Cursed: cold embrace of the wind.

First meeting: hallucination.

Холодный, морозный ветер, с маленькими кристалликами льда, больно бьет в лицо. По небу плывут темные облака, сгущаясь, превращаясь в одну большую тучку. В темной аллее шелестели листья высоких деревьев, величественные макушки елей слегка прогибались, подаваясь натискам ветра, издавая противный хруст и скрипение веточек. Трава ночью казалась цветом болота, такой же темной. Ярко-медовые скамейки были пусты и тосковали по сегодняшнему веселому дню. Красивые и дорогие машины не редко проезжали вечером в поисках очередной чики и прекрасного вечера с ней.

Громкое цоканье каблуков раздавалось эхом по пустой и темной улице. Усталая девушка еле передвигая ногами, шатаясь, шла домой, проходя по каменной дорожке в аллее. На ней было одето коричневое платье-солнышко, красный плащ, который был одет лишь на плечи, маленькая сумочка, которая была повешена на плечо и телесные с коричневыми вставками туфли. Русые волосы были сделаны в шишку, из которой уже давно вывалились некоторые пряди.

Не громкий рингтон мобильника заставляет остановиться красотку и устало зевнуть, после чего достать свой телефон и ответить на телефонный звонок. После не долгого общения со своей старшей сестрой, с которой она временно проживает, девушка повесила трубку и убрала его обратно в сумку, что-то бормоча себе под нос.

После полного рабочего дня и кучи заказов с несколькими нахальными клиентами она совсем вымоталась. Пока, молодая девушка не решила куда пойдет учиться дальше, поэтому устроилась официанткой в одно очень известное кафе, где её приняли сразу, потому-что зачастую от них уходили девушки из-за четырнадцати рабочих часов, но чаще всего из-за распущенных рук мужчин вечером, которые уже успели выпить и заигрывают с официантками, не прочь шлепнуть их по попке.

Упав всем телом на скамейку, она устало взглянула на прохожего мальчугана, школьника, который торопился домой. Высунув усталые ноги из неудобной обуви, она откинула голову назад, рассматривая каждый узор неба и каждые его переливы.

Все было бы ничего, но её минуты наслаждения, наполненные сладкими воспоминаниями сегодняшнего сна и легким представлением вкусного стейка со специями и лечо, прервал какой-то очень знакомый звук. Глаза девушки распахнулись и она резко посмотрела по сторонам, не угрожает ли кто-нибудь её жизни и не хочет похитить или убить. Её взгляд остановился на парне который сидел рядом и внимательно изучал юную особу. Нервно сглотнув она тоже стала рассматривать его, и с каждой подозрительной деталью её зрачки сужались.

Парень, ибо мужчина был одет как обычный подросток: черные кроссовки без зашкварок, темные штаны, идеально сидящие на нём, темно-серая толстовка с передним карманом, черно-белый, толстый шарф из шелка. Всего-то ничего, но странная маска, черно-белая, не дает девчонке расслабиться.

Кажется, он хочет её что-то сказать, предупредить о опасности которая её поджидает, но не может. Точно такие же ощущения у неё складывались о том, что он хочет сказать «Беги!», и скрытый смысл здесь и вовсе не скрытый, - «Беги от меня!» Момент, и она чувствует, что руки сильно-сильно жжет, из-за чего хочется закричать. Будто на их полили горячим маслом, и сейчас они все в ожогах и ранах. Ужас какой-то.

Рингтон мобильника снова заиграл. Девушку охватил страх «А вдруг, если я отведу от него взгляд, «оно» нападет на меня?» - подумала она, но песня действовала ей на нервы, и бросив все опасения в сторону, девчонка достала мобильник, упустив неизвестного из виду. Нажав на «Выключить», она тут же бросает свой рассеянный взгляд на то место, где секунду назад сидел парень, но было пусто. Тогда она начала оглядываться, но вокруг никого. Он растворился точно по магии. Руки сжечь перестало. Теперь дышать стало легче.

- Чертов день! - бурчит она, и все свои обвинения определяет на усталость из-за которой у неё появились глюки. Быстро надев обратно свои туфли, девушка буквально побежала домой сшибая все на пути. Это «видение» вселило в неё жизнь и она бежала, будто ей жопу подпалили. (мастер объяснений.)

***

POV Глория.

Открыв входную дверь и зайдя в дом, я устало вытерла подошву каблуков о коврик и повешала пальто на черную вешалку, рядом с кожаной курткой Дэни. Тихо захлопнув дверь, я закрыла её на два оборота, и скинула с ног обувку, из-за которой ноги гудели и ныли. Нереально облегчение я испытала, когда натянула тапочки, и услышала хруст затекшей ступни.

В доме тихо. Свет везде выключен. Значит сестра уже спит, иначе мне досталось бы по полной. Вообще, мы не играем в добрую семейку с взаимопониманием и через мерной заботой, которая даже через задницу лезет, но Дэни волнуется за меня, как-никак уже пол второго, а меня ещё нет дома. Даже я бы заволновалась, хоть и взрослая девочка.

Закинув сумочку на шкаф, я прокралась в свою комнату, тихо закрыв дверь за собой. Маленькое помещение не чем не отличалось от обычных комнат подростков, забитых кучей книжек, либо бесполезных листочков, полного мусорного ведра, заполненного пустыми бутылочками из-под лимонада и сока, фантиками от шоколадок и конфет. Так же есть вещи юного писателя: целая стопка листков, специальный плеер где записаны самый вдохновляющие песни для творчества, несколько ручек, переводчик и словарь, на случай, если забуду как писать какое-то слово. Да, он много раз меня выручал. Ещё есть специальная навесная полка с косметикой, которой я пользуюсь только тогда, когда куда-то собираюсь: на праздник, вечеринку, встречу, свидание.

Сделав два шага в сторону кровати, которая стояла справа от меня в самом углу, а перед ней комод из темного дерева, я рассеяно посмотрела в окно. Холодная и одинокая луна смотрела прямо на меня, освещая всю эту заполненную комнату с кучей барахла светом, тусклым и серо-голубым. Рядом с моей кроватью был рабочий стол с компьютером и стопкой не законченных историй, слева от него было черное мусорное ведро, дальше, на следующей стене было окно с белым, широким подоконником, где лежал мой черно-красный плед, на против двери стоял шкаф из такого-же темно дерева как и комод. Так же всю эту комнату украшал мягкий, оранжевый палас, заказанный специально для меня и привезённый из Франции. Да, я совсем свихнулась, заказывая ковры из Франции. Кстати, он обошелся нам в круглую сумму, а всему спасибо моей любви к дорогим и изящным, гладким коврам. Их я полюбила после просмотра мультика «Приключения Аладдина.»

Отвлекаясь от этой красивой, но довольно-таки простой мебели, я снова посмотрела в окно, где увидела чей-то темный силуэт. Темная одежда, шарф, маска. Всплыли воспоминания из парка. В ужасе взвизгнув, я помотала головой и потерла глаза кулачками, после чего не доверчиво посмотрела на то место где был парень. Ничего кроме высокого куста и пустой, но грациозной луны не увидела. Глюки? Я не уверена, что это моя шальная фантазия, ибо слишком часто я его вижу. Все-таки, это и не совпадение. Убийца? Но как же он тогда так резко исчез в парке? Призрак? Но он довольно видимый, и я уверена, что ещё и осязаемый. Посланник высших существ? Демон? Та-а-ак! Глория, спокойно! Тебя не туда понесло! Просто псих какой-то! Демонов не существует! Пфф.

Ещё раз посмотрев на то место где он стоял с огромным опасением, я смирилась с тем, что был он там, или это все же мои глюки, но факт был очевиден, что сейчас там никого. Обвиняя во всем пере утомленность я пошла одевать ночнушку. Пусть я и скинула все на усталость, опасения и страх не покинули меня, даже после того как я закрыла окно за защелку. «Господи, кого эта защелка спасет?» - с этими мыслями я легла в постель, укрывшись толстым одеялом.

Setting: an attempt to attract attention.

Мои глаза широко распахнулись. И я приняла сидячие положение почти машинально, временно задыхаясь и кашляя. По лбу катились капельки пота, а в памяти до сих пор мерцали останки сна, вызывая подозрение, что в скором времени они меня не покинут. Пару минут меня преследовала тяжелая отдышка, но в скором времени всё сменилось на сушняк в горле и на неутолимое желание узнать о том чудаке по больше.

Сбросив с себя одеяло, я одела мягкие тапочки и прокралась в кухню, которая была почти в два раза больше моей комнаты. Налив из голубого графина воды в чистый стакан, я почти сразу же опустошила его. Наверное, было бы все так отлично, если бы не постоянное чувство и подозрение, что за спиной кто-то стоит, но когда я оборачивалась то никого. Это страшное чувство постоянно и везде преследовало меня. Это давало мне понять то, что я окончательно сошла с ума, или за мной реально следят.

Леденящий кожу ужас застыл в голове. Сон, который снился мне сегодня, был на много страшнее всех вместе взятых ужастиков. В нём был тот человек, или вовсе не человек, в черно-белом шарфе и темной одежде, а ещё в маске.

Сначала все было отлично, я шла как и вчера с работы уставшая, вымотанная и взбешенная, потому-что какой-то клиент разлил на меня виски, после чего пытался оттереть их с моей рубашки. Я остановилась где-то в середине парка и уловила движение около низкого и старого дома. Без какого-либо размышления и страха я пошла туда, нашла вход и дверь с отпечатками чих-то огромных порезов, словно по ней прошлись когтями. Дальше я зашла в одну из комнат, а точнее, я зашла в ту, которая не была заперта. Это была детская, а в ней была розовая, пыльная кровать, огромное зеркало в рост, столик со стульями, перевернутый к чертям собачьим и кукла. Хозяйки этой игрушки уже давно нет. Как жаль. Наверное было трудно, но я не сразу заметила четыре тела подвешенных над землей. Крик застыл в горле. Кинувшись к ним, я стала пытаться освободить их, снять, утверждая, что они ещё живы. Горькие слезы катились по моему лицу, а самая начала всхлипывать. Руки тряслись от каждого прикосновения с их телами. Я отчетливо помню, что это была Дэни, Уил и Шонна. Треск или скорее топот, подавляющий собой скрип половиц послышался позади. Сил повернуться не было, этого и не нужно было. Тот, чьих рук это дело стоял у меня за спиной и перекинул веревку мне через голову, потянув её к себе, от чего я не только начала задыхаться и истощенно завизжала, но и прижалась к убийце в плотную. Зеркало, в которое я посмотрела, отражало ужас. Этот черно-белый душил меня. Дальше я вскакиваю.

Я села за компьютер и не весело хмыкнув открыла гугл. «Человек в черно-белой одежде, — первое, что я набрала, но ничего нужного не последовало, лишь костюмы на Хэллоуин.», «Человек в черно-белой маске — за этим предложением последовали фильмы и маски Гая Фокса.», «Парень в черно-белом шарфе и маске — господи, да как же объяснить этому гуглу что мне нужно???», «Убийца в черно-белой маске и шарфе — первая и десятая фотография точно копировала того парня, или он эту картинку, ибо живого фото человека нету.»

Дальше я провела почти бессонную ночь в поисках капнуть дальше, но так и застыла на том моменте, что это вымышленный персонаж из КрипиПасты и он демон. Ещё о нем я узнала то, что он любит вино и разговоры, но самой истории «вымышленного» маньяка не было, что оказалось подозрительно странным. По этим персонажам из КрипиПасты пишут фанфики и посвящают им стихи. Теперь остался лишь один вопрос, — «А вымышлен ли он?»

***

— Это лишь твои отговорки! Я просила тебе неделю назад, а ты что мне ответила? Что мне теперь делать, а, Лорд? — холодным и пленящим взглядом одарила меня Дэни за завтраком, когда я упрямо пыталась выгородить себя за не принесенные учебники и рабочие тетради, которые заказала сестра. Я так её подвела. — Бездарность...

Она махнула рукой и тряхнула головой так, что пара молочно-пепельных прядей легли ей на плечо, а она продолжила пить свое остывшее кофе. Её тарелка с яичницей была пуста, а вот моя... Я сидела и ковыляла вилкой в пожаренных помидорах и сухарях вместе с яйцом. Мне до того было стыдно, что кусок в горло не лез, вызывал у меня тошноту. Но сознаваться я тоже не могла.

— Я не успевала все. Эта работа забрала у меня массу свободного времени и все соки из меня выжала, — говорю я правду, делая глоток чая с лимоном. Голубо-зелёные глаза внимательно следили за каждым моим движением, разглядывая каждую деталь словно алмаз. — Прости меня. Я правда забыла. Может я схожу за ними прямо сейчас? Как раз у меня выходной.

— У тебя время до обеда. Ты знаешь, что в школе я бываю после двенадцати, а до этого я преподаю математику одному мальчику. Успеешь принести, считай прощена. Если не успеешь, то на тебе готовка всю неделю и уборка. Ладно, — на этот раз во взгляде я не увидела столько злобы и обиды, наоборот, она смотрела на меня понимающе и тепло, а её веселая улыбка пробудила меня к жизни. — Доешь — помоешь посуду, сходишь за учебниками, потом в магазин и приготовишь ужин. — проговорила она список моих заданий, положив грязную тарелку в раковину и сполоснув кружку.

Потрепав меня рукой по макушке она ушла к себе в комнату собираться, а я лениво достала телефон из кармана и зашла в соц. сеть. Холодные пальцы случайно нажали не на ту переписку и я увидела сообщение от одного из моих друзей, — «Как спалось?» Вопрос простой и заботливый, так спрашивают обычно только самые близкие люди, но точно не незнакомцы с подписками на неприличные сайты. Желания отвечать ему у меня не было, потому что спалось мне сегодня худо и похоже весь оставшийся день я буду временно засыпать при возможности. Ещё пару раз перечитав это предложение без какого-либо влечения я закрыла его и посмотрела на ещё два не прочитанных сообщения. «Перезвони мне. Я волнуюсь» Два предложения определенно вызвали у меня улыбку и даже подняли настроение, поэтому не обращая внимания на уже холодный завтрак я набрала выученный на зубок номер парня и стала ждать когда он возьмет трубку. Гудок. Ещё один. Коленки снова затряслись словно я впервые буду разговаривать с ним по телефону. Мобильник «пикнул» и до меня донесся сонный голос моего бой-френда, чтобы младшая сестра замолкла.

— Привет, я... Да, я знаю... Нет, все хорошо... Почему? Что-то случилось?.. Да, я знаю, Ник, послушай... Хорошо... Сегодня в семь?.. Не знаю... Если получиться... Ник, зачем? Ещё чего! Все, пока! — начав на «сбросить трубку», я обиженно выдохнула. Ник волновался за меня потому-что вчера ночью я скинула трубку и по его словам он упорно пытался дозвониться, но никто больше после инцидента в парке не звонил мне, да и пропущенных нет так же как и в журнале звонков его «попыток дозвониться.» Потом Ник приглашал меня прогуляться в парке, но у меня нет настроения на его эти нежности. Вообще, услышав всякие «зайки-киски-солнышки и конфетки» я готова вмазать ему по морде. Просто тошнит от всего этого...

Из своей комнаты вышла моя сестра одетая в джинсы, туфли на плоской подошве, серо-белую рубашку и теперь ещё в кожаную куртку. Она взяла толстую сумку и выкрикнула что-то типа «Пока», а после исчезла за входной дверью. Я слышала как закрылась дверь и прозвучали два щелчка. Дома я одна. Сразу же меня охватила какая-то опустошенность и одиночество, но не дав себе раскиснуть я вспомнила, что нужно помыть посуду и пойти на почту за учебниками для восьмых и девятых классов. Но одной мне их не до тащит, нужна машина, а ещё лучше пара крепких рук. Да, именно это!

Быстро скинув посуду в раковину, с этакими мыслями как помою потом, я помчалась в свою комнату и распахнула дверцы большого шкафа. Яркая одежда заиграла перед глазами, так и прося «Надень меня!» Но сегодня я одену белую майку и светлые шорты с красным ремнем. Сейчас осень и сезон дождей, и да, я не чокнутая. Просто до почты бежать несколько улиц. И мне кажется что сегодня будет солнышко. Что сегодня будет теплее чем в те дни.

Перед тем как побежать к назначенному месту встречи, я позвонила другу моей Дэни. Хотя, у них вроде как был роман в школе, но девчонка выросла, чувства угасли, а у парня вроде до сих пор крышу сносит от неё. Хотя я не знаю. Возможно это мне так кажется. Потому что он слишком часто ошивается вокруг неё. Возможно это просто привязанность или чувство долга. Или они реально стали лучшими друзьями. Но я не верю во всю эту чушь между бывшими. И вот когда я была уже около почты, где работает старая женщина, — Джорджина Стилл, я встретила грустного мальчика, стоящего около синего «рено.» Кожаная курточка с золотистым мехом придавала ему большую степень солидности. И не сказать, что вот этот вот мальчик добился всего сам.

— Пит! — радостно крикнула я, помахав ему рукой. Парень повернул голову ко мне, оценивающе осмотрел с ног до головы и улыбнулся. Он сделала несколько шагов ко мне и обнял, после чего внимательно осмотрел и спросил:

— Эни придет? — кратко и просто отозвался тот. Его грубый, но в то же время осторожный голос давил мне на голову. Отрицательно помотав головой, он выдавил уже следующие. — Я не на долго. Лишь помогу отвезти и отнести.

Соглашаясь я лишь кивнула, и не стала тратить время попусту, сразу начала действовать. Учебники доставили в почту, я договорилась со старушкой ещё давно, а она не была против. Поэтому проблем с вы грузом печатных тетрадей и остальной хламины не доставило нам труда. Питер все время пытался рассказать какой-нибудь анекдот, но мне было не до этого. Кажется я медленно сходила с ума. Мне мерещился силуэт в черно-белом шарфе. Он стоял на крыше дома когда я клала очередную стопку в багажник. Он наклонял голову на бок и улыбался когда я видела его около подъезда. И не меня одну это беспокоило. Пит начал жаловаться, что я постоянно куда-то смотрю, и даже приговариваю. Но за собой я не наблюдала ничего подобного. Неужели меня гипнотизирует галлюцинация?

Так же и всю дорогу. Меня душило ужасное чувство преследования. Будто за мной наблюдают, завистно смотрят в душу, представляют как меня расчленяют. Все это нагоняло на меня агонию. Галлюцинация или нет? Схожу с ума или это все на самом деле? Какого черта именно я? Может эти галлюцинации развились у меня на нервной почве? Как никак недавно случилось ужасное зрелище, которое я видела своими глазами. И наверное, тот инцидент на площади спровоцировал не только кажущуюся мне фигуру, но и плохо сон. На моих глазах всё-таки прикончили человека. Нет. Застрелили. Подло и безжалостно. Ужасно.

— Маленький Лорд, простите меня, что я отвлекаю вас от столь важного дела, но не соизволите ли вы поднять свою тазовую кость и выйти из машины, хоть на двух, хоть на четвереньках, — продолжил издеваться молодой врач, стоя около дверцы машины, с той стороны, от куда должна была вылазить я. Но заместо того чтобы вылезти из салона автомобиля, и расстаться с печкой, которая согрела мою тушку и едким запахом цитруса, я лишь вычерчивала на запотевшем окошке непонятные узоры, облачки и сердечки. Проигнорировав его глупую шутку и язвительность, которой он любит подсолить, особенно мне, я отстегнула ремень безопасности и вышла из «рено», попутно захлопывая дверцу. Запах мятной жвачки, которую парень закинул себе в рот несколько секунд назад, заставлял вспомнить о том, что я ещё нечего не поела, и начать вырабатывать слюну.

— Эта кровопийца будет здесь через пару минут, — без особого интереса сообщила я, скукожилась от прохлады и запаха сырости, после чего достала красненькую тележечку с поводкой из багажника, и стала аккуратно складывать туда стопки с книжками. Ну как «аккуратно» — скидывать туда все поочередно, лишь бы не упало. Брюнет внимательно пронаблюдал за моими действиями, поправляю мех на курточке и потирая шею, пару раз вздохнул, будто я его непутевая дочь, и в скором времени взялся за железную ручку, за которую повел эту «тележку с подарками.» Достав последние четыре учебника, которые не влазили в красную повозку, то огорченно прижала их к себе и закрыла багажник. Послышался писк машины, после чего мы направились в школу.

Эта школа не новая, ей больше двадцати пяти лет. Это трехэтажное светло-серое здание прямоугольной формы. Младшие классы учатся на первом и втором этаже, а старшеклассники в основном на втором и третьем. Классные комнаты в моей школе просторные светлые, с большими окнами и удобными партами. Их стены украшены цветами, картинами, таблицами и портретами выдающихся ученых. К главному входу ведет высокое крыльцо с колоннами и множеством ступенек. С этого крыльца каждый год осенью и весной с Первым и Последним звонком учеников поздравляет директор, завучи и разные гости. По этому поводу крыльцо украшают цветами и воздушными шарами. На первом этаже находится большой просторный холл, в котором висит расписание занятий, стенгазеты, объявления. А самая большая его гордость — огромные горшки с высокими цветами — пальмами, комнатными розами, геранями и другими. За ними заботливо ухаживает технический персонал школы и даже сами ученики. Еще в нашей школе есть актовый зал, два спортзала, а в школьном дворе — большой стадион. В классе информатики стоят новые компьютеры, и каждый школьник с нетерпением ждет, когда этот предмет появится в их расписании. А еще в большинстве классов есть проекторы. На первом этаже находится библиотека и читальный зал со множеством интересных книг, а также столовая, где пекут вкусные булочки и откуда всегда аппетитно пахнет. В этой школе я была не однократно, и почти каждый второй из работающих здесь знает меня и мою интеллигентную семью, и это не потому, что моя двоюродная сестра работает здесь завучем, хоть и совсем недавно. Но ещё потому, что здесь учился мой младший брат, но к сожалению, он так и не доучился.

— Сколько школоты, — прозвучали мысли в слух, серьёзного и уже недовольного Питера. Я никогда не вдавалась в его жизни и отношение ко всему окружающему, в принципе для меня это не такая уж и ценная информация, но он зачастую может ляпнуть свой взгляд на происходящие, и не важно, обидит ли это кого-нибудь, или нет. — Коридоры кишат этими маленькими монстрами.

— Туда, — указываю я, на белую арку, которая находится рядом с лестницей, ступени которых слишком большие для младших классов. Когда мы перешли белоснежную оградку с двумя дверями, постоянно открытыми, то попали в маленький коридор с коричневыми полками, которые были у правой стены со всякими кубками и наградами, а так же грамотами, рядом с ними был кабинет директора, и чуть по дальше кабинет двух завучей. С левой стороны стоял кожаный диван цвета кофе и оливок, с двумя подушками, у которых из ушек торчали ниточки., а так же там был кабинет школьного психолога, который проводил отдельные занятия после уроков. Словно за своей хозяйкой, Пит поплелся за мной, по пути обсуждая эту школу и её учеников. Наверное, такой человек и его общение определенно должны доставлять мне радость, так-как я полная противоположность (я не о поле), но мне почему-то наоборот хочется заткнуть ему рот, да хотя бы вон той тряпкой для окон, которая лежит на столе из светлого дерева.

— Эни, черт! — слышу я уже возбужденный и торжествующий голос брюнета, от чего меня так и тянет нацепить на него поводок и держать по дальше от моей сестры. Нет, не то чтобы я ревную, просто мне неприятно видеть её в обнимку с кем-то, или то, как она целуется. — Моя дорогая Эни!!! Он бежит к ней, чуть ли не в при прыжку, отпуская красную повозку, и случайно опрокидывая её. Но никто из тех двоих не замечает рухнувшей Эйфелевой башки, составленной из учебников по Химии. Два голубка снова встретились. Я чувствую на себе не понимающий взгляд Дэни.

— Я попросила его помочь. — тут же оправдываюсь я, виновато пряча глаза под растрепанными волосами, и сажусь на колени чтобы собрать погром, который начудил бывший бой-френд моей пикантной блондиночки. Всё хорошо, но когда я кидаю мимолетный взгляд на окна, за ними меня приветствует знакомая улыбка, которая тут же испаряется. Моя жизнь катиться к черту...

***

Сегодняшний день выдался не таким уж и загруженным, даже при том, что после того как я отвезла заказанные книжки в школу, и потом брюнет довез меня домой, и все из-за того, что моя сестра попросила его об этом, хоть я и отнекивалась, то дома меня ещё ждала гора посуды, готовка и мытье полов. Но все это на много лучше, чем постоянные заказы и приставания пьяных мужчин. Конечно, я ненавижу общаться с Питом, этим высокомерным индюком с замечательным чувством юмора и приколы не в самый нужный момент, но лучше бы я просидела бы весь день с ним, в замкнутом пространстве, чем снова ощутила на себе варварские руки. Это омерзительно.

И пусть сегодняшний день уже приблизился к концу, и я не успела на встречу к моему парня, надеюсь он меня поймет, то я ужасно устала и жажду по скорее лечь в постель и окунуться в Царство Морфея. И поэтому, сразу же после того как я отужинала в одиночестве, потому что моя старшая сестра ушла к себе и решила сегодня поесть там, за просмотром сериальчика, то помыв посуду я принялась отмывать свою шкурку. И думаю, два часа проведенные в ванне с пеной были утрачены не зря, потому что от меня за км. несет апельсином. Все так же протяжно и неохотно, я смыла с себя пену и одела белый халатик и махровые тапочки, перед этим укутав свои волосы в полотенце. перед сном нашей семье не обязательно заглядывать в комнаты и произносить какую-нибудь речь, будто перед смертью, поэтому из ванны я сразу же направилась к себе.

В принципе, каждый мой вечер проходил подобно этому. Я убиралась дома, иногда вместе с сестрой, но большую часть одна, дальше я готовила ужин и принимала ванну с пенкой. После всего этого, как и сейчас я захожу в свою комнату и закрываю дверь. Подхожу к большому шкафу и раскрываю его, при этом скидывая халат со своих плеч. На огромной дверце, где висит зеркало отражается мое тело, не такое уж и идеальное, и я бы сказала полненькое. Дальше, по привычке я ищу ночнушку, белую, висящую на мне словно сарафан, с рукавами колокольчиками и голубыми колокольчиками. Так же я смерила взглядом свои синие трусы, презрительно хмыкнула и начала рыться в одежде, ища подходящую под тон вещь. Но мой спокойный и тихий вечер прервало то, что я никак не ожидала.

— Здравствуй. — я слышу тихий, но грубый голос. Пару секунд я просто стою, ошарашенная, и пытаюсь вспомнить чей это голос, но потом до меня доходит: «а» — у меня нет знакомых с таким хриплым и грубым голосом, «б» — кто-то пробрался в мою комнату, при том, что дверь закрыта, так же как и окна, то есть ОНО появилось из неоткуда, «в» — я стою полуобнаженная уже секунд десять и ОНО точно разглядывает меня.

Первое, что я делаю, начинаю кричать, случайно поскальзываясь на халате от страха, падая в шкаф и зарывая себя в одежде, которая упала вместе со мной и на меня. «Полуголая девушка падает в шкафу, в присутствий кого-то неизвестного, при этом случайно разбивает себе голову...» — как нелепо.

Night calls: the Intern and professional.

На короткое время все перед глазами поплыло, но я быстро пришла в себя, и с самого начала состояние было у меня не очень. Голова резко заболела из-за аварии с полкой и моим затылком, так же покалывание на запястьях не много доканывало, но больше всего меня расстроило чье-то присутствие. И существо, которое находится в этом помещении, вероятно не умственно отсталое и развито одинаково, что физически, что умственно. Оно напугало меня до жути. И если честно мне до сих пор не по себе. А вдруг это вор или убийца?

Аккуратно присев и убрав в другую сторону не нужные мне вещи, я схватила первое, что попалось мне под руку, а именно: ярко-жёлтый топик с квадратным вырезом спереди и почти полностью оголенной спиной, с ярким рисунком, а точнее шрифтом, сделанным розовым цветом. Почти так же, только на много резже, я поднялась на ноги, от чего в затылке не приятно запульсировало и вызвало у меня шипение. Комната, выполненная по вкусу её владельца и возможности бюджета, оказалась пустой и одинокой. Это точно не глюки, и теперь я это знаю точно, поэтому лучше дождусь его или её, но скорее всего его, потому-что вряд-ли у женщины был бы такой грубый и осипший голос, поэтому все мои догадки верны.

Осторожно дойдя до кровати, посмотрев в тоже время в окно и убедившись, что за ним никого нет, я села на матрац и напряженно выдохнула. Я опустила голову и начала смотреть на свои пальцы, медленно переплетающиеся. Опомнившись, что мои ноги до сих пор голые и я сижу в трусах, я мигом потянулась за одеялом и положила его на колени, начиная разглядывать запястья, аккуратно проводя дорожку до плеча одним пальцем. Точку я поставила на ключице. Именно тут. Дальше проводить уже не было смысла.

В рот попала какая-то неприятная штучка, от чего я по скорее выплюнула её.

— Ох, где твои манеры? — сразу после этого послышался возмущенный голос парня. Я резко повернула голову и увидела, что передо мной стоял мужчина.

У него были длинные блондинистые волосы, выразительные карие глаза, прямой нос, пухлые губы и острый подбородок. Черты лица были мягкие, а сам он был спокоен, хоть голос его и был нервным. Парень был необычайно красив. На нём была белая рубашка, две верхние пуговки которой были расстегнуты, и черные джинсы. На ногах были чистые ботинки.

Со страху я упала на пол, ударившись на этот раз о тумбочку.

— К-кто т-ты?.. Что т-ты... Ух-ход-ди!.. — заикаясь кричу я, сжимая кулаки. Он улыбается шире. Я бешено разглядываю каждую его деталь. Разум одолевает тревога. Загадочный парень появился из неоткуда в моей комнате, да ещё и писанный красавчик!

— Ой, ой, — он прикрывает рот рукой и отворачивается, издавая легкий смешок. Парень смущается, от чего я полностью потерянна. Что такое? — Не смотрю, я не смотрю.

До меня доходит, что я в одних трусах и топе, от чего я машинально хватаю одеяло, укутываясь в него. Я краснею как помидор, ведь если честно, он единственный кто видел меня в таком виде, хотя, ещё не известно кто он такой. Неловкая ситуация вышла, да.

— О, не... — шепчу я, ещё больше краснея, когда встречаюсь с ним взглядом. — Кто ты?

Он, видя, что я теперь прикрыта, поворачивается ко мне лицом, смотря через плечо. Дружелюбная улыбка посещает его лицо. Он прикрывает глаза, проводя рукой по волосам. У меня начинают слезиться глаза, и кажется, сейчас пойдет кровь из носа.

— Это было ожидаемо, — говорит он сам себе, приподнимая брови. — Они никогда не извещают никого. Тем более новичков, — продолжает парень, кажется ухмыляясь этакой ситуацией. Наконец он обращается ко мне: — Прости моё грубое поведение, я совсем забыл представится. Я — Флор Тэйкер, — один из лучших охотников на демонов и прочую нечисть. Меня прислали сюда обучать тебя, но я бы больше назвал это помощником. В общем говоря, ты теперь стажер, а я твой командир.

Эти слова меня просто добили, ведь я припоминаю, что пару месяцев назад, когда я заключила договор стать ангелом и очищать нечисть, а иногда и приносить души грешных, я подписала его. Помниться, неделю назад я уже решила, что обо мне забыли и я смогу жить обычной жизнью, но как я вижу, они просто искали того, кто будет моим наставником. И не жить мне спокойной жизнью. Я ведь не человек.

— Вот как, — я конечно теперь знаю, что он не вор или кто-то там ещё, но всё рано на душе как-то неспокойно. — Я — Глория Рэндельф, — что-то вроде новичка-ангела. Или стажера. — пытаясь повторить за ним, сообщила я. Он мило улыбнулся.

— Рад знакомству, — он подал мне руку. Пару секунд поколебавшись и застряв в сомнениях, я всё-таки приняла его помощь. Придерживая тяжелое одеяло, я села на свою кровать, жестом пригласив его присесть рядом. Но он лишь хмыкнул. — Раз ты теперь мой стажер, я хочу знать тебя получше. Тебе нужно будет поведать о своих чувствах и тайнах, это может помочь тебе возрасти как личность и найти собственную силу.

Его голос был очаровывающим. Успокаивающим. Словно бальзам на душу. Но, что значит, — поделиться тайной? Вот так просто? Это совсем невозможно. Я почти не знаю его. Слишком сложно войти в круг доверенных мне лиц. Даже мой парень не входит в этот круг, не то что свалившийся из неоткуда мужчина.

— Я смотрел твой график работы, уж прости. Ты завтра отдыхаешь, поэтому, думаю, ты не будешь против, если мы начнем наше знакомство прямо сейчас? — что? Когда он успел порыться в моих бумагах? — Та-а-ак! Сколько у тебя членов семьи и как ты к ним относишься? — он садится на стул, кладя ногу на ногу.

— Ну, у меня мама, папа и двоюродная сестра. Маму и папу я обожаю и всегда слушаю их советы. Иногда у нас случаются ссоры. Дэни мне и подруга и сестра, а так же отличный учитель. В общении с ней проблем не случается. Она всегда меня понимает, за что я отношусь к ней с уважением. Я её люблю. — без каких-либо колебаний рассказываю я, иногда задумываясь и добавляя отсебячину.

— Хорошо. С кем ты проводишь большую часть своего времени?

— Недавно я устроилась на работу, там у меня появилась подруга, и с ней я вижусь чаще всего.

— Так. Хорошо. Теперь перейдём к вопросам по сложнее. Чего ты больше всего боишься? — он внимательно наблюдает за каждым моим движением.

— Я боюсь темных переулков. Боюсь боли. — медленно шепчу я. Мне трудно говорить ему подобное, при том, что он ещё и улыбается, будто усмехаясь надо мной. Но я не могу поведать ему о всех своих страхах. Я боюсь.

— Очень хорошо. Больше ничего? — я мотаю головой. Флор потирает шею. — Что ты любишь делать в свое свободное время?

— Обычно я читаю или пишу короткие стишки. Чаще я гуляю с парнем. — зевая, отвечаю я. Спать хочется жутко. Завтра полно дел, а я тут сижу и с мужчиной разговариваю. М-да.

— Значит... — он впервые хмурится, и я не могу не заметить как у него дергается нос. — Ты его любишь?

— Что? Что за странный вопрос? Если встречаемся то конечно же люблю!

— У вас с ним была связь? — он пристально наблюдает за мной.

— А? Нет. Не было, — не знаю почему, но этот вопрос загнал меня в краску. — А зачем ты спрашиваешь?

— Ух. Значит пока не поздно! — он снова улыбается. Что значит не серьёзно? О чем он? К чему он клонит? — Запомни, Глория, тебе нельзя влюбляться в людей. Тебе вообще нельзя любить! Демоны, эти порочные души... Если они узнают, что есть человечишка, который дорог тебе, то непременно его убьют. Так же, твои родные. Став ангелом ты подвергаешь их опасности. Поэтому, я думаю, тебе надо будет съехать от сюда, иначе в один прекрасный день их просто не станет.

От этих слов моё сердце сжали тесками, полив его горячим соусом. Я понимаю на сколько серьёзна эта ситуация, но что я им скажу? И где мне взять деньги?

Я совсем случайно посмотрела в окно, но увидев там то, что я хотела меньше всего, я окаменела. Как я выяснила, — КагеКао, один из представителей Крипипасты, стоял и смотрел на меня. Его маска азартно улыбалась. В руке он держал окровавленный нож.

— Тебя что-то беспокоит? — он оборачивается, смотрит туда, где был парень, но там уже никого не было. Флор улыбнулся так, будто знал причину моего беспокойства, но я и не подала виду, что что-то заметила.

— Прости, но у меня завтра куча дел. Я очень устала. Ты не против, если мы продолжим наш разговор завтра, или после завтра? — я прикрываю глаза. Веки становятся всё тяжелее. Скоро я просто вырублюсь.

— Хорошо, — он встаёт. Я ложусь в кровать. — Только, я хочу, чтобы ты запомнила одно правило. Раз ты теперь моя подчиненная, я хочу, чтобы ты слушалась меня. Ты должна будешь подчиняться мне! Каждому моему приказу! Чтобы я не сказал, ты должна сделать это! Ты должна подчиниться своему командиру!

Его уверенность вызывает во мне страх. Всё что угодно... Это так много. Любой его приказ. Даже если он скажет прыгнуть. Даже если он скажет бросить его. Даже если он скажет убить. Я должна подчиниться. Иначе... Иначе будет иначе.

***

Пол двенадцатого дня. Мы сидим за столом, завтракаем, так как кое-кто забыл поставить будильник и мы опоздали на автобус, и учителя решили, что их любимый завуч заболел, уехав без него. Теперь планов на день у нас не осталось, поэтому мы молча кушаем бутерброды с колбасой и чаем.

Я уже успела проверить все соц. сети и обнаружить, что Ник обиделся на меня, и, чтобы он не считал, что мне совсем не до него, я пригласила его к нам. Он вот-вот должен прийти.

Дэни выглядела озадаченной. Она тупо смотрела в кружку, легонько взбалтывая её. Может её что-то беспокоит? А если она подслушала наш разговор вчера и все знает? Я ведь так громко кричала!

— Скоро Ник придет. Я пригласила его к нам, — сообщаю я, она медленно поднимает свой взгляд на меня. — Я думаю, мы с ним посмотрим фильм. А ты чем займешься?

— Я? А, да, я совсем забыла сказать, тетя Ли просила съездить с ней в сад, помочь с огородом. Я думаю меня не будет дня три, а может и пять. Совсем вылетело из головы! — она улыбается. Конечно, я много раз оставалась дома одна, но когда со мной творится вот такое, мне не много жутко. Может, это и к лучшему, потому что я буду дома одна. — Ну ты как? Не пропадешь здесь без меня? Или мне отказаться?

— Нет, что ты! Я уже достаточно взрослая чтобы позаботится о себе. Можешь не волноваться за меня, я справлюсь, тем более это всего на три-пять дней. Я справлюсь. Езжай. — я улыбаюсь в ответ. Я сделала два глотка зелёного чая. Обожаю его.

Она встаёт из-за стола и направляется к себе в комнату. Она пошла собираться в поездку. А я же пошла к себе, ведь вспомнила, что после инцидента, произошедшего ночью, я так и не повешала вещи на место. Так же я решила переодеться в чистую белую майку и домашние шорты. Ну не очень то хочется. чтобы Ник увидел меня в ночнушке и с растрепанными волосами, поэтому я собрала свои лохмы.

Я слышу звонок в дверь, и едва нервничая, подхожу к ней. Так, мне просто нужно её открыть и все. Всё будет хорошо.

Открывая замок и дергая ручку на себя, я отпираю дверь. Нежданный гость мне мило улыбается.

— Добрый день, Куличик, — говорит Флор, наклоняя голову вправо. У меня чуть не отвисла челюсть, ведь он выглядит на столько шикарно. Видимо вчера мне было не до того, чтобы разглядывать его фигуру, но сейчас, я вижу на сколько он идеален. Накаченный парень. — Может впустишь меня?

— А, да, — я отхожу, давая ему пройти в дом. — Э, стой! Что ты здесь делаешь?

Неожиданно до меня доходит, что он как бы ангел, а сейчас как бы день, и он как бы не должен здесь быть, потому что это мой дом.

— Мы же вчера договорились, что продолжим наш разговор. Сегодня или завтра. Я очень занятой человек, у меня мало свободного времени, — он снимает обувку, я громко захлопываю дверь. — Поэтому ты должна радоваться, что я провожу его с тобой. Тем более, нам должны будут дать задание, Куличик.

— А? Я не Куличик! Хватит так меня называть! — я хмурюсь. В ответ поступает усмешка. — Уходи! Ты не должен быть здесь! Ко мне скоро парень придет, а если он увидит тебя здесь, то...

— Подумает, что я совращаю тебя? — шепчет он, гаденько улыбаясь. Я краснею. От внезапно настигнувшей меня не ловкости, я чуть было не падаю, но помощь оказала мне старая и добрая стена.

Он проходит в зал, располагаясь на зелёном диване и включая телевизор. Он лежит в такой сексапильной позе, что мне становится ещё хуже. Кажется кровь из носа пошла. А тело горит и только при виде этого парня, а ведь он мой командир. Ааа!

Прикрывая глаза рукой, я вжимаюсь в стенку и заставляю себя успокоится. Ну почему он будет обучать именно меня? С ним я не смогу нормально мыслить. Он слишком отвлекает.

— Лорд, кто это? — спрашивает Дэни. Я убираю руку. Она уже собралась и смотрит на мужчину взволновано. Я посмотрела в её голубо-зелёные глаза.

— Этот бестолковый мой знакомый. Мы познакомились в кафе. — вру я. Она хмыкает, после чего улыбаясь смотрит на блондина. В жизни бы с таким не стала общаться. У красивых мальчиков много чего на уме. И не всегда это хорошее.

Я легко могла догадаться, что Флор её завлек, ведь он весьма привлекателен и на него сложно не запасть. Но в этот раз она отступила. Сестра взглянула на меня и подмигнула, типа, хватай пока он свободен. В ответ я не понимающе приподнимаю бровь.

— Будь осторожней, хорошо? — она крепко-крепко обнимает меня. С ней так хорошо. Когда я с ней рядом, я чувствую опору и защиту. А так же чувствую легкий аромат каких-то сладких духов. Это успокаивает меня. — Я постараюсь вернуться по скорее.

Она отходит, чмокает меня в лоб и подходя к вешалке берёт свою куртку, попутно хватая черные перчатки. Одев темные кроссовки, она перекидывает тяжеленькую сумку через плечо и выходит из дома. Закрывает дверь на замок.

Три, или пять дней без сестры в этом доме, — это сущий ад! Эти стены пропитаны грустью и печалью, а в воздухе находится какая-то необъяснимая тоска. В этом доме я чувствую себя не заполненной, будто частичку меня унесло ветром. Но вновь ощупывая себя, я понимаю, что нет, вот она я, вся, тут. Но почему же мне тогда так обидно вдруг? Я ведь сама её отпустила и сказала не волноваться, а ведь могла возразить. Нет! Маме она сейчас нужна больше, чем мне. Мои чувства могут подождать. И, ведь что тут такого? Я ведь не в первые остаюсь дома одна. Я уже далеко не ребёнок. Почему же сейчас так горестно? И почему так страшно? Ничего не поменялось, ну, только с исключением того, что у меня появился командир. Это же нормально, что я боюсь, да? Боюсь одиночества. Боюсь больше никогда не увидеть родных. Боюсь не ощутить тепла их тела. Нормально, да? Боюсь самой себя. Боюсь той силы, что во мне. Так и должно быть?

Теребя кончики волос, я ухожу в гостиную, а через неё прохожу и на кухню. Там я наливаю две кружки зелёного чая. Кидаю в кружку два кубика сахара. Пузырики поднимаются вверх. Кубики тонут в чае. Моя тоска тонет в кружке чая.

— Я заварила нам чай. — говорю я, подходя к Флору и отдавая одну из чашек ему в руки. Он ухмыляется.

— Странная ты. Сначала выгоняешь меня из дома, а потом как ни в чем не бывало наливаешь чай. — рассуждает он. Он касается губами уголков посуды, прикрывая глаза. Я выдыхаю.

— Ну, — собираясь с мыслями, начинаю я. — Ты же мой гость. А раз ты мой гость я решила угостить тебя кружечкой чая.

— Эх, ну ладно, — он делает глоток. — Уф! Не люблю зелёный. — он морщится, ставит чашку на журнальный столик и переводит свой взгляд на меня.

От такого протеста меня начинает не много трясти. Я ему видите ли чаи тут разливаю, а он ещё и носом воротит. Неуважение ко мне.

— Прости мою бестактность, — блондин дружелюбно улыбается, складывая пальцы на коленях. — Я спрашивал тебя, даже не подумав, что, возможно, это смутит или огорчит тебя, — он говорит ровно, четко и спокойно. Голос его подобен голосу матери, поющей колыбельную своему малышу. — Может, есть что-то, что ты хотела бы узнать обо мне?

Я держу чашку обеими руками. Теплый чай согревает меня. Тепло движется по моему телу цепной реакцией. Я смотрю на жидкость. Она бледно-зелёная. И, этот цвет, он такой нежный и умиротворенный... Или грустный?

— Нет, дело вовсе не в твоих вопросах. — печаль тонет. Тонет в моём чае. В бледно-зелёном чае...

— Тогда что с тобой? — он вновь хмурится. Его эмоции настолько быстро меняются, что я в растерянности не знаю как правильно ответить ему.

— Просто мне будет скучно без неё, — печаль утонула. Захлебнулась. Радость барахтается. Радость... утонет? Да. — А на счет вопроса. Сколько тебе лет?

— Мне? — хихикает он, откидывая голову назад и расслабляясь. — Мне тридцать два.

От настигшего меня шока по телу пробегаются мурашки. Мне становится не по себе. Тридцать два? Серьёзно? Никогда бы не поверила! А он не плохо сохранился!

— Это твой единственный вопрос? — я перестаю разглядывать его чистое лицо и снова смотрю на чашку.

— Остальные я приберегу на потом.

Я чуть не проливаю чай от неожиданного звонка, который пугает меня. Я ставлю чашку на столик и резко встаю, подбегаю к двери. Открываю её.

Растрепанные каштановые волосы зачесанные влево, густые брови, длинные ресницы, серо-голубые глаза, прямой нос и естественно-угловатые губы. У него были тонкие черты лица аристократа, взгляд пронизывающий насквозь, а фигура сухая. Одет он был в черную майку без каких-либо надписей и рисунков и темно-синие джинсы с зауженным низом. Ник.

— Привет, зайка, — голос его был ровным, он был уверенным, а лицо его счастливым. Моментально мои щеки краснеют, а внутри что-то приятно порхает. Бабочки?

— Привет, — я даю ему пройти в коридор закрывая дверь. Ник снимает кроссовки. Я уже спешу пригласить его пройти в гостиную, как вспоминаю, что там сидит очень не приятная особа.

— Сестры нету? — я поспешно мотаю головой. И только хочу начать разговор, как меня затыкает нежданный поцелуй.

От неожиданности я через нос втянула коселевый воздух. Его близость заставляла сердце биться то быстрей, то медленней. Его близость заставляла крышу уезжать. Его близость заставляла ныть между ног. Его руки были везде. А губы будто и нигде. Я чувствовала его, я чувствовала его полностью. Я чувствовала его нежность. Его уверенность, его настойчивость. Я чувствовала его умелые движения, его умелые губы, его язык тела. Я чувствовала, ланиты мои полыхают, и воздуха не хватает. Я чувствовала страх, вдруг я сделаю что-то не так и Ему это не понравится? Я чувствовала все... и ничего.

Он отодвигается, переборя желание продолжить, и глядит мне в глаза. Так смело, что я смущаюсь, но тянусь к нему. Я хочу тянуться. От него всё ещё пылало той страстью. И я хотела. Желала снова ощутить, желала забрать всё без остатка.

Я кладу руку ему на затылок, приближаясь к его лицу, касаясь кончиками носов. Я смотрю в его глаза стараясь выразить свои чувства, но лишь больше теряюсь в нём. Вся. Без остатка. Он смеется мне в губы. Так растерянно, будто сам не осознает что сейчас происходит. Я и сама едва понимаю.

Его руки снова на мне, он прижимается, всем телом, нежно целуя мою шею, делает засос. Горячее дыхание рядом обжигало меня, для меня этот жар, этот огонь был одним из самых важных ощущений моей жизни. А еще, я слышала, как бьется в клетке его сердце. Оно вырывается, но ему некуда деться. А дыхание уже ближе. И страх. Я боюсь, что может произойти через минуту или две. Меня обжигала волна эмоций, бурлящих внутри. Этот миг блаженства...

— Так-так, что тут у нас? — голос, обрывающий всю гармонию и ощущение блаженства, заставляющий получить шок и почувствовать неловкость, только что раздался в коридоре. Мне хватает секунды чтобы сообразить что я делаю и оттолкнуть от себя Ника. Он оказывается подле другой стены, тяжело дыша и смотря на объект помешавший нам насладиться друг другом.

— Что за черт?! — Ник первый приходит в себя после того, что было, ну, а я не могу сосредоточится, витая в мыслях о том, когда я успела стать такой раскрепощенной? — Глория, кто это? Ты его знаешь?!

Я прерывисто дышу, касаясь кончиками пальцев губ, и смотря на довольного и ухмыляющегося этакой ситуацией Флора и растерянного, сердитого Ника. Перед глазами до сих пор мелькают его глаза полные решимостью, на теле ощущаются места, куда он меня целовал, губы пылают ярче щек. Легкая возбужденность отпугивает здравый смысл.

— Кто ты такой? Как ты здесь вообще оказался, а?! — кричит мой парень, сжимая кулаки и гневно разглядывая лицо не чуть не испугавшегося блондина. — Отвечай мне! Иначе я вызову полицию!

— Я рассчитывал, что это сделает Куличик, — он делает хитрую моську, улыбаясь с каким-то азартом. — А, Куличик, расскажешь?

— А, что? Почему он зовёт тебя Куличиком? Что здесь происходит? — Ник ещё больше сердится когда слышит как Флор называет меня не по имени, а по какой-то кличке. Я смотрю в серо-голубые глаза, к которым чуть раньше тянулась, но сейчас, та злоба, что отражается в них, отпугивает меня. Как быстро он меняется!

— Я-я... Э-это, ну, в общем, как бы... — не в силах сформулировать предложение и придумать оправдание, ведь сказать ему, что я ангел, а блондин мой якобы командир с которым я буду находиться почти каждый день, было нельзя. Прикрываю глаза стараясь успокоится. — Я должна была сразу сказать. Ну, давайте пройдем в гостиную, я объясню.

Парни расположились на диване, а я отправилась сделать им чаю, но не зелёного, они оба ненавидят его, поэтому я заварила чёрный, при этом вспоминая поцелуй и иногда касаясь губ. Никогда не целовалась с Ником прежде. Это так неожиданно и интимно. Но... Почему я продолжила? Я всегда пыталась отказать себе в подобном. Что он обо мне подумает? В первый раз поцеловались, а я уже сама на него чуть не залезла. Даже стыдно...

Я отдаю чашки им в руки и сажусь в единственное кресло находящееся в этой комнате. Две пары глаз внимательно следят за мной от чего становится не уютно. Пялятся в открытую!

— Ну, эм, как бы, — начинаю я, вспоминая что я говорила сестре. — Мы познакомились с Флором в кафе, он парень одной моей подруги, — сразу вру я, гневно смотря на блондина, чтобы тот не начал возражать. Он лишь ещё шире улыбается. — Он проходил мимо и решил зайти в гости к Дэни, — опять вру я, не придумывая ничего изящнее. — Они не плохо ладят. Но она сегодня уехала, а мне сказала, чтобы я пообщалась с ним вместо неё.

Глупее оправдания в жизни не слышала. А на протяжении всей моей выдумки голос дрожал как осиновый лист. Надеюсь он ничего не заподозрит. Ник кажется расслабился и смог спокойно пить чай, но все же, иногда поглядывал на Флора с недоверием, будто подозревая в чем-то. Но, время, которое мы провели потом за просмотром фильма было веселым, ибо ник и Флор оживленно рассуждали о персонажах, а они оба обожали боевики, что даже не странно. Хотя Флору по душе были извращенные фильмы. Но Ник настоял на боевике и я его поддержала, хоть и не люблю такой жанр, но не очень то хочется смотреть на извращения при недавних событиях. Слишком стремно.

Sweet ritochka: My first job!

Уже день прошел как моя сестра уехала к моей маме на дачу чтобы помочь, а я никак не могу смириться с той мыслью, что я одна. Мне безумно одиноко, потому-что все дела по дому я переделала ещё ночью, в последнее время меня добивает бессонница, наверное, из-за стресса. Ну, а сейчас только пол второго дня. На работу мне только послезавтра, а до этого я не знаю что делать. Совсем ничего на ум не приходит.

Вчера, Ник не хотел уходить домой, пока сам не убедиться, что я не остаюсь поздно вечером наедине с Флором. В общем, мне пришлось насильно выталкивать из своего дома блондина, а после и Ника тоже. Хорошо, что он ещё не знает, что Флор со мной каждую ночь сидит и выбешивает своими вопросами или заставляет меня читать ему.

— Кули~чик! — слышу я уже успевший надоесть мне голос, доносящийся с дивана. Выключая воду на кухне и вытирая руки о полотенце, я иду в гостиную. До этого там работал телевизор, а теперь работает только язычок парня. — Эй, куличик! Почему так долго?

— Что ты здесь делаешь? Я разве не говорила больше не появляться здесь? — раздражительно трясу головой. Стою на проходе между кухней и гостиной, опираясь на дверь.

— Э! Ты как с господином разговариваешь?! — он размахивает рукой с папкой. Папкой?

— Что это?

— А? — приподнимая бровь, он переводит свой взор на бумаги. — Это? Это задание которое дали нам, а точнее тебе! Я, как твой командир, отдам всю славу тебе. — он с хлопком бросает бумажки на стол, игриво улыбаясь.

***

Я стою на не знакомой мне улице перед двухэтажным домом, крыша которого была сломана, будто туда упало что-то большое. Вокруг дома был не большой заборчик, местами сломанный, где-то болтавшийся как попало. К дому вела дорожка состоящая из мраморно-белого, серого и черного камня.

Собственно, что я тут делаю, да? Так вот, после того как Флор вломился в мой дом без приглашения и швырнул мне папку с какими-то записями, выяснилось, что ему дали задание, которое, по его словам, пустяковое, и поэтому он отдает его мне. И если я выиграю, то он, как щедрый командир пригласит меня на пикник. Ну, а если я не справлюсь, то меня ждет суровое наказание. Уф!

Речь идёт о сорокалетней женщине — Блэр Шейкмен. Её муж и пятилетний ребёнок погибли в автокатастрофе, которую. кстати, подстроили демоны. А после смерти близких её преследует одна из демонесс. Она, как рассказывал Флор, из низших демонов, которые питаются душами суицидников для повышения своего ранга. Так, как они низшие, то люди для них не осязаемы, а вот ангелы да. Поэтому только ангел может избавиться от такого. Людям же они являются в виде псевдо-совести. Они видны, но не осязаемы. Жуть. Точно как призраки!

И после того как он всё это объяснил мне, то перекинул сюда так быстро, что я глазом моргнуть не успела. А потом так же быстро исчез.

Но самое интересное не то, что я должна противостоять демону, а то, что мне нужно пробраться в дом к этой женщине-психопатке, которая, кстати, задушила своего кота. И это тоже под влиянием той псевдо-совести. Но всё кажется куда проще с информацией Флора. Он разузнал, что у этой женщины была сестра с которой она уже давно не общались, а у той женщины была двадцатилетняя дочь под которую я могу подкосить. Главное не забыть имя моей «мамы».

Сжимая бордовую ручку чемодана, который Флор мне насильно впихнул с какой-то одеждой, я отворяю калитку и ступаю к двери. Ноги начинают трястись, я чувствую, что теряю равновесие и могу упасть, но держусь, слабо пошатываясь из стороны в сторону. По затылку будто чем-то ударили. Голова начинает гудеть. Поднимаюсь по ступенькам, подмечая, что свет в доме не горит. Может её нет дома или она уже... Трясу головой. Звоню в звонок.

— Блэр Шейкмэн! — не громко кричу я, разглядывая мутное окошечко над дверью. Желудок сжимается от мысли о том, что она могла или может с собой сделать. — Тётя Блэр! Тётя Блэр, ты там?

Сердце уходит в пятки когда я слышу как то-то поворачивает замок на два оборота и приоткрывает дверь. Через не большую щелку на меня смотрят два больших, обезумевших карих глаза. Свет на неё почти не попадает, но я могла сказать, что лицо её желтоватое, с шелушившейся кожей. Рыжие, короткие волосы были спутаны в непонятный комок. Как давно она не выходила на улицу, а?

— Вы — Блэр Шейкмен? — сжимаясь от паники, спрашиваю я. Глаза её были пугающими. Да и сама она не подавала доверия.

— Да. А вы по поводу счетов? Если так, то я уже позвонила, мою зарплату задерживают. — она испуганно смотрит по сторонам.

— Нет, что Вы, — улыбаясь и махая рукой, отвечаю я. — Я ваша племянница — Рита Фоксингс. Моя мама ваша сестра — Саки. Она должна была позвонить и сказать о моём приезде, но, видимо опять забыла.

Я пытаюсь мило улыбаться, но выходит у меня, мягко говоря — хреново. Да и к тому же, разве я потяну на двадцать в свои семнадцать? Не знаю. Возможно это и так.

— Рита значит? Здравствуй, проходи, — она отходит давая мне пройти в дом. Коридор был длинным, с нежно-персиковыми обоями, рисунком которых были квадратики. На полу был насыщенно-коричневый линолеум. Потолок был белым. Свет был выключен, только в конце коридора окошко освещало проход в другую часть дома. — Я устрою тебя в комнате моей дочери. Она всё рано уже не нужна. — сухо говорит Блэр, закрывая дверь на замок.

Уже пожелтевший халатик свисал с её плеч, оголяя кожу, и лишь туго завязанный поясок поддерживал его на худом теле. Не знаю как давно случилась авария, но похоже она морит себя голодом. Пушистые тапочки кажутся слишком объемными на её ногах.

— Тётя Блэр, я знаю что произошло. И мне очень жаль, — я хмурюсь, говоря на полном серьёзе. Она смотрит на меня как-то растерянно. — Это очень сложно принять и продолжать жить, но ты, тётушка, сильная. И я верю, что ты справишься. Преодолеешь всё это и будешь жить дальше. И я приехала сюда помочь тебе справится с этим. Я хочу помочь, — сжимаясь, продолжаю я. Отчасти я права. Я пришла сюда помочь ей. Этой женщине. — Позволишь ли ты помочь тебе?

По её щекам катятся слезы и я чувствую, что вот-вот расплачусь.

— Спасибо, что приехала, — не зная как правильно поступать, она берёт меня за руку, щурясь и улыбаясь. — Я благодарна тебе за это. Но я в порядке. Правда.

Внутри что-то не приятно зажгло. Глаза заслезились. Эхом в моей голове раздается её голос. И эти слова вырабатывают панику. Страх. Будто это говорит не она. Будто кто-то управляет ей.

Все в порядке.

Правда.

Она отпускает мою руку, проходя по коридору и зовя меня. Вероятно мы идём в комнату её дочери. Во всем доме тихо как на кладбище. Так же мрак во всем доме заставляет задуматься «А не болеет ля она бешенством?». Тем более она так смотрела по сторонам когда открыла дверь.

Соседней комнатой оказалась тесная ванная выполненная в оранжевом цвете, придавая уюта и тепла. Дверь в спальню ребёнка была окрашена тремя цветами: желтым — летним, теплым; сиреневым — весьма сентиментальным, мечтательным и чувственным; бирюзовый — привлекательный, несущий в себе прохладу морских волн. Когда она открыла дверь, то мне под стала комната с трепетно-розовыми обоями на которых был изображен плюшевый мишка с панамкой и мороженкой в лапе. Из мебели здесь была только кровать, шкаф и маленький столик с двумя стульчиками. Справа, в углу, лежало несколько коробок, как подсказывала интуиция с вещами девочки.

— Располагайся пока тут. Я буду на кухне. — улыбаясь. нет! Скорее натягивая улыбку, говорит женщина, закрывая за собой дверь.

Я молча разглядывала дверь где-то с минуту после чего решила посмотреть что там в чемодане. Он не был большим и вероятно там было только то, что обязательно пригодиться мне. С предвкушением и явным интересом я скинула крышу и увидела перед собой две футболки и короткие шорты. Конечно, одежда не из лучших, но все же приятно, что хоть это есть. Аккуратно убрав вещи в сторонку я смотрю на то, что расположилось под одеждой. А там было два ножа — бабочка и керамбит, так же там была верёвка, спирт, бинты, на какой-то черт маска грабителя и телефон. Мда. Прям то, что надо. Ну и где мне оружие хранить? Под кроватью? Хотя... Спасибо и на этом. У меня хотя бы есть средства для самообороны. Но лучше не прибегать к таким мерам. Не думаю, что смогу убить кого-то. Не сейчас.

Стягивая с себя майку и юбку, я спешу переодеться. А то заявилась в потрепанной домашней одежде. Как-то стремно даже.

***

Сейчас пол одиннадцатого. Мы сидим, ужинаем. Поздновато, ну да ладно! Просто я захотела поесть, а «тетушка» решила составить мне компанию.

— Так зачем ты сюда приехала? — неожиданно спрашивает она, кушая при этом суп. Обычный суп с лапшой. Но чертовски вкусный!

— Ну... Я приехала сюда искать работу. Там, у нас, мало хороших вакансий сто б хорошо платили. А тут полно, — неохотно затягивая содержимое ложки, отвечаю я. После этого вопроса даже есть страшно. Чувствую на себе пристальный взгляд. Но не Блэр, а того, что позади меня. Даже пошевелиться страшно. — А ещё, — громко сглатывая, продолжаю. — Я давно хотела уехать от туда. Мама постоянно кричит на меня, иногда может ударить. порядком это все надоело.

Уж простите меня, мисс Саки. Я не знаю что вы за женщина, но извиняюсь за эту клевету. Просто мне нужно было ещё одно оправдание, что бы убрать от себя подозрения.

— Ясно. Я с ней давненько не общалась. Видимо она изменилась, — поджав губы говорит Блэр. Я не нахожу подходящего ответа, поэтому просто молчу. — А ты надолго? — тут же спрашивает она. Меня передёргивает. Эти нотки отстраненности как и в коридоре... Демонесса что ли действует?

В груди опять противно защипало. Что же это такое?

— Пока не куплю себе квартиру, — широко улыбаюсь. Наверное выгляжу как идиотка. — Вы же не против?

— А что мне с тобой делать? Не выгонять же! — она доедает. Я поспешно встаю из-за стола, но меня опережают: — Не нужно. Я сама всё помою. Иди отдыхай.

Слушаюсь её. Но уснуть не могу. Около тридцати, а может и больше минут ворочаюсь в кровати. Остаётся только побродить по дому, посмотреть все комнаты. На экране телефоны высвечивается 1:16. Уже так поздно. Лучше посплю.

Укутываясь в одеяло, обнимая при этом подушку и прижимаясь щекой к её прохладной стороне, сладко зеваю.

Вдруг неожиданно я слышу грохот в коридоре, не так уж и далеко от моей двери. моментально соскакиваю и борясь с сомнениями выхожу в коридор. Полная темнота. Включая фонарик на телефоне, я медленно шагаю вперёд. Всё похоже на дешёвый фильм ужасов, что сейчас из-за угла выскочит ОНО и на прыгнет на меня с ножом, нервно хихикая при этом.

Я приближаюсь к углу, заворачивая, смотрю в другую часть коридора. Эта часть особенно длинная. Свет фонарика слишком слаб, но с трудом мне удаётся разглядеть, что в двух метрах от меня стоит женский силуэт. На полу валяются осколки посуди. Блэр, поддавшись вперёд, с округленными от безумия глазами глядел на меня. В руке был кухонный нож с которого стекала какая-то жидкость. Кап-кап! Меня бросает в дрожь, к горлу подступает ком, а сама я начинаю плакать.

— Рита, иди сюда, — не своим голосом, выдает она. Шипит, словно гадкая змея, облизывая губы. — Риточка. Ну же. Иди, иди, сладкая. — она делает шаг в мою сторону.

Я приказываю ногам двигаться, но сковавший страх моё тело парализовал его полностью. Мне остаётся с ужасом и надвигающейся паникой смотреть на происходящее.

— Ты станешь чудесным завтраком! — шипит ОНО, делая ещё шаг.

Часто дыша, я собираю всю волю в кулак и прикусывая язык со всей силы разворачивают и бегу к своей комнате. Ноги подкашиваются когда я понимаю, что и ОНО рвануло, едва удерживаясь на ногах, пытаюсь осветить дорогу. Ещё три метра и я в безопасности.

— Стой, тварь! — чувствую, как что-то скользнуло по моему плечу, от чего испуганно визжу. Запрыгиваю в комнату, захлопывая дверь и закрывая ее на защелку. Все происходит слишком быстро.

Я слышу как ОНО царапает дверь ножом. Как ОНО рычит за дверью, при этом чавкая. Мне становится слишком холодно. Тело пробивает озноб. Едва соображая что сейчас случилось, я закрываю все окна, усаживаясь подле двери. Слёзы катятся сами собой. По плечу течет что-то горячее. Кровь? Но я не чувствую боли. Только страх. Только холод в крови. И больше ничего.

It shouldn't be with me: get me out of there!

Мои руки трясет как, если бы я была больна ритмичным миоклонусом. Ноги сами по себе стали ватными когда мой мозг осознал, что все закрыто и ко мне никто не сможет пробраться, и я упала. Обжигающие кожу слезы полились, как это говорят, рекой. Единственное о чем я могла сейчас думать, так это то, что за чертовщина только что была... Внутри неё демон. Прямо ДЕМОН! Чудовище, которое пыталось меня убить. И оно до сих пор под дверью. Я слышу его бешеное рычание и топанье, прерывистые вздохи и противное хлюпанье. Ножом, что был у неё в руках, она дико драла дверь. И меня это пугало. Что, если бы на месте двери была я? От такого я даже ком в горле проглотить не в силах.

— Риточка~, — её голос был мерзким в звучании с голосом демона. Она гаденько шипела и это придавало жуткости. Иногда, слыша её шипение, меня пробирал озноб. Мне было страшно пошевелиться. — Рита, пошли поиграем!

— Нет! Нет! Нет! Я не Рита! Я не хочу этого! Этого не должно быть со мной!!! — я в отчаянии и страхе хватаюсь за голову, закрываю уши, чтобы не слышать этого монстра. Я не хочу этого. — Это не я должна быть здесь. За что мне это? Я не хочу! Верните все назад! Верните мне нормальную жизнь! — я захлебываюсь слезами. Я не могу остановиться. Мне больно и страшно. Я не хочу быть ангелом. — Спасите! Пожалуйста, заберите меня!

Громкий смех, безумный, больше похожий на смех психопата, раздался за стенкой. Она смеялась ровно пять секунд, после чего послышались тяжелые отдаляющиеся шаги. Я зажмурилась и пыталась вслушаться в тишину, чтобы услышать рычание, хлюпанье или хотя бы не ровное дыхание той женщины, но, увы.

Я не верила, что она ушла и ещё долго не могла в это поверить. Не знаю сколько минут я сидела тупо смотря в одну точку. В голове нет ни единой мысли. Пустота. Тихо. Спокойно. Когда я поняла, что только что произошло, то (было уже поздно) поднялась на ноги и с опаской смотрела на замок. В любом случае я когда-нибудь отсюда выйду. Но... Мне так не хотелось делать этого сейчас.

Я слышала два стука. Обычных, по древесине. Все бы ничего, но звук шел позади меня. За спиной. Как иронично.

Я не хочу умирать...

Что мне остается? Правильно. Ничего. Я поворачиваю голову в ожидании ужаса, но нет, комната пуста. За то за окном стоял еле различимый силуэт женщины в руках которой был уже не нож, а что-то потяжелее. бита или молоток. Что-то, что могло... Разбить стекло. Её рот приоткрывается и я уже знаю, что она говорит. Я в ужасе отхожу.

— Риточка. — слетает с моих губ. Я округляю глаза, мои ноги подкашиваются видя бегущую на меня Блэр. Я начинаю кричать раньше, чем разбивается окно.

Я вскакиваю с широко открытыми глазами, отдышкой и вспотевшей. Ощупываю себя чтобы убедиться, что это лишь сон. С трудом восстанавливаю дыхание.

— Сон? — сама не веря в это, шепчу я. Подмечаю, что жутко болит плечо. Неглубокий, но длинный порез. Моя кофта вся в крови, перед глазами поплыли пятна, меня мутит от запаха крови, пока я пытаюсь доползти до чемодана со спиртом и бинтами. Достаю банку откручивая крышку и неравномерно промываю рану, после беру бинт, еле как обматываю плечо обрезая потом ножом и завязывая. Руки тянутся к телефону. Дрожащие пальцы еле удерживают такой тонкий предмет.

5:17

— Я что, потеряла сознание?

Смутно помню что было ночью и точно описать ничего не смогу. Вообще плохо понимаю что случилось. Я что, уснула? Или сознание потеряла?

Я вспомнила леденящий кожу страх, сжатые до посинения руки, безумный взгляд, зловещее нашептывание «моего» имени.

Риточка

В груди до слез стало больно. Как будто прижала палец, только тут боль около сердца. И мне стало противно. Уже третий раз ощущаю подобное, но не могу точно сказать из-за чего это.

***

Отблеск голубой луны в этих лужах был великолепным. И пусть он был размазанным, не точным, но он был кровавым. В луже крови луна приобретала свое изящество. Будто она была создана для этого. Невинная, чистая, благородная... Сколько же иллюзий? Луна никогда не была столь слаба и беззащитна, как это описывают дети, когда их просят изобразить в виде человека. Я всегда писал, что она жестока, холодна, высокомерна. Она кровавая. И всегда была такой. Опасно красивой. Убийцей.

Я подаю руку девушке и помогаю подняться.

— Черт, Флор, они были моими. Это было заданием короля! Что мне ему теперь говорить, а? — не довольно покачав головой, она хмуриться, щурясь и презрительно глядя мне в глаза.

— Зови меня дядей, Саха.

От злости её лицо краснеет, она сжимает руки в кулаки. Она ненавидит свою кличку.

— Прекрати меня так называть! Мне это не нравится!

Я ухмыляюсь смотря на неё. У моей племянницы светлые, молочные волосы, две пряди которых оставались впереди, закрывая ее «торчащие» уши, а остальные были собраны в хвост. Шоколадные глаза, как темный шоколад. Она была высокой и худой. Её можно было сочти за красотку, если не смотреть на её жирную кожу и прыщи, которые она так упорно пытается замазать тональным кремом.

— Король хотел видеть тебя, — фыркает она.

— Всё же я не понимаю, почему ты зовешь своего отца так официально?

Она резко разворачивается и просто уходит. Слишком наглая, бессовестная, самовлюбленная нахалка, которая в дальнейшем будет королевой. надеюсь, что этого не случиться.

В кармане что-то вибрирует. Я мигом достаю телефон. Куличик? Неожиданно. Я думал, что ей не позволит позвонить гордость.

— Алло? — довольно протягиваю я. — Я готов отшлепать тебя за провал, мм.

В трубке я слышу прерывистое дыхание. Оно тяжелое, протяжное.

— Куличик? — я пугаюсь. Слыша как она стонет от боли мне становится не по себе. Неужели она настолько слаба? Это задание было одним из легких.

— Флор, — слабо выдавливает она. Почему я представляю, что она при смерти? — Как убить демона?

Я чувствую слабость в её голосе. Она слаба, возможно сломлена. Не могу определить точно через телефон.

— Нас убивают одинаково. Можно вонзить в него обычный нож, но есть вероятность, что он воскреснет. Не известно какая у него возможность. Но вообще хорошо было бы обмакнуть его в спирте. Там есть какие-то ферменты, я в этом не шарю, которые усилят воздействие. Надеюсь ты не потратила перекись зря.

Я пытаюсь ухмыльнуться, но ощущаю колебание в Глории. Она дрожит. Она боится. Она плачет. Стискиваю зубы, щурюсь.

— Я, — колебится она. — Я не смогу убить.

The killing of the demon: this is my date.

— Я не смогу убить, — мой голос дрожит, когда я понимаю, что должна забрать жизнь у живого существа, даже настолько ужасного.

Меня передергивает когда я слышу его дыхание в трубке. Мне становится не по себе.

— Ты ранена?

Певучий и веселый голос Флора теперь звучит безумно жестоко. Теперь я ощущаю власть в его словах. Его приказной тон заставляет мои колени дрожать.

— Да.

— Постарайся выбраться из дома и бежать, — он начинает, снова. — Если боишься, то можешь остаться там. Главное не подпускай его к себе. Обработай рану, на всякий случай обработай нож и защищайся. Я уже иду за тобой.

Он бросает трубку. Я не бросаю телефон, он сам выпадает у меня из рук. Я беру один из ножей и поливаю его остатками перекиси. Слышу хруст ломающихся ветвей, но слишком поздно понимаю, что в комнате нет никаких веток. Меня оглушает хруст ломающегося стекла. Я резко поворачиваюсь к окну, но перед глазами возникает черный силуэт и женский хриплый смех. Я слабо что понимаю, но её ботинок врезался мне в бок. Резко весь воздух кончился, глаза стало сильно-сильно щипать, а вмятина от ботинка, кажется, навсегда окажется в моей коже. Я понимаю, что должна встать и защищаться, но во мне не было ни капли сил сделать что-либо.

— Риточка~, — мерзкий, мерзкий, мерзкий. Её голос ужасен, даже когда она говорит не мое имя. Неожиданно я слышу, что упало что-то тяжелое. Это Блэр (или как ее там). Её тело валяется на полу, а передо мной стоит женщина напоминающая мертвеца. Кожа её бледная, она безумно худая, костлявая, но невероятно сильная.

Я прокатываюсь по полу, уворачиваясь от удара молотком, после поднимаясь на ноги. От восходящего солнца было мало света, было до сих пор темно, но я видела, что её лицо не было похоже на человеческое. Оно было безумным. Животным.

— Риточка! Риточка! — она продолжает смеяться. Такое ощущение, что её перевешивает молоток. Она специально криво размахивает им в мою сторону, играя.

Я ощущаю тугую боль в пальцах, когда опираясь на руку один из них загнут в другую сторону. Приходится падать. Я взвываю, ведь молоток проносится у меня перед самым носом. Вновь поднимаюсь.

— А может ты не Риточка~

Толчок. Около сердца вновь что-то защипало. Меня начинает мутить. Я вновь вспоминаю вмятину в боку. Меня начинает трясти. Я вижу её лицо чуть размыто. К горлу подкатывает ком. Моё тело сгибается пополам от её удара в живот. Кинжалы, ножи, топоры или что-то другое, не важно, не давало мне вздохнуть. Стена стала подозрительно удобной, или мой позвоночник сломался так, что я идеально подхожу туда? Ощущение, что она сломала... Нет, порвала мой желудок одним пинком. Тот комок, что секундой ранее подступил к горлу, выбрался наружу. Это была кровь.

— Может, — её голос, тот же, противный, теперь расплывался в моей голове волной вибраций. Он растекается по моему мозгу и черепной коробке. Он горячий и как пар прозрачный. Застилающий все кругом. — Может ты не Рита?

Это был не вопрос. Даже при потери сознания я смогу определить, что это не вопрос. В груди впервые за все время не шипит. Ничего в ней не изменилось, но боль прошла. А в чем вообще была причина?

— Я знаю кто ты такая. И потому я постараюсь доставить тебе максимум удовольствий~, — она садится передо мной. Я пытаюсь оттолкнуть её ногами, но она резко и плотно прижимает их к полу. — Я постараюсь есть тебя как можно медленней. И да, ты у меня первая. Можешь гордиться этим~.

Жестко хватает меня за плечи. Я не могу видеть, но чувствую как она улыбается. На этот раз левое плечо обжигает кислотою. Её зубы прокусывают кожу. Я кричу. Истощенно, хрипло. Я чувствую боль как-то не полностью. Она прерывается, через пару секунд снова появляется, но как-то слабо, потом слишком сильно. Резко становится жарко. Настолько, что меня подобно яйцу засунули в микроволновку. Я скоро взорвусь. Она долго пытается прокусить мою кожу и вскоре у неё получается. я не знаю как описать эту боль. Что-то похожее на то, когда тебе под ноготь суют иглу. Только тут зубы в плечо.

Я проклинаю Флора за то, что он такой тормоз, себя, за то, что я такая беспечная и слабая дура, тех, кто предложил мне стать ангелом, этого демона, который сейчас есть меня, а так же молоток.

Я слишком долго пытаюсь его достать. Дрожащие пальцы впиваются в деревянную рукоятку и со всей силы ударяют молотком демона. Хруст. Словно это я сломала стекло. её кровь попадает мне на руки. Она жива. Падает рядом, хватаясь за рану и шипя. Я поднимаюсь. Перед глазами всё ещё круги, но я нахожу окно. Я режу ногу об осколок, когда демонесса хватает меня за ногу.

— Тварь!

Мне хватает двух секунд чтобы опомниться и убежать оттуда. Из-за того, что меня мутило я приняла мужчину, ударившего демонессу за Флора. Но что-то мне подсказывает, что это не он.

Деревья, тропинка, забор, скамейка. Все сливается в одно. Пятна не уходят. Их становится всё больше. Так же, как и крови на моей футболке. Меня шатает.

— Куличик!

Всё слишком. Его голос слишком громкий. Руки слишком сильные. Отдышка слишком громкая.

В его голосе слышится тревога.

— Все нормально? Ты меня слышишь?

Всё в тумане. Пф. Оно из него даже не выходило. смазано. Расплыто. Я пытаюсь кивнуть, но заместо этого валюсь с ног. Флор подхватывает меня. Садит на рядом стоящую скамейку, останавливает кровь. Я не могу видеть его, но он явно сосредоточен. Я это чувствую.

— Я донесу тебя до дома. Там обработаю раны и перевяжу их. Только у меня одна просьба: не закрывай глаз.

Он бережно берет меня на руки. У меня нет сил возражать ему. Мне становится спокойно и уютно. Я стараюсь не закрыть глаза, но меня уже начинает тошнить от этих кругов.

— Забери эту боль. — шепчу я.

***

Когда мы дошли до дома, то зрение уже почти нормализовалось. Мое тело до сих пор сжимает в тисках, но я не в силах даже стонать от боли. Моих сил не хватает даже на это. Я открываю входную дверь и от страха сжимаю куртку Флора, чтобы не упасть.

Дэни приехала.

Через две минуты, стуча двумя не полными бутылками шампанского в проходе появляется сестра. Она пьяна. Так же за ней идет парень. Черные штаны, толстовка, маска и шарф. КагеКао. Тот, что следил за мной.

— Что происходит? — мой командир сильнее сжимает мое плечо. Он молчит. Видимо тоже в шоке.

— А, Лордик мой, — запинаясь о ботинок она подходит ко мне. Кладет руку на раненое плечо. Я шиплю. — Это мой кавалер. Мой парень то есть. Красавчик, правда?

Не понимая что тут происходит, я смотрю на Флора который тоже растерян. Потом я смотрю на него и вижу улыбку, отражающую азарт.

Cogeco: these are the things.

Он завязывает последний бинт. Я едва сдерживаюсь чтобы не накричать, биться в истерике и проклинать демонов отравляющих жизни людей. Но Флор велел мне молчать. Пока он обрабатывает, он сказал, что бы я молчала и не сбивала его. Убирает перекись и остальные штучки обратно в чемоданчик. Кладет его на шкаф. Берет стул поворачивая спинкой на меня, садиться.

— Ну, давай, — он глубоко вдыхает. Видимо понимает, что сейчас я буду кричать, злиться, поэтому заранее предупреждает: — Не кричи пожалуйста. Ты можешь спугнуть его, а нам ведь важно знать зачем ему твоя сестра?

Я открываю рот пару раз, словно рыба, не зная с чего начать. Переосмысливаю его слова. Набираю побольше воздуху и успокаиваясь начинаю.

— Ты знаешь кто он такой? Ну, не в смысле демон там, а его настоящее имя и что-то о нем, личное, скажем так? — я решила пойти издалека. Сначала я хотела сбрасывать, ломать, крушить с вопросом: «А почему именно я? Какого черта постоянно я?» -, но теперь понимаю, что ни к чему хорошему это не приведет.

— Если честно, то я понял пока только одно. Я обнаружил одну из двух твоих сил — ты можешь передавать и брать чужие силы. То есть ты дала мне возможность видеть его настоящее обличье. Вторая твоя способность мне ещё не известна. То ли ты можешь видеть их настоящее обличие или что-то наподобие того. Со своей силой я мог видеть только ауру демонов, но благодаря твоей полностью всего его. И да, он королевских кровей.

— Так. Подожди. Я могу забирать способности других и отдавать ещё и другим людям. Это... Это как-то странно. У меня может быть множество способностей, то есть? Ну, если так порассуждать.

— Не совсем так. Твоя способность — копирование. Знаешь же, что для использования «магических» сил нужно много энергии, и чем сложнее способность, тем сложнее её обуздать, тем больше на неё нужно энергии. Сложность зависит от ранга демона. Мой ранг — высокий, так что мою способность ты можешь использовать максимум минуты две. Ты можешь умереть или расщепиться. О втором варианте я только слышал, не думаю, что это возможно логически. Но допустим. Это не очень хорошая сила, если честно.

— Подожди. Ты говоришь, что на эту силу уходит много энергии, но я не чувствую этого. То есть, я не могу управлять ею. Как мне быть? Что делать?

Он хмурится. Секунд десять думает, а потом, затуманено отвечает. Ему не хватает ведьминой шляпы и шара.

— Все не так просто, — делает паузу. — Я не знаю точно. Меня как-то до пяти лет обучили этому, поэтому я не очень хорошо помню. Я спрошу у кое-кого. А пока я не знаю.

— И расщепить? Откуда ты это слышал? Вдруг это и правда так? Или все это сказки? — я пытаюсь подбодрить его. У меня получается. Он воодушевляется. Он рад поговорить. Как это в его стиле.

— О да. В самую точку, Куличик. — я понимаю, что это что-то вроде их народной сказки. Забавно будет послушать. — Знаешь, среди ангелов тоже есть грешники и за их ложь обычно им приходится платить. Ну это смотря от способностей. Так вот, стал однажды королем единственный сын Нисы II. И звали его сына Анку. Его матерью, как поговаривали, была демон. Но на деле простая женщина, которую сожгли за то, что она родила такого монстра. Долго голову парня отравляли ложью о том, что его мать подожгла себя из-за того, что не желала его рожать. Он мучился, хотел закончить свою жизнь самоубийством, но как-то услышал правду. А затем... — Флор делает паузу, весело ухмыляясь. — Анку узнал о том, что сделали с его матерью и покарал всех. Тогда он стал ненавидеть людей. Постоянно шли казни, на улицах города творился бардак. Он стал настоящим демоном. Тогда он стал забирать, то есть копировать все нужные на его взгляд силы. Так он забрал около тридцати штук. Выдержать пять сил уже трудно, а он скопировал тридцать. Последняя никак не могла подчиниться ему и он долго страдал. Знаешь, когда ты не можешь оседлать их, то они приносят боль, выжимают все соки. Ты можешь умереть. Анку не хотел сдаваться. Вскоре все его тело покрылось волдырями, постоянно шла кровь носом, регулярные головные боли, он не смог ходить. Его погубила эта сила. Он был жадным с самого рождения и эта жадность его погубила. Хотя, в этом были виноваты те, кто его так воспитал, — последнюю фразу Флор говорит как-то грустно, будто с ним случалось что-то такое. — А потом он расщепился. На мелкие кусочки. После этой истории было сказано, что каждые пятьсот лет будет появляться человек с такой же способностью. Для того чтобы отомстить за Анку и его мать. Он же был грязнокровкой, поэтому его презирали и хотели убить, так как он не должен был стать королем. Но отец любил его и свою жену, пусть она и была человеком. Вот так.

— Красивая история. Мне даже захотелось за него отомстить. — я выдавливаю смешок, хотя мне сейчас не весело. Очень грустная и жестокая история.

— Так вот что тебе надо было говорить перед отправкой на задание. — он тоже старается поддержать меня. По нему видно, что ему нравится эта история. Мне теперь тоже.

— Возможно я отомщу за него. Но... Когда у меня появятся силы. Хотя я не очень уверена, но я попробую.

— И что ты собираешься делать, Куличик?

— Секрет. — я развожу руками. Ему нравится, что я начала улыбаться. Он рад, что со мной все в порядке. Я тоже рада. — Так что будем делать? Ну, я имею ввиду с КагеКао.

Флор встает со стула, разглядывает узоры обоев. Подходит к моему шкафу и достает какое-то летнее платье.

— Мы должны узнать зачем он тут. Твоя сестра же там стол накрыла. Будет некрасиво, если я откажусь.

— Да ладно тебе, ты просто ищешь повод поесть.

Так как я сидела в нижнем белье, то просто натянула на себя одежду. Какое-то кружевное, светло-бежевое платье. Не помню чтобы у меня такое было, но ладно. У меня много чего появляется само.

— Это твоя плата за то, что я тебя спас. — Он подает мне руку. Я встаю. В который раз удивляюсь его росту. Он на голову больше меня, хотя я довольно высокая. Метр семьдесят где-то. — Кстати, как зовут твою сестру?

— Дэни. Смотри не забудь.

В доме стоит какая-то веселая атмосфера несмотря на то, что тут враг. Мне становится как-то жарко. Я вспоминаю как встретила его в парке и сердце начинает колоть. До сих пор он не делал ничего такого, что принесло бы мне сред. Я знаю, он улыбался и весьма нездорово. Но все же он не трогал меня. Хотя... Он мог лишь ждать.

В итоге я опять себя накрутила и мне стало страшно. Флор пять минут успокаивал меня в коридоре и только потом мы заметили, как за этим спектаклем наблюдает Као. Это выглядело забавно. Я часто-часто дышала, прямо как при родах, а Флор похоже принял роль отца и начал паниковать и стараться что-то сделать со мной. Жаль только, что это не так. Мне в голову полезли всякие глупости, гадости и ужасные вещи, которые он может сотворить с Дэни. Так же при последних обстоятельствах я четко и точно слышу хруст ломающегося черепа и кровь перед собой. Мои руки начинают дрожать. Пахнет железом. Меня мутит.

— Лордик мой~, — Дэни приносит мне целую тарелку с окрошкой, ведь она знает, что я просто обожаю салаты. Это маленькая... Ээ, большая слабость. — Боже, как же вы чудесно смотритесь. Я так рада, что вы поженитесь. А какие дети у вас будут, мм.

Мы переглядываемся с Флором и я начинаю смеяться. Похоже я чего-то не знаю. Так, постойте. Моя сестра решила, что я буду женой тридцатидвухлетнего мужчины? Боже, да она даже не две бутылки выпила, а целый ящик. Ха. Кому-то будет очень хорошо утром.

