Clotpunk: Ахинея

Выродок

Акт I

Чистота разума — превыше всего.

«Я сделаю это сегодня».

По бледному лбу Тимофея стекал холодный клейкий пот. Парень несколько раз вытер влагу рукой, задевая свои жёсткие лохматые волосы. Он тяжело выдохнул. Сделал вытянутый шаг вперёд через выцветший белый дверной проём.

Он медлительно прошёл в гостиную.

Пахло дешёвым табаком и алкоголем. Штукатурка давно отслоилась со стен, обнажая серый бетон.

По комнате летали чёрные точки. Мухи. Жирные и упитанные, они жужжали под ухом. Жёлтая липкая лента была полностью покрыта мёртвыми мошками. Некоторые из насекомых шевелились в клейкой ленте в попытках вырваться, отрывая свои лапки. Длинный коричневый шкаф был съеден пятнами синей плесени.

Парень осторожно передвигал ногами, молясь, чтобы старый деревянный пол скрипел меньше обычного. Комната напротив, как бы специально вытягивалась вперёд.

С потолка шла зелёная течь. Пробоину пытались заделать жёлтыми газетными вырезками.

Тимофей дышал прерывисто, тихо и часто. Он подходил к синему, потрёпанному временем креслу, обходя бутылки из-под пива. Кресло состояло из дыр, в которых шевелились огромные тараканы. Тимофей сжимал в тощей руке острые ножницы. Их лезвия блестели во тьме комнаты.

На кресле лежала жёлтая крыса. Губа отгибалась вниз и можно было разглядеть коричневые зубы курильщика. Крыса прерывисто сопела. Из пасти разило перегаром. Тело было покрыто красными раздутыми волдырями, готовыми вот-вот лопнуть. Заляпанная белая майка была натянута на пухлое массивное тело. Синие спортивные разорванные шорты чуть свисали вниз. Порванное ухо шевелилось в такт скрипа паркета. Дядя раскинул свои человеческие кисти с кресла. На костяшках пальцев виднелись багровые гематомы.

Тёмную комнату ярко освещал включённый телевизор, который стоял на изъеденном грибком шкафу. Экран потрескивал и трещал. Телевизор опять показывал кислотно-яркие геометрические фигуры: треугольнички, кружки и квадратики. Они появлялись в разных случайных местах экрана.

Из дисплея телевизора торчали склизкие длинные щупальца. Они были вытянуты через всю комнату. Они медленно шевелились в глазницах дяди, проникая прямо к мозгу. Щупальца выкачивали сгусток слипшихся нитей и вкачивали нейромедиаторы.

На журнальном столике лежала импровизированная пепельница из жестяной банки. В ней — гора окурков с зелёными следами слюны. Весь стол был в пятнах от потушенных сигарет.

По комнате разносилось шипение телевизора. С каждой секундой оно становилось всё громче при приближении к креслу.

Голова Тимофея гудела, виски сдавливала тупая знакомая боль. А посреди этой боли было чувство.

Ненависть.

Тимофей схватился одной рукой за свою желтоволосую голову, сдавливая череп, пытаясь запихнуть спутанные нити сгустка обратно. Парень прикусил сухую губу до крови. Из больших заплывших глаз побежали слёзы.

Юноша подошёл к спинке кресла. Он занёс холодное лезвие ножниц над упитанной шеей дяди. Целился в сонную артерию. Осталось лишь хорошенько надавить… Кровь польётся струёй. Он начнёт защищаться — пара точечных ударов закончат его омерзительное существование.

Крыса вытащила длинный язык. Запахло тухлой курицей.

— Марта… — пробормотал дядя-крыса сквозь сон.

На секунду дядя в глазах Тимофея приобрёл человеческий вид. Ненадолго. Дядя снова обратился в очертания крысы и стал гулко храпеть.

Кончик лезвия слегка впился в жёлтую шерстку дяди, багровая капля выступила на коже.

«Ну же… Давай! Вбей лезвия ему в глотку!».

Тимофей ударил кулаком себя по виску. Этого хватило, чтобы взять над собой контроль.

Нити внутри черепа зашевелились, как черви.

Тело не слушалось.

Сгусток внутри хотел его смерти. Сгусток жаждал увидеть, как тот медленно и мучительно задыхается от собственной крови.

Тимофей укусил себя за кисть. Надавил. Зубы впились в ткань. Кровь потекла по подбородку, каплями впитываясь в телесный шерстяной ковёр.

Нити втянулись обратно в голову. Он разжал челюсть. Опустил ножницы.

Треугольники на экране сменились мерцанием белого и чёрного. Щупальца втянулись обратно в телевизор. На морде дяди образовались следы от присосок.

Тимофей подошёл к шипящему телевизору. Всматривался в белые и чёрные полосы, не разжимая ножниц.

Он потянул руку к розетке, чтобы выдернуть шнур. Телевизор запищал и замигал красным и белым.

Дядя открыл свои бордовые глаза. Крыса резко вскочила на свои лапы. Теряя равновесие, дядя сделал широкий шаг и почти сразу же споткнулся о журнальный столик. Туша упала на ковёр. Жестяная банка с окурками рухнула вместе с ним. Тимофей взялся двумя руками за ножницы.

— Не подходи! Не подходи, блять! — заорал парень.

Дядя-крыса кое-как встал с пола. Шатаясь, он медленно приближался теми же широкими шагами в сторону дрожащего парня и что-то быстро бубнил себе под нос. Его морда скривилась в уродливый звериный оскал, и он бросился вперёд.

Тимофей несколько раз полоснул ножницами по воздуху. Крыса отпрянула назад и остановилась. Лезвия один раз попали точно по руке. Дядя взглянул на порезанную человеческую ладонь. Рана напоминала маленький затопленный красной краской каньон.

— Убью, суку, — прошептал дядя.

Дядя вцепился своими ручищами в руки мальчика, стараясь вырвать ножницы. Сжал его кисти так, что они хрустнули, ударил пощёчину. Схватил за жёлтые немытые волосы. Ещё один удар. Прямиком в переносицу, где уже был крючковатый шрам. В глазах Тимофея всё покраснело. Ножницы выпали из рук на коричневый потёртый пол. Дядя повалил его на ковёр. Жёлтые длинные ногти вцепились в шею. Тимофей попытался отбиваться. Царапался, оставляя красные борозды. Вырывался и вскрикивал.

— Убить хотел меня?! Зря я тебя не добил! — кричал дядя, брюзжа слюной.

Держа его за шею, он бил его об пол, выкрикивая:

— Выродок! Выродок! Выродок!

С каждым ударом Тимофей терял связь с реальностью. Парень закатил глаза. Клубок нитей погас. Настенные часы в комнате с дребезгом упали на пол. За секунду Тимофей вспомнил всю свою короткую, пустую жизнь. Вспомнил всё до последней детали. Он вернулся назад. Вернулся туда, с чего всё началось.

Щелчок

Тимофей открыл бордовые зрачки. Всё та же липкая испарина стекала по натянутой белой коже. Он поднял свою руку. Она была покрыта тёмно-зелёными пятнами от синяков. Он вытер солёные капли со рта и лба. Провёл языком по сухим губам.

Ему снова приснился страшный сон, который он никак не мог запомнить.

Из коридора опять доносился звук разбитой бутылки. Это опять буянил дядя Щелкун. Очередная бутылка чем-то не угодила, и он вынес ей смертный приговор.

Тимофей приподнялся. Боль в рёбрах отдалась в спину, и он цыкнул. В глаза светили лучи белого фонарного столба. Фонарь освещал тёмную затхлую комнату. Лампочка в комнате давно перегорела. Рёбра в виде помятой лестницы выпирали через майку в красных пятнах. Под глазом — иссиня-чёрный фингал.

В тесной комнате с выдранными телесными обоями, на которых были кручёные фиолетовые спиральки стояло не так много мебели. Сломанная кровать со старым матрасом, из которых торчали пружины. Деревянный стол, который трясся от любого прикосновения. Старый пожелтевший системный блок компьютера. Маленькая тумба в углу комнаты стала жилищем для пауков с гигантскими тонкими лапами. Настенные часы с разбитым стеклом и стрелками, что продолжали неуклонно идти вперёд. С открытой форточки с деревянными потрескавшимися белыми ставнями дул промозглый ветер.

С улицы пахло жжёным пластиком.

На улице скулила и выла собака. Недалеко кто-то поджёг урну с мусором, видимо, чтобы погреться или же избавиться от запаха тухлого мяса. В соседней комнате слышны были крики соседей. Они часто дрались под вечер, а затем заканчивали вечер сиплыми стонами.

Пальцы рук юноши от судорог свёртывались в косичку. Гул монументального красного завода на окраине резал голову. С каждой секундой он всё громче закрадывался в мозг.

Голова трещала. Парень провёл по ушам. На пальцах осталась тёмная, вязкая жидкость с запахом серы и приторно-сладким душком.

Единственное лекарство — экран.

Тимофей вскочил с кровати и включил компьютер. На квадратном пузатом мониторе застыл кислотно-жёлтый треугольник.

Запертая белая дверь. В ней дыра от удара. Включённый мигающий экран. Большие склизкие сиреневые щупальца пробивали глаза Тимофея. Они пробирались к мозжечку, транслируя счастье и яркие геометрические фигуры. С чавкающим влажным звуком отростки шевелились в глазницах. Тимофей тупо улыбался, и с подбородка стекала тонкая полоска слюны.

Из коридора доносились крики пьяного человека. Щелкун упал на пол и стал биться об пол в алкогольной агонии. В руках он сжимал фотографию женщины с маслянистыми волосами. Женщина улыбалась своими пухлыми губами.

Рыжие лучи солнца пытались прорваться сквозь плотные занавески комнаты Тимофея. Холодная ночь сменилась не менее холодным утром. Тимофей кое-как оторвал глаза от щупалец. На веках и щеках образовались засосы. Запахло морепродуктами и протухшей рыбой.

Он с отвращением глядел, как щупальца сморщились и втянулись обратно в экран. Ему хотелось промыть мозги под шлангом — он знал, как эти присоски ласкали его изнутри и вытягивали червивые нити.

Парень подошёл к тумбе. Открыл её. Дверца почти слетела с петель. Достал выданный сканер психоаффективного конденсата. Устройство походило на увесистый инфракрасный термометр.

На вытянутом корпусе сканера была истрёпанная надпись:

ФРАКТАЛ-12. СЛЕДИТЕ ЗА КОНДЕНСАТОМ ДОМА.

Он включил устройство и навёл его на свою голову. Красные прямые плоскости стали перемещаться, взад-вперёд сканируя и просвечивая мозг.

В центре мозга шевелилась тёмная масса из перечёркнутых линий. Масса пульсировала и просилась на волю.

На экране высветилось:

ПСИХОАФФЕКТИВНЫЙ КОНДЕНСАТ: СПИРАЛЕВИДНОГО ВИДА УРОВЕНЬ: ВТОРОЙ НОРМА: ВЫШЕ НОРМЫ

Парень откинул сканер в сторону кровати. Ногти вцепились в зудящий лоб.

— Не чистится! Мозг, мать его, не чистится!

Щупальца почему-то не чистили нити. Уровень конденсата оставался прежним. Кулер компьютера закрутился быстрее. Экран запищал.

От голода заболел живот.

Щелчок

Тимофей с кухни, сделав бутерброд из синтетической колбасы, направлялся в комнату. Цветом и запахом колбаса походила на мясо, но на вкус была как жирная рыба. Идя на цыпочках, он старался не разбудить крысу. Пол предательски треснул под носком.

Крыса, лёжа на кресле с бутылкой в обнимку, открыла глаза и обратила внимание на шум, доносившийся из коридора. Он поднёс бутылку к горлу. Светлые капельки стекали с зелёного горлышка прямо в пасть. Щелкун перевернул бутылку и потряс горлышком вниз.

— Пацан, сходи за пивом! — послышалось из гостиной.

Он небрежно откинул бутылку в сторону сбив шеренгу жестяных банок. Банки упали набок. Он выбил страйк.

— Мне уже не продают в том магазине.

— Сегодня продадут. Там Зина за прилавком. И побыстрее давай… башка болит, опохмелиться надо.

Тимофей взглянул на настенные часы в гостиной. Девять утра. Время открытия магазинов. Из окон били белые, тусклые солнечные лучи. Свет освещал пыль, которая летала в воздухе квартиры.

Тимофей отложил тарелку бутербродов и вяло прошёлся до прихожей. Мышцы ног скулили от синяков. На прибитой полке в прихожей всё ещё оставалась женская косметика. Она полностью покрылась пластом пыли.

Парень надел рваный белый свитер. Открыл дверь, из которой, как опухоль, торчала белая обивка. Надел кроссовки, на которых был тонкий слой красной грязи, с отклеивающейся подошвой, склеенной изолентой.

Он достал деньги из кошелька Щелкуна. Кошелёк всегда лежал рядом с обувницей. На деньгах была изображена фиолетовая спиральная фигура, обладающая свойством самоподобия.

Тимофей снял респиратор с вешалки. Он постучал рукой по маске. Пыль поднялась вверх. Он случайно вдохнул частички пыли, от чего горло схватило судорогой, и он прокашлялся. Выходя, он плотно захлопнул за собой дверь.

Щелчок

Чёрный пейзаж гнилостных дворов. Посредственность панельных близко посаженных домов. На зданиях прорастали розовые пульсирующие опухоли. Наросты шевелились, внутри них циркулировала бирюзовая смолянистая жидкость. Опухоли разрастались по фасадам, перекидывались на соседние дома, спускались к тёмному асфальту. Они поедали деревья, детские площадки, лавочки. Новообразования укоренились в фундаменте, врастали корнями в кирпич и бетон. Запах стоял жуткий: смесь гнилой рыбы, мяса, сырости бетона и невысохшей краски. Наросты просачивались в квартиры. Опухоль пускала капилляры по комнатам, съедая домашнюю утварь.

Очертания луж в дырявом асфальте напоминали маленькие континенты. Рядом рос ярко-кислотный мох. Асфальт был вечно липким и пах просроченным тестом.

На кирпичных стенах — полинявшая краска, под ней — граффити. Запрещённые рисунки, которые тщательно старались скрыть.

Рядом пролетели стрекозы размером в кулак. Они остановились в метре от лица парня и долго вглядывались в его пустые глаза. Тимофей спугнул их, ударив по воздуху ладонью.

На деревьях выросли волдыри, при касании выбрасывающие в воздух древесную стружку, которая застревала в лёгких. Деревья росли быстро, их не успевали спиливать.

Машин почти не было. Автомобили (или то, что от них осталось) часто стояли на стоянках давно разобранные на запчасти. В одной из таких машин пророс исполинский мутаклён — дерево с чёрно-белым стволом, который к верху изгибался в узел. Листья были красными и пахли гарью.

Вдали возле завода стояли красные холодные Телебашни — извращённая линия электропередач. Они часто издавали протяжные мяукающие звуки. Телебашни стояли стройным рядом, покрытые фиолетовой лозой.

По очищенной части улицы, где не было наростов, располагались голографические высокие вытянутые стенды с треугольником, который включал в себя множество других треугольников по меньше.

На одном из высоких зданий была огромная голографическая надпись в голубых тонах:

75 ЛЕТ С МОМЕНТА КОНТАКТА! СПАСИБО, ЧТО ВЫБРАЛИ НАС!

Рядом с надписью были изображены тёмные человечки, а рядом — вытянутый овал, похожий на глазницу.

Старые коричневые качели качались от чёрствого ветра.

Детей на площадках не было. Они сидели дома, всматриваясь в геометрические фигуры.

Ветер шёл со стороны радиоактивных степей. По запаху он походил на кислый йод.

В клумбе-шине выросла пластмассовая лилия.

Завод вдали зашипел. Из его труб повалил бордово-ядовитый дым. Завод состоял из длинных бетонных матово-чёрных трубок — высоких и тонких, как металлические штыри. Центр — монолитная огромная цитадель похожая на обработанный куб. Над цитаделью всегда стояла непроходимая красная дымка, скрывающая её острую верхушку.

Тимофей надел респиратор. Он был светло-зелёного цвета с торчащими боковыми фильтрами, которые нужно было каждую неделю менять. В городе Т прогулка в респираторах — обычное дело. Люди носили разные модели, и по их виду можно было определить социальный класс: чем массивнее фильтры, тем выше положение.

Тимофей шёл сквозь красный туман. Нередко сталкиваясь с людьми, спешащих домой во время выбросов.

Он зашёл в старый кирпичный магазин. Отряхнул с себя красную сажу на входе. На прилавках — пусто. Хлеб, масло, пиво. Взял пиво. На ощупь —теплое. Глаза продавщицы в белом рабочем фартуке впитывали светящиеся щупальца из экрана телефона. Парень оставил деньги на прилавке.

Он вышел на улицу, пригладил рукой отклеивающуюся изоленту на кроссовке, засунул руки в карман и побрёл сквозь узкие пустые улочки. Туман рассеивался, он оседал на земле. По обеим сторонам узкой улицы росли гигантские синие грибы. Ночью они слегка подсвечивались и издавали стрекочущий звук. Их шляпы невозможно было пробить. Корневая система — из толстых трубочек — уходила в подвалы домов.

Тимофей вышел на небольшую площадь. Дома вокруг создавали форму колодца. В колодец забежал молодой человек. Сзади него неуклюже болталась гитара. На лице у него была деревянная маска с узкими прорезями. Он побежал в другую маленькую подворотню. Подворотня кончалась ещё более узким колодцем телесных потрёпанных зданий и длинным чёрным забором. Дома были в трещинах, откуда росли фиолетовые грибки.

Тимофей встал. Ноги съела земля. Он мельком увидел гитару. Он знал, чем это кончится. По спине пробежала мурашки.

Гитарист развернул гитару к себе. Он поставил руки на струны. В колодец забежали два стабилизатора. Их топот ног распространялся эхом по колодцу. Они пробежались по лужам. По колодцам вспыхнули громкие вспышки, будто разорвали петарду. Через секунду гитарист упал на поломанную брусчатку. Несколько пуль с шипящим звуком врезались в тело молодого человека, и он со сдавленным стоном свалился на землю.

Колодец окружили несколько подлетевших дронов. Один из дронов стрекоча полетел к Тимофею. Он просканировал юношу своим инфракрасным лучом. Задержался в воздухе, а следом отправился ввысь, продиктовав непонятный набор цифр механическим голосом. В колодец забежали ещё три оперативника. У всех у них был в центре нагрудника светящийся рубиновым символ треугольника, состоящий из множества других треугольников.

К зданию подъехало несколько бронированных фургонов. Жители дома позакрывали окна и занавесили шторы. Тимофей медленно пошёл в сторону подворотни к арке, разделяющей два жилых дома.

В воздухе запахло раскалённой плотью.

Территорию узкого колодца моментально оцепили синей голографической лентой. Двое стабилизаторов были одеты в лёгкие бронированные пластины-панцири чёрного матового цвета. Этот цвет поглощал всяческий свет вокруг. Пластины были легки и не сковывали их в движениях, от чего те быстро подбежали к Тимофею.

— Покиньте зараженную территорию. Фрактал проводит протокол «Санация», гражданским вход запрещён, — сказал один из солдат жёстким роботизированным голосом, который отдавался эхом в голове.

Тимофей остановил взгляд на них и долго всматривался. Поверх пластинчатого бронекостюма они были одеты в длинные потёртые тёмные пальто. На их головах такой же чёрный безликий шлем, который полностью закрывал шею и голову. В центре был большой круглый красный визор. Издалека он походил на огромный глаз, он также сужался и приближался. Сверху торчали пять металлических лопастей. Сзади шлема проходила серия трубок, походившая на сухожилия.

— Уйдите с территории. Последнее предупреждение.

Один из стабилизаторов толкнул Тимофея в плечо. Тимофей кивнул и побрёл назад. Краем глаза он увидел, как возле подстреленного стояли два более укомплектованных солдата. Один из них прижал гитариста лицом к брусчатке. Гитарист не двигался, лишь изредка медленно дышал. Регулятор упёрся дулом ему в голову. Регуляторы были одеты в более массивную броню. У них не было пальто, зато были огромные зазубренные винтовки.

— Дельта докладывает, объект задержан. Протокол «Санация» выполнен, — продиктовал регулятор.

Сам гитарист был в куртке из настоящей кожи. Складки пропитались кровью и прилипли к телу.

«Чёртов Фрактал… Чтоб вы все под землю провалились, гниды…»

Тимофей отвёл взгляд и быстро зашагал к своей квартире.

Щелчок

На пороге его уже ждал дядя Щелкун. Он встретил его запахом перегара и ударом в лицо.

— Ты куда смотришь, сука?!

Парень упал на руки. Пластиковая бутылка пива отлетела в сторону. Грязь возле порога впилась в кисти. После удара нити внутри головы зашевелились. Они хотели выйти наружу через рот. Тимофей прикусил разбитую губу и попытался молча встать.

Щелкун взял парня за волосы и отвёл на кухню. Кухня заполнилась дымом дешёвой сигареты. Он кинул парня в угол к холодильнику. Тимофей попытался встать и выбежать. Щелкун снова швырнул его — на этот раз на холодные острые ребристые батареи. Железный штырь пропахал спину, оставляя новый шрам.

— Я научу тебя!.. Научу, шваль! — он запыхался. — Как надо… как надо, сука, смотреть на меня!

Тимофей сдерживал крики, чтобы не дать Щелкуну понять, что он делает всё правильно. Удар за ударом. Щелчок за щелчком.

Щелчок

Длинный полинявший бирюзовый коридор с шершавыми стенами. Краска отслаивалась, как ороговевший слой кожи. В конце коридора ждала тьма. Из этой тьмы выходили ученики. Свет мигал по всей школе. Снова барахлила проводка. Классы стали ещё более серыми, чем обычно.

Кафельные полы в виде мозаичного панно, сделанного из маленьких белых и чёрных камней, недавно были помыты. В воздухе летал запах грязной выжатой тряпки. По коридорам доносился шёпот из десятков голосов.

Тимофей возвращался из столовой, где снова подавали слипшуюся манку. Каша часто побулькивала в белых, исцарапанных вилками и ложками тарелках. Хлеб лежал на столах. Столы были прибиты к кафелю саморезами. Булки были покрыты плесневелой коркой. Сама столовая пахла старым антисептиком.

Тимофей шёл, держа руки в карманах. Он нередко оглядывался назад, но зачастую смотрел под ноги на свои туфли с помятым носиком. На нём был одет чёрный пиджак в заплатках. На груди красовалась эмблема школы — число «81». Эмблема изрядно износилась, потускнела и держалась на ниточках. Пиджак был мал и при резком движении мог бы порваться. Белая помятая рубашка давила на горло, от неё зудела спина и от пота она вечно прилипала к коже.

Несколько учеников сидели на белых подоконниках. У них были выглажены рубашки. Туфли сверкали. Они смотрели в спину Тимофея. Он ускорил шаг. Проходящие мимо ученики сливались в однородную массу. Их лица будто стёрли, оставляя штрихованные очертания.

Тимофей, проходя мимо, поглядывал в чужие классы. Глазницы учеников полоскали маленькие щупальца кальмаров из телефонов. Они были тонкими и менее подвижными, чем щупальца из экранов телевизоров и компьютеров.

Парень уже почти зашёл в класс. Он ускорил шаг ещё больше. Каблук туфли цокал громче. Ему нужно лишь завернуть за угол…

За углом его уже ждал Матвей. Тимофей стукнулся об его широкое плечо. У Матвея был идеально посажен пиджак. Новая белая рубашка хорошо сочеталась с синим длинным галстуком и его синими глазами.

— Видел тебя на первом уроке… Ты же знаешь, что с тобой будет… Зачем пришёл-то?.. — он говорил тихо, почти шёпотом.

— Три пропуска, и за мной придут из Отдела Чистоты. Пожалуйста, дай мне просто отсидеться…

— Эх, Тимка… Я же тебе жизнь не дам… Как ты понять-то не можешь?..

Прозвенел звонок. Он распространился по всем длинным тёмным коридорам школы. Матвей осмотрел Тимофея с ног до головы. Он ехидно улыбнулся и хмыкнул носом.

Ученики из коридоров стройной шеренгой зашли в кабинеты.

Тимофей зашёл в класс и сел за пронумерованную парту. На столе — учебник географии, одобренный Отделом Чистоты. Сухой текст и чёрно-белые картинки территории ООК.

В класс зашла высушенная женщина с острыми скулами и идеальными очками. На ней была строгая юбка-карандаш и такая же строгая рубашка. Женщина походила больше на куклу, сшитую белыми нитками. Кожа у неё была белая, и синие вены просвечивались. Она осмотрела класс и выждала паузу. Затем её высокий голос распространился по классу:

— Mundus esto, класс.

— Sine condensatu, учитель, — хором пропели ученики, и Тимофей вместе с ними.

Рот Тимофея сказал приветствие сам на автомате. Ученики встали и поклонились.

Белые лучи солнца отражались от белых парт. Пахло мелом и хлоркой. Стены плавились от влаги и жары. Тимофей снова вспотел. Капли стекали с носа. Сверху над доской были известные своим величием граждане ООК. Политики, главнокомандующие, учёные. Фотографии были чёрно-белые.

— Садитесь. Сегодня мы поговорим о свободе и рабстве, о правде и лжи, о спасителях человечества и тех, кто хочет погубить наш род. Вы уже прекрасно знаете о них…

Женщина прошлась возле белой доски.

— Многие родители ушли на войну с ними и так и не вернулись…

Женщина сделала многозначительную паузу.

— Они убивают женщин, детей, стариков. Каждый день они противятся новому мировому порядку… Вы знаете, как их зовут…

Десятки учеников подняли руки вверх, подпрыгивая с мест в надежде, что назовут их имя.

— Давайте скажем хором!

— Аксонийцы!

Тимофей промолчал. Он отвёл взгляд.

— Да… Аксония… Федеративная Республика Аксония, прошу прощения, так они просят себя называть…. Они кусают спасительную длань… Они отвергают наших благодетелей…

Женщина показала рукой в сторону неба.

— Отвергают Контакт, отвергают Чистоту разума… На своём континенте они… только представьте себе… смотрят, как их дети умирают от нейродегенерации! Они дают им слушать музыку… Дают им смотреть на картины, показывают мерзопакостные сцены из фильмов! А потом удивляются, как же это у них умерло триста миллионов человек! Как же это ПАК червиво переходит от человека к человеку!

«Чушь. В уши ссут».

Тимофей сжал ручку.

— Только мы, жители Картензии… Жители Объединённой Организации Квадрантов, понимаем всю серьёзность намерений наших господ…

Учитель прошлась между партами и следила, чтобы каждый записывал под диктовку.

— Мы создали Фрактал с помощью наших благодетелей. Мы создали равенство.

Один из учеников сдерживал слёзы от речи учителя. Он с упоением записывал всё под диктовку. На его щеке росла красная пенистая язва.

— Благодетели дали нам технологии… Дали нам возможность жить в процветающем мирном завтра… Избавили страны от голода, избавили нас от болезней и междоусобных войн…

Она подняла голову к верху и провела своими тонкими пальцами по эмблеме ООК — синий материк, разрезанный белыми линиями.

— Взамен они ещё забирают нашу гниль из мозгов.

Ученики закивали головой.

— Мы должны быть благодарны нашим спасителям!

— Должны. Да, должны, — шёпотом заговорили ряды.

— Если бы не помощь наших господ, мы бы никогда не добились создания такой великой державы, как нашей…

«Столько погибших».

Пластиковый корпус ручки треснул.

— …они сплотили наш материк, и лишь благодаря им человечество сделало шаг к общему единству!

«Мы скот. Коровы и то раньше лучше жили».

Нити внутри забурлили, и лицо парня исказилось в гримасе отвращения. Учительница заметила выражение Тимофея.

— Леинковски, есть что добавить?

Она смотрела сквозь юношу.

— Нет… ничего.

Она задержала взгляд, поправила очки, подошла к его парте и заглянула в пустую тетрадь Тимофея.

— Где записи, Леинковски? Почему не записываешь?

— Я слушаю.

Тимофей не слушал. Он смотрел на карту до Эры Чистоты: ушедшие под воду острова Новой Телии, полуостров Аукета. И главное — материк Картензия, который раньше был разбит на множество государств.

— Я не спрашиваю, слушаешь ли ты. Я спрашиваю, где твои записи?

По классу пронёсся шипящий шёпот учеников с красными змеиными глазами. Тимофей закрыл учебник.

— Пиши под диктовку девиз ООК. Это касается всех. Пройду — проверю. Пиши: «Чистота разума — превыше всего».

Юноша стал корявым почерком выводить слова учительницы на белом листке. Он вдавил кончик ручки на слове «чистота». Чёрные чернила растекались по тетради.

— Так-то лучше, а теперь класс, скажите, в каком году был основан ООК и Фрактал?

Щелчок

На следующем уроке толстая женщина в бесцветном платье говорила о ПАКе. Кожа у неё свисала с рук и шеи. Казалось, её кожа сделана из скульптурного пластилина, который лежал на солнце. В кабинете зловонно пахло огурцами.

— Кто может сказать, что такое психоаффективный конденсат? Леинковски?

Тимофей встал. Глаза бегали по учебнику.

— Ну?

— Это чувства? Эмоции?

— Чушь. Матвей, ответь, как нужно.

Глаза Матвея стали ещё уже. Он встал. Выпрямился, и его тело стало ещё больше и длиннее.

— По Сплавову, ПАК — это материализованный сгусток чувств и эмоций, ведущий к нейродегенеративной дистрофии.

Ручка Тимофея перестала писать. Он стал черкать ею, пытаясь выдавить чернила.

«Нити. Эти ёбаные нити. Значит, я скоро умру?.. Блять…»

Он откинул ручку в сторону. Стало ещё жарче, по спине и подмышкам стекал пот.

— …состоят из тонких осадочных нитей, перетекающих в неоднородный сгусток.

Тимофей посмотрел на дрожащую руку. Ручка упала, разрывая тишину. В глазах на секунду потемнело. Будто проводка решила выключиться окончательно. Тимофей раскрыл глаза, несколько раз проморгав. Комната заполнилась красной пеленой. Все взглянули на упавшую ручку. Только вместо лиц у школьников были лица зверей. Вместо глаз были светлые впадины, из которых выходил свет. Они смотрели не на Тимофея, а на то, что было у него в голове. Ещё чуть-чуть, и звери набросятся на него. Учительница замолчала. Тимофей медленно поднял ручку. Сердце колотилось. Из пастей зверей полилась кровь, и они скалились. Из белой школьной доски выросла копна червивых щупалец. Красная пелена вокруг сгущалась. Тимофей схватился за голову. Виски сейчас сдавят мозг в кашицу.

— Матвей, как всегда, справился. Тебе, Леинковски, стоит поучиться у лучших, — сказала учительница, в горле у неё что-то забулькало.

Матвей присел за свою парту. Пригляделся к Тимофею. На то, как тот дрожит. На то, как он покрылся росой пота. Он увидел, как из уха Тимофея потекла серая полоска.

Тимофей сжал зубы и несколько раз ударил себя по голове. Последний удар был особенно сильным. Свет снова выключили и включили. Пелена всосалась в стены. Щупальца сгнили и рассыпались. Лица зверей отпали от школьников.

Сгусток в голове готов был взорваться. В глазах у Тимофея всё ещё рябило. Он отчётливо слышал черкающие звуки ручек, слышал кашель в соседних кабинетах. Белый солнечный свет протыкал глазные яблоки, зрачки расширились. Тимофей не успевал записывать речь учителя. Обрывки фраз смешивались между собой, превращая конспект в надписи психически больного.

Прозвенел звонок. Ученики быстрым шагом покинули класс.

Тимофей долго копался. Он промахивался руками по столу, пытаясь ухватиться за тетрадь. Объекты плыли между собой.

— Мы же говорили тебе, чтобы ты сюда не приходил…

Тимофей хотел не обращать внимания на слова, которые донеслись сзади.

— Видимо, тебе нравится, когда тебя бьют?..

Кто-то хихикнул. Учительница вышла и закрыла деревянную дверь.

Матвей медленно подошёл к Тимофею. Посмотрел в лопнувшие капилляры глаз Тимофея.

— Не важно выглядишь, да?

Он ударил Тимофея по животу, затем к нему подбежали шестёрки Матвея. Их было человека четыре, если не больше. Они схватили его и положили на стол. Тимофей пытался вырываться, кусаться.

— Спасите! Блять, кто-нибудь!..

— Ты и сам, наверное, догадываешься, в чём дело, не так ли?

Он достал из-за пазухи сканер ПАКа. Тимофей несколько раз сильно дёрнулся в попытке выскользнуть.

— Не шевелись, иначе результат будет не точным…

Красные полоски просканировали череп. Они показали сгусток внутри юноши. Сканер протяжно запищал.

ПСИХОАФФЕКТИВНЫЙ КОНДЕНСАТ: СПИРАЛЕВИДНОГО ВИДА УРОВЕНЬ: ВТОРОЙ НОРМА: ВЫСОКАЯ НОРМА СРОЧНО ПРОЧИСТИТЕ СВОЙ ПАК!

— Ух ты… Да у тебя скоро нейродегенерация начнётся.

— Мозгля чёртова! Заразу разносит! — прогорланила одна из шестёрок.

— Слушай, я же могу завтра пойти к директору с этим… Или же даже в Отдел Чистоты… Наверное, я так и поступлю… Ведь чистота разума — превыше всего, — он подмигнул.

Матвей вальяжно взял ручку со стола Тимофея.

— А чтобы они точно знали, кого задерживать, я оставлю опознавательный знак…

Его держали за руки и ноги, пока Матвей выводил чёрной пастой на лбу:

«Выродок».

Он рисовал каждую букву с удовольствием, надавливая до крови.

— Больным не место среди людей! — крикнул кто-то из шестёрок.

Буквы заполнились кровью. Последний удар пришёлся по червивой голове. Он очнулся на парте, когда уже солнце уходило за горизонт.

— Ненавижу… — шептал он сквозь слёзы. — Всех ненавижу… Всех.

Он тёр свой лоб, красные разводы остались на руке.

Щелчок

Он брёл по вечернему городу. На лбу всё ещё оставались ссадины от ручки, пасту он еле как отмыл. Лицо скрывал респиратор. Завод выбросил заразу в город.

Маленькие жёлтые грибы пробивали асфальт и вибрировали от поступления дыма.

Люди шли домой в рабочих синих комбинезонах — лица сухие, глаза впалые, вместо рта огромные дыры. У некоторых были бело-красные язвы по всему телу. Наросты отличались по своему размеру: у кого-то были маленькие гнойные пупырки, у других — опухоли, свисавшие на коже.

Тимофей шёл в этой толпе, виски сдавливала знакомая тягучая боль.

Зазвучала сирена. Громкая. Острая.

Толпа остановилась.

Задребезжали окна. Птицы улетали прочь. Собаки убегали в подвалы.

Толпа рванула вперёд, расталкивая друг друга. Один мужчина споткнулся, его голову раздавили ногами, как арбуз. Люди бежали к подвалам, к укрытиям.

Тимофея вытолкнули из толпы. Женщина огрела его сумкой по голове, он потерял равновесие и чуть не рухнул на бордюр.

Люди бежали в подвал рядом стоявшей многоэтажки. Тимофей бросился следом, несколько раз споткнулся — он думал, что успеет.

Угроза оказалась быстрее.

Ракета прилетела в многоэтажку. Взрывная волна откинула Тимофея в кузов припаркованной машины.

Снова запахло гарью. Пыль и пепел опускались с неба, как снег, медленно, хлопьями, покрывая улицу серым.

Тимофей слышал лишь непрекращающийся писк. Он лежал прибитым к автомобилю. Он почувствовал, как тёплая струйка стекает по лбу на щёку.

Через несколько минут он нашёл в себе силы приподняться. Пыль осела — он увидел руины дома. Из-под завалов торчала серая нога с бордовыми крапинками.

Послышался гул, а следом двойной хлопок. Дом неподалёку развалился на части, как игрушечный конструктор, который кто-то пнул ногой. Опухоли пищали и сгорали вместе с обломками железобетона, из них вытекал сок, который сразу же бурлил и испарялся.

Рядом по улице лежали люди. Взрывная волна задела их сильнее. Их вывернутые тела укрыло одеяло пепла. Везде валялись стёкла, сломанные кости выступали вверх.

Под завалами торчала оторванная женская рука. Рука была вперемешку с дымчато-красным месивом. В голове вспыхнула картинка рыбьей требухи.

Тимофей схватился за рот, сдерживая тошноту.

Писк сменился воем сирен и мучительным визгом раненых. Из ушей будто вытащили пробку, и поток звуков разбомбленной улицы хлынул в голову. Тимофей побежал, спотыкаясь, не разбирая дороги. Ноги не слушались, но он бежал. Снова послышались хлопки. Он вбежал в подворотню, ведущую на соседнюю улицу. Люди бежали, перепрыгивая заборы и машины, расталкивая друг друга. Сзади — огненные грибные шляпы от попаданий ракет.

Он побежал вместе с толпой. Пока не увидел мужчину, медленно идущего в сторону взрывов. В его глазах отражался огненный бутон.

Тимофей подбежал к нему и закричал:

— В укрытие! Бежим!

Он схватил мужчину за руку, потянул.

Мужчина не сопротивлялся. Он шёл вперёд и бормотал:

— Там же Рина… там… Рина…

Он внезапно схватился за голову. Он крикнул. Крик захлебнулся пеной. Из ушей потекла серо-кремовая гниль. Мужчина упал, скорчился в судорогах, захрипел и затих. Глаза заплыли белым, и он ушёл из этого мира.

Тимофей разжал руку мертвеца и побежал дальше. Дорожка слёз сделала щеки чище. Он забежал за дворы. Одно укрытие было открыто. У входа стоял низкий мужчина с длинными усами и синей, заляпанной моторным маслом рабочей робе.

— Пацан, сюда!

Тимофей вбежал в подвал. Дверь захлопнулась. Штукатурка осыпалась сама по себе. Жёлтые стены подвала казались ещё желтее от лампы. Юноша шагнул вперёд. Укрывшиеся смотрели на него белыми испуганными глазами. Мужчина сел у двери и закурил. Подвал был забит битком. Тимофей присел на пороге.

Сердце гоняло кровь. Пахло сыростью. Младенцы плакали на руках матерей. Кто-то кашлял. Тимофей тяжело дышал. Перед глазами всё ещё стоял образ — рука под завалами. Через несколько минут глаза закрылись сами собой.

Щелчок

Желтоволосый мальчик сидел на белой кушетке возле глянцевого ромбовидного устройства. Пахло спиртом и рыбными потрохами. Белый кафель был испачкан в розовых пятнах.

— Где мама?.. Где папа?.. Куда вы дели сестрёнку?!

Он дёргался на кушетке. Санитары с пустыми чёрными глазницами обвязали его ремнями.

Из устройства вылетели щупальца. Они взяли его за руки, проникли в уши, впились под глазные яблоки, тянули голову вперёд. Тимофей засыхал, кожа сморщилась и покрылась плёнкой. Он скукожился, превращаясь в гнилостный картофель. Маленькие щупальца гладили его тело, проверяя пульс. Он кричал внутри себя, но крик не выходил наружу. Он остался внутри мальчика.

Тимофей стал жидким существом. Он всё ещё был привязан к устройству. Щупальца отпустили его — он разлился по полу, оставляя пустую оболочку. Тело без разума.

Жуткий свист разрывал пустоту.

Щелчок

Тимофей вышел из подвала ранним утром, когда сирена стихла. Солнце не проходило сквозь мареновый дым и пыль. На улицах толпились стабилизаторы Фрактала и медики. Они разбирали обломки, убирали раненых и трупы. Раненые надрывно стонали. Тела были покрыты пеплом и гранатовыми отметинами.

От домов, куда прилетели ракеты, остались дымящиеся фасады.

Щелчок

Тимофей вернулся домой. Дядя лежал пьяный на полу в собственной рвотной массе. Парень тихо прошёл в комнату и рухнул на кровать. Пыль с его одежды разлетелась по комнате, и он больше не мог сдерживать слёзы.

Он проснулся посреди ночи в холодном поту. Вспомнил тот сон. Снова щупальца. Но теперь — обрывки: руки в пепле, крики, выстрелы. Он знал — это был не сон. Архирейка. А следом — люди с автоматами. Стёртые воспоминания наждачкой по мозгу.

Обстрел пробудил воспоминания. Открыл зашитый шрам, расцарапал его.

На мониторе всё так же мелькали геометрические фигуры. Щупальца тянулись к Тимофею, но не дотягивались. Он расчёсывал кожу до красных полос.

«Это всё черви. Очевидно, черви. Они виновники этих снов».

Щупальца издавали свист кипящего чайника. Тимофей закрыл уши и глаза.

Снова просканировал конденсат.

НОРМА: КРИТИЧЕСКАЯ НОРМА СРОЧНО ОБРАТИТЕСЬ В ОТДЕЛ ЧИСТОТЫ ДЛЯ ПРОВЕДЕНИЯ ДАЛЬНЕЙШЕЙ ЧИСТКИ.

Он знал, чем это кончится. Он умрёт, как тот мужчина в твидовом костюме. Или они придут за ним и проведут чистку.

Что хуже?

— Архирейка… — шептал Тимофей.

На календаре стояла отметка — дата диагностики всей школы. Там-то они точно узнают о его гнилых мозгах. Если Матвей не расскажет первым…

Фонарный столб лил голубовато-белый свет. Завод резал голову гулом. Из ушей снова полился гной. Зачесались кости. Голову ломало то вправо, то влево. Кисти выворачивало.

Разбитые часы остановились.

Щелчки прекратились.

***

Был выходной день. Щелкун сидел на дырявом диване у огромного телевизора, где мерцали геометрические фигуры.

Тимофей заварил чай и направился в свою комнату. Идя на цыпочках, он старался не разбудить крысу. Пол треснул.

Крыса услышала.

— Эй! — зашипела она. — Видел вчерашний обстрел? Вот уроды! Когда я на Первой межконтинентальной был, мы обстреливали ФРА, а не они нас!..

— Ты что-то хотел?

— А-а-а… Нихера ты не поймёшь, пиздюк ещё! Ладно, иди убирайся в гараже. Ко мне гости придут. Не хочу, чтобы ты тут маячил.

Под гостями он имел в виду своих собутыльников.

Тимофей поставил кружку на стол в комнате. Его знобило. Из носа шли выделения.

Одежда в пыли всё ещё лежала на стуле. Он посмотрел в окно. Затрясло.

«Ещё одну бомбёжку я не переживу…»

Он провёл пальцем по порезу на лбу.

— Ну?! Какого хера ты ещё не в гараже?! — закричал Щелкун.

Тимофей взял свитер и вышел.

На этот раз было прохладнее. Ветер гнал воду по лужам. Трёхглазые воробьи искажённо чирикали, оставляя эхо в голове. На голографическом стенде горела надпись: «Записаться в добровольцы армии ООК можно в центральном Отделе Чистоты вашего Фрактала».

Тимофей сплюнул и пошёл к гаражам.

***

Соседний гараж был полностью поглощён опухолью. Только металлический край дверцы выдавал его.

Голова раскалывалась сильнее обычного. В голове гудело. Внутри всё пощипывало. Он тяжело сопел. В горле образовывались комья пены.

— Чуть-чуть… Мне осталось совсем чуток, и всё это наконец закончится.

Он снял респиратор. Вдохнул полной грудью. Улыбнулся. Его капилляры в глазах снова лопнули. Почувствовал, как на дне лёгких образовался осадок.

Тимофей еле доковылял до дверей гаража. Лёгкие хрипели. Он вставил длинный ключ в синюю дверцу, заросшую охровым мхом. Мох стелился как шерстяной ковёр.

Он прошёлся чуть вперёд. В нос ударил запах машинного масла. На языке появился вкус металла. Пыль и паутина осыпались. Было темно и холодно. Сырость проникала сквозь кожу к самым костям. Он нащупал на стене выключатель — тусклый оранжевый свет осветил пространство. Трёхлапые мыши забежали в свои норы.

По центру стояла старая «копейка» дяди. Без колёс, дверей и стекла. Он потихоньку разбирал машину по частям. Салон внутри был изорван в клочья.

На полках — пустые банки с мёртвыми пауками. Рядом с банками стопками лежали старые газеты. Под полками лежали сырые коробки. Тимофей прокашлялся и подошёл к груде картона. Он раскрыл коробку, и внутри оказалась аккуратно сложенная форма в расцветке военного камуфляжа. Одежда была зашита зелёными заплатками. Под одеждой были медали. Медаль вооружённых сил ООК «За проявленную отвагу» выглядела в форме белой выпуклой галочки. Медаль «За Чистоту разума» была в форме длинного белого перевёрнутого треугольника и сделана была из латуни.

На верстаке — лежали инструменты в паутине: молоток и лом.

В углу — спущенные шины, погрызенный веник и пустая красная канистра.

На полу было всё заляпано мышиным помётом. Ближе к мышиным норам пахло гнилой картошкой. Этот кислый запах впитался в гараж.

В другом углу стоял синий металлический шкаф. Вдруг парень услышал шёпот:

— Открой…

Сотня других голосов путались. Они звучали протяжно-нежно.

— Сделай это… Давай же…

Глаза сузились. Из головы опять подтекает.

Тимофей открыл дверцу — и изнутри вырвалась стая синей моли. Она закружилась возле него. Он сморщился, как от горсти аскорбинок, и отогнал насекомых рукой. Моль стаей вылетела на улицу и поднялась в небо. Шкаф казался маленьким, но внутри — склад хаоса. Тимофей ухватился за что-то и потянул — лавина хлама вывалилась, сметая машину и полгаража. В руках — гитарный чехол. Мясистый чехол из детства. Он сразу вспомнил его. Он точно знал — там находится инструмент.

Он потряс чехол — внутри что-то дрогнуло. Внутри что-то просилось на волю. Оно ждало своего пробуждения все эти годы.

Тимофей положил чехол на погнутый кузов копейки. Он раскрыл молнию.

Внутри — электрогитара Fender Mustang, бирюзовая, побитая, с облезшей краской.

Он плавно дотронулся до струн.

По пальцам пробежали бирюзовые искры. Внутри всё скорчилось — он отпрянул. Чехол упал, издав бренчащий звук. Из него вылетела фотография.

На фото — отец и дядя Щелкун. Дядя был похож на человека. Он был высоким подтянутым мужчиной с мягкой жёлтой бородой. Отец был ещё выше, у него были ярко-бордовые глаза и вытянутое лицо. Братья обнимались, в руках — электрогитары. У отца был Fender. Тимофей сравнил фото с гитарой. Опустил взгляд на инструмент. Медленно взял её за гриф. Положил фото на капот.

Он быстрыми движениями провёл пальцами по струнам. Сердце остановилось. Ладони вспотели. Гитара заискрилась, как бенгальский огонь. По спине пробежал холодок. Нити зашевелились. Голову вытащили из тисков боли. Черви закрутились в спираль и задрожали. Пена перестала стоять в горле. Не было ощущения влаги в ушах.

Тимофей ударил по струнам со всей силы. Гитара взорвалась искрами.

Сгусток внутри сузился в маленький тёмно-серый шарик.

Голова очистилась. Чистота была другой, чем от щупалец — свежая, лёгкая, свободная.

Опухоль на стене гаража начала съёживаться, сочиться розовой жидкостью. Она разлагалась.

Тимофей улыбнулся. Нелепо, на бледном лице с синяками.

Крыса

«Пятый Квадрант был образован из государства Малакета. Состоит из одного крупного Сектора 7-A5. В Секторе находится два крупных поселения Т и У. Город Т знаменит своим градообразующим предприятием. Состоит из двадцати пяти районов.

— Энциклопедический справочник «Организация объединённых квадрантов и их территория», изд. 3, стр. 456, раздел 2.

Тимофей просканировал свой конденсат сканером. Красные лучи осветили сумрак комнаты. Устройство запищало:

НОРМА: ПАК СТАБИЛЕН

От этой новости Тимофей нервно захихикал. Он посмотрел в окно. В гараже его дожидался инструмент, который чистил его от нитей.

Теперь каждое утро Тимофей дожидался пока дядя переоденет свою майку на заводскую спецовку и свалит из дома. Как только дверь квартиры захлопывалась, парень выжидал десять минут и выбегал из квартиры, перепрыгивая ступеньки в подъезде. Он бежал к гаражу — в место, где можно чувствовать себя свободным, где в запрете рождается воля к жизни.

Чтобы оборудовать гараж, пришлось немало потрудиться.

Он нашёл в кладовке квартиры целый стог тугого поролона. Он оббил им стены гаража. Для надёжности он приделал ещё пару тяжёлых пуховых подушек. На это ушло несколько дней, но результат оправдал свои ожидания.

Идеальная звукоизоляция.

Пролетавшие мимо дроны не слышали звуки гитарных струн.

Весь хлам из гаража был вынесен и сложен в одну большую кучу. Он сжёг мусор, вылив остатки горючего из канистры. Пламя отражалось в его глазах. Оранжевые языки мигали, как гирлянда.

Он перестал ходить в школу. Больше не появлялся там.

Гараж стал его миром.

Единственный свет — тусклая лампочка цвета горчицы.

Гитара звучала без усилителей — звук шёл будто из головы. Он играл яростную бесконтрольную какофонию. Кончики пальцев стирались в кровь. Опухоль на соседнем гараже скукожилась и отпала, как корочка с раны.

С тех пор Тимофей слышал музыку везде: в пении птиц, в скрипе дверей, в шуме холодильника, в криках соседей. Даже когда крыса била его — он слышал в каждом ударе ритм.

Тимофей больше не подходил к щупальцам. Уровень сгустка стал нормальным. Головные боли прошли, черви в голове исчезли, превратившись в тонкую спиральку.

