на подушке, тонкие пальцы свисали из-под одеяла, на полу около дивана лежал телефон. Будто ничего необычного в этом нет! Будто они так всегда делали!

Дверь закрылась, и Трегубов покачал головой, смеясь сам над собой. Маша заснула, как только накрылась одеялом: видно очень насыщенные два дня и дорога до этого всё же истощили её неуемную энергию, а он сам чувствовал, что сна ни в одном глазу. Вот тебя вштырило-то, Трегубов! Кто бы мог подобного ожидать! Все материалы давно изучены, мозг занять нечем, ничего нового не поступало, ведь все нормальные люди спят по ночам. Чем заняться? Идти спать и пробовать угомониться? Не вариант. В квартире витал аромат ирисов, с вешалки свисал красный берет и кружевной шарфик, и заснуть с таким соседством было вряд ли возможным.

Муська вышла из спальни, чтобы засвидетельствовать Юре своё крайнее неудовольствие его поведением. Привести на их территорию незнакомую девушку, пусть и очень неплохую, да еще и оставить её тут ночевать — это явное нарушение пакта, который они заключили на заре их совместной жизни.

— Муська! — позвал Трегубов.

Кошка презрительно дернула ухом, поднялась и совершенно независимой походкой отправилась на кухню, всем своим видом говоря, что она ждёт от него всяческих подкупающих её доверие даров, но сейчас она не готова его извинения принимать. И возможно, еще долго не будет готова. Возможно, вообще никогда этот светлый день не настанет.

Трегубов вздохнул, думая о том, что это несправедливо: Машу Муська приняла и даже боднула в коленку, а он впал в немилость и теперь неизвестно когда будет прощен. Вот ведь женская солидарность! Кто бы мог ждать подобного от существа, с которым он живет бок о бок вот уже семь лет! Он пошел за Муськой и обнаружил, что она сидит около своей миски и смотрит не на неё, а в стену около раковины, давая понять, что она в еде не нуждается, но раз уж он тут, то может проявить к ней лояльность. «Придется покупать горбушу!» — со вздохом подумал Юрий. Это было единственное, что могло заставить его кошку сменить гнев на милость. Рагу из лосося, впрочем, тоже Мусю заинтересовало, поэтому Трегубов убирал документы по папкам под довольное урчание.

Муська доела, умылась и отправилась обратно в спальню, намекая на то, что она готова составить своему хозяину компанию, раз уж он знает, что ей нравится. Трегубов усмехнулся, за пять минут привел себя в порядок, стащил с себя одежду, выяснил, что спать ему при лучшем раскладе осталось два часа, и упал в постель. Муся, которая уже устроилась на подушке, укоризненно повела ушами: как грубо! Юрий закинул руки за голову, помечтал пару минут о голубых глазах и провалился в сон. Проснулся он от аромата свежесваренного кофе и бряцанья чашек и тарелок на кухне. Муськи рядом не было. Вспомнив, что вчера было, мужчина поднялся с постели, натянул футболку и побрел на звук.

На кухне обнаружилась свежая и бодрая Маша, которая хлопотала у плиты. Довольная Муська сидела у её ног и вылизывалась. Мария обернулась и улыбнулась Юре.

— Доброе утро! Я ранняя пташка, поэтому решила немного похозяйничать тут, чтобы компенсировать вам мое вчерашнее ночное вторжение! Но честно говоря, холодильник у вас слегка пустоват, поэтому на завтрак сегодня яичница с остатками ветчины и салат из слегка пожухлых помидоров!

Говорила она довольно весело, но загодя извиняясь за то, что не дала ему вчера выспаться и сегодня проявила инициативу с готовкой. Трегубов покачал головой, говоря без слов, что всё в порядке.

Маша с облегчением вздохнула.

— Муську я тоже покормила! — сказала она. — Она сказала, что очень голодна.

— В этом я не сомневаюсь! — пробормотал Трегубов, глядя, как кошка довольно щурится.

— Будем завтракать? — спросила Мария.

— Будем, — решил Юра, который вдруг почувствовал, что зверски голоден.

— А потом едем за кладом, — прищурившись, спросила Маша, беря в руки лопатку.

— Едем, конечно! — хмыкнул Трегубов.

Нет, хватка у этой женщины как у бульдога! С намеченного пути её не собьёшь!

Есть контакт!

Леонов нажал на кнопку и уставился на экран так, будто не верил, что прогресс дошел до того, что связь может осуществляться беспроводным путем.

— Что? — спросила Ева, не донеся до рта шоколадку, которой угостил её Лёша. Она вообще была с утра не в духе (в общежитии отключили горячую воду, и мыться ей пришлось в тазике), но в отделении Дима Маслов прям с места подскочил, когда её увидел, а капитан напоил крепким кофе и выдал к нему щедрый кусок горького шоколада. Даже с отсутствием удобств стало можно мириться после такого приема.

— Звонил Трегубов, — пояснил Леонов. — Сказал ехать в автомастерскую по адресу Копылова и требовать поднятия документов по поводу красной Лады. Потом ехать обратно и встречать вахтершу из института со священной зеленой тетрадью записи посетителей. Там точно будут паспортные данные. А еще ждём ответа от ГИБДД и сотовой компании.

— Дел много, — заметила Ильина, не понимая, почему капитан так удивился. Вчера они тоже ноги стерли, круги наматывая по Затонску и окрестностям, но ничего подобного она не замечала. Это была рутинная полицейская работа по опросу свидетелей и проверке информации, он каждый день этим занимался, так с чего такая реакция?

— Да, — согласился Леонов и положил наконец телефон на стол. — А сам он едет искать клад.

Ева чуть кофе не поперхнулась.

— Искать клад? — переспросила она. Вот это оперативность у местного провинциального отделения полиции. Два дня, как она здесь, а уже столько всего интересного произошло!

— Да, — усмехнулся Алексей, покачав головой. — Они поедут искать конюшню, где должно быть спрятано сокровище.