Каге протягивает ей ещё один бокал вина. Дэни с восторгом принимает его и хватает того за щеку.

— Бозе мой, спасибочки тебе, мой лапуля. Я так тебя люблю. — это вызывает у меня долю отвращения.

Почти все проходит спокойно. Этот демон молча сидит и смотрит то на мена, то на Флора. Мы с моим командиром тоже не разговариваем, лишь я иногда поддакиваю. Зато моя говорливая, словно канарейка сестра, болтает без умолку. У неё словно словарный понос. Она говорит обо всем, что придет в голову. Её рот не замолкает ни на секунду, даже когда она кушает или пьет. И мне уже совсем скоро захочется заткнуть ей рот.

— А сейчас весна? Или осень? Просто если осень, то мне надо купить шарфик. Такой как у Лары, помнишь, Лорд? А то если я куплю не такой, то не буду модненькой. А если я не буду модной, то кто меня полюбит? Хотя лучше купить такой, какой хочу я. И сапожки. А то это будет странно и неудобно, если мы будем ходить с одинаковыми шарфами. Но она же моя подруга. Поймет. Хотя... Она ещё та стерва. Знаешь Леона? Нет? Лорд, ты пропускаешь всю жизнь. Он кароч накаченный, сексуальный такой, да, красивый, высокий. Ааах. Ну короче ты поняла. И она просто взяла и кинула его. Прикинь! Променяла на какого-то задрота. На богатого задрота. Как так можно было? Вот я думаю, она обидеться если я к Леону подкачу? А? Као, нет, я тебя не брошу. Я же прикалываюсь. Ты у меня один. Я тебя так люблю. Купишь мне шарфик?

Пища в рот не лезет. Я хмурюсь. Она что, не видит кто он? Что на нём маска и он вообще самый подозрительный из всех, кого можно встретить в этом городе. Даже маньяк-педофил с конфетой не такой стремный.

— Фух, меня походу ща вывернет наизнанку. — она зажимает рот. Я скорее подбегаю к ней и помогаю дойти до туалета. — Черт, пронесло. Я хочу спать.

Дэни конечно редко пьет, но если пьет, так по полной. А на следующий день не выходит из комнаты. Не понимаю, зачем так напиваться если потом приходиться страдать. Но моей сестре видимо это в кайф. Она так разряжается. Так она когда-то сказала. Это помогает выпустить пар и расслабиться. Ну, что ж, у каждого свои методы выпустить пар, поэтому я не буду никого осуждать. Ей это нравится. Главное, что она не напивается каждый день и это главное.

Я укладываю её на постель, ближе к краю, кладу тазик рядом с кроватью. Фух, надеюсь не будет как в прошлый раз.

У вас когда-нибудь была кошка и собаки и оба со скверным характером? Ну, или встречали таких? Думаю да. Вот я видела у маминой соседки. Её кот Шауни и собака Кортни регулярно цапались. Из-за воды, еды, место на диване, пульта, мячика, хозяйки. Их ссоры были незначительными, по всяким пустякам, но они постоянно дико кусались или царапали друг друга. Это было до того момента, пока Шауни не ударил Кортни по левому глазу и не оставил её слепой. У неё остался один зрячий глаз. И после этого в доме воцарилась тишина. Он во всем ей уступал.

Увидев как Флор и Каге дерутся, я подумала, что они выколют друг другу глаза. И знаете, если такое случиться, то они не утихомирятся, а добьют друг друга.

— Какого черта тебе надо от моей сестры?! — Флор отпускает толстовку Као и смотрит на меня. Демон ухмыляется.

— Секрет, — он подставляет указательный палец к губам. — Но мы с ней славно развлече...

— Не шути со мной!!! — в этот раз я хватаю его за воротник плотно прижимая к стене. Я ниже его, поэтому мне не удобно смотреть на него доминирующим, злостным взглядом. Он может запросто меня раздавить. Но сейчас это не важно. — Что тебе надо от неё! И почему она не видит тебя. Вот прям тебя? Ты ей что-то подмешал?

— А с какой стати я должен тебе отвечать? Я тебе ничего не должен. Она моя жертва и я буду делать с ней что хочу, — он делает паузу. Меня начинает трясти. Костяшки пальцев начинает жечь. — когда хочу, — снова. К горлу подступает ком. Я сжимаю зубы изо всей силы. — и где хочу. Она полностью М-О-Я.

Я замахиваюсь и ударяю его в лицо. У меня не было времени проверять: правильно ли я сжала кулак и замахнулась. У меня не было лишних секунд. Пока он тут, передо мной, я хочу вмазать ему. Потому что он нацелился на Дэни. На мою Дэни. И я не отдам её ему. Я не позволю ему убить её или ещё чего хуже. Да, если вещи пострашнее смерти. И у меня была удача испытать их.

Либо сейчас перед глазами у меня все помутнело, либо он и вправду испаряется. Секунда и его нет передо мной. Я ударяю рукой о стену и слышу как она хрустит. Начинаю визжать, прижимаю руку к себе. Кажется я сломала её, мать моя женщина. Как быть. Черт, я умираю. Спасите. Господи, боже мой!

— Все нормально? — обеспокоенно спрашивает Флор. А что, не видно? Не стена же хрустнула на весь этот чертов дом, так, словно это стадо гиппопотамов устроило резкую миграцию. Я заставляю себя кивнуть. Прикусываю губу. — Так, так, так. Ты пропавший принц семьи Сиенто, да? Мгновенное перемещение есть только у них. Я знаю всю их семью, а тебя ни разу не видел.

— Наверно потому что не мог. — перебивает его Као. — Какой ты догадливый. А вторую мою силу узнаешь, мм? Или может ты, Глория? Ты же можешь видеть меня настоящего. Я прав?

Меня пробирает дрожь. Мне становится нереально страшно. Он протягивает последнюю букву моего имени и это жутко.

— Ты можешь менять свою форму. Заставлять видеть других то, что сам хочешь. Вот она твоя сила. Как же легко тебя разгадать. — Флора ничуть не пугает разговор с ним. А мне не по себе. Ощущение, что моё тело обмороженное. Мне не хватает силы двинуться. Жутко холодно.

***

Насколько это сложно — быть сильной? Уф, очень, поверь мне. Ты стираешь костяшки до крови, сжимая кулаки и выдавливая улыбку, ты глотаешь слезы, пряча их, а на лицо натягиваешь всё ту же безразличную эмоцию, ты прикусываешь язык до крови, лишь бы сдержаться и не натворить чего-либо, ты встаешь на ватных ногах и продолжаешь, не смотря на то, что давно бессильна, ты продолжаешь, потому что так надо. Натягиваешь улыбку на лицо, которая потом прирастает к нему и забываешь, как улыбаться по настоящему. Скорее всего, это моральная сила. Духовная же состоит из того, что бы не дать завладеть этой улыбке твоим лицом. Если я делаю и то и другое, то могу ли я назвать себя сильной? Я не даю прирасти этой дряни к моей физиономии, но и надеваю её тогда, когда нужно. Я сильная? Или же слабая? Кто же сможет дать мне ответ?

— Слушай, я тут прочитал кое-что о твоем прошлом...

— Что? Откуда? — сразу в панике кричу я, перебивая его. Флор приподнимает одну бровь и невесело смотрит на меня. Сейчас мы у меня в комнате и он как всегда расположился на моем стуле. Мне кажется, рано или поздно он его похитит. Уж больно часто он садится на него. Хм.

— Черт, не ори так, — он снова смотрит на бумажки, а потом на меня. У него торчат уши, когда он собирает волосы в хвостик. Это забавно. — Тут биография обрывается. Она как бы пишется, каждый прожитый тобой день, от твоего лица, но... Тут что-то не так. И год на этой странице не написан, но это не за долго до твоей смерти. Может, ты вспомнишь, если я прочитаю пару строчек оттуда? — я киваю. — «Погода паршивая. Родители как всегда слишком придирчивы. Я и так слишком много занимаюсь и кажется совсем скоро и вправду превращусь в какого-нибудь червяка, или кокон. Тем более, как можно было не пустить меня на день рождение моей лучшей подруги? Это событие лишь раз в году и я не могу его пропустить! Ну что ж, пора включить плохую девочку и впервые в жизни... Эээ, не совсем впервые, ослушаться приказа родителей. Я иду на вечеринку. И даже всемирное наводнение мне не помешает, ха...»

Я чувствую, как сжимается каждая мышца моего тела. Мне кажется их скручивают в одну большую спиральку. Горло дерет, воздух стал непривычно жестким. Это тот день. Нет, не день, а ошибка.

— «...Я здороваюсь со всеми и вручаю подарок Кристине. А она в обмен на коробочку предлагает мне бокал чего-то алкогольного. Я не помню как выпила вторую, третью, но помню, что руки тянулись за третьей, четвертой, пятой... Моё горло приятно обжигало, а в голове отдавались какие-то отголоски вперемешку с четким ритмом музыки. Кто-то схватил меня...» — он останавливается. В голову врезаются отрывки, словно выброшенными клочками, но все с той же точностью, что и тогда. Хотя, в тот день я была пьяна. Очень пьяна. И поэтому я тоже не всё помню. — На этом все обрывается. У меня конечно есть кое-какие догадки, но все же, я бы хотел услышать то, что ты скажешь. Помнишь что-нибудь?

Я испуганно смотрю на него. А вдруг... Он врет. Вдруг он все знает. Лишь проверяет меня сейчас на то, скажу ли я ему правду. А вдруг, это ещё кто-то знает? Кто-то, кому не положено. А?

— Можешь дать мне пожалуйста. — я прошу дать бумаги. Он передает их. Мой испуганный взгляд метается по листку. И вправду, пересматривая несколько листков бумаги я не вижу продолжения того вечера. Проглатываю ком, который по ощущениям, натер огромные мозоли в горле и заставляю себя не плакать. Глаза щипит. Я моргаю часто-часто.

— Что-то не помню. Вообще, никак, — вру я, отдавая ему папку. Он хмыкает.

— Ладно. Спрошу у Вэнди. Она должна знать почему такое случилось. И может быть удастся восстановить информацию. — тут меня снова пробивает дрожь. Меня передергивает.

— Ха-ха, — не весело шепчу я. — Не думаю, что это важная информация. Скорее всего я просто напилась и на утро мне было очень-очень плохо.

Я поджимаю под себя ноги. Руки начинает трясти, поэтому я беру одеяло и укутываюсь в него. Знобит. Ощущаю противный и мерзкий запах какого-то кислого алкогольного напитка и мужского одеколона. Мутит. Чувствую себя не очень хорошо, поэтому прикрываю глаза и стараюсь вдохнуть как можно больше свежего воздуха.

— Может быть. — снова хмыкает он. Встает разглядывая косметику на полках, смотрит на валяющийся на полу мусор, который около мусорки. — Знаешь, я бы посоветовал тебе выпить обезболивающее и снотворное, ибо... Ибо могут быть кошмары. Я видел что там было и поэтому оставлю это тут. — он кладет баночку на компьютерный стол. — Так же может знобить, — подмечает он, смотря, как меня трясет.

— Закрой окно. — прошу я. Он встает в такую позу, будто бы я должна ему десять тысяч. А на самом деле «волшебное» слово. Я отворачиваюсь.

— Черт возьми, Куличик, ты могла быть повежливее. Я ведь сегодня тебе жизнь спас.

— Ещё раз назовешь меня Куличик и ты пожалеешь об этом.

Он смеется. Но закрывает окно и уходит. Оставляет меня со своими мыслями и кошмарами. Я вспоминаю демона, которая кусает меня за плечо и ощущаю фантомные боли. Тут же перед глазами предстает темный силуэт, который я приняла за Флора и я почему-то вспоминаю Каге.

***

Чем же её подкупить? Что любят девушки двадцати лет, которые одеваются и ведут себя, как восьмидесятилетние бабульки? Может подарить ей купон куда-нибудь? А, нет, она слишком занята для этого. Ах, почему-то вспомнил её сомнительный и серьезный взгляд. Может книжки? Возможно. Но я не знаю какой жанр она любит. Ужасы, романтика, комедия, детектив? Она может любить все, что угодно. Черт. Как же сложно с девушками. Но чертовски интересно.

— А, это опять ты, — вяло обращается ко мне Вэнди. Я разглядываю объемные кудри забранные в хвост. Никогда не любил её эти очки, круглые, как у Гарри Поттера. И пусть там были французские линзы, как бы я не любил это государство, то разбил бы их. Красивое черное платье она спрятала под толстым серым кардиганом и темно-синим плащом, так не свойственным в эту жаркую погоду. На дворе день, причем очень жаркий, а она одета так, будто сейчас на нас подует ветер с кристаллами льда. Я не удивлюсь, если у неё в сумке найдется зонт и скафандр, ведь она похожа на ту, что у Гермионы. Да, она походит на какую-то древнюю женщину. — Что тебе на этот раз нужно?

— О, Вэнди, ты так красива сегодня. Идешь на свидание? Выглядишь великолепно. — я снова смотрю на её темные кудри. Интересно, сколько времени она распутывала волосы, ведь до этого они были похожи на какой-то слипшийся комок. А так же платье. Мм, у неё что, парень появился?

— А ты только об этом и думаешь, — фыркает она, сверкая голубыми глазами из-под челки. — Сегодня публикация моей книги. Я иду туда.

Сколько знаю её никогда бы не подумал, что она сама может писать книги. Ну... Не свойственно ей это, что ли. Просто с первого взгляда так и видишь зубрилку, которая всю свою жизнь посвящает корням в алгебре и параболам в геометрии. Ну или кого-то другого, но явно не писателя.

— О, поздравляю. Подаришь мне одну книжечку, мм, по дружбе давней и душевной? — я приобнимаю её за плечи и замечаю, как кривится её лицо, будто я заразный какой-то. Ну или она просто растерянна.

— О да, для тебя найдется одна. Ты обязан прочитать. Главный герой очень похож на тебя. Такой же заносчивый, самовлюбленный и туп, — я не слышу следующего слова из-за того, что вскрикиваю. Она встает каблуком мне на ногу и явно не случайно.

Да, она умеет дать отпор. Из-за этого я её возможно и обожаю. Она была бы ужасно популярной, если бы хоть иногда надевала что-то модное и красивое, а не клетчатую юбку до стопы и серую кофту с горлом.

— Ха-ха. Знаешь, а я к тебе ведь за другим пришел. Ну, по поводу прошлой жизни людей, ставших ангелами. — в этот момент она не заинтересованно разглядывает номера автобусов, прищуриваясь и пару раз раздраженно фыркая. — Помнишь что-то о случаях, когда стирались определенные дни. Или моменты.

Слишком много народу для утра. Ну если утром можно считать одиннадцать часов. Транспорт заполнил почти всю улицу. Всякие громкие звуки. Гул людей, машин. Я едва могу слышать что она говорит.

— А, ты об этом. — Вэнди поворачивается ко мне лицом. Так же замечаю, что теперь у неё сделан маникюр с каким-то рисунком. — Таких случаев не мало. Обычно это то, что люди хотят забыть. И если их желание забыть очень сильное, то это стирается из их истории жизни.

— Но она сказала, что не помнит о том, что с ней случилось.

— Значит она тебя надурила, лодарь.

Я чмокаю её в щеку и кидаю на прощанье что-то типа «Спасибо, Крошка», после чего устремляюсь в город. Мне надо ещё кое-куда сходить. Надеялся, что успею заскочить к своему бывшему лечащему врачу и узнать, как контролировать силу. Но поздно ощущаю, что за мной следят и не один, а несколько демонов. Похоже будет весело.

***

Прекрасный солнечный день, слегка жаркий, но терпимый. Люди в недоумении разглядываю меня, а некоторые фотографируют. Не знаю что это вызывает у меня — испуг или восторг. Или все сразу же. Но я не уверена. Давно не ощущала ничего подобного. Смотрю по сторонам и не замечаю леди, зато вижу кучку демонов пинающих какого-то парня. Ангела, похоже. Ну что за идиоты? Это же публичное место где полным полно людей, а эти... Дураки светятся здесь, как звезда на новогодней елке. Тем более, привлекают много народу и создают шум, а так же, мешают нашей с леди прогулке.

Я отдаю две чашки зеленого чая с манго одному из сопровождающих нас и направлюсь к нарушителям. Шпага приятно звенит каждый раз, когда я делаю шаг левой ногой. Солнце печет. Асфальт как будто бы испаряется. Ещё немного и я увижу как от него идет пар.

— Что здесь происходит? — грозно спрашиваю я, отчего они останавливаются. Хоть и не сразу. Пять демонов, среди них какой-то дворянин. А ещё ангел. Его белокурые волосы придают ему ещё больше ассоциаций с прекрасными крылатыми созданиями. — Вы хоть знаете, где вы устроили драку? Этот парк собственность принцессы Катрин, которая удосужилась наблюдать эту драку. По закону №509 (у демонов свои законы) вы приговорены к смертной казни, а именно к повешиванию. Все шестеро.

— Ах, — я слышу детский вздох, такой восторженный. — Ты как всегда строга. Мне нравится. Но только слишком жестоко. Давай простим их, хорошо? — я задумчиво выдыхаю. Киваю. Больше ничего не остается, как только подчиниться указаниям любимой дочери короля.

— Его отведите в темницу, — командую я. — И больше не думайте попадаться нам.

Парни хватают мужчину и тащат. Честно, я видела, что у него перелом руки и думаю, что ему долго не жить. Надеюсь эти болваны догадаются показать его медику, ибо он нам нужен. Не часто встретишь ангела королевской крови, блуждающего здесь, на территории демонов.

— Пока-пока! — радостно визжит Катрина. Мы возращаемся к чаепитию. На этот раз беседой для разговора служит тот белокурый мужчина с карими глазами. Я же, не желая даже думать о нем, стараюсь развеселить принцессу разговорами о платьях, в чем я, собственно, не так уж и много понимаю. А чуть позже мы идем по магазинам. Я лишь следую за ней. За моей маленькой леди.

Hostage: captured by your feelings.

Моё утро начинается не с плотного завтрака, не с укладки волос, не с макияжа, не с выбора одежды. Мое утро начинается тогда, когда ещё не ходят автобусы и прочий транспорт, когда ещё все спят, а на улице темно. Четыре часа — вот моё утро. Моё утро — это стертые до крови костяшки. Моё утро — это огрубевшие ладони и мозоли на них. Моё утро начинается с горячего, горького кофе без сахара.

После двухчасовых тренировок в саду я начищаю шпагу и кинжал до того, пока не вижу там своего отражения. Дальше я иду в душ и смываю грязь, которой испачкалась при некоторых приёмах. Сушу волосы. Поверх рубашки надеваю корсет. Натягиваю юбку. Одеваю жакет. Вижу свое отражение и красные глаза. Закидываю мятную конфету в рот и выхожу.

Каменные стены, прямо как в средневековье, делают это место особенно красивым. Камни светлые, большая часть без трещин. По ним, словно змея расстелился девичий виноград. Я не задерживают свой взгляд на стене и спешу идти вперёд. В этом месте, когда подходишь к углу, то в голову врезается истории с принцессами и драконами, один из которых вот вот должен выпрыгнуть из-за угла. А нет, это леди.

Сегодня на ней красное платье, на юбке которого расположились зайцы в кимоно и ели такояки. Из-под широких рукавов платья виднеется белая рубашка. Светлые волосы были заплетены в французскую косу, пара прядей из которой выпали.

— Доброе утро, леди. — я делаю английский поклон, прикрывая глаза.

— Ты слишком бледная, Келли. Опять тренировалась? — Катрин хмурится, смотрит в глаза. Её — темно-сиреневые. Я привыкла сравнивать цвет глаз с природой, но её... Глаза Катрин ни с чем не ассоциируются. Они индивидуальны.

Она привыкла указывать ещё с самого детства. Она смеет указывать даже самому отцу, а тот, из-за сильной любви к ребёнку, не смеет отказать. Тем более, Катрин единственная принцесса, которая в дальнейшем имеет шансы стать королевой, поэтому многие под неё прогибаются. А она этому рада. Очень настырная и резкая, наглая и избалованная девчонка.

Я беру какао которое она мне протягивает.

— Это все для вашего блага, леди. Я всегда должна быть в фор...

— Ладно, — вздыхает она, прикрывая глаза. Но через секунду показывает на свои волосы, кончики которых в этот раз были окрашены в нежно-сиреневый цвет. Катрин уже не впервые краситься. Честно говоря, этот цвет мне даже больше нравится, ведь это лучше ядовито-желтого, голубого или чёрного. Ещё я боюсь, что в скором времени обнаружу на её теле татуировку или разрезанный язык, как у змеи.

В полупустом коридоре эхом раздаётся цоканье каблуков. К нам бежит девушка, одетая в голубую блузку и сарафан, на плечах которой темно зелёная меховая накидка, говорящая о том, что это один из членов совета короля. Скарлетт Киндэй. У неё светлые пшеничные волосы и голубые глаза, пухлая фигура. Она несёт ответственность за выращивание продуктов, хотя сама желает быть генералом войск. Но для этого она слишком жестокая, поэтому её отправили к помидорам.

— Леди! Леди Келли! — её звонкий голос, словно разом запищали тысячи мышей, раздаётся эхом. Она подбегает. — Вас хочет видеть король.

Отдаю леди Катрин чашку какао, глоток которого так и не успела сделать. Прохожу мимо Скарлетт, иду вперёд. Замок кажется ветхим и не устойчивым, но вовсе это не так. Его перестраивают каждые пять лет, заменяя некоторые отдельные стены, чтобы при несчастном случае они не упали. Даже если демона и завалит такой стеной, то он не умрёт, поэтому я не очень понимаю зачем делать перестройку каждые пять лет. Заворачиваю за угол. Здесь слишком большие окна, на подоконнике которого зацвели какие-то дикие растения, переплетаясь все с той же девичьей вишней. Я знаю каждый закоулок этого замка, каждый запасной выход, каждую скрытую лазейку. Так же я ещё не совсем привыкла к этому месту. Здесь я только полтора года и это место через чур тихое.

Я захожу в палаты к королю и не обнаруживаю его на троне с мехом на широких плечах и скипетре в руках. Но зато вижу его правее от величественного кресла, он сидит за столом писаря, выглядят как среднестатистический мужчина двадцатых годов. Поднимается. На нем брюки и свитер.

— Доброе утро, Ваше величество, — английский поклон. Я сжимаю зубы.

— Да, — коротко отвечает он, после чего начинает: — Я слышал вы были свидетелями драки на днях. Это так?

— Да, мы действительно были при ней. Леди Катрин ве...

— Вы поймали преступников? — он перебивает меня. Теперь я знаю откуда у Катрин такие отвратительные манеры. Вся в отца.

— Нет, — я сглатываю, вспоминая слова Катрин. — Леди Катрин велела отпустить их. Я не могла...

— Ты несёшь за неё ответственность. За каждый её поступок будешь отвечать ты. Я думал ты достаточно умна, чтобы понять это, — выдыхаю. Воздух кажется горячим. Смотрю на него. — И за эту ошибку ты понесёшь наказание.

— Но я являюсь личным охранником вашей дочери. Я не могу вот так оставить её. Вы подвергните её жизнь опасности. — я пытаюсь возразить, но он поднимает руку, что означает замолчать.

— Скоро у Катрин день рождение. Эти две недели она будет погружена в изучение этикета и обучением танцами, поэтому ей будет не до тебя. — садится на стол, складывает руки на груди. Долго думает, минуты три наверное, а потом говорит. — Ты довольно хорошо справлялась со своей работой. Я сначала хотел отправить тебя тренировать новые отряды, ибо у нас не хватает опытных командиров. Но твоя тактика индивидуальная, и если ты пойдёшь туда, то её полностью сломают и сделают из тебя очередного болванчика, поэтому я против. Ты будешь вести допрос ангела пойманного при драке.

Я хочу возразить, кричать о несправедливости, что это не честно, что я не согласна с ним, что не должно быть так, но вместо этого выдавливаю:

— Хорошо.

***

— Прости, но у меня сейчас, — поговаривают в слух сообщение для Ника. — Нет. Мне сейчас... Плохо? Нет, — вздыхаю. Стираю сообщение с объяснениями, хмурюсь. Слезы текут по моим щекам. Меня трясёт.

«Устала. Завтра поговорим. Не волнуйся. Все нормально.»

Выключаю телефон. Сжимаю зубы и кусок одеяла, пытаясь перестать думать. Закрываю уши руками, жмурюсь. Внутри что-то разбилось, а теперь эти осколки втыкаются в органы. Я хочу кричать, но лишь прикусываю язык до крови. Плачу.

Даже находясь под одеялом и сидя у обогреватели я не могу согреться. Внутри меня есть огромная дыра, через которую гуляет сквозняк. И теперь, когда кто-то снова о ней заговорил, она стала ещё больше. И на этот раз я не уверена, что смогу справится сама.

Швыряю подушку на пол, скидываю одеяло. Беру вазу и разбивают её о стену. Осколки падают на пол. Ноги подкашиваются. Меня начинает трясти сильнее. Я падаю на колени, кажется царапая о маленький осколок левую ногу. Плюю на это. Плевать. Плевать на все. На меня, на семью, на всех. Плевать.

Начинаю рыдать. В груди жутко болит и щиплет. Горло дерет. Я прислоняю осколок в левому запястью и готовлюсь перерезать вены, но только через пару секунд осознаю что делаю. Руки дрожат.

— Боже, — шепчу я. Выкидываю его подальше, опираясь о пол. Чувствую, что слабею. Меня сейчас вырвет. — Что я... Делаю? Я же... Снова... Я чуть не допустила ошибку.

Сжимаю кулаки. Закрываю глаза. Тошнит. Голова начинает гудеть. Во рту ощущается терпкий алкогольный напиток. Громкая музыка, из-за которой я начинаю кричать. Руки... Они везде.

— Уйдите! Не трогайте меня! Вон!!!

Ложусь калачиком. Не знаю что со мной. Внутри жутко холодно. Я не чувствую, что жива. Давно сросшаяся рана снова стала кровоточить. И кажется лекарство которым я пыталась заделать её в прошлый раз не помогло мне...

***

Я жутко благодарен, что меня забрали из той сырой и воняющей крысами камеры, в которой умер не один грызун, а по вони целая орада. Все было бы хорошо, но я надеялся, что меня поведут на казнь, а не на... Пытки. Черт. Мало ли какие у них могут быть способы добывания информации. Я обмякаю на руках у двоих парней, которые начинают ругаться и орать. Хмыкаю.

Садят за стул. Я даже удивляюсь, что не надевают наручники. Неужели меня будет допрашивать настолько крутой демон, что он сможет справиться с самим членом королевских кровей? Не думаю, что сюда придет сам король. Он не станет марать руки.

Да, эта камера тосклива. Все стены серые, из вещей только стол и два стула. Как же скучно. Кладу ногу на ногу.

Дверь со скрипом открывается и я не спеша перевожу взгляд на особу, которая якобы меня не интересует.

Слишком ровная одежда. Холодность в движениях. Жестокость во взгляде. Идеальность в каждом движении. Словно кукла... Нет, робот для уничтожения ангелов. Безжалостный и злой. Всегда выполняющий свою задачу. Таково было мое первое о ней впечатление.

— Моё имя Келли Рофлер, — она делает два шага вперед, смотрит на стол и мои руки которые свободны. Пару секунд думает, а потом с таким же хмурым лицом продолжает: — Ваше имя — Флор Тейкер, я права?

Щурюсь. Честно говоря не ожидал, что она будет так осведомлена. Да и откуда ей знать о моем имени. Ну не читает же она мои мысли, в конце то концов!

— Да, все верно. Вы же спасли меня вчера, я прав?

Слишком гордая и правильная. Наверняка маменькина и папенькина дочка, которая ни разу не опозорила их. А ещё... У такого типа девушек редко бывают парни. Потому что добиться расположения таких холодных и колких мадам очень сложно.

— Да.

Я решаю проверить эту малышку и делаю резкий выпад в её сторону, оставляя между нами небольшое расстояние. По взгляду вижу, что ломаю все её стереотипы и планы на меня. Растерянность, а потом неутолимая жестокость читается в красных глазах. Резко реагирует и вытягивает правую ногу. Сапог упирается мне в грудь.

Не проходит и пары секунд как в её руках оказывается шпага, которую она тут же наставляет на меня. Ухмыляюсь.

— На место! — рычит. Её нос дергается от отвращения.

Я послушно сажусь. В голову лезут всякие мысли. Она довольно интересная личность.

— О, прошу прощения, — я кланяюсь. Отвращения во взгляде становится ещё больше. Она не любит подлиз. Ясно. — Я просто делал кое-какие выводы.

— За которые будешь наказан, — фыркает Келли, садясь за стол. Напряженность в помещении есть, но она её не чувствует, ибо именно от неё она исходит. — Но об этом позже. Согласен ли ты отвечать на все вопросы добровольно?

— О да, я отвечу на все, что ты спросишь, Леди.

Flor: prisoner.

Я снимаю промокшую насквозь курточку и убираю её в шкаф. За ней летит и шапка. Погода паршивая. Почему в чьи-то дни рождения постоянно такой ливень? Что на день рождения сестры, что на день рождения Кристины такая паршивая погода. Да, я люблю дождь, но не мокнуть под ним убегая из дома.

Вижу именинницу которая обнимает какого-то парня и смеется вместе с другой девушкой. Вижу пару знакомых лиц, но не решаюсь поздороваться с ними. Жмусь в проходе. Музыка играет настолько громко, что все мое тело прошибает с тем же ритмом.

— Кристина. — я зову подругу, поднимая правую руку. Она хохочет. Выглядит веселой. — Кристина! — говорю громче. Она замечает меня, весело чмокает парня в губы и идет ко мне. Я опускаю взгляд.

— Глория, я уже думала, что ты не придешь, — от неё пахнет алкоголем и чипсами. Выглядит пьяной, но не сильно. Я подмечаю, что сегодня её одежда слегка открыта. Короткие шорты и лифчик с полу-прозрачной футболкой. Хмыкаю. — Я рада тебя видеть.

— Что это за парень? — хмурюсь, указываю на того, которого она поцеловала. Кристина поджимает губы, морщится. — Ты же обещала.

— Да, да.

— Прошлый раз был последним.

— Я знаю.

Она хмурится, перебирает край футболки. Волнуется. Потом вымученно улыбается.

— Я... Я не хотела. — признается, испуганно поглядывая на блондина. — Я правда больше не буду. Прости меня.

Приоткрываю рот что бы сказать что-то угрожающее, но не решаюсь. Милое лицо подруги заставляет меня заткнуться и натянуть на себя улыбку, не забыв вручить ей подарок.

— Это тебе. С восемнадцатилетием, Кристина Бон Хэнд.

Она приподнимает брови и изумленно смотрит на меня. Подарок большой и думаю он ей понравится.

— Как мило с вашей стороны, Глория Кант Рэндэльф. — она делает максимально серьезное лицо, но надолго её не хватает и мы обе начинаем хохотать.

— О боже.

Я закрываю рот ладонью, что бы прекратить смеяться, но как только Кристина смотрит на меня, то я не в силах сдерживаться, и нас накрывает новой волной. Чуть не давясь воздухом, она открывает коробочку и видит особую гитару с подписью Пола Макартни. И тут её визгу нет предела. Она благодарит, обнимает, целует, начинает молиться на меня и просто обожествляет. Я смеюсь.

— Взамен на этот, — она делает паузу. — Прекраснейший подарок, я просто обязана напоить тебя отменной выпивкой!

Так она сказала.

Сунув мне в руки бокал какого-то ярко-зеленого напитка, я сначала поморщилась и сказала, что не буду пить, ведь я недавно ослушалась родителей и убежала из дома, а если ещё приду и пьяная, то меня имеют право прирезать на месте. Кристина посмеялась, но заставила выпить. И я поддалась. Дальше горло обжигало сладко-горькой жидкостью, от которой хотелось пить все больше и больше. Музыка давала мне большей уверенности и мне стало нравится, что мое тело прошибает с каждым ритмом. И нам было весело. Мы танцевали и кричали во всю. Послали парочку парней и были намерены провести этот вечер в дружеской компании из двух человек.

Глория и Кристина. Навсегда.

— Ну и зачем ты испортила гитару? — хмыкаю я. На кухне мы смогли скрыться от остальной толпы и немного отдохнуть.

— Эй! Я хочу чтобы этот день запомнился. И это в знак нашей дружбы! — дуется она, потом весело хохоча. Слазит со стола ища в холодильнике что-то, но видимо не находит. Берет два стакана чего-то розово-желтого. Я уверена, что этот напиток крепче. Я мотаю головой. Не хочу. Мне хватило двух стаканчиков зеленого. — Ну же. За нашу дружбу, Глория!

Она пристально смотрит на меня. Мне приходится. Я не могу противостоять приказам Кристины. Просто не могу.

— За нашу дружбу! — поднимаю бокал, чокаемся.

— За нашу дружбу. И пусть никто...

— И никогда...

— Не сможет её сломать!!!

Последнее мы говорим вдвоем. Весело улыбаемся и пьем все залпом. Тогда меня и торкает. И тогда я начинаю понимать что значит «веселье».

Ещё четыре бокала испаряются со стола. Музыка кажется долбит на полную. Я удивляюсь почему ещё ни один из соседей не вызвал копов? Странно. Но продолжаю веселиться.

Держа в руках очередной бокал, Кристина проливает его на себя, а потом уходит и обещает вернуться через десять минут. Я жду. Проходит двадцать, потом ещё десять. Её все нет. Музыка начала давить на нервы, мутит, перед глазами все плывет, я не различаю лиц. Поэтому решаю подняться на второй этаж и зайти в ванную, а потом при возможности отдохнуть в комнате Кристины.

Холодная вода на время освежают, но в чувства придти не дает. Тошнит. Главное чтобы не вырвало куда-нибудь мимо, а то потом и мне, и Кристине просто вдарят за это. Все ковры находящиеся в этом доме безумно дорогие, и испортив хотя бы один из них... Ах. Вам лучше не знать.

— Кристина? — я плетусь к ней в комнату и чуть не падаю, но меня во время ловит чья-то загадочная рука. Даю слово, что не видела ни единой души здесь. Уже хочу поблагодарить и убрать его руку с моей талии, но он не отпускает. Тогда я начинаю кричать в панике. Вырываться. Почему-то появляется Кристина. Она злостно улыбается.

«Ничто и никогда не сможет сломать нашу дружбу!»

«Ничто и никогда...»

«Никогда...»

— Глория? — и тут её лицо прогнившее насквозь совсем близко.

Я вскакиваю. Воздуха не хватает. Оглядываюсь. Знакомая комната. Подушка на полу, осколки вазы. Я дома. Все хорошо. Глория, все хорошо. Часто-часто дышу. Тело обливает холодным потом. Я вся вспотела. Чувствую себя не важно. Тошнит. Перед глазами играют желтый и розовый. Начинаю дышать ртом.

— Кошмары снятся? — голос позади. В груди не приятно щиплет. Как всегда, в прочем. Я оборачиваюсь что бы плюнуть Флору в лицо, но плевать придется не в него. Маска. Шарф. Это он.

— Какого черта? — резко встаю, чуть не падаю. Это чудовище тянется ко мне что бы поймать, но я отталкиваю его, больно ударяясь спиной о край стола. Стискиваю зубы. — Что тебе надо?

— О, я пришел проверить как ты, — спокойно говорит Каге. Его голос ровный и четкий. Он ни разу не волнуется. — Твои раны выглядят ужасающе. Дашь мне посмотреть?

— Ты совсем что ли? — он хмурится, а потом понимает почему так.

— А, ну да, я же твой Типа враг. Но только знай, что раны одного из ангелов, которого забинтовывал твой командир, загноились. Это я так, к слову.

— О, не беспокойся. Я буду на много предусмотрительней и схожу в больницу завтра. Поэтому можешь проваливать.

Я не знаю чего он ждет и о чем думает, но он не уходит. Берет тот же самый стул на котором любит сидеть Флор и конечно же садиться на него. Хмыкаю снова. Что он делает? Совсем уже того? Что ему надо?

— Это правда, что ты можешь видеть мою настоящую форму? — неожиданно спрашивает он, смотря на меня. — Кто сейчас перед тобой?

В груди снова жжет. Я корчу лицо. Прикусываю губу. Щиплет не по детски. Я смотрю на него и вижу все того же парня с черными волосами и маской на лице.

— Чудовище, — фыркаю я. — Которое я не желаю видеть в своем доме!

Сжимает кулаки. Видимо злится. На маске ясно выражена раздраженность. Не обращая на неё внимания, я сажусь на кровать, кладу ногу на ногу и так же пафосно, как и он, смотрю в глаза.

— Ха, ладно, я понял.

После минут пяти гляделок он сдается. Видимо я сделал его. Каге резко встает, нервно закидывает одну из частей шарфа назад. Направляется к окну. Открывает его и уже собирается прыгнуть, как я собравшись духом говорю:

— Черные волосы. — прячу глаза, смотрю на свои руки. — У тебя черные короткие волосы. Маска двух цветов, шарф. Серая толстовка.

Боковым зрением я замечаю, что он обернулся и посмотрел на меня, но сама смотреть ему в глаза боюсь. Да, я боюсь его маски. И меня чуть ежи не закололи, когда я пять минут неотрывно на неё пялилась. Меня и до сих пор от этого трясет. Да и не только от этого. Закрываю глаза, понимаю, что не смогу уснуть. Надо найти занятие. Но я не хочу этого. Беру баночку со стола и глотаю таблетку.

— Спасибо, Флор.

***

Меня чуть ли не выворачивает наизнанку когда он называет меня леди. Это... Отвратительно. Тем более, когда это говорит такой низкосортный ангел. Он королевских кровей, но он слаб. Он слаб внутри, хоть снаружи и выглядит очень надёжным. И от этого хочется блевать. Ужасно.

Я игнорирую это и смотрю на тонкую папку из одного листка с информацией о роде Тейкер Альфис. Информации о них мало, ибо никто особо не интересуется такими никчемными и безобидными существами. И я никогда не интересовалась до этого момента. А теперь жалею, ибо в этой папке должно быть не менее пятидесяти страниц с информацией. Что ж.

— Вы из самой последней по значительности семьи королевских кровей? Я права? — беру в руки чёрную ручку, начинаю писать. Сначала он молчит, но через несколько секунд, собравшись с мыслями кивает.

Видимо его не обрадовал такой прямолинейный вопрос. Я только что назвала его семью незначительной и жалкой. Так и есть. Это правда.

— Вы не похожи на дурака. Так что вы делали на этой территории? — хмурюсь, продолжаю записывать. Надо распознать его способности.

— Я искал здесь одного врача. Он мой старый знакомый. — Флор смотрит мне в глаза. Цвет земли. Такой странный.

— Он тоже ангел?

— Да.

— Имя? — все ответы слишком резкие и сухие. Он пытается улыбнуться, но после того, как я испортила ему настроение выходит не очень. Выглядит жалким. Словно щенок. Хмыкаю. Он слишком долго молчит, видимо не намерен сдавать имя друга. — Назови его имя.

Пожимает плечами. Выглядит усталым. И я только сейчас замечаю, что его сломанная рука обмотана тканью со штанов Флора. Ну что за придурки, которые не догадались отнести раненого к доктору? Идиоты.

— Тогда может адрес?

— Не уверен, что знаю. — наконец таки отвечает он. Рана на ухе кажется болезненной, будто оттуда вырван кусок мяса. Продолжаю писать. — Он постоянно перемещается, поэтому я искал его.

— Тогда вы в курсе чья эта территория? — является снова смотрю на его руку и сглатываю. Вспоминаю как сама сломала ногу. Было больно. Наверное и ему сейчас... Отвожу взгляд.

— На самом деле я не запоминаю кому принадлежит каждый кустик и столбик в этом районе, поэтому я думал, что это все ещё мирная территория. — Похоже он говорит правду. Поэтому я хоть и не доверяю, но все же продолжаю писать. Он рассматривает меня. Я делаю вид, что не замечаю. — Это территория Дэкардов. Я знаю.

— Вот как, — смотрю на листок. Я даже не знаю о чем его спрашивать. У меня нет в этом опыта, поэтому я продолжаю: — А зачем Вам нужен был тот человек?

— Мне нужна помощь, — теперь он хмурится. Выглядит напряжённым. Не знаю что делать дальше: надавить или наоборот придать чувство безопасности? — У моей подчинённой огромные проблемы, поэтому мне нужен был совет. Она... Может погибнуть.

Снова записываю. «Некий ангел, который является врачом на территории демонов...» Завтра надо отправить несколько патрулей для прочесывания района.

— Хорошо, — в горле застрял ком. Мне трудно говорить. Я не могу сосредоточиться, когда на меня смотрит пара будто бы влюблённых собачьих глаз. Идиот. Самый настоящий. — Ты запомнил лица тех, кто тебя избил?

— Нет.

После моего вопроса он обращает внимание на сломанную руку. Представляю как он мучался обтягивая её штаниной. Прикрывают глаза.

— У вас есть какие-то планы на нас?

— В каком смысле?

— В смысле дипломатии.

Пару минут думает. Я в который раз подмечаю, что мне противно его лицо и идиотское выражение на нем. Крайне отвратительный ангел. Убила бы его прямо сейчас, но у меня приказ...

— Не знаю. Я не король, поэтому не в курсе. Да и как вы сказали, леди, мы же низкосортное королевство, которое даже не будет в курсе, если наши задумают войну. — ухмыляться. Я смотрю в карие глаза, которые наполнены какой-то озлобленностью. Явно на демонов. О, как все прекрасно складывается. Я ведь тоже ангелов не переношу.

— Тогда я спрошу следующее. Почему вы не убили тех демонов? Вы же сильнее их в разы? Тогда почему? — пауза. — Это ради забавы? Вы играли? Или же искали смерти?

— Игра. Я всегда играю, моя леди.

— ПФ, — я фыркаю. — Вы и правда идиот.

Беру листки в руки, уже собираюсь уходить, как меня останавливает то, чего я никак не ожидала. Он задаёт мне вопрос.

— Я ответил на твои вопросы, леди. Тогда будь мила, ответь на мой. — я оборачиваюсь. Вижу, как он щурится, видя моё ещё более серьёзное лицо. Улыбается. — Вы замужем, леди Рофлер?

Не знаю как реагировать на это. Тело будто бы прошибло током, а сама открываю рот, словно рыба, но не могу ничего из себя выдавить. Быть настолько... Бестактным. Сжимаю зубы. Молча достаю из заднего кармана бинт и швыряю его в Флора. Он ловит. Как и ожидалось.

— До встречи, мистер Тейкер.

Разворачиваюсь. В след летит свист. Это он. Он недоволен. Но я обрываю весь его настрой хлопком двери. Выдыхаю. Дурак. Ведет себя, как дурак.

***

Я сушу мокрые волосы полотенцем. Слабый свет свечи придаёт щекотящее тело чувство уюта. Смотрю на листки. И двух страниц не набралось... Я так несколько недель буду с ним возиться. Надо записать вопросы, которые я буду ему задавать, а потом разделить их по группам. Личные не к чему, короля интересует только дипломатия. Надо вынюхать что-то о их местонахождении и положении в армии. Но он сказал, что не общается со своим братом, поэтому... Я считаю этот ангел бесполезен. Его можно использовать в качестве заложника, но раз он так давно не общался с братом, то не думаю, что он ему нужен. В этом мире вообще мало кому кто нужен.

Слышу два стука в дверь. Потом она отворяется.

— Доброго вечера, леди Келли.

— Доброго, Фелекс.

Я смотрю на парня, который чуть склонил голову, как велят правила приличия. Потом он выпрямляется. Его рыжие волосы напоминают мне о свечке, а бледно-розовые глаза о цвете папке Тейкеров. Прикрывают глаза, кладя полотенце на кровать.

— Вы звали меня.

Скорее утверждение, чем вопрос.

— Да, — перевожу свой взгляд на бумаги в поисках номера камеры. Быстро нахожу его. — Отведи заключённого из тридцатой к доктору. И не к Виллу, а к Юи. Пусть он наложит гипс на руку и обработает раны.

— Но, это же королевский доктор, леди Келли. Меня же...

— Это мой приказ.

Фелекс хмурится. Он явно озадачен и сбит с толку. Что же ему делать, да? Леди Катерина приказала ему нанять специального врача для знати, а я намеренно отправляю к нему грязного заключённого. Но если так подумать, то он тоже знатный.

Фелекс не доволен, но соглашается. Быстро уходит из моей комнаты, словно тень. А я снова беру в руки бумаги начинаю перебирать их. Флор Тейкер. Второй сын. Род Альфис. Информация последний раз была обновлена сорок пять лет назад. Хмыкаю.

Invitation: you can touch.

Сжимаю в руках бинты которые кинула в меня Келли. Ее смущенность, которую она спрятала за злостью и презрением очень мила. Улыбаюсь. Её щеки не покраснели, но я видел, что она испугана и смущена таким вопросом. Хоть она и осторожна ко мне и предусмотрительна, но все же, в ней чувствовалось соболезнование. И я смог уловить его благодаря своей способности.

После не долгого и краткого допроса меня отправили в камеру, но не на долго. Через час, а может и полтора за мной пришли какие-то люди и отвели к доктору. Мужчина был на вид молод., но на деле ему уже более ста лет. Не скажу, что это много, но опыт в работе у него явно имеется. Поэтому я расслабился на кушетке, но не на долго. Из-за своей её одной способности — регенерации, моя кость не правильно срослась и её пришлось ломать. Юи достал водку и дал мне выпить рюмочку. Я собственно и не думал отказываться. И закусив жестким запахом мужского одеколона, он принялся ломать мою руку.

Все прошло довольно успешно. И моя кость срослась бы правильно, если бы я не был на территории демонов. А вот раны пришлось зашивать, они не поддавались моей силе, ибо были на поверхности. Пара швов на ухе, на левой ладони и на спине. И вуаля. Я как новенький. Был почти рассвет и остаток ночи мы провели у него в кабинете. Парень оказался довольно добрым, хотя я думал, что он скрипя зубами будет обрабатывать мои раны, а потом ещё и отравит чем-нибудь. Но нет. Этот добродушный и простой.

Утро пахло горелой землей, так же горько и терпко, и листвой, проскальзывающей между горечи, словно пиявка со своей свежестью. Деревья во внутреннем дворике были усыпаны едва распустившимися почками. Бледно розовые. В голове всплывают светлые, словно облака, белые, молочные волосы, лежащие у меня на руке, и в тот же миг я делаю глубокий вдох, пытаясь вдохнуть как можно больше свежести чтобы очистить свою голову от этих мыслей, но попадается только горечь. Прикрываю глаза.

Отводя свой взор от нежных лепестков сакуры, я смотрю на бросающееся в глаза две фигуры. Юноша, одетый в темно-коричневые брюки с подтяжками и в голубую рубашку. Его ноги, обутые в такие же коричневые лакированные туфли, не умело переплетались. Он сбивался с назначенного ритма. Иногда оступался и терялся в своих движениях. Не собран. Бледен. У него отдышка, да такая, что я, проходящий по третьему этажу могу слышать её. И абсолютно отличающийся от него напарник. Белая блузка с длинными рукавами придавала ей вид француженки. Черные брюки, обтягивающие худые ноги девушки и корсет. Четкость, холодность, безжалостность. Она собрана и ясна, но так же удивительно не читаема в бою. Все её движения — словно танец. Смертельный танец. И я тут же хочу потанцевать с этой особой, пусть даже и на смерть.

Парень вытягивает руку, показывая, что хочет остановиться. Облокачивается на колено, тяжело дышит. Я же не могу оторвать взгляда от миниатюрной и милой, но в то же время опасной и жестокой девушки. Келли Рофлер. Я узнаю её. И похоже узнаю даже из тысячи. Она поднимает голову к небу, приоткрывает рот. Я вижу как она вспотела, по её лбу бегут капельки пота. Она прикрывает глаза, смотрит в небо с некой грустью. Сердце замирает. И я понимаю, что это самая короткая влюбленность, что была у меня.

Дальше юноша поднимает пиджак с земли и дарит Келли улыбку, после чего девушка спешит удалиться оттуда.

И я тоже начинаю идти. Недовольные ругательства охранников летят в мою сторону. Даже угрозы. Я лишь отшучиваюсь, подмигивая главному из них. Вот в такой скудной компании я возвращаюсь обратно в камеру.

И только когда остаюсь один начинаю мыслить и понимать что случилось.

***

Я поправляю синий бант. Руки сами тянутся к нему, будто бы к спасению. И я постоянно себя за это отчитываю. Мне нельзя проявлять робость здесь. Здесь я должна быть наглой и возбуждающей. Страстной.

— Опять в облаках витаешь? — недовольно цокая и дав мне щелбан, говорит Шонна. Она сует мне в руку поднос с каким-то коктейлем, название которого я до сих пор не запомнила. — Шестой столик, — шепчет она мне на ухо, и я направляюсь к нему. Но не проходит и минуты, как она ударила меня по попе. Я взвизгиваю, хватаюсь за больное место и оборачиваюсь на неё, но встречает меня не извинение, а подмигивающая моська.

— Дура! — отмахиваюсь я, на что слышу довольную ухмылку.

Мои мысли заняты всяким разным, от чего я не могу избавиться не умываясь холодной водой, не избиением своих щек, не святой водой. Грустно хмурюсь, хочу расплакаться, ибо все эти мысли словно дикие хищники впиваются мне в бока и в мозг, наравясь его сожрать.

— Ваш коктейль.

Ставлю стакан на стол, убирая поднос подмышку и уже готовясь уйти, но в глаза бросается рука потянувшаяся к напитку, а именно браслет на ней. Тоненький шнурок, на который были «насажены» бледно-голубые и желтые камни. Но больше здесь было желтых. И тут же я смотрю на свою руку, где точно такой же браслет и количеством преобладают голубые. И трясясь от любопытства, поднимаю голову и вижу Ника. Его лицо озаряет милая улыбка, которой заражаюсь я.

— Что ты тут? — выдавливаю я и от неожиданности и радости присаживаюсь напротив. Сегодня на улице холодно, поэтому на Нике я наблюдаю не свойственную ему темно-красную водолазку и обтягивающие штаны. Волосы зачесаны направо. Ему так идет.

— Решил проверить как ты тут, — улыбается он. И видя его настоящую любовь и нежность, мне становится стыдно. Ведь мои чувства фальшивы. Тогда я грустно улыбаюсь. Он замечает мою тоску. — У тебя что-то случилось? Шонна говорит, что ты сама не своя.

— Нет, — отмахиваюсь, вертя головой, словно болванчик. Ах, я он и есть. За окном пасмурно, дождь льет. И Ник на этом фоне очень красивый. Я бы сказала волшебный. — Все хорошо.

Сейчас ещё день, поэтому посетителей не так много. В основном это парочки или люди, которые ищут тихое место. Днем наше кофе самое тихое место, а ночью самое шумное. Но прямо сейчас я не хочу быть здесь вообще. Я хочу чтобы кто-нибудь меня забрал. Чтобы кто-нибудь залечил мои раны и прижал к себе, сказав, что все хорошо. Что мы справимся. И все мои желания приводят к Нику, но... Это слишком эгоистично. Я забираю его любовь ничего не отдавая взамен и это не честно. И тогда я ищу другого человека. Я ищу этого человека в Дэни и Шонне, которые мне ближние люди, но они не понимают что со мной. Они не могут почувствовать мою боль полностью и не могут осознать всю её масштабность. А она большая. Раздирающая костяшки рук и сдирающая с меня кожу целиком. Она ломает мне ребра и давит порхающих в ней бабочек.

— Глория? — он развеивает туман, собравшийся в моей голове. И я могу свободно выдохнуть.

— Да?

— Слушай, — он не напрягается когда говорит со мной. Он расслаблен и открыт. И меня он пытается расслабить своим поведением, но вот что-то я не поддаюсь. — Я хотел предложить тебе часов в семь посмотреть у меня дома фильм. Как тебе идея?

Я смотрю в его глаза и вижу в них себя. Я вижу в них радость, которая зажглась сейчас подобно бенгальским огням. И видя его настоящего, я хочу поверить, что я тоже этого хочу. Что я тоже люблю его. Что он тоже нужен мне, как воздух.

— Но как же работа? — робко выдавливаю я. Боюсь его сейчас обидеть этим вопросом, ведь он может подумать, что я ищу причины чтобы остаться. Но это вовсе не так.

— Ох, об этом можете не беспокоится, голубки. — и подруга, стоявшая позади меня кладет ладонь на мое плечо. Я чуть ли не вздрагиваю, ведь не ожидала, что она стоит и подслушивает. — мы справимся здесь и без тебя, Глория. Так что можешь не волноваться.

Мои пальцы начинает жечь. И я хочу сейчас что-нибудь сжать. Но не понимаю, то ли от радости, то ли от волнения, то ли от страха. Но мне нравится это чувство. Поэтому я улыбаюсь.

— Хорошо, я согласна.

***

Я смотрю на Эндо, слабо переплетающего ногами и оступающегося все чаще. Его голубая рубашка намокла. Волосы стали блестеть от жира, с них прямо течет. На бледном лице отражается не собранность и замешательство. Дрожащая рука едва удерживает в своей ладони шпагу. Хмурюсь.

— Ты не собран. — делаю замечание. На лице пролетает мимолетная усмешка. Он проводит рукой по рыже-русым, насыщенным волосам. Он тяжело дышит. Эндо игнорирует мое замечание. Я делаю выпад. — Что с лекарством?

— Ничего, — отмахивается он, вытирая рот рукой. Горбится. — Мне нужна дозировка больше этой.

— Нельзя, — жестко говорю я. Его зеленые глаза больше не похожи на изумруды, они теперь походили на завядшую траву. Он и сам был похож на неё. После нашей последней встречи он сильно изменился. Стал ещё худее, хотя и так был костлявым, синяки под глазами теперь больше, кожа бледнее, а здоровье все слабее. Но все же он согласился потренироваться со мной. У него нет правильного дыхания, его тело не подходит для борьбы, оно сейчас больше пойдет для кабинета биологии, ибо Эндо вылитый скелет. — Эти таблетки отнимают у тебя здоровье. Ты и так полумертвый...

— Да знаю я! — хмурится он, вытягивает левую руку, желая остановиться. опирается о колени, полу согнут. Кашляет. Хмыкаю, но не с презрением, как обычно, а с недовольством.

— Нет. Не знаешь.

Выдыхаю. Холодно. Сейчас по утрам гуляет ветер. Это освежает. Поднимаю голову к небу. Жарко. Хоть я играла не в полную силу, то чувствую себя уставшей. Наверно из-за ночного чтения. Не могу уснуть пока не доделаю все дела. И пусть вопросов я насобирала немного, но все же наскребла чуток... И все же, он знает... Он знает лучше меня.

Открываю глаза. Смотрю на Эндо, который поднял пиджак. Сейчас его лицо выглядит белым, а не красным, как обычно после тренировок. Сначала на его лице играет сомнение, после чего он не уверенно выдавливает:

— Я ждал нашей встречи.

И улыбается.

Я чувствую не уверенность в его словах, будто он не до конца поверил, что мы встретились, или же на деле не ждал нашей встречи. И это меня раздражает. Я фыркаю. Его не уверенность в себе бесит точно так же, как и во всех остальных. Я не могу доверять таким людям. Людям, что мешкаются между решениями и поступками, людям, что выше разума ставят чувства.

***

Флор Тейкер встречает меня улыбкой во все тридцать два зуба и упоминанием обо мне, как о леди. Из его уст льется столько лжи... Она липкая, словно паутина, опутывающая своей сетью всех дам. Но не меня. Меня тошнит от подобного слова «романтики». Ну, если это так можно назвать.

— Ах, моя милая леди. Я думал о Вас всю ночь и уле дождался нашей встречи. Это так мило, что вы проявили ко мне жалость.

Его рот не закрывается ни на секунду, даже когда я пытаюсь запугать его своим взглядом. Его это не берет. Он лишь хмыкает: а почему у тебя такое скудное лицо?

— Я могу начать? — недовольно открывая розовую папку, говорю я. Он кивает и усаживается на место, ровно, словно щенок. В следующий раз я принесу с собой кнут и пряник. — Для начала я хотела бы обновить информацию и задам вопрос, который интересовал меня вчера, но только по другому. Вы до сих пор являетесь последним по значительности родом?

Я попадаю в точку. Видно, что мужчина воодушевляется, его глаза блестят, а огонь внутри в них загорается. Я жалею, что спросила об этом.

— О да, я ждал этого вопроса! — ухмыляется. — Дело в том, что наш род уже как сотню лет представитель ангелов. Мы первые, — он показывает один палец, обозначая свой род особенными что ли. — по значительности.

Я записываю все это в папку. Нельзя верить всем его словам, поэтому я мысленно готовлю себя к его проверки. Читаю следующий вопрос.

— Какова ваша казарма?

— Ох, — вздыхает он. Он полностью расслаблен. Его тело не напряженно. Он рассуждает спокойно. Слишком уверенный! Хмыкаю. — Даже не знаю. Меня не особо интересовали такие дела, ведь мне с детства говорили что мне не быть королем. Я даже не пытался вникать в дела государства. Меня от них отгораживали. Вот так.

Сначала я хотела его назвать невежей, ведь в случае какой-нибудь болезни или несчастного случая его брат мог погибнуть, но потом передумываю. Его родители огорожали Флора от этих дел. И теперь становится понятно почему он к ним не тянулся. Его наверняка ругали когда он пытался помочь с какими-то политическими проблемами. Как это знакомо.

— Раз так, то я не думаю, что этот вопрос будет уместен, но все же спрошу: В каких отношениях были с вами другие государства?

— В мирных. Мы всегда старались заключать мирные сделки и уступать друг другу, но последние короли, что взошли на трон стали делить земли. Сейчас они воюют, и поэтому бывает трудно определить где чья территория. Так же я облажался и с вашей, хех.

Да, облажался, не то слово. Да ещё как.

Глаза Флора смотрят на меня, заглядывая прямо в душу. Он держит не заинтересованный и властный взгляд, я стараюсь придерживаться такого же, хотя могла бы одарить его злобой.

— Сможешь начертить карту вашего замка? — не отводя взгляд ни на секунду, спрашиваю я. Брови его приподнимаются, он облизывает нижнюю губу.

— Это будет долго.

— Будешь чертить в камере.

— Но я надеялся провести эти часы с Вами, леди.

Он не колеблется ни на секунду. Точно так же, как и с первой встречи. Решительный. Уверенный. Не воспринимающий угроз взаправду. Самовлюбленный. Притворяющийся идиотом.

Проводит рукой по светлым волосам. Их можно собирать в хвост, такой они длины. У него острый подбородок и вытянутое лицо. Вижу щетину. Он здесь не долго, но она у него уже отросла. Запачканная, где-то порванная рубашка обтягивала его тело. Я смотрю на верхние расстегнутые пуговицы и меня бросает в жар.

— Мне правда неловко, — начинаю я, еле шевеля языком. Губы кажется онемели. И не могу понять от чего. По телу бежит табун мурашек. Меня передергивает. Я наконец таки отвожу взгляд. — Но можно ли Вас коснуться?

— Коснуться? — его глаза округляются. Мою спину жжет. Мне жутко не комфортно говорит об этом, но я должна. Киваю. Флор выглядит удивленным и взволнованным. — Если вы согласитесь ответить на мой вопрос.

Я вспоминаю его прошлый вопрос и хмурюсь. Стискиваю зубы, возмущаюсь:

— Я ведь могу сделать это насильно.

— О, даже так, — он смеется. Чисто, душевно. Его вправду веселит такая ситуация, а я похоже сейчас сгорю от стыда. Впервые со мной такое. Надо было заломать его и все, а не вот это вот все. — Хорошо. — улыбается он. — Можете коснуться.

Popcorn taste of caramel.

Две недели пролетели очень быстро, оставив за собой лишь приятный бриз моря и прохладный ветер, иногда колышащий кожу и напоминающий о себе. За эти пятнадцать дней произошло море всего, о чем хотелось бы молчать и то, о чем я бы с радостью рассказала. К примеру сейчас, я стою в дорогом магазине, который полностью набит бальными и вечерними платьями. Так же у них имеется не много обуви, которая может подойти под ваш наряд. Но обо всем по порядку. Я начну с начала. С вечера, когда Ник позвал меня к себе.

Машина остановилась. Прижимая к груди пакет с едой, я отстегиваю ремень, а потом вылазию из машины. Ник открывает мне дверцу и ласково улыбаясь, провожает меня взглядом налитым любовью. В нем её столько, что хватит на нас двоих. Я ухмыляюсь.

Восемь часов вечера, а темень на улице такая, будто уже полночь. Я перевожу взгляд с окна на гостиную. Быстро пробегаюсь взглядом по идеально чистому помещению и захожу на кухню. Насыпаю попкорн в большую миску, Ник пока раздвигает диван, чтобы мы могли лежа смотреть фильм. Улыбка с моего лица не пропадает. Она становится все больше, вскоре я хочу засмеяться. Он так мило возится с ним, ворчит и хмурится. Хех.

Подхожу к растрепанному парню, ухмыляюсь. Он делает вид, что все так и должно быть. Улыбаюсь шире. Пока он заканчивает с диваном я смотрю на полку с дисками. Родители Ника любят коллекционировать диски с какими-нибудь хорошими фильмами, поэтому я растерянно гляжу на них, не зная что же выбрать.

— Ты же хотела ужасы, — говорит он, подходя к телевизору. — Я уже выбрал.

Здесь пахнет елкой. Чувствую запах хвои, ощущение, будто сейчас новый год. Хочу выпить молока. Хочу съесть приготовленное мамой печенье, но вместо этого засовываю в рот попкорн. Свет выключается, я нажимаю на кнопку пульта и фильм начинается.

Тело Ника совсем рядом. Оно так близко, что мне неимоверно становится не по себе. На нем все та же красная водолазка, обтягивающая его рельефное тело. Наши плечи соприкасаются и я чувствую дрожь. По телу пробегают мурашки. Сильнее сжимаю миску в руках.

Его лицо близко. Смотрю на него через волосы. Гладкая кожа, скулы. Так и хочется потрогать их. Погладить его по голове. По темным, пахнущим мужским парфюмом волосам. Я понимала, что он парень, мужчина, в конце концов, но когда он так близко, я не могу не отметить, что от него пахнет мужественностью. Даже при поцелуе в коридоре я такого не ощущала, а сейчас... Во мне будто что-то горит. Мне нравится его лицо, его тело. Я хочу прикасаться к нему, но одновременно мне страшно. Я никогда такого не чувствовала. Никогда такого не хотела.

Встречаясь с серо-голубыми глазами Ника, я смущенно отворачиваю голову и нервно смотрю на миску. Мои щеки горят, а плечи трясет. Я прокручиваю все, что сейчас было, при этом воспринимая ещё одну деталь: мы в полумраке, — и тогда мне становится ещё не уютней. Воздух, недавно пахнущий хвоей теперь полностью заполнен Ником. Повсюду я ощущаю его запах. Даже на себе.

— Ох, ты решила завербовать все себе? — заметив, что я прижала миску, спрашивает Ник. Его руки тянутся к моей талии и начинают щекотать. Я взвизгиваю, роняю стеклянный предмет, просыпая половину на пол и кровать, смеюсь. Он не останавливается, продолжает, сжимая мои коленки своими. Пытаюсь вырваться.

— Нет, пожалуйста, прекрати, — у меня начинают течь слезы. Прикрываю глаза. На фоне происходит что-то страшное, я слышу крик главной героини, но нас это не волнует. Все, что сейчас существует — это Ник и я. Все остальное не важно.

Он прекращает и я могу спокойно открыть глаза. Улыбка не сходит с моих губ, пока я не вижу, что его лицо всего в паре сантиметров от моего. Он так близко. Он медленно тянет ко мне руку — гладит по волосам, убирает заколку, распускает волосы. Он легонько поддается вперед и целует. Я дрожу, но не сильно, и он опускает меня на подушки, делая это достаточно осторожно, чтобы не повредить меня своим весом. Он такой горячий, и сейчас мне особенно приятно чувствовать его тепло. Моя голова закинута назад. Глаза все ещё закрыты.

Губы раскрываются без всякой видимой на то причины.

Аккуратно снимает с меня кофту. А я с него водолазку. Осматриваю в свете телевизора его жилистое загорелое тело, четкий рельеф проступающих мышц.

У меня кружится голова. Все становится то горячим, то холодным, и что-то внутри меня оживает, и мои руки сами тянутся к его груди. Мне нужно за что-то держаться, я хочу держать глаза открытыми, и не могу. Мое сознание туманится, и теперь я в состоянии только прошептать его имя.

— Да?

Я пытаюсь ещё что-то сказать ему, но губы меня не слушаются.

И тогда он целует ещё раз. Этот поцелуй настолько теплый, удивительно нежный и приятный. Ласкаю его шею. Задыхаюсь. Дальше он целует мои плечи. Я подчиняюсь и поддаюсь ему. Расслабляюсь в его объятьях, закрываю глаза, готовая раствориться в любимом человеке и растаять.

Но тут...

Острой вспышкой в голову врезаются воспоминания и фантомные ощущения. Слова, картины, звуки, запахи, голоса... Я снова на вечеринке.

Чувствую поцелуи на шее, кто-то грубо прижимает меня к матрацу, и усмешку злобных существ:

— Ты же сама виновата, идиотка!

Я вижу саму себя со стороны. Себя, которую прижали к матрацу. Себя, которая даже не пытается сопротивляться и идет вслед за странным существом, словно собачка.

Воздух плотный и горький.

А потом я вижу себя. Испуганной, загнанной в ловушку. А передо мной эти чудовища... Звук чокающихся бокалов. Я никогда не думала, что возненавижу этот, казалось бы, обычный звук. Звук, который будет сопровождать меня в ночных кошмарах ещё долгие годы.

Этот звук означает, что сейчас что-то будет. Они пьют за поимку такой жалкой овечки и приступают ко мне. А я не могу сопротивляться.

Пока одни из них ласкают мое тело, то другие, уже раздевшись, наваливаются на меня, до боли сжимая бедра — и мне до тошноты омерзительны эти ощущения.

Меня вжимают в кровать своей массой. Я кричу, царапаюсь и бьюсь, хриплю какие-то невнятные звуки. Я хотела, но не могла бороться до конца.

Их руки впиваются в меня клешнями, — до боли и синяков. Они рвут мои колготки, стаскиваю одежду, кожа вмиг покрывается мурашками от холода и стыда — неприятно и неловко находится перед ним почти без одежды.

Тошнотворный сладкий запах.

Резкий толчок вперед — это больно. И противно горячо.

Чувствую чужое тепло внутри себя. Толчки и рывки. И спертый воздух. И горячая боль внизу живота.

Я понимаю, что не вырвусь. Осознаю, что проиграла. Больше не сопротивляюсь, пытаюсь уйти от реальности и смотрю в одну точку — на деревья за окном. Я смотрю на ливень и вижу в нем свои слезы, которые текут по моим щекам. Резкий хлопок.

— Нет! — кричу я, выпрыгивая из-под него. Осматриваюсь — гостиная, тихие голоса из фильма, Ник, сидящий на кровати... Все исчезло. Я не на вечеринке.

— Что такое? — испуганно и осторожно спрашивает он. Меня преследует одышка. Я смотрю на себя, поправляя лямку лифчика. Остатки воспоминаний впиваются под ногти, на языке ощущается омерзительный горький вкус, морщусь. — Я сделал что-то не так?

Поднимаю голову. И удивляюсь. Неужели в глазах может быть столько всего, и неимоверная боль, и дикая страсть. Хочу обнять его, но заместо этого делаю шаг назад. Меня трясет. Я начинаю рыдать.

— Я сделал тебе больно, да? — я слышу в его голосе тревогу, и боль, и отчаянье. Он подходит ко мне и я тоже хочу протянуть ему руки, но почему-то отталкиваю. Трясет. Я не могу ничего сделать. Мне плохо. Мутит. Повсюду запах сладкой жвачки и чего-то горького. Меня сейчас вырвет.

— Прости. — выдавливаю я. Аккуратно сажусь на пол, чтобы не упасть. Тяжело дышу. Жарко. Душно. Я хочу под дождь. Не могу здесь быть.

Вдруг ощущаю на своих плечах что-то теплое и мягкое. Воздушное одеяло. Сжимаю зубы. Сердцу тесно в груди. Я не могу смотреть на Ника. Не могу почувствовать то, что он только что испытал. И он не может то, что чувствовала я. Опускаю голову.

— Прости. Прости меня. — только и выдавливаю я. Но он не отвечает. Мне страшно от этого. Но ощущая, что он взял меня на руки, я успокаиваюсь, но зря. Затаскивая меня в комнату и кладя на одинокую кровать, он уходит и закрывает за собой дверь, оставляя меня одну наедине со своими кошмарами.

И тогда я застываю. Я понимаю, что сейчас он испытал, хоть и не полностью. Девушка, которую он любил, улизнула от него и зарыдала, не отвечала ему и оттолкнула... Сейчас он точно думает, что он причинил мне боль, что это он во всем виноват. Но это же не так... Именно поэтому я спешу подняться, но не удерживаю свое тело на ногах. Боль в бедрах. Она живая. Она становится все сильнее. И я не могу от неё сбежать.

***

Ставлю две тарелки с яичницей на стол, наливаю апельсиновый сок в стаканы. Ополаскиваю руки.

Всю ночь не могла уснуть, но зато сейчас меня просто рубит. Умываю лицо холодной водой. Освежает. Слышу звук открывающейся двери. Ник. Пришёл после пробежки.

Он смотрит на меня немного растерянно, но лишь секунду. Дальше он притворяется безразличным и идет в душ. Я остаюсь стоять с открытым ртом и сжатой от страха рукой.

Вздыхаю. Не могу оставить все так, как есть. Я должна сказать ему, что он не виноват в том, что произошло, но как... Ждать подходящего момента? Нет... Его может не быть, а я не хочу, чтобы все усугубилось.

Подхожу к ванной. Голос дрожит, но не от того страха, о котором думаете вы. Я не знаю как все сформулировать. Это сложно. И будет ли он вообще меня слушать? Выдыхаю.

— Ник? — стучу два раза. От тишины в коридоре становится не по себе и я хочу её поскорее разбавить, но лишь после того, как слышу, что он убавил напор воды. Он слышал. Он готов слушать. — Я не смогла уснуть ночью из-за вчерашнего. Ну, то есть, я не обвинять тебя пришла, наоборот... Ну, то есть, не так, а, — тороторю я. Не могу собраться с мыслями. Чувствую, что несу какую-то чушь. Пытаюсь расслабиться. Вдыхаю. Выдыхаю. — Я хотела сказать, что твоей вины нет в том, что случилось вчера. Все было... Прекрасно. Правда, мне все нравилось. Я даже мечтать о таком не могла. Но, — делаю паузу. Ноги и руки дрожат, прикрываю глаза, не могу успокоится. Меня всю трясет. Мне нужно сказать. Мне нужно рассказать! — Это я. Со мной в прошлом кое-что было, о чем мне трудно говорить... И я вспомнила это. И ощутила фантомные боли. Мне было страшно, но я не хотела отталкиваю тебя. Я правда не хотела. Прошу, прости меня, если я сделала тебе больно. Мне жаль.

И спешу уйти. Не могу здесь быть. Я с трудом выдержала ночь. Ещё с вечера воздух казался мне ядом. Этот дом так похож на тот, где была вечеринка. Особенно по строению.

Одеваю туфли и закинув сумку, я ухожу, оставив после себя лишь мятую постель, завтрак и записку...

***

После моего ухода Ник много раз пытался встретиться и поговорить. Три дня на работе были просто адом. Посетителей было уйма, так ещё и Ник был в зале, из-за чего Шонне было не легко. Она прикрыла меня, говорив, что Глории сегодня нет, или то, что я пошла помогать на кухню. Шесть раз я видела его лицо, под ресницами которого были спрятаны боль и печаль. Неожиданно крутой и дерзкий Ник стал самым заботливым и нежным. И от этого моему сердцу тесно в груди. Дэни печально улыбается и хлопает его по плечу, когда он в десятый раз получает невнятное или вялое: «Прости, её сейчас нет дома», «Только уснула», «Голова болит» и тому подобное. Он все прекрасно понимал и не стал напрашиваться подождать, хотя в первый раз очень хотел. Я наблюдала как его силуэт, чуть сгорбившись садился в машину. Три минуты ждал, а потом уезжал. И так постоянно.

Я сама толком не понимала что делаю. Избегаю его. Но зачем?.. Жутко боюсь встретиться с ним взглядом. Но так же боюсь обидеть его. Боюсь, но сама же обижаю. Идиотка. Дура. Вот кто я...

***

Спустя одиннадцать дней после того, как мы с Ником смотрели фильм, в дом пришёл мужчина. В его руках было письмо предназначенное для Флора и меня. Я немного испугалась костюма мужчины, ибо он выглядел как дворецкий восемнадцатых веков. Но все же я пропустила его.

— Ровно через неделю состоится бал маскарад в честь Дня рождение единственной дочери короля Габриэля Антонио Сан Дэкарда. Ваша задача запомнить имя именинницы и свое собственное. Катрина Габриэль Сан Дэкард. А ваше — Алиса Вант Либерт Сиенто. Вы будете младшей дочерью господина Ванта. Флор как раз таки должен идти под его приглашением. И ещё три наших разведчика, с ними вы познакомитесь позже. — тут он решает не много попить моего чая, морщится, а потом продолжает: — В этом письме два приглашения, а так же листок на котором написано место встречи имена.

— А какова наша задача? Явно же не просто так потанцевать.

— Да. Ваша задача ждать в зале и наблюдать за Ниисой, которая должна будет раздобыть информацию у Габриэля. В случае плохого исхода событий вы должны будете её прикрывать любой ценой. Такова ваша задача.

И ушел.

А я, перечитывая уже сотню раз имя той, чью роль должна буду играть, поняла, что этот род демонов мне знаком. Я уже о нем где-то слышала.

***

Две недели тянулись за мной словно жвачка. Мерзкая, постоянно прилипающая к ногам. В общем, точно такая же, как Флор. От этих двух недель остался противный осадок, постоянно тревожащий меня. Его эксцентричность в последнее время выбешивает и выбивает из колеи. В принципе, за все время что мы проводим вместе, он никогда не казался здоровым и адекватным человеком. Возможно в нем и есть доля разума, но дурачества и идиотизма в нем настолько больше, что они просто перекрывают нормальность.

Пятьдесят страниц были написаны день назад, а сегодня я получила приказ на казнь, которая состоится завтра утром. Его публично обезглавят.

Выдыхаю. Не знаю, что это. То ли я немного привыкла к его обществу, то ли привязалась к нему самому, но в груди противно. Осадок, что оставил мне Флор, теперь принадлежал словам короля. Его жестокость в словах ничуть меня не удивила. Он всегда таким был. Жадным. Жаждущим крови.

Прикрываю глаза. Сжимаю руку на рукоятке шпаги. Хочу прижать клинок к щеке и ощутить прохладу. Хочу где-нибудь спрятаться от холодного, но одновременно и теплого ветра. Смотрю на цветы в саду. Светлые. Почти распустившиеся.

— Тебе жаль его? — Слева от меня возникает фигура, скрывающая свое тощее тело под черным плащом. Он новый. Идеально чистый. Красивый, точно такой же как и его хозяин. Белое лицо, круги под глазами, насыщенные волосы, словно карамель... Глаза — два нефрита. Отвожу взгляд.

— Как же быстро распространяются новости. — фыркаю я. Эндо прижимает руку к шее и теребит белый бант. Тишина. Мы оба стоим у самого края и смотрим на сад, где несколько дней назад тренировались. Я вспоминаю его слова. — Я попробую достать таблетки к твоему отъезду.

— Почему ты игнорируешь вопрос? — почти перебивает меня парень. Поворачивает голову. Выглядит серьезно и грозно, и это тут же напоминает мне моего отца. Собранный взгляд, симметричность в лице, морщинки между бровей. Злость или ненависть? — Тебе жаль этого помоечного крысеныша?

— Нет. — так же резко отвечаю ему я. Мы встречаемся с ним взглядом. Пару минут тупо смотрим друг другу в глаза, будто пытаемся там что-то найти, но... Эндо улыбается и я слышу два вымученных смешка, отводит взгляд, опускает голову. Прикрывает глаза и проводит рукой по волосам. Он делает это все без остановки. Его взгляд становится грустным.

— Никогда не мог победить тебя в этом.

— Ты в принципе не мог меня победить.

Эндо не перестает улыбаться. Он привык к моей резкости и не зацикливается на ней. Наверно поэтому мне не много, но все же уютно находится в его обществе. От такой мысли я ухмыляюсь.

— Ты смотрела его воспоминания?

— Да.

— Видела там что-то... Что-то такое?

— Нет, ничего.

***

Я подхожу к Флору. Его плечи немного трясет, но это от смеха. Именно поэтому я хочу взять палку и ударить ей по ним.

Медленно подхожу к нему, мысленно готовя себя к тому, что могу увидеть. А именно, я буду стараться сдержать рвотные позывы, если увижу там как он заигрывает с девушками или как его бьют.

— Прошу? — у протягиваю ему руку и жду ответной реакции. Он несколько секунд сидит в шоке, а потом медленно протягивает свою. Видимо рассчитывал на что-то другое.

У него длинные нежные пальцы. Видно, что он следит за ними и за ногтями. Так же у него накаченные руки и это я могу видеть когда стою совсем рядом. Так же, вблизи он кажется ещё больше. Впервые я замечаю на его щеке грязь. Его нос немного вздернут.

Вздрагиваю от того, как он неожиданно берет меня за запястье. Он не кладет свою руку на мою, а проявляя наглость хватает меня. Я следую его примеру и так же беру и его, только руку сжимаю на много сильнее. Флор ухмыляется.

И тут же привычный мне мир растворяется. Все медленно, по кусочкам начинает превращаться в густую черную массу. Она будто бы засасывает меня. Я даже не вижу руку Флора, лишь ощущаю давящие цепи на запястье.

Дальше меня будто уносит все дальше в темноту. Я ничего не вижу. Уже и вправду хочу повешать на него табличку «Идиот», ведь он совершенно ни о чем не думает, как вижу мимо пролетающее воспоминание.

Передо мной стоит девушка с белокурыми, длинными волосами. Они ещё изящнее чем у Флора. Её лицо казалось детским. Тонкие брови, большие голубые глаза, длинные ресницы. Её можно было назвать красивой. На ней голубое платье, облегающее её не толстую, но пышную фигуру. Несмотря на то, что она полна, в мой обзор попадают тонкие пальчики, на одном из которых находится обручальное кольцо, а на другом ярко-красное рубиновое.

Девушка держит меня за левую руку, улыбаясь и смеясь. Она в отличном настроении.

Я смотрю на морщинки возле глаз. И чувствую как меня прожигает тем же током, что и человека, которого она держала за руку. Неожиданно я чувствую бодрость и радость, и... любовь?

И тогда я спешу вынырнуть из этого момента. Хмурюсь. Нет... Если так искать, то будет очень долго. Несколько месяцев если не больше.

— Какова ваша казарма?

— Разве ты уже не спра...

— Отвечай!

Кричу я.

Я ждала, что он будет думать о ней и вспоминать что-то, но заместо этого я слышу короткие фразы его наставников. Фразы наполненные отвращением. Презрением. И злостью.

Тогда я злюсь ещё сильнее, пока не слышу одну из моих собственных фраз. Меня передергивает от того, что она звучит как-то... Неестественно. Фальшиво. Будто я заигрываю с ним. И поэтому я на секунду замираю, а потом хочу дать Флору Тейкеру по голове за то, что он такой извращенный идиот.

Дальше плывет воспоминание с той же белокурой женщиной. Он сидит с ней на руках. Дрожит. Кровь. Запах металла, который впервые кажется мне противным. И боль, пронизывающая все мое тело одним ударом. Я задыхаюсь.

Резко меня настигает паника. Давно я не испытывала такого рода боли. Давно я не ощущала её внутри себя. И от этого я хочу вырваться. Дергаю рукой, но ощущаю все те же тиски на запястье. Заместо лица блондинки мне мерещится мама. Ком в горле. Тошнит. Мою кожу будто изнутри тыкают иголками. Трясет.

Я хватаю кинжал и махаю им в ту сторону, откуда меня держат оковы. В панике попадаю почему-то.

Отпускают. Я отступаю назад. Перед глазами все та же мгла, но вскоре она начинает рассеиваться и медленно, по деталям, я начинаю видеть комнату. Стол, два стула и Флор, сжимающий запястье правой руки.

***

Мой чуткий сон прерывает вой сирены. Два часа ночи. Я смахиваю с ног одеяло, ищу свечу, но не могу нащупать.

Судя по тревоге, то один из заключенных сбежал. Только вот одно интересно: Почему солдаты все ещё не делают обход. Если кто-то сбежал, то они в первую очередь должны отправить часть для защиты королевского члена. Покои леди Катрин находятся в самом конце этого коридора, а я нахожусь в начале.

Не сумев найти ни свечи, ни своей формы, то я решаю отправиться к леди Катрин и взять какой-нибудь острый или тупой предмет у неё. Приоткрываю дверь. Но не успеваю её открыть, как кто-то силой распахивает её и едва ли не наваливается на меня. Мужчина приставляет нож к моему горлу и медленно, шаг за шагом отходит к окну. В комнату вбегают шесть охранников с пистолетами.

— Опустите оружие, иначе я убью её! — я узнаю этот самодовольный голос. Хоть и нежный, словно пение птицы, но все же гадкий. Флор Тейкер.

Свет из коридора позволяет увидеть, что справа от меня лежит кинжал, но я не достану до него. Тогда мне остается лишь презрительно хмыкнуть. Были бы на мне сапоги, тогда я могла бы со всей силы наступить им на ногу Флору, а так... Я абсолютно ничего не смогу ему сделать. Так же повернуться я не смогу. А ещё на нем бронежилет или что-то подобное, поэтому с локтя тоже не вариант.

Они колеблются, но кидают оружие на пол.

Я чувствую, что он наклонился к моему уху, ибо ощущаю его дыхание, кажущееся горячим в такую холодную ночь.

— В любом случае я бы не убил тебе. — шепчет. Настолько тихо, что это могу слышать только я. Едва понимаю. Меня бросает в дрожь. Его рука с ножом слабеет и я уже готовлюсь схватить её и вывернуть, но... Прикосновение. Горячее. Обжигающее мою кожу. Он целует меня в ухо.

Дальше я лишь слышу как он выпрыгивает в окно. Я замерла. Не знаю что это за чувство, но внутри будто что-то разливается. Это что-то очень теплое и мягкое. Я уже ощущала это чувство, но лишь тогда, когда заглядывала к нему в воспоминания.

— З-за ним! — неуверенно проговариваю я, отходя от окна вправо. Хватаю халат чтобы надеть его поверх ночнушки. Чувствую себя и опозоренной и униженной. Все видели меня в нижнем белье, но что более важно — это рука Флора держащая меня за бедро и сжимающая его до побеления.

Теперь я сама лично его поймаю. И знай Флор Тейкер, что больше милости от меня ты не получишь!

Вall I

— Слушай, а может ли кто-нибудь полюбить меня? — она выпускает горячий пар изо рта. Холодно. Тёмно. Её щеки порозовели от мороза и снега, мягко ложащегося на её бледную кожу. Она совсем рядом, облачённая в плащ и тёплый мех. Она такая горячая. Горячее всего вокруг. И я просто не могу оторвать взгляда от её розовых губ. — Ну, в смысле... — она вздыхает. — Не думаю, что кому-то может понравится такой характер, как у меня. Я ведь строга абсолютно ко всему. Холодна. И жестока. — я бы хотел возразить, но её слова правдивы. Она жестока. Очень.

В темно-красных глазах я вижу розы. Такие нежные, трепетные, мягкие, но лепестки их насквозь промерзли, а стебли покрылись длинными шипами. И потому я выдыхаю. Смотрю туда же куда глядит она. Машина. Тропа. Фонари освещающие дорогу. И Королёва со своей свитой, садящиеся в машину. Вижу маму Келли. Провожу рукой по волосам.

— А ты? — её голос дрожит. Наверное впервые в жизни. Потому я удивляясь смотрю на неё вновь. Она тоже. Наши взгляды встречаются и я вновь ощущаю себя зачарованным. — Ты бы мог полюбить меня?

Жестока. Ты так жестока.

«Да, я уже, давно...» — хочу прошептать я, но заместо этого лишь поджимаю губы. Не могу этого сказать. Но так хочу...

Ощущаю себя виноватым. Неужели она ревнует. Неужели у неё есть ко мне чувства?

И в голову врезается силуэт, смотрящий на меня и на девушку подле. Келли открывает рот чтобы что-то сказать, но через секунду поджимает губы. Выглядит ошарашенной и удивленной. Возможно даже грустной.

Я возвращаюсь в реальность. Отгоняю от себя далёкие воспоминания, когда ещё был ребёнком и смотрю на Келли. Она сейчас взъерошена и зла. Так похожа на цепного пса, что я даже захотел погладить её по голове. Но контролируя свои мысли и желания лишь сжимаю ткань чёрного плаща.

— Что за чёрт?! Ты же отвечал за охрану, так как это произошло?! — она выбита из колеи. Видно что-то случилось. Возможно она разочарована, что этот мужчина сбежал... Прикрывают глаза, выдыхая. Воздух горячий и тяжёлый. Я не могу спокойно дышать. Костяшки рук дерет пожаром.

— Это моя вина. — наклоняю голову, кланяясь ей. — Я понесу своё наказание. Даже отдам свою жизнь если таково будет ваше желание.

Пару секунд тишина, после чего я слышу как она фыркает. Хмурится, поправляет рукава рубашки. Улыбаюсь.

— Напишу в отчете, что тебя ранили. — злится. Знает, что если напишет про мою болезнь, то меня точно отстранят. Такая внимательная, хех. — Советую тебе порезать что-нибудь, иначе я с радостью разукрашу тебе лицо.