В очередной день он ждал, когда уйдёт крыса. Перед уходом дядя отпил пару глотков пива и ушёл на работу, закрывши дверь. Тимофей выглянул, убедился, что дядя отдалился за гаражи.

Холодильник треснул и задребезжал. Парень повернулся к нему. В голове стрельнуло воспоминание.

***

Каждый день тётя Марта вытаскивала из этого холодильника кастрюлю борща. Он был наваристым с кусочками синтетической говядины. На вкус он был бесподобен, и с каждой ложечкой его хотелось есть всё больше и больше.

Тимофей взглянул на стол, где сидел мальчик в бесцветной кепке. Рядом стояла тётя — в фартуке, с добрыми глазами и морщинами. Она была низенькой и тонкой, как сухая ветка.

— Кушай-кушай. Вкусно? Ещё подлить?

— Не, спасибо, тёть!

— Если хочешь — скажи. Как поешь, иди к дяде Мише, к синему гаражу. Он тебя ждёт.

Тимофей кивнул, хлюпая ложечкой. Тётя вытерла свеклу с его щеки, улыбнулась — морщины стали ещё глубже.

Тимофей напялил дырявые кроссовки и вприпрыжку поскакал к гаражу.

Опухолей не было. На улице пахло зеленью и распустившейся вишней. Зелёные листья нежно качались от ветра. По дорогам ездили немногочисленные машины.

В гараже всё было на своих местах. Инструменты блестели на солнце. Коробки лежали на полках, подписаны. Пол был подметён. Под полками стояла целая армада закрученных в банках огурцов и помидоров. Дядя копался в машине.

— О, пришёл. Ща покажу кое-что.

Дядя подошёл к одной из многочисленных коробок. Достал её с самого верха. Сдул пыль и достал футбольный мяч. Он был овальной формы, тёмно-белая наружная часть мяча была вся в земле. Миша протёр мяч об свою футболку и ударил его пару раз об пол. Мячик несколько раз отскочил от пола.

— Знаешь, что это?

— Не-а.

— Мяч! Футбольный. Пошли, научу играть.

Они вышли. Весенний ветер, запах ванильных мутаклёнов. Тогда они ещё пахли ванилью, а не сгоревшими шинами.

— Просто бежишь и бьёшь. Понял?

Тимофей кивнул. Дядя пнул мяч в него. Мальчик растянулся на брусчатке.

— Пасуй!

Тимофей пнул мяч — прямо в гараж. С грохотом посыпались вещи.

— Стой, я сам!

Мальчик не послушал и забежал внутрь, поднял мяч и увидел кожаный чехол, похожий на мясо. Внутри — бирюзовый корпус.

Дядя выхватил чехол.

— Я же сказал: стой!

— Дядь, а чё эта блестело?

— Рабочий инструмент. Тебе не надо знать.

Тимофей моргнул и вернулся в пасмурное настоящее.

Дверь в гараж была открыта. Он подбежал к синему шкафу — гитары не было.

Он выбросил коробки, заглянул под машину, под стеллажи — ничего.

Он знал, где она.

Он пошёл в квартиру. Дверь была не заперта.

Тишина. Необычная, тягучая.

Телевизор шипел, мелькая сотнями фигур. От вспышек могла случиться эпилепсия. Окна открыты настежь — пахло гарью и гнилью. Пол был липким. Сердце колотилось, ноги подкашивались.

Он пошёл в свою комнату.

Первое, что он увидел — гитара в руках Щелкуна. Рядом — гранёный стакан с пивом, жестяная пепельница с окурками.

Щелкун медленно водил ногтем по струнам, извлекая фальшивый скрип.

— Мне пришло оповещение на работе… Отдел Чистоты спрашивал почему ты не в школе… Вот и я таким же вопросом задавался, пока не пришёл в гараж и понял, чем ты там занимаешься… Сделал звукоизоляцию… Хорошая.

— Дядя, пожалуйста только не ломай её, прошу…

— Мы с твоим папашей музыкантами были. До запретов… Он до конца таким был. Пока его не забрали…

— Забрали?..

— Он верил, что всё вернётся. Музыка, кино, театры… Ебучий идиот. Все ему говорили подумать о других.

— О чём ты?..

— Я просил его — на коленях умолял — уничтожить своё «творчество». Нет же! Надо было подставлять всех!

— Что случилось с моими родителями?!

Дядя взглянул на своего племянника. В его глазах впервые за долгие годы читалась скорбь.

— Я сдал твоего отца. Сдал комконадзоровцам. Оперативники ворвались в ваш бункер за городом… Я не хотел, чтобы из-за него забрали нас с Мартой… Они искали вас. Приходили ко мне. Ко мне, понимаешь?! Угрожали. Хотели пытать меня! Пытать Марту… Я… я… просто сказал правду!

— Значит… они погибли из-за тебя? Ты предал их… Ты же говорил, они погибли во время бомбёжек!..

— Я врал… Их сдал я… Я! Другого выхода не было!

Он зашмыгал носом, руки его задрожали.

— Во всём виноваты эти ублюдки с визорами! Фрактал… Я лишь хотел защитить нас с Мартой! Только защитить! Я не думал, что их увезут! Я… не хотел!

У крысы намокли глаза.

Тимофей попытался вытереть мутную плёнку с глаз. Перед ним встала прямоугольная белая могила. Марта Щелкунова.

— Она быстро сгорела, да? — усмехнулся Щелкун. — Эта болячка… Мозгогной… Твой папаша был разносчиком заразы! Ублюдок!

— Дядя, что с тобой?..

Щелкун увидел в мальчике то, что хотел забыть. Острые нити упёрлись в мозг — он схватился за голову и закричал.

— Заткнись! Это ты виноват, выродок!

Он влепил мальчику пощёчину. Тимофей свалился. Нити втянулись, и боль в висках ушла, будто её и не было. Он взглянул на кровь на губе мальчика.

— Тимка… прости… я не хотел…

Он поднял мальчика, прижал к себе.

— Прости. Прости. Прости, — жалостливо умолял дядя. — У меня же теперь никого кроме тебя не осталось! — навзрыд прохрипел дядя.

Мальчик не обнимал. Он слизывал кровь с дрожащих губ.

Парень внимательно взглянул на крысу. Он всмотрелся глубже, чем раньше. Впервые он увидел в дяде не мучителя, а жалкую сломанную вещь.

— Я не хотел… Когда Марта умерла, у меня ничего не осталось…

Тимофей засмеялся сквозь слёзы.

— Так вот оно что… Ты сдал их! Ты предал брата! И всё это время бил меня, потому что я напоминал тебе, какой жалкой крысой ты был…

Крыса прикусила губу. Тишину разрывали лишь всхлипы.

— Так вот почему я ничего не помню о родителях…

— Их вырезали… вырезали из твоей головы и отдали тебя обработанного нам с Мартой… Помню, как тебя привезли... Пустые были у тебя глаза, пустые… Почти как сейчас только тогда в них ничего не отражалось. Марта не хотела брать тебя. Я настоял. Я знал, что творится в детдоме… мы с твоим отцом пережили это всё на своей шкуре.

Компьютер включился сам. Из экрана полезли щупальца.

— Она знала, что рано или поздно ты погубишь нас… Она вечно талдычила мне, что ты прокажённый, а я-то не верил… Напяливала маску добродушной мамочки… А ты же — выродок, весь в папашку оказался! Опять хочешь погубить меня! Ты хоть знаешь, что со мной будет, если увидят гитару?!

Он занёс гитару над головой.

— Дядя! Не надо! Пожалуйста… я тебя прошу!

— Не подходи, сука, убью!

Тимофей подбежал и схватил его за руки. Дядя откинул парня на пол. Он замахнулся и корпусом гитары ударил парня по лбу.

Кадры сменялись.

Он увидел, как дядя проверил пульс Тимофея. Видел, как тот оттащил его и бросил в коридоре. Следом он услышал звук открытия жестяной банки истошный крик дяди.

***

Тимофей открыл глаза. Ему семь лет. Он лежал в кроватке. Дядя — ещё человек, с щетиной и бордовыми глазами — рассказывал о мире до Эры Чистоты. У него нос крючком и длинные гигантские уши.

— До Контакта жили все славно. Кино, галереи, музыка… Потом войны начались.

— Дядя, а что за войны?

— Люди дурить начали. Ресурсы у всех кончаться стали… Вот поэтому и воевали, наверное… А потом были войны на объединение… Много было короче войн. Мы с твоим папкой служили вместе в одном полку. Его дроном подбили — поехал домой лечиться. А я служил в Первой межконтинентальной. Потом Мозгогной… Папка твой творчеством маялся в это время, в массы его нёс. Тогда это уже было незаконно. Потом вот Вторая началась… до сих пор идёт…

— Миша, подойди! — крикнула Марта.

Он встал с его кроватки. Включил ночник.

— Дядь…

— А?..

— А ты потом расскажешь, что случилось потом у нас? Кто кого победил в войне там, например, расскажешь, да?

— Спи. Потом дорасскажу.

— Спокойной ночи, дядя…

Дядя потрепал мальчика по волосам и вышел.

Через открытую щель двери мальчик увидел, как в коридоре стояли тётя и дядя. Свет тонкой линией освещал комнату мальчишки.

— Что ты говорил о его отце? — спросила Марта.

— Что надо.

— Ума не хватит рассказывать, что с ними случилось?

— Рано или поздно узнает.

— Что он был больным? Выродком?!

Михаил ударил по стене, и в ней образовалась вмятина.

— Молчать! Он принял удар на себя!

— Ты же хоть понимаешь кого ты в дом привёл?! Сука, сына выродка, прокажённого сукина сына.

— Что же ты человек такой, а?.. Сложно мину улыбчивую строить?.. Пацанёнок всю семью потерял… Всю.

— И правильно что потерял… Такие как его папашка должны гнить в тюрьмах либо под чистку подходить!

Тимофей слышал всё. Он знал, что его отец был хорошим. Дядя всегда говорил о нём только хорошее.

***

Парень проснулся посреди коридора. Кровь застыла на губах и щеке. Окно в комнате было нараспашку, и ветер дул по низу.

Он оторвал себя от пола и лёг возле стены. Резкая боль во лбу стрельнула по всему телу. Очертание пространства были размыты, будто в глаза залили мылом. Тимофей провёл пальцем по голове. На лбу выросла гигантская шишка с кулак.

Он привстал, облокотившись о стены коридора.

Прошёлся до комнаты.

Он знал, где его дядя. Каждый раз после того, как тот избивал его, он напивался до чёртиков и засыпал у телевизора, который потом всю ночь поласкал его сгусток.

Он подошёл к столу.

В стеклянной банке была канцелярия. Парень нашёл, что искал.

Щелчок

Он схватился за ножницы.

Щелчок

В гостиной доносился белый шум.

Щелчок

Тимофей выглянул из-за угла.

Щелчок

Психоактивный конденсат Щелкуна чистили щупальца.

Щелчок

Он подошёл к дяде.

Щелчок

«Он забрал у меня всё. Я сделаю это сегодня».

Щелчок

Всё пронеслось за мгновение. Тимофей снова на полу. Он вернулся в настоящее. Теперь всё встало на своих местах. Дядя сдавливал горло и продолжал кричать: «Выродок! Выродок!»

Он полностью вернулся в реальность. Вернулся в момент, когда дядя хотел закончить начатое. Раз и на всегда.

Что-то или кто-то пробудило юношу.

Глаза Тимофея горели ненавистью.

Сгусток чёрных нитей вырвался наружу.

Тимофей вдавил большой палец в глазницу крысы. Дядя запищал, схватился за лицо. Он скинул его с себя. Откашлялся и стал глотать воздух, отполз, нащупал ножницы. Дядя кинулся на него — Тимофей пырнул его в плечо. Лезвия застряли. Щелкун рухнул на столик, запищал.

Тимофей тяжело дышал, смеялся. С разбега ударил крысу ногой по лицу — вылетел жёлтый клык.

— Где гитара? — медленно и тихо произнёс парень.

— Пошёл ты… Это был не я… Во всём виноват Фрактал! Система! Они! Они всё забрали её у меня! Забрали!

Крыса ползла в угол. Красная полоска тянулась по коричневому полу. Тимофей схватился за бутылку и разбил её о шкаф.

— Скажи, где гитара. Или вспорю тебе брюхо.

— Хуй тебе!

Тимофей со всего маху полоснул Щелкуна по ноге. Из ноги полилась бурая речка.

— В кладовой! В кладовой она! — завопила крыса.

Он бросил из рук розочку и не торопясь отправился в кладовую. Он подёргал ручку. Дверь была заперта. Тимофей выбил дверь ногой, достал гитару.

Пальцы легли на струны. Он ударил — судорожно, случайно. Гитара взорвалась искрами.

— Не смей! Не смей! Выйдешь — найдут тебя! Потом придут за мной!

Дядя выбежал в коридор с розочкой в руке. Из ноги всё ещё стекала кровь.

— Отойди.

— Я тебя в мясо превращу! Не будет мне покоя, пока ты, сука, жив!

Тимофей сжал гриф. Он побежал на дядю и ударил его гитарой по голове. Глаза крысы вспенились кровью. Розочка упала и разбилась. Щелкун рухнул в кресло, оставляя кровавый след.

Парень занёс гитару, чтобы добить. Нити впитались в инструмент — он зажёгся ярче.

— НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!

— П-прости… Тимофей…

На секунду Щелкун стал человеком.

— Марта… Брат… Простите…

Из глаз крысы потекли слёзы. Руки Тимофея задрожали.

— На этот раз ты сдохнешь!

***

— Дядя, а мы сыграем ещё раз в футбол?

Дядя вышел из палаты — глаза красные, мокрые.

— Да… когда тётя Марта встанет — сыграем.

— Она скоро поправится?

Михаил зарыдал.

— Всё будет хорошо, дядя!

Тимофей подбежал и прижался к нему. Дядя обнял его в ответ.

***

Он стоял над тушей, тяжело дыша.

Искры бились по полу.

Тимофей ударил рядом с головой крысы, проломив ламинат. Щепки долетели до потолка.

— Я не буду марать руки об тебя…

Щелкун закрыл глаза.

Из телевизора вырвались щупальца. На экране загорелось:

ПРОТОКОЛ САНАЦИЯ

Щупальца потянулись к Тимофею. Они сдавили его ногу и шею в тиски и медленно подбирались к рукам. Тимофей сжал зубы. Доступ к кислороду был перекрыт, вокруг всё стало расплываться и темнеть. Он случайно дёрнул большим пальцем по струне. Щупальца съёжились. Тимофей принялся щипать пальцем струну до тех пор, пока щупальца не размякли на шее. Следом он провёл по струнам всей ладонью. Звук распространился по комнате. Щупальца вытягивались и укорачивались, бились об пол и потолок.

Он подбежал и с прыжка ударил гитарой по телевизору. Экран заискрился, запищал. Он бил снова и снова, пока щупальца не обмякли окончательно. Из телевизора полилась сиреневая смола.

Телевизор отправил запрос в Отдел Чистоты:

ПРОТОКОЛ: САНАЦИЯ ПСИХОАКТИВНЫЙ КОНДЕНСАТ: ВТОРОЙ УРОВЕНЬ ОБЪЕКТ: ЛЕИНКОВСКИ ТИМОФЕЙ ЗАПРОС ОТПРАВЛЕН

В квартире снова воцарилась тишина. Он взглянул на дядю. Он тяжело дышал.

Тимофей достал из аптечки тугой жгут и кинул его к ногам крысы.

— Я знаю, что ты был хорошим человеком.

Крыса приоткрыла один глаз и потянула руку в сторону Тимофея.

— Тимка… мне жаль… — он закряхтел и стал снова жалостно всхлипывать.

Тимофей положил гитару в чехол.

Оставил фотографию отца с дядей на тумбе. Перед тем как положить её, он долго вглядывался в лицо отца.

Сложил остатки еды из холодильника в большой карман того же чехла, где лежала гитара. Колбаса, хлеб, галеты. Окинул квартиру взглядом, захлопнул дверь и вышел из места некогда бывшим ему домом.

Где-то далеко выли сирены.

Он прислонился спиной к двери подъезда и сполз вниз.

Парень быстро дышал. Он прижал кулак к своим зубам. Фонарный столб освещал подъезд. Тимофей взглянул в выбитое окно. По синему небу плыли облака, уходящие прочь от этого проклятого города.

***

По потрескавшемуся асфальту ехал бронетранспортёр. Машина была матового угольного цвета. Восемь крупных колёс объезжали опухоли, брошенные машины и растительность на дороге. Массивная броня покрывала весь корпус транспорта. У него был низкий клиновидный корпус, передняя часть была вытянута и наклонена вперёд. Подобная конструкция позволяла развивать приличную скорость.

Двое стабилизаторов отслеживали запрос протокола на GPS-картах, встроенных в салон. Большой руль занимал большую часть водительского кресла. Салон был покрыт трубами, по которым циркулировала непонятная жидкость. Панель управления горела разноцветными огнями.

Один из стабилизаторов смотрел в тонированное закалённое окно. В его шлеме с красным визором отражалась улица. Красный круг сужался и расширялся. За окном бушевал сильный ветер. Изредка капал дождь. Капли стремительно стекали вниз по лобовому стеклу. Дворники смывали воду со стекла.

Наросты всасывали живительные смолянистые капли дождя, пропитанные пеплом и известью.

На автобусной остановке стояли рабочие в респираторах. Остановка почти полностью была съедена ярко-розовой плесенью, отчего конструкция легла набок.

— Эй, Марсель, как считаешь, это опять ложный вызов? — спросил стабилизатор механическим голосом, продолжая смотреть в окно.

— Надеюсь, да… Не хочу, чтобы на меня напал выродок с критическим конденсатом…

— Знаешь, может, нам попадётся какой-нибудь выродок с высоким уровнем развития конденсата. Если поймаем такого, нам премию выплатят.

— И на что ты эту премию потратишь? В магазинах пусто.

— Поставлю водоочиститель дома. Моя уже устала чистую воду по талонам получать, пилит и пилит каждые выходные…

— Счастливый ты, Роберт, у тебя есть человек, который будет тебя пилить.

Роберт повернул баранку в сторону, и машина заехала во дворы.

— Я, если честно, не хочу встречаться с выродками вообще… — прошептал Марсель.

— Так чего не перевёлся в ликвидаторы? Сжигал бы себе картины, книги там… Ну, всякую заразу, ты понимаешь.

— Не переводят. Все хотят ликвидировать заразу, но не хотят марать руки об самих прокажённых.

Машина внезапно остановилась возле многоквартирного дома. Фонарные столбы подсвечивали мокрые улицы.

— Приехали, — Марсель нажал на один из тумблеров на пульте панели управления и вытащил из отсека провод с прямоугольной тонкой рацией. — Приём, С2890 докладывает, мы на месте.

— Д1130 вас слышит, разведайте территорию, как слышно? Приём.

— Будет сделано, конец связи.

Марсель положил рацию обратно в отсек.

— Ну, Роб, выходим.

Из подъезда многоквартирного дома быстрым шагом вышел парень. Его жёлтые немытые волосы сдувало ветром. На его спине висел мясистый чехол, который качался из стороны в сторону.

Красный круг на шлеме Роберта максимально сузился. Внутри шлема был экран. Он выделил юношу красным контуром. Проанализировал форму чехла и сгустка внутри головы. На экране высветилось:

НОСИТЕЛЬ ПАКА ОБЛАДАЕТ СПОСОБНОСТЬЮ ПРОВОДИМОСТИ. ПРОВЕДИТЕ ПРОТОКОЛ «САНАЦИЯ».

— О, смотри! Наша премия вышла…

— За ним! — крикнул Марсель.

Двое солдат выпрыгнули из бронетранспортёра. С неба хлынул грязный ливень. Струи дождя стекали по поверхностям, оставляя разводы в виде сажевой накипи.

— Стой! — прокричал стабилизатор своим грубым роботизированным голосом.

Тимофей с быстрого шага перешёл на бег. Визоры на шлемах стабилизаторов сменились на треугольники. Яркий красный свет визоров разрезал дождевую завесу. Пластинчатая броня глухо задребезжала по улице, а длинные пальто поднялись от ветра вверх.

Людей на улице было немного, но те, что были, ускорили шаг, прижимаясь к мокрым стенам. Жильцы закрывали окна тёмными шторами и отходили от окон.

Парень бежал сквозь тёмную завесу проливного дождя. Он не разбирал, куда несли его ноги. Звуки вокруг пропали. Он слышал лишь своё прерывистое дыхание и дребезжание гитары в чехле. Одежда промокла и тормозила его.

Тимофей забежал в узкий переулок. Перед ним стоял высокий забор из проволоки. Перед забором стоял тёмно-зелёный контейнер для мусора, мусор вываливался через край. Парень прыгнул на мусорку и стал карабкаться через забор. Острая проволока наверху зацепилась за штаны юноши. Он дёрнул ногой. Кусочек штанины остался на заборе, а нога оказалась порезана.

Тимофей спрыгнул на асфальт.

Чехол болтался за спиной, мешая бежать, и тянул в сторону. Он второпях вытащил Fender из мясистого чехла и бросил его на мокрый асфальт. Из чехла вылетела колбаса и галеты. Тимофей ринулся вперёд, всё ещё не разбирая, куда бежит.

Оперативники вбежали в переулок.

— Сука, стой! — кричал Роберт. — Шустрый, сука, — из динамиков послышалось затруднённое дыхание.

Марсель запрыгнул на мусорку, отскочил от стены и перепрыгнул забор. Роберт взобрался на контейнер и, перепрыгнув забор, неудачно упал на спину и закряхтел.

Тимофей прибежал к большому кирпичному дому. Окна и двери были заколочены. Он несколько раз ударил ногой по трухлявой двери. Она с грохотом слетела с петель.

— Я обойду! — крикнул Роберт.

Коридор был прямой с дырами в полу, с препятствиями в виде ящиков, старой порванной мебели, обломков обрушенных стен.

Тимофей нёсся по коридору, протискиваясь через проёмы, перепрыгивал брошенную мебель. В проёмах были пустые комнаты, набитые пылью. В детской спальне были вбиты ржавыми гвоздями детские игрушки — герои забытых запрещённых мультиков. Игрушки смотрели своими чёрными пластиковыми глазами-бусинками в трещины стен.

Парень перепрыгивал большие пропасти в полу коридора. Марсель бежал за ним в нескольких метрах. Во тьме дыр торчали железные штыри. Оперативник с лёгкостью перепрыгивал пробоины в полу.

Коридор загородил длинный деревянный шкаф. В нём виднелась узкая щель. Тимофей прижался к стене и проскользнул через проход. Паутина и штукатурка остались в волосах. Он взялся двумя руками за шкаф и повалил его, закрыв за собой проход. Шкаф с грохотом свалился перед лицом Марселя, полки вылетели из дверцы. Солдат с криком схватился за шкаф, приподнял его, образовав узкий проём, надавил и полностью повалил шкаф в противоположную сторону.

Коридор выходил на балкон с пожарной лестницей. Тимофей поднимался по ржавому лестничному пролёту. Лестница с скрежетом и хрустом прогнулась под тяжестью юноши и наклонилась ниже, чуть не рухнув вниз. Ржавая стружка свалилась на обесточенные улицы брошенного района.

Следом по лестнице бежал Марсель. Он нажал на кнопку под шлемом.

— Д1130! На связи С2890, запрашиваем подкрепление в лице подразделения Дельты, код 8-9-2. Повторяю, код 8-9-2.

— Д1130, слышу хорошо, ожидайте подкрепления.

Тимофей взобрался на крышу здания. На крыше лежал сломанный, свалившийся набок заржавелый билборд. Антенны, вытянутые вверх, скрипели от ветра. По бокам висели выдернутые спутанные провода, они трепыхались по воздуху.

С противоположной стороны крыши была ещё одна пожарная лестница, с неё навстречу Тимофею выбежал Роберт. Он вытащил свой железный электрический шест и побежал навстречу юноше. Плащ из оптоволокна поднялся ещё выше.

Тимофей нагнулся и ухватился за разбитый кусок кирпича. Он был увесистым, край острым. Он бросил его на бегу в сторону Роберта. Кирпич попал в плечо Роберта. Жезл выпал из его руки. Тимофей прыгнул и ударил Роберта по шлему. На шлеме образовалась вмятина. Солдат свалился на одно колено.

Парень кинулся бежать вперёд.

Он спрыгивал с крыши на крышу. Здания стояли впритык друг к другу. Сильный ветер с дождём тянул вбок. Волосы сползали на глаза, которые щурились от холодных потоков ветра.

Марсель поднялся по лестнице.

— Д1130, С2890, запрашиваю разрешение открыть огонь. Выродок напал на С2910.

— Слышу, обрабатываю запрос…

Марсель подбежал к Роберту, который только стал приходить в себя.

— Ты как?

— Саданул падла…

— Д1130, получено разрешение открыть огонь.

Марсель отключил рацию.

— Спасибо, блять… Разрешили вальнуть урода.

Солдаты достали из своих кобур длинные массивные пистолеты графитового цвета. Они бежали по крыше, и узкие отверстия на корпусе пистолетов загорелись синим — с тихим, электрическим гудением.

Оперативники открыли прицельный огонь. Пули свистели в воздухе, они будто рвали пространство, ударялись в стены заброшенных зданий. В воздухе запахло горелым свинцом и озоном. Тимофей сжимал гитару в правой руке, струны звенели.

Тимофей подбежал к краю крыши, облицовка осыпалась вниз. Он успел остановиться, размахивая руками назад. Внизу — чёрная бездна заброшенной улицы. Впереди крыша. Она была ниже. Расстояние было несколько метров.

«Пиздец мне. Пиздец…»

Тимофей скривил дурацкую улыбку. Повернулся назад. Усмехнулся. Показал средний палец.

— Сосите, уроды!

Он повернулся к крыше. Кинул гитару как копьё. Гитара дребезжаще застонала и приземлилась на крышу.

Марсель сжал толстую рукоять. Остановился. Шлем автоматически выделил цель. Рассчитал траекторию пуль. Визор сменился с треугольника на большой круг, который моментально сузился. Солдат задержал дыхание. Навёл палец на спусковой крючок. Отверстия загорелись красным. Из дула вылетели несколько острых светлых линий.

Тимофей сзади услышал несколько быстрых хлопков. Тимофей с разбега прыгнул с крыши.

Всё на пару секунд стало медленнее. Пули сливались с дождём. Пропасть казалась ещё ближе.

Парень прокатился кувырком по крыше во время приземления.

Именно тогда он впервые подумал, что уже умер.

Тимофей сразу же почувствовал жгучую, жжёную боль, которая усилилась при беге. Одна из пуль порвала верхний слой кожи, почти не задев плоть в области плеча. Крови почти не было, но боль была как при ожоге, и на краях раны появились жёлтые пузырьки. Он ощупал себя на наличие дыр. Рука коснулась плеча. Тёплая красная жидкость осталась на ладони.

Он поднял гитару, которая лежала на сломанной черепице. Оперативники подбежали к крыше. Перезарядились.

Тимофей посмотрел на них и громко засмеялся. Развернулся и скрылся во тьме крыши.

Крыша заканчивалась длинной лестницей, которая спускала вниз, на светлые промокшие улицы.

Тимофей спустился с крыши. Солдаты продолжали вести беспорядочный огонь с крыши. Пули с искрами взрывали стены зданий и асфальт под ногами. Парень вбежал в подворотню, сбив одного из жильцов с ног. Он попал в колодец из жёлтых зданий. В тот самый колодец, в котором когда-то подстрелили гитариста в деревянной маске. На этот раз это место ощущалось как бетонная клетка.

Он остановился. Судорожно огляделся.

Перед ним встали две узкие подворотни, в которых разбили лампы. Два чёрных туннеля. Один из туннелей вёл в западню, другой — к спасению. Сзади были слышны топот армейских сапог.

Тимофей нырнул наугад в чёрную беспросветную арку. Он просто надеялся, что бежит по правильному пути, что не станет новым изрешечённым панком, которого прижмут к брусчатке.

Стабилизаторы подбежали в центр площадки, на которой минутой ранее стоял Тимофей. Перед ними образовалась развилка.

— Сучёныш, куда он мог побежать? Тут два туннеля…

Роберт упёрся руками в пластинчатые колени. Марсель оглянулся и наметил глазами свой туннель.

— Я направо, ты налево. Бегом!

Тимофей вылетел из арки в сторону длинной широкой дороги. Дождь потихоньку стихал, но влага вдавливала в землю. Он вытер глаза от воды. Узнал эту улицу. Знал, куда она ведёт, и это ему не понравилось.

Посреди улицы стояла жёлтая крупная табличка с надписью:

Район Органики закрыт на проведение очистительных работ. Не подходите к ленте.

«Единственный способ оторваться — рискнуть. Выбора-то у меня, сука, нет…»

Лёгкие стали жечь изнутри. В горле образовался пересохший узел, и он прокашлялся. Парень споткнулся о металлический штырь, который торчал посреди асфальта. Он проехался ладонями, коленями, оттолкнулся от земли и почти сразу же продолжил забег.

Из туннеля выбежал Марсель. Он заметил отдаляющийся силуэт юноши.

Роберт ускорил шаг. Лужи лопались под его ногами и взметались вверх.

Тимофей взял чехол со спины в две руки. В нескольких метрах перед ним была огромная энергетическая лента с надписью, которая плыла вправо:

ТЕРРИТОРИЯ С АКТИВНЫМИ БИОРАЗЛОЖЕНИЯМИ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН.

Лента была закреплена между двумя зданиями, разрушенными боеголовками. От них остались лишь обгоревшие кирпичные фасады. На фасадах шевелились острые, длинные, свивающиеся пурпурные клешни.

Тимофей поджал одну ногу к себе, другую выпрямил вперёд, спиной наклонился максимально вниз, уперевшись спиной в асфальт. На полной скорости он проехался под энергетической лентой напряжением в несколько сотен ватт.

Он сразу же перевернулся со спины и вскочил на ноги. Нащупал на шее респиратор и надел его на лицо. Воздух здесь был тяжелее, чем в городе.

Марсель подбежал к ленте. Он пнул жестяную банку под ногами.

— Чёрт! Д1130, мне нужно отключить энерголенту в четырнадцатом районе.

— Какой серийный код?

— Где он?!

— Серийный код на щитке. Найди его.

Рядом на стене здания был вбит электрощиток с погнутой дверцей. К нему были подключены толстые провода. Марсель подбежал к щитку и несколько раз потянул на себя. Дверца не поддалась — он вырвал её с корнем и отбросил в сторону. В это время подбежал Роберт.

— Ф-у-ух… Тупиковую я выбрал развилку. Ты его поймал?

— Ты видишь его пойманным?!

— Дело плохо, да? Он побежал в заражёнку…

Марсель продиктовал белые цифры на щитке. Лента через несколько секунд отключилась.

— Побежали!

— Ты чего?.. Его уже давно чем-то прибило там. Пусть дальше этим занимаются Дельта и регуляторы.

— Ты же сам хотел премию получить! Пошли!

— Ладно-ладно… чего ты так взъелся? Давай только помедленнее, хорошо?

Солдаты побежали вдоль узкой заражённой территории. Весь асфальт был покрыт влажными отёчными венами бирюзового цвета. Разило грязной мокрой собакой. Они сбросили шаг и бежали трусцой.

В это время Тимофей остановился в узком пешеходном дворе-коридоре. Район состоял из домов в форме кубов, неуклюже налепленных друг на друга. Одни части фасадов выступали, другие уходили вглубь, образуя ниши, зазоры, щели. Соединяли дома крупные коридоры-навесы над головой. Окна были хаотично расставлены и состояли из монохромных зелёных стеклоблоков. Некоторые стёкла были выбиты. Дома были склеены между собой оранжевой густой паутиной. На самих стенах — следы копоти.

Тимофей услышал чавкающий звук. Паутина зашевелилась в нескольких местах.

Краем глаза он заметил, как что-то длинное ползёт по коридорам наверху. Он сглотнул слюну и медленно прошёлся вперёд по улице, наступая на выпирающие на земле вены. Они шуршали под ногами, как сухие листья. Тимофей приблизил ладонь к деке гитары. Ногтевые пластины были пропитаны бурой кровью.

Вдруг один из стеклоблоков лопнул от удара, и из навесного коридора над головой вылетело тонкое лазурно-синее щупальце с розовыми мелкими присосками. Из перекошенных дверных проёмов пустых зданий вылетели ещё несколько таких отростков. Тимофей бежал вперёд и, царапая пальцы, бил по струнам. Отростки съёживались от звуков инструмента и отползали прочь. Тимофей оглянулся через плечо и увидел, как десятки гибких синих хоботков тянутся в его сторону.

Парень ударил по струнам как можно сильнее. Звуковая волна прибила щупальца к венозному асфальту. Парень увидел, как узкий двор заканчивается большим полуразрушенным бетонным строением. Здание будто разрезали ножом, и оно стало обнажать свои слои из бетона и металлических перекладин. Он забежал в здание, убрав с прохода моток влажной бурой паутины.

Стабилизаторы тем временем почти нагнали юношу. Их пистолеты были сжаты в руках.

Чавкающий звук усилился. Марсель ускорил бег и пробежал навесные коридоры. Роберт глядел ему вслед. Пистолет в его руке дрожал, а коленки подгибались.

Чавканье сменилось бульканьем.

Роберт пригляделся к фасаду одного из зданий. На фасаде была белая опухоль, которая зашипела, а следом порвалась, и оттуда взвились синие щупальца. Они схватили Марселя за руки и ноги и неожиданно потянули к себе.

Пистолет выпал из его рук.

Марсель ударился о порванную опухоль. Из его динамиков послышался глухой сдавленный стон. Мясная стена с шипением разрослась и съела правую часть стабилизатора. Его кости хрустели, а левая часть тела барахталась в мучительной агонии.

— Как же больно! Блять! Блять! Марсель, беги отсюда! Сук-а-а-а! — кричал стабилизатор сорванным голосом.

Красный круг на шлеме Марселя погас.

Роберт в ужасе увидел, как из соседнего здания одно из щупалец незаметно подкралось к нему. Он с криком открыл огонь по щупальцу. Из него полилась розовая пенистая жидкость, а само оно издало стрекочущий писк. Роберт побежал прямо, по узкой улице, отстреливаясь от приближавшихся отростков. Пули разрезали их, как горячий нож масло. Порванные отростки брызгали розовой субстанцией, от которой пахло свежими дрожжами. Вдалеке его ждало разрезанное здание. Он запрыгнул в него и, пробежав достаточно, остановился во тьме.

Визор был единственным источником света. Круг сужался и разжимался в такт его сердцебиения. Роберт лихорадочно включил фонарь на пистолете.

Яркий белый свет расходился во тьме.

Топот армейских сапог разносился эхом по зданию. На земле валялись обломки, покрытые въедливой копотью. Всюду лежали жестяные банки и перевёрнутые продуктовые тележки. Шаги стали тише, когда он стал наступать на разбитую мозаичную плитку. Она хрустела под ногами и эхом разносилась по зданию. Он шёл не спеша, но в темпе. Вдали виднелся солнечный свет.

Справа раздался грохот. Роберт резко развернулся и направил ствол в сторону шума. Свет осветил вздымающуюся дымку от упавшей в трубы. Из трубы выбежала крыса размером с небольшую собаку. Она была вся чёрная и покрыта вздутыми болячками. Крыса запищала и забежала за колонну.

Сзади из тьмы в это время подкрался Тимофей. Он с криком в прыжке ударил декой гитары по руке оперативника. Пластина погнулась, а пистолет с грохотом упал на пол. Левой рукой он хотел нащупать свою электродубинку, но не успел. Следом последовало несколько коротких ударов по животу и спине. Несколько трубок, скрепляющих шлем и бронекостюм, порвались, и оттуда повалил газ. Роберт с воем свалился на колено и жалобно протянул руку вперёд. Тимофей ударил его по руке, отчего пластина отлетела в сторону. Солдат на коленях схватился за руку. Следующий удар последовал по шлему. Раскатистый удар сопровождался копной бирюзовых искр. Шлем треснул в нескольких местах, и визор погас. Солдат свалился на пол.

Тимофей сплюнул на бетон. По телу пробежали мурашки. Он подобрал пистолет, который светил в пол, и пошёл на свет вдали.

На свету рос огромный мутодуб. У него были гигантские зелёные листья, как у папоротника, и не менее гигантский толстый ствол. Дерево выросло на пять этажей. Его крона пробила часть бетонных перекладин. На ветках висела фиолетовая широкая лоза. Тимофей шёл на свет, в сторону дерева.

Юноша почувствовал, как будто наступил на чей-то длинный лысый хвост.

Всё оказалось гораздо хуже.

Это оказался длинный слюнявый язык.

Он мгновенно обвил голень. По шероховатой поверхности прошлись десятки маленьких крючков. Они впились в кожу.

Язык дёрнул его вверх.

Тимофей сжал двумя руками пистолет и подсветил мясное нечто. Длинный вытянутый овальный глаз взирал на него. Язык медленно подтягивал его в пасть, где расположились кривые клыки. Плоть вокруг глаза и рта была несимметрична и походила на рваную рану, из которой сочилась слизь. Тимофей закричал сквозь респиратор и стал беспорядочно стрелять из пистолета.

Одна из пуль попала точно в глаз.

Ожившая плоть по-животному заскулила. Язык раскрутил парня и кинул в сторону дерева, предварительно хорошенько ударив об пол.

В глазах потемнело.

Он пролетел несколько метров. Парня спасла лоза — она сработала как подушка безопасности. Его тело запуталось в лозе, раскрутилось, и он полетел вниз прямиком на цокольный этаж. Лоза рвалась под тяжестью парня, но снизила скорость падения. Он рухнул на сопку из охрового мха, который пах вишней. Всё время, пока он летел вниз, сзади болталась гитара, а в руках он продолжал сжимать ствол.

***

Три бронетранспортёра подъехали к заражённому району. Машины были более вытянутыми и предназначались для перевозки оперативников. Регуляторы выпрыгивали из машин. Их броня состояла из жёстких усиленных бронеплит. Оперативники вытащили три длинные музыкальные колонки. Старший регулятор дал команду:

— Дельта, глушите звук в шлемах. На всё про всё у нас пятнадцать минут, пока биомасса не привыкла к вибрациям.

Солдаты включили устройства подавления звука в шлемах. Старший регулятор показал жест. Бойцы включили колонки. Из колонок повалил драйвовый панк-рок.

Живность вокруг затряслась в агонии, вены на земле лопались, щупальца внутри блоков-домиков засохли.

Оперативники бежали по узкой улочке. Позади быстрым шагом шли люди в кварцево-белой броне, которая выглядела практически так же, как обмундирование стабилизаторов. На шлемах у них горели красные плюсы.

Они подбежали к мясной стене, где висел Марсель. Двое медиков достали миниатюрные дисковые пилы.

— Марсель, это медико-научный корпус. Как вы себя чувствуете? — спросил один из солдат в белом всё тем же механическим голосом.

— Убейте меня… — прошептал Марсель сквозь шлем.

Один из медиков вколол ему обезболивающее. Врачи аккуратно водили пилами по стене плоти. Брызги телесно-розовой жидкости оставались на белых шлемах. Они не спеша потянули Марселя на себя. Он с воплем выбрался из ловушки. Правая часть тела была полностью испачкана красно-розовыми выделениями. Пластины брони вдавились в плоть. Медики уложили его медленно дышащее тело на носилки и покатили к фургонам.

Оперативники вбежали в разрезанное заброшенное здание. Они подняли Роберта и вынесли его на носилках. Регуляторы прочёсывали своими подствольными фонариками черноту заброшенного этажа.

С потолка текла тягучая слизь. Свежая.

Монстр на потолке завыл от шума колонок, поднял язык и направил его на оперативников. Старший регулятор подал знак открыть огонь. Оперативники расстреляли из своих винтовок мясное нечто, после чего шмат из плоти и крови отклеился и рухнул вниз.

Дроны со стрекочущим жужжанием просвечивали заброшенные этажи комплекса.

Тимофей пришёл в себя от этого жужжания. Оно было будто под ухом.

Охровая пыльца вздымалась вверх, к верхушке дерева, к пробитой крыше и к фонарным лучам регуляторов.

Он попытался приподняться с помощью корпуса гитары. Мох по своей текстуре напоминал мягкую подушку. Ноги утопали в нём. Острая боль стрельнула по всему телу, он издал жалобный сдавленный стон. Правая рука болела больше всего.

«Надеюсь, там нет трещины, сука, лишь бы не перелом или вывих… Этого мне ещё не хватало!».

Тимофей спустился с сопки. Дроны спускались вниз прямиком к цокольному этажу.

Он шёл быстрым шагом. Сил на бег уже не оставалось. Парень несуразно передвигал ногами вперёд и подсвечивал тьму фонариком пистолета. Вдали была лестница, которая вела на улицу.

Фонари улиц вдалеке отключались. Наступало утро. Солнце не выходило из-под пасмурных облаков.

Голова раскалывалась в нескольких местах. Плечо опухло.

Он судорожно осматривал фасады заброшенных кубических построений. На фасадах торчали острые клешни. Они качались взад-вперёд синхронно с ветреным порывом. Одна из тёмно-зелёных клешней своими жвалами перемалывала пойманную крысу.

Здания были разбомблены несколько лет назад. Внутри квартир всё ещё лежали сожжённые войной вещи: кровати, шкафы, семейный фотоальбом.

Жужжание дронов приближалось. Тимофей увидел открытый люк и, незамедлительно дошагав до него, нырнул туда. Он с тяжёлым усилием поднял металлическую крышку люка и закрыл её за собой.

Ржавая лестница дребезжала под его весом. Он наощупь спускался вниз, в тёмные недра канализации.

Солдаты выбежали к разрушенным фасадам и рассредоточились по району. Клешни заметно зашевелились и направили свои острые наконечники в сторону шума. Звук панка из колонок заставил клешни спирально скукожиться.

Тимофей шёл по канализационному туннелю вперёд. С зелёных кирпичей стекали влажные капли. Пахло болотной тухлятиной и дерьмом. Запах просачивался сквозь респиратор и оседал на одежде.

По туннелю распространялся крысиный писк. Упитанные крысы бежали в сторону от света фонарика, боясь попасться на глаза.

Чем дальше Тимофей шёл, тем сильнее был запах и тем больше туннель был покрыт зеленоватым грибком. Грибы двигались и светились от звуковых вибраций. Грибы хрустели под ногами.

Где-то вдалеке он услышал лязг и скрежет.

Завернув за угол, он направил свет фонаря на труп. Тимофей отвёл взгляд — его чуть не вырвало в респиратор.

Тело лежало здесь уже очень давно — оно вросло в стену. Его голова понуро была наклонена вниз. Внутренности давно растащили крысы. Череп был покрыт натянутым слоем кожи и разложившейся плоти. По всему телу распространился тот самый зелёный грибок. Несколько грибов поселились в пустой глазнице. На лбу черепа была круглая симметричная дыра. Рядом лежала разрушенная палатка. На стенах было выцарапано:

«Всё, от чего ты бежишь, уже в твоей голове».

Рядом чёрным баллончиком коряво выведено:

«Невозможно быть свободным от того, от чего убегаешь».

Тимофей вернул взгляд на останки. Тело сжимало в своих костлявых руках томик философских трудов.

Через сточную мутную канаву была переброшена верёвочка. На ней висели вещи покойного. Они были слипшиеся и покрыты влажной зелёной слизью. Тимофей снял с верёвки вещи. Руки покрылись восковой тиной. Он взял с собой охапку вещей и перебросил на плечо.

— Тебе же они больше не нужны, да?..

Прошёлся чуть вперёд и услышал громкое стрекотание. Звук эхом разносился по канализационным туннелям. Лязг и скрежет усилился.

Тимофей порвал одежду на разноцветные клочья и стал быстро перебинтовывать гитару так, чтобы она лишилась своего очертания.

Стрекот стал громче. За углом появилась тень большого членистоногого с пятью длинными волосатыми лапами. Насекомое шло в сторону парня. Из жвал вылетел хоботок с острым концом.

Тимофей ринулся прочь. Сзади он слышал, как чудище передвигало своими лапками. Оно зашипело. Насекомое издавало звуки паровоза. Тимофей нашёл ещё одну ржавую лестницу. Он спрятал пистолет под свитером и стал вскарабкиваться по лестнице.

Существо из канализации уже было возле трупа. Оно ускорило движение лап, раскрыло задние крылья и устремилось прямо на Тимофея. Хоботок целился в голову. Крылья шумели жужжащим гулом, как у линии электропередач.

Тимофей успел подняться достаточно далеко наверх. Он вытолкнул люк над головой и руками поднялся на поверхность, следом захлопнув за собой крышку.

Он вышел в трущобах. Вокруг шла толпа людей в длинных порванных балахонах, которые стелились до земли. Их лица закрывали вытянутые противогазы, по своей форме напоминавшие маску чумного доктора. Они смотрели на Тимофея и продолжали идти вперёд, в сторону базара. Замученные дети сидели у ступеней подъездов. Их большие впалые глаза горели белым, на лицах — марлевые повязки, давно потерявшие свой цвет. Они были одеты в узкие балахоны, животы раздуты от голода.

Тимофей встал с асфальта. Боль в руке распространялась до самых пальцев. Он надел на лицо респиратор и быстрым шагом ринулся в подворотню.

В картонных плесневелых ящиках он нашёл несколько изорванных балахонов. Он надел тряпку поверх своего белого свитера. Балахон был длинным, с заштопанным капюшоном.

Тимофей вышел из подворотни и зашёл в гущу толпы. Дроны пролетели сверху. Тучи из грязной ваты стояли над этим городом и изредка отрыгивали капли на его жителей. Вдали зазвучали сирены.

Рогатый

Тимофей смутно приоткрыл глаза. Первое что он увидел — потрескавшийся зелёный потолок. Он попытался сглотнуть слюну. В горле было сухо. Он облизал кончиком разбитую губу.

— О, живой… — прошептал смутный силуэт.

Это был мужчина в разноцветном пончо. Парень пытался приподняться. Подранные пальцы пытались нащупать возле кровати свою гитару. Сгусток внутри текуч и больше похож на склизкую массу.

Тимофей пытается встать с жесткого матраса. Он переворачивается и чуть не падает с койки.

— Я бы тебе не советовал этого делать…

Внутри груди что-то ёкнуло, и Тимофей снова провалился в сон. Следующее что он помнит это то, как силуэт поил его чем-то горько-кислым.

Он снова провалился в сон. Бункер.

Когда их не стало ему было всего пять лет.

Кадры из снов сменялись друг за другом. Как фрагменты старой киноленты. Сестра — сидит за мольбертом. Мама поёт колыбельную песню перед сном. Папа играет на акустической гитаре и потягивает трубку.

Он смотрит на их личный прудик внутри атриума бункера. Запах жареного шашлыка отца и маминых оладьев. Помнит смех сестры после того, как она победила его в файтинге. Запах краски. Звуки пластинок.

Иногда по вечерам родители прятали гитару под пол, а сестра закрывала мольберт тканью, услышав шаги на поверхности. Смех становился тише. Тимофей не понимал — он просто чувствовал, как тёплый клубок внутри головы сжимался в пружинку.

Они сгорели и единственное что от них осталось — тлеющие обрывки воспоминаний.

Спустя пару дней Тимофей снова проснулся. На этот раз его взгляд был более чётче. Он весь был обмотан бинтами. Через повязки были видны порезы и огромные зелёные синяки. Парень кое-как приподнимается с кровати. Из-за большого количества ран тело просилось отключится.

Содержимое голодного желудка просится наружу.

Голова шатается из угла в угол.

Возле кровати он видит костыль. Он поднимается с кровати, облокачиваясь на костыль он идёт вперёд, осматривая помещение.

Крепкие стальные перегородки. Бетонные плотные стены. Тимофей вспомнил, где видел подобное место — во снах.

Это был бункер. Старый.

В углу рой пауков плетут свою паутину. Пройдя по длинному коридору. Он увидел лестницу.

«Никогда не думал, что лестница для меня станет такой преградой».

Он боком поднимался вверх к приоткрытой массивной железной двери. Оттуда доносилась джазовая мелодия.

Спустя пару минут Тимофей оказался в просторной комнате. Музыка играла через старый проигрыватель. Музыка... Не набор беспорядочных ударов по струнам, а что-то стройное и цельное… Она действовала на нити в голове странно, успокаивающе-щемяще. В углу оказалась маленькая кухонька. Мужчина был повёрнут спиной. У него были седые, пепельно-графитные волосы среднего размера.

Тимофей его внимание стуком костыля по холодному бетонному полу.

Мужчина развернулся. В руках у него была старая потрепанная открывашка с консервированной тушенкой.

Он вышел на свет.

У него были глаза цвета первых листьев. У него была острая щетина. В зубах сигарета Marlboro. Сухое тонкое лицо было усыпано шрамами. Он прошёл ещё чуть вперёд к деревянному столу из старой прожжённой древесины. Поставил тушенку с пластиковой вилкой на стол.

— Садись. Ешь.

— Кто ты… кто ты, мать его, такой?!

Мужчина не ответил. Он пошёл на кухню. Откупорил бутыль с прозрачным содержимым и сделал несколько долгий протяжных глотков.

Тимофей доковылял до стола. Он взглянул на содержимое консервы. Шмат смоченного в жире мяса.

— Гитара. Где она?

Незнакомец усмехнулся, вытер алкоголь с подбородка и отправился в другую комнату. Маленькая горчичная лампочка освещала всю прихожую и кухню. Возле неё порхали синие моли.