— Они? — еще выше взлетели брови Евы.

— Не спрашивай, я не знаю! — махнул рукой Леонов. — Собирайся, поедем в автомастерскую!

Полицейские сели в машину и отправились к дому Копылова. По дороге Дима Маслов прислал капитану на почту материалы от ГАИ. Удивительно, но в городе и даже в области ни одна красная Лада X-Ray на женщину зарегистрирована не была.

— Что же, она ездит на чужой по доверенности? — спросила Ева.

— Возможно, — допустил Алексей и остановил машину у мастерской.

Разумеется, ребята вели полуподпольную бухгалтерию, и заказы отмечали через раз. С точки зрения налоговой полиции — нарушение закона, с точки зрения Леонова и Ильиной — упущенный шанс. Позвонил Маслов и сказал, что приехала Бараненко Лидия Петровна и не расстается с тетрадью, боясь потерять её. Он посадил её в приемной, и теперь просит их приехать поскорее.

— Она очень строго на меня смотрит, — прошептал Дима. — Ей не нравится, как я веду дела, по-моему.

Леонов хмыкнул и положил трубку, заверив, что они едут. Суровая женщина с проходной института не могла быть удовлетворена разгильдяйным отношением Маслова к своей работе. Ничего, надо думать, она его не съест! По дороге в управление пришла сводка из телефонной компании. Ильина немедленно принялась изучать выписки и обнаружила, что есть всего два номера, которые повторялись у отца и сына Копыловых и Фадеева.

— Но ведь это нонсенс! — воскликнула лейтенант.

— Что там? — спросил Леонов.

— Эта симка зарегистрирована на Копылова-старшего! — перепроверила данные Ильина. — Он сам себе звонил! А потом еще и после смерти - своему сыну и его другу!

— Значит, купил номер для своей дамы, — решил капитан. — Не исключено, что вместе с телефоном. Если ориентироваться на те траты, которые Матвей Александрович произвел после нахождения клада, это логичное предположение.

— А я надеялась, что здесь получится что-то, — расстроенно протянула девушка.

Леонов усмехнулся

— Привыкай, Ильина, — сказал он, тормозя у отделения. — Большая часть того, что попадает к нам на стол, оказывается пустышкой. Среди всего обилия информации нужно отыскать то самое зерно, которое приведет к преступнику! Но это зерно еще нужно отделить от плевел! А это очень трудоемкий процесс.

Ева понуро кивнула и последовала за капитаном. Лидия Петровна неодобрительно покосилась на Евины лиловые кроссовки, совсем неласково окинула взглядом Маслова и смягчилась только на Леонове, который нынче опять был в галстуке. Её провели в кабинет, усадили на стул, и она в две минуты отыскала нужную страницу и ткнула морщинистым артритным пальцем в правильную строку. Наконец полиция определила личность таинственной дамы в красном!

— Жолдина Екатерина Дмитриевна, — прочитал Леонов. — И номер паспорта имеется. Нужно звонить Трегубову. Пусть едет сюда, и будем решать, что делать дальше!

Клад найден

— Ну вот, — решительно сказала Маша, уперев руки в бока и разглядывая полуразрушенные кирпичные стены с обвалившейся бежевой штукатуркой, — это гораздо, гораздо больше походит на место, где может храниться сокровище!

Трегубов только хмыкнул. Энтузиазм этой девушки не были способны затушить ни весенняя грязь, которая щедро затопила всё Кудиярово городище и его окрестности, ни мелкая крупка дождя, которая, казалось, возникала одновременно со всех сторон и облепляла их с ног до головы, ни отсутствие каких-либо ориентиров на местности. Мария без устали шагала по грязным лужам в своих ботиночках, независимо сдувая намокшую чёлку со лба и периодически улыбаясь Юре.

Он решил, что опять ошибся. Он предполагал, что девушка, которая носит такие наряды и такие каблуки, окажется дамой рафинированной и к условиям российской провинциальной глубинки не приспособленной, но никаких признаков того, что сложившаяся ситуация как-то Машу беспокоит, не было. Девушка была так же бодра, и даже налипшие на каблуки ошметки прошлогодней травы её не смущали.

— То есть старые катакомбы и что-то вроде крепостного рва вас не устроили? — сыронизировал Трегубов.

Маша посмотрела на него скептически и поджала губы.

— Вы же знаете, что мы ищем старые конюшни! — вредным тоном сказала она. — И именно это место подходит под нужное описание!

— И, разумеется, именно оно должно было оказаться в непроходимой части лесополосы, куда и заходить страшно! — продолжал ёрничать Юра.

— Юрий Николаевич! — воскликнула Маша. — Ну неужели вам не интересно?

— Интересно, — сознался Трегубов.

— И вы ведь не трусите? — прищурилась Мария, пытаясь заподозрить в почти двухметровом майоре человека, который может бояться хоть чего-то.

— Нет, — возмущенно ответил мужчина.

— Тогда почему вы такой сварливый сегодня?

Юрий, который не хотел ассоциироваться у этой девушки со словом «сварливый», нахмурился. Сварливый. Да кто так сейчас говорит? Всё-таки парижский русский явно отличается от человеческого русского!

— Вам тут не место! — наконец сказал он. — Тут грязно и мокро, можно заболеть или вообще столбняк заработать!

— Меня грязь не пугает! — отрезала Маша. — И от столбняка я привита! И вообще, что за шовинизм? Где, по-вашему, моё место? На кухне?

Она распалилась и выглядела совершенно восхитительно! Глаза сверкают, мокрая чёлка лежит мягкими волнами, а не топорщится, как обычно, на щеках румянец оттого, что она сердится.

— Ну, сегодня вы приготовили удивительно вкусную яичницу! — заметил Трегубов и улыбнулся. Нужно менять тональность, а то поцелуи под дождем романтично, конечно, но только для голливудских фильмов. В реальности всё не так. А она совершенно гипнотически на него действует. Он за последние три дня категорически потерял всякие моральные ориентиры! Так нельзя!

Машины губы дрогнули. Надо признать, что в кухню она в самом деле вписалась неплохо.

— А вы знаете, что на свете существует триста с лишним видов омлета? — спросила она с апломбом.

— Да вы что? — удивился Трегубов, который дальше глазуньи и болтуньи не заходил.

— Да, — поджав губы и вздёрнув бровь, кивнула Мария. — Но из старой ветчины и подвядших помидоров сделать можно очень мало.

— Всё, всё, понял! — поднял руки Юрий и рассмеялся. — Туше!

Мария удовлетворенно кивнула, и они пошли к зданию. Примерно полчаса Мария и Юрий пытались найти место хранения клада, но ничего похожего обнаружить не удалось. Девушка досадливо цокнула и поморщилась.

— Тут слишком много подходящих мест! — сказала она. — Нужно сузить зону поиска!

— Я, пожалуй, могу этому поспособствовать! — сказал Юрий, подумав пару минут. — В той папке, что вы мне дали, есть документ о каменных сводах построек середины 19 века.

— Есть, — согласилась Маша, припомнив содержимое папки.

— Зачем в исторические очерки, топографические сводки и выписки из биографий включать подобную бумагу?

— Хороший вопрос, — согласилась Мария, и она оба стали осматривать потолки там, где они сохранились.

— Вам не кажется, что вон на том оконном проеме слишком мало насыпано щебня? — спросила девушка, показывая на то, что показалось ей странным. — И по полосам можно сделать вывод, что туда явно становились ногами.

— Вы правы, — сказал Юра и в один миг махнул туда же. Обследовав все выемки вокруг окна, майор обнаружил, что один из кирпичей за выступом наверху шатается.

— Тут что-то есть, но вытащить не получается, — пропыхтел мужчина, пытаясь вытащить кирпич. Он поддавался, но до конца не вынимался.

— Возьмите моё долото! — сказала Маша и, порывшись в сумке, действительно достала долото в чехле.

— Вы носите в сумочке долото? — пораженно спросил Трегубов.

— Да, — пожала плечами Мария. — Никогда не знаешь, что может пригодиться! Вот как сейчас!

Юрий потрясенно взял долото, думая о том, что женщина, которая может жестом фокусника достать из сумочки чуть больше его ладони строительный инструмент, гораздо, гораздо более многогранна, чем он мог предположить. Что там еще может быть? Бензопила «Дружба» на случай рубки леса? Японские сюрекены на случай нападения ниндзя? Любопытно, очень любопытно. О женской сумочке в принципе ходят легенды, а уж про сумочку Марии Штольман можно сложить целую оду, судя по всему. Мужчина вернулся на подоконник, подцепил неподатливый кирпич и вытащил его наконец. Засунув руку в тайник, Трегубов нащупал там две увесистые шкатулки. Он достал их и аккуратно спустился вниз. В одной из шкатулок лежало множество золотых монет, а в другой — драгоценности.

Сокровище Бенциановой было найдено!

Машина

Трегубов вызвал бригаду, чтобы сделать все, как положено. Процедура была проведена еще раз с понятыми и изъятием клада по закону. Когда шкатулки второй раз достали из тайника, Трегубову позвонил Леонов и рассказал о том, что личность подозреваемой установлена. Они с Ильиной ищут адрес. Телефон, который может ей принадлежать, зарегистрирован на Копылова. Номер недоступен, и запеленговать его нельзя. Судя по всему, Екатерина Жолдина телефон отключила и симку сменила. Художник закончил работу и прислал портрет женщины, которую описывал Беляев. Алексей сейчас перешлет его Юрию.

— Я все же съезжу в "Заветы предков", а потом приеду в отделение. Будут еще какие-то новости — звони! — сказал Трегубов и положил трубку.

То, что личность загадочной дамы в красном наконец была установлена, было отличной новостью. Теперь дело за малым — адрес и задержание. Но майор всё равно хотел доехать до предполагаемого места встречи Жолдиной и Копылова. Юрий полагал, что лишних сведений не бывает, к тому же он был методичен и предпочитал сдавать дела в архив оформленными так, чтобы никакой адвокат не мог придраться ни к одной детали. Словом, «Заветы предков» требовали посещения. Он подошёл к Маше, которой сердобольные полицейские выдали полотенце, чтобы она вытерла волосы, и тут же рассердился. Молоденький сержант Петренко разве что ужом не вился вокруг неё, даже организовал девушке горячий кофе в пластиковом стаканчике. Что еще за вольности? Впрочем, согреться Марии не помешает: водяная взвесь все еще висела в воздухе и тепла не было.

— Петренко, тебе заняться нечем? — поинтересовался Трегубов, подходя ближе.

— Нет. То есть, есть! — спохватился сержант и встал ровнее.

— Ну так иди и работай!

— Есть, — кисло ответил мужчина и поплелся к основной группе, думая о том, что со стороны старшего по званию несправедливо отсылать его подальше, а самому тем временем оставаться около красивой девушки. Эх, нужно скорее самому становиться майором и пользоваться всеми преимуществами профессии.

— Вы в порядке? — спросил Трегубов и с удовольствием осмотрел Машу. Она была невероятно хорошенькой, стоя под зонтиком, щурясь и отпивая кофе.

— Да, — кивнула девушка и улыбнулась. — Всё хорошо!

— Все же не нужно было вам бродить под дождем! — пожурил её Юра. — Заболеете ведь!

— Однажды я зимой бродила по катакомбам Парижа два дня подряд, — подняла бровь Маша. — И не заболела! Так что весенний дождик — это пустяки!

Трегубов снова покачал головой. Ну конечно, катакомбы под Парижем! Что может быть обыденней, чем ходить по ним зимой? Она не переставала его удивлять! Теперь, пожалуй, это станет его обычным состоянием! Жить удивляясь! Пожалуй, это гораздо интереснее, чем жить, изо дня в день делая одно и то же.

Он не успел ничего сказать Марии в ответ. Звякнул телефон — это Леонов прислал портрет Жолдиной. Трегубов бровями позвал Машу стать ближе, и она немедленно выпустила посаженное до этого момента на цепь любопытство и встала у его плеча, снова смешно морща кончик носа.

— Ого! — проговорила Маша, рассматривая действительно роковую красотку, высветившуюся на экране. Лицо тонкое, губы пухлые, над губой родинка. Глаза чуть раскосые, и волосы волнами.

— Да, — согласился Трегубов. Екатерина Жолдина, видимо, объективно была красивой, но это был совершенно не его тип, поэтому он только отметил этот факт и постарался запомнить черты её лица.

— Она красивая, — заметила Маша задумчиво. — Но эта красота не принесла счастья ни ей, ни тем, кто был в неё влюблен. Знаете, у меня есть несколько невероятно ярких и потрясающе красивых кузин! Вот правда!Они настоящие красавицы! И они всегда сетуют на свою внешность! Говорят, что большинство не видят за ней их самих. Только их мужья и смогли когда-то. Видимо, здесь то же самое, только с отрицательным зарядом. За этим лицом Копыловы и Фадеев не смогли увидеть человека, который способен убить за деньги.

— Вероятно, вы правы, — ответил Трегубов, думая о том, что если в мире есть еще несколько таких же красивых и удивительных женщин, как Маша, то не все еще потеряно. Они ведь несомненно меняют его к лучшему.

— Вы позволите поехать с вами в «Заветы предков»? — спросила Мария, которой Трегубов рассказал об этой организации.

Майор кивнул. Она просила, а не настаивала. Она вообще была порывистой, внезапной, увлекающейся, но не наглой. Она понимала, за какие границы заступать нельзя, просто иногда её любопытство и желание восстановить справедливость толкали её на необдуманные поступки. Так почему он должен противиться её участию? Тем более, что ему самому не хотелось с ней расставаться. У них получилась неплохая команда. Клад ведь они отыскали!

Они сели в Юрин старенький Форд и поехали в «Заветы предков». По дороге они не разговаривали, просто смотрели на дорогу, думая каждый о своем. Общество фольклористики обитало в старом здании годов шестидесятых прошлого века, и как большинство официальных зданий того периода оно было монументальным. Выйдя из машины, Трегубов щелкнул кнопкой сигнализации и резко обернулся к Маше, когда она вскрикнула у него за спиной. Она показывала куда-то вправо. Майор посмотрел туда и увидел, что на парковке, чуть поодаль стоит красная Лада X-Ray.

На допросе

— Н-да-а-а! Ничего не меняется! — протянул Штольман, глядя, как Трегубов допрашивает Екатерину Жолдину. Они только что стали свидетелями получасовой истерики, перемежающейся настоящим театральным представлением. Маша даже подумала, что на сцене эта женщина стала бы звездой: Катрин была гораздо более убедительной, чем большинство актрис современного кино. — Госпожа Жолдина даёт представление в полицейском участке. Стоило ждать сто двадцать лет, чтобы снова это лицезреть!

Мария и её родные наблюдали за допросом через специальное зеркало, которое давало им самим возможность оставаться невидимыми, но видеть при этом весь процесс. И Маша, и её прапрадедушка были поражены наличию таких современных технологий в полицейском участке Затонска.

— Это всё полковник Самсонов, — сказал Трегубов, когда они привезли рыдающую подозреваемую в отделение, и чуть поморщился. — В позапрошлом году нам выделили деньги на реновацию, и он велел оборудовать такую комнату для допроса.

— Ого! — уважительно сказала Маша.

— Вот вам и ого, — вздохнул Трегубов. — У нас компьютеры, которые видели царя гороха, и в одном из кабинетов течет крыша, но зато мы имеем суперсовременную комнату для допросов, будто из крутых детективных фильмов.

Он усадил Марию в маленькой комнатке перед зеркалом, а сам ушёл за документами.

— Грош цена такому начальству, — буркнул Штольман, пристраиваясь рядом. Он вообще сегодня был необыкновенно ворчлив.

— Это из-за Вити. У него тоже начальник не очень, — шепнула Аня Марии. — Потом всё расскажу.

Маша кивнула и стала ждать. Она, откровенно говоря, была несколько разочарована. Она ждала погони, перестрелки, финального этапа, который станет апофеозом этой истории, а всё вышло гораздо более прозаично. Трегубов вошел в здание и показал фоторобот охраннику, который опознал в нем Екатерину Жолдину, которая сейчас в библиотеке. Юрий попросил его задержать женщину, если она вдруг решит уйти, а сам позвонил Леонову. Алексей и Ильина приехали через двадцать минут, а еще через десять задержанная Катрин, завывающая и отчаянно заламывающая руки, была усажена в машину под взглядами десятка сотрудников, прилипших к окнам.

Маша и Трегубов поехали в участок вслед за машиной капитана. Мария злилась из-за того, что Юра запретил ей участвовать в задержании (он был прав, конечно, и она согласилась, но дуться из-за этого не перестала), но майор пообещал ей позволить присутствовать на допросе, если она не будет лезть на рожон. Так и вышло. Трегубов пару раз бросил на неё взгляд искоса и сдержал улыбку. Сердилась она тоже необыкновенно привлекательно! Удивительное дело — что бы она ни делала, ему это нравилось! А прошло всего три дня! Теперь ему было очень любопытно, что же будет дальше, если на начальном этапе всё дошло до этого.

В полицейском участке разыгралась настоящая трагедия: госпожа Жолдина поразила всех сотрудников великолепно поставленным представлением с рыданиями, причитаниями и попытками сыграть на жестоком к ней отношении, но это не избавило её от положенной законом процедуры, и через полчаса она сидела в допросной, а на её квартиру выехали Леонов, Ильина и еще двое младших сотрудников для проведения обыска (Дима Маслов поразил майора, с первого раза и в рекордные сроки оформив разрешение на него). Яков и Аня появились с момента приезда Жолдиной и теперь наблюдали за решающим этапом расследования.