Мне остаётся лишь подчиниться. Улыбаюсь. Она такая необычная... Хоть и злится, но все же заботится обо мне. Хоть и не любит, но продолжает присматривать и покрывать мои ошибки. Это так мило и жестоко. Но ведь я постоянно забываю, что лишь друг. Хороший друг. Не более.

***

Я выдыхаю свободнее. Знаете, идти по городу в бальном, пышном платье все же как-то... Странно? У меня было ощущение, будто я террорист. Или серийный убийца, на которого все таращатся сворачивая себе голову. Я благодарила лишь то, что это бал-маскарад, а значит никто из встречающихся не должен меня узнать. Хотя я должна себя чувствовать богиней среди этих серых людишек. Так я считала сначала. Но когда я вышла на улицу, то мое мнение и уверенность в себе, а так же самооценка куда-то делись. Я буквально искала их под пышной юбкой, а то мало ли, затерялись.

Знаете, мне очень повезло, что родители дают мне очень много денег, хотя сейчас и каникулы. Ибо если бы не сбережения что я откладывала на какие-либо поездки и прогулки, то шла бы в каком-нибудь старом оборванном... Ээ... Что-то я переборщила. Ну в общем не подходящим под тему праздника костюме. Ведь сегодня уже бал, а платье будет готово лишь через неделю. Но, заплатив почти ту же сумму что и за платье, я получила его сегодня. Мне ещё и маску подобрали под него. И я была так рада... Если бы не осадок в груди за потраченные бумажки... Я плакала в себя весь вечер.

Мое платье должно выражать сакуру, которая там никак не выражается. В принципе сам его цвет нежно-розовый, как лепестки дерева. На нем так же горизонтально «разбросаны» какие-то другие цветы, название которых я к сожалению не знаю. Вырез на пупке. Как хорошо, что он небольшой. И маска на половину кора дерева, и на половину его зеленые лепестки с единственным на них не распустившимся бутоном. Возможно это прозвучало скучно и не интересно, но когда это платье надевает человек, то оно будто бы оживает на ней и приобретает свой шарм.

Я заворачиваю за угол и вижу маленькую кучку людей в таких же ярких платьях и смокингах, что и я.

— Прошу прощения, — держась за засохшее горло, говорю я. Мне приходится все время придерживать подол платья что бы не запачкать его. В этот раз угрозой ему послужил мокрый песок. Щурюсь. — Мне очень жаль.

— Ну-ну, — ласково говорит одна из отряда. Я поднимаю свой взор на неё и вижу бледное вытянутое личико. Она сейчас без маски, но я вижу, что её платье — павлина. Огненно-рыжие волосы красиво смотрелись с её пышным платьем. В нем тоже были вставки такого цвета. Видно, что ткань очень дорога, а рисунок на ней до посинения детализирован. Зависть охватывает меня мгновенно, но с ней так же скорбь по потерянным денюшкам. — Ты так торопилась сюда. Так быстро бежала. Не волнуйся, мы не рассержены. Было бы куда хуже если ты не явилась, ведь мы и так в меньшинстве. — Девушка не много хмурится. Её глаза такие же яркие как это голубое платье. Она явно думала над костюмом и цветами. У неё длинные ресницы. Покрасневшие щечки. Миленькая. Прямо как куколка. — Как скоро Флор придет сюда?

— Флор? — хмурюсь я. И тут я понимаю что было не так. Все эти пару недель я чувствовала, что что-то не так, что чего-то не хватает. А не хватало Флора. И его издевок. Я стыдливо отвожу глаза в сторону. — Я не видела его уже недели две. И я не знаю как с ним связаться.

Я вспоминаю, что телефон который он мне давал бесследно исчез. Так же я не знаю ни где он живет, ни его мобильного номера. Я с ним не мало так общаюсь, а ровным счетом ничего о нём не знаю. Мое лицо становится пунцовым. Стыд прожигает костяшки рук.

— А должна, — грубый, четкий женский голос. Он должен был напугать меня, но заставляет лишь поднять свой взор. Уже в который раз. — Вы с ним в одной команде, а потому отвечаете друг за друга. Его отсутствие будет на твоей совести. — её темно-фиолетовые волосы развевались на ветру. Большие изумрудные глаза, брови походили на две неуклюже проведенные линии. — По возвращению ты напишешь объяснительную и отправишься в штаб. Там ты понесешь наказание за своего напарника.

— Если мы ещё вернемся. — фыркает юноша. Он единственный кто здесь моего возраста. Черные волосы, похожие на вороньи перья, торчали по бокам. Но это придавало ему опасности и сексуальности. Темнее, чем у девушки в черном, зеленые глаза. Аккуратно выщипанные брови. А он красив. Особенно его профиль.

— Ну-ну, не пугайте её так. Она же новенькая. — улыбаясь, ласково говорит девушка в синем платье. Она выглядит очень дружелюбной и милой. Но эта её милость чувствуется переигранной.

— Вот именно, что новенькая. Если бы не Флор, то её бы тут не было! А он даже не явился, так ещё и она здесь. Бесполезная. Она будет только мешаться. Лучше оставить её здесь.

Я явно не понравилась даме, что в костюме ласточки. Её недовольный взгляд мечется по мне всей, и моему жалкому костюму. Чувство неловкости? Может страха?

— Не гони лошадей. Лучше уж что-то, даже если и настолько «бесполезное». — не соглашается с ней парень. Скрещивает руки на груди. Они начинают ссорится и все из-за меня. А я лишь поднимаю голову и смотрю в темно-синее звездное небо. Воздух холодный. Чувство, будто сейчас зима. Красиво.

— Ну-ну, ребята. Она идет с нами в любом случае. Мне же нужно прикрытие, — она подмигивает им. Так легко двигается в этом пышном платье. Её ноги что ли совсем не запинаются и не путаются, наступая на подол одежды? — И, прошу прощения. Мы вели себя крайне бестактно и не красиво, продолжая разговор так и не представившись. Моё имя Хэни, и я играю твою младшую сестру, — мягко улыбается. Она выглядит старше. Двадцать с хвостиком. Где-то так. — Это Арина. Она играет за твою, а точнее за нашу мать, — Хэни указывает на не довольную и вероятно вспыльчивую девушку. Она выглядит младше Хэни, но старше меня. — И наконец наш горячий самец — Рик. Он мой племяшка. И твой сын.

— А? — я испуганно смотрю на парня, который даже не меняется в лице. Смотрит на меня. Я наверно сейчас вся красная. — Я — Глория. Дочь, сестра и мать на этом вечере.

Хэни смотрит не много взволнованно, после чего начинает хохотать. У неё красивый голос. От него меня будоражит. Такой приятный. Не режущий слух и дающий расслабиться.

— Ох, видела бы ты свое лицо. — продолжает она. Милая. Симпатичная. Такая невинная. — Не думай. Просто это показалось мне забавным. И слишком серьезным.

Услышав её речь я могу свободно выдохнуть. И направится за ними следом. Дворец был совсем не далеко от того места где мы разговаривали. Так же я только в последний момент понимаю, что у Рика тоже костюм ласточки. Парные костюмы... Он её напарник. Понятно.

— Слушай, — шепотом обращаюсь к Хэни. Она кажется не ожидала, что я наберусь смелости и рискну заговорить первой. Поворачивает голову ко мне приподнимая брови и улыбаясь. Приветливая. — А где твой напарник?

Возможно мой вопрос был не уместен. Возможно он был для неё больной темой, ведь она так долго думала прежде чем ответить мне. Возможно она даже расстроилась. Или я задела её за живое. Даже ранила её чувства. Но не смотря на это она решает ответить. Кратко. Без лишних объяснений. Без каких-либо загадок. Открыто и ясно.

— Он мертв. Его недавно убили. Потому я и одна.

— Я...

— Ничего страшного. Это не та тема которую я хотела бы обсуждать, но я отвечу если ты захочешь. Так же тебе не стоит извиняться. Ты не виновата. Ты ведь не знала.

И тогда я понимаю, что да... Я задела её швы на ране. Такой же большой, что и у меня. Эта её дыра к груди. И она не хочет о неё говорит точно так же, как и я о своей. И ей тяжело закрыть ее снова, когда кто-то упоминает о ней. Я знаю это. Я такая же.

***

Катрина завязывает на моей голове маску. Ее маленькие пальчики быстро справляются с этой работой.

— Леди, Вам не кажется, что это платье слишком...

— Открыто? — заканчивает мою мысль она. Встает напротив осматривая меня с ног до головы. Хмыкает. — Ни капельки. Оно тебе очень идет, ведь его выбирала я! — радостно утверждает девчонка. — И в нем ты похожа на котенка. Мм.

Я смотрю на себя в зеркало. В этой маске меня и вправду будет не узнать — первое о чем я думаю. Она сине-зеленого цвета, переливающаяся и искрящаяся от блесточек на ней. По бокам кошачьи ушки. И по середине шерсть, больше похожая на лепестки. И темно-синее, будто глубины океана, платье. Мои плечи оголены, так же, как и зона декольте. По мне, так оно едва ли прикрывает грудь. Так же на нем были приделаны бледно-голубые, белые с черными лепестки. И это... красиво.

— Все же мне кажется, что это слишком. — выдыхаю я. Девчонка хмурится. Она подбирала его для меня лично, потратив добрые два дня. И что бы не обидеть её, я начинаю оправдываться. — Платье и вправду очень красиво, леди, но я не привыкла к откровенным нарядам.

— Значит, пора привыкать! — смело заявляет она. Её громкий и возбужденный голос заставляет встрепенуться. Она крутится на месте, после чего хватает меня за руку и ведет к выходу.

Громкая, классическая музыка. Толпы гостей. Звук чокающихся бокалов с шампанским. Легкие смешки и не интригующие беседы. Весь зал залит ярким светом. Красивым, но не приятно назойливым — золотистым. Официанты одеты в строгие костюмы. Так же я замечаю Феликса встречающего гостей на входе. Прямо сейчас он целует руку, что значит, что прибыл ещё один член королевской семьи.

— Мне надо найти отца. Он должен сказать речь. И я должна быть там, — Катрина показывает на трибуну, где сидит её мама в маске зайца. Бледно-голубое платье смотрелось слишком объемным на этой леди. Её мама действительно очень худа. — О, — восклицает девчонка увидев моего давнего друга. После чего подмигивает мне. — Потанцуешь с ним.

Хмурюсь. Леди смеется, после чего убегает оставляя меня и Эндо наедине. Он как обычно одет в строгий черный костюм. И в свой любимый плащ. На темном жакете были золотистые вставки. Так же он был с горлом. Но со стороны он кажется ещё совсем мальчишкой, который хочет по скорее вырасти и надевает подобную одежду. Ухмыляюсь.

— Что, ты смеешься над моим костюмом? — встает рядом, озадаченно смотря на меня. Его взгляд бегает по моему наряду, ненадолго задерживаясь на ключицах и оголенных плечах, после чего он смутившись отворачивает голову. — Ты... Это маска кошки?

— Да, — спокойно отвечаю я. Он не решается посмотреть мне в глаза, поэтому предпочитает пялиться в пол.

Нас настигает не ловкая тишина. Да... Похоже, что сегодня он не в настроении разговаривать. Его уши краснеют. Жаль я не вижу лица, тогда бы я точно сказала от чего.

— Я, — едва выдавливает он. — Я схожу за шампанским.

Придерживаясь стенки, он идет в сторону рояли. Я выдавливаю смешок. Это довольно забавно. Прикрываю глаза.

Начинает играть какая-то душевная, не тяготящая музыка, и несколько мужчин приглашают дам потанцевать. Я не очень хочу этого, поэтому спешу скрыться на втором этаже от всяких пристающих идиотов, но похоже не успеваю.

— Леди, — я слышу голос. Он кажется знакомым, только поэтому я поворачиваюсь. Но забываю, что сегодня же все в масках, поэтому вижу лишь мордочку волка. Карие глаза. Глубокие. Белая рубашка. Не подходящий к наряду красный плащ. Ну точно идиот. — Можно пригласить Вас потанцевать?

— Я не танцую. — хмыкаю я, снова отворачиваясь от него. Но не успеваю сделать и шага, как кто-то тянет меня обратно. Мы оказываемся около танцующих пар. Да. Это он. Мужчина в костюме волка. Он Начинает двигаться в танце, а я вырываюсь. — Что Вы творите?!

— Расслабьтесь, — он берет мою руку в свою. — И получайте удовольствие.

Перед глазами все кружится. Это и вправду он? Я кладу свою руку ему на плечо, но не без отвращения. Смотрю в глаза своему собеседнику.

— Флор Тейкер, — тихо произношу я. На лице расползается злая ухмылка. Он тоже улыбается. Я права. — В сотый раз убеждаюсь, что наша охрана — придурки, сумевшие пропустить на торжественный прием еще большего идиота, чем они сами.

Он хохочет. А я вспоминаю то, как он сжал мое бедро. И во рту появляется мерзкий привкус, от чего я хочу плюнуть Флору в лицо. Я прямо вижу его ухмыляющееся лицо под маской.

— Я пришел увидеться с Вами, леди Келли. — его слова, которые должны меня как бы обольщать, действуют наоборот. И в этот момент я не растекаюсь в лужице чего-то кавайного, а наоборот чуть не блеванулюю. — Кстати, Вам очень идет это платье. Тот юноша его точно оценил.

Я смотрю за взглядом Флора и вижу Эндо, смотрящего как мы танцуем. Его растерянный вид напоминает мне меня, когда я... Я закрываю глаза. Впрочем, не важно. Расстроенный Эндо никак не выходит у меня из головы. Тогда я пытаюсь зажмуриться ещё сильнее. Но его образ становится только четче.

— Что-то не так? Ты влюблена в него? — противно или удивленно? Но его голос звучит точно так же тоскливо, как и образ Эндо. И тогда я не знаю что мне больнее слышать. И я пытаюсь вырваться из его хватки что бы убежать. Убежать от них обоих.

— Это не так, — едва произношу я. Правильно. Я не люблю его. Он мне друг. Он мне всего лишь друг. И почему я вообще оправдываюсь? — И какое тебе дело до меня и... него?

Не знаю. Все в тумане. Музыка слишком громкая, кажется, разрезающая мои барабанные перепонки к чертям. Руки Флора слишком крепкие, держащие меня словно железные оковы. Точно так же, как и тогда, в камере. Все слишком. Зато мой собственный голос где-то там. Под ними. И я не могу его оттуда достать...

— Такое.

Не отпускает. Его руки держат мои, сдавливая кожу все сильнее. И я понимаю, что не вырвусь. Мне нужно оружие. Я не хочу здесь быть. Не с этим человеком.

— Отпусти меня. Мне нужно отдохнуть.

Я смотрю ему в глаза. Он нахмурен. Возмущен. Недоволен. Его грудь взволнованно вздымается. И плечи с ними.

— У Вас жар, леди.

И тогда он хочет взять меня на руки что бы отнести... куда? Не знаю. Куда-нибудь. Но я начинаю брыкаться, пинаю его каблуком по ноге, почти что кусаюсь. Но он не обращает на это внимания. Он ни на секунду не колеблется. Поднимает меня и идет куда-то в здание. Меня всю трясет от ярости и... страха. Неужели это страх? Я сжимаюсь. Жарко. Душно. От него несет парфюмом от которого свербит в носу.

— Поставь меня на место! — кричу я. Мы здесь одни, а потому я начинаю кричать. Гневно. Громко. Не жалея своего горла. — Ты полный идиот! Убери свои грязные руки от меня! Живо!!!

Но он даже ухом не ведет. Лишь ускоряет свой шаг. Мы на третьем этаже. Здесь нет окон и видно внутренний двор. Тишина. Темное звездное небо. Прохладный ветер. Красивый вечер. Сжимаю зубы. Выдыхаю. Но не расслабляюсь. С ним этого делать нельзя.

— Добрый вечер. — говорит Флор Юи. И тогда я буквально давлюсь собственной злобой. Мне становится стыдно. И не ловко. Но заместо этого я лишь фыркаю. Он сам виноват, что так вышло.

Мужчина кладет меня на кровать и предъявляет свою теорию о том, что со мной. Доктор кивает, снимает с меня маску, осматривает. И соглашается с этим ангелом.

— Я подожду Вас здесь. — он собирается выйти за дверь.

— Иди к дьяволу.

— Хорошо.

***

Буквально только что я пообщалась с человеком, который и организовал этот прием для своей дочери. И не нервничать рядом с человеком, который может знать Алису, очень трудно. Хоть Хэни мне и говорила вести себя естественно, то я все же нервничаю. Жутко. Мои колени трясутся, а лицо потеет. Так же мой голос решает неожиданно сделать меня немой.

Я гляжу по сторонам и вижу разные костюмы. Милые и жуткие. Я бы даже сказала пугающие. Но в глаза мне почему-то бросается парень в вороньем костюме. Он выглядит потерянным. Расстроенным. И тогда я решаю подойти к нему и спросить в чем дело. Смотрю туда же, куда и он и вижу танцующую пару. Он расстроен из-за неё? Или же из-за него? Кто знает.

— Добрый вечер, — начинаю я. Его руки держащие бокалы трясутся. Парень поворачивает голову ко мне. — С Вами все в порядке?

Яркие зеленые глаза. Темные каштановые волосы залитые лаком. Черный плащ. Он красив. И хрупок. Напоминает фарфоровую куклу.

— Да, — не уверенно выдавливает он. — Да, в полном.

И продолжает смотреть на пару. Мужчина берет на руки девушку, которая начинает сопротивляться. Но он даже не думает отступать. Уверенно несет её к выходу пока та что-то шепчет ему на ухо. Хмыкаю.

— А Вы... — он снова поворачивает голову ко мне. И я чуть было не называю свое настоящее имя, но во время отдергиваю себя.

— Алиса. Алиса Вант Либерт Сиенто. — еле выговариваю я. Он так же серьезно начинает говорить свое имя:

— Эндо Хэнк Роклифф Дэкард. — он не много запинается. Видимо не привык говорить свое полное имя. Я смеюсь над этим. Забавно. — Я сделал что-то смешное?

Он серьезен. Резок. Можно сказать возмущен.

— Нет. Вовсе нет, — улыбаюсь я. — Просто ты выглядишь очень мило.

Не знаю сколько прошло секунд, но мне показалось, что две. И за эти две секунды он становится красным, словно перец. Смущается. Его уши краснеют. Моя улыбка становится шире. Он мил. Очень мил. Хех.

— Прошу прощения, — к нам подходит мужчина, которому принадлежит это место. Габриэль. У него не большая щетина которую не смогла закрыть маска. Так же темные пепельные волосы. Он выглядит взбудораженным. — Я недавно встретил вашего брата, мисс Либерт. Ну того, что сбежал недавно. И он такой славный малый. О, кстати говоря вот он.

К нам подходит парень. Заместо привычной мне толстовки я вижу на нём классический костюм. Он идет ему. Черные волосы зачесанные назад. И черно-белую маску. Ужас и озноб пробирают меня до костей. Он смотрит сначала на Габриэля, потом на Эндо, а после на меня. И по его лицу я понимаю, что он узнал меня.

— Мм, здравствуй, сестричка~

Вall II

Я смотрю на высокую мужскую фигуру, выпрямившуюся в плечах и стоящую по струнке по сравнению с Габриэлем. Каге выглядел очень мужественно. И пусть я не видела человека под которого он замаскировался, то уверена, что он идеален. Идеален во всем. В чертах лица, в прическе и взгляде, в цвете кожи и тонкости бровей. И усмешка у него такая же, как и на этой черно-белой маске. Пугающая, хищная, полная предвкушающего азарта. Не одна я её вижу. Парень по имени Эндо тоже замечает в его лице что-то зловещее. Интересно, он будет против если я приглашу его на танец и скоротаю время?

— А, братик, — пытаясь подыграть ему и не завалить свою роль, я выдавливаю мучительную улыбку, напоминающую рожу при запоре. Это выглядит странно. И этот парень с черным плащом снова замечает это. Смотрит на меня с недоверием. Я тоже.

— Рад тебя видеть, Алиса. — он выделяет и тянет последние буквы имени. Меня передергивает от такого.

Пока мы шли к замку, то Хэни рассказала мне об отношениях в семье и о характере девушке за которую я себя выдаю. И она мила и мягка в общении, словно солнечный лучик. Постоянно улыбается, делает комплименты с надетыми на глаза розовыми очками, и ведет себя как пятилетняя девчонка. Но есть моменты когда она может ответить довольно серьезно. Хэни как раз говорила об одном из них, когда к Алисе начали приставать, а она дала пощечину, вылила на парня сок и харкнула в лицо. Так что она довольно боевая.

— А я тебя — нет, — делая шаг в сторону Эндо, отвечаю я. Его хищная улыбка становится шире, поэтому я делаю еще несколько быстрых шагов к парню, но к великому на то сожалению, Каге хватает меня за предплечье. Я держу себя что бы не дать ему пощечину. Хмурюсь. Пытаюсь выдернуть руку. — Отпусти.

— Прошу прощения. Я хотел пригласить тебя на танец.

— Зачем?

Едва он успевает закончить свои слова как я резко набрасываюсь на него со своим вопросом. Он прикрывает глаза, но не на долго. Эта маска невероятно бесит и мне приходится заставлять себя не затянуть галстук на его шее чуть сильнее.

— Нам нужно кое о чем поговорить.

Сжимаю зубы. Мне не придумать оправдание и не уйти без помощи этого подростка. В голове нет ни единой мысли. Они все куда-то попрятались. Остался только диалог произошедший недели две назад и его голос, спрашивающий: «Ты правда видишь мою форму? Кто сейчас перед тобой?» И мое презрение возрастает. Мне противно от жара его руки. Его тепло впивается мне в кожу. Прямо туда, где он и схватил. И я уже мечтаю о том, как буду оттирать это место. Жестко. Резко.

— К сожалению я уже обещала свои танец этому юноше, — я переключаю свой взор на Эндо, ища спасения в его глазах, но он лишь хлопал длинными ресницами не понимая о чем речь. И вытягивая свою руку из его «клешней» я наконец таки добираюсь до парня. Беру его за руку. Кстати, они в кожаных перчатках. И тяну за собой. В самый угол, лишь бы подальше от него.

И прямо чувствую как Каге хищно облизывает губы и не скрывая злости, щурится, ухмыляясь моему страху.

***

Распахивая двери ведущие в зал где состоится прием, я мельком оглядываю фигуры и костюмы, надеясь увидеть того самого.

Сбежав от врача, бегущего за мной с пакетом и стаканом воды, я направилась сюда для того что бы поймать этого засранца и отомстить столь наглому мужчине. Хмурюсь. Замечаю Габриэля разговаривавшего с девушкой, чья милость и трепетность была настолько наиграна, что просто блевать тянет. Но мой дядя уже на столько пьян, что просто не замечая этого, продолжает заигрывать с ней. Я мельком смотрю на его жену, сидящую в сторонке, и в одиночестве попивающую вино, потом на девушку. Её рыжие, огненные волосы напоминали пожар, ясно отпечатавшийся в моей памяти при одном из сражений. Платье павлина с глубоким вырезом на спине. Там же у нее парочка родимых пятен. Я не узнаю эту девушку из всех гостей что обычно съезжаются. Так же в сомнения вводит и мадам танцующая с Эндо. Я смотрю на пару и сердце прожигает какая-то тоска, но лишь до того момента, пока в угол обзора не попадает «подметающий пол» красный плащ и маска волка.

Мужчина деловито шагает, держа в руках не бокал, как у всех гостей, а бутылку дорогого коньяка. Пьет его из горла, громко выдыхает, вытирает рот рукавом. Ну что за свинья? Он же аристократ, его растили подобая королевским правилам и этикету, так где они?

Со злостью выдыхаю. Жарко. Жутко жарко. Хмурюсь. Смотрю на девушку болтающую с Габриэлем и на ту, что танцует с Эндо. Ангелы. Так вот как этот придурок Флор пробрался сюда. А я уж было повелась на его лживые, полные лицемерия слова. Делаю глубокий вдох. Все ещё смотрю на мужчину, который в свою очередь разглядывает толпу и танцующих в ней дам.

— Пялишься на мужчину?

— Ага.

Мой язык отвечает быстрее, чем я успеваю что-то понять и обдумать. На рефлексе, лишь бы отвязались, я соглашаюсь с данным вопросом, даже не успев понять всю некрасивость и пошлость подобных слов. Сглатываю.

— Леди Милфорд, — успевая опомниться, я чуть кланяюсь, выражая тем самым свое уважение к единственной родной дочери Астрит. — Рада Вас видеть.

— Ох, черт. Зачем так официально? Теперь мне тоже придется кланяться, а я, боюсь, потом не разогнусь, — смеется девушка, кланяясь точно так же.

Изабелла Гай Милфорд Астрит — единственная дочь, а потому и единственная прямая наследница на трон. У неё длинные, черные, прямо как смола волосы, забранные в две шишечки. Узкий разрез глаз, которые у неё красно-розового, бледного, словно закат цвета. Но эта узкость особо не мешает её красоте, ведь природа наградила её длинными ресницами и пышной фигурой, с грудью третьего размера и широкими бедрами. Загорелая кожа девушки создавала впечатление, что она чужестранка. Хотя это так и было. Родители Изабеллы разной крови и рода, но одно ясно, — она чистокровная принцесса. Красивая, задорная, умеющая управлять мужчинами и знающая то, как они мыслят. Умная и хитрая, прямо как лиса.

— Так что, вечно недовольная и воюющая принцесса тоже интересуется парнями? — я невольно пропускаю её вопрос мимо ушей, дальше продолжая разглядывать Флора Тейкера, с тоской и досадой о чем-то рассуждающего. Коньяка в его бутылке становилось все меньше, а веселого настроение — больше. Уверена, он разведет тут шумиху. Надо его по быстрому вырубить и забрать. — Или только им?

Вздрагиваю. Её прямолинейные вопросы порой доводили людей до истерики и оставались позором на их бледном лице. Но со мной такого не пройдет. Она не сможет раскусить мои тайны и опозорить меня.

— Я смотрю на него только потому, что он может помешать балу леди Катрин, из-за того, что выпил слишком много. — уверенно, серьезно и точно, в прочем, как и всегда, отвечаю я. Белла приподнимает брови. Её теплые руки ложатся на мои плечи. И она едва различимо, четко, азартно шепчет:

— Твой взгляд тебя выдает.

— А? — дрожь пробегает по моей коже, начиная с плеч и едва касаясь ступней. Передергивает. И не только от её слов, но и прикосновения. Её кожа такая горячая. Наверное я впервые чувствую столь сильный жар. Может из-за того, что простудилась? Или потому, что уже давно не прикасалась к другим демонам? Прикрываю глаза. И так же, едва различимо шепчу: — И что же читается в моем взгляде?

Видя моё злое лицо и морщинки на переносице, Белла усмехается, закатывая глаза и о чем-то шутя в своей голове. Её веселит подобная холодность и колкость, но особый интерес к людям с таким скверным характером она никогда не проявляла, и потому меня не много беспокоит наш диалог. Она старается говорить так, будто мы давние друзья, при этом ища мое слабое место. Довольно интересная тактика для выгодного знакомства. Но её уже на столько изъездили, что её довольно просто предугадать. Итог: ей что-то от меня надо.

— Мм, ну, как девушка девушке, я сказала бы все, но, как подобает приличной даме, то говорить положено лишь о половине, — веселье её не перестает угасать, даже когда я, не сдерживаясь, цокаю. А потом мысленно корю себя за это. — Желание прикончить и одновременно завербовать его себе. Вот что читается в твоих глазах.

Она облизывает накрашенные темно-бордовой помадой губы. Поправляет прядь волос. Выглядит достойно. Даже для такой, как говорят «низкосортной девушке легкого поведения». Но они просто не догадываются, что Белла делает это все для того, что бы ей было проще контактировать и подписывать контракты касающиеся её королевства. И она отлично использует свои женские чары.

— Пусть будет так, — отмахиваясь, соглашаюсь я. Её глаза загораются, но не полностью, а это значит, что она ещё долго будет докучать меня, а потому я решаю не медлить и спрашиваю прямо: — Что тебе нужно?

— Ох, — не много грустно вздыхает девушка. — Так ты обо всем догадалась. А я хотела не много поиграть. — демонстративно надувает щечки, хмурится. Делает со своими эмоциями черт возьми что. — Если честно, то я просто хотела подружиться. Ах, знаю, это звучит жестоко и лицемерно, но такая уж я. По другому не могу. А в королевстве так мало прямолинейных и честных людей!

Она выглядит жутко раздосадованной. И я почти верю в эту её тоску и наигранную боль. У Беллы много друзей, и не только демонов, но и людей, и даже ангелов. Так сложилось, что её правила об контакте с ангелами как-то обошли и теперь она зачастую этим пользуется. Своенравная. Как я уже говорила — хитрая. Ей очень легко завести подруг, пусть даже и притворяющихся. А в надежности и преданности ей пусть отдаются поданные.

— Мне не нужны друзья. Прошу меня простить.

С той же выдержанной серьезностью и холодностью отвечаю я. Но так просто от настырной Изабеллы Милфорд не избавиться. Все это знают.

Я слышу как главные двери с громким хлопком закрываются и мужчина, одетый в накрахмаленную рубаху и брюки на подтяжках, ищет Габриэля. Долго ему рыскать по всему залу не приходится и он мигом спешит на второй этаж. Мужчина выглядит взбешенным.

В тот же момент я вижу девушку-ангела прижавшуюся к груди Эндо так сильно, что кажется, она переломала его последние кости. И грудь прожигает какой злостью и обидой. Что это я должна танцевать с ним. Что это я должна быть на его месте.

Чувство ревности к людям дает о себе знать, от чего я просто морщу лицо, не желая зацикливаться на таком пустяке. Смотрю на Флора. Его тоскующий взгляд преображается при виде того самого мужчины. Я узнаю в нем главу семьи Сиенто.

— Я обидела тебя, да? Если так, то прости. Я не могу удержаться и не подколоть человека если он чем-то заинтересован настолько сильно.

Девушка не отстает. И теперь она выглядит милой, совершенно безобидной и наивной.

Бутылка выскальзывает из рук Флора и громкий дребезг слышен по всему залу, от чего все живо затихают, и до гостей доносится злобный рык того самого пожилого человека:

— Моя дочь умерла на той неделе! Как она может быть на этом приеме!!!

И испуганный взгляд Габриэля ищет в толпе девушку... в маске цветка. Ту самую, с которой танцевал Эндо. Правая рука ложится на шпагу. Ноги сами несут меня к ней. Я убью её прямо здесь!

Громкий гул толпы, визг нескольких юных дам, настолько громкий, что он оглушает, звук разбивающегося стекла и шуршание пышных юбок платьев — смешалось воедино. Я, привыкшая к подобному гулу, прямо как на поле боя, без проблем могла в нем адаптироваться и мигом подобралась к своей цели. Светлые русые волосы, карие глаза, бледное лицо. Она стоит ко мне спиной когда я достаю шпагу и готовлюсь пробуравить в ней дыру. То ли инстинктивно, то ли предчувствующие опасность, она поворачивается, едва успевая упасть на пол. Заместо неё я протыкаю воздух. Делаю шаг назад, потом опять вперед, делая уже второй выпад и целясь в бок, но она опять уворачивается.

— Ай. — чуть не падая шипит она. Подбирает с пола поднос и кидает в меня, но я с легкостью ловлю его, выкидывая обратно на пол.

— Тебе не убежать.

Девушка падает, путаясь в собственных ногах. Поворачивает лицо ко мне. Напугана, маска падает с её побледневшего от страха лица.

Людей уже нет. Рядом я вижу только сидящую на длинном кожаном диване девочку, со светло-фиолетовыми волосами и алыми ушами. Она единственный гость что явился сюда без маски. Но сейчас она не так важна. Потому с презрением я перевожу взгляд обратно на ангела.

Не замечаю рядом ни охраны, ни Габриэля. Похоже они побежали за той рыжеволосой девчонкой. Флор тоже исчез.

— Попрощайся со своей жизнью. — я ударяю её оружием. По всему залу раздается неприятный звук, чем-то напоминающий бряканье тарелок. Так и есть. Она подставила заместо щита второй поднос.

Меня невероятно злит сопротивление этой девчонки. Знает ведь, что умрет, но все равно что-то старается сделать. Нет что б помереть и не докучать остальным, так она время мое тратит.

Со всей силы ударяю её в бок. В этот раз «щит» ей не помог. Всхлип, хрип, дикий вопль. Она что-то невнятно стонет, валяясь на полу и собирая своей кожей осколки стекла. Подхожу к ней. Теперь ей нечем защищаться. Теперь то я её убью.

Стекло крошится под моими шагами. Я встаю напротив израненного тела. Она что-то пытается сказать, но все на что её хватает — тихо мычать. Бесит. Невероятно раздражает такой тип людей. И потому я поскорее заношу шпагу для удара. И уже представляю как буду радоваться убийству столь наглого существа, посмевшего испортить праздник леди Катрин.

И казалось бы, ничего уже не могло мне помешать, по ровным счетом из ниоткуда появляется мужчина, ловящие тонкое лезвие руками и сжимая его. Темные волосы, черно-белая маска и костюм. На все графство прославившейся и сбежавший из дома сын господина Сиенто. И я весьма удивляюсь что он защищает её. Резко выдергиваю шпагу из его хватки. На пол капает пара алых капель. Щурюсь.

— Она моя. — грубым, властным голосом, без доли сомнения, и будто бы читая мои мысли, отвечает он. Пару секунд думаю. Мне не остается ничего кроме как отступить. Нет смысла сражаться с ним. Но все же... Это странно. И потому я мешкаюсь между: рассказать об этом или нет.

Мужчина берет девушку на руки, а через секунду исчезает, оставляя после себя абсолютно ничего. Поворачиваю голову вправо. И вижу юношескую фигуру бегущую ко мне со всех ног.

***

Я открываю глаза. В голове полный бардак. Я не могу в нем разобраться. Даже в данной ситуации, когда Каге бережно несет меня на руках, я в смятении. Что происходит? Перед глазами все плывет, в горлу подкатывается ком. Тошнит. Чувствую себя не важно.

Надеюсь с Хэни и ребятами все нормально. Я видела как она сломя голову неслась на второй этаж, а за ней целая орда охраны и сам Габриэль. Хоть бы она выбралась.

И так же расплывчиво я помню нападение девушки на меня. Она появляется буквально из неоткуда, совершенно не переживая о гостях и шуме по всюду, пытается убить меня шпагой и чуть не делает этого. У меня не было мыслей подумать об этом тогда, но зато сейчас в голову лезет вопрос: «Где она прятала оружие?». По виду и не скажешь, что она могла спрятать его под этим темно-синим, атласным платьем.

Прикрываю глаза. Пусть все и расплывается, но я понимаю, что это моя комната. Он несет меня к кровати. Я смотрю на Каге. Его черно-белая маска в этот раз ничего не показывает. Она спокойна точно так же, как и её хозяин. И наверно именно поэтому я тянусь к ней дрожащими руками, чтобы приподнять её и проверить наверняка. Едва касаясь маски по бокам, я чувствую как он вздрагивает. Останавливается. Тогда я немного сомневаясь поддеваю указательным пальцем предмет. Руки начинают дрожать ещё сильнее. Сомневаюсь. Слишком быстро передумываю это делать, но уже слишком поздно. Его маска в моих руках.

И боясь собственных опасений я прижимаю черно-белый предмет к своей груди. Меня начинает мутить. И я почти не вижу его лица. Интересно какое оно? Такие же ли темные у него брови? Прямой ли нос? И тонкие ли губы?

Но я не могу больше ничего, кроме как закрыть глаза. Мое тело слишком слабое. И оно забирает последние силы, заставляя меня заснуть. Провалиться в эту черную, темную бездну.

feelings inside

Я много думал о смерти. О том куда попадают демоны после неё. И вообще, умирают ли они? Может их души плавают где-то в мире. Может мы отправляемся гореть в ад... Но что если ада то и нет? Я читал множество книг у гениев, но так и не нашел более четкого и точного ответа на этот вопрос. Одни говорят, что мы испепеляемся и просто исчезаем из мира, другие, что людей распределяет в ад и рай за их проступки. Ну, а что с демонами? Куда девать их? И могут ли они вообще иметь право находится хотя бы в аду? Если человек совершает самоубийство, то он значится грешником и его отправляют прямиком в ад. Ну, а если демон? Для демонов ад как рай, так куда их направят если они намеренно убьют себя? И можно ли считать меня суицидником, если я целенаправленно пью таблетки ухудшающие моё здоровье, но сдерживающие мою истинную форму?

Голова начинает раскалываться когда в мои мысли пролезают подобные, раскладывающиеся на много групп, а далее и подгрупп, вопросы. Тогда я просто перечеркиваю все и стараюсь забыть, и со временем у меня получалось, но когда здоровье стало заметно подадть и я едва находился при смерти, то эти вопросы вгрызались в мой мозг. Я просто не мог перестать думать об этом. Ладно думать, меня более добивало то, что никто не может дать точный ответ на них. И я морально убивался. Это было адом.

А что может быть хуже ада? Исчезнуть навсегда? Ох, я бы посчитал это раем во плоти, ведь если я просто исчезну, то мне не нужно будет ни думать, ни переживать о чем-либо. Это было бы просто прекрасно. А тогда что есть рай? Правда ли там все так хорошо и прекрасно? Рай он от того, что там дают свободу и право выбора, или же потому, что там все по светлым правилам? Если так, то это не рай, а колония. То это ещё хуже, чем ад. Тогда что из них реально ад, а что рай? Может быть все наоборот?

Я просто хватаюсь за голову, цепляясь за пряди волос и со всей силы тяня их вниз.

Почему я не могу перестать думать о смерти? Почему она так заманчива, когда речь идет о полном исчезновении? А вдруг мне не позволят так спокойно покинуть этот мир за мои грехи и оставят где-нибудь бродить? Этого я не вынесу. Если останусь в живых после смерти, то продолжу самобичевание и мысли о моих поступках просто убьют во мне меня самого.

Облокачиваюсь на дверь. Воздух кажется спертым. Я задыхаюсь в этой духоте, а потому вставляю в скважину ключ и делаю два оборота, открывая дверь в свою спальню.

И вправду, если не исчезну полностью, и сознанием, и телом, то чувство сожаления и вины просто загрызут меня. Я едва ли справляюсь с ними сейчас, когда ещё жив. Ну, а когда умру, то поводов для горечи станет ещё больше. Так может мне совершить то, чего я желаю сейчас, пока жив, что бы не сожалеть на случай если умру? Ах, звучит заманчиво, но боюсь, что последствия после моих слов будут ещё болезненней, чем хранение их в себе. А потому остается лишь молчать.

С другого конца коридора я слышу крик охраны, но даже не думаю оборачиваться. Мне нет до них дела. Открываю дверь, спеша зайти.

Но если у меня хватит духу пережить последствия? Жалкое и противное сомнение забралось в глубину моего сердца, давая малую и такую же жалкую надежду. А что если отец поймет меня? Что, если Келли не будет смотреть на меня с таким же отвращением, как и на других мужчин? Может ли быть, что мне повезет? Хоть раз, но повезет?

Чья-то рука хватает меня за бок и затаскивает в комнату, после бросая и спеша, закрывает дверь на замок.

Я устоял на ногах. И с раздражением поворачиваю голову, смотря на наглую особу, посмелевшую зайти в мою комнату и проявившую дерзость, что считается оскорбительной. За стеной, в коридоре, мы слышим как побегает охрана. Видимо они не заметили нас.

— Что вы себе позволяете? — яростно начинаю я. Это девушка. И это я понимаю по длинным, огненно-рыжим волосам, стекающим по её плечам, и пышному, атласному платью. Костюм павлина. Яркий, вызывающий всё и вся. Слишком наглый.

Она медленно поворачивается ко мне лицом. Голубые глаза смотрят с недоверием и опаской, будто что-то проверяют. Возможно, что меня. Её взгляд дико мечется по мне. И я уже морально готовлюсь к нападению, но заместо этого, она, не спеша касается своей маски, развязывая ленточку сзади. Аккуратно убирает деревянный предмет. И тогда я вижу её лицо. Бледное-бледное. Она будто и не жива вовсе. Длинные ресницы, тонкие, треугольной формы брови, слегка вздернутый нос. И что-то в ней кажется знакомым. В её взгляде есть и отчужденность и родственность. Будто я уже видел её раньше.

— Эндо, — её робкий, дрожащий голос будто тянется ко мне. Я ощущаю в её словах боль. И кажется она сейчас заплачет. — Это ты?

Меня поражает голубизна её глаз. Такая невесомая, необъятная, как само море. Боль и нежность в её глазах нельзя исчерпать. Они блещут этим чувством. И я сам заражаюсь им. Мне становится одиноко, как никогда прежде. И от этого чувства я сам хочу зарыдать.

— Мы встречались раньше?

И её тянущаяся ко мне рука остановилась. Что-то в ней остановилось. Так резко, что я пожалел о заданном вопросе.

— Так это ты, — шепчет она самой себе. Прижимает руки к груди. Грустно улыбается. Меня завораживает её боль. Её прикрытые ресницами глаза, её бледная кожа, но в то же время яркий, вызывающий цвет волос. Она кажется необыкновенной. Кукольной. Девочкой из сказки. — Ты меня не узнал? — скрежа зубами, продолжает она. Я открываю рот что бы извиниться, но она продолжает вести монолог, перебивая меня. — Ах, как же. Я ведь так изменилась. Так выросла. Тут хочешь, не хочешь, но не узнаешь. — я хмурюсь. Но ненадолго, ведь следующие её слова пробирают меня всего. — Не извиняйся. Ты не виновен.

Она поднимает лицо, смотря прямо в мои глаза. Она собрана. Теперь я ничего не могу в них прочитать. Они будто закрылись для меня. И это вводит в заблуждение. Я в замешательстве, ведь совсем не знаю кто она.

— Это я, — делает шаг ко мне, щурясь. — Хэни.

И все мысли смывает волной. Моя голова пустеет. Я четко помню, что делал с ней. Её голос, руки, лицо, полное боли и любви, походка, запах тела и волос: — все это проскальзывает с невероятной точностью в моей памяти. Я отступаю назад. Нет, это не та Хэни которую знал я. Её волосы были короткими, а лицо ещё совсем детским, словно у гадкого утенка. Её лицо было усажено веснушками, которые никогда не сходили. А в глазах той Хэни была такая ребяческая, собачья привязанность. А не вот это все.

Я мотаю головой, не в силах высказать возражения.

Девушка хмурится. Озадаченно хмыкает. Её сердце кажется готово разорваться на части от такого.

Она берет подол платья, вытирая им лицо. Тогда я вижу проблески бледных рыжих пятен на её щеках и носу.

— А так?

Нет. То, что у неё веснушки ещё ничего не значит. У многих есть они, поэтому не факт, что это именно Хэни. Я вновь возражаю, только в этот раз уверенно говоря.

Кусок полотна вываливается из её рук. Теперь он испачкан в косметике. Но её совершенно не волнует этот факт. Руки девушки быстро двигаются, обхватывая свою длинную и пышную шевелюру. Она поворачивается ко мне спиной, убирая все волосы и даря обзор на её спину с идеально ровной осанкой. Мой взгляд мечется по её коже. Три не больших пятна, не похожих на родинки, но похожий на какие-то коровьи пятна, не много темнее оттенка кожи.

Я вспоминаю как обводил эти не ровные круги кончиком пальца. Как прикасался к ним губами. И тогда меня бросает в жар.

Это что, и вправду она? Почему мне так не верится в это? Я был абсолютно уверен, что она уже погибла, или же отправилась жить мирно. Я совсем не ожидал увидеть её здесь. Я уже давно забыл о ней. В моей жизни она осталась слащавым кусочком юношества. И я не собирался к нему возвращаться.

Руки отпускают волосы. Они медленно опускаются на её спину, переливаясь под светом луны. Тогда её профиль ещё красивее. Она ненадолго останавливается ко мне боком, смотря с серьезностью. Вспоминая прошлую Хэни, то её взгляд никогда не был настолько холоден. И если она и была серьезна, то сквозь маску всегда пробивалась улыбка. Такая наивная и мягкая. Как облака.

— Так это и вправду ты.

Я все ещё не верю в это. Это кажется сном. Наверно именно поэтому, глядя на мое точно такое же бледное лицо, она задирает нос, ухмыляясь. Так гордо. Будто только что выиграла целую войну.

— Я рада видеть тебя.

Её лицо озаряет улыбка. Моему сердцу тесно в груди. Я в замешательстве. Я совсем не ждал её и честно говоря, мне не очень то и приятно её появление. Именно поэтому я морщусь, но как полагает вежливости, отвечаю тем же.

— Не надо врать.

Её голос ровный и четкий. Она ни на секунду не сомневается. И это... пожалуй это красиво. Она легко приближается ко мне, и мы вместе усаживаемся на кровать. Я совсем не хочу этого, но не могу возразить ей. Все же, она пожалуй единственный человек воспринимавший меня всерьез и ставший для меня опорой.

— Честно говоря, я и не думал, что мы встретимся снова.

Я говорю ей правду. Ведь с Хэни никак иначе. Она и раньше читала меня как открытую книгу, и лгать ей было просто бесполезно. А потому она и могла понять меня. С ней никогда не было недомолвок. Она знала о чем думаю я, а я о том, что она. Это позволяло ей чувствовать себя не много, но счастливой, а меня открытым. Именно это и было прекрасным в наших отношениях.

— Вот как, — выдыхает она. — А я потому и пошла, что знала о том, что ты будешь тут. — она тараторит это настолько быстро, будто боясь, что воздуха ей вот-вот не хватит, или язык её остановится от страха. — Ведь я до сих пор...

Её голос обрывается. В полной тишине я слышу её сбитое дыхание. Она сжимает подол платья. Уверен, что она сейчас плачет. «Сколько же в тебе сил, Хэни? Насколько ты храбрая, раз хранила все эти чувства столько лет? Твоя сила удивительна, ты знаешь? Я покорен ею.» Это я хочу сказать, но язык не поворачивается.

— Я столько лет пыталась тебя забыть, но ничего... Никто. Я так отчаянно бросалась под пули, что бы умереть и забыть о тебе, но постоянно возвращалась целой, когда мой отряд почти полностью разбит. Я влюбляла в себя мужчин и спала с ними, но... Но какого черта ты постоянно преследовал меня? — её голос срывается на крик. Он оглушает меня. От её слов мне трудно дышать. Я ощущаю всю её боль. — Как ты мог? Черт возьми! Чем ты меня опоил? Почему я не могу забыть тебя? — она сгибается, прижимаясь лицом к коленям. Плачет. — Почему эти чувства лишь сильнее? Почему? Даже когда ты убил моего брата. Почему я не могу ненавидеть тебя? Скажи мне! — её высказывание превращается в мольбу. Она в отчаянье. Ей больно и страшно, она считает себя предателем, ведь любит того, кто убил дорогого ей человека. Как жестоко. — Пожалуйста. Умоляю тебя.

Я смотрю на полусогнутую фигуру. В горле пересохло. Его дерет. Её слова и радуют и пугают меня. То, что она чувствует сильнее любви. Это уже похоже на одержимость.

— Скажи мне что-нибудь, — горько выдавливает Хэни. Я щурюсь. Сердце начинает колоть. Это так больно. — Не знаешь что делать, потому, что в твоих мыслях до сих пор она? — не много обиженно и грустно, словно ребенок которому не купили щенка, лепечет она. — Какой ты болван. Ведь до сих пор не признался. — со слезами смеется девушка. И слыша её смешок мне почему-то ещё больнее. Я не знаю как описать эту боль. Она долга, липкая, медленно растекающаяся по моем органам, словно мед. А ещё колющая, каждый раз, когда я слышу тихий всхлип. — Эй, идиот. — она прислушивается ко мне. Видимо проверяет, а жив ли я вообще и слушал ли её. — Обними меня.

Это не жестокий приказ, как говорит Келли. Это просьба. Но она настолько пропитана страхом, что я откажусь, что я теперь просто не могу этого сделать.

— Я не могу. Прости.

Она сильнее сжимает ткань в своих руках. Как ей больно сейчас? Сильно? Сможет ли она принять это? Ведь это так жестоко с моей стороны. Она излила мне душу и то, что терзало её все эти года, а я... а я мягко говоря послал её. Я выкинул её чувства. Взял и растоптал.

— Ты стал таким жестоким. — подмечает она. Поднимает голову, но я не вижу её лица. Она будто специально прячет его за прядями волос. — Но это правильно. Больше ты не подчиняешься чужим желаниям. Ты такой молодец.

Наверное, из других уст это слышалось бы слащавой ложью. Но слыша это от Хэни я рад. Ведь она говорит правду. И я так рад этому. Так рад.

— Тебе пора уходить.

Боится ли она уйти сейчас? Наверняка хочет остаться. Хочет вновь побыть со мной. Пусть даже не в постели, просто так, поговорить. Она ведь так безумно влюбленна в меня.

— Хах, пожалуй ты прав.

Встает. Направляется к открытому окну. Её волосы колышет слабый ветерок. Отблеск голубой луны на её бледном теле. Красивая. И я хочу ей чего-то пожелать, сказать то, что возможно её приободрит, но совершенно не знаю что. Она сказала правду. Когда дело касается её, то я не знаю что делать. Так забавно.

Она оборачивается, но лишь на секунду. И на покрасневшем от слез лице я вижу всю ту же гордую улыбку. Это так красиво. Боже. Она так выросла. И стала такой прекрасной.

***

Мое поведение отвратно по отношению к ней. Я все понимаю. Я не считаюсь с её мнением и желаниями, мне важно лишь то, что волнует меня. И даже если она будет против, то я просто возьму и заберу её. Разве это не эгоистично? Она просит меня отпустить, но я даже не думая слушать её продолжаю делать то, что желаю. Отнесу её куда захочу и когда захочу. Правильно ли это? Пфф, конечно же нет.

И я понимаю почему её глаза загораются отвращением когда она видит меня. Она сразу становится напряженной, как на иголках. Хорошо хоть, что она воспринимает меня всерьез, а то если она думала обо так, как о том юноше, Эндо кажется, то я бы просто не вытерпел. И если говорить о нем, то он в принципе не помеха, но когда Келли говорит с ним, то я так и хочу оттолкнуть его, дать пощечину или ещё чего.

Я хорошо понимаю, что это всё не игрушки. Я настроен серьезно, но пока я веду себя так по детски, то она никогда не поверит мне. Что ж, это даже забавно. Есть время поиздеваться над её чувствами~.

И если говорить прямо о Келли, то да, я влюблен в нее. Влюбился в её лицо поднятое к нему, в её сбитое дыхание после тренировки, в морщинки между бровей когда она хмурится, в сдержанность и холодность, в её худые руки и темно-серые волосы, в идеальность одежды и манер, в её крепко сжатую ладонь на рукоятке шпаги и в голос. Я влюбился в неё с первого взгляда. Как только она отдала приказ заключить меня в камеру. Но ещё больше я полюбил её тогда, когда она из-под челки смотрела на мою сломанную руку и шрамы, когда её рука едва дрогнула, и когда её бледное лицо было поднято в небо. Тогда её щеки порозовели, и стали тем же цветом, что и почки сакуры во дворе. Тогда то я и смог расчувствовать её настоящие чувства. Такие нежные. Невинные.

Я прикрываю глаза. Смотрю на окна и отсчитываю примерно то, где может быть она. Раз. Два. Три...

Но я так же прекрасно понимаю, что мои чувства сейчас кажутся слащавыми. А потому я не буду их слишком навязывать. Пожалуй, я бы тоже не поверил в то, что в меня так быстро влюбились. Хотя. Я же тот ещё красавчик.

Легонько приоткрываю окно. Слева стоит кровать, а чуть дальше неё столик с бумагами и какими-то папками, справа расположился шкаф и несколько полок с книгами, но я не на интерьер пришел сюда посмотреть. За столом из темного дерева сидит девушка. Её осанка остается ровной даже сейчас, перечитывая какие-то бумаги и ставя печать. И в этот момент я понимаю, что смотрел бы на неё так вечно.

Но если бы у меня была эта вечность... Взгляд Келли не много рассеянно падает на меня, после чего она сначала пугается, а потом невероятно злиться, но не только от моего присутсвия, но ещё и от слов.

— А, так ты ещё не спишь. А я надеялся поглядеть на тебя в ночнушке.

Она мигом соскакивает со стула, роняя несколько листков на пол. Мигом достает шпагу, отчего через несколько секунд орудие направленно на меня. Ухмыляюсь.

— Что тебе нужно? — шипит она. От неё исходит злость и раздражение, закладывающие мне уши. Никогда не чувствовал столь сильную враждебность ко мне. Это даже не привычно.

— Я беспокоился за твое здоровье, леди, — не много щурясь и улыбаясь, отвечаю я. Её не веселит этот ответ. Наоборот она сильнее напрягается. Если я задену её, то она просто лопнет от напряжения внутри. — Зачем же так враждебно?

— Ты будешь казнен. Ты же знаешь это? — хмыкает девушка. Она все ещё направляет на меня оружие.

— Ну и пусть, — так же легко выбрасываю я. Раздраженность убавляется. Как легко её потушить. Точно так же, как и зажечь. — Встреча с тобой того стоила, леди.

Как я и ожидал. Келли морщится, будто только что съела что-то кислое. Её хмурое лицо заставляет меня улыбаться. Даже когда злиться она мила. Словно маленькая собачонка, огрызающаяся на незнакомого ей человека. Оо, так мило.

— Слушай, я буду сидеть здесь и все. Можешь меня обыскать если хочешь, я не против, но только позволь остаться.

Если бы вы только видели как её передернуло. Наверняка она прокляла меня тысячу, а то и миллион раз. Я прямо вижу как её начинает трясти от ненависти ко мне. Интересно, как далеко она зашла в своих мыслях разделовая меня?

— И с чего мне это делать? — едва держа себя в руках, выдавливает маленькая принцесса. Она точно не хочет оставлять меня здесь. Ей по душе будет прикончить меня или отдать охране. Зачем ей возиться со мной? Ведь так?

— У нас с тобой общие интересы. Я буду помогать тебе.

Она щурится. Я поднимаю руки вверх, якобы сдаваясь ей. Я бы уже давно сдался, но если бы сделал это раньше, то она бы просто проткнула меня своей шпагой. А сейчас... Да принципе ничего не поменялось. Что мешает ей проткнуть меня сейчас? Пфф, абсолютно ничего.

***

На сколько сильной может быть боль? Прямо сейчас она буквально уничтожает меня изнутри. Видя её заплаканное, красное лицо я готов сделать все, лишь бы ей стало лучше. И даже вспоминая её вновь, стоящую около телевизора, сжавшуюся от страха и презрения, мне стыдно за себя. Я так ничего и не смог сделать. Отнес её в комнату и оставил одну. А что мне оставалось? Пусть она и говорила, что это не так, но я сделал ей больно. Вновь.

А после всю ночь глаз не мог сомкнуть. Моя голова просто разрывалась от мыслей в ней. Я прокручивал все, что делал, но так и не мог понять когда именно я допустил ошибку. Может ли быть, что я слишком поторопился? Может она ещё не готова? У меня даже в голову не пришла такая мысля, когда я целовал её.

После бессонной ночи я отправился на пробежку. Утро было отвратительно теплым, воздух спертым, а потому и охладить свою голову я не смог. Меня лишь ещё больше это разозлило и в дом я зашел раздраженным, но это до того момента, пока не увидел Глорию на кухне. На её талии был нежно-розовый мамин фартук и такая детская шапочка, шедшая в комплекте с фартуком. И наверное я бы и улыбнулся увидев её милую моську, но вот только мысли... Они жестоко схватились за все мои конечности и отправили меня подальше от неё.

Душ, раньше под которым я таял и мог расслабиться, казался отвратным. Воздух в нём быстро нагрелся и тоже стал спертым. Отвращение не только к себе, но и ко всему остальному долго меня преследовало. Но ровно до того момента, пока я не услышал два робких стука в дверь и голос Глории. Оправдание. Её голос дрожал и кажется она говорила чепуху, которую несколько раз переформулировала и изменяла. Но меня это задело. И я вновь почувствовал себя паршиво. Ведь это я должен просить прощения. Я должен на коленях извиняться перед ней, целовать её руку. Ведь это я виновен.

И дослушав её речь я мигом пошел вытираться полотенцем. Я должен сею же секунду извиниться перед ней. Но она ушла. На столе меня встретила тарелка с едой и аккуратно свернутая записка. Она и сейчас со мной.

Две недели я пытался с ней встретиться, но получал вялые и не уверенные ответы от Дэни и Шонны. Избегает меня? Понятно. Возможно ей нужно время. Так я подумал. Но две недели казались для меня не кончаемой длинной жвачкой. Каждый день был мукой. Я то и дело открывал диалог с ней, писал сообщения и стирал, так и не отправив. Заставка на телефоне — наша совместная фотография, мозолила мне глаза. Иногда мне казалось, что я просто сойду с ума, ведь везде видел её. Даже в своем доме. После её последнего нашествия на него, мне стало невыносимо быть даже там. Я не мог спать на своей кровати, ведь тогда, в ту ночь, оставил её именно на ней. И теперь каждый раз ложась я думаю о том, какие мысли посещали Глорию лежа здесь. И от этого и больно, и не выносимо тоскливо.

И вот в очередной раз я стучу в дверь, стоя на пороге дома Дэни. Мне страшно от того, что я снова получу отказ, но ещё больше я боюсь, что она пропустит меня, сказав, что Глория ждет. И я боюсь увидеть её лицо, искаженное тем же ужасом, что и тогда, когда она меня увидит. Ведь это нормально беспокоится о таком?

Дверь открывается и я вижу нахмуренное, полное злости и раздражения лицо Дэни. Её волосы кажутся взъерошенными. Выглядит взбешенной. Неужели они поругались?

— Так, вы уже достали, — она хватает меня под руку, таща за собой в гостиную, где в другую руку берет ладонь Глории. — Вам, ребята, не кажется, что пора разобраться с тем дерьмом, что вы натворили? — она не кричит. Нет. Эта от части грубая, но любящая женщина разговаривает спокойно и четко, но с заметной агрессией и угрозой. Её тон напоминает тот, когда получаешь нагоняй от мамы. — Если продолжите молчать, то его станет больше. А потом и я не смогу помочь вам в его уборке. А потому валите-ка сюда и поговорите.

Она запихивает сначала Глорию, которая явно не была готова к такому и требует отпустить её, а потом меня, загораживающего ей выход. Дверь закрывается. Мы остаемся здесь совсем одни, стоящие напротив друг друга.

Глория выглядит взбешенной и удивленной. Дэни явно не делала такого раньше. Но, в кой-то веки она взяла инициативу в свои руки.

Волосы девушки были распущенны. И я лишь подтверждаю свою теорию о том, что они дрались. Лицо её покраснело. Возможно, что из-за меня. Я узнаю на ней свою футболку, которую одел на неё в одну из непогод. А она так и не вернула её мне. Но видя Глорию в ней сейчас, то я просто не могу злиться и смущаюсь. Она ей идет.

— Прости меня. — я опускаю свой взгляд в пол. Не могу посмотреть ей в глаза. Просто не могу. — Из-за меня все это и случилось. Будь я не много внимательней, то заметил бы, что тебе не уютно. Сделал тебе больно. Вновь заставил вспомнить прошлое. Надавил на старые раны. О боже, я так отвратителен. Извини. Мне правда очень жаль.

Я не поднимаю своего лица и взгляда. Сейчас мне невероятно стыдно и страшно, что она прогонит меня. Что не сможет простить. А ведь такое может быть. Она может закричать на меня, послать к черту или вообще потребовать расставания. Одна мысль об этом убивает меня.

— Ты идиот! — орет Глория. Её голос точно слышно в других комнатах. У меня закладывает уши от её крика. — Какого черта ты извиняешься перед такой эгоистичной тварью, как я, которая избегала тебя, наплевав на твои чувства и врала?!

В её словах столько злости. Так она винит себя, в то время, как я осуждаю себя. Что за колесо сансары? Боже.

Со страхом поднимаю свой взор, все ещё сомневаясь, а должен ли? Но вижу, что она с тем же опасением смотрит на меня. Оба боимся услышать отказ, оба виним себя и оба чувствуем себя идиотами.

Anger, Mistrust, Passion and Hate

Хватаюсь за волосы, взъерошивая их. Не знаю зачем я это делаю, но помню, что героини из фильмов делали так когда в их голову пролезал один из вопросов, требовавший тщательного анализа и раздумья. Ударяю себя по лбу, понимая, что та ещё дурында. Выбрасываю половину своих стихов которыми раньше дорожила. Раздраженно захлопываю дверь, за что слышу гневные крики сестры.

Да боже. Что со мной?

Я закрываю глаза, морщусь. Потом снова открываю их, но эта маска так и продолжает лежать перед глазами. Левая сторона — белая, а правая — черная. Провожу пальцем по границе между двух цветов, кручу деревянный предмет в руках, ищу подвох в каждой детали, но... Он абсолютно точно оставил мне свою маску. И тогда мои руки и щеки пылают таким огнем, что я просто визжу на всю комнату, после чего опять получаю нагоняй от сестры.

И размахивая тряпкой для мытья полов, я отдраиваю кухню. Тщательными и резкими рывками. Настолько сильными, что едва ли не роняю швабру на пол.

Вручила мне эту палку и наказала мыть полы за то, что отвлекаю её от работы? Ох, как же бесит. Мало того, что эти глупые мысли о Каге не выходят у меня из головы, так мне ещё и возиться с полом. Бесит. Бесит!

— Ну, как твои дела? — открывая бутылку минералки, слегка глядя на меня, спрашивает Дэни. По её лбу катится капелька пота. И сама она выглядит уставшей.

Я молчу.

— Понятно, — не охотно вытягивает она. Вздыхает. Наверняка выглядит нахмуренной. Пфф, как обычно. — А как дела с Ником?

Я резко останавливаюсь. Тело прошибает каким-то неприятным чувством. И я чувствую себя не много виноватой, ведь совсем о нем забыла и вообще не думала вспоминать. И сестра это замечает. Напрягается, видя мое задумчивое лицо.

— Всё так же.

Я боюсь сейчас даже двинуться, видя её озлобленное, как у дворняжки, лицо. Она и вправду накидывается на меня, но только словами.

— Что? Ты ещё не поговорила с ним? Ты совсем с ума сошла? — оскалено рычит Дэни. Её лицо краснеет от злости.

— Это не твое дело. — спокойно, подавляя раздражение в себе, отвечаю я.

И тут её эмоции застывают. Две тонкие линии называемые бровями дрожат. Её рот не много приоткрыт, но она ничего не собирается говорить. Она поражена. Моей жестокостью и холодностью. Такой наглой дерзостью. И через секунду, словно зажигаясь по новой, она наконец-таки загорается. И вся её злость и ненависть выливается на меня.

— Не мое? раз так, то пойди и сама скажи ему, что не хочешь с ним видеться! Какого черта я должна оправдываться перед ним? Это же не мое дело! — опускаю свой взгляд в пол. От её крика закладывает уши. Так жестко говорит. Прямо как мама. Будто я виновата во всем. Качаю головой. — Ах так? Не хочешь?

Её крики прерывает звонок в дверь. Я смотрю на лицо сестры и вижу на нём хищную улыбку. И едва я успеваю опомниться о том, кто это может быть, как она уже открывает входную дверь. Если побегу в комнату, то они меня увидят. Остается стоять здесь.

Я слышу приближающиеся ко мне шаги. Ничего не понимаю. Дэни хватает меня за руку и тянет за собой, после чего я замечаю что она схватила и Ника.

— Вам, ребята, не кажется, что пора разобраться с тем дерьмом, что вы натворили? — замечаю, что теперь она контролирует свои эмоции, но все же говорит грубо. Реально как мама. — Если продолжите молчать, то его станет больше. А потом и я не смогу помочь вам в его уборке. А потому валите-ка сюда и поговорите.

Я абсолютно не понимаю что происходит и чего добивается эта женщина. Какого черта она делает? Куда нас ведет? Зачем ей все это?

Она выпускает мою ладонь и пихает меня, не успевшую ничего сделать, в комнату. Отступаю назад что б не упасть и спешу выбежать из помещения, как передо мной появляется Ник, загораживающий мне дорогу к выходу. Хлопок. Дверь закрыта.

Морщусь. Серьезно? Так она решила нас помирить, да? Если говорить на чистоту, то я спокойно могу открыть окно и сбежать. Ну правда. Или же достать запасной ключ из ящика и открыть дверь.

Я хочу пойти к окну, как меня прерывают внезапные слова парня. Серьезно? Он тоже?

— Прости меня. — его голос кажется невероятно дрожащим. Так же в нем слышится искренность. Она такая светлая, пушистая. Прямо как облака. Или сахарная вата. — Из-за меня все это и случилось. Будь я не много внимательней, то заметил бы, что тебе не уютно. Сделал тебе больно. Вновь заставил вспомнить прошлое. Надавил на старые раны. О боже, я так отвратителен. Извини. Мне правда очень жаль.

На секунду я задумываюсь: А ведь он и вправду корил себя все это время. Если так, то я не понимаю почему. Я же сказала ему, что в этом нет его вины. Что это из-за моих страхов случилось. И продолжает происходить. И почему он меня не слушает? Ему что, вообще все равно на то, что говорю я?

— Ты идиот! — злостно выкрикиваю я. Не могу больше терпеть. И боль и обида, а так же страх, ненависть, сомнение и отвращение к самой себе слишком долго грызли меня изнутри. Я так хочу. Так хочу закричать, зарыдать на весь дом, проклиная тех ублюдков с вечеринки и прежде всего саму себя, решившую пойти туда. Так хочу послать эту Кристину. Хочу разбить ей лицо, которое однажды оставила целым не смотря на отвращение ко мне. Хочу наконец избавиться от всех этих чувств и начать жить заново. Я так много хочу... Но заместо этого я говорю совсем другое. То, что надо, а не то, чего желаю. И от этого моё сердце прожигает болью, словно его только что прокрутили через мясорубку. — Какого черта ты извиняешься перед такой эгоистичной тварью, как я, которая избегала тебя, наплевав на твои чувства и врала?!

Нет... Ведь я совсем не мразь. Просто мне нужно было время. Много времени. Мне и сейчас его недостаточно. Недостаточно что бы прийти в себя, разобраться во всем, что со мной случилось и сделать выводы. И вот когда одни задачи уже решены приходят новые, прямо как этот КагеКао со своей маской. И какого черта? Остановитесь! Слышите? Остановитесь, черт возьми! Мне не хватает времени для мыслей! Мне не хватает его что бы подумать о чем-нибудь... К примеру о себе. У меня его так мало, что я просто задыхаюсь. И среди этих сотни тысяч мыслей я не чувствую жизни. Вся моя жизнь будто занята раздумьями.

И я горько вздыхаю. Хватаюсь руками за футболку, сжимая её до побеления костяшек. И едва держа себя в руках поднимаю голову к Нику.

Всё же он виновен. Виновен в своей не терпеливости и жадности по отношению ко мне. В своей не обдуманной и сильной ревности. В том, что взваливает все свои чувства на меня, а я, никогда не испытывавшая такой напиток чувств просто пьянею, падаю с ног не зная что делать. И за что мне всё это? Почему он не может держать их хоть не много под контролем? Это так напрягает.

— Возможно сейчас не время, но ты говорила о том, что случилось с тобой в прошлом, но так и не сказала что именно. — он вздыхает. Аккуратно, по одному слову, будто прощупывает почву, говорит Ник. — Я не хочу на тебя давить, но все же... Если ты хочешь рассказать мне об этом, то я буду рад.

И меня накрывает паника. Мне хочется сбежать куда-нибудь прямо сейчас. Боль под лопатками и ребрами. Начинает сжечь бедро. И мне становится страшно. Я закусываю губу.

О боже, боже, боже! Нет. Прошу. Спроси о чем-нибудь другом. Умоляю. Тебе не обязательно знать это сейчас. Я могу рассказать тебе об этом потом, но пожалуйста, не упоминай об этом сейчас... Я не могу сдержать боль при упоминании об этом.

— Нет. — едва шевеля губами, отвечаю я.

Мне так одиноко, боже. И больно. пожалуйста, прижми меня к себе. Прошу. Иначе я сейчас рассыплюсь на кусочки. Умоляю.

— Ох, ладно. Хорошо.

Нет. Нет. Какое хорошо? Ты что, не видишь? Я же стою прямо перед тобой. Ты что и вправду не видишь боли в моих глазах?

— Я тогда пойду. Не думаю, что насильный разговор поможет в таком случае. — он грустно улыбается. Разворачивается к двери, открывает её. — Пока, Глория. — и уходит.

И в момент когда дверь захлопывается, я оседаю на пол, совершенно не живая. Мне так страшно из-за чувств внутри. И из-за всего вообще. И никто не сможет мне помочь. Я так и разрушусь в этой комнате... Нет...

— Он ушел. — сразу после его ухода я слышу едва стебящийся надо мной голосок. Я сразу узнаю его. Каге. — Ты в порядке?

Я не обращаю внимания на боль в груди от его слов. Слышу шаги, после чего он садиться на против меня. Я не в силах сейчас сердиться. Мне так больно. Так больно... Черт. И почему именно он видит меня такой жалкой?

Он тих. Спокойно сидит напротив меня, смотрит прямо на мое лицо. И не кажется, что он собирается смеяться надо мной или сделает мне больно. Наоборот. Его руки решительно тянуться ко мне, подтягивая меня сзади на себя и прижимая к груди. И все это так неожиданно и резко, что я просто не в силах пошевелиться. Я не могу сейчас ничего сделать. Потому что именно он спас меня от разрушения.

***

Внимательно смотрю на лицо Флора, искаженное мерзкой ухмылкой, словно у маньяка. Он поднимает свои руки вверх, не много сомневаясь, а буду ли я нападать. Я же вопросительно гляжу в его глаза, рассматривая всего его и ища в нём подвох. Но, к великому на то сожалению ничего не нахожу.

— Общие интересы? — щурясь, переспрашиваю я.

Странное чувство внутри, будто там что-то шевелится, резко затревожило меня, из-за чего я не много ослабила бдительность и задалась несколькими вопросами. Но все они вели к одному выводу... Мне нужно пойти на обследование, а то мало ли что, а я заболею, да ещё могу и леди заразить, а я этого не хочу. Поэтому мне надо как можно скорее пройти его и убедиться, что всё в порядке.

Ухмылка Флора становится ещё больше, когда он видит мое не много озадаченное и растерянное лицо.

— Я слышал разговор короля, — он запинается. — То есть вашего короля. И слышал, что в его планах свергнуть нашего короля и по совместительству моего брата. — он делает небольшую фразу, дав мне не много поразмыслить. — И я думаю, что в твоих интересах было бы преуспеть в этом деле и донести ту информацию, которую захочет услышать король.

— И я должна быть уверена что ты говоришь мне правду?

— О, да. — довольно просто и легко соглашается Флор. Меня злит его легкомыслие. — Ну, а если ты не доверяешь мне, то можешь залезть в воспоминания, как делала это в прошлый раз.

Хмурюсь.

Так значит он понял мою способность. Что ж, это проблематично, ведь я не знаю ещё ни об одной из них. Значит, если будет бой, то я буду более уязвима.

— Если это и вправду так, то я соглашаюсь, — я делаю паузу, но лишь для того, что бы увидеть как на глупом лице появится щенячья радость и надежда. — Но у меня есть несколько условий. — тут-то весь его пыл подутихает. Он внимательно смотрит на меня. — Во-первых, ты будешь приходить в определенное время, которое, естественно, назначу я. Во-вторых, ты будешь вести себя тихо и не попадешься кому-либо на глаза. И наконец, в-третьих, ты не приблизишься ко мне ближе, чем на расстояние вытянутой руки.

Ещё не много сомневаясь я убираю шпагу. Флор задумчиво хмыкает, будто понял, но не до конца. В принципе, если это так и окажется, то я не удивлюсь.

— Ох, леди. Это конечно хорошо, что ты так серьезно к этому отнеслась, но ты забыла об одном. Мне тоже нужно что-то взамен.

В недоумении смотрю на мужчину. Ну так что он тянет? Если ему что-то нужно в замен, то он может просто об этом сказать, а не делать из этого загадку.

— Ну так?

— Мне достаточно лишь контакта с вами. — ухмыляясь, словно сытый кот, отвечает Флор. — Поэтому я не соглашусь с твоим третьим пунктом~.

Щурюсь.

Если он говорит правду, то это весьма проблематично. Я не хочу что бы меня касался какой-то озабоченный незнакомец. Это... противно. Хм, но с другой стороны, если он будет касаться лишь пальца или ладони, то проблем не будет. Но все же... Не стала бы я подпускать ангела, а тем более мужчину так близко к себе. Но в данной ситуации выбора нет. Тогда что ж, решено.

— Какая бесполезная способность, — фыркаю я. — Но я согласна.

***

Я смотрю на единственную дочь мистера Габриэля, — Катрин, и на Келли, приносящую глубочайшие извинения за то, что не смогла усмотреть за порядком и защитить леди. Габриэль недовольно и разъяренно пожирает её взглядом, когда его жена, напившись до посинения, плачет в жилетку какому-то господину. А леди Катрин, испачканная сажей, со спаленным на половину платьем и раздосадованным лицом глядит в пол. А ещё где-то пропадают два брата этой девчонки. Что ж, эта семья стоит друг друга.

Я сжимаю пряди волос, когда в голову вновь лезет воспоминание о полуобнаженной Хэни и невинно улыбающейся Келли. Чувствую себя последней тварью из-за этого. Что ж, сам виноват. Не принял бы чувства той дурной девчонки, то ничего бы не было. Пф, ну что я за идиот?

— Какой милый задумчивый грибочек тут стоит. — слышу я игривый, полный энтузиазма голосок.

Медленно и крайне не охотно поворачиваю голову на звук и вижу горящую от счастья принцессу Изабеллу. И когда я сначала поворачиваюсь, то мне в лицо упирается её крайне открытый бюст, из-за чего я смущаюсь. Задираю голову.

Если честно, то не очень то я и хочу разговаривать с главной соблазнительницей мужчин. И даже если её одурманивающая способность не действует на меня, то я все равно не хочу с ней общаться. У неё странная харизма. Да и она сама странная.

— Не хочешь выпить со мной не много? — улыбаясь во все тридцать два зуба, спрашивает Изабелла. Она подходит ближе, от чего я чувствую неловкость.

— Отойдите от меня, пожалуйста.

Её переполненное радостью лицо хмурится.

Да, так и есть. Раньше она меня не встречала и не заводила разговор, поэтому сейчас в полном смятении, ведь я не поддаюсь её колдовству. Как прискорбно.

— Что? — удивляясь, и нервно стуча одной ногой, выдает она. — С тобой всё в порядке? Голова не кружится?

— Я повторюсь: идите отсюда.

Злюсь. Не люблю разговаривать с такими заносчивыми и эгоистичными людьми, пользующимися другими ради собственных целей.

Изабелла цокает. Потирает шею, внимательно разглядывая меня и не намереваясь уходить. Внимательно глядит за моим взглядом. Думает.

— А если так?

Едва я успеваю что-либо понять, как она прикасается своей ладонью к моей щеке. Легонько трет кожу. Я отстраняюсь, делая шаг назад.

— Что Вы?..

— Странно, — перебивает она меня. — Ничего не произошло...

Не знаю что с ней не так, но не слишком ли она зацикливается на этом? Серьезно не может смириться с тем, что хоть один парень не падает при виде неё в обморок? Хочет так же подчинить и меня? Как эгоистично. Будто она всерьез думала, что каждый мужчина будет валяться у её ног. Как бы не так.

— Может поцеловать? — хмурясь, и внимательно смотря на моё лицо, раздумывает она. От такого я заливаюсь краской. — Ох, я пошутила. Ты такой милашка. Так похож на поганку!

На её лице вновь сверкает улыбка. И довольная тем, что смогла смутить меня, она удаляется.

Боже, что с ней не так? Какая странная девушка.

Я пытаюсь выбросить всё её существование из своей головы и направляюсь к стойлу. Надо проверить как там Пасси. И если говорить о ней, то её имя сокращенно от Пассион — значит страсть. И оно полностью ассоциируется с моей матерью и лошадью, ведь она любила её сильнее, чем собственного мужа.

Проходя мимо грязи и обилия луж, я открываю дверь, направляясь к загону.

И всё же, что Изабелле понадобилось от меня? За столько лет она ни разу не интересовалась мной, так что же? И кажется, она не была в курсе, что я могу блокировать чужие способности, поэтому ей нужно было что-то другое. Но до этого я видел её общающейся с Келл, так может потому? Хотя нет, не похоже, что они говорили о чем-то таком. Келли выглядела раздраженной и обескураженной в её компании, поэтому не думаю что речь шла обо мне. И тогда у меня ещё больше вопросов.

Заглядываю к Пасси.

Не смотря на столькие года, в Пасси течет чистокровная Норвежская фьордская кровь. Раньше у неё была шелковистая, чистая нежно-кремовая шерсть и белая с некоторыми отдельными песочными прядями грива. Моя мать очень часто выезжала с ней во всякие поездки и брала её с собой в путешествия, ведь была просто без ума от Пасси. И мой отец четко показывал свою ненависть к животному. И вполне естественно, что когда моя мама умерла, то заботиться о ней стало некому. Меня отец забрал с собой в Шотландию, а кобыла осталась здесь. И тогда я буквально умолял ещё более черствую, чем сейчас Келли присмотреть за ней. И она на удивление быстро согласилась, лишь тихо ворчала о том, что я у неё в долгу. И спустя пять лет я вернулся из-за письма Келл о родителях. У ней тогда было тяжелое время, а отец меня вечно поджимал чтоб я вернулся, и поэтому мне пришлось везти Пасси с собой, где она получила перелом левой задней лапы, а именно чашечки, и стала не способной на длинные путешествия. Честно говоря, возвращать её сюда обратно было не легко. Я понимал, что ей тяжело и у неё уже не те годы что раньше. Поэтому я серьезно задумался о том, чтобы усыпить её. Ведь каждый день Пасси — это стояние в стойло, боль в лапах, мытье и еда, — всё. Она не способна даже пройтись пешочком на не длинные дистанции. Поэтому я думал, что лучше будет если она перестанет мучиться. Но вновь смотря в эти темные, почти карие, но не много темнее глаза, я вспоминал о матери. Ведь это единственное что осталось после неё. И я не мог убить Пасси. Просто не мог...

Я касаюсь рукой её не много влажной морды, гладя её по голове. Она утомленно глядит на меня. Грустно улыбаюсь.

И если так подумать, то ко мне часто подходят симпатичные девушки. И это после того, как я встретился с Хэни. Но лишь одна на меня не смотрит. Будто кто-то наложил на меня проклятье. Черт.

Я проверяю — достаточно ли у неё воды, и да, хватает. Думаю о том, что завтра помою её. Надо будет купить ей новую щетку, а то старая какая-то грубая. И создается ощущение, что я ей не глажу, а царапаю.

Снова смотрю в глаза Пасии. Такие темные, глубокие. И ресницы у неё густые. Такая красивая.

— Наверно ты тоже скучаешь по ней, — мои глаза слезятся. Я хмурюсь, но мои брови дрожат. Я не могу сдержать слез. — Или ты уже забыла?

Но я не вижу никакой реакции в ответ. Она прикрывает глаза когда я нежно расчесываю ее светлую гриву. Она у неё мягкая, похожая на пушок.

И вправду. Сколько лет прошло? Ты уже давно её забыла, моя милая. Скоро ты и меня забудешь. Я чувствую, что твой день скоро настанет. И так боюсь этого. Единственное напоминание о ней исчезнет. И как я тогда буду жить? Вот были бы у тебя, Пасси, детки, то я бы продолжал ухаживать за ними. А так... От тебя же ничего не останется, моя крошка. Ничего. Абсолютно...

В последний раз провожу рукой по её грубоватой, короткой шерсти. Убираю щетку на место. Она не открывает глаза чтобы проводить меня, и я не много унываю. Поправляю плащ. Ухожу.

Как обидно. Почему я не могу продлить жизнь лошади? Конечно, моя мать злоупотребляла этим, и Пасси прожила больше, чем должна обычная помощь из-за её фокусов, но почему я не могу? Я так не хочу с ней расставаться. Боже. Надо взять себя в руки. Она всё ещё жива, поэтому я не должен думать так пессимистично. Но что делать, если по другому я не умею? Эх.

Закрываю главную дверь стойла. Вновь смотрю на кучку собравшуюся возле замка. Габриэль покрывает гневными словами стражников что упустили девушку-ангела. Я вновь вспоминаю о Хэни, не много волнуясь на свой счет. Келли пытается уйти от Изабеллы, которая липнет к ней хуже типичных ухажеров. Катрин кланяется какой-то мелкой девчонке. Или...

Я раскрываю свой рот от удивления видя королеву самого масштабного и сильного по военным действиям королевства. Амелия Раун Бэклушъ и она же девчонка, ещё совсем ребенок, являющийся демоном и болеющим вампиризмом, который приручила себе сама. Говорят, что когда демон решается пить кровь врагов, то в его теле происходят сильные изменения и есть риск вообще отравиться и скончаться в муках, но при всём этом, если организм всё же примет кровь, то демон наделяется невероятной силой. Но глядя на эту девчонку, что ниже меня на головы так две, то я не могу сказать о ней такого. Выглядит слабо и наивно, что не скажешь о её взгляде. Вот на Катрин она смотрит вежливо и терпеливо, а когда встречается взглядом со мной, то в оливковых глазах пылает властность и азарт.

И видя, что она смотрит на меня, я кладу руку на сердце и кланяюсь. И не нужно быть экстрасенсом чтоб понять, что она довольно ухмыляется. Выпрямляюсь.

И вновь смотря на короткие ярко-сиреневые волосы Амелии, я невольно вспоминаю отца Генерала-лейтенанта, который навещал эту девчонку несколько лет назад, да и меня с собой потащил. Ибо я должен пойти по его ступеням и подняться даже выше его, а для этого я должен знать как подобные вещи делаются. Но я все время был встревожен и чувствовал себя ужасно, из-за чего при переговорах чуть не грохнулся в обморок и, конечно же, опозорил этого старика.

Но сейчас это не так важно. В последнее время я слишком много думаю о прошлом и переосмысливаю все свои поступки. И сам не понимаю почему так. Со мной происходит что-то дурное.

***

Я вновь хватаюсь за пряди волос, но на этот раз сильнее. Опрокидываю ведро с водой в котором она грязная и которой я мыла полы. Злюсь. Топаю.

— Да что за херня происходит со мной сегодня?

Моё сердце буквально выскакивает из груди. Оно мечется по всему телу. Да и сама я полна какой-то странной радости, от которой визжать хочется. И даже не смотря на то, что я до сих пор в ссоре с Ником, я рада. Черт, это странно! Я должна сейчас отвратно себя чувствовать и желать скорее помириться, но вся моя голова занята этим самонадеянным Каге. И что с ним не так? Или со мной?

Я кидаю на мокрый пол несколько чистых тряпок. У меня сейчас нет времени всё это затирать, а они впитают, так что всё нормально.

Сжимаю со всей силы зубы. И что на него нашло? Неужели я выглядела настолько жалкой, что он решил пожалеть меня? Нет. Если бы ему было наплевать, то он бы не стал ничего делать, даже если бы я там убивалась. Но тогда что? И почему он оставил мне свою маску? Хотя на нём была точно такая же. Или мне показалось? Ааа.

Я хочу закричать на весь дом, но не могу. Даже если Дэни ушла, то это будет весьма странно. Аа, весь день телефон разрывается от сообщений, но мне сейчас не до них. Отключаю его вообще, чтоб не тревожил. И все же хочу зарыдать. Или завизжать. Не знаю. Это чувство какое-то смешанное и я не могу точно сказать что это. Боже, как много проблем.

Так. Во-первых, он принес меня с вечеринки домой, когда моей жизни угрожала опасность; Во-вторых, несколько недель назад он приходил ко мне в комнату и волновался об моем самочувствии; И, в-третьих, он обнял меня, когда я ревела. Так, это не может быть просто случайностью. Он явно не просто так всё это делает. Возможно, что я его не безразлична. Но смеясь такому выводу я переключаюсь на другой вариант. Значит ему нужно от меня что-то. Но опять же — зачем ему тогда обнимать меня. Странно.

Я просто стучусь головой об стенку. И не знаю что ещё думать.

Слышу два звонка в дверь и несколько нервных ударов по ней. Неужели опять Ник? Или Дэни что-то забыла?

Спешу открыть дверь, поворачивая два раза замок и тяня его на себя. В дом вваливается та, кого я абсолютно не ждала. Длинные огненно-рыжие волосы забраны в хвост. Тонкие брови сошлись на переносице, показывая, что девушка не очень то и дружелюбна, как было в прошлый раз. Сегодня на Хэни растянутая черная туника и светло-голубые джинсы. А она худа.

— Какого черта ты игнорируешь мои сообщения? — раздраженно и зло шипит она, чуть ли не вгрызаясь мне в глотку. Вторая шипящая словно змея, женщина за сегодня хочет сделать это. Я измученно вздыхаю.

— У меня были дела. Я не мо...

— Плевать я хотела на твои дела! В том, что он пропал есть и твоя вина! А ты... Ты, — она не находит слов. Её сейчас разорвет от ненависти. Она реально хватается за мою футболку, тряся меня, словно болванчика. — Ты свалила с того вечера с демоном, чертова дрянь!

Не только слова, но и её голос, жаждущий убить меня, заставляет дрожать. Мои колени подгибаются от такого и я точно бы упала, если бы не её рука держащая меня за ткань.

— Так значит это правда, — выдыхая, кивает она. И видя, что я даже не пытаюсь возразить, она ещё сильнее злиться этому факту. — Притворялась своей. Такой невинной овечкой, черт возьми. А в последний момент взяла и кинула нас там, а сама пошла с этим... — она хочет плюнуть мне в лицо.

— Я не хотела этого.

Хэни мотает головой. Не верит. Ха. Она и не должна.

— Ты сгниешь, — её голос понижается до зловещего шепота, пробирающегося мне под кожу и заставляющего встрепенуться. — Слышишь? Сгниешь. Я посажу тебя на всю жизнь за это. Ты будешь молить о смерти, но нет... Я не стану тебя убивать. Ты останешься там. И сдохнешь, как последняя крыса.