Спустя минуту он вернулся с гитарой в руке. Она была цела и невредима и даже больше. Ранее потрескавшийся корпус сейчас блестел матовым бирюзовым цветом. Не единой царапинки. Струны были поменяны и настроены. Колки починены. Спаситель молча положил гитару на стол.

— Fender Mustang. 2000 года выпуска. Белый мутаклён… Или как его ещё называют — поющий клён. Базовые характеристики вместимости лимита и прочности. Связь с владельцем присутствует. Вероятно, досталась от родственника.

Тимофей взглянул на свою гитару. Провёл потрескавшимися пальцами по новеньким струнам.

— А ты… у нас Тимофей Леинковски, 15 лет отроду, носитель активного спиралевидного сгустка 3-го уровня. За тобой охотились дроны „Клещ-МК3“, «Стрекоза-ЦВ4», потому что ты в частном порядке исполнил протокол «Санация», соединяя сотня нескольких других протоколов. Я же тебя выловил из озера. Вопросы?

— Кто ты?.. Из Фрактала?!

— Будь оно так ты бы уже сдох.

Незнакомец докурил сигарету и потушил её об конфорку. Следом он достал новую пачку сигарет.

— Можно? — спросил Тимофей, указывая на сигарету.

Мужчина криво улыбнулся. Кинул пачку в сторону парня. Он поймал её. Мужчина поджёг сигарету об спички. Тимофей взглядом попросил огня.

— Хочешь курить — подойди.

Тимофей, облокачиваясь на костыле, подошёл чуть вперёд. Сгусток снова стал заполняться до боли знакомыми нитями. Мужчина дал закурить. Тимофей выпустил дым. Он слегка прокашлялся.

— Как тебя зовут, мужик?..

— Дед.

— Дед? Серьёзно?

Дед кивнул.

Тимофей снова непутёво затянулся дымом.

— Пацан, да ты курить не умеешь.

— С чего бы?.. Умею.

— Куришь, не затягиваясь. Это тоже самое что жевать еду и сплевывать. Глотай дым.

Тимофей неумело заполнил рот дымом попытался проглотить его. Не получилось. Он стал сильно кашлять, покраснел.

— Некоторые ещё говорят, что нужно проговаривать слово «аптека». Типа А-П-Т-Е-К-А… Но это слишком уж вычурный вариант как по мне.

Дед наблюдал за ним, прищурясь, и медленно затянулся своей сигаретой. Попутно поглаживая свою седую щетину. Он смотрел на голову. Точнее, что внутри головы.

— Куда зыришь?..

— Нити у тебя из ненависти состоят. Рвётся наружу как собака на цепи.

— Ты что ли сгусток видишь?..

Дед кивнул.

— Зачем спас?

— Не знаю. Понравился может.

— Чё это за место?..

— Бункер. Советский.

— Чей?..

— Сыграй мне.

— Чего?.. Сыграть?..

— Чё тупой что ли?.. Сыграй мне на гитаре. Давно не слышал живой музыки.

— А ещё чё сделать?

— Не умеешь так и скажи.

Дед подошёл к гитаре. Выпустил дым. Взялся за неё.

— Не трожь её!

— Ни себе не людям?..

— Чё заладил, старый?! Сыграть, сыграть. Я щас тебе сыграю!

Тимофей взял гитару. Пальцы сами легли на гриф. Это было привычнее, чем любая сигарета. Проще, чем дышать сигаретным дымом. Здесь был его порядок. Внутри сгусток, всё тот же колючий клубок ненависти, ёрзал, ожидая привычного выброса. Тимофей закрыл глаза. И провёл пальцами по струнам. Из гитары вырвался визжащий звук.

— Фу.

Тимофей продолжал беспорядочно проводить пальцами по струнам. Визг с каждым разом всё усиливался. Конденсат в голове от этого дёргался в отвращении. Тимофей сжимал гриф гитары. Он уже не просто проводил по струнам он по ним бил, щипал.

— Прекрати.

Тимофей не слушал Деда. Он продолжал избивать струны раз за разом. Пока звук и сгусток внутри не вдарили в голову. Его расстроенная гитара издавала плач. Гитара снова стало беспорядочно искриться. Тимофея же чуть не вырвало.

— Прекращай мучить инструмент.

Дед выхватил гитару у Тимофея.

— Верни!

— Пацан, да ты даже аккорды не знаешь…

Дед провёл по струнам. Затем зажал аккорд. И стал играть энергичный сёрф рок. Его пальцы скользили как по волнам. Он стал двигаться вприпрыжку. Гитара сама по себе настроилась на нужный лад. Искры тонким слоем распространились по гитаре, как свежее масло по тосту. Звук гитары Деда заполнил бункер — не давящей волной, а упругим, прыгучим потоком. В нём не было ярости. В нём была уверенность, ирония, даже какая-то старая, закатанная в лак тоска. Искры струились по деке ровным, золотистым слоем, как мёд, а не рвались наружу кинжальными вспышками.

Тимофей сидел, сжав кулаки. Внутри всё горело от стыда и злости. Но в этот раз — тихой, беспомощной злости. Сгусток в голове, который секунду назад рвался наружу, теперь съёжился, притих, будто прислушиваясь. И от этого было ещё противнее.

Дед оборвал мелодию на высокой ноте, звук оборвался, оставив в ушах звонкую пустоту. Он поставил гитару на стол, и искры медленно погасли, впитавшись в дерево.

— Ну? — спросил он, вытирая лоб. — Чувствуешь разницу?

— Чувствую, — хрипло выдавил Тимофей, не поднимая глаз. — У тебя получается. У меня — нет.

— Мало чё с первого раза получается, пацан.

— Как ты так играешь?..

— Для начала полюби звук. Полюби свой инструмент.

— Полюбить?..

— Не знаешь, что такое любовь, пацан?

— Если любовь — это когда тебя избивают, пытаются убить и подвергают различным пыткам то я тот ещё любовник, — непроизвольно усмехнулся он.

Дед продолжал молчать. Он потушил сигарету об стол.

— Скажи, пацан, что для тебя гитара?..

— Что за вопрос?..

Дед молча смотрел на парня. Не моргая.

— Сила. Это моя сила. Всё что у меня есть в этом мире.

— А кто ты без этой силы?..

— Я не буду отвечать на этот вопрос.

— Потому что у тебя больше ничего нет. Ты, пацан, пуст. Отними у тебя гитару и кем ты будешь?..

— А тебя это ебать не должно.

— Огрызаешься.

— А что есть у тебя?.. А… как там тебя?.. Дед?..

Дед усмехнулся.

— Ты прав, пацан. Ниче не осталось. Если не хочешь стать таким же как я… найди в этом инструменте что-то помимо силы…

— Учить удумал? Проповеди читать, нотации?..

— Пацан, я просто хотел поговорить с живым трупом. У меня вышло. Твой метод — гореть. Так сгорай красиво.

— С радостью, — горько улыбнулся парень.

— Только дай напоследок заценить твою гитару. Такая хорошая!

Дед схватился за гитару. Стал играть тихую умиротворяющую мелодию. Глаза сами по себе замкнулись и сгусток внутри схлопнулся. Тимофей потерял сознание.

Парень очнулся на дырявом и побитом жизнью матрасе в какой-то подворотне. Рядом с ним лежала его гитара. Где-то вдалеке монументальный завод испустил свой бордовый дым по улицам города Т. Где-то вдалеке звучали вой сирены. Тимофей попытался встать, но его сковала боль в мышцах и суставах. Старые раны всё ещё не зажили.

***

Тимофей сидел в одиночестве. Скрюченный и без футболки, он оттирал грязь со штанов влажной салфеткой. На спине его покрывали огромные светло-жёлтые синяки.

На голографических досках по городу висели объявления о поимке беглых преступников: воры, убийцы… и Тимофей. В списке он значился вместе с другими носителями ПАКа города — теми, с кем ему ещё не довелось встретиться.

Он ждал этих встреч, чтобы помериться силой.

Почему-то он был уверен в своей победе.

***

Тимофей бесцельно брёл по холодным улицам, укутавшись в два свитера. Один, полосато-розовый, был найден на помойке. Второй он носил с тех пор, как покинул квартиру дяди. Его гитара ощущала голод, жаждала нитей. Поэтому он почти ждал, что кто-нибудь решит на него напасть.

Вдруг его окликнули:

— Рогатый!

Инстинктивно Тимофей снял гитару со спины и встал в стойку.

— Стой, Рогатый! Я с миром!

В конце улицы стоял мальчик азиатской наружности. Говорил он с сильным акцентом.

— Я прийти от Хаана!

— Я не переходил дорогу базаровцам, — буркнул Тимофей.

— Знаю. Мы благодарить тебя за это! Поэтому от главаря… ну, он просить об услуга!

— Чего ему нужно?

— Он хотеть поговорить с тобой лично. Сказал, чтобы ты сам выбрал место, где тебе будет удобна!

— Ладно. Пусть приходит завтра в шесть на заброшенную текстильную фабрику.

— Хорошо! Я передать Хаану. Спасибо тебе, Рогатый!

Мальчик натянул респираторную маску и скрылся в бордовом дыму, клубящемся над мостовой.

***

Красная кирпичная фабрика, заброшенная ещё до Третьей Мировой Войны. В ноздри била запах сырости и плесени. Хаан зашёл на фабрику первым.

Выглядел он как молодой цыган двадцати лет. Лицо его было в шрамах, которые, напротив, украшали и без того красивое строгое лицо. У него были выбриты виски. На лице была лёгкая ухоженная бородка. На ушах большие золотые кольца. Сзади него была его свита. Большой двухметровый амбал горячих кровей. И девушка азиатка, которая игриво крутила нунчаками.

— Рогатый?.. — спросил Хаан. — Ты здесь?

Тимофей сидел на вверху балки возле потолка. Его нога вальяжно качалась вперёд-назад.

— Здесь. Убери охрану.

— Зора, Адам, жанэн дромэ́са. — бросил Хан, не поворачивая головы.

Амбал и азиатка, кивнув, молча вышли из цеха.

— Честь мне, что ты здесь. Хаан про Рогатого много-о-о слышал. Гитара — она у других для звона, у тебя — для дела. Избавил Хаана от душмана, то есть от врагов. Спасибо за это.

— К чему столько лести?

— Подсказали Хаану, что ты в бегах, и удача начала от тебя морщиться. За тобой охотятся псы системы, гаджо, Комконадзор. Ты юлишь в тенях как рыжий кот, но даже у кота девять жизней, а не вечность.

— И что ты предлагаешь?

— Ты слышал о вольном городе?

— Вольный город? Нет.

— Много имён у города этого. Давно часть Сектора нашего был он. Туда свозили всех, кого Мозгогной коснулся. Кого искусство погубило. Большое кладбище. Мёртвый Сектор города Т. Его обнесли колючкой от катар аври́то ром, то есть от чужаков, гаджо. Охрана там была. Нет её сейчас. Вольный город там теперь. Город внутри города. Название городу дали Скотомогильником. Звучит страшно, да? А живётся там… вкусно. Уютно, скажу я тебе. Для тех, кто привык свободу за колючкой искать. В этом секторе обитают большая часть группировок города. Буферная зона. Ничья земля. Зачастую все сделки между группировками проходят там. И в нём живут много таких как ты… гитаристов со смертью за спиной.

— И как же мне попасть в ваш чудо город из сказок?

— Ты должен либо быть в пэ рроманжрэ, то есть в группе, семье. Либо иметь пропуск.

— И что Фрактал не догадывается что у них под носом пчелиный улей?

— Знает. Они пытались штурм провести. Ничего, ромалэ́… Ни-че-го у них не вышло. Пока Архитектор у руля — крепче камня наш кхэр стоит.

— Кто такой Архитектор?

— Никто лица не видел его. Будто он струны с небес рвёт, поговоривают сын от самой Легенды.

— А кто такая Легенда?

— Слушай, чяво, Хаан бы рад с тобой у костра посидеть, да время — не волк, в упряжку его не запрешь. Так что запомни главное: он был из первых, кто плюнул в глаза самому Мировому Правительству. Не словом — звуком. Теперь дром его ведёт к нам.

— Ладно, допустим, я поверил в твой Скотомогильник. Дальше что?

— Услуга за услугу. Стереть с дороги одного человека надо — и тропа в город для тебя открыта. Хаан сам выбьет тебе пропуск. Честное цыганское.

— Какие гарантии что ты меня не кинешь?

— Хаан может немного заплатить вперёд.

— Настолько ты мне доверяешь?

— Эх, и не доверяешь ты… А Хаан тебе всю правду! А ты Хаану так!.. Ай-ай-ай… Ладно. Чую я, ты из тех, кто работу не спустит в канаву. И с заказчиком своего права не уступишь. В тебе, браток, сила дремлет…

Хаан достаёт из своих джинс скрученную пачку купюр.

— Здесь немного, но этого хватит чтобы перекусить пару раз без ограблений магазинов.

Тимофей ловко спрыгнул с балки. Хаан кинул деньги Тимофею, он успел их поймать в полёте.

— Хорошо, расскажи мне о цели.

— Зовут его Виктор. Перешёл Хаану дорогу — не просто перешёл, плюнул в глаза, считай, чёртов гаджо! Атаковал посреди белого дня фуру с товаром. Нарушал поставки. Приходил к клиентам и избивал их до потери жизни. Чуть не убил Гани и Гожо! Сломал ключицу Гани! А Гожо… Сломал Гожо коленную чашечку! Харавно же наняли — твои старые знакомые, Шершни.

— Ты перешёл дорогу Шершням?

— Наша с ними тропа ветром и кровью утоптана уже не один год. Эти харавно́, что шакалами вокруг нашего базара кружат, всё норовят чужой огонь в свои руки унести. Ещё ни одна собака безнаказанно на кость цыганскую не рычала. Хаану и его Базаровцам дорогу не переходят — её или уступают, или в ней и остаются. Навеки.

— Где он живёт?

— В элитном загородном доме за водохранилищем. Но там он редко появляется. Зачастую живёт на квартире своей девушки. Она же проживает здесь недалеко. Районе городских построек. Точного адреса не знаю.

— Ясно. Он значит герой романтик. Как он выглядит хоть?

— Ох, чяво, держи, — Хаан передал фото Виктора.

Виктор был сфотографирован из-за угла какого-то здания. Он курил, облокотившись об стену. Сзади Виктора был до боли знакомый пейзаж. Детская площадка, где на Тимофея впервые напали Заводские на фоне старой школы. У Виктора же были чёрные кудрявые волосы почти до плеч. Он был весьма высоким. Белая длинная водолазка контрастировала с широкими штанами. В взгляде читалась усталость и какое-то пренебрежение.

— Этого достаточно, — грозно сказал Тимофей.

— В таком случае желаю тэ яв лэ пчипэ кала дромоса́, Рогатый. Удачной охоты.

Хаан вышел за пределы фабрики свистнул своим подчинённым и растворился во тьме улиц. Тимофей снял свою «рогатую» маску. Достал сигареты из кармана, которые украл из ларька. Закурил и снова прокашлялся.

***

Тимофей стал прочесывать местность предполагаемого местоположения Виктора. Четыре долгих дня, когда городская грязь въедалась в подошвы, а бордовый дым завода скрипел на зубах. Спустя четыре дня поисков он нашёл его.

Виктор выходил из подъезда панельного дома.

Он остановился. Огляделся. Закурил и пошёл дальше.

В это время Тимофей был на крыше панельного дома. Сверху круглые фиолетовые облака уплывали вдаль. Он ждал подходящего момента чтобы нанести удар в спину.

У его цели не было гитары. Это намного упрощает задачу. Скорее всего он вышел до магазина и обратно. Может просто пошёл гулять не подозревая, что скоро придут по его душу. Так по крайней мере хотел думать Тимофей.

Виктор прошёлся вдоль улиц и уселся на деревянную лавочку. Он потушил одну сигарету об асфальт и принялся за вторую. Парень долго всматривался в небо, что было затянуто бордовым дымом.

— В этом городе нет звёзд… И никогда не будет.

Слева Тимофей как на скейте летел на всех порах в сторону Виктора. Он услышал шум струн и треск корпуса, который изредка бился об асфальт. Тимофей в пару метрах спрыгнул с гитары, схватился за неё двумя руками и произвёл удар.

Мимо.

Виктор с грацией кобры увернулся от удара и сразу же молниеносно ударил кулаком по носу. Тимофей не растерялся и продолжил беспорядочно наносить удар за ударом. Виктор, пританцовывая уклонялся от каждого взмаха и наносил контрудары.

Тимофей не выдержал и ударил со всей своей силой.

В очередной раз мимо. Заряженная гитара лишилась первой струны.

Он разломал лавочку на две части. Искры бурлили и покусывали руки.

Виктор провёл ногой по земле выбивая юношу с ног. Он упал, а тем временем черноволосый ударил уже другой ногой оппонента по лицу.

— Слабо, — прошипел Виктор.

Тимофей попытался встать. В ушах звенело, в глазах рябило. Он сплюнул кровь, вытер рукавом.

Виктор не нападал.

— Сыграй, что-нибудь.

— Чего?!..

— Сыграй. На гитаре. Я послушаю. Чего не понятно? Или я тебе все мозги отбил?

Тимофей яростно бил по струнам, иногда пальцами промахиваясь по ним. Струны снова расстроенные, из гитары выходили отвратительные вибрации. Гитара снова зарядилась искрами.

— Всё. Перестань. Хватит мучить инструмент.

— Ублюдок!

Тимофей снова попытался нанести удар. Виктор словно в замедленном времени сделал не спешный шаг вправо уклоняясь от удара... Он увидел, как глаза за рогатой маской бегали из угла в угол.

— И это всё что ты можешь?

Виктор вдарил пощёчину Тимофею. Он встал как вкопанный с красным следом от удара. Затем, не мешкая он взял Тимофея за голову, и ударил своим коленом его по животу. Потом он кинул его в сторону сломанной лавочки как мешок с грязными носками. Тимофей сплюнул слюни с кровью.

— Не знаю кто тебя нанял… Но ты точно неправильно оценил свои возможности, бестолочь.

— Убью… Убью… Убью!.. — стал шептать Тимофей сквозь зубы.

Ещё никогда нити в голове Тимофея не были такими набухшими и закрученнымы как сейчас… Его глаза заплыли от ненависти. Он сжал гриф гитары в руке. Струны впились в его ладонь.

— Что ты там бормочешь?.. Хотя не важно. Я покажу тебе что такое настоящая игра на гитаре. Покажу настоящее искусство.

Виктор протянул руку вправо. В пространстве сверху образовалась фиолетовая червоточина. Оттуда точно в руки юноше упала гитара. Из другой червоточины выпала чёрная маска из прочного углеволокна. Выглядела она как полностью гладкий, глянцевый, чёрный овал без каких-либо черт лица. Она напоминает полированное лицо отражающее свет как зеркало. Он надел её.

Гитара его Fender Telecaster. Корпус — не просто чёрный. Это цвет поглощённого света. Матовый, безжалостный, как космическая глубина за иллюминатором разбитого корабля. Он не сиял, не отсвечивал бордовыми отблесками заводского неба. Он пожирал их. Один единственный сквозной вырез для струн — как щель в броне, как прицел.

Виктор поставил пальцы на струны. Он стал играть пост-панк мелодию. Она сочетает в себе некую тоску и пренебрежение к этой серой действительности, к этим панельным домам и туманному небу без звёзд. Он искусно перебирал пальцами по ладам как на фортепиано, уделял каждой ноте, ритму особое внимание. Его гитара покрылась чёрными пустотами и чем дольше он играл тем сильнее они становились.

Тимофей вскочил и продолжил применять свою излюбленную тактику —бей по струнам чтобы извлечь хоть какой-то звук и зарядить свою гитару нитями.

На секунду вибрации двух гитар сплелись в одно целое, но затем мелодия Виктора затмила собой всё. Искры Тимофея исчезли. Звук гитары стал пропадать. Он бил по струнам и слышал лишь пустой звон.

Тем временем Виктор ударил по струнам и открыл перед собой фиолетовую червоточину. Своей игрой на гитаре он порвал реальность. Юноша нырнул в червоточину растворившись из виду.

Тимофей в ужасе стал осматривать откуда появился его противник. Его подавленный конденсат бился в конвульсиях, не находя выхода из головы.

Червоточина открылась сзади парня. Оттуда выпрыгнул Виктор, ударив Тимофея по спине. Послышался хруст. Тимофей отлетел на пару метров целуя щебень.

Виктор снова схватился за гитару и продолжил играть свою мелодию. Он двигался в ритм того, как бил по струнам. Он топал ногой, шевелился в такт.

Гитара снова зарядилась чтобы провести разрыв реальности. Червоточина открылась сзади. Он сделал шаг назад и упал в неизвестность закрывая перед собой дыру.

Тимофей схватился за гриф гитары, готовый поставить блок в любой момент.

Червоточина образовалась перед его лицом. Виктор с прыжка влетел к Тимофею и произвёл атаку. Тимофей успел поставить блок и попытался контратаковать. Из-за того, что его гитара не была заряжена конденсатом он слабо махал в разные стороны.

Виктор уворачивался. Он будто издевался над парнем. А затем, когда ему надоело, он снова провёл подножку. Тимофей свалился.

Виктор отбежал на расстояние и продолжил играть на гитаре, заряжая её искрами.

«Как?!.. Почему моя гитара разряжена?! Неужто он поглощает мой сгустка своей игрой на гитаре?.. Это слишком искусный противник. Мне не победить… Что делать?! Бежать?! Сдаться?.. Продолжать получать по лицу?.. Думай, Тимофей, думай!».

Затем в голове что-то щёлкнуло. Слова деда про любовь. Он почувствовал то, чего так давно не испытывал.

Любовь.

Эта была любовь ни к противнику, ни к себе, а к звуку. К мелодии. К музыке.

Тимофей дрожащими ногами встал.

— Ты продолжаешь сражаться даже после нескольких ударов? Похвально. Но ты не сможешь победить мою точную и выверенную игру. Твой шум струн не сравниться с моим изяществом нот и ритма! — крикнул Виктор, продолжая извлекать великолепную мелодию.

Тимофей поставил руки на струны. Зажал единственный известный ему аккорд. И стал щелкать струны, отбивая ритм.

— Решил наконец сыграть песню на одном аккорде? Похвально. У тебя нет шансов! Сдавайся и прими свою беспомощность, бестолочь!

Тимофей вслушивался в звук своей звонкой тихой гитары. Он слегка пританцовывал в такт. Затем он стал играть новую мелодию, которая никогда ранее не приходила ему в голову.

Он играл неумело. Зато искренне. Впервой его гитара звучала как музыкальный инструмент. Он перестал выбивать из гитары звук и позволил ей зазвучать. Гитара потихоньку стала покрываться бирюзовым свечением, искры стали мягче, цвет их стал глубже. Звучание стало походить больше на блюзовое.

Виктор немного уступил своё звучание. Он стал аккомпанементом звучании Тимофея.

«Неплохо. Но всё ещё не хватает чувства ритма» — мысленно отметил Виктор.

Щупальца соседних домов завибрировали и втянулись обратно. Жители домов стали всматриваться на то, что происходит за окном.

А за окном происходит следующее: Тимофей смог сыграть свою первую песню, наполненную любовью к звуку и струнам гитар. Его клубок немного размяк и стал мягче, впервой он вливался в гитару с небывалой нежностью.

Бордовый дым над головами парней потихоньку рассеивался, открывая спрятанные звёзды.

«Немыслимо… В этом городе есть звёзды…», — ухмыляясь подумал Виктор.

Радары Фрактала увидели невиданный всплеск конденсата.

Тимофей зарядил гитару, прыгнул на неё как на скейт и рванул с невероятной скоростью в сторону Виктора.

«Так или иначе… Пора заканчивать», — думал Виктор.

Тимофей потянул гриф вверх, зажал аккорд и энергетический взрыв подбросил его вверх. Он схватился за гитару чтобы нанести придельный точный удар по голове своего оппонента, впитав тем самым сгусток.

— Рокировка… — прошептал Виктор и вдарил по струнам.

Виктор поменялся местами с разломанной пополам лавочкой. Тимофей ударил лавочку, разрывая ещё на щепки. Две струны порвались с лязгом, скрипом. В недоумении он оглянулся назад. И увидел, как сзади, с места, где раньше стояла лавочка уже бежал Виктор. Тимофей попытался ударить его, парень уклонился в сторону и ударил юношу по лицу, следом последовал удар по ногам, рукам и туловищу.

Тимофей упал на щебень. Гитара отлетела чуть вперёд.

Он попытался схватиться за неё. Виктор наступил на руку, не дав этого сделать, а затем ударил ногой по лицу. Из рта Тимофея пулей вылетел зуб. Виктор схватил Тимофея за маску.

— Рогатый значит… Наслышан о тебе.

Снял маску и выбросил в сторону.

— Мелкая сошка…

Виктор схватил парня за жёлтые волосы.

— А теперь скажи мне… Кто тебя нанял?..

Тимофей молчал.

Виктор ударил его лицом об щебень. Куски щебня впечатались с лицо юноши.

— Повторяю вопрос: кто тебя нанял, бестолочь?

—Тв… Тв…

— Не слышу, — Виктор чуть пригнулся. — Говори громче.

— Твоя мамаша, — крикнул Тимофей прямо в ухо.

— Как… Как уебище посмел! — его плавный тягучий голос вклеились истерические нотки.

— Всё-таки даже у такого как ты есть слабые места… Я прав?! — хрипло хихикнул Тимофей.

Виктор, сжимая в руках его волосы на голове стал бить Тимофея лицом об щебень.

— Бестолочь! Бестолочь! Как смеешь! Как ты смеешь!

В голосе Виктора зазвучал звон, которого раньше не было. Казалось, ещё чуть-чуть и он заплакал.

— Извинись…

Тимофей с разбитым лицом смотрел куда-то в сторону.

— Извинись перед моей мамой!

С лица Тимофея обильно капала кровь.

— Ладно… Ладно…

Виктор отпустил его волосы. В руках остались пару его волосинок.

— Это неважно. Ещё никто не выживал после того, как оскорблял мою мамулю.

Виктор схватился за гриф гитары. Занёс её вверх как палач на плахе.

— Жаль, что ты умрёшь. Подавал надежды.

В этот момент Виктор услышал вой сирен. Фрактал. Бронированный фургон. Рядом с фургоном один дрон «Клещ-МК3» и два дрона модели «Стрекоза-ЦВ4». Разведывательные дроны летели чуть дальше остальных анализируя ситуацию своими сканерами.

— Бля… Как всегда, не вовремя… — прошептал сквозь зубы Виктор.

Он наиграл быстро постпанк мелодию. Зарядил гитару. Открыл червоточину и скрылся.

Тимофей старался встать в полубессознательном состоянии. Спотыкаясь, не видя ничего из-за красных пятен в глазах ему всё же удалось взяться за гитару.

Он использовал гитару как костыль, подпираясь ею он встал. Кровь сгустками стекал по его рукам. Ноги шатались в разные стороны. Ещё чуть-чуть и они сломались бы по полам. Кусочки щебня отрывались от его лица.

Тимофей зажигалкой щелкает по струнам в надежде на искры. У него ничего не получалось. С каждым щелчком искры появлялись и затухали. Сгусток стекал из ушей вязкой чёрной жижей.

«Это точно конец. Я по крайней мере старался. Теперь надо просто сдаться. У меня нет шансов сбежать».

Машина подъехала. Оттуда выбежали оперативники спецотряда Дельты в янтарно-чёрных тактических бронекостюмах. Они двигались очень быстро.

Маска состояла из матово-чёрных бронепластин. По бокам шлема видны круглые узлы и крепления, похожие на элементы системы связи. В руках у Дельты электрошокеры в виде огромных палок и ружья. Вместо обычного визора расположены узкие чёрные прорези по бокам лицевой панели, создающие ощущение холодного, хищного взгляда. На лобной части маркировка с серийным номером и знаком Фрактала. Они были заряжены карабином. Сканеры подлетели, сканируя Тимофея на признак нитей.

— Тимофей Леинковски, бросьте оружие! — крикнул один из Дельты голосом тысячей радиопомех.

Они что-то докладывали по рации. Один из Дельты медленно подходил с электрической палкой к парню. У Тимофея отрешённый взгляд в пустоту. Другие оперативники поставили защитные купола и огородили территорию.

«Сдайся, Тимофей. Давай. Просто положи гитару на землю и сдайся…».

Тимофей закричал. Сжал гриф гитары. Провёл атаку в сторону оперативника. Тот умело увернулся и ударил парня палкой по грудине. Электричество заставило мышцы юноши сокращаться, и он поджарившись упал на колени. Сзади на него нацепили наручники, а гитару откинули в сторону. Её сразу же закрыли в специальный чехол. К парню на коленях подошёл другой солдат.

— Докладываю. Цель на месте, — оперативник услышал ответ по рации. — Да. Хорошо. Будет сделано.

Он подставил холодный ствол к голове Тимофея. Парень закрыл глаза в ожидании своей кончины.

В это время по улице шёл гитарист. Он играл умиротворяющую песню, которая взывала слушателя к чему-то невообразимо родному. Он бил по струнам своим большим пальцем. Затем гитара набирала обороты. Гитарист большим пальцем играл басовые ноты, указательный и средний пальцы — исполняют мелодию, безымянный палец и мизинец — добавляют аккорды или ритмические элементы. Это был техника игры Фингерстайл. Гитаристом оказался Дед. Песня походила на смесь блюз-рока и фолка. Играл он на Fender Esquire мягкого бежевого цвета.

Аппаратура Дельты перегрелась, стала выдавать ошибку, а затем и вовсе отключилась от перенапряжения. Дроны врезались в деревья и взорвались.

Мелодия проникала в головы солдат сквозь их чёрные шлемы. Некоторые из оперативников стали рыдать. Они опустили орудия. Нити внутри их голов смягчились и стали походить на рыхлый зефир. А затем запутанные сгустки и вовсе приняли облик пустой окружности.

Тот оперативник, что хотел пристрелить Тимофея зарыдал громче всех. Он с грохотом обронил свой ствол. Снял шлем и стал вытирать слёзы.

Мелодия набирала обороты. Она щипала души. Грела сердца.

Он перестал играть на гитаре. Дед подходил к каждому солдату крепко их обнимал и что-то шептал на ухо. Дед подошёл к тому, которому должен был застрелить парня. Он крепко обнял его.

— Я знаю, что ты это делаешь ради больной дочки. Я понимаю твои чувства. Понимаю, что если бы не ты… Это делал кто-нибудь другой.

Солдат заплакал ещё громче. Обнял Деда в ответ.

Тимофей, смотря на эту картину подумал: «Чё за ху…». Он не успел закончить свою мысль отключившись от полученных ран и потрепанного сгустка внутри.

Перебой

Акт II

Тимофей снова просыпается на скрипучей койке, в том самом бункере Деда. Снова в бинтах. Он кое-как встал с кровати и снова увидел лестницу ведущую на вверх. У него случился жгучий приступ дежавю. Тимофей поднялся на вверх по лестнице попутно матерясь.

Дед сидел за столом в прихожей и читал книгу. Это был Хемингуэй.

— Ты спас меня. Снова. Зачем?

Мужчина повернулся лицом к Тимофею.

— Мне стало тебя жаль.

— Не смей меня жалеть.

— Как скажешь.

— Как ты расправился с теми уродами?..

— Секрет фирмы.

— Я не просил тебя меня спасать.

— В следующий раз не буду.

Тимофей замолчал. Дед продолжил читать книгу.

— Что за учебник у тебя?

— Это литература. Художественная.

Тимофей присмотрелся.

— И чё там?..

— Никогда не видел настоящую литературу?

— Только учебники.

Мужчина продолжил читать жёлтые страницы. Тимофей всё также палился на него.

— Ты же не уйдешь, пока я не скажу о своём сгустке, да?.. — спросил Дед, не отрываясь от книги.

Тимофей кивнул. Мужчина тяжело вздохнул.

— Пошли, пацан.

Дед, будто подготовившись заранее, вытащил из шкафа доску с анатомически верной головой человека с серым веществом, где внутри был психоактивный конденсат в форме тугого закрученного жгута, напоминающий пружину или штопор.

— Что ты видишь на этой картинке?

— Мозг с нитями. Опять эта школьная хрень? Думаешь, я по картинкам научусь?

— Не ёрничай. Я же должен примерно представлять уровень твоих знаний… Что такое сгусток?

— Мне чё термин с учебника зачитать? По Сплавову или по Мартимусу Мортоку?

— По Сплавову?.. Его бредни теперь в книжки суют?..

— Психоактивный конденсат. Он же сгусток. Он же клубок. Клубень. Остатки в голове человека от эмоций и чувств в форме нитей…

— Это ты по какому учебнику сказал?

— По-своему. Собственному.

— Хорошо. Пятерка за инакомыслие. На изображении — конденсат спираль. Твой сгусток. Есть шесть видов конденсата.

Дед вытащил тетрадь с иллюстрациями. Он быстро перелистывал страницы.

— Спираль — это ярость, гнев, ненависть. Обладатели спирали хороши в атаке.

Дед лизнул краешек пальца и перевернул страницу. На изображении оказался конденсат правильной формы в виде ромба.

—Ромб. Обладатели хороши в пси-атаках. Я вижу взаимосвязи внутри нитей. Знаю куда нужно надавить. Научить человека со спиралевидным сгусткам пси атакам то тоже самое, что научить рыбу дышать по-человечьи. Невозможно.

Он снова перевернул страницу. Сгусток разорванный, незамкнутый круг, края которого не сходятся.

— Рваный круг. Диссоциации. Люди с таким сгустком могут разрывать реальность и менять её под свою усмотрение. Это особо хорошо показал тот тёмненький паренёк… Виктор, да?..

Тимофей открыл следующую страницу.

— Квадрат. Выглядит он обычно как ровный квадрат, иногда с точкой в центре. Способности барьеров. Очевидно, обладатели не очень общительны. Треугольник или как его часто называют острый — зачастую увеличивает скорость владельца в пространстве.

Тимофей взглянул на следующую страницу.

— А это что за форма?..

— Последний — полая форма. Люди прошедшие Архирейку или врожденные без сгустка. Они не могут обладать способностями. Возьмём того же Матвея.

— Откуда ты знаешь какой у него сгусток?

— Собирал справки. Довольно теории. Перейдём к практике.

Дед прошёлся чуть вперёд к другому стеллажу. Достал оттуда мясистый чехол Тимофея.

— У каждого человека свой лимит конденсата. Лимит зависит от жизненных потрясений.

— А какой у меня лимит?..

Дед слегка прищурился. В радужках его глаз загорелись маленькие огоньки.

— Огромный. Но ты не умеешь равномерно распределять нити через проводник — гитару. Попробуй наиграть какую-нибудь мелодию.

— Опять?..

— Снова.

Тимофей аккуратно взялся за гитару. Она снова была приведена в порядок, трещины и сколы заделаны, струны на месте. Парень зажал единственный знакомый ему аккорд. Дед видел, как конденсат из головы, тот самый жгут развязывается и расширяется в голове юноши.

Корпус заискрился, чем сильнее он бил по струнам, тем сильнее искры.

Конденсат в голове расширялся и бился об стенки черепа. В висках знакомая тягучая боль, мир стал терять свои очертания.

Гитара превратилась в один сплошной бенгальский огонь. Струны опять заревели. Конденсат внутри схлопнулся в маленький кругляшок. Искры потухли.

— Видишь, о чём говорю?.. Семь секунд и ты уже пуст.

Тимофей отрешенно отвел взгляд. Дед подошёл к стеллажу и взял свою гитару из своего разноцветного чехла с нашитыми значками «peace and love».

Мужчина взял тот же аккорд. Вместо искр из гитары полились тоненькие линии, они плавно расходились по гитаре от корпуса до грифа. Он держал звук долго, не меняя темп, громкость.

— Я распределяю свой конденсат умеренно зажимая аккорд, плавно провожу по струнам, с толком, с растановкой. Это не бездумное избиение струн.

Тимофей поставил пальцы на лады. Он пытался слиться со звуком Деда. Струны дрогнули. Звук пошёл. Он был тише звука мужчины, но теперь был плавнее от чего искры вылетали с меньшей скоростью. Вскоре он понял, что его почти не слышно, сжал аккорд посильнее и снова ударил по струнам. Гитара взорвалась искрами, как неисправная техника.

— Четыре секунды. Звук чище. Славно, для новичка. Упражнение простое. Так ты начинаешь слышать звук своей гитары, понимать, когда нужно надавить, а когда лучше отступить. Каждый день будем прибавлять по секунде и не будешь так быстро выдыхаться.

— Думаешь, я буду учиться у тебя старик? С чего ты взял, что я вообще твой ученик, а?..

— Не хочешь, не надо. Иди на улицы. Тебя никто не держит. Только долго ты не протянешь.

На пару секунд они оба притихли.

— Если я научусь распределять лимит… Научишь аккордам?..

— Бесполезно. Ты прошёл Архирейку.

— Откуда… откуда ты знаешь?!

— Твои нити оборваны по краям. От этого все эти вечные боли, рвота после использования гитары, быстрая трата лимита.

— Что это значит… я бракованный?..

— Можно попробовать вернуть твоим нитям прошлый вид. Моя способность позволяет. Только тебе пацан не понравиться.

— Если это сделает меня сильнее…

Тимофей искоса посмотрел на мужчину.

— Я готов.

Дед взялся за свою гитару, защекотал струны гитары и души, издавая мелодию прямиком из давно ушедшего стёртого детства.

— Только потом не ной.

Парень схватился за голову. Клубок нитей внутри стал раскручиваться.

Он оказался снова в своём родном доме. Рядом мама, которая шьёт варежки. Папа играет на гитаре ту же самую мелодию, что играет ему Дед. Сестра смотрит мультфильм.

Стены комнаты вспыхивают. Всё начинает гореть. Семья не обращает внимания. Они всё ещё счастливы. Маленький Тимофей пытается их растормошить. Но они не обращают на него никакого внимания. В доме нечем дышать. Балки сверху не выдержали и упали вниз.

Он увидел, как солдаты скрутили избитого отца. Как один из них ударил мать прикладом по виску. Сестра кричала, умоляла оставить их в покое. Её закинули в фургон. Тимофей плакал, вырывался, они прижали его к земле. Ударили током.

Процедурная. Холодная. Конусовидный аппарат. Кончики щупалец проникали в глазные яблоки.

Тимофей на могиле своих родителей. Рядом с ним дядя в человеческом обличии и тётя. Капельки слёз стекают по подбородку мальчика. Дядя хватает его за руку и молча улыбается, затем нагибается и обнимает дрожащего мальчика.

Тимофей приносит своему дяде подделку из грязи и глины.

— Я сделал! Это карлик волшебник!

Дядя в чёрном костюме. Рядом с ним фото покойной жены и тлеющая свечка. Дядя, увидев подделку племянника выбил её из рук. — Это ты… Ты виноват! — со слезами прорычал дядя, превращаясь в крысу.

— Что?.. Что я сделал?..

— Если бы не ты и твоя… семейка…

Дядя долго смотрел на подделку. Он растоптал волшебника превратив того в глиняную массу.

— Придурок, за твои подделки нас могут убить?! Да, конечно, ты не поймёшь! Весь в своего папашку!

Он подошёл к мальчику и пнул его по ноге.

Тимофей вернулся в реальность. Он беззвучно ревел. Сгусток внутри головы распутался и превратился в маленькую точку. Он тёр слёзы так сильно будто хотел стереть щёки.

— Почему я плачу?! Что ты сделал?!

Дед молча подошёл к мальчику и обнял его в крепкие объятия.

Парень сначала пытался вырваться из них всё продолжая реветь, но не мог.

—Отпусти! Старый, отвянь от меня!

Дед молча обнимал юношу с невозмутимым взглядом.

Тимофей сдался и неловко обнял Деда. Через пару секунд парень перестал обнимать Деда. Он неуклюже вытер слёзы своим рукавом. И отошёл чуть назад.

— Я видел твоё прошлое, пацан.

— Впервые за много лет, — он всхлипнул. — Впервые за много лет я… увидел их лица… Мама… папа… сестрёнка… Они забрали всё… Всё! Они сделали меня таким!

Он подбежал к гитаре. Схватился за неё. Сжал аккорд. Чистый ровный звук распространился по бункеру, искры покрыли гитару тоненьким слоем. Парень продолжал извлекать звук пока гитара не стихла и искры ушли.

— Десять секунд. Рекорд.

***

Они всё ещё находились в бункере. Дед передвинул два стула в центр комнаты под единственной лампочкой, светившей жёлтым, как подгоревшее масло. На низком столике лежали грифельная доска, метроном и потрёпанная книга — «Самоучитель игры на шестиструнной гитаре. Издание дополненное и, увы, последнее. Самоиздат.».

— С неё и начинали все, — Дед похлопал по обложке. — До того, как её начали жечь. Садись.

Тимофей нехотя опустился на стул, поставив свою Fender Mustang на колено. Гитара, привыкшая к размашистым ударам, казалась неловкой и слишком хрупкой для такого сидения.

— Первое. Ты держишь её как топор. Расслабь кисть.

— Непривычно…— пробормотал Тимофей, но попытался изменить хватку.

Пальцы, покрытые старыми мозолями от драк и новыми ссадинами от струн, противились.

Дед взял доску и нарисовал шесть линий и лады.

— Это гриф. Это — твоя карта. Координаты. Без них твой сгусток — просто шаровая молния, бьющая куда попало. Вот, — он поставил три жирные точки на разных ладах. — Аккорд Am ля-минор. Базовый. Траурный, бунтарский, как угодно. Ставь пальцы: указательный здесь, средний — тут, безымянный — вот.

Тимофей уставился на схему, потом на свой гриф. Его пальцы, ловко находившие уязвимые места в драках, вдруг стали деревянными и непослушными. Он прижал струны. Раздался глухой, грязный звук, больше похожий на стон моржа.

— Сильнее, — сказал Дед. — Струна должна касаться лада. Не между, а прямо на металле. И не души гриф, он тебе не враг.

Вторая попытка. Звук был чуть звонче, но фальшивый, с противным жужжанием шмеля. Тимофей сморщился, будто укусил лимон.

— Нормально, — Дед включил метроном.

Монотонное тик-тактик-так заполнило комнату, сразу начав действовать на нервы.

— Теперь бой: вниз-вниз-вверх. В ритм. Не рви струны, проведи по ним.

Тик-так.

Тимофей дёрнул пальцем струну. Звук был резким, вырванным из контекста.

Тик-так.

Ещё удар.

Не музыка, а серия судорожных вздохов. Сгусток в его голове, привыкший к мгновенным вспышкам ярости, заскрипел от этой монотонной, дисциплинирующей пытки. Ему хотелось вскочить и разнести этот чёртов метроном об стену.

— Продолжай, — невозмутимо сказал Дед, закуривая. — Музыка — это повторение, пока действие не станет не мыслью, а рефлексом. Пока палец сам не потянется к нужному ладу в темноте.

Минут десять Тимофей издевался над аккордом. Пальцы онемели и болели от непривычного напряжения. Казалось, он не учится играть, а учится заново ходить, и каждый шаг — через боль. Внезапно, на очередном, уже механическом движении, аккорд прозвучал чисто. Не громко, но ясно: печальный, цельный, узнаваемый звук.

Тимофей замер. Он услышал его.

— Вот, — Дед кивнул, выпустив дым. — Это и есть он. Чистый вкусный звук твоего сгустка. Не вой, а голос. Теперь запомни это ощущение в пальцах.

— И что? — хрипло спросил Тимофей, но в его голосе было уже меньше злости и больше усталого любопытства. — Я научусь играть три аккорда и мой сгусток станет послушным?

— Нет, — Дед стряхнул пепел. — Но твой сгусток наконец-то обретёт словарь. Сейчас он орёт тарабарщиной. Ты дашь ему слова. А уж какие это будут слова… Решать тебе. Так или иначе, сначала — выучи алфавит. Следующий аккорд — E ми-мажор. Он похож на улыбку, которую приходится делать через силу. Ну или типа того. Всегда были проблемы с метафорами. Поставь пальцы…

Тик-так-тик-так.

Метроном отсчитывал время. Тимофей, стиснув зубы, искал на грифе новые точки опоры. Его мир, ещё час назад бывший лишь полем для слепых ударов, теперь приобрёл первые, зыбкие координаты. И нити в его голове, вместо того чтобы бушевать, начали прислушиваться к этому новому, строгому ритму, пробуя его на пульс.

Порванные пальцы от струн вибрировали. Дед сидел на кресле в гостиной возле кухни. Он попивал свою домашнюю настойку и смотрел фильм про смешного усатого человека в котелке.

— Как больно…

— Если хочешь научиться играть придётся привыкнуть к боли…

Внезапно дед кинул в парня гаечный ключ. В последнюю секунду он увернулся. Гаечный ключ врезался в стену промеж картин одного нидерландского художника, что любил рисовать пейзажи и картиной, где какой-то мужик ест маленького человека.

— Ты чего творишь, старик?! Таблетки забыл выпить?

— Проверка на реакцию. Ловкий…

Дед поперхнулся. Закашлял пуще прежнего.

***

Тимофей и Дед спускались по металлической винтовой лестнице. Лестница вела будто, в чрево спящего великана. В глубине стояла массивная металлическая дверь, ржавая, но грозная. Дед достал шесть ключей, похожие на обломанные клыки. Он медленно вставлял все шесть ключей в замочную скважину.

— Чё там такого ты мне хочешь показать?..

Дед молчал. Затем все скважины защелкали.

Металлическая дверь с лязгом и с криком тысячи дверей отворилась. В комнате автоматически включился янтарный свет.

Это была сокровищница Деда.

Старинные картины, которые, казалось, смотрят на тебя. Пластинки, запертые в стеклянных витринах, мерцали, как чешуя доисторических рыб. Пыльный проектор гудел сам по себе, хотя к нему никто не прикасался. Скульптура без головы и рук вытягивала грудь вперёд, словно пыталась спеть.

На стенах висели старые гитары с подписанными именами.

Дед подошёл к одной из гитар и снял её со стены. Струны дрогнули, будто сами узнали, что снова будут играть.

— Раньше люди жили этим. Искусство спасало и убивало, за него умирали и восставали. Но всё изменилось, когда… — он понизил голос, — …на нашу планету вторглись хтонические пришельцы с Альфа Центавры…

— Чё?.. Пришельцы? Серьёзно?..

Дед тихо настраивал гитару. Каждая струна звучала, как капля ртути, падающая в бездну.

— У них было много имён, — он говорил медленно, словно смакуя каждое. — Рептилоиды, динозавроиды, нубируанцы… Но истинное их имя — Аннунаки.

Он ударил по струнам, и звук отозвался где-то глубоко под землёй.

— Они пришли не ради золота или нефти, как говорили некоторые безумцы. Они пришли ради наших голов. Не черепов, — дед кивнул, — а того, что внутри.

Тимофей сглотнул.

— Ты щас не шутить, да?..

— Никаких шуток, пацан. Это были пришельцы. Музыка… она была для них ядом. Единственным оружием, которое они не смогли заблокировать. Единственное, что рассасывало нити в головах людей.

Дед сделал последний лёгкий поворот колка, и струна зазвенела идеально.

Рядом на прикладном столике стоял старый коньяк. Он налил себе в старый гранённый стакан глотнул и начал:

— Давным-давно музыка была везде. Она звучала в подворотнях, в кинотеатрах, в парках, в подземных клубах. Люди рисовали, снимали фильмы, писали книги. И внезапно откуда не возьмись… А к чёрту! Лучше показать, чем рассказать.

Дед подошёл к DVD плееру. Вставил кассету. Вывел экран на прожектор.

Синий экран. Сменился знаком «peace». Следом помехи. Кадры домов, людей идущим по своим делам. Кинотеатр. Фильмы. Люди играют на гитаре посреди белого дня. Человек читает книгу на скамейке. Послышался чёрствый голос диктора.

Раньше всего каких-то пару лет назад человеческое творчество было обыденным явлением. Наша жизнь размерена и спокойна. Всё изменилось за один день…

Один день.

Один день изменивший всё. Катаклизм, с которым ещё никогда не сталкивалось человечество.

В атмосферу Земли впихнулся гигантский, сверхмощный, космический Телевизор с щупальцами по бокам.

Монстр явился из фиолетового космоса. Своей тенью он накрыл всю поверхность земной тверди.

Плеяда жёлтых звёзд освещала его монументальный образ. Телеприёмник гудел над Землёй, как старый роутер.

На экране чудища появились неизвестные красные символы. Круглые розовые присоски пульсировали. Отростки изгибались, удлинялись и укорачивались. С каждым изгибом символы на экране меняли свой цвет, форму.

Телевизор зашипел. Из его задних прорезей с гулом сотен заводов повалил бордовый туман.

Мир окутал скрежет, писк, шум радиопомех.

Липкие щупальца из каждого экрана телевизоров выползли и проникли людям в головы, пробираясь сквозь глаза к самому мозжечку. Человечество впервые за всю историю почувствовало общее, неописуемое обычными словами счастье. Их серое вещество заполняли самыми приятными нейромедиаторами.

Мало кто мог противиться силе злых щупалец. Те, кому удалось одолеть великое притяжение Телевизора, были в неописуемом ужасе — их близкие стали заложниками собственной головы.

Монстр приблизился к земле. По всей планете разродились природные катастрофы невиданных масштабов.Смерчи с корнем вырывали панельные дома. Вулканы извергали чёрную магму и пламенный ядовитый пепел. Леса горели адским синим огнём. Воды вышли из океана, унося под воду несколько материков. Шаровые молнии взрывали стратосферу.

Ещё немного и людской род иссякнет из вечного однообразия своего бытия.

Тогда-то на сцену из огненного смерча появился человек — Легенда.

Длинные рыжие волосы Легенды развевались на горячем бордовом ветру. На теле — чёрный горящий плащ. На спине — красная блестящая гитара Monterey Stratocaster, с грифом из сахарного клёна и глубоко красным корпусом.

Плоть Легенды дымилась. Кожа горела. Вместо глаз — дымчато-белые круги. Вместо рта — искривлённая гримаса, сжатая вокруг сигареты Marlboro. Акульи зубы торчали наружу.

Никто не знал кто стоял за личностью этого человека. Не знали откуда он взялся, его возраст. Будто этот человек появился из воздуха, из могучего эфира чтобы спасти человечество от забвения.

Легенда ударил по струнам. Из-под ног вырос колоссальный фонарный столб, освещая половину планеты белым светом. Улыбка озаряла мир ярче самого фонаря. Человек стоял на мизинчике левой ноги, играя самую хардкор-панк мелодию во вселенной.

Символы на экране чудовища превратились в исполинский глаз. Зрачок бегал из угла в угол, пока не заметил панка. Глаз сузился. Монстр вскрикнул какофонией из злобного и отвратительного визга. Легенда жадно затягивался сигаретой, выпуская туман дыма.

Великий Телевизор направил свои громадные щупальца в сторону Легенды. Ещё чуток и его снесут с пьедестала. Легенда заулыбался ещё больше, так, что часть его лица занимала жуткая лыба.

Легенда играл свою дикую симфонию. Пальцы танцевали по грифу, транслируя пульсирующую мелодию прямо в головы людей по всему миру. Гитара вздыбилась от рыжих густых искр.

Огромное щупальце с ревом разрывало воздух — оно достигло фонарного столба, на котором стояла Легенда.

Он сделал шаг вперёд.

Шаг с фонарного столба, прямиком в пропасть.

Шаг, который изменил весь мир.

Щупальца не успели снести Легенду. Человек беспорядочно летел вниз с орбиты. Фонарный столб сломался на три части и его обломки с грохотом разлетелись в сторону.

Во время падения Легенда ускорился до сверхзвуковых скоростей, занёс гитару над головой и в самый последний момент… ударил гитарой об землю. Взрывная волна от удара подкинула человека в космос, к летящему на встречу Телевизору. Его тело закрутилось в красную острую спираль. Спираль резала сиреневые щупальца, словно острый нож — бумагу.

Спираль достигла цели — влетела в великий Телевизор.

Экран Телевизора треснул.

Легенда бил Телевизор со всех сторон: влетая в его нутро, вылетая наружу, зачёркивая монстра, словно художник — неудачный рисунок. И вот — из ударов образовался огромный бело-красный шар, горящий острый завиток. Легенда взлетела в стратосферу и… сгорела.

Телевизор лопнул.

Время на секунду остановилось.

Воздух скис.

Нечем было дышать.

Последнее, что видели очевидцы: большой взрыв, белый шум, и сотня миллионов мыльных пузырей. На месте удара Легенды гитарой по земле образовался титанический кратер. Рядом валялись обломки великого фонарного столба. Леса вокруг исказились, реки изменили русло и свой окрас. Животные мутировали. Местность стала непригодна для жизни из-за разрежённого воздуха.

С того дня Легенду никто больше не видел. Его гитара Monterey Stratocaster развалилась на части и разлетелась по всей планете.

Человечество не забыло тот день, но и не помнило о хтоническом монстре из космоса. Катаклизмы, бесчисленное количество смертей списали на падение метеорита.

На месте битвы Телевизора и Легенды вырос лес искажённых деревьев. Лес Фонарного столба. Сейчас леса не существует. Его вырубили подчистую, а на месте стоит забетонированная площадь с памятником метеорита Амели.

Запись обрывается кадрами памятника к несуществующему метеориту.

Синие помехи сменяются на белые.

Тимофей долго молча смотрел на экран. Белый шум отражался в его глазах.

— Поверить не могу… Это не может быть правдой.

— Правда. В учебниках о таком не говорят. Они пытались захватить нашу расу быстро. У них ничего не вышло благодаря Легенде. Поэтому они решили действовать медленнее. Расчётливее. Они сместили мировых лидеров. Поставили подставных лиц. Захватили нашу планету быстро и тихо. Устроили Третью Мировую на фоне изменения климата. Чёртова... Чёртова хтоническая раса, что питалась нашими мыслями и чувствами… У людей же массово стали появляться психоактивные конденсаты на фоне голода, разрухи и хаоса. Люди сразу поняли, как справляться с конденсатами в головах. Догадались какая в них сила. Из деревьев леса они создали наши с тобой инструменты. На фоне появления конденсатов люди резко стали заболевать нейродегенерацией. Обычно это были те люди, которые не могли найти способ чистки конденсата через творчество. После окончания Третьей Мировой человечество потеряло одну треть своего населения. Аннунаки же воспользовались этим и создали единое мировое правительство — ООК. Они быстро подхватили то, что конденсаты вызывают болезнь смерти нейронов мозга. Обвинили в этом творчество. Якобы оно провоцирует это заболевание одним своим видом. Запретили всё, что могло вызвать хоть каплю эмоций, кроме тупой геометрии. Квадраты, треугольники, кружки… Остальное — в огонь. Конденсаты же в свою очередь, очевидно, увеличивались. Люди не могли чистить свои головы, Аннунакам это было на руку. Через экраны они телепортировали щупальца — стали собирать наши конденсаты… Наша планета превратилась в огромную пасеку…

— Значит во всех наших бедах виноваты инопланетяне… Какая же бредятина! Это же уму не постижимо…

— Ты прав. Мало кто верит в заговоры про пришельцев. Вот такая она абсурдная человеческая история… Законченная рабством у высшей расы… Но были и те, кто не сдался. Человечество прятали картины, копировали плёнки, переписывали тексты от руки. Хранили песни, как другие хранят оружие. Мировой закон №13-МК «О запрете искусства и творчества» же ввёл новую государственную структуру… Основателем, который был не без известный Мартимус Морток.. Тогда её называли Конденсатнадзор. После его смерти организацию переименовали просто и лаконично: Фрактал. Всё искусство называли тогда ахинеей… Люди стали хранителями этой ахинеи. Даже возник слоган… «Ахинея — это жизнь».

Дед поставил гитару Тимофею в руки.

— Но сейчас это оружие. И за него отнимают жизни.

— И что же теперь делать?..

— Мы должны защитить наше прошлое. Сохранить эти артефакты. Рано или поздно меня не станет, и я хочу передать эту коллекцию тебе, пацан.

— Защитить? Я не буду прятаться. Они отняли у меня семью. Они заплатят за это… А ты хочешь, чтобы я сидел здесь и сторожил антиквариат от пыли?

— Я был таким же как ты. Взгляни на этого панка.

Взгляд зацепился за фотографию на стене. Чёрно-белый снимок, выцветший, с рваными краями.

На нём — Дед, лет на двадцать моложе, с длинными чёрными волосами до щиколоток, в потёртой кожанке с булавками, в майке с рваным воротом. За спиной — толпа таких же безумцев, а в руках у него та самая гитара. Лицо с дикой улыбкой, глаза сверкают бешеным огнём, а над головой краской выведено: "ЖРАТЬ СИСТЕМУ".

— Это… это ты? — Тимофей не верил своим глазам. — Ты выглядишь как…

— …как человек, который потерял всех, кого любил.

Дед взял фотографию, долго смотрел, а потом неожиданно улыбнулся.

***

Дед и Тимофей были всё ещё внутри бункера. На этот раз они были в гигантском помещении больше похожим на цех.

— Я научу тебя защищаться, не причиняя урона. Теперь — ударь меня.

— Что?

— Ударь. Со всей силы. Как бил до этого.

Дед порвал свою рубашку в полоску, оголяя лохматые мышцы.

— Фу!

— А ну бей!

Тимофей сжал руками гитару он наносил удар за ударом в пустоту, пока не замахнулся так сильно, что гитара соскользнула… и он въехал себе же в зубы. Дед был грациозен.

— Как ты… изфорачифаешься?!

— Годы. — дед ухмыльнулся. — Пора и тебя научить.

***

День за днём парнишка учился искусству изворота. Дед укреплял его тело и дух. С пяти жалких отжиманий они за пару недель дошли до сотни. Мышцы нужно было закалить, а душу — отшлифовать.

Дед также не забывал учить играть на гитаре. Попивая чай и куря сигарету, он следил как Тимофей медленно учится основам. На этот раз Тимофей учил аккорд Dm.

У него не получилось и он злился. Запах чая и сигарет смешались и вызывали ещё большее раздражение. Но Тимофей продолжал царапать пальцы об струны. Он знал, что рано или поздно если будет слушать этого полоумного деда он получит невероятную силу, чтобы защищаться.

На подушечках пальцев образовались кровавые расщелины.

И вдруг и него получилось извлечь нужный звук.

Тимофей спрыгнул со стула и подбежал к Деду.

— Эй, Дед! У меня получилось! У меня вышло!

Дед улыбнулся. Молча кивнул и, хлюпая, отпил чай.

***

Потом пришла очередь скорости. Тимофей надевал сварочную маску, а дед кидал в него острые дротики — «для моторики и характера». Научил блокировать удары, уходить в захват. Синяки и царапины покрывали Тимофея, как боевые татуировки.

***

— Я научу тебя своему Дедовскому захвату.

— Чего? Как это мне поможет против винтовок?

— Никак. Это на случай, если остался без гитары. Молись чтобы этого не произошло.

Дед подошёл снова обнял Тимофея. На этот раз он обнял его медвежьей хваткой. Тимофей покраснел. Глаза чуть не лопнули. Все суставы внутри хрустнули.

— От…пуст-и-и… - задыхаясь, прошипел Тимофей.

Дед отпустил юношу. Тот упал на колени и стал глотать воздух.

***

Дедовский захват он отрабатывал на больших синих пластиковых бочках: сначала пустых, потом с водой. Через пару месяцев Тимофей мог сжать деда так, что у того перехватывало дыхание.

По вечерам они выпивали. Дед пил сидр, парень — яблочный сок.

Иногда дед, не глядя, пробивал его своим «свинцовым кулаком» в живот — «чтобы пресс был не просто кубиками, а кирпичной кладкой».

Наступила зима и он надел свою дырявую шапку-ушанку. Дед и Тимофей не расставались: рыбалка на льду, походы в лесу возле бункерами, где они занимались ловушками для незваных гостей, возня в бункере.

Дыра, что грызла Тимофея все эти годы, начинала медленно, но уверенно зарастать. В сердце появлялось что-то новое, странное и тёплое. Спиральные неровные линии внутри стали более ровными.

Однажды они поймали на водохранилище возле завода трёхголовую рыбу с десятью плавниками. Дед, держа её в руках, сказал:

— Запомни, пацан: ненависть, злость, неприязнь не должны тебя сожрать. Каждый день, глядя в зеркало, ищи в себе человека. Люби ближнего, даже такого урода, как эта рыбина. Прими его таким, какой он есть — и, возможно, найдёте что-то общее.

Он чмокнул рыбу в бок и отпустил её в болото.

— Ближний не стал бы сдавать твою семью Фракталу.

Он кинул камень в воду. Волнистые чёрные линии расплылись по воде.

***

В один из холодных дней Тимофей стоял посредине цеха. Горячий пар выходил из его рта. Стены были заляпаны ярко-кислотными брызгами разных цветов.

На глазах у юноши была чёрная повязка. Он услышал до боли знакомый хлопок сжатого воздуха.

Это был приглушённый выстрел.

Мягкий круглый снаряд полетел в сторону юноши. Он это почувствовал. И отпрянул в сторону. Снаряд пролетел мимо и попал в стену, растекаясь каплями.

Тимофей старался сфокусироваться. Ушами он жадно вслушивался в окружающее пространство. Он слышал, как с места на места перебегает человек. У человека тяжелые армейские сапоги и в руках у него звенело что-то продолговатое.

Он сфокусировался ещё сильнее. Парень услышал, как мимо пролетает муха без одной лапы.

Выстрел.

Парень почувствовал форму снаряда. Круглый. Летит прямо в лицо. Тимофей нагнулся назад.

Снаряд лопнул и стал растекаться сзади.

Внезапно прозвучало ещё несколько выстрелов. Тимофей не сумел среагировать вовремя. Один снаряд сзади. Другой спереди, а третий справа.

Он решил отпрянуть влево и снаряд попал парню прямо в шею. Снаряд сзади попал меж ребер спины.

Выстрелы продолжались.

Слева. Справа. Слева. Сзади. Спереди.

Как только Тимофей пытался увернуться от одного в него сразу попадал следующий.

Большинство выстрелов окрасили в серо-буро-малиновый цвет одежду и кожу парня.

— Стоп! Достаточно!

Тимофей снял маску, которая была измазана в оранжевой краске. Шарик с краском попал в лоб. Тимофей заматерился.

Перед ним стоял Дед в армейской потёртой форме. В руках у него был пейнтбольный автомат. Он его опустил. Дед нахмурил брови.

— Ты недостаточно сфокусирован.

— Я сфокусирован!

— Недостаточно. И ты совсем не чувствуешь ритм выстрелов. Если ты не хочешь угодить под настоящую пулю тебе стоит этому научиться.

— Как же… — Он стряхнул с себя капли краски. — Как же эта краска воняет! Клей и то приятней пахнет.

— Настоящая пуля пахнет в десятки раз неприятней. Свинцом. И как только она попадёт в тебя ты сразу почувствуешь запах горелого мяса. И настоящая пуля летит в десятки раз быстрее шарика с краской.

— Мне что надо предугадывать откуда ты в следующий раз стрелять в меня будешь?!

— Не предугадывать, — Дед сделал короткую паузу. — Чувствовать.

— Можно отдохнуть?

— Нет. У нас нет с тобой времени на отдых.

— Это ещё почему?

— Не задавай много глупых вопросов… Чувство у меня нехорошее вот и всё.

— А-а-а… Так бы и сказал, что чувствуешь… Чувствительный… Можно хоть вытереться?

— Нет. В настоящем бою у тебя не будет время вытереться.

Тимофей понуро надел чёрную повязку на глаза.

— Зануда… — сквозь зубы прошептал он.

Дед стрельнул шариком ему в рот.

***

Тимофей зашёл в маленькую комнату. Внутри сотня маленьких экранчиков, длинная клавиатура. Рядом облокотившийся на столе с бокалом настойки сидел Дед.

— Сегодня у тебя ответственный день, пацан. За эти пару месяцев ты изрядно изменился. Как внутренне, так и внешне. У тебя теперь есть сила, которая может позволить остановить режим Аннунаков.

Экраны выводили запись с камер наблюдения. Они были расположены на деревьях в лесу, где находился бункер.

— Камеры засекли фургон. Комконадзор идёт по нашу душу. Твоя задача сделать так чтобы они покинули территорию…

— Я что должен их отогнать?..

— Именно. Не применяя свою старую силу ненависти.

— Это типа что… экзамен?

Дед кивнул.

Экзамен

Посреди тёмного леса возле водохранилища стоял бронированный фургон. Сверху была красная антенна.

Это было глухое место на отшибе города. Бордовый туман стелился внизу. Сугробы сверкали, как маленькие звёзды на земле.

Дроны «Стрекозы» прочёсывали своими инфракрасными сканерами местность.

Внутри фургона сидели два инспектора Гаммы. Один — в ранге стабилизатора, другой — младшего регулятора.

— Чёрт… Ну и занесло нас в это дыру, — сказал хриплым голосом младший регулятор.

Он снял шлем. Вальяжно покуривая сигарету, он лениво стряхивал пепел в окно. Сам он был небрежно побрит. На лице был шрам, который тянулся от щеки до подбородка.

Внутри кабины пахло машинным маслом.

Стабилизатор внимательно следил за экранами дронов. Совсем ещё молодой. Первые усики пробились над губой.

— Вы думаете мы сможем вычислить объект?

— П-ф-ф… Мне-то откуда знать?

Регулятор был на службе уже пятнадцать лет. Единственное, что его сейчас заботило — холодное пиво, которое ждёт его дома в холодильнике.

— Надеюсь, мы найдём его!

— Ну найдёшь ты его, а дальше, что?

— По протоколу мы обязаны сообщить!

— А если он пойдёт на тебя с силой? Что будешь делать, а?

— По протоколу я должен буду проявить силу в ответ.

— Малой, да ты слишком самоуверен…

— Это ещё почему?

— Вряд ли мы сможем что-нибудь предпринять против этих ублюдков. Ты их пульками, а они тебя огнём. Понял разницу?

— У нас есть то, чего нет у них!

— Ну-ка, ну-ка, удиви.

— Чистый разум.

— Может ещё клятву прочтёшь?

— «Во имя Принципа Чистоты Разума я ответственно клянусь избавить мир от Психоактивного конденсата…» — стал читать как мантру стабилизатор.

— Да-да… Помолчи. Тыщу раз это слышал…

— Вы просто перестали верить. Фрактал единственное, что спасает человечество от вымирания. И я, надеюсь, стать как Мартимус Морток или как Иннокентий Сплавов.

Регулятора передёрнуло. Лицо сморщилось. Он медленно достал следующую сигарету трясущимися руками.

— Знал я Сплавова…

— Не может быть! Вы знали его лично?!

— Выполнял его приказы. Больной ублюдок.

— Вы что… он же был одним из первооткрывателей в излечении сгустков! Его метод Архирейки… Если бы не он… сейчас у всех были бы гнилые мозги!

— Если дослужишься до высших чинов… Увидишь его воочию… Поймёшь о чём я говорю.

Оба они замолчали. Где-то вдалеке завыли, стали гавкать дикие собаки.

— Ладно. Ещё пять минут и по домам. Нет тут Гнездовского…

В этот самый момент один из дронов потерял связь. Один из экранов покрылся белым шумом.

— Афанасий Герасимович, один из дронов…

Регулятор Афанасий внимательно рассматривал панель с экранами.

— Да вижу... Глушилка стоит. Значит мы почти нашли логово чудовища.

— По протоколу надо доложить!

— Докладывай ты.

В это же секунду два других дрона тоже стали терять связь.

— Чёрт!

— Афанасий Герасимович, рации… Они не работают.

— Глушилка и до нас добралась.

— Что делать будем?

— Поднимись выше и попробуй вернуть дроны к фургону. Потом свалим отсюда.

— Но так же нельзя! По протоколу мы не имеем права покидать территорию без предварительного осмотра и пока не доложим… Мы также потеряли один из дронов! У нас будет выговор за потерю дорогостоящего оборудования!

— Ты не понимаешь? Это ловушка. Нас глушат, и мы на территории врага. Надо выбраться из зоны глушилки. После этого надо будет доложить. Наша задача как развед-отряда добыть информацию и вернуться назад с ней.

— Просто признайтесь, что боитесь встретиться лицом к лицу с врагом!

— Считай, как знаешь.

Дроны «Стрекозы» кое-как долетели до фургона. Антенна сложилась обратно.

— Валим отсюда.

Афанасий завёл машину. Та, с грохотом заревела. Вдалеке стала слышна мелодия. Фары, как софиты, подсвечивали идущую к фургону фигуру с гитарой.

— Афанасий Герасимович, враг!

— Да вижу, вижу я. Чёрт… Как же я не хотел этого сегодня.

Мысли о холодном пиве стали ещё более далёкими, чем раньше. Регулятор надел шлем. Взялся за оружие.

— Готовься. Сейчас будет жарко.

— Что вы хотите с ним сделать?..

— Что-что? Договориться… Если не получится — нейтрализовать, хотя это, конечно, гиблый номер. Я бы вообще задавил бы его машиной. Но я примерно представляю, чем подобное может кончиться…

— И… чем же?

Стабилизатор сглотнул слюну. Нога его задёргалась в неконтролируемых конвульсиях.

— Он может поджечь нашу машину. Перевернуть её. Раздробить на части… Отправить в космос и чёрт его знает, что ещё! — замолчал на секунду регулятор. — В общем при прямой конфронтации у нас не будет и шанса.

— По протоколу! По протоколу мы обязаны его задержать!

— Я говорю мы просто попробуем с ним договориться. Не зли его. Буду говорить я. Пошли.

Инспекторы вышли из фургона. И медленно прошли вперёд. Снег под их ногами хрустел и скрипел. Они встали за фургоном, загораживая фары собой.

Фигура в полной тьме продолжала медленно играть свою мелодию. В руках Fender Mustang бирюзового цвета. Гитара медленно искрилась, освещая его рогатую маску. Он делал маленький шаг продвигаясь в сторону инспекторов.

Тимофей стоял в сугробе. Туман обволакивал его.

Мелодия приобрела интенсивный звук. Наконец-то он не просто бьёт по струнам вразнобой, а играет стройную интересную мелодию. Криво. Зато с душой.

— Афанасий Герасимович, он продолжает играть!.. — шепотом сказал стабилизатор, прикусил губу.

— Вижу. Заряжает гитару для атаки. Будь осторожнее он может напасть в любой момент. Стой на месте я пройду чуть вперёд.

Регулятор сделал пару медленных шагов вперёд и крикнул гитаристу.

— Эй! Приятель, дашь дорогу? Мы проедем и не навредим тебе.

Тимофей молча продолжал играть свою мелодию. Он наслаждался своей игрой. Он немного подтанцовывал.

Стабилизатор сжимал пистолет за спиной. Он дрожит.

«Это из-за холода», — успокаивал он себя.

Регулятор рассмотрел, кто стоит перед ним.

«Рогатый. Сукин сын.».

Афанасий прижал винтовку ближе к себе, готовый в любой момент стрелять.

— Приятель, видимо мы с тобой не договоримся, так ведь?..

Гитара искрилась, как бенгальский огонь. Тимофей бил по струне, а затем его гитара замолчала.

— Боюсь, что вы не станете слушать меня, — сказал спокойно Тимофей. — Вы видите во мне монстра. Выродка, готового напасть на вас в любой момент.

Регулятор молча смотрел на юношу.

Стабилизатор подошёл чуть поближе, чтобы расслышать то, что говорит Тимофей.

Юноша поднял руку вперёд.

Регулятор занервничал и уже готов был стрелять.

Юноша очень медленно взялся за свою «рогатую» маску. Он снял маску и кинул на холодный сугроб.

Из-за маски показались его лохматые волосы, тонкое и острое лицо в шрамах. Глаза его были потухшими.

— Но я… я не чудовище, — сказал он с почти сорванным голосом. — Я обычный парень. Тимофей Леинковски, пятнадцать лет. Моих родителей забрал Фрактал, потому что они творили и любили искусство. И теперь спустя пару лет я здесь… Стою посреди сугроба и прошу вас уйти.

— Что ты этим хочешь сказать?..

Лицо регулятора стало серьёзнее. Морозный воздух склеивал ноздри.

— Я вам не враг. Уходите отсюда с миром.

— Он врёт! — не выдержал стабилизатор и крикнул с протяжным визгом. — Они всегда врут! Прикажите открыть огонь.

— Я не буду стрелять, и ты тоже не будешь.

— Так и знал, что вы тряпка!

Стабилизатор выхватил электрический дубинку и бросился в сторону Тимофея.

— Стоять, идиот!

Тимофей не сдвинулся. Движения стабилизатора казались ему нелепыми и медленными. Он мысленно посчитал до трёх.

Три. Два. Один.

Он отпрянул в сторону. Дубинка просвистела над ухом. Стабилизатор следом попытался ударить палкой в живот. Тимофей саданул гитарой по руке, от чего дубинка отлетела в сугроб. Снег быстро превратился в пар.

Парень схватил молодого за запястье. Надавил и притянул к себе, обхватив со спины.

Стабилизатор в ужасе стал барахтаться из стороны в сторону, пока его тело сжимали в крепких объятиях.

— Спокойно… Ты же не хочешь, чтобы я тебе хребтину сломал?

Тимофей сжал его ещё крепче. Стабилизатор взвыл. Афанасий навёл ружьё на них. Он долго вглядывался в винтовку. Следом он снова взглянул на желтоволосого пацана.

В его голове вспыхнул кадр. Операционный стол. Щупальца в его глазах, вытягивали склизкую субстанцию. Его маленький кулачок, всё время сжатый раскрыл свою ладонь. Он обещал, тому мальчику, что его вылечат.

Он не сдержал обещания.

Афанасия снова передёрнуло.

Он вспомнил Тимофея. Вспомнил ту ночь, когда его понизили до регулятора. Это должен был быть обычное задержание. Куратор Сектора приказал нажать на курок. Он прижал дуло ко лбу. Должен был выпустить очередь. В это время зазвучала гитара. Человек в пончо. Его музыка вернула тот самый забытый кадр. И множество других кадров, которые хотелось бы забыть.

— Довольно. Отпусти пацана, — прошептал Афанасий, сдерживая слёзы.

— Да ладно… Ты в меня пальнёшь, как только отпущу… Знаю, я ваши фокусы.

— Не пальну. Ты меня развесил. Научил уму разуму малолетку. Отпусти его и иди своей дорогой.

Тимофей разжал стабилизатора. Тот с писком рухнул на колени и пополз по снегу в сторону Афанасия. Регулятор всё ещё держал ствол наготове, но дуло было опущено вниз. Парень сделал пару шагов назад.

— Уходите отсюда.

Афанасий кивнул. Потянул стабилизатора к себе.

— Афанасий Герасимович! Афанасий! Что вы творите?! Убейте его! Он напал на сотрудника инспекции!

Регулятор подтолкнул парня к фургону.

— Если вы это не сделаете… Я сделаю это сам!

Стабилизатор выхватил пистолет у Афанасия и навёл на Тимофея. Регулятор ударил молодого промеж его глаз. Выхватил пистолет, притянул к себе и ударил его голову об лоб.

— Сядь, блять!

Он кинул стабилизатора в фургон.

Афанасий последний раз посмотрел на Тимофея. В глазах старого вояки читалось сожаление. Он смотрел на парня, который предпочёл насилию более сложный путь. Кивнул парнишке и с грохотом захлопнул дверь.

Фургон заревел, как раненный зверь и через пару секунд скрылся в лесу и тумане.

Тимофей остался стоять по колено в сугробе. Он увидел свою маску «Рогатого». Он поднял её с снега. Стал тщательно рассматривать.

В жёлтых бездонных окулярах отражался он сам. Он взялся с двух противоположных краёв и порвал маску.

***

Тимофей открыл дверь подземного бункера. Не успел он включить свет, как во тьме главной комнаты с кухней стоял Дед.

— Молодец, пацан. Подойди сюда.

Парень подошёл ближе.

— Я приготовил тебе сувенир.

— С… сувенир? — поперхнулся Тимофей.

Дед вытащил из-за спины шлем-маску тёмно-фиолетового цвета с большими розовыми окулярами и огромной стремной улыбкой, которая должна вызывать приятные ассоциации, но делала как раз наоборот.

— Это… это мне?

Дед кивнул. Тимофей взял маску. Осмотрел с разных сторон.

— Я просто подумал… что раз та у тебя была порванная и везде засвеченная… Тебе нужна новая маска… Она из прочного легкого материала. Внутри глушилка от камер. Ты прошёл экзамен.

Дед заметно сцепил руки в замок и изрядно шатался из стороны в сторону. Он, видно, нервничал и не знал понравится ли парню его самодельный подарок.

Тимофей надел маску. Сидела на голове как влитая. Теперь он видел мир в розовых тонах. Линзы так или иначе съемные и можно вставлять другие стёкла.

Дед стал чесать спину от волнения.

— Ну чё?.. Нормально сидит?

— Ну… ничё так. Сойдёт. Спасибо, Дед.

— Теперь мы с тобой будем в ответе за сохранность сокровищницы.

— Слушай, я тут подумал… Может всё же сделаем хоть что-то? Заявим о себе?

— Глупая затея. У нас нет и шансов. У них дроны, истребители, военные машины и хуева туча солдат. Против них пойдут два оглоеда. Один из них алкаш, другой же мелкий пиздюк. Такая себе команда по спасению мира.

— И что ты предлагаешь?.. Сидеть здесь и ждать своей участи?

— Я предлагаю сохранить частичку того, что не просрано.

— Мы можем поднять восстание! И тогда нас будет не двое! Нас будет сотня, тысяча!

— Бля, пацан, не говори о восстании. Я уже своё отвоевал. И тебе не советую. Сиди спокойно на жопе ровно и будет тебе жизнь.

— Ты просто боишься вот и всё.

— Пацан, просто давай не будем об этом, хорошо?.. Иди проспись. Поешь.

— Я не буду сидеть сложа руки.

— Твоё право. Только потом в бункер не возвращайся.

— И не вернусь!

Тимофей развернулся, затопал ногами по бетонному полу.

— Малолетний идиот…

Дед подошёл к шкафу. Трясущимися руками достал бокал коньяка. Налил туда самогон и закурил.

— Воевать собрался… Солдатик нашёлся…

Дед долго глядел в одну точку. Точнее в дверь, ведущую к сокровищнице.

***

Тимофей проснулся. Он посмотрел на руку и схватился за лицо. Его зрачки уменьшились до маленькой точки.

Ему снился сон. Один и тот же. Снова и снова. Он не мог вспомнить его содержания. Но его концовка… Она всегда вырывала его из сна.

Тимофей снова вспотел.

Он решил принять душ, а затем приготовить что-то съестное. Он открыл металлическую дверь. На столе разбросаны открытые консервы.

Тимофей взял тарелку, вывалил содержимое консервы и хотел отправиться в гостевую. Со стола стекала вязкая жидкость, рядом стояла пустая бутылка от коньяка. Тимофей прибрал со стола. Увидел и поднял фотографию. Протёр её от алкоголя и увидел огрызок прошлого. На ней молодой Дед с короткой чёрной причёской, без бороды, в костюме оперативника Фрактала. Он стоит возле тонкого молодого человека с длинными жёлтыми волосами. На его остром лице были очки. За очками был глаз с треугольным зрачком. Они улыбались. Дед его немного приобнял.

«Какого… Это что Дед? С пушкой наперевес?! В костюме Дельты?! И что за парень в очках?..».

Деда нигде не было, хотя на дворе был час ночи.

На полу была разбитая тарелка. В раковине стояла гора немытой посуды.

Он повесил фотографию сушиться на вешалку в туалете.

Подогрел тушенку в микроволновке. Затем помыл всю скопившеюся посуду. Принял душ. И всё это время у него в голове крутилась лишь одна мысль: «Дед — бывший солдат Фрактала?..».

Сел на стул и смотрел в сторону входа, ожидая прихода Деда и ответов на его вопрос. Спустя час, Деда не было. На диване валялись сигареты.

Тимофей снова попытался закурить.

Он сделал одну тяжку.

Его голова заболела ещё больше прежнего и всё в моменте закружилось. Те сигареты, что курил Дед не сравнятся с тем, что курил Тимофей раньше… После трёх тяжек можно умереть.

Он потушил сигарету в раковине. Лёг на диван от преизбыточного головокружения и сам не заметил, как снова заснул.

Тимофей проснулся от скрипа бронированной металлической двери бункера. В руках у него была гитара.

Кто-то зашёл.

Тимофей стал наигрывать мелодию из приключенческого фильма, который посмотрел во время киномарафона. Он слегка зарядил гитару комком. И уже был готов схватиться за гриф гитары чтобы нанести удар.

В бункер зашёл Дед. От него разило алкоголем.

— Дед! Это ты! Я уж подумал… Стой… Ты пьян?!

— Да, — констатировал Дед.

— Где ты был?! Я уже подумал…

— Я гулял.

Дед оттолкнул Тимофея и плюхнулся на диван.

— Всегда найдётся средство… Всегда найдётся средство-о-о… Средство от любви! — пропел Дед и под конец песни рыгнул.

— Ты мне не объяснишь, что происходит? С чего это ты решил набухаться?

Дед промычал и поднял руку будто он взлетел.

— И можешь мне объяснить, что за фотка была на столе?

— Не помню… А чё там?.. — промямлил Дед.

— Ты. В костюме Фрактала. И ещё какой-то парень…

— А-а-а… Ну да… было дело, — Дед снова рыгнул, а затем захрапел.

— И всё?! Ничего не хочешь рассказать? — Тимофей пару раз ударил ногой диван. Отчего Дед немного пришёл в себя.

— Там был мой друг… Я его любил! Дружил и… любил! — он хрюкнул и засмеялся.

— Не знал, что у тебя есть друзья…

— Ну да… У меня нет друзей. Мой друг погиб. Он умер, — Дед промолвил чисто и чётко, будто до этого не выпил пару литров алкоголя.

— В смысле умер?

Дед молчал.

— Ау?!

Тимофей пару раз ударил диван.

Бесполезно. Дед захрапел.

— Боже… Ненавижу пьяных людей.

Тимофей выключил свет и ушёл из комнаты.

Деду в это время снился хороший сон.

Военное училище. Дед бежит впереди. Он в отличной атлетической форме, чего нельзя сказать про парня, плетущегося сзади. Он, спотыкаясь и задыхаясь бежит вперёд. Поправляя одной своей рукой очки, он тем временем поправляет сзади вещмешок.

Затем у парня побежала голова. Малокровие. Парень снова споткнулся и на этот раз упал в лужу.

Дед остановился. Взглянул на упавшего в грязь товарища.

Он подбежал к нему. Парень взглянул на Варфоломея. Дед молча протянул руку парню.

— Иннокентий, ты как?..

Иннокентий схватился за руку боевого товарища. Дед поднял на ноги Иннокентия.

— Нормально-нормально… Мне просто нужно отдохнуть чуток…

— У нас нет времени отдыхать. Мы и так выбились из графика. Такими темпами мы экзамен не сдадим.

— Тогда брось меня. Я не смогу ещё пробежать столько же…

Дед молча нагрузил на Иннокентия свои вещ. мешки. А затем взял Иннокентия на плечи. И они продолжили вместе бежать трусцой.

— Ты чего… чего ты творишь?..

— Я своих товарищей не бросаю.

— Оставь меня! Мы же оба знаем, что такими темпами ни ты ни я не придём вовремя!

— Не парься ты так! Дойдём вот увидишь!

Деду стало заметно тяжелее, его сапоги с каждым шагом больше увязали в грязи.

Иннокентий улыбнулся нежной улыбкой, а затем отключился. Дед продолжил бежать вперёд за горизонт.

Щелчок

Кадр сменился на окровавленную изуродованную рыжую девушку.

Удар.

Удар.

Удар.

Размашистые удары по лицу Иннокентия. Его фиолетовые длинные волосы растекались по земле. Дед разбил ему очки.

Иннокентий продолжал улыбаться, давясь собственной кровью.

***

Иннокентий приехал со столицы в депо города Т. на специальном бронированном поезде Медико-научного корпуса.

Его нога в плотном кирзовом сапоге ступила на металлический перрон. Он вышел из поезда. В городе был красный уровень опасности из-за выброса с завода. Всё было заполнено красным туманом. Дым оседал в лёгких. Кортеж, который должен сопровождать важного гостя был в противогазах. Иннокентий вдохнул полной грудью, смакуя запах диоксида азота и сероводорода.

— Чудесная экология. Всегда мечтал побывать в этом Секторе.

Он потянулся и выпрямился. Его фиолетовый кожаный плащ развевался на ветру.

Он снял свои огромные круглые очки и протёр стёкла. Его правую часть лица полностью занимал шрам от ожога. Правый глаз был полностью чёрный. Левый — белый с красным зрачком в виде треугольника.

Он поправил свои волосы тёмно-фиолетового цвета, с несколькими ярко-кислотными жёлтыми прядями.

Он помахал поезду левой рукой, туго перемотанной чёрными бинтами, поправил свою фуражку Медико-научного корпуса.

Правый рукав плаща обвисал. Руки не было.

— Ну что, Варфоломей, — он провёл рукой по своему шраму. — Значит ты всё это время прятался в этом чудном городе… — он улыбнулся ещё шире и ещё более неестественно.

Он спустился к картежу. На его плечо уселся ворон. На месте, где должен был располагаться глаз у него была фиолетовое щупальце, которое склизко извивалось в агонии.

Возле пары вооруженных солдат и бронированного чёрного фургона стоял мужчина средних лет с роскошной ухоженной бородой. Одет он был в тёмный военный мундир с высоким воротником. Поверх мундира наброшена длинная тёмная шинель, свисающая с плеч. Через грудь проходит кожаный ремень-портупея. Левая сторона груди украшена несколькими медалями и орденами геометрических форм. Среди наград выделяется орден красного фрактала, свисающий ниже остальных. В его каштановых уложенных волосах были проблески седины. На его лице был противогаз.

— Господин Сплавов, — мужчина протянул руку для рукопожатия.

— О, сам Куратор Сектора 7-А5. Господин Нестеров, как я рад снова вас увидеть!

Сплавов вытянул свою перебинтованную чёрную руку вперёд. Нестеров нерешительно пожал её, смотря на ворона, а точнее на щупальце из глаза. Ворон закаркал.

— Тише-тише Каркуша… Не гавкай, — сказал Сплавов ворону. — Лети, поразвлекайся.

Иннокентий дёрнул плечом и ворон улетел, растворясь в дыму.

—Я вас тоже… рад увидеть, — прошептал Нестеров сквозь противогаз.

— Как поживает ваша дочурка?

— Славно. Учится. Трудится. Растёт красивая. Вся в мать. Уверен, скоро сместит своего старика с поста.

— Чудесно, это просто чудесно! У хорошего человека должна быть хорошая дочурка! — он положил свою руку не плечо Нестерову.

От этих прикосновений мужчину внутренне передёрнуло, но он этого всячески не показывал.

— Пройдёмте, бронетранспортёр отвезёт нас в часть, где вы сможете отдохнуть.

Они прошли чуть вперёд к машинам. Те жужжали и гудели, выделяя пар.

— О-о-о нет, я, пожалуй, сразу же примусь за работу.

— В таком случае я передам нашим людям чтобы они сменили дислокацию.

Они сели в элитный бронетранспортёр. Внутри было просторно. Кресла были обшиты дорогой кожей. Нестеров снял свой противогаз. На лице его была ухоженная борода и множество морщин, а также маленький шрам возле переносицы.

— Порфирий Савельевич, не желаете ли выпить? — спросил Сплавов смотря на мини бар.

— Нет, пожалуй, откажусь.

— А я выпью! Знаете, после этой поездки в горле пересохло.

Иннокентий открыл мини бар и достал оттуда маленькую бутылочку шампанского.

— О, Aura Censurae, — сказал он с нарочитым акцентом. — Элитное. Игристое. Вы знаете, как делается Aura Censurae? — снова сказал он с акцентом.

— Нет, я стараюсь не употреблять алкоголь. Особенно на работе.

— Очень жаль. Так работать становится намного-о веселее. Так или иначе, я вам расскажу, как делается это не побоюсь сказать настоящее произведение искусства. Его производят на особых закрытых плантациях близ Сектора 28-И1 тот, что на западе. — Он медленно открыл бутылочку. — Виноград поливают рециркулированной водой, обогащённой нейроблокаторами и щепоткой нейростабилизаторов. Они вместе создают особый дисгармоничный эффект и ту самую нотку пряности. Потом в дело идут особые дрожжи… Эта прекрасная плесень придаёт этому шампанскому удивительное послевкусие, которое невозможно забыть, — он облизал губы и налил шампанское в тонкий хрустальный бокал.

Шампанское было безупречно прозрачным, как вода из чистейшего источника. Если приглядеться, можно было увидеть неистовую игру бесконечных микроскопических пузырьков. По цвету оно было похоже на что-то невероятно холодное, стальное.

Он понюхал шампанское и вальяжно покрутил бокал в руке смачивая стенки бокала.

— Чудесное произведение ума и многовековых традиций. Поговаривают, что после чрезмерного употребления этого шампанского возможна частичная или полная амнезия, — он серьёзно взглянул на Нестерова и от его былой улыбки не осталось и следа.

Внезапно он снова улыбнулся.

— Но нам же этого не грозит, так ведь?

Нестеров слегка прищурился и улыбнулся.

— Но всё же этому напитку не хватает одной маленькой детали…

Иннокентий достал из внутреннего кармана своего пальто склянку с зелёной жидкостью. Он сделал пару капель в бокал. И шампанское поменяло свой цвет на нефтяной. Из бокала потянулся едва уловимый, сладковато-горький запах, напоминающий микстуру от кашля и горелую проводку. Сплавов поднял бокал к свету. Улыбнулся. На этот раз его улыбка почему-то казалось естественной. Следом он сделал пару глотков и осушил бокал. Иннокентий вздохнул с облегчением.

— Теперь можно и поработать! — сказал он и щелкнул пальцем. — Итак дорогой мой, Порфирий Савельевич, мне бы хотелось побольше узнать о том вечере, когда солдаты побросали свои ружья и стали рыдать во время проведения санации.

Порфирий достал из кейса доклад с документацией и передал в руку Иннокентию.

— Так… Так… Так… Санацию должен был провести некий Афанасий Герасимович… Во время нейтрализации он не смог нажать на курок. Враг использовал пси-атаку… Вы доверяете этому сотруднику?..

— Да, он бы врать не стал. Один из лучших среди Фрактала нашего Сектора.

— В отчёте сказано, что пару дней назад он исследовал местность предполагаемого обитания противника… Ничего не нашёл, но потерял дрон. Что-то тут не сходится… Мне бы хотелось с ним поговорить. Не могли бы вы привезти его в допросную?..

***

Порфирий Нестеров стоял у стекла Гезелла. Скручивал и вертел галстук в руке. Кондиционер работал на полную мощность. Он достал из своего пиджака платок. В горле образовался комок запекшейся слюны.

Вместе с ним были два регулятора у пультов мониторинга комнаты дознания.

В самой комнате сидел регулятор Афанасий. Сплавов зашёл в кристально белое помещение с чёрным столом по центру и идеальной шумоизоляцией. Стабилизатор поставил камеру на штатив и удалился из комнаты. Иннокентий подошёл к стеклу, за которым был Порфирий. Улыбался. Помахал Куратору. Достал пульт. Нажал на кнопку. Стекло Гезелла потухло. Трансляция записи комнаты дознания сменилась на синие помехи.

— Что он мать его творит… Это мои подчинённые!

— Не знаю, сэр, попросить службу мониторинга подключиться к камере на штативе? — спросил молодой регулятор.

— Сделай это и дублируй запись на внешний накопитель.

— Но, господин Сплавов приказал не вести запись допроса…

— Я пока ещё Куратор Сектора. Выполняй приказ! И отправь запись мне на сервер. Если Сплавов спросит — я у себя.

***

Куратор Сектора глядел на город с окна своего кабинета. Дома горели маленькими огоньками. Красная дымка зависла над небом. Пошёл кристально белый снег. Он застывал на стекле. Идеальная шестиугольная структура кристаллов.

На сервер загрузилась запись с комнаты дознания. Порфирий подошёл ближе к монитору. Присел на протёртый старый стул.

Он включил запись.

Шевелящаяся масса на руке Сплавова пульсировала, создавая цифровые артефакты по краям изображения. Словно сама реальность отказывалась это транслировать. На соседнем экране — график звуковых волн. Они были спокойными, почти гипнотическими. Вкрадчивый голос Сплавова прорезали лишь редкие всплески — когда отвечал Афанасий.

Начало записи. Допросная под наклоном. Афанасий сидит прикованный, лицо его бледное, спокойное. Он долго сидел неподвижно. В комнату зашёл Сплавов. Он отрубил внешний мир от этой комнаты. Они остались наедине с подозреваемым.

Они оба долго молчали. Смотрели в глаза. Тишину в комнате нарушал лишь гул люминесцентных ламп.

— Думаю, пришло время задавать вопросы, — он театрально поправил пару своих прядей за ухо. Из своего пальто он достал дело. Афанасия передёрнуло. В желудок будто закинули кусок плесневелого хлеба.

Перемотка.

— Вы закончили военную академию на «отлично». Были гордостью силовой структуры Фрактала. Гордостью Дельты.

Помехи. Неразборчиво.

— … что с вами случилось? За последнее время одни систематические нарушения.

— У меня были плохие дни.

Сплавов слегка принюхался.

— Вы вчера выпивали? Пиво. Светлое. Верхового брожения. Восемь процентов крепости.

— Вы меня вызвали из-за пива?.. Это запрещено протоколом?

Перемотка.

Изображение задёргалась в помехах. Голос Сплавова исказился.

— …вы же понимаете, о чём идёт речь, Афанасий. У вас ещё есть шанс рассказать, что случилось в том лесу на самом деле.

Гул ламп усилился. На секунду запись темнеет.

— Я написал всё в рапорте. Мы попали в метель, дроны сбились с курса и…

Низкочастотный звук. Будто кто-то царапает струну. Камера задрожала.

Перемотка.

— Что вы чувствовали, когда отпустили мальчишку?

Сплавов медленно снимает свои очки. Правый глаз — чёрный глубокий провал. Афанасий отражался в нём. Левый — белый треугольник с зрачком. Иннокентий достал из своего правого кармана ампулу. Сломал её зубами и влил в горло. Зрачок из треугольника медленно менял форму на квадрат.

— Я вижу состояние вашего сгустка, Афанасий Герасимович. Не думаете о себе — подумайте о дочурке. Как же ей будет тяжело без отца…

Порфирий увеличил масштаб. Лицо Афанасия. Он сжал челюсть на слове «дочурка». На морщинистом лбу появилась испарина.

Помехи. Белый шум. Тридцать секунд.

— Запрокиньте голову, — прошептал Сплавов рядом с микрофоном камеры на штативе.

Крик Афанасия. Помехи.

— Нет! Нет! Только не это! Только не личинки!

В кабинет постучали. Порфирий поставил запись на паузу и свернул плеер.

— Входите!

Иннокентий зашёл в кабинет.

— Как тут душно у вас, Порфирий Савельевич! А я вас обыскался. Кажется, мы с господином Афанасием нашли общий язык.

— Извините, Иннокентий… Я… Я бы хотел в сотый раз извиниться за своих подчинённых.

— Извиняться незачем, — Иннокентий неловко улыбнулся.

— Но…

— Повторяю. Извиняться незачем, — он улыбнулся ещё больше.

— Что вы… теперь намерены делать?

— У нас есть приблизительное расположение врага. Я сам попробую найти бункер Варфоломея.

— Вам не нужна помощь местных сил?..

— Нет. Не мешайтесь. Лучше займитесь муравейником за окном. Скотомогильник, да?

— Могу поинтересоваться как вы найдёте Гнездовского?

— Как я найду его? Всё просто. Через того мальчишку, что прибился к Гнездовскому. Я просто найду подростка, а уже через него выйду на Варфоломея. И поверьте, это будет очень скоро. Дальше мы проведём один очень интересный опыт.

— Если вам нужна будет ещё какая-то помощь вы знаете где меня искать…

Сплавов подошёл к большому стеллажу с учебниками. Достал одну из книг. Открыл середину. Пробежался по страницам.

— Вы меня боитесь, так ведь?

Порфирий сглотнул от неожиданности вопроса.

— Нет… никак нет… — он почесал шею за воротом рубашки.

— Я вижу ваши нити.

— Вы и… сгустки видите?

— Да… после применения микстурки я вижу то, чего обычный человек не может увидеть… Вам бы следовало прочистить сгусток в части, уж слишком он вырос за последнее время.

Порфирий ничего не сказал, кивнул и отвёл взгляд.

— Не бойтесь меня. Мы с вами боремся за общее дело. Вам лучше стоит бояться наших врагов. Они хитры и опасны.

Он захлопнул книгу и поставил её на место.

— Что вы будете делать когда поймаете Варфоломея Гнездовского?

— О! Рад что вы спросили… Сначала мы с ним поговорим. Обсудим былое. Как старые друзья. А потом он поможет сделать мне новое научное открытие.

— Открытие?..

— Я же всё-таки учёный. Вы будете очевидцем нового открытия.

Порфирий кивнул и взглянул на свои лакированные ботинки, будто уже зная ответ Иннокентия заранее.

— Ну, не буду вас отвлекать от работы или чем вы там занимаетесь.

Сплавов вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Порфирий включил запись повторно.

Изображение возвращается. Камера заваливается набок. Показана часть стены и угол стола.

Возня. Грохот наручников по столу. Сдавленное рычание. Глухой удар.

Сплавов поправил камеру. Улыбнулся. Афанасий прижат к столу. Иннокентий подошёл со спины. Взял его в захват. В руках у него извивающиеся фиолетовая личинка.

Камера фиксируется, как личинка, дёргаясь, исчезает под веком Афанасия. Его тело выгибается дугой. Рот открывается в беззвучном — из-за искажения звука — крике.

Запись застывает на месте.

Перемотка.

Запись снова пошла.

— Знаете… Иннокентий… Я эту встречу ждал долгие годы. Я помню все ваши приказы. Я не успевал сжигать для вас трупы.

Сплавов, поправляя очки, садится обратно. Его улыбка неподвижна.

— Вы забываетесь, Афанасий Герасимо…

— Я приводил к тебе больных… Группами. Ты заживо вскрывал им черепа… Ты убил мальчика. Его звали Антонио. Я обещал ему, что он будет жить. А ты измывался над ним четыре часа. Он умер три раза. И все три раза ты его реанимировал!

Высокочастотный писк. Изображение на секунду рябит, как от сильных электромагнитных помех.

— Я пытался ему помочь. Теми жертвами я спас целое человечество. Мы провели удачные эксперименты. Мы создали лекарство. Архирейка. Тот Сектор было не спасти. Я спас. Пришлось заплатить за это цену. У всего есть цена.

— Ты не человек. Ты животное. И я такое же животное. Ты прав. Пришло время и мне платить по счетам.

Афанасий выпрямляется, насколько позволяют наручники. Из его глаза вытекает струя крови. Из-за рта слюни. Он смотрит прямо в камеру. В объектив. На смотрящего.

— Скоро придёт и твоё время. Все заплатят за свои прегрешения. И ты Сплавов не исключение! — он сидел и заливался слезами.

Сплавов встал из-за стола. Он подошёл к камере почти вплотную. Его лицо заняло весь экран. Он выключил камеру на штативе.

Порфирий отшатнулся от монитора. На экране пульсировала надпись:

НАКОПИТЕЛЬ ИЗВЛЕЧЁН. ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН.

«Удалил запись. Он удалил. Он зашёл в кабинет, зная о записи. Он всё знает».

Порфирий ударил по столу. Куратор Сектора взглянул на окно. Снежинки растаяли.

Вторжение

Красный снег. Обжигающе красный снег. Жжёный снег. Из ключицы, сломанной пополам, распустились красные бутоны. Перед тем как закрыть глаза, он набрал в ладошку снег. Сунул в рот. Холодные капли стекали.

Узоры на ладошке пропитались железом.

Тимофей закрыл глаза.

Потёртый, грязный перрон. Мраморные колонны. Из туннеля выехал поезд. Его оглушительный вой распространился по станции. Поезд остановился. Открыл двери. Из вагона вылетели десятки, если не сотни, синей моли.

Послышались голоса. Знакомые. Вагон полностью пуст.

Голоса звали зайти. Тимофей сделал пару неуклюжих шагов вперёд.

***

Из экранов телевизоров шла запись.

Сначала были цифровые помехи. Затем синий экран смерти с надписью: «Ахинея».

Изменённый голос. Жёлтая маска-улыбка.

— Мы жители планеты Земля.

Парень стоял у бетонной стены.

— Мы обязаны знать правду. Наша планета подверглась вторжению. Раса хтонических инопланетян с Альфа Центавры. Они те, кто стоят за ООК. Они те, кто создали Фрактал. Они те, кто едят наши сгустки через мониторы и телевизоры.

Склейка. Кадры появления Телевизора с щупальцами по бокам. Кадры из фильма.

Копию фильма, которую он сделал перед уходом.

Легенда. Катаклизмы. Щупальца. Смерти. Телевизор. Следующий кадр. Это маленький фрагмент из старого фильма про недалёкое будущее.

— Они в ответе за то, что истребили большую часть человечества. Объединяйтесь. Боритесь против них. Наш враг сильнее, чем кажется.

Затем пошла сотня кадров из фильмов, игр, сериалов, спектаклей и всего запрещенного.

Двое целуются под мостом. Мужчина и женщина на фоне взрывающихся зданий. Мужчина идёт по песчаным барханам.

Следом был кадр с жестом «козы». Смена на кадр, где в камеру тычется жест «peace».

Это видеообращение увидел весь Сектор и его окрестности.

Некоторые в страхе отключали телевизор сразу же. Другие продолжали смотреть.

Виктор в ухоженной квартире усмехнулся. Он знал, кто это был. Он помнил его Fender. Он достал пачку сигарет, закурил и положил ноги на журнальный столик.

Щелкун узнал гитару. Узнал мальчишку. Он кинул в телевизор пустую бутылку из-под пива.

Арне сидел в это время в кабинете. Когда жёлтая маска появилась на экране он увеличил звук. Он судорожно выхватил трубку телефона. Куратор знал, чем это кончится. Он знал — ему не простят.

— Арне. Нестеров. Куратор Сектора. Код. Семь. Семь. Один. Скован. Семь. Семь. Лом. Соедините с Куратором Квадранта.

В трубке — тишина. Механический голос автоответчика.

ЛИНИЯ НЕ АКТИВНА

Он стал вбивать трубку в номеронабиратель. Тот со звоном бренчал.

— Сука, сука, сука!

По всему городу ввели комендантский час. Сирены звучали на каждой улице. Громче всего с завода.

***

— Это радиостанция ATOM WAWE. И его бессменный ведущий Ривер Смоук. Удивительные вещи сейчас творятся в городе вечного бордового тумана. Город Т. Сектор 7-А5. Некий панк ворвался на Телебашню и поставил свою запись. Досадно, что это был не панк или классическая музыка, что греет душу и сердце. Это было заявление. Слушайте панки всех Секторов. У нас появился мститель.

По радио пошло заявление. Точно такое же, что и по телевизорам.

Дед сидел на кушетке. Он курил и смотрел в потолок.

Рядом была женщина. Она была в халате, напоминающем одновременно и костюм врача, и повара. У неё были бледно-синие волосы, завязанные в пучок и глаза цвета ореха кешью.

— Во чё творится… Эй, я же говорила не курить в палате. Тут всё стерильно.

Женщина выхватила сигарету из зубов Деда. Она засунула сигарету в мундштук и стала сама, слегка покуривать.

—… Мы жители Земли.

— Блять…

— Чё такое?..

— Мой пиздюк. Придурок.

— А тот самый, о котором ты рассказывал? Боевой пиздюк смотрю.

— Я пойду.

— Куда?.. Мы ещё даже не начали.

— В следующий раз почистишь. Я пиздюка спасать. Если осталось что спасать.

— Следующего раза может и не быть.

— Поживём — увидим.

***

Арне подошёл к своему бронетранспортёру.

— О, кого же я вижу — Куратор Сектора! — воскликнул Сплавов. — Куда же это вы?..

— На место преступления.

— Сидите на месте. Мне поручили расследовать это происшествие.

— Кто?..

— Выше.

— Куратор Квадранта?..

— Вы не представляете насколько выше, Арне. Вам и не нужно знать. Езжайте домой к своей дочурке. Отдыхайте. Скоро с вами проведут беседу. Набирайтесь сил.

— Так не пойдёт. Я Куратор Сектора по протоколу обязан быть на месте преступления уровня S2. Разглашение государственной тайны. Вы не имеете права отстранять меня от расследования. Я буду вынужден жаловаться. Куратору Квадранта. Главнокомандующему в конце концов! В Совет, если понадобится.

Сплавов усмехнулся. Достал из своего плаща сложенную по полам лист бумаги. Вручил Куратору.

— Читайте. Внимательно читайте. Подпись Совета. Отстранение от дела за номером N101/1.

Арне медленно свернул бумагу и положил в свой пиджак. Из его лица сбили все краски.

—Это не конец.

— Конец, — Сплавов поправил очки пальцем. — Отдыхайте. Займитесь семьёй, поговаривают, карьера её губит.

***

Сплавов зашёл в диспетчерскую. Внутри диспетчерской экраны горели синим. Он подошёл к бронированным стёклам. Они были разбиты. Стёкла разбросаны по всему полу.

Сплавов смотрел на красную вышку издающую скрипучие мяукающие звуки. Взглянул в сторону тёмного хвойного леса. Он вытянул руку в сторону. К нему села птица. Мёртвая.

— Ну-ну… Каркуша, ну чего там?..

Птица каркнула. Щупальце из глаза дёрнулось в сторону.

— Да, я тоже так думаю. Далеко он не ушёл…

От былой улыбки Иннокентия не осталось и следа. Он посмотрел на пол и помимо осколков увидел следы.

— Облети округу. Найди его.

Ворон каркнул. Распахнул свои чёрные крылья и полетел в сторону леса.

Сплавов хмыкнул. Он принюхался.

Подросток. Особь мужского пола. Запах подростковой неловкости вперемешку с дезодорантом. Сложно сказать, какой это вкус. Что-то вроде имитации хвойного или земляного. Сосна или мускус.

В комнату забежал Стас Гриднёв в ранге старшего регулятора.

— Господин, Сплавов, сэр. Записи с камер стёрты как вы и предполагали.

— Что говорят диспетчеры?

— Один всё ещё без сознания. Второй говорит — на них было совершено нападение, сэр.

— Отвезите их в комнату дознания. Проведём с ними беседу более тщательно. А вы пока спускайтесь к остальным.

Старший регулятор покинул помещение.

Сплавов бросил взгляд в сторону двери. Её пытались вскрыть. Он сломал ампулу зубами. Красная жидкость влилась в горло. В моменте его покоробило. Он резко дёрнулся. Его лицо побледнело и сквозь кожу были видны синие вены. Ожог стал ещё больше. Треугольный зрачок сменился на квадрат. Иннокентий закрыл свой чёрный зрачок. Теперь взору Сплавова открылся шлейф из запахов. Его глаз вибрировал, а нос только и делал что сокращался. Он смотрел сквозь стены. Он сфокусировался.

Силуэт мужского пола. Влетает на гитаре. В полёте успевает схватиться за неё и ударить по стеклу.

Стёкла, как конфетти вылетают из рамы. Он смотрит на диспетчеров. Один из них спал. Он не сразу понял, в чём дело. Первый диспетчер попытался ударить парня электрошокером. Не вышло. По нему ударили первым. Удар прошёлся по макушке.

Сплавов видел, как нити внутри становятся жидкими. Удар, как губка, втянул в себя сгусток. Гитара зарядилась. Второй диспетчер потянулся за пистолетом в кобуре.

Его ударили по руке. Запах железа. Кость порвала мышцы и вышла наружу.

Сплавов подошёл ближе. Пистолет лежал на осколках. Весь в крови. Кровь диспетчера.

Парень подошёл к системе управления Телебашни. Он включает флэш-карту. Перезагружает систему. Вирус не срабатывает. Тимофей в ярости бьёт по монитору.

Первый диспетчер был в сознании. Тимофей подошёл к пистолету. Поднял его.

— Запри дверь!

Он направил ствол на диспетчера. Он на мушке.

— Ты не понимаешь, что творишь!

— Запри, блять, чёртову дверь!

Удар. Рукояткой. Пришёлся по спине. В коридоре другие запахи. Дельта. Охрана. Они не успели.

— К мониторам!

— Меня за это убьют! Убьют, понимаешь?!

Снова удар. По плечу.

— Пощади, а… У меня же семья! Как я буду без них!

Он наставил пистолет ко лбу. Диспетчер послушно подошёл к мониторам. Это он открыл доступ к системе. Тимофей передал включить запись. Ту самую запись. Парень бьёт человека по голове. Пистолетом. Диспетчер падает. Пистолет брошен возле второго диспетчера со сломанной рукой.

Парень сыграл на гитаре. Прыгнул в окно. Запах озона. Он взлетел на ней. В разбитое окно прилетела Каркуша. В клюве пуля. Вся в крови. Запах юноши. Его подстрелили на взлёте из винтовки.

— Умница, от тебя больше пользы чем от некоторых… Значит, далеко он улететь не мог.

Он взял пулю. Покрутил её. Внюхался в крепкий запах железа. Улыбнулся. Он облизал кровь. Запёкшаяся.

Тимофей летел сквозь красные пушистые облака. После выстрела снайпера прошло где-то пять минут. Он продолжал сжимать струны, управляя направлением гитары. Из правой руки вытекала струя крови. Она стекала и падала в красные облака.

Ему вспомнились уроки Деда. Они стояли посреди леса. Слегка капал осенний дождь.

— Запомни, у тебя есть основная способность и пассивная. Основная — твой вампиризм, пассивная — летать на гитаре. По ходу развития твоего сгустка у тебя будут проявляться новые способности.

— Как развить сгусток?

— Играть на гитаре. Использовать способности гитары. Так ты будешь повышать свой уровень сгустка, вместе с ним повышается его объём и количество новых способностей.

— Какой у тебя уровень?..

— Седьмой. Последний. И самое худшее — дальше только смерть.

— Почему смерть?..

— Если я продолжу использовать силу сгустка я необратимо заболею Мозгогноем… Вот всё. У любой силы есть предел. У любого ведра есть объём.

— Вот как… Цена есть даже у этой силы.

— Ладно, хватит разглагольствовать. Пришло время научиться пользоваться пассивным навыком.

— Как?..

— Для начала научим тебя равновесию, следом поворотам… потом уже попробуем натренировать высоту и скорость. Держи.

Мужчина достал из-за пазухи скейтборд.

— Чё это?.. Доска с колёсиками?

— Это твой тренажёр. Осваивайся.

— Чё тут осваивать? Встал и поехал…

Тимофей встал на доску. Оттолкнулся ногой. Спустя семь секунд он уже валялся на земле с рассечённой бровью.

— Чё тут осваивать, говоришь?.. — спросил Дед.

Он вернулся в настоящее. В глазах помутнело. Ноги не слушались. Пальцы разжимали гриф. На последнем издыхании он направил гриф вниз. Он разрезал облако напополам.

Он влетел в лес. Ветви деревьев сдирали с него кожу. Тело его упало на мягкую подстилку из снега.

Прерывистый хрип. Стук дятла по дереву.

— Помоги… помогите… помогите… кто-нибудь… я… пожалуйста… — шептал мальчик.

К его телу подлетел ворон. Он осматривал его своим единственным чёрным глазом. Тимофей взглянул на отросток на его голове. Ворон каркнул. Подпрыгнул на тело. Он ковырялся в продырявленном плече. Ворон вытащил кусочек раздробленной кости и взлетел в небо.

— Дед, помоги… Прошу, прошу…

Перед его глазами вспыхнул их последний разговор.

Дед проснулся в горячем поту на скрипучей койке. Он протёр лоб простынёй. Внутри всё перемешалось и он совсем не помнил, как оказался в постели. В целом весь прошлый день Дед помнил скудно. Будто кто-то вырвал кусок памяти холодными острыми когтями. Рядом с койкой тазик. В содержимое он решил не заглядывать.

Дед поднялся на вверх. Утро пахло кофе и подгорелой яичницей.

За плитой стоял Тимофей.

— Проснулся?

— Как видишь…

Дед сел за стол и схватился за голову. В моменте он почувствовал сильный укус. Будто его мозги сорвали с яблони и с хрустом надкусили. Тимофей подошёл к столу и с грохотом поставил стакан с водой. Затем он кинул туда таблетку, что стала таять и шипеть. Парень положил на стол тарелку с яичницей.

— Как мило с твоей стороны…

Тимофей сел поодаль стола.

— Чего сам не ешь?

— Поел уже. Сейчас уже три часа дня.

— Вот как…

Дед надкусил яйцо. И залпом выпил стакан воды.

— Будешь рассказывать?

— О чём?

Дед протёр потное лицо рукавом и засунул жареное яйцо в рот.

— Ты всю ночь кричал.

— Чего ты хочешь? — сказал Дед, медленно прожевывая яйцо во рту.

— Правду! Потому что после увиденного ты мне не оставляешь выбора…

— Ну-ка? Чего собрался?

— Если не расскажешь — уйду. Я не собираюсь быть учеником человека что не просыхает пару дней и который не может рассказать кто он такой на самом деле. Я даже твоего имени не знаю!

— Проваливай.

— Чего?..

— Проваливай если не хочешь. Тебя никто тут не держит. И вообще тебя ебать не должно кем я там когда-то был, понял?!

Парень подошёл к Деду. Взглянул на него. Дед отложил тарелку с остатками жёлтого подгоревшего яйца. Таблетка перестала шипеть. Она растворилась.

— Чё вылупился?..

Тимофей молча улыбнулся. Подошёл к гитаре, что стояла у выхода и вышел из бункера. Дед долго вглядывался в стакан воды. Ударил по столу и скинул всё его содержимое.

***

Тимофей стоял у вагона. Ещё один шаг и он окажется там. Он закрыл глаза. Сделал широкий вздох.

— Эй, пацан. Не лезь туда.

Его окликнули. Он повернулся. Увидел силуэт. Горящий бесформенный человек с широкой улыбкой до ушей. В зубах сигарета Marlboro.

— Тебе ещё гореть и гореть.

Он указал на него пальцем. Двери вагона закрылись. Поезд отправился на следующую станцию.

В это время до Тимофея дотронулась рука. Она проверила его пульс. Живой. Всё ещё живой. Чёрная перемотанная рука потрепала его по щеке.

— Руки убрал! — послышалось вдалеке.

— О, какая встреча…

Мужчина поправил свои очки. Дед подошёл чуть ближе. В руках у него был пистолет.

— Давно не виделись, друг, — прошептал Сплавов. — Как же давно я ждал этой встречи.

— Отошёл от него.

— Как обидно. Так ты встречаешь своих старых друзей?

Сплавов сделал шаг вперёд. Дед нажал на курок. Выстрел. Пуля прошила ему предплечье. Он посмотрел на дымную дырку в руке.

— Ай! Зачем стреляешь?..

— Отошёл от пацана. Быстро.

— Да успокойся! Ты же за кем я пришёл на самом деле.

Иннокентий сделал пару шагов назад от мальчика. И внимательно с трепетом рассматривал голову мужчины.

— Убить решил? Ну давай, нападай.

— Убить?.. За кого ты меня держишь?.. Это было бы слишком просто. Мне нужно чтобы ты сделал для меня кое-что.

Он достал из своего плаща сыворотку.

— Вколи это. И сможешь забрать пацана. Я отведу людей, что взяли нас в кольцо. Дам тебе ходу. Честно-честно.

— Яд?

— Да брось ты. Если бы я хотел тебя убить — ты был бы уже давно мёртв.

— Какие гарантии того, что ты нас отпустишь? С чего бы мне тебе верить?

— Верить или не верить дело твоё. У тебя нет выхода. Парнишка щас кони двинет. Сгусток слабеет.

— Убери сначала Дельту.

— Л-а-а-дно… Недоверчивый какой… Приём. Приём. Код 7-12. Повторяю код 7-12. Отбой. Доволен?..

Дед кивнул. Сплавов подошёл к пацану.

— Я же сказал не подходить к нему!

— Я сыворотку оставить…

Он положил укол с сывороткой на тело парня. Сделал несколько шагов назад. Дед подошёл к парню. Прощупал пульс. Слабый. Взял укол со светящейся янтарно-медовой жидкостью.

— Вкалывай. При мне.

Дед постучал по вене. Она появилась. Он открыл зубами колпачок от укола и вколол в себя шприц. Жидкость разлилась по его венам. Варфоломея прихватило. В глазах зарябило. Глаза налились кровью. Тело передёрнуло. Из ушей пошла кровь. Сгусток пульсировал, сжался, разжался и растекся по стенкам черепа. Взгляд помутнел. Ему слышался звук приближающегося поезда.

— Дело сделано. Идите по своим делам.

— Отпускаешь?.. Что ты, блять, задумал?!

Сплавов сделал серьёзное лицо.

— Советую закончить все свои дела. Время пошло. Mundus esto, Варф.

Он сложил знак у лба. Развернулся и растворился в кронах деревьев.

Дед подбежал к телу Тимофея.

— Эй-эй-эй, пацан, не умирай, понял?! Кто меня ещё кроме тебя доебывать будет?!

Он достал из поясной сумки жгут. Через минуту повалил парня к себе на плечо. Подстреленную гитару он тоже не забыл захватить. Струи крови впитались в пальто. Он нёс его по сугробам к своему бронированному хиппи фургону.

***

Во время поездки до бункера парень несколько раз приходил в себя. Он вопил от боли, смотрел в потолок и старался не моргать.

— Дед… я не хочу умирать… Дед, я же не умру, да?! Умру же… ты скажи если умру…

— Не умрёшь… Всё будет, хорошо пацан.

Мужчина вытер испарину со лба. Он схватился за рацию.

— Док. Приём. Иди в бункер, пожалуйста. Он ранен. Существенно. Приходи скорее!

Дед положил тело мальчика на стол. Док уже ждала его. Постелила простыню. Прокипятила хирургические инструменты. Мужчина был весь в крови.

— Док! Док! Он совсем дышать перестал!

— Успокойся.

— Нужно чем помочь?!

— Выйди отсюда.

— Но…

— Вышел отсюда! Принеси лучше воды.

Тимофей хрипел своей сухой гортанью. Док разрезала его свитер. Взглянула на рану. Обширное кровотечение. Дед прислонился к двери. Долго прислушивался. Прижимал свою ладонь. Повернулся в пустой безжизненный бункер. Его взгляд упал на лампочку на кухне. Она почти догорела. Он сполз по двери.

Тимофей всё ещё был на станции.

— Кто вы?.. Хотя это же всё всего лишь галлюцинация. В этом месте… В этом разговоре нет смысла.

Рыжие волосы человека лежали на его сгоревшей коже. Он протянул сигарету. Тимофей прикусил зубами кончик табачной палочки. Человек протянул указательный палец, чтобы парень мог прикурить. Он всё ещё тлел. Тимофей сделал пару затяжек. Снова прокашлялся.

В это время Тимофей бредил. Он защищался. Его руки тянулись к потолку. Сам он вопил.

— Дед! Дед, блять! Иди сюда!

Дед вбежал в комнату. Док достала из рюкзака пиявку. Засунула в простреленную дыру. Он брыкался.

— Пощадите! Пощадите, нет… нет! — кричал мальчик.

— Держи его.

Дед взял его за руку и долго всматривался в его пустые глаза. Нити мальчика внутри черепа вырисовали звезду. Тимофей снова закричал.

На станции всё также было тихо.

— Так… кто же ты такой? Почему остановил?

— Пацан, не кури. И не дай им попасть в Эсагилу. Не дай им проникнуть в Этеменанки.

Пиявка прошлась по всем кровеносным сосудам и склеила их между собой. Остатки крови она впитала в себя, как губку. Пиявка стала походить на шарик с присосками. Док вытащила пиявку. Пинцетом стала вытаскивать осколки кости. Тимофей сжимал со всей силы руку Деда. Мальчик взглянул на рану. Взглянул на кусочки кости и снова закрыл глаза.

Парень широко раскрыл глаза.

— Чего-чего?.. Эса… Эсагила?.. Что это?..

— Потом поймёшь. А теперь возвращайся.

Пепел сигареты упал на белый кафельный пол. Вдалеке снова послышался поезд.

Док стояла у дверей бункера и стряхивала пепел на снег. Дед вышел к ней. Жестом попросил сигарету. Она отдала свою.

— Он же поправиться так ведь?..

— Ну… Сосуды мы склеили. Осколки вытащили. Рану зашили. По идее должен поправиться. Обезбол я ему оставила. Главное пусть не переусердствует.

— Спасибо, Док.

— Ты мой должник. Следующий сеанс нашей с тобой терапии будет больше, чем когда-либо.

— Усёк.

Она потрепала его по плечу.

— Стой. Я встретил Сплавова.

— Да ну… Встреча выпускников прям. И он тебя отпустил? Как-то странно не находишь.

— Он приказал мне вколоть вот это…

Он протянул потраченный шприц. Она взяла его. Повертела. Принюхалась.

— Можешь ещё не в службу, а в дружбу — узнать чё это за срань.

— Хорошо, но это только из-за того, что мне интересно чё это за срань, а не из-за твоей милой мордашки.

***

Арне сидел в заброшенном помещении. Он сложил руки в замок. Из угла вышла фигура. Одет он был в длинное белое одеяние с капюшоном. В руках у него был бордово-белый Hagstrom Fantomen Custom — гитара с двумя грифами. Под капюшоном была маска, напоминавшая ритуальный артефакт. Она была выполнена в виде вытянутого клюва. Поверхность гладкая, тёмная, почти чёрная, с лёгким каменным или керамическим блеском. В центре круглое — «глазное» отверстие, вместо стекла там была глубокая бездна, окруженная золотым орнаментом коротких лучей. Она напоминала солнечную корону или затмение.

— Ты один? — голос фигуры был искажен.

Арне кивнул. Фигура села за стол.

— Смотрю тебе заломили руки.

— У тебя больше нет времени. Ты обещал, что скоро сможешь открыть проход в Эсагилу.

— Боюсь, мне потребуется больше времени.

— Издеваешься?.. Нет у тебя его. Нет. Я и так достаточно закрывал глаза на происходящее. Теперь я буду вынужден применять меры. У меня Протокол избавиться от Скотомогильника в течение этого месяца.

— От кого?

— От Куратора Квадранта. Сплавова. Совета. От всех.

— Сплавов… Что он собирается сделать?

— Он хочет использовать Пыльцу. И я не смогу его удержать.

— Это многое объясняет. Не волнуйся. Ритуал почти приведён. Нам нужна плерома.

— Думаешь, я смогу просто так взять и украсть его? Это самоубийство.

— Мы поможем тебе. Советую собрать своих и планировать план эвакуации с города. Скоро он утонет в крови.

Арне сглотнул комочек в горле. Ногти впились в деревянный стол.

***

Сплавов сидел у себя в кабинете. В нём было сыро и влажно. Он подошёл к клетке где сидел Каркуша. Снял с руки бинт. Достал из дыры в руке опарыш.

— Кто хороший ворон?.. Кто у нас молодец, а?

Ворон каркнул. Он подкинул опарыш в клетку. Каркуша ловко поймал червяка. Иннокентий погладил птицу по голове.

— Умница…

В кабинет постучались. Иннокентий перевязал руку бинтом.

— Да-да? Войдите, не стесняйтесь.

Дверь открывается. В комнату вошёл Станислав Гриднёв.

— Mundus esto, Станислав.

— Sine condensatu, господин Сплавов.

Регулятор сделал приветственный жест Фрактала.

— Как я вас рад видеть! Как на новой должности?

— Не жалуюсь! Ещё раз хочу сказать вам спасибо за то, что дали начальству рекомендательное письмо.

— Нет это вам спасибо! Это всего лишь подарок за то, что вы вскрыли среди наших рядов гнойный предательский прыщ.

Станислав взглянул на птицу.

— Хорошая птица. Вороны одни из умнейших птиц…

— Вы пришли ко мне поговорить о птицах? Или о деле, которое я просил вас совершить… Вы уже провели обыск в доме Нестеровых как я вас просил?

— Да! Сейчас наши парни едут к нам с вещественными доказательствами. Всё по мелочи. Но вас особенно порадует дневник дочери Куратора Сектора. Мы бегло пробежали по содержанию и теперь картина сходится.

— Отлично! Это просто замечательно! Спасибо за ваш ответственный подход к работе. Вы же понимаете, что наш диалог совершенно секретен и Арне ни в коем случае не должен знать, что этот разговор и обыск вообще состоялись?

— Так точно, сэр!

Иннокентий закрыл свой чёрный глаз и открыл красный. На месте треугольника квадрат. Он смотрел сквозь стену на грузовик с вещественными доказательствами. Затем он взглянул на кабинет Арне. Он усмехнулся. Повернулся лицом к столу и снова погладил птицу.

***

Тимофей приоткрыл глаза. Сразу же почувствовал сильную боль и онемение в правом плече. Он посмотрел чуть в сторону. У кровати сидел Дед. Он задремал.

— Воды… воды, — прокашлялся парень.

Дед моментально открыл глаза.

— Воды бы…

Он слегка приподнял мальчика и дал ему отпить с алюминиевой кружки.

— Тимофей, ты… Ты идиот! Какого хера ты ворвался на вышку.

— День был удачный. День основания… основания ООК. Все бы это увидели… Это куда лучше, чем бредни верховного Главнокомандующего о чистоте и единстве.

— Ты чуть не погиб…

Тимофей усмехнулся.

— Это куда лучше, чем сидеть сложа лапки и ждать своей участи.

Тимофей взглянул в угол. Там лежала его гитара с дырой в деке.

— Прости.

— Чего?.. — прохрипел парень.

— Прости. Это моя вина. Ты открыл мне глаза. Я боялся. Все эти годы я боялся. Боялся, что потеряю всё что мне было дорого. Только не снова. Все эти годы бежал от себя. А ты остановил мой побег и заставил оглянуться в прошлое.

Тимофей отвёл взгляд.

— Я знаю, чего ты хочешь, пацан. Хочешь, чтобы я рассказал о себе. Моё имя Варфоломей Гнездовский. Сорок пять лет. Выпускник военной академии Фрактала. Инспектор Гаммы. Оперативник Дельты. Старший Регулятор Сектора 27АН.

— Вот как… — Тимофей отвёл взгляд. — Ожидаемо.

— Я расскажу тебе всё как есть. Твоё же право будет меня ненавидеть, но никто больше меня не ненавидит, чем ежедневное отражение в зеркале.

— Рассказывай. Я внимательно слушаю.

— Всё началось после вторжения Телевизора. Позже я узнал его кодовое название. N320c… Катаклизмы унесли жизни многих людей. Мой отец тогда погиб. Не знаю как. Мать не рассказывала. Следом Третья Мировая. В мой дом тогда прилетела ракета… И он сложился, как карточный домик. Меня в нём не было тогда. Я тогда пошёл на рыбалку. Ничего не поймал, но жив остался. Ну, короче стал я сиротой. Сразу же нас распределять стали по домам милосердия. Жить там было невозможно. Еды не хватало на всех. Спали друг на друге. Поэтому я и ещё парочку ребят сбежали оттуда. Мы выживали как могли. Грабили, разбойничали, продавали всякое запрещённое, воевали с другими малолетками за территории. А потом, — Варфоломей прокашлялся. — Потом закончилась война. Создали ООК. И началась чистка. Великая Санация, как потом её называли… Нашу банду накрыли Комконадзоровцы. Меня посадили тогда в колонию для несовершеннолетних… В то время в Конденсатнадзоре не хватало людей, и они рекрутировали из малолетних зеков. Так я и попал в военную академию.

Дед взглянул лист металла.

По листу искорёженного металла сползали струи дождя.

В местную тюрьму для несовершеннолетних приехал один из старших регуляторов — Альберт Вознесенский опытный вояка времён третьей континентальной войны. Он долго шёл и осматривал каждого подростка что стояли в одних трусах и майках возле кирпичной стены от разрушенного боеголовкой здания.

Вот когда он дошёл до Варфоломея Вознесенский с особым прищуром и тщательностью смотрел на юношу. Сверлил в нём дыру. От чего он тогда не выдержал:

— Может хватить пялиться, а?! Я тебе чё?! Товар на полке?!

Альберт улыбнулся. Покрутил свои густые закрученные седые усы. Отвернулся на секунду и со всей силой ударил Варфоломея своим стальным кулаком. Он сложился в гармошку и упал на жидкую землю.

Альберт плюнул в сторону.

— Из этого, может быть, получится что-то годное.

Альберт взял мальчика за волосы.

— Сегодня у тебя счастливый день, сукин сын.

А затем отпустил и толкнул голову подростка в сторону.

— Покуйте его, — улыбнулся Альберт своими золотыми зубами.

Дед часто прокручивал эту сцену у себя в голове. Он закашлял и его голос стал чуть хрипучее.

— Значит ты не из хорошей жизни туда пошёл. Уже радует, — спокойно сказал Тимофей.

Дед сделал пару глотков с кружки и ему полегчало.

— Фух… Нам тогда стали сразу же мозги промывать… типа искусство — зло. От него надо избавиться. Оно убивает. Заражает болячкой. И вот только лишь Надзор готов излечить мир от этой ереси. Я во всю эту чушь не верил сначала. Ну… а в то время не во что было верить… Промывали тогда мозги знатно. Вот, собственно, уже обработанным я попал в группу новобранцев академии. Там я и встретил его…

Дед отвёл взгляд. Его руки задрожали. Горло захрипело. Он снова закашлял, будто подавившись слюной. Он жадно стал глотать воду из стакана воды.

— Кого ты встретил?.. Того парня с фотографии?

— Да...

Дед протянул руку вперёд. Уставился сквозь стену.

Моргнул.

Солнечный пыльный луч в казарме. Он оказался возле маленького тощего парня в белой майке с огромными нелепыми очками на всё лицо.

— Я Варфоломей. Ты?..

— Я… я Иннокентий. Сплавов Иннокентий…

За его нелепыми очками прятался правый глаз с красным треугольником по центру зрачка. Другой же глаз был просто с зелёным ничем не примечательным зрачком.

— Ну будем знакомы.

— Будем.

Как только Варфоломей пожал руку Сплавова, он почувствовал холодную влажную ладонь как у рептилии. Тогда его передёрнуло, но он старался не подавать значения. Он взглянул на ожоги на теле.

— А это у тебя чё на шее?

— Ну… я экспериментировал, — буркнул Иннокентий.

— П-ф-ф… Ясно. Ты, стало быть, у нас ботаник и зануда, да?

— Ну… Видимо, — парень неуклюже улыбнулся своей жёлтой улыбкой.

— И как такой задрот как ты попал сюда?

— Ну я… Я из дома милосердия…

— Чё родаков тоже нет?

— Нет…

— Ну ничем не удивил. Тут у всех нет родичей, — Варфоломей вальяжно рухнул на кровать.

— Я сам настоял, чтобы меня взяли в эту структуру!

— Да ну! Как такого дохлика смогли взять?

— Я хоть и не развит физически у меня есть некоторое… интеллектуальное превосходство.

— А-а-а… Тебя как раз таки и взяли сюда, потому что ты задрот. Понятно.

— Я хоть и… задрот, но именно этот задрот и избавит мир от нейродегенерации!

— Да ну! Я бы поглядел на это. Тебе бы академию хотя бы закончить сначала бы.

— Вот увидишь — я изменю и сделаю мир лучше! — Иннокентий снова улыбнулся своими жёлтыми зубами и щёлкнул пальцем.

— Эй! Дед! Дед!

Тимофей вернул Варфоломея из снов щелчком возле лица.

— Ты чё завис?

— Вспомнил первую встречу с человеком, который изменил мир.

— С кем?..

— Иннокентий Сплавов. Один из создателей Архирейки.

— Да ты гонишь! Сплавов!.. Твой друг?! На фотке он совсем не похож на то, что я видел в учебниках…

— Ну да… За двадцать лет службы он изрядно изменился. За упорную борьбу со сгустками его наградили самым высшим званием Медико-Научного Корпуса — Диагностик Чистоты. Создатель чистого разума. Как же это было давно…

Он достал пачку сигарет из шаровар. Закурил. Мучительно долго разглядывал тлеющий табак.

Инициация

Акт III

Варфоломей сидел у чёрного входа на ступенях столовой. Потягивал сигарету. На голове у него была шапочка. Он выпустил дым. Потушил сигарету ногой и пошёл накладывать баланду курсантам.

Через час столовая опустела. Он опять вышел покурить. На этот раз он увидел, как сзади учебного корпуса толпа подростков кричит и скандируют: «вали суку!», «бей его по рёбрам!». И лишь хриплые стоны иногда просачивались сквозь этот дикий ор. Варф вбежал в толпу, раскидывая собравшихся.

В центре избитый лежал Иннокентий. Его били ногами два бугая — Константин и Вениамин.

— Эй! Вы чё творите?! — гаркнул Варфоломей.

— О… Варф… Каждой жопе затычка, — фыркнул Веня.

— Вы чё его как черти толпой гасите?

— Чмо не хочет делать домашку нам больше, — пискнул Костя.

— Я не обязан! — крикнул Иннокентий.

— У нас был договор. Мы его не трогаем, а взамен он домашку делает. В итоге он специально сделал домашку нам на два чтобы мы потом на дополнительный экзамен пошли! — добавил Веня тяжело дыша.

— Ясно. Отпустите его.

— Ага. Чё ещё сделать? Лёд может ему приложить? Уложить на коечку и чмокнуть в пупочек?

— Отвяли от него. Быстро.

— Как же ты мне со своими указами надоел! Я тебе не шестёрка!

Веня ринулся на Деда.

Дед в мгновение ока ударил тому в нос. Отчего тот пошатнулся и упал в толпу. Толпа отправила его в сторону Варфа. Тот схватил его за волосы и впечатал в стену корпуса. Хрящ хрустнул со звуком лопнувшей пупырки. Из носа комьями стала вытекать кровь.

— Кому-то ещё чё не понятно?! Пошли своими делами заниматься! Нашли на чё вылупиться…

Дед осмотрел всех. Костя поднял избитого товарища, и все молча и послушно разошлись кто куда. На улице образовалась тишина и было слышно тяжелое дыхание пострадавшего и карканье воронья. Варфоломей взглянул на Иннокентия. Его очки треснули. Из-за рта кляксой капала кровь.

— Чё живой?

— Вроде… — Иннокентий немного приподнялся с гальки.

— Встанешь?

— А как иначе?..

Варфоломей подошёл чуть поближе и протянул ему руку.

— Примитивные формы жизни. Жалкие бестолочи… — промычал Иннокентий, вставая на ноги.

— Только в лицо это им не говори. В следующий раз я заслуженно потрачу свои пять минут на перекур и не буду выяснять, кто кому лицо квасит.

— Спасибо… — он улыбнулся кровавой улыбкой.

— Боже, парень, иди умойся.

Варфоломей пошёл дальше, надеясь выкурить хотя бы половину махорки.

Иннокентий, пошатываясь смотрел ему в спину и видел в нём непонятный элемент формулы, который только предстоит разгадать.

***

Варфоломей стоит у доски с вывешенными оценками за экзамен.

— Сука!

Он ударил доску, отчего пара листовок свалились вниз.

— Я на нары не вернусь… — прошептал он.

***

Он находился в библиотеке. Пахло старой бумагой. Солнце грело книжные полки. За окном было футбольное поле. Все его знакомые сейчас играли в мяч. Он же сейчас должен зубрить бесполезную информацию.

Варфоломей вглядывался в свои конспекты и ни черта не мог разобрать. Цифры и буквы смешались в кашу с комками. Запах чёрных чернил грыз нос, а искривлённый неугомонный почерк царапал глаза.

Варфоломей не выдержал издевательства со стороны своей тетради и поэтому схватился за неё своими руками и кинул её в сторону. Тетрадь со стуком попала по голове Иннокентия, что сидел в сторонке и читал кирпичный талмуд.

Иннокентий, как кошка зашипел от боли. Варфоломей взглянул, что чуть не убил невиновного из-за своей глупости.

— Смотри куда кидаешь!

—Ой, четырёхглазый… Извини.

Иннокентий поднял конспект. В секунду прочёл его.

— Введение в теорию психоактивных конденсатов? Мы же уже прошли эту тему месяца три назад.

— А тебе какое дело?..

Варфоломей выхватил конспект из рук.

—А-а-а… Ты не можешь сдать экзамен?

Иннокентий щёлкнул пальцами и улыбнулся.

— Мне чё для тупых повторять?.. Тебе какое дело?!

— Ну… Я бы мог помочь… Ну раз это не моё дело, так не моё…

Иннокентий уже собрался уйти в противоположную сторону библиотеки.

— Как?.. — спросил тихо Варфоломей.

— Чего?

— Как ты мне собираешься помочь?..

— Побуду твоим репетитором на время. У меня есть метод быстрого запоминания и структурирования информации.

— С какой стати ты хочешь мне помочь? Хочешь, чтобы я кого-то отпинал? Не выйдет. Не буду я твоей шестёркой.

— Да больно мне надо чтобы ты кого-то там трогал… Я просто хочу отдать должок.

— Должок?

— Ну… Помнишь тогда… возле корпуса?.. Ты мне помог. Может ты этого не помнишь, но я этого не забыл.

Варфоломей пытался вспомнить, когда и что случилось такого возле корпуса. А затем его осенило.

— А-а-а… Ты про тот случай когда тебя ногами избивали?

— Ну мог бы не произносить уж вслух, — он замолчал, поправил свои самостоятельно починенные очки, а затем продолжил с некоторой надменностью. — В общем, отдам должок и не буду думать, что я тебе что-то там должен.

Иннокентий улыбнулся и щёлкнул пальцем.

Варфоломей долго смотрел в окно. Точнее на зелёный листок, покрытый паутиной с росой. Он вздохнул.

— Видимо выбора у меня нет… Ну давай уж… Понатаскай меня.

— Начнём с истории. Первый психоактивные конденсаты были зарегистрированы ещё до начала Эры Чистоты. В 2005 году.

— Скучно-о-о… Может в «виселицу» поиграем?..

— Чего?.. Какая виселица?..

— Ну игра такая… Рисуешь виселицу, задаёшь вопрос. У тебя чё детства не было?

— Я не тратил время на всякую ерунду.

— По-твоему история появления гнили в мозгах — это не ерунда?

— Это история человечества. Хотя бы для общего развития полезно её знать.

— Задрот.

— Слушай, ты либо сейчас включаешься в работу над материалом, либо я буду вынужден покинуть тебя. Не трать ни моё ни своё время.

— Ладно-ладно… Давай, чё там было дальше…

— Конец 2005 года. Падения метеорита «Амели». 2006-2007 Третья Мировая Война. 2008 формирование ООК. Ты записываешь?

— У меня записано… На лбу. Я это всё своими глазами видел, четырёхглазый. Как это связано со сгустками?

— В 2009 Мартимус Морток основал Конденсатнадзор из-за повышения смертности среди населения из-за нейродегенерации.

— Нейродегенерация… Тьфу. Выдумают всякие слова. Мозгогной. Говори своими словами.

— Скажешь так на экзамене — опять не сдашь.

— Мне вот чё интересно… Почему у нас гниют мозги то?

— На лекции об этом говорили.

— Я спал.

Иннокентий согнул брови домиком.

— Чё так смотришь? Выполнишь десять нарядов за сутки тоже дохлым будешь.

— Мозги гниют из-за того, что мозг не выдерживает. «Сгустки» как принято называть конденсат среди обычных людей можно прировнять к новой структуре мозга. Человечество совершило обратную эволюцию. Конденсат же образуется в неопределённой зоне мозга.

Варфоломей призадумался. Погрыз карандаш во рту.

— Ничё не понял.

— Это будет долго, — тяжело вздохнул парень.

***

Варфоломей стоял у доски с результатами пересдачи. Он ударил по доске.

— Пронесло!

Возле его фамилии стояла оценка: 3-.

Выходя из коридора, он заприметил Иннокентия. Варфоломей молча кивнул ему и улыбнулся. Иннокентий кивнул вслед.

***

Варфоломей и ещё пара кадетов стояли у линии старта. Инспектор выстрелил из своего маленького страйкбольного пистолета. Юноши побежали сто метров. Варф разогнался до предела. Зубы впились в челюсть. Ноги несли его всё дальше и дальше. Что-то внутри него двигало его вперёд. Моторчик с ключом зажигания, который не раз спасал ему жизнь.

Варф прибежал первым с большим отрывом.

— Новый рекорд! — прокричал один из парней.

Следующая очередь была Иннокентия. Он тяжело дышал уже на старте. Выстрел из пистолетика. Он оттолкнулся от земли… И спустя пару метров рухнул навзничь. Инспектор подошёл к рухнувшему кадету.

— Малокровие. Уберите его в медпункт.

— Я уберу, — отозвался Варф.

***

Иннокентий вышел из медпункта. Он смотрел на свои тонкие и хрупкие ноги. Сжал свои мелкие кулачки.

— Эй, четырёхглазый, чего раскис?

— А чего мне радоваться? Такими темпами меня попрут отсюда…

— Знаешь, я бы мог тебе помочь… У меня есть свой, так сказать, метод тренировок.

Иннокентий поднял взгляд и улыбнулся. Варфоломей протянул ему руку, и парень крепко за неё схватился.

Дед в настоящем усмехнулся.

— М-да уж… Кто бы мог подумать, что наше взаимовыгодное сотрудничество приведёт нас к такой крепкой дружбе.

Тимофей в это время облокотился на стол и немного похрапывал. Дед нахмурил брови и возмутился:

— Эй ты чего заснул, а?!

Парень вскочил со стола и стал активно моргать чтобы раздуплиться.

— Я тебе грустную историю своего происхождения рассказываю, а ты заснул!

— В смысле? Ты уткнулся и стал долго смотреть в одну точку. Тебя вообще никак нельзя было растолкать!

— А-а-а… Ну призадумался значит… Ну в общем… Слушай меня давай! Если хочешь узнать, чем всё закончилось!

Дед скомкал бумажное полотенце и кинул его в лоб Тимофея.

— Давай уж побыстрее тогда…

Дед снова моргнул и оказался в пройденных днях своей юности.

День выпускного. Не официального. В казарме, кто-то из кадетов достал самогон. Алюминиевые кружки дрогнули, и прохладная проспиртованная жидкость разлилась на пол. Один из кадетов вытащил гармонь. Стал наигрывать весёлый солдатский мотив.

— Будем!

— Понеслась, журчит родная!

— Завтра меня не будить.

Дед залпом выпил целую кружку. Ноздри запылали. Из ушей пошёл пар.

— Фух, хорошо пошла…

Он увидел, как в коридор вышел Иннокентий.

— Пацанва, я щас.

Иннокентий стоял в тёмном коридоре. Смотрел в открытую настежь форточку.

— Чё приуныл, четырёхглазый?

Варф вручил ему кружку самогона.

— Я не пью.

— Ты не пил. Теперь пьешь. Пей давай.

— Да не буду я…

— Пей, а иначе обижусь.

— Да ты как маленький.

Он косо посмотрел на товарища и улыбнулся.

— Ладно. Выпью, а то не отстанешь.

Кадет сделал пару глотков. Его вывернуло. Он стал кашлять.

— Воды… Воды…

— Тут не вода нужна, закусон нужен. Скажи спасибо, что я подготовился.

Он протянул ему бутерброд с маслом и синтетической колбасой. Иннокентий взял бутерброд и спешно засунул в рот.

— Ну, полегчало?

— Угмгу… — ответил он, не прожевав.

— А чё от всех ушёл то?..

— Ты же знаешь, мне здесь не место. Я уже подал документы в медико-научный корпус. Меня взяли.

— Вот как… Значит в силовики не пойдёшь. Не удивлён, конечно, но я по тебе буду скучать.

— Скучать?..

— Да, ты же мой друг. Так вроде принято.

Иннокентий сделался серьёзным.

— Скажи, Варф, что ты будешь делать после выпуска?

— Ну пойду по специальности. Силовой корпус. Инспектора, потом, наверное, в опера. А чё?

— Нет, я о твоём будущем. У тебя есть ещё планы на эту жизнь помимо работы?

— Ну… Я как-то не задумывался. Может семью завести. Не знаю, ты это к чему?

— Просто я не могу себя представить в роли отца. В целом мне всё это человеческое чуждо. Отчуждённость. Вот какое слово я бы подобрал. Ты вот душа компании. Лидер. Это твой мир. У меня же всё сложнее… Я знаю, что рождён для чего-то большего… У меня всегда были дела поважнее…

— Помню-помню, изменить мир, нейродегенерация.

— Только вот… Сейчас, понимаю… Что мне этого будет не хватать.

— Чего?..

— Человеческих связей. Дружбы. Семьи. Любви. Мне этого не хватает…

— Да ладно тебе! То ли ещё будет.

— Думаешь?

— Уверен. Ты славный парень, Кеша. Славный. Ты изменишь мир. В это я верю. Как бы ты ни боялся этих связей, ты всегда должен знать, что у тебя есть хотя бы одна ниточка. Одна связь. Ты всегда можешь на меня положиться, понял?.. Будет тебе одиноко или спасёшь ты там мир сто десять раз, знай — я всегда буду на твоей стороне.

— Обещаешь?..

— Да, бля, клянусь.

— Спасибо, друг.

За окном пролетела падающая звезда, царапая небо своим лучом.

***

Варф стоял вместе со своими сослуживцами-одногруппниками в шеренге. На трибуне престарелый, но хорошо выглядящий старикан с большой сверкающей лысиной на лбу и длинными гусарскими усами. Его плащ и усы драматично плыли по ветру пока он молча смотрел на подростков. На мундире сверкали ордена.

Старикашка выпрямился и стал на порядок выше, чем был до этого. Он драматично прокашлялся, а затем стал кричать:

— Вы только что закончили военное училище. Теперь вы опора и надежда нашего континента! И только от вас зависит будущее нашего мира! От ваших решений и упорства зависит уничтожим ли мы инфекцию гнилых мозгов и всех тех, кто её умышленно распространяет или же… Или же сами умрём с пеной у рта! Именно поэтому вы собрались здесь. Среди вас было около сорока учащихся. Осталось двадцать четыре молодых юноши готовые отдать себя на спасение человечества! Из этих двадцати четырех я выберу двенадцать. Двенадцать человек, что уготовлена судьба войти в элитный корпус Конденсатнадзора под моим командованием! В медико-научный корпус Лямбды и в силовой корпус Дельты. Те, кто не сдадут, отправятся в инспектора Гаммы, куда им и место.

Иннокентий сглотнул слюну и жадно слушал старикашку. Варфоломей же вальяжно смотрел на того с трибуны и у него заболел живот. Воспоминания от удара старика вернулись спустя столько лет, и он почувствовал, как желудочный сок просится наружу.

Другие же парни стояли и смотрели на старика как на легенду и хотели быть теми двенадцатью счастливчиков кто будет служить под его командованием.

— Для того, чтобы я оценил вас по достоинству, вы должны сдать последний экзамен. Это будет не обычный экзамен. Это будет испытание, от которого мне станет ясно насколько вы решительны в борьбе за человечество! На что вы готовы пойти ради нашего светлого завтрашнего дня!

На большую сцену под дулами ружей привели двенадцать мужчин. Запёкшаяся кровь на их белых майках застыла в виде клякс. Они были связаны. Мелкая морось падала на них целуя их макушки. Глаза их были завязаны чёрной непроницаемой повязкой. Во рту их были кляпы.

— Докажите мне на что вы готовы пойти ради человечества! Убейте этих террористов. Они распространяли своим творчеством гнилую болячку и погубили немало народа! Это режиссёры, актеры, музыканты и художники, которые продолжали убивать бесчисленное количество людей продолжая выпускать свой мусор! Я жду самоотверженных ребят, что не боятся замарать свои руки! Подходите и не стесняйтесь, воины!

Варфоломей не верил своим глазам. Он надеялся — это его очередной кошмар и скоро он проснётся. Иннокентий дрожал на месте и тоже не верил в происходящее.

Варфоломей тяжело задышал. Тело его перестало слушаться.

Иннокентий смотрел на этих людей как на уже мёртвых. Он прекрасно понимал — им не выбраться отсюда живыми.

Сзади заложников стояли военные готовые беспрекословно подчиниться приказу и произвести выстрел.

Вороны летали над сценой предвкушая свою трапезу.

В шеренге все внезапно зашевелились. Кто-то что-то шептал. Другие и вовсе хотели сбежать отсюда.

— Чего вы стесняетесь, воины? Если в течение трёх минут эти двенадцать человек не будут убиты вы все автоматически провалите экзамен а, следовательно, отправитесь оттуда, где вас нашли. Время пошло. Решайтесь!

Альберт закрутил свои пышные усы и его золотые зубы засверкали от лучей вышедшего солнца.

Иннокентий сразу принялся анализировать ситуацию: «Кровь запёкшееся. У некоторых колотые раны, ожоги и… гематомы от полученных ран. Их пытали… Кляп во рту… Может вызвать асфиксию. Не время сейчас рассматривать живых трупов… Надо что-то делать… Убить? Смогу ли я… Смогу ли… Разве это то, чего я хотел? Но другого выхода нет… Кто-то же должен это сделать! Иначе я потратил годы впустую!».

Иннокентий молча взглянул на Варфоломея. Он не двигался и что-то шептал себе под нос. Он увидел периферийным зрением как его сверлит взглядом его друг.

Он взглянул на четырёхглазого. В его глазах читался такой ужас, которого никогда ещё не было. Зрачки бегали в разные стороны, а по лицу вместе с каплями летнего дождя стекал пот. Он мысленно сказал Иннокентию:

«Это не может же быть правдой… так ведь? Мы не можем. Мы не должны этого делать!».

В глазах Иннокентия читалась решимость:

«Это тест. Если мы его провалим… Все наши годы обучения пойдут насмарку, а вместе с тем и наше стремление помочь миру!».

Пока Варфоломей и Иннокентий переглядывались в это время их старый знакомый Веня под взгляд толпы забрался на сцену. Он улыбался и чувствовал, что единственный у кого здесь «кишка не тонка».

— Вот это я понимаю! Вот он — первый кандидат на звание элитного воина человечества! Настоящий солдат!

Вениамин вальяжно схватился за ствол. Подошёл сзади. Прижал пистолет к затылку. Заложник замычал и стал кричать сквозь кляп. Затем наступила пауза. Все замолчали. Веня отвернул голову.

Щелчок.

Следом последовал хлопок что разразил сцену и улицу.

Этот звук эхом разнёсся по ветру. Вороны закаркали. Вениамин улыбнулся и кажись провёл языком по губам. Тело упало на сцену. Струйка крови разукрасила доски.

Следом как ни в чём не бывало он подошёл к следующему заложнику и снова произвёл выстрел на этот раз не отворачивая голову. Кусочки красного попали ему на лицо.

— Какой ненасытный солдат! Вот пример для подражания!

В шеренге начался сущий кошмар. Костя побежал вторым. Забежал на сцену схватился за пистолет и с криком несколько раз стал в невпопад стрелять по человеку.

Пули попали ему в горло и лёгкое. Он задыхался.

— Ты же его не добил! Кто так выполняет свою работу?!

Костя с криком произвёл контрольный выстрел. К тому моменту на сцену вбежало ещё три человека. Те впопыхах похватали за пистолеты и принялись выполнять свою работу. Выстрелы чередовались между собой.

Иннокентий сделал пару шагов вперёд. Варфоломей подбежал к нему и схватился за плечо.

— Ты что собрался делать?!

— Нам нужно избавиться от них! Иначе это сделает кто-то за нас.

— И ты собираешься марать об них руки?

— У меня и у тебя нет выбора.

Иннокентий убрал руку с плеча и взобрался на скрипучую сцену.

Он взял пистолет с рук Альберта и подошёл к короткостриженому мужчине.

Он мычал и барахтался. Сквозь его повязку проступали слёзы. Мужчина потел. Иннокентий сразу это почувствовал.

«Его пот… Смесь мочевины и хлористого калия. Он давно не принимал душ».

В руках парня был пистолет. Он был направлен на человека.

«И что я… я должен выстрелить? Прям так?.. В упор?.. Это слишком… Слишком бесчеловечно».

Иннокентий отрешенным взглядом посмотрел на Альберта. Тот слегка улыбался, показывая часть своих золотых зубов.

«Я должен. Должен выстрелить. Это лишь маленькая ступень на пути спасения человечества. Я должен!».

Он посмотрел на Варфоломея. Тот с ненавистью и не пониманием глядел на четырёхглазого.

«Варфоломей… Вот кто-кто, а ты должен понять! Я смогу! Я смогу нажать на курок!».

Его рука задрожала.

Иннокентий заплакал. Ещё никогда прежде он не мог позволить себе позволить каким-то слезам взять вверх.

Он опустил пистолет.

«Я… Я не буду… Кого я обманываю?! Я не убийца! Люди — это не просто химическая таблица… Они живые… И кто я такой чтобы отнимать их жизнь?!».

Он, дрожа подошёл к Альберту и уже хотел отдать пистолет…

Варфоломей заулыбался.

Заложник смог кое-как выплюнуть кляп. Тот вместе со слюнями выпал ему на колени.

Сквозь слёзы он стал напевать:

Ну-ка вместе запевай! Песню нашу боевую!

Аты-баты, шли солдаты,

Шли солдаты!

Аты-баты, на базар.

На базар!

Иннокентий схватился за уши. Оттуда пошла кровь.

— Стой! Прекрати! — закричал Иннокентий заложнику.

Он продолжил петь свою песню и заулыбался:

Аты-баты, что купили?

Аты-баты, самовар.

Иннокентий взялся за рот. Его стало рвать. Кусочки непрожёванного хлеба и компот.

Аты-баты, сколько дали?

Аты-баты, сто грошей.

На это всё смотрел Варфоломей. Он прекрасно знал о недуге Иннокентия… О его физическом недомогании связанного с любым проявлением творчества. Любое искусство у Иннокентия вызывало неконтролируемые физиологические боли и отвращение… Когда он видел картины — для него это было сродни рассматривание разложение мёртвой туши животного. Музыка — сродни звукам отложения личинок мух.

— Хватит! Умоляю!

Заложник улыбнулся и посмотрел на небо сквозь повязку. Зрачок Иннокентия сменился с треугольника на квадрат. Оттуда хлынула кровь вперемешку со слезами.

Иннокентий ударил его по голове холодной рукояткой.

Заложник замолчал на секунду, а затем с удвоенной силой продолжил петь навзрыд.

Аты-баты, выходи-ка,

Аты-баты, поскорей!

— Завались уже!

Иннокентий сжал пистолет в руке и нажал на курок.

Заложник упал плашмя.

В ушах прогремел гром, а затем наступил писк. Кислый писк, сворачивающий мозги в трубочку. Виски вибрировали. Боль внутри прошла и осталось лишь гнев и пустота.

— Я же говорил тебе! Замолчать! Завалить свой ебаный рот!

Варфоломей сжал кулаки. Иннокентий и Варфоломей смотрели друг на друга. Четырёхглазый тяжело дышал, и он совсем не сдерживал слёз.

Варфоломей же зашатался на месте и задёргался. Его будто засунули в мокрого в морозильную камеру.

В это время убили ещё троих человек. На сцене осталось два заложника. Один из учеников демонстративно покинул шеренгу, не желая в этом участвовать.

Осталось пару человек, которые дрались за то, чтобы совершить убийство и пройти экзамен. Они стали бить друг другу лица. Варфоломей с ужасом смотрел на эту сцену.

— Поторопитесь с решением! — усмехаясь крикнул со сцены Альберт. — У вас осталось очень мало времени! Минута!

Эта сцена вернула Варфоломея в реальность.

— Хорош уже! — гаркнул Варфоломей.

Парочка остановилась квасить друг другу морды.

— Я пойду, — сказал Варфоломей идя вперёд.

— Но… — хотел возразить один из компании.

Дед взглянул на него взглядом тысячи адских печей и кольев. Подросток, поражённый этим взглядом, отошёл чуть назад.

Дед забрался на сцену.

Выхватил пистолет у Альберта.

Подошёл к заложнику. Навёл пистолет.

Пошёл сильный дождь. Небо раскидывало молнии. Холодные капли стекали с дула ствола.

Варфоломей долго стоял перед заложником.

Он выглядел как русый молодой человек возраста примерно такого же сколько и было Варфоломею на тот момент. Дед усмехнулся.

Он навёл пистолет в сторону стоящего неподалёку Альберта.

— Сынок, да ты не за тех воюешь смотрю! — Альберт засмеялся, показывая всю свою золотую челюсть.

Рядом стоящие солдаты навели на Варфоломея свои пушки. Они готовы в любой момент избавить мир от Деда. Подросток с пистолетом в руках не двигался. Глаза светились ярким пламенем из ненависти и многотысячной злобы и отвращения. Иннокентий смотрел на своего друга взглядом наполненным страхом, стыдом и… завистью.

— Ну давай! Нажми на курок! Докажи мне что ты чего-то стоишь!

Кисть секунду назад стоявшая непоколебима стала немного вибрировать.

— Вот скажи… чем я отличаюсь от того, кого ты должен был убить?

— Ты ебаный монстр!

— Нет… Я человек… Точно такой же, как и тот, что стоит возле тебя. Главное же наше с ним различие заключается в том, что заведомо выбрал проигрышную позицию и вместо того, чтобы уберечь себя от подобной участи вышел на рожон. Вы с ним мало чем отличаетесь… Может поэтому тебе стало так жаль его убивать. Но ничего…

Альберт достал свой позолоченный Desert Eagle и не целясь застрелил заложника.

— Видишь, как всё просто? И никакой драмы.

Подросток видит, как из пистолета крупного калибра вылетает в небо красивая струйка позолоченного дыма. Варфоломей сжимал пистолет в двух руках, чтобы перестать содрогаться в конвульсиях.

— И я даю выбор каждому человеку. У тебя тоже есть выбор…

Альберт подошёл к дулу пистолета.

— Либо ты убиваешь меня и тогда тебя расстреливают на месте. Либо убиваешь оставшегося заложника и тогда за невероятную стойкость и решимость в моих глазах я не буду тебя убивать. — Старик схватился за дуло и прижал его к своему лбу. — Решайся! Ну же! Стреляй!

Варфоломей медленно с той же самой дрожью убирает пистолет со лба.

— Я не буду никого убивать!

— Извини, но я не даю тебе третьего варианта… У тебя есть пятнадцать секунд чтобы убить заложника… Иначе мои ребята убьют тебя. Время пошло.

— Я… я…Я…

— Стреляй кому говорят! — Альберт навёл пистолет на подростка.

— Я не… я не… — у него пошли слёзы из глаз.

— Тебе помочь, сынок?.. Десять… Девять…

Варфоломей навёл пистолет на человека с каштановыми волосами. Он мычал и плакал. Альберт подошёл и уткнулся своим золотым пистолетом в голову и продолжил шептать:

— Восемь… Семь…

Варфоломей хотел уже опустить пистолет. Он почёсывал курок. Альберт сжал его руки и навёл на заложника.

— Давай сынок, у тебя пять секунд! Сделай это! Сделай!

Варфоломей закричал.

Дед вернулся в настоящее.

— И… что ты сделал в итоге?.. — Тимофей серьёзно взглянул на Деда.

Варфоломей отвёл взгляд.

— А ты как думаешь?..

Выстрел.

Пуля прошла как горячий нож в масло. Последнее что услышал Варфоломей перед выстрелом звонкий хрип… Затем тишина и писк в ушах. Капли крови брызгами попали ему на лицо. Из дула пошла та же самая струйка дыма как из пистолета Альберта. Пистолет выпал из рук сам. В моменте он стал весить под сто кило. Старик потрепал Варфоломея по плечу, сказал ему какую-то фразу. Он ничего не слышал из-за писка. К Варфоломею подбежали и скрутили солдаты. Повалили лицом на деревянные доски.

Он был лицом к лицу, с человеком, которого только что убил. С его повязки стекала смесь слёз, пота и крови.

Иннокентий отвёл взгляд, наполненный скорбью и болью. Рядом с ним села ворона и стала пристально смотреть на него своим чёрным нефтяным глазом. В нём отчётливо отражался подросток.

Альберт поздравил с успешным окончанием экзамена. Дождь смыл кровь с гнилых досок. На пустой сцене лежали тела. Сзади подъехала машина чтобы увести их и закопать.

Уже в настоящем Тимофей молча сидел, сложив руки. Он смотрел сквозь Деда.

У Варфоломея не было слёз. Лишь горечь в глазах. Прошло уже достаточно времени чтобы иссякли слёзы и нечем было плакать.

— Значит… Значит ты убийца? — тихо прошептал Тимофей.

Дед кивнул.

— И что же было дальше?.. Ты продолжал убивать невинных?

— Если тебе так интересно… Меня отправили сжигать картины и уничтожать артефакты и культурные наследия. Невиновных я с тех пор не убивал… Невиновных. Так по крайней мере я себя утешал.

— А что же Сплавов?..

— Он как-то пришёл ко мне после внеочередной пытки в карцер…

Снова кусок прошлого.

Варфоломей сидел в углу. Голый. На запястьях его были ожоги. Спина была в шрамах от плети. Ноги изрезаны. Ногти вырваны. Сам он поседел и обрёл знакомый белый цвет волос. На лице острая седая щетина. На тот момент ему было всего девятнадцать лет.

В карцер зашёл Иннокентий. Он был одет в костюм Медико-научного корпуса: длинный белый халат-плащ, фуражка с красной лямбдой посередине. Их разделяла металлическая решётка под напряжением.

— Варф… — прошептал Иннокентий.

Варфоломей как измученный зверь взглянул на пришедшего гостя.

— Четырёхглазый… — прошептал тот своими сухими от крови губами.

Иннокентий выглядел иначе. Его волосы были наполовину покрыты длинными фиолетовыми прядями. Его зелёный глаз обрёл знакомый нефтяной цвет.

— Как я… Рад тебя видеть… — хрипло сказал Иннокентий.

— Ты пришёл… — Варфоломей стал смеяться и плакать.

— Да… Я пришёл, — он тоже усмехнулся и заплакал.

— Меня же убьют… Да?.. Я знаю. Можешь не говорить. Убьют. Просто когда уже меня убьют?..

— Они не убьют тебя. Я не позволю этому случиться.

Они оба замолчали.

— Кто бы мог подумать, что мы так… что мы окажемся в подобной ситуации…

Иннокентий отвёл свои разноцветные глаза.

— Слушай, тебя скоро отсюда выпустят. Восстановят тебя. Ты будешь утилизатором. Я уже обо всём договорился.

— С кем?..

— Со своим отцом.

— От… отец? У тебя всё это время был отец? Ты же сирота, как и я… — закончил он фразу и сразу стал неконтролируемо кашлять.

— Я и сам не меньше, чем ты удивился его присутствию.

— И кто… кто твой отец?..

— Он?.. — Иннокентий позволил случиться драматичной паузе. — Он высшая форма жизни, — он улыбнулся своими белоснежными зубами.

Дед и Тимофей снова в настоящем. Дед закурил и стал громко кашлять.

— И кем же был отец Сплавова?

— Он? Ну он был обычным таким аннунаком в составе высшего командования Игигами.

— Игигами? Что это?..

— Совет Игигами — тоже самое что и ООК. Они, собственно, те, кто занимается откачкой сгустков из нашей планеты. Руководят всем миром, Фракталом, человечеством.

Тимофей схватился за голову.

— Ничего не понимаю… Голова уже трещит!

— Знаю… Тяжко переварить такой огромный пласт информации за один раз… — он выпустил дым из легких.

— Я… Мне надо… В общем… Я пойду, пожалуй.

— Куда это ты собрался?

— Мне надо подумать. Подумать о том, что ты убийца… Что его друг полубог… Ну знаешь… От такой информации хочется не думать, а убиться об стену… Я пойду подумаю и приму решение.

— Тебя недавно пристрелили. Ты один из самых разыскиваемых людей в Секторе. Я тебя не пущу.

Тимофей попытался встать. Его схватила жгучая боль в области плеча. Он прикусил губу.

— Хотя знаешь… Я, пожалуй, всё-таки полежу.

— Правда?.. Мудрое решение. Пойдём лучше перекусим.

Дед помог ему, взяв его за целую руку. Он помог ему напялить свой светло-розовый свитер.

— Эй, пацан!

— А?..

— Я хотел давно уже передать тебе это…

Дед подошёл к своей кожаной зимней куртке и достал оттуда свою потёртую шапку ушанку.

— Держи. Это моя любимая шапка.

Тимофей взял шапку. Повертел её в разные стороны, понюхал. Она пахла дедовским потом.

— Старьё какое!

— Да ты чё?! Это легендарная шапка! Носи с гордостью, пацан!

Он взял и нацепил ему шапку на голову.

— Дед, я пока полежу тут, а ты сходи разогрей свою бурду.

— Лады, пацан. Отдыхай.

Тимофей долго и пристально всматривался в шапку. В ней были видны повреждённые наспех зашитые швы.

Дед отправился на кухню. Достал из консервы говядину. Выложил в кастрюлю макароны. Спустя двадцать минут макароны с мясом были готовы. Он вернулся в комнату к Тимофею. Тот задремал. Шапка свалилась на пол. Дед усмехнулся и отправился в гостиную. Взял тарелку макарон, включил старый фильм и принялся поедать свой ужин. Через час он и сам того не ведая смотрел уже двадцатый сон.

Дед проснулся от хлопка металлической двери. Он резко вскочил. Побежал в комнату к Тимофею.

Его не оказалось на месте.

— Вот сукин сын!

Дед быстрым шагом отправился в диспетчерскую. Он смотрел по монитору как маленькая красная мигающая точка идёт в сторону города. Жучок, вшитый в свитер ещё месяц назад, помогал отслеживать все перемещения юноши. Дед сел за стул. Взял недокуренную сигарету в пепельнице и поджёг её заново. Он закашлял. На этот раз кашель было не остановить. Он приложил руку ко рту. На руке оказалась кровь.

Он решил встать и отмыть кровавый след. В мгновении ока он потерял контроль над своим телом и с грохотом рухнул на кафель.

Красная точка удалялась прочь.

Он отправился на старый гнилой причал.

С неба лениво капал дождь прямо на дедовскую шапку. Идя по улице, он слушал на кассетном плеере музыку меланхоличной постпанк-группы расстрелянных музыкантов. Их музыка была известна тем, что они одни из первых начали петь о всемирном заговоре. Их песни отлично ложились на мрачный пейзаж мокрых многоэтажек и начала ранней весны с её грязевыми океанами посреди дворов.

Тимофей медленно передвигался по влажным улицам. Жидкий снег скатывался с острых веток.

После обращения ничего не изменилось. Ни бунта. Ни восстания. Людей на улицах практически не было. Все сидели по домам.

— Ничего не изменилось… Я что зря подстрелен был?! — прошептал сквозь зубы парень.

Он добрался до причала чуть раньше обычного, срезав путь через дворы. В руках у него было ведро с удочкой и со снастями. Конспирация. Обычный рыбак идёт на обычный причал. Ничего особенного. Он был без гитары. Лицо закрывал респиратор.

Уныло пиная бутылку из-под пива, которую нашёл возле детской площадки, он совсем не обращал внимание на происходящее вокруг себя. Тимофей был поглощён музыкой и пинанием бутылки настолько сильно, что прошёл мимо своего причала. Осознав ошибку чуть позже, он повернул назад, продолжая пинать бутылку с той же силой и скоростью, как раньше. Бутылка обиделась и разбилась об бордюр.

Тимофей не любил пинать острые предметы своей ногой, именно поэтому он продолжил свой путь без бутылки.

И вот подбираясь к причалу, он снял свои наушники и зашёл в густые заросли. Пройдя чуть вперёд, царапая свои руки об засохшую крапиву, он инстинктивно услышал, что на причале кто-то есть.

Раздвинув колючки, Тимофей увидел девушку. Точнее её спину. Она сидела на самом краю причала, свесив ноги.

Выглядела она как подросток. Одета она была в дорогую деловую одежду, явно сшитую на заказ. Костюм был тёмно-зелёный, и тёмной строгости в нём было намного больше. На пиджаке красовалась эмблема элитной гимназии Фрактала с красным перевёрнутым треугольником с чёрной точкой в центре.

У неё была белая почти бледная кожа. Её волосы средней длины были цвета кремового блонда. Они были собраны небрежно: пряди заметно выбиваются у лица, создавая ощущение растрёпанности. Самого лица не было видно.

Тимофей поставил на землю ведро, чтобы раздвинуть кусты и разглядеть девушку поближе... Железное ведро волнительно задребезжало и выдало местоположение парня.

— Кто там?

Девушка резко вскочила на ноги. Она схватилась за чёрное кожаное пальто, что было свёрнуто в виде импровизационной подушки. Она бросила взгляд своими голубыми выразительными глазами в сторону кустов. Тонкая рубашка подчёркивала её талию, штаны держались на подтяжках с металлическими застёжками цвета нефти.

Она обернулась, и он увидел её бледное тоненькое лицо.

Сгусток внутри выпрямился в сторону. Он завёлся, задымился и забурлил, передавая своё кипение по всему телу. Его будто закинули в кипящее масло, а затем в самые холодные воды северного полушария. Что это было за чувство?

Бурление спустилось вниз до самого живота, уткнувшись в пупок.

Он не смог выдержать эту пытку комком. Ноги не слушались. Руки, впрочем, тоже. Парень прикусил себя за губу до крови, чтобы выйти из паралича собственного тела.

Девушка увидела в кустах парня в дурацкой старой шапке ушанке. Прищурилась.

Ведро с грохотом скатилось по маленькому склону к причалу.

Дневник

Дело №ТП7-А5. Приложение 3-B. Личный дневник субъекта.

Гриф: СЕКРЕТНО // ТОЛЬКО ДЛЯ КУРАТОРА ДИАГНОСТИКИ ЧИСТОТЫ И КУРАТОРА ЧИСТОТЫ КВАДРАНТА

Дата изъятия: 17.03.31 ЭРЫ ЧИСТОТЫ

Субъект

Имя: Бьянка

Фамилия: Нестерова

Отчество: Арновна

Дата рождения: 25.04.15 ЭРЫ ЧИСТОТЫ

Пол: Женский

Принадлежность: ученица гимназии им. Мартимуса Мортока.

Описание

Данные из этого дневника являются основополагающим доказательством виновности нескольких людей или групп лиц. Распространение информации без должного разрешения будет караться по всей строгости закона согласно протоколу 89УН «О неразглашении важной стратегической информации».

Девушка шестнадцати лет. Правонарушений до этого случая не было. Является дочерью Куратора Чистоты Сектора 7-А5. Ученица элитной гимназии. Круглая отличница. В школе называли: «Гордостью Фрактала».

В последние пару недель до происшествия её оценки упали ниже среднего.

Участились побеги из дома.

При процедуре Архирейки с более детальным взятием биопсии комка был выявлен активный комок 3-го типа, он же «Ромбовидный», с примесью пассивного комка.

Содержание

Я, Бьянка Нестерова, пишу докладную на Анну Дьюпонт…

Девушка зачеркнула строчки.

— Да кого я обманываю…

Она откинула ручку в сторону и легла на кровать. Долго и томно вглядывалась в потолок своей комнаты. Такой же белый, как в кабинете.

Учительница зашла в класс.

— Mundus esto, класс.

— Sine condensatu, — хором завопили ученики.

— Сегодня в ряды нашей гимназии Мартимуса Мортока вступили Анна Дьюпонт и Матвей Красневский.

Анна ехидно улыбнулась и кивнула.

— Здравствуйте, я Матвей.

— Анна прибыла из Сектора Б12. Матвей же родом из Он родом из Сектора 28-И1, учился раньше в сто восемьдесят первой школы. Прошу проявить к ним достойное поведение. Присаживайтесь. Итак, ученики, откройте страницу сто девяносто три…

Анна подсела к Бьянке. Девушка внимательно смотрела на Матвея, который сел за первую парту.

— Красивый, да?

— А? Чего? — пропищала она.

— Нестерова, какие-то проблемы?

— Нет, я просто помогала новенькой найти нужную страницу.

— Анна, в следующий раз слушайте внимательно. Итак, датой упразднения ООН считается… — продолжил преподаватель.

Бьянка вскочила с кровати. Подбежала к страницам перечёркнутого ежедневника. Взяла гелевую ручку и стала писать:

«Эта идиотка… Анна. Нюта, как она себя называла. Сразу мне не понравилась. Я вообще не должна писать об этом. Не имею права выражать свои мысли вне гимназических стен. Но я уже просто не могу сдерживать это в себе. Матвей… Он был прекрасен. Красивый, умный. Поднялся с самых низов сам. Сам накопил на то, чтобы учиться в гимназии. Сам сдал вступительные экзамены на высшие оценки. Этим невозможно не восхищаться. А какие у него были руки и глаза. О чём это я? В общем, Анна была права — да, он понравился мне, как и всем другим девушкам из класса. Я тогда не понимала, почему она подсела именно ко мне. Очень зря. Всё изменилось в один день».

Девушка остановилась. Поставила точку. Взглянула в окно. Солнце опускалось за горизонт, как тогда, в тот самый день.

К парте Бьянки подошёл Матвей.

— Привет, Бьянка, да?

Она встала.

— Слушаю. Чего-то хотел?

— Да, хотел. Не хочешь сходить выпить кофе?

Девушка вытаращила глаза.

— Да… Матвей, да? Можно. Да, можно.

— Хорошо. Когда тебе будет удобно? Может, во вторник?

— Во вторник было бы славно.

— В таком случае договорились.

Он протянул руку. Она пожала её. У него был сильный хват. Нюта повернулась к Бьянке.

— О-о-о… Как удачно всё. Ты ему тоже понравилась.

Бьянка медленно повернулась к ней.

— Тебе не стоит разбрасываться такими словами.

— Да ладно тебе! Зануда.

Нюта поправила галстук.

***

Бьянка шла по белому коридору. Навстречу ей шёл учитель высшей математики.

— Бьянка, стой.

— Mundus esto, Эдуард Леонидович.

— Sine condensatu, Бьянка. Мне бы хотелось попросить тебя об одной услуге.

— В чём дело?

— Дело в Анне. Она плохо запоминает материал с моих лекций. Не могла бы ты помочь ей объяснить пару тем?

— Когда?

— Сегодня. Она сейчас в классе.

— Извините, Эдуард Леонидович, но я не могу сейчас. Через два часа у меня назначена встреча.

— Пожалуйста, Бьянка. Иначе… мне придётся пересмотреть систему оценивания. Твою систему оценивания.

— Я… я поняла. Я помогу ей, если это не займёт много времени.

— Не займёт. Не беспокойся. Анна — умная девушка.

***

Девушка сидела на подоконнике и смотрела на закат.

— Красивые у вас тут закаты. Бордовые. У меня в Секторе всегда светло. Никогда не смеркалось. А ты тут зачем?

— Я тут по делу. У тебя проблемы с высшей математикой.

— А… Ещё с тригонометрией и квантовой физикой. Перед тобой мёртвый номер.

— Не понимаю, как такая, как ты, могла попасть в эту гимназию, — процедила сквозь зубы Бьянка.

— А? Не нравится. Конечно, не нравится. Я же вижу…

Девушка покрутила своими длинными русыми косичками.

— Отец у меня чиновник из столицы… Сослал меня в эту дыру. На перевоспитание, наверное. Не знаю… Мы с ним никогда не общались. Это не важно. Совсем не важно. Давай учи меня своим премудростям.

— Давай только быстро.

— К чему такая спешка?.. А сегодня же вторник… Встречаешься с Матвеем, да?..

— Не твоё дело.

— А у тебя уже было это?..

— Ты о чём?

— Я о том самом.

Девушка сделала неприличный жест из двух знаков, который входил в другой знак.

Бьянка вопросительно взглянула на этот жест.

— Что это?

— Секс. Я о сексе. Боже… да ты у нас сама невинность! — она засмеялась. — У тебя ни разу не было секса?..

— Что за глупые вопросы ты мне задаёшь?! Я не собираюсь отвечать на провокацию, — пропищала девушка, красная, как помидор.

— Не представляю, как можно жить, не опробовав все радости жизни.

Девушка спрыгнула с подоконника. Бьянка развернулась в сторону двери.

— Стой, ты куда?..

— У меня встреча. Ты не обучаема не потому, что глупа, а потому что не хочешь учиться. Помогать я тебе не собираюсь. Чем быстрее такие как ты уйдут из гимназии, тем больше будет шанс, что твоё место займёт кто-то другой. Ты и так потратила слишком много моего времени.

— Стой!

Бьянка развернулась. Нюта подошла к столу. Вытащила из тетради листочек. На листке был рисунок. Неприличный рисунок. Очень неприличный.

— Что… что… что… что это такое?!

— Такого в учебниках нет.

Бьянка подошла к Нюте. Она закрыла глаза рукой, чтобы не видеть эту мерзость. Она хотела выхватить рисунок.

— Отдай!

— Не-а. Ещё пойдёшь, сдашь меня.

— Отдай! Ты разносчица дряни!

Нюта взяла Бьянку за руку и притянула к себе.

— А ты забавная, Бьянка Нестерова, дочь Куратора Сектора. Только ты забываешь, что в этой дряни и есть жизнь. Буквально, если бы твои родители не занимались этой дрянью, тебя бы не было на свете. И я не о сексе. Я о чувствах.

— Отпусти! — девушка вырвала руку.

— Но удивительно, тебе понравился тот парень. Да ты точно такая же разносчица, как и я!

— Тебе конец! Слышишь? Завтра тебя здесь не будет! Согласно протоколу, ты…

— Иди жалуйся. Давай. Сделай выбор между человеком и животным

Бьянка выбежала из кабинета.

Ручка застыла на листке. Она продолжила.

«Нюта… Она устроила мне проверку. Она думает, что я её не сдам. Какая наивность. Она совершила преступление, и, если я её не сдам, у меня будут последствия. Я должна это сделать. Должна и всё тут. Другого выхода попросту нет. На этот раз точно должна».

Девушка перевернула страницу и продолжила писать докладную.

«Я, Бьянка Арне Нестерова, пишу докладную на Анну Дьюпонт».

***

На следующее утро девушка отправилась в сторону дирекции. В руках у неё была докладная. Навстречу ей вышел Матвей.

— Бьянка?

— Матвей?.. Чего ты здесь так рано?..

— Я с библиотеки. А ты?.. — он взглянул на листок в её руке.

Девушка убрала листок за спину.

— Я здесь, чтобы сдать домашнее задание.

— Почему ты вчера не пришла?..

— Я… меня попросили помочь Анне с усвоением материала.

— Вот как… а я-то думал, что ты передумала. Думал, что не нравлюсь тебе.

— Нет. Нет! Ты что! Нравишься! Нравишься… — девушка схватилась за рот. — Я что это вслух произнесла?!

— Ага. Ещё как, — он мило улыбнулся.

— В таком случае… В общем… Давай сегодня после уроков пойдём в кофейню напротив. Там делают настоящее кофе.

— Договорились.

Девушка протянула руку. Он пожал её. Через минуту он ушёл за угол. Девушка вытащила докладную из-за спины.

Она порвала листок на части и смыла его в унитаз. Вышла из кабинки. На подоконнике сидела Нюта.

— Ты меня преследуешь?!

— Сдала уже меня? Или только собираешься?..

— А должна была?

Девушка подошла к раковине и стала мыть руки.

— На это и был расчёт!

— Ты самоубийца.

— Возможно. Скажи вот что… Когда ты закрывала глаза от рисунка, это же было не из-за того, что там порнушка, так ведь?..

— Ты хотела вызвать у меня нейродегенерацию. На уроках основ чистоты разума нас учили, как противостоять подобному.

— А тебе не кажется странным, почему некоторое искусство вызывает мозгогной, а другое нет? И что в таком случае считается искусством, а что нет?

— Если бы ты училась, то знала бы, что искусство — это то, что вызывает чувства, эмоции… Этот термин ещё называют…

— Катарсисом.

— Ты не такая глупая, смотрю.

Девушка вытерла руки о бумажное полотенце. Скомкала его и бросила в урну.

— А тебе не кажется это странным? Разве катарсис — это не есть очищение? Почему мы обязаны чиститься через телевизоры и экраны телефонов, а не через творчество?

— К чему ты ведёшь?

Бьянка серьёзно посмотрела на Нюту.

— Я к тому, что запрет творчества как раз таки и вызывает нейродегенерацию. Через творчество конденсат уменьшается. Но нас заставляют его накапливать, а затем утилизировать через экраны. И ты никогда не задумывалась, куда в итоге деваются сгустки? Может, кто-то или что-то стоит над нами? Не Фрактал, а кто-то ещё?

— Что за конспирология? Бред. Лучше не говори об этом никому, если ты не хочешь, чтобы тебя отправили на Архирейку.

— Я уже говорила о своей семье? Моя мама… — Нюта сделала паузу. — Она умерла от мозгогноя. Нейродегенерация. Ничего не помогло.

— Что?.. Это правда?

— Твоя мама тоже ведь умерла от этой болезни. Думаешь, в это виновато искусство? Думаешь, оно убило наших мам?

— Замолчи. Я не буду это слушать!

Бьянка вышла из туалета. Нюта смотрела ей в спину.

***

Матвей и Бьянка сидели на улице возле главной площади. Пили горячий настоящий кофе.

— Кофе. Настоящий. Никогда не пил, — прошептал Матвей.

— Мы с семьёй часто ходили сюда, пока…

— Пока?..

— Пока мама не умерла.

— Соболезную, — он отпил из чашки.

— А твои родители?..

— Я их никогда не знал. Сирота. С детства выживал на улицах. И вот теперь здесь — пью кофе на главной площади с невероятно красивой девушкой.

Девушка поперхнулась кофе. Горячий напиток обжёг ей рот, и она выплюнула содержимое в чашку.

— Всё хорошо?..

— Да! Да! Хорошо… Просто неожиданно говорить такие вещи… Знаешь, я хотела спросить — почему я?

— Почему ты?..

— Почему ты выбрал меня? Из всех девушек из класса ты пригласил гулять именно меня. Из-за чего? Из-за имени моего отца? В этом дело?

Матвей серьёзно взглянул на девушку.

— Бьянка… В этом мире есть два типа людей: выродки и те, кто управляет этими выродками. Я считаю, мы бы стали с тобой отличной парой. Теми, кто заслуживает быть выше остальных. Вот и всё. Ты особенная по рождению, я особенный, потому что смог подняться из самых низов. Но тебе не кажется, что из этого союза может получиться что-то стоящее?

— То есть я тебе нужна для союза? Ничего более? Тебе не кажется, что это глупо — говорить такое прямо этой девушке?

— Ты мне правда нравишься, поэтому я с тобой честен. Я мог бы использовать тебя в своих целях, но не стал. Потому что понимаю — ты та, кто может понять меня. Я самый лучший ученик этого города. Я умнее всех в этой гимназии. Ты же тоже не глупа. У тебя есть связи. Если мы будем вместе, то мы добьёмся великих высот.

— Говоришь так это… бесчувственно.

— В нашем мире чувства присущи лишь выродкам. И где все выродки? Они в самом внизу.

— Может, раньше мне казалось, что это так… Только если так подумать… Может, выродки — это те, кто ничего не чувствуют? Может, они выше как раз таки потому, что выродки?

Девушка взглянула на кофе. Он уже остыл.

— Ты себе сам противоречишь. Говоришь, что нравлюсь, а при этом всём хочешь, чтобы мы шли вперёд, не испытывая чувств.

— В нашем мире чувства — это болезнь. Если ты хочешь оставаться среди выродков, так и скажи.

— Может, я и выродок. Но ты тоже выродок… и знаешь почему?..

— Ну?..

Девушка взяла его за руки, приблизилась чуть ближе.

— Потому что я тебе нравлюсь.

Матвей вскочил со стула. Его будто ударили током.

— Я права?.. — она ехидно улыбнулась.

— Я, пожалуй… пойду. Встретимся в гимназии. Спасибо за кофе.

Он резко повернулся и засунул руки в карманы.

***

Бьянка вернулась домой. Она открыла дневник.

«Сегодня я поняла, что я выродок. Прекрасно. Чёрт. Матвей… Я, кажется, влюблена в него. Он тоже. Он попытался отделаться от меня своей дурацкой философией… Но я вспомнила урок, который дала мне Нюта. Тогда я всё поняла. Нюта — разносчица дряни, выродок, я — выродок, Матвей — выродок. Все люди — выродки. Может, и правда есть те, кто хотят забрать у нас то, что делает нас такими, какие мы есть. Может, они завидуют?.. Не знаю. Мне не стоит это писать».

Она закрыла дневник и спрятала его под пол.

***

Матвей лежал у себя в квартире. Он смотрел на руку, до которой дотронулась девушка. Ему вспомнились её кремовые волосы. Как их взгляды столкнулись между собой. У него колотилось сердце. Сгусток чесался и зудил. Он никогда не испытывал подобного чувства.

На следующее утро он не пошёл в гимназию. Он пошёл в Скотомогильник. Ему было поручено собрать деньги с точек. Что он и сделал. Когда деньги были собраны, он с компанией спустился вниз, под мост.

— Уф-ф… Какая у нас нажива сегодня! — воскликнул парень, похожий на мартышку. — На эти деньги можно купить себе… тыщу бич-пакетов!

— Не забывай, большая часть денег пойдёт в общак Шершней, — сказал длинный.

— Да, помню-помню. Дай просто пофантазировать…

— Эй, Матвей, сколько там ещё точек нужно обойти?

— Три, и всё, халас.

— Чё как там у тебя в новой школе? Есть красивые? Есть! Уверен. Красивые, и папаши их сидят на должностях. Тебе бы одну хотя бы захомутать, и всё… точно халас будет. Не жизнь, а сказка! Будешь такую выручку каждый день получать.

— Ну-ну, фантазёр. Я на самом деле… — он присел на импровизированный стул из пластикового ящика. — На самом деле я завязываю…

— С чем?

— С рэкетом. Хватит. У меня теперь есть всё — мне некуда больше стремиться. Отучусь. Получу корочку. Устроюсь на престижную работу. И всё тут.

— Э… а как же мы?.. Бросаешь нас?!

— Я про вас никогда не забуду. Отплачу как следует, когда поднимусь ещё выше.

— Ты не сможешь спокойно отделаться от Шершней!

— Я откуплюсь. У меня есть заначка.

— Значит, завязываешь… Ну что ж. Удачи, Моть. Хоть кто-то из нас выбрался.

Длинный протянул руку. Матвей пожал её и притянул длинного к себе, чтобы обняться.

Мартышка тоже смотрел на это.

— Иди к нам.

Мартышка подошёл и обнял своих приятелей.

— Я ща зареву! Как же это трогательно! Пацаны, когда мы ещё так втроём соберёмся-то?!

— Ну всё… будет тебе. Предлагаю вечером отметить.

Матвей потрепал мартышку. Длинный отошёл чуть назад и улыбнулся. К мосту подошёл неизвестный в рогатой маске. В руках у него была заряженная гитара.

— Эй… это кто?..

— Не знаю…

— Извинись… — прошептал человек в маске.

Бьянка открыла дневник. Судорожно стала выводить:

13.10.30 ЭЧ

«Матвей лежал в больнице со сломанной рукой и челюстью. Его избил какой-то ненормальный псих с гитарой. Не знаю за что… Инспекторы, что расследовали это дело, говорили, что у Матвея была своего рода подростковая ОПГ. И они что-то типа не поделили… Бред какой. Матвей точно не тот человек, что будет участвовать в подобном. Он шептал моё имя сломанной челюстью и смотрел на меня. Он протянул свою руку ко мне. Я взяла её. А затем он стих. Насовсем. Взгляд его стал стеклянным. Сегодня я снова пришла его проведать. Он теперь тупо смотрит в стену и ни на что не реагирует…

Врачи говорят, что у него вырос ПАК и скоро его переведут в „специальное“ отделение.

Надеюсь, он скоро поправится.

Этот выродок с гитарой… Заплатит за это. Рано или поздно он получит по заслугам».

Она закрыла дневник и заплакала.

23.01.31 ЭЧ

Мой сгусток растёт. Слишком быстро. 15 марта будет общая диагностика ПАКа. Если не смогу почистить его до нужного уровня, меня исключат. В лучшем случае исключат. В худшем… не хочу об этом думать. Я уже всё распланировала. Буду чистить каждый день по три часа. К 15-му сгусток будет чистым.

С Нютой перестаю общаться. Это всё из-за неё. Это из-за её дурацких фильмов у меня сейчас такой сгусток. Себя убить решила и меня.

Дура.

24.01.31 ЭЧ

В гимназию сегодня не пошла. В городе объявили комендантский час из-за выброса с завода. Давно такого уже не видела, чтобы из-за красного тумана вообще ничего не было видно.

Что вообще производит этот завод?..

В гимназии нам говорили, что производят технику для Фрактала, но это звучит слишком неубедительно. Отчего тогда этот красный дым? Вообще, мне кажется, мало кто в классе правда верит в то, что говорят учителя…

Или, может, мне кажется?

Я слишком недоверчива для будущего чиновника ООК.

Просканировала вчера свой комок. Всё ещё растёт.

Отцу пока не говорила.

Он и так сейчас по горло в проблемах. К нему скоро приедет «столичный гость». Хз кто это, но мне это вообще не нравится.

Сегодня опять с утра уехал куда-то. Он слишком нервный.

30.01.31 ЭЧ

Нюта обиделась. Она меня заразила своей гнилью и ещё обиделась, что теперь у меня из-за неё проблемы! Идиотка! Не нужно было с ней общаться!

Я стала с ней общаться, потому что узнала от Нюты, что у неё, как и у меня, умерла мама от Мозгогноя. И это, на удивление, не единственная наша схожесть. Я с уверенностью могу сказать, что она тоже не верит тому, что нам говорят в гимназии. Её отец работает в столице и приезжает к ней раз в месяц. Я часто ночевала у неё, когда моего отца нет дома… А с учётом того, что его почти никогда нет дома… Несложно догадаться, что ночую я у Нюты часто.

Мы часто смотрели с ней кино у неё дома. Те самые запрещённые фильмы. Я твердила ей, что это опасно, что это вызывает нейродегенерацию. Она говорила, что это враки. Я отворачивалась, пока она поедала попкорн и смеялась над чёрно-белым фильмом.

И теперь из-за этих пары секунд у меня гниёт мозг! Серьёзно? Тупость! Тупость! Тупость!

Мы с отцом впервые за неделю ужинаем вместе. У нас был большой длинный гостевой стол в прихожей. Мой отец всегда садился с противоположной от меня стороны.

Еду нам обычно привозят из дорогих ресторанов, и мы её разогреваем. Но эта еда… вся пресная и сделана по одним и тем же сертифицированным рецептам. Настоящее мясо. Многие из моей гимназии даже мечтать об этом не могут. Всю жизнь ели синтетику.

Как же я скучаю по маминому борщу…

Он машинально спрашивал меня об учёбе и медленно, почти не жуя, смотрел в одну точку. Я сказала, что всё как всегда отлично, он ждал этого ответа. А потом мы молчали. Долго. Лишь шум наших столовых приборов разрушал эту тишину.

02.02.31 ЭЧ

Нюта подошла ко мне. Извинилась. Она знала, что это может плохо кончиться. Что я не переношу эти фильмы… В общем, следом мы отправились к Матвею. Он всё ещё лежал и не реагировал. Прошло несколько месяцев. Ничего с тех пор не поменялось. Это всё из-за его сгустка. У него развилась нейродегенерация… На фоне того потрясения. Я не уверена, что он поправится…

05.02.31 ЭЧ

Мы с Нютой снова на причале.

Мы приходим на этот гнилой причал смотреть на Монументальный Завод со стороны. Его уродливый вид одновременно красив и прекрасен, что ли… Не знаю.

На этом причале раньше было много людей. Здесь раньше рядом был парк, а теперь тут всё в запустении и разрухе.

Мои мама и папа познакомились здесь. А теперь в этом месте запах аммиака и гнилых досок.

12.02.31 ЭЧ

Сегодня сдала экзамен по типам ПАКа на пять… Мой сгусток же всё ещё растёт… Я приблизительно понимаю его вид по волнам, что диагностирует мой сканер. Он вроде имеет форму ромба, но какие-то помехи мешают точно понять его сущность.

Сегодня буду готовиться к национальному квалификационному экзамену. Я буду сдавать историю, юриспруденцию, выш. мат, географию. Всё, что нужно для высших чинов.

Читаю учебники… Какой же тяжёлый язык. Тот метеорит, что унёс столько жизней и поменял наш континент до неузнаваемости. Погибло 3 млрд человек. Жуть. Потом те чистки больных… Потом Третья Мировая… Ещё 3 млрд человек погибло…

И это всё произошло за пару лет. Хорошо, что я сейчас живу в тихое время без войн и болезней. Надеюсь, так будет и дальше.

15.02.31 ЭЧ

Сегодня ничего не делала и спала.

Сегодня я убиралась в доме. Горничная приходит к нам только в выходные, а до этого дома у нас грязно. Поэтому я решила вместо гимназии устроить генеральную уборку. Экзамены я всё равно сдала на все пятёрки. Дальше будут дополнительные практические задания для тех, кто не успевает. Нюта в их числе. Не повезло ей.

Я убиралась на чердаке. Со старого шкафа упала шкатулка. Оттуда вылетели вещи. Мамины.

Её расчёска. Всё ещё пахнет её волосами. Кулон в форме треугольника и круга в центре. Помню его. Она часто носила.

Она умерла, когда мне было семь. Она долго боролась с болезнью, но в итоге не смогла её победить.

К тому моменту Мозгогной был уже побеждён. Но врачи назначили неправильное лечение. Если бы не они, мама была бы сейчас жива.

17.02.31 ЭЧ

Нюта не сдала практические. Мы сегодня встретились с ней на причале. Говорит, её отец рвёт и мечет. Сказал, что она недостойна быть его дочерью. Она плакала, и я не могла её успокоить.

Дым уходил за горизонт.

Она предпочла смотреть фильмы, а не готовиться. Вот и весь результат.

20.03.31 ЭЧ

Нюта уехала. Отец забрал её в столицу. Она там будет учиться в «обычной школе». Хотя, зная, какие столичные школы сложные по обучению, можно сказать, она снова будет учиться в гимназии.

Отца уже три дня нет дома. Звонил сегодня. Говорит, на работе завал.

Теперь в этом городе нет ни единой души, что понимает меня.

Ещё сегодня на учебнике случайно нарисовала смайлик. Это увидел Лёва. Зная его подхалимство, он меня сдаст. Надеюсь, он уже забыл об этом. Мне даже в голову ничего не пришло, чтобы ему ответить. Просто закрыла учебник и сказала, чтоб он отвернулся от меня.

Это всё из-за комка.

Он не чистится.

Он просто не чистится!

Я всё делала, как нас учили в школе! Ничего не помогает. Голова болит. Виски тянет.

Чистилась три часа.

Комок неисправим. Через неделю у нас будут его сканировать… Спокойно. Буду чиститься сколько можно. Хорошо, что у меня будет пара дней выходных по поводу трёхдневного траура в честь погибших от нейродегенерации.

23.02.31 ЭЧ

Чистилась. Чистилась. Чистилась.

Снилась сегодня мама. Точнее, то, как она пела мне на ночь колыбель, чтобы я заснула. Она это делала всегда в тайне от отца. Почему это всплыло у меня в голове сейчас?

Раньше я этого не помнила.

Неужто моя мама специально хотела вызвать своей песней у меня Мозгогной тоже?! Это же бред. Мама меня любила!

Всё это очень странно. Очень.

Голова болела весь день. Встать даже с кровати не могла.

Сегодня с отцом пришли навестить маму. Мы протёрли прямоугольный столб с её именем от красной пыли. У отца были мокрые глаза.

Потом пошёл мокрый снег, и он противно прилипал.

Чистилась пять часов. Эффект — двадцать минут, затем всё приходило в норму. Перед сканированием сутки буду чиститься. Надеюсь, это поможет.

28.02.31 ЭЧ

Я смотрела очередной раз на забавные треугольнички на мониторе своего ноутбука. Чистила себя от комков. Сегодня должен был выступать Главнокомандующий.

В гимназии нам дали домашнее задание законспектировать его сегодняшнюю речь. Я была уверена, что она мало чем отличалась от прошлогодней. Опять эти пафосные речи о единстве и чистоте.

Это должен был быть обычный вечер. За окном бы пустили салюты возле завода, и я бы пошла в гимназию…

Как вдруг… Внезапно, какого-то чёрта появилась запись. Щупальца, которые ласкали мой мозжечок, с шипением втянулись обратно в монитор. На той записи… Никогда подобного не видела…

Человека в маске, кадры из… запрещённых фильмов. В общем, я хотела досмотреть до конца это видео (если у этого видео вообще был конец), было страшно… но очень интересно, если честно. Там был видеоролик с большим Телевизором… Горящим человеком… Странное зрелище. Странный голос.

Запись оборвали.

Видимо, отцу за это прилетит.

Отец приехал злой. Он с грохотом заперся у себя в кабинете. Ему очень многие звонили. А с утра в свой выходной он куда-то поехал, так ничего до конца и не объяснив.

Надеюсь, это видео не сломает нам жизнь.

01.03.31 ЭЧ

На следующий день мне снились какие-то страшные сны. Этот парень в маске… Его розовые пугающие зрачки. Эта жуткая улыбка.

Бред какой.

Мне не должны сниться такие сны. Надо будет провести диагностику комка. Надеюсь, он скоро совсем исчезнет из головы. Буду всю ночь чиститься сегодня.

Я писать этот дневник не должна. Если найдут — сочтут за художественную литературу.

В общем, после этого кошмара я проснулась и пошла в гимназию. Пока не было учителя… Все обсуждали произошедшее. Кто-то строил теории о том, что это была спланированная акция Архитектора из Вольного города.

Лёва сказал, что это вообще была загадка от ООК и кто её решит, сможет попасть в некую группу тех, кто будет управлять нашим континентом. Что-то вроде отбора нового Главнокомандующего.

Он объяснил нам, что это была специальная акция от нашего Правительства. Якобы это было сделано для носителей ПАКа, чтобы те у них пробудились и их можно было быстрее арестовать, пока они не стали разносчиками Мозгогноя.

Как по мне, это всё звучит слишком неубедительно и смешно.

04.03.31 ЭЧ

С тех пор как приехал «гость», он всегда носит свой армейский мундир. Я его последний раз видела в нём в последний день рождения мамы… Он был взволнован. Слишком сильно. Уверена, это всё из-за той записи…

Надеюсь, его не понизят или… не арестуют…

И так всегда. Его подчинённые обязательно не справляются, хотя им ставят чёткие цели, протоколы, а они, идиоты, ничего не могут. А все шишки моему отцу.

Я вообще надеюсь, он сам уже поскорее уволится. Он сильно исхудал в последнее время… Всё время на работе. Особенно после смерти мамы почти никогда дома не появляется, а если и появляется, то только ночью, чтобы забрать документы и опять поехать на работу.

Иногда мне кажется, что он вообще не помнит о моём существовании.

Мне так хочется иногда вернуться в детство… Когда мама была жива и когда папа лишь был старшим регулятором. Мы тогда были счастливы, что ли…

Ладно, хватит предаваться нытью. Пойду лучше чистить нити.

05.03.31 ЭЧ

Отец после встречи «гостя» был сам не свой. Закрылся в комнате. Переворачивал бумаги вверх дном. Я решила принести ему чай и просто спросить, как у него дела. Он не обращал на меня внимания и вчитывался в какие-то бумаги. Я дотронулась до него, а он как вздрогнет, будто я его током ударила! Потом спросил, как долго я тут нахожусь… У него не глаза, а два больших синих шара. Он уже несколько дней не спит.

Кажется, гостю очень не понравилась обстановка дел у нас в Секторе…

06.03.31 ЭЧ

Голова чугунная. Меня же поймают. Отца опять нет дома. По телефону он сказал мне, что доволен результатами экзаменов. Говорит, что если я сдала экзамены, то и сканирование пройду с лёгкостью. Потом его вызвали, и он бросил трубку, даже не попрощавшись.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу!

Я пошла на сканирование. Кое-как проснулась. Ещё эти месячные… Лифчик жмёт. Надоело. Надеюсь, сегодня это всё закончится.

Я почему-то на удивление спокойна.

Что будет… то будет.

Хотя нет… В пизду. Блять, в пизду. Какого хуя я должна идти на убой? Я узнала, что случилось с Нютой. Она проходила проверку. Она не прошла. Всё из-за сгустка. Это мне сказал Лёва. Откуда он знает?.. Он врёт! Врёт! Это не может быть правдой… От Нюты не было вестей целый месяц… Сука! Ей сделали Архирейку. Я узнала об этом вчера. Лёва, ёбаный ублюдок, смеялся над этим. Я… я не хочу, чтобы мне делали ебаную лоботомию! Какой же это пиздец… А если этот дневник найдут?.. Найдут. Обязательно найдут. Да в пизду. Спрячу. Надёжно. Если кто прочтёт, тот пусть нахуй идёт.

Я всё.

Дневник обрывается смайликом.

***

Бьянка бежала по незнакомым ей улицам. Она знала, что скоро за ней придут. Она не жалела себя, своих ног. Девушка раздвинула кусты.

Нюта стояла у конца причала. Она смотрела на закат. Бьянка подошла к ней.

— Я буду скучать по этому закату.

— Мы продуктивно провели время. Я буду по тебе скучать.

— Знаю… И всё-таки это страшно…

— Что именно?

— Страшно быть выродком.

Она повернулась. Улыбнулась. Солнце осветило её силуэт, её лучезарную улыбку. Её яркие голубые глаза. Она распустила волосы, и они поплыли по ветру.

Бьянка подошла к пустому причалу. Свернула своё пальто и положила на доски. Она села на причал. Сдерживая слёзы, она смотрела на уходящее солнце.

— Нюта… Прости меня… Я по тебе скучаю. Если ты меня слышишь, вернись, хорошо?.. Кто мне ещё порнушку будет показывать?!

Из кустов задребезжало ведро.

Девушка вскочила.

— Кто там?..

Через пару секунд из куста вылетело ведро и покатилось вниз.

Зайчики

Девушка посмотрела на Тимофея с прищуром. Холодный ветер пригнал на причал целлофановый пакет.

— Кто ты?!

Ведро задребезжало. Ветер снова подул на пакет, и тот от неловкости зашуршал. Тимофей вышел из кустов и посмотрел на её пиджак, а точнее на то, что было возле.

— Куда пялишься?!

— На значок.

— И чего? Значки никогда не видел?

— Ты из той школы… Слышал о ней.

— И чего слышал? — спросила девушка, поправляя свой пиджак.

— Что там одни придурки.

— Да ну… Сказал мне… — девушка оглядела его, взглянула на его дедовскую шапку и продолжила. — Беспризорник!

— Ладно… Тебе виднее. Не знаю, чего такая принцесса, как ты, тут забыла, но это МОЙ причал.

— С какой стати это ТВОЙ причал?!

— Потому что я тут рыбу ловлю.

— Ищи, где ловить рыбу, в другом месте. Потому что этот причал был и будет МОИМ!

— Да чё ты мне заливаешь! Если родилась с короной на лбу, это не значит, что ты вправе отбирать всё и у всех!

Пакет запутался в ветках кустов и стал шуршать менее активно. Настигла тягучая пауза.

Завод замычал и стал харкаться своим приевшимся бордовым дымом. Их взгляды встречаются.

Тимофей проходит чуть вперёд по причалу.

Останавливается возле девушки. Они оба смотрят, как солнце цвета подгоревшей яичницы медленно уходит за завод.

Они морщат свои носы от этого запаха, звука и цвета завода.

Взгляды парня и девушки встречаются… И они быстро отводят взгляд.

Затем Тимофей хватается за ведро. Достаёт оттуда удочку и демонстративно швыряет леску в холодное водохранилище. Девушка смотрит, как Тимофей сел на край причала.

— Чего делаешь?..

— От гула и дыма щас рыба вся разбежится и нечего будет ловить… — бормочет себе под нос парень.

— Ты чё тут рыбу ловишь?

— Ловлю. Не видно?

— И чё, много поймал?

— Ну… Было дело. А тебе-то чё?

— Зачем ты её ловишь?

— Нравится мне. А чё, нельзя?

— Ещё скажи, что ты её ешь.

— Ем. Ещё как ем! С превеликим удовольствием. Особенно обожаю, когда мне в горло упирается третий плавник или же головёшка.

Они снова оба замолчали. Девушка продолжила тихо смотреть в спину парня. Она сняла свой тёплый пиджак. Сложила его вдвое и положила возле Тимофея. Она села рядом с ним. Парень, слегка покрасневши, отвёл взгляд и спросил:

— Чё уселась?

— Это мой причал. Где хочу, там и сижу.

Поплавок застыл на месте. Тимофей стал копаться в ведре в попытке найти то, чего там нет.

— И какая на вкус эта трёхголовая рыба?

— Ты чё?.. Правда думаешь, я эту рыбу есть собрался?

— Ну ты так сказал…

— Я её отпускаю. Обратно.

Девушка цыкнула и отвернула голову. Одним глазом парень смотрел на внутренности ведра, другим — на её мягкий кремовый блонд. Девушка внимательно смотрела на поплавок. Парень тяжело вздохнул.

— Ты небось никогда рыбу не ловила?

— Как догадался?

— Хочешь?.. — прошептал он.

— Чего?..

— Рыбу половить хочешь?..

— Ну… Я не умею.

— А чё там уметь?! Если двигается та штучка, выдёргиваешь её из воды — и вот тебе рыбёшка.

— Ну… Давай попробую.

Тимофей передал ей удочку в руку. Девушка чуть не уронила её, не ожидая, что она окажется такой тяжёлой. Тимофей успевает вовремя схватиться за рукоять удочки. Он хватает её за руку, чтобы поправить хват. Девушка взглянула в глаза Тимофея. Их взгляды снова соприкоснулись. Тимофея стрельнуло током, и он отдёрнулся от девушки:

— Крепко держи!

Сердце стало чесаться. Снова. Будто маленькие карликовые гномики достали из своих маленьких кармашек свои незначительные пёрышки и стали щекотать внутренности.

Девушка взглянула на поплавок. Ветер немного подул на него, отчего девушка выдернула крючок из воды.

Крючок прилетел в лицо Тимофея и чуть не подцепил его глаз. Инстинктивно он откинулся. Девушка, смотря на него, тоже немного пригнулась назад.

Тимофей усмехнулся. Девушка повторила. Затем Тимофей стал изображать смех. Девушка тоже, хотя не знала почему.

— Ты чего смеёшься, а? — улыбаясь, спросил Тимофей.

— А ты чего?..

— Потому что ты мне чуть глаз не вырвала!

— Ой… Извините…

Девушка превратилась в помидор.

— Зачем ты выдернула?..

— Ты же сказал дёргать!

— Да не говорил… Стоп! Я не это… Ах, ладно… Проехали.

— Я думала, она клюёт… — она мило фыркнула и стала краснее пуще прежнего.

Девушка убрала волосы за ухо и отвела взгляд.

— Давай лучше я… А то правда в следующий раз мне глаз выловишь и сама ещё в воду кувыркнёшься.

Они молча вместе смотрели на поплавок. Изо рта Тимофея вышел пар. Солнце почти скрылось за заводом. Их плечи слегка соприкасались.

— Как зовут-то тебя?.. — спросил он не глядя.

— Бьянка… А тебя?

— А… м-м… Матвей.

— Чё, серьёзно?..

— Да. Серьёзно. Имя не нравится?

— Знала я одного Матвея…

— Ну это был не я. Это другой Матвей.

Он не глядя резко протянул ей руку для рукопожатия. Девушка сначала не поняла его жест и немного смутилась, затем нежно пожала ему руку.

Тимофей резко убрал руку в карман.

«Вот чёрт! Я потрогал женщину! То есть девушку! То есть! Ого! Никогда не трогал девушек! Какая… какая у неё была мягкая холодная ладонь! И какое имя-то! Красивое, что ли…»

У Бьянки в этот момент мысли не могли собраться в кучу. Можно было сказать, что в тот момент в голове у неё мартышка била по тарелкам и делала сальто.

Поплавок не двигался.

Бьянка затряслась от пронизывающего холода. Тимофей это увидел. Снял свою куртку.

— Эй, ты чего?..

Тимофей молча кинул ей небрежно на плечи куртку. В сердце девушки что-то щёлкнуло, хлюпнуло и повернулось.

— С-спасибо…

Она поправила куртку и свои волосы.

Спустя пару минут парень подытожил:

— Видимо… Завод всё-таки испугал всю рыбу. Пора сворачивать удочки…

— Видимо… Да…

Они продолжили смотреть на поплавок. Тимофей зевнул и посмотрел на тёмное весеннее небо. В это время поплавок стал подавать признаки жизни.

— Гляди!

— Чего?..

— Поплавок! Движется!

— Да это ветер…

Леска натянулась со свистом. Из воды вынырнуло что-то длиною около метра.

Из жёлто-бирюзовой воды вышла спина чего-то, очевидно из времён доисторических сказок о чудищах, живших на дне вод. Она была покрыта бордовой слизью с жёлтыми гнилостными волдырями. Красный заплывший глаз величиной с кулак взглянул на подростков. Те с ужасом привстали с причала.

Рыба поплыла в сторону, стараясь отцепить крючок удочки. Тимофей сжал её в руках.

— Отпусти удочку!

— Я поймаю её!

Рыба сделала резкое движение влево, и Тимофей чуть не слетел с причала. Бьянка успела схватиться за него сзади, приобняв и потянув к себе.

— Отпускай!

Удочка отлетела с визгом в сторону. Рыба поплыла за горизонт, виляя своими удвоенными плавниками и изредка показывая свою спину.

Девушка, только что сжимавшая юношу в своих объятиях, отпрянула с писком назад.

Парень, задыхаясь, сглотнул ком в горле.

— Это что щас было вообще?! — крикнула девушка.

— Порождение этого мира, стало быть.

Вдруг нити в голове стрельнули вперёд и завибрировали. В голове он вернулся на пару сцен назад. Момент с объятием.

Девушка. Обняла его. Она прижалась к спине.

Глаза вышли из орбит. Из всех отверстий на лице повалил пар.

— Чего с тобой?..

— Да так… Мне, видимо, уже пора!

Тимофей схватился за ведро и уже хотел убежать с причала.

— Стой!

— А?..

— Куртка.

Она передала ему синюю куртку.

— Слушай, а ты не знаешь, где тут можно переночевать?

— Тебе зачем?

— Я… ну… мне надо. Не могу вернуться домой.

— Ладно, не моё дело. Пойдём, знаю неподалёку местечко.

Сверху над причалом пролетел гигантский чёрный ворон.

Он приземлился на ветвь берёзы. Из его глазницы извивалось щупальце, как червь в сочном яблоке. Нефтяной глаз вибрировал.

Иннокентий сидел на крыше главного отделения Фрактала города и попивал чай. Его глаз с красным зрачком был закрыт. Чёрный глаз кипел, и в нём отражался причал.

— Ничего себе… Да у нас тут любовь намечается! И не абы с кем, а с самой дочерью главы Сектора! Какой джекпот!

Сплавов улыбнулся и щёлкнул пальцем.

Девушка широким шагом шагала по выцветшему цветному бордюру.

Тимофей шёл рядом, заваливая девушку вопросами. Рядом с ними в припрыжку шёл изувеченный ворон. Было видно, что у него был проломлен череп. Они не обращали на ворона внимания.

— Так значит, родаки твои из элиты города?

— Возможно.

— А чё ты по улицам шляешься?

— Не твоё дело.

— Как скажешь… Просто интересно, как такая девка попала на улицы.

— Я тебе не девка.

Она остановилась и серьёзно посмотрела на юношу.

— Ну… девушка. Какая разница?..

— Тебя совсем не учили манерам.

— Кто бы говорил…

В чёрной луже, как в бассейне, плавала и отдыхала кислотно-яркая лягушка.

«Цвет как у этой лягушки, как солнце… и как… как твои волосы», — хотел уже было сказать Тимофей, но передумал.

У парня снова ёкнуло в сердце, и он отвёл взгляд, поправил дедовскую шапку. Они продолжили идти, оставляя лягушку и ворона. И зря. Ворон сцапал в свой огромный чёрный клюв лягушку и улетел вдаль.

— Кем обычно работают такие, как ты?..

— Бюрократами. А ты у нас бездомный, стало быть?

— У меня есть дом…

Шапка Деда сдвинулась на глаза, но он поправил её рукой. Они молча прошли чуть вперёд. Яркое тёплое солнце светило им в головы.

— А ты где учишься? — спросила девушка.

— Учился. Я сейчас… на домашнем обучении. Ну а так учился в сто восемьдесят первой школе.

— Да ну! Да ты гонишь…

— А чего в этом необычного?

— Был у нас парень один отсюда. К нам перевёлся. Может, тебе знакомо имя Матвея Красневского?

Тимофей встал как вкопанный. Отвёл взгляд.

— Ты чего?..

Перед лицом Тимофея возникло его лицо. Всё в крови. Он улыбался даже после нескольких точечных ударов по голове. Улыбался с проломанной челюстью и сломанной ногой.

— Знал. Он был моим приятелем… Что сейчас с ним?..

— Какой-то выродок с гитарой… он сломал ему несколько костей, после чего он впал в кому. Через некоторое время он вышел из неё… Но его сгусток… — у девушки в горле встал ком. — У него началась нейродегенерация, он впал в кататонию.

— В чё впал?..

— Беспамятство. Скорее всего, ему проведут Архирейку, если уже не провели…

— Ты его хорошо знала?..

— Мы с ним не так много общались… Но он мне нравился. Странно, да?

— Странного тут ничего нет. Он всем всегда нравился…

Спустя пару минут они пришли к громадному заброшенному зданию.

— Та-дам! — Тимофей развёл руками.

— Это… что?

— То самое место, которое я хотел тебе показать!

— Заброшка?..

— На первый взгляд это ничем не примечательное здание… На самом деле оно хранит в себе тайны и древние письмена аж до падения метеорита Амели!

— Да ну… Я туда не полезу.

— Чего?!

— Нашёл куда вести девушку! На заброшку!

Тимофей скривил лицо.

— Там не так страшно! Там есть… э-э-э… граффити, и… я иногда сюда прихожу! Тут тихо. Спокойно. Можно подумать. Для меня это место как причал. Там нет живности, и в целом тепло. Переждать ночь можно.

— Да всё равно! Там сто процентов сейчас бомжу ночуют!

— Я чё, по-твоему, бомж?!

— Ты там ночевал?..

Тимофей встрепенулся. Почесал затылок.

— Нет! Конечно нет! Я сто процентов никогда НЕ ночевал на заброшках. За кого ты меня держишь!

Бьянка молча посмотрела на заброшку. Затем на Тимофея. Затем снова на заброшку и так по кругу.

— Я туда не полезу!

— Ой да больно надо! Я же забыл, ты же у нас принцесса с золотой ложкой на лбу!

— Да с чего это?! Нашёл место, называется, для свидания! — она схватилась за рот, поняв, что сказала не то.

— С-с-с-с-свидание?!

— Это не то, чтобы свидание… Прогулка! Я хотела сказать — прогулка!

Сгусток внутри лопнул и разбрызгал стенки во все цвета радуги. Макушка задымилась. Глаза закатились назад.

— Что снова с тобой случилось?..

— А-а-а…

— Эй! — она щёлкнула пальцами.

Парень пришёл в себя. Настало тягучее и жидкое молчание. Тимофей — красный, как двести раз сваренный и пожаренный рак. Бьянка поняла, в чём дело. Она вдавливает кусочек зелёной разбитой стекляшки от бутылки пива.

Наконец Тимофей взглянул на неё и пробормотал:

— Ну раз это свиданка… Я действительно облажался! У меня ваще не было любовных этих… самых. Ну не любовных! Ну этих! Романтики там! Я вообще в этом всём не шарю! Опыта нет.

— Никакого свидания и романтики! Я слово перепутала!

— Ладно-ладно! Не нравится заброшка — щас пойдём… а куда мы пойдём… А-а-а! Точно, есть там скамейка! Ну как скамейка… Там щас на месте скамейки пеньки…

— Слушай… Раз ты и вправду не знаешь, куда пойти… Уже вечереет. Не хочешь составить мне компанию там?

— С тобой переночевать, что ли?..

— Да… — она смущённо отвела взгляд.

Сплавов смотрел на эту картину через ворона. Он сидел в синем кабинете, окружённом камерами. На столе стояли попкорн и чипсы. Он жевал их и восклицал:

— Вот это да! Вот она — молодость! Романтика! Смущённый вкусный запах подростковой неловкости! — он засмеялся.

Он откладывает попкорн. Поправляет очки. Его глаз с красным зрачком был закрыт. Чёрный глаз же транслирует всё, что видит ворон.

В это время Тимофей и Бьянка уже были внутри заброшенного здания. Они шли по длинному чёрному коридору. Тимофей шаркал ногами, чтобы спугнуть всяческую живность.

Бьянка шла рядом, всматриваясь в холодные поцарапанные стены. Со стен уже давно слезла краска, и на них были нацарапаны надписи: «Фрактал иди на…» или же «Я — это искусство».

Бьянка услышала скрип и подбежала ближе к юноше. Они пришли в огромный зал. Крышу будто отгрызли, и были видны лишь огромные круглые металлические перекладины.

Они подошли к кирпично-белой стене с множеством надписей и рисунков.

— Увидел бы это Фрактал… Давно бы закрасили, — прошептала девушка.

— Позовёшь своих?

— Не, пока не хочу.

Со стены на них смотрел большой бирюзовый глаз с пентаграммой в центре зрачка. Надписи на стенах гласили: «Сатана сказал рисуй», «Слова мои тают, как гнилой суп», «Смысла нет, но мне прикольно».

— Ух ты… Тут же строчки из запрещённых стихов есть, — подытожила Бьянка.

— Да?.. А я думал, просто кто-то красиво написал слова на стене.

На стене было написано синими буквами: «Кто не рисует — тот не рискует». Жёлто-красными буквами в стиле граффити было нарисовано: «Я смотрю мультики и порно».

На соседней стене был трафарет знака козы и peace.

— О! Здесь тот самый знак из того видео!

— Из… видео?..

— Да, ты чего, его не видел? А… Точно, у тебя, наверное, и телика-то нет.

— Да я это видео!.. — он на секунду замолк и понял, что чуть не сболтнул лишнего. — Я это видео видел, вообще-то!

— Да ну? И что там было?

— Там был панк-рокер, который говорил правду.

— Ну да… Видел, оказывается.

— А чё, это видео известно, что ли?

— Ну, оно вызвало эффект разорвавшейся бомбы… Мой отец он… — Бьянка поняла, что снова сейчас скажет лишнего, и вовремя замолчала.

— Чё твой отец-то?

— Его тогда завалили работой. Ездил, ловил преступников этих.

— И чё, словили их? — хитро улыбнулся парень.

— Вроде да.

— Очень жаль. Хорошо играли.

— Думаешь? Из-за них у кого-то могут быть серьёзные проблемы.

— Интересно у кого? У какого-нибудь регулятора или стабилизатора? Или, может, у главы Сектора? Вот честно, мне их совсем не жаль.

— Да ну! Ты совсем забываешь, что те, кто у власти, — тоже обычные люди. И что они тоже выполняют чьи-то приказы.

— Если бы я был на их месте… Я бы не выполнил никаких приказов. Хотя! Даже не так! Я бы не был на их месте.

— Здесь мы различаемся.

Девушка повернула голову и увидела синее изображение.

— Слоник.

Тимофей повернул голову и увидел «слоника».

— Эм… Бьянка, ты же понимаешь, что это не слоник?

— А что это тогда?

Девушка внимательно смотрела на хобот и уши слоника. Резко она всё поняла. Слоник принял нужную форму в голове. Её нити внутри скрутились в трубочку. Красные полосы разукрасили её белую кожу.

— Эт… Это… Нет, это же! Это же!

Девушка стала издавать звуки пищалки и микроволновки.

— О да! — засмеялся Тимофей.

Девушка стала волнообразной, и ей хотелось превратиться в жидкую версию себя.

— Тут этих слоников полно, если что. Смотри! Вот ещё более детальный в углу. Волосатый!

Тимофей продолжил смеяться над ней. Девушка закрыла глаза и чуть не заплакала.

— Эй! Эй, ты чего!

— Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Девушка стала колотить его по груди. Его будто бил заяц своей лапкой.

— Давай сменим тему с животного мира на более человеческий. Смотри, там нарисован человек.

На стене был чёрный силуэт человека. Его горящие волосы плыли по ветру. В зубах была сигарета Marlboro. В руках его была Monterey Stratocaster из красного блестящего корпуса. Вместо глаз — белые вмятины. Вместо зубов — дьявольский оскал. Снизу была надпись: «Легенды не умирают».

Сгусток внутри парня загудел. Ему послышался звук поезда, и он сразу вспомнил сон, который снился ему в припадке.

— Чёрт… это же… это же был он!

Парень схватился за голову и зажмурил глаза. Лицо покрылось испариной.

— Кто это?.. Он похож на того человека из документального фильма, который показывали по телевизору…

— Это Легенда. Он недавно мне снился.

— Откуда ты знаешь о нём?..

— Мне рассказал мой… мой учитель. Этот человек спас всё человечество от забвения… Чёрт… Во сне он был поменьше.

— Что он делал во сне?..

— Мы были на станции метро, и он меня остановил… И сказал, чтобы я охранял какую-то Эса… Эсага… Эсуги… Не помню…

— Эсагилу?

— Да! Эту штуку. А ты откуда знаешь о ней?

— В седьмом классе у нас был факультатив по истории древнего мира. Нам сказали делать проект. Я взяла шумеро-аккадскую культуру.

— И чё такое Эсагила?

— Древний храм в Вавилоне. Разрушен.

— Супер. Охранять то, чего уже нет. Приснится же такое…

Стеклянный блок в дырявой стене застонал от ветра. Бутылки, подвешенные на металлический каркас, стали бренчать и хихикать.

В это время яркие лучи солнца озарили заброшенное здание. С неба пошли снежные хлопья. В небе была каша из чёрного месива и прекрасных острых солнечных лучей.

Ветер пропал. В моменте воздух скис, и нечем было дышать. Лучи попали на подвешенные бутылки. Комната озарилась разноцветными солнечными зайчиками. Они бегали из стороны в сторону, подсвечивая тёмные углы здания.

Бьянка взглянула на юношу. На фоне разноцветных зайцев он выглядел как запрещённая греческая фигура. Он походил на Матвея, когда она впервые его увидела.

Сгусток сжался. Скукожился. Набух. Взвыл. Стал метаться из стороны в сторону.

Она снова покраснела. Парень повернулся в сторону гигантской дыры, откуда валил снег и солнце. Она подошла поближе.

Парень и девушка смотрели на эту дыру. Их пальцы были близки, чтобы соприкоснуться. Зайцы продолжили игриво бегать по комнате. Дырявая и уродливая заброшка превратилась в музей с витражами.

Тимофей достал сигарету.

— Ты куришь? — удивилась девушка.

— Немного.

Солнце было съедено грязными серыми тучами. Ветер поднялся. Снежные хлопья превратились в мелкие иголки, царапающие лица.

— Ты правда собираешься здесь ночевать?

— А у меня есть выбор?..

— Сначала скажи, почему ты ушла из дома.

— Ну… из-за… из-за отца! Да! Да, во всём виноват отец… Оценки ухудшились, понимаешь.

— Отцы обижаются из-за оценок?

— Да, они часто так делают. Твой не обижается?

— Мой мёртв. Его убил Фрактал.

Девушка замерла. Она взглянула на его глаза. Пустой взгляд с красной точкой посередине.

— Извини… мне жаль.

— У тебя в волосах… — он указал на голову.

— Ч-что там? Жук какой?! Паук?! Ненавижу пауков!

Бьянка стала беспорядочно трясти головой.

— Нет… Можно?

Парень протянул свою руку и убрал веточку из её головы.

— А-а-а… Веточка…

Девушка хрюкнула от смеха. Её глаза всё ещё горели, как маленькая чёрная дыра.

Тимофей улыбнулся.

— Короче, знаю я одно место. Только оно находится далеко и глубоко. Пообещай мне, что никому о нём не расскажешь, хорошо?

***

Тимофей включил тусклую лампу в прихожей. Бьянка осторожно осматривалась. Пластинки в витражах стояли возле большого деревянного шкафа. В прихожей был дырявый диван и кресло. Телевизор был включен. На нём шёл фильм о наёмном убийце и его фикусе.

— Это… это же… не может быть!

Девушка зашла на кухню, которая впадала в гостиную.

— Кто это всё обустроил?

— Мой учитель. Дед! Д-е-е-е-д! У нас гости… Чёрт, не слышит, что ли?

— Дед?.. Он старый?

— Нет, кличка такая. Его нет… Будет сложно объяснить, откуда ты тут взялась…

Бьянка подошла к телевизору.

— Фильмы…

— Ты никогда не видела?

— Видела. Моя знакомая… то есть моя подруга Нюта… Она часто показывала мне их. Я же от них морщилась, боялась заразиться Мозгогноем. Забавно, да?

— Не, это нормально с учётом того, как промывают мозги в школах… бояться того, чего сам никогда не видел. Не хочешь посмотреть фильм?

— Хочу…

— Давай я включу.

Он встал и подошёл к коробке. Кассеты внутри были сложены в ряд. Он тихонько вытаскивал фильмы с названиями.

«Властелин ремней… фэнтези, не подойдёт… Зелёный тигр… арт-хаус, тоже не сейчас. Человек-акула… супергероика уже надоела».

Тимофей увидел в самом низу розовую кассету. На ней маркером было написано: «Романтика».

Он вставил кассету в щель. Заставка компании чем-то напоминала старый, давно запрещённый гимн ООК. Они уселись на диван. Тимофей поглядывал на девушку. В её глазах отражался свет телевизора. Она внимательно смотрела, впитывая каждую деталь и звук.

Затем начался фильм.

Почтальон Джонни стучит в дверь. Ему открывает знойная брюнетка.

— Можно?.. Поговаривают, у вас тут течь… — сказал он озвученным гнусавым голосом.

— Нужно. Я вас ждала… Пройдёмте, — повторила она тем же самым гнусавым голоском.

Джонни поправил подтяжки своего рабочего комбинезона и зашёл внутрь квартиры.

— Ну-с, где у вас засорилось? — спросил уверенно Джонни.

— Тут…

Девушка сняла с себя халат.

— Что ж… — Джонни осмотрел зону работы. — Очевидно, тут полно работы… Не зря вы вызвали профессионала.

Оператор направил камеру на идеально круглый эталон геометрических форм. Протянул руку, чтобы прикоснуться к прекрасному… Он хватается за этот мягкий шар.

А затем… Всё встало на свои места.

Тимофей и Бьянка увидели то, чего раньше никогда не видели.

— Что… что это такое?! Выключи! Выключи это!

Бьянка спрятала глаза под подушкой и закрыла уши руками.

— Я выключу! Я не то хотел включить!

Гнусавый голос персонажей пропал и лишь иногда снова появлялся, чтобы переводить то, чего переводить не стоило бы.

Тимофей остановился. В глаз впечаталась круглая окружность героини. Натуральная. Он никогда не видел окружности без одежды. Даже в фильмах, которые он смотрел, обычно эту удивительную окружность чем-то прикрывали.

А здесь…

Сгусток Тимофея вытянулся вперёд и стал пульсировать. Он подбежал к телевизору ближе и упал на колени. Стал лихорадочно нажимать на кнопки, чтобы выключить фильм. Фильм становился громче. Бьянка зарылась под подушки, как крот.

Кровяной сосуд в носу Тимофея лопнул. Оттуда пошла кровь. Затем женщина стала кричать.

— Ей что, больно? Чё она кричит? — закричала Бьянка.

— Я не знаю! Не знаю я!

Затем женщина начала вопить:

— О-о-о да, Джонни! У тебя такой большой профессиональный опыт!

Тогда Тимофей понял… Девушке приятно. Ладошки вспотели. В комнате стало очень жарко.

Горячая голая девушка так и продолжала кричать имя Джонни. С каждым разом всё громче и громче.

— Ди! Ты такой дикий! Да! О-о-о-да!

Тимофей понимал, почему Дикий Ди зовётся диким. Джонни больше смахивал на большую волосатую гориллу, чем на человека.

И вот всё говорит о своей кульминации. Скрипучая койка скоро сломается под яростными напорами Ди. Крики закончились. Джонни и девушка закончили свои грязные игры.

Затем начала играть энергичная музыка. Джонни одел штаны и закурил.

Тимофей молча встал. Схватился за телевизор и с корнем вырвал его. Из розетки потянулся шлейф искр.

— Я ДУМАЛ, ЭТО РОМАНТИКА! РОМАНТИЧНЫЙ ФИЛЬМ!

С каждым ударом он выкрикивал: — Романтика! Романтика! Телевизор с каждым ударом хлюпал. Кинескоп экрана лопнул.

Тимофей, тяжело дыша, взглянул на Бьянку. Его глаза походили на две спирали. Бьянка спряталась за диван. Она выглянула.

— Кончилось?..

— Да… — запыхаясь, произнёс Тимофей.

— Что тут, бля, происходит?

В прихожую зашёл Дед. Весь бледный и с большими чёрными вмятинами вместо глаз.

— Кто такая? — он взглянул на Бьянку.

— Это Бьянка. Бьянка — это Дед.

— Здравствуйте…

Девушка встала из-за дивана и отряхнулась.

— Какого чёрта она тут забыла?!.. И какого хера ты сбежал?!..

Дед закашлял. Ноги его подкашивались, и он облокотился на шкаф.

— Я… ну… Я… гулял.

— Гулял он, значит! В то время как нас весь город ищет! Сказал, что будет спать, а сам ушёл гулять! Я уже думал тебя искать! И где моя любимая удочка?

— Может, потом поговорим?.. Не сейчас…

Он глазами показал на девушку. Та молча смотрела себе под ноги.

— Ты сначала расскажешь мне, где был.

— Я же сказал! Гулял!

— Да что с тобой?! И за что телевизор?!

— Извините… Это моя вина. Просто Матвей хотел показать мне фильм…

— Матвей?.. Какой к чёрту Матвей?..

Тимофей подбежал к Деду.

— Дед! Слушай, если хочешь поговорить, давай поговорим с глазу на глаз, хорошо?..

Он стал толкать Деда в коридор спален.

— Что за деваха?

— Бьянка. Она же представилась. И она не деваха! Девушка она.

— Где ты её подобрал?.. На улице? Как щенка?

— Она сбежала из дома… Она попросила ночлег. Не мог же я ей отказать!

— А ты не думал, что это могла быть подстава? А? Совсем мозгом не соображаешь, чё творишь?

— У меня чуйка на людей! Она обычная девушка… Ну то есть не то чтобы прям обычная… Необычная, я бы сказал…

Дед взглянул на сгусток Тимофея и сразу же всё понял.

— Пацан, да ты втюрился.

— Чё?! Какой?! Чё несёшь, старый?!

— Втюрился. Жуть какая.

Бьянка в это время сидела на кухне и смотрела на часы. Она почёсывала мизинец. В желудке журчало. Глаза слипались. Она несколько раз моргнула, чтобы снять белую пелену с глаз.

Из коридора вышел Дед с Тимофеем.

— Так, так, так. Бьянка, говоришь?..

Девушка несколько раз кивнула. Дед внимательно всмотрелся в её голову. Почесал щетинистый подбородок.

— Сгусток у тебя третьего уровня. Ромбовидный.

— Откуда вы…

— Глаза. У меня есть глаза. Я, деточка, всё вижу.

— Я, наверное, пойду.

— Куда?! — крикнул Тимофей за спиной.

— Извините, что предоставила столько неудобств своим появлением. Спасибо за гостеприимство, Матвей.

— Стой… Куда намылилась?.. Куда тебя на ночь глядя отпускать? Оставайся. Матвей, включи конфорку.

— Слушаюсь!

Тимофей подбежал к плите.

— Ты можешь жить тут сколько хочешь, деточка, — он кашлянул, — если от тебя будет польза. Состряпаешь чего?

— Это я могу.

Чёрный фон. Чёрно-белый фильтр. Тимофей сидел на пластиковом стуле. Он находился в белоснежной комнате допроса. Белый свет бил прямо в глаза. Камера близко, так близко, что видно было, как дрожит пушистый микрофон. Оператор дрожит не меньше.

— Вы любите эту девушку? — спросил интервьюер.

— Что? Что за бред?! Я не знаю, что такое любовь! И вообще она не подходит моей физиономии.

— Если бы был шанс её поцеловать… Вы бы её поцеловали?

У интервьюера был хрипучий голос.

— Что за вопрос?

— Отвечайте.

— Ну… Не знаю. Я не умею целоваться, — Тимофей засмущался.

— Ну да… Как такая девушка, как она, может захотеть поцеловать такого, как вы…

— А вам какое дело?!

Интервьюер склонил голову. Его лицо скрывала тень. Голос теперь шёл будто из ржавого динамика.

— Она тебя никогда не полюбит. Она тебе никогда не доверится. Вы знакомы пару часов — и ты решил, что это судьба? Что у вас будет будущее?

Парень не выдержал.

— Да пошёл ты!

Щелчок

Пистолет появился в руке интервьюера. Каждый выстрел — кадр.

Выстрел — яркая кирпичная стена красного цвета с написанным курсивом словом «предатель» белым мелом.

Выстрел — горящая Сокровищница Деда. Затем горящий бункер с алым адским дымом.

Выстрел — кровь, скальпель, щупальца.

Выстрел — древняя скрижаль, аннунакский текст, нити, рвущиеся на составные части. Вавилонская башня. Антропоморфное существо с головой пса и человеческими руками. Сгоревшая плоть Легенды.

Выстрел.

Тимофей стреляет в связанного Деда. Интервьюер улыбается своей белоснежной улыбкой и стреляет в парня в качестве уважения.

Выстрел в голову — человек с круглыми светящимися очками, с отвратительной гримасой до ушей и со щупальцами вместо руки. За чёрным бинтом — изуродованные руки в шрамах.

Дополнительный выстрел в голову. На этот раз контрольный. Из головы, как из разбитой банки, вылился светящийся сгусток.

— Вот до чего доведёт тебя твоя любовь…

Пистолет держали те самые руки в шрамах.

Камера заискрила. Плёнка оборвалась.

Тимофей проснулся в липком поту.

«Это всего лишь сон… Всего лишь… сон».

С тех пор Тимофей не мог уснуть.

Жуткое, грызущее чувство, что рано или поздно за ним придут. Будто над ним навис заряженный двухметровый револьвер, готовый прострелить голову в любой момент.

Но когда это произойдёт?..

Он поднялся по лестнице к главной комнате с кухней. Бьянка стояла у плиты и готовила. Пахло блинами.

— Доброе утро, воин. Будешь чай?

В кресле прихожей сидел Дед, он покуривал сигарету и пил кофе. Тимофей кивнул.

— Тебе бутерброд сделать? — спросила Бьянка.

Тимофей снова кивнул.

— С колбасой? — уточнил Дед.

Бьянка повернулась с хитрой гримасой и большой сырокопчёной колбасой. Они переглянулись с Дедом и ехидно захихикали.

Глаза Тимофея снова закрутились в круги. Его рот искривился в ломаную линию. У него поднялась температура. Из ушей повалил пар, и он стал молча смотреть в пол, издавая звуки прибитой мыши.

— Очень смешно…

Тимофей улыбнулся.

Кулинария

Акт IV

Дед зашёл в какой-то далёкий подвал на отшибе города.

В пожухлом потрескавшемся бежевом кресле сидела девушка, куря сигарету из мундштука.

— О, Варф, давно не виделись.

Она по-прежнему была в халате повара-медика.

— Док… — произнёс он, шатаясь.

Она осмотрела его с ног до головы.

— Вижу, ты уже умираешь, так ведь?

Он молча кивнул и подошёл чуть ближе.

— Я проверила сыворотку Сплавова. Плохи твои дела. Сыворотка стимулирует нейродегенерацию, от которой мы так упорно с тобой избавлялись…

— Зачем он решил меня довести до Мозгогноя? Почему сразу не убил?..

— Не знаю, Варф, не знаю… Это ваши странные мутки… Посмотри на меня. Давно ты не чистился… Небось экзистенциальные мысли опять замучили? Апатия. Депрессия. Тревога.

На столе возле неё стояла мясорубка. Женщина смотрела сквозь мужчину. Она своим рентгеновским зрением видела то, чего обычный человек не видит.

— Смотрю, комок твой за пределы черепа выходит… В извилинах выделяются гнилостные образования, нейроны так и отмирают, — она облизнулась. — Вкуснятинка.

— Ты голодна?

— Отнюдь.

— Тогда не неси хуйню и помоги мне, блять!

— Ничего не выйдет. Инъекция, которую ты вколол, синтезирует нити в твоей голове быстрее, чем мы будем их чистить. Всё кончено, Варф.

— Да сделай хоть что-нибудь!

— Архирейку? Не думаю, что тебе понравится.

Варфоломей споткнулся и чуть не упал.

— Эх, ладно… По старой дружбе попробуем провернуть один финт ушами. Ложись на кушетку.

— Тот самый?

— Тот самый.

Дед лёг на кушетку. Док достала из грязного деревянного шкафа присоску. Промыла её в раковине.

— Много кто ещё приходит прочиститься?

— Мало. Всё изменилось, когда ввели комендантский час после видео твоего парнишки. Многих просто задерживают, и они не доходят сюда. Другие из многих просто боятся идти. Избавил он меня от потенциального ужина… Кстати, как у него плечо?..

— Неплохо. С корнем вырывает и бросается телевизорами… Девку себе нашёл.

— Быстро они растут… Быстро. Вот только недавно был подстрелен, а уже вот расцвёл.

Женщина вставила присоску на голову. Подключила шланг к мясорубке.

— Готов?

— Угу.

— Я начинаю. Будет щипать. Как всегда.

Док стала прокручивать ручку. Дед закатил глаза назад. Из головы в шланг комочками стал выходить разноцветный фарш.

Из глаза Деда пошла пена. Женщина протёрла его глаза жёлтой дырявой тряпкой. Она проворачивала ручку. Ручка встала. Не поддавалась. Она легла на неё всем своим телом. Со скрипом в ручке из шланга вылетел кроваво-красный слизневый комок.

Док облизнулась.

Налила на сковородку синее масло. Собрала фарш. Сделала котлетки. Бросила на сковородку. Котлеты со всхлипом запищали. Она достала из шкафа мутированную зелень коричневого цвета. Мастерски переворачивала котлеты. Затем достала из шкафа зелёный рис. Поставила его вариться. Накрыла на стол. Выключила плиту. Положила рис и котлеты. Ужин был готов.

Вытерла рукавом слюни и с невероятной жадностью стала уплетать прошлое.

После парочки укусов она очутилась в прошлом Варфоломея.

Он лежал в повязках и весь в пластырях. Его кормили с ложечки красивые медички-студенточки.

Он находился в одном из самых элитных медицинских учреждений на Континенте и очевидно быстро шёл на поправку.

— Вам ещё что-то принести? — игриво сказала медичка.

— Можно на обед снова тебя… Ну, покормишь меня, да?

— Посмотрим, — она нескромно улыбнулась и вышла из прекрасно чистой палаты.

Из белоснежных окон шёл распрекрасный солнечный свет. На подоконнике были свежесрезанные подсолнухи в геометрически верной вазе.

Из коридора послышался гнусавый голос заведующей отделения:

— Гнездовский, к тебе посетитель.

В палату зашёл Иннокентий Сплавов в своём длинном белом плаще. Его волосы были уже к тому моменту почти полностью фиолетовыми, и лишь несколько прядей показывали его прошлый настоящий цвет. Руки спрятаны в чёрных ремнях-бинтах.

— Четырёхглазый!

Варфоломей вскочил с кровати, наступая на холодную плитку своими голыми пятками. Он подбежал и обнял своего друга.

Иннокентий улыбнулся и обнял своего старого приятеля в ответ.

— Как рад, что ты встал на ноги! — сказал Иннокентий.

Дед после объятий взглянул на друга.

— Ничего себе ты вырядился. Стилёк у тебя, конечно…

— Рабочий, — он поправил фуражку Медико-научного корпуса.

— Сколько мы уже не виделись? С тех пор как ты приходил ко мне в карцер?

— Я заходил к тебе в палату, когда ты лежал в отключке. Спал как младенец. Смотрю, регулярное питание и системы сделали своё дело, ты жив и здоров.

— Всё благодаря тебе.

Он положил плечо на своего друга.

— Ты же знаешь, я этого никогда не забуду. Должок верну — не переживай.

— Да забей, ты мой единственный друг. И я тобой дорожу, как и ты мною. На моём месте ты бы поступил точно так же.

Варфоломей присел на кровать. Скрестил руки в замок. Расправил плечи.

— Ну давай, рассказывай, как там наверху. Девочки красивые есть?

— Тебе лишь бы всё превратить в звенящую пошлость.

— Ну так?.. Есть или нет? — он хитро улыбнулся.

— Есть, — цокнул Иннокентий и неловко отвёл взгляд, искренне улыбаясь.

— Ага! Ну вот теперь у меня есть мечта: забраться на самый верх ради вкусных женщин! Хотя, знаешь, и здесь тоже неплохо кормят.

— Да. Я видел. На выходе встретил медсестёр. Персонал набрали из Сектора 69АХ.

— Да ну, правда? Таких красоток где-то отбирают? Есть специальный Сектор с цыпами?

— Не. Я шучу.

— Ах ты!

Он ударил Иннокентия по плечу, отчего тот вздрогнул от неожиданности.

— Никогда не понимал твою шутку юмора.

***

Вот они уже шли по белейшему коридору из всех возможных. Они отражались в чистом полу, как в зеркале.

— А помнишь, как Толяну лягушку в трусы засунули! Во умора была!

— Да-а… Моя идейка.

— А как мы тогда на турнире всех из пейнтбольных стволов расстреляли? По твоему плану. Сжали всех в кольцо и тех, кто пытался из него выбраться, методично расстреливали.

— А помнишь профессора Штуклера?

— Да-а... Этого козла никогда не забуду.

— И как у него всегда слюни вылетали, когда он возбуждённо говорил о цифрах, — Иннокентий непроизвольно хихикнул.

— А его любимая фраза: «Архимед умер за ваши грехи», ну ваще отпад была. И слюнка после грехов всегда обратно втягивалась. Мопс чёртов.

— Да-а… Было время.

— А помнишь, когда к нам курсанток перевели из женской части, потому что тогда у них ремонт был?

— Конечно помню… Как такое забыть?

— И как ты попытался к одной подкатить… Как там её звали? Ксения?

— Оксана.

— О-о-о! Оксана, точняк. Как ты возле неё три часа круги выкручивал, а потом предложил разобрать глюкозу на составные части.

— Не оценила она тогда мой ум. Потом прыгала на Вене. Подстилка.

— Это ещё тебя до сих пор задевает?

— Честно? Да.

— Да ладно, то ли ещё будет!

— Мне уж кажется, не будет.

Иннокентий печально опустил голову.

— Эй, чего ты приуныл? Да найдёшь ты своё счастье…

— Скоро я поеду на другой континент, — грустно улыбнулся парень.

— Ого… Мы, значит, с тобой ещё не скоро увидимся, так ведь?

Иннокентий кивнул.

***

Они очутились на улице. Возле спортивной ухоженной площадки. Рядом было футбольное поле с изумительным синтетическим покрытием, стилизованным под газон. На нём играли лечащиеся больные. Перебинтованные, побитые, но в строю. Они бегали и пасовали друг дружке.

— Ну, ты мне письма хоть пиши.

— Разумеется.

Они стали смотреть на резвящихся на футбольном поле больных.

— Чудно играют, — отметил Сплавов.

— Пойдём к ним?

— Чего?..

— Пойдём с ними поиграем. Как в старые добрые.

— Я не думаю, что…

— Эй, футболисты, можно к вам?! — крикнул Варфоломей.

— О, у нас как раз в команде не хватало двух человек, присоединяйтесь! — крикнул один с поля.

— Айда, четырёхглазый. Проверим, не растерял ли ты форму у себя там наверху.

Иннокентий искренне улыбнулся.

Они зашли на поле. Бегали взад-вперёд. У Сплавова пару раз отняли мяч. Варфоломей, как всегда, виртуозно их забирал. Они смеялись. Кричали. Бегали, не жалея лёгких и суставов. Иннокентий пару раз упал. Свой плащ он выкинул в сторону. Он бегал лишь в белой рубашке.

Запах искусственной травы впился в голову Деда.

Вот Иннокентий собрал их всех вместе. Озвучил свой план. И они распределились кто куда.

Варфоломей, как и было обговорено по плану, повёл мяч к расставленным игрокам.

Мяч же почти дошёл до ворот, но в последний момент противник забрал его из-под ног. Иннокентий подбежал и вытолкнул шар, а затем повёл снова к воротам. Как же он изящно обходил противников! Когда он понял, что уже окружён, он пасанул Варфоломею. Они договорились об этом без слов. Взглядом. Варф перехватил мяч и со всей своей звериной мощью забил в ворота, разорвав ударом сетку. Бедолага на костылях ничего не мог противопоставить их бешеной игре.

После этой игры Иннокентий покинул Континент на военном самолёте.

***

«Пишу тебе, Варф, чтобы сказать, что долетел. Северная Америка не такая приятная, как Африка или Средняя Азия. Слишком тут всё чужое. Про сувениры не забыл. Отвечать, как раньше, не смогу — много работы… Не забывай писать».

Это читал Варфоломей. Сзади него люди в противогазах сжигали полотна старинной подпольной галереи. Запах жжёной древесины ударил в горло.

«Привет, Четырёхглазый. Давно не писал. Я работаю. Устаю сильно. В этом Квадранте много искусства, которое успели сохранить. График у меня простой: просыпаюсь в части, завтракаю, еду на вызов, провожу оцепление, в здания заходят Дельта, иногда Гамма, недавно вот приехали на один из объектов твои дружки из Лямбды. Сувениры старые выносят, ну а мы сжигаем. Людей сажают в эти чёрные баки на колёсах. Не знаю, куда их везут. Смотрят всегда жалобно на нас, будто мы помочь чем-то можем. Они сами виноваты в своей участи. Сами подписали себе смертный приговор.

Слышал, ты делаешь успехи? Всё больше и больше слышу о тебе в газетах. Скоро, я уверен, ты изменишь мир.

P.S. Всё ещё жду сувениров с Америки».

***

Старший регулятор ходил взад-вперёд. Его пальто развивалось по ветру.

— Подпольный клуб рокеров. Цель: нейтрализовать, обезвредить и арестовать присутствующих для дальнейшей чистки сгустка. Дельта заходит. Гамма оцепляет. Всё ясно?..

— Ясно! — хором крикнули солдаты.

— Выполнять.

Варфоломей, как всегда, оцепил улицу. Стоял, курил возле фонарного столба. Его короткие седые волосы чесал ветер. Как тут он услышал выстрелы. Из клуба пошёл едкий дым. Оттуда начали выбегать люди. Рядом с Варфоломеем было ещё пару человек.

— Двенадцатый. Я пятый. Приём. Что там у вас? — спросил Варфоломей.

Из рации послышался шум ударов, треска металла, а затем повисли помехи. Через секунду произошёл взрыв. Стёкла выбило и задело пару припаркованных машин.

Обгорелые люди в косухах стали выбегать из здания.

— Чёрт! Там пожар! Надо что-то делать! — крикнул Варф.

— Вот тебе надо, ты и иди. Нам сказали оцепить территорию и не вмешиваться, — отрезал один из утилизаторов, стряхивая с сигареты пепел.

— Если мы ничего не предпримем, погибнут люди! Их надо эвакуировать! Немедленно!

— Ну, — он вальяжно потушил сигарету о кирпичную стену. — Тебе надо, ты и спасай.

Варфоломей подошёл к солдату. Схватил его за грудки и впечатал в стену. Утилизатор свалился, потеряв пару десятков зубов.

Он, тяжело дыша, стал смотреть на других солдат.

— Чего встали? Пошли людей эвакуировать! Вызывайте подкрепление и людей из Медико-научного корпуса! Будут раненые. Артём, пойдёшь со мной!

— Куда?..

— Внутрь. Наших выручать и людей спасать. Респиратор не забудь!

Они подбежали к эвакуационному выходу. Он был закрыт с внешней стороны обычным замком. За дверью кричали люди и колотили в дверь. Из щелей клубнями выходил дым.

— Отойдите!

Варфоломей выстрелил в замок. Дверь отворилась, и оттуда выбежало пару десятков человек. Артём показал, куда им идти. К Варфоломею подбежал человек.

— Там мой брат! Демьян! Спасите его!

— Идите к машинам! Я постараюсь помочь вашему брату! Артём, идём!

Они зашли в здание. Гипсокартонные стены полыхали. На полу лежали израненные люди. Кто-то из них упал и был задавлен толпой, кто-то надышался дымом, кого-то задело взрывом.

Взрыв произошёл на сцене.

Она горела больше всего. Артём достал огнетушитель со стены и стал поливать горящие обломки.

Из соседней комнаты вышел тлеющий человек. Это был Пётр. Кожа с него слезла, как с перчатки.

— Пётр! — крикнул Артём.

— Бегите отсюда… — прошептал он и упал на пол.

— Пятый, я пятый, немедленно вызываю подкрепление! Солдат ранен, повторяю, солдат ранен!

В клуб вбежало ещё пару солдат.

— Эвакуируйте раненых. Я проверю ту комнату, вдруг наши ещё целы.

Он зашёл в комнату. Она была в дыму. Варфоломей протёр линзы своего респиратора-противогаза и прошёл вперёд. Это была гримёрка. В гримёрке лежало трое убитых солдат Дельты. Их сожгли.

Среди убитых был сожжённый Кузьма. Варфоломей подбежал к нему и взял его за руку.

— Плохи мои дела, да?..

— Приятель, я вытащу тебя отсюда…

— Нет. Оставь меня. Убей… Убей. Он побежал туда… — прошептал он своими горелыми губами и показал обгорелой культёй в сторону запасного выхода.

После чего Кузьма отключился. Навсегда. Варфоломей сжал его руку. В другой руке он сжимал револьвер. Он встал. Попрощался с сослуживцем и побежал к запасному выходу.

Он выбежал в переулок. В нём лежали сгоревшие солдаты вместе с плавлеными ружьями. Кровь и запах горелого мяса врезались в память.

Варфоломей увидел капли крови. Он как собака побежал по их следу. Кровь привела его из холодного мокрого переулка к заброшенному двухэтажному зданию. Оттуда он услышал, как кто-то играет на гитаре.

Варфоломей взялся за револьвер и зашёл в здание. Он медленно осмотрел пустующие комнаты первого этажа. Послышался грохот. Шум был на втором этаже.

Варфоломей тихо, стараясь не скрипеть ступеньками, поднимался наверх.

Его встретил коридор с облезшими обоями, который кончался окном, откуда выходил яркий солнечный свет.

Варф сделал пару шагов вперёд.

Из комнаты вышел виновник торжества. У него была кожаная жёлтая косуха и длинный зелёный ирокез. Его лицо слегка обгорело. Видимо, огонь слегка задел и его. В плече была дыра. Он прижёг рану. Запёкшаяся кровь застыла на его правой руке.

— Умри, сука! — завопил он сорвавшимся голосом.

Он сжал свою Schecter C-7 Pro семиструнную гитару цвета угольного бёрста в руках и ударил по воздуху. Из корпуса гитары хлыстом вылетело пламя. Варфоломей вовремя успел отпрыгнуть в соседнюю комнату. Пламя ударилось об стену и подожгло коридор.

Варфоломей, тяжело дыша, прижал пистолет к себе.

Снова послышались удары по струнам гитары. Звук был ржавый, нарочито отвратительный. Исполнитель совсем не старался.

Через секунду огненный шар взорвал бетонную стену, и оттуда снова полетел огненный хлыст. Куски бетона впечатались в броню Варфа. От удара его впечатало в стену, и он видел, как горящая струйка сейчас разорвёт его на части. Инстинктивно он рухнул на спину и всадил очередь из револьвера в дыру.

Огненная полоска ударилась в нескольких сантиметрах от его головы, и куски горящей стены посыпались на его плечи.

Послышался крик боли и отчаяния, доносившийся из соседней комнаты.

Отдышавшись, Варф увидел, как кусок металла вонзился ему в плечо.

Огонь стал жадно поедать комнату и коридор. Варфоломей выбежал в коридор и увидел, как гитарист прыгнул в окно. Сквозь огонь он ринулся в сторону окна и увидел, как гитарист перебрался на соседнюю крышу. Варфоломей спрыгнул и побежал по черепице.

— Да сука, отстаньте вы уже от меня! — кричал панк, держа одной рукой свою искрившуюся гитару.

Панк увидел, что крыша подходит к концу. Он в ужасе обернулся. Отчаянно, почти слепо ударил по струнам. Возле него из ничего материализовался огненный шар. Он ударил корпусом гитары по шару, после чего горящий шарик полетел в сторону Варфа.

Он отпрыгнул назад. Шар пролетел по касательной, не задев его. Шар попал в заброшенный дом и разорвал кирпичную стену на горящие обломки. Дед остановился и встал в стойку. Прицелился револьвером, что был в одной руке, и произвёл пару выстрелов в бегущего.

Первая пуля прошла мимо.

Вторая попала ему в спину.

Третья — в ногу.

Панк свалился и закричал своим сломанным голосом. К тому моменту к крыше подлетел боевой дрон.

Шатаясь из стороны в сторону, Варфоломей подошёл к раненому загнанному панку. Его гитара отлетела от него. Он, тяжело дыша и плача, пытался дотянуться до неё. Варфоломей ногой скинул гитару с крыши.

— Ублюдки! Как же я вас всех ненавижу!..

Варфоломей навёл пистолет на панка. У него были пустые глаза. Из плеча стекала алая жидкость.

— Постой! Не... не убивай меня!

Варф нажал на курок. Выстрела не произошло. Пули закончились в барабане. После чего он медленно стал перезаряжаться. Он открыл барабан. Оттуда выпали гильзы.

— Прошу… Пощади меня!

— А ты… пощадил тех ребят, которых сжёг заживо? А тех людей, что задыхались от дыма… Ты их пожалел? А?!..

Он наступил ему на простреленную ногу. Раненый завопил.

— Я не хотел! Они… сука, сами меня вынудили!

— Значит… и я вынужден тебя застрелить.

Он наполнил барабан новыми пулями. С его левой руки стекали полоски крови.

— Я проклинаю тебя! Чтоб ты сдох, ублюдок! Чтобы вы все сдохли, псы систе…

Он не дал ему договорить проклятья. Пуля прошла промеж его глаз.

Спустя час он уже был на хирургическом столе, где из него вытащили металлическую палку.

Лёжа в больничной палате, к нему пришёл человек с золотыми зубами и с сигарой в зубах. Это был Альберт.

— Варфоломей… Я в тебе не сомневался! Ты единственный, кто смог нейтрализовать ублюдка, что выкосил, на минуточку, целый отряд Дельты.

— Чего тебе от меня нужно?..

— И это так ты встречаешь своего старого друга?.. После всего того, что мы с тобой пережили?

Варфоломей молча смотрел в потолок.

— Есть закурить? — спросил парень.

— Конечно, для воина ничего не жалко.

Он достал из портсигара самокрутку. Варфоломей засунул её в рот и, стиснув в зубах, попросил жестом зажигалку. Альберт достал зажигалку и поджёг его сигарету. Он вдохнул дым, а затем закрыл глаза.

— Видишь, моё воспитание пошло тебе на пользу.

— А-а-а… Воспитание, — сказал он усталым голосом. — Это про какой такой воспитательный момент мы говорим? Это когда ты мне вырвал все ногтевые пластины из пальцев рук и ног? Или же про то, как избивал меня своим кулаком по брюшине?.. Или же…

Альберт присел к нему на кровать.

— Слушай, сынок, я это делал из самых лучших побуждений. Я в тебе никогда не сомневался. Сразу понял, когда впервые тебя увидел, — из тебя выйдет идеальный воин.

— Поэтому ты меня и выбрал тогда? На улице, среди других малолеток?

— Я в тебе никогда не сомневался. Никогда.

— И что ты хочешь теперь?

— Я хочу, чтобы ты вступил в мой специальный отряд, — он улыбнулся своей золотой улыбкой. — Особый укомплектованный отряд Тау.

— И что я буду делать?

— Убивать. Будешь охотиться на сучьих потрохов с гитарами.

Варфоломей посмотрел в окно. Сделал глоток дыма.

В руках Варфоломея винтовка.

— Кого?

К стене подбегает парень с дымящейся гитарой. Он весь в крови.

— Тех, кто не захочет сдаваться добровольно.

Парень закричал и хотел уже ударить по струнам.

— Я могу отказаться?

Варфоломей открывает очередь.

— А ты как думаешь? — усмехнулся старикашка.

Парень беззвучно падает. Роняет гитару на землю. К Варфоломею с опозданием подбегают его сослуживцы.

— Докладывает Дед. Цель ликвидирована. Конец связи.

Дед взглянул на мёртвое лицо юноши. Края его зрения затуманены. В лице этого парня он увидел Тимофея.

Щелчок.

Автоматная очередь. Порванные струны. Медиаторы, утонувшие в крови.

Щелчок.

Запах горящих тел. Слёзы. Грязь. Копоть.

Щелчок.

Дождь шёл без остановки. Он смешивался с запахом мочевины.

Щелчок.

Холодные руки. Кровь убитого сослуживца. Ему оторвали голову.

Щелчок.

Выстрел. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Выстрел.

***

Док вернулась в реальность от того, что её вырвало на тарелку.

— Бу-э! Какая гадость!.. Мой пищевод уже не может переварить такую вкуснятинку…

Дед закряхтел.

— Ли… ля…

Док вытерла рот тряпкой.

— Проснись и пой…

— Лиля…

— В этой комнате нет Лили… Она умерла, и ты это прекрасно знаешь.

— Док… Это ты?..

— Да… Я больше не могу есть твои комки. Слишком стара для всего этого дерьма…

Док легла на кушетку и закурила сигарету без мундштука.

Дед взглянул на разноцветную рвотную смесь. Он стал кашлять. Женщина передала ему тряпку.

— Кашляй в тряпку. А то ещё мне всю комнату харчей закашляешь.

— Ладно… Я, пожалуй, пойду.

Док взглянула на измученного мужчину. В его глазах была столетняя пустота.

— Эй, постой, доходяга…

Она встала и достала из своего белого шкафа горсть таблеток.

— Если я тебе хоть так не помогла… Хотя бы возьми это.

— Что это?..

— Не видно, что ли? Эти пилюльки помогут тебе прожить ещё пару недель. Успей за это время закончить все свои дела.

Дед взял таблетки.

— Спасибо, Док… Может, ещё свидимся.

— Заглядывай.

Дед кое-как доковылял до выхода.

Док взглянула на тряпку. Она вся была красная. Она потушила сигарету и тяжело вздохнула.

Бьянка ехала в вагоне метрополитена. Рядом сидела мама. Она сидела неподвижно и пела колыбельную из детства.

— Мама… Мам, ты?..

Она не замечала девушку. Поезд остановился. Кабина покрылась тьмой.

— Ты следующая, — прошептала женщина.

Из её рта и глазниц потекла тёмная вязкая жидкость.

— Он не дал мне попасть в Эсагилу… Он забрал тебя у меня!

Жёсткий звук остановки поезда. Чёрное склизкое щупальце проникло под веко Бьянки.

Девушка с криком проснулась. Огляделась по сторонам. Посмотрела на свои наручные часы. Уже было девять часов утра. Она надела то, что ей дал Дед. Сняла и повесила свою гимназическую форму на стул.

Девушка пришла на кухню. Открыла шкафы. В дальнем углу лежали спагетти. Она открыла морозилку. Внутри было полно мяса. Она достала фарш. Девушка поставила воду, закинула спагетти вариться. В это время фарш растаял в микроволновке. Она плеснула на сковороду подсолнечного масла и стала жарить фарш. Она напевала колыбельную мамы.

Через час обед был готов.

Тимофей проснулся в час дня. Бункер было не узнать. Пыль с полок протёрта, полы помыты от слоя столетней грязи, вещи постираны и развешаны.

— Долго ты спишь. Садись. Перекусим.

Тимофей сел за стол. Он уплетал за обе щеки Бьянкины спагетти.

— Какая вкуснятина! В жизни ничего вкуснее не ел!

Он ел одной рукой. Другая рука всё ещё была в гипсе.

— А где ты так руку умудрился сломать?

— А… ну… короче я залез на дерево… И… — Тимофей сделал долгую паузу.

— И?..

— И упал. Представь себе, упал.

— А зачем на дерево надо было лезть?

— Хотел на салют посмотреть в честь основания ООК. Не увидел.

Тимофей съел спагетти и запил всё чашкой чая.

— Деда не видела?..

— Нет. А что?..

— Странный он какой-то в последнее время. Уходит вечно куда-то.

— Как давно вы знакомы с ним?

— Полгода, может… Он мне жизнь спас. Слушай, а почему ты поругалась с отцом?.. Ты про свою семью мало что рассказывала.

— Мой отец… Он бюрократ. Шишка во Фрактале. Мама… — у неё слегка намокли глаза. — Умерла.

Тимофей серьёзно взглянул на девушку.

— После того как она ушла, отец ушёл весь в работу. Мы с ним мало общаемся… И мне было почти не с кем поговорить… Потом появилась Нюта, но она… её забрали. Провели ей эту лоботомию… На самом деле я сбежала из-за того, что боялась Архирейки. Боялась стать пустой.

Тимофей взял её за руку и заглянул в её маленькие горящие глазки.

— Пойдём, я кое-что тебе покажу.

***

Тимофей открыл Сокровищницу. Они оказались посреди полотен искусства, старых пластинок на стенах. Возле маленького телевизора была подключена игровая приставка, возле неё был стеллаж с копиями консольных игр. На стене висели гитары.

Тимофей подошёл к прожектору. Он включил его, и луч сразу прожёг стену, транслируя немой фильм.

— Это коллекция утраченного прошлого.

— Удивительно… Это всё собирал Дед?.. За это же предусмотрена смертная казнь!

— Знаю. Ты открылась мне. Я открылся тебе.

Бьянка подошла чуть вперёд. Перед ней стоял стеллаж с сотней книг классической художественной литературы. Она провела пальцами по корешкам, пока одна из книг не выстрелила ей в глаз.

— Маленький принц, — сказала Нюта, достав книгу из-под плинтуса.

— Чёрт! Убери её, пока никто не видит! — крикнула Бьянка.

— Не боись, о её существовании никто, кроме нас с тобой, не знает. Это моя любимая книга. Моя мама часто читала её мне перед сном… О чём говорить, я даже писала продолжения по мотивам… Это ещё вроде как называли раньше фанфиками. Короче, это я к чему? А, точно! Видишь этот рисунок? Страшно тебе?

На изображении было коричневое пятно, напоминающее шляпу.

— Шляпа?.. Шляпы не страшные.

— А ты присмотрись внимательнее. Используй то, что нам запрещали использовать. Своё воображение. Что это может быть ещё?

— Не знаю… Горой?.. Чего ты хочешь от меня?

— Уже лучше. Подумай ещё. Присмотрись внимательнее.

Бьянка взглянула на рисунок более тщательно.

— Это просто пятно! Зачем ты мне это показываешь?..

Нюта взяла Бьянку за щёки.

— Закрой глаза. Отбрось эту серую реальность и отключи логику! Подумай ещё раз, как могла появиться эта клякса!

— Это огромная змея, которая съела бегемота! Или тигра! Может, даже слона проглотила!

— Как ты это поняла?

— Там у конца линии две точки, как у змеи, вот я и подумала, что…

— Теперь всё стало на свои места.

— Что это всё значит?..

— Ты такая же, как и я. Я показываю тебе это потому, что ты не посчитала меня изменницей Континента и не сдала Фракталу. Я доверилась тебе и не прогадала…

— Почему ты вообще мне тогда доверилась?.. Среди всех остальных ты решила, что я единственная, кто тебя не сдаст. Почему?..

— Потому что я увидела тебя насквозь.

— Как это понимать?..

— Я увидела тебя насквозь глазами. И не прогадала. Ты такая же носитель сгустка, как и я.

Её яркие фиолетовые глаза загорелись бирюзовой дымкой.

— И ещё я была уверена, что ты увидишь в этой картинке то, чего другие увидеть не смогут.

— Эй, Бьянка, ты здесь?..

Девушка застыла на месте. По глазам потекли слёзы. Она открыла книгу на странице с кляксой.

— Матвей, скажи, тебе страшно от этого изображения?

Тимофей пригляделся.

— Конечно, страшно. Ансамбль обезьян накрыли пледом.

Бьянка фыркнула. Смех шёл сквозь слёзы. Тимофей улыбнулся. Девушка подошла к акустической гитаре в стенде.

— Это же оружие. За его хранение срок вплоть до пожизненного.

— Знаю. Хочешь потрогать?

— А то, — девушка улыбнулась.

Через минуту гитара уже была у неё в руках. Она сидела на маленьком кожаном стуле без спинки.

— Чтобы издать звук, нужно состряпать аккорд.

Он взял её маленькие белоснежные руки и поставил на гитару.

— Сожми струны.

— Так?.. — прошептала девушка.

Тимофей кивнул. Она провела по струнам. Маленькие снежинки посыпались из деки гитары. Парень схватился за голову. Мелодия пробила черепную коробку, как копьё, и он свалился на пол. Из его рта пошла пена.

Девушка тоже потеряла сознание и свалилась со стула.

Бьянка очнулась от грохота подвижного состава поезда. Она стояла у турникета. В будке контролёра стояла Нюта. Одета она была в фуражку и костюм работника метрополитена. Был слегка слышен чей-то шёпот.

— О, наконец-то ты здесь! А я-то думала, когда же ты появишься.

— Нюта?.. Где я?..

— Ты? В метро Эсагилы. Держи жетон.

Девушка протянула жёлтый жетон в виде монетки.

— Пойдём, мне ещё столько тебе нужно показать!

— Это сон?.. Я же была сейчас в бункере… играла на гитаре и…

— И оказалась здесь. Всё верно. Идём быстрее. Жетон просунь в монетоприёмник.

Бьянка подошла к потрёпанному турникету. Вставила жетон. Потянула турникет от себя, и он закрутился.

Нюта шла впереди. Они подошли к эскалатору. Нюта запрыгнула на ступеньку повыше. Бьянка стояла ниже. Они поднимались наверх.

— Что это за место?..

— Пограничье душ. Сюда попадают те, кто должен сохранить Истину.

— Истину?..

— Да, Истина находится в Этеменанки.

— Мы умерли?..

— Смотря что ты имеешь в виду под смертью. Ты сейчас здесь, потому что активировала свой сгусток. Я здесь, потому что мне сделали лоботомию. Помнишь, я спрашивала, что, возможно, есть место, где хранятся все вырванные сгустки?

— Да…

— Так вот… Это место находится в городе. С помощью этого места можно попасть сюда.

— Ничего не понимаю…

— Скоро поймёшь. Чтобы понять механику этого места, тебе нужно попасть в библиотечный архив на заброшенной улице Художников. Там будет книга «История Древнего мира». Открой страницу триста семьдесят восемь, там будут все ответы на твои вопросы.

— Куда мы поднимаемся?..

— Я хочу тебе кое-что показать.

Они продолжали подниматься всё выше и выше.

— А этот парнишка ничего так, да?..

— Ты о Матвее?

— Ну… допустим, да.

— Влюбилась?!

— Нет!

Девушка замахала руками и покраснела. Её зрачки поплыли.

— Да ладно тебе, славный малый.

— Я скучала по тебе, Нюта.

Эскалатор наверху зажёвывал ступени. Они были уже почти на месте.

— Я тоже, Бьянка, я тоже скучала.

Они были наверху. Подошли к перрону. Рельсы и перрон разделяла ярко-жёлтая линия.

— Скоро сюда приедет поезд. Не пугайся. Ты должна была это увидеть.

— Ты о чём?..

Грохот поезда заглушил вопрос Бьянки. Двери белого поезда отворились. Оттуда вышел белый туман. Из поезда вышла фигура. У неё были потрёпанные ломкие волосы. Чёрные дыры вместо глаз. Искривлённая гримаса в агонии искривилась ещё больше. Она закричала. Из её дыр потекли слёзы. Бьянка схватилась за уши и упала на колени. Пространство вокруг стало изгибаться и ломаться в разные стороны. Перед глазами Бьянки появился силуэт матери.

***

Дед вошёл в бункер. Он забежал в туалет, и его вырвало. Голова кружилась. В стенах появлялись помехи. Дед вытер солёный пот со лба рукавом. Подошёл к раковине и отхаркнулся. В раковине валялась ткань с гигантскими бордовыми комками желчи и крови.

Его слух зафиксировал мелодию. Из Сокровищницы. Он вытер кровь рукавом и побежал на звук.

Он увидел, как на полу с пеной у рта лежит Тимофей. Рядом, сжимая гриф, — Бьянка.

— Чёрт! Так и знал, что девка на корабле — жди беды!

Он подбежал к парню и попытался растолкать его.

— Вставай, проснись, пацан!

Он ударил его по щекам. Бестолку. Он всё ещё продолжал лежать. Мужчина положил его на бок, чтобы он не задохнулся от собственной пены.

Дед увидел Бьянку. Она всхлипывала. Он схватил её за плечи. Вместо зрачков были видны лишь закатанные белки, оттуда стекали слёзы. Мужчина растолкал девушку. Глаза вернулись на своё место. Бьянка вернулась.

— Очнулась?..

— Мама… — прошептала Бьянка.

— Чего?.. Какая я тебе мама?..

Тимофей застонал. Дед подошёл к парню. Проверил его пульс. Вытер пену. Поправил его гипс на руке. Переложил на диван.

— Объяснишь теперь, что ты сделала с пацаном?..

Бьянка подняла свои красные мокрые глаза.

— Я была в Эсагиле. Я видела маму.

— Эса… Чего?..

— Эсагила. Пограничье душ. Мама была там. Она была изувечена.

— Вот здесь поподробнее.

***

Они сидели на кухне и пили чай. Из кружки струйкой уходил пар.

— Метро, говоришь…

— Звучит как бред, но это правда!

— Я верю тебе. Я тоже там был.

— Что?.. Когда?..

— Я был там не один. Там была моя… В общем, там был один близкий мне человек. Он часто приходит ко мне во снах.

— Что это всё может значить?..

— Уверен, дело в твоём ромбовидном сгустке. Видимо, обладатели этого сгустка могут проникать в это место. Только вот как — мне не совсем понятно.

— Нюта дала мне жетон и сказала найти книгу в библиотеке на улице Художников.

— И что ты собираешься туда одна идти?

— Я думала, что вы можете помочь… Я же знаю, кто вы… Вы Варфоломей Гнездовский. Палач. Убийца сотен.

— Откуда… деточка, откуда ты…

— Вы один из самых разыскиваемых преступников ООК. Сложно не догадаться, кто перед тобой, когда ты всю свою жизнь заучивала одно и то же лицо на билбордах.

— Я всё равно никуда вас не отпущу.

— Почему?..

— Потому что это опасно. Потому что, если вас поймают, я не смогу вас спасти. Потому что устал видеть, как умирают люди вокруг тебя. С меня хватит. сиди спокойно и, тем более, не втягивай в свою авантюру пацана.

— В чём смысл такой жизни? Жизни без борьбы?

— Потому что знаю — борьба бесполезна. Поэтому советую тебе и дальше готовить завтраки и не рыпаться. Я всё сказал.

Бьянка продолжала смотреть на кружку чая.

Чай слегка остыл.

Храм

Бьянка растормошила Тимофея. Он лежал в обнимку с одеялом.

— Вставай, Матвей… Проснись!

Тимофей отмахнулся и захрапел ещё больше.

— Ну же! Алё!

Парень укрылся одеялом и закрыл голову подушкой.

— Значит так, да?..

Бьянка пошла на кухню. Набрала в гранёный стакан воды. Вернулась в комнату, где спал парень.

— Последний шанс.

Парень зарылся ещё больше в кровать. Бьянка сорвала с него одеяло и вылила на него воду. Тимофей вскочил.

— Ты чё, дура?!

— А ты чё не встаёшь?!

— Сколько сейчас?!.. — он взглянул на прикроватные часы. — Шесть часов? Сдуру сбрендила так рано будить?!

— Нам нужно собираться.

— Куда?!..

— В библиотеку.

— Зачем?.. Я книги как-то не особо люблю…

— Там есть одна книга, которая расскажет, что такое Эсагила.

— Это храм…

— Это не просто храм. Это метрополитен душ. Я там была недавно, как и ты… Встретила Нюту. Она там работает. Встретила маму…

— Чего?..

— Звучит бредово, но это не просто галлюцинации или сны. Это место. И мы должны узнать, как туда попасть.

— Зачем?..

— Потому что там моя мама! Ты не слышишь?.. Она там… и она страдает.

Тимофей серьёзно на неё посмотрел. Выжал из своей майки воду.

— Слышу. Л-а-а-дно. Пойдём вызволять твою мать из метро. Только дай мне пять минут.

Тимофей переоделся. Поправил свой гипс. Он уже чувствовал руку, но ему всё ещё было больно ею двигать. На удивление, она очень быстро заживала с учётом характера ранения. Он натянул шапку и свою синюю куртку. Тяжело вздохнул, потрепал себя по щекам и вышел к Бьянке. Она стояла, облокотившись о стену.

— Где эта библиотека?..

Они пошли вдоль коридора.

— В одной из заброшенных частей города. Там некогда была улица творческой интеллигенции. Во время чистки там была бойня.

Они подошли к двери бункера. Возле неё стоял Дед. Он курил сигарету и смотрел на подростков.

— Вы вообще не врубаетесь, да?.. Идти наружу — верная гибель.

— Дед, пойми, мы не будем сидеть просто так. Возможно, Эсагила — это то, что избавит нас от этой системы! — закричал Тимофей.

— Прошлый раз, когда ты вышел на улицу, ты чуть не сдох. Не забыл?

— Извини, но нам нужно идти в эту библиотеку. Там есть ответы на все наши вопросы, — прошептала Бьянка.

Он внимательно взглянул на подростков.

— Дети, я понимаю ваше рвение… Я не просто не прощу себе ещё две невинные жертвы. Оставайтесь! Здесь есть всё для нормальной жизни. Еда. Вода. Развлечения на все случаи жизни…

Он посмотрел в сторону.

— Звучит смешно. Правда, смешно. Мне вас не удержать. Идите, если вам так не терпится. Только знаю — ничем это хорошим не кончится.

— Пойдём с нами! — крикнул Тимофей.

— Боюсь, я буду вам только мешать.

Он потушил сигарету о дверь. Маленькие искры упали вниз. Он отошёл. Отвернул голову. Похлопал по плечу парня и ушёл вглубь тёмного коридора. Тимофей смотрел ему вслед. Он отвёл взгляд. Бьянка взяла его за руку. Он повернулся.

— Идём, — серьёзно сказала девушка.

Дед зашёл в туалет. Открыл аптечку. Высыпал горсть таблеток себе на руку. Закинул в глотку. Открыл кран. Запил холодной струёй. Вытер острый щетинистый подбородок. Слегка кашлянул. Посмотрел на мешки под своими глазами. Неловко улыбнулся. Пригляделся к своему отражению. Там, внутри черепа, колыхался ромбовидный сгусток.

Смешок перерос в тихий грустный смех. Он ударил головой о стекло. Паутина из красных трещин. Алые капли стекли вниз, в раковину.

Они поехали на красном дребезжащем трамвае за завод. В вагоне было несколько блёклых теней.

Как только из вагона вышли люди, Тимофей стал проводить пальцем по запотевшему окну. Он нарисовал рожицу с улыбкой и двумя сердечками вместо глаз. Девушка это увидела и нарисовала звезду. Затем они стали играть в крестики-нолики. Девушка выиграла.

***

Они подошли к контрольно-пропускному пункту.

— Бьянка, ты уверена, что нас сюда пропустят?

— Пропустят. Вот кого-кого, а меня точно пропустят.

Они подошли к пункту. За пунктом сидел пожилой дедушка в кривых очках. Девушка постучала по стеклу.

— Денис Валерьевич, здравствуйте.

Дед храпел, но в моменте проснулся, и очки сползли с его крючковатого носа.

— О, Бьяночка! Какая встреча! Чего ты здесь делаешь?

— Мне и моему однокласснику нужно попасть за забор, чтобы написать статью для нашей гимназии.

Тимофей молча кивнул. Глаза у него были круглые.

— Ого, гимназистов теперь посылают за кордон?! Ничего себе!

— Да-а… Я сама удивилась.

— А есть у тебя приказ?

— Приказ?..

— Да. Приказ от гимназии, что ты можешь попасть на объект.

— Тут такое дело, Денис Валерьевич, приказ в гимназии, но так как сейчас все готовятся к празднику Континентального Единства, нас за ворота не пускают. Вот и не хочется выходные дома сидеть. Лучше делом заняться.

— Да-а?.. А твой отец знает, что ты здесь?

— Конечно… — замешкалась Бьянка.

— Я тогда ему позвоню, ну чтобы уточнить. Доверяй, но проверяй, как говорится! — дедушка улыбнулся.

— Я не думаю, что это хорошая идея…

— Почему?..

— Сейчас мой отец очень занят… Видите ли, столичный гость недоволен работой в Секторе. Сейчас мой отец весь как на иголках. Я бы не стала его по пустякам сейчас тревожить, просто.

— Ну Бьянка… Бьяночка! Твой отец с меня три шкуры спустит, если узнает, что я тебя без приказа впустил в эту дыру. А всем известно — твой отец человек строгий, ему палец в рот не клади — откусит, зараза! — он захохотал и почесал свою щёку.

Тимофей посмотрел на дедушку. Дедушка посмотрел на него.

— А ты точно из гимназии, сынок? Выглядишь как… бродяжка. Где твоя форма? — он взглянул на парня поверх очков.

— А… э-э-м… А, ну, а…

Он стал поправлять дедовскую шапку и свою синюю пыльную куртку. Бьянка спохватилась и перехватила инициативу на себя, встав за парнем.

— Денис Валерьевич, — сказала она почти шёпотом. — Тут такое дело… Этот парень не просто гимназист…

— Это как же?

— Ну, он немой. Афазия у него. Ещё и тугоухий впридачу. Отличный кандидат, чтобы посмотреть на гниль прошлого и не подхватить болячку.

Тимофей скривил лицо в полном недопонимании. Денис Валерьевич посмотрел на него сквозь свои острые, побитые жизнью очки.

— Ну да, похож на глухонемого. Во как! Ну даёт гимназия! Ну вот это же как щас называется?.. То поребрики для инвалидов, то теперь это! Цивилизация!

— А то! Нужно же показать, что на нашем Континенте у всех есть возможности и равные права.

Тимофей замычал. Денис Валерьевич призадумался.

— Статью, говоришь? Про это место?.. Да тут уже лет двадцать ничего про Культгородок не писали. Тут уже всё давно умерло. Пылью заросло.

— Отличное замечание. Можно будет процитировать вас в статье?

— А ну… Конечно! Только подпишите, что я эдакое сказал, стало быть, да…

— Ну, статья не появится, если вы нас не пропустите.

Денис Валерьевич призадумался сильнее обычного. Поправил очки, сползающие с носа, и махнул рукой.

— Ладно, проходите. Только не задерживайтесь там. В восемь часов там патрули «Стрекоз». Если поймают — тогда и мне, и вам прилетит.

Он нажал на бесцветную кнопку, и гигантские металлические двери с грохотом распахнулись.

— Давай, Бьяночка, напиши всё честно! И чтобы это было верно идеологически, как и следует протоколу, стало быть!

Бьянка кивнула и неловко улыбнулась. Она махнула Тимофею, и они пошли в заброшенную часть города.

— Немой?! Серьёзно? — буркнул Тимофей.

— Ну не дуйся ты! Сработало же!

Денис улыбался и смотрел им вслед. Как только они ушли на достаточное расстояние, он с той же улыбкой подошёл к настенному дисковому телефону.

— Арне, ваша дочь в Культгородке. Забирайте.

Улица застыла во времени. Повсюду были нарисованы граффити, на магазинах — яркие вывески. Бывший магазин пластинок. Над входом — гигантская светящаяся вывеска. Её пытались снять — не вышло.

Они шли мимо витрин пустых магазинов. Рядом стоял магазин, некогда продававший гитары. Сейчас магазин мёртв и заколочен. Единственным, кто гулял по улицам помимо подростков, был холодный весенний ветер.

— Тут же рядом есть сектор J23?

— Да, некогда отдельный Сектор вошёл в состав нашего Сектора в далёких десятых годах Эры Чистоты. Затем туда сгоняли всех больных. Поэтому его и прозвали…

— Скотомогильником.

— Ты, видимо, знаешь о нём даже больше, чем я.

— Наслышан. Не более. Знаю, что там есть все те, кто разносит заразу. Сопротивление.

— Да, они являются одной из значительных проблем этого Сектора и Квадранта в частности.

— Странно, что глава Сектора ничего не может предпринять против каких-то там бомжей с палками.

— Это они для тебя обычные бомжи с палками. На самом деле там находится несколько тысяч хорошо вооружённых организационных подразделений. Прошлый глава Сектора благодаря своей халатности позволил им свить гнездо.

— И почему тогда они не могут штурмом взять этот участок?

— Прошлый глава Сектора уже пытался это сделать. Он понёс многочисленные потери. Всё из-за тех, кто орудует гитарами.

— Да ну? Они сумели дать отпор обученным солдатам?

— Мало того, что смогли дать отпор — так ещё и сумели присвоить несколько неблагополучных частей города Т. себе.

— Да ну?! А ты это откуда знаешь?..

— Связи.

— Какие у тебя связи? Кто твой отец, что его имя знает каждая собака в будке?

— Извини, но этого я тебе не скажу.

Они пришли к художественной библиотеке. Здание было заколочено тухлыми досками.

— Это ещё называют библиотекой, я не настолько тупой…

— Не перебивай! Тут были разные книги. Не только научные труды, но также и художественная литература.

— И что именно мы должны найти?

— Книгу. «История Древнего мира». Страница триста семьдесят восемь.

— Ты и страницу знаешь? Откуда?..

— Нюта сказала.

— Да ну! Это же преступление! Не боишься, что сцапают?

— Не-а. У меня есть связи, забыл? — она улыбнулась и подошла к заколоченной двери. Бьянка потянула доску на себя, но безрезультатно. — Как же проникнуть через эту чёртову дверь?!

— Отойди-ка.

Бьянка отошла назад. Тимофей хрустнул костяшками пальцев, повертел головой, попрыгал на месте. И резким ударом ноги выбил дверь с петель. Дверь с грохотом на весь Культгородок свалилась на деревянный пол. Бьянка отпрыгнула. Невольно зажмурила глаза и прикрыла лицо рукой. Облако осевшей коричневой пыли поднялось вверх. Девушка опустила руки.

— Очень тонкая работа, Матвей, очень тонкая…

— Не хочу тратить время попусту. Пошли. И надень респиратор. Тут пыльно и воняет сыростью.

Они зашли в библиотеку, наступая на дверь своими грязными сапогами.

На полу валялись книги, покрытые корочкой пыли. В воздухе пахло старыми газетами, картоном и сладко-пряной плесенью. Мыши, почуяв незваных гостей, забежали обратно в норы.

Некоторые полки сгнили или решили полежать, отдохнуть. Посреди библиотеки выросло маленькое дерево. Сухой, шершавый, тонкий дуб.

По краям были лестницы, ведущие наверх. Тухлые доски на лестницах были давно проломаны.

Стеллажи с полками выстраивались в стройный ряд — по бокам и в центре. Первый этаж делился на две комнаты.

Тимофей включил фонарик. Яркий солнечный луч стал подсвечивать пыльные углы. Девушка подняла с пола книгу. Она подула на неё, и смесь копоти и комковатого нечто устремилась вверх.

— Психология… Дата издания — 2026 год… Время исчисления ещё до основания ООК… — уточнила девушка.

— Ого… Какое старьё!

Девушка попыталась открыть книгу. Мокрые слипшиеся страницы помешали этому случиться. Трухлявая книга рассыпалась в руках.

Тимофей подошёл к стоящей неподалёку полке. Взял несколько книг с полок.

— Тут нет ничего художественного. Одни учебники. Вот, например… — он поднял книгу над головой. — «Программирование для чайников».

Он отбросил книгу в сторону.

— О, как насчёт «Анатомии» или «Основ религиозных культур и светской этики»?

— Ищи историю!

— Валяй. Вряд ли Надзор оставил тут хотя бы намёк на что-то интересное, кроме гнилых учебников по садоводству или… — он поднял с пола книгу. — «Философия искусства». Ну, это хотя бы звучит как что-то запрещённое…

Тимофей прошёл чуть вперёд, в соседнюю комнату. Он взглянул на дуб в её центре. На его острые голые ветви. Опустил взгляд и посмотрел на стойку. На стойке лежало несколько книг. Парень подошёл чуть ближе и увидел книгу с оскорбительным названием.

— «Идиот». Сам ты идиот! Идиот…

Он открыл книгу. Бегло пробежался по страницам и небрежно её захлопнул. Рядом была уже другая книга с красной обложкой и красивой золотой надписью. Он взял её. Протёр от пыли рукавом.

— Кама… сутра… Камасутра. Что это?

Он открыл книгу. Пару страниц было вырвано. Он неспешно перелистывал ненужные буквы, предложения и слова, чтобы найти какую-нибудь интересную картинку, которую можно было бы вырвать и повесить у себя в комнате. Тимофей нашёл картинку. И, очевидно, он не ожидал, что эта картинка будет именно такого содержания. Лицо залилось красным. Он приоткрыл рот. Глаза расширились. Пульс участился. Нити проснулись со скрипом и натянулись.

Ему открылась удивительная поза, где двое людей — мужчина и женщина — соединены между собой. Ему сразу же вспомнился фильм с Диким Ди. Точно в такой же позе он избавлял домохозяйку от протечки.

Тимофей стал кряхтеть. Ему было отвратительно, но откинуть книгу в сторону ему не позволяли совесть и культура. Он с упоением стал перелистывать страницы, чтобы найти больше таких же картинок. И его внутренний зритель был определённо доволен.

— О, ты чего-то нашёл? — спросила девушка.

Тимофей не сразу включился.

— А?! Нет! Ничего нет! — он спрятал пособие за спину.

— Чего это у тебя там?..

— Где?! Не понимаю, о чём ты!

— За спиной. Показывай.

— Я не думаю, что тебе стоит это видеть!

— Это ещё почему?!

— Тебе не понравится. Мне-то не нравится! А я-то много чего видел!

— Откуда тебе знать? Может, мне это понравится! Может, это то, что я как раз таки хочу увидеть!

Тимофей уже хотел выкинуть книгу на второй этаж. Бьянка подбежала к нему и успела выбить трактат из рук. Другой рукой она удержала Тимофея и взялась за книгу. Отбежала чуть вперёд, на свет.

Перелистнула пару страниц.

И увидела то, от чего её хотел спасти Тимофей.

Её лицо стёрли.

Она ещё никогда не видела подобного божественного единения.

Сгусток скрутился в трубочку. Покрылся спинномозговой росой. Набух. Выпрямился.

У Тимофея же из носа потекла кровь.

— Это… Это… Что это?.. — запищала девушка.

— Камасутра, — подытожил парень, попутно вытирая кровь рукавом.

У девушки пошли слёзы из глаз. Ей хотелось поскорее развидеть эти изображения. Это было сначала. А затем… Ей почему-то захотелось повторить эти движения. Это напугало девушку ещё больше, и она с ужасом и с визгом выбросила книгу в сторону.

— Я же говорил! Тебе не понравится!

В это время луч света озарил библиотеку из окна. Это был разведывательный дрон.

— Прячься! Нас засекли!

Девушка, ещё не отошедшая от увиденного, стояла как вкопанная. Тимофей схватил её за руку и потянул к себе. Вместе они забежали за тёмный стеллаж в углу комнаты.

Разведывательный дрон влетел, сканируя вырванную с корнем дверь. Он полетел чуть вперёд. Шум его быстрых винтов заполнил безмолвную тишь мёртвой библиотеки. Даже мыши затихли. Изредка из дрона доносились шум и переговоры людей.

— Чёрт… Если он включит инфракрасный сканер, нам отсюда точно тогда не выбраться… — прошептал Тимофей.

— Что делать будем?..

— Переждём. Тихо.

Дрон подлетел к их стеллажу. Подростки пригнулись. Бьянка затряслась, и было такое чувство, будто она сейчас отключится. Тимофей взял её за руку. Он схватился за ледышку. Приложил указательный палец к своим губам, давая понять, что сейчас нельзя издавать ни звука. Девушка сглотнула комок в горле. Взгляд её расплылся. Она перестала дышать. Воздух сам выходил из неё со свистом.

Дрон остановился возле них. Он включил инфракрасный сканер и стал подсвечивать соседний стеллаж. Тимофей сжал руку девушки.

Сканер полностью подсветил стеллаж. Он переключился на книжную полку с подростками. Начал с противоположного края. Дрон медленно, с дотошностью освещал каждую пыльную книжку. Тимофей взял с пола учебник по физике. Дрон осветил кремовые локоны Бьянки. Она всхлипнула, и её ноги разъехались по полу. Тимофей вытянул свою руку в гипсе и закрыл ей рот. Не целясь, другой рукой кинул учебник за стеллаж, где он с грохотом упал в кипу других книг.

На секунду дрон обернулся и подлетел к разваленной горке макулатуры.

Тимофей потянул Бьянку за собой, и они забежали за соседний, уже проверенный стеллаж.

Затем дрон снова подлетел к той же самой полке и успешно закончил сканирование.

Нарушителей не было выявлено.

Он отправился в сторону стойки, где лежала книга с оскорбительным названием. И проверил сканером и эту область.

Результатов не было.

Дрон передал по рации набор цифр своим гулким механическим голосом и медленно вылетел из библиотеки со стрекотанием своих маленьких лопастей.

Девушка и Тимофей выдохнули. Он отпустил её руку. Секунду назад он сжимал её с хрустом до косточек. Она прижалась ладонью к лицу и заплакала. Плач сменился тяжёлым дыханием, а затем — неконтролируемой истерикой.

— Ты чего?..

Он взглянул на Бьянку. На её покрасневшую ладонь. Он сжал её достаточно сильно, чтобы там остались отпечатки его руки.

— Нас чуть… нас чуть не поймали! Это просто смешно!

Только теперь Тимофей понял: она не рыдает — она истерически смеётся.

— Тише… Ты привыкнешь, уверяю.

— Да нет же! Это всё не моё! Я не могу так жить!

Тимофей подошёл ближе, и из его рта вышел клубок пара. Он дышал на её лоб. Затем молча притянул её к себе и ласково обнял. Бьянка обняла его в ответ.

Они простояли так несколько минут. Ветер гладил сухие ветви дерева внутри библиотеки.

— Всё. Нам нужно идти, пока нас не засекли.

— Мы не нашли книгу.

— Её здесь нет. Мы всё осмотрели. Скорее всего, эти сны не имеют никакого смысла.

Бьянка вырвалась из объятий Тимофея.

— Я никуда не уйду, пока мы не найдём эту книгу!

— А если её нет!

— Мы ещё не всё осмотрели.

Девушка подошла к упавшей полке и стала осматривать и выкидывать ненужные книги в сторону.

— Мы не сможем всё осмотреть… Ещё есть второй этаж.

— Если не ищешь, хотя бы помолчи!

Тимофей подошёл к дереву. Облокотился, посмотрел на небо. Он тяжело выдохнул и слегка стукнулся головой о дерево. Ему показалось, что дупло было полым. Он повернулся к дуплу. Стал стучать по дереву. Провёл пальцами по коре, убирая слой пыли и паутины. Снова постучал. Прижал ухо к дереву. Взял кору с двух сторон. Потянул на себя, снимая крышку с дерева. Это оказался тайник.

— Ничего себе нычка… Эй, Бьянка, иди сюда.

В руках девушки была книга.

— Что там у тебя?

— Там твой учебник.

Девушка подошла к дуплу. На дне дупла была книжка в закрытом герметичном пакете.

— То, что ты искала? «История Древнего мира».

Бьянка достала пакет. Вытащила книгу. Стала судорожно перелистывать страницы. Она дошла до нужных страниц. На них были картины раскопок настоящей Эсагилы и Этеменанки, их описания.

Она стала рассматривать и вчитываться в каждую страницу.

— Ничего. Это обычный учебник! Тут описание храмов и ничего более!

— Может, в этом описании шифр какой?

Карандашом было написано: «Ответ в солнце».

Девушка подбежала к солнечным лучам. Вырвала страницы и поднесла их к солнцу. Скрытые чернила проявились. Девушка стала читать вслух:

— Чтобы попасть в Эсагилу, необходимо иметь якорь, который уже находится в метрополитене. Чтобы открыть проход, необходимо иметь активный сгусток седьмого уровня. Его сгусток должен быть подвержен нейродегенерации. Необходима замочная скважина — плерома. Заполните плерому сгустками из станции, используйте носителя активного сгустка седьмого уровня, и проход будет открыт.

— Бредятина какая-то… Чё такое плерома? Что за станции? А якорь? Чё за якорь?

— Якорь — это люди. В моём случае это Нюта или же мама… Только вот как они туда попали?

— Есть догадки?..

— Нюте сделали Архирейку… Неужто и маме тоже?..

— Интересная теория, но нам нужно идти.

Подростки вышли из библиотеки. Сразу же к ним подлетел дрон, который прятался за стеной бывшего жилого дома. Он сфотографировал их. К тому моменту к ним подбежал оперативник из Гаммы.

— Чёрт. Так и знал, что нас засекли.

— Что будем делать?! — крикнула Бьянка.

Он взял её за руку и прикрыл собой.

— Всё будет хорошо, — прошептал Тимофей.

— Держите руки за голову! — крикнул один из военных. — Армстронг, докладываю Перепёлке, мы задержали злоумышленников.

Комконадзоровец подошёл к ним сзади. Ружьём показал им, чтобы те прошли вперёд. Другой надел на них наручники.

Их вели по мёртвой влажной улице. Два младших регулятора и один старший. Рядом два дрона. У двоих в руках был револьвер, у третьего — винтовка.

Подростков привели в будку. Сфотографировали. Сняли отпечатки пальцев.

Одному из солдат позвонили и приказали немедленно пройти к задним воротам и привести с собой заключённых.

Солдаты вели преступников под дулом своих винтовок.

Спустя пару минут они подошли к месту, откуда подростки пришли.

Из больших металлических ворот подъехал бронированный транспортёр. Из будки пропускного пункта выбежал Денис Валерьевич.

Солдаты, сопровождавшие подростков, остановились.

«Ну всё… Это конец. Сам глава Сектора приехал по мою душу», — подумал Тимофей.

Бьянка смотрела на своего отца. Ещё никогда она не видела его таким злым. Её же лицо застыло от стыдливого ужаса.

— Бьянка, какого чёрта ты творишь?!

— Папа, я… я не хотела!

— Папа?.. — прошептал Тимофей, глядя на девушку.

В это время за ситуацией наблюдал Иннокентий через своих воронов. Те с разных точек зрения показывали сложившуюся ситуацию. Он сидел на кожаном диване, попивая какую-то кисло-фиолетовую дрянь из гранёного стакана.

— Ну же, Арне, у тебя есть последняя попытка не разочаровать меня, — сказал он предельно серьёзно.

— Как я до такого дожил? Чтобы моя дочь была застукана за проникновение на запретную территорию. И чтобы мне об этом доложили. Ты хоть понимаешь, что ты наделала?! Как ты меня опозорила!

Бьянка понуро опустила голову.

— Она ни в чём не виновата! Это моя вина! — крикнул Тимофей.

— А ты ещё кто?! — сказал мужчина, грозно посмотрев на подростка.

— Я?.. Я Матвей. Одноклассник Бьянки.

Бьянка повернулась лицом к Тимофею с невероятным недоумением.

— Он разговаривает! — крикнул Денис Валерьевич, и с его крючковатого носа свалились очки.

Арне посмотрел на дедушку со взглядом очевидного раздражения. Он долго смотрел на подростков. Сначала на одного, а потом на другого. Взгляд дочки и отца встретился вновь. Глаза его с явным жжёным разочарованием сверлили девушку. Он выдохнул и поднял руку вверх.

— Вы оба — садитесь в машину. Все остальные свободны.

— Сэр, но… по протоколу… — хотел возразить один из солдат.

— Я здесь протокол! И это приказ. По протоколу вы не имеете права ослушаться приказов вышестоящего начальства.

— Слушаюсь, сэр.

Арне бросил одобрительный взгляд Денису.

Подростки сели в машину.

Иннокентий, всё ещё сидевший на диване, сжал своей чёрной рукой гранёный стакан. