ДА "Анна и её духи". Новое поколение-2. История первая

Рабочие будни

Компания «ITSoft Technologies», в петербургском офисе которой вот же шесть лет имел удовольствие работать Виктор Штольман, представляла собой диалектический знак восточной философии «инь и ян», и мужчина уже в самом деле начинал подумывать о том, чтобы удариться в буддизм и достигнуть полнейшего просветления, нирваны или еще какой-нибудь ступени здорового пофигизма, которая позволит ему не лезть на стену в моменты всеобщего корпоративного обострения. С одной стороны это была превосходная французская компания, которая десять лет назад решила открыть офис в России и теперь прочно пустила корни на гостеприимной русской земле, приобретя широкий рынок сбыта и надежных партнеров, что давало лично Виктору возможность работать в Санкт-Петербурге, а не в Париже, что его устраивало, как нельзя лучше, получать внушительную зарплату в качестве руководителя одного из основных направлений и ежедневно расти над собой, потому как ему приходилось решать множество нестандартных задач. С другой стороны периодически их офис представлялся Штольману вместилищем скорпионов, змей, красных жалящих муравьёв или еще кого-то столь же ядовитого, зловредного и неприятного, как и его коллеги. Этот факт значительно осложнял ему жизнь, потому как в дрязги он влезать не хотел и не любил, но избежать этого не мог, посему временами по-настоящему страдал.

Зазвонил телефон. Штольман поморщился и не стал отвечать. Если он сейчас упустит эту строчку, то потом корректировать придется весь сектор. А заново искать то, что мешает программе, — это значит убить еще полдня, а он на это не готов, у него на вечер были гораздо более приятные планы. Трель прекратилась, и Виктор с облегчением продолжил стучать по клавишам, стремясь закончить всё поскорее. Через секунду он ускорился, заслышав в конце коридора стук каблуков. Когда владелица звонкой обуви остановилась перед его дверью и взялась за ручку, Штольман нажал на «enter» и довольно улыбнулся, когда замелькавшие на экране буквы, цифры и символы сложились в нужный ему порядок. К тому моменту, как высокая черноволосая, похожая на истощённую диетами и ежедневными тренировками Ким Кардашьян женщина вошла в его кабинет, Виктор успел свернуть программу, снять резинку с волнистых волос (он всегда собирал их в хвост, когда особенно напряженно работал) и надеть на лицо подобающее случаю выражение — нейтральное, нечитаемое, но подсознательно доброжелательное.

— ВиктОр, — проговорила женщина, делая ударение на последний слог, подражая французскому произношению. Штольман ничем не выдал, что хочет запустить тяжёлой, имитирующей алмаз статуэткой, которую ему вручили за победу на каком-то конкурсе приложений, в стену. Пять лет, с тех пор, как она работает в этой компании, он просит её так не делать. Пять лет она так его называет и не думает его услышать. — Тебя потерял Семен. Он тебе уже несколько раз звонил, а ты не отвечаешь. У нас встреча в пять, а общая концепция презентации еще не готова. И демо-версия лагает.

— Уже не лагает, — покачал головой Штольман. — Я всё доделал!

Стелла, а женщину звали именно так, полувосхищенно, полураздраженно посмотрела на него, поджимая губы. Все знали, что он гений, но заниматься исправлением багов руководителю отделения всё же не по статусу. Когда он уже это поймёт? Она ведь столько раз пыталась ему объяснить, что тут ему не парижская либеральная публика. Уважать его не будут, вот и все.

— У нас вон стажеров набрали, — проговорила глава пиар-отдела. — Дал бы им, пусть сидят ковыряются, раз уж хотят тут работать.

Штольман поднял бровь, но ничего не сказал. И так было понятно, что желторотым стажёрам такой код развернуть не получится, сам вон сколько просидел. Стелла же пришла в еще большее раздражение. Понять его за эти пять лет она так и не смогла. Красив, как древнегреческий бог, но холоден и преувеличенно отстранен от окружающих. И по лицу ничего не прочитаешь — физиономия будто утюгом проглаженная, ни одной эмоции не промелькнет.

— В этот раз совершенно бесперспективный набор, — добавила Стелла, стараясь успокоиться. — Вроде такие рекомендации, а смотреть на них страшно. Представляешь, девица, которую к вам посадили, косу носит! Ниже пояса! Осталось только ленты повязать и по воду с коромыслом идти. Рыжая, конопатая, с косой — не Питер, а деревня какая-то!

Штольман, которого в стажерах интересовали исключительно образование и умение работать быстро и без косяков, её возмущение не разделил. Вспомнив про кобр и шершней, Виктор решил, что настало время ретироваться. Он поднялся из-за стола, одёрнул какую-то модную, напоминающую картины в стиле кубизм, совершенно неподходящую высоченному тридцатилетнему мужику, но смотрящуюся на нем категорически органично размахайку, и сказал:

— Пойдём к Семёну.

Им действительно нужно было многое обсудить. От сегодняшней встречи зависело многое.

Две стороны медали

Офис как всегда гудел, напоминая Штольману улей, полный трудолюбивых пчёл. Такая атмосфера ему нравилась, он вообще любил свою работу, а уж когда всё было отлажено и функционировало, как швейцарские часы, особенно. Стайка молоденьких сотрудниц из пиар-отдела продефилировала мимо с брошюрами, стрельнув в Виктора глазками, что вызвало дикое неудовольствие Стэллы. Девушки, увидев лицо начальницы, немедленно взгляды потушили и поспешили в свой офис. На лице Штольмана не дрогнул ни один мускул, но про себя он тяжело вздохнул. Ну вот зачем набирать под свое руководство исключительно модельной внешности девушек, чтобы потом вот так беситься? Стэлла устроила из рекламщиков филиал конкурса «Мисс Вселенная», считая, что они, так сказать, лицо компании. Ставка сыграла, потому что клиенты-мужчины расплывались в улыбках и становились ни в пример сговорчивее, но сама Стэлла страдала вот в такие моменты, едва сдерживая свои внутренние порывы.

У стойки ресепшн Штольману улыбнулся Рома Потапов, его правая рука и весьма талантливый программист. Он что-то втолковывал Кате, которая встречала клиентов, знала, кто где находится и чем занимается лучше персональных ассистентов, рулила всеми вопросами с клининговой службой, в общем, была незаменима. В конце коридора мелькнула группа разномастных девушек и юношей, которых вела за собой монументальная и похожая на ледокол «Ленин» глава отдела кадров Марина Сергеевна. «Стажёры, — подумал Виктор. — Интересно. Надо будет почитать их личные дела». Штольман любил свежую кровь. Молодежь его интересовала. Образ мысли, идеи, отношение к жизни. Ни разу за всё время работы ему не встретились откровенно дурные люди, которых нынче принято ругать потерянным поколением. Они были другие, но очень любопытные. Горящие энтузиазмом, смешно рассуждающие о великом и неизведанном и спотыкающиеся на повседневном. Работать с ними было интересно.

Последней шла девушка с рыжими волосами. Видимо, та, про которую говорила Стэлла. «Ничего себе! — подумал Штольман, рассматривая косу новенькой. — Как там говорится? В руку толщиной, точно. Как она, интересно, с такими кудрями управляется? За ними ухаживать ведь одна морока!» Девушка завернула за угол и пропала из вида, Виктор только успел заметить, что нос у неё вздёрнутый и в веснушках.

— Все нынче едут в Питер, — фыркнула Стэлла, с неудовольствием глядя вслед студентам. — Еще пару лет и шагу тут ступить нельзя будет, чтобы не наткнуться вот на таких.

— На каких? — спросил Штольман, глядя на женщину. Он вообще предпочитал говорить в лоб и без обиняков, за что его считали нелиберальным человеком резких суждений.

— На таких, — неопределенно повела рукой Стэлла, смутившись от прямоты вопроса и взгляда. Исходить ядом, когда на тебя смотрят в упор, было не так комфортно, как обычно. — Неподходящих.

Виктор поднял бровь. Уж ему-то можно было не рассказывать про неподходящих. Людям с французским гражданством, пусть и говорящих по-русски, тоже в Санкт-Петербурге поначалу приходится несладко. Это только иллюзия, что большие города не принимают только мигрантов сомнительных профессий и провинциалов с большими амбициями и малыми возможностями. Любой большой город — вызов для всякого, кто в него приезжает. Ты либо со всем справишься и станешь его частью, либо будешь погребен под его мощью и будешь вынужден бежать, поджав хвост. И не людям решать, кто городу подходит, а кто нет. Это делает сам город.

— Нас ждёт Семен, — оставил Штольман без комментария фразу Стэллы, что не добавило ей хорошего настроения. Ну что он за человек? Неужели хоть раз в жизни не может спуститься с Олимпа и показать, что ему не чужды дела смертных? Просто безобразие какое-то, а не мужчина!

Виктор открыл дверь в конференц зал, пропуская Стэллу вперед, и зашёл вслед за ней. Семён Розанов, финансовый директор компании, постукивал карандашом по стеклянной столешнице, что означало крайнюю степень раздражения. Михаил Рябов, начальник дизайнерского отдела, смотрел в сторону, поджав губы. Они явно были друг другом не довольны. Штольман вздохнул про себя. Вот эту сторону своей работы он не любил.

Техническая грамотность

— Мальчики, к нам Белоусов через час приедет, — пытаясь не довести дело до прямой конфронтации, проговорила Стелла, усаживаясь за стол. Штольман сел чуть поодаль, что вызвало очередной прилив раздражения у женщины. Никакого личного контакта, аж бесит! Никогда ни малейшего намека на человечность, всегда преувеличенно отстраненный! Кремень, а не мужчина! — Давайте не будем ссориться перед презентацией!

— А не будет никакой презентации! — усмехнулся Семён. — Наши многоуважаемые графисты не готовы представить продукт, дедлайны для них пустое слово!

— Да не ёрничай ты! — вспыхнул Михаил. — Ну не понравился мне финальный вариант, не понравился! Нельзя такое предлагать таким людям! Налажаем сейчас, больше такого шанса не получим!

— То есть, если мы сейчас никакого варианта приложения не представим, то перспективы будут просто гигантскими? — съязвил Розанов. — Вся финансовая сфера будет нашей!

— Да что ты на меня бочку катишь! — возмутился Рябов, который чувствовал за собой некоторую вину, но признавать её не собирался. — Вон у Виктора в отделе тоже ничего не готово!

— У нас всё сделано, — невозмутимо ответил Штольман. — Код поправили, всё функционирует, можем выходить на демонстрацию.

— Вот! — взмахнул рукой Семён. — Вот! Брал бы пример с техотдела! Умеют работать в краткие сроки и с зашкаливающим КПД!

— У них технари, — буркнул Михаил, бросив быстрый недовольный взгляд на Виктора, — а у меня все творческие! Попробуй стаю впадающих то в экзальтацию, то в депрессию дизайнеров загнать в рамки. С ума сойдешь!

— Так что же, — заволновалась вдруг Стелла, — мы переносим встречу с Белоусовым? Этого нельзя допустить! Нельзя! Мы должны попасть в банковскую сферу! Если мы там зацепимся, компания перейдет на качественно новый уровень. Нельзя переносить встречу! Мишенька, солнышко, ну ты же можешь всё, когда хочешь! У нас еще час есть! Давай мы всё поправим, а?

При всей её вредности Стелла умела мобилизовать внутренние женские ресурсы и стимулировать работу любого отдела, даже технического, что впрочем не распространялось на его главу.

— Ну, можно выставить один из сырых, — пожал одним плечом Рябов, уже менее раздраженный, чем вначала беседы, всё-таки Стелла была женщиной обаятельной и красивой, и её умоляющий взгляд ему импонировал. — Сейчас подрихтуем, чтобы не слишком провисало, а потом до ума доведем.

— Ну вот! — обрадованно воскликнул Розанов. — Вот это другое дело! Давайте быстренько пробежимся по концепции и дожмем уже всё.

В компанию ITSoftTechnologies некоторое время назад обратился Марк Леонидович Белоусов, который не так давно стал новым владельцем банка с пафосным названием «Золотой». Банк был не слишком крупный и не слишком прибыльный, но амбиции его нового хозяина вступали в прямое противоречие с данным фактом. Было принято решение полностью переделать практически всё: от общего дизайна до удобства для пользователей. Компания, в которой работал Штольман, была многопрофильной. Белоусову они разрабатывали PWA для его банка и впоследствии должны были обеспечивать ему SEO и техподдержку в общем. Всё пока находилось в зачаточном состоянии, но если презентация пройдет хорошо, то ITSoftTechnologies вышла бы на полноценный аутсорсинг «Золотого». А это открывало огромные перспективы для будущего.

Обговорив всё еще раз, Розанов, Рябов, Штольман и Тарина (такая у Стеллы была фамилия) разошлись по своим рабочим местам. Виктор надеялся, что встреча не затянется. Он не хотел сегодня задерживаться на работе, его ждали дома. В кармане пиликнул телефон. Штольман улыбнулся. Этого сообщения он ждал, потому как новости с утра читал и знал, что реакция на них себя ждать не заставит.

"Скажи мне, зачем они выпускают в свет новый смартфон? — загорелось на экране. — У них ведь флагман вышел полтора месяца назад! Это, что, какой-то новый вид золотой лихорадки?"

Виктор усмехнулся, глядя на сообщение. Он обожал переписываться со своим прадедом. Когда кто-то начинал активно тупить, работая с компьютером, ему так и хотелось сказать, что человек, который родился сто шестьдесят с лишним лет назад и даже успел умереть, освоил современные технологии в гораздо большем объёме, чем те, кто причисляет себя к продвинутому поколению двадцать первого века.

Якову Платоновичу они и в подмётки не годились!

Обоюдная неизвестность

Виктор Штольман из наследия предков мог похвастаться только гипер развитой интуицией, которая много раз вытаскивала его из неприятных ситуаций, в которые он вляпывался (по словам родных) так же благодаря семейному везению. Он не видел духов, не лечил людей, не видел их намерений и желаний. Он, в общем-то, был обычным человеком. Обычным человеком, который, не имея возможности напрямую разговаривать со своими давно почившими предками, утешавшими его вместе с сестрой после смерти родителей, нашел выход и создал приложение, которое дало ему шанс общаться с родными людьми. Тогда это стало для него спасением, сейчас он не знал, что бы он делал, если бы не эта переписка. Он зашёл в свой кабинет, закрыл дверь и сказал (ему писать было не нужно, его слышали и так):

— Ты же знаешь, что для некоторых важна сама гонка за чем-то и обладание желаемым не дает облегчения, ведь есть еще лучше, новее и так далее.

«Но в нем только камера на немного лучше, вот и все отличие! — сообщил ему Яков Штольман посредством сообщения. — А стоит на двадцать тысяч дороже! Нет, этого, боюсь, мне не понять!»

Виктор усмехнулся. Яков Платонович был человеком старой закалки: он ценил вещи и не понимал, зачем менять старый, надежный телефон на почти такой же, но за гораздо большую цену. Предыдущий не успел сломаться или потерять внешний вид, так зачем же тратить безумные суммы? Ради тщеславия? Или в самом деле из сжигающей людей страсти к потребительству?

— Как дела у Маши? — спросил Виктор прапрадеда.

Он страшно волновался за сестру, хотя, конечно, доверял ей и знал, что она всё равно сделает то, что должна, и что всё это неизбежно. Он был старше и всегда чувствовал это, всегда полагал себя ответственным за их маленькую часть большой семьи Штольманов, поэтому сейчас нервничал, отправляя Машу в Затонск на съедение неведомым силам, против которых она должна была выступить самостоятельно.

«Всё хорошо. Села в поезд. Утром будет на месте. Не волнуйся», - стало ему ответом.

Покуда два Штольмана разбирались в вопросах современного маркетинга и семейных перипетиях, Ульяна Вершинина, бросала по сторонам коворкинг-пространства быстрые взгляды из-за крышки ноутбука, который вручил ей Роман Романович Потапов, помощник главы технического отдела, дабы убедиться в том, что стажёры, которые к ним пришли, умеют вообще компьютер включать. Роман Романович оказался мужчиной лет тридцати, улыбчивым, умеющим в нужный момент пошутить, поэтому обаял всех новичков (а их нынче было трое) разом, а вот задание, которое было им представлено, как сложное, Ульяне показалось пустяковым, поэтому она в экран смотрела одним глазом, думая о том, как ей дальше жить. Вот она здесь, в офисе ITSoftTechnologies! Сердце колотится, как сумасшедшее, приходится уговаривать себя, чтобы не скатиться в позорное подобие панической атаки. Шутка ли! Все четыре года мечтать об этом и добиться своей цели! Её отобрали среди почти сорока претендентов, и вот она здесь!