— Она убила двоих и так и не получила деньги? — спросила Анна.

— Да, — кивнула Маша, глядя, как Екатерина пытается поразить Трегубова своим обаянием. Сама девушка удивлялась тому, как фоторобот отличается от живого человека. Портрет, созданный Беляевым, отражал его видение этой женщины и показывал Катрин роковой и местами демонической красавицей. На деле она оказалась вовсе не так красива, так показалось Маше. Черты лица у неё были мелкие, а выражение глаз — так и вовсе загнанным и довольно неприятным. Вот как восприятие Виктора отличалось от её собственного!

— Её прапрабабка поступила наоборот, — заметил Штольман. — Деньги взяла, а убивать не стала!

Маша с любопытством взглянула на Якова. Интересно будет послушать историю Жолдиной образца столетней давности.

— Яша, — воскликнула Аня, — Ну как она могла вырасти другой! Вспомни, какие у неё корни!

— Анечка, ты как всегда снисходительно ко всем относишься! — мягко улыбнулся Штольман. — Люди во все времена одинаковы, дорогая моя! И ничто этого не изменит!

— А ты как всегда суров и непреклонен! — сказала Аня, но тоже спокойно, даже ласково, будто этот спор они вели уже очень много лет и знают наперед, чем он закончится. — Общество всегда готово отыграться на слабых, им не дают возможности стать кем-то иным!

Яков покачал головой.

— Аня, общество давным-давно позволяет тебе стать, разумеется, не тем, кем ты хочешь, такое равенство невозможно в принципе, а кем-то большим, чем ты есть. Сейчас гораздо больше вариантов, как жить, чем в наше с тобой время. Посмотри, она хорошо одета, у неё есть профессия, машина, вероятно, поклонники, но она предпочла загубить всё это двумя убийствами и алчной гонкой за деньгами. Это не общество подтолкнуло её к этому, это она выбрала сама.

Анна вздохнула и с сочувствием посмотрела на Екатерину.

— Ты прав, наверно, — вздохнула она, — но мне всё равно жаль её.

— Как и всегда, — улыбнулся Штольман.

В комнату вошла Ева. Глаза её горели. Она села рядом с Машей, и они обе стали смотреть, как капитан Леонов устраивается рядом с Трегубовым.

— Мы нашли вино, — пояснила лейтенант. — Оно всё подотчётное, по бутылке можно вычислить, когда и кто его купил. Одна бутылка полная, а две пустые.

— Она сохранила пустые? — удивилась Мария.

— Они стоят по семь миллионов, — пожала плечами Ева.

— М-м-м, — кивнула Маша. У нее была подружка, которая сохраняла баночки от дорогих кремов от знаменитых производителей. Тут, видимо, такой же случай.

Девушки замолчали и, затаив дыхание, стали смотреть на то, как майор и капитан ведут допрос.

Одобрение

Трегубов читал отчет о найденном вине, краем глаза видя, как Екатерина, не забывая периодически всхлипывать, вытянулась в струнку, пытаясь понять, что такое он там изучает. Леонов с каменным лицом сидел рядом с майором и рассматривал Жолдину. Хитрая, себе на уме, изворотливая. Ни за что не признается сама, будет отпираться и юлить до последнего. Что за стратегию выберет Юрий, чтобы не дать ей улизнуть? Трегубов был опытным полицейским и умел находить подход к людям, умел видеть их натуру. Леонов был рад, что они работают в одном отделе. Дружили они давно и всерьез, но и в профессиональном плане у майора было чему поучиться.

— Любопытная у вас книга. Та, которую вы взяли в библиотеке, — заметил Трегубов, который решил наконец, как он будет разговаривать с этой женщиной. Он уже полчаса слушал её рыдания и наблюдал попытки давить на жалость или сыграть на своей женской притягательности и примерно понял, как следует поступить. — «Кудиярово городище. Вымысел и реальность». Написал Матвей Александрович Копылов. Наш местный историк, фольклорист, удивительный человек, мужчина, с которым вы жили вместе до тех пор, пока не решили, что вам важнее найденный им клад, чем то, что он мог вам предложить!

Леонов и Трегубов, которые оба смотрели в лицо женщины, заметили момент удивления и страха в её глазах перед тем, как она заморгала, говоря, что не имеет ни малейшего понятия, о чём они говорят. Она действительно знала Копылова, но как коллегу, не более.

— Бросьте, Екатерина Дмитриевна, — подключился Алексей. — Шато Мутон, бриллианты, топазы, мобильный телефон последней модели. Соседи подтвердили, что вы часто ночевали сначала у Копылова-старшего, а потом и у его сына. На квартире Фадеева тоже найдутся свидетели. А Виктор Беляев уже дал свои показания.

— О, это все клевета! — завопила Катрин, которая была слишком ошарашена тем, что полиции столько известно. — Он приставал ко мне, а я не позволила! Вот он и мстит!

— Боюсь, всё было совсем не так, — покачал головой капитан. — И для подтверждения этого тоже есть люди. Однако сразу перейду к важному. На бутылках вина в вашей квартире ваши отпечатки, разумеется. Мы сравним их с тем, что остался на стакане в квартире Фадеева, и я уверен, он совпадет. Вы недостаточно хорошо вытерли его, и на донышке остался след.

— Вы ищите клад Бенциановой? — почти без перерыва продолжил Трегубов, пока Екатерина сидела, открыв рот. — Именно поэтому сегодня вновь решили прочитать эту книгу, раз уж Беляева вам не удалось к этому привлечь.

Женщина ничего не сказала, лишь её губы дёрнулись.

— Он найден. Сегодня утром.

— Что? — впервые за всё это время Юрий увидел настоящие эмоции на лице Катрин.

— Две шкатулки. С драгоценностями и с золотыми монетами. Камни довольно неплохие, но не слишком дорогие, а вот монеты действительно ценные. Несколько именных николаевских тридцатисемирублевок, редкие пятирублевки времен Александра Третьего. Россыпь тех, которые подешевле, но тоже довольно дорогих. Некоторые из совсем эксклюзивных доходят в стоимости до пяти миллионов за штуку.

— Нет, — неверяще качала головой женщина. — Нет! Нет! Не может быть! Это должно было достаться мне! Они обещали! Они все обещали! А вышло вот что!

С этого момента слова лились из неё без перерыва. Трегубову и Леонову даже не пришлось задавать наводящие вопросы. Да, действительно, когда Катрин встретила Копылова-старшего, она решила, что наконец ей повезло в жизни. Пусть немолодой, но довольно серьезный мужчина, который предложил ей выйти за него замуж. Ни одни отношения до этого не доходили до этой стадии, а она пыталась, видит Бог, пыталась. Никто не воспринимал её всерьез.

Матвей предложил ей дом, а потом произошло невероятное — он стал осыпать её подарками, давать много денег и вообще вести себя так, будто он не просто местечковый фольклорист, а богатый наследник какого-нибудь шейха. Катрин удалось добиться от него правды о кладе. Это был настоящий шанс жить на полную катушку, не сдерживаясь и не экономя. Жизнь заиграла новыми красками. Копылов познакомил её с сыном и перевез её вещи в свою квартиру. И тут выяснилось, что жить с кем-то постоянно, это не то же самое, что с ним встречаться. Очень многое в Матвее стало раздражать Екатерину, кроме того она ясно увидела, что Андрей к ней неравнодушен.

Молодое тело и восторженное почитание понравились ей гораздо больше, чем мужчина под пятьдесят, не любящий физические упражнения. Оставался вопрос с деньгами. Катрин решила, что пока не будет обладать достаточной суммой, она не станет делать решительную рокировку и менять отца на сына. Никто не мешал Екатерине и Андрею встречаться под носом у Матвея, без вреда для кого-либо. Но всё решил случай. Однажды Копылов-старший вернулся домой раньше обыкновенного и застал сына с будущей женой. Сердце не выдержало предательства, и он умер на месте.

— На неделю его хватило, — усмехнулась Екатерина. — Сначала страдал, а потом и думать об отце забыл.

После смерти Копылова-старшего выяснилось, что денег нет, клада нет, постоянного заработка нет. Пришлось искать варианты того, как жить дальше. Андрей предложил искать клад. Раз его отец смог его найти, он тоже сможет. Начались встречи с поисковиками, где выяснилось, что Фадееву Катрин тоже понравилась, а вот с Андреем стало жутко скучно и совершенно невыносимо.

— Ныл и ныл, — презрительно говорила Жолдина. — Все не так, все ему мешают, я недостаточно ему помогаю. Стал строить планы по поводу денег, и я поняла, что мне там места очень мало. Только новые машины, путешествия и развлечения. А я побоку.

Наконец Фадеев стал говорить, что продвинулся в поисках, и Екатерина, которая слышала от него совершенно другие слова — о любви, о совместной жизни, о доме — поняла, что нужно думать о своем будущем. Завязался роман с Георгием, что привело к страшным ссорам между друзьями. Копылов разорвал с ним все контакты, отправив Гоше смс. Однажды дошло до того, что Андрей почти поднял руку и на саму Катрин, поэтому она поняла, что нужно действовать. Она устроила романтический ужин, отправила Копылова в ванную, а после ударила его по голове. Бутылку она унесла с собой и сделала все так, чтобы было похоже на несчастный случай. А потом выяснилось, что Фадеев отлично хвастался и не менее удачно врал. Он не знал, где клад, а помимо самой Катрин у него были еще девушки.

Её снова обманули! Так нельзя! Ей нужно было стать независимой! Ей нужны были свои деньги, чтобы больше никто не мог ей воспользоваться! Ей нужен клад! А Фадееву она отомстит! За то, что посмел ей врать! Екатерина снова делает то же, что и с Копыловым: ужин, ванна, удар. Вроде бы всё прошло, как обычно, даже чувство удовлетворения появилось! Но проблема все равно оставалась — клад и независимость. Она пыталась сама, но у неё не вышло! Пришлось искать Беляева, который хотя бы имел представление, как именно работают с архивами и картами.

— Он как сквозь землю провалился! — плакала Жолдина. — Я была без денег! Без поддержки! Без всего! Я не вернусь в свою маленькую квартиру, когда есть такие деньги! Я могла бы делать всё, что захочу! Уехать из этого мерзкого городка! Жить в столице! Или даже за границей! А они все, все меня подразнили и все.

Она просто плакала теперь, не имея больше сил на спектакли.

— Не все, — покачал головой Трегубов. — Матвей Копылов хотел сделать вашу жизнь лучше и не жалел для вас ничего. Но, видно, этого было недостаточно.

Жолдина зарыдала еще горше. Допрос закончили, Екатерину увели, а Штольман улыбнулся и одобрительно сказал ошарашенной Маше:

— А он неплох, этот твой полицейский! Безупречно провел допрос. Неплохо, очень неплохо!

Приготовления

Маша рассматривала себя в зеркало. Вечер сегодня обещал быть необыкновенно волнительным, поэтому она уже второй раз меняла наряд, не в силах остановиться на чем-нибудь конкретном. Всё ей казалось либо слишком откровенным (а про откровенное она думала часто, но не хотела, чтобы это откровенное мешало ей сегодня вечером), либо слишком официальным (нет уж — официоз точно сегодня не нужен). В результате она остановилась на простом черном платье с чёрным же кружевом. Классика — это то, что ей нужно. Классика никого не смущает и подходит к любой ситуации. Мария застегнула тонкую цепочку с маленькой хрустальной капелькой, надела витую ленточку золотого браслета и стала вглядываться в своё отражение, решая нужно ли наносить макияж или и так сойдет. В конце концов это уже настоящее свидание, а не просто чисто деловая встреча.

Трегубов так и сказал. Когда увели Жолдину, когда Мария обменялась очередным комплиментом в отношении обуви с Евой (кроссовки в самом деле у неё зачетные были) и девушка ушла вместе с Леоновым заполнять отчёты (капитан однозначно дал понять, что раз уж Ильина младше всех в их команде, ей и придётся все документы составлять, чему Ева, кажется, была даже рада — побежала она за Алексеем чуть ли не вприпрыжку), он подошёл к Марии и, несколько разочарованно улыбнувшись, сказал:

— Маша, тут сейчас будет столпотворение! Очень много бумаг нужно оформить, Самсонову подробно доложиться. В общем, я не смогу вам сейчас внимания уделить так, как я хочу.

Маша подняла брови. Как он хочет. Однако!

— Короче говоря, давайте встретимся в семь в ресторане «Голубцовъ».

Брови взлетели еще выше. Нет, эту фразу она оставить просто так не могла.

— Вы меня на свидание зовёте? — иронично повторила она заданный когда-то вопрос.

Но ответ в этот раз был совершенно другим.

— Да, — решительно, непреклонно и слегка затаив дыхание, сказал Юрий. — На свидание.

И вот теперь Маша стоит перед зеркалом, до выхода осталось полчаса, и она не знает, что будет дальше. Нет, косметика все же нужна! Это как дополнительный слой брони.

— На свидание собираешься? — раздался лукавый голос сзади.

— Ба! — подпрыгнула Мария.

— Прости, прости! — ничуть не сожалея о содеянном, проговорила Анна, разглядывая тюбики и кисточки на прикроватном столике. — Что тут у тебя за набор юного художника?

— Ну ба! — второй раз воскликнула Маша, на этот раз возмущенно. — Ничего это не набор! Это косметика! Дорогая, между прочим! И вообще, я только чуть-чуть! Так, подчеркну!

Она неопределенно повела рукой, не уточняя, что именно она собирается подчеркивать. Аня посмотрела на взволнованную праправнучку, оглядела её с ног до головы и довольно кивнула. Хороша! Тоненькая, летящая, элегантная!

— Свидание? — понимающе спросила Анна.

— Да, — кивнула Маша. — Самое настоящее, всамделешнее!

— Тогда понятно! — сказала Анна Викторовна и принялась качать ногой.

— Что понятно? — спросила Мария с подозрением.

— Количество подчеркивающих баночек! — подмигнула её призрачная родственница и взмахом руки не позволила девушке возмутиться еще сильнее. — Однажды, когда я была нездорова, Яков Платонович пришел меня проведать! Я была очень рада его видеть, но принимать у себя любимого человека с белым как простыня лицом я не могла себе позволить. Косметикой приличные девушки в то время не пользовались. Пришлось щипать себя за щеки и кусать губы, чтобы выйти к нему в относительно человеческом обличье.

Маша открыла рот. Аня смотрела на неё, улыбаясь, и девушка немного успокоилась.

— И как все прошло?

— Неопределенно, — подумав, сказала Анна. — Сначала он мне яблочко подарил. Из кармана достал и подарил.

— Мило, — оценила Мария. Яков Платонович, припасший в кармане красное яблочко для приболевшей Анны Викторовны, действительно представлял собой зрелище умилительное.

— А потом он сказал, что убит человек, с которым я с утра разговаривала, — продолжила Аня. — И я потом плакала полдня.

— Ну вот! — расстроилась Маша и даже перестала красить тушью левый глаз.

— Не волнуйся! — покачала головой Анна. — Это было нервное. Кроме того, дальше все пошло настолько плохо, что теперь этот момент вспоминается даже с ностальгией.

— А?.. — Марии срочно нужно было знать, что было дальше, но Аня покачала головой, бодро поднялась на ноги и улыбнулась.

— Не нужно, дорогая моя! Это дело прошлое! Сейчас твое время, так что собирайся и иди на свое свидание! Желаю, чтобы все прошло хорошо!

Анна Викторовна исчезла, а Маша, вздохнув, повернулась к зеркалу и провела руками по платью, расплавляя невидимые складочки.

Пришло время делать то, ради чего она на самом деле прибыла в Затонск!

Благодарю за все!

Сестра

Юре выделили лучший столик и комплементом от заведения тут же подали кувшин мангового лимонада — память о том, как они вдвоем с Машей утихомиривали здесь двух буянов, была еще свежа. Трегубов поправил галстук (триста лет его не носил — повода не было) и стал ждать, когда придёт Мария. Сегодня иллюзий сам перед собой он не строил: это было настоящее свидание, и ему очень хотелось, чтобы оно стало первым из многих последующих. «Ну не уедет же она в свой Париж сразу же! — размышлял мужчина, отпивая лимонад и рассматривая людей в зале. — И прописка у неё питерская имеется, значит, в Россию она часто ездит. И потом… Да, не может!» Дальше аргументы у него кончались, и он замолкал, не зная, какие аргументы еще можно привести. Он знал только одно: он не хотел, чтобы все завершилось именно так.

Маша впорхнула в зал, в этот раз оставив пальто в гардеробе сразу. Вся она — воздушная, легкая, в футляре обтягивающего черного платья и на тонком золоте каблуков — была как удар под дых и глоток свежего воздуха одновременно. Трегубов встал, думая, что сам переедет в Париж, если она тут не задержится. Подумал и тут же ужаснулся. Она ему явно симпатизировала, он же не дурак, он все видит, но симпатия симпатией, а такие революционные идеи — совершенно другое дело! С чего он вообще взял, что он ей интересен в таком долгоиграющем ключе? Майор из захолустного городка, что в нем особенного? А тут… Маша. Одни её глаза могут стать движущей силой для тысяч художников и поэтов, готовых воспевать красоту! Она долетела до него, улыбнулась и уставилась на Юрия этими самыми глазами. Сегодня приглушенный свет ресторана превратил их в чароит и аметист. Цвет изменился, а вот эффект — нисколько.

— Привет, — проговорила Мария, осознав, что он опять не говорит ничего.

— Привет, — встрепенулся Юрий, оживая, помогая ей сесть за стол и дожидаясь традиционного завершения ресторанной рутины. Ужин был заказан, вино выбрано, официант забрал меню и ушел, оставив их наконец наедине.

— Как прошел остаток дня? — спросила Маша, разглядывая лицо человека, который снился ей столько лет подряд. Разглядывала она его сейчас оттого, что могла наконец себе это позволить. Это было свидание, настоящее, а не надуманное, поэтому мурашки и завязавшийся в солнечном сплетении потихоньку тлеющий узел можно было не подавлять.

— Суматошно, — улыбнулся Трегубов. Он тоже сегодня чувствовал себя по-другому. Более уверенно, на своем месте, что ли. Он совсем мало знал об этой девушке, но основное уже было понятно: она очень отличается от большинства и задевает внутри его души что-то давно запрятанное, а местами и вовсе ни разу не использованное. — Докладывался Самсонову, а потом собирали документы, прокурору звонили. Тело Фадеева можно выдать наконец родителям, а Копылова-младшего обратно захоронить. Словом, много успели сделать. А вы как провели вечер?

— Я тоже не сидела на месте, — сказала Маша, с удовольствием глядя на Юрия. От её взгляда хотелось стянуть дурацкий галстук и расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Она была сегодня очень откровенной. После его слов о том, что это настоящее свидание, Маша будто позволила себе быть искренней на сто процентов. Это Трегубова пугало и обнадеживало одновременно. — Съездила к Ребушинскому и пояснила, что произошло. Он ведь все равно узнает, а так статья выйдет отчасти даже хвалебная. Ведь, как я поняла, у вас с ним некоторые противоречия.

Она улыбалась благожелательно, и Юрий кивнул, соглашаясь. Она действительно была права. От лица Маши рассказ явно был более выигрышный, чем если бы журналист сам собирал материал. Да и одобрение представителей закона со стороны прессы им очень не помешало бы. Нет, хорошо, что она съездила к Игорю Петровичу!

Пока Юрий и Мария разговаривали, неспешно наслаждаясь запеченной рыбой и белым вином, за свободным столиком недалеко от них за ними наблюдали Яков Платонович и Анна Викторовна. Штольман оглядел интерьер и поднял бровь.

— Нет, раньше здесь было красивее. Внушительнее, что ли, — сказал он жене.

— Ты страшный консерватор, Яша, — заметила Аня и улыбнулась. — Это место у меня связано с хорошими воспоминаниями. Помнишь, какой скандал тут разразился из-за нас, когда мы приехали в Затонск из Парижа?

— Как же не помнить, — хмыкнул Штольман. — Помню, конечно. И как тому офицерику доморощенному рот прикрыл тоже помню!

— Это было незабываемо! — сверкнула глазами Аня. — Так что сейчас ресторан неплох и тогда был очень интересным.

Яков ничего не ответил, только улыбнулся уголком рта.

Около них появился Николай Васильевич Трегубов и взволнованно стал смотреть на по сторонам.

— Николай Васильевич! — воскликнула Анна. — Что случилось?

— Ах, Анна Викторовна! Яков Платонович! — полицмейстер говорил, чуть задыхаясь. — Я только пришел вам засвидетельствовать свою благодарность!

— Николай Васильевич, — почти укоризненно сказал Штольман. — Мы же обещали присматривать!

— Нет, присматривать — это хорошо, но вот так! От души! Ваша Машенька сделает много-много больше! Она вернет ему себя!

— Вы не волнуйтесь, Николай Васильевич! — ласково проговорила Аня и погладила Трегубова по плечу. — Он ведь тоже ей поможет. Сделает её сильнее. Так нужно было. Они друг друг нужны. Только чуть-чуть им помочь стоит!

Все трое замолчали и посмотрели на Машу и Юру, которые закончили с горячим блюдом и ждали десерт.

— Юрий, — проговорила Мария, внутренне собравшись. Свидание проходило не просто хорошо, а удивительно прекрасно. Было жаль прерывать его пусть и ради важного дела. — Я бы хотела спросить, что вы решили делать с альбомом вашей матери.

— А что тут сделаешь? — печально усмехнулся Трегубов. Он совсем размяк и расслабился. Присутствие Маши, вино и тихая музыка настроили его на лирический лад. Вечер был чересчур хорош, его ожидания он значительно превзошел. — Моя сестра не отвечает на звонки. Домашний молчит, а мобильный выключен. Честно говоря, меня это несколько беспокоит, потому что Юля никогда не выключает телефон. Она может послать, если не хочет разговаривать, но отключить — нет, за ней такого не водится!

Маша вздохнула и пальцами подвинула к Трегубову свернутый листочек бумаги. Теперь ей предстояло самое сложное.

— Это телефон вашей сестры, — произнесла она. — Новый. Ни о чем меня сейчас не спрашивайте! Просто позвоните!

Юрий медленно взял листок и достал телефон. Она снова поразила его. До глубины души. Что еще она может? И что вообще происходит? Почему у Юльки новый телефон? Он набрал цифры и стал слушать гудки, глядя в тревожные глаза Марии Штольман. На десятый гудок он смог дозвониться.

— Юля, — сказал Трегубов. — Это я.

— Юрочка, миленький! — зарыдала на той стороне его сестра.

Сердце мгновенно зашлось, как в детстве, когда страшные горести Юльки, вроде отобранного во дворе мячика или разбитой коленки, не оставляли его равнодушным. Он не мог выносить её слёз. Что вообще творится? Уже много-много лет он не слышал от сестры обращение «Юрочка».

— Юля, ты где? — он даже привстал со стула, готовый бежать и спасать Юлю от неведомых бед.

— Юрочка! — плакала девушка. — Я в Затонске! В нашем старом доме! Приезжай скорее! Пожалуйста! Пожалуйста!

Из трубки понеслись короткие гудки, а Трегубов понял, что случилось что-то страшное.

Нужно было ехать домой.