Но я не согласна с этим. Я хочу возразить. Ведь я не знала, что всё будет так. Я не знала, что придет он. Я права не знала.

— Я не общалась с демоном. Он сам.

И она дает мне пощечину, отпуская мою футболку. Я падаю на пол. Моя кожа горит. Внутри тоже все пылает. Обидно. Жутко обидно.

— Попробуешь сбежать отсюда — будет только хуже. Наши ищейки определять тебя мене, чем за пол дня. А за попытку бегства твоя семья тоже пострадает. — ровно и четко говорит Хэни. Я не могу пошевелиться. — Я отправлюсь спасать его. А ты знаешь что с тобой будет, ха.

Сжимаю пальцы. Я слышу как она уходит, захлопывая за собой дверь. Не могу подняться на ноги. Мои ноги просто не двигаются от осознания всего этого ужаса, что сейчас произошло. И что только произойдет.

This is just the beginning.

Я просто закрываю глаза, слышу утомительные и грузные замечания, желая расплакаться и накричать на Элайлу, чьи слова слишком колко врезаются в мой ум и сердце, заставляя дрожать и испытывать массу стыда. Она размахивает руками, не умея сдерживать эмоций. Её брови кажется сейчас срастутся, ибо она нахмурена на столько сильно, что мне мерещится сплошная линия. Топая ногой, девушка с отвращением и горечью смотрит на меня, а потом едва вспоминая на Арину, сидящую на диване и не сумевшую сдержать слез. Я и сама бы сейчас расплакалась.

— Ты была лидером группы, так как ты могла не заметить, что одного из наших схватили? И почему ты не пришла на место сбора после всей шумихи там, а?

Элайла рычит. Её грозный образ сейчас напоминает быка. И мне кажется, что из носа у неё идет пар. Я отвожу свой взгляд, смотря на рыдающую девушку.

Напарника Арины схватили, а я что делаю, так думаю об этом Эндо. И от этого я чувствую ещё большую вину, ведь если бы не была столь заносчива в отношении к этому парню, если бы не гналась за невидимыми целями, то сейчас бы всего этого не было. И вместо своей одержимости я бы уделяла больше времени на план и волнении об товарищах, а не о нём... Ведь именно из-за моей легкомысленности и эгоистичности схватили напарника, и по совместительству брата Арины. И я понимаю её горе. Ведь и у меня когда-то был брат.

— Я немедленно соберу группу и отправлюсь на его поиски, — серьезно и отточено смотрю на командира Таймсона. Она же щурится. Думает. — Отряд из четырех человек. Пойду я, рядовой Фрэнч, Лаберт и офицер Карелия. Конечно, с вашего позволения, командир.

— Я думаю...

— А Я? — Арина, с покрасневшими от слез глазами, с дрожащими руками и немного нервным голосом, перебивает Элайлу. Она смотрит дико и озлобленно. — Ведь там мой брат!

— Именно поэтому, — вздыхая, отвечаю я. — Именно поэтому младший сержант.

— Лейтенант права, — так же тяжело вздыхая, поддерживает меня Элайла Таймсон. — Сейчас тобой, Арина, правит на здравый смысл, а чувства. Поэтому ты можешь сделать только хуже. Тебе лучше остаться здесь. Хорошо?

— ДА ЧЕРТА С ДВА! — орет девушка, соскакивая с дивана и наравясь плюнуть нам обоим в лицо. Я смотрю на её морщинки около глаз и меж бровей, на её покрасневшую кожу, на сжатые со всей силы пальцы и на озлобленные глаза: и вижу в них себя. Набираю в легкие побольше воздуха, ведь чувствую, что горечь во рту нарастает. Мне и самой сейчас надо будет успокоительного. — Там мой брат, понимаете? Я не могу спокойно сидеть здесь, как в ни в чем не бывало, и ждать. Не могу!

Элайла хмурится. Она привыкла решать все вопросы и не соглашения с указами, — если не подчиняются — наказание, и всё. И сейчас она уже готова грозно одернуть девушку, несмотря на её горе и чувства.

— Нет, не понимаем, — спокойно, но слегка раздраженно, фыркаю я. Тогда младший сержант хочет рассмеяться и выкинуть что-то, эдакое: «Вот именно! У тебя нет брата, что был бы в заложниках!», но я говорю раньше её. — Моего брата убили прямо у меня на глазах. В метре от меня, если быть точной. Прошло две секунды — а он уже был мертв, и я ничего не успела сделать. Абсолютно. Я лишь беспомощно упала около трупа, — руки у самой начинают дрожать. И сама я сейчас перейду на крик от боли в груди и наворачивающихся на глаза слез, но что бы этого не случилось я прикусываю губу. — Ни сказать, ни сделать. Вот он жил, жил, а тут секунда — и всё. — развожу руками, щурясь на неё. Арина громко сглатывает. Слезы продолжают бежать по её щекам, но уже не из-за собственного брата, а из-за моего рассказа. — Поэтому я тебя не понимаю. Был бы мой брат в заложниках, то да, я бы побежала за ним, а так... Нет, не понимаю.

Девушка вновь падает на диван, но в этот раз немного отчаянно. Я же жмурюсь, желаю освободиться от легшего на сердце камня, что мешает мне дышать. Но он никак от меня не уходит. Никак.

***

Закрываю дверь на два замка после того, как Пит и Дэни уезжают на его синем рено на дачу. Вы можете подумать, что моя сестра много странствует в последнее время, но она бы не поехала, если бы я не попросила парня забрать её на выходные отсюда, а может и подольше. Ну и конечно же, она бы не согласилась, если бы я не уговорила её. И вы спросите «во имя чего ты это всё замышляешь?», а я отвечу, что «За моей сестрой недавно начал следить какой-то подозрительный тип. Он даже вокруг дома ошивался, но ушел увидев меня. И я думаю, что этот парень может быть сталкером, и если бы он не увидел меня, то возможно бы вошел в дом и сделал что-то плохое с Дэни...». Так я сказала Питу, на что он добровольно согласился и был только рад, ведь Дэни до сих пор его возлюбленная... Эх, сколько розовой радуги здесь.

Ну, а вообще, Пит не плохой парень, поэтому пусть она пока что поночует у него, пока у меня тут полная неразбериха, а всё из-за этого чертового КагеКао! И из-за него меня должны будут посадить, черт!

Я оседаю на пол, скрежа зубами и дергая себя за пряди волос.

Ну, а если подумать, то кто мог меня сдать? Хэни сказала, что Рика похитили, значит это не он. Сама же Хэни тоже быстро убежала на вторые этажи, поэтому сама видеть меня с демоном не могла. Остается Арина, но я не видела её среди толпы, и вообще, она должна была в это время проверить сад и задний двор для нашего запасного плана. Но если это не Рик, не Хэни и не Арина, то кто? Явно не демон... Значит ли это, что на приеме был ещё один ангел о котором мы не знали? Возможно ли, что этот человек пришел туда тайно? И может ли быть, что он предатель?

От такого я беспокойно выдыхаю.

— Мне нельзя забивать голову глупостями!

Пытаюсь выкинуть из головы все то, что я себе напридумывала. Мне нельзя вот так просто сидеть. Сегодня вечером за мной придет Хэни и охрана. Надо что-то делать.

Как только я хочу встать, то под ребрами начинает что-то колоть, от чего я невольно прижимаю руку к груди, хватаясь за ткань. К горлу подкатывается комок. Я часто-часто дышу. Ощущаю, что из глаз что-то течет. Похоже я и сама не заметила как начала плакать. Комок вырывается из моего горла и я блюю на пол. Кровь. Перед глазами все мелькает и кружится. Я поднимаюсь на ватных ногах. Ужас во мне растет. И держась за стенки, я мигом добираюсь до ванной, промывая рот. Дрожащими руками достаю из кармана шорт телефон. Смотрю на список, но не знаю кому написать. Меня трясет. Хочу позвонить маме, но вспоминаю, что это не тот кому я должна звонить... Я больше не человек... Она не знает что со мной делать. Тогда я хочу позвонить Флору, но вспоминаю, что у меня нет его номера. Черт. Я смотрю на себя в зеркало и уже хочу рыдать, как вижу, что тогда из глаз у меня текли не слезы... Именно. Это кровь. Тогда я в панике умываю свое лицо, растирая алую жидкость по коже. Дрожащими руками набираю номер. Вызов.

— Возьми трубку, — молюсь я, испуганно смотря на себя.

Из глаз вновь течет кровь, и я дрожа, едва понимая что происходит, вновь вытираю её. Меня жутко трясет. И я боюсь, что сейчас потеряю сознание.

Вызов идет. Он снял трубку. Я слышу его тихое «алло?».

— Умоляю, пожалуйста, приезжай. Мне очень страшно, я не знаю что это такое, пожалуйста, — дрожа, тараторю я. Он даже не понимает меня. Я тоже себя не понимаю. Я вообще ничего не понимаю. — Пожалуйста, Ник, ты мне нужен.

***

Мне правда неловко такое говорить, но я возбужден. Я взбудоражен всем телом, когда речь идет о такой щекотливой теме. И тем более, если в разговоре упоминается о Келли. Вот и сейчас, я осторожно сажусь на кровать юной девушки, и немного волнуясь беру её за руку. Пожалуй это выглядит забавно, и будь я не участником этой комедии, а сторонним наблюдателем, то валялся бы на полу от смеха, видя наши лица. Её — немного растерянное и наполненное отвращением, и моё — испуганное и взбудораженное прикосновением.

— И сколько это по времени? — немного грубо и холодно, пытаясь не смотреть на меня, и делая вид, что сейчас ничего не происходит, спрашивает Келли.

Я немного задумываюсь. Я даже и не думал об этом, ведь в принципе, у меня нет способности впитывания чужой энергии, и я просто соврал ей. И у меня даже нет знакомых чтобы спросить об этом, поэтому я слегка озадаченно думаю об этом. Полчаса? Час? А может и побольше?

— Минуту? Две? — раздраженно фыркает она. И тогда я немного падаю с небес на землю.

— Три. Этого вполне будет достаточно, — ухмыляюсь собственному идиотизму и своим мыслям. Будто бы она позволила прикасаться к ней пол часа или более. Думаю, что для неё и три минуты будет слишком.

И пока мы тут сидим, в неловкой такой ситуации, то у меня есть время немного по лучше рассмотреть её комнату. На её столе, как полагаю, лежат какие-то важные бумаги и поэтому я не думаю задерживаться на нем. На верхних полках лежат не сладкотрепещащие романы, как у большинства девиц, а холодные и жестокие рассказы, жанр которых не менее ожесточенный — детектив. И среди книг мелькают фамилии таких известных писателей, как Уилки Коллинз, Сирил Хэйл, Дик Фрэнсис, Мод Силвер и Энн Грэнджер, для которых выделена особая полочка сверху. И нельзя не заметить, что из вещей на виду у неё только рамочка с семейным фото, маленькая коробочка, будто для бусин, и носовой платок, аккуратно свернутый трижды. И мне не остается ничего, как рассмотреть семейную фотографию и начать пялиться на саму Келли.

По середине стоит девочка с двумя косичками, в темно-синем сарафане и белой блузочке. Справа от нее не высокая, молодая женщина, улыбающаяся не только губами, а всем своим образом. Ну, а слева высокий, статный мужчина с погонами, и военной фуражкой.

И тогда я хмыкаю. Теперь понятно почему она ведет себя так сдержанно и холодно. Наверняка это были одни из черт её отца.

— Вы похожи на маму, — подмечаю я. От такого Келли вздрагивает, и это я понимаю по едва не выскользнувшей из моей ладони руки. Тогда я переключаю свой взор на девушку, растерянно смотрящую на меня.

— Хватит тут всё рассматривать, — смущаясь, и злясь из-за того, что смущена, шипит она. — Побыстрее заканчивайте и убирайтесь.

И сам смущаясь от такого рода милоты, я перевожу свой взор с покрасневшей Келли на окно, где пару секунд назад были слышны крики. Я немного крепче сжимаю её руку, от чего слышу возмущенный вздох, из-за которого тут же хочу рассмеяться.

— Эй, держите её!

Мы оба слышим громкий и злостный крик охраны, а ещё немного нервный и громкий смех девушки. Рука Келли выскальзывает из моей, и она подбегает к окну, после чего также быстро выбегает из комнаты. Я же немного растерянно поднимаюсь на ноги смотрю на внутренний дворик. Вижу там рыжеволосую девушку, убившую одного из четырех охранников и рядом стоящего худого юношу, что тренировался с Келли пару недель назад. Понимаю, что она пошла устранить ангела. Что ж, будет забавно посмотреть. И облокачиваясь об оконную раму локтями, и подпирая голову, я готовлюсь смотреть на смертоносный танец со шпагой моей милой леди Келли.

***

Вот идешь ты себе в мрачный и нечем не отличающийся от общей рутины день, думаешь о безболезненной смерти и не сбывшихся мечтах и надеждах, как тебя окликает девушка, чьи волосы словно огню поджигают и взбудораживают в тебе всё, заставляя сначала обрадоваться, потом испугаться, отвлекая от самобичевания и мыслях об самоубийстве.

И вот, ты стоишь как вкопанный, смотришь на то, как она азартно смеется втыкая нож в спину демона, и не можешь пошевельнуть конечностями. Последняя встреча с ней была слишком жестокой и болезненной, в большей степени для неё. А сейчас она беззаботно врывается в замок, улыбаясь окликает тебя, и начинает мочить ближайшую охрану. И это немного странно.

За первым падает и второй труп, с воткнутым в глаз ножом для масла и хлещущей, как из фонтана, кровью. А я всё ещё не могу шевельнуть даже пальцем руки. Даже вздохнуть. Во мне просто всё застыло, сжалось, при виде её. При виде самоуверенной, сильной и главное желанной девчонки, чей выбор пал на... На кого? На жалкого, подыхающего от собственных рук демона? Боже, как нелепо. Она и сама наверно не раз смеялась тому, в кого влюбилась.

За вторым падают и остальные два. Глухо валятся на землю, после чего она выпрямляясь встает на ноги, забирает все свои ноги из ещё теплых тел, и убирает их обратно под ремень. Проводит рукой по волосам, смотрит на меня. И в момент когда наши взгляды встречаются, моё сердце действительно замирает. И я действительно восхищен ею.

Но через пару секунд её внимание привлекает что-то другое. Что-то, а скорее кто-то, из-за кого она щурится и начинает злостно улыбаться. Тот, кто облачен в черный жакет и владеет шпагой. Тот, кого Хэни ненавидит, будучи даже не знакомой с ней лично. Правильно.

— Что ж, поиграем, — весело улыбаясь, произносит Хэни, чьи глаза загораются, как у сумасшедшей. И на неё тут же несется Келли Рофлер, нараявясь проткнуть девушку насквозь.

И я слежу за парой её атак, сухими и резкими выпадами и абсолютно успевающими по времени уворотами ангела. Потом наоборот, рыжеволосая пытается напасть со спины, но Келли успевает поставить блок шпагой, чье лезвие едва гнется под более толстым ножа.

Уже минуты две прошло, а я все ещё стою в замешательстве, смотря на то, как дерется дорогая мне девушка и любимая. И что мне делать? Как поступить? Мне нужно остановить их точно, но что сделать? Я не хочу терять кого-то из них, ведь явно кто-то умрет. И я боюсь. Боюсь потерять хотя бы одного. Но что мне делать? Я даже шагу ступить не могу, когда вижу их упорство и силу. Они просто... Как две демонессы.

Надо мыслить логически. Если я попытаюсь остановить Келли, то она оттолкнет меня или даже ударит, попробуя вырубить, чтоб не мешался. Если попробую остановить Хэни, то она может начать сопротивляться, но без нанесения вреда, но тогда есть огромный шанс, что Келли успеет убить её, или даже ранит меня.

Я сглатываю. Никогда ещё выбор не был так сложен. Мне жутко страшно, что что-то может произойти не так, или они могут убить друг друга.

Я вновь поднимаю свою голову и смотрю на девушек. Хэни нападает, но Келли с легкостью ставить ей блок кинжалом. Но она поздно замечает, что целью девушки была не шея, а нога, из-за чего ангел успевает задеть второй рукой ляжку Келли, разрывая ткань штанов. Я открываю рот чтобы закричать. На глаза наворачиваются слезы.

И подмечаю удобный момент, я несусь к ним. Ангел замечает это, и с лица её сползает улыбка. Теперь она испуганно смотрит на меня и на демона, что должен нападать. Я возникаю между ними, но неожиданно лишь для одной. Я расправляю руки в стороны, пытаясь загородить собой Хэни.

— Пожалуйста, уходи, — мой голос дрожит. Я должен заставить её уйти.

Но Хэни лишь морщиться видя моё волнующееся лицо. Фыркает.

— Боишься, что я её убью? — хмуро и озлобленно смотрит на меня. И видя, что я не отвечаю, она вновь мчится в атаку на демона. Но я хватаю её за талию, всем телом прижимаясь к ней и не давая сделать и шагу. — Отпусти, идиот!

Она пытается вырваться. А я её не пускаю. Мне даже на секунду интересно как сейчас выглядит лицо Келли и о чем она думает. Наверняка о том, что я идиот.

— Умоляю, уходи. — сквозь зубы, шепчу я. И слыша мой голос она ещё усерднее вырывается.

Я сразу понимаю, что что-то случилось. Что с ней что-то не так. Она пришла сюда не просто так, у неё есть цель. И ей управляет не рассудок, а чувства. Как глупо, Хэни. Как глупо.

— О боже, нет, — и сердце моё сжимается, когда я слышу её визг. Горло, кажется, дерет. Я начинаю дышать ртом. Слезы сами собой текут из моих глаз. Я не понимаю что случилось, но её тело стало слишком тяжелым. На руки мне капает что-то горячее. И я удивляюсь: «Где они смогли взять соус в разгар драки?». Но ясно понимая, что это кровь, я просто перестаю дышать. Мои ноги подкашиваются, и я падаю вместе с телом на землю. Я стараюсь аккуратно положить её к себе на колени, но её почему-то тяжело двигать.

Перед глазами всё рябит. Меня трясет, бросает в жар, и в это время внутри всё сжимается тугой болью. И я правда хочу умереть. Мои руки дрожать. Я прикасаюсь к ране на груди, пытаясь заткнуть её ладонями, будто это поможет... Но это не помогает. Кровь льет все обильнее.

— Прости, — и её слабый голос совсем близко. и в то же время совсем далеко. И она, недавно улыбающаяся и горящая от собственных чувств и желаний, теперь лежит на моих руках, истекает в крови, плача, совсем тихо. Так тихо, что я хочу зарыдать. И мне больно от этого. От всего вообще.

И я до сих пор не понимаю что происходит. Она совсем рядом, так близко, но в то же время и совсем далеко. И она уже не достижима для меня, от чего я хочу закричать, молить, что бы она не умирала, плакать, умолять, что бы забрали мою жизнь, а не её... Но это никому не надо. Никому не нужен я. Никому. Именно поэтому у меня всех забирают. Забрали сначала маму, потом мою Келли, а сейчас уходит и Хэни.

— Нет, нет, нет. Не умирай, — я пытаюсь остановить кровь, но у меня ничего не выходит. Вокруг нас уже целая лужа. И я чувствую, как она слабеет, как она обтекает на моих руках, становясь совсем ничем... Просто оболочкой. И я никак не могу это остановить. — Умоляю, прошу тебя. Не оставляй меня.

Я смотрю в её бледные-бледные голубые глаза, чем-то напоминающие мамины, но более нежные, как крем на торте. Действительно, а ведь Хэни так похожа на торт. Её появление всегда похоже на праздник, а сама она, кажется, сделана из сто и одного слоя загадочности. Так я считаю. Но почему эти мысли посещают меня сейчас? Почему я думаю о какой-то ерунде когда она умирает? Боже, я идиот. Самый настоящий идиот.

— Я тебя люблю, — каждое слово она говорит раздельно. Аккуратно и спокойно. Не много хрипля. После чего на её красных от крови губах, появляется еле заметная улыбка. Она закрывает глаза. И тут я понимаю, что это конец. Её больше нет. Она исчезла.

И я кричу, плачу, сжимая её плечи, прижимаю к своей груди. Я больше не чувствую биения её сердца, больше не слышу голоса, больше я не чувствую в ней чего-то. Всё. Она — пустота. Хэни больше нет...

— Нет, прошу, — в отчаяньи меня начинает трясти. Я со всей силы прижимаю к себе её тело, качая, словно мать младенца. — Хочешь, я буду обнимать тебя вечно. Умоляю, только останься. Хэни, прошу...

И я чувствую подкатывающую к горлу истерику. Я больше не чувствую в себе себя. Я теперь тоже пустота. Умерло единственно, что верило в меня и умер и я. И как мне теперь жить... Что мне теперь делать без неё? Что?..

***

Я выпрыгиваю из окна и спускаюсь по крышам и торчащим выступам у окон вниз, когда Келли втыкает чуть выше сердца свою шпагу в эту девчонку. Смотрю как парень падает, держа на руках тело ангела. Я бы мог помочь, но разве мне это нужно? Мне совершенно нет дела до них. Моё внимание приковывает ошарашенная девушка, прижимающая ладонь к глубокой ране на ноге. Она потеряла достаточно крови, поэтому сейчас ей тоже не обходим покой.

Именно поэтому я направляюсь к леди, но не успеваю я дойти, как она сама валиться с ног. Подбегаю к девушке. Пульс есть. Значит потеряла слишком много крови. Аккуратно беру её на руки, конечно же, пытаясь не особо не шевелить её раненную ногу. Анализирую всю стуцию и решаю, что лучше отнести её ко мне домой. пожалуй да, это лучшее...

Your words make me tremble ...

Я просто закрываю глаза. Весь мир — ничего. Я не могу смотреть на него пока перед глазами у меня стоит её лицо. Мертвенно белое, с закрытыми глазами, бледно-голубыми губами и попадавшими на них огненно-рыжими волосами. Её лицо — это то, что заставляет меня биться в истерике и забывать дышать от надвигающегося к горлу крика. Её больше нет, но в то же время она живет в моей голове. И это не нормально.

Я зажигаю ритуальные свечки. Убеждаюсь, что прописал всё вокруг пентаграммы, и что тело Хэни не вылазит за круг. Тяжело вздыхаю, начинаю зачитывать заклятье из маминой книжки.

Мне и вправду очень повезло, что моя мама была заговорщицей и одной из древних ведем, умевших продлевать жизни живых существ и оживавшей мертвецов. Конечно, про мертвых это только на словах, но я действительно уверен, что она могла сделать такое. И раз я её сын, то считаю, что тоже обязан уметь делать это.

Прочитывая седьмую строчку, я замечаю, что огонь свеч едва колыхается, поэтому питаюсь ещё большей надеждой, что всё получится.

И как вы уже наверное поняли, я собираюсь оживить тело Хэни. Я хочу вернуть её к жизни. Хочу что бы она вновь заразительно смеялась, совсем не стесняясь могла поцеловать меня на публике или шлепнуть по заду, что бы она могла и дальше ошеломлять меня своими поступками и оставалась такой же живой. И в данный момент я не приму отказ. И мне не важно что будет потом, какой она возможно очнется и очнется ли вообще. Я просто обязан оживить её. Или... Или я в конец бесполезен. Да.

Я заканчиваю читать. Боясь перевожу свой взгляд на бледное-бледное тело, и меня пробирает дрожью. Книга выпадывает у меня из рук, а сам я оседаю на пол. Прикрываю глаза.

Меня начинает трясти только при мысли о том, что я пошел на это... Схватил уже мертвое тело, усадил в машину, разговаривал с ней, когда она в то время уже была мертва, привез её в старый и ветхий домик, начертил пентаграмму и начал проводить ритуал душ... Когда это я стал настолько отчаянным? Ведь вроде с утра не был... Так почему смерть какого-то ангела вводит меня в такое состояние? Нет, это не нормально. Мы не виделись с ней сколько? Десять? Двадцать лет? Так какого черта я не могу смириться с её смертью? Почему?..

Хватаюсь за голову. Её просто разрывает от мучительных связей и догадок. Я не могу больше мыслить.

Слышу два робких стука в дверь, после чего раздается тихий и не много напуганный голос:

— Все в порядке?

Я оборачиваюсь на звук стучащих каблуков. И буквально желаю смерти и ей и себе, за то, что она видит меня таким.

Изабелла Гай Милфорд Астрит. Единственная, чей статус оправдывает её поведение. И был бы я не много в лучшей форме, то точно был заинтересован вопросом: Что ей нужно?

— Уйди. — глухо отмахиваюсь я, хватаясь за голову. Не могу смотреть на тело, поэтому глупо кидаюсь взглядом на все, что попадется. Даже на Изабеллу.

— Нет, — тут же восклицает она, присаживаясь рядом со мной, на пол. — Я знаю что случилось, поэтому тебе не стои...

— Нет, — так же резко перебиваю её я. Горько, будто это слово — яд, отвечаю я. — Ты ничего не знаешь. Поэтому уходи. Проваливай, черт тебя дери!

Я не хочу сейчас говорить, но в то же время меня жутко сковывает все. Мне страшно от того, что сегодня произошло. Я боюсь. Я так боюсь, что даже не понимаю от чего мне страшно.

— Так поведай мне.

Её шепот сбивает меня с толку. Сначала я не верю своим ушам, ведь её голос так близок и тих, так напоминает обычные слова Хэни, что меня просто бросает в дрожь. Но когда я поворачиваюсь лицом к девушке, то вижу её настойчивый взгляд и желание слушать меня, что так вдохновляет.

***

Я открываю глаза и первое, что бросается в сознание — это слабый запах горелого хлеба и разбавляющего его освежителя со вкусом лимона. Перед глазами натянутый потолок, который уже не много пожелтел и выгорел из-за нескольких высоких подсвечников. Когда я сажусь, то перед глазами сразу появляется высокий шкаф с несколькими потрепанными книгами, девешенький телевизор в углу, горшок с завядшим в нем растением, свернутый у стенки палас и валяющиеся на полу тряпки с чем-то красным.

Я хмурюсь, понимая, что не в своей комнате, и даже не в больничной палате, а в доме у какого-нибудь извращенного, самовлюбленного кретина по имени Флор, ведь только он мог сделать такое.

Потом я хмуро окидываю взглядом себя и плед на моих ногах. Хочу встать, но левую ногу сильно тянет, да и шевелить ей тоже больно, поэтому я не вольно скидываю плед с ног. Застываю. Я не вижу на себе штанов и это вводит меня не много в сумбурное состояние.

Слыша пару ругательных слов, я мигом хватаю покрывало и натягиваю на себя. Понимаю, что пока сражаться не смогу, ведь рана на ноге серьезная, и швы совсем свежие.

— Флор Тейкер, — злостно начинаю я, видя фигуру заходящую в гостиную. Он выглядит напугано, ведь совсем не ожидал, что я очнусь так скоро. — А не соизволите объяснить что я делаю в таком... месте?

Он подходит ко мне ставя поднос с едой и стаканом воды на тумбочку. Скрещивает руки на груди, ухмыляется. Выглядит самодовольно, впрочем, как и всегда...

— Ну, знаешь, леди, ты потеряла много крови и не думаю, что было бы логично, если бы ангел отдал тебя вашему врачу. Это навлекло бы на тебя подозрения.

Я щурюсь, понимая, что в чем-то он и прав. Его мышление не так уж и плохо, но надо бы узнать, не лучше ли оно моего.

— А Эндо? Ты мог отдать меня ему. Это было бы в разы логичнее.

И видя как он отводит взгляд в сторону я не много теряюсь. Флор щурится, перебирает пальцы, видимо не зная как это сказать. Неужели что-то произошло?

— Тот мальчишка? — смешливо отзывается мужчина. — Он вцепился в труп той женщины, как помешанный. Ему было все равно, что ты истекаешь в крови.

И меня пробирает дрожь. Я вспоминаю что было. Вспоминаю, как он влез в драку, как загородил врага, как ревел над истекающей кровью девушкой. И неужели это было недавно? Такое ощущение, что уже год прошел... Но все же, даже если и так, то меня терзают сомнения: почему Эндо так поступил? Почему загородил её собой? Кто она для него? Эндо предатель? Почему он плачет над ангелом?

Я шумно выдыхаю, понимаю, что в данный момент не смогу узнать на них ответы. Тогда мне нужно переключиться на что-нибудь другое. К примеру, на Флора, пытающегося задеть меня этими своими словами.

— Я хочу домой.

Я уверенно ставлю перед ним то, чего желаю. И в его интересах было бы отпустить меня.

— А я хочу тебя, — наклоняясь ко мне, говорит он. Его слова звучат так же уверенно, от чего мое сердце начинает трепетать, а щеки гореть. — Но видишь ли, леди, ни ты, ни я, не можем получить того, чего желаем. Прискорбно, не правда ли?

— И чего ты хочешь от меня? — фыркаю я.

— На данный момент, что б ты помылась. Честное слово, ты залила мой ковер и диван своей кровью, а ещё испачкала дверь в прихожей... — пытаясь пошутить, улыбается он, на что я дарю его мрачной миной. Потом он дает мне в руки пакет с чем-то. — Там большой пластырь. Сделай его поверх раны, что б воды не попадала. — и провожает меня в ванную.

Возможно я бы приняла его предложение донести меня на руках до ванны, если бы не была такой гордой, но не сейчас. На данный момент мне нельзя расслабляться, ведь я в логове у врага. А это значит, что мне надо как можно больше о нем узнать.

Я захожу в ванную, закрывая дверь. Она выглядит очень тесно, но уютно. Включая теплую воду, я умываю лицо, чувствуя свежесть и спадающую тяжесть. Расстегиваю пуговицы рубашки, смотрясь в зеркало напротив. Не помню что бы раньше так делала, но меня это веселит. Бросаю вещь на пол. Потом расстегиваю лифчик, кладя его куда-то около тазиков, на стиральную машинку, а за ним и трусы. Залезаю в ванную. Горячеватая вода окутывает мою кожу. В ней я могу почувствовать себя собой. в ней я могу забыть обо всем. В ней я могу раствориться.

***

Холодный ветер дует в лицо. Я делаю последние штрижки, протираю сиденье своего байка и заканчивая с тяжкой работой, грузно выдыхаю. Гонки уже давно закончились и здесь я остался совершенно один. Пустые трассы, заброшенный завод где гоняй да гоняй, а рядом и скейтборная площадка. Навевают воспоминания.

Я встаю, отряхивая руки от пыли, потирая уже успевшие испачкаться штаны и одевая куртку обратно. Вновь смотрю на байк.

Щурясь, я вспоминаю как впервые увидел здесь Глорию. Она пришла сюда с подругой поболеть за одного парня, но в итоге выиграл я и огорчил девушек и их друга. Видя Лори в первые, она кажется тихой и достаточно замкнутой, хотя на деле она не такая. На деле Глория очень строгая и жестокая, особенно с незнакомцами, но так же веселая и милая в тесном кругу. В общем, она осторожна с проходимцами и расслаблена с друзьями.

Вновь оглядываю местность. Темнеет.

Хмыкаю, понимая, что кроме того раза то я её больше не видел. Потом, через пол года наверное, я встретил её на одной из вечеринок, но она быстро исчезла с потоком остальных девушек. Это был День Рождения одной из её подруг, как я понял, поэтому я не стал мешать и просто наблюдал из далека. После вечеринки прошло полтора года. Я нашел её в сети, следил за лентой, мы то и дело общались, а потом, через пару месяцев я признался.

Вновь вздыхая, с некой горчинкой, я понимаю, что в общем то, вполне зависим от неё.

Внезапно звонит телефон. Я взбудоражен. Беру трубку.

— Алло?

Я слышу в трубке и прерывистое дыхание, и рыдания девушки, и мольбу о том, что бы я пришел и страх. И мое сердце сжимается, ведь это говорит Глория. Она молит. Просит что бы я пришел как можно скорее. Её голос дрожит, и сама она похоже тоже.

— Я еду. Скоро буду. — кротко отвечаю я, мигом залезая на байк и срываясь с места.

***

Я хватаюсь за край раковины. Часто-часто дышу. Меня всю трясет и выворачивает. Из глаз всё продолжает течь кровь. Я не чувствую себя живой.

— О боже, — вновь охает недавно подоспевший ко мне Ник. — Что случилось?..

Меня передергивает от такого.

Когда я звала Ника, то думала, что мы несомненно что-то придумаем, что у него возможно возникнет идея, ну, а в итоге я ещё более запутана и напугана: «А не оттолкнет ли это его от меня?» И тогда я сильнее сжимаю раковину, упираюсь лбом в висячее зеркало, шумно вздыхая. Становится только хуже. Что же я делаю? Это же может нанести травму Нику, а я... Что ж, уже слишком поздно. Об этом раньше надо было думать. Сейчас я должна быть занята собственным спасением.

Слышу, как он растерянно набирает номер телефона, как его руки дрожат, как он напуган и напряжен. Я вроде успокаиваюсь, ведь понимаю, что он вроде что-то придумал, у него есть план, пока не слышу, что звонил он в скорую. Тогда я выдергиваю из его рук телефон, сбрасывая звонок.

— Мне нельзя туда, — через силу шипя, объясняю ему я.

На самом деле не объясню, а запутываю ещё больше. Собственноручно топлю в том болоте, где нахожусь сама.

— Что? Почему? — сначала он слегка обижен, ведь я так резко, будто это бомба, вырвала из его рук мобильный. Но потом он, сдвигая брови на переносицу и вздыхая, произносит: — У тебя проблемы с законом?

И откашлявшись от подобного заявления, я так же резко и четко отвечаю ему:

— Нет.

Тогда Ник задумывается. У него нет ни единой мысли что бы оправдать мое поведение, да и у меня тоже.

— Тогда почему?

Он с мольбой смотрит на меня. Я понимаю, ему сейчас труднее. Он ведь ни черта не понимает, а его девушка истекает кровью, причем в прямом смысле, но при этом она просит не звонить в скорую, и отделывается легким молчанием.

Я сжимаю пальцы. Потом перебираю их, не решаясь посмотреть на Ника, ведь знаю, если встречусь с ним взглядом, то не смогу молчать.

— Это сложно, — кривя лицо от всплывающих воспоминаний, шепчу я. — Ты наверняка сочтешь меня чокнутой.

И грустно ухмыляясь последней фразой, я все же поднимаю свои глаза на него. На парня в кожаной куртке и белой майке. Его волосы растрепанны и не умело забраны назад. Весь его образ мог охарактеризовать сексуальность, и выглядел от даже лучше моего командира Флора, но вот лицо... Пожалуй, морщинки около сощурившихся глаз и на переносице не очень ему шли. И глаза наполненные грустью тоже.

— Я постараюсь тебя понять. — тут же шепчет он. И это дает мне храбрости.

— Я — ангел, — и на одном дыхании я говорю ему это. Мои колени трясет, а на глаза наворачиваются слезы, ведь я буквально чувствую, что он думает: «Что за хрень несет эта женщина?» — Я знаю, в это сложно поверить, но ангелы и демоны существуют и в данный момент они ведут войну между друг другом. Пару дней назад я была на их балу, где в итоге поймали одного из нашей команды, а меня чуть не убили, но меня спасли. И спас меня демон! Я не знаю кто, но кто-то видел нас вдвоем, а потому меня считают предательницей, ну, а сегодня у меня кровь пошла и я не знаю что это такое...

Он буквально затыкает меня. Во время рассказа я боялась смотреть на него, но сейчас, когда сделала это, то пожалела. Он смотрел на меня, как на сумасшедшую. Как на больную. Он не понимал меня.

— Я звоню в скорую, а после неё и в., — и прикусывая губу он выглядит жалким. Он не хочет этого делать, но видимо так надо. — А после в психиатрическую клинику, — набирает номер, прикладывая телефон к уху. — Прости, Глория.

Я не знаю кровь это течет из моих глаз или слезы, но мне сейчас очень обидно. Меня прожигает боль. Ведь я говорю правду...

Ник поднимается. Встает, поправляя куртку, направляется выйти из ванны, но не проходит и двух секунд, как телефон из его руки выпадывает и сам он падает не подалеку от него. Все слишком быстро. Я лишь вижу, что он бессознания и первое что приходит мне в голову — демоны.

Она появляется в коридоре не спеша. Девушка вышагивает каждый шаг, либо из пафоса, либо из-за того, что не очень то умеет ходить на каблуках. И в начале я пугаюсь, ведь такая походка ассоциируется у меня с Хэни, но не много расслабляюсь, видя, что это не она. Но вопросов у меня не убавилось. Я все так же на стороже.

— Не стоило тебе это рассказывать, — присаживаясь на корточки и кладя руку Нику на лоб, начинает она. Голубые глаза девушки сверкают из-под челки, когда я фыркаю на её слова. Её кудри расплываются по спине девушки, попадая на глаза и мешая нормально осмотреть парня. — Моё имя — Вэнди. Я здесь по просьбе Флора.

— Флора? — не много резко переспрашиваю я, перебив её. Она кивает.

— Он просил зайти и проверить в порядке ли ты. Но, как я вижу, нет. — поднимается на ноги, после чего тело Ника поднимается в воздухе. Нет, я не шучу, оно и вправду сейчас подлетело. — Я удалила его воспоминания о сегодняшнем дне, так что он не будет знать о том, что случилось, и свойственно о том, что ты ему наговорила.

Не много грустно вздыхаю. Это стоило усилий — сказать ему все. И поэтому я не много разочарована, хотя, он же не поверил мне, поэтому так будет лучше... Наверное.

— А ты пойдешь за мной. Тебе нужен особый врач.

***

И вот она зашла в ванную. И единственно что у меня сейчас в голове — «В МОЕЙ КВАРТИРЕ МОЕТСЯ ДЕВУШКА». Эта мысль буквально убивает меня. Я хватаюсь за голову, пытаюсь привести свои мысли в порядок, но ничего не помогает мне. И та мысль, что это не какая-то там, а именно Келли, выводит меня из себя ещё больше.

Я умываю свое лицо холодной водой, но лишь чувствую, что мое лицо становиться ещё краснее. Тогда я решаю отвлечь себя мыслями о том, что она оденет после душа и нахожу только свою бледно-коричневую рубашку. Тогда я представляю леди в ней и меня опять, кажется, нужно откачивать.

Тогда я открываю окно чтобы проветрить квартиру от запаха горелого хлеба.

И минуты, кажется, бегут вечность, пока через пол часа я не слышу её робкий голос, полный стыда и злости:

— Флор, — сквозь зубы шипит она. — Мне нужна одежда.

И тогда я смиренно отдаю ей рубашку. Больше подходящей одежды у меня не нашлось, поэтому да...

Келли выхватывает её из моих рук и захлопывает дверь, но не на долго. Я чувствую, что она смущена и зла. Но в то же время она и рада. И тогда я ухмыляюсь.

— Мне нужна нормальная одежда, — рычит она, приоткрывая дверь и бросая в меня рубаху.

— Тогда позвольте я сниму ваши размеры, — выставляя ладони и делая шаг к ней, отвечаю я. Её и без того красное лицо теперь совсем пунцовое. Она вновь захлопывает дверь, но в этот раз раздраженнее. — Тогда я схожу в магазин и куплю тебе, леди, одежду.

И закрывая с моей стороны дверь на защелку и подпирая её тумбочкой, я со спокойной (нет) душой отправляюсь в магазин. Меня одновременно и радует и печалит тот факт, что Келли так близко. Ведь вроде я могу за ней присматривать, но в то же время не могу её коснуться.

his smell

И после долгого и горячего душа он дает мне недавно купленную кофту и шорты, ссылаясь на то, что рану нужно обрабатывать, а потому лучше одеть короткие шорты или юбку. После этого я беру полотенце и закручиваю его на волосах, что бы те немного подсохли и не мешали пока мне.

Проходя из заваленной всякими мелочами гостиной в маленькую кухню, я более четко ощущаю запах горелого хлеба и колбасы. Флор шутливо отмахивается, говоря, что просто дурачился. Мне не остается ничего кроме как устало вздохнуть и посмотреть на то. что лежит в моей тарелке. Спагетти с печенью и легким салатиков их огурцов. Что ж, это намного лучше, чем если бы он дал мне ту же корку хлеба и предложил запить водой из-под крана.

После скудного ужина нескольких не уместных под эту атмосферу фраз Флора, он говорит, что бы я шла спать в его комнату, а его ждет свидание с диваном. Безразлично ко всей этой ситуации пожав плечами, я зашла в спальню и устало упала на кровать, устремив свой взор в потолок.

Все же это не привычно — спокойствие и мирность. За последние шестясят лет я уже привыкла к этому бешеному ритму и вечной суматохе вокруг меня, к тому, что ложусь я не раньше трех., а просыпаюсь в шесть, к тому, что все от меня чего-то ждут... Ну, а сейчас, беззаботно валяясь на кровати у врага, а тем более мужчины, у меня в голове не может успокоится одна единственная мысль: «Как? Как я так спокойно меняю свое отношение ко всему?»

Сжимаю вторую подушку в руках, обнимая её.

Понимаю, что и вправду сошла с ума... Лежу тут. как ни в чем не бывало, отдыхаю, когда Катрин наверное с ума сходит ища меня. Или когда Эндо тихо упивается своим горем по той девушке. Или когда все на ушах стоят от случившегося. Я просто не понимаю саму себя когда речь идет о Флоре. Что сейчас, что раньше, меня прошибало каким-то особым чувством от которого я кажется теряла голову. Это та бесит. Даже сейчас это чувство со мной.

Выдыхаю, жмурясь и желая что бы образ Флора Тейкера пропал перед моими глазами.

Вспоминаю как мы разговаривали с Катрин по поводу тревожащего меня чувства в животе и аритмии, так она лишь мечтающего махнула рукой, сказав, что позже я сама все пойму... Но до меня это никак не доходит. С самой первой встречи с ним меня преследуют эти симптомы, утор у меня аллергия на него... Может так оно и есть?

Вновь открываю глаза, приказывая уйти из неё всяким глупостям. Делаю глубокий вдох. Пахнет одним из тех шампуней что стоят в его ванной. Пахнет им. Тогда я ещё сильнее вжимаюсь в подушку.

Даже то, что он оставил спать меня на кровати, а сам пошел на диван трогает меня. Хотя именно так должен поступать настоящий джентельмен. Хотя, если говорить честно, то я думала он сразу же наброситься если положить перед ним девушку, тем более в его квартире где никого нет. Ведь именно так начинаешь думать если пообщаешься с ним!

Скрежу зубами, хмыкая.

Кого я обманываю? Я никогда о нем так не думала. Да, он надоеливый, самовлюбленный, извращенный в каком-то плане, но у него тоже есть то, что он боится показать другим. И это я поняла тогда, когда впервые заглянула в его воспоминания. Флор Тейкер хороший человек.

***

Не смотря на то, что сейчас я не дома и здесь нет никого кто мог бы ворваться в мою комнату в пять часов утра и начать грозно бить пол тростью, то я встаю именно в это время. За все свои несколько сотен с лишним лет что я живу, я привыкла. Судорожно соскакиваю с мягкой кровати, что так мне не привычна и ов страхе оглядываюсь по сторонам. Видя, что я не дома, прижимаю к груди руку и расслабленно выдыхаю.

Мои родители строги. Нет, они не наказывают меня на деньги и не отбирают телефон если я возвращаюсь домой на десять минут позже, они не наказывают меня на сладкое или напитки. Нет. С самого раннего возраста у меня уже этого не было.

Моя комната составляла собой пустую бетонную коробку и три книги. Я спала на холодном и жестоком полу, а утром. ровно в шесть часов ко мне приходил отец, грозно стуча тростью по полу и приказывая мне подняться. Я не ела. из пищи мне давали только то, что росло у них на заднем дворе и простую воду. Одежда была длинной, закрывающей каждый участок моей кожи. И целый день я что делала, так это изучала страны, морские пути, имя всех председателей, читала книги, изучала этикет и слушала выговоры отца. Для меня это было тюрьмой. Я не раз мечтательно вздыхала желая родиться не наследницей трона Астрит, а какой-нибудь простой девочкой, человеком...

Я скидываю с ног одеяло, одевая пушистые тапочки и направляясь в ванную.

Мои родители говорили, что они так пекуться обо мне потому, что я единственная прямая наследница на трон, но я ещё в свои четырнадцать поняла, что это лишь жалкая отговорка. Я видела как растут остальные мои две сестры и два брата, и ненависть со злостью росла во мне с каждым днем. Они тоже были демонами, у них тоже были силы, но дело было в том, что все они были не родными детьми Сюзан и Гэри. Тогда я ещё больше разозлилась, ведь каким-то приемным крысенышам дозволено больше, чем наследнице этого ветхого поместья.

Захожу в ванну, Умываю сонное лицо теплой водой от которой ещё более хочется спать. Беру в руки зубную щетку.

Вы же знаете что демоны становятся бессмертными с того момента, как прольют кровь невинных? Ангелы тоже, кстати. Так вот, в свои двадцать два я убила ручную мышь своей младшей сестры. Когда родители узнали об этом, что их дочь, наследница, да и замарал руки о какое-то животное, о были просто в ярости, да в такой, что заперли хозяйку грызуна на неделю в темнице. Тогда все их планы пошли под откос, так они сказали. Мне наконец таки было разрешено выйти в мир и начать проводить деловые сделки. Дома, на территории поместья Астрит мне все так же не разрешалось есть грязнуюлюдскую пищу, спать на кровати и носить откровенные наряды.

Смотрю на свои чистые зубы. Ухмыляюсь. Вновь смотрю на засохшую на шее кровь.

Опуская свой взгляд в пол я вспоминаю вчерашний разговор с Эндо. Он был сломлен. В его глазах читалось чистое отчаянье когда он рассказывал о том ангеле. И когда я предложила свою помощь, то его глаза зажглись так, что...

Грустно улыбаюсь, заправляя прядь волос за ухо.

Мне пришлось подарить ему свою кровь. Так как одной из моей способностей является усыпляющий газ, то и моя кровь содержит тот же эффект. И поэтому мертвое тело Хэни не будет разлагаться, а будет в спячке пока мы не придумаем как ее оживить.

Провожу рукой по запястью.

Хотя не факт что Эндо дождется. Он не похож на того, кто способен долго ждать.

***

Вэнди приказывает мне лечь на кровать и не двигаться, я повинуюсь. Мое тело окидывает ознобом, трясет. Я чувствую как из глаз вновь течет что-то горячее и тогда вновь взволнованно вздыхаю.

Я прикрываю глаза, не зная слезы это или кровь, но на душе у меня сейчас тяжко. Перед глазами стоит ошарашенное лицо Ника и я чувствую подступающий к горлу ком. Дышать тяжело. Я и не представляла что это может закончиться именно так. Все же, я понимаю, что для него это как снег на голову, но... Он же обещал, что попробует поверить, а сам без раздумий повесил на меня ярлык сумасшедшей. Никогда его за это не прощу.

Вэнди приходит ко мне со стаканом воды и какой-то таблетки.

— Выпей это, — сухо говорит она. Я послушно делаю это. — Если тебя волнует это — то я дала тебе обезболивающее, но не простое. Оно выключит твои способности на некоторое время и кровь из глаз перестанет течь. Но, я не обещаю что этого не случиться потом.

Она приподнимает брови, намекая, что что-то с этим надо будет делать. Да я и сама это знаю.

— И что мне нужно сделать что бы этого не случилось?

— Для начала ты должна понять какие именно у тебя способности.

Хмыкаю.

— Флор нашел одну из них, — это копирование. — вспоминаю я.

После моих слов Вэнди озадачено смотрит в пол. Да я и сама в смятении от такой способности, поэтому тоже на некоторое время разглядываю стену.

— Я позову одного человека на днях, — вновь начинает девушка, растягивая предложение. — Он должен будет помочь разобраться с этим, а пока отдыхай. Я тоже пойду.

Чувствую тревогу, ведь хотела чтобы она осталась хотя бы просто покараулила. Но понимая, что я не имею никакого права оставлять её здесь, соглашаюсь.

— И ещё кое-что, — обернувшись, вновь восклицает она. — Тебе лучше разобраться с тем демоном. Это не мое дело и я не собираюсь тебя выдавать, ведь понимаю, что в этом твоей вины нет, но если ты не избавишься от него, боюсь он сделает это первым.

Я пугаюсь. Вначале думаю, что это она меня сдала, но не много подумав понимаю, что это не так. Меня всю пробирает от её слов. Я не ожидала, что она скажет это. Но... Похоже она права. Если не я его, то он меня, таков закон.

I choose you.

Я смотрю на лицо Ника. На его длинные, черные ресницы, тонкие, сжатые губы, прямой нос, густые темные брови. И меня бросает в дрожь.

Все же, я не смогу простить его за это. Как бы я не хотела, как бы не желала этого, в моих глазах Ник теперь всегда будет предателем. Я не в силах простить ему то, что он собирался сделать.

Провожу тыльной стороной ладони по его щеке.

Я смотрю на его лицо и слышу слова: «...а после неё и в психиатрию.». Он счел меня чокнутой. Он даже не удосужился немного подумать, ткнув пальцем в небо и назвав меня ненормальной... А может это и так? Может это все у меня в голове? Может я уже давно привязана в кровати, просто не знаю этого, а?

Я хватаюсь за голову. По щекам бегут слезы. Я чувствую горечь во рту.

На коже выступает озноб от открытого окна и подувшего ветра. И тогда мне ещё больше хочется зарыдать.

— Я не могу тебя простить... — сквозь зубы выдавливаю я. И чувствую как на мое сердце упал ещё один камень.

Мне хочется зарыдать, рвать, кричать, ведь самый близкий человек не поверил мне. Не смог принять меня такой, какая я есть. А значит он не сможет понять и мою другую тайну. Он не достоин узнать её.

— Он и не заслуживает этого.

Внезапно слышу знакомый голос. Поднимаю опухшие глаза и вижу Каге в своей привычной маске.

Я больше не чувствую злости на него, но горечь в груди заставляет мне сказать это:

— Проваливай. Уходи отсюда к чертям!

Тогда он вздыхает.

— Ты не должна прощать его. Он не смог принять тебя и в этом твоей вины нет. Ты не должна реветь по нему, — убирает руки за спину, тупо смотря на мои страдания. — Он не может понять тебя сейчас, и не сможет потом. Тебе придется постоянно от него что-то скрывать, от чего между вами появится стена. Потом это принесет тебе ещё большие страдания... Так не лучше пойти ко мне сейчас? Со мной ты сможешь быть такой, какая есть. Со мной тебе не нужно притворяться.

Что за чушь он несет? Пойти к нему, с чего бы это?

Но ещё раз обдумав каждое его слово я понимаю, что это абсолютная правда. Я больше не человек. И уже не смогу им стать. Каждый день я все больше погружаюсь в другой мир, и с каждым днем расстояние между нами все больше и больше. Я причиняю боль не только себе, но и Нику. Так не лучше ли мне пойти к Каге? Безумие. Я помню как боялась таких людей. А в итоге, безумие стало моим лучшим другом.

Я поднимаюсь на ноги и убиваю расстояние между нами в два шага. Прижимаюсь к его телу.

— Я пойду с тобой хоть на край света.

— Да будет так.

***

Я понимаю все смотря на его лицо. Ведь именно оно и привлекло меня в самую первую встречу с ним. Длинные, белокурые волосы, густые брови, сощурившиеся глаза, морщинки под ними, прямой нос, растянувшиеся в усмешке губы, — все это характеризует Флора Тейкера.

Выхожу из ванны, не наблюдая мужчины в гостиной и на кухне. Тогда я иду на балкон.

С самого начала я пыталась подавлять не привычные мне чувства, которые вызывали во мне нечто странное. Я думала, что больна. Ах, хотя так и оказалось, но только другой болезнью. Даже леди Катрин поняла в чем дело, когда я, как глупышка, не понимала ничего. Все всё знали кроме меня.

Вижу Флора оперевшегося на невысокую перегородку балкона. В его руках бутылка вина и два стакана.

И я пыталась возненавидеть его всей душой. Ведь он — мой враг. Один из тех, кто убил моих родителей, в конце-то концов. Тот, кто отнял дорогих мне людей.

Встаю напротив него. Его надменный взгляд падает на меня и мои оголенные плечи. Щурюсь.

Забираю бокал из его рук. Наливаю себе.

И вновь смотрю на него. В его лице ничего не изменилось, все осталось прежним, поменялась лишь я и отношение к нему.

Делаю глоток кислого напитка. Фыркаю. как он может пить эту кислятину?

— Флор Тейкер, — окликаю я его. Он внимательно смотрит на меня. — Я люблю вас.

И совсем не по-дамски вытираю рот рукой, хмурясь.

Да, я пыталась заставить себя не чувствовать этого по отношению к своему врагу, но сейчас, когда все стало предельно ясно я решила, что он должен это знать. Он заслуживает это знать.

не решаюсь смотреть ему в лицо. Наверное впервые у меня не хватает смелости сделать это. Зато вспоминаю чью-то злую фразу, засевшую у меня в голове: «От любви до ненависти — один шаг, да?».

***

Я буквально вламываюсь в комнату Эндо, выпускаю отсюда спертый воздух и впуская свежесть. раздвигаю занавески, освещая весь этот бардак. Кидаю свой взгляд на двухспальную постель и парня в ней.

Подхожу ближе к кровати смотря на разбросанные книги и листочки на ней. Внимательно все осматриваю. Рецепты зелий, заклинания по призывам и продлению жизни, фамильяры, ведьмины секреты, все что связано со смертью, души демонов и прочее. Читаю лишь названия пока мне на глаза не попадается фотография. Сначала кидаю свой взгляд на лицо Эндо. Крепко спит. Потом поднимаю фото.

С интересом смотрю на молодую девушку обнимающую не в чем не изменившегося парня. Хотя нет, тут он выглядит поживее. У девушки короткие рыжие волосы, широкая, но милая улыбка, горящие от восторга глаза. Неужели это та девушка которую он пытался оживить?

— Кто тебе разрешал здесь рыться? — грубо и нервно спрашивает только что проснувшийся парень. Я в страхе смотрю на него, роняя фотографию в кучку листков. — И кто тебе позволил зайти сюда?

Он выглядит выжато, в общем, как и всегда. С ненавистью смотрит на меня.

— Леди Катрин просила немедленно прийти вам, — сообщаю я.

— И что ей потребовалось? У неё же есть Келли. — с горечью выбрасывает он. Я вспоминаю, что ведь именно она убила ту рыжеволосую.

— Вообще-то, юная леди именно об этом и хотела поговорить с вами. После позавчерашнего инцидента леди Рофлер бесследно пропала.

Тогда он замирает. Ярость в его глазах затихает, и тогда руки его начинает трясти от страха.

— Как пропала? — с округленными от ужаса глазами он смотрит на меня. Тогда я немного нервно сглатываю.

— Бесследно. — поджимая губы, повторяю я.

И я вижу как он в отчаянии берется за голову. Он разбит, сломлен, ещё сильнее, чем при смерти той девушки. И видя его боль мне самой становиться горько. Я хочу помочь ему. Я не хочу чтобы он страдал.

change

Я смотрю на собравшихся около черты мотоциклистов. Люди вокруг свистят, подружки их визжат и кричат какие-то слова. Вокруг стоит гам. Я чувствую как меня пробирает дрожь от этой атмосферы, желая укрыться где-нибудь, но в то же время чувствуя себя особенной, ведь прежде я никогда не бывала на гонках.

Да, именно на гонках. Моя подруга привела меня сюда, желая посмотреть на одного красавчика.

— Вон! Вон он! — радостно визжит она, показывая в стороны парня в кожаной куртке.

Да, да. Это тот самый Ник Клайс, от которого визжат все девчонки в школе. Этот горячий красавчик проводит рукой по зачесанным назад волосам, немного отодвигая солнцезащитные очки и прикусывая губу. После его действий сразу слышно тяжелое дыхание девчонок. Он оглядывает толпу, замечая Кристину. Улыбается.

Моей такой же горячей подруге понравился переведенный парень и она даже подружилась с ним, но он не проявляет к ней особо внимания, поэтому она всеми силами пытается привлечь его сама. Но, как мы с вами можем заметить — всё тщетно.

Перед мотоциклами появляется худая девушка в мини-юбке и рубашке в клетку, и в этот момент все замолкают. Она встает посередине трассы, прикрывая глаза.

Поднимает одну руку. Слышен рев моторов. Запахло бензином.

Поднимает вторую. Мотоциклисты потирают ладони. Чувствуется запах жаренного в воздухе.

Опускает обе. Шесть гонщиков срываются с места, и в след им летит взбудораживающий свист.

Кристина поворачивается ко мне, игриво заправляя прядь волос.

— Хоть Ник и красавчик, я все же ставлю на Перси. Я его лучше знаю. — поигрывая бровями, говорит она. Я лишь улыбаюсь.

Гонка заканчивается быстро. Все быстро успокаиваются, и после первого прибывшего уходят от сюда. Без всех этих громких чертят становится легче дышать.

Первый приходит Ник, пафосно снимая очки и улыбаясь во все тридцать два зуба. От его улыбки у меня идет дрожь, или начинается паранойя, не знаю, но очень хочется спрятаться от него. Кристина же, отдав мне сотку которую проиграла, раздосадовано идет к победителю.

— Привет Ник, — похлопав его по плечу, ухмыляется она. — Горячая была гонка... Да и ты ниче так.

— Хаха, спасибо.

— Ну как? Устал? Может сходим куда-ниб...

— Да не. Не устал, — резко отмахивается он, понимая к чему идет дело. — А кто это там?

Я вижу, что он смотрит на меня. Но не со злостью или презрением, не с желанием посмеяться или ещё чего, а с любопытством.

Кристина же, немного не довольно и ревниво поворачивается ко мне лицом, а потом опять к Нику. Я подхожу к ним.

— Это Глория, моя подруга, — представляет она меня парню. Но на этом все не кончается. — Она забита и не любит такие тусовки. Поэтому поосторожней с ней, не обожги её.

Он улыбается от её шутки. Я чувствую себя неловко.

После этих слов Кристина стремится к Перси, который приехал вторым. Мы же остаемся наедине, можно сказать.

— Ну привет, Глория.

— Привет, Ник, — повторяю за ним я. — О, осторожно, — выдержав небольшую паузу резко говорю я. Он пугается. — Только смотри не задень меня, а то я растаю.

— Тогда я пожалуй задену.

***

Я иду около того места, где пару лет назад была гонка. Ливень. Я покрепче сжимаю в своих руках зонт, решив заглянуть туда.

Последний раз я виделась с Ником два месяца назад. Он выглядел неважно, вроде захворал. Да и я не хорошела. После случившегося на вечеринке мне ещё сложнее жить. Я не могу принять подобное или забыть, для этого у меня нет силы.

Дождь барабанил. Пусть ветра и не было, ощущался холод и мороз. Пахло сыростью.

Год назад, как раз после вечеринки, молодой и красивый Ник Клайс признался мне, предложив стать официальной парой. Но я была так напугана, так потеряна, что просто не могла начать отношения с кем-то, а потому слишком грубо ответила ему. И я ничуть не жалею. Он сам напрашивался, продолжал приставать и липнуть, да и в принципе, это не изменилось. Он до сих пор продолжал это делать, пока я не выпустилась, два месяца назад.

Спускаюсь по лесенкам, проходя ближе к заброшенному заводу. Вижу чей-то черный с голубым рисунком мотоцикл и сидящего около него парня. Надеюсь, чтобы это был он.

После всего что со мной случилось, я сделала несколько выводов. Первое — я не буду прятаться, я хочу достойно прожить жизнь, наслаждаясь каждым моментом в ней. Второе — я хочу мести, и с силой данной мне сейчас я могу осуществить её. И наконец третье — если никто не может залечить мои раны, даже я сама, то я обязана дать такую возможность Нику.

Подхожу совсем близко. Узнаю в растрепанных волосах парня. Он весь вымок. Даже кожаная куртка ему не помогает. Ковыряется в байке.

Я встаю напротив него. Он меня даже не видит, как забавно. Протягиваю зонт, укрывая под ним тело Ника и подставляя свою спину под холодный обстрел.

Он сначала продолжает что-то крутить там, но потом, поняв, что что-то здесь не так, поднимает голову.

Его удивлению нет предела. Он приоткрывает рот, не в силах сказать что-либо. Создается ощущение, будто я восстала из могилы.

— Приве...

— Давай встречаться.

Я перебиваю его. Тогда он ещё более удивлен. Прикрывает глаза, потирает переносицу двумя пальцами, потом вновь открывает глаза, проверяя, не исчезла ли я... Но я тут. Тогда он вздыхает.

— Ты это серьезно?

— Если твое предложение всё ещё в силе, то я не против начать отношения с тобой.

Он смотрит мне в глаза. Я спокойно выдерживаю его взгляд на себе. Слышу в небе раскаты молнии.

— Когда я говорил тебе это, то ты назвала меня идиотом. — эмоции на его лице подрагивают. Я понимаю, что задела его тогда... Но это было так давно... — Ты наорала на меня в коридоре, при всех. Оскорбляла, унизила, как только могла...

Я открываю рот, но не в силах как-либо оправдать себя, закрываю его.

— Понятно. — ещё крепче сжимаю рукоятку зонта. — Таков твой ответ...

Делаю шаг назад. Поворачиваюсь чтобы уйти.

А я ведь и вправду думала, что все будет так просто. Что он забудет о моих словах... Как эгоистично. Будто всё в мире должно стелиться под меня...

— Постой, — его охрипший голос останавливает меня. Меня передергивает. Ведь все так идеально сочетается между собой... Его голос, настроение, дождь...

Я оборачиваюсь. Он смотрит испуганно. Так, будто был уверен, что я начну возражать, а не вот так возьму и уйду.

— Ты правда хочешь стать моей девушкой?

Поджимаю губы. Все прекрасно понимаю. Быть с кем-то — принадлежать кому-то.

Поворачиваюсь к нему всем телом. Чуть наклоняю голову, щурюсь.

А что может быть лучше? Он меня любит, будет греть и заботиться, защищать... А другого мне и не надо.

— Да, хочу.

И после этого он улыбается. Тело его больше не напряжено, а сам он похоже безумно счастлив. Я сажусь с ним рядом, кладя голову ему на плечо. Так тепло. Хотя на улице ливень, мороз. Мои руки озябли, и щеки стали красными от холода... Или я просто таю рядом с ним?

***

Я провожу пальцем по бокалу, вспоминая сладкие встречи с Ником, и на душе у меня становится тоскливо. Он был так предан мне, так ласков и мил, что я даже привязалась к нему. Как грустно...

Смотрю на Каге. Его черные, густые волосы торчали словно вороньи перья. Пальцы его изящны и длинны, касаются бутылки вина и подливают его мне. Он улыбается.

— И отчего ты, любовь моя, так задумана?

Меня передергивает. Я не смело беру в руки бокал, заправляя прядь волос за ухо. Устало вздыхаю, облокачиваясь на стол. Чувствую какую-то туманность.

— Я думала о том, как это — любить? — чувствую жар. Глотаю ком застрявший в горле. — Я знала Ника три года, и полтора из них мы были вместе... — вновь начинаю я. — В маминых романах любовь описывалась как страсть, желание быть рядом, принадлежать своей половинке от кончиков пальцев до волос, чувствовать жар рядом с ним, и учащенное биение сердца... — я улыбаюсь, ощущая себя маленькой девочкой несущей какую-то глупость, и в то же время поднимаю свой взгляд на Каге. Он нахмурен, сосредоточен, пытается понять меня... И это дает мне силы продолжить. — Но за все время что я была с Ником, я не ощущала ничего подобного... И это меня так душит, — я хмурюсь, сильнее сжимая в своих руках бокал. — Я чувствую такую злость. Я так легко его променяла... Будто он — ничто.

— И ты ощущаешь себя последней тварью?

Он подхватывает мои мысли. И полностью угадав мое суждение, он наблюдает как я изумленно смотрю на него, не понимая, как он угадал это.

— Я и есть последняя тварь.

Я смотрю на его маску. Волосы Каге кажутся такими мягкими. А сам он невероятно приятным и теплым. И я даже забываю, что он мой враг.

— Прежде чем говорить такое вспомни кто собирался упечь тебя в психушку.

Я хмурюсь, хочу возразить, но почему-то не могу. Меня так душило это чувство, что когда он вновь напомнил мне о Нике, то я затихаю. Выпиваю вино залпом, вытирая рот рукой. На глаза наворачиваются слезы, от чего я прикусываю губу, заставляя их остановится.

***

Мы слышим звонок в дверь. Сначала я не понимаю почему Флор так пугается, едва не роняя бутылку и спеша к двери. Но через пару секунд до меня доходит, что похоже нас выследили. Демоны или ангелы... Не знаю. Но в любом случае будет бойня.

Пока он не много растерянно подходит к двери, я поднимаю лежавшую около дивана шпагу. Следую за ним.

Немые переглядывания, напряжение, да и ситуация с признанием играла мне на нервы. Я чувствую, что нельзя так, надо забыть о своих чувствах, я должна сосредоточиться, но в мыслях у меня сейчас только мои слова и то, что у Флора очень сексуальные руки.

Он поворачивает замок. Медленно открывает дверь. Я крепче сжимаю рукоять готовясь к удару.

— Ну что так долго? — не довольно и раздраженно шипит девушка. Я просто раскрываю рот.

В квартиру, пафосно смотря и виляя бедрами, залетает Изабелла Милфорд, одаряя нас своей акульей улыбкой.

— Сатана тебя подери! Что ты здесь делаешь? — хмурюсь я, убирая шпагу назад.

Она проходит в гостиную, валясь на диван. Кладет ногу на ногу, смотря на яростную меня.

— Я вам помешала, голубки?

— Нет, — отмахивается Флор.

— Да. — в тот же момент восклицаю я.

Мы переглядываемся. Тогда улыбка Изабеллы становится ещё шире.

Я скрещиваю руки на груди, не понимая к чему все это. Что ей надо и почему она себя так ведет?

— Знаешь, пока вы тут развлекаетесь в королевстве творится хаос. После твоего ухода леди Катрин не в себе, Габриэль что-то замышляет, когда его жена чуть не застрелила себя этим утром. Все взвинчены. — она пожимает плечами, разводя руки. — И так забавно, что все это после твоего ухода.

Скрежу зубами. Вспоминаю Катрин, постоянно устраивавшую всякие праздники или вечеринки и мне становится грустно. Из-за своего эгоизма она опять вляпалась во что-то, эх. И ведь если бы у неё были нормальные родители, то такого не было бы.

Прикрываю глаза. С отвращением вспоминаю дядю, вечно пытавшегося избавиться от меня и сбагрить куда-либо, лишь бы я не мешалась. А сейчас, когда я пропала, ему больше никто не может помешать. Как гнусно. Интересно, что он придумал на этот раз?

И королева, которая уже несколько лет справляется со своим горем. Я выдыхаю, понимая её. И вспоминая её опухшие глаза я мелком думаю об Эндо... Вспоминаю ту рыжеволосую девушку и то, как он встрял между нами. Как он там? Все ли хорошо? Он смог пережить это?

— А что с Эндо? — я слышу как мой голос дрожит, и сама я похоже тоже. Флор мельком оглядывает меня. Изабелла морщится.

— Он страдает, — сухо выдает она. По сравнению с её прошлой речью это уж как-то коротко. Она не хочет говорить об этом. — После того как ты заколола Хэни он сам не свой.

Щурюсь. Так эту наглую, своевольную мадам звали Хэни... Хэни, Хэни... Слишком знакомое имя, я его уже где-то слышала...

Прикрываю глаза, понимая какого сейчас Эндо. Я помню его с самого детства и почти ни одного моего воспоминания нет без него, он присутствовал во всей моей жизни. Наглый, вспыльчивый, своевольный и жестокий... Но такой нежный когда играет на пианино. Я вспоминаю как его пальцы медленно играли за инструментом, как они то ускорялись, то наоборот замедлялись... И все это бросает меня в дрожь. Я вспоминаю Эндо в истерике, кричащего и скидывающего со стола все блюда. Он зол, напуган и разъярен, смотрит на своего отца, который побледнел в несколько раз. Я помню Эндо когда он плакал, прижавшись к коленям. Он был сломлен, одинок и беззащитен, прямо как маленький котенок... И это повторяется вновь. Я не представляю насколько ему сложно сейчас, но я уверена, что он ненавидит меня.

— Мне нужно вернуться, — не для себя и даже не для Изабеллы говорю это я. В смятении, не уверено выдавливая это, я смотрю на Флора. Тот хмурится. — Он не сможет без меня.

Он выдыхает. Потирает переносицу двумя пальцами, думает. Я улыбаюсь когда он тихо выдавливает: «Хорошо.», а потом краем глаза смотрю на принцессу Милфорд, замечая её недовольный взгляд после моих слов.

***

Во дворце меня встречают никак — тучи служанок суетятся и я никак не могу их разогнать, стража на удивление столпилась около окна королевы, и два члена королевского совета были там. меня никто не замечал.

Я замечаю в толпе огненно-рыжие волосы Феликса и окликаю его. Он сразу же подбегает ко мне, смотря с испугом.

— Леди Келли? — переспрашивает он, будто не веря, что перед ним стою именно я. — Где выбыли? Катрин созвала всех стражников и сама отправилась в город на ваши поиски...

— Не твое дело. — резко отвечаю я, обрубая всю его радость при виде меня. — Что здесь происходит?

Ещё раз смотрю на шумящую толпу, Феликс тоже смотрит. Подходит ближе, переходя на шепот.

— Говорят, что Королева едва ли не разбилась выпав из окна, — делает паузу, ещё раз оглядываясь, проверяя, не подслушивает ли нас кто-нибудь. — Но на самом деле, Королева этим утром хотела убить себя.

Щурюсь. Её горе понять можно, но я все же не понимаю почему молодая госпожа не думает о том, что у неё же есть дети... Я видела её любовь к ним, поэтому смело могу сказать, что они ей дороги. Но почему же она тогда сотворила это?

Нужно будет предотвратить все слухи, ведь если они дойдут до Катрин, то это пошатнет её.

Вот я уже собираюсь уходить как Феликс останавливает меня.

— И ещё, леди Келли, король хотел поговорить с вами о предстоящей помолвке.

Я останавливаюсь, все мое тело прошибает горячим током. Я немо раскрываю рот, поворачиваясь к мужчине лицом.

— О чем?.. — не веря своим ушам, переспрашиваю я. Но они мне не лгут, все правильно, именно помолвке.

***

Я смотрю на склад бутылок, легонько пиная одну из них. Прикрываю глаза. Все мутнеет, я чувствую себя пьяной, настолько пьяной, что не в силах даже подняться.

Смотрю на Каге и все внутри меня замирает. Я не знаю что это за чувство, но оно приятно растекается по моим венам. от этого чувства я тянусь к парню, обхватив его шею руками. На маске его появляется азартная улыбка. Я пугаюсь.

КагеКао резко берет меня на руки и несет куда-то. Тогда мне становится ещё страшнее.

— Куда мы? — едва что-то понимая, кричу я.

Ты толкаешь меня на кровать, забираясь сверху. Твои губы горячо касаются меня. От тебя пахнет горелым, но это ни разу не мешает, а наоборот возбуждает. Я чувствую всю твою власть надо мной.

Ты целуешь мою шею, твои руки забираются под кофту, я вздрагиваю от прикосновений. Ты слишком горяч для меня.

— Погоди, — я нервно дышу. Мне жарко, я не могу здесь находиться, я сейчас растаю.

Но он начинает двигаться настойчивее. Снимает с меня кофту, она летит на пол, её догоняет его толстовка. Я пытаюсь оттолкнуть его от себя, но ничего не выходит, тело жжет, внутри, как и раньше неприятно защипало. Меня бросает в дрожь.

— Куличик?

Сначала я думаю, что мне мерещиться, пока не понимаю, что Каге остановился. Открываю глаза смотря на силуэт около окна. Все мелькает и кружится, я чувствую себя на какой-то карусели. Различаю в этом мужчине Флора, вновь смотрю на КагеКао... Он тоже видит его, значит это не галлюцинация... Значит я влипла.

fissure

Я никогда не понимал людей. Ради чего они живут? Зачем торопятся куда-то? Ведь все, что имело и могло иметь значение рано или поздно уходит. Вот так просто. Оно не оставляет тебе записку, не прощается и не целует перед уходом. Оно просто исчезает. Острой болью впивается под ребра, разрушая все, что было, одним движением. И тогда ты осознаешь, что пуст. И оказывается, всё что могло иметь значение в твоей жизни — это она... Как оказывается легко меня сломать. Отобрали игрушку, и все, я уже не живой.

Я спускаюсь по лестнице, чувствуя, что вот-вот упаду.

Я не могу спокойно закрыть глаза. Я везде вижу её... Она словно приведение, бегает за мной тенью, но при этом наказывая меня молчанием за все мои грехи, отношение к ней. И это злит меня. Я взбешен, ведь совершенно беспомощен...

Я хватаюсь за перила. В глазах мутнеет. Смотрю в коридор и вижу знакомую незнакомку.

Мне тошно когда я узнаю эти начищенные сапоги и запах мятной конфеты. Меня трясет при виде неё. Её взгляд ни разу не изменился, оттенок кожи все тот же и сама она всё та же прежняя Келли Рофлер, ненавидящая сырость и таких неудачников, как я. Я ненавижу её. На секунду мне кажется, что тот идеальный образ сопровождающий её все эти годы внезапно прогнил. Я не хочу её видеть. Она — напоминание о том, что случилось в тот вечер. И я не хочу об этом вспоминать...

Пытаюсь сделать вид, будто не заметил её, но она окликает меня раньше, чем я успеваю что-либо сделать.

— Эндо, — такая не привычная для голоса Келли дрожь, которая касается даже моего сердца. Она подбегает, поджимая губы и долго не решаясь заговорить. — Как ты?

Меня охватывает жар. Так вот что нужно чтобы Келли обратила на меня хоть каплю внимания... Только после какого-то инцидента её волную я. Только тогда, когда она сама захочет. Понятно.

— Я не хочу с тобой говорить, — отводя взгляд в сторону, шепчу я. Правой рукой пытаюсь нащупать таблетки в кармане.

Я чувствую как она напряглась. Я ненавижу её, знаю, но... Но где-то глубоко в душе она осталась тем светлым кусочком счастья, ворвавшегося в мою жизнь так внезапно.

— Что ты? Что с тобой? — резче, чем начала, говорит девушка.

— Проваливай... Прости, но сейчас я могу наговорить лишнего, поэтому просто уходи, — я стискиваю зубы со всей силы пытаясь подавить в себе крик. И в мыслях у меня лишь одно: «Лишь бы не выпустить монстра, что так долго ждал...»

***

Я соскакиваю с кровати. При виде Флора ко мне, кажется, приходит сознание и осознание того, с кем я сейчас обжималась. Резкий холод, по голове кажется начинают стучать маленькими молоточками, а внутри меня обжигается чувство вины. Я не в силах проглотить ком из-за неё.

— Ты в порядке? — он серьезно смотрит на меня.

Сначала я не понимаю почему он не спросит о демоне, не разозлиться и не накричит. Но когда я оборачиваюсь, то понимаю, что он исчез... Растворился... Вот так же просто растворяются все мои иллюзии о сказках и о самом Каге, пообещавшем спасти меня.

— Флор, ты, — я испытываю волну эмоций, бурю. Я особо не вспоминала его, но волновалась и мне его не хватало, и при этом я счастлива, что он пришел. — Ты кусок идиота!

Я подбегаю к нему и пару раз ударяю Флора по торсу. Меня трясет от всего, что произошло за эти дни. Меня едва ли не убили, Хэни норовит отправить меня гнить на всю жизнь в тюрьму, из моих глаз и рта текла кровь и меня чуть не упекли в психушку... И единственный кто мог помочь во всем разобраться внезапно пропал...

У меня наворачиваются слезы. В горле застрял ком.

— Ты идиот! Куда ты пропал? Я... Столько всего было... А я... Идиот.

Он кладет руку мне на волосы, я прижимаюсь к его плечу, чувствуя небывалую легкость. Я ощущаю себя такой свободной и открытой.

Я начинаю плакать. От Флора пахнет дождем и землей. Я чувствую, что этот запах по своему хорош. Так хорош, что я хочу вдыхать его всегда, когда мне плохо.

***

Я держу в руках горячую чашку, ощущая как тяжесть понемногу спала. После того как я проплакалась, на душе сразу стало легче. Тяжесть понемногу спадает, а когда я рассказываю Флору обо всем, что было, то и внутри как-то хорошо. Ведь он понимает о чем я говорю. Он доверяет мне. Он не считает меня сумасшедшей...

— Когда ты пропал, нас вызвали на задание. Клан Дэкардов, вроде бы, — говорю я, замечая как он немного бледнеет, узнавая такой клан. — В группе было четыре человека: я, Хэни, Арина и Рик. Вроде так его звали... Но не в этом суть. — я стараюсь напрячься, вспомнить каждую деталь, ведь любое движение, знак могли значит очень много. — Когда я подошла к ним, то они отчитали меня, сказав, что я понесу наказание за твое отсутствие...

— Но погоди, — он возражает, ухмыляясь моим словам и приободряясь. — Я был на том приеме.

— Что? — я хмурюсь, разводя руками. — Какого черта я об этом не знала? Никто не знал...

Мужчина отводит взгляд в сторону. Я понимаю, что ему нечего ответить, ведь он и вправду был чем-то занят. Похоже с ним что-то приключилось.

— Когда мы вошли в замок, то все шло гладко. Хэни выманивала из Габриэля информацию, Арина очистила несколько коридоров от охранников, Рик прочесал кабинет того мужчины, а я осталась в зале, наблюдать за исходом событий и Хэни. — вспоминаю как встретила там Каге, ерзая.

В тот вечер КагеКао казался через чур импульсивным, играющим на публике, жалким подлецом, замышляющим что-то. Но посмотрев на него с немного другого ракурса, я могу сказать, что он не так уж и плох. Он каким-то образом всегда приходит мне на помощь, не дав мне сломаться и потеряться среди своих мыслей. Но в некотором насчет него я до сих пор не уверена.

Я вздрагиваю, когда замечаю, что Флор слишком пристально смотрит на меня. Я сделала слишком долгую паузу.

— Потом в замок ворвался какой-то мужчина, сказавший, что его дочь уже умерла и она не может быть на этом балу... После этого началась суматоха. Я видела как Хэни убежала на верхние этажи, ведя за собой их охрану. А на меня напала какая-та девушка со шпагой...

— Случайно не в зеленоморском костюме? — приближаясь ко мне, серьезно спрашивает он. Я киваю. — А не в маски ли кошки?

— Д-да, — не понимая как он узнал, соглашаюсь я. — Она едва ли меня не убила. И убила бы, если не...

У меня сводит челюсть. А должна ли я говорить о Каге? Но если я не скажу, то и про угрозу Хэни тоже придется промолчать, а это меня в принципе и волнует... Но не разозлиться ли Флор?

— Если бы не?

— Меня спас демон, — опуская свои потускневшие глаза в чашку чая, шепчу. — Он забрал меня и отнес в мой дом. И если уж говорить об этом, Хэни видела это... И она приходила ко мне с угрозами.

Я крепко сжимаю чашку в своих руках. Горячий в ней напиток обжигал мои пальцы, но эта боль была столь незначительна с тем, что творилось у меня на душе. Пустынные бури, ураганы, захлестывающие меня с головой и уносящие далеко отсюда — это все мешало мне нормально двигаться вперед.

— Ясно, — опираясь на спинку стула, подытоживает он. — И что ты хочешь чтобы я сделал?

Я резко выдыхаю. Ожидая, что он придумает какой-то план, уверит меня, что все будет хорошо, я замираю. Он хочет чтобы я предложила что-то?

— Я хочу, чтобы меня не судили раньше времени. Они поспешно сделали эти выводы, даже не разобравшись в чем-либо. — я решительно смотрю на мужчину, наблюдая его смятение.

— Хэни Мэндельсон, находящаяся свидетелем твоего «предательства» была убита, — сухо выдает он. Я не понимаю шутка ли это или правда. — И выходит, что и обвинений на тебя не находится.

Приоткрываю рот. Что он говорит?..

Я судорожно вспоминаю ту милую девушку, улыбающуюся каждому и её грустный взгляд когда я спросила о напарнике. В моей голове мелькает её злое лицо, полное ненависти и безысходности. В тот день она ушла спасать того парнишу... Неужели она была убита тогда?

Я вздыхаю, потирая переносицу.

И несмотря на то, что она угрожала мне и моей семье, мне жаль, что она умерла. Это грустно, ведь среди её потускневших глаз я нашла себя тоже. Я нашла в ней то, чего не видела в других. И это меня зацепило.

— Тебе не нужно больше об этом волноваться. Тебя не посадят, правда, до того момента, пока вас опять не застукают... — его осуждающий взгляд пал на меня. Понимаю, что он все же заметил Каге, ворвавшись в мою квартиру.

— Хорошо, — делая глоток чая, шепчу я. — Ещё... Ты же послал сюда Винди? Ну, ту кудрявую девушку с очками...

— Аа, Вэнди! — ухмыляется тот. — Да, посылал. Она тебе понравилась? ~

— А, ну, она довольно умна... Она помогла мне, когда я уже не надеялась на это. Из моих глаз и рта текла кровь. А ещё... — я вновь замираю, но в этот раз вспоминая Ника. Я помню его лицо когда он судорожно начал набирать номер лечебницы, и от этого меня бросает в жар.

— Что?

— А, нет. Ничего.

Флор кивает. Он понимает, что я не хочу ему об этом говорить, и это ни разу не обременяет меня. Наоборот, я ощущаю, что он уважает меня и мои чувства. Он прямо как отец... Хотела бы я чтоб он был моим отцом.

— Я узнаю по поводу крови. — он встает. И тогда я понимаю, что он не останется тут на всю ночь, как раньше. Когда-то он часто зависал здесь, предпочитая издеваться надо мной морально.

Он подходит к открытому окну, замирая ненадолго.

— Не знаю что произошло, но веди себя как обычно, не подавай виду. — он смотрит на меня сощурившись, читая меня полностью, целиком. После чего скрывается среди деревьев, становясь совсем неразличимым.

***

Я стою посередине комнаты, абсолютно обескураженная, не понимающая в чем здесь подвох... А подвоха, похоже, нет. Тогда я хмурюсь, на этот раз, не понимая в чем моя вина и что я сделала не так.

Напротив меня расположился Габриэль, пирующий на своем троне и попивающий вино. Справа от меня появляется парень, облаченный в обтягивающий его торс кофту и приталенные штаны. Его не яркие, фиолетовые волосы были зачесаны на правый бок. А ядовитые, зеленые глаза смотрели мне прямо в душу.

— Простите? — еле дыша после услышанного, говорю я. Смотрю со всей серьезностью на своего дядю, не понимая, почему?..

— Что не так? Или вы думали, леди Рофлер, что всю жизнь будете скакать в лошадином седле и залпом хлебать спиртное? — он приподнимает брови.

— Но я в седле не скакала... И уж тем более спиртное не «хлебала».

— Не будем вдаваться в подробности. — отмахивается он. — Вы какая, никакая, но все же девушка. И последние события показывают, что вы не достаточно сильны, чтобы охранять мою дочь. Тем более, вас, дорогая, видели с мужчиной несколько дней назад. Это такой позор... — он корчит рожу полную отвращения. — Как думаете, что будет если кто-то узнает об этом? Позор. Травля. В худшем случае изгнание. Но у меня есть оптимальный для нас двоих вариант — женитьба. И Эрик Франс Шуберд, мальчик мой, добровольно согласился взять вас в жены...

— Но я не понимаю... Я же служила, делала все, что прикажет ваше Высочество, а в итоге со мной вот так... Ссылают.

Габриэль тяжко вздыхает. Он знал, что я не буду согласна, но в то же время и понимает, что у меня нет иного выбора как подчиниться. Я же женщина, а женщинам пристало подчиняться. Так всегда было.

— Если вам так будет проще, считайте это своей деловой миссией, как преданного своему клану солдату. И это ваша обязанность: выйти замуж за Эрика Франса и поддержать связи с их кланом с помощью этого брака.

— Но я не это имела в виду, позвольте...

— Я не желаю больше слушать!

После этого Габриэль хмурится, выгоняя нас из его кабинета. Я чувствую себя поверженной.

Я вспоминаю свое прошлое, тогда, когда родители ещё были живы. В мои пятнадцать лет меня обручили с Эриком Франсом Шубердом, завидным в то время парнишкой, единственным сыном Фионы Франс Шуберд и наследником целого графства. И я бы уже была обручена с ним, если бы не слухи о том, что он спал с девушками из королевства и бросал их после первой же ночи. Моя мама, честная и гордая женщина, не секунды не сомневаясь отказала этой помолвке, тем самым оскорбив семью Шуберд. И вот, после двух сотен лет, и даже чуть больше, меня вновь обручили с этим человеком. Подлецом, ветреным, дамским угодником, самовлюбленным демоном.

Я кусаю губы, выйдя из зала. Чувствую злость закипающую во мне.

Делаю шаг вперед, но меня останавливают руки, припечатавшие к ближайшей стене. Эрик наклоняется к моему лицу, пристально разглядывая, после чего улыбаясь.

Я нахожу его эгоистичным, думающем только о себе и не уважающим чужие чувства человеком. Хочу плюнуть ему в лицо, но ох, простите, так же не полагается делать леди...

— Я так рад, что после стольких лет мы снова встретились, — лукавит.

Я щурюсь, смотря на парня из-под лобья. Первые минуты, а я уже его ненавижу. За эти годы он даже не подумывал измениться. Ах, простите, а разве у него есть чем это делать?

— В этот раз вы обязательно станете моей женой.

Закатываю глаза, но не на долго. Его руки резким движением цепляются за блузку, в один миг разорвав верхние пуговицы и обнажив мои плечи. Я пытаюсь оттолкнуть его, ударить, но резко забываю как это делать, нелепо пытаясь убрать его руки от себя. Он наклоняется ещё ниже, прикасаясь к моей коже своими мокрыми губами. Меня пробивает отвращение, но одновременно и жар.

— Подонок! — шиплю я, кусая его за руку, схватившую меня.

Всем телом чувствую, как он смеется. И ощущая себя полностью оскорбленной, я замахиваюсь ногой, ударяя его между ног. Я не целилась, что там да как, но похоже, главный самец на районе останется без потомства.

Эрик отходит, хватаясь за больное место. Я ударяю его по лицу, после чего убегаю. Никто не должен был видеть моего позора... Надеюсь.

***

Я вновь пришел сюда, разбитый и сломленным, полный разочарований и неудач. Я захожу в этот ветхий, давно заброшенный домик, где-то прогнивший, а где-то разрушенный и вовсе. А потом я смотрю на кровать и девушку на ней. Её холодное, бледное тело стало таким же белым, как и платье на ней. А рыжие, вызывающие каждого, волосы, побледнели.

Я провожу рукой по ним, и в руке у меня оказывается не мало волос. Я хмурюсь.

Наверное, если бы она увидела меня сейчас, то посмеялась. Каждый раз, когда на моем лице изображалась боль, и сердце кажется готово было остановиться, Хэни чувствовала это, и дарила мне свою улыбку. Вот и сейчас, увидев меня совсем беспомощным, она бы хохотала. Как бы я хотел, чтобы она сейчас поднялась и улыбнулась, сказав, что это лишь сон или шутка... Но её тело неподвижно.

Я провожу рукой по её щеке, вздрагивая от ледяной кожи. Меня пугает это.

Интересно, а что бы сказала Хэни? И вообще, будет ли она рада если её все же получится оживить? Я такой идиот... Возомнил себя волшебником, думал, что все мои проблемы испарятся по щелчку пальцев, но вот она реальность... Холодна и острая, ударяющая мне в потдых. И я со всей силы сжимаю зубы, чтобы не заплакать.

Я вижу как её нынешнее тело страдает. Волосы выпадывают, кожа шелушиться, бледнея с каждым днем, а сама она превращается в тощий скелет, похожий на... меня. И тогда я вздрагиваю. Я ясно вижу в кого она превращается, своими действиями я тяну её на дно и доставляю ещё больше боли, чем при жизни. Действительно, кем я себя возомнил? Богом?

Прикрываю глаза, поднимая тело Хэни и несся из этого дома.

Какое я вообще имел право делать нечто подобное? Я ведь даже не чистокровный... Лишь жалкий кусок дерьма, мешающийся под ногами, и ноющий о том, что жизнь обошлась со мной слишком жестоко. Я такой слабак.

Я аккуратно кладу её в заранее выкопанную могилу. Кусаю ладонь до крови, после чего выдавливаю несколько капель ей в рот. Теперь кровь Изабеллы перестанет останавливать её разложение. И тело Хэни будет свободно.

Беру в руки лопату, закапывая её. И зачерпывая каждый раз, сердце мое болезненно сжимается, а желудок начинает ныть. Я и вправду дорожил ей.

Всю жизнь я жил не ради того, кого нужно. Зато ранил единственного, кто у меня был...

И закапывая её я кладу этому конец. Конец моей трусости, слабости и беспомощности. Конец тому кресту, что я наложил на себя. Конец моей постоянной скрытности. После смерти Хэни я обязан прожить такую жизнь, которую прожила бы она...

Откидываю лопату в сторону. Беру маленький букет зачарованных, ведьминских лилий, кладя его на могилу. Опускаюсь на колени, целуя свежую землю. Так легко. Я совсем не плакал, но на душе так просто. Я чувствую, что сделал правильный выбор.

И в тот же момент как на моем лице появляется еле заметная, скорбящая улыбка, я слышу не громкое дыхание позади меня и цоканье каблуков. Мне не нужно поворачиваться чтобы узнать кто это. Об этом месте знают только двое.

— Насколько она была тебе дорога? — её тихий шепот совсем рядом, он одурманивает меня. По спине пробегают мурашки, я чувствую внезапную нехватку воздуха, то ли от вопроса, то ли от её присутствия. — Ты сильно её любил.

Голова у меня, кажется, кружится. И я вот-вот упаду в обморок. Все кажется таким забавным, от чего хочется закричать в голос.

— Она была единственным, кто был рядом. Даже когда я её обижал. Даже когда ненавидел.

Поднимаюсь на ноги. Смотрю на девушку, чье лицо слишком серьезно.

— Сможешь ли ты простить Келл?

Её шепот давит мне на мозги. Она будто опутывает его невидимой цепью, сжимая с каждой секундой сильнее. Я чувствую как горю.

Я вспоминаю Келли и её отчужденность. Она ведь никогда не говорила со мной о чем-то сокровенном, не делилась своими мыслями, не впутывала в свои дела. Она была слишком независимой, такой далекой, прямо как звезда на темном небе. А ведь мир действительно так же мрачен, как и ночное небо. А я песиком бегал за ней, и до сих пор бегаю. Но в то же время Хэни, такая привлекательная и очаровательная девушка, слабостью которой был я. И все это время я оставался дураком, гонясь за призрачными целями, заставляя себя думать, что нет, когда-нибудь Келли обратит на меня внимание... Но где это когда-нибудь? Я был так глуп и слеп, что отвергал реальность, живя лишь тем, что хотелось мне.

И в тот вечер, желая спасти обоих, я потерял все... Не только себя, но и их обоих. Я разрушил все собственными руками. Все это произошло из-за того, что я слишком слабый. Но больше такого не будет.

Я вновь смотрю на Изабеллу, не решаясь ответить на чистоту. Я люблю, но одновременно и ненавижу Келли. Я хочу ненавидеть её, всем сердцем. Но чувства внутри меня говорят обратное. Я мешкаюсь.

— Понятно, — будто бы прочитав во мне что-то, она улыбается. И на секунду мне кажется, что она похожа на Хэни. — Не хочешь ли ты пойти ко мне?

Я шумно выдыхаю. Ветер становится прохладным, но мне жарко. Я оттягиваю галстук чуть ниже, начиная дышать ртом. Я сейчас задохнусь.

— Хорошо. — я решительно смотрю на неё. — Поехали.

***

После того как ушел Флор прошло два часа. За это время успела успокоится, над кое-чем подумать, сделать несколько выводов, и надо же, мне никто не мешал. Почувствовав себя наедине с собой, мне стало понятнее многое. И я могла бы и всю оставшуюся ночь думать обо всем, если бы не проснулся Ник.

Я сначала очень испугалась, ведь не была готова к такой скорой встречи с ним и разговору, но в то же время была рада, ведь появился шанс сделать один из моих конечных итогов.

Когда Ник проснулся, то у него были вопросы по поводу того, как он здесь оказался и что произошло. Я придумала весьма простое оправдание: «ты заехал чтобы мы побыли наедине, но внезапно отключился.» А потом, немного подумав, он извиняется, что так вышло.

Он чувствует себя виноватым... Ну и пусть. На самом деле он сделал куда более жестокое, чем это. Поэтому я фыркаю на его вину.

И после всего этого он сказал, что хочет остаться, конечно, если я не против. Сначала меня бросило в жар, потом в озноб, ведь я вспомнила все что было. Мне стало так страшно.

И вот теперь я стою и накладываю в чашки сахар, в то время как Ник сидит в гостиной. Я должна быть осторожна с ним, должна сохранять спокойствие и вести себя как обычно, но... Но что если я не смогу? Перед глазами у меня стоит его отвращенное лицо и взгляд пугающийся меня. И тогда мне страшно и от самой себя. Неужели я такой монстр?

Я кладу во вторую чашку ложку сахара, совсем не замечая, как со спины ко мне подошел Ник. Он ласково обнимает меня, чуть облокачиваясь и даря мне свою нежность.

— Почему ты такая зажатая?

Я пугаюсь его голоса и прикосновений, выскальзывая из рук парня в испуге. Я чувствую подкатывающуюся к горлу истерику. Я сейчас заплачу.

Выскользнув, я случайно роняю на пол чашку. Она вдребезги разбивается.

— Я что-то сделал? — его голос поник.

«Да, ты единственный кому я могла поверить, единственный кому я доверяла, но когда я рассказала тебе свою тайну, то ты испугался меня. Счел сумасшедшей. Ты разбил все, что было.»

Я улыбаюсь, смотря на него.

— Нет, что ты. Я просто сильно испугалась за тебя.

Мы садимся на корточки, начиная собирать осколки.

Я правда не смогу быть рядом с ним. Я больше не могу думать о нем, как о надежном человеке. Он отверг меня, не поверил мне, счел лгуньей. Он разбил «нас» точно так же, как я эту чашку.

Я боюсь смотреть на него. Мои руки дрожат. Я боюсь этого разговора, но если не сейчас, то когда?.. Прикрываю глаза.

— Думаю, нам стоит расстаться.

***

Переводя дыхание, я забегаю в комнату, закрывая её на замок. Все смешалось разом, а в голове настоящая головоломка. Я не могу понять как такое могло случиться. Как я могла допустить это.

Оглядываю свои апартаменты, видя Флора, деловито попивающего моё кофе и закинувшего ноги на стол. Сглатываю.

— Что случилось?

Он вероятно замечает мое замешательство, поэтому спрашивает. А я лишь стою, не зная как сказать ему такое. Пару часов назад я призналась Флору Тейкеру в своих чувствах, а сейчас я уже помолвлена с другим. Все это похоже на дешевую комедию.

Хватаюсь за голову, проводя рукой по волосам. Ухмыляюсь.

А ведь я знала, что Габриэль всеми способами пытался избавиться от меня. И понимала, что рано или поздно это случится. Ведь мой отец был намного умнее его и успешнее... Мой отец стал бы королем, если бы не погиб на войне. И моя мать стала бы королевой, если бы не внезапное нападение. А когда родители умерли, то единственной живой проблемой для него стала я. И как же он это решил? Отправил меня замуж за парня из другого королевства. Сделал так, что и союз он заключил, и проблему уничтожил. Ублюдок.

Сзади меня обнимают сильные мужские руки, прижимая меня к себе. Флор целует меня в макушку. И все мои мысли занимает лишь он...

Но понимая, что рано или поздно мне придется ему об этом сказать, я решаю не тянуть, а просто рассказать так, как оно есть. Я знаю, что он поймет.

— Меня отдают замуж.

Я чувствую как Флор замирает. Я тоже.

— Если это шутка, леди, то мне не смешно...

— Это не шутка!

Я тоже возмущена подобным решением Габриэля, поэтому выскальзываю из объятий Флора, хмурясь и смотря на него.

Я вижу, что лицо Флора побледнело, и тогда я ощущаю, что сама сейчас упаду в обморок. Это слишком неожиданно. И это не радостные вести. Это подло.

— Не двигайся. — мужчина хмурится, решительно приближаясь к моему лицу.

Я замираю, но не от его слов, а от решительных и красивый глаз, от его движений, сама собой приоткрывая рот. Я понимаю что сейчас будет. Я читала об этом один раз, в маминой книжке. Только тогда я посмеялась над героиней. А сейчас смеяться придется над собой.

Но Флор останавливается. Он переводит свой взгляд на мои ключицы, проводя пальцами по коже. Как раз таки там, куда касался Эрик.

— Это он сделал? В

этот раз сердце мое замирает не от Флора, а от стыда. Ведь как я, первоклассный солдат могла такое допустить? Я и сама не знаю. От всего что сегодня было у меня голова кругом. Я просто не понимаю...

Он видит, что прав. Этот засос оставил мой будущий муж... Срывается с места. Я вижу в его глазах ярость, способную убить взглядом. Он желает разбить кое-кому морду, а может даже и все королевство.

Doubt and pain

Сколько бы женщин я не встречал, сколько бы не трогал, все они одинаковы. Их волосы приятны на ощупь, а кожа нежная, словно шелковая ткань. Они изящны, красивы в изгибах, их движения грациозны. Девушки полны нежности и коварства, скрытой неожиданности и страсти, чарующей бедных мужчин. Они легко могут манипулировать ими, к примеру, как Изабелла Милфорд, использующая свою чары во благо себе. Но чтобы о них не говорили, все девушки одинаковы, и предназначение у всех у них одно.

Я вспоминаю сколько же раз касался их кожи и сколько прекрасных голосов превращались в слащавые стоны. Улыбаюсь.

Внезапно ощущаю схватившую меня за рубашку руку, от чего пугаюсь. А позже эта же самая рука грубо толкает меня к стене.

Я ничего не понимаю. Что за урод посмел толкнуть меня?

— Эй, ты же жених Келли Рофлер? — его злобный рык похож на тот, когда около лица клацает челюсть озверевшей собаки. Очень злой собаки, которая хочет меня съесть.

Я хмыкаю, потирая ударенный затылок.

— Тебе-то что? Пришел порадоваться за меня, малыш?

Слыша, как мужчина фыркает. Видимо не понимает почему я заигрываю с ним.

Я чувствую не только бурлящую в нем ненависть, когда он так близко, что я ощущаю слабый аромат его силы. Его «магической» силы, которая буквально кипит от переизбытка. Её так много и она такая сильная, что я невольно хочу её.

— Если ещё раз прикоснешься к ней, то просто так не отделаешься, даю тебе слово. Это предупреждение, сопляк. Послушай его, себе же в пользу. — мужчина сдерживается, и это понятно по его напряженным рукам, вцепившимся в меня. Он зол. Нет, он в ярости. В безумии.

После этой «угрозы» парень отходит, и я могу разглядеть его лицо. Белокурые, длинные волосы, слегка курчавые концы. Карие, темные глаза, сейчас были какими-то черными. Вытянутое лицо, острый подбородок, резкие черты лица. Его скулами, кажется, можно было резать хлеб.

В нем не только сила привлекательная, сам он тоже ничего.

Парень рыкает, после чего разворачивается, норовя уйти. Но в этот раз я хватаю его за рубашку, плотно прижимая к той же самой стене.

Я не дам такой силе уйти от меня. Я хочу её забрать у него. Мне нужно взять её. Или... его?..

Я обеими руками вцепился в потертую, уже грязную рубашку. Мы настолько близко, что я слышу его, нет, ощущаю его дыхание. Я и сам тяжело дышу. И переводя взгляд с его шеи, я смотрю на лицо, искаженное чистым непониманием.

— Не знаю о чем ты, но ты очень вкусный. — заправляя прядь его волос, шепчу я.

Если говорить об этом, то сила девушек более сильная и подвижная, чем мужская. И столько лет подряд, спав со многими, я впервые чувствую настолько густую и плотную энергию. Так она ещё и у мужчины. Даю слово, что ради неё я готов стать геем.

Игнорируя мужчину, я ещё сильнее вжимаюсь в ткань, прикасаясь своими губами к его мокрым. Я чувствую его язык, и все внутри меня сжимается, обжигаясь об него. Я растворяюсь в прямом смысле.

Благодаря своей силе поглощения энергии я пропадаю в воспоминания мужчины, которые произошли с ним за сегодня. Все слишком быстро, мельком. Вот я валялся в кровати проснувшись от надоедливых лучей солнца, как уже стою на балконе выпивая вино с полуголой красавицой. Она что-то говорит, но я не могу слышать, только видеть. Потом к нам врывается черноволосая девушка, но все слишком мутно, поэтому я не уверен, но она напоминает мне Изабеллу. Пью кофе, читаю книжку, принимаю душ... Ого, а у меня большой. Потом резко все расплывается, картинки становятся ещё непонятнее и тускнее. Я прижимаю к себе рыдающую девушку. Какая гадость... А этот парень прямо гаремом обзавелся... После почему-то оказываюсь на стуле в огромной кухне, закинув ноги на стол. Вновь пью кофе. Забегает девушка, она вся красная. Я узнаю эту одежду на ней и понимаю, что это леди Рофлер. Хмыкаю, так вот о чем он говорил, а я не понял... Потом мужчина бежит и накидывается на парня. То есть на меня. А я, кстати, ничего. Красив.

Из воспоминаний меня буквально выкидывает. Я чувствую прилив силы, от чего у меня кружится голова. Я слегка пьян, делаю шаг назад, отодвигаясь от мужчины. И как только я это делаю, то даже не успеваю подумать, как меня ударяют в лицо.

Боль острой вспышкой отнимает кожу и челюсть. А он силы не жалел, бил на полную, с кулака. И едва устояв на ногах, среди мелькающий перед глазами звездочек я слышу его злобный крик:

— ЧЕРТОВ ПЕДИК! — и вижу как он убегает.

***

Утро оказывается на редкость спокойным. Сегодня мне не снились кошмары, я не задыхался во сне, приступов не было. Впервые за долгое время я выспался.

Я вдыхаю такой теплый, но свежий запах утра, слышу как шуршит одеяло, когда я сажусь. Такое приятное постельное белье. Пахнет лавандой. Или сладкой травой... Не знаю. Но этот запах такой умиротворенный, и все здесь такое спокойное и не торопящее. На секунду мне даже кажется, что время остановилось. Как же я давно не чувствовал себя хорошо.

Встаю с кровати, оставляя обнаженное тело Изабеллы таять под лучами солнца. Поднимаю с пола свои брюки, надевая их.

Её спальня такая маленькая и уютная. Здесь мало вещей. Единственное на что я могу посмотреть — это фотографии родителей Изабеллы и её самой в дошкольном возрасте, а после вновь переключить свой взгляд на лежащую на животе девушку. Вспоминаю Хэни и её неровные родинки.

Вздыхаю. Провожу рукой по волосам.

Хоть я и решил отбросить все, что было назад, не думаю что нужно было так поступать с Беллой. Хотя, она же сама позвала меня к себе, сама предложила, настояв. Но все же где-то внутри я понимал, что это неправильно. Я не должен был так делать. Не должен был, даже если она и является доступной девушкой.

Надевая рубашку я решаю уйти пораньше. Нет повода задерживаться здесь и дожидаться пока она проснется, тем более, когда меня ждет самолет в Берлин.

Вздрагиваю, когда вижу как девушка зашевелилась в постели. Видимо из-за того что я слишком шумно одеваюсь. Белла садиться и её сонное лицо с непониманием смотрит на меня.

— Чтоб ты знала, это просто секс, ничего больше.

Я предостерегаю себя от дальнейшего непонимания, наблюдая как после моих слов она приходит в замешательство и становится не много грустна.

— А, да, — через пару минут она все же подает голос. Садится, начиная одевать трусики. — Конечно, я же не дура. Я лишь подстилка на ночь... или ты ею был, ха?

Слышу в её голосе раздраженность, которой ранее не присутствовало, поэтому ничего не отвечаю. Поднимаю с пола плащ и перчатки, направляясь на выход. Я все расставил по местам, расставил точки, а значит и делать здесь мне больше нечего.

И когда я был уже у выхода, когда хотел опустить ручку двери, которая могла бы спасти меня, то Изабелла Милфорд резко схватила меня за руку, прижавшись к ней всем своим полуголым телом. И когда она делает это, то в чертах её лица мне мерещится Хэни. Та же безнадега, отчаяние и боль, скрывающаяся в каждой мелкой морщинке кожи.

И когда она делает это я слышу её тихий, игривый шепот:

— Я приду к тебе вечером?

Её глаза смотрят прямо в мои. Щурюсь. Она похожа на довольную собой кошку, получившую порцию рыбки. Думает, что соблазнила меня, ха? Как бы не так.

— Да, конечно. — подыгрываю ей я.

***

Я чувствую всем своим телом как Ник замирает не веря своим ушам.

— Ты это серьезно?

Отвожу взгляд, поджимаю губы. Я действительно слишком жестока с ним. Это слишком... Но... Он был не менее жесток со мной. Но тогда почему зная об этом и понимая, я всё равно чувствую боль за него, причиняя ему страдания?

— Я и вправду что-то сделал... Если это так, то, Глория, умоляю тебя, прости меня.

Он похож на щенка. Он так же жалобно скулит, умоляю меня о прощении.

И когда он делает это я чувствую, как к горлу подкатывается тошнотворная вина, накрывая меня волной. Я буквально захлебываюсь в ней. Она душит меня, наполняет легкие, сковывает горло, туго стягивая его. И я не могу издать ни звука.

— Это не так! — кричу я, тяжело дыша.

Я не должна сорваться. Я должна вытерпеть это, довести до конца начатое. Должна взять себя в руки, должна заткнуть жалость во мне и собраться.

— Тогда почему?

Вновь слышу его разрывающий мое сердце голос. наклоняю голову, пряча свои слезы за волосами. И собирая последнюю уверенность что во мне есть в голос, заставляю его не дрожать.

— Почему? «Почему?» спрашиваешь? Потому что я ненавижу тебя, Ник, — едва шевелю губами. Это не мои слова, это неведомый монстр во мне говорит. Как долго он там сидел? Интересно... — Всё это время я держалась, старалась не подавать виду, не желая ранить тебя, но реальность такова... Я ненавижу те...

— Не верю! — теперь срывается он. В его голосе слышится отчаянье. Он на время заглушает во мне чувства, но монстр не останавливается.

— Не веришь? А помнишь тот раз когда я вздрогнула от твоих прикосновений? А то, что я не смогла с тобой переспать? А то, что избегала тебя? Я думала, что ты уже сдашься и оставишь меня в покое, но ты так упрям... И это в тебе я ненавижу больше всего.

Это чудовище замолкает. И нависает долгая тишина, в которой я слышу его тихое шмыганье носом, от чего ещё больнее.

Я чувствую и понимаю, что все разбила. Нет... Я до ломала то, что он потрескал. Уже безвозвратно. На этот раз все точно кончено. Обратной кнопки нет. Все. Это конец.

После этой тишины он резко встает и уходит, бросая тихую и сухую фразу:

— Хорошо, я понял.

***

Я не понимаю почему Эрик так страстно желают сделать меня своей. Из-за мести? Из-за того, что когда-то я отказала ему? Ну что за бред... Все уже давно забыли об этом, это уже не важно, тем более сейчас... Тогда почему? Может чтобы самоутвердиться? А вот это более возможно.

Я едва ли не роняю фотографию моих родителей когда Флор резко вбегает в комнату, с тем же испугом, как я несколько часов назад. Захлопывает дверь, тяжело дыша.

Я вижу, что он взволнован чем-то и так же, как я замешан. Что-то произошло, и мне не нужно быть Шерлоком чтобы знать это.

Кладу на место фотографию.

— Что-то случилось?

И после моих слов Флор бледнеет. Он застывает, как вкопанный, боясь пошевелиться. Даже вздохнуть. Потом он медленно смотрит на меня, анализируя. Я же наблюдаю за его реакцией.

— Нет, ничего.

Мужчина выпрямляется. Прикрывает глаза, делая глубокий вдох и успокаиваясь, после чего заходит на кухню. Он немного нервничает, так как идет не уверено, будто просто блуждает без цели. Берет в руки чашку с недопитым кофе, делает глоток.

Я слышу стук в дверь и решаю оставить этого несчастного, хмыкая на его странное поведение.

Как я вернулась все какие-то странные. И вообще здесь происходит что-то странное... Я не узнаю этого места. И людей... Феликс стал более скрытным и замкнутым, будто на него кто-то давит, королева похоже сошла с ума, пытаясь покончить жизнь самоубийством, Кэтрин где-то пропадает, хотя раньше часто заходила ко мне, приехала Изабелла на несколько месяцев, а после неё и Эрик... Такое ощущение, что я попала в какой-то странный, ванильный сериал для плаксивых пятнадцатилетних девочек.

С раздражением открываю дверь, застывая. Сердце мое, кажется, остановилось. И мысли, похоже, тоже...

Передо мной стоит красивый, спокойный и собранный Эндо Роклифф, в выглаженной рубашке и темно-зеленом галстуке. На нем его любимый плащ, скрывающий половину худого тела и черные перчатки. Я смиряю его взглядом, пытаясь вспомнить, когда в последний раз он был так собран. А, кажется припоминаю, когда только приехал сюда...

Интересно, что его сюда привело? Скорее всего он хочет поговорить о случившемся, наругать меня, отчитать. Ведь я абсолютно уверена, что он безумно зол на меня, что он в ненависти, ведь я убила дорогого ему человека. Ещё возможнее, что он скорее всего пришел отомстить. И уже не важно сколько лет мы с ним были знакомы, сколько пережили, ведь я отобрала жизнь у человека, который много значил для Эндо, а это значит, что все орстальное уходит на второй план. Ведь сейчас Эндо наверно овладели чувства. Он поддался им, как и раньше, в детстве, и поэто...

— Доброе утро.

Он вырывает меня из раздумий. Улыбается.

Я пугаюсь этой улыбки. Эндо никогда не улыбается, тем более по утрам.

— Доброе.

Чувствуется неловкость, отстраненность и холодность между нами. Её можно ножом резать.

— Я хотел попросить Вас об одной услуге.

Я пугаюсь его официальности, ведь он уже давно не называл меня на вы. Что с ним?

— Да, я слушаю.

— Я уезжаю в Германию на выходные. Не могла бы ты присмотреть за Пасии?

Я невольно вспоминаю как каталась на этой старушке, улыбаюсь. И понимая, что я просто обязана присмотреть за ней, соглашаюсь. После этого Эндо разворачивается, норовя уйти, но я сомневаюсь и беспокоюсь о нем. Именно поэтому резко для себя и для него спрашиваю:

— Эндо, ты в порядке?

Парень застывает. Я понимаю, что видимо нет, представляя себе худшее.

— Конечно, — оборачиваясь, улыбается он. И меня пугает эта улыбка.

***

После спа-салонов и хорошо проведенного времени с Анной, одной из моих сестер, я отправилась в комнату к Эндо. Весь день я была в предвкушении вечера, ведь прошлая ночь была просто идеальна. Такое чувство, будто он ощущал меня полностью, залез мне в душу, чувствуя все то, что у меня внутри.

Поправляя свои волосы я волнительно распахиваю двери в комнату парня. Тишина. Меня встречает лишь мрачная, пустующая и холодная комната. Я еле захожу сюда, закрывая за собой двери.

Я ощущаю гуляющий во мне сквозняк от такой его выходки. Меня охватывает дрожь и злость. Я возмущена и несчастна, падаю на большую кровать.

Так вот что... Он с самого начала не хотел приходить сюда, обманув меня, подыграв моей жалкой игре... Оказывается не я играла им, а он мной... Не я затащила его в постель и овладела им, а он... Не я.

До боли прикусываю губу, закрывая глаза. Тяжко вздыхаю.

Как же этот парень самоуверен и эгоистичен. Он так легко пользуется другими, даже не задумываясь о чувствах, о том, что будет потом. Слишком резок. И пусть он во многом слаб и уступает таким личностям, как Эрик Шуберд, но Эндо очень умен и настойчив. Я даже удивлена, что он до сих пор не признался леди Рофлер, ведь в нем столько уверенности, что её не исчерпать годами... Наверно всё из-за самоненависти. Как же глупо он растрачивал свою жизнь... В какого же глупого мужчину меня угораздило влюбиться...

Щеки обжигает горячими слезами. Они застывают на моих щеках, точно так же, как и я.

А на сколько глупо жизнь потратила я? Флиртовала и спала со многими, лишь для того, чтобы позлить родителей... Не глупо ли это? Да я просто идиотка. Думала, если буду это делать, то они поймут наконец чего я пытаюсь добиться, а в итоге я опустилась ниже некуда, запятнав репутацию семьи... Ха.

Но ведь иногда я делала это не ради того чтобы доказать кому-то что-то. Спя с ними я искала ту любовь которую не получила от родителей... И это меня удручает. Я чувствую себя такой слабой и беспомощной, никому не нужной, сплошной обузой... А ведь это так и есть.

Сколько лет я спала с мужчинами? Сколько лет разбрасывалась своим телом направо и налево? Стоит ли мне это делать теперь? Ведь мне уже давно не нужна любовь и поддержка от противоположного пола. Я могу сама со всем справится. Но даже если так, если я перестану это делать, смогу ли я быть достойна Эндо? Смогу ли я стоять так же высоко, как он?..

Открываю глаза, начиная хохотать от собственных же мыслей.

Сколько бы я не думала об этом, ответа мне похоже не найти... А ведь я и вправду втюрилась в этого мальчишку, как последняя дурочка. И ревновала его к мертвой девушке... Какая я жалкая, Сатана...

three questions

Я не понимаю почему все пошло именно так. Буквально пару месяцев назад ничего не предвещало беды, и я с нетерпением ждала встречи, казалось, с единственным, кто мог меня спасти. Он и правда являлся этим человеком. Он давал мне столько энергии, уверенности и опоры, что сейчас, когда все пошло не так, как должно было, и мы расстались, я чувствую себя виновной. Я пожирала его изнутри все эти два года, а в итоге разбила и снаружи. Я поступила так отвратительно, что мне на саму себя смотреть противно.

Я хватаю в руки фен и с размаху швыряю его в зеркало. Оно вдребезги разлетается по полу. Я оседаю.

И даже когда Ник ушел в горле продолжил стоять сжимающий кожу ком, который стягивал все мои связки, давая только растерянно мычать. Я чувствовала такую тяжесть в теле, будто все проблемы мира упали на меня. И никто не не мог помочь. Больше никто...

Я начинаю плакать, не уверенно заползая в ванную. Включаю горячую, обжигающую кожу, воду, надеясь, что расстаю под ней.

Как же я хочу перестать чувствовать, забыть все, что было. Хочу, чтобы Вэнди стерла и мне память... обо всем. Ведь все, что творится у меня в голове вызывает стоны, полные безысходности и отчаяния.

— Как же он легко ушел, — сквозь барабанящую толщу воды по железу, я слышу его ехидный, надсмехающийся голос. И сначала не понимаю над кем именно он смеется.

Я поднимаю усталые, слипающиеся глаза на Каге, легко облокотившегося на косяк. И его ни разу не смущало, что я сижу тут полуголая и растерянная, полная разочарований.

Я вижу его черно-белую маску и вовсе не понимаю — как я могла довериться ему? Он — сочетание неизвестности и опасности. В нем вообще ничего надежного нет. Как же меня тянет во всякое впутываться... Только мне стукнуло семнадцать, и все неудачи слетелись ко мне, как на дерь...

— И как же жестоко ты его прогнала. Мальчик наверняка подавлен... — его смех закладывает мне уши.

Я слышу звук разбившейся чаши, и начинаю рыдать, закрывая рот рукой и пытаясь не всхлипывать. От слов Каге я взрываюсь. И на секунду мне кажется, что самый истинный демон я.

Я желаю смерти Каге, хотя сама же, где-то глубоко в душе понимаю, что он теперь единственный, кто может меня спасти. Но именно сейчас я не хочу его видеть. Я не хочу вообще никого видеть. Я горю... И не хочу чтобы кто-то видел меня такой или сыпал соль на раны. А он именно это и делает.

— Вали, — едва сдерживая всхлип, визжу я.

Полотенце давно сползло и я сижу полностью обнаженная. Но мне плевать. Горе разгорелось во мне слишком сильно, и если я не потушу его сейчас, то сгорю. Стану лишь пеплом. Ничем. А после того и растворюсь в воздухе, будто и не было меня.

— Ты забыла? Я же обещал быть с тобой, — я совсем не замечаю как он подходит ко мне и обнимает мою голову. — любовь моя.

Я хочу драться, вырываться, кричать, чтобы он ушел, прямо как тогда, но... Все мои чувства притупляются. Каге тоже мокнет под горячей водой, которая больно обжигает кожу. И из-за этого я слегка волнуюсь... Неужели он все же ради меня все это делал? Да?

***

Когда за окном уже меркнет и воздух наполняется былой свежестью и прохладой, я наконец усаживаюсь за стол, сделав все дела, что Габриэль не отобрал у меня. Флор, видя, что я освободилась, заботливо наливает мне крепкий зеленый чай и дарит поцелуй в руку. Я пытаюсь игнорировать его жесты, ведя себя так, как учила меня мама — сдержанно и гордо, но отчего-то сердце моё замирает и я едва не умираю от его прикосновений.

Беру в руки чашку, делая небольшой глоток и пытаясь не смотреть на Флора, игриво улыбающегося мне.

Насколько я помню своих родителей, они всегда вели себя отчужденно, как знакомые, ежели супруги. У них даже были раздельные спальни, от чего я часто удивлялась, ведь в книжках супруги обычно делят одну комнату и спят вместе, а они... Между ними не было ни поцелуев, не легким прикосновений. Лишь иногда я улавливала их зрительный контакт, после чего отец довольно хмыкал, а мать смущенно опускала голову вниз. Они будто говорили без слов, на каком-то своем, невиданном мне языке... И сейчас я понимаю на каком. Видя Флора, я ясно понимаю, что он очень доволен проведением вечера вместе. Он буквально светится от счастья, от чего мне приходится прикрыть глаза.

— Леди, моя дорогая леди, — внезапно тишину прерывает мужчина, все также сидевший на стуле и деловито подперевший голову руками. — А давайте заключим ещё один договор?

Я заинтересованно поднимаю на него глаза, приподнимая бровь.

— Какой?

Он слегка задумано косит взгляд.

— Заключим сделку на три вопроса. То есть, я задаю тебе три, а после и ты три.

Смотрю на золотистый рисунок чашки и леса, изображенные на ней. Открываю рот, но не тороплюсь с ответом, отводя свой взгляд и наблюдая за вишневыми облаками.

Если хорошо подумать, то это удивительный шанс разузнать о Флоре то, что меня волнует. И не стану скрывать, я не собираюсь упускать эту возможность. С другой стороны, он может спросить то о чем бы я предпочла молчать, и это пугает меня.

Его лицо отражало какую-то невозмутимость, и в этих морщинках около глаз я увидела такое же волнение.

— Хорошо.

Легко и просто отвечаю я, улыбаясь ему и показывая взглядом, что он может начинать.

Тогда мужчина с облегчением вздыхает, открывая рот, и я понимаю, что он заранее придумал вопросы.

— Леди, мне бы хотелось знать о вашей семье. Какими были ваши родители? И где они сейчас?

Меня буквально сразу же обливает холодным потом, в изнеможении я открываю рот, чувствуя приступ паники и легонько касаясь шпаге на бедре. Моя рука дрожит, я слышу как звенит ударяющийся о футляр лезвие, и меня бросает в дрожь. Я мельком вспоминаю как вместе с матерью мы стояли под проливным дождем около серо-черного камня, а вокруг ходили черные фигуры, смотря на нас с сожалением. Потом в память бросается посылка в которой лежала оторванная рука, на одном из пальцев которой было обручальное кольцо с бледно-зеленым камушком.

Я резко набираю в рот воздух, потирая двумя пальцами переносицу. Собираю себя в руки.

— Мой отец был полковником, что означало, что в семье был порядок и серьезный настрой. Я стремилась стать такой же как он, поэтому вместо кружевных платьев и веселых чаепитий с кавалерами, я выбрала довольно тяжелую и долгую тропу солдата. Как ты понял, у меня это удалось... Моя мама была фрейлин жены моего дяди, Габриэля. И она, как дама с опытом, не очень то и была довольна, что её дочь предпочитает запах крови и пота, вместо кокетничества и тугих корсетов, и в итоге, сразу после военной школы я стала студенткой женской академии, где все так же знала на отлично. Но несмотря на все это мама не смогла отбить мою любовь к оружию. И я продолжила свой путь не как принцесса, ждущая принца на белом коне, а как молодой кадет.

Я делаю короткую паузу, вспоминая об этих прекрасных годах, которые были, по ощущениям, будто целую вечность назад. Холод и теплота былых дней окутала меня с головой и я почувствовала некий запах из детства — свежей травы, зашуршали юбки длинных платьев, застучали каблучки по деревянному полу, запахло горячим и горьким шоколадом.

Смотрю на Флора, который с очарованностью смотрел на меня, слушая весь мой рассказ и впитывая каждую деталь.

— Когда мне было пятнадцать, на службе я сломала ногу и была отправлена обратно в Англию, к матери. А через три месяца нам пришло письмо, где выражали огромную благодарность нашему отцу, погибшему на войне и стойко державшемуся до последнего. Мы хоронили его через три недели, когда его труп привезли сюда. Холодный, омрачневший, с засохшей на безмолвно открытых губах кровью, — таким я его запомнила. Он мечтал стать генералом, но погиб полковником. И тогда я решила, что продолжу его мечту. Я стану тем, кем не смог стать он.

Слегка наклоняю голову на бок. Эти слова я до сих пор помню с идеальной точностью. Так же решительно и грубо я сказала матери, когда та хотела забрать меня в пансионат в Германии. Она тогда расплакалась, и с гордостью приняла моё решение. Она впервые была довольна моим выбором и ни капли не сомневалась во мне. И я любила её за это.

— Военная служба шла хорошо. Мне легко все удавалось, я разрабатывала планы, сама отточила свой стиль, сделав его почти безупречным. И все шло отлично, пока один однажды, когда мне было двадцать три и я готовилась к следующей вылазке мне не пришла посылка. Коробка средней величины. Я открыла её, взяв письмо лежащее на чем-то свернутым в платок. Я не помню всех букв в том письме, но помню как судорожно вцепилась в коробку и раскрыла тот платок, увидев оторванную руку, от локтя до пальцев. Левая. И обручальное кольцо на одном из пальцев, с зелененьким камушком внутри. Моя мать погибла при поездке вместе с королевой в другое графство. И тогда я осталась одна.

Я не спешу смотреть на него, ведь во всем воздухе ощущалась тяжелая, гнетущая атмосфера, хотя на душе я чувствовала небывалую легкость, от которой затрепетала моя душа.

Я так долго хранила это в себе, за все эти сотни лет я ни разу никому о таком не рассказывала, даже Эндо... Он лишь слышал короткие фразы: «Она умерла», «Погибла той весной». И сейчас, рассказав это дорогому человеку, я чувствую, что больше меня не тревожат страхи, и что я в чем-то, но свободна. Я влюбляюсь в эту легкость, длившуюся пару секунд, пока Флор не перебивает моё наслаждение.

— Прости, Леди, я не знал. — с грустью в голосе шепчет он.

— Теперь знаешь.

Лицо Флора наполнилось грустью, от которой он отводит свой взгляд, разглядывая детализированный палас так, будто запоминая каждый узор. Я хмыкаю такому поведению, и я немедля задаю ему свой вопрос, который терзал меня ещё с самого начала.

— Моя очередь, — уточняю я, прочищая горло, и немного мешкаясь. — Кто та светловолосая девушка, которую я видела у тебя в воспоминаниях?

Мужчина заметно бледнеет, замирая, и кажется, желая раствориться в воздухе, слиться местностью, лишь бы не отвечать на этот вопрос. Я застаю его врасплох точно так же, как он меня.

Интересно, кем она ему была? Подругой? А может сестрой, ведь они довольно похожи, и с одинаковой обаятельностью.

— Когда мне было примерно шестнадцать я встретил Розали. Именно так звали эту девушку, которую ты видела. — моё сердце замирает, осознавая, что это не сестра, а нечто большее. — Наши отношения быстро развивались и уже через две недели мы признались друг другу в симпатии. Моя мать, будучи доброй и отстраненной от титула королевы, женщина, поддерживала наши отношения целиком и полностью. А вот отец, считавший меня зря родившимся ребенком, из-за которого, собственно, и лишил мать права на престол, всеми силами пытался разрушить то, что было. И тогда с помощью матери мы сбежали. Одиннадцать лет у нас получалось скрываться, пока я не совершил ошибку и не подставился. Они атаковали нас когда мы убирались из города. Мы попали в аварию. Розали и наша пятилетняя дочь Ронда погибли, выжил лишь я. Спустя три года я нашел и убил того демона, и перестал стареть... Вот так было.

От его рассказа я чувствую, как кровь в жилах забурлила, а сердце прожгло невидимым колом, обмотало цепью, яростно сжимая его в тисках. Теперь в тех морщинках скрывается боль. Но в его взгляде читается окрыленность, точно такая же, как и у меня.

— Так она была твоей женой... — еле слышно шепчу я.

— Да. — услышав, отвечает он.

Мы оба замолкаем.

За всю свою жизнь, длинной в двести с хвостиком лет я так ни с кем не встречалась и не целовалась. Моя кожа осталась такой же девственно чистой, которую не видел ни один мужчина. Единственный кто касался моей кожи — Флор. И меня немного удручает тот факт, что до меня у него уже кто-то был. Я не первая. Я опоздала.

Делаю глоток чая, кажущегося мне горьким.

— Расскажите мне об Эндо Дэкарде. О том как познакомились.

На секунду мне кажется, что он ревнует, но потом я понимаю, что он просто интересуется как много значит для меня этот мальчишка. Флор не считает Эндо соперником, ведь прекрасно знает кому отдано мое сердце...

— Мы познакомились ещё в детстве, в военном лагере, когда только поступали туда. Отец Эндо и мой были хорошими друзьями, поэтому питали надежду, что возможно, когда-нибудь, мы обручимся. Но мы и друзьями стали с натяжкой. Отношения продвигал лишь Эндо, бывший в то время настырным и веселым. В четырнадцать лет меня обручили с Эриком Францом, а через полгода отказались от помолвки. После этого я начала свою военную карьеру, а Эндо странствовал вместе со своим отцом, который хотел, чтобы мальчик пошел по его стопам. Но у Эндо слабое здоровье, как у его покойной матери Элины.

Я останавливаюсь, вспоминая, были ли ещё встречи, но ясно понимаю, что нет.

— После этого я видела его лишь когда мне было двадцать три, почти сразу же после смерти матери. С того момента он два года пробыл рядом со мной, а потом уехал обратно в Германию. После этого мы не часто встречались, иногда пересекались по работе, но очень редко.

Немного волнительно смотрю на Флора, даже не предполагая, о чем бы спросить... Но тут внезапно в голову влезает одна идея.

— Флор, — резко для самой себя, восклицаю я. — Я знаю об одной из твоих способностей. Скажи мне, какова вторая?

Неожиданно он начинает смеяться. Я замираю, пораженная и удивленная этим, смотря на красивые и привлекательные губы и веселое лицо.

— Ох, Леди, у тебя такая возможность и ты задаешь мне это? Ты просто нечто.

Смутившись, я роняю свой взгляд в ноги, волнительно перебирая пальцы.

— Я чувствую чувства людей, и из них самые острые, что мне доводилось чувствовать — твои.

Открываю рот, обдумывая все это.

— То есть ты чувствуешь то, что чувствуя я?

— Да.

— И боль?

— Да.

— И радость?

— Да.

— И смущение?

-...Да.

Я чувствую как дыхание у меня прерывается, и я хватаюсь за стол. Моя кожа наливается кровью, горячей, от чего щеки мои краснеют, и я чувствую как сгораю от стыда. Он чувствовал все, что и я. И смущение, и злость, и обиду... Все. Он чувствовал меня полностью.

— Почему ты не сказал об этом? — возмущенно кричу я, злясь из-за того, что краснею все больше.

Флор улыбается, но без насмешки, как раньше, а с теплотой. Он уже давно знал, что я его люблю и что отрицаю это... С самого начала он знал.

— Ты не спрашивала.

— Ах вот как! — я соскакиваю со стула. — Вы просто идиот, Флор Тейкер! И я желаю чтобы вы немедленно удалились отсюда!

Сжимая кулаки до побеления, я пытаюсь развеять смущение, что так пугало меня и вгонял в большую краску. Но когда мы пересекаемся взглядами, и я вижу там нечто особенное, то понимаю, что он чувствует то, что кипит во мне.

Неожиданно встает, подходя ближе. Я хмурюсь, заставляя себя разозлиться на него, но вместо этого чувствую как сгораю внутри.

— Вы не этого хотите, — он едва касается моей щеки, пристально наблюдая и не на секунду не отводя взгляда.

Мы стоим так и смотрим секунд десять, после чего я не в силах вытерпеть этого, отвожу взгляд, проигрывая его напору.

— А чего же я хочу? — раздраженно, бурчу я.

— Меня.

***

После долгих ночных разговоров с Флором я не выспалась. Но я не чувствую на него злость или нечто такое, ведь безумно рада, что мы смогли узнать что-то сокровенное друг о друге. И это укрепило наши отношения.

По привычке в шесть утра я пошла на тренировку, а к восьми была уже идеально одета. И так как Габриэль забрал у меня все задания, то мне ничего не оставалось, как начинать становиться дворцовой дамой, бегающей по бутикам и тратящей кучу денег на себя. Но я этого не хотела. К девяти я пошла в стойло, где меня радушно встретила Пасси.

Покормив её и налив ей воды, я нежно и аккуратно расчесала ей гриву, думая об Эндо и том, как ему нелегко пришлось. И все шло хорошо, пока за спиной я не услышала скрип и закрывающуюся защелку, а обернувшись, я увидела парня в идеально выглаженной рубашке и черных брюках с подтяжками. Демона, которого ненавидела даже больше Габриэля. Эрика Шуберда.

the rest of the pride

Дни пролетают, оставаясь на коже не приятным, будоражащим морозом, иногда заставляющим чувствовать себя разбитой, но все такой же, как прежде. Неделя пролетела в мгновение ока, сжигая страницы прошлого, но оставляя те самые, которые больше всего я хотела забыть. Страх и стыд по сей день преследуют меня, и я ощущаю сковывающий тело ужас, когда кто-то касается меня. Так было всегда.

Я вспоминаю застывшее в недоумении лицо Ника, когда он касался меня у него дома. А потом то, о чем мне напомнили минуты с ним. О беспощадном звере, прожегшем во мне дыру и о Кристине, двуличной суке, которую по сей день я мечтаю придушить. Схватить за горло и смотреть как жизнь покидает её, но не закончить. Потом я вновь ослабеваю хватку и даю ей немного спасительного воздуха, после чего так же равнодушно впиваюсь когтями в глотку, давя эту мразь.

Прикрываю глаза, смотря на переписку с сестрой.

Но увы я не знаю где она. Её присутствие в моей жизни можно назвать одним из тех, которые, пожалуй, можно было бы сжечь... вместе с человеком. Но несмотря на то, что случилось на той вечеринке, её то вины и нет... И с ней было много таких теплых и одних из лучших моментов. И я просто не знаю что с этим делать.

Обхватываю плечо рукой, сильно сжимая кожу и прикусывая губу, когда последствия той ночи вновь врезаются в память.

После того что со мной случилось, и как об этом узнало все моё окружение — от малознакомых до дальних родственников, я покончила собой. Я помню, что петля больно терлась об горло, когда я начала вертеться и передумала. Помню, как она сильно сжимала кожу, кажется, ломая мне позвоночник, стирая его в порошок. А потом все растворилось и очнулась я уже на том же чердаке, с застывшей в воздухе рукой и петлей в ней, только-только перекинутой через деревянную балку. В другой руке был листок — «Теперь вы принадлежите клану Альфис...»

У меня захватывает дыхание, когда на глаза выступают слезы, и я чувствую немую вялость, пытающуюся меня усыпить.

После этого я бежала. Бежала от людей в том городе, от событий, от прошлого, родителей и прежде всего от себя самой. И где бы я не была я всегда нагоняла. Прошлая я резко вцеплялась, кусала мои локти, рвала спину, пока не сливалась со мной воедино, и не напоминала кто я есть.

Я не могла больше доверять людям и боялась их. Боялась всего, и на четыре месяца я полностью изолировала себя от внешнего мира, впав в некого рода депрессию. Доктора ничем не могли мне помочь, я всегда была связана и не могла сказать о «таком». Это было для меня диким.

Отвечаю на сообщение сестры, молча выключая экран и ставя чайник.

Но переступив через себя, через тот комок страха и боли, я заделала свою дыру в груди. И в этом мне помог Ник, которого сначала я упорно отвергала, но потом все же решила, что нам обоим будет не плохо быть вместе. Рядом с ним я слепила новую себя, почти похожую, разве что не много идеальнее, чем была. И я почти смогла стать той же. Так я думала. Но как я ошибалась...

Я лишь изматывала Ника, и морально и физически, так и не дав ему абсолютно ничего, кроме неизвестности, боли, и дальнейших комплексов. Я полностью уверена, что сломала его. Убрала, словно ненужную деталь, износившуюся со временем. И я это прекрасно понимаю.

Ополаскиваю руки, умывая лицо холодной водой.

Но если говорить по правде — я боялась Ника. Я боялась его близости, прикосновений. Я вздрагивала каждый божий раз, когда ощущала его тепло. И я знаю что он это чувствовал. Он знал, что я боюсь. Возможно, он даже думал, что мне не приятны его касания. Но я ничего не могла с собой поделать. Этот страх до сих пор со мной.

Заливаю в чашку кипятка, а после разбавляя кофе молоком.

Тут же я вспоминаю Каге... С ним все не так, по новому. Я не дрожу от его прикосновений, мне не хочется бежать, и в его руках я ощущаю себя полностью неприступной, защищенной. И мне страшно от подобного. Ведь Каге — это, пожалуй, последний, кому бы я могла доверить свою жизнь.

Слышу рингтон телефона. Вздрагивая, отвечаю на звонок.

«Привет, Лордик! — радостно визжит Дэни, от чего мне закладывает ухо. — А чего не звонишь? Или, поди, разгромила мне хату, и не знаешь как сказать, аа?»

Она громко смеется и я слышу, что на фоне с ней кто-то говорит.

— Да просто некогда было, прости.

«Ой, да ладно тебе! — легко выбрасывает девушка. — Ты зря не поехала! Тут так классно!.. С Питом так весело, хаха»

Она заливается смехом, так, будто бы её кто-то щекотал.

«Ой, ну ладно, я тебе позже перезвоню, а то тут такое...»

— Ага, хорошо.

На том проводе вновь слышатся веселые, возможно, слегка пьяные голоса.

«А, самое главное-то не сказала! Мы с Питом женимся!..»

Это последнее, что я слышу, после чего идут гудки, и я опускаю телефон.

— Какого?..

Единственное, что я могу выдавить в таком момент.

Она точно не в своем уме! Она просто не могла обручиться с ним, ведь он полностью не в её вкусе! Он же ей как младший братик!..

Я опираюсь руками о столешницу, опуская голову.

Да она чокнулась! Почему она сказала такое и повесила трубку, будто специально издеваясь надо мной. Какая же она беспечная... Идиотка.

***

Мужчина, облаченный в бледно-серую рубашку, облегающую его подтянутое, мускулистое тело, деловито вышагивал, как павлин, разглядывая меня.

Я не понимаю зачем он закрыл дверь, но исходя из его характера я предполагаю, что он вновь будет домогаться. На большее этот падший демон не способен.

— Вы что, следите за мной? — сдерживая змеиную усмешку, которой меня научил Флор, я язвлю, что явно не нравится парню.

Он подходит совсем близко ко мне и я уже готовлюсь к атаке. Но молодой господин не торопится, наслаждаясь моим неведеньем.

— Даже если так, то что? Теперь я имею на это полное право, госпожа Келли Франс Дэкард. — он наклоняется к моему лицу, легко приподнимая подбородок.

— Даже являясь вашей невестой вы не имеете никакого права преследовать меня. Это нарушение закона. И то, что вы сейчас делаете тоже.

В конюшне слишком темно, я вижу лишь часть его лица, искаженного страстью и живой похотью.

— Пора заткнуть тебе ротик, — бросает он.

И с этими словами я чувствую что он резко приподнимает меня коленом между ног. Резко я взвываю. Тело начинает ныть. Он сладко касается моего бедра, хватает за талию.

— Насильник, — хочу крикнуть я, но слышу свой голос срывающийся на стон.

Эрик ухмыляется, целуя шею, а потом слабо кусая её. Я пытаюсь оттолкнуть его, но почему-то забываю все приемы, чувствуя как плавлюсь в его руках. Я не хочу этого. Не хочу...

Пытаюсь нащупать хоть что-то свободной рукой, второй я вцепилась парню в волосы, пытаясь оттащить его от моей груди. Мужчина уже расстегнул мою блузку, а второй рукой он пробрался до трусиков.

Я чувствую себя беспомощно ужасно, испытывая и стыд, и страх, и злость... Но вместе с этими противоречащими чувствами внутри меня бушует что-то таинственное, эдакое страстное, желающее здесь и сейчас взять этого демона. И я пугаюсь. Боюсь самой себя и того, что со мной происходит.

Нащупываю защелку у двери. Эрик приподнимает юбку. Деревянная балка. Он облизывает мои ключицы. Какой-то шнурочек. Его горячие, пухлые губы оставляют на мне следы. Дергаю за ниточку. Дерг-дерг.

Я прямо слышу пар, исходящий от нас обоих, когда ведро с ледяной водой, висящее над нами перевернулось. И пользуясь моментом, я ускользаю из больших, цепкий мужских рук, попутно хватая плед с пола.

Я боюсь оборачиваться, поэтому со всех ног, чуть шатаясь, я несусь к тому, кто должен предотвратить все это. К Габриэлю. Я расскажу ему обо всем, что было. Я больше не могу это терпеть...

***

Со всей накопившейся во мне злостью пинаю двери в комнату Габриэля, заставая его и пару слуг врасплох. Ярость взрывает во мне все, и потеряв контроль, наверное, впервые, я, полная отвращения к обоим людям, ору:

— Пошли вон!

Мой голос оглушает даже саму себя. Слуги, как букашки, пугливо убегают из кабинета, оставляя меня и мужчину в бескрайней тишине.

Я не могу себя отдернуть. Не могу достучаться до разума. Кажется я потушила его вместе с Эриком, в конюшне.

Дядя, одетый в голубую с короткими рукавами рубашку, и в коричневые, клетчатые брюки, сидел на троне, недовольно подставив под голову руки. Его взгляд отражал недовольство. Он явно хотел убить меня прямо сейчас. А я его.

— Вероятно это очень важно, раз ты сорвала одну из очень значимых сделок. Ну, я слушаю. — он старается выглядеть спокойно, хотя я знаю, что внутри у него только что разразилась буря.

Крепче сжимая в руках шерстяной плед, я замираю. Зачем он сказал про сделку? Ведь знает, что для меня дела политики важнее личных обстоятельств. Хочет сбить меня с толку? Выставить виноватой, чтобы я попросила прощения, и стала одной из запуганных дурочек? Чтобы потом он каждый раз потакал этим случаем? Ну уж нет! Я не дам ему это сделать! Он сам виноват, что выбрал мне в женихи такого узколобого осла.

— Я запрашиваю расторжение моей помолвки с Эриком Франсом Шубердом!

И слыша эти очевидные слова, он удрученно вздыхает. Опускает свой взгляд на стол перед собой, прикрывая глаза.

— Мы же это уже обсуждали... — устало выдавливает он, уставший от моего напора.

— Но сейчас другие причины! — резко взрываюсь я.

Я вспоминаю все его взгляды, жадные, полные животной похоти рывки, и касания, возбуждающие тело. Все это бесстыдно и отвратно. И я не хочу об этом думать.

— Этот мужчина настоящий насильник! Когда вы только объявили об помолвке он сразу начал приставать. В коридоре! Потом он следит за каждым моим шагом. А сегодня попытался принудить меня в конюшне! — подхваченная несправедливостью и возмущением, я рассказываю ему обо всем, что было, на секунду даже забыв перед кем я стою. Но когда Габриэль открывает свой рот я понимаю, что натворила.

— И что? — он смотрит с отвращением, фыркая. — Это ваш супружеский долг. Что вас в этом смущает?

— Но... Но он... — я в отчаянье развожу руками, не найдя в его глазах хоть долю сочувствия и поддержки.

— На этот раз вы не будете сопротивляться. Теперь вы порочны. И если вы откажитесь от помолвки или сбежите, то все узнают о том, что было. — сухо и не заинтересовано угрожает мне он. Впервые я чувствую себя полностью пойманной, загнанной в клетку канарейкой.

Его слова больно колют сердце, отчего я почти рыдаю. Ох, мама, папа... Если бы вы были сейчас живы этого бы не было. Как же мне вас не хватает. Ведь я совсем без вас ничего не могу... Абсолютно.

— Если бы домогались вашей дочери, господин? Леди Катрин. Вы бы так же поступили? — полностью разбитая, смешанная с грязью, и упавшая в своих глазах тоже, я решаю надавить на последнее, что у меня остается.

Смотрю на побледневшего дядю. Его очерствевший взгляд пугает меня.

— Но вы не она.

Легко отвечает он, и я понимаю, что это конец.

— И приберите себя. — вызывая во мне стыд, говорит он, намекая на расстегнутую рубашку.

Больше я никто. Я потеряла последнее что у меня было — честь. И если я откажусь от заточения, поддамся свободе, которую так люблю, то потеряю её навсегда... Это нечестно. Абсолютно. Почему это происходит со мной? Каждый раз мне приходится чем-то жертвовать, терять что-то дорогое... Я так не хочу...

***

Меня ничего не привлекает. Кажется, все неудачи мира вдруг свалились на меня, раздавливая этим грузом. Я и вправду чувствую себя подавленной, полной тоски и боли, как прежде. Давно я такого не ощущала. И ни один мужчина не может закрыть ту дыру, что внезапно во мне открылась.

Холодный ветер растрепал мои черные волосы, продувая меня насквозь, и даже норовя унести с собой в небо. Ах, а я и не против. Вот бы улететь куда-нибудь и ни о чем не думать... Как круто бы было. Но новая порция обезоруживающего меня ветра ударяет в лицо. Я сжимаюсь, дрожа, как осиновый лист и ускоряя шаг.

Резко меня пугает хлопнувшая дверь конюшни. Оборачиваюсь.

Маленькая, худая женская фигурка, чьи волосы так же теребило ветром, стремительно убегала из здания в замок. Отсюда я вижу, что рубашка её расстегнута, а лицо все красное.

Келли Рофлер?

Потом я вновь смотрю на конюшню из которой шатаясь и истерично смеясь выходит мужчина. Рубашка его облегает весь торс, и я чувствую, что должна подойти к нему.

Эрик Франс выглядел униженным и подчиненным, как молодой, игривый жеребец, чей хозяин слишком холоден с ним. А Келли действительно была жестока, и не жалела никого вокруг. Яркий тому пример Эндо Роклифф. Когда-то он был похож на красивых парней, сходящих с обложки журналов, а после встречи с этой девчонкой он помрачнел и засох. Все об этом говорят.

— Тебе опять отшили «бог разврата»? — усмехаюсь я, смотря на мокрого парня.

— О, боже, — пугается он. — Вали отсюда, стерва.

Я хмыкаю его радушному приему. Обычно он начинает орать на меня, ведь я увела у него не мало девушек... Ах, времена были.

— Ну, ну, — смеюсь я. — Какой ты грубый! Это из-за течки над Келли Рофлер ты такой злой? Потому что она тебе отказала?

Он злостно на меня смотрит, поправляя рубашку. Я воодушевляюсь. Мне нравиться бесить его и видеть это желание убить в глазах.

— Что тебе опять от меня надо? Я не одна из твоих марионеток!

Эрик направляется в замок, я едва поспеваю за ним.

— Почему бы тебе не отстать от неё?

— Месть. Я должен её сделать.

— И ради мести ты готов зайти так далеко?

Останавливается. Я вижу, что лицо его наполнилось немой болью, от которой начинают ныть кости.

— После того как она опозорила мою семью мы упали. Моя мать ненавидела меня и била. А потом начала продавать моё тело.

Я чувствую, что голос его вот-вот сорвется. Я так давно знакома с ним, так много о нём знаю. И это он тоже рассказывал. Но каждый раз слыша это, я чувствую как умираю. А потом возрождаюсь вновь. Потому что я понимаю его боль. Я такая же.

— И поэтому я хочу, чтобы Келли Рофлер оказалась на таком же дне и поняла, каково это. Хочу сломать эту девушку. — его шепот напоминает мне злодейский. — И ты знаешь, что я всегда добиваюсь чего хочу.

the day before...

После моего "позора" недели две недели пролетели в мгновение ока, особенно когда каждую ночь со мной был Флор, лежа в кровати и разговаривая абсолютно обо всем. В его действиях не было ни капли пошлости, и каждое его движение было наполнено нежностью, как у матери к ребенку. И чувствуя его напор, я смущалась, краснея, и зырываясь лицом в волосы. Все эти чувства были мне не привычны и пугали, заставляя сердце трепетать.

Каждую ночь, ровно в девять он приходил, слегка приобнимая меня и одаривал наполненным теплотой взглядом. Я пыталась встречать его с безразличием, будто меня это не волнует, одевая маску былой холодности, как и было прежде. Но внутри я вся пылала. Меня захлестывали волны, бури, ураганы, унося невероятно далеко, но в то же время оставляя так близко. Его лицо, загорелая кожа, приятный на ощупь лоб, которым он касался меня, лежа рядом. Пшеничные, светлые, слегка курчавые волосы, пахнущие свежими цветами, и чем-то сладким. И длинные, дрожащие ресницы, закрывающие его карамельные глаза, - вот на что я смотрела.

Когда Флор рассказывал мне о чем-то, то он не часто смотрел на меня, и в это время я могла вдовль рассмотреть его лицо. Пухлые, бледно-розовые губы, которые он любит облизывать. Прямой нос. Кожа без единого изъяна, сложенная по самым мелким крупицам самим мастером. И еле заметные морщинки около глаз и на лбу, в которых хранится все добро и зло планеты, сокрушая меня одним разом.

И когда он приобнимал меня, лежа вот так, совсем близко к лицу, я взволнованно вздрагивала. Такая близость мне в новизну. Единственный кто мог так спокойно касаться меня - мама, погибшая более двух сотен лет назад. Поэтому я взволнованно отодвигаю бант завязанный на шее.

И лежа вот так, с волнением и трепещащими в груди жучками, я ощущала себя полностью защищенной. Закрытой от этого мира и зла, с которым я так долго сражалась веками. Флор окутывал меня всю без остатка, гася волнение и страхи, даря мне самую настоящую любовь. И все проблемы свалившиеся на меня казались мне ничем. "Флор рядом, а значит все будет хорошо, - так я думала."

Но в самую последнюю ночь перед свадьбой он не пришел. Каждые пол часа я подходила к окну, надеясь, что вот, сейчас он точно появится! Но он не появился...

В эту ночь мое сердце обдували холодные ветра, колкие льдины втыкались в него, больно царапая и наравясь проткнуть. И я нигде не могла от них спастись. Прождав Флора до двух часов ночи, я все таки решила лечь спать, но во сне мне приснилось, что Флор исчезает, грубо толкая меня и я падаю в руки к Эрику. Я соскочила в холодном поте, и пошла в гостиную выпить воды.

Я не понимаю почему он не пришел? Прошлой ночью он говорил, что будет рядом, что обязательно спасет меня, не оставит... Тогда почему он не явился? Неужели что-то произошло? Может его поймали? Или у него нет времени на меня? Нет... Он бы пришел.

Обязательно пришел. В женском корпусе совсем тихо. Кажется, будто все вымерли. И мне не составляет труда пролезть сквозь спальни Королевы, Катрин и Скарлетт. Хотя на счет последней я не уверена, ведь она самая настоящая истеричка, с припадками. Но все проходит гладко. Я быстро ориентируюсь в темных коридорах и наконец добираюсь до гостиной и кухни, соединенных воедино. Посередине комнаты стоял кожаный диван зеленого цвета, а перед ним журнальный столик и несколько растений в больших горшках. Позади был гарнитур и барная стойка.

Сначала я думаю, что мне кажется и человека около гарнитура нет. Но подойдя поближе я узнаю эти худые, костлявые плечи и растрепанные, карамельные волосы, пахнущие пряностями. Удивляюсь, ведь он вроде ездил в Германию. Неужели так быстро вернулся?

- Эндо? - я слышу свой робкий, продрогший голос, полный отчаянья и скорби. - Почему ты не в Германии?

Парень пугается, едва не роняя кружку кофе. Его взгляд мечется по мне, не веря, что это я.

- Я не мог пропустить твою свадьбу, - грустно выдавливает он.

И видя его заслезившиеся глаза я вспоминаю когда нам было по пятнадцать. Именно Эндо рассказал моей матери о похождениях Эрика, и благодаря ему меня не отдали замуж за этого урода. Но спустя годы все повторяется. Только сейчас мы уже выросли. И помочь нам некому.

- Ох, - вспоминая, что утром у меня церемония, вздрагиваю я. - Да.

Благодаря Флору я даже не заметила насколько масштабна моя проблема. Но сейчас когда его нет меня передергивает.

Я прохожу мимо парня, беря в руки чашку и наливая горячего кофе.

Меня злит и смешит такая ирония. А может это и карма... И теперь я должна расплатиться тем же, чем когда-то Эрик.

- Как забавно, - падая на диван и помешиваю кофе ложкой, хотя сахара в нем нет, говорю я. - Видимо это моя расплата за все грехи.

Я с грустью вспоминаю родителей, желая прижаться к маминым, нежным рукам, когда-то гладящим мои волосы и слегка дергающим за щечку. Она как никто другой знала что делать. Я уверена, если бы она была жива, - она что-нибудь придумала!

Но от мысли "Её больше нет." меня вновь бросает в дрожь.

Эндо не находит что сказать и просто садиться рядом. Его плечи напряжены, но руки опущены и расслаблены. Тонкие, длинные пальчики переплетались между собой, тая какую-то тайну, и завлекая меня. Видя как они волнительно и резко перебираются между собой, я впервые хочу положить на них ладонь.

Ох, а ведь это я должна волноваться! У меня утром венчание, поцелуй и брачная ночь с самым ненавистным мне мужчиной, после Габриэля.

- Так он так и не пришел?

Я пропускаю его вопрос мимо ушей, безмолвно касаясь кончиками пальцев своих губ. Поцелуй... От самой мысли бросает в дрожь! Никто и никогда не касался моих губ до этого. Да что там! Я полностью чиста и непорочна, как и полагает быть женщине нашего клана. И потому я с горечью опускаю руки, и взгляд, понимая, кто заберет мой первый поцелуй.

- Келли? - взволновано и раздраженно, поворачиваясь ко мне лицом, одергивает голос Эндо. Я пугаюсь.

- Мм? - поворачиваясь к нему, я даю понять, что слушаю.

Яркие глаза-изумруды, горящие в этом полу мраке внимательно разглядывали меня. Эти глаза не были похожи на Эрика, в них таилось и могущество, и нежность, и целые леса скрывались в них, тая волшебство. Такими были глаза Эндо.

- Скажи - кого бы ты выбрала: меня или Флора?

Кажется, по груди резко хлопнули, выбив весь воздух и оставив меня задыхаться. Страх молнией распространялся по каждой клеточке тела. Я чувствовала себя обескураженной.

- Что? - тихо-тихо шепчу я.

- Ответь!

Он настойчиво смотрит на меня. Его брови прогибаются, образуя мелкие морщинки на переносице изображая и боль, и отчаянье, и точно такой же страх, что испытала сейчас я. И хоть лицо Эндо было непоколейбимым, бледно-желтым, то уши его, едва торчащие из-под карамельных волос, горели пунцовым. И я сразу понимаю в чем дело.

- Эндо, ты мне очень дорог, - спокойно начинаю, ставя чашку на столик. - Но... Прости. Я не могу выбрать.

Тело обливает холодным потом. Я чувствую, что задыхаюсь.

Почему я должна решать? Эндо - мой самый близкий человек, которого я люблю, как родного брата, и ценю больше своей жизни. Он единственный кто прошел со мной через все невзгоды и остался рядом, несмотря на мою холодность и жестокость, а так же, иногда и пренебрежение. Эндо заменил мне мать, когда она умерла, дал мне силы жить дальше, "воскресил меня". Но в то же время Флор... Импульсивный, пошлый, и закрывшийся в своей скорлупе, как я когда-то. Он несомненно напомнил мне меня, отчего я заинтересовалась им. И за столь короткий срок полюбила. Как я могу выбирать?

- Должна! - в отчаянье, взрывает он.

- Не должна! - так же резко кричу я. - Не должна...

И видя, что лицо Эндо исказилось в немой боли, как он схватился за рубашку, не в силах описать это словами, я замираю. Я не хочу его ранить, но разве он не понимает, что выбор очевиден?

- Хотя, можешь не отвечать... Ведь я уже знаю ответ. - обиженно, словно ребенок, говорит он. - Просто скажи мне почему? Ведь... Ведь все эти года я был рядом! Я был когда погибла твоя мать, когда ты сломалась... Я! Не он!

В голосе Эндо я слышу не справедливость. Я и сама понимаю, что это не честно по отношению к нему. Не честно...

- Я не могу выбрать тебя, лишь из чувства долга. Это все, что я могу сказать.

В воздухе витает, колющая уши, тишина. Такая тишина гнобит меня, вызывает отвращение к самой себе, и я жалею, что не умерла, а теперь приходится делать это. Я не хотела обижать Эндо, ведь он мне дорог, как никто другой, но он сам просил дать ответ. И он его получил.

Средь громкого, подавляющего плач дыхания Эндо, я могу услышать как взволнованно бьется мое сердце. И я не понимаю отчего это. От приближения свадьбы, или таких откровенных вопросов Эндо.

- Келли? Я голос так же тих. Он пробирает меня до костей.

- Да?

- Можешь подарить мне свой первый поцелуй?

Пальцы, кажется похолодели, а щеки наоборот, затрепетали, как у одной из обычных девиц. Я боюсь смотреть на парня.

Не думаю, что Флор уже придет... Он обещал, что явится этой ночью, что спасет меня от этого кошмара, а в итоге я осталась с ним наедине... Завтра венчание. Как быстро... Завтра я буду целовать Эрика... Какой ужас. Я не хотела бы, но если выбирать из двух зол, то я лучше поцелую Эндо.

Аккуратно пододвигаюсь к нему, видя, что он пугается мои движений в его сторону.

- Хорошо, - шепчу я.

Я не знаю как это делать. Не знаю... Вот я прикоснусь своими губами к его, а потом его мокрый язык протолкнется в мой рот... И что дальше???

Решительно надвигаюсь на него, отчего Эндо слегка валится на диван, не ожидавший, что все пойдет именно так. А теперь лицо его покраснело. И я чувствую весь его жар.

Эндо безмолвно открывает рот, не вилах ничего сказать. Останавливается. Я понимаю, что уже пора. И прикрывая глаза, кусая губы, я приближаюсь к его лицу, боясь этого прикосновения.

Всю свою жизнь Эндо был мне, как брат. Он часто истерил и плакал, особенно после смерти его мамы. Тогда я думала, что он просто девчонка, но со временем, когда он подрос, я восхищалась его сильным образом. Не смотря на все то, что происходит с его телом, Эндо остался все таким же крепким духом, и понимающим других, демоном. И я люблю Эндо.

И вот когда я уже ощущала на своих губах его не ровное, возбужденное дыхание, на лицо мне кто-то положил ладонь. Я открываю глаза, видя, что лицо парень опустил, зарывшись рукой в волосах. Его ладонь все так же лежит на мои губах. И я чувствую всю интимность данной ситуации.

- Прости. Я не достоин этого.

***

Первая неделя пролетела в мгновенье ока. Проводя ночи и вечера с Каге и бутылочкой вина, мы разговаривали и делились взглядами на жизнь. Все шло куда лучше, и я постепенно забыла о крупной ссоре в моей жизни. И дыре.

Каждый день, бежав с работы, я ждала того момента чтобы встретить Каге. Я так помешалась на нем, что жила от вечера до вечера. И это меня спасало.

Лежащие на крыше дома, под размытым оранжево-розовым, наполненным легкими мазками закатом, мы умирали. И возрождались вновь. Каждая встреча была наполнена тем спасительным глотком жизни, которого мне так не хватало. Я чувствовала, что задыхаюсь. Задыхаюсь в метро. На работе. В школе у Дэни. Я не жила, существовала. Но с наступлением сумерек жизнь возвращалась ко мне вместе с моей... любовью?

Впервые я задумалась о том, что возможно, я симпатизирую Каге. Он довольно мил и аккуратен, хотя бывает жесток, особенно в подборе слов. Но в то же время Каге является моим спасителем. Не знаю как, но он всегда оказывается рядом, когда нужен. И меня это утешает.

И сегодня не исключение. Я запрыгиваю в автобус, глазея на небо, пахнущее горелым. И понимаю, что умираю. Умру, если не увижу его.

Глаза застилает пепельным. Я представляю нашу встречу, о чем мы будем говорить и как, - на душе становится тепло.

Выскакивая на остановке, я едва не подворачиваю ногу, но устаю. И стуча каблучками, со всей мочи бегу к дому. У меня захватывает дух. Волосы раздувает ветром, а пыль витающая в воздухе не приятно щиплет глаза. Но не смотря на это я продолжаю бежать, даже не задумываясь о безопасности и своих ногах, которые точно окажутся в мозолях, а может быть ещё и подвернуты...

Забегая домой я кидаю сумку на тумбочку и в обуви спешу на второй этаж, после опуская лестницу ведущую на крышу. Неуклюже, чуть не падая, я залажу на небольшую ровную поверхность, по бокам которой был бортик, и черепица.

На этом маленьком квадратике расположился полосатый плед, на котором вальяжно, будто дикая цапля, сидел Каге, игриво поддергивая бровями и изящно держа в руках бокал. Я немного смотрю на эту картину, после чего не спеша снимаю каблуки, чувствуя холодный бетон ступней. А потом не много в неловкости, сажусь рядом.

- Привет, - одними губами шепчу я, переводя дыхание, и делая глоток вина. На этот раз он выбрал сладкое, похожее на тягучую карамель. Он улыбается в знак приветствия.

- Неужели, любовь моя, ты так торопилась на встречу со мной?

Я слышу в его голосе нотки забавы, которая тут же приводит меня в краску, и я робко соглашаюсь с этим.

По крепче сжимаю в своих руках бокал, желая провалиться сквозь землю от стыда. Но уже с чувством счастья.

- О, как это мило.

Его уверенный голос глушит во мне все остальные мысли. Я едва проглатываю ком в горле.

После мы несколько минут сидим в тишине, наслаждаясь вином и пастельными цветами, которые так неуклюже разбросали по небу, делая его похожим на заварной крем и раздавленную сверху, сладкую вишенку. Легкие подступы темноты, снизу по горизонту, придавали ощущения черничной начинки. И мелкие стайки черных птиц так красиво летали на этом фоне, что даже стали походить на шоколадную крошку.

Смотря на горизонт я не понимаю - проголодалась я или же просто задействовала фантазию? Но при упоминании вишни, я абсолютно точно захотела есть.

- Не хотела бы ты стать моей союзницей? - ему легко даются такие слова, будто он уже репетировал. И я слегка замираю, не зная к чему он клонит.

- В каком это смысле?

- Просто не думаю, что у твоего "командира" так много времени тренировать тебя. - якобы оправдывается он. - Поэтому и спрашиваю.

- А это вообще возможно? Ну... Я же ангел, а ты демон.

Черно-белая маска Каге отливала золотым закатом, и я не могла видеть его выражения. Длинные, темные пальцы обхватили полупустой бокал, слегка встрясывая его, и поднося к губам, но не делая столь манящего глотка.

- Ты читала историю? В ней вообще говорится, что ангелы были правой рукой некого "бога", а демоны "левой", и жили бок о бок друг с другом. И однажды родились у священной девы близняшки. Две девочки. И когда они выросли, стало ясно, что одна из них станет владычицей тьмы, а другая света. Когда умерла их мать, стороны разделились, а некий "бог" исчез. Тогда то и началась война, начатая Гелой и Шивой. И как видишь, спустя века она не прекратилась.

Сначала я думаю, что это похоже на какую-то глупость. Ведь я всю свою жизнь знала, что демоны - это падшие ангелы. А сейчас, когда Каге рассказывает мне совсем другую историю, которая находится только у ангелов и демонов, я вздыхаю. Если это правда, то я всю свою жизнь жила во лжи.

- Э-э, ну и что дальше? Как это относится к союзничеству?

Спускаясь с небес на землю, заикаясь, спрашиваю я.

- Раньше союз могли совершать и ангелы и демоны. Это старинный обычай, который уже почти забыт. Из-за некоторых упущенных деталей договор не получался, и души призывателей просто испарялись.

- Тогда разве это не опасно? - не понимая его, вновь говорю я.

- Не волнуйся, - надменно говорит Каге, поворачиваясь ко мне. - Я делал так около десяти раз.

"Оуу", - единственное, что я могу протянуть в такой момент.

- Единственное чем отличается этот ритуал от сегодняшних, - если союзник погибает, его способности передаются второму. Что очень удобно.

Я приоткрываю рот, но очень скоро закрываю его, не зная что и сказать. Казалось, очень заманчивое предложение. Но как говорил Флор, мою способность "пожирает" другие и я без того смогу пользоваться всем, чем только пожелаю. И в случае если я умру, то эта ноша упадет на плечи Каге. Но как известно, эта способность жрет не только способности, но и самого носителя, в конечном итоге убивая его. А я этого не хочу. Поэтому я так же робко, как и всегда шепчу:

- Я подумаю.

***

Спустя ещё одну неделю я пошла на вечеринку, пытаясь отвлечься и позабыть все плохое, что было в прошлом. Эти вечером я намерена веселиться и хохотать, и никак не потерплю, если кто-то вздумает мне помешать.

Толпы народу, разделившихся по играм, или по кругу общения, издавали довольные выкрики, под какую-то попсу. Холодный озноб прошелся по коже, когда на столе я увидела желто-розовую жидкость. Алкогольный напиток.

Тут же вспоминаю Кристину, и ещё надменный взгляд, полный отвращения и змеиной злости: "Ты этого не сделаешь. Все что ты есть - слабачка Глория!"

Eё голос воспроизводится до самых мелочей, отчего у меня волосы шевелятся, и я со злостью хватаю напиток, выпивая его залпом.

- Посмотрим, - ухмыляясь, я иду к столу с выпивкой, где хватаю все, что приглянется.

Я плохо начала что-то различать после третьей рюмки, но чьи-то оглушающие "ОООО!!!" раздались совсем рядом, предназначенные мне. Но мне уже было плевать. Я должна победить эту суку, должна показать, что я не слабачка, что я могу быть круче неё! Но её здесь нет... Она этого не увидит... Я знаю это, но мне надо упоить свою гордость.

И я пью и пью, без счета и остановки, пока земля не начинает уходить из под ног и кто-то хватает меня за талию, грубо притягивая к себе.

Часть 26

Я ощущаю слабый аромат кокосового печенья и свежей постели, утыкающейся мне в нос. Я лежу на животе, ощущая себя не много сумбурно и странно. Открываю глаза смотря на большое окно в пол и веселящуюся погоду за ним, жмурясь.

«Когда это за моим окном вырубили деревья и построили целый сад?», — слегка удивленно, приподнимаясь, спрашиваю себя я.

Постельное белье приятно шуршит, а вокруг витает теплая, летняя атмосфера, дарящая мне раскованность ровно до того момента, пока я не понимаю, что у меня обнаженный торс и это вовсе не моя комната.

На редкость приятное после столько выпитых стаканов чего-то розового-желтого утро, резко оказывается самым неожиданным для меня и моего маленького мирка, который на удивление оказался цел. Несмотря на все то, что произошло со мной в прошлом и на всю ту боль, испытываемую годами, я позволила прикасаться к себе тому, чьего лица даже не видела.

Хватаюсь за волосы, коря себя и чувствуя стыд за свое поведение. И тут же поворачиваюсь, желая посмотреть лицо парня, который обладал мной этой ночью.

Его лицо повернутое на меня безмятежно, зачарованно спокойствием, как у младенцев. Не длинные карамельные пряди волос мешали, при этом прекрасно сочетаясь с этой слегка загорелой кожей. Длинные черные ресницы слегка дрогнули, отчего сердце мое замерло, а в голове возникли остатки вчерашнего вечера.

«Его руки стремительно залазят под футболку, но я прерываю их, смеясь, что он нини пока ведет дорогу...»

«Нежные поцелуи сыпятся на все мое тело. Мы едва можем дойти до кровати, спотыкаясь и лаская друг друга на ходу...»

«Я обхватываю его бедра, полностью обнаженная, расстегивая ширинку джинс. И он берет меня...»

Ощущаю прилив горячей крови к лицу, краснея и пытаясь нормально дышать. Резко все чувства пробили мозг, заставляя его ныть точно так же, как низ живота вчера.

Я переспала с Ником. ПЕРЕСПАЛА С НИКОМ!!!

О боже вы понимаете, да? Все это время я корила себя и свою жестокость по отношению к нему, мы расстались и я даже начала влюбляться в Каге... Но вчерашний мой поступок просто выбил меня из колеи! И что мне теперь делать? Я не смогу быть с Ником ведь это вполне логично. Но и с Каге теперь тоже не смогу. АААА. Все стало лишь запутаннее!

Не гонись я вчера за невидимыми целями, за резкими припадками, желанием доказать самой себе, что не слабачка, я ввязалась в это... О мой бог! И почему я такая идиотка? Как я вообще могла себе такое позволить? Сколько мозгов надо иметь, чтоб так поступить? Мм? Правильно — ноль!

Я создаю лишь новые проблемы, просто дыша воздухом. Меня давно надо где-нибудь запереть чтоб я не творила все, что вздумается.

Вылезая из одеяла, я надеваю нижнее белье и не длинное платье. Смотрю на время и вспоминаю о просьбе Флора, зашедшего вчера утром. Потом переключаю свой взор на спящего, словно ребенок, Ника, чувствуя растекающееся внутри тепло.

Не смотря на все, что произошло, я не много рада, что именно с Ником я оказалась наедине. Ведь если бы не он, кто-то бы другой воспользовался пьяной, в полу сознании, девушкой. И не известно во что бы это вытекло.

Поэтому я подхожу к парню и чмокаю в щеку, поправляя прядь воздушных волос, и чувствуя себя хоть не много, но самой счастливой на планете.

***

Я уже давно должна была понять, что человек заботиться лишь о себе. До других ему попросту нет дела. Что все мужчины — гадкие, самовлюбленные, полные лжи и мастерства пленения женщин. К примеру таких как я... И Флор прекрасно всем этим владел. Он легко запудрил мне голову, влез в мой мир, перевернув все верх дном, а когда дело дошло до чего-то серьезного он ушел... Это можно было сразу понять — он лгун. Лишь жалкий притворщик, решивший, что может играть с чувствами других. Но он слишком слаб, чтоб продолжить игру. Слишком... Слишком...

Я сжимаю зубы, не в силах подобрать слов, пока меня прихорашивают две девушки-служанки во главе с Картин.

Ох, Люцифер... Была бы я старухой, дряхлой, из мяса и костей, со сроком жизни не более ста лет и все было бы проще. Мне бы не было сейчас так больно. Бездонная дыра в моем сердце, где разъяренные ураганы крушили целые города, океаны покрывали пол земли под воду, а раскаленная лава сожгла целую вселенную, так болела... И ничто... Никто не мог залечить её.

Я чувствую себя разбитым, обманутым маленьким ребенком, которому не дали сладкого перед обедом. И сейчас я хочу завопить. Закричать во всю глотку — до срыва голоса, пока не перестану слышать и ощущать все вокруг, себя тоже...

Но вместо этого лишь делаю легки взмах ресниц, понимая, что не ему они теперь принадлежат.

С сегодняшнего дня я — Келли Кристиан Франц Дэкард, и все во мне — от кончиков пальцев до самих костей принадлежит моему жениху — Эрику Франц Шуберду. Сегодня я стану его на целую вечность. Ах... Вечность — это так долго. А я мечтала, как дурочка, о вечности с ним...

«Ох, Келли, Келли,» — лелеет меня внутренний голос, — «Какая же ты ещё юная и наивная... Вечность... Счастливая вечность проходит лишь в сказках. А ведь ты даже не принцесса...

Я хватаюсь за столешницу рукой, такими действием пугая служанок.

— Ты выглядишь бледной, — проводя ладонью по моей щеке, сочувственно говорит леди. Её светлые волосы завиты в объемные кудри, а под левым глазом нарисована пентаграмма и козлиная мордочка.

— Я хочу выпить, — вздыхая, шепчу я.

Девочка выглядит сбитой с толку. Она тоже считает, что я не должна связывать себя с таким порочным и испорченным мужчиной, но ведь именно её отец сделал все это... И я знаю, что не должна, но не много злюсь на неё... Так, что костяшки сводит.

— Я даже не знаю, — растерянно лепечет она. — Одобрит ли это отец...

Фыркаю, раздраженно вертя головой.

Моей сказке пришел конец. Эндо помог её закончить... Он отвлек меня и всю ночь мы разговаривали о чем только могли, а потом настало утро... И предстоящая женитьба. И сказка растаяла, как сахарная вата в воде, затянув меня в облачную реальность. Вышвырнув меня из окна и переломав все кости. И теперь я в силах только беспомощно промычать.

— Ох, ладно. Ты готова. Пойду проверю жениха.

Она прогоняет служанок и оставляет в этой комнате меня одну. Со своими монстрами. Точнее с монстрами того, кто оставил меня на съедение чудищу.

Ах, разве возможно чтобы со мной такое произошло? Ещё совсем недавно я и подумать не могла, что буду вот так стоять и предвкушать свадьбы с ненавистным мне человеком, представляя на его месте любимого мне мужчину... Предателя, чье имя я даже боюсь произнести. Будто оно обожжет меня. Будто обглодает, выплюнув сердце, как кости. Милый, милый... Он сделал это тогда, когда бросил меня здесь...

Я вздрагиваю, видя, что в комнату пробралась худенькая, слегка лохматая служанка. Её лицо кажется мне знакомым, но я никак не могу вспомнить кто она.

— Леди Катрин велела ещё раз побрызгать Вас лаком, — дрожащим голосом сообщает она. Я не двигаюсь.

Тоненькие ручки едва удерживают какой-то большой балончик с аэрозолем. Я чувствую как он прилипает к моей коже, остается на платье и фате. Но я абсолютно не знаю надо ли им пшыкать и там. Девушка выглядит молодо, с ещё детским личиком, полным какого-то ребяческого веселья. Я охаю, понимая, что вот так я уже никогда не буду выглядеть. Что сегодня моя жизнь сломается. Сломаюсь и я. И сердце мое.

После тщательного опрыскивания, она уходит оставляя меня вновь одну. Я не могу больше сидеть, потому встаю и подхожу к зеркалу.

На меня смотрела какая-то незнакомка — длинные, серые волосы, кончики которых были завиты, струились по плечам и с ровной осанкой спине, яркая помада, похожая на цвет спелого помидора, выведенные скулы, густо накрашенные ресницы и розовые тени, скрывающие мои синяки под глазами. Сейчас я была куколкой — стройной, красивой, нарядной, в платье с глубоким вырезом на груди и черными оборками сверху. Пышная, малиновая юбка, шедшая слоями, подметала пол. На ней так же был глубокий вырез с левой стороны, открывающий вид на темно-вишневые чулки. И объемная, бледно-белая фата с розовыми розочками вышитыми внизу.