Вокруг сплошь стекло, дизайнерские панно, какие-то удивительные люстры, которые кажутся простыми, но так и притягивают взгляд. Все вокруг при деле, сразу видно. Никто не филонит, не стоит просто так, не играет в косынку. Редко такое бывает. Ульяна нажала на последнюю кнопку и вздохнула с облегчением. Задание ушло на проверку, а она немного расслабилась. Рядом с ней стажёр, назвавшийся Гошей Скворцовым, бросил на неё косой взгляд и принялся печатать с удвоенной скоростью, видно, ему до конца работы было еще далеко. Ульяна вдруг подумала, что мы ничего не знаем о тех, кто находится от нас в двух шагах, даже о тех, у кого с нами, казалось бы, общая цель. Она могла только предположить, что её сосед просто выполняет задание, чтобы в конечном итоге остаться тут работать, не зная, что крутится в его голове. А он тоже не имеет ни малейшего понятия, зачем именно ей понадобилось пробиваться именно в эту компанию и какая сложная миссия ей предстоит. Такая вот выходила обоюдная неизвестность.

Немного о сотрудниках

— Витя, к тебе можно? — спросил Роман, постучавшись к Штольману. В его кабинете входная группа была сделана из умного стекла, и все знали, что не стоит тревожить шефа, если включен режим приватности, но Потапову очень уж хотелось поделиться новостями.

— Заходи, Рома, — сказал Штольман, пряча телефон. — Я не занят.

— Я думал, ты с кем-то разговариваешь, — проговорил Роман, заходя в кабинет.

— Наговаривал себе список дел, — пояснил Витя, имевший на такие случая десяток отговорок.

— Понятно, — кивнул его помощник. — Вот посмотри! Мне кажется, это должно тебя заинтересовать.

Он протянул Штольману флешку, тот вставил её в свой ноутбук и открыл единственный имеющийся на ней файл. Пробегая взглядом по строчкам, Виктор все выше поднимал брови, а последние несколько блоков перечитал с таким вниманием, что Рома довольно улыбнулся про себя: он знал, что шефу это понравится.

— Кто из стажеров это сделал? — спросил Витя, изучив выполненное задание.

— Вершинина, — тут же ответил Рома. — Ульяна Максимовна, если верить личному делу. Двадцать два года, закончила ИТМО, мобильные и сетевые технологии. Красный диплом, полученные для института гранты, грамоты, кубки и прочее, и прочее.

— Хм, — с интересом ответил Штольман.

Для людей непосвященных это могло быть расценено, как равнодушное удивление, но Роман работал с Виктором не первый год, поэтому тут же уловил крайнюю степень заинтересованности.

— Очень нестандартное решение! — похвалил Витя неведомую ему пока Ульяну Вершинину. — Остальные как?

— Справились все, но не так быстро и не так оригинально!

— Понятно. Неплохой набор, как я понимаю, в этом году!

— Очень, — согласился Рома. — Девчонкам, правда, придется подтянуться, чтобы соответствовать, если их в итоге примут в штат.

Штольман вздохнул про себя. Была у его помощника одна-единственная негативная, но весьма раздражающая черта: он был жутким бабником и всех представительниц женского пола оценивал в соответствии с этим своим свойством. Когда он начинал разглагольствовать о женщинах, Виктор морщился, как от зубной боли. Ему претила пошлость в любом проявлении, а в том, что говорил Роман, в каждой фразе сквозила именно она. Пошлость не в том значении, которое стало вкладывать в неё большинство современных людей, а низкопробность в духовном, нравственном отношении, пачкающая совесть и сердце. Штольмана воспитали в уважительном отношении к окружающим, а к женщинам в особенности, поэтому подобные разговоры он почти сразу пресекал, и Рома уже усвоил, что не стоит начинать эту тему, но сегодня настроение у него было приподнятое, поэтому его несло.

— Вторая, Валерия Исаева, еще ничего, — мечтательно проговорил Потапов, — правда волосы разноцветные и одета, как подросток в период бунта, а эта, Вершинина, прям совсем пресная. Ни красоты, ни харизмы. Мозги есть, сразу видно, а всем остальным, видно, обделили. И ведь сейчас женщинам раздолье — что хочешь делай, чтобы себе природу отшлифовать, но это видно её не интересует. Косметики ни грамма, и одевается как монахиня. Коса еще эта. Фирма наша, всё-таки, не в деревне находится, нужно будет соответствовать.

— Ясно, — сказал Штольман с такой интонацией, что Рома немедленно опомнился, обругал себя последними словами и поспешил ретироваться из кабинета начальника, думая, что некоторые люди живут понятиями прошлого, несмотря на то, что на дворе двадцать первый век. Он ни разу не слышал, чтобы Виктор про кого-то сплетничал, к кому-то подлизывался, с кем-то заигрывал или вообще как-то выделял из общей рабочей массы. Иногда Рома задавал себе вопрос, не робот ли он, но, зная, как Штольман умеет выходить из себя и разносить либо только свой отдел персонально, либо вообще всю контору разом, приходил к выводу, что всё же нет. Таких пламенных роботов не бывает.

— Виктор Яковлевич, — мелодично прозвучал голос секретаря Штольмана из динамика селектора. — Приехал Розанов, все собираются в конференц-зале.

— Иду, — проговорил Виктор и поднялся с места.

Пора было показывать товар лицом.

Планы на вечер

— Мне это подходит, — проговорил Белоусов, когда презентация закончилось и он внимательно изучил документы и само приложение. Он был неулыбчивым, суровым мужиком с недобрым прищуром, отчего казалось, что он был вечно недоволен. Он прекрасно знал, чего хочет, времени зря не тратил, чем Штольману весьма импонировал. Виктор дал свои пояснения в двух местах, которые заказчику были непонятны, и Белоусов с Розановым перешли к обсуждению условий контракта, а помощник Марка Леонидовича принялся обговаривать со Стэллой вопросы продвижения приложения и сайта после окончания работ. Штольман вдруг почувствовал, как под сердцем неприятно заскреблось и тяжело заворочалось предчувствие. Пока было непонятно, доброе ли, дурное, но Виктор вздохнул про себя. Он только-только разобрался с последствиями предыдущего взбрыкивания интуиции, а она опять начинает зудеть! Витя неожиданно встревожился, думая о том, что предчувствие касалось Маши, но потом успокоился: его шестое чувство говорило ему лишь о том, что касалось его самого. Ну что же, посмотрим, что нашепчет ему инстинкт.

— А Виктор Яковлевич добавит ваши пожелания к приложению, — произнес Семен рядом с ним.

— Разумеется, — кивнул Штольман, который не слышал, о чем речь, но был готов выполнить требования заказчика.

— Вот и славно! — обрадованно сказал Розанов, уже предвкушая перспективы, которые перед ними открывались. — Тогда мы встретимся с вами через два дня на подписание приложения к контракту, с теми изменениями, которые мы сегодня обговорили, а потом — через неделю, чтобы оценить уже саму работу.

— Да, — сказал Белоусов, вставая. — Приятно иметь с вами дело. Рад, что не ошибся в выборе.

Он, конечно, немного лукавил, потому что прекрасно знал расстановку фигур на шахматной доске. ITSoftTechnologies была компания стабильная, долгоиграющая, но ей не хватало именно масштаба, за который она сейчас и боролась, стремясь войти в банковский сектор. Да все в лепешку бы расшиблись, но сделали бы все по высшему разряду, чтобы проект банка «Золотой» стал успешным ко всеобщему удовольствию.

Стэлла лично проводила Белоусова с помощником до двери, а потом заглянула в кабинет к Штольману. Семен и Миша продолжили обеденный спор в конференц-зале, поэтому Витя решил уйти.

— Предлагаю отметить наш успех! — воодушевленно предложила женщина, крайне довольная результатами встречи. — Пойдём в бар! Тут неподалеку прекрасный ирландский паб.

— Сегодня я не могу, — покачал головой Штольман. Он уже выключил компьютер и собирался идти домой. — Семен и Миша еще явно не решили кое-какие вопросы, с нами пойти не могут тоже, поэтому давайте завтра.

— Ну хорошо! — пожала плечиком Стэлла, которая на самом деле была крайне недовольна сложившимся положением. Она звала выпить только Виктора, а не всех управленцев разом. Она знала, что обычно он на такие предложения не соглашается, но вода, как известно, камень точит. — Тогда до завтра!

— До завтра, — кивнул Штольман, накинул стёганку, взял сумку и вышел в коридор. Катя на ресепшен что-то печатала на компьютере с напряженным лицом.

— Пора домой, — сказал Виктор, останавливаясь рядом с девушкой. Она ему нравилась, потому что сумела организовать работу так, что офис функционировал, как часы. Не было задержек ни с почтой, ни с уборкой, ни с расходниками. Катя знала всё и могла всё, это был общеизвестный факт.

— Да, пора, — согласилась Катя, но рук от клавиатуры не отняла. — Только закончу со стажёрами. Всех на довольствие поставь, план определи, документы в полном объеме на стол к главному положи. Не успеваю!

— Сочувствую! — усмехнулся Штольман, который видел, что Катерина на самом деле получает удовольствие от своей работы и радуется тому, что она дирижирует офисом, как Гергиев в Мариинке.

— Не надо! — махнула рукой девушка. — Я уже почти всё! Вы сами, Виктор Яковлевич, идите уже! В кои-то веки как человек из офиса уходите, а не в полночь. Бегите скорее, покуда вас кто-то не поймал! Бегите, а я вас прикрою!

— Спасибо! — спрятал улыбку Штольман и направился к лифту.

Вечер его ждал самый что ни на есть приятный.

Вечерний моцион

— Добрый вечер, Витюша, — проговорила полнотелая, укутанная в шаль, пожилая женщина, материализовавшаяся на лестничной площадке, как только Витя вошел в подъезд. Ираида Аркадьевна была бдительным стражем нравственности, благопристойности и порядка в их доме. Полномочиями такими её никто не наделял, но выполняла она их с рвением, достойным солдата, жаждущего получить орден. Поскольку под присмотром госпожи Инокентьевой покой жильцов ни разу не был нарушен, на гипертрофированную опеку одинокой дамы смотрели снисходительно. Ираида Аркадьевна была сродни дворнику конца девятнадцатого века: знала всё о каждом из своих соседей, вплоть до даты рождения, количестве браков и хобби, могла проконсультировать органы власти, если возникла бы такая нужда, и старалась вовремя примирять конфликтующих, сводить поссорившихся и прикрыть провинившихся. Этакий ангел-хранитель дома у реки Смоленки. К Виктору она присматривалась недели три после его приезда в Санкт-Петербург и заселения в квартиру, а потом поняла, что ждать от него проблем не стоит, полюбила пламенной материнской любовью и заботилась о нём с тех пор как курица-наседка. Витя, тоскующий по родным, не раздражался, а напротив старался помочь своей соседке, которая жила в полном одиночестве. — Ты сегодня рано!

— Добрый вечер, Ираида Аркадьевна, — улыбнулся Штольман, подходя к женщине и рассматривая шелковую чалму на её голове, массивные серьги и неизменную красную помаду. Она уверяла, что предки у неё были дворянами, и старалась этой версии соответствовать. Впрочем, Виктор не мог ничего сказать по этому поводу: его соседка говорила на трёх языках, играла на пианино, ходила с идеально прямой спиной и курила тонкие сигареты через мундштук. Возможно, она говорила истинную правду. — Сегодня работа отпустила меня вовремя!

— Это прекрасно! — обрадовалась женщина. — Разумеется, мужчина должен много работать, иначе он теряет свой запас мужественности и вектор жизни, но про отдых нельзя забывать! Сегодня четверг, а потому на кофий я тебя не приглашаю, но вот завтра, уж не обессудь, заходи обязательно. Куплю в булочной песочного печенья и буду тебя ждать.

Штольман улыбнулся еще шире. Масляное песочное печенье, тающее во рту, которое пекли в местной булочной, и кофе, густой, как патока, который умела варить только Ираида Аркадьевна, были их пятничной традицией. Он неукоснительно её соблюдал, когда позволяла занятость. Его соседка была интереснейшей собеседницей, а её квартира — пещерой, полной сокровищ. Виктор с удовольствием забегал к ней на огонек.

— Фибоначчи сегодня со мной не разговаривал, — заметила Ираида Аркадьевна, когда Штольман вставил ключ в замочную скважину, заверив соседку, что завтра обязательно придет к ней на кофе и захватит с собой трюфели, которые она очень любила и которые продавались только в одном месте — маленькой кондитерской около Витиного офиса. — У него всё в порядке?

— Он на меня обижен, — вздохнул Виктор. — Но мы сейчас сходим погулять, и всё наладится.

— Передавай ему привет, — попросила Ираида Аркадьевна, заходя к себе в квартиру. Виктор пришел, всё хорошо, можно заниматься другими делами. Покой дома нарушен не будет.

— Передам, — кивнул Штольман, открывая дверь.

В прихожей его встретили двадцать килограммов оскорбленного молчания, напряженного уничижения и равнодушной абъекции по имени Фибоначчи. Вольфшпиц, блестя шерстью даже в тусклом свете лестничной клетки, старательно смотрел в сторону, но держал в пасти поводок, намекая хозяину, что он не забыл утреннего игнорирования и сокращения их привычной прогулки на целых двадцать минут.

— Мы идем гулять? — поинтересовался Виктор, ставя сумку на тумбочку под зеркалом.

Фибоначчи дернул ухом, махнул было хвостом, но вовремя опомнился и стал изучать обои с еще большим старанием. Штольман хмыкнул. Характерец у его собаки был упрямый донельзя. «Собаки похожи на своих хозяев, — возник у него в голове ехидный Машин голосок. — Вот и думай!»

— Идём? — спросил Штольман еще раз, и Фибоначчи сдался: замотал хвостом, припал на передние лапы и стал подпрыгивать на месте, говоря о том, как он рад видеть хозяина, как он долго не шел, как он сам был в полном одиночестве и ничего не радовало его, даже любимая игрушка. Виктор нагнулся, вытерпел весь поток собачьей радости, прицепил поводок к ошейнику Фибоначчи, и они вышли на лестничную клетку.

Вечерний моцион никто не отменял.

Анна и её духи

Фибоначчи придирчиво обнюхивал каждый встречающийся ему на пути столб, ствол или куст. Утром Штольман торопился на работу, поэтому их совместная прогулка свелась к отправлению естественных потребностей, а не к удовольствию от хорошей компании и свежего воздуха, как обычно. Теперь пёс ни за что не позволит увести его домой, покуда положенная норма времени (с учетом утреннего недостатка) не будет восполнена. Виктор прекрасно это понимал, поэтому покорно шёл за своим питомцем, не торопя его. Фибоначчи уже вытянул его из двора и даже их любимую аллею они уже прошли, но останавливаться собака не собиралась.

— На кладбище мы не пойдем, — покачал головой Штольман и придержал поводок. Фибоначчи недовольно посмотрел на него через плечо. Гулять по лютеранскому кладбищу было его любимым делом. А тут хозяин противится, хотя проштрафился утром! Мог бы и походить с ним там минут пятнадцать, подумаешь — темно уже! Ничего, не сахарные!

— Нам еще домой возвращаться! — заметил Штольман, указывая на их многоэтажку. — Мы и так хорошо прошлись.

Внезапно под сердцем защекотало, и под ложечкой появилось мерзкое ощущение. Виктор замер, не понимая, откуда ждать беды, и принялся осматриваться по сторонам. Взгляд зацепился за их дом, скрывающийся за деревьями. Что это? Это ведь его окно? Ну да, он не ошибся: в его квартире кто-то был. Он отчетливо видел свет. Фибоначчи, встревоженный молчанием хозяина, коротко взлаял, требуя ответа.

— Идем скорее домой, — проговорил Штольман и сделал поводок короче.

До дома они добрались в рекордные сроки. Дверь была заперта на ключ, свет не горел (Витя даже специально пощупал лампочки, они были холодные), всё лежало на своих местах, Фибоначчи не нервничал.

— Что за чертовщина? — пробормотал Виктор.

Не мог же он ошибиться. Или мог? Нет, с этой стороны теоретически гореть могли лишь его окна. У Ираиды Аркадьевны они выходили на другую сторону, а соседская квартира пять лет стояла пустая. Если бы туда кто-нибудь заселился, Инокентьева ему сегодня все бы выложила. Померещилось? Вряд ли. Не настолько он устал, чтобы страдать галлюцинациями.

— Ум-м-мр? — спросил Фибоначчи, тихонько скуля.

— Не знаю, — хмыкнул Штольман. — Это нужно обдумать.

Они прошли на кухню, где разделили на двоих ужин. Вольфшпицу достался корм лучшей европейской марки, политый лососевым маслом, а Виктору — стейк и овощи. Штольман не любил шумных сборищ, чрезмерные возлияния, поэтому вот такой вечер предпочитал любым походам в бар (бедная Стэлла крайне расстроилась бы, услышь она такие слова).

— Ну что же, — улыбнулся Витя, помыв посуду, — начнём?

Фибоначчи радостно поскакал в гостиную, с размаха вскочил на свою лежанку, сделал на ней положенные собачьими приличиями три круга, лег, вытянул вперед лапы и положил на них голову — приготовился наблюдать. По четвергам хозяина трогать было нельзя, это пёс прекрасно понимал, но не ревновал — должны же быть у каждого свои причуды. У него, Фибоначчи, страсть к похищению и коллекционированию носков из сушилки, а у хозяина вот такое: сидеть у своего голубого экрана и пялиться в него два часа кряду. Ну и пусть его! Вреда никому нет.

Штольман завязал волосы в хвост, устроился поудобнее и нажал на заветную кнопку. Системник загудел, экран загорелся приятным бежевым светом, и на фоне старых дореволюционных обоев зажглась надпись «Детективное агентство «Анна и её духи». Сердце как всегда застучало сильнее. Это было его детище, в него он вложил душу. Это была история его семьи, которая навсегда останется в веках, а не только в их альбомах с фотографиями и старых письмах. К игре, которую они с Яковом Платоновичем сотворили вместе, ежедневно подключались десятки тысяч человек со всего мира, желая расследовать запутанные, сложные и жутко увлекательные дела, используя логику и дедукцию или же магию и волшебство.

Четыре года Виктор трудился, чтобы довести работу до ума. Два года игра была доступна для пользователей. Штольман с трепетом ждал, как публика воспримет его творение. Отзывы его радовали. Виктор исправлял недочеты, добавлял новые и новые уровни, а его банковский счет пополнялся с завидной регулярностью, что тоже говорило в пользу того, что игра о приключениях детективов из девятнадцатого века удалась. Почему же Витя каждый четверг садился за компьютер, чтобы и самому сыграть в «Детективное агентство»? Да потому, что он и сам не знал, что ему придется расследовать в этот раз. Яков Платонович не давал ему разгадку дела, поэтому любопытство терзало Витю со страшной силой.

«Куда отправляетесь сегодня?» — провибрировал телефон с сообщением от старшего Штольмана.

— В Луксор, — сказал Виктор, глядя, как прогружается карта мира.

«Прекрасно! — одобрил Яков. — Это будет весьма интересное дело!»

Ссора

— Чё-ё-ёрт возьми! — протянул Виктор, рассматривая правую туфлю в руках колоритной восточной женщины с подведенными сурьмой глазами. — А я-то уже голову сломал, что за мумия-извращенец с нездоровой тягой к обуви.

«Гадание, значит, — появилась надпись над слегка полнотелым персонажем с усами. — Необычный ход! Очень увлекательно!»

Штольман играл по четвергам не один. В самом начале, когда он только-только запустил «Анну и её духи», он еще не до конца понял, как удобнее устроить прохождение игры, поэтому на одном сервере могли сталкиваться слишком много игроков. В конце концов он пришел к кабинетной системе, когда над одним делом одновременно могли трудиться не более пяти человек в одном отдельно взятом «кабинете». К этому моменту Витя успел подружиться с человеком, который чаще всего оказывался с ним в одной связке. Сам Штольман предпочитал играть за персонажа Якова Платоновича (странно было бы, если бы это было по-другому), а Владимир, так звали второго участника четверговых посиделок в интернете, за его помощника. Получилась этакая связка двух друзей-следователей, которые вместе расследуют преступления. Владимир был интересным человеком, прекрасным компаньоном, и Виктор действительно мог сказать, что он его друг. Друг, которого он никогда не видел (жил Володя на Дальнем Востоке), но который был близок ему по духу и внутренним качествам.

«Задание выполнено, — появилась на экране следующая реплика, когда в углу раскрылась записная книжка и зазеленела галочка напротив «выяснить загадку исчезновения туфель». — Что мы имеем?»

— Мы имеем многое, — проговорил Виктор в гарнитуру. Так они и общались: Владимир через текст, Витя через звук. — У нас рисунки мумии разного роста, загадочная болезнь, явный недостаток финансирования и странные происшествия во врачебной палатке. В общем, есть у нас о чём подумать.

«Предлагаю еще поговорить с мужем этой гадалки. Мне кажется, он может еще что-то рассказать о захоронении и мумиях в целом».

— Отличная мысль. Идем сейчас или оставим на следующую неделю?

«Лучше на следующую. Надо обмозговать всё. Сам знаешь: иное время — иное бремя».

— Хорошо. Тогда увидимся в следующий четверг!

«Передавай привет Фибоначчи!»

— Обязательно!

Виктор сохранил игру, вышел и снял гарнитуру.

— Тебе привет, слышал? — сказал он вольфшпицу. Пёс забавно наклонил голову набок и гавкнул.

— Передам в следующий раз, — сказал Штольман и пошел в душ.

Перед сном он некоторое время раздумывал над тем, что за свет он всё же видел в своем окне. Ничего так и не придумав, мужчина заснул. Снилась ему мама. Это редко с ним случалось. В этот раз она улыбалась и, гладя его по волосам, говорила:

— Теперь я спокойна. Теперь всё будет хорошо. Оба наших ребенка получили шанс на счастье. Только не упусти его. Не перепутай! Не испугайся! Придётся воевать за него. С самим собой, дорогой мой! С самим собой.

Штольман проснулся со странным чувством покоя и сожаления одновременно. Что мама имела в виду? Что еще за шанс на счастье? Он вполне счастлив, что еще нужно? Очередная загадка. Выгуляв Фибоначчи, как положено, Виктор позавтракал и отправился в офис. Нужно довести всё до ума, просмотреть каждую строчку, добавить пожелания Белоусова, протестить всё несколько раз. Времени достаточно, но делать что-либо в последний момент он не любил.

Офис бурлил. Катя за своим столом был напряжена и проставляла печати на каких-то документах с остервенением, которое ей было несвойственно.

— Все переругались, — пояснила она в ответ на вопросительный взгляд Штольмана. — По своим отделам расселись, пушки друг на друга наставили. Рома твой пытался влезть, был наотмашь последовательно несколько раз расстрелян и сослан в бухгалтерию, откуда не показывает носа. Стажёры, кажется, одеревенели и вообще не понимают, что происходит. Брошены на произвол судьбы и подумывают о побеге через окно. В общем — кино и немцы и цирк с конями в одном флаконе. Идите спасать хотя бы стажёров. К остальным соваться пока не стоит, надо дать немного остыть. А молодняк нужно направить в нужное русло.

— Хорошо, — вдохнул Виктор и отправился на кухню, где находились стажёры.

Кино и немцев он не любил, но знал, как с этим бороться. Сейчас, однако, было не время.

Итальянский ренессанс

Стажёры на кухне обнаружились в количестве двух штук. Георгий Скворцов, неуклюжий молодой человек двадцати двух лет в очках и ботинках на толстой подошве. Старательный, последовательный, всегда действует по правилам и не любит отходить от общепринятой модели. Всё это Штольман понял по тому заданию, которое выполнили новенькие. Георгий вышел на правильный вариант, но потратил на это довольно много времени, пройдя все положенные этапы и разобравшись со всеми проблемными моментами чётко по методичке. Будет хорошим сотрудником, но ему будет не хватать подвижности ума и решать стихийно возникающие вопросы, которых в работе IT-отдела хватало, ему будет тяжело. Валерия Исаева, двадцать один год, отличная характеристика из института. Типичный представитель винишко-тян, волосы всех цветов радуги завязаны в набережный пучок, из которого торчал карандаш, от одежды в глазах рябит. Полная противоположность Георгия. Задание сделала позже всех, отвлекаясь на второстепенные задачи, решая их непоследовательно и с огоньком. Она будет сотрудником креативным, фонтанирующим идеями, но ей будет тяжело сосредоточиться на скучной конечной цели. Дойти до неё она дойдёт, но дедлайны и обязательства будут её тяготить.

— Доброе утро, — проговорил Штольман. — Меня зовут Виктор Яковлевич Штольман. Я глава технического отдела.

— Мы знаем, — пискнула Лера, крепко сжимая стаканчик миндально-тыквенного латте. Животную пищу она не ела, была ярой веганкой и вообще всячески пропагандировала ПП и ЗОЖ, когда было нужно и не нужно.

— Мы сегодня должны были в дизайнерский отдел идти, — прочистив горло, пробасил Гоша. — Но, судя по всему, нам там не рады сейчас.

— Я размещу вас у себя. Клиент хочет пару фичей, посмОтрите, что можно придумать.

— Отлично! — оживилась Валерия. Кофе закончился, атмосфера вокруг была негативная, а это вредно для её ментального состояния. Так она хоть отвлечется.

— А где ваша коллега? — поинтересовался Витя. Очень уж ему было любопытно самому составить мнение о девушке с косой.

— Помогает Марине Сергеевне, — пояснил Георгий. — Там с папками неразбериха вышла, когда… решались утренние вопросы.

В переводе на человеческий выходило: с утра по офису пронесся вихрь, который задел отдел кадров и разметал документы. Ульяна Максимовна Вершинина вызвалась оказать содействие. Интересно.

— Я закончила! — раздался мелодичный голос за спиной Штольмана. — Обстановка пока всё та же! Ой!

Девушка замолчала, увидев Виктора. Он обернулся, хотел уже заверить, что всё в порядке, и замер, так и не успев открыть рта. В голове у него пронеслись всё, что ему успели наговорить за вчерашний день об Ульяне Вершининой, и Витя вдруг подумал, что люди вокруг него слепы. Девушка была прекрасна. Ослепительно, сногсшибательно прекрасна. Только красота её мало сочеталась с красотой двадцать первого века. Это была красота античных статуй, портретов мастеров древности. Красота, воспеваемая Петраркой. Красота, ради одного взгляда на которую, рыцари Средневековья могли пройти половину земного шара, совершая подвиги.

Всё Возрождение разом опрокинулось на Штольмана, не давая толком вздохнуть и расцвечивая кухню офиса в золотистый цвет. Венера Ботичелли вышла из пены, укутанная янтарными локонами волос. Тициановские Флора и Виоланта расступились, давая место в одном ряду с собою девушке из далекого будущего. Мадонна в зелени Рафаэля так же изящно склоняла голову, обнажая чуть покатые плечи. Самые томные красавицы с холста Да Винчи не могли передать выражения серых глаз Ульяны Вершининой. Красота остается красотой в любом веке, как бы мода ни спорила с этим утверждением. Перед глазами Штольмана проявилась картина Стыдливой Венеры, ему немедленно захотелось, чтобы коса цвета переспелой пшеницы была распущена и волосы девушки заструились по плечам. Виктор, ошарашенный силой неизвестно откуда взявшихся фантазий, встретился взглядом с Ульяной и понял, что дело плохо: щёки у неё пылали, что маков цвет. Видно, его молчание было слишком красноречиво.

Чепуха

С Виктором случалось всякое. Он делал свою работу во время жесткого похмелья, на планшете в битком набитом вагоне метро, стоя буквально на одной ноге, даже после того, как в одну ночь все файлы оказались повреждены и пришлось в срочном порядке придумывать выход из положения. Но никогда в жизни с ним не случалось такого, чтобы работать он не мог вовсе. Вот ни при каких условиях не могло с ним такого произойти! Но произошло! Штольман пялился в экран уже почти час, но продвинуться дальше двух строчек так и не смог. Всё из-за того, что современный Санкт-Петербург поблек и растворился в опрокинувшемся на город Ренессансе. Рим, Венеция, Флоренция напирали и крошили гранит Петербурга, а сам Виктор не видел себя за столом и компьютером. Он, в костюме из бархата и кружева, с лютней в руках и дагой за поясом, готовился то ли спеть серенаду под окном прекрасной Лауры, то ли пойти и броситься в пучину отчаяния из-за того, что вышеупомянутая Лаура на балконе не появляется.

Может он, того, заболел? Висок и щёку опалило, будто кипятком. Ну точно — заболел! Не важно, что Штольман не страдал простудой лет с семи, всю зиму ходил в тонко выделанной дубленке нараспашку, шарфов не признавал и в принципе к холоду был практически равнодушен. Сейчас его вполне себе лихорадило. Будто у него все сорок градусов. А то и сорок два. Или когда там начинается бред и галлюцинации про Возрождение и Венер разных видов и сортов? Виктор скосил глаза, встретился взглядом с Ульяной Вершининой (это из-за них у него горела щека, а вовсе не из-за температуры), подсматривающей за ним из-за экрана монитора, и тут же стал снова смотреть на бессмысленные ныне цифры и знаки. Он успел заметить, как покраснела девушка, и подумал, что более неловко он не чувствовал себя никогда в жизни. Это какое-то безумие, не иначе.

«Ты что будто кол проглотил? — поинтересовался Яков Платонович. — За тобой, что, следят?»

«Ничего я не проглотил!» — нервно напечатал Штольман-младший, напомнив самому себе себя тринадцатилетнего. Только еще дверью осталось хлопнуть для верности.

«Ты за кем-то следишь?» — продолжил недоумевать Яков.

«Нет!»

Взгляд предательски скользнул к девушке за стеклом. Ульяна, оказывается, тоже на него смотрела, поэтому мгновенно спряталась за монитором, из-за которого теперь торчала только золотистая макушка. Виктор поднял брови, начиная злиться. Детский сад какой-то!

«Анна Викторовна просила передать, что если ты ни за кем не следишь, то делай это чуть менее очевидно. А то девочка не знает уже куда ей деваться!» — ехидно напечатал Штольман-старший и пропал: экран погас.

Виктор подавил в себе желание покраснеть, сердито отложил телефон и принялся наконец работать. Нужно было быть очень сосредоточенным, чтобы сделать всё чётко. Разумеется, ему это не удалось. Он заметил (раз уж он решил не включать умное стекло, чтобы видеть, как работают стажёры), как по коридору к его кабинету бежит взволнованная Катя.

— Виктор Яковлевич! — закричала она с порога, не дожидаясь даже разрешения войти. — Там это, ваша машина! Того!

— Что моя машина? — удивился Штольман, который ждал всего чего угодно, но только не проблем с машиной, которая стояла на корпоративной стоянке.

— Того, — невнятно пояснила Катя. — Угоняют её!

— Как угоняют? — изумился Витя, поднимаясь с места. — Кто?

— Не знаю, — развела руками администратор. — Охрана позвонила, так сказали.

Виктор спустился вниз за рекордный срок. Отцовский Мустанг 74-го года он берег, как зеницу ока, и переоформил тысячу тонн бумаг, чтобы спокойно пользоваться им и в России. А теперь его хотят угнать! Что еще за новости?! На стоянке обнаружились два растерянных охранника и завывающий на все лады сигнализации Форд.

— Сбежал! — сказал Вите один из мужчин. — По камерам можно попробовать отследить, но пока мы досюда добежали, его уже и след простыл!

Штольман поджал губы. Машина цела, и это самое главное, но чёрт возьми — что за чепуха с ним творится последние два дня?!

Личные вопросы

Господи! Ну и суровый же он! И еще смотрит так, что внутри всё переворачивается. Когда-то в детстве Ульяна испытывала парализующий страх перед выступлениями на людях. Выходя на сцену, она теряла голос, память и власть над собственным телом. Ладони потели, перед глазами все плыло, в ушах бумкало, и девочка чувствовала, что сейчас грохнется в обморок. Вот и сейчас то же самое, только под сердцем ещё всё зажато в странный комок. Не так она себе представляла свою работу! Совсем не так! Ульяна аккуратно выглянула из-за монитора и посмотрела на Штольмана сквозь стекло. Сосредоточенный какой! Сразу видно — работает над серьезным делом, весь погружен в то, что делает. А она? Вот что такое?! У неё есть конкретная задача, её нужно решить! Задача интересная, заковыристая, и в любое другое время девушка бы сломя голову бросилась искать варианты её реализации, но сейчас не могла. Гоша и Лера за соседними столами стучали по клавиатуре, хмыкали, задумчиво что-то писали в блокнотах, а она истукан истуканом пялилась в экран, не в силах сосредоточиться.

Как она опростоволосилась! Могла ведь не лезть не в свое дело и остаться со всеми на кухне! Тогда бы начальник технического отдела не стал так на неё смотреть! Вспомнив, как всё было, Ульяна снова почувствовала жгучий стыд. Второй день всего она на стажировке, а уже проявляет нездоровую инициативу! За это её всегда ругали, но так и не смогли отучить от этой пагубной привычки! Виктор Штольман посмотрел на неё, Ульяна тут же осознала, что всё это время пялилась на него, покраснела и моментально укрылась за экраном. Господи! Что он должен о ней думать?! Взгляд предательски вернулся обратно. Красивый. Очень необычное лицо. Она могла поклясться, что видела фотографию с подобными чертами на одной из выставок, посвященных девятнадцатому веку. Ульяна еще удивлялась, как изменились люди всего за сто лет. Сейчас не найдёшь таких лиц! И вот пожалуйста! Начальник технического отдела взял в руки телефон, что-то сердито напечатал и снова посмотрел на неё. Ульяна поняла, что пропала окончательно (она ведь снова на него глядела не отрываясь), и постаралась вообще больше не смотреть никуда, кроме экрана. Работа ведь никуда не делась.

Через пару минут прибежала всполошенная Екатерина, и Штольман рванул вниз, позволив Ульяне наконец выдохнуть и начать разбирать задание. Через двадцать минут Виктор вернулся в свой кабинет, но Вершинина уже не отвлекалась от работы, сурово сжав губы и глядя строго в монитор. Спустя пять минут в коридоре раздался стук каблуков, нервный и чеканный. Ульяна снова подняла голову, зная, кто сейчас появится перед дверью Штольмана. Так есть: высокая, худощавая, затянутая в юбку-карандаш и шелковую блузку Стэлла вышла из-за угла, окинула раздраженным взглядом стажеров и остановилась на Ульяне, подняв брови, как бы говоря о том, что её не радует то, что она видит, и взялась за ручку двери в кабинет Виктора. Ульяна взгляда не отвела, что вызвало некоторое недоумение главы пиар-отдела, но женщина ничего предпринимать не стала и вошла внутрь. Спустя пару секунд Штольман нажал на кнопку, и стекло стало матовым, скрывая от посторонних глаз то, что происходило в кабинете.

Ульяна задумчиво откинулась на спинку кресла. В реальности Стэлла выглядела совсем не так, как на фотографии. Девушка еще вчера поняла, что её задача будет непростой. Женщина, которую она увидела в офисе, мало напоминала шестнадцатилетнюю девчонку со смешливыми глазами, которую Уля когда-то рассматривала в альбоме. Камень, сталь и бетон. Ни грамма жалости, ни тени сомнения. Вперед к цели, любыми средствами, без сожалений. И как Ульяне поступать? Непонятно. Душа взывала к справедливости, сердце сжималось от жалости, но сделать всё так просто, как ей представлялось, было невозможно. Придётся… Что придется, Уля так и не придумала, но сдаваться не собиралась. Она обещала! Дала слово! А, значит, его сдержит!

— Ты чего? — поинтересовалась Лера, которая устала изучать документы и решила сделать перерыв. Ульяна, которая смотрела в пространство и не двигалась, выглядела очень странно.

— Всё хорошо, — ответила девушка и вернулась к работе. В конце концов, она хотела попробовать не только решить все личные вопросы, но и стажировку не провалить.

Работа в ITSoftTechnologies её очень привлекала.

Вопросы

Когда стекло стало матовым и скрыло от Штольмана Ульяну Вершинину, он с облегчением вздохнул. Её взгляд будто лазером выжигал на его щеке огненный узор, так что стало легче.

— Что с твоей машиной, Виктор? — спросила Стэлла, снова делая ударение на последнем слоге. Витя с трудом сдержал раздражение.

— Попытались угнать, не смогли, — пожал он плечами, присматриваясь к стеклянной фигурке, пригодной к швырянию в стену.

— С нашей парковки? — изумилась женщина.

Штольман неопределенно повел бровями, не желая углубляться в эту тему. Он и сам полагал, что очень уж странно было прилагать такие усилия, чтобы добраться до его Мустанга под камерами и рядом с охранниками, но обсуждать это он был не намерен. Нужно было всё обдумать.

— Что творится, Бог ты мой! — протянула Стэлла, рассматривая Штольмана. Он сегодня был не такой, как обычно. Не такой непробиваемый, что ли? Смутное ощущение, но ей отчего-то не понравилось то, что она заметила.

— А у вас что опять за пух и перья? — спросил Виктор.

Стэлла вздохнула и села на стул перед его столом.

— Белоусов хочет взять нас на полный цикл, — пояснила она. — Вообще на полный, не только на SEO и PWA. Скоринг, АБС, CRM, блокчейн, матрицы, продвижение на всех платформах, всё по полной. Семен готов подписать всё разом, я тоже думаю, что это просто прекрасное предложение, а вот Миша уперся и говорит, что мы и демку едва откатали, их отдел провисает, а тут такие объёмы! В общем, не согласен он на такой контракт.

— Полный цикл? — нахмурился Витя. — Очень странно.

— Да что странно-то? — вспылила глава пиар-отдела. — Что вы заладили на пару с Мишей? Значит, презентация наша прошла отлично! Он ведь нас изучил вдоль и поперек, и его всё устраивает! Зачем эти лишние метания?

— Это-то и странно, — криво улыбнулся Виктор. — Человек выкупает банк, весьма сомнительный банк, надо сказать, с тенденцией к снижению производительности и прибыли. Желает он, чтобы его приобретение заиграло новыми красками, привлекло как можно больше клиентов, а полновесный контракт он заключает не с проверенной в банковской среде фирмой, а с нами. Репутация у нас что надо, но мы до этого момента не работали конкретно с банками. А тут полный аутсорсинг! Пока мне это не слишком понятно!

— Это деньги! — поджала губы Стэлла. — Деньги и влияние! Нам нужно двигаться дальше!

Штольман грустно улыбнулся про себя. Ох, как он не любил это женское «двигаться дальше». Наелся он его до тошноты. Никогда он не понимал вечной погони за несбыточными высотами, вечного бега за неведомым завтра, которое никогда не превращается в сегодня. Штольман ценил настоящее. Слишком уж оно было хрупко и быстротечно, чтобы им разбрасываться.

В дверь постучали. По абрису за матовым стеклом Виктор узнал Ульяну. Узнал, сел прямее и решил, что даст решительный отпор Возрождению в любом его проявлении.

— Войдите! — проговорил Штольман, собирая волю в кулак. Стелла посмотрела на него с подозрением.

Дверь распахнулась, лимонный свет коридорных ламп хлынул в кабинет Виктора, создав гало вокруг Ульяны Вершининой, стоявшей в проёме. Вокруг её головы вспыхнул нимб, лицо расцветилось всеми оттенками розового. Мадонна Грандука. Когда Штольману было лет десять, это полотно произвело на него такое же впечатление, какое Ульяна сейчас. Сходство было поразительным. От красоты перехватывало дыхание.

— У меня возник вопрос! — проговорила Мадонна, превратившись (но не до конца) в жительницу северной столицы двадцать первого века. — Могу ли я с вами посоветоваться?

— Разумеется, — прочистив горло, проговорил Штольман.

Стэлла была крайне недовольна. Она еще поговорит с Виктором по поводу субординации и стиля общения. Да и с новенькой тоже.

— Не могли бы вы зайти ко мне после того, как решите ваш вопрос? — попросила женщина, поднимаясь с места.

— Конечно, — кивнула Уля, подходя ближе.

Именно этого она и добивалась.

Успела

Стэлла нервно постукивала мыском лаковой туфельки по полу, покусывая нижнюю губу. Она не ожидала, что разговор, который задумывался чётким и быстрым выставлением границ и расстановкой позиций и приоритетов, завернёт совершенно не туда. Рыжая девица смотрела на неё прямо, открыто и немного непонимающе, делая вид, что суть разговора от неё ускользает. А потом Ульяна сделала то, что Стэлла никак не могла ожидать. Она широко улыбнулась и извинилась. Без стеснения, жеманства или желания поставить себя выше начальства.

— Спасибо за совет, — сказала Уля, перекинув косу за спину. — Крупная компания требует от её сотрудников тонкого понимания правил поведения и приличий. Я совершила промах, не подумав, что могу вам помешать. Прошу прощения. Мне нюансы даются еще нелегко, но я обещаю поработать над собой в этом отношении. Видите ли, я выросла в небольшой деревне под Гатчиной. У нас всё по-простому, поэтому на первых порах я буду попадать впросак. Буду равняться на вас, если вы не будете против. Вы ведь, сразу видно, во всём этом хорошо разбираетесь. Вероятно, выросли в большом городе и в хорошей семье.

— Я? Да, — растерянно ответила Стэлла, которая неожиданно для себя потеряла лидерство в беседе. Она ожидала смущения, возможно, слёз или же напротив — агрессии и хамства, которые она за милую душ пресекла бы, указав новенькой её кривоватый шесток у самого входа. Что делать с простыми и честными словами, открытым взглядом и улыбкой Стелла не знала, от чего чувствовала себя некомфортно. А то, что Ульяна запросто рассказала, что росла в деревне и мало знает о том, как следует себя вести в большой компании? Да Стелла со стыда бы сгорела, если кто-нибудь узнал, что сама она родом из поселка Сосновец в Карелии, откуда сбежала сломя голову в семнадцать лет, будучи готовой жить хоть в коробке под мостом, но только не там. Что потом она делала, чтобы зацепиться в Питере, как получала прописку, теряла паспорт, чтобы печать с адресом у неё была одна, это отдельная история, и она ни за что и никогда не стала бы говорить о ней так просто и неприкрыто. Расстались с Ульяной они почти что союзниками (как так вышло глава пиар-отдела сказать не могла) с перспективами дальнейшего общения. Стелла правда не понимала, что именно ей мерещилось во взгляде Вершининой, поэтому сейчас нервничала. Она привыкла быть хозяйкой положения, а сейчас всё было слишком неопределенно.

Штольман вышел на обеденный перерыв. Он оставался в кабинете, только если дел было невпроворот. Во все остальные дни он предпочитал обедать вне офиса, а сейчас ему это было жизненно необходимо, чтобы изничтожить все ростки Возрождения в своей голове и попытаться настроиться на работу. Семен вновь собрал всех перед обедом и убедил-таки Мишу и Штольмана, что нужно подписывать контракт на все уровни обслуживания. Нужно было теперь решать, как распределяться ресурсы. Очень многое им придется сделать в ближайшие два месяца.

— Да тут запилиться и не жить, — воскликнул Рома, когда Виктор ему передал примерный план того, что от них хочет Белоусов. Основная нагрузка ведь упадет именно на отдел Штольмана, несмотря на то, что дело найдется каждому. — Я принесу сюда раскладушку, ей-богу! В прошлый раз, когда мы делали аутсорс для завода запчастей, я думал, что кукушкой тронусь.

— Я куплю тебе диванчик! — пообещал Витя, одеваясь. — Раскладушка не очень удобна.

— Обещания, обещания, — хмыкнул Роман и ушел оценивать масштаб трагедии, жуя бутерброды. Он обедать вне офиса не любил.

Штольман вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Он любил запах Невы, ветер в лицо и ощущение приближающегося тепла. Зима в Санкт-Петербурге была для него тяжела, а вот весна и лето его радовали. С Воскресенской набережной доносился гул, смех прохожих и шум машин. Суета города была для Виктора родной стихией. Он улыбнулся и повернул налево. На другой стороне улицы располагался бар «Мистерио», в котором Штольман обычно обедал. В спину внезапно кольнуло. Виктор удивленно посмотрел по сторонам, не понимая, отчего его интуиция встала на дыбы. Ничего необычного. Люди идут, машину едут. Опять какие-то аномалии! Штольман недовольно нахмурился и встал у светофора в ожидании зеленого света. Слева появилась толпа подростков, которые громко разговаривали и смеялись. Они потеснили Виктора на самый край тротуара. Внезапно под солнечным сплетением затянулся узел чуть ли не до тошноты, сигнализируя о том, что Штольману грозит опасность. Секунду спустя он почувствовал толчок в спину, сильный и бескомпромиссный. Он без сомнения полетел бы прямо под колеса проезжающей мимо машины, если бы кто-то не схватил Виктора за локоть, таща на себя. Штольман потерял равновесие, скользя по обледеневшему асфальту и всё же упал, к счастью, на мостовую, а не на проезжую часть.

Падение оказалось нестрашным, потому что приземлился Виктор на кого-то мягкого, зашипевшего, правда, когда вес Штольмана придавил его к земле. Витя, морщась от боли в сбитом локте, повернул голову и встретился глазами с Венерой Анадиоменой, вышедшей из пенных вод Невы на помощь к простому смертному. Ульяна Вершинина, которая нынче воплощала древнюю богиню любви, смотрела на Штольмана испуганно и взволнованно.

— Он вас толкнул, — пояснила она. — Я успела только вас схватить. А он ушел.

Лето посреди зимы

Прохожие немедленно заохали, подростки загомонили, крича, что нужно догнать мужика в кепке, который уже перешел дорогу и скрылся в толпе, и призвать его к ответу, а еще лучше заснять его на телефон и запозорить в Youtube, чтоб ему впредь неповадно было толкаться на переходах. Штольман от предложения отказался, но ребят поблагодарил (а всё говорят, что молодёжь у нас плохая!). Все, видя, что пострадавших нет, постепенно успокоились, и городская жизнь вновь потекла своим чередом: светофор опять сменил гнев на милость, позволяя людям попасть на другую сторону улицы, и толпа разошлась. Штольман наконец повернулся к Ульяне, которую до этого поднял с тротуара и отряхнул от ледяной грязной крошки, и обнаружил, что она приподняла свою клетчатую шерстяную юбку и рассматривает ссадину на колене сквозь почему-то идеально круглую дырку в колготках. Кровь вдруг бросилась Виктору в лицо, в висках застучало, и мужчина обругал себя за неуместные мысли. Возрождение, как оказалось, никуда не делось даже после таких ошеломительных событий. Да что с тобой, Штольман? Ты что, женских коленок никогда не видел? Тоже мне, Александр Сергеевич Пушкин, готовый ради мельком увиденной щиколотки написать ей оду!

Ульяна тем временем обозрела потери, вздохнула типичным женским вздохом, означающим крайнюю степень сожаления из-за испорченной вещи, вернула юбку на положенное ей место и подняла взгляд. Ей тут же захотелось снова его опустить. Начальник технического отдела смотрел на неё так же, как тогда на кухне. Ну что же это такое?! Почему она вечно попадает в такие нелепые ситуации? Зачем на всеобщем обозрении рассматривать дырявые колготки?! Кошмар какой! Что он опять о ней должен думать? Щёки сами собой наливались малиновым, и Ульяна едва не заревела в голос, представив, как сейчас выглядит! Рыжие краснеют, не как обычные люди. Светлую полупрозрачную кожу заливает жаром, на носу появляются противные пятна, веснушки становились слишком заметными. Ну всё, теперь её точно не возьмут на работу. Какой начальник в своём уме пригласит в офис человека, разбитую коленку которого он видел сквозь дырявый капрон?

— Сильно больно? — спросил Штольман, который ничего пришедшего на ум Ульяне не заметил. То есть коленку он заметил, и ссадину, и даже дырку, но они такого разрушительного воздействия на него не произвели. Скорее наоборот. Теперь вся мыслительная деятельность Виктора была нацелена на то, что у стажёра Вершининой в наличие имеются ноги, чего он как здравомыслящий мужчина двадцати семи лет никак не ожидал. Как теперь с этим быть, он не знал.

— Не-е-ет, — лихо ответила Уля, наступила на правую ногу и тут же поморщилась. Штольман поднял брови.

— Понятно, — сказал он. — Пойдёмте, будем приводить вас в порядок.

Ульяна уже хотела возразить, но не успела этого сделать, потому что Витя решительно взял её за рукав и потянул за собой. Они молча перешли дорогу, прошли два дома и повернули во двор. Там и располагался тот самый бар «Мистерио», где Штольман предпочитал обедать.

— Добрый день, — поздоровался Штольман с высоким татуированным барменом, протиравшим бокал за стойкой. — Нам бы столик в самом углу и аптечку.

— Добрый, — согласился мужчина, осмотрев посетителей. Виктор был клиентом постоянным, его здесь хорошо знали, поэтому бармен достал аптечку и попросил официантку проводить гостей в один из кабинетов, который обычно бронировали для компаний. В обед он пустовал.

Штольман стащил куртку, с неудовольствием обнаружив, что кожа на локтях серьезно повреждена. Повернувшись, он помог снять пальто Ульяне изамер, вдохнув аромат её духов. В этот раз Возрождение его миновало, а вот сборщица винограда с картины Брюллова проявилась во всей красе. Пряный запах покрытых белесой пленочкой ягод. Солнце нагревает их, и голова кружится от предвкушения. К аромату винограда добавляются свежескошенная трава, брызги апельсинового сока на загорелых пальцах и горьковатый фимиам глянцевых листьев.

Вот чем пахла Ульяна Вершинина. Европейским провинциальным летом посреди замезршего Петербурга. Буйством красок среди серого гранита. Жизнью и молодостью. Красотой.

Умопомрачительное сочетание.

Чаепитие

Ульяна крепко сжимала чашку облепихового чая, который заказал Штольман, и не знала, куда девать взгляд. Более неловко она себя не чувствовала, наверное, никогда. Во-первых, она никогда не обращала внимания на мужские руки, а тут оказалось, что у Виктора пальцы длинные, как у пианиста, и он потирает большим пальцем указательный, когда о чём-то думает. Уля пила мелкими глотками чай и старалась избавиться от ощущения этих самых пальцев, скользнувших по плечам, когда Штольман снимал её пальто. Полсекунды всего! А отпечатались, как кипятком ошпарило. Теперь Ульяна изо всех сил старалась смотреть куда угодно, но только не на его руки. Во-вторых, ей пришлось снять колготки, когда она мазала в туалете перекисью коленку. Спасению они не подлежали и за время дороги до бара пошли стрелками во все стороны. Теперь Ульяна чувствовала себя совершенно по-дурацки в сапогах, шерстяной юбке, но без колготок. Очки позора с каждой секундой увеличивались, и надеяться на нормальное развитие событий не приходилось.

Уля аккуратно скосила взгляд. Штольман невозмутимо смотрел в окно и молчал. Надо же! Какое спокойствие! У неё до сих пор сердце сжималось и холодели ладони, когда она думала, как бы все могло кончиться, если бы она не успела, а он сидит себе, мозаику изучает!

— А вас часто пытаются убить? — поинтересовалась девушка неожиданно. На случайность она не рассчитывала, слишком уж очевидными были движения злоумышленника.

— Нечасто, — ответил Виктор, в первый раз за долгое время посмотрев на Вершинину. Посмотрел зря, потому что полумрак кабинета немедленно рассеялся и Ульяна предстала в роли девушки-осени в этот раз с картины современного художника Михаила Гармаша. Рыжие волосы засветились янтарём, узор на терракотовой плитке сплелся в кленовые листья и короной засиял над Улиной макушкой. Да что ж ты будешь делать-то?!

Ульяна вскинула брови. Вот это ответ. Нечасто, значит. Любопытно. Штольман вдруг представился ей этаким Джеймсом Бондом. Облепиховый чай. Три ложки сахара. Взболтать, но не смешивать.

— Я хотел сказать, совсем нечасто, — исправился Виктор, который заметил реакцию девушки. Заметил и обругал себя. Ну вот зачем он это сказал? Обычно он так легко информацию не выдает.

Ульяна удивилась еще сильнее.

— Работа программистом настолько опасна? — поинтересовалась она. — Нас не предупреждали о таком в университете.

Виктор спрятал улыбку. У Ульяны Вершининой было отличное чувство юмора. Когда она шутила, в её глазах загорались искорки, и серые глаза становились серебряными. Красота, которая и до этого момента сшибала с ног, давно переполнила стены кабинета и грозила затопить весь бар целиком.

— Не на начальных этапах, — вернул шутку Штольман. — Только когда становишься начальником.

— Я это учту, — хмыкнула Ульяна, которая вдруг перестала нервничать. Почему-то ей стало очень легко. — Постараюсь к тому моменту, как стану начальником, принять меры предосторожности.

Тут Штольман не смог удержаться от улыбки. Интересно. То есть вариант просто не становиться начальником её не устраивает. Амбициозные люди ему импонировали.

— У вас телефон разрывается, — заметила Ульяна, которая теперь не могла оторвать взгляда от глаз Штольмана. Нужно срочно занять его чем-то, чтобы он перестал на неё смотреть. Витя взглянул на экран, и Уля вздохнула с облегчением.

— Спасибо, — пробормотал Виктор и принялся читать сообщения от Якова Платоновича.

Их было очень много. Началось всё с прагматичных смс в стиле Штольмана-старшего, а закончилось эмоциональными строками от Анны Викторовны. Яков писал, что он видел, что случилось с праправнуком, и рад, что с ним все хорошо. Ему удалось проследить за тем, кто толкнул Витю, до станции метро. Ничего примечательного в недоброжелателе не было, Штольман-старший его не знал, но просил Виктора быть начеку. Вряд ли всё на этом кончится. Анна просила передать, что она очень волнуется, очень благодарна Ульяне, что девочку нужно напоить, накормить и вообще пригласить куда-нибудь, чтобы не быть неблагодарным. Штольман почитал, почитал и вздохнул. Анна Викторовна умела быть убедительной.

Недовольство

— Ну что за навязчивая барышня! — воскликнула Анна Викторовна, недовольно складывая руки на груди. Яков Платонович с улыбкой поглядывал на жену, но открыто своё веселье не выказывал, опасаясь, что Анино раздражение перекинется на него. — Она больше времени проводит не у себя в отделе, а у Вити! Что это за халатное отношение к работе!

— Ты, помнится, тоже весьма часто появлялась у нас в участке! — все же решился заметить Штольман. Как говорится, двум смертям не бывать…

Аня подпрыгнула от возмущения и повернулась к Якову.

— Я никогда не оставляла рабочее место просто так! И дежурство нарушала только в крайнем случае!

Штольман серьезно кивнул, и Анна, внимательно осмотрев мужа, и вернулась к созерцанию Стэллы, недовольно глядящей на Виктора и стажёров за стеклом. Она страшно разозлилась, увидев, что Витя и Ульяна вернулись с обеда вместе. В голову лезли подозрительные мысли, а ревность разъедала изнутри. Чтобы пообедать со Штольманом, ей приходилось идти на ухищрения, а тут второй день в компании, и вот, пожалуйста!

— Миша рвёт и мечет! — старательно не замечая Улю (хотя она была далеко от них), говорила Стэлла. — У него работы невпроворот, загрузили их по полной, рук не хватает. Просит стажёров бросить на его отдел.

— Мне тоже нужна помощь, — ответил Штольман. — Пусть берет Скворцова и Исаеву, а Вершинину я оставлю у себя.

Виктор и сам не знал, почему он так решил. То ли слова Анны Викторовны, которая снова подпрыгнула (в этот раз радостно), сделали своё дело, то ли что-то еще сыграло свою роль, но ему почему-то стало грустно от идеи, что мадонноподобная Ульяна Вершинина из эпохи Возрождения будет далеко от его поля зрения. На краю сознания промелькнула мысль, что Миша Рябов высокий, экспрессивный и очень харизматичный мужчина, имеющий успех у женщин, но Штольман гневно эту мысль отверг. Что его понесло в какие-то дебри?! Причем здесь харизма Миши?!

— У тебя есть Рома, — поджала губы Стелла. Ситуация в корне её не устраивала. — Он всех стажёров разом стоит.

— Вот зачем она вмешивается?! — возмутилась Анна Викторовна. — Ну ведь сказали ей, что Ульяна остаётся здесь!

Штольман-старший в общем-то был солидарен с женой, но реагировал не так эмоционально.

— Кстати сказать, а ты знаешь, что стало с тем юношей? — спросила вдруг Аня, повернувшись к Якову. — Ну с другом Антона Андреевича? Его же тоже звали Вершинин.

— Знаю, — вздохнул Штольман. — К сожалению, он не потерял своей наивности в отношении заблудших душ. Пытался создать что-то вроде приюта для попавших в беду.

— А создал? — взволнованно спросила Анна.

— А создал кружок революционеров, — проговорил Яков. — Разумеется, пребывая в полной уверенности, что у него собираются бездомные и нуждающиеся в защите. Облапошили его, воспользовавшись идеалистическим взглядом на жизнь, который делает честь юной и невинной девушке, но никак не взрослому мужчине. Итог известен — политическая статья и ссылка.

— Боже мой! — горестно покачала головой Анна, которая за годы жизни в чём-то всё же поменяла свои взгляды. — Несчастный юноша!

Штольман промолчал. Он уже сказал, что думает по поводу ответственности мужчины за себя и окружающих.

— Рома не может разорваться, как и остальные мои ребята, — пояснил Виктор. — У нас не только Белоусов в разработке, если что. У всех уже имеется фронт работ, я не могу их заставлять здесь ночевать. Мне необходим еще один человек. И из новеньких мне подходит Вершинина.

— Ну хорошо, — процедила Стэлла и, развернувшись, вышла из кабинета. Она была безумно сердита.

Штольманы в количестве трех человек вздохнули с облегчением.

Домой

Ульяна пристроилась в самом углу вагона. Со всех сторон на неё напирали люди, прямо перед лицом маячила огромная сумка агрессивно настроенной женщины, поглядывающей на девушку с недовольством, но Уля была рада и этому. Красная ветка метро в час пик представляла собой человеческий улей, и то, что ей удалось сесть, было настоящей удачей. Ульяна отвернулась от сверлившей в ней дырку владелицы сумки и принялась смотреть на своё отражение в окне между вагонами. Стекло показало несколько всклокоченную девушку с лихорадочным блеском в глазах. Уля усмехнулась. Картина маслом, так сказать. Время поджимало, а она так и не сумела стать ближе к Стелле. Всю вторую половину дня она проходила мимо холла технического отдела чуть ли не каждые полчаса, чтобы убедиться, что новая стажёрка не переместилась непосредственно в кабинет Штольмана, а всё так же сидит, уткнувшись в экран компьютера. Нет, так ей не уложиться в три недели, которые у неё есть.

Телефон завибрировал в кармане. Ульяна исхитрилась достать его, за что почти получила углом сумки по лицу. Достигнув цели, девушка мило улыбнулась даме перед собой, отчего та растерянно заморгала. «Как дела? — писала мама. — Тебе удалось с ней пообщаться?» Уля вздохнула. Порадовать мать ей было нечем, но писать об этом она не стала, разумеется. Сейчас у мамы хватало хлопот и без того. И если Ульяна не справится, то это будет мучить её саму и её мать всю оставшуюся жизнь. «Всё хорошо, — написала она. — Дело продвигается». «Замечательно, — пришло ответное сообщение, когда поезд приехал на станцию. — Пусть тебе поможет Бог! Сделай всё, что можешь, дорогая!» Ульяна вздохнула и поднялась с места, которое тут же заняла женщина с сумкой, относящаяся к девушке уже благосклонней. Выйдя из вагона, Уля спрятала телефон и пошла к выходу. Каждый день был для неё сродни веревочке, за которую дёргает кукловод. По истечении трех недель, если она ничего сделать не сможет, все ниточку будут обрезаны, и она упадет на землю без сил и без воли. Надо торопиться и сделать всё правильно.

Виктор в этот момент стоял в булочной на углу улицы Одоевского и покупал венское печенье. Ираида Аркадьевна его очень любила, и он решил побаловать её свежей выпечкой помимо тех трюфелей, которые уже лежали в его сумке. Ему удалось прорваться сквозь вечерние пробки за рекордные сроки, и вечер обещал стать еще более приятным. Лишний час в пещере чудес — это ли не прекрасно? Позвоночник внезапно покрылся ледяной коркой, и Штольман резко повернулся. Интуиция буквально вопила о том, что он в опасности. Женщина позади него вопросительно взглянула на него, не понимая, почему он подпрыгнул на месте. Больше в очереди никого не было. Окна отражали освещенный зал, не давая увидеть, что происходит на улице.

— Добрый вечер, — радушно произнесла продавщица. — Что вы желаете?

Ощущение близящейся беды пропало, и Виктор повернулся к прилавку, заставляя себя улыбнуться девушке за кассой и сделать заказ.

Выйдя на улицу, Штольман не обнаружил ничего необычного, но под ложечкой тянуло, а затылок неприятно млел. Кто-то наблюдал за ним. Виктор обозлился. Мало ему проблем, а тут какое-то недоразумение вносит раздрай в его жизнь! Сегодня же ночью он выяснит, откуда ветер дует! Мустанг стоял на стоянке, поэтому до дома Витя шёл пешком, чувствуя, что его неизвестный противник следует за ним по пятам. У самой многоэтажки это ощущение пропало, Штольман для верности даже постоял около парадной пару минут. Очень интересно. Поднявшись на этаж, Виктор был встречен взволнованной Ираидой Аркадьевной, закутанной в этот раз в тяжёлую индийскую шаль с кистями.

— Фибоначчи сегодня весь день лает! — проговорила она, как только увидела Витю на лестнице. — Я не знала, что и думать. Он обычно такой хороший мальчик! Никогда никого не тревожит, ждёт тебя с работы! Я столько раз выходила на площадку, чтобы с ним поговорить, но он меня не слушал! Он не заболел, Витюша?

Витя поднял брови. Он искренне надеялся, что нет. Фибоначчи был его другом. Он не хотел, чтобы ему было плохо.

На пороге

Фибоначчи был не рад гостям. Он распушился до совершенно немыслимых размеров и рычал на Ираиду Аркадьевну, когда она пыталась сделать хоть шаг на порог квартиры Штольмана.

— Ах, что же это?! — воскликнула женщина, и её нижняя губа явственно задрожала. Она была готова расплакаться от огорчения. С того самого момента, как Фибоначчи появился в их доме, они были друзьями. Никогда и ни при каких обстоятельствах он не позволял себе повысить на неё голос.

— Не волнуйтесь, Ираида Аркадьевна, — спокойным тоном проговорил Витя, вручая женщине пакет со сладостями. — Мы сейчас выйдем проветриться и поговорим. Не принимайте близко к сердцу! Сегодня весь день у нас наперекосяк, вот он и нервничает.

— У тебя неприятности? — немедленно спросила Инокентьева, забыв о том, что ей нанесли обиду.

— Ничего сверхъестественного, — так же невозмутимо ответил Штольман. — Все можно решить. Не стоит вашего внимания. Скажите лучше, Ираида Аркадьевна, квартира на нашей площадке всё ещё пустует?

— Квартира? — окончательно переключилась на беседу соседка Виктора. Все трое — она, Штольман и Фибоначчи — взглянули в сторону, обозревая монументальную, покрытую давней пылью дверь слева. — Да, она пустая. Ничего не изменилось.

— Благодарю, — кивнул Витя и снял поводок с крючка. — Мы скоро будем. Постараемся не задерживаться.

— Да, да! — немедленно засуетилась Ираида Николаевна. — Я пойду варить кофе. Жду тебя!

Фибоначчи сердито фыркнул, проходя мимо неё, но женщина уже этого не видела, торопясь приготовить всё для пятничных посиделок. Штольман вопросительно поднял брови. Любопытно.

На улице вольфшпиц долго и тщательно нюхал воздух, потом потянул хозяина к ближайшим кустам, быстро сделал положенные вечерним моциону дела, и поспешил вернуться к дверям парадной.

— Ну и что это за выступления? — поинтересовался Штольман.

— Гав, — аккуратно, но презрительно высказался Фибоначчи.

— Ты бесишься из-за квартиры? — спросил Витя. — Ты тоже заметил, что пыль на коврике сбита?

— Ваф, — согласился пёс и намекнул хозяину, что им пора внутрь. Ему сегодня не нравилось на улице.

— Вот то-то и оно, — проговорил Виктор, заходя в парадную. — Странно, что Ираида Аркадьевна ничего об этом не знает. Или не хочет говорить?

— Фуф! — фыркнул Фибоначчи, подняв высоко хвост будто полковое знамя перед идущими в бой солдатами. Он немного успокоился, но воинственного настроя не потерял, пару раз гавкнув у двери Инокентьевой. Штольман продолжал недоумевать.

— Я принесу тебе печенье, — сказал Виктор, отцепляя поводок. Он знал, что собакам это вредно, он даже покупал специальные собачьи галеты, но пару раз в месяц, возвращаясь из пещеры чудес, не мог отказать себе в удовольствии побаловать Фибоначчи кусочком рассыпчатого курабье.

Вольфшпиц что-то неразборчиво прохрюкал и, сурово смотря вперед, лег на лежанку около двери — ждать и охранять. Штольман усмехнулся и вышел на лестничную клетку. Он постучал в дверь Инокентьевой, хотя знал, что у неё открыто. Это тоже было своеобразным ритуалом, к тому же Виктор с детства вызубрил, что мужчина не будет вторгаться в дом к даме без прямого разрешения, даже если они давно знакомы.

Ираида Аркадьевна распахнула дверь, благоухая земляными и тяжёлыми «Шанель №5», которыми она бессменно пользовалась сорок лет. Помада на губах была свежей, чалма — заново намотанной. Словом, госпожа Инокентьева была готова к приему гостей на все сто процентов.

— Заходи, Витюша, — улыбнулась она, распахивая дверь пошире.

Виктор (да и половина парадной, как он предполагал) вдохнул запах умопомрачительного кофе (в этот раз по-датски), печенья, гвоздики, бадьяна и ни с чем не сравнимой атмосферы квартиры Инокентьевой и улыбнулся. Возможно, вечер будет более удачным, чем день.

Кофе по-датски

Вы когда-нибудь готовили кофе по-датски? Для этого необходимо сварить крепкий эспрессо, можно в кофемашине, а можно в турке. Турку, кстати сказать, нельзя мыть никакими агрессивными моющими средствами, это портит вкус напитка. Можно использовать только соль и мел, ничего больше. Сварив кофе, нужно перелить его в кастрюлю, добавить туда темного рома, гвоздику, корицу и тростниковый сахар. Дождаться, покуда смесь не закипит, проварить десять минут, снять с огня и настаивать не меньше двух часов. При большом желании непосредственно в чашку можно добавить взбитые сливки, но Ираида Аркадьевна этих современных тенденций не признавала и предпочитала классику. Витя узнал от неё о кофеварении массу интереснейших фактов, а уж сколько рецептов он перепробовал за много лет! Сам он умел варить кофе по-южному тем способом, которым в их семье готовили много поколений, но на этом его познания заканчивались. Теперь в его арсенале были рецепты со всего мира: начиная с кофе с яйцом и заканчивая кофе с чаем, как бы странно это ни звучало. Всё это было благодаря Ираиде Аркадьевне.

— Держи, Витюша, — проговорила она, разливая благоухающий пряностями и ромом кофе из хромовой кастрюльки по чашкам.

— Благодарю, — улыбнулся Штольман. Он обожал пятничные посиделки и, отрешившись от покушений, ощущения опасности, потоками обрушившегося на него Возрождения и нервничающего Фибоначчи, пришел в доброе расположение духа. — Про этот рецепт, кстати сказать, вы мне ещё не рассказывали.

Каждый рецепт в её арсенале имел свою историю происхождения.

— О-о-о-о, — протянула женщина, усаживаясь в кресло перед резным столиком. Лицо у неё стало мечтательным и благостным. Так происходило каждый раз, когда она говорила о своём покойном муже. — Это чудеснейшая, удивительная история.

— Расскажите, — попросил Виктор. Эти рассказы тоже были частью чудес квартиры Инокентьевой.

— Это много лет назад, — взмахнула рукой женщина и поднесла чашку ближе., вдохнув аромат и на секунду зажмурившись. — Мы тогда были в Копенгагене в составе делегации. Был прием. Я была в длинном платье, а Михаил Емельянович — в чудесном тёмно-синем костюме.

Штольман улыбался про себя. Антураж для Ираиды Аркадьевны был очень важен, поэтому она всегда описывала одежду, прически, запахи и интерьер. Получалось этакое 3Д-путешествие в прошлое.

— Нас уже напоили кофе, — продолжала Инокентьева. — Десертная чашечка в полногтя, если ты понимаешь. Мы с Михаилом Емельяновичем официальную версию подачи принимали, но не уважали. Хоть и Кристианборг, а души в таком кофе нет. Стою я, значит, у потрясающего канделябра — восемнадцатого века, между прочим — вижу, как Михаил Емельянович мается. Он до кофе был большой любитель, поэтому ждал, когда прием закончится, чтобы выпить наконец нормальную порцию, а не это недоразумение. Он мается, и я вместе с ним. И вдруг я чувствую — кофе. Горький, с жжёным сахаром, но с фруктовой ноткой. И как представила, что его пью, у меня рот слюной наполнился. Я пошла на запах. Вижу, за мной наш сопровождающий увязался. Ну мало ли я решу совершить побег, например. А я смотрю на балконе у балюстрады, чуть поодаль от толпы, стоит охранник и в руках у него огромная, чуть ли ни пивная кружка с кофе. Вот тогда-то я всё у него и узнала: и про ром, и про корицу. Можешь мне поверить, всё то, что мы потом пили даже в самых богатых домах Амстердама, так и не смогло сравниться с тем одним-единственным глотком, который я сделала в тот вечер на балконе.

— Почему же? — улыбнулся Штольман, который по пятницам вообще часто улыбался. — Очень даже могу.

Когда Инокентьева рассказывала о прошлом, особенно том, в котором ещё был жив её супруг, она молодела на глазах. Из-под морщин, западающих щёк, усталых глаз проступала счастливая красивая (а Виктор видел, что Ираида Аркадьевна была прекрасна в молодости) женщина с горящим взглядом. Настоящее её радовало, потому что она в сущности жила так, как хотела, но прожитые годы не могли сравниться с нынешними. Михаил Емельянович был вторым секретарем дипмиссии СССР, и им с женой посчастливилось побывать во многих странах мира, приобщиться к иным культурам и захватить домой несколько весьма любопытных вещиц. Ираида Аркадьевна была счастлива, как бывают счастливы жены, чьи мужья любят их покровительственной и всеобъемлющей любовью людей значительно старше их по возрасту. У них не случилось детей, но это не мешало их счастью, и по-настоящему ощутить зияющую пустоту в этой области Инокентьева смогла, лишь когда стала вдовой. Но даже здесь она вышла победителем, сумев перенести запас душевного тепла на тех, кто нуждается в её помощи, занявшись благотворительностью, а также — на своих соседей, коих она пестовала и лелеяла.

Соседи с заботой мирились и платили старушке взаимностью.Ираиду Аркадьевну уважали все. И Виктор в том числе. Он вновь улыбнулся Инокентьевой и протянул руку за печеньем.

Пятница всё же вышла хорошей.

Сны

Штольман закинул руки за голову, смотря на игру света на потолке. Сон не шёл к нему. Ощущение, что вокруг него затягивается петля, утихнувшее на время посиделок с Ираидой Аркадьевной, появилось вновь и атаковало его с новой силой. Витя уже знал, что, если такое происходит, то дело закончится либо погоней, либо перестрелкой, либо еще каким-нибудь эпизодом из приключенческо-криминального романа. Ни один отпуск не прошёл у него спокойно: всякий раз ему везло на подобного рода истории. Но чтобы вот так, посреди рабочего процесса, когда ничего в принципе не предвещало беды — такого с ним еще ни разу не случалось. Откровенно говоря, Витя относился к своей жизни философски, поэтому даже перспектива оказаться под колесами автомобиля его не пугала. Он знал, что дни свои он закончит не так (к добру это или к худу, он пока решить не смог), поэтому сейчас он просто думал о том, как найти источник всего того, что сейчас творится в его жизни.

Что это могло быть? Зачем интересовались его квартирой? А в том, что свет был именно в его окнах, Штольман теперь не сомневался. Он не хранил здесь ничего, что могло бы заинтересовать потенциального вора, да Виктор и сомневался, что дело было в банальном воровстве. Машина опять же. Нужно было точно знать, где именно стоит его Мустанг, разработать план, как пробраться на закрытую парковку, и попытаться… что? Украсть? Испортить? Непонятно. Потом переход. Отчасти спонтанное решение, но ведь за ним должны были идти от работы, чтобы воспользоваться возможностью его толкнуть! Значит, он плотно попал в разработку. Белоусов? Вполне возможно, хотя сейчас Штольман не мог предположить, чем именно он мог насолить ему. Других настолько крупных проектов у него сейчас не было, да и что толку, если кто-то выведет его из игры? Все равно компания никуда не денется, и проект будет закончен. Нет, тут что-то другое, это очевидно. Сейчас Виктор не будет этого делать, но утром заглянет в толстую и потертую кожаную книжку и посмотрит, кто из участников его отпускных дел мог неожиданно объявиться в Питере и желать ему вреда. И нужно утром, когда он поведет Фибоначчи на прогулку, попробовать заглянуть в соседнюю квартиру. Ничего, кроме следов на пыльной обивке и на коврике перед дверью, не говорило о том, что кто-то там поселился, но ведь следы-то были!

Фибоначчи тихонько заскулил в своей корзинке у окна. Он не спал, наблюдая за хозяином.

— Я сплю, сплю, — проговорил Виктор и повернулся набок.

Фонарь освещал стену напротив, и узор на багете картины напомнил вдруг Штольману плитку в баре, где они обедали сегодня с Ульяной. В голову немедленно полезли мысли, возрождения которых он совершенно не приветствовал. Круглые коленки, раскрашенные веснушками (как вообще они могут там быть после затяжной зимы?!). Полупрозрачная кожа с голубоватыми прожилками вен. Кулончик в выемке между ключицами. Тонкие пальцы с миндалевидными ногтями без лака. Красота, исходящая от неё с мощностью тысячи рентген. Штольман удивлялся, почему эта красота никому не видна. Ему порой хотелось закрыть глаза, потому что Ульяна была ослепительна. Как частички радиации проникают внутрь, меняя структуру клеток, так и красота новенькой просочилась сквозь кожу и осталась там странным царапающим душу слоем.

Штольман сидел на балконе и разглядывал снующих внизу людей. Рядом с ним стояла картина, на которой была изображена Ульяна Вершинина. Только лицо, обрамленное кудрявыми прядями золотистых волос.

— Она прекрасна, — сказал Леонардо да Винчи за спиной Виктора, с гордостью смотря на полотно.

Штольман был с ним согласен. Не было никого, кто мог бы сравниться по красоте с его невестой. Невеста? Когда она успела стать его невестой?

— Этот портрет будет отличным подарком к вашей помолвке, — довольным тоном сказал да Винчи. — Её родители будут счастливы.

— Конечно будут, — снова согласился Виктор, уже не удивляясь тому, что он в Италии и собирается жениться на дочери главы города. Заслужить одобрение её родителей было очень важно.

— Тебе придётся выбирать, сынок, — проговорила мама Виктора, заставляя Флоренцию подёрнуться дымкой и вовсе исчезнуть. Её лицо, взволнованное, подвижное, оказалось прямо перед Витей. На глазах у неё были слёзы. — Тебе придётся делать тот же выбор, который и мы с твоим отцом были вынуждены когда-то сделать. Она или ты. Ты или она. Смотри, не ошибись.

Разбитые надежды

Утро субботы опрокинулось на Витю внезапно и неожиданно. В семь утра затрезвонил телефон. Штольман, который терпеть не мог подниматься в выходные рано, поморщился и протянул руку, чтобы ответить на звонок. Телефона на тумбочке не оказалось, да и мелодия звонка зазвучала глуше. Виктор приоткрыл один глаз и увидел, как Фибоначчи уносит трубку из спальни. Верный пёс ценил субботние утра за то, что они с хозяином неспеша вставали, проводили вместе время и не обращали внимания на коварные изобретения человечества в виде будильника. А тут такое! Хозяин его о раннем подъёме не предупреждал, значит, это все от лукавого! Немедленно избавиться от тарахтящей штуки! Выспаться человеку не дают!

— Фибо! — проскрипел Витя, не желая просыпаться окончательно. Он сейчас быстренько посмотрит что там и ляжет обратно спать. — Давай телефон сюда!

Пёс тяжело вздохнул, вернулся обратно и покорно выплюнул телефон на постель. Штольман укоризненно посмотрел на Фибоначчи, вытер обслюнявленный корпус и посмотрел на экран. Стелла? Что ей нужно в семь утра в субботу?

— Слушаю! — ответил на звонок Виктор, прочистив горло. Выходной или нет, а разговаривать с женщиной следовало приличным тоном.

— Витя! — бодро, несколько возбужденно и тем не менее напряженно зазвучал голос Стэллы в трубке. — Доброе утро! Прости, что я так рано звоню, но Семен попросил тебе передать, что нам нужно собраться в офисе.

На самом деле ничего такого Розанов ей не поручал, вызвалась она сама, но Штольману знать об этом необязательно.

— Зачем? — потер лицо ладонью Витя, который понял, что спать ему больше не доведется. Фибоначчи печально вздохнул и поплелся на кухню. Стало ясно, что субботние радости отменяются. Опять придется писать в скоростном режиме под кустом сирени во дворе и полдня ждать хозяина. Что за собачья жизнь?!

— Белоусов жаждет немедленно подписать контракт.

— Отчего такая спешка? — окончательно проснулся Штольман.

— У банка «Золотой» наметилась перспектива слияния с еще одним банком. Необходимо привести всё в божеский вид. Они хотят подписать все оставшиеся допсоглашения прямо сегодня и начать передачу базы.

— Очень странно, — проговорил Виктор.

— Почему? — в голосе Стэллы послышались раздраженные нотки. Они вчера еще пару раз начинали этот разговор, и женщина устала убеждать Витю и Михаила, что когда шанс сам идет к тебе в руки, его нужно хватать и использовать по полной. А Штольман опять взялся за старое.

— Потому что это должен был быть краткосрочным марафоном по всем показателям, — пояснил Виктор. — Мы бы довели до ума всё, наладили бы каждую мелочь. А теперь мы участвуем в спринтерском забеге. И при всех наших опыте и таланте мы не сможем выдать то качество, которое связывают с нашим именем. И победоносное вступление на новую ступень рынка может превратиться в позорное шествие в ожидании аутодафе. Зачем это Белоусову я вообще теперь не понимаю. Все его изначальные планы практически полностью поменялись.

— Руководство в Париже дало добро! — ледяным тоном произнесла Стэлла. — Мы будем работать с Белоусовым и сделаем всё на высшем уровне. Так что приезжай.

— Если будем делать выгрузку прямо на месте, мне нужно позвонить Роме. Нужно, чтобы всё легло ровно.

Насчёт французского руководства - это интересно. Обычно так рисковать они не любили.

— Он уже в офисе. Никуда не уходил. Его Ленка выгнала, — голос Тариной немного оттаял. — Он вчера весь вечер стонал и плакался, прикрываясь тем, что работы у него стало просто невпроворот, но все прекрасно знают правду.

— Я скоро буду, — сухо проговорил Штольман и положил трубку. Личная жизнь Ромы интересовала его лишь в том случае, если тот решит сам с ним поделиться. Если же нет, то как прекрасный программист он Виктору импонировал гораздо сильнее.

Виктор поднялся с постели и наткнулся на полный печали взгляд Фибоначчи.

— Хочешь прокатиться? — спросил Штольман.

Пёс с надеждой взмахнул хвостом. Кататься он любил.

Встреча в лифте

Фибоначчи блаженствовал. Он сидел на переднем сиденье машины хозяина и смотрел по сторонам. У вольфшпица был специальный ремень безопасности и подстилка, которая спасала салон от шерсти. Если бы сейчас было лето, то Виктор приоткрыл бы окно, и Фибо ловил поток воздуха и лаял от счастья, но и просто поехать на работу к Штольману было настоящим удовольствием. Витя вел машину и размышлял о том, что ему снилось прошлой ночью. Что имела в виду мама? Какой выбор ему предстоит сделать? То, что всё будет непросто, Штольману стало понятно, как только он проснулся, но что с этим пониманием ему делать? И потом — что вообще значит, либо она, либо он? Это просто его стажёр! Очень красивый стажёр, с рыже-охровым нимбом над макушкой, с глазами Девы Озера из легенд о Мерлине и круглыми розовыми коленками, наличие которых до сих пор не давало Виктору покоя. Но даже коленки ничего в его жизни не меняли. Ничегошеньки! Его связывает с Ульяной Вершининой только общее дело. Да! А все его родные будто сговорились и подсовывают его подсознанию совершенно другие мысли. Именно поэтому он ей и позвонил. С просьбой потратить свой законный выходной на помощь в офисе. Да. Именно потому что слишком часто за последние два дня девушка наполняла его мысли.

Телефон пискнул на коврике перед Штольманом. Поскольку горел красный свет, он сообщение прочитал.

«Ты пригласил девочку куда-нибудь?» — гласила надпись на экране.

Штольман внутренне застонал. Если Анна Викторовна считала, что правильнее всего будет поступить именно так, то она ни за что от него не отстанет и будет напоминать об этом при каждом удобном случае.

— Нет, не пригласил, — повинился Витя, положив телефон на панель и трогаясь с места.

«Почему?» — тут же пришло следующее сообщение.

Штольман даже представил себе, как красивая женщина, которую он видел только на фотографиях или во снах, подняла бровь и сурово смотрит на него с заднего сиденья.

— Я не успел, — обреченно сказал Виктор. — Я сегодня Ульяну увижу и приглашу!

«Вот и славно!» — появилось на экране.

Витя покачал головой и повернул к офису. Он часто задумывался о том, как нелегко, наверное, приходилось Якову Платоновичу с такой деятельной и требовательной женой. Он представил себя на его месте и неожиданно ощутил вовсе не отторжение, а тоску, что ли. Его тянуло испытать это на себе.

Искренне недоумевания, Штольман завел машину на парковку, отстегнул Фибоначчи, вошел в лифт и на следующем же этаже столкнулся нос к носу с Ульяной Вершининой. Стеклянный лифт немедленно заиграл безумными красками, и девушка, вошедшая в кабину тут же преобразилась. Разноцветное стекло, цветы, лакированное дерево. Она была словно дама с витражей Альфонса Мухи. Еще мгновение, и она застынет в изящной позе, являя миру необыкновенные красоту и изящество.

— Хотите кофе? — спросила Ульяна, которая не знала, куда девать глаза. Штольман пялился на неё и ничего не говорил. Ну что она может сделать? Она не виновата, что по выходным не умела рано вставать. Волосы так и не удалось до конца собрать, они вились на висках безумными бараньими кудряшками и топорщились на макушке. Дурацкие веснушки, которые вчера получили порцию первого весеннего солнышка, нагло разместились на носу и не собирались бледнеть. И напялила она на себя то, что гладить было не надо: длинное платье в пол. Как из прошлого века, ей-богу! Ей вчера уже сказали об этом.

— Что? — переспросил Штольман, который витал среди цветастого стекла, потоков света и красоты и пропустил всё мимо ушей.

— Кофе, — повторила Ульяна, которая старательно не смотрела на щетину на его щеках. Она производила на неё странное впечатление. — Я взяла себе, вам и Стэлле Адамовне.

В этот момент Фибоначчи, который всё это время терпеливо сидел в углу, подошёл поближе, чтобы познакомиться с девушкой.

— Ой! — воскликнула Ульяна и немедленно забыла о том, что её что-то смущает. — Какой хорошенький! Какой красивый! Это ваш, Виктор Яковлевич?

— Мой! — согласился Штольман, выходя из транса.

— Он просто совершенство! — сказала девушка, широко улыбаясь и почти сшибая этим Штольмана с ног. Вольфшпиц немедленно приосанился и принялся дышать с усиленной скоростью, чтобы подтвердить, как он хорош. — Вы ведь заметили? У него хвост завивается будто по сечению Фибоначчи! Разве это не чудо?

— Заметил, — ответил пораженный Витя. Никто раньше не замечал этого. Тем более с первого взгляда. — Его так и зовут.

— Фибоначчи? — восхитилась девушка. — Здорово! А можно его погладить?

— Конечно, — разрешил Виктор, который всё еще не мог прийти в себя по многим причинам.

Ульяна протянула ему стаканчики с кофе, а сама наклонилась к собаке, нахваливая её и гладя между ушами. Штольман смотрел, как Фибо виляет хвостом и чуть ли не по полу стелется перед девушкой. Именно в такой почти семейной идиллии их и застала Стэлла, когда дверь лифта распахнулась на нужном этаже.

Приглашение на ужин

— Ну и зачем она здесь? — прошипела Стэлла, пытаясь одновременно улыбаться издалека Белоусову и его братии, разговаривающим с Семеном, и не взорваться от злости и ревности. Ульяна, наблюдающая за тем, что делает Роман, периодически поглядывала на Фибоначчи, который сегодня избрал не место в кабинете хозяина, а коврик у стола в общем холле. Ему нравилось, как пахнет его новая знакомая, нравилось, как смотрел на неё Штольман, поэтому она была признана своей и заслуживающей покровительства. Его вольфшпиц и оказывал, пристально следя за окружающими. Мало ли что можно от них ждать? Взять хоть ту женщину, которая всегда приходит к хозяину, когда Фибо бывает у него в гостях. Пахло от неё резко, голос псу совсем не нравился — резкий больно. А вдруг возьмёт и что-нибудь вытворит?! Не-е-ет, тут надо держать ухо востро. Вот Фибоначчи и бдил. — Кофе еще свой притащила! И откуда только узнала, что я пью исключительно на миндальном молоке?

— Пусть учится, — пожал плечами Виктор. Не будет же он говорить, что на самом деле им двигало? Да, если откровенно, он и сам не особо это понимал. К тому же Вершининой в самом деле нужно было сегодня присутствовать. Практику никто не отменял. — Да и нам с Ромой лишние руки не помешают. К секретной части ей доступа не будет, разумеется, но саму процедуру понять нужно.

— Почему же ты остальных не позвал? — продолжала кипеть Тарина.

Виктору порядком надоело её трехдневное бурчание.

— Они не в моем отделе, как ты помнишь, — сказал он таким тоном, что Стелла немедленно поняла, что дальше в таком же тоне продолжать не стоит. Умел Витя передать интонацией то, что многие не могут и пламенной речью. — Об этом стоило подумать Мише.

— Ну хорошо! — взмахнула рукой глава пиар-отдела. — Только пусть не мешается под ногами. Я пойду к нашим гостям.

На удивление подписание контрактов и передача базы прошли без проблем. Правда Рома, увидев реальные объёмы будущей работы, натурально взвыл и принялся плакаться о том, что жена его вообще не простит. Он ведь три месяца подряд не появится дома, никак не меньше. Стэлла, которая направлялась в кабинет к Семену, шикнула на него, чтобы стенал потише. Ничто не могло сейчас умерить её радость, даже если бы они в самом деле ночевали оставшееся до сдачи первого этапа время в офисе. Французское руководство было ей довольно, проект сулил большие выплаты, дело шло вперед. О чём еще можно было мечтать? Белоусова с помощниками проводили вниз, все технические моменты до понедельника были улажены, Семен с Мишей разъехались по домам, а Рома отправился предпринимать попытку помириться с супругой. Кто знает, когда им в следующий раз и в самом деле придется свидеться. Виктор, который уже некоторое время наблюдал, как Ульяна играет с Фибо, решил, что сейчас самое время пригласить девушку куда-нибудь по совету Анны Викторовны.

— Ну и долго он будет ждать? — поинтересовалась вышеупомянутая Анна Викторовна, осматривая экспозицию. — Такой момент, нет никого рядом! Нужно идти и пригласить её, покуда кто-нибудь не помешал!

— Ты ведь не собираешься останавливаться, правильно я понимаю? — поднял бровь Штольман.

— Ни за что! — воскликнула Аня. — Ты ведь знаешь его ситуацию! Ему обязательно, просто обязательно нужно немедленно пойти на свидание с кем-нибудь еще! А Ульяна — замечательная девушка!

— Он это как свидание может и не воспринять! — заметил Яков.

— Ай! — махнула рукой Анна. — Главное начать!

Штольман постарался не рассмеяться и принялся смотреть на странные и неловкие попытки праправнука подобрать слова, чтобы начать разговор с Ульяной.

— С красноречием у нас не слишком, — пробормотал Яков. — Это может стать проблемой.

Ульяна, которая некоторое время наблюдала, как её непосредственный начальник запинается и пытается подобрать слова (благодарности, что ли?), поняла, что дело плохо. Всё-таки её сочли местной юродивой, которую нужно поощрить, дабы она сумела в понедельник прийти в офис в относительно приличном виде. Так она поняла из его слов. Какой ужас!

— Давайте сегодня поужинаем! — наконец завершил свою безумную (какой ужас!) речь Виктор.

Аня улыбнулась. Зерно смысла найти в словах Вити было можно, и самое важное было произнесено.

— А давайте! — неожиданно горячо согласилась Ульяна. Вот он, её шанс! Лицо у неё было очень странное. — И Стэллу Адамовну с собой возьмем!

— Что? — моргнул Виктор.

— Что? — одновременно с ним спросили Яков Платонович и Анна Викторовна.

— Стэллу Адамовну, — пояснила Вершинина. — Она ведь тоже устала и голодна. Давайте и её пригласим?

— Давайте, — машинально ответил Штольман, который ожидал совсем не этого. Честно говоря, он и сам не знал, чего ждал. Но не этого, без сомнения.

— Отлично! — обрадовалась Ульяна и поспешила к выходу. — Я за ней схожу!

Трое Штольманов и Фибоначчи проследили за ней до коридора. Пёс тоскливо вздохнул и странно посмотрел на хозяина.

— Да-а-а, — протянул Яков. — Это ни в какие ворота не пролезает! Я, конечно, не Цицерон, но от меня всё же ни разу в жизни не убегали женщины в поисках кого-то постороннего, только чтобы не идти со мной обедать тет-а-тет. Виктору стоит чаще ходить на свидания, сомнений в этом нет!

Выбор

- Каждый раз, когда я начинаю задумываться о том, что предлагают современные кафе и рестораны, я начинаю думать о том, что искусство изящной кухни мертво и никогда возрождено не будет, - сказал Яков Платонович, придирчиво изучая меню. Пропустить ужин, на котором окажутся и Стэлла, и Ульяна одновременно, они с Аней не могли, поэтому последовали за ними до уютного кафе на набережной. - Почему они везде пихают эти булки с котлетой? Приготовить легкое консоме с хрустящим багетом по времени не так много, а пользы будет гораздо больше.

- Не ворчите, Яков Платонович, - попросила Аня, которая гораздо больше интересовалась тем, что происходило за соседним столиком, чем выбором блюд. Витя явно чувствовал себя как минимум странно, сидя рядом с Ульяной и Стэллой. Это было очень заметно. Вид у него был растерянный. - Вы же знаете, что сейчас люди ценят время. Пообедать проще булкой с котлетой, чем консоме.

- У нас тоже время ценили! - возмутился Штольман, который запамятовал, как они с Антоном Андреевичем могли вообще ничего не съесть за день, а потом перебиваться пирожками или и вовсе какими-нибудь стогодовалыми сушками. Легко рассуждать о консоме и полезном питании, когда в них уже не нуждаешься. - Но чашку супа в разлив можно было купить на любом углу! Всё же не сухомятка.

Аня не смогла тут удержаться. Она повернулась к мужу, подняв бровь, без слов спрашивая, когда это судебный следователь Штольман или даже частный сыщик Штольман останавливался на бегу и позволял себе горячий суп посреди расследования.

- Я не говорю, что я этот суп ел! - заметил Яков. - Но он же был!

Аня ничего не стала говорить, а снова вернулась к соседнему столику. Штольман перестал критиковать современную кухню и присоединился к супруге.

В этот самый момент девушки занимались изучением меню. Ульяна почти не видела, что в нём написано, потому что лихорадочно думала, как повернуть ситуацию себе на пользу. Стэлла высчитывала калории в лазанье и думала, уложится ли она в дневную норму, если рискнет сейчас её съесть. Она была так рада, что они с Виктором наконец куда-то выбрались, что даже присутствие Вершининой её не волновало. Она планировала спровадить её куда-нибудь через некоторое время под благовидным предлогом. Витя же чувствовал себя до крайности странно. Он вообще думал, что пора ему посетить окулиста, потому что у него налицо явное нарушение зрения. Он повернул голову в сторону Стеллы. Всё прекрасно: уютный свет лампы, зеленушка на столе рядом со свечой, сосредоточенная глава пиар-отдела недовольно листает меню. Ничего необычного. А вот теперь аккуратно посмотрим на Ульяну.

Предельно медленно Виктор повернулся в сторону Вершининой. Льющийся с потолка тоненький ручеек света немедленно хлынул лавиной, затопил всё кафе разом, зажёг волосы Ульяны золотым и янтарным. Запахло розами, со стола взлетели голубые бабочки, и вместо обыденного интерьера питерского ресторанчика возник старый добрый модерн с картин Даниэля Герхартца. Красота девушки напротив ослепляла, даже одежда на ней светилась. Хотелось зажмуриться, чтобы окончательно не ослепнуть. Ну что он говорил? Ему нужен окулист.

- Я буду салат с креветками, - определилась наконец Стэлла. Не стоила лазанья лишних килограммов. А она знала, как легко их набрать и как нелегко сбросить. - Только без масла! Просто с лимонным соком.

Фибо под столом тоскливо вздохнул. Такую еду он не признавал.

- А я буду пасту со сливочным сыром, - жизнерадостно сказала Ульяна, которая наконец поняла, что проголодалась. - И мороженое с кофе.

Фибоначчи оживился. Мороженое - это хорошо. Мороженое он любил.

Стэлла презрительно взглянула на румяные щёчки Вершининой. С таким аппетитом неудивительно, что её фигура далека от идеала. Никакой дисциплины.

- Вы закажете, Виктор Яковлевич? - спросила Ульяна, откладывая меню. - А мы пока помоем руки.

- Закажу, - согласился Штольман, который всё ещё пытался понять, что же творится с его зрением.

- Мы скоро вернёмся, - улыбнулась Стэлла, поднимаясь с места.

Очень хорошо, что новенькая предложила пойти в дамскую комнату. Наедине она быстро ей пояснит, что нужно поскорее есть свои макароны и ехать восвояси.

Планы меняются

Стэлла старательно мыла руки, посматривая на Ульяну через зеркало. Ну что за клуша? Волосы топорщатся, опять эта дурацкая коса. Румянец во всю щёку, как у доярки какой-то. Веснушки на носу. Жуть! Не везет же некоторым с внешностью! В этот раз Ларина подумала об этом уже без брезгливости, скорее с сочувствием. Всё-таки именно Вершинина стала тем катализатором, который побудил Виктора пригласить и её саму на ужин сегодня. Без Ульяны это вряд ли было бы возможно, она ведь не дура, понимала что к чему. Однако теперь пришло время от катализатора избавиться.

— Ульяна, вас не ждут дома? — любезно поинтересовалась Стэлла. Следовало проявить благожелательность. — Всё же мы выдернули вас в офис в ваш выходной.

— Я снимаю квартиру на Техноложке, — пояснила Уля, вытирая руки. — В городе я совершенно одна, меня некому ждать. Для меня это весьма прискорбный факт, потому что всю свою жизнь я прожила в семье. Сейчас перестроиться нелегко. Честно признаться, я очень скучаю по маме. Мне очень её не хватает.

Стэлла была растеряна. Она не могла понять, зачем Ульяне Вершининой открывать душу перед незнакомым ей человеком. Она ведь в самом деле говорила искренне, это было видно. Стэлла прекрасно умела отличать фальшь от непритворности. Что за человек эта новенькая?

— А вы? — спросила Ульяна и внимательно, как-то странно посмотрела на Стеллу, отчего той вдруг показалось, что девушка пытается заглянуть ей в сердце. — У вас нет такого чувства?

— Какого чувства? — переспросила Тарина, находясь в некотором смятении. Внутри вновь появилась то самое ощущение, которое она много лет подавляла, не собираясь поддаваться эмоциям. Раскисать ей было нельзя.

— Тоски, боли, вины, ностальгии, — серьезно пояснила Ульяна. Они стояли друг напротив друга в приглушённом свете спрятавшихся на высоте ламп, и Стэлле почему-то казалось, что они не в туалете обычного питерского кафе, а перед барьером. Сейчас придёт пора достать револьверы и выстрелить. Самым необычным было то, что Стэлла странным образом была уверена, что Ульяна на её стороне. Несмотря ни на что.

Что? Что ещё за глупости? С чего вообще эта пигалица задаёт ей такие вопросы? В душу к ней лезет? А сама? Сама тоже хороша: размякла, раскисла, позволила глупостям занять её мысли! Немедленно прекратить!

— Нет! — с нажимом ответила Стэлла. — Ничего подобного я не испытываю! У меня всё прекрасно!

— Тогда вам повезло, — серьезно сказала Ульяна. Стелле показалось, что новенькая смотрит на нее с сочувствием. Это вывело её из себя.

— Послушайте, Ульяна! — рявкнула Тарина. — Я не буду больше ходить вокруг да около! Вы не вписываетесь в сегодняшний вечер. Вы же видите, что вас пригласили из жалости. Постарайтесь не испортить впечатление и найдите предлог, чтобы уйти!

Ульяна наклонила голову, молча смотря на Стэллу.

— Уйти сейчас будет невежливо, — заметила она наконец. — Блюда заказаны, ужин начался. Но я вас поняла, задерживаться не буду. Спасибо за совет.

С этими словами Ульяна улыбнулась и вышла в зал. Стэлла добилась своего, но почему-то внутри прочно поселилось чувство, что проиграла именно она.

— Какая она симпатичная! — сказала в этот момент Анна Викторовна, глядя, как Ульяна идёт по проходу к столику. — Волосы у неё просто удивительные! На золото похожи.

— Она напоминает мне тебя, — сказал Штольман, глядя по большей части на жену, а не на Улю.

— Да? — удивилась Аня, поворачиваясь к Якову. — Чем?

— Ты была такая же, когда мы познакомились, — улыбнулся Штольман. — С розовыми щёчками, пышущая здоровьем, молодостью, энергией. Нельзя было не посмотреть на тебя. Приходилось заставлять себя перемещать взгляд на что-то другое.

— Вот как! — довольно проговорила Аня. — Вот и хорошо тогда! Тогда они тем более друг другу подойдут.

Ульяна села на свое место, радуясь, что на столе уже стоят чайник чая и чашки. Виктор, который снова испытывал психоделические встряски с изменением окружающего мира, молчал, начиная уже раздражаться по этому поводу. Чувствовал он себя глупо.

Спустя пять секунд к столу подлетела разъяренная Стэлла.

— Я уезжаю! — выплюнула она. — Семен не может разобраться с документами по Белоусову, которые ушли в наш отдел. Просит срочно приехать в офис. Поэтому хорошего вам вечера, а я поехала!

С этими словами Тарина бросила пару купюр на столик за свой салат и унеслась по направлению к выходу, пыша негодованием.

Виктор и Ульяна остались одни.

Вишня

Сначала Ульяна сидела, как на иголках, прячась за чашкой чая. Стелла ведь была в сущности права - Виктор пригласил её сегодня из чувства благодарности за то, что она спасла его вчера на переходе. Поэтому стоило побыстрее справляться с пастой и ехать домой.

- Как ваша коленка? - поинтересовался Штольман, который зверски злился на себя за то, что "всё стало вокруг голубым и зеленым". Пора было брать себя в руки и возвращать себе членораздельную речь. Впрочем, настрой на нормальный разговор пропал втуне. Вопрос про коленки вернул Виктору понимание, что ноги у Вершининой всё ещё никуда не делись, поэтому это на некоторое время вновь повергло его в ступор, ведь если с Ренессансом он ещё как-то мог свыкнуться, то с ногами - никак.

- С коленкой всё хорошо, - спасла его Ульяна, которая оценила порыв Штольмана начать разговор. - Она вообще многострадальная, эта коленка. С самого детства ей достается!

- Что ж ей так не везет? - спросил вернувший себе голос Виктор, думающий, тем не менее, в направлении колен и иных частей тела, за что себя ругал, но сделать с этим ничего не мог.

Ульяна была удивлена. Сидящий перед ней Штольман разительно отличался от сурового небожителя мира it-технологий, или от разглядывающего её в упор начальника, или даже от странно изъясняющегося мужчины, пытающегося пригласить её на ужин. Он оказался человеком. В глазах усталость, в голосе - мягкий юмор. Думает о чём-то своем, машинально поглаживая свою смешную собаку Фибоначчи. Ульяна неожиданно смутилась. Она не предполагала, что окажется сегодня за столом один на один с Виктором Штольманом, поэтому сейчас пугалась странному ощущению близости с этим человеком.

- А я не знаю, - пожала плечами Уля, стараясь вернуть себе душевное равновесие. - Люди бьются о мебель мизинцем, а я коленкой. Училась кататься на велосипеде, так всякий раз падала именно на неё. На дерево лезу - и снова только на ней царапины.

- И часто вам случается лазить по деревьям? - спросил Виктор, которым разрывался между умилением, представляя маленькую Ульяну (непременно со смешными торчащими косичками и веснушками на носу) на велосипеде, и желанием узнать больше про коленки современной Ульяны. Разумеется, в отношении их связи с деревьями. И ни в каком другом.

- Нет, не часто, - улыбнулась Вершинина. Странным образом вчерашний диалог из кафе перешел в сегодняшний, только в этот раз удивляла собеседника Ульяна. - Обычно летом.

Виктор поднял брови. Представить себе девушку с портретов итальянских мастеров, забирающуюся на дерево, было трудно.

- У нас вишня, - пояснила Ульяна, которой вдруг опять стало легко. Ощущение близости не проходило, но больше её не тяготило. К тому же Фибоначчи положил морду ей на колени и преданно смотрел ей в глаза. Это было смешно, потому что в его взгляде явственно читалось обожание. Очень забавный пёс. - Огромная. Мы удивляемся каждый раз, как наступает время снимать ягоды. Вот и приходится идти на крайности, чтобы собрать урожай.

Штольман представил вдруг, как Ульяна собирает бордовую, налитую соком вишню, и ему стало жарко. С одной стороны старые мастера в лице Амброджо де Предиса вновь прорвали грань пространства и времени, и перед Виктором возникла "Девушка с вишнями", которую считают вершиной кокетства своей эпохи. Этого и так было бы достаточно, но ему вдруг вспомнилась акварель Ирины Юшковой, которую он видел на одной из выставок, на которую его затащила Маша. Крупная глянцевая ягода вишни, которую неизвестная девушка держит во рту за хвостик. Вроде бы ничего особенно эротического, но в этот раз образ получился настолько ярким, что Виктор в очередной раз уставился на Ульяну, пребывая в некотором ошалении от самого себя. Такого с ним не было с самого... Да нет, такого с ним вообще никогда не было. Даже тогда. Официант, который наконец принес заказ, извинился за задержку и спас Улю, которая в очередной раз не могла спокойно выносить взгляд Штольмана. Она уже стала подумывать над тем, чтобы сбежать, но паста перед ней источала аромат сливок, перца и морепродуктов. Есть захотелось со страшной силой. Виктор, получивший свой шницель, почувствовал то же самое. Фибо оживился, потому что и для него поставили маленькую тарелку с отварным мясом. В этом кафе к собакам относились лояльно и кормили их не хуже людей.

- Давайте есть! - предложила Ульяна, с улыбкой глядя на хвост Фибо, ходящий из сторона в сторону.

- Давайте, - согласился Виктор, беря вилку.

В конце концов они здесь именно ради этого.

Жара

Чёртовы вишни! До них ведь еще два месяца, их днём с огнём не сыщешь! Что они у него из головы не идут? Штольман сердито повернул руль Мустанга, подъезжая к дому. Фибоначчи укоризненно взглянул на него. Такую езду он не приветствовал. Всё ведь так хорошо было! Вкусно поужинали, долго говорили с вкусно пахнущей Ульяной, потом везли её домой. Зачем же теперь нервничать? А Виктор как раз и нервничал оттого, что аромат вишни, который теперь мерещился ему постоянно, заполонил весь салон. Наваждение какое-то! Телефон на подставке засветился и бешено заорал. Витя скривился еще сильнее. Он специально поставил эту мелодию, чтобы заранее настроить себя на общение с тем, кто звонит. Сегодня сил у него не было. Возрождение прочно придавило своей золотистой дымкой серый Петербург, и возвращаться в современность не хотелось. Виктор сбросил звонок. Он знал, что завтра его мозг будет выеден с помощью чайной ложечки до скрипа, но сегодня у него будет передышка. Фибоначчи коротко взлаял, и Штольман сжал зубы.

- Знаю я, знаю, - буркнул он. - Просто не хочу сейчас. Да и вообще, сколько можно?

Пёс вздохнул и с трудом улегся на сиденье, поглядывая на хозяина снизу вверх.

- Не смотри на меня, - попросил Виктор. - Однажды это закончится, я же тебе обещал.

Вольфшпиц фыркнул, и Штольман недовольно на него покосился.

- Раз обещал, значит, сделаю, - повторил мужчина, отгоняя от себя мысли, что до этого момента обещание так и осталось только словами.

Поставив машину на стоянку, Виктор и Фибоначчи направились к дому. Зудящее ощущение между лопаток заставило Штольмана остановиться и осмотреться. Фибо поднял шерсть на загривке и зарычал. Витя вдруг явственно ощутил досаду того, кто за ним наблюдал? Не ожидал, что он будет с собакой?

- Эй! - крикнул Штольман, которому всё надоело. - Выходи! Хватит прятаться!

Где-то неподалеку замер человек. Даже дышать перестал, так почудилось Штольману. И этого он не ожидал. Ну что же, значит, нужно организовать ночь разочарований на полную катушку.

- Я знаю, кто ты! - проговорил Виктор. Фибо взглянул на него с интересом. - Так что нет смысла прятаться.

Постояв пару секунд и прислушиваясь к окружающей атмосфере, Штольман убедился, что под ложечкой не сосет и между лопаток не свербит, и пошел домой. Фибоначчи гордо вышагивал на поводке, полагая, что именно он своим рычанием сделал всё дело. Дыбить шерсть больше не хотелось, можно было наконец идти домой и получать все блага цивилизации, включая центральное отопление, пуховый лежачок и собачье печенье.

Инокентьева встретила Штольмана и Фибоначчи на лестничной клетке и очень обрадовалась, когда Фибо тявкнул, приветствуя его.

- Фибушка, лапушка, - гладила пса женщина. - Ты меня снова любишь, красавчик ты мой?

- Любит, любит, - улыбнулся Витя, глядя, как Фибоначчи облизывает руки Ираиды Аркадьевны. - У вас все хорошо?

- Да, да, Витюша, - махнула женщина, наглаживая вернувшего ей расположение пса. - Всё хорошо у нас. Всё спокойно!

- Мы тогда пойдем, день сегодня был тяжёлый.

- Конечно, конечно, - закивала женщина, поправяляя лиловую чалму. - Отдыхайте.

Витя кивнул и вошёл в квартиру. Фибоначчи понюхал воздух и последовал за ним. У обоих хватило сил только на то, чтобы привести себя в порядок перед сном, добраться до кровати и упасть на неё.

- Спокойной ночи, - пробормотал Штольман, чувствуя, как во рту густеет пряный вишневый вкус. Наваждение, он же говорил.

Фибо что-то пропыхтел и заснул, вытянувшись на своей подушке.

Ульяна во сне сидела на ветке вишни и бесстыдно поедала лопающиеся от сока ягоды. На поясе у неё висел бидончик, полный круглых бордовых бусинок. Рыжие волосы развевались на ветру, губы алели от съеденных вишен, серые глаза лучились светом. Одета Ульяна Вершинина была по-летнему: в шорты и хлопковую маечку. Даже во сне Штольман почувствовал, как температура подскочила на пару градусов. Ульяна была ослепительна.

- Ты ведь ничего не знаешь, - сказала она, улыбаясь. - Ты ведь не знаешь, что это ради тебя. Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о самом себе. А что будет, если узнаешь? Хочешь, чтобы всё поменялось? Решишься? Сделаешь шаг? Хочешь вишенку? - задала она последний вопрос и взяла хвостик ягодки в рот.

Солнце затопило всё вокруг. Жара стояла невыносимая...

Ахтунг!

Воскресенье прошло в трудах праведных. Штольман, злой на самого себя за вишни, сны, предчувствие и мысли о ногах Ульяны Вершининой, ударился в работу, игнорируя телефон, интернет и поговорив один раз только с Машей. Убедившись, что с сестрой всё более менее благополучно, Виктор с ожесточением застучал по клавишам ноутбука. В таком положении, отвлекаясь только на бутерброд и черный кофе, он провел всё воскресенье. В восемь вечера он почувствовал первые признаки удовлетворения и сделал паузу. Он любил работать в офисе по выходным, потому что никто ему не мешал. Трудолюбивые пчёлки в улье ему импонировали, но наибольшую концентрацию, а значит — наибольшую продуктивность ему могло обеспечить только одиночество. Даже Ромы сегодня не было. Он сумел вымолить себе прощение у жены и вновь вернулся в лоно семьи. Офис безмолвствовал. Тишина. Темнота. Ну красота же! Однако пора ехать домой: Фибоначчи его заждался. Радовало то, что сегодня Виктору удалось закончить большой пласт работы. Завтра нужно будет потратить первую половину дня, и можно будет считать, что подготовительный этап к основной работе закончен. Весьма довольный сложившейся ситуацией, но крайне обозленный из-за вернувшихся мыслей о ногах своего стажера, Витя выключил компьютер, запер свой кабинет и спустился вниз, попрощавшись с охраной.

Понедельник для Ульяны Вершининой начался с чертыханий и прыжков на одной ноге. Она безбожно проспала из-за совершенно неприличных снов про Виктора Штольмана. На секунду перестав натягивать сапог, девушка опустила голову, смущаясь почти до слёз, и решила, что никогда в жизни больше не сможет посмотреть своему начальнику в глаза. Вообще больше на него смотреть не будет. Как вообще ей в голову могло прийти что-то подобное? Ничего ведь не предвещало! Она ведь всё давно решила, так ведь? Так! И нет у неё времени на всё это! У неё есть время только на Стэллу! Стэллу и всё! Тут Ульяна снова замерла, на этот раз от ужаса. Стелла! Да она её съест! Опоздать спустя пару дней после начала стажировки! И будет права, между прочим! Ульяна застегнула молнию и выбежала из дома, будто стараясь обогнать Усейна Болта. Тыквенным латте здесь не отделаешься! Добраться до офиса удалось в кратчайшие сроки. Уля взглянула на часы. Пятнадцать минут с начала рабочего дня. Не критично, но для её педантичной натуры это была катастрофа. Всю оставшуюся неделю она будет себя за это корить. Выйдя из дальнего лифта (она решила сделать всё, чтобы даже теоретически не столкнуться со Штольманом), Ульяна с удивлением услышала, что в офисе кричат. Нет, даже не так — орут. С надрывом и намечающейся истерикой. Что еще за утренние радости?

Из дверей офиса выползла ошарашенная Катя. Вид у неё был пришибленный и расстроенный.

— Что там? — шёпотом спросила Ульяна. Говорить громко, когда в отдалении человеческим голосом завывали все скрипки Королевского оркестра Консертгебау, ей казалось кощунственным.

— Белоусов приехал, — так же тихо ответила Катя и принялась обмахиваться папкой.

— Это он? — удивилась Ульяна. В субботу он не казался склонным к драме.

— Да, — кивнула администратор. — Приехал полчаса назад. Орет. Говорит, что мы потеряли данные. И теперь всё - капут, ахтунг и далее по списку.

— Как потеряли данные? — еще больше изумилась Уля, которая точно знала, что быть такого не могло.

— А вот так! Но это не самое страшное! Вместе с данными со счетов клиентов банка утекли деньги.

— Что-о-о-о? — представив, что сейчас творится в офисе и чем это грозит компании в целом и Штольману в частности, Ульяна взмокла. Но нужно разобраться! Такого совершенно точно не могло быть! Не с той степенью доступа, которую выдали сотрудникам ITSoftTechnologies.

— Хуже всего то, что обвиняют Виктора Яковлевича, — расстроенно проговорила Катя. — Это неслыханно! Я, конечно, в это не верю, но Белоусов обвиняет именно его. Только он теоретически мог получить доступ к данным. И самое ужасное — это то, что на работе его нет и на звонки он не отвечает! Что все должны думать?!

Вопль

— Катерина! — послышался из холла нервный голос Стэллы, и администратор испуганно втянула голову в плечи. Ульяна тут же вспомнила, что она опоздала, и порадовалась, что всем сейчас не до неё.

— Я пойду, — прошептала Катя и нырнула обратно в обитель громких воплей, нервов и взаимных обвинений.

Уля прикусила губу, думая, что ей делать дальше. В офисе на её отсутствие внимания не обратят, там сейчас решают другие вопросы. Её же беспокоило отсутствие Виктора Штольмана на работе и то, что он не отвечает на звонки. Ульяна ни на секунду не поверила, что начальник технического отдела мог быть причастен к краже денег. Не мог он, не такой он человек. Ничто не могло убедить её в обратном. Надо к нему съездить! Да! Ульяна направилась к лифту, но у колонны, загораживающей подход к дверцам, остановилась. Так, и куда она собралась? Адреса-то она не знает! Надо всё же зайти внутрь и попытаться узнать его у Кати.

Дверь офиса вдруг распахнулась с оглушающим треском, и Ульяна от испуга чуть не вскрикнула, прижавшись спиной к прохладному мрамору. Господи, кто там такой нервный?

— Ехать они за ним собрались! — прохрипел мужской голос неподалеку. Ульяна замерла, как заяц, услышавший шаги охотника. — Дебилы! Босс всё четко сказал — привезти к нам, а не в этот гладенький офис.

— Это правильно! — согласился второй, с сиплым, но визгливым голосом. — У нас он всё расскажет и на всё подпишется. А здесь, с защитничками, будет юлить. Нет, у нас всяко надежней!

— Конечно! Сейчас раз-два, заберем его, поговорим по душам, а там и денежки вернет. И псину его эту, волосатую, возьмём! Недоразумение, а не собака! В субботу меня прям трясло от него. А еще мужик - с такими собаками нянчиться!

Дверь на лестницу захлопнулась, и Ульяна осталась в одиночестве. Она стояла, прижав сумочку к груди и не в силах пошевелиться. В серьезности намерений двух головорезов Белоусова — а для того, чтобы понять, что они головорезы, на них даже смотреть не нужно было — сомневаться не приходилось. Они сейчас поедут к Штольману и…

Про «и» подумать Ульяна не успела. В голове роем поднялись совершенно другие мысли: бежать, предупредить, спасти! Снова забыв о том, что она не знает адреса Виктора, девушка ринулась к дальнему лифту. На подходе к финишной черте Уля увидела, как распахнулись золотистые дверцы. Объект её дум оказался внутри. Немного взъерошенный и слегка небритый, но вполне себе досягаемый и не собирающийся скрываться. Увидев Ульяну в позе напуганного зайца с прижатой груди сумочкой и торчащими во все стороны волосами, Штольман замер и поднял брови. Вершинина была похожа на человека, готового совершить какой-то необдуманный и очень опрометчивый поступок.

— Что-то случилось? — спросил Витя.

В этот момент за Ульяниной спиной раздался очередной вопль, прозвучавший гораздо ближе, чем раньше. Орущие явно переместились ближе к двери. Сейчас они выйдут, а тут… едва заметно улыбающийся Виктор Штольман со светлой щетиной на подбородке. Вряд ли он произведет на них такое же впечатление, как на неё. Надо что-то делать!

Звуки стали еще ближе. Терять время было больше нельзя.

— Идите! — шикнула на Штольмана Ульяна. Тот опешил.

— Прошу прощения? — переспросил он.

— Туда идите! — прошипела девушка и пошла на него, заставляя отступать. В конце концов Виктор оказался внутри кабины лифта, который так и не закрывался всё это время, потому что Витя стоял в дверях. Створки поехали друг на друга, что-то приятно тренькнуло, и когда из дверей офиса вышли трое человек, Ульяна и Виктор уже были надежно скрыты внутри. Девушка вздохнула с облегчением.

— Что происходит? — осторожно спросил Штольман, зажатый в угол своим новым стажером, хотя по габаритам лифт вмещал восемь человек. Ощущение было странное. Вишневое такое ощущение.

— Едем к вам домой! — сказала Ульяна. Виктор открыл рот от изумления. Что-что? У него теперь и слуховые галлюцинации помимо возрожденческих наметились?

— Зачем? — поинтересовался Штольман. Ничего другого он придумать не мог.

— Зачем, зачем? — поджала губы Уля. — Спасать Фибоначчи!

— Что?! — изумился Виктор, растерявший (но не до конца) вишневый настрой. — При чем здесь Фибо?

— Вы лучше скажите, вы почему на звонки не отвечаете? И почему опоздали? — вместо ответа задала вопрос Вершинина.

— У меня машина сломалась, — ответил Витя, непривычный к допросам, но почему-то охотно Ульяне отвечающий. — Отвозил в сервис. Насчет звонков — не знаю.

Он достал телефон и обнаружил штук сто пропущенных. Он так и не включил звук с воскресенья.

— Понятно, — покачала головой Ульяна. — Вызываем такси, а я вам пока все расскажу.

Покуда белый Пежо вёз их на Васильевский остров, Ульяна вкратце рассказала Виктору, что происходит. К концу поездки он был мрачен, сердит и сосредоточен. Бред, какой же бред! Сейчас главное — опередить людей Белоусова и спасти Фибоначчи, а потом он поедет в офис и будет очищать своё доброе имя. Мысли о том, что кто-то может причинить вред Фибо, рождали внутри холодную ярость.

— Побежали! — крикнула Ульяна, когда они вылезли из такси. На первый взгляд никакого присутствия людей Белоусова поблизости не было. Открыв дверь парадной, Штольман услышал, как Фибоначчи заливается лаем наверху. Не думая ни о чём, он взлетел наверх, чувствуя, как Ульяна едва поспевает за ним. Он был готов убить, без преувеличения. На лестничной площадке Виктор притормозил. Его квартира была нетронута, а вот дверь Ираиды Аркадьевны стояла нараспашку. Виктору вдруг стало страшно. Он прошёл внутрь, не думая ни о чём и ощущая дыхание Ульяны на своём плече. Через пару секунд девушка завопила, впрочем, быстро закрыв рот руками. Кричать было из-за чего: на полу в арке, ведущей в гостиную, лежало окровавленное тело Ираиды Аркадьевны Инокентьевой. Около её головы глянцевой лужицей растеклась кровь.