Я прикрываю рот руками, одновременно восхищаясь работой Катрин и самой собой, выглядевшей настоящей вишенкой на сегодняшнем банкете. Вишенкой, которую Эрик сорвет в конце празднования.

Провожу рукой по оголенным ключицам, теребя в руках бледно-зеленый кулон, так отличающийся от всего наряда. Но он ничем не примечательный. Именно так и живу я. Все кому-то подходят, все сочетаются, образуя единое целое, но не я... Я всегда была какой-то другой... Какой-то поврежденной. Не подогнанной под все общие нормы. И сейчас они меня ломают, взывая к нормальному, пытаясь затолкнуть в коробочку и закрыть. А я не сопротивляюсь.

Я вновь вздрагиваю — дверь открывает мужчина, выглядевший безумно красиво и в каждой детали идеально в своем черном костюме и черных, отчищенных туфлях. Его карамельные волосы зачесаны назад и залиты лаком, а зеленые глаза едва подведены темным карандашом. Я улыбаюсь.

— Ох, — краснея, бормочет он, отводя взгляд в сторону. — Нельзя же видеть н-невесту до свадьбы...

Его уши пылают огнем. Ему не хватает воздуха, его выдает абсолютно все и он даже не пытается это скрыть.

— Ты не жених, — подхожу я. — Тебе можно.

Мы встречаемся взглядом и он слегка груснеет. Я тоже. Выдавливаю из себя кислую улыбку, чувствуя, что сейчас мое сердце разорвется.

Он сломил меня этим действием. Из-за него я переступила через гордость и призналась первой, проглотила все его пошлые выходки в мою сторону — от прикусывания ушей до сжатых до синяков бедер. И после всего этого он так легко меня бросил. Как ненужную... Как наскучившую.

Я кусаю губы чтобы не зареветь.

— Я пришел забрать тебя, — он протягивает мне вытянутый локоть, предлагая взять его под руку. Я делаю это, кладя свою ладонь на его. И мы выходим из комнаты.

Сегодня я на каблуках. Я так то была выше Эндо, но теперь я буквально на пол головы его выше... Так бы и было, если бы для него не подобрали туфли на каблучке. Теперь он почти с меня.

Его галстук красного, кровавого цвета, запекающейся крови. Перчаток на руках сегодня нет, и я чувствую весь жар его кожи. Я бы обожглась им в другом случае, но сегодня я горела сильнее него. Я вся пылала. Я сжигала последние частички себя, своей гордости и свободы. Я уничтожала то, чем я являюсь.

Большие, темно-бордовые, деревянные двери, с пентаграммой на них и козлиной мордочкой со скрипом отворились. Первыми туда входят три дочери Сатаны — Катрин и две приспешницы — Агата и Криста. Они наряжены в короткие, но пышные кровавые платья с черными рожками и туфельками-лодочками. Приспешницы сыпят на черную дорожку лилии двух цветов — красные и синие. Серьезность и страсть... Я и Эрик.

После этого в свет выходим мы — начинает играть какая-то нежная, но в то же время напряженная музыка, собравшиеся в зале повернуты на меня, но я не вижу их лиц то ли из-за фаты, то ли из-за того, что меня мутит. Лишь рука Эндо позволяет меня не упасть. Он придерживает мое шатающееся и медленно шагающее тело.

Я на свадьбе впервые и как удачно, что она моя... Или нет? Ах, я совсем ничего не знаю об проведении этой церемонии. Я не хочу ничего знать. Не хочу куда-то приходить — тем более к Эрику. Сейчас я хотела бы вот так идти с Эндо под руку хоть всю жизнь. И пусть мои ноги превратятся в огромные опухоли, пусть кожа с ним сотрется до мяса, пусть превратиться в прах... Но я не хочу идти к алтарю.

Но все когда-то кончается. Так и кончилась моя жизнь и я сама. Эндо помогает мне подняться по трем ступенькам, вкладывая мою ладонь в руку Эрика. В его холодную, как глубины льда, руку. Она такая же холодная, как его сердце. Как его хищная улыбка, и взгляд, раздевающий меня прямо сейчас.

Каждый из нас стоит в своем кругу. Перед нами высокий мужчина в красном костюме — Габриэль. Он, как король, начинает читать, держа в руках большую и толстую книжку.

Я потею. Я чувствую как с меня течет. Волосы прилипают к вспотевшей, обнаженной спине. Как хорошо, что пока я не могу касаться Эрика. Пока я в этом чертовом кругу ко мне никто не смеет касаться. Но в то же время как плохо... Кажется, ещё секунда и я свалюсь на пол от бессилия. Мои ноги дрожат в этих каблуках, я едва держусь.

Эта Преисподня Сатаны была вся в черно-красных тонах. Тут даже витраж, прямо передо мной, за Гариэлем, а на нем величественный портрет Люцифера, с большими, огненными крыльями и копытами, а так же бараньей мордочкой. Впервые в жизни я пугаюсь того, кем родилась. Демоном... О черти, я демон! Посланник самого ада! Порочность самого Дьявола. И что мне уготовано? Казнь. В лучшем случае смерть — долгая и нескончаемая, в доме у самого черта, где я привязана горячей цепью к стене. Это просто безумие...

Габриэль заканчивает говорить и в его руках появляются два бокала и маленький серебряный кинжал. Первым режет себе руку Эрик, сцеживая кровь в красный бокал. Потом руку режу я, вновь кусая губу до крови, и сцеживаю кровь в черный бокал. Откладываю оружие.

Эрик не видит моего лица через фату, и именно сейчас я должна приподнять её, показать лицо ненасытной женщины, дьяволицы которой стану после этого обряда. Я больше не буду генералом, впредь я искушенная предстоящим мне женщина. Порочная как сердце Дьявола, полная нескончаемой страсти и ненависти. И я покажу ему это лицо.

Поднимая бледную ткань я вижу удивление на его лице и зачарованность. Он удивлен моей волей. Думал я буду рыдать? Рофлеры не ревут в лица своих ненавистников. Они делают это молча, выпивая крепкого вина и закусывая своей же плотью. Мы слишком горды для печали. Даже в такой ситуации.

Мы берем в правые руки бокалы, скрещивая их и уже почти прикасаясь губами к холодному предмету. Но резко нас оглушает звук разбитого стекла. Единственное что я успеваю сделать — посмотреть на витраж, после чего на меня летят миллионы сверкающих огоньков, ослепляя, чаруя, даря мне сказочный восторг. За яркими звездочками я вижу темный силуэт мужчины на веревке, и едва мне удается увидеть его лицо, я охрипшим голосом кричу:

— Флор! — меня режет это слово, оно сжигает и восстанавливает плоть, ломает и соединяет мои кости воедино, убивая меня, а потом исцеляя, так сладостно и так горько, что я бегу. Я бегу к нему в руки. В руки к моей судьбе. К моему ангелу.

Он прощает мне все едва касаясь моей кожи — трусость, сомнение, злость... Даже смирение перед судьбой. Он очищает меня ото всех мыслей, от обязанностей и прежней жизни. Флор забирает меня ввысь на своих белых крыльях, держа меня так крепко, будто я единственное что ему нужно. Я хватаюсь за него так же.

Кучка недоумевавших лиц, истерика, громкий вопль, страх и кровь — металось по всему залу. Габриэль и Эрик пылали ненавистью, Катрин улыбалась и плакала, а Эндо, с лицом разбитой чаши, сидел и выражал смирение. Точно такое же, как я пару секунд. Я больше не хочу смотреть на них, потому зарываюсь лицом в грудь Флора, который несет нас поодаль. Он перемещает нас куда-то в цветочную чащу или густые леса, ведь везде одна зелень, ласкающая меня своими лепестками.

— О Дьявол, — шепчу я. — Флор. Флор. Ты здесь. Здесь.

— Я здесь. — соглашается он, обнимая меня и целуя в лоб.

Мы стоим так пол минуты, после чего меня накатывает настоящая истерика, и я плача, едва выговаривая, говорю ему обо всем. Что он бросил меня, что я уже не надеялась, как я боялась, как я дрожала под взглядом того чудовища... А он лишь прижимает меня к себе, гладя по моим волнистым волосам и нашептывая что-то ласковое.

Shh, it's okay.

"Привет, я Флор! - то, что я говорю своему отражению каждый день со дня смерти Розалин."

За все эти годы жизнь меня не плохо потрепала, хоть по внешнему виду этого и не скажешь. Я измотан. Сломлен. Побит. И за все эти сотни лет ничто не смогло меня излечить. А я и не пытался этого делать. Со дня смерти матери я уже точно знал, что единственное подходящее для меня лекарство - петля, ведь все, чего касалась моя рука, превращалось в прах.

Я родился в 1816 году. В этом году господствовал сам Люцифер, заморозив Западную Европу и Северную Америку, оставив их без лета. Этот год был признан "Сатанинским", и ребенок, рожденный в этот год определенно посланник зла. Так считал и мой отец, возненавидевший меня и все мое существование, когда дело на одном заморожении не закончилось. Ангелы, прямо как по волшебству стали спускаться по лесенке, после чего наше графство упало в самый низ, и даже подцепило эпидемию, заразив остальных. И мой дорогой отец был абсолютно уверен, что во всем виноват я.

ос я в период ампирной моды, - Мода этого времени стала значительным контрастом к пышным юбкам предшествующего и последующего периода. Исчезли кринолины и парики, корсеты. Естественная потребность жить в гармонии с окружающим миром, пропагандируемая эпохой Просвещения, способствовала появлению нового костюма, а ориентация на Древнюю Грецию и Рим.

Я помню лишь, что мама обреченно вздыхала, облаченная в белые, полу-прозрачные ткани, струившиеся по её худому телу. На шее всегда весел жемчуг, который я, по маминым рассказам, очень любил брать в рот, а она топала острым кончиком атласных туфелек.

Я застал лишь четыре года моды шелковых одеяний, после чего в город пришло новое название "Викторианская". Здесь было популярно все, к чему прикасалась Виктория - королева Великобритании. Это были вновь пышные, стягивающие талию платья, с большими дутыми рукавами. У мужчин в то время был популярен сюртук и цилиндр, в то время кажущийся мне забавным.

До восьми лет я рос вполне себе спокойной жизнью, после чего мать, втайне от отца решила сослать меня к своей сестре, где я мог бы спокойно обучаться. Но не прошло и месяца как меня выгнали от туда со словами "Это не ребенок, а настоящий демон!"

Отец, конечно же, узнал об этом, и жестко наказал жену, лишив её права на престол и забрав титул королевы. И с того момента она стала обычной женщиной, никого не волнующей в этом замке. Абсолютно все отвернулись от неё и топтали в грязь.

В девять лет я тяжело заболел лихорадкой, и в этот же период времени застал одни из самых тяжелых месяцев для моей матери. Потеряв титул - она потеряла слуг и уважение, стала абсолютно никем. И когда она просила о помощи у докторов, служанок и отца, то они, с отвращением отшвыривали её трясущиеся руки. Она приходила с тем, на что у неё хватало денег, говоря, что все хорошо, а когда я закрывал глаза, то слышал тихие всхлипы.

Тогда же я познакомился с мисс Сивали Монти, королевой ангелов в Испании, в городе Валенсия. Она же и оказала помощь моей матери, позже познакомив меня со своей дочерью, примерно моего возраста. Я помню лишь то, что она меня жутко бесила и я отрезал одну из её кос, когда уже не мог вытерпеть её нахального поведения, после чего Сивали была в ярости, сожгя мысли о предполагаемой помолвке, и разорвав вообще какие-либо связи с графством.

И вновь, это все не осталось без внимания отца. Он был ещё злее той женщины, теперь решительно настроен чтобы убить меня. И он бы это сделал. Но моя мать сказала ему одну весьма разумную вещь "Если ты убьешь его - то от тебя отвернется все то отребье, что осталось.".

В десять лет мне было запрещено выходить из замка. Он не убьет меня и даже будет обеспечивать нас с матерью всем необходимым взамен на тихое проживание в замке. Ведь он точно знал, что когда я выхожу наружу, то сбиваю все ориентиры одним присутствием. Я подобно одному очень сильному магниту, притягивающего все проблемы в одну точку и производя огромный взрыв.

В десять лет я так же впервые встретил своего старшего брата. Он старше меня лишь на четыре года, но был таким высоким, почти как отец. Они так ровно, подстать друг другу стояли около клумб, что я ясно понял кто его сын.

В первую встречу я боялся к нему подойти, а во вторую, якобы случайно кинув в его сторону самолетик, мы оба застыли в изумлении. Я ожидал копию отца, такую же мрачную и злую, с черной аурой. Но увидел мальчика. Красивого, юного, с теплой, как топленный шоколад улыбкой, и самыми нежными глазами. Он был похож на маму. Не знаю чем, но что-то в нем было её, отчего я доверился ему.

Моим обучением занималась мать, отдавая себя этому полностью. Верон - так звали брата, приходил ко мне поиграть, и был весьма рад, что я такой же импульсивный, как и он.

Веселое, беззаботное детство - что же ещё надо? Я был так рад тому, что у меня есть, что даже забыл, что кроме добра в этом замке живет и чудовище. Оно большое и страшное, огнедышащее, сжигающее все иллюзии о прекрасном и добром мире.

Ничто никогда не скроешь. Тем более от отца. Я видел с какой силы он ударил Верона, когда застукал его играющим со мной. Как громко он кричал, что я - отродье, убогое создание, созданное лишь крушить. И что ему не нужно со мной видеться, если он хочет стать достойным королем.

В семнадцать Верон уехал и год пробыл в Испании, у той самой королевы Сивали Монти, после чего он обручился с их дочерью и прибыл обратно. И что-то в нем тогда надломилось. Он стал каким-то другим. Более жестким, озлобленным, и когда мы встретились глазами я не понял, то ли на меня, то ли на этот мир.

Верон и отец стали часто закрываться у него в кабинете, занимаясь политическими вопросами и армией. Мое же обучение было окончено, а правлению мать меня не обучала. Сама не знала как. Да и говорила, что лучше держаться от этого подальше. Жить в деревушке на окраине, отказавшись от престола. И я ей полностью верил.

В пятнадцать лет я встретил девушку, с которой желал связать всю свою жизнь. Это было совершенно случайно. Я торопился к матушке, которая ходила в магазин и забыла деньги, и наткнулся на неё.

Розалин. Её огня хватило на то, чтобы сжечь меня одним разом, и хватило бы на уничтожение целого Альфиского клана. Она была слегка полной, любящей горячий шоколад и пирожное, платья с короткими рукавами и запах гари. Она была до изумления простой, но что-то в ней было такое... Такое... Своеобразное. То, чего не было у аристократов. Простоты? Легкой улыбки? Чистоты души? Ах, кажется все сразу.

Я влюбился в неё без памяти, стал сбегать из замка, прогуливать чаяпития и приемы, воровать, так как у меня не было денег. Я словно сошел с ума. Вся моя жизнь заключалась встречей с ней. И её тоже.

Вы ещё не забыли о том монстре в замке? А? Я вот, похоже, почти забыл, пока один раз, сбегая из замка через высокий забор, я не свалился на землю около его ног. Тогда я потерял дар речи и испугался. Действительно испугался, что вновь своими выходками разрушил все. Подставил мать. В который раз? А я уж и не помню...

Но о Иисусе, мои молитвы тоже слышат, он закрыл на это глаза, и я отделался легким предупреждением. Я обещал, кланялся, кивал, как заколдованный, лишь бы он простил мою легкомысленность, и он сделал это. Но на долго ли меня хватило? Я вновь махнул рукой на его замечания и даже рассказал матери о своем влечении, и как я ожидал, она поддержала наши отношения.

Тогда я вновь начал сбегать, но до очередного раза... В этот раз он начал угрожать, но не моей жизнью, а Розали. Сказал, что убьет если я не сдержу клятву, а после этого и меня за предательство. Ведь это и вправду предательство. Я рассказал человеку о нас, сделал информацию публичной. Какой я плохой.

На следующий день я сбежал. Матушка благословила нас и помогла мне в побеге. Но информация обо мне слишком быстро разлетелась и я не успел выбраться из города, барьер был закрыт, а потому пришлось прятаться в какой-то старой лачуге. Не знаю сколько я там сидел. Может несколько часов, может меньше, но внимание мое резко привлекли крики с улицы: "Королеву. На площади! Ужас какой."

Тогда из этих выкриков я ничего не понял, и наверно именно поэтому отправился на площадь. Огромная толпа людей, все начало сливаться перед глазами, я чувствовал что меня мутит, когда вошел в центральный двор замка и увидел там кучу сена и привязанную к толстому столбу женщину. Красивую, бледную, с длинными, спутавшимися волосами и кровью на губах. Понимаю, что он её ударил.

Она была расположена ближе ко входу, чтобы как можно больше людей смогли увидеть казнь предательницы. Слева от неё стоял отец и старший сын, облаченные в черные плащи и военную форму, суровыми взглядами и злостью. Правда злость была у них разная. Отец попросту ненавидел эту женщину, а Верон злился её легкомысленности и помощи мне. Руки его дрожали хоть он этого не показывал. Но он не мог уйти.

"Сожжем же женщину, предавшую веру нашу и народ, помогшую сбежать отродью самого дьявола - Флору Тейкеру Альфис!"

Уже тогда я знал, что это правда. Я отродье дьявола. Я ничто. Я трус.

Я видел как её тело охватило огромное пламя, запахло жаренным мясом и волосами, это вызывало у меня тошноту. Я ревел, закрыв рот рукой и пытаясь не стонать. Я не мог оттуда уйти, меня сковал страх. Но так же я не хотел оставаться. Ведь я виновен в её смерти. Я убил свою мать.

Позже, через года, я продолжал говорить "Я не мог подойти, меня бы схватили и мы оба умерли. Её смерть была бы напрасной." Но я прекрасно знал, что это были лишь оправдания. Я мог ей помочь. Я мог её спасти. Но почему же я не стал? Я просто побоялся.

Спустя пол года после её смерти мы с Розалин стали жить нормально, и все у нас было хорошо. Единственное, что меня терзало - это кошмары. Я не мог спокойно спать, чувствуя вину и жаждя мести. И я отправился её вершить.

Через пол года после смерти матери, не сумев погасить ненависть внутри себя, я пробрался во дворец с одной единственной целью - убить отца. Я хотел задушить его, видеть последние вздохи этого монстра, ведь зарезать было слишком просто. Но я так и остался слаб. Глуп. Трус. Он проснулся и вцепился в мое горло, и там я почувствовал на чью сторону переходит инициатива. Он бы задушил меня. Вот так. Просто. Но случилось то, чего никто не ожидал. Даже он сам.

Верон застрелил отца. Это единственное после детства, что он сделал ради меня.

Дальше он сказал, что после этой ночи все будет как прежде, и мне лучше скрыться, ведь парень обещал сообщить, что Флор убил отца. Да и я был не против.

На одиннадцать лет я скрылся, растворился для всего окружающего мира, живя семьей и теми радостями, что у нас были. Но все до поры да времени... Вы помните? Ничто не бывает вечно, особенно если речь идет о счастье. Так же кончилось и мое, сгорев в машине. Выжил лишь я.

И вновь побитый, истерзанный, сломанный, полный былой ненависти, я отправился к брату, перенявшего роль короля на себя. Я точно видел, что одним из преследователей был ангел, а это значит, что и он здесь замешан.

В тот день я выпил. Я пришел к нему в замок, абсолютно ничего не боясь и начал орать, оскорблять и звать этого жалкого ушлепка Верона. Но каково было его удивление при виде меня... Этого не описать и сегодня.

Верон был зол, что я так легкомысленно пришел в замок, ведь по сей день я - главная голова на доске розыска. Но он не прогнал меня. Мы забрались высоко на крышу, взяв с собой крепкую выпивку. Та ночь была длинной. Впервые я выкладывал все, что накопилось так легко. И он тоже. Мы говорили по душам, рассказывали все, что злило и не давало нам покоя.

"Раз уж тебя больше ничего не держит, не хочешь ли ты стать охотником на демонов?" - предложил старший брат, уже собираясь возвращаться.

Я отказался. Ушел.

Спустя два года я нашел тех, кто убил Розалин с Рондой и отомстил. И после этого вновь пришел ко дворцу, к Верону, сказав:

"Если твое предложение все ещё в силе, я принимаю его."

***

Когда Флор заявился ко мне домой на руках с бледной, как снег девушкой, я поняла, что она - это один из драгоценных камней, тот бутон папоротника, цветущий лишь раз в пятьсот лет. Её красота ослепляла, а грация заставляла таять и чувствовать себя очарованной.

Она высокая, словно куколка худая, с бледной, чувствительной кожей. Её лицо красное от косметики, но не лишенное природной красоты. Пышное, свадебное платье малинового цвета лишь дополняло её образ и делало самой настоящей ягодкой, но так же подходя под эти поникшие, скрывающиеся за черными ресницами, глаза. Два рубина - яркий, пылающий в собственном пожаре. Этот цвет глаз нельзя охарактеризовать по другому - цвет запекшейся крови.

Сняв с неё платье, я одела девушку в свою теплую одежду, выпустив грустную пташку к её спасителю. Но в комнате чувствовалось напряжение, поэтому я совсем случайно, чуток решила подсказать Флору, что они могли бы прогуляться... И они ушли.

И не прошло получаса, как в дверь послышался робкий звонок, отвлекающий меня от безобидных попыток узнать свою вторую способность.

Открывая дверь, впервые кажущуюся мне тяжелой, застываю. Рыже-русые волосы сверкали на солнце, а глаза цвета топленного шоколада заставили мое сердце трепетать. легкий запах одеколона сразу врезался в ноздри, но его тут же заглушил сладкий запах роз, который Ник вручает мне в руки.

Я улыбаюсь, заныривая носом в яркие бутоны, и чувствуя тепло.

- Привет, - мельком смотря ему в глаза, шепчу я. - И спасибо.

Не знаю что со мной происходит. Я то и дело таю то от Каге, а теперь от Ника. Но с Ником слишком много проблем и недомолвок... Я не хочу ему врать, ведь вижу как ему больно... Но сейчас... Только сейчас, я притворюсь. Совру, лишь бы почувствовать себя счастливой.

- Привет. - он наклоняется, робко целуя меня в щеку.

Я чувствую неловкость, ведь о сегодняшней ночи помню лишь пару мгновений... Интересно, а он помнит больше?)

Приглашаю его в дом. Он проходит, усаживаясь в гостиной пока я ставлю цветы в вазу. Раньше в этой голубой, высокой вазе стояли цветы подаренные Дэни. А теперь мои. Мм.

Парень выглядит возбужденным какой-то идеей, волнительно перебирая пальцы и бросая такие тревожные взгляды. Ох, я и сама так делаю.

Сажусь совсем рядом. Мне так спокойно рядом с ним, прямо как раньше. И мне легко удается забыть обо всех гадостях которые я ему наговорила.

- Я хотела поговорить о прошлой ночи, - борясь с волнением и пропажей голоса, начинаю я. Я боюсь смотреть на него, боюсь прикасаться, ведь Ник то по сути больше не мой... Но мне так хорошо рядом. Так приятно, что я решаю не врать, хотя бы ему. - Мне было хорошо. Впервые хорошо.

Я кладу ладонь на диван, сжимая его край со всей силы, до побеления костяшек. Так сильно, чтобы мышцы начало сводить.

- Мне тоже. - говорит он, накладывая свою ладонь сверху.

Наши взгляды встречаются. Несколько секунд молчание - глубокое, трепещащие, как крылья бабочки, не лишенное невинности, но одновременно такое горячее, как его рука.

Я качаю головой.

Что я творю? Я же все уже решила. Ник больше не мои и я не имею права на него претендовать. Мы расстались. Все. Точка. Теперь мы - хорошие знакомые, если конечно такими можно быть после всего, что было. В худшем случае - просто отрывки прошлого. Такого короткого и грустного, что аж плакать хочется.

- Но у меня слишком много тайн, - убирая руку, прерывая гляделки, противлюсь я. - Слишком-слишком. И они такие страшные... Что я сама их пугаюсь.

Ах, почему все не может быть просто? Как в книжках, в маминых романах, где принц принимает все-все недостатки принцессы и клянется любить её до конца дней... Слащаво... Но зато как романтично. Хотела бы я так же - забыть о проблемах, о прошлом, кем была, и встретить какого-нибудь вот такого Ника, готового на все ради меня.

Я вновь вижу эти сдвинутые на переносицу брови и морщинки меж ними, и грустный, щенячий взгляд. Все как в тот вечер в ванной. Только тайну я рассказывать буду другую.

- Может ты расскажешь мне их? - с надеждой, какая бывает только у детей, шепчет он.

Ник дарован мне богом... Нет. Самим дьяволом! Он как искуситель, самый настоящий змей, но с детским-ангельским личиком... Его как-будто создавали дня того, что бы я лишь мельком взглянув поняла - все, это проигрыш. Он забрал мое сердце и разум, похоже, тоже...

И делая неуверенные открывания рта, собираясь с мыслями, я боюсь: стоит ли доверять? Ведь один раз он чуть не засадил меня в психушку, благо там была Вэнди с очень полезной способностью... Как же её сейчас не хватает. Надо бы завести ручную Вэнди, чтобы когда ляпну что-нибудь не то, раз и стерла! Красотища то какая!

- Ник, меня изнасиловали, - едва не задыхаясь от резкости, говорю я. И сразу после этого я чувствую панику, раздирающий горло страх, боль и все-все. Это слово обжигает меня до сих пор, после стольких лет... Я так боюсь этого. Всего. Я ужасно боюсь. - Два года назад. На вечеринке у одной из подруг.

Я вижу перед глазами свои руки, трясущиеся от страха. Прижимаю их в плечам, обхватывая саму себя. Они холодные. И сама я наверно мрачная.

Я не слышу от него толком ничего - ни вздоха, ни слова. Он просто замер, желая слиться с местностью. Его тело наверняка окачанело от услышеного, а все чувства ко мне сменились отвращением. Меня же трогали чужие руки. Ха. Я грязная, испачканная.

...Не прикасайся ко мне своими грязными руками!

Вали на помойку, может там твой "дружки" научат тебя манерам, пустив по кругу.

Ха, да ты просто грязная шлюха. Прибедняется ещё...

Я чувствую как мужские руки обхватывают меня, прижимая к груди. Раскаленную лаву внутри меня Ник тушит легким прикосновением. Он сдувает все мои страхи, залечивает мои раны, защищает меня, любит... Он лечит меня лучше любого доктора.

- Прости, что меня не было рядом, - единственное, что он говорит, после сильно-сильно сжимая меня в объятьях, пока я плачу.

***

Холодные улочки пахли дождем, а омрачневший пейзаж дополняла лишь пустота. Изредка встречались прохожие.

На мне куртка Флора, укрывающая почти всю меня, и скрывающая лицо. В ней так тепло, и пахнет приятно. Сильнее сжимаю рукава.

Не знаю зачем он позвал меня прогуляться, ведь погода не ахти, я хочу спать и чувствую, что вот-вот упаду, так ещё и настроения нет. Сам Флор тоже встревожен, видны мешки под глазами, а то что он зевает через раз говорит само за себя.

- Ты послал её побрызгать меня спреем, чтоб потом не задело осколком. Умно-о, - протягивая последнюю букву, говорю я.

Я ожидаю какой-нибудь самовлюбленной, истеричной шутки, эдак: Это ж я! Но её нет. Поэтому я взволновано смотрю на мужчину.

Уже не очень чистые волосы, сухие, покусанные губы, сощурившиеся глаза. Впервые вижу его в футболке. Она обтягивает всю его грудь, делая его невероятно мускулистым и сексуальным. Бежевые брюки ему не очень шли, но что мне. Я же не разбираюсь в одежде. Мне важнее что под ней...

- Ты выглядишь грустной. - замечает он. Хмыкаю.

Неужели я и вправду грустная? Может просто вымотанная... Уставшая на сотню лет вперед от ужасения замужней жизни с Эриком. Да, так и есть. И ранее разочарованная во Флоре.

- Неужели, - легко шепчу я.

Я пытаюсь удерживать свой язык, ведь если сейчас расскажу ему обо всем, что меня тревожит, в будущем это может стать моей слабостью. А я не должна проявлять слабость. Не должна...

Флор остановился. Сощурившиеся глаза смотрели на меня изучающе, с некой родительской сердитостью. И я замираю.

- Ты все ещё злишься?

Холодный ветер больно бьет в лицо, разнося его слова, и я едва успеваю их собрать, понимая весь смысл.

Злюсь ли я? Конечно. Ведь я почти смирилась с замужеством, буквальной смертью, считая, что он меня бросил. Ведь Флор мог бы предупредить. Хотя бы записку оставить!

Я готовлюсь гневно закричать на него.

- Прости, - его лицо ломается. Я вижу как он трескается, опираясь на меня, опуская свою голову на мое плечо. - Прости. Я снова чуть не потерял дорогое... Тебя.

Как я могу кричать, когда его голос такой болезненный? Из-за него у меня трескается сердце. Я прижимаюсь к Флору, обнимая его спину.

- Я чуть опять все не разбил. - я слышу его всхлипы.

О, мой дорогой Флор, как же ты прав. Ты чертовски прав.

- Тшш, - поглаживая рукой по спине, успокаиваю я. - Все хорошо. Слышишь? Все в порядке.

One step closer

Мы ещё немного поговорили с Ником, я рассказала пару деталей из своей прошлой жизни, но о случившемся на вечеринке предпочла промолчать. Слишком сложно говорить о таком даже спустя столько лет. А он и не настаивал, понимал, что такое не просто пережить и уважал мое решение. После ему нужно было срочно ехать и он извинился, что не сможет задержаться подольше.

После его ухода я упала на мягкое кресло в своей комнате и развалилась перед столом. Я больше не думала о ночи с Ником, меня тревожили другие мысли.

Я давно начала замечать, что жжение внутри чаще всего происходит от слов демонов, правда и от людей бывает, но не так часто. И это было почти всегда, когда демонам нужно было угодить, приврать... Врать. Вот о чем я думала. Возможно, что жжение появляется когда мне говорят неправду. Но не слишком ли это?

Я точно помню, что от слов Каге тоже было жжение, но вот что он тогда говорил...

Я вздрагиваю от резкого грохота позади, оборачиваясь. Прямо как по волшебству перед собой я вижу недовольную маску Каге, который тяжело дышал.

Высокая мужская фигура стояла сгорблено, едва шевелясь. Темные вещи на мгновенье насторожили меня, но это ощущение недоверия быстро прошло.

— Почему? — сразу же кричит он, отчего я инстинктивно делаю шаг назад, ошарашенная подобным. — Почему ты опять была с человеком?

Я хмурюсь. Он про Ника что ли?

— Что?

— Не строй из себя дуру! — он резко подходит ко мне, в гневе размахивая руками. Я поджимаю губы. — Ты же согласилась быть со мной!

Тело обливают холодным потом. Я растерянно хлопаю ресницами, не понимая чем именно он недоволен.

— Что? — почти заикаясь, отвечаю я. Я не могу вымолвить ничего больше.

Он хмурится.

— Ты должна общаться только со мной. И не с кем больше! Не смей даже смотреть на того урода.

Смотря на эту разгневанную маску я невольно вспоминаю обо всем, что было. О том, как он являлся мне с окровавленным оружием, как угрожал моей сестре, как злобно смотрел... И в то же время я думаю о Каге, который спас меня на вечере, помог мне не сломаться и просто напросто поддерживал меня. Неужели это один и тот же человек?

Я не понимаю как оказалась в такой ситуации, ведь он вроде мне никто и уже распоряжается мной как хочет. Я бы точно наорала на него в ответ, но тут один нюанс, он парень и может легко меня ударить сейчас. А я не очень этого хочу, поэтому стараюсь говорить спокойно.

— Каге, я отказываюсь от содружества.

Тогда в Каге вспыхивает самая настоящая ненависть. В его глазах читается такой гнев, из-за которого он точно хочет меня ударить, но ещё пытается усмирить свой пыл.

Я хочу пройти мимо, желая уйти куда-нибудь в безопасное место, но он не дает мне этого сделать, грубо толкая назад, к столу.

— Что ты делаешь?! — возмущаюсь я.

Вновь пытаюсь пройти, но он сильнее толкает, из-за чего я падаю, ударившись затылком о угол деревяшки. Я чувствую резкую боль и как быстро исчезло все из моей головы, начиная мутнеть перед глазами. Я вижу лишь расплывающийся силуэт перед глазами, после чего пропадает даже он.

***

Кучка недоумевавших лиц, истерика, громкий вопль, страх и кровь — металось по всему залу. Габриэль кричал что-то охране, с недовольством смотря на свою дочь — Катрин, которая улыбалась и плакала судьбе Келл. Эрик, разозленный этакой наглостью, опозорившей его имя, с дребезгом швыряет бокалы в стену, срывая с себя галстук и идя на выход. Гости топчат лепестки красных и синих роз по которым пару минут назад шли мы с Келл, а теперь... Теперь её на крыльях света забрал себе Флор Тейкер. Этот ужасный, эгоистичный мужчина.

Я поднимаюсь, поправляя костюм и подходя к алтарю.

Сначала этот ангел заставил её плакать, испытать самый настоящий ад, а после так внезапно появляется, крадя её прямо у меня из-под носа. Так нагло, что я даже разозлился. Меня всего затрясло и я бы его даже ударил за то, что Келли так страдала эти дни. Но я смирился. Я понял, что у меня нет иного выбора кроме как принять её решение. Она сама к нему пошла, ведь он ей нужен. Как бы он не сделал ей больно... Она все равно ринулась к нему. А потому я поддержу её решение.

Я стараюсь не замечать этой суеты вокруг, раздражающей слух. Поднимаю с пола ожерелье с блеклым, зеленым камушком.

Мрачная обстановка, кровавые стены... На меня давит атмосфера здесь. Ощущение, что мы не свадьбу пару минут хотели провести, а какой-нибудь обряд жертвоприношения.

— Эндо! — вдруг резко гавкает Габриэль, опомнившись и надвигаясь на меня.

Лицо мужчины было явно недовольным. Ещё бы! Только что сорвалась одна из его сделок с Эриком и помощь при заполучении первого места среди королевских семей. И глава Дэкардов еле сдерживается чтобы не вцепиться мне в рубашку.

— Какого черта ты до сих пор тут?! Ты уже давно должен был пойти на поиски этой дрянной девчонки Келли Рофлер! — со злостью шипит он, стараясь, чтобы его не услышали другие важные гости.

Краем глаза я замечаю Амелию Раун Бэклушъ идущую к нам и весело улыбающуюся. Она явно не огорчена таким событием.

— Габриэль Антонио Сан Дэкард, — Амелия вежливо чуть опускает голову, Габриэль кланяется. — Свадьба организована просто изумительно, и даже такой поворот событий лишь заставил меня удивиться.

— О, я рад, что вам понравилось. — лицо мужчины резко меняется и становится совершенно не узнаваемым с тем, каким оно было всего пару секунд назад. — И об инциденте... Ваше высочество, вы в порядке?

— Да, благодарю. — резко отвечает она.

Леди Бэклушъ была не менее прекрасна, — её ярко-сиреневые волосы были забраны в какую-то итальянскую косу с приподнятой челкой, бледное тело и кожу украшало весьма дорогое золотое с черным рисунком платье, пышная юбка сверкала и тащилась по полу, а каблуки сделали Королеву значительно выше. Девушка застрявшая в теле одиннадцатилетки явно не была этому рада, но поделать с этим ничего не могла.

Вместе с Её Величеством явился и её личный советник, который попросту является ей любовником, что ни для кого не секрет. Но признаться стоит он обладает поистине телом Аполлона и улыбкой дьявола.

Я не стал разглядывать парня, так как он казался мне скучным, а потому решил сосредоточиться на диалоге двух правящих семей.

— Леди Келли оказалась настоящей куколкой. Совсем не такой, какой описывали её Вы, Габриэль, — Амелия натягивает улыбку. Похоже, что она чем-то недовольна. — И женитьба, по моему мнению, не была ей по душе.

Она смотрит на мужчину желая объяснений почему так получилось.

— Видите ли, Эрик Франс Шуберд был весьма настойчив, попросту влюблен без ума в Леди Келли. И я решил, что было бы неплохо если они поженятся.

— А потому решили сделать это насильно? — резко Амелия бледнеет и леденеет от его лжи. Я все ещё стою рядом и наблюдаю. — Насколько мне известно Леди Келли Рофлер первоклассный и самый сильный фехтовальщик в истории. Она легко могла бы дослужиться до генерала и при том принесла вам массу побед. Только идиот решил бы выдать такого демона замуж, причем насильно. — она легко читает все планы Габриэля, отчего бледнеет уже он. — Вы просто решили заручиться поддержкой Шубердов, а после претендовать на мое место.

Зал все ещё суетился, бегал, помогал раненым кого задело осколками. Все были встревожены и заняты своими делами и казалось, только мы втроем как-будто не там.

Рот Габриэля раскрылся от удивления и он едва слышно ахнул. Амелия настолько точно сказала об его планах, что он даже потерял дар речи. Не зря именно она Королева всех графств.

— В этот раз я сделаю вид, что ничего не было, — на её лице вновь появляется улыбка. — Но если вы ещё раз задумаете нечто подобное, я лично высосу всю вашу кровь.

***

Небольшой район с кучкой одинаковых домиков, как под копирку, идеально подходил для места, где Келли могла переждать всю погоню. Скорее всего они будут искать дом где-то на территории Ангелов, так как забрал её я, а дом Глории находится где-то посередине, поэтому вновь одно из лучших вариантов укрытия.

Мы останавливаемся у входной двери под небольшой крышей. Келли поворачивается ко мне лицом, но смотрит куда-то вниз.

Бледно-серые волосы слегка растрепались, половина пышных локонов развилась, но именно эта естественность заставляет меня усмехнуться и потрепать её по голове. Под густо накрашенными, опущенными ресницами сверкали два рубиновых глаза, смотря с грустью. Впервые я вижу Келли в простой, повседневной одежде. И она чувствует, что я пристально разглядываю её, потому сминает край вязаной кофты, ежась.

— Ты все ещё грустишь. — говорю я ветру. Она ничего мне не отвечает.

Худая и маленькая — именно такой я вижу Келли. Когда ей грустно она сразу превращается в некого забитого котенка, молчаливого и отстраненного. И сейчас она такая.

Я горблюсь, нагибаясь к её шее и нежно, горячо касаясь мокрыми губами, целую. Она почти сразу же вспыхивает, отстраняясь. Молчит, но в глазах читается недоумение, я усмехаюсь.

— Теперь ты только моя. — и разворачиваюсь.

***

Я громко хлопаю дверью, прислоняясь к ней и густо краснея. Чувствую, что внутри разливается тепло от его поцелуя. Прикасаюсь к шее.

А ведь если подумать, то и Эрик целовал меня в то же самое место... Неужели он запомнил и решил оставить свой?..

От дальнейших мыслей хочется просто зарыться лицом в одеяло и не думать вообще, и чтобы избавиться от них я решаю занять себя чем-то, но для начала хотя бы найти хозяйку. Как только я отрываюсь от своих мыслей, то сразу замечаю, что в доме стоит глухая тишина.

Я хмурюсь, решая не испытывать судьбу и захватывая с кухни один из ножей. Все комнаты пусты, но везде порядок, поэтому я уж думаю, что она просто ушла по делам, пока не захожу в одну из последних комнат.

На кровати полураздетая лежит хозяйка дома. Я подбегаю к ней сразу замечая, что у нее сильно разбита губа и избито тело, так же на шее виднеются следы от удушья. Но она жива.

Первым делом я поднимаю с пола одеяло, укрывая её. После осматриваю оставшиеся комнаты в которых так же никого не обнаруживаю, возвращаясь к пострадавшей девушке.

Шрамы на её теле говорили о явных действиях насилия произведённых в наше с Флором отсутствие, но никаких дальнейших следов не остается. Будто здесь вообще никого не было.

Моча вату в перекиси я стираю с лица кровь, начиная лучше видеть ранку. Случайно касаюсь рукой её кожи, после чего тело вдруг резко начинает слабеть, а комната растворятся. Я отдергиваю руку, но тело плохо меня слушается и я падаю в темноту.

Я попадаю в воспоминания этой девушки, ощущаю все, что с ней сделали на себе. Сначала какая-то вечеринка, потом я вижу демона в двухцветной маске и вновь такую же ситуацию. Я хочу вырваться из её воспоминаний, но они сами не отпускают меня. Я не могу не выбрать какие-то другие, не уйти. Такое происходит впервые и я не знаю что делать.

После нескончаемых «пыток» которые она мне показала, меня резко выкидывает, настолько, что я отпрыгиваю от кровати и лежащей на ней девушки. Меня трясет, я едва выдерживаю, чтобы меня не вырвало. Терпкий запах спиртного до сих пор стоит у меня в носу, а губа неприятно болит от ударов того демона.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но потом так же быстро закрываю его, скрежа зубами. Слезы сами собой стекают по моим щекам и я чувствую вину за то, что мы с Флором зачем-то ушли на улицу. Ведь если мы остались этого бы не было.

Поднимаясь на ноги я вновь подхожу к ней, прикасаясь, но ничего не происходит. Тогда я молча обрабатываю оставшиеся раны, мечтая отвлечься от всего, что я видела и скорее принять душ. А так же сильно сожалея ей и её жизни.

Chain of circumstances

Высокое и большое помещение в темно-красных тонах, точно таких же, как и цвет глаз сегодняшней невесты, являлся для меня неким храмом, святилищем, который нельзя ни порочить, ни отречь. И когда после сотен пустых молитв богу я не получила от него ответа, такой стала и моя вера в Дьвола. Я поистине восхищалась всем здесь, и в восторг меня приводили даже сиденья для гостей, сделанных из кожи Бразильского лунного ужа.

Ещё пару минут назад, когда витраж ещё был цел я сидела и любовалась тем, насколько же оказывается порочен и озабочен был Люцифер со своей ядовитой ухмылкой и загорелой от огня рядом кожей. Его кровавые крылья делали его ещё более сексуальным, давая закрыть глаза даже на тот факт, что у него вместо ступней копыта и есть маленькая козлиная бородка. Но вот витраж трескается, ослепляя меня, а некий человек, как я думаю, — Флор Тейкер, забирает милую Келли с собой.

Крики, смута, красный от злости Габриэль и смирившийся со всем Эндо. Я вижу его грустное лицо из другого конца зала. Хочу подойти, но руку неприятно жжет и я сначала не замечаю, что меня задело одним из осколков. Длинный, не глубокий порез. Кровь тут же падает на темно-фиолетовое платье, растекаясь по дорогой ткани.

Я вижу сжатые со всей злостью кулаки Эрика, после чего он швыряет бокал в стену, едва не попадая в одну из гостей. Он игнорирует людей копошащихся словно муравьев, срывает с себя галстук, идя к выходу.

Я в изумлении стою пару секунд, после чего ноги сами несут меня за ним, даже не понимая зачем.

Я не понимаю почему, почему… Каждый раз когда я вижу Эрика таким внутри что-то сжимается, рвется и я уже не чувствуя ничего несусь к нему. Я даже не могу ответить зачем, потому что адекватного ответа на это просто не существует. Мои ноги просто движутся к нему. И мне даже все равно на Эндо, в чьих глазах читалось намного большее разочарование, чем в Эрике. Я легко его забываю и теперь для меня существует лишь один человек.

Стражники бегут налево, а я направо, едва спотыкаясь о неровный ковер и поспевая за ним в этих каблуках. Мою голову кружит, я чувствую спертый воздух, тяжело дыша.

Читая мысли Эрика я с легкостью могу сказать, что он зол. Ещё бы! Его уже второй раз позорит, при чем одна и та же женщина, и даже после стольких лет он не может успокоиться и принять тот факт, что такая, как Келли Рофлер, ему не по зубам.

Эрик заходит в какую-то дальнюю комнату, немного позже в дверном проеме показываюсь и я, но не спешу торопиться, видя, что парень снял рубашку. Точнее швырнул её куда-то на пол, сметая все со своего стола в порыве гнева.

Он тяжело дышит, я вижу как играют мышцы на его руках и как взбухли там вены. Кажется он просто взорвется сейчас.

— Эрик…

— Вали! — тут же кричит он.

Он прекрасно знал, что я иду за ним. И он знает, что я не уйду.

Ещё в юношестве он был прекрасно сложен, к тому же довольно умен и дисциплинирован, любил точные науки и шарлатанские фокусы, вот только характер у парня был скверный. И до сих пор такой. Вредный, высокомерный, самовлюбленный, мало того, так он ещё и недоверчив к другим. Даже ко мне, той, кто является его подругой со студенческой жизни!

— Конечно я уйду, но только тогда, когда убежусь, что ты не натворишь чего-либо. — заходя в его комнату и закрывая дверь, улыбаюсь я.

В гневе он всегда творил что вздумается. Один раз он разбил стекло ударом, а однажды проломил шкаф. Ненависть и злость творит с ним странные вещи, будто все его черти в этот момент собираются вместе, даже самые-самые дальние.

Он обернулся, но не полностью. Его ядовито-зеленые глаза на секунду заставили меня остановиться.

Мрачный взгляд заставил вспомнить о нашей с ним первой встрече и о том, как он любил поязвить и по обзывать меня, позоря в приличном обществе. В юношестве сквернословить он любил точно так же, как и выпить… Или поспать.

Я оглядываю разбросанные вещи. Документы по поводу договора, книги по кулинарии и физике, золотой с красной гравировкой подсвечник, маленькая шкатулка с темно-зеленым камнем посередине. Да, это безусловно его личные вещи.

Я вздыхаю, аккуратно обходя валяющиеся листки.

— Не хочешь отпустить её? Ну, то есть, она уже вряд ли вернется, — пряча кровоточащий порез под волнистым рукавом, предлагаю я.

Эрик отворачивается после чего садится на кровать, взъерошивая волосы.

Он слегка успокаивается, похоже, вновь взяв себя в руки. Он не любил орать, тем более при мне. Ему казалось, что когда человек переходит на крик, это показатель его невоспитанности и тупости. Ведь если бы он мог спокойно объяснить стал бы кричать?

Отпустить Келли было бы действительно разумно, ведь если она и вернется и он вновь решит свататься к ней, то это опозорит уже его. Да и она может выкинуть что-то такое, как пару минут назад.

— Черт! Да дело даже не в Келли! — вдруг рычит он. — Мне просто… Нужно было выместить на ком-то злость. Сделать так же, как поступили со мной.

Я вспоминаю о Фионе Шуберд и сердце у меня само собой сжимается. Мои родители жестоки, но мать Эрика это чудовище. Продать сына… За что? За то, чтобы расплатиться с собственными долгами… Какой ужас. Мне и сниться подобное не могло. Я и не предполагала раньше, что такие родители действительно существуют.

Я аккуратно сажусь рядом с ним. Я так хочу, но не решаюсь прочесть его мысли. Что мне ещё спросить? Я так волнуюсь… А вдруг я спрошу что-то не то и он опять замкнется. Как же с ним сложно, ведь всегда, когда я говорила что-то дурное, как считал он, то он выгонял меня. И сейчас я не хочу чтобы он сделал это снова.

— Мог бы просто попросить меня. Я бы с радостью стала твоей грушей по вымещению злости. — вдруг говорю я, первое, что пришло в голову.

О да, даю слово, что он не раз хотел меня ударить и ударил бы, будь я парнем, за мой длинный язык.

Эрик поворачивается ко мне лицом, я тоже смотрю на него.

— Как будто бы я стал тебя бить.

Он фыркает. Я что, сказала что-то не то?

Я чувствую неловкость между нами. Сколько лет мы знакомы, но откровенничать друг с другом все равно очень сложно. Мы оба слишком язвительны и вспыльчивы, не любим критики и таких, как мы сами. И я до сих пор не знаю как так вышло, что мы познакомились.

— Как будто бы нет. — теперь фыркаю я. — Я же знаю как ты меня любишь!

В этот момент я чувствую, как что-то резко меняется. Справа, где сидит он, слышится скрип кровати.

Эрик хватает меня за щеки после последнего предложения. Он приближается к моему лицу, не отводя глаз.

— Так люблю, что аж убить хочется. — шипит он.

Мы смотрим друг другу в глаза. Он сосредоточен и спокоен, а я не понимая взглядом бегаю по его лицу, то глядя на губы, то опять в глаза, не понимая его действий.

Потом он резко убирает руку, отворачиваясь.

— Жуть, — отодвигаюсь от него я. — Теперь понятно почему ты не встречался ни с одной девушкой больше недели.

Оба брошенных и оба грустных… Ни один из нас не мог построить отношения больше недели, в большей степени это из-за скверного характера и вечного контроля к предмету обожания. Обычно одинаковые по характеру люди отталкивают друг друга, но мы исключение. Мы как-то смогли, приспособились к друг другу.

Приспособиться друг к другу… Ну в большей степени на это повлияли наши способности, которые немного похожи… Ну и ещё я отличный манипулятор.

Внезапно в голову приходит одна мысль и я вновь поворачиваюсь к Эрику, но когда ловлю его холодный взгляд, не решаюсь сказать.

Он похоже замечает, что моя левая рука заметно дрожит, потому резко берет меня за запястье, тяня её на себя.

— Ну ты и дура. — говорит он, отчего я хмурюсь, ударяя его целой рукой по плечу.

Он достает бинт из тумбочки и обматывает ранку. Я смотрю в пол, не понимая почему его вдруг стала заботить моя рука, хотя обычно он бы прогнал меня из комнаты, чтобы я не закапала своей кровью его шикарный палас.

Вообще наши отношения продвигала лишь я, потому понятно почему он вечно такой… Нервный. Я постоянно прихожу к нему сама, он ещё ни разу не являлся ко мне сам, даже когда ему что-то нужно было. Он избалован и полагается только на себя. Эрик не привык доверять людям, тем более женщинам, которых он считает истинными посланниками ада.

А ещё больше Эрик не любит меня, как женщину, которая в дар получила манипулирование людьми, в том числе и мужчинами.

— Все, теперь уходи. — после перематывания говорит он.

Я хмыкаю, узнавая в нем старого и злого Франса.

— Тебе не надоело? — потирая поранившуюся руку, спрашиваю я.

Я вдруг решаю начать этот диалог, сама не зная зачем.

— Что надоело? — переспрашивает он.

— Спать с девушками. Каждый день к новой… Никакой стабильности. Он усмехается, убирая бинт обратно в тумбочку.

Мужчина довольно высок и подтянут, в прекрасной форме, что умственно, что физически. Завидный жених…

— Кто бы говорил.

Я улыбаюсь уголками губ.

Действительно, кто бы говорил… Ведь сама такая же. Сплю с кем попало, главное чтобы кто-нибудь был. Чтобы кто-то обнимал, любил…

— Так может мы…

Я не решаюсь договорить. Встаю и ухожу.

Не знаю понял ли Эрик о чем я хотела сказать, но надеюсь, что нет.

Не нужно глупить. Я и Эрик? Да я просто сошла с ума от безнадеги. Из-за этого Эндо голова кругом и на душе тоскливо, будто кошки скребут. Да и мысли в голову лезут просто идиотские. Я и этот болван… Глупость. Ужас. Мы никогда не будем вместе. Мы как кошка с собакой, и если все же сойдемся, то наверняка случиться Третья Мировая.

***

Как же хорошо, что главный замок отделен от больницы и главной библиотеки Альфис, а иначе мне бы наверняка пришлось столкнуться с братом или стражниками, которые вновь швырнули меня в камеру на трое суток, за просто так.

Когда я проваливал задания или случайно подставлял жизнь какого-либо ангела, генерал Шайли, из королевского совета, предпочитал учить меня в камере, оставляя там на месяц или даже на год. Какая ему разница? Я ведь не старею… И когда Глория рассказала о провале на балу Дэкардов, он точно захочет меня оставить там на годиков так пять или десять за смерть Хэни Мэндельсон. Даже на сегодняшний момент я все ещё являюсь составляющим той группы и в случае смерти Хэни обязанность должен был нести я.

Я прохожу мимо кабинетов, не находя нужного мне человека. Потом проверяю время к которому должен был прийти.

Все же, как же хлопотно, что та девчонка умерла. Она была неплохим бойцом и вполне могла меня заменить если бы я сейчас подал в отставку, чтобы начать спокойную жизнь. А теперь я даже не знаю что делать. Верон точно меня не отпустит, тем более когда Дэкарды что-то замышляют.

Я захожу в маленькую комнатушку где большую часть занимал широкий стол с десятком папок на нем. За бумагами сидела молодая и на редкость красивая Вэнди с кудрявыми волосами и милым белым халатиком.

— О, Вэнди, Вэнди, Вэнди, — обнимая её со спины, пою я. — Мой старый и добрый друг.

Она резко скидывает мою руку, морщась и смотря на меня с отвращением. Её голубые глаза блестят буквальной ненавистью. Но только на что она так сильно злиться? Я делал так миллионы раз, поэтому совсем не понимаю почему именно сегодня это выводит её из себя. Или наша мисс всезнайка сегодня не в духе?

— Из-за того, что ты пропал на меня скинули перепись лекарственных книжек какого-то Алое, и при этом всем я ещё получила выговор и пять суток в камере за то, что сходила к твоей подружке. — рычит она, сверля меня свирепым взглядом. — Ты не просто тупой, Флор. Ты настоящий идиот. Кретин.

Наверное впервые я слышу как она так эмоционально и открыто говорит со мной, высказывая почти все, что её бесит. В какой-то момент я чувствую себя неловко и стыдно за свое поведение. Она отчитывает меня как ма…

— Хорошо, я понял, — резко выдыхая, говорю я. Её пыл заметно гаснет и она замолкает. — Прости меня.

Девушка смотрит на меня с удивлением, ведь за все сотни лет что мы знакомы я наверно ни разу не извинялся за то, каким я иногда бываю мудаком. А им я и вправду являюсь. Прекрасно знаю, что задеваю этим чувства окружающих, ломаю их, ставлю в неловкое положение и злю, но иначе я просто не могу. Смех для меня как глоток светлого. И если я перестану дурачиться, то все эти мысли о ненависти вновь придут мне в голову.

— И ты меня прости, — вдруг краснея, шепчет она, отворачиваясь на стуле. Вэнди открывает шкафчик и достает оттуда небольшую голубую баночку, после чего вновь поворачивается. — Вот это таблетки. Утром и вечером. Это должно ослабить её силы и дать ей возможность взять над ними вверх.

Я беру из её рук баночку, открывая. Бледно-желтые треугольнички были похожи на какие-то обычные таблетки, и совсем не вызывали внимания.

— Спасибо.

— Не за что, — хмыкает она. — Закончатся — приходи.

Я киваю.

Как же хорошо, что я знаком с Вэнди, которая разбирается во всех этих препаратах и реакциях, и которая может действительно выручить, если это нужно. Я правда благодарен ей за то, что она создала почти точную копию препарата который перестали выпускать пятьдесят лет назад, ведь найти и добиться такой схожести наверняка заняло у неё немало сил и времени. Я улыбаюсь, прощаясь и думая, что надо бы её как-нибудь отблагодарить. Прохожу мимо комнат в которых проводят какие-то опыты, удивляясь тому, насколько же умен может быть человек. И вот уже выхожу из здания, предвкушая новую встречу с Келли, как вижу перед собой младшего сержанта - Арину Лагри и небольшую «армию» за её спиной из пятнадцати человек.

Тело обливается холодным потом. Я всегда перемещался осторожно, заметал следы, чтобы братец меня не нашел и не отправил в темницу. Не понимаю почему сейчас они нашли меня, ведь я делал все, как раньше. Будто кто-то сдал меня…

— Флор Тейкер Альфис, — кланится мне девушка, а за ней и все остальные. — Её Высочество Королева хочет, чтобы вы немедленно явились во дворец.

Я прикрываю глаза не понимая для чего я ей. Виктория Монти не могла терпеть меня ещё с детства, после того, как я отрезал ей одну из кос за её хамство. Сначала она должна была стать моей женой, но из-за моей «выходки» её мать сожгла все мысли об этом. Через несколько лет она все же обручилась, но не со мной, а с моим старшим братом, а потом они поженились и она стала править родом Альфис.

Именно Виктория является ещё одной причиной почему я редко посещаю дворец. Она ненавидит меня. И она же с легкостью может отправить меня в тюремную камеру или заставить побыть, скажем, ещё шутом. Это было единожды, но после этого я растерял всякий интерес наладить с ней общение. Я ненавидел её так же, как и она меня.

— Что ей нужно? — не спеша, спрашиваю я.

Младший сержант едва мнется, не зная что сказать. Под глазами у девушки были огромные красные круги, а глаза все время слезились, как у бедной дворняжки. Лицо её было неухоженным и бледным. А все тело пробивало мелкой дрожью.

— Её Величество упоминала лишь о том, что это связано с принцессой Саной. Большее мне не известно. — вновь опускает голову.

Задумчиво хмыкаю.

С Саной? Если так, то я должен пойти. Сана моя племянница и единственный ребенок Виктории. И несмотря на то, что именно она является её матерью, которая всячески наставляет девочку против меня, я люблю Сану. Может быть потому, что вижу в ней себя и Верона в детстве, а может быть потому, что её улыбка похожа на улыбку моей погибшей дочери. Не знаю.

— Ну что стоите? — подхожу к ним, ухмыляясь. — Идемте.

***

Я резко вскакиваю, чувствуя сильную тяжесть с животе и как хрипит горло. Медленно мрак развеивается и я начинаю видеть комнату. До меня медленно, но доходит, что происходило здесь. Я чувствую ту же опустошенность внутри. как после вечеринки. Уши мне закладывает и я начинаю реветь.

Я не понимаю почему это опять произошло. Почему? Когда я уже стала забывать об этом, когда смогла почувствовать себя счастливой и довериться Нику, почему опять… Почему я не могу быть счастливой? Что это за проклятье? Что я такого сделала? В чем провинилась? Ответь. ОТВЕТЬ!

Скидываю с себя одеяло, наблюдая на теле кучу синяков и ссадин. На руке был похоже порез, но он аккуратно обработан и обмотан бинтом. На другой руке обмотано запястье. Я ели как сползаю с кровати, хватаясь за низ живота, из-за которого не смогла выпрямиться.

Почему все так несправедливо? Сколько мне ещё нужно страдать чтобы почувствовать себя счастливой? Сколько нужно стерпеть, чтобы и ко мне пришла удача? Почему страдаю только я? Почему?

Господи, надеюсь та девушка ещё не пришла сюда и они с Флором до сих пор гуляют. Если она видела меня в таком состоянии это очень плохо. Я не знаю какая она на самой деле. А вдруг она такая же, как Кристина? Вдруг она начнет издеваться надо мной? Вдруг это опять будет всем известно?

Я надеваю длинные штаны и большую кофту, скрывая все синяки. Смотрюсь в зеркало. Губа разбита, болит. Затылок тоже ноет, там ощущается ранка и запах металла.

В этот раз меня ещё и избили. А обиднее от того, что это сделал, казалось, знакомый мне человек. Я и вправду доверяла Каге. Считала его своим. Привязалась к нему. А он… Скот. Он просто скот.

Я прохожу на кухню за обезболивающим, но нахожу там девушку, наливающую чай. Она немного испугалась, что я проснулась, но виду не подала. Её сдержанность и элегантность в каждом движении, даже во вздохе заставили меня на секунду вспомнить кого Флор привел ко мне домой.

Я понимаю, что это скорее всего она обработала мои раны, поэтому чувствую неловкость и раздражение, которое взялось не пойми откуда.

— Вся в порядке? — протягивая мне кружку горячего зеленого чая, спрашивает она. Его запах успокаивал, поэтому я медленно присела на диванчик, грея руки о края кружки.

Аристократка вела себя вполне соответствующе своему статусу, вот только что-то в ней было не так. Лицо её не дрогнуло, брови не прогнулись в сострадании, а рот не приоткрылся от испуга того, какой она меня нашла. Холод на её лице показывал, что она вполне достойно оценивает меня. Что она ставит меня на равных, так, будто я все так же горда, как и прежде.

Когда Кристина узнала об этом, её лицо исказилось сначала в гримасе сожаления, а потом отвращения. И я чувствовала насколько она высока от меня. Она не пала так низко, как я. А она… её как будто это не заботит. Она волнуется совсем о другом. Обо мне.

Я охаю, несколько секунд не зная что сказать. Мои руки дрожат.

— Я… Я не уверена, что в порядке. — хмурясь и стараясь разобраться в себе, шепчу я. Она сидит напротив меня, внимательно наблюдая за каждым моим жестом. — Вы же уже догадались что произошло? — больше утверждая, чем спрашивая, говорю я.

Девушка немного молчит, слегка наклоняя голову в бок и думая.

— Да, догадалась. — опускает взгляд. Я ничего не говорю, лишь делаю неуверенный глоток теплого чая, думая о том, что мне нужно как-то рассказать об этом Нику.

— Мое имя Келли. Простите, что не представилась сразу. — вдруг живо говорит она, решая опустить эту тему.

— Нет, это вы меня простите. Я Глория. — пытаюсь улыбнуться ей я, но это происходит немного криво.

Не знаю, может быть это Келли на меня так действует, но в её компании я не чувствую, что-то, что произошло большой трагедией. Я понимаю, что смогу это пережить, что стала сильнее. Тем более, сейчас меня окружают любящие меня люди. И я уверена, что мне хватит сил забыть и это.

— Простите, что застали меня в таком виде, — скрещивая пальцы, продолжаю я, пытаясь говорить как герои в каких-нибудь книжках. Я ничего не знаю об дворянской этикете, тем более восемнадцатых веков, поэтому все, что мне остается, это импровизировать. — И раз уж мы будем жить вместе, то предлагаю немного узнать о друг друге.

Келли задумывается, но по её лицу я вижу, что и она считает это прекрасной идеей.

— Да. Думаю, что это поможет нам растопить лед, — вдруг на её серьезном лице проскальзывает легкая улыбка, отчего я тоже улыбаюсь. — Я демон и большую часть своей жизни посвятила военной службе. Большое предпочтение отдаю фехтованию.

Я слегка удивляюсь. Нет, я конечно подумала, что если это возлюбленная Флора, то она явно не такая, как все. Но я не думала, что ему нравится, когда женщина в доме хозяин.

— Я человек, недавно стала ангелом, но все так же желаю о спокойной жизни где-нибудь за городом, в тишине. На данный момент работаю официанткой.

Я брала небольшой отпуск, поэтому Шонна работала за меня кое-какие смены, за что я должна сказать ей большое спасибо. А завтра у нас…

— Боже. — вдруг вскакиваю я, ошарашенная. Боль в животе вновь появляется и я чуть опираюсь о стол. — У меня же смена завтра.

Келли пугается моему вскрику, но виду вновь не подает. Я вижу её чувства по её выразительным глазам в которых многое читается. Извиняясь, я иду в душ, где очень долго стираю грязь с кожи, после чего возвращаюсь к себе в комнату, рассуждая обо всем-всем.

***

Ничуть не изменился городок вокруг замка и рынки на нем, где все так же воняло яблоками и отсыревшей одеждой. Так же не изменился и сам замок. Белый забор с широкими пролетами через которые я пролезал в город, такой же. И сад, и все внутри… Ничего не изменилось.

Меня проводят в тронный зал, закрывая за собой двери. Меня настораживает сам трон, на котором обычно сидит Верон, но вот только сейчас он был пуст. Я ни разу не видел его пустующим… И королева, как дикая кошка, метающаяся из угла в угол и нервно грызущая ноготь, была не привычна.

— Ваше Величество, Флор Тейкер Альфис по вашему приказанию прибыл. — я делаю легкий поклон, чуть наклоняя торс.

Королева, видя, что я явился, ошарашенно на меня посмотрела. Её брови поднялись, показывая заметные морщины, глаза были красные, не просыхавшие, и было ясно, что она ревела. Она облизывает губы с темно-красной помадой и бросается ко мне.

Сначала я пугаюсь, делаю небольшой шаг назад, но не доходя до меня она громко падает на колени, прижимаясь к полу. Ее тело слегка дрожит от плача, а руки лихорадочно трясутся.

Я столбенею, не зная, что делать. Виктория всегда смотрела с гневом и недовольством, а сейчас она падает к моим ногам, задыхаясь от слез.

— Ваше Высоче…

— Спаси её. Умоляю. Спаси её.

Её голос дрожит и заикается. Женщина складывает руки в мольбе, не переставая просить меня спасти кого-то.

— Ваше Высочество, — я присаживаюсь, пытаясь поднять её, но она намертво цепляется за мою ногу. — Что? Спасти? О чем вы, Ваше Высочество?

— Спаси. Прошу, стань королем…

— Что? А Верон? Где Верон?

После моих слов она ещё сильнее рыдает. Я едва могу разобрать её отчаянный и истеричный вопль.

— Верон… — заикается она. — Он умер.

Вдруг руки сами сами отпускают её маленькое, худое тело, которая так и держит меня за ногу. Я поднимаю взгляд видя въезжающую в тронный зал инвалидную коляску и светловолосую девушку на ней, губы которой сильно дрожали.

Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер.

Я чувствую сильную дрожь внутри. Чувствую, как сам дрожу. Я меня болит сердце. Я чувствую слезы, которые стараюсь сдерживать.

— Виктория, — женщина слегка замолкает, поднимая на меня свой отчаявшийся взгляд. Этот взгляд нпоминает мне о матери. — Я стану королем.

Calm before the storm

Но даже после того, как я ринулась скорее спать, приняв ванну из трав, уснуть не получалось. Мрачная комната, бледно-голубая луна, светившая в комнату и легкие перешептывания листьев на близ стоявшем кустарнике... Все до последнего напоминали мне о первой встрече с Каге. А так же о том, что он легко может попасть в мой дом, оставшись при этом незамеченным. Возможно, и именно это было главной причиной почему я глаз сомкнуть не могла.

Тоже настигло и Келли. Она мрачно, будто статуя, стояла у большого окна в гостиной, оперевшись на косяк и попивая успокаивающий зеленый чай. Её бледная, высокая фигура была неподвижна. Она будто чего-то выжидала, аккуратно выглядывая из-за приоткрытого окна.

Одной оставаться мне было страшно, поэтому я предложила девушке поговорить о чем-нибудь, скоротать время. И на удивление она весьма легко согласилась.

Мы укутались в шелковые пледы на раскладывающимся диване, грея руки о чашки и иногда закидывая в рот стоявшие на столе сырные шарики. В комнате было тихо и темно, её освещали лишь два маленьких подсвечника по бокам от дивана, и густой, бледно-голубой свет луны, глядевшей прямо на нас.

— Келли, а почему ты решила стать солдатом?

От неожиданного вопроса она поднимает голову, и её лицо выглядит действительно удивленным. Пару раз хлопнув ресницами она вновь утыкается носом под пар горячего напитка.

Неужели её никто об этом не спрашивал? Она выглядела и впрямь обескураженной, как спроси я о чем-то пошлом.

— Хм, — хмыкает она, не спеша отвечать. — Я даже точно не знаю. Мне просто нравилось драться. Ощущать превосходство над противником не только в умственных играх, но и в физических. Раньше для женщин это было не пристойно, как и образование, и из-за этого я хотела научиться этому ещё больше.

Я молчу, смотря на плавающую пенку в чашке. Её мотивы конечно понятны, но как-то расплывчивы. Я не решаюсь спросить что-то ещё.

— Как ты стала ангелом? — теперь задает она, внимательно смотря на меня.

Я безмолвно приоткрываю рот, прокручивая у себя в голове наиболее лучшее начало, но его нет... С любой стороны моя история получается слишком грубой и жалкой, с такими же глупыми решениями, как и я сама. Келли наверняка решит, что я слабая когда услышит правду.

— Со мной уже случалось прежде тоже, что и вчера, — поджимаю губы. Она смотрит в глаза. — И в тот раз единственным спасением мне казалась смерть. Я совершила самоубийство. А потом мне дали второй шанс.

Она отводит взгляд, рассматривая плед, её лицо выглядит задумчивым и слегка отстраненным, будто компьютер с вкладкой обработки данной им информации.

— Интересно, но о подобном я слышу впервые.

Прохладный ветерок дунул из открытого окна, встрепенув волосы и даря прохладу. Келли не стала расспрашивать об этом, вероятно понимала, что я сама в подобном ничего не смыслю, и оставила свои вопросы на потом. Мы молча смотрели на ночную улицу, слабо освещенную двумя высокими фонарями, под лампами которых жужжали мухи. Высокие, черные деревья, пустые окна и тишина... Страшно не было. Наоборот, вся эта ночь была какой-то атмосферной, успокаивающей, остужающей... И я не вспоминала ни о чем плохом пока мы говорили с ней.

— А меня недавно хотели отдать замуж за ненавистного мне человека, все близилось к тому же самому, что и у тебя. — вдруг откровенничает она. — Знаешь, мы не совсем знакомы, а потому с тобой на много проще говорить. Ты не против?

Я киваю.

Даже если мы и спрашивали о чем-то, то она ограничивалась сухими и точными ответами, прямо по теме, да так, что и продолжить нельзя было. Её тон пугал и отталкивал, он был жестким, командирским... Прямо как в военных фильмах. И спрашивать что-то было и неловко, и страшно. Но чем дольше мы так сидим, тем проще и легче ей дается рассказывать об этом.

Когда я предложила поговорить, будучи сидящей на диване, она сидела словно идеальная кукла, но немного позже, через час, два, она начала расслабляться. Немного сгорбилась, опустила плечи, прилегла на спинку, так, будто ей ничего не угрожало.

По Келли было понятно, что она одна из тех людей, кто много повидал в своей жизни. Её глаза об этом говорят.

— Я не привыкла говорить о чувствах, ведь до недавнего времени они были тем, что мне мешало. — на её лице проскальзывает грусть, среди морщинок у глаз и в едва дрожащих губах. — Так я стала думать когда осталась одна, и продолжала, пока не встретила Флора.

Дальше она молчала. Она прикрыла глаза, улыбаясь уголками губ, и кажется вспоминая что-то. Я поставила пустую чашку на стол и по шею укрылась пледом. Было приятно и тепло. Благодаря Келли я уснула с мыслями о такой же чудесном утре.

***

Светлый и пустой кабинет, как будто из прекрасного восемнадцатого века, всегда мне нравился, особенно когда на рабочем столе стоял виски или вино, которое весело разливал Верон, но когда я захожу в него сейчас, то горло мне перехватывает воздух, пахнущий им.

Напротив выхода, только у окна, стоял широкий стол из темной древесины, на котором до сих пор были раскиданы какие-то бумажки над которыми думал предыдущих король. Перед столом два стула с высокой спинкой и мягкой сидушкой. Слева в углу стояло широкое кресло, а на нем мужской, черный пиджак. Справа ещё один стол, но в этот раз небольшой, на нем была пара журналов и какая-то ваза из Испании. В стенах были деревянные полки с плотно расставленными книгами, шкатулочками и наградами. Настенные подсвечники горели, хотя был день, окна были плотно закрыты клетчатыми шторами. Люстра в центре тоже горела.

Я прохожу в комнату вместе с двумя офицерами.

— Вы же проводили расследование о смерти Верона Тейкера Альфис? — легко оглядывая их темно-синюю форму и смешную фуражку, спрашиваю я.

Запах. Здесь пахло мокрым деревом и пылью, а так же едва уловимыми духами брата. Зайдя сюда этот запах сразу врезался в горло. Пахло так сильно, что я даже подумал, что он здесь. Но его нет...

— Да, Ваше Высочество. Этим делом занимались именно мы.

Их головы слегка опущены, якобы в знак уважения, но я то вижу как дрожат их руки. От первого, что говорит, я чувствую страх передо мной, а от второго ненависть и тоже ко мне. Я даже не удивляюсь, ведь каждый второй в замке ненавидит меня. Ведь я прежде всего предатель, а уже потом охотник на демонов.

— Я слушаю. Рассказывайте все, что знаете.

Отворачиваюсь от них, осматривая кабинет и полки, ища что-нибудь необычное. Сразу в глаза бросается красное пятно посередине ковра от попавшего на него вина.

— Нас вызвала служанка, которая нашла его Величество мертвым прямо где вы стоите. Ваш брат не болел и что более важно обладал прекрасным здоровьем, что сразу вызвало у нас подозрения. Экспертиза подтвердила, что он отравился вином, а незадолго до него принял какие-то лекарства содержащие парацетамол.

С полок ничего не исчезло, шкатулки все на месте, украшения тоже.

Я подхожу к рабочему столу Верона, видя ужасный беспорядок, который не присущ ему. Он был аккуратным и чистоплотным.

— А были ли у него встречи в этот день? — смотря на них из-за стола, спрашиваю я.

Документы о передаче престола, заключения каких-то сделок, траты рынка, пожертвования... Все это обычные документы. Печать на своем месте, очки тоже тут, но при этом видно, что здесь кто-то рылся.

— Служанки утверждают, что к нему приходил какой-то мужчина насчет важного дела. Когда он ушел, то его Величество был ещё жив. Он умер позже, минут через пять.

— Не находите, что это странно? — приподнимаю бровь, не понимая почему дело закрыто.

— Странно или нет, но никаких зацепок нет. Ни отпечатков, ни чего-либо другого. Никто не знает кто посещал его в этот момент.

Открываю единственный ящик в столе. Он полностью забит папками, которые я вытаскиваю прямо до дна. Потом подцепляю деревянное дно, убирая его на стул.

— У нас просто недостаточно материала для продолжения расследования, потому дело и закрыто.

Я достаю маленький ключик из футляра очков и открываю небольшое отверстие в ящике, где вижу сотни писем от руки.

— Хорошо, вы свободны, — едва шевеля языком, отдаю приказ я.

Двое мужчин ещё раз кланяются после чего скрываются за двумя широкими дверями. Я закрываю рот рукой, доставая из потайного ящика одно из писем с красной печатью на них и гербом Дэкардов.

Что? Что это такое? Почему здесь так много писем? Он что, связывался с Габриэлем? Зачем? Для чего? Это ведь запрещено, он сам говорил, что не потерпит подобного предательства. Так что все это значит? Что Дэкардам нужно было от тебя? Или тебе от них???

***

Пустые, мрачные комнаты с черным интерьером и воняющим от них запахом лака бесили, доставляли лишь скуку и вызывали отвращение. Высокие потолки, дорогая мебель, украшения, одежда, — все это уже изрядно бесило, из-за чего я соскакиваю с кровати, швыряя подушку на пол.

С момента моего восшествия на трон мне все больше хочется запереться в спальне и никуда не выходить. Всюду одно притворство и подхалимство, всюду заговоры и ненависть. Сначала это доставляло мне интерес — разоблачать предателей и наказывать, но со временем, когда одно и то же повторяется из раза в раз... Это утомляет.

Я подхожу к сидящему на краю кровати мужчине, легко залезая ему на колени и разрывая верхние пуговицы его рубашки.

У Арви была слегка смуглая кожа, ну или такой она смотрелась по сравнению с моей. Он высок, хорошо сложен, но не слишком накачен. У парня длинное, вытянутое лицо с острым подбородком и скулами. Волосы были только по центру, темно-серые, как цвет ранней грязи, а по бокам были выбриты.

Я смотрю на него исподлобья, он тоже смотрит мне в глаза. Медленно поглаживаю его щеки, шею и ключицы.

— Сколько мы ещё тут будем... — шепчу, приближаясь к его шее и облизывая её. — Я так устала.

Его руки придерживают меня сзади, одна из них на бедре, другая на спине. Его голос тихий и четкий, совсем рядом.

— Так может мы отдохнем?

Проходит секунда, а он уже кладет меня на кровать, нависая сверху. Рубашка почти слазит с его плеч.

Изначально я хотела лишь испить его крови по которой очень скучала, но такой вариант тоже не плох, вот только... Настроение не то. Из-за этого Габриэля голова забита только тем, что он может выкинуть. Всем понятно, что он метит на мое место, мечтая избавиться от меня вообще, ведь я на данный момент самый сильный демон. И даже если я поймала его на корне, он не остановится. Сделает что-то другое, но своего добьется... Знаю.

Я прикрываю глаза, обнимая парня за плечи и подтаскивая к себе ближе. Даже не прикасаясь к его коже губами я чувствую как сильно бьется его сердце и как бежит кровь, отчего дерет горло.

Смотрю на шею и вижу множество следов от укусов, самый видный из них совсем недавний. Он плохо затянулся, хотя кусала я его давно, потому я слегка отодвигаюсь от Арви, смотря ему в глаза.

— Ты пьешь таблетки? — хмурюсь.

Он молчит, опуская взгляд.

— Хочешь сдохнуть? — я убираю его руку, выскальзывая из-под него.

Я достаю из шкафчика баночку запасных таблеток и швыряю их в уже севшего парня. Настроение полностью пропадает, хочется просто пропасть и ни о чем не думать. Если бы у меня была такая сила, то было бы намного легче.

Мало того, что вокруг поползли какие-то сплетни и новые заговоры со стороны Дэкардов, так ещё и этот парень не может о себе позаботиться, прямо как ребенок. Как будто я должна за всеми следить.

***

Ночные разговоры это конечно хорошо, только если утром вам не нужно будет приступить к четырнадцати часовому рабочему графику, тем более на людях. Выспаться мне не удалось, я проснулась на час раньше будильника совершенно бодрой, но решила поспать этот час, а когда проснулась вновь, то остатки моего трупа можно было соскребать лопаткой.

Сейчас день, посетителей не много, пара влюбленных и мамы с детьми, не более. Даже одна Шонна с этим справится, поэтому я особо не бегаю.

— Господи, я думала ты придешь и поможешь мне, а не будешь прохлаждаться стоя у барной стойки! — шипит она, возвращаясь от столика с подносом полным грязной посуды. Она грубо пихает его мне.

Я хмурюсь, недовольно принимая его и заходя на кухню где складываю её на специальную стойку, рядом с раковиной.

«По твоему лицу прекрасно видно, что всю ночь ты либо проревела, либо просмотрела сериалы,» — так сказала Шонна, встретив меня после долгой разлуки. А потом взяла и швырнула мне целый поднос посудины.

Оказалось, многие не очень то и заметили моего отсутствия, ссылаясь на то, что я слишком мрачная и неприметная. Я лишь пожала плечами, выдохнув. Пожалуй, хотя бы раз случилось то, что мне нужно было. Не заметили? Ну и ладно. Мне же хорошо.

Когда я возвращаюсь в зал, то замечаю, что количество посетителей увеличилось, потому беру блокнот, осматривая столики.

Вот женщина с подругой шутливо о чем-то болтают, но к ним уже подошла Ирина, молодого парня обслуживает Шонна, а следующего... Я слегка открываю рот, смотря на парня с немного лохматыми темно каштановыми волосами. Он только сел.

Сильнее сжимаю блокнот в руках, когда в мыслях проскальзывает вчерашний вечер. На секунду я останавливаюсь, не зная как сказать, как объяснить это... Но потом понимаю, что уже давно знаю ответ. Мне нужно просто забыть. Не нужно об этом говорить, просто забыть.

Ник замечает меня когда я подхожу к нему. Сегодня на нем темно-серая толстовка, джинсы и черная кожанка, совсем по уличному. Но ему идет любая одежда.

— Привет. — улыбаюсь я, садясь рядом.

— Привет. — он при обнимает меня и я чувствую жар его тела.

Не ожидала его здесь увидеть, он постоянно занят своим мотоциклом даже когда все в порядке. В кафе он тоже не часто приходит, так как не любит есть на публике. Поэтому если он пришел сюда, — значит ему что-то надо.

— Как ты? — трепля мои волосы, спрашивает он.

— Все в порядке, — заглядывая в его карамельные глаза, шепчу я. — А... Эта одежда?

— О, — вдруг он вздрагивает, будто что-то вспоминая. — Я же зашел сюда не просто так, — хмыкает он, а я лишь приподнимаю бровь, понимая, что была права. — Сегодня вечером у меня гонка, по времени как раз после твоей работы. Я хотел чтобы ты пришла, конечно, если ты не будешь против.

Я ненадолго отвожу взгляд, тяжко вздыхая.

С того момента на вечеринке я старалась избегать всяких мероприятий и больше никогда не ходила ни на гонки, ни на вечеринки. Но теперь Ник мой парень и это все часть его жизни. Тем более, многое изменилось с того времени. Думаю, все будет в порядке если я пойду туда с Ником. Все же, нельзя всю жизнь жить в скорлупе.

— Да, я приду.

В его глазах читается радость, прямо как у щеночка, он обнимает меня, зарываясь носом мне в волосы. Я провожу рукой по его голове, улыбаясь от счастья. Мы сидим так несколько минут, после чего он шепчет:

— Я хочу тебя, — его тихий голос обжигает, как и дыхание. Руки кажутся сильнее, я пьянею, замирая.

Как мне реагировать? Вот как мне реагировать? Что нужно говорить в такие моменты? Почему меня никто не научил этому?

Я поворачиваюсь к нему лицом. Мы смотрим друг другу в глаза, мы совсем близко. Я пугаюсь, не зная что именно нужно делать, но через секунду приходит одна идея.

Пододвигаясь к его лицу, я легко, как дуновение ветра, целую его в край губ, чмокая. Он не двигается, в этот раз застыл Ник. Я отодвигаюсь, но не сильно, его губы до сих пор в паре сантиметров.

— Я тоже, — шепчу я, улыбаясь.

После этого я неторопливо встаю, желая приступить к работе, но смотря на парня замираю. Его щеки стали ярко-красными, так же как и уши. Он натягивают толстовку на ноги, прикрывая рот ладонью. Мне нужно идти работать, но смотря на него такого я хочу продолжить. Хочу взять инициативу в свои руки и...

***

После ночных разговоров Глория наверняка не выспалась, так же, как и я. Я встала в шесть часов утра, хотя мне никуда не надо и охота спать. Но уснуть не получалось. Поэтому пришлось развлекать себя чем попало.

Сначала я смотрела телевизор, но идущие программы казались не серьезными и глупыми, как будто их передавали для детей, не разбиравшихся ни в чем. Дальше я решила почитать, но книги в этом доме носили исключительно романтический характер, никакой политики или ужасов я не нашла. Тогда я в конец расстроилась и решила осмотреть дом ещё раз, но в этот раз не мельком, а по внимательней. Все таки мне здесь жить в ближайшее время.

Вскоре я обошла все комнаты и запомнила каждый снимок на полке. Здесь вероятно она живет с сестрой которая куда-то уехала, так же она единственный ребенок в семье, любит комиксы и сопливые книжки о принцессах, и обожает оранжевый цвет.

Скучно. Я не привыкла к такой спокойной и однообразной жизни. Поэтому все, чем я себя развлекала — чаем. За утро я выпила кружек десять.

Все таки Глория не плохой человек, образованная для человека и вежливая. Конечно, жаль, что на её долю выпало так много мучений, но все же, такова судьба. Наверное, это единственное чему не может перечить ни одно живое существо, ни ангел, ни демон, ни даже человек.

Резкий скрежет окна и ветер пугают меня, ведь все утро была тишина и спокойствие к которым я немного привыкла. Я хватаю нож со стола, который специально оставила неподалеку, но видя вспотевшего и красного Флора, кладу его обратно.

Вид у мужчины был взъерошенным, поэтому первое, что мне приходит на ум, — «На него напали!». Я оглядываю местность за его спиной, но все тихо.

— Что случилось? На тебя напали?

Он проходит ближе, тяжело дыша, проводит рукой по волосам, мотая головой.

— Нет, не напали, — сжимает в руках толстую папку, смотря с полной серьезностью. Такой взгляд у Флора не есть хорошо, это значит, что что-то случилось. — У меня куча новостей от которых ты будешь в ужасе.

Он достает из папки какие-то письма, садясь на диван. Хмурюсь. Тоже сажусь, ставя чашку на стол.

It is better to burn letters, as well as the past

Разбираясь в этих письмах становится предельно ясно, что планировал Габриэль и почему он так резко решил выдать меня замуж. Он вел давнюю «дружбу» с кланом Альфис, ещё с тех времен, когда был жив прежний король ангелов, отец Флора. И по письмам понятно, что Верон, занявший трон после кончины отца, желал прервать этот союз и был не в восторге от демонов. Но у него это не получилось, так как Габриэль решил манипулировать им, угрожая убийством родных, а так же выдаче всем о его союзе, за что его и всю королевскую семью точно так же юы убили, только при этом обвинив в предательстве.

Верону не оставалось ничего, кроме как подчиниться указаниям демона. Они действовали сообща. Верон с помощью ангелов устранял демонов-врагов Габриэля, а тот в свою очередь наоборот, и таким способом они помогали друг другу держаться на плаву. За этим клан Альфис стремительно поднялся вверх, став лидирующим среди ангелов. Демону это не понравилось, и он стал настаивать на том, чтобы и тот помог подняться ему точно так же.

Но тут одна проблема. Если Верон и являлся правителем, то он был добрым и внимательным к народу, всегда проявляющим инициативу помочь в чем-то, построить, за что его все любили. К нему никогда не возникало лишних вопросов, так как он являлся лучиком солнца наяву. Габриэль же наоборот, с самого начала его интересовала лишь власть, ради которой он и убивал соклановцев и даже членов семьи. Он скуп и жесток, изворотлив, как змей, и не любит делиться. Единственное к кому он проявляет слабость — Катрин, его единственная дочь. К остальным он относится с пренебрежением. Отсюда и следуют его враги, в лице той же Амелии Раун Бэклушъ, Изабеллы Гай Милфорд Астрит и Эндо Хэнк Роклифф Дэкард.

Верон хотел выйти из этой игры, хотел покончить со всем этим, — так он писал в письмах. Но Габриэль не давал, он убил мужчину, и последней строчкой в его письме было: «Благодарю, Верон. Вот твоя корона.». И вполне логично, что под короной подразумевалась смерть.

Когда у нас есть все эти сотни писем, все эти доказательства, их должно хватить чтобы посадить этого Габриэля на пару-тройку сотен лет. Воистину, после того, что он сделал, это ощущение превосходства над ним невольно вызывает улыбку.

— Письма у нас есть, но их легко могут опровергнуть, — вспоминая как легко он может выходить сухим из воды, и чего ему стоит просто обвинить во всем этом меня, клевещущей на него, раздумываю я. — Нужен свидетель. Хотя бы один, чтобы подтвердить его причастность ко всему этому.

— Может того, кто ближе всего к нему? — предлагает Флор, тело которого было напряжено до предела. Он совсем недавно узнал о смерти единственного родного ему человека, что был жив, и его нынешняя жажда мести вполне объяснима.

— Чаще всего он с Эриком... — потирая переносицу, шепчу я. — Но он понятное дело отпадает.

Вновь оглядываю сотни бумаг на столе, написанных изысканным и таким утонченным почерком, каким пишут любовные письма. В голову совсем никто не лезет кроме Эрика. который подозрительно часто с ним ошивался в последнее время. Он наверняка тоже в этом замешан! Катрин ничего знать не могла, свою любимую дочь он бы не втянул в измену, но вот два сына что-то слышать могли. Проблема в том, что они сейчас совершенно на другом континенте. Остается...

— Элизабет Эндрю Рофлер Касто. Жена Габриэля! — меня вдруг осенило, что она не только может быть свидетелем, но и отличным союзником. Общая ненависть к Габриэлю нам это позволяет.

Флор немного думает, обхватив ладонями лоб, после чего согласно кивает.

Даже представить себе не могу что он сейчас ощущает. Верон скрыл от него абсолютно все, решив нести это бремя, что оставил ему отец, в одиночку. Он не желал кого-то впутывать, и от осознания этого Флору становится ещё больнее. Ведь судя по тому как он трепетно рассказывать о нем, он питал к брату теплые чувства. Он любил его. И Верон тоже. А иначе стал бы он скрывать все это?

— Я встречусь с ней через два часа. — поднимаясь с дивана и поправляя рубашку, ставлю его в известность. Он тоже встает.

— Я хочу по...

— Не нужно, — я сосредоточено оглядываю его уставшее лицо. — Тебя могут узнать. — подходя к нему, я провожу ладонью по горячей щеке. У него вероятно жар. — Ляг.Отдохни. Тебе нужно поспать.

Он мотает головой, перехватывая мою ладонь, накрывая своей. Мужчина выдавливает вымученную улыбку, прикрывая глаза и молча стоя так несколько секунд. Я обнимаю его спину другой рукой, дав ему немного постоять так.

— Я не хочу чтобы все было так. — его голос ломается. — Я не хочу, чтобы он был мертв.

Я не в силах ничего выдавить лишь крепче обнимаю его. Карие глаза наполнились бушующим ураганом, сверкая легкими отблесками света, — слезами. Но он не плакал. Он нашел в себе силы глубоко вдохнуть и закрыть глаза, где читалось полное разрушение, рев, вырывающийся наружу. Но он не сделал этого. Все, что он выпустил — тихий, неровный выдох, от которого сжалось не только его, но и мое сердце.

***

После рабочей смены я приехала на такси к заброшенному заводу где проходят гонки на мотоциклах, но сказать водителю я этого не смогла, поэтому он с удивлением смотрел на меня всю дорогу, не понимая «что я буду там делать?».

В последний раз я была там когда предложила Нику встречаться, тогда было и тихо и пасмурно, стены были серо-белыми, мрачными. Сейчас же внутри шумела большая толпа, большинство из которой были девушки, визжащие от восторга и мотоциклистов. Парни правда тоже были, но они были либо участниками гонки, либо друзьями тех самых гонщиков.

Я едва сумела пробиться через плотную толпу, как перед участниками появилась высокая и худая девушка с ярко-желтым платком в левой руке.

Поднимает одну руку. Слышен игривый рев моторов, вперемешку с хихиканьем девушек.

Поднимает вторую. Мотоциклисты сильнее сжимают руки. Запахло бензином.

Опускает обе. Десять гонщиков срываются с места, а за ними следует белое облако пыли и грязи. Слышится свист.

Все как в старые добрые времена. Ничего не поменялось. Разве что гонщиков стало на четыре больше и девушка дающая команду старт. А так все как прежде. Я даже вижу знакомые лица в этой толпе, бывших одноклассников и знакомых. А так же я узнала одного из гонщиков, знакомого Кристины.

Ещё раз пробегаясь взглядом по толпе, пока мотоциклисты скрылись за одним из поворотов, я чувствую резкую боль в голове. По одним движениям руки я могу сказать кто это там стоит. По одним только ногам, и то как она на них стоит.

Кто же знал, что мир так тесен? Хотя, чего я ожидала? Она всегда была активной и популярной, рвущейся к известности и посещению разных тусовок и гонок. Это я всю жизнь была забитой, я всегда пряталась. И придя сюда я даже не подумала, кого я могу здесь встретить. А встретила я действительно многих.

На себе я уже ощущала косые взгляды бывших знакомых, и их кривые усмешки. Подруги Кристины тоже заметили меня, а потому и сама она с интересом оглянулась в мою сторону.

Когда-то русые волосы теперь были светлыми, почти белыми. Серые глаза ядовито сверкнули в полутемном помещении, от чего по всей спине я почувствовала дрожь. Она быстро меня находит, и на полных губах сверкает ухмылка. Девушка оценивающе разглядывает меня, прикидывая примерную цену вещей. Мне же просто повезло, что сегодня я оделась строго, но со вкусом, походя на какую-нибудь секретаршу или банковского работника.

Кристина смотрела, но подойти не решалась.

Черный мотоцикл с ярким-голубым рисунком приезжает первым, гонщик снимает с головы темные шлем и оглядывает толпу, улыбаясь. Каштановые волосы растрепались и выглядели неуклюже, что не скажешь о его лице. Белая кожа едва покраснела, то ли от приятной победы, то ли от того, что мы встречаемся с ним взглядом. Карие глаза заметно смягчились, рука поднялась, зовя меня.

Я пробираюсь сквозь толпу, но это делает раньше меня блондинка в тонкой майке и короткой юбке. Подходя к парню, она якобы невзначай бросает взгляд на меня. Я почти подхожу к ним.

— А ты как всегда горяч, Ник. — кладя ладонь на его плечо, говорит она, поглаживая его так, будто приставая.

Ладонь бесцеремонно движется по его телу, и когда начинает опускаться, Ник перехватывает её руку, с отвращением убирая от себя. Не смея задержать на ней более взгляд, он поворачивается ко мне. С его лица сразу же сползает та неприязнь, а вместо неё появляется радость.

— Ты пришла. — его улыбка была похожа на щенячью. — Я рад.

На нем сейчас черный облегающий костюм с голубым рисунком, как и на мотоцикле. Я понимаю, что это латекс, обтягивающий каждый рельеф его тела и каждую складку. Разглядывая пресс я уж было хочу потрогать его, убедиться, что он действительно может быть таким идеальным, но во время отдергиваю себя, поднимая глаза с нижней части на его лицо.

Я спешу поздравить Ника с победой, но Кристина опережает меня, вновь оказываясь рядом с нами.

— Привет, — нервно хихикает она. — А ты, Лордик, смотрю откинула ту черную страницу прошлого? — её лицо вновь озаряет эта ядовитая улыбка. Называя меня Лордик она будто плюет мне в лицо.

Толпа все ещё шумит. Замечая несколько притянувшихся к нам взглядов, я беру левую руку Ника в свою, делая вид, что меня ни капли не задели её слова, которыми она хотела надавить на прошлое. Парень едва краснеет, но руку мою сжимает, тоже понимая о чем та говорит.

— Ту где была с тобой знакома? Давно. — безразлично пожимая плечами, говорю я.

Девушка заметно бледнеет, а потом краснеет, хмурясь и недовольно разглядывая меня.

Язвя мне она явно не ожидала услышать что-то в ответ, ведь раньше я опускала глаза и молча выносила все издевки. Ее грубость в мою сторону была неоправданной, попросту несправедливой и теперь она будет за нее платить. Но я не буду опускаться до её уровня. Я выше какой-то Кристины ля-ля.

— Ник, — поднимаю на него взгляд, он тоже внимательно смотрит на меня. — Может поедем домой? Здесь скучно.

Он теплеет, вновь улыбаясь. Приобнимает меня за плечо, потирая его, видимо чтобы не замерзала.

— Хорошо. Поехали.

Одевая на меня шлем, сам он остается без него. Я убираю черное стеклышко, закрывающее глаза. Сначала садится он, а потом я, держась за плечи. И когда он уже начинает гнать, я оборачиваюсь, даря растерянной и злой Кристине легкую усмешку.

Приятный рев глушил звуки вокруг, отдавался даже внутри меня самой. Красивый ночной город, темно-синие облака, уже почти черные, на небе виднеется бледная луна, но она слабая, поэтому большую часть освещают ночные фонари.

Мы выезжаем на полупустую трассу и я чувствую, как Ник резко прибавляет ходу. Правая рука срывается с его плеча, потому я с испугом обхватываю его талию, чувствуя и смущение, и испуг и даже адреналин. Все смешалось вокруг, но я ясно слышу или чувствую его усмешку, после того как хватаюсь за его пресс.

Если он сделал это специально, то я его убью!

И раз уж терять мне было нечего, то я едва шевеля руками ощупываю его пресс, который и вправду был идеален. Немного поводив по его животу рукой, я внезапно задумываюсь, а понял ли он что я делаю? Может он не заметил и просто сочтет за то, что я так держалась? Надеюсь, что так.

И пока мимо пролетали дома, остановки, люди, я прижимаюсь к его спине головой, закрывая глаза. Спасибо, Ник, что появился в моей жизни.

***

После восшествия Габриэля на трон клан Дэкардов принято считать самым грязным. Нет, дело тут даже не в уборке, все это имеет совершенно другое значение. С самого начала королевства демонов занимались определенным ремеслом, передаваемых из поколения в поколение. Так случилось по приказу Гелы, владычицы тьмы, дочери священной девы.

Первые появилось графство Шуберд — целители. Владычица тьмы имела возможность одаривать детей способностями по своему усмотрению, так она могла поддерживать контроль и принадлежность каждого своему клану. Но когда она умерла это делать было некому, поэтому неудивительно, что нынешние целители имели хоть и похожие, но далекие от своего предназначения способности.

Потом по «истории» появились Дэкарды — войны. Их холодные мечи вырезали сотни тысяч жизней, рыцари этого графства были покорны перед Гелой, отдавая себя полностью, жертвуя собой. Но и в их истории многие утратили способности улучшающие боевые навыки или помогающие в бою.

Следующими стало графство Астрит — вера. Чего же не хватает народу если у них уже есть и армия, и врачи? Конечно веры. Астрит с самого начала пропагандировало Люцифера, поклонялось ему, приносило жертвы. Гела позволяла им это, вносила свои сбережения, укрывала от закона людей. Но после её смерти клан пошатнулся, и многие покинули его, а оставшиеся там начали являться голосом разума. Стали переговорщиками. И судьями.

Четыре клана демонов были основой всех нынешних. И как иронично, что правящим графством стало то, что появилось вскоре после смерти Гелы. Бэклушъ. Не знаю кто придумал такое идиотское название, но вероятно тот, кто с помощью ядов своей способности, ослабил самый первый клан. Дальше длилось противостояние обоих на протяжение трех ста лет, закончившись по большей мере ничем, ведь лидирующим стали Дэкарды.

Дальше все было спокойно. Образовались ещё два новых клана, из беженцев и тех, кому Дьявол дал второй шанс. Но эти графства не играли большой роли, правда, их голоса тоже были значимы.

Так вот, о чем я? После восшествия Габриэля на трон, Дэкарды убили в среднем за двести лет лет больше в три раза, чем за время присяги Геле. А времена в то время были намного жестче. Именно поэтому сейчас про наш клан ходят слухи, как о прогнившем. Таком же, как и его правитель.

Проскальзывая мимо охраны и передвигаясь по крыше замка, я добираюсь до нужных мне покоев. Теперь я понимаю почему Флор так легко приходил ко мне по вечерам. Охранники и рыцари попросту пьют в вечернее время, ведь никто за ними не следит.

«Как только вернусь, они получат по двадцать суток ареста! Ну я им задам!» — ругаясь про себя, я перевожу недовольный взгляд на высокие белые двери.

Открывая дверь ключом, я сначала стучу, а потом, после длительной тишины, захожу.

Габриэль счел нужным закрывать эту женщину в комнате, чтобы она не доставляла ему лишнего беспокойства. Ведь все в замке считают её больной, поехавшей на голову. Я тоже такой считала.

Когда я захожу, вижу молодую девушку, сидящую на подоконнике и с любопытством разглядывающую оранжево-красное небо. У неё светлые, длинные волосы, стекающие по её обнаженной, белой спине. Темно-синие, с пышной юбкой, платье делало её торс значительно меньше. Аккуратное, как у куколки личико обернулось в мою сторону, и на прекрасной коже, без малейшего изъяна, выразилось искреннее удивление.

— Ваше Высочество. — я опускаю одно колено, кланяясь ей, как рыцарь.

Она соскакивает с места, испуганно смотря на меня.

— О, не нужно. Не нужно. — взволнованно тряся руками, говорит она. — У меня нет титула. Не нужно ко мне так обращаться.

Что правда, то правда. Габриэль забрал у неё право претендовать на трон, обосновав это её неуравновешенным состоянием и неспособностью управлять государством.

Поднимаясь на ноги, я скидываю с лица повязку и капюшон, на что она лишь весело хмыкает, так, будто уже давно знала, что это я. Жестом женщина приглашает меня за стол.

— Тогда как мне вас лучше звать? Мадам? — принимая её приглашение, и присаживаясь, спрашиваю я.

— Может тетушка? — немного подумав отвечает она. — Тетушка, — было бы хорошо, ведь твоя мама была мне как сестра.

Упомянув о моей матери, её рука, наливающая мне чай, дрогнула.

Королева осталась в теле пятнадцатилетней девушки, навсегда запечатлив эту скромность, идеальность и робость, застывшую в её лице. Она как бутон, который уже раскрылся, но завянуть так и не сможет. И многие считают это в ней чудесным. Ведь несмотря на возраст она остается такой же юной и прекрасной.

— Тетушка, — поджимая губы, от непривычного в моей речи слова. — Вы же ненавидите Габриэля?

Она робеет от такого вопроса, но быстро берет себя в руки, усмехаясь.

— С чего такое вопросы, дорогая?

Нежные отблески оранжево-красного неба отражались в бледно-серых глазах девушки, а боль от сказанных мною слов остановилась на тоненьких губах, подрагивающих от натянутой на них улыбки.

— Я хочу свергнуть Габриэля.

Переменилось все. Даже воздух стал другим. Более тяжелым и черным. В её комнате и так был мрак, из освещения только окно и садящееся солнце, а сейчас кажется и его закрыло тучами.

Грусть Элизабет быстро пропадает, вместо неё появляется серьезность и осторожность. Она долго молчит, оглядывая стол перед собой и чашку, пытаясь подобрать слова.

— Я тебя не понимаю. — слабо вертя головой, хмурится она.

Делая глоток черного чая со вкусом персика, я медленно поднимаю свой взгляд на Королеву.

— У меня есть доказательства его союза с ангелами и многих заказов на убийство для них. Все, чего мне не хватает, — это свидетеля. И если вы, тетушка, что-то знаете, прошу, помогите мне.

Женщина горбится, вновь обдумывая это всё. Она прекрасно знает, что если она согласиться помочь мне, и если нам не удастся свергнуть Габриэля, то она станет главной мишенью. Она больше всех подвергнется пыткам. Но в то же время, эти пытки преследуют её и сейчас.

Она тяжело вздыхает, поднимаясь из-за стола и доставая из прикроватной тумбочки шкатулку.

— Иди сюда. — присаживаясь на край кровати и похлопывая рядом с собой, говорит она.

Я послушно сажусь рядом.

Небольшая шкатулка была очень дорогой на вид, и хранила в себе не менее ценные вещи. Элизабет открывает её и я вижу там три письма, пять маленьких фотографий и медальон. Женщина проводит рукой по всем этим предметам, и по её щеке скользит слезинка.

— Раз уж ты просишь, то я начну с самого начала. — вытирая лицо, сообщает она. — Я познакомилась с твоей матерью очень давно, и ты наверняка об этом знала. Я встретила Софию как раз после свадьбы с Габриэлем. Он сам предложил мне её в роли фрейлин и подмоги, чтобы быстрее освоиться на новом месте, и я решила не отказывать. Именно так мы и познакомились. Но ты это уже наверное знала...

Она делает паузу, доставая из шкатулки одну, как казалось мне, фотографию, но это оказывается маленький свиток с нарисованным на нем изображением. Две молодые дамы гармонично и элегантно смотрелись рядом. Молодую Королеву легко было узнать и сейчас, ведь она ни капли не изменилась. А вот моя мама, выглядевшая здесь лишь на пятнадцать, явилась мне с совсем другой стороны.

Я отдаю свиток обратно ей в руки, ведь это наверняка единственный экземпляр.

— Это я имела дерзость познакомить молодого Кристиана с Софией, за что Габриэль начал на меня срываться. Тогда я думала, что он злится из-за её недостаточно высокого происхождения, хотя твоя мама и была дочерью барона. Но сейчас я понимаю, что он злился из-за трона, который с легкостью мог забрать старший брат. Но он не стал этого делать. Твой отец отказался от трона, решив вложить всю свою энергию и силу в военное дело... И в твою маму. — тепло улыбаясь, Элизабет достает следующий сверток.

На этот раз на нём красовались нарисованные фигуры в церкви. Мне начинает дереть горло когда я узнаю в ней ту самую, где меня чуть не венчали с Эриком. Но стараясь откинуть от себя плохие мысли я сосредотачиваюсь на фигурах там. А это была вновь красивая Королева, до сих пор не меняющаяся в лице, рядом с ней высокая девушка в свадебном платье с вытянувшимся личиком, которую обнимал такой же высокий мужчина в черном фраке.

Я узнаю в них родителей и дышать становится больно. Хоть я и смирилась с их смертью, мне горестно видеть их на фотографиях и картинах.

— После их свадьбы Габриэль начал пропадать, стал нервным и не давал мне прикасаться к бумагам, связанных с кланом. И я знала, что он заключил сделку с ангелами. Следующие двадцать лет все было тихо. Клан процветал, ты росла, а я носила второго сына Габриэля. Все могло и дальше так быть, но в городе стали случаться убийства, нападения ангелами, разбои. И все это было рук Короля. Так он устранял своих врагов.

Элизабет делает недолгую паузу, чтобы смочить горло и собрать мысли, кружащиеся ураганом.

— Последние года я была заперта в замке, занималась лишь воспитанием сыновей, он запретил мне вообще заниматься своими королевскими обязанностями. Потом мне пришло приглашение от клана Астрит к ним в замок. Я решила съездить, да и Габриэль на редкость легко меня отпустил. Я поехала туда с твоей мамой. Поздней зимой, уже почти весной...

Неожиданно она замолкает, сильнее сжимая шкатулку. По её щекам текут слезы, не в силах справиться с ними, она со всей силы прикусывает губу.

— Как сейчас помню... Было тихо и темно, раннее утро, светлеть и не собиралось. Тишина, лишь цоканье копыт лошадей и тихие разговоры с Софией... Резко прискакал гонец с той стороны, откуда мы ехали, держа в руках письмо без печатей и подписей. А в нем три предложения: «Спасибо за сыновей, Элизабет. Но больше твоей нужды здесь нет. Прощай.»

Она достает из шкатулки пожелтевшую бумагу, отдавая её мне. Это то письмо о котором она говорит. Письмо Габриэля... Почерк тот же, что и в письмах Верону.

— Через десять секунд после того, как я прочла это, карета остановилась. Позади послышались крики и звуки стрельбы. София схватила меня за руку и мы ринулись из кареты. Моя способность — невидимость, и когда мы выбежали, то нас вдвоем уже никто не видел. Мы бы легко могли убежать. Скрыться. Но один из нападающих заметил, что снег сминается под нашими ногами, и кинул в нашу сторону три ножа. Двое из них попали в твою маму. Её рука выскользнула. Она упала на снег, крича, чтобы я ушла. Её мех был залит свежей кровью, он капал, делая все кругом таким же красным. Я хотела помочь ей... Хотела забрать... Но в следующую секунду меч одного из ангелов безжалостно прошелся по воздуху, и на землю упала голова.

Она закрывает рот ладонью. Слезы уже не бегут. Лишь ужас. Лишь страх.

Я пытаюсь представить все это, вспоминая, а что же я делала в этот момент? А я попивала чай в замке. В тот момент, когда на них напали... Я должна была быть там. Должна была помочь.

— Я выжила. Когда я сумела добраться до замка Астрит прошло уже три дня с момента нападения. Гибриэль наверно думал, что я уже мертва. Но ему приходит известие, что я в замке Астрит, и он сразу же едет туда. Я же узнаю, что никто меня не приглашал к ним в гости, и это все было подстроено с самого начала. По прибытию первое, что его интересует — получила ли я письмо от гонца? Я, даже не задумываясь, говорю, что нет, хотя в этот момент со всей силы сжимала его в кармане. Он молча забирает меня, а когда мы приезжаем обратно, я узнаю, что беременна Катрин. Именно поэтому он и сохраняет мне жизнь. Жизнь в страхе. В постоянном страхе...

На этом она делает паузу. Потирает руки, вспоминая обо всем. За окном темнеет, последние лучи солнца закрывают темные облака, и света почти не остается.

— Но я не могла просто так жить, зная, что он убил Софию, что пытался и меня... Я назначила встречу с Амелией. У меня были доказательства. Письма, которые я выкрала у него со стола и то, что он прислал мне перед нападением. Все должно было закончится в тот день, но он как-то узнал о моих планах. Он отправил меня в психиатрическую больницу, запретив любые посещения ко мне. Я родила девочку, но через неделю после родов он забрал у меня её. И я осталась совсем одна. Я пробыла там восемь лет... А после этого мне уже никто не верил. Никто...

Ее голос дрожит, точно так же, как и руки.

Удивительно, что она осталась столь адекватной после всего, что ей удалось пережить. Ведь тут хочешь, не хочешь, но сойти с ума можешь... Особенно после восьми лет в психиатрии.

— А ты? — внезапно поворачиваясь ко мне лицом, шепчет она. — А ты мне веришь?

В её серых глаза скрывается столько боли и одиночества, что этого не описать словами. Ведь и вправду, так могло случиться и с любым другим. Она выходила за доброго и нежного мужчину, который к приходу ко власти стал полной противоположностью тому, кем был. Разве не ужасно? «Почему это произошло именно со мной?» — то, что отражается в её поникшем взгляде.

Я мягко улыбаюсь, кладя свою ладонь на её руку, до побеления сжимающую шкатулку.

— Да, тетушка. Я вам верю.

— Спасибо. — единственное, что выдавливает она.

***

После смерти Хэни и ухода Келли я понял, что я действительно один. Никто не врывался в мою комнату, не ругал за пропуск тренировки, не ждал... Я никому не нужен.

Поднимая взгляд на белый потолок, я с досадой разглядываю рисунок на нем.

Даже родной отец, приехав из командировки, не посчитал нужным хотя бы парой слов меня удосужить, и проявить хоть какой-то интерес к моей жизни, ведь я его сын, все-таки. Но его не интересовало такое слабое отродье. Ему нужен был сын, а не кусок мяса. Сын...

Накрывая глаза рукой, я чувствую резкие боли в груди и комок крови в горле, который стремительно вылетает изо рта.

Черт! Черт! Черт! Только не опять! Хватит уже сопротивляться, чертово чудовище!

Резкая боль в ребрах, будто их отрывают, и я вскрикиваю.

Таблетки опять не помогают, хотя я пью тройную дозу. Сколько лет прошло после того случая, как это чудовище вырвалось из меня и стало пожирать людей вокруг. И неужто опять? Нет, я должен справиться. Теперь я стал сильнее, и эта тупая способность не сможет сломить меня.

Вновь резкая боль, отчего я ощупываю кости, понимая, что они вправду сломаны. Новый комок крови выскакивает наружу. Я кричу, одной рукой крепко сжимая грудь, а другой ощупывая тумбочку.

Чертов монстр! Что это за сила у него такая? Или это из-за таблеток, точнее их бездействия, он может ломать мои кости?! Дьявол, что за бред... Такого не может быть... Такого не должно быть!.. Если я опять сорвусь меня уже будет не остановить. Эта хрень во мне становится лишь сильнее...

Ещё один резкий толчок, только на этот раз справа. Я вновь вскрикиваю, не в силах терпеть, как мои ребра горят, будто раскаленной лавой, сжигая все вокруг. Только после этого в дверях появляется высокий силуэт в белом халатике и маске. Но я уже закрываю глаза.

***

После всех эти страстей в доме у Дэкардов и сплетен, которые мешали мне заснуть всю ночь, и которые обсуждала леди Катрин, находящаяся в соседней комнате, я решила отвлечься от жизни принцессы и сходить в кафе. Людское кафе.

Прекрасное, тихое место с приятным и невзрачным интерьером. «Медовый берег» — так оно называлось. Это место было недалеко от замка, поэтому приходить сюда в любое свободное время не станет проблемой. Так же здесь я не вижу никого, кто мог бы быть ангелом или демоном, здесь только люди, от чего я могу расслабиться и почувствовать себя нормальной.

Нормальной... Какое странное слово. И из разных уст несет абсолютно разный смысл. Ну, а в моем понимании, нормальная — спокойная и настоящая жизнь, без притворства и гонок за властью, без интрижек и подхалимства, без... Без титула и рода. Нормальная. Я нормальная без этого всего.

Официант как раз приносит мне гляссе в черной чашке и французское мороженое с посыпанными сверху орешками и парой вишенок. Так как вишню я любила, все, что мне оставалось, довольно облизнуться.

Но кто же знал, что как только я пошлю официанту улыбку, откроется дверь, и под звяканье маленьких колокольчиков зайдет мужчина. С первого взгляда — ничего особенного. Но как только начнешь вглядываться в его лицо, то заметишь нежные и красивые черты лица, и тогда ты уже не сможешь отвести взгляда. Что и происходит с парой девчонок в кафе, которые на него посмотрели. Но никто не знает какой бешеной собакой он может быть.

Как только я мысленно оскорбляю его, взгляд Эрика мечется по залу, будто выискивая кого-то. И встречаясь со мной успокаивается, направляясь к моему столу.

Нет, только не говорите, что он идет ко мне.

Мужчина одет в бледно-зеленую рубашку с короткими рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами, черные брюки обтягивали бедра мужчины, а ремень выделял заметную талию. Видно, что за собой мужчина ухаживает. Его лицо имеет цвет слегка загорелого персика, а пухлые губы розоватый оттенок. Яркие зеленые глаза, которые всегда глядят с ядовитостью, сегодня были, на удивление, наполнены спокойствием.

Он бесцеремонно садится передо мной, не поприветствовав и даже не спросив, можно ли ему сесть. А вдруг я жду кого-нибудь? Об этом он не подумал?

Опуская раздраженный взгляд, я мысленно прошу прощения у всех девушек, что только что смотрели на него с интересом, а теперь прожигают меня взглядом.

Эрик зовет к себе официанта, заказывая у того коньяка и закуску с помидорами. И когда тот уходит, он поворачивается ко мне, внимательно разглядывая как я ем.

— Ещё только утро, а ты уже пьешь! — улыбаюсь я, делая глоток приятного и сладкого кофе.

Мужчина никак не реагирует на это, кажется, только чуть-чуть щурится, продолжая в наглую пялиться на меня. Свое вытянутое, с острым подбородком лицо он подпер рукой, слегка наклонив голову. Пряди сиреневых волос упали на лоб и ресницы, отчего те едва дрогнули.

— Я думал, — неожиданно начинает он. Я хмыкаю. Однако он и это умеет! — Я думал о том, что ты не договорила в прошлый раз.

Я едва не давлюсь. Холодный пот выступает на спине, сотни мурашек устроили на ней танцпол. Я чувствую испуг.

О том, что я не договорила? Неужели это то о чем я думаю? То же? Или не то? Почему он говорит так неконкретно? Если начну выуживать из него информацию, то стану выглядеть глупо. Что же делать? Что же делать?!

— Ну, и что надумал? — делая вид, что ничего серьезного не случилось и это лишь обычный разговор двух друзей, подобно которому происходит сотни в день, я кладу ложку в рот, чувствуя как холодное мороженное растекается по языку.

— Союз. Ты же хотела тогда сказать о союзе лишь из-за выгоды обоих сторон, я прав? — кивая ему, будто так все и было, он решает продолжить. — Я думал об этом. Если мы поженимся, — то соединим наши графства, это первое. А потому будем гораздо сильнее. Во-вторых, нам не нужно будет париться насчет наших способностей. Мне нужен кто-то рядом точно так же, как и тебе. И это тоже большой плюс. Ну, а минусов я пока не вижу.

Облизывая ещё одну ложку на которой пару секунд назад было мороженное, я хмурюсь. Я и вправду не понимаю, как мое спокойное утро могло превратиться в обсуждение замужества с давним другом? У вас такое когда-нибудь было? Нет? И у меня впервые.

— А, Эрик, разве тема женитьбы тебе интересна? — вспоминая, что он всегда бежал от этой темы, как Келли из-под венца, спрашиваю я.

Мужчина хмурится, потирая переносицу. Ему как раз приносят заказ и он с легкостью выпивает залпом первую рюмку. Я лишь охаю.

— Интересна, если в ней будет выгода. А между нами выгода есть.

Я фыркаю.

Ну да, выгода! Очень большая! Я с тем же успехом могу позволить себе купить резиновую игрушку и спать с ней. Если мне нужно тепло рядом, ему нужно тело. Тепло — тело.

Но вопреки всем противоречиям, я лишь пожимаю плечами, делая ещё один глоток кофе и опуская взгляд.

В воздухе пахло жжеными спичками и алкоголем, в частности от Эрика. Привкус сладкого мороженого затмевал горький кофе. Приятная, нормальная жизнь суетилась вокруг нас. Жизнь людей... У которых нет столько времени. И потому они торопятся, чтобы не пропустить ни единого момента. А что я? Я могу неделями лежать и ничего со мной не сделается. И это... Ненормально.

Наверно сам Бог или Дьявол наказал нас, ангелов и демонов, подарив нам бессмертие и красоту, но отобрав счастье и любовь. Ведь за все приходится платить. Так и мы, получая бессмертие, лишаемся чего-то важного. Это баланс. Без него нельзя.

Эрик проводит рукой по волосам, шумно вздыхая. И я слышу его тихий и низкий голос:

— Раз мы насчитали столько плюсов, то почему бы тебе не выйти за меня, Изабелла-а?

***

Благодаря недавней свадьбе не многие гости успели уехать, а потому я с легкостью застаю здесь Амелию Раун Бэклушъ, которая попросту валялась все это время в кровати. После того, как я стучу в дверь, передо мной появляется высокий, полуодетый мужчина, с откровенной неприязнью смотря на меня.

Но буквально через пару секунд слышится голос девочки, подходящий к нам.

— Кто там, Арви? — немного отодвигая его и появляясь в проходе, она с удивлением смотрит на меня. — Леди Келли?

Её удивлению нет предела, правда она умело его скрывает под внезапной усмешкой.

— Ваше Высочество, — вновь кланяясь, как рыцарь, я спешу подняться. — У меня к вам срочное дело. Мы... Могли бы... обсудить? — делая остановки и озираясь по сторонам, спрашиваю я.

Так как эта гостевая часть замка, здесь легко встретиться с той массой знакомых, что меня знают, а так же и с самим Габриэлем. Поэтому я делаю акцент на том, чтобы мы могли поговорить в её комнате, а не пошли бы куда-нибудь в кабинет или другое место.

— Я понимаю, что это очень важное дело, — хмыкает она, оглядывая меня с ног до головы. Она не спешит спрашивать причину моего ухода и предала ли их я. Амелия умело строит диалоги и задает вопросы. — Ну, тогда проходи за мной.

Мужчина отодвигается, не охотно, но делая легкий поклон. Я вижу, что и у второй Королевы внутри полный беспорядок и мрак. Арви, так зовут её любовника, не спеша, но зажигает подсвечники, после оставляя нас одних.

Комната Амелии была несомненно богаче других, ну или выглядела такой, по сравнению с моими покоями и Элизабет. Мы зашли в маленький кабинет, в котором были книги, но не было ни документов, ни чего-то принадлежавшего девушке. И это понятно. В каждом клане демонов есть комната для каждого гостя, и они иногда меняются. Комната для Амелии ещё ни разу не менялась, но все же, её нежелание привозить какие-либо документы с собой понятно.

Она опирается на пустой деревянный стол рукой, чуть присаживаясь на него. Я остаюсь стоять в центре комнаты.

— Ну, о чем ты хотела поговорить? — поднимая на меня глаза, цвета оливок, она готовится к предстоящему разговору.

Я пересказываю ей всю историю, что рассказала мне Элизабет, и которую поведал Флор, только без упоминаний каких-либо личных деталей. Амелия внимательно меня слушает, впитывая каждое слово и иногда хмыкая так, будто я подтверждала её догадки.

О ненависти Габриэля к Амелии уже давно всем известно. Ведь как ни посмотри, последние двести лет никто не может превзойти её и стать первым кланом среди демонов. Хотя, виной этому, возможно, и кровь, текущая в ней, которую она выпила у ангела и стала в несколько раз сильней, а потому никто и не рискует противится её воле. Но даже несмотря на силу, девушка очень умна и хитра, что делает кровь в ней дополнением к и так хорошему правителю.

Когда я заканчиваю рассказ, она хмурится, не много думает, разглядывая пол перед собой.

— Доказательства... У тебя есть доказательства? — вдруг просит она, на что я киваю.

Вручая ей в руки толстую папку, с письмами которые нашел Флор и которые отдала Элизабет, я покорно жду, пока Королева ознакомится с каждым из них. Через минут пять, после очередной прочитанной бумажки, она торопясь и со злостью зовет Арви.

Парень приходит, но уже одетый в накрахмаленную рубаху и коричневые, клетчатые брюки.

— Сделай три копии каждого письма. — протягивая ему папку, дает указания та. Но видя мой настороженный взгляд, боящийся за доказательства, дополняет: — Не волнуйся, он все сделает у тебя на глазах.

И вправду. Как только она это говорит, мужчина достает из стола принтер, включая его и нажимая на кнопочки, прикладывая бумажку сверху. Потом он начинает жужжать, и из него вылазит копия письма.

— Ты просто молодец, Келли. Мне нужны были доказательства чтобы поймать этого предателя. И ты вот ты преподносишь их. Воистину, ты лучшее, что было у этого клана. — искренняя улыбка появляется на её лице, а чувство восхищения мной чувствую даже я. Но она уже переключается на Арви. — Напиши каждому графству письмо, чтобы прибыло не менее двух демонов: один — правящий, другой или другие королевских кровей. Назначается слушанье Габриэля Антонио Рофлера Дэкарда, обвиняемого в предательстве и заключении сделок с ангелами. Слушание состоится... Через две недели. А на данный момент, — она вдруг поворачивается ко мне. — Келли Кристиан Рофлер Дэкард, я даю вам приказ, взять Габриэля Антонио Рофлер Дэкарда под стражу. В случае его неповиновения, разрешаю сломать ему ногу.

Если все случится именно так, как мы это с Амелией себе представляем, то настало время расплаты, «дядюшка».

Court

Две недели, — не много, не мало, но даже за это время произошло не мало приятных и не очень вещей, сопровождающих меня день за днем, как и бывало раньше. Нормальность... Впервые за долгое время мне удалось почувствовать себя обычной девушкой, выпустившейся из школы и подрабатывающей, ожидавшей начала поступления в институт. Все легко и просто.

Дэни звонила почти каждый день, рассказывая о зеркально чистом озере, около которого растут молодые березки и поют птицы, о широких полях с высокой травой, о плавящемся на закате солнце, что было так красиво видно из их окна, когда они пили чай. Казалось, я и не с сестрой своей разговариваю, а с дивной девушкой, в чьей речи никогда не было слова «черт» или «типа». Речи Дэни были столь чарующими, что я невольно закрывала глаза и расслаблялась под её голос, который так точно описывал местность и настроение.

Ещё две недели прошло, а это значит, что отпуск сестры довольно затянулся, и очень скоро она должна вернуться назад. А если она вернется назад, то появятся вопросы по поводу Келли... А, кстати о Келли...

За две недели мы почти сдружились, и я с легкостью могу сказать, что она ничем не отличается от обычного человека. Она не самовлюбленная или высокомерная, хотя в ней безусловно чувствуется наличие королевских кровей, из-за которых любой другой легко бы мог зазнаться. Я сама сначала ожидала, что она будет похожа на тех избалованных дам, что я видела на балу. Но мои сомнения быстро развеялись.

Келли несомненно отстраненный от других демон. Она не любит когда её расспрашивают, если она не хочет говорить о чем-то. Не любит слабых и трусливых, а так же самовлюбленных личностей.

Но это не все о ней. Исходя из вышеописанного, можно представить себе молодую и красивую девушку, борющуюся за справедливость и за права народа, которая ненавидит глупцов и лжецов. Но все было бы так прекрасно, если бы не её скорлупа, в которой она прочно засела, и выходить не собиралась. Она не подбирает более мягкие слова, она говорит так, как есть, и иногда это кажется достаточно жестоким. Её слова режут не слабее шпаги.

И даже пусть она может сломать тебя морально и душевно, может без сожаления переехать тебя на машине или отрубить голову, что не составит ей особого труда, внутри Келли очень чуткая. Это трудно заметить при её повседневных делах, когда она тренируется или читает. Чуткость проскальзывает тогда, когда она с мимолетной грустью заглядывает в окно и видит там темно-синее небо. Она будто вспоминает о чем-то и жалеет.

Я не знаю эту девушку полностью, поэтому и судить о ней не могу, но из моего личного общения с ней, могу сказать, что она довольно милая когда делает то, что раньше не могла.

На днях я решила испечь пирог по привычке, как раньше, да вот только забыла, что Дэни здесь нет, и в случае ошибки мне никто не поможет. Поэтому пришлось звать Келли, которая тоже в этом не разбиралась. Но чтобы убедиться, что её временное убежище останется в порядке, она решила все же помочь мне с этим. В итоге большую часть делала именно она, вздыхая и хмурясь.

Флор стал появляться реже, но все же заходил, но не ко мне, а к Келли. Когда он приходил они запирались у неё в спальне и что-то бурно обсуждали. Сначала я думала, что это дела любовные, но позже все же поняла, что говорят они о чем-то более масштабном. И когда я спросила об этом Келли она с легкостью ответила:

» — Просто переворот.» — как будто такое каждый день случается.

Но я не стала влезать в это, мне и своих проблем было более, чем достаточно.

В последнее время чувствую себя плохо, и Ник беспокоится об этом, а я думаю, что все-таки отравилась этим пирогом!

Все шло свои чередом, как и должно идти. Всё наконец-то налаживается и я рада. Очень-очень рада.

***

Я слышал как многие мечтали стать королем или королевой, при этом не особо вникая в дела и обязанности которые тот должен будет нести. Многие из них хотели этого лишь из-за власти. Немного реже попадались ангелы, которые хотели внести что-то свое в королевство, а потому и мечтали стать правителем. Но никто из них знает как это скучно.

Буквально целый день я просидел за бумагами, задыхаясь в кабинете брата, и под конец дня я уже ставил печать и роспись даже не читая что это за документ. Голову кружило, я чувствовал как меня воротит от воспоминаний и окружения. Я хотел убежать, но вместо этого лишь закрыл глаза.

Хах, отец так упорно не подпускал меня к трону, запретил мне обучаться абсолютно всему, что может помочь в правлении или войне, и вот спустя года я сижу на том месте, где когда-то сидел он... Иронично, не правда ли?

Даже за эти две недели я ощущал как давит на меня эта работа. Когда многие пронюхали, что на троне теперь я, дворянские семьи плетут интрижки, а местные воры и убийцы повылазили из своих нор. Все это в конечном счете польется на меня, если я не сумею приструнить всех. Но я даже понятия не имею как сделать это...

Единственным помощником мне служит дневник брата в котором есть и о том и о сем. Даже планы на Глорию были записаны именно там.

Верон выбил способность копирования которая досталась Глории ради того, чтобы уничтожить Габриэля с помощью этой силы. Он хотел приблизить девочку себе, но Габриэль узнал о его плане и Верон попросту забыл о нападении, закрыв любые входы в свой замок и закрыв врата, перейдя в защиту. Позже, когда все это утихнет, он пошлет к девочке Флора, то есть меня, чтобы я обучил её использовать свою силу и тихо развивать. Верон хотел без лишнего шума сделать из неё хорошего бойца, который потом сможет уничтожить демонов, но Габриэль убил его раньше, чем этот план начал осуществляться.

Возможно именно планы Верона по уничтожению врага стали одной из причин его устранения.

И пусть я недостаточно хорош в этом, я все же не понимаю почему Верон не обратился с этим, к примеру к Амелии? Он же мог легко сдать Габриэля, даже если бы потом вскрылось и его причастность к этому. Подобный план был бы куда безопаснее.

Я останавливаюсь около двух белых, деревянных дверей, на которых были вырезаны узоры, походящие на дикие, но красивые цветы. Они со скрипом отворяются и я вижу небольшие помещения соединенные вместе. Когда я захожу, то оказываюсь в гостиной, где был толстый синий ковер, белый диванчик по середине и кофейный столик. На стенах были подсвечники, свечи не горели. Все, что освещало эту комнату, — свет садящегося солнца.

Проходя мимо таких родных, но одновременно и чужих вещей, я захожу в следующую комнату, которая является маленькой кухонькой и обеденным местом.

Нежно-голубой, деревянный гарнитур, а точнее несколько шкафов, напоминали мне о моментах, когда я искал в нем шоколад. Особо тут ничего не хранилось, ведь всю пищу приносили и уносили горничные. Единственное, что было тут, — это дорогой сервиз, подаренный молодым на свадьбу и пара глубоких бокалов.

В ванную комнату мне заходить незачем, потому я сворачиваю в спальню.

Кровать была застелена толстым и мягким покрывалом бело-голубого цвета, а над кроватью был синий балдахин. На прикроватной тумбочке стояла ваза со свежими цветами. Туалетный столик был чистым и приятным. Внутри каждого ящика лежало все, до последнего камушка, что принадлежало ей. Ничего не было убрано или сдвинуто со своего места. Даже стол за которым она работала и чернильница на ней... Все выглядело так, будто здесь кто-то живет. Но женщина, которой принадлежали эти покои, умерла около двух ста лет назад.

Я читал об этом в дневнике Верона. Это он поддерживает чистоту и порядок в её комнате, даже когда её уже нет в живых. Он дорожил мамой точно так же, как и я. И мы оба... Ни один из нас не мог спасти её тогда.

Я решил прийти сюда лично и убедиться, что это действительно так, что он и вправду ничего отсюда не выбросил, не поменял. Шкаф набит всеми её нарядами, на тумбочку, каждое утро приносят свежие цветы, срезанные в личном саду Верона, а на столе нет ни единой пылинки.

Видимо и ему было трудно. И только спустя столько лет, когда его уже нет в живых, я узнаю об этом. Наверно, это было тяжело... Нет, это несомненно было тяжело, стоять подле отца, с каменным взглядом, когда прямо перед тобой заживо сжигают родную мать... Я тогда стоял, задыхаясь слезами, и не понимал, как может быть Верон столь спокоен? Она же и его вырастила. Она о нем заботилась... Так как? И только сейчас я узнаю, в этом дневнике, как трудно ему было дышать...

«Весь воздух был заполнен запахом жаренного мяса и волос. Хриплые крики врезались в кожу, я едва сдерживал себя, чтобы не убить отца прямо здесь. Я плотно сжал челюсть и руки... Почему? Почему она помогла этому идиоту? ненавижу Флора ненавижу... Почему не сбежала с ним? Почему осталась? Почему не сказала мне? Почему черт возьми?! Я бы спас, спрятал... Почему, мама?!!!

Слова были размазаны, капли чернил закрывали несколько слов, но кроме них были ещё и капли крови.

Я закрываю дневник брата, выдыхая.

Сжечь собственную жену... По сей день я не могу смириться с этой мыслью. Да и из-за чего? Из-за меня? Из-за побега? Верон прав, я был глупым и упрямым, я не думал о том, что случится с матерью в тот момент, когда сбегал. Я никогда не думал, это он всегда заботился о матери. Он подмечал даже самые малейшие детали. Он больше всех любил её, а я лишь думал о своих мечтах. И мама почему-то любила меня больше, чем его. Почему?

Вдруг за спиной я слышу не громкий кашель дворецкого. Молодой мужчина смотрел с некой досадой, возможно понимая почему я пришел сюда, а потому я чувствую внутри него ноту грусти.

— Ваше Высочество, все в порядке? — его взволнованный тон побуждает во мне теплую улыбку.

Он один из немногих, кто действительно рад меня видеть. Как я уже говорил, многие аристократы недовольны, что именно я взошел на трон. Точно так же говорят и родственники леди Сивали. Конечно, несмотря на нашу прошлую неприязнь, Виктория делает все, что в её силах, пытаясь сдержать их гнев и убедить, что я вовсе не тот, кем прозвал меня отец, и кем привыкли считать простые горожане. Но не все так податливы. Даже многая прислуга в замке смотрит на меня с отвращением.

— Да, все хорошо, — убирая дневник во внутренний карман пальто, отвечаю я. — Я решил, что мне следует немного проветриться. Меня не будет пару часов.

Мужчина охает, заметно бледнея и хмурясь.

— Н-но, Вы не можете! У вас назначена встреча через час!

Хмыкаю, пожимая плечами.

— Нет, я могу.

***

Две недели были долгими и трудными, в ожидании суда я думала о том, как же я спокойно себя ощущаю. После таких неожиданных смертей моих родителей, я была подавлена. И даже когда дело «раскрыли», обвинили во всем этом ангелов, напавших на королеву специально, внутри меня осел камень, не дающий мне покоя. Вроде все было логично, но что-то в их истории насторожило меня, и я просто не могла смириться с этим. И только когда всё это вскрылось наружу, я поняла, что где-то внутри, я подозревала Габриэля.

Его постоянная настороженность в деятельности отца и наблюдение за матерью не вызывали подозрения в детстве, но когда они погибли, и осталась лишь я, мне не понравился этот контроль с его стороны. Он будто что-то вынюхивал, проверял. Но делать шаг не решался. Впрочем, зачем ему? Я бы заполучила трон только в том случае, если бы он сейчас внезапно умер, а так как королева невменяема, а сыновья в странствии, единственной ближайшей его заменой была я. Поэтому понятно, почему он хотел отослать меня подальше.

Его планы были так хорошо спланированы, что и не подкопаться. Единственное, он не учел, что член королевской семьи Дэкардов, тем более тот, что питает к нему ненависть, будет знаком с тем, кто занял место Верона. Кто же мог об этом узнать? Я сама не предполагала, что так будет.

Я захожу в комнату к Амелии, перед этим постучав. Она сказала, что перед судом нам нужно кое-что прояснить, а потому просила заглянуть.

Ребенок стоял перед большим зеркалом, поправляя только что плотно завязанный корсет. Белая рубаха с рукавами-фонариками и рюшами на запястьях, позволяла представить её француженкой. Черные обтягивающие брюки делали её ещё стройнее. Этот образ похож на тот, что одевают во время охоты.

— Доброе утро, Ваше Величество, — делая низкий поклон, я мельком оглядываю остальную комнату.

Кровать взъерошена, на ней лежит десяток нарядов, которые она, вероятно, выбирала. На полу валялись коробки из-под обуви, а также ленточки и ожерелья. Её небрежность к вещам и поражала, и заставляла почувствовать некую простоту, сокрытую внутри. Как-будто это её совсем не тревожит.

Арви, видя мой оценивающий взгляд, хмурится, и еле слышно хмыкает. После чего прикрывает глаза, делая вид, что меня не существует.

— Утро действительно доброе! — восклицает она, поворачиваясь.

Её оливковые глаза сияли. Видно, что королеву радует этот день ничуть не меньше меня.

Но, видимо отдергивая саму себя, она сдерживает улыбку и с серьезностью смотрит на меня.

— Знаешь, Келли, я бы хотела кое-что обсудить прежде, чем мы пойдем в зал. — Амелия подходит ко мне почти вплотную. Её сила чувствуется даже когда просто стоишь рядом. — В день свадьбы ты сбежала вместе с ангелом. Я знаю это. И ты знаешь, когда Габриэля обвинят в предательстве, он может потянуть за собой любого, даже тебя. Хотя, тебя в особенности. — делает паузу, заправляя прядь сиреневых волос за ухо. — Но я не выдам тебя. Ты помогла мне посадить преступника, затевающего революцию.

— Благодарю. — роняю легкую, но искреннюю улыбку.

— О, это ничего по сравнению с тем, что сделала ты, — так же улыбается она. — Если он решит обвинить тебя в предательстве, твоим оправданием буду я. Скажем, что я подстроила побег. Конечно, это повлечет за собой некоторые трудности и обвинения, но в целом это не повредит нам.

Амелия протягивает свои маленькие ручки, обхватывая мою шею красным платком, и завязывая объемный бант.

— Идем. Нам уже пора.

Она открывает двери, идет рядом со мной, хотя по сути должна быть немного впереди. Арви плетется позади.

На «казнь» приехали правители всех восьми королевских семей. Ещё бы! Попробуй не приехать, когда обвиняемый — король Дэкардов, а обвиняющий — королева Бэклушъ. Многие незначительные демоны захотят отличиться в этом суде, поддержать какую-либо из сторон и при этом привлечь внимание. Такое часто бывает.

За семью Дэкардов выступаю я и Элизабетт. С нами вполне понятно, чью сторону мы примем. И хоть Элизабетт не питает к Амелии теплых чувств, она довольно легко приняла тот факт, что весь процесс будет проводить она, в крайнем случае я.

Вот за семью Сиенто ручаться не может никто. Если приедет сам король, то скорее всего он предпочтет сторону Габриэля, так как они давние друзья. Хотя, приехать может и не он, из-за недавней смерти дочери, всё их семейство переживает трудный период. А Габриэль, узнав об этом, подкупал мужчину, и тем самым укреплял связи между ними.

А вот ситуация с Эриком Шубердом уже предрешена. Вполне понятно, что он выберет Габриэля, как своего партнера по бизнесу. В таком случае он тоже подвергнется некому наказанию, как соучастник. Но если все-таки он решит встать на нашу сторону, наказание обойдет его стороной, так как вся ненависть Амелии сосредоточена лишь на одном демоне.

С Изабеллой, представляющей клан Астрит, проблем не будет. Она уже обо всем знает и примет мою сторону. А вот с её отцом, который сегодня выступает в качестве судьи, могут случиться сложности, потому как он демон принципа, и пока ему не докажешь полную виновность обвиняемого, он не согласиться на казнь. Так же, он делает это из-за довольно небольшого количества демонов королевских кровей.

С кланом Бэклушъ тоже всё ясно. Именно слова Амелии понесут большую ценность, и именно за ней последуют три остальных государства, не имеющих особой власти, но считающихся королевскими, — Касто, Васто и Мориен.

Отрываясь от своих мыслей и предположений, я смотрю вперед и вижу огромный круглый зал. Прямо напротив стоял высокий темный стол, а за ним сидели трое судьей. Вокруг центра были восемь широких столов, за каждым из которых уже сидели демоны правящих семей, но чтобы подойти к ним, нужно было сначала подняться на небольшой подъем. В центре же, где сначала пол углублялся, а потом возвышался, был виновный, прикованный наручниками к двум деревянным балкам.

Опуская взгляд с этого убожества, я прохожу к нашему столу, за которым уже сидела Элизабетт. Если считать по часовой стрелке от судьей, то мы идем первые, потом Сиенто, дальше Шуберд, Мориен, Васта, Касто, Бэклушъ и заканчивается всё это Астрит.

Оглядывая всех присутствующих, я подмечаю, что за Сиенто прибыл не Вант Либерт, а его вторая дочь, — Нииса. Её решения предугадать будет сложно, потому как она довольно странный демон, у себя на уме. На неё полагаться не стоит. Так же дела обстоят и с остальными тремя... В итоге получается три к одному, в нашу сторону.

— Раз уже все собрались, перейдем к делу. — раздается низкий и грозный голос главного судьи, — Рональда, после чего высокие двери громко захлопываются. — Приветствую всех присутствующих. Мы благодарны, что несмотря на трудные времена среди демонов, Вы почтили нас вашим присутствием.

После этих слов седой мужчина, чье лицо было покрыто морщинистыми складками, надевает очки, почти на самый нос, и поднимая листок в руке, негромко кашляет. Все демоны внимательно разглядывали его, ведь не часто встретишь того, кто добровольно принимает старение. Наоборот, многие, кто знаком с нами, желают умереть и стать бессмертными, а не разваливаться с каждым днем. Поэтому такое зрелище: демон с морщинами и сухой, сжавшейся, как изюм кожей, — большая редкость.

— Начинаем 764 слушание от появления демонов. Габриэль Антонио Сан Дэкард обвиняется в нарушении закона ЗВГ-16-19-1. Первым выступает обвиняющий в лице Амелии Раун Бэклушъ. Защита Габриэля... — тут он замолкает, оглядывая зал ещё раз. — Защита не явилась на слушание.

Я мельком оглядываю стол Бэклушъ, стоящий почти напротив нас. Её маленькое, бледное личико светилось от счастья, будто она к этому причастна. Потом смотрю на мужчину в центре. Хоть голова и была поднята, бледные глаза были опущены, молча изучая пол. Его лицо не выражало никаких эмоций, и вообще он будто был не здесь, будто происходящее его никоим образом не касалось.

— В таком случае роль защиты возьму я. — обдумав все, выдает судья.

Слышатся тихие перешептывания.

— Даже если он встанет к нему в защиту, он не сможет оправдать его. — то ли утверждая, то ли ища доказательств этому в моих глазах, выдавливает Элизабетт, взволнованно смотря на меня.

Две недели назад, когда я заключила Габриэля под стражу, из его уст лились тысячи угроз в мою сторону, но больше всего их было в адрес тети. И она это понимала. Если не выиграем суд, то обе наши жизни окажутся под угрозой.

— Его убийствам нет оправдания. — кладя ладонь поверх едва трясущейся руки женщины, отвечаю я.

После моих слов она заметно успокаивается. И хоть у нас было много доказательств, все же она волнуется, что Габриэль в силах их все оправдать, и выйти сухим из воды. Зная его личность, я тоже так думала.

— Я, Амелия Раун Бэклушъ, — аккуратненько поднимаясь со своего места, и подходя поближе к центру, она начинает говорить. — Обвиняю Габриэля Антонио Сан Дэкарда в измене. У меня имеются письма адресованные бывшему королю ангелов клана Альфис. В них предельно ясно изложены идеи о возвышении клана Дэкардов и свержении нынешнего правителя демонов.

Виновный поднимает взгляд, полный отвращения, и фыркает, смотря, как девушка протягивает небольшую стопку писем судье. Все другие демоны молчат: ждут когда продолжатся обвинения или защита скажет своё слово на речь Амелии.

— Интересно, — поглаживая седую бороду, хмыкает Рональд. — Документы и впрямь выглядят как настоящие. Но, мы же должны понимать, что бумага — это то, что можно легко подделать. Тем более, когда поддержкой вы заручились у Келли Кристиан Рофлер Дэкард.

Снова перешептывания. Мы встречаемся с Амелией взглядами, не понимая, откуда он узнал. Девушка скрывает растерянность за ухмылкой. Тогда я невольно смотрю на Изабеллу, которая была в курсе наших планов, но её взгляд так же растерян.

— Письма и правда можно подделать, — тихо уточняет она. — Подделать... Но не так идеально, чтобы почерк совпадал на все сто. Если внимательно присмотреться к оригиналу, то, что в этих письмах, что в тех, которые он посылает вам, манера письма одинакова. Добиться такой точности не легко было бы даже профессионалу, что уж говорить о нас.

Ещё раз все обдумывая, судья замолкает. Амелия не может придумать ничего лучше, чтобы доказать правдивость данных слов. Да и мне в голову ничего не идет. Если он считает, что это я помогла поставить печати Дэкардов на письма, доказать обратное становится проблематично, ведь третьего лица, что мог бы без подозрений все рассказать, нет.

Амелия, подождав с минуту, видя, что Рональд не собирается говорить, решает продолжить.

— И как бы мне не хотелось, но придется признать, что виновный не один проворачивал все свои дела. — на лице Эрика проскальзывает заметное напряжение, которое я улавливаю, мельком смотря на него. — Конечно, сначала может и в одиночку, но с недавнего времени, к нему присоединился Эрик Франс Шуберд. В его планы входило отдать Келли Кристиан Рофлер Дэкард в качестве платы за поддержку его планов. Таким способом он не только избавился от сильного противника, но и обеспечил себя хорошим союзником.

— Это серьезное обвинение! — резко говорит девушка, сидящая рядом с главным судьей. — Вы понесете наказание за оскорбление семьи Шуберд, если не предъявите доказательства.

Складывая обе руки вместе, Амелия со сдерживаемой злобой смотрит на девушку. Её оливковые глаза сверкают, потому она прячет их за черными ресницами.

— К его несчастью, документы есть. Её светлость Фиона Франс Шуберд проявила милость, отдав все документы связанные с Габриэлем. — вновь протягивая судье копию, демоница довольно хмыкает.

— Фиона Франс Шуберд сможет подтвердить ваши слова?

— Безусловно. Можете позвать её прямо сейчас. Думаю, она не будет против явиться сюда.

— Ну хорошо.

Мужчина вновь изучает документы, хмыкая, не находя к чему прицепиться. Семьи Касто и Мориен о чем-то бурно беседуют, иногда озираясь по сторонам. Бэклушъ с отвращением встречает взгляд Габриэля, устремленный на неё.

Связанные запястья заметно покраснели, но мужчина не давал этому особого значения. Весь его интерес привлекла маленькая девочка с фиолетовыми волосами и оскаленными клыками.

— Это очень серьезные обвинения, как уже сказала мисс Зэт. Габриэль Антонио Сан Дэкард, что вы скажите на это?

Отрываясь от Амелии, его взгляд сначала встречает меня, откровенно желая убить, и лишь потом судью. Мы с Элизабетт видели его лицо сбоку, но даже так, вся угроза, что он источал, ощущалась всюду. Королева, сидящая рядом, заметно бледнеет, когда встречается с ним взглядом.

— Ахх, вы обо всем уже знаете, Амелия. Я уверен, что и об убийствах вы в курсе, да? Я прочел это в документах, что вы держите. — его лицо искажается ядовитой улыбкой.

Рональд в недоумении смотрит на виновного и обвиняющего, не понимая о каких убийствах идет речь. Даже Мориен замолкают, с интересом смотря на весь этот спектакль.

— Габриэль Антонио Сан Дэкард сотрудничал с ангелами. С помощью них он убирал своих демонов-врагов, оставаясь тем самым вне подозрения. Он убил таких влиятельных личностей, как: Анабель Риве, Арнольд Мориен, Сэдрик Шаль, Корен Астрит и София Дэкард.

В зале находилось трое семей, чьи родных он убил, и все они ахают от удивления и злости.

— Арнольд?! Ты убил Арнольда?! — кричит Скарлетт, девушка с зеленой накидкой на плечах, что входила в совет Габриэля.

Она хочет ещё что-то крикнуть, встать и наброситься, но рядом сидящая демоница закрывает ей рот, что-то шепча на ухо.

Изабелла просто смотрит на Габриэля с приоткрытым ртом и сдерживаемой ненавистью. Её глаза сверкали от слез и обиды. То же самое было и во взгляде Рональда. Он только что узнал, что его сына убило это ничтожество. После такого почти все поддержат нас.

— Да, это я всех убил. Но вы забыли ещё одного, Амелия. Кристиана Антонио Сан Дэкарда. Его тоже убил я.

Я сжимаю стол со всей силы.

Убил? И отца тоже? Почему? Почему, почему? Что он тебе сделал? За что ты убил его? Я не понимаю почему. Он же твой брат. Что за тупое влечение к власти? Он ведь даже не желал становиться королем. Почему ты его не отправил куда-нибудь? Почему не поселил нас в лесах? Почему убил?

Его красные глаза встречаются с моими. Алые-алые, такие были и у отца... И у меня.

— Единственное, я жалею, что не добил тебя тогда, Элизабетт. Ты должна была умереть там, на дороге, вместе с жалкими слугами. Единственное, что тебя спасло — это Катрин. Если бы не ребенок, ты бы уже давно померла. И даже после её рождения я пощадил тебя. А ты? Чем ты отплатила?

Атмосфера становится тяжелее. Тетушка дрожит, со всей силы сжимая платок, но взгляд её остается стальным. Её он больше не запугает, уже понятно, что он будет гнить в тюрьме.

Опуская взгляд, я едва держусь, чтобы не убить его. Правая рука дрожит, как это было на войне, желая схватиться за шпагу. Схватиться и сжать со всей силы. Я прикусываю губу, пытаясь успокоиться.

Успокоиться... Спокойно. Спокойно... он получит свое, свою медленную и мучительную смерть за все, что он сделал. Мне лишь нужно потерпеть, и я увижу как он страдает. Лишь немного подождать и ублюдок получит свое.

— Отплатила ты этим, — некая усмешка слышится в его голосе, будто он что-то задумал. — Союзом с Келли Рофлер... С жалкой псиной короля. Такой же был и твой отец. Верный до мозга костей, желал защитить меня собой, но он не знал, что я специально спланировал ему смерть. Прямо как собака он помирал у моих ног.

Его голос изменился, так же как и манера речи. Он заметил, что меня задевают его слова, потому специально провоцирует... Понятно. Мне лишь нужно не слушать его. Успокоится.

— Такой же была и мать. Защищала Элизабетт ценой жизни, как будто кроме неё ничего нет. Как жили они жалко, так жалко и подохли. А кто о них вспомнил? Да никто. И ты такая же. Верно защищала меня на войне, после смерти отца, как собака, всегда около ног терлась. И что потом? Потом я просто убью тебя, как и их. Потому что они жалкие, такие жалкие и преданные мне, как псы. Как ты.

Мое тело само встает, делая пару шагов к мужчине, рука цепляется за рукоять шпаги. Но тетушка, заметившая это, встает первее, загораживая путь собой и крепко сжимая меня в объятьях.

— Стой, Келли, стой, — тараторит она, боясь, что я сейчас выскользну. — Он провоцирует тебя. Если сорвешься будет хуже. Успокойся. Не слушай его.

Слегка отодвигаясь от меня, она заглядывает мне в глаза, проверяя, — успокоилась ли я? Видя, что я уняла свой пыл и готова сесть обратно, она улыбается и едва заметно кивает, говоря, что я молодец.

Когда я собираюсь развернуться чтобы сесть, замечаю лицо Амелии, которое заметно напряглось. Для неё было бы весьма затруднительно, если бы я сейчас набросилась на виновного. Но видя, что я спокойна, как прежде, девушка отворачивается, награждая своим взглядом Рональда.

Эти слова о псах... Отвратительно. Как он смел сравнивать доверие и преданность рыцаря с наивностью собаки... Как он... Урод. Мои родители и я были готовы умереть за него, а он... Что он? Он посчитал их жалкими, когда они погибли защищая королевскую семью. Я не прощу его. Никогда не прощу.

— Я выслушал обе стороны. — хмурясь и пряча свои эмоции под ресницами, спокойно говорит Рональд. — Нам нужно посовещаться. Суд возобновится ровно через два часа. На нем мы и вынесем вердикт.

После этих слов они поднимаются и уходят за дверь, позади их стола. И только когда судьи скрываются, поднимаются остальные и не спеша уходят из зала. Габриэля отцепляет от столбов стража, после чего ведут его на выход.

***

Ровно через два часа все вновь были в сборе.

Астрит и Мориен пылали ненавистью и желанием убить Габриэля прямо здесь и сейчас, и я разделяла их желания, но все наши эмоции лишь выливаются в совместное обвинение и поддержку засадить его за решетку на несколько тысяч лет. Бэклушъ вела себя немного отстраненно после первой части заседания, но глаза её выдавали искреннюю радость, что враг почти повержен.

Сиенто, Касто и Васта держались на нейтральной стороне, особенно Сиенто, не желая говорить об их мнении на этот счет. Вероятно, Нииса надеялась, что Габриэль выйдет сухим из воды и готовилась поддержать его невиновность, но теперь, когда все приняло такой оборот, она в замешательстве. Касто и Васта ещё не определились со стороной, их терзали сомнения, и Амелия подозревает, что возможно Габриэль предлагал им поднять бунт точно так же, как и Эрику.

О Эрике... Его не было видно после всего этого, он явился только на вторую часть слушания, за пару минут до начала.

Судьи поднимаются на свои места, Рональд сжимает в руках документы и прочищает горло, готовясь начать говорить о своем решении, как главные двери с грохотом отворяются и на пороге возникает маленькая женская фигура.

— Во внутреннем дворике монстр! Он убил их! Монстр! Скорее, спасайтесь! — кричит она. На её белом фартуке была свежая кровь, кисти левой руки не было.

Видя это все поднимаются и выбегают из зала. Выбегают из зала и бегут во двор.

Memories of a broken demon.

Ничего в замке Дэкардов не поменялось. Прекрасный внутренний сад разносит душистый аромат цветов, старые каменные колонны так и остались в маленьких трещинках, служанки даже не замечают меня, точно так же, как стража.

Хотя, в этот раз их поведение можно оправдать множеством гостей, приехавших к ним на суд. Некоторые молодые горничные ещё не знали всех в лицо, а потому их можно было и простить за невнимательность. А вот стража, от которой я убегал из тюрьмы, явно была слепа на оба глаза.

Сейчас, вероятно, все заняты обсуждением приговора Габриэля, а потому в коридорах тихо, лишь иногда пробегает очередная служанка со стопкой тряпок или бумаг.

Заглянув к Келли, я обнаружил пустующие апартаменты, не нашел я её и у Элизабетт, точно так же, как и в столовой. Наверно она где-то недалеко от зала суда, разговаривает с Амелией, а если так, то мне показываться незачем. Лучше прогуляюсь по замку, пока всё не кончится.

Высокое дерево в саду блистало, и напоминало о тренировке леди с её «подопечным». Хоть особой радости к той картине я не питал, ровно как и к мальчишке, но не признать её красоту в те мгновения было бы глупостью.

И вот, словно услышав, что я думаю о нем, из-за угла выходит небольшая фигура, ошеломленно смотря на меня.

Парень был почти на полторы головы ниже меня, и может из-за этого, его полные злости глаза, смотрящие исподлобья, выглядели агрессивно. Некий ядовитый блеск сверкнул в них, когда мы встретились взглядами. Худые руки крепче схватились за правый бок, который был туго замотан бинтами. Взъерошенные, то ли каштановые, то ли карамельные волосы, были слегка грязными и некоторые пряди торчали в стороны.

— Какого черта ты здесь забыл? — почти через зубы, подходя ближе, рычит он. — Это территория демонов. Лучше тебе немедленно проваливать, иначе...

— Иначе что? — перебиваю его я.

Хоть этот мальчишка и друг Келли, он невероятно раздражает. По нему понятно, что любил он Хэни и убивался именно по ней после её смерти, так почему он до сих пор претендует на леди. Его логика мне не понятна, точно так же, как и мотив. Ну любил он её всю жизнь, что с того? Разве прошлые её поступки не сказали ему прямо, что ему ничего здесь не светит?

Отводя взгляд от него, я слегка выпрямляю спину, вздыхая.

— Иначе заключу тебя под стражу за нарушение договора и проникновение сюда. — почти сдерживая себя, чтобы не сказать «убью», отвечает он.

Действительно. Насколько бы глупым он не был в вопросе об отношениях, в законах и прочем он явно разбирается, как и говорила леди.

— Твой план задержания будет таким же ничтожным, как и завоевание Келли? — пытаясь разозлить его, усмехаюсь я.

Я хотел лишь немного побесить его, но вновь встречая его взгляд, понимаю, что это его задело. Брови сдвинуты на переносицу, плечи напряжены, а бок, который парень сжимал изо всех сил начал кровоточить.

— Да что ты вообще знаешь?! — его буквально трясет от злости.

Этот мальчишка такой маленький, наверно поэтому я не могу воспринимать его более, чем злой собачонкой. И замечая мою усмешку и несерьезность, он вспыхивает ещё больше, безмолвно открывая рот и не решаясь на слова.

Даже пусть у него и открылась рана он не кажется таким безобидным, и наверно поэтому я раздумываю над тем, — «дразнить ли его ещё немного?», и не громко хмыкаю. Но решаю опустить этот диалог и пойти дальше, только он слышит это и принимает как вызов.

Проходя мимо его лицо начинает выглядеть спокойнее, особенно когда он прикрывает глаза и делает глубокий вдох, но ровно через секунду тело мальчишки содрогается и дрожит. Парень горбится, ещё сильнее сжимая бок и смотря в некуда, словно меня и нет. Дрожь усиливается, как при припадке.

— Эй, — не понимая что с ним, я делаю пару шагов к нему. — Что с тобой?

Демон молчит.

Как бы мне не хотелось в это вмешиваться, но помочь ему стоит, как-никак это друг Келли. Если я оставлю его здесь умирать ничем хорошим это не кончится.

Я делаю ещё пару шагов к нему, как тот неожиданно поднимает голову, отходя назад. Его зеленые глаза наливаются чернотой, а изо рта слышен тихий хриплый смех, совершенно не присущий этому парню.

Так, стоп. Это не нормально. Такого не должно быть, такого не может быть и никогда не бывало. Это либо проклятье, либо его сила, а если второе, то мне лезть не стоит. В этом ему никто не сможет помочь, кроме него самого. Единственное что я могу сделать — предупредить леди о случившемся.

***

— Во внутреннем дворике монстр! Он убил их! Монстр! Скорее, спасайтесь! — кричит она. На её белом фартуке была свежая кровь, кисти левой руки не было.

Видя это, все поднимаются, возникает шум и охи от ближних к выходу демонов, судьи шокировано смотрят на все это, я переглядываюсь с Амелией. Ни я, ни она не ожидали такого, и явно были злы на прерывание столь важного дела. До вынесения приговора осталось буквально минута, после чего мы могли смело открывать шампанское и наслаждаться жизнью, но все это прерывает внезапно появившийся монстр.

Пока мы мешкались Эрик уже убежал, а вслед за ним и Изабелла. Спину обливает холодным потом, а внутри зарождается предчувствие чего-то нехорошего. Раненой девушкой занялись другие служанки, а правящие семьи поторопились к саду.

— Неужели этот монстр настолько силен? — взволнованно шепчет демонесса из клана Васта своему спутнику, пока мы пробираемся по коридору.

Холодные и мрачные взгляды слабых кланов то и дело останавливались на нас, ведь если монстр силен, единственное их спасение — мы. Амелию ни разу не трогало это, ей было все равно на чудовище и на переживания остальных, от неё веяло истинной ненавистью и злобой из-за прерванного суда. Элизабетт, что шла рядом со мной, тоже молчала, лишь пару раз оглянулась назад, боясь, что Габриэль может идти позади.

Когда мы подходим к невысокой перегородке и смотрим вниз, то слышатся охи, только в этот раз к некоторым подкатывает истерика, вперемешку со слезами.

Под деревом был небольшой белый стол с маленькими пироженками на нем и ещё не успевшим остыть чаем, его прекрасный аромат дошел даже до второго этажа, только вперемешку с этим сладким привкусом был ещё запах металла. Запах крови. Перед центральным входом лежало двое мертвых стражников, у одного из которых не было ног, а у второго головы. Немного дальше них, ближе к саду лежало тело в черном фраке, розовые волосы мужчины пропитались кровью, глаз не было. Тело Феликса отличалось более синим цветом кожи, потому что его душили, об этом говорили яремные вены.

— Дьявол, — срывается с губ Элизабетт, но лицо её не дрогнуло.

Почти у самого стола лежало трое девушек-служанок. У одной не было руки, у второй была вывернута шея, у третьей половины левой ноги и кисти правой руки, единственное, что объединяло их всех — они были мертвы. У стульчика, запачкав своей кровью десерты, лежало маленькое тело девочки, светлые волосы которой были взъерошены. Нежная кожа у шеи была раздроблена или скорее вырвана оттуда, голубое платье было полностью в крови, у губ была кровавая дорожка, а открытые безжизненные глаза смотрели высоко в небо. Это была леди Катрин.

Я прикрываю рот рукой, закрывая глаза. В мыслях мелькает женская рука с обручальным кольцом, к горлу подкатывает ком. Тупая боль сдавила сердце, отчего я не могла вздохнуть, лишь голос Амелии помог немного ослабить его напор.

— Келли, — бесстрастно зовет она.

Применяя силу я открываю глаза, смотря туда, куда и она. Эрик, что выбежал из зала первее всех теперь лежал около поломанной колонны, на его шее были темные пятна, а рубашка слева пропиталась кровью. Недалеко от него была Изабелла, что без раздумий вспорола себе руку, освобождая свою способность усыпления. Но буквально через пару секунд, видимо поняв в чем дело, монстр грубо ударяет её в бок и она с нереальной скоростью впечатывается в стену. Медленно её тело сползает на землю, оставляя красную дорожку от разбитой головы и нескольких переломов.

Тот, кто убил стольких демонов был небольшого роста, его бледная кожа была окрашена черными пятнами, такой же чернотой были залиты и глаза. Некоторые участки рубашки были порваны, и было видно тугие бинты на груди, пара царапин на левой руке, перелом правой кисти и двух пальцев на ней. Черная аура, окутав его, поднимала над землей.

— Ты же понимаешь, что ему в любом случае не выжить. Перелом ребер, внутреннее кровотечение, а также яд Феликса попавший в него... Он жив благодаря монстру. Когда тот покинет его сознание, Эндо умрет. — не отвлекаясь ни на секунду от демона, констатирует факты леди Бэклушъ. — Убей его. — оливковые глаза со всей серьезностью смотрят на меня. — Это приказ.

Её слова перерезают мне горло, я безмолвно приоткрываю рот, не зная как подобрать слова. Я только что увидела мертвое тело сестры, а сейчас мне приказывают убить мою единственную оставшуюся семью. Кровь поступает в голову, её кружит, я чувствую слабость, желая как можно меньше вдыхать запах металла.

— Убить? То есть как убить? — взволнованно переспрашивает Элизабетт. Ей тоже не нравится это и она с ненавистью смотрит на Амелию.

— Правильно, — подходя к нам, соглашается Нииса Сиенто. — Смерть — это ещё самое легкое, чем это существо может отделаться. Оно пролило кровь себе же подобных, и не важно, демон ли, или монстр сидящий в нем сделал это. Итог все тот же.

Кривые взгляды других правителей нацелились на нас, и с нервностью ожидали пока кто-нибудь пойдет и разберется с чудовищем.

— Келли. — не желая больше ничего говорить, требовательно произносит леди Бэклушъ. Её оливковые глаза ни разу не меняются, лишь на секунду появившаяся искра сожаления выдает её чувства.

Молча делая поклон, я спрыгиваю со второго этажа на каменную дорожку вокруг сада, ощущая на себе пронзительные взгляды. Дрожь в правой руке не уходит, как бы я не старалась побороть себя, принять такое решения я не могу. Но все же, ещё сильнее меня задевает то, что Амелия полностью права. Он в любом случае не выживет, а если оставить его так, убьет множество невинных.

Парень поворачивается от внезапного шороха у него за спиной, и я четче вижу каждое скверное пятно на его теле, каждую морщинку. Губы растягиваются в ухмылке и он щурит черные глаза.

— Вот же дьявол, кого я вижу, — он хочет похлопать в ладоши, но сломанная правая кисть не позволяет сделать этого. — Эндо, видишь кто к нам пришел? Видишь же, видишь?

Его голос намного ниже, с пронизывающей тело хрипотой. Я пугаюсь этого. Чудовище... Оно так долго было внутри, мы едва спасли Эндо в прошлый раз, когда он потерял контроль, и тогда монстр был силен. Тогда каков же он сейчас?

Я достаю шпагу и вижу его слегка удивленный взгляд. Усмешка сменяется легкой улыбкой, ветер взъерошивает его карамельные волосы, и на пару секунду мне кажется, что это Эндо. Мой Эндо.

— Как это мило, — спокойно оглядывая подходящую к нему меня, продолжает он. — Похоже, что его первая любовь и вправду станет для него могилой. Прямо как ты и думал!

Игнорируя его слова, я останавливаюсь неподалеку.

Нападать просто так нельзя. Судя по тому, что я видела, он очень силен, но даже если так, он все ещё в теле Эндо. Не всех, но некоторых демонов он убил рапирой. Тело парня очень давно не тренировалось, а значит если я смогу измотать его, его руки понесут повреждения. Возможно вывихи, но лучше если порвутся сухожилия. Но даже если так, боли он не чувствует, а значит сможет немного двигаться, так же следует не забывать, что у него есть ноги.

Потирая левой рукой пальцы, я делаю далекий выпад, который едва мог задеть нос парня. Но он моментально реагирует, отражая удар. Мои ноги немного скользят по траве назад.

Понятно. Сейчас он ударил примерно в пол силы. Нападения на земле я возможно не выдержу и попросту полечу назад. Если он начнет постоянную атаку будет легче. Нападение с воздуха не лучше, его удары отбросят меня неизвестно куда. Подойти в плотную так же не получится. Без хитростей к нему не подобраться.

— Знаешь, а ведь он мог стать намного сильнее. Этот парнишка был достаточно силен, и стал бы ещё лучше, приняв меня. Сделав это он не стал бы таким дохляком. Но что он делал? Он только ныл, что судьба несправедлива. Сначала это было выносимо, но со временем это стало смыслом его жизни. И кажется, кроме нытья, он ничего не умел. — монстр усмехается. Я не понимаю куда он смотрит, но вроде на меня. Немного постояв так, он разминает шею, после чего идет ко мне.

Лезвие рапиры толще шпаги, если он будет слишком сильно бить если шанс, что мое оружие пострадает. Нужно действовать аккуратно.

— А знаешь почему он не принял меня? Потому что ты так сказала, — с этими словами он наносит удар с бока, который я блокирую почти сразу. Слышится скрежет клинков, сначала он давит им на меня, после чего я нахожу подходящую силу, чтобы оставлять расстояние не измененным. Напрягаю ноги, чтобы при следующем его ударе не проскользить на пару метров назад. — Этот идиот исполнял все твои приказы беспрекословно. И в конце концов его слепая любовь начинала меня раздражать.

Он вновь прибавляет силы. Я прикусываю губу. Если он продолжит так давить, я выверну себе ладонь.

Делая быстрый присед на одну ногу, я увожу свое лезвие и так же резко делаю замах на уровне живота. Он понимает куда я целюсь, поэтому делает три шага назад, и на всякий случай блок.

— Не плохо, — шепчет он. Почти не заметно встряхивает левую ладонь в которой держит оружие. — Очень не плохо.

Видимо и его ладони было тяжело выдержать такое. Если это так, у меня есть шанс. Его внимание полностью на мне, и он даже не замечает как в дальнем углу сада переносят ещё живых, но сильно раненых демонов. Видимо он побывал не только тут, но и в замке.

— Не отвлекайся. — рычит он.

Переводя взгляд с раненных я едва успеваю блокировать удар. Моя руки дрогнули, прохладный воздух обдувал уже вспотевшее лицо.

Я устала не настолько от ударов, сколько от самой ситуации. Передо мной Эндо. Мой Эндо. Мой лучший друг, с которым я провела свое юношество, с которым пережила одни из самых трудных моментов в своей жизни. Но в то же время его нет сейчас, вместо него совсем незнакомое мне существо.

— Смотри на меня пока мы деремся. — с этими словами он ещё сильнее давит, лезвие рапиры в трех сантиметрах от моего горла. Пара секунд и мне конец. — И ты тоже. Вы оба. Смотрите на друг друга.

Когда его холодное лезвие задевает мою кожу, я делаю быстрый бросок левой рукой. Он отворачивает голову и нож проскальзывает по его щеке, оставляя алую дорожку. Второй втыкается в левую руку на сгибе. Монстр теряет равновесие и делает неровный шаг назад, и в этот момент я отрубаю его левую ступню. Если бы не его сила, он бы упал, но он во время реагирует и его тело вновь начинает парить в паре сантиметрах над травой.

— Черт! — кричит парень.

Ударить в грудь или руку не получилось, он блокировал это место рапирой. Зато он забыл про ноги.

Тело Эндо напряжено. Столько переломов, столько ужаса, но оно все ещё двигается. Даже если это сила чудовища, я считаю, что это слишком жестоко для Роклиффа. Он не заслуживал всего этого. Но этому уродцу все равно, на его теле почти не остается белых просветов, оно становится ещё чернее. Он нападает с новой силой.

Череда быстрых ударов, я справляюсь, но мои ноги скользят. Едва я успеваю блокировать, как он замахивается для нового удара. Понятно. Он решил использовать то, что изначально хотела я. Мое тело тренированное, поэтому моя выносливость в норме. Единственное, что меня напрягает — это ритм. Его движения все быстрее и неуклюжей. Сейчас он сильно рискует, ведь либо я не успею за ним, либо его плечо выйдет из сустава.

— Ненавижу это все. Ненавижу это тело. Зачем ты вообще родился таким слабым. — озлобленно рычит он, обращаясь к обладателю этого тела, когда с очередным ударом его рука дрожит.

Он меняет тактику. Его правая рука тянется ко мне, я теряюсь, пугаясь и делая замах на неё. Несколько пальцев летят на землю, а за ними и моя шпага, которую он выбивает из моей руки.

— Ха-ха, ну наконец-то, — ухмыляется он, хватая меня правой ладонью за левую руку, ниже локтя. Я дергаю рукой, желая отступить, но он сильнее сжимает её, резко выворачивая и тяня на себя. Чувствую резкую боль и крик, когда локоть выходит из сустава.

Он отпускает мою руку от которой исходит сильная пульсация. Не то что двигать, я даже чувствовать её не могу, лишь резкую анемию и режущую боль. Перед глазами все мелькает, я делаю резкие вдохи и выдохи, чтобы успокоиться и продолжить бой, но он хватает меня за шею что есть мочи.

— Глупо. Как же глупо. А я думал, что ты и вправду сможешь убить меня, освободить от этого тела. Жаль. Очень жаль.

Он начинает тараторить непонятную мне речь, его лицо сменяет то усмешка, то непонимание. Я не могу понять куда смотрят эти черные глаза. Воздуха не хватает. Я хочу уцепиться за его руку, но понимаю, что этим ничего не сделаю. Нужно думать. Думать. Если его рука держит меня, то рапиры нет. Правая рука плохо двигается, на ней нет пальцев. Он может использовать её только как щит. Все его внимание на голосе Эндо внутри.

— Нас запомнят. Запомнят. Скажи спасибо, что ты вошел в историю. Неважно как, ты же этого хотел, правда? Ха-ха. Раньше ты не был против убийств. И что, что это знакомые тебе?

Когда он полностью увлекся разговором, я достаю кинжал из-под юбки и вонзаю ему в грудь. Резкая тишина. Он замолкает с открытым ртом, его черные глаза прямо передо мной. Лишь губы дрогнули немного вверх, после чего его тело слабеет и падает на землю. Я оседаю вместе с ним.

Пелена перед глазами немного проходит, я начинаю более четко видеть, и замечаю, как чернота его глаз уходит, а на смену ей зеленые глаза, правда они на много бледнее, чем обычно. Пятна с кожи медленно растворяются, и я слышу жалобные стоны на все те раны, что получил Эндо. Изо рта хлынула кровь. Все тело задрожало.

— Э-эндо, — подползая к почти мертвому демону, шепчу я. Мои руки так же мелко задрожали. Аккуратно приподнимая его голову, я ложу его к себе на колени. — Эндо, нет.

Сказать он уже ничего не мог. Его рот безмолвно открывался, и единственное, что из него выходило была кровь. Пара секунд и тело его вовсе ослабло. Губы стали почти синими, глаза закрывались.

— Эндо, я не хотела. Прости, пожалуйста, прости. — горячие слезы хлынули по щекам. Я не могла сдержать их и даже вытереть, а лишь в горечью смотреть на его лицо. В последний раз.

Он попытался сказать, но из горла вырвался лишь глухой стон. Тогда его губы медленно зашевелились. Меня будто облило холодным потом, когда я понимаю, что он шепчет губами. Несколько мгновений и до меня доходит что он пытается мне сказать.

Воспоминания.

— Ты хочешь, чтобы я увидела? — глотая соленые слезы, хмурюсь я. Он молчит, лишь согласно моргает глазами

. Раньше я не могла видеть его воспоминания, потому что он блокировал мою способность. Но сейчас... Он хочет, чтобы я знала. Хочет, чтобы я помнила... Хорошо. Раз ты этого хочешь, я сделаю это.

Выдавливая вымученную улыбку, я наклоняюсь к его лицу, прижимаясь к его коже щекой и медленно растворяясь во тьме. Вытирая целой рукой слезы, я смотрю на несколько десятков воспоминаний, застывая в страхе.

***

Тишина в помещении прервалась тяжким женским вздохом, обращенным к её внутренним переживаниям. Красивая и молодая женщина сидела на низком подоконнике, проводя рукой по шуршащей пышной юбке и покрытым мхом камням. С высокой башни было видно даже горы, серые облака закрывали их верхушку, а немного правее было море, над которым так же нависли темные тучи.

— Мама. — входя в закрытые покои, говорю я. Стража закрывает за мной двери на ключ.

Она мигом оборачивается ко мне, и в ранее тусклых зеленых глазах мелькает радость. Длинные темно-алые волосы струились по бледной коже, и она поправляет вредную прядь, заправляя за ухо.

— Эндо, — её нежный голос так мягко проникает в мое сердце, что я без сомнений заключаю её в объятья. — Занятия закончились?

— Да. Сегодня учитель сказал, что я очень хорошо разбираюсь в политике.

Немного отодвигаясь от меня, она ласково проводит ладонью по волосам и прикрывает глаза. Когда она делает это, я ощущаю, что она гордиться мной.

— Молодец. — говоря это она вновь отворачивается к окну.

Эти изумрудные глаза всегда смотрели куда-то вдаль, будто ожидая чего-то... Кого-то, кто спасет. Но его не было. И с этими мыслями надежда с каждым днем становилась все меньше, пока и вовсе не пропала. Запертой в башне, она ощущала себя не более, чем птицей в клетке, которая уже никогда не взлетит.

Смотря на то, как мама не отводит взора своего от далеких земель, я тоже заглядываю в окно, но ничего особенного там не нахожу. Непонимание зарождается в моем сердце.

— О чем мама думает? — спрашиваю я.

Вновь поворачиваясь ко мне, но немного медленней, она задумчиво глядит на моё лицо. Её взгляд пробегается по таким же темно-алым волосам и изумрудным глазам, после чего она вздыхает.

— Мама думает о том месте где родилась. Все там обладают такими же яркими глазами, — улыбается она. — И крыльями...

Женщина шепчет последние слова, но я слышу их.

— Крыльями? — она вздрагивает от моего вопроса. — Значит и у мамы они есть?

Ещё раз взъерошивая мои волосы, её брови сдвигаются на переносицу. Складывая худые руки и опираясь на стенку, она позволяет упасть некоторым алым прядям на лицо.

— Есть. И когда-нибудь я точно взлечу.

***

Вокруг толпы народу, все гости веселятся и шутят, некоторые разговаривают о новых сплетнях, но больше всего шумихи было вокруг молодой супружеской пары и их дочери, хотя праздник был вовсе не в их честь. Множество женщин косилось на замужнюю женщину с презрением и отвращением, ведь предметом их воздыхания был явно её муж. Но в то же время и остальные мужчины глядели на неё с интересом и очарованностью, хоть та и была занята и имела ребенка.

Мой отец устало прикрывает красные глаза, легонько касаясь руки Эвелин. Её зеленые глаза мельком смотрят на него, и пугаясь она отдергивает руку, но в ту же секунду кладет её на моё плечо.

— Матушка, почему там такая толпа? — желая перевести тему, но так же испытывая искренний интерес, спрашиваю я.

Она смотрит туда же, куда и я, после чего поправляет темно-алые волосы. Белое, обтягивающее платье хорошо на ней смотрелось, и в нем она приковывала множество взглядов. Может именно из-за этого отец хотел взять её за руку?

— Эндо, может ты хочешь узнать сам? — с этими словами мы поближе подходим к ним.

Высокий статный мужчина, одетый в черный фрак, был выше жены почти на голову. У него грубые, но точные черты лица, ярко выраженные скулы, которые закрывала темная борода. Красные, словно кровь, глаза были такими же, как у моего отца. Но в то же время они не были похоже. Во взгляде этого мужчины было намного больше чувств.

Девушка, рука которой была на плече ребенка, имела нежные черты лица и бледную кожу. Пепельные волосы особенно выделяли эту бледность. У неё светло-карие миндалевидные глаза, а так же родинка под нижней губой. Бежевое платье оголяло плечи и зону декольте, на котором было яркое украшение с крупными камнями.

И наконец мой взгляд встретил девочку примерно моего возраста. Вытянутое лицо скрывали густые серые волосы, кожа была также бледна, как и у матери, и её уже можно было назвать таким же бутоном, который позже распустится и начнет приковывать внимание намного большего числа мужчин. Но когда я вижу её темно-алые глаза, наполненные холодностью и безразличием, пугаюсь.

Эта семья выглядела очень гармоничной. Такому суровому и на вид злому мужчине прекрасно подходила маленькая и нежная девушка. И хоть взгляды их и были сдержанными, а лицо было почти не читаемым, даже я замечал кроткие взгляды, что они кидали друг другу.

— Ах, ваша дочь как всегда прекрасна, — наконец до меня доходит их разговор, и я останавливаюсь, стараясь не обращать на себя внимания. — Недавно слышал, что она победила всех Белых рыцарей госпожи Лилии, а они ведь почти самые лучшие фехтовальщики, — смеётся мужчина, смотря на принца Хэнка Роклиффа и на его семью, а так же на своего сына. — Знаете, мой сын был очарован её владением шпаги. Да что уж там, я сам был удивлен. — он снова ухмыляться. Отец Келли улыбается, смотря на свою дочь. — Это наверное слишком много, но мой сын очень хотел, чтобы Леди Рофлер тренировалась с ним. Но, это конечно с вашего позволения, Ваша Светлость.

Даже мой отец, взгляд которого я сумел уловить, был возмущен такой наглостью. Я не имею права тренироваться вместе с ней, хотя она и является мне троюродной сестрой, но какой-то отпрыск из виконтов желает этого. Неслыханная наглость.

Мужчина хмыкает, будто усмехаясь, слегка прикрывает алые глаза, после чего наконец произносит:

— Подобное не мне решать. Тренировки моей дочери зависят от неё самой, лучше спросить у неё.

— Что ты хочешь? — за все время она впервые что-то произносит. Её холодный, бесстрастный взгляд падает на парня, который был чуть старше неё. Он молчит, прикусывая губу. — Какова твоя цель? Ради чего ты делаешь это?

Не в силах выдержать такого напора, он лишь мямлит что-то невнятное, не может ничего сказать. Несомненно, эта девочка очень сильная личность, потому её взгляд пугает его. Жестокость внутри неё заставляет его дрожать.

— Я не могу учить человека у которого нет цели. Прошу меня простить, мне нужно отойти.

***

Мама лежала в кровати под толстым одеялом. Её забранные волосы уже выбились из прически и она смотрелась немного растрепанной, но это не имело значения. Даже такой она была красива. Красные волосы, бледная кожа и изумрудные глаза... Они и вправду были красивее всех существующих камней.

Я сидел рядом с ней и смотрел как она легким движение пальца заставляла двигаться опавший листочек. Для неё это были легкие заклинания, но я поражался каждый раз видя это, может потому, что я так не умел.

***

Заканчивая спарринг с юрким мальчишкой из другого отряда победой, я останавливаюсь отдышаться. Мы киваем друг другу, показывая тем самым, что все нормально, и я спешу в палатку к отцу.

Сейчас мы в детском тренировочном лагере, никто из нас на войну пока не идет, но через пару лет мы непременно отправимся туда. Мой отец сегодня тут, так как мы приехали лишь пару часов назад, поздно вечером он отправиться к замку Астрит со своим отрядом. Именно поэтому сейчас среди взрослых такая суматоха и до нас нет почти никакого дела.

За парой-тройкой других палаток я вижу желтую верхушку нужной мне, и в тот же момент встречаю невысокую фигуру направляющуюся в мою сторону. Длинные серые волосы забраны в высокий хвост, одежда была явно тренировочной и немного мокрой, а на шее выделялась синяя ленточка.

Эта та Келли Роффлер которую я видел несколько лет назад. Сейчас она выглядит ещё лучше, и эта форма ей отлично подходит. Видимо её отец тоже здесь и об этом говорит синяя ленточка. Ходили слухи, что свое обучение она уже прошла и теперь воюет вместе с отцом, но это только слухи.

Я подбегаю к ней, сравниваясь, и она бросает на меня полный презрения взгляд.

— Леди Келли Кристиан Роффлер Дэкард, я Эндо Хэнк Роклифф Дэкард. Я безумно рад, что повстречал вас здесь. Мы виделись пару лет назад и ещё тогда вы заставили меня трепетать.

— Что Вам нужно? — останавливаясь и с раздражением смотря на меня, она дергает носом. Её мнение о себе слишком высоко и даже если она дочь королевский кровей, она не должна забывать, что не одна такая.

— О, я бы очень хотел подружиться с вами, — натягивая улыбку и складывая пальцы вместе, отвечаю я. Девочка разглядывает меня, ничего не отвечая. — Те ваши слова на балу и то, как вы относитесь к военной дисциплине воистину поражают. Сейчас не многие относятся к этому серьезно, потому увидев вас, я был, мягко говоря, впечатлен!

Чем больше я восхвалял её, тем больше она мрачнела и сжимала кулак. Все понятно, ей не нравятся подлизы и легкомысленные, она серьезна к шпаге и своему делу, но кроме этого я больше ничего не могу сказать. Её сложно прочесть и на все она лишь фыркает, будто не удовлетворена результатом.

— Мне не нужны «друзья». — наконец отвечает она, вновь бросая этот взгляд, будто я лишь букашка под ногами. Громкая букашка.

— О, леди Келли. Вы же говорите о тех демонах, что пытаются лишь получить вашу благосклонность, при этом не давая ничего взамен. Мне же это не нужно. Меня не интересует что вы имеете, наоборот, меня интересуете Вы. И я надеюсь вы поняли о чем я.

Выдавливая как можно больше дружелюбия, я вновь одаряю её своей улыбкой.

Воспользоваться... Мне и вправду не нужна её милость, моей целью являются связи. Чем лучше будут отношения с другими демонами королевских кровей, тем больше защиты я получу в будущем, тем больше они не будут ожидать от меня нападения. Келли Роффлер очень интересная личность, и её вид на все вызывает у меня интерес. С ней я надеюсь стать намного сильнее, ведь судя по тому, что она умеет, её будет ждать огромный успех.

— Не нужно лгать мне. Я вижу насквозь таких людей, как Вы. Лучше убирайтесь, пока я не достала шпагу.

Угроза? Я не сомневаюсь, что она её достанет. И так, примерно на этом моменте большинство бы запаниковало, тем более, когда находятся под её пристальным взглядом, который вынести не очень просто. Но я не снимаю маску с лица, а лишь тихо хохочу.

— Что Вы, леди. Я и не думал об этом. Прошу, не доставайте шпагу, ведь тогда у меня не будет и шанса. — прикрывая глаза, я слегка кланяюсь. — Простите мне мою дерзость, но я не намерен от Вас отстать. Вы мне очень нравитесь, леди.

***

Я толкаю служанок, толпящихся в коридоре, сжимая в руке письмо от гонца. И сейчас помню как в палатку вбежал мальчишка с бумагой в руках, где неровным, маминым почерком было написано:

«Дорогой Эндо. Я очень скучаю. Я слышала, что ваша экспедиция продлится до конца зимы... Дорогой, знаешь, мне кажется я не дождусь тебя. Не волнуйся и приезжай как сможешь. Целую и люблю, твоя Эвелин. "

Отец кричал и не пускал меня, мол: я военный, сын военного, и моя обязанность быть рядом с ним, а не бежать в замок. Я злился на него, сильно злился и ночью сбежал на какой-то раненой лошади, что осталась без присмотра. Она не доехала четверть пути и я пошел так, через лес и болото. Всего мой путь занял тринадцать дней, хотя с отрядом мы ехали полтора месяца.

Пробегая мимо тучки каких-то расфуфыренных дам, не соблюдая приличия и не приветствуя их, за что они потом фыркают и ругаются, я вбегаю в комнату матери. И тут же застываю.

Кровать была заправлена, а поверх всего лежало бледное тело. Глаза закрыты, губы тоже. Темно-алые волосы заплетены в косу, а руки были скрещены на животе.

Я теряю голос, глаза сразу начинают слезиться, а во рту чувствуется горечь.

— Матушка, — шепча одними губами, я падаю подле кровати. Дрожащей ладонью касаюсь её руки и вздрагиваю от холода. И тогда меня сильнее пробирает дрожь. В груди все болит и дыхание пережимает от боли. — Матушка...

***

Эвелин умерла за ночь до моего прибытия. Прошло уже два месяца с её кончины и сегодня вернулся отряд отца. Я не видел его лица, но надеюсь, что он почувствует всю ту боль.

И словно услышав мои мысли, слева от меня возникает высокая мужская фигура. Темно-зеленая военная форма была смятой и грязной, он снимает фуражку, останавливаясь в паре шагов от меня и могилы мамы. Его взгляд падает на черный камень и белые цветы там.

Я чувствую ярость и злость. Ненавижу этого человека. Ненавижу его решения и цели, ненавижу, что он так озабочен карьерой, и несмотря на свою «большую любовь» к Эвелин, он подумал, что это очередная её уловка, чтобы забрать меня в замок.

Я смотрю на это растерянное лицо. Его взгляд вновь на мне. Мужчина хочет примкнуть к земле под которой лежит его жена, но из-за меня он не может этого сделать.

— Это все из-за тебя! — сжимая со всей силы кулаки от обиды и злости, я кричу на него. — Если бы ты меня не забрал, я бы был в момент когда её не стало! Я бы был с ней рядом!

Где-то на этом моменте я понял, как сильно отличаюсь от отца и как сильно его ненавижу. Я больше не хочу иметь хоть что-то общее с ним, даже эту поганую форму. Даже фамилию... Ненавижу. Как же я ненавижу.

***

Мы встретились с Келли около балкона, где открывался вид на внутренний сад. Листья у старого дерева уже начали желтеть, совсем скоро осень и сезон дождей.

Всегда сосредоточенное лицо девушки в этот раз было особенно хмурым и растерянным. Её глаза слегка припухли и казалось, что она плакала. Нервно теребя пальцами рукава рубашки, её взгляд то и дело падал на меня.

Я уже хочу спросить что случилось, как она немного нервно выдает:

— Эндо, меня хотят выдать замуж. — голос её дрожит. Меня пробирает эта дрожь. Всем своим существом я хочу обнять её сейчас, но могу позволить лишь сочувствующее прикоснуться к её плечу. — Замуж за Эрика Франц Шуберда.

Когда она произносит это имя я содрогаюсь. И хоть после последнего происшествия я не появлялся в обществе, до меня все же дошли слухи о всем известном ловеласе, что играет с женскими сердцами, и не только с ними... Он окучивал не менее ста девушек за последние полгода, и я не понимаю почему Келли выдают именно за него.

Я чувствую злость и на него и на её родных, но больше всего на себя. Эта девушка прямо передо мной и она расстроена, а я даже прикоснуться к ней нормально не могу. Меня задевает это и появляется желание сделать ей предложение.

«Келли, выходи за меня.»

Но я молчу.

— Я думаю это неправильно. — заставляя её поднять свой взор на меня, начинаю я. — Я слышал множество слухов о том, что он хоть и завидный жених, но воспитания у него никакого нет. А так же, что он играет с девушками и меняет их как... Как перчатки.

Она не надолго задумывается после моих слов. Видимо и её слухи обошли стороной. И немного поразмышляв она успокаивается, тихо приводит себя в порядок, и больше не смотрит на меня, будто стыдиться той паники, что внезапно у неё появилась. Я тоже молчу, размышляя о том, как начать разговор с родителями Келли.

***

После алкоголя утро всегда тяжелое, особенно с моим здоровьем. Голова на удивление не болела, зато была тошнота и сухость, а так же болел правый бок.

Одеяла на мне почти не было, его забрала у меня девушка, укутываясь в него по шею. Я лишь мельком оглядываю её тело, удивляясь рыжим волосам, после чего иду в ванную.

Умываясь и расчесываясь, я начинаю чистить зубы. Выглядел я устало, ну или как всегда.

Обычно в пьяном состоянии я подсознательно искал девушку похожую на Келли, а потому находил с постели русых и сероволосых, но чтобы рыжую... Впервые вижу такую. Даже сам цвет волос среди демонов встречается впервые. Она явно не из благородных кровей, скорее обращенная недавно, и ещё скорее всего служанка.

Возвращаясь обратно я вижу, что она не спит. Молодая девушка с интересом смотрит на меня. Загорелая кожа, веснушки, лисьи глаза... Она явно из тех, кто привык подчинять, а не подчиняться. Об этом говорил взгляд, оценивающий меня.

— Чтоб ты знала, эта ночь ничего не значит.

Я предостерегаю себя от дальнейшего непонимания, наблюдая как после моих слов она лишь весело хмыкает и поднимается с постели. Она ещё держит в руках одеяло, но кажется совсем скоро оно упадет на пол.

— Да-да, я знаю это. Для меня она тоже ничего не значит. — улыбается она. — Ты же спишь с девушками каждый день? То есть каждый день по новой девушке.

Застегиваю ремень, хмурюсь.

— Ну и что?

— Я хочу предложить тебя себя. Заместо того чтобы подвергать свою жизнь опасности и возможно случайно наткнуться на девушку-ангела, что решит воспользоваться тобой, предлагаю спать со мной.

Я усмехаюсь.

С чего это я должен её слушать? Как будто она вызывает больше доверия, говоря о таком. Но даже так она права. Других это совершенно не волновало, но почему её... Зачем ей это?

— Хорошо, — выждав немного, соглашаюсь я. — Но почему ты это делаешь?

Проводя кончиками пальцев по ключице, она опускает одеяло, после чего тянется за нижним бельем. Её движения становятся немного нервными, и только когда она поворачивается ко мне спиной, я слышу взволнованный вздох.

— Ты мне нравишься. Поэтому я хочу защитить тебя.

Какое-то приятное тепло разливается после её слов. Я ощущаю как багровеют мои уши и горят щеки. Её лицо тоже приняло красный оттенок, когда она боясь оборачивается ко мне.

— Зови меня Эндо. — надевая перчатки, я смотрю на пасмурное небо.

— Тогда ты меня Хэни.

***

После очередного боя мы сразу же поставили палатки. В этот раз было много раненых, в том числе и Хэни. Заканчивая оглядывать количество пострадавших, я сразу же иду к себе. Думаю об отчете Габриэлю и о дальнейшем плане. За мной заходит и девушка.

Кто бы мог подумать, что нас ждала засада сзади. Многие не ожидали этого, потому часть отряда получила ранения. Тем более, позади обычно шли самые слабые солдаты, которые не привыкли взбираться в горы.

Доставая бинты, я раздраженно усаживаю Хэни на стул и принимаюсь обрабатывать рану.

Сегодня и я мог пострадать. Когда двое атаковали впереди, я совсем забыл про зад. Те ангелы смотрели на Хэни и ждали чего-то... Как будто её удара. Но в итоге она помогла мне, закрыв тыл. Вместе с ней нам удалось отбиться от врагов, но не будь её, меня бы уже убили...

— Ты была знакома с теми ангелами? — аккуратно заматывая рану, начинаю я.

Она вздрагивает. Несколько секунд молчит, смотря как я легко работаю руками.

— Да, знакома.

Вот как. Ты даже про это не будешь врать... Как интересно. А ведь ты знаешь, что прямо сейчас я могу тебя за это убить. Знаешь, что могу сдать на всеобщее обозрение. И теперь понятно почему она пришла именно ко мне. Я выглядел богато и пил от горя... Лучшей мишени не найти...

Завязывая бинт, я встречаюсь с ней взглядами.

Но даже так она выбрала меня. А это значит, что она не врала. Да, я был лишь её заданием, но сейчас ради этого задания она убила своих же. Хэни могла избавиться от меня в любой момент, ведь я без сомнений доверял ей себя, что в постели, что в бою... И я был прав. Она не предаст.

Девушка нервничает, пытаясь понять о чем же я думаю. Её взгляд метается с глаз на губы, с них на руки и брови.

Она убила своего... Значит она предатель для ангелов. Даже так я не могу её сдать... Я уже... Привык? Представляя себя без неё моя жизнь кажется такой скучной. Все то время, все разговоры. Она действительно стала мне дорога.

— Если попробуешь выкинуть что-нибудь «такое», я лично тебя убью. — подитоживаю, стараясь скрыть улыбку.

После моих слов она несколько секунд молчит, после чего её лицо озаряет улыбка. Такая искренняя и теплая, что я сам начинаю радоваться.

— Да, хорошо. — соглашается девушка.

И после этого я чувствую как мои ритм сердца участился.

Она готова свою жизнь поставить на кон, лишь бы быть со мной.

***

После трудного дня я снова лежу в постели. Война потихоньку идет, наш отряд на границе, а потому нам встречаются маленькие группы ангелов, а раз так, то есть время и отдохнуть.

Девушка кладет свою руку мне на пресс, игриво поглаживая то вниз, то вверх. Вздыхая, она прижимается своей головой к моему плечу, обнимая.

— Все как обычно, — говоря так, будто не довольна этим, шепчет она. — А как твои чувства? Не изменились по поводу той девушки?

Я прекрасно понимаю о ком идет речь, именно поэтому вздрагиваю, чувствуя холодный пот на спине. Хэни не часто упоминает о ней, но если делает это, то каждый раз я пугаюсь. Есть в её голосе что-то такое... Будто насмешка. И каждый раз слыша один и тот же ответ она лишь послушно хмыкает, будто прощупывает почву.

— Ты же сама знаешь. — останавливая её шаловливую ручку, забравшуюся в низ одеяла, отвечаю я.

— Знаю. А она знает?

Каждый раз говоря о ней её губы дрожат. Она боится быть отвергнутой, боится потерять, что имеет, этот страх у неё был с самого начала нашего знакомства и он только усилился, узнав о том, что у меня есть возлюбленная. Хэни пугает только одна мысль, что в один момент я отвернусь от неё. И я её понимаю, ведь испытываю тоже самое к Келли.

Не услышав моего ответа, она ласково целует меня в губы. Легкий отблеск боли проскальзывает в голубых глазах, и меня настигает чувство вины, а за ним и горечь во рту.

— Понятно, — шепчет она, ложась обратно. — Ничего. Меня и это устраивает. — я хочу повернуться и увидеть её лицо, когда на последних словах её голос дрогнул. Хочу... Но не поворачиваюсь.

***

Свет лучей сюда не проникал, но даже так я видел, что этот мужчина мертв. Тело падает на асфальт, я испуганно вытаскиваю из него рапиру. Лицо Хэни становится самого бледного оттенка, руки закрывают рот, а по щекам бегут слезы.

Я и сам до конца не понял что сейчас произошло. Рыжеволосый мужчина кинулся на меня. Что я сделал? Я проткнул его быстрее... Но почему Хэни плачет? Хэни? Что с тобой?

Голубые глаза с ужасом посмотрели на меня. И боль, и ненависть мелькали на её лице, но больше всего так было обиды... И желания остаться.

Позади слышится свист охранников, бегущих сюда.

Рыжие волосы... Рыжие... Точно такие же, как и у Хэни. Выходит, что он её родственник? Они и вправду похожи.

— Убегай. — кричу ей я, но она лишь мотает головой, делая не ровные шаги ко мне.

— Э-эндо, — одними губами говорит она.

— Убегай! — настойчивее требую я. Всей душой молю, чтобы она бежала. Она мешкается. — Они тебя поймают. Хэни, прошу, уходи.

С силой проглатывая ком, что застрял в её горле, она прикрывает глаза. Делает глубокий вдох, заставляя тело двигаться. И бросая последний взгляд на меня, девушка разворачивается, начиная бежать.

***

Я врываюсь в комнату девушки, стараясь не наступить ботинком на разбросанную там мебель и одежду. Один из шкафов был сломан, около него валялось разбитое стекло и несколько свертков с портретами. В гостиной, около дивана, на полу, сидела Келли, безразлично смотря на стенку напротив.

Я пугаюсь этой атмосферы, зная, что произошло.

— Келли, — падая к ней на пол, на колени, я беру её за плечи, встряхивая. — Келли!

Вытянутое лицо было бледным и больше походило на мертвеца, под глазами были синие и красные круги, серые волосы немного спутались и торчали в стороны. Но больше всего меня пугал не внешний вид, а внутренне состояние. Алые глаза безразлично продолжали смотреть вперед, будто накрытые пеленой и не видя меня.

Мне страшно внутри. Страшно, что она пережила, что испытала. Что теперь она не сможет больше быть такой, как раньше. Смерть отца она пережила с трудом, ну, а мать, тем более когда ей послали оторванную руку... Я убью того, кто это сделал. Ему вернется каждая секунда её страданий!

Мои руки слабеют, дрожа, я прижимаюсь к ней. Келли легко поддается ко мне в объятья и от этого я хочу реветь.

— Келли, моя дорогая Келли, — прикусывая губу, я с силой поднимаю её на ноги.

Красные глаза отвлекаются от стены и останавливаются на мне. Я уж было радуюсь, пока не понимаю, что ей все так же все равно. Её губы беззвучно приоткрылись и закрылись, а брови сдвинулись на переносицу.

— Хорошо. Тебе нужно помыться. — придерживая её, мы входим в спальню. — Я помогу.

Открывая дверь, я провожу её туда. Включаю теплую воду, набирая ванну. Она следит за моими действиями, отчего я нервно сглатываю.

— Хорошо. Я буду рядом, пока служанка не придет. Аккуратно, если что-нибудь нужно скажи, — вспоминая как она не смогла вымолвить и слова, я добавляю: — Или постучи.

Говоря это я выхожу оттуда, закрывая дверь. Выходя в коридор я зову служанку. Слышатся какие-то одобрительные крики, поэтому я возвращаюсь обратно в гостиную, оставляя входную дверь открытой.

Главное чтобы ничего не случилось. В таком состояний она может нанести себе вред или же попросту утопиться в ванной.

Я сдерживаю себя, чтобы не заглянуть к Келли.

Такой ужас. Такой ужас... Чем она заслужила подобное? Она никогда не трогала невинных и была честна перед королем, а значит это ангелы. Но тогда что за слухи ходят на улицах города? Почему они говорят, что это демоны заказали их убийство.

Tearing the ground, I'll wipe my fingers with blood.

Хрупкое тело леди Келли уложили в постель. Врач пришел буквально через минуту после вызова Амелии и осмотрел девушку. Заявление врача было быстрым, но хороших вестей оно не предвещало:

«Потеря сознания леди Келли произошла из-за её силы. Такого не было раньше и я не знаю когда она очнется. Как быстро это случиться зависит лишь от неё самой.»

Амелия потупила взгляд, но ничего не сказала. Приговор Габриэлю так и не был озвучен, потому она наверняка огорчена. Но больше всех этому огорчится Келли, она ждала этого дня так же, как ждут отца с войны. И чувство справедливости, когда судья отправит предателя гнить в тюрьме, она не почувствует.

Немного подумав, я все же решаю сесть, но забываю о манерах и не спрашиваю королеву Бэклушъ об этом, за что мысленно корю себя. Она же этого и не замечает, зато её верный слуга Арви бросает на меня быстрый взгляд, после чего так же скоро отворачивается. Остальные пара членов правящих семей, что якобы «беспокоились» за состояние Келли и решили остаться здесь, тоже лишь мельком взглянули на меня и продолжили свой разговор о том как им жаль леди Рофлер.

Я легонько накрываю здоровую руку Келли ладонью.

Эта девушка — прекрасный ребенок, что сохранил в себе только самые лучшие качества своих родителей. Строгость и справедливость Кристиана, упрямость и манеры Софии. Все, что делала Софи в ту ночь — она делала для меня, и свою собственную жизнь она ставила только после значимости моей. Кристиан, как видели остальные солдаты, что закрыл родного брата от ядовитых стрел... Он тоже не думал о себе. Они оба были преданными нашей семье до самого конца. Такой выросла и Келл. Будь она на месте матери или отца, я уверена, её действия были бы такими же.

Визг одной из служанок в коридоре заставляет меня развернуться в сторону двери, где с треском распахивая их, врывается мужчина.

— Пустите! Пустите меня! — он смахивает руки охранников и почти подбирается к кровати раненной девушки.

— Схватите его. — бесстрастно говорит Амелия и ему тут же скручивают руки, опуская его на колени.

Когда он перестает рыпаться я могу разглядеть его лицо: слегка загорелая кожа, прямой нос, четко видны скулы, темно-карие глаза и густые, темные ресницы. Его светлые волосы были забраны в хвост, но пара передних прядей, вероятно из-за охранников, падали на взволнованное чем-то лицо.

К этому мужчине подходит королева Бэклушъ, загораживая вид на кровать, и только тогда он, кажется, понимает кто перед ним. Не долго думая он склоняет голову и из его уст льется:

— Прошу вас, Ваше Величество. Прошу, пустите меня к ней. — его голос немного дрожит. Видно, что он аристократ, но среди демонов такого я не помню. Амелия видимо тоже.

— Кто ты такой, раз решил дерзить мне? — я не могу видеть её взгляда, но от её тона меня пробирает дрожь. Даже если он аристократ, подобная дерзость ему с рук не сойдет. Этот мужчина ворвался в покои члена королевской семьи, начал говорить без разрешения Бэклушъ, да ещё и не представился. Кажется, что это такие мелочи, но даже это является неуважением. Ладно, если бы он так нагрубил кому-то ниже себя по статусу или равному, но когда такое делают королеве, а ещё той, что властвует над всеми остальными королями... Тот, кто правил до Амелии уже давно бы лишил его головы.

— Ваше Величество, простите мне мою наглость. Я вел себя опрометчиво и проявил неуважение по отношению к вам ворвавшись и не представившись. Король клана Альфис склоняет перед вами свою голову, — Скалетт и Нииса бледнеют от такого заявления, а Амелия едва заметно вздрогнула. Я тоже узнаю этот клан. — Прошу, проявите милосердие и позвольте мне увидеть её.

Мы с леди Бэклушъ понимаем, что это именно тот мужчина, что похитил Келли со свадьбы, именно тот, кто отдал информацию по Габриэлю и тот, кто забрал её сердце. Не будь здесь остальных членов правящих семей, то без сомнений она пустила бы его, но когда здесь столько свидетелей нарушения закона, она, как королева, обязана убить его прямо здесь...

Несколько секунд подумав, Амелия наклоняется к нарушителю и что-то ему шепчет. Никто из присутствующих не смог услышать что именно. После этого она выпрямляется и отворачивается, останавливаясь подле раненой девушки.

— Уведите его в темницу. — единственное, что она говорит после.

Стража поднимает его с пола и выводит из зала. Мужчина сопротивляется, но не так агрессивно, и все его внимание приковано к постели. Его выводят, двери закрывают.

Члены правящих семей начинаю обсуждение о такой наглости, Амелия молчит.

Смотря на измученное лицо Келли, я ощущаю себя виноватой. Не только в этом, но и в остальном. Ощущаю вину за Софи, что отдала за меня свою жизнь, что я лишила её матери. За Габриэля, что убил и её отца. Она лишилась самых дорогих и близких ей людей из-за моего мужа, а значит отчасти и из-за меня. Не будь я так наивна давно бы заметила, что с ним что-то не так и предотвратила бы это.

Но даже несмотря на прошлые её раны, и сейчас происходит ужасное... Свидетелями этой сцены с ангелом были самые язвы королевств, которые подобное без внимания не оставят, а значит в скором времени Амелии нужно вынести ему приговор. Сейчас у нас во дворце собралась вся правящая знать, а это значит, что приговор будет вынесен на этой неделе и никак не позже. И было бы лучше, если Келли очнулась до этого момента.

Воспоминания... Она сейчас наверняка гуляет по его памяти и неизвестно сколько это продлится. Если она не сможет контролировать свои чувства из-за скорби, то не сможет и отключить силу, а за этим следует, что бродить так она может месяцы, а то и годы. Я никогда не видела такого в живую, но врач сказал именно это.

Я прикрываю глаза, вспоминая этого маленького мальчишку в детстве.

Эндо Роклифф был маленьким и неусидчивым, но свое место и права всегда знал. Характером он пошел в мать, но в отличии от неё, он любил находиться в обществе и заводить связи. Его судьба была так же печальна, как и у Келли... Эвелин была выкуплена у ведьминого народа и насильно вышла замуж за Хэнка, почти весь остаток жизни она провела в заточении. После рождения сына медленно чахла, отчего отец не взлюбил Эндо, который стал одной из причин её недомоганий. После смерти женщины мальчик рос без любви и понимания и единственной поддержкой была леди Келли. После этого я мало чего могу о нем сказать, но его характер когда он был мальчишкой и кем он стал по итогу совершенно разные и не совместимые как огонь и вода.

Опуская мысли о бедном мальчике, в голове мельком проскальзывает маленький труп с глазами, устремленными к небу.

Маленькое тело светловолосой девочки почти не вызывало у меня никаких чувств. Пусть и я родила Катрин, я почти не видела её, не воспитывала. Этот избалованный ребенок перенял все черты отца, не исключая и характер. Избалованная, хитрая, самовлюбленная, не способная на нечто доброе... Она делала только ради единиц исключение и иногда проявляла «доброту», но все это было лишь надежной маской, которую надевал и Габриэль. Если бы она выжила, конечно, я бы ничего ей не сделала, ведь все же она ребенок, который пусть и копирует своего родителя, но он невиновен. Но судьба решила по другому... От неё никому не сбежать.

***

Я медленно опускаюсь на скамейку около больницы, крепко сжимая в руках результаты узи. На телефон приходят несколько сообщений от Ника, но я не реагирую на них, лишь прикусываю губу и взвываю от горечи в горле.

Все так, как я думала.

Двухнедельная тошнота, слабость в теле и головная боль. Этот прием подтвердил все мои догадки. Да что там! Я и без него чувствовала чужую энергию в себе. Но теперь, когда это все подтверждено на бумагах... Во мне растет маленькое существо. И я не знаю чье именно... Ника или Насильника.

Я прикрываю глаза, пытаясь принять все это.

Тише, Глория, тише. Сейчас ты должна держать себя в руках.

Но тело начало пробивать мелкой дрожью.

Во мне ребенок... Возможно от Каге. Боже, почему именно сейчас... Когда я решила обо всем забыть, как о страшном сне... Будто это божья кара или же проклятье.

Недалеко от сюда я слышу шум мотоцикла и вижу молодого парня направляющегося ко мне.

Я не смогу бросить Ника, не тогда когда он принял меня, не сейчас. Он нужен мне. И этот ребенок... Не думаю, что смогу сделать аборт. Свою жизнь отнять да, но не его. Если даже это ребенок не дорогого мне человека, а настоящего монстра. Ведь он не только его, но и мой.

Я скрещиваю руки на животе, поглаживая его, и встречая парня с улыбкой.

— Ты не отвечала на звонки. Все нормально? — его обеспокоенный голос заставляет чувствовать вину.

Я смотрю на красное, запыхавшееся лицо Ника, его каштановые волосы со слегка вьющимися концами, легкую ветровку, которую он накинул явно спеша. Именно таким и должен быть парень, который любит и проявляет заботу.

Немного подумав, я робко протягиваю ему документ из больницы. Сначала он молчит, внимательно читая, его рот слегка распахивается и появляется легкая улыбка, после чего он смотрит на меня.

— Это наш ребенок? — не веря своим глазам, совсем тихо шепчет он.

В горле у меня застрял ком, я поджимаю губы.

Какими бы не были мои эгоистичные желания, я не должна ему врать... Ведь я сама не знаю чей он... Но эти огоньки в глазах, это неподдельное счастье... Разве я могу сейчас сказать «нет»?

Я едва заметно киваю, и в тот же момент оказываюсь в крепких объятьях.

— Боже, Глория. Я так рад. — утыкаясь носом в мое плечо, шепчет он.

Я знаю ты не простишь меня, но я тысячу раз прошу у тебя прощения, Ник. Я не смогла сказать... Просто не смогла.

***

Дэни с Питом вернулись, и смотря на них я до сих пор не могла поверить, что они теперь вместе. Обычно сестра любила издеваться над чувствами парней, редко превращая их в серьезные отношения, которые могли привести к свадьбе. Но вот они оба здесь, передо мной, и я ясно вижу обручальное кольцо на её безымянном пальце.

И чувство спокойствия действительно появилось внутри меня. Недавно Каге сотворил ужасное, Келли и Флор задумали переворот, моя сила то и дело до сих пор бушует, но внутри больше нет такого беспокойства, как пару месяцев назад, когда я только встретила Флора. Так много всего произошло, но такое чувство, будто это было вчера. Кажется, все гремит под ногами, а я лишь закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

— У меня для вас есть новость. — ставя чашку на стол, решаю заговорить я. Ник сразу понимает о чем пойдет речь.

Улыбка с лица Дэни потихоньку угасает после шуток и она с серьезностью смотрит на мое сосредоточенное лицо. Пит, под ее влиянием так же замолкает.

— Мы только сегодня узнали это... Я беременна. У нас с Ником будет ребенок. — Дэни молча открывает рот, не зная, то ли радоваться, то ли кричать. — И ещё мы решили жить вместе. Хотя бы попробовать. Его родители иногда приезжают в тот дом, так что мы будем под их контролем.

Вот так, немного обдумав все, мы с Ником решили поменять нашу жизнь. Но главные изменения произошли именно внутри меня. Как только я начала ставить другие приоритеты и по другому подходить к ситуации, жить... Да что там жить, просто напросто дышать стало легче.

*** Кто бы мог подумать, что все так обернется? Эндо взбесится, начнет убивать, Эрик как псих первым нападет на него, за что получит смертельные ранения, Келли впадет в кому из-за своих способностей, а я окажусь на грани потери своей силы... Ха, никто.

Я поправляю сиреневые волосы парня, прикрывая глаза.

Суд так и не закончился, его проведение отложено на три дня, почему так никто не знает, это решение судей. Королева Бэклушъ на взводе, Габриэль не за решеткой, её опора в виде Келли Рофлер без сознания, так ещё и пара десятков демонов умерли. Хорошо хоть мне повезло, я отделалась временной потерей своей силы из-за большой потери крови.

Все тело Эрика было в гипсе, правый глаз так же был скрыт под слоем бинтов. Всюду эти трубочки, его нога подвешена чуть вверх. Кожа бледнее, чем обычно, он сильно потеет. Ещё бы чуть чуть и он умер...

Я легонько сжимаю его ладонь, прикусывая губу.

Пришла сюда... Хотя самой необходим покой. Моя голова вся в бинтах, на левой руке был открытый перелом, ощущается сильная слабость из-за потери силы, кружится голова.

Не знаю что будет дальше, но если леди Келли не очнется, то ангела, которого поймали вчера, казнят. И как бы Амелия или я не хотели вмешаться, нам не в силах его спасти. После предательства Габриэля они как раз будут рады получить голову того, кто принимал заказы на убийства демонов. И пусть даже это не был сам Флор, а его брат или отец, их это не волнует. Казнь состоится.

А ещё Эрик... На кой черт он туда полез? Кто его просил об этом? Для чего вообще? Он не общался с Эндо так тесно чтобы пытаться успокоить его из-за чувств или убить из-за ненависти, они почти не пересекались за все это время, так почему? Что за отчаянный поступок? Заиграло чувство храбрости спустя столько времени? Или это желание умереть после того, как его признали соучастником Габриэля?..

Я закрываю глаза, пытаясь не так сильно нервничать. Руки трясет, и я не знаю... То ли из-за злости к его безрассудству, то ли из-за беспокойства.

Я просто не понимаю почему он это сделал... Что у него в голове? То он холоден ко мне, то перевязывает руку, то пропадает на сотни лет, то приходит вновь с предложением руки и сердца к Келли... Ничего не понимаю.

Эрик был очень бледен, кожа была едва ли не синей. Я опускаюсь к нему, прижимаясь губами к холодной руке. Мне едва хватает воздуха, чтобы не начать кричать в панике. И когда я заканчиваю молитву, по щеке медленно сползает слеза.

***

Когда я раскрываю глаза я наконец слышу тишину, и после всех тех душеразрывающих криков я просто не могу сдержать слез. В груди щемит, я едва могу сделать вздох, горло дерет, и я сначала не понимаю мои ли это ощущения или Эндо.

Я резко сажусь. Все как прежде, я в своей привычной комнате, в которой провела детство и жила последние несколько лет, но теперь что-то не так. Чувство одиночества съедает меня изнутри, мне становится холодно и я обнимаю себя рукой.

Десятки его воспоминаний... Сотни чувств и тысячи слов, что он так и не сказал. Я чувствовала его всего. Абсолютно все, что он испытал, что проходил. И сейчас мне так плохо. Меня трясет.

Я никогда не понимала Эндо. Никто не понимал. Он был отличным политиком, лучшим стратегом, с его знаниями он мог и не сражаться на передовой, а просто давать приказы, при этом занимать высокое место... Но после двадцати лет он ушел. Сдал форму, оставил все свои дела и стал дворцовым стражником... И то на словах. Большее количество своего времени он провел в библиотеке или на больничной койке.

После смерти матери он сломался. Я помню как он пытался разрыть её могилу, до сих пор не веря, что она мертва. Земля забивалась под ногти, пальцы были в крови от деревянной крышки гроба. Годом ранее умер мой отец, поэтому я понимала его чувства. Но даже так я не смогла остановить его, лишь молча стояла позади и смотрела как он рыдал, видя, что она все же мертва.

Воздуха не хватает, я сползаю с кровати, судорожно ища одежду.

Все в его жизни... И мать, и Хэни... И даже я. Все ускользало из его рук, все бросало, оставляя в конечном счете его одного. А это то, что он больше всего боялся. Когда Эвелина умерла я знала, что он остался один. И я пыталась стать ему опорой, хоть какой-то. Потом это вошло в привычку... Заботилась о его здоровье больше, чем он сам, прикрывала его пропуски, пыталась быть не слишком надоедливой. Я пыталась...

Я выхожу из покоев, завязывая толстый халат. Ноги сами несут к родовому кладбищу Дэкардов.

Я знала, что Эндо влюблен в меня. И в какой-то момент я была уверена, что он и вправду моя судьба, пока не увидела его вместе с той девушкой... Хэни. Достаточно было и кроткого взгляда чтобы понять, что они созданы друг для друга. Она покорно терпела его и все прощала, в то время как он свято верил, что любит меня. Но когда я увидела его воспоминания... Все его жесты, желания и мысли, что он так и не озвучил... Он дорожил ей. Он любил её. Именно Хэни Мэндельсон была его любовью, в то время как я лишь иконой, чувства к которой он боялся потерять. И как жаль, что Эндо понял это только тогда, когда я убила её.

— Келли? Леди Келли? — слышится испуганный шепот служанок по сторонам.

Перед глазами все ещё плывет, ноги не слушаются, руки дрожат и воздуха едва хватает. На глаза сильно давит, также и на голову, чувствуется слабость.

Вся его жизнь — одно сплошное разочарование. В большем он виноват сам. После смерти матери в нем что-то сломалось, и он как-будто отбросил всякие адекватные и правильные варианты жизни. Почему он так любил меня? Не знаю. Я и сама этого не знаю. Просто не могу понять. Перед ним была его судьба, но он этого не разглядел. Как-будто и не хотел ничего менять.

Передо мной все расступаются, что охрана, что служанки. Скорее всего они уже сообщили обо мне Амелии.

Темно. Шел мелкий, не сильный дождь. Кладбище укрывали высокие деревья, которые переплетались с черным забором. Видя его я начинаю идти быстрее.

Хоть бы он был там... Надеюсь Элизабетт похоронила его рядом с Эвелиной... Как же я надеюсь...

Мои тапочки скользят на сырой земле, я едва не падаю. Семнадцатый ряд, пятнадцатая по счету... Пятнадцатая по счету. Эвелин Роклифф Дэкард. «Она обрела крылья, что ты забрал»

Я оглядываюсь на рядом стоящие могилы, но не вижу нужной. Его нет... Его не похоронили рядом с его семьей из-за того, что он сделал. Монстр сделал. Как же так. Черт. Как же так!

— Келли. — я слышу негромкий оклик, поворачиваясь на звук.

Мимо черных надгробный камней шла Амелия. В этот раз она была одна. Темно-сиреневые волосы уже намокли, на ней легкая рубашка и брюки. Словно в воду опущенная...

Я прикусываю губу, не сумев успокоиться, продолжая глотать слезы. В груди ещё больше защемило, с горечью отвожу взгляд.

Я жду её слов. Она молча берет меня за руку и с силой тянет за собой. Я не сопротивляюсь.

Сотни могил демонов, но она отходит к самым дальним, у которых никто не бывает. В голове сразу начинает все проясняться. Он находится на несколько рядов выше и дальше, чем его мать. А Эндо хотел, чтобы его похоронили рядом...

Амелия отпускает руку, останавливаясь рядом с темно-серым камнем. Буквы там с зеленым оттенком, но я уже не могу их прочитать. Все перед глазами плывет и я падаю на колени.

— Хоронить на родовом кладбище убийцу своих же — грех. Такого даже Дьявол не прощает. Его тело желали сжечь. — она говорит тихо, но я слышу её, пусть не так отчетливо. От её слов я едва сдерживаю вопль. — Вместо него сегодня утром горел другой. Я изменила имя на надгробии. «Энд Роклифф Дэкард». Отец также не указан, думаю он и не хотел этого.

Я сжимаю в руке мокрую землю. Вспоминаю Эндо и то, как он раскапывал мать... Нет... Я не буду этого делать.

— Разве он найдет покой? — едва выговариваю я.

Королева Бэклушъ садиться рядом со мной. Сейчас она была не более, чем самой обычной. В её глазах показались отблески слез, отчего она быстрее закрывает их, чтоб я не видела.

— Я тоже слышала это. Если изменить имя умершего, то он будет в виде призрака скитаться, так и не найдя покоя. Но мне кажется, что он уже его нашел. Когда ты увидела его историю.

Вспоминаю как отчаянно он рыл землю руками, как царапал гроб до крови и мяса, как рыдал. А теперь я нахожусь на его месте. И мне так охото сделать то же. раскопать и прижать его к себе. Увидеть карамельные волосы и изумрудные глаза... Резко я вижу перед глазами его предсмертный облик и отдергиваю руку от могилы. Чувство пустоты и беспокойства в груди ничего не может заглушить. Тогда я сжимаю со всей силы халат, собирая всю свою скорбь и крича.

***

После небольшого душа Амелия усадила меня в свое кресло, накрыв толстым пледом, и дала указания Арви, чтобы тот сделал нам чаю. На удивление он перенес это спокойно, и его взгляд, что ранее был наполнен презрением, неожиданно наполнился покорностью и теплотой.

Королева вела себя как обычно. Или же наоборот нет? Я уже не понимала. Ничего не понимаю после всего этого. Ах, и не хочу. Желаю просто исчезнуть сейчас.

За окном все ещё было темно, мелкие капельки то и дело стучали по подоконнику. Небольшой свет от лампы падал на ковер между нами и небольшой столик, где стояли чашки. Мужчина, низко поклонившись, оставил нас наедине, плотно закрыв за собой двери.

Как мы пришли сюда она почти не смотрела на меня. Делает пару глотков, после чего слышится тихий голос:

— Суд над Габриэлем был сегодня утром. Так же, как и «казнь» Эндо. — её голос выражал сочувствие. Я ничего не отвечаю. — Суд вынес следующее: пожизненное заключение в темнице, при этом ему отрежут руки, ноги и язык.

Я хмыкаю.

Вполне логично, что судьи вынесли такое, особенно после того, как половина из списка убитых приходились родственниками правящих семей. Легкой смертью он не отделается. Теперь он всю оставшуюся жизнь будет «обрубком». Я надеюсь, что он вдоволь насладится этими годами.

— Эрик был прощен, так как его руки чисты. Он присоединился к нему после всех кровопролитий, что творил Габриэль. Правда, теперь речь о другом — выживет ли он? Его состояние очень плохо. — добавляет она.

Я молча делаю глоток.

Оно и понятно. После того, что натворил монстр, мы потеряли двух чистокровных демонов, так ещё и третий при смерти. Если так и дальше пойдет, то полукровки начнут бунт, а единственные кто может подавить их — мы, чистокровные. Тем более это первое обвинение Эрика, ранее он вел себя в рамках «закона», потому его и простили.

— И Эндо, — с осторожностью произносит Амелия. — - Несмотря на весь его вклад и заслуги, что он внес в развитие, они признали его грешным. Мое влияние велико, но когда дело доходит до разъяренной толпы правящих демонов... Даже я не могу противостоять всем им. Прости.

Я поднимаю свой удивленный взгляд на неё. Хрупкое тело со всей силы сжимало чашку в руках, глаза были направлены куда-то в сторону, на бескрайнее, черное небо. Я поражаюсь её словам, вообще всему.

Я никогда не думала, что все будет вот так. Что я буду сидеть с главной королевой в одной комнате, наедине попивая чай, что она попросит у меня прощения... Такого и в голову не могло прийти! И сейчас я наверное заплакала бы, не знаю из-за чего, просто на душе стало так тоскливо, но вместо этого делаю глубокий вдох.

— Вы и так сделали многое. Я очень признательна Вам. — подождав с полминуты я наконец отвечаю ей. — Но... почему вы это сделали?

Действительно... Почему? Наш «контракт» действовал в обе стороны. Я помогаю с поимкой Габриэля, она говорит, что я не связана с ангелами и не предавала демонов. И сейчас её решения... Амелия вообще не должна была сюда вмешиваться. Такого она никогда, ни для кого не делала. Так почему?

Королева тоже не сразу отвечает. Она спокойно наклоняет чашку, смотря как переливается там чай, потом задумчиво вздыхает, и только после этого поднимает на меня глаза.

— Я понимаю твою боль. — коротко говорит она. Её оливковые глаза вновь не читаемы. — Я поступаю только так, как считаю нужным.

После этого она молчит. Я допиваю чай и ставлю чашку на столик.

После нескольких часов что я сидела у могилы и ревела, я продрогла, халат полностью промок, ноги были в склизкой земле, горло охрипло. Амелия молча стояла позади, как я когда-то, и даже не смотря на это я отбросила все правила этикета и рыдала там... Нет, мне не стыдно. Наоборот, после всего, что она сделала и делает сейчас я чувствую себя спокойнее. Я немного пришла в себя после воспоминаний и чувств, что внезапно упали на плечи. И я благодарна ей.

Я встаю и уже открываю рот, чтобы поблагодарить её и уйти, но она опережает меня.

— У меня есть ещё одна новость. — я спешу обратно сесть, на что она слабо мотает головой. Её тон стал холоднее, и теперь она явно говорила о чем-то серьезном. — Один ангел ворвался к тебе когда ты была без сознания. Но что более важно, его видели другие королевские особы и они...

— Требуют его казнь? — заканчиваю я, не сумев проглотить ком в горле.

— Да. — шепчет Амелия.

Я понимаю кто это. Не касаясь это дело меня, она не стала бы информировать, тем более когда я ранена и нахожусь на восстановлении. Я прикрываю глаза, но только на секунду, после чего собираюсь с мыслями и вновь смотрю на неё.

— В какой он камере?

— Двести первой. — она протягивает мне ключ.

Я встаю на одно колено, опуская голову.

— Я перед Вами в большом долгу. — Амелия смеется на это.

— Ступай. — откладывая чашку, она дарит мне улыбку. И тогда я выхожу оттуда.

True motives

Ноги казались тяжелыми, таким же был и воздух, который я отчаянно хватала ртом, лишь бы быстрее прибежать к нему. Как спустилась вниз почти никто не встречается, единственной преградой остаются стены, в которые я едва не врезаюсь на поворотах.

Приглушенный свет свеч, непонятливые взгляды преступников, смотрящих мне вслед, запах затхлости… Несколько пленных стояли у самых решеток, что-то крича, но от биения сердца я не слышала их слова. Я игнорирую их, запах земли, пота, а также свой собственный вид, который был немного помятым, а волосы взъерошенными.

Когда я прибегаю к нужной мне решетке, едва не падаю. Легкие горят, как и горло. Убирая волосы с лица, я смотрю на единственного ангела там.

Загорелая кожа, блондинистые волосы забраны в хвост, передние пряди падали на черные ресницы и густые брови. Тело его напряжено даже когда он спит, сидя на полу и облокотившись спиной на ближайшую стенку.

От его вида на секунду я останавливаюсь. Я думаю о том какой он прекрасный мужчина, как много он пережил и как хорош. Сотни мыслей витают в голове, и возникающее чувство жадности по отношению к нему я больше не могу терпеть.

Открывая железную дверь, оставляю ключ в замочной скважине, а сама подбегаю к Флору, садясь ему на таз и со всей силы прижимая к себе. Он сразу же просыпается, и его руки аккуратно ложатся мне на спину. Запах его кожи дает мне немного успокоится и я вновь чувствую как слезы ползут по щекам.

Боже, Флор. Мои милый Флор… Я совершенно не знаю что мне сделать. Все тело так болит, и внутри… Только прижавшись к тебе я чувствую немного облегчения. И я не хочу тебя отпускать. Никак не хочу.

Ничего не говоря он медленно поглаживает меня по спине и от этого я ещё сильнее реву. Мне казалось я успокоилась там, с Амелией, но сейчас понимаю, что нет. И когда он крепко-крепко прижимает меня к себе мне удается наконец освободиться от когтей на сердце.

Немного подождав и дав мне время поплакать, Флор слегка отодвигается. Его карие глаза заглядывают в мои и только после этого он накрывает меня горячими губами. Привкус соли от слез чувствовался на его языке. Я прикрываю глаза, прикасаясь к его щеке рукой, не желая чтобы он прекращал, а он в то время сжимал с силой талию, пододвигая ближе.

Опьяняющее меня чувство врезалось в голову, казалось я едва могла здраво мыслить, его руки блуждали по пояснице, то сжимая, то вновь ласково поглаживая. Отодвигаясь, Флор вновь заглядывает мне в глаза, и я вижу легкую усмешку перед тем как он начинает поддразнивающе целовать шею. Тело содрогается от прикосновений и возбуждения, зарываясь рукой в волосы, не желаю чтобы он останавливался.

— Келли, — последний поцелуй рядом с ухом, и меня передергивает от его внезапного голоса совсем рядом. Он перестает дразнить, слегка отодвигаясь от меня.

Взгляд Флора серьезен, но в то же время и тепл. Горячие руки все так же приобнимают за талию, отчего я не знаю куда деть свою, и останавливаю её на плече, внимательно смотря на мужчину.

— Я так боялся, что потерял тебя. — лицо его напряжено, как и тело. Брови сошлись на переносице, а в этих морщинках меж ними чувствовалось отчаянье и боль.

Я вспоминаю девушку, что умирала на его руках, сильный запах металла, слезы и опустошенность в груди. Я ведь была без сознания три дня, мне повезло, что я вообще выбралась из тех воспоминаний, опоздай я на пару дней Флора бы уже… Нет. Нельзя о таком думать.

Аккуратно убирая передние пряди с лица, целую его в лоб, желая, чтобы все эти мысли покинули его голову. Теперь он здесь, со мной, а значит все хорошо. И дальше все только наладится.

— Я тоже, — отвечаю, усаживаясь обратно. — Как узнала, что ты тут… Я…

Не находя подходящих слов я просто смотрю в его глаза. Флор понимает о чем я, внутри него такой же ураган эмоций. И когда я увидела, что он тут, цел и невредим, все внутри меня ощутило такое облегчение.

***

Я закрываю входную дверь, весело направляясь в гостиную.

Дэни и родители Ника очень обрадовались новости, что я беременна. Его мама была безумно рада, что такой упрямый и своевольный парень наконец решил остепениться, так ещё и с девушкой из «идеальной» семьи, с таким же безупречным воспитанием. Все складывалось слишком хорошо для моей жизни.

Ник и так был достаточно трепетен и заботлив по отношению ко мне, ну, а теперь он и взгляда от меня не отводит, помогает со всеми домашними делами, уделяет внимание здоровью… Такое ощущение, будто мне через неделю уже рожать из-за его гипер-заботы.

На работе все так же хорошо, правда теперь об учебе можно забыть на ближайшие года два точно. Родителей парня это никак не огорчает, а вот мои… Своим я даже про беременность боюсь сказать. С их планами на мое будущее, которое они расписали мне когда я только научилась ходить, боюсь им это не понравится, ведь там точно не было никакого пунктика с пометочкой «ребенок».

Шторы тревожит ветер. Я хмыкаю, желая налить чашечку чая и сесть перед окном. Сегодня обещали, что будет прохладно. Впрочем, мне уже давно плевать на мнение родителей. Да и разочаровать их больше, чем с «тем» случаем я уже не смогу. Вот и остается моя опора в виде Дэни, Ника, его родителей и Шоны.

Кстати, говоря об опоре, я давно не видела Флора. Он видимо опять решил пропасть на несколько недель, а потом внезапно заявиться ко мне домой… А, нет. Погодите. Я ведь теперь живу с Ником.

Решая сейчас не думать о плохом я мотаю головой. Беру чашку в руки, направляясь в гостиную.

Келли тоже ушла. Уже несколько недель о ней ничего не известно, Флор тоже молчал пока был у меня. Хотя, на него и так взвалилось много проблем… Но он все ещё пропадает, да и на долго! Мог просто приставить ко мне другого ангела. С демонами мне все равно придется дело иметь, возможно не сейчас, но скоро… А о демонах. Давно не было Каге. Вообще не понимаю зачем он ко мне приходил и что ему было нужно…

Я захожу в комнату, про себя напевая детскую песенку. Но резко чашка выскальзывает из моих рук.

Черная тень около окна смотрела с усмешкой. Чувствуя испуг, я вовремя беру себя в руки, делая несколько шагов назад, но оставаясь в поле видимости демона. Одну из рук, уже привыкше, держу на животе. Его черно-белая маска выглядела зловеще, собственно, как и когти на руках.

— Какого черта ты здесь забыл? — едва сдерживая ненависть, сквозь зубы цежу я.

Он ничего не отвечает, молча делает три шага ко мне, немного протягивая руку в мою сторону. От его рук разило запахом металла, и я сразу же вспоминаю «тетушку» Блэр и то, как она откусывает мясо с моего плеча. К горлу подкатывается ком.

— Контракт, — больше походящий на шипение, его голос нагонял страху. — Контракт о сотрудничестве.

Я хмурюсь.

Контракт? Ведь именно после моего отказа он сделал нечто столь отвратительное. И что он хочет? Вновь примет эти меры если я откажусь?

— Я уже все сказала. Мой ответ — нет.

После моих слов он молчит с полминуты, его взгляд падает на мой живот. Черные волосы были длиннее, шарф испачкан в грязи и крови. От него всего воняло. Я едва сдерживаюсь.

Каге хмыкает, делая резкий шаг ко мне. Боясь, что он вновь меня ударит, я ставлю перед собой руки, и в тот же момент перед глазами возникает еле видная золотистая оболочка. Щит. Эту способность я позаимствовала у одного демона, точно не знаю у какого, но пользоваться я ей могу.

Его лицо меняется в удивлении. Никто такого не ожидал, даже я не до конца была уверена, что он сработает так сразу.

— Понятно. — усмехается он. — Но я все же добьюсь своего. Насилием или нет, неважно.

После этого он испаряется. А я остаюсь, не понимая, плакать ли мне.

***

— Что за вздор?! — шипит Нииса, выбегая из зала суда. Её растерянный и озлобленный взгляд встречает одну из служанок, на которой та отыгрывается словесно. Правда, никто этого не видит, кроме меня.

Третий суд за неделю заставлял почувствовать некую нагруженность, и чувство усталости. Амелия выглядела как всегда спокойна и сосредоточена, её радовало, что в этот раз кровопролития не будет, и заключенного ангела освободят. То же можно было сказать и о Келли, правда, её радость была намного выше, а потому она почти сразу подбежала к Флору Тейкеру и помогла снять железные оковы. Скарлетт, как и Нииса, была зла, но так сильно этого не показывала, ибо все остальные королевства, за исключением Шуберд, согласились с помилованием.

В этот раз, как и во всех предыдущих, большую часть говорила Амелия. Её умение управлять остальными и вкидывать нужную информацию дало свое, это дало успех двум судам, кроме Эндо… Да пусть так. В этот раз, как и во втором суду, больше всего опровергала слова Нииса. Репутация её дома тоже была не мала, и в ситуации с Эндо ей удалось направить всех против Амелии, когда в этот раз у неё не было и шанса.

Я смотрю на леди Келли и того мужчину, и улыбка сама появляется на моих губах.

Именно благодаря этому ангелу мы узнали о столь подлом и трусливом уроде, живущем вреди нас. Он убивал наших, а потом, на приемах и балах, так вежливо улыбался… Отвратительно. Настолько прогнить из-за власти? Разве то, что мы бессмертны и намного сильнее людей не было достаточным? Зачем пытаться взобраться выше, когда в наше время это просто не нужно? Не понимаю.

— Изабелла Гай Милфорд Астрит, — опуская взгляд и готовясь уйти, я неожиданно слышу, как кто-то окликает меня.

Девушка делает поклон, после чего её алые глаза встречаются с моими. Повисает неловкая пауза, после которой я делаю такой же поклон.

— Что такое, Келли Кристиан Рофлер Дэкард?

После «сговора» у нас нет тем для общения, да и мы помогли друг другу, так что не понимаю зачем она подошла. Леди Рофлер всегда была холодна к другим, потому её и прочесть бывает трудно, так как без должного знания её действий это невозможно.

— Помнится, вы кое о чем меня просили… — она начинает издалека, но мысль свою не заканчивает.

— Разве? Хах, кажется, после удара головы я позабыла об этом? — не зная, как отвечать, я продолжаю разговор. Некоторое смущение пробегает на лице девушки, и тогда она опускает взгляд.

— Другом. — поджимает губы. — Вы хотели стать моим другом.

Охая, я прикрываю рот ладонью. Щеки наливаются кровью и я смущенно машу рукой возле лица.

— П-правда? — вспоминая об этом, чувствую стыд, ведь с самого начала я может быть и хотела подружиться с ней, но чисто из интереса Эрика и его словах о свадьбе с ней. До этого мы совсем не пересекались.

— Разве нет? — тут она холодеет. — Если нет, то прошу простить мою ошибку. Я ухожу.

— Стой.

Сама толком не соображая, я хватаю её за запястье. Леди Келли оборачивается, и на лице её масса эмоций… И злость, и недоумение, и даже немного отвращения, потому я так же быстро отпускаю руку.

— Прошу прощения. Я сделала это не подумав. — стыдливо отходя назад, сообщаю я. — И кажется я начинаю вспоминать, да, я просила стать вашим другом. Но… почему Вы решили принять это?

Она задумывается, но ненадолго. Морщинки на переносице пропадают, уголки губ слегка поднимаются.

— Я думаю, что Вы не так уж и плохи.

***

Сегодня вечером, впрочем, как и всегда пробки. И даже то, что Ник ездит на мотоцикле не дает плюса, он оказывается точно так же заперт в этой массе ненависти и злости.

Выходя из ванны, я чувствую прохладу и кожа покрывается мурашками.

Не думала, что буду разгуливать в одном полотенце по всему дому… Пустому дому.

Я задумываюсь и мне становится как-то не по себе.

После визита Каге теперь постоянно ощущаю на себе чей-то взгляд или присутствие. А может он и вправду где-то неподалеку, ждет, чтобы нанести удар. И размышляя об этом ощущаю дрожь и панику, от которой нужно скорее бежать.

Переодеваясь в пушистый халат, решаю спуститься и попить ещё чаю. Поужинала я уже давно, ибо ждать Ника смысла не было, он приедет наверно где-то через час, и то, это если ему повезет. Потому я спускаюсь по лестнице.

Резкое чувство жара на лодыжке и я не могу её пошевелить. Испуганно смотрю на ногу, но там ничего нет. Дергаю ещё раз, но она не двигается, будто кто-то держит.

— Черт. — делая глубокий вдох, вновь пытаюсь вытянуть её.

Но на мои рывки, «он» отвечает тем же, резко тяня мои ступни назад, отчего я теряю равновесие и лечу лицом вниз. Рефлекторно прижимаю руки ближе к груди, но не успеваю полностью, потому ощущаю, как ладонь выгибается в другую сторону под моим весом, как ударяюсь головой и животом, в так же носом. Лестница кажется такой длинной, пока я падаю с неё, потому когда мое тело останавливается, я не сразу понимаю что произошло. И только через время приходят чувства. Руку тянет, кровь на губах и живот… Распирает будто от десятков ножей…

***

Приоткрывая глаза меня ослепляет белый свет, от чего я щурюсь, хмуро пытаясь разглядеть хоть что-то. Свет потихоньку уходит, и появляются новые цвета, мутные и темные. Мужской силуэт, что тряс меня, выглядел неразборчиво. В ушах звенело, и кроме тонкого «писка» ничего не было слышно, будто их залили водой.

Я пытаюсь пошевелить рукой, но не чувствую её… Вообще тело. Резкая слабость, я будто в тумане. Вскоре я начинаю различать некоторые черты лица, Ник выглядел взволнованно, как никогда. Я пугаюсь.

Медленно, но приходит и чувство боли. Левая ладонь ноет и пульсирует, разбитая губа и нос щипят, я чувствую запекшуюся на коже кровь. Но боли в области живота нет, отчего я немного успокаиваюсь. Возможно мне показалось?

-…ышь меня? — слабо слышу его голос, как будто он далеко, но слышу… — Глория?

Я открываю рот, не зная что сказать, смотрю на его лицо. Но перед глазами все ещё мелькает, потому я не сразу замечаю темное пятно за его спиной. Черно белая маска, шарф и толстовка, пропахшая кровью. В ужасе я хватаюсь за руку Ника.

— Сзади. — говорю я, когда у меня не получается активировать щит.

Тело охватил страх, может поэтому мой голос звучал хрипло и слабо. Парень вздрагивает от моих слов и уже хочет повернуться, как Каге ударяет бутылкой по голове. Тело слабеет и он отшвыривает его в сторону.

От него исходила явная угроза, потому я инстинктивно пытаюсь ползти назад, но тело все ещё не полностью пришло в себя, потому не успеваю далеко уйти, как демон грубо хватает меня за шею, поднимая. Царапаю его пальцы, но он не отпускает.

— Я же говорил, что добиваюсь своего. — легко фыркает он. Его рука все ещё на шее, но Каге не сжимает её. — Соглашайся на контракт или… — осколок от бутылки он прижимает к животу. Холод бежит по коже.

— Ты не сделаешь этого. — неуверенно отвечаю я.

Чувствуя это, Каге сильнее надавливает, и я уже ощущаю как стекло царапает кожу. Ком встал в горле, я не могу пошевелиться.

Как же так получилось? Почему к этому пришло? С самого начала я лишь хотела поддержки, хотела любви, но разве я думала, что закончится все этим? Кто мог мне такое предсказать? Может тот, кто наложил на меня это проклятье? Какого черта все идет только по черной стороне? Я не хочу этого. Черт! Не хочу!..

Понимая, что выбора у меня нет, я соглашаюсь на сделку. Маска демона буквально выражает удовлетворение, я же чувствую как он мне противен.

Каге заходит за угол, где уже нарисовано два кровавых круга, а вокруг них неизвестные мне символы. Мы встаем напротив друг друга.

— O magnum unum, suscipe animas nostras, ut gratias tibi, et patitur, ut esse tenetur in aeternum, usque ad mortem, est finis, unus ex nobis. — демон поднимает голову вверх.

После его слов я вижу свечение, наши круги соединяются вместе двумя линиями, этот свет оплетает и кровавые круги.

— Benedicat nobis, Diabolus es, Ali Deus. Et sit eos esse servos. — это мы говорим вдвоем.

Свет поднимается и влетает сквозь нас, испаряясь. Чувство жара поднимается и останавливается в области груди. Я ощущаю слабость, падая на пол.

Вот и все. Теперь мы связаны душами, и он меня убьет, ведь ему и нужна была моя…

— Теперь ты умрешь. — спокойно подходит ко мне, присаживаясь на корточки. — А твоя сила достанется мне. Сила — это то, что мне нужно было с самого начала.

Я тоже это поняла. Ведь не зря он так опекал меня, старался влезть в доверие, а когда я вновь метнулась на сторону Ника, он взбесился. Ведь он явно потратил много времени окучивая меня, и был зол, что все пошло насмарку. Тогда то он и решил прибегнуть в насилию, ведь сил ждать уже не осталось.

Хмыкаю, понимая, насколько была глупа.

Я-то думала, что это был интерес. Хоть и не доверяла ему с самого начала, но он оставался единственной опорой в некоторые секунды, так и стала ему доверять. А в итоге? В итоге все вышло так, как и говорил Флор. Демон нашел меня, мою семью и убил. Это и стало моей слабостью.

Поднимая осколок от бутылки, мужчина вновь оказывается рядом. Его веселит эта ситуация, и перед тем как перерезать мне горло, он ухмыляется.

— Тварь. — резкий крик, и Ник вонзает в него нож. Только ему все нипочем. Каге спокойно поворачивается к нему лицом, не торопясь вытаскивая холодное оружие и бросая его.

Парень, не зная что делать дальше, готовится бить кулаками, вот только он не знает, что этот монстр намного сильнее людей. Преодолевая страх и боль, я поднимаюсь, пытаясь помешать демону.

Если он ударит Ника, то он умрет. Я не хочу этого, не хочу, чтобы он погиб из-за меня. А значит ему нужно бежать. Ведь Каге ничего не нужно кроме моей силы? Он не будет догонять его.

— Беги, Ник, — обхватывая монстра, и держа в «объятьях», кричу я. Он не понимает, почему должен бежать, ведь он хочет защитить меня.

Каге без малейших усилий отодвигает меня, ударяя со всей силы в живот. Резкая боль, жар в горле, кости, кажется, ломаются везде, и я блюю кровью. Сползая по стене и оседая на полу, ощущаю головокружение и панику. Все смешалось в одно, я хочу кричать, и реветь, и бить, но тело едва слушается меня, и кровь не останавливается. Мельком вспоминаю Блэр.

Ощущая под ногами бугорок, едва различаю лезвие ножа. Руки трясутся, я хватаю здоровой ладонью оружие, пряча за спиной.

Поднимая свой взгляд вверх, вижу как демон пинает Ника по лицу, которое стало кровавым месивом.

— Не-ет, — в испуге, визжу. Монстр останавливается, слыша, что я ещё жива.

Неторопливо подходит ко мне, опускаясь на корточки, и крутя пальцами осколок. Каге снимает маску, и я вижу легкую ухмылку на губах. Бледная кожа, черные волосы и темно-синие глаза, смотрящие с непонятными мне чувствами.

— Все могло закончится не так, решись ты сразу. Согласись, я лишь делаю тебе одолжение, убивая такую проблему, как ты. Так будь благодарна. — прикрывая глаза, он убирает челку.

Вновь открывая глаза, он смотрит на меня. Но на лице уже нет улыбки и взгляд испуганный.

— Так умри же со мной. — сильнее сжимая рукоять ножа, что воткнула ему в грудь, шепчу я.

Каждое движение отдавалось болью в животе, но видя его беспомощное лицо и ослабевающее тело, это того стоило.

— Будь благодарен, что я убила столь мерзкое животное.

Чувствуя ненависть ко всему нему, я сильнее давлю ножом. Демон же, через несколько секунд падает. Все тело дрожало. Понимая, что избавилась от него, я смогла ощутить небольшую облегченность. Но буквально через секунду я вспоминаю о Нике, и что он явно не в порядке… И я…

A choice without regrets

Мокрая прохладная рука — то, что приводит меня в сознание.

Внезапная пустота в голове, сухость во рту… все непривычно. В воспоминаниях все ещё Каге и чувство ужаса, но как только оно вновь начинает настигать меня, раздается спокойный и ласковый голос.

— Тише-тише. — она торопливо помогает мне слегка приподняться.

Кудрявые, темные локоны, голубые глаза, из-за линз отливающие зеленым, или это так падал свет… Это Вивьен. Я хмурюсь, не понимая, почему именно она здесь.

— Почему ты?.. — не успеваю я договорить, как она усмехается.

На первый взгляд холодная и предвзятая девушка, казалось бы, и не думающая показывать свои эмоции, контролируя их под особой строгостью, делает такие жесты.

— Почему я тут? — выпрямляясь, переспрашивает она. — Было очевидно, что раз Флор послал меня к тебе один раз, это случиться снова… Я установила в твоем доме кое-какие датчики, они сработали когда демон совершил кровавый ритуал.

На лице её появляется некоторая озадаченность, молчит.

Так Флор знает обо всем? Но почему он не тут? Вроде как именно он должен за меня отвечать, так почему… Где опора от «мастера»? Или я что-то не понимаю?

— Он был здесь? Флор?

Брови слегка приподнимаются. Она отворачивается, не желая смотреть мне в глаза, но так же и не давая ответа.

— Последний раз его видели рядом с королевским кристаллом. Кажется, он нашел способ продлить купол без короля на некоторое время, а потому ушел от дворцовых дел… С того момента его никто не видел.

Вивьен, выражая некое сочувствие, опускает взгляд.

Понятно. Так он так и не явился сюда. У него появились более важные дела… Я поняла.

Тогда, услышав это, некая стена под названием «доверие» рухнула, упав на грудь тяжелым камнем, от которого я слышу хрип, пытаясь вдохнуть воздух. Чувства опустошенности, смятения и злости бурлили в теле, но я умело мну их ногами, приходя к следующему интересующему меня вопросу.

— Тот демон… Он умер?

Она вздрагивает.

— Умер. — после этого тяжесть уходит.

Но она появляется вновь, когда я вспоминаю лицо, больше похожее на однообразную кровавую массу. Проглатывая ком в горле, дрожащим голосом я едва выдавливаю следующее:

— Ник?

Девушка молча встает, наливает воды из графина. Тишина давит на перепонки, я чувству, как стук сердца отдается во всем теле, предвещая ужасную новость, после которой оно и вовсе остановится.

— Его состояние… Как бы это сказать. — покачивая чашку в руке, хмурится Вивьен. — Не совсем понятно. Врач осмотрел его, но нельзя сказать точно, будет ли с ним все хорошо.

— Но… Вы же ангелы. Сделайте что-нибудь!

— Вот именно, — шипит. — Ангелы, а не волшебники. И то, что тот парень человек лишь ставит новые стены. Поэтому я не могу тебе обещать, что все будет прям хорошо. И тебе придется принять то, что в дальнейшем он может остаться либо уродом, либо инвалидом.

***

Все вещи собраны. Час назад прошла церемония награждения Келли, она стала моим личным советником, так же получив звание генерала. Кажется, именно ради него она так старалась отличиться все эти годы, но Габриэль намеренно приуменьшал её заслуги. И вот, когда это наконец случилось, она, кажется, едва смогла сдержать слезы.

Элизабетт прижимает белый платок к носу, делая глубокий вдох, когда багаж захлопывают. Леди Рофлер подходит к нам, опуская глаза, делая поклон.

— Может ты все же останешься? — роняя легкую улыбку, шутливо произношу я.

Но все же есть в моих словах капля надежды. Когда она вышла из-под давления Габриэля, я определенно хочу видеть её подле себя, как Эндо когда-то. Что он, что она, невероятно талантливые демоны.

— Я уже сделала выбор. — произнося это, девушка на секунду смотрит на ангела около автомобиля.

С этими словами по щекам Элизабетт, кажется, бежит слеза.

— Как жаль. Как жаль. — делаю глубокий вдох. — Но знай, ты всегда можешь вернуться, если этот парень что-то сделает.

Келли улыбается.

— Значит ли это, что Её Величество дает мне благословение?

На пару секунд я замираю. Эти слова… Разве не у Элизабетт она должна такое спрашивать? Так как матери у неё нет, то благословение может дать близкий по крови демон, так почему она говорит это мне? Конечно, когда самый главный демон делает такое, это значит, что все остальные должны относится к этому браку благосклонно. Но смотря на Келли, я понимаю, ей не для этого оно нужно. Ей будет все равно, даже если их не примут.

— Как знать. — качаю головой. — Я дам его когда буду уверена, что это именно то, что тебе нужно.

Она молча разглядывает мое лицо.

Возможно, она придет обратно через пару месяцев… или лет. Неважно. Я буду рада принять её и спустя сто лет. А пока пусть едет. И если ей не понравится, я смогу заменить этого ангела на нечто более стоящее.

— До встречи, Ваше Высочество. — сначала она целует мою руку, потом Элизабетт. И только после этого оборачивается, направляясь к автомобилю.

***

Небольшой дачный домик. Два этажа. Десять комнат, считая кухню. Задний двор. и лес кругом… Что может быть лучше? Особенно когда мы не хотим привлекать внимания.

Флор смотрел на меня щенячьими глазками, в которых ужасно хотел услышать мою похвалу по поводу выбора дома.

А он и вправду был красив. Перед входом была небольшая веранда с круглым столиком и рядом стоящей качелью. Снаружи дом был персикового оттенка, а внутри преобладали белые и кофейные оттенки. Кухня была большой, с отдельной барной стойкой и зоной питания. Гостиная просторная, тут можно устраивать целый прием. А так же спальня… Красивая, нежная… правда я не успела её вдовль рассмотреть, как меня повалил Флор.

Напор мужчины ощущался, он жадно водит руками по бедрам. Мягкие простыни ласкают кожу. Его горячие губы везде и нигде, их мокрые следы остаются ознобом на коже. Он проталкивает язык сквозь мои губы. Воздуха мне не хватает, внезапно он заполнил все собой, даже мой рот. Я отвечаю ему поцелуем, исследуя его небо, и чувствуя вновь этот соленый, но сладкий вкус, растворяясь в нём.

Но через секунду, не хотя, он все же отодвигается. Жар его дыхания остается на губах, и я едва держусь, чтобы не притянуть его обратно.

— Ты точно готова?

На его вопрос я хочу рассмеяться, потому как уже давно пылаю. Но с другой стороны, его забота о моих чувствах трогает сердце, и я отвечаю ему поцелуем. Долгим и мокрым.

Он все понимает, одной рукой приподнимая меня и садя на свой таз, пальцами нащупывая пуговицы. Я помогаю ему, оголяя грудь, которую он тут же принимается мнуть. Обхватывая его торс ногами, чувствую как внизу все пульсирует, тогда он словно чувствуя, опускает ладонь в штаны. Сначала поглаживает. Прикрываю глаза, когда он аккуратно вводит два пальца. Флор внимательно смотрит за моей реакцией, и это сильнее заводит.

— Келли.

Внутри все замирает от его голоса рядом. Я сильнее сжимаю его плечи, прикусывая губу.

— Не сдерживайся. — с этими словами он начинает двигаться быстрее. Чувствую дрожь в теле.

И когда я уже хочу простонать, его губы накрывают мои, опрокидывая на простынь. Он вытаскивает пальцы, расстегивая ремень. И тут я понимаю, что мои ноги все ещё раздвинуты между ним, краснея сильнее. Его нежные поцелуи продолжают сыпаться на меня, пока я ожидаю лишь одного.

Желая быстрее приступить к главному, я оттягиваю пальцами лямку боксеров. Флор смотрит на меня, словно желая оттянуть этот момент на потом.

— Вставь его. — прикусываю губу.

Он снимает последнее, что мешало, беря его в руки и немного поглаживая головкой о меня, после чего не торопясь входит. Чувствуя тепло внутри, я едва ли не смеюсь, но от удовольствия. И притягиваю мужчину к себе, вновь целуя. Он начинает медленно двигаться. Небольшая боль смешивалась с приятным щекотливым чувством.

— Флор. — кусаю его за ухо. Он краснеет от этого, двигаясь быстрее.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. — и когда он это говорит, я ощущаю такое необыкновенное чувство радости внутри, улыбаясь.

***

Прошло уже почти два года с после инцидента с Габриэлем и началом нашей спокойной жизни с Флором. Много чего произошло. Но давайте по порядку?

Дом, купленный Флором, оказался действительно хорошим. Удобное расположение, не частые гости и спокойные места… Все было так прекрасно, после всех двухста лет, которые я жила в спешке, желая убежать либо от воспоминаний, либо от себя самой.

После нашего переезда я подстриглась. У людей такое действие означает «Начало новой жизни». Так они хотят измениться. Этого и желала я, в мыслях пытаясь отпустить некоторых знакомых и близкий демонов. Но так же с этим действием, я решила поверить в примету, начать новую жизнь…

Мы с Флором поженились пол года назад. Так как он ангел, а я демон, то свадьбу провели без кровавых ритуалов и испития из бокалов, как это могло быть с Эриком. Мы решили сделать её нейтральной, такой, как у людей. Изабелла больше всех подразнивала нас шутками о семейной жизни, Элизабетт не смогла прийти, но отправила роскошный подарок взамен. Амелия так же не смогла явиться, на приглашение она отправила короткое поздравление и сожаление, что я все так и не передумала, сбежав к ней. В подарок от королевы Бэклушъ я получила темно-алый камень на шею. Такой носила моя мать, потом я… а в будущем будет моя дочь.

Кстати о детях… Я на третьем месяце беременности. На роль крестной было много кандидатур, и я до сих пор не решила кто же именно будет ей… Хоть мы ещё не уверены в поле ребенка, я думаю, что оставлю эту роль на Изабеллу. Пусть не очень то я и доверяю ей, с ей-то характером, но она одна из более нейтральных вариантов, который меня более устраивает.

Развешивая очередную простыню на улице, я слегка потягиваюсь, разминая спину.

Флор недавно ушел по делам и теперь я спокойно могу заниматься по дому, без его нытья и опеки. Так раздражает его беспокойство даже по малейшему поводу… Хотя иногда это даже мило.

Странный шорох слышится позади. Оборачиваюсь.

На каменном заборе появился не большой темно-красный комочек шерсти, деловито вытягивающий каждую лапку. Она мяукает, после сверкая оливковыми глазами, смотрящими пряма на меня.

— Амелия. — тут же произношу я, желая поклониться.

Тут же слышится ещё один «мяу», после которого, оглядывая меня полностью, её голова слегка наклоняется и она спрыгивает, убегая.

Что это было? Это точно была Амелия. Говорят, такой её облик видели лишь пару демонов, потому что девушка редко превращается. Так что она хотела? Неужели…

" — Значит ли это, что Её Величество дает мне благословение?

— Я дам его когда буду уверена, что это именно то, что тебе нужно.»

Неужели это было оно? За эти два года она ни разу не приезжала к нам, ни на день рождение, ни на свадьбу… Так и от неё не поступало приглашений. Она будто намеренно отворачивалась, ожидая, что я первая окликну её. Но я не сделала этого. И тогда Амелия пришла сюда, убедившись, что я довольна своим выбором.

Чувство теплоты медленно заполняло грудь. Я сажусь на траву. Не сумев сдержать улыбку, ещё долго вспоминаю о Её Высочестве и Флоре, а так же о выборе, что не пожалела.

***

Проводя платком по лезвию, убираю его в ножны.

Сколько лет я им уже не пользуюсь? Около десяти? И последним убитым был…

— Мама, а почему ты убираешь это? — Ребекка хмурится, не понимая моих действий.

Ещё бы. Флор то машет всем, что найдет, не жалея ни клинков, ни собственного зада… И чему он только учит нашу дочь? Ладно хоть Дэниэл не такой.

— Потому что сейчас мне незачем носить это с собой. — правда первые пару лет я не могла к этому привыкнуть и несла клинок даже под свадебным платьем…

— Почему? — тут же спрашивает она.

Действительно, когда Флор и сын уходят, она переключается на меня, хотя обычно никого лучше отца для неё нет. Интересно, я была такой же? Помню, что больше гонялась за папой, чем за мамой. Неужели ей было так же обидно?

— Ну, — не зная, что же ответить, провожу по белокурым волосам рукой. Алые глаза смотрят на меня не отрываясь. — Я расскажу тебе об этом, но чуть позже. Хорошо?

— Хорошо. — кивает она, убегая куда-то.

Да… Когда-нибудь я расскажу тебе скольких я убила, почему и зачем… И сколько времени мне потребовалось, чтобы привыкнуть. и что каждую ночь, по сей день, меня мучают кошмары. Когда-нибудь я обязательно тебе расскажу… Даже о том, чья кровь была последней на нем.

***

Прошло очень много времени, но чувство некоторой тревоги никак не покидало меня. Спустя года, я все так же боюсь лестниц и оставаться одной. Особенно дома.

Я очень быстро поправилась, отчасти спасибо силе Флора, которую я у него скопировала и благополучно использую. Кстати, о Флоре… Никто не видел его с того дня у кристалла, он пропал бесследно. Больше у меня нет наставника, так же, как и причин охотиться на демонов.

Вивьен говорит, что сама Бэклушъ предложила ангелам сделку с перемирием, если мы поделимся секретом как поддерживать крисстал без кровопролитий. Все этим удивлены, но так же и довольны, потому как больше не нужно опасаться за свою шкуру и начать жить как обычные люди.

А, о людях… их окружало меня слишком много. И через несколько лет, когда они потихоньку начнут стареть, а я буду оставаться все той же, мне кажется я познаю настоящее чуство боли и потери… Именно поэтому я заранее умоляла Вивьен о том, чтобы Нику дали второй шанс. Но она ничего обещать не могла, так как не одна она там работала. решение зависело от всех, не только от неё.

Ник слегка приподнимается, проводя губами по мое руке.

Кстати, о нем… Парень долго не шел на поправку, нам потребовалось много усилий, и я смогла найти способ с помощью силы Флора, которую я аккуратно вводила в тело Ника. Именно благодаря ей его лицо стало более походить на человеческое, появился череп, ранее от которого были лишь осколки. Я смогла восстановить большую часть его лица, остался лишь длинный шрам на левом глазе и щеке.

Он улыбается, кусая кончики пальцев. Опускаюсь, целуя его в губы. Он поднимается, хватая за плечи, цепляясь из всех сил.

Все довольно хорошо… и было бы лучше, если этот застранец наконец перестал сувать свой язык куда попало! Боже, сколько раз я ему говорила!

Ник отодвигается, целуя шею, потом ключицы. Но весь его настрой куда-то пропадает, и он ложит свою голову мне на грудь.

— Знаешь, — обнимая, говорит он. — Я хочу ребенка.

Я закашливаюсь от такого откровения.

— Чего? — улыбаясь, растрепываю его рыжие волосы.

Он поднимает голову. Его взгляд серьезен. И тогда улыбка сходит с моих губ.

Думать о ребенке… Ранее для меня это была обязаность, ведь от этого я просто не смогла сбежать, но сейчас… Он хочет, чтобы он был спланированым. Но… Что если малыш будет стареть, как и люди? Если даже убив его рост не остановится? Я очень боюсь этого, но ему сказать не могу.

— Ник, — провожу по его щеке. — Знаешь, я ведь не человек.

Парень молчит. Его глаза не наполняются ненавистью, как прежде, он не кричит и не говорит про больницу.

— А я давно это знал, — усмехается он. — Ты — мой ангел-хранитель.

Вздрагиваю. Мои руки пробивает мелкой дрожью и я чуть ли не плачу.

Почему он так ответил? Ведь раньше я сказала о том же… Из-за чего его ответ стал другим? Я ведь осталась той же… Почему, Ник?

И видя, что он не шутит, я прижимаюсь к нему всем телом, молясь богу, чтобы тот позволил нам быть вместе, даже умерев.

***

Спасибо всем, кто читал данную историю.

И она подошла к концу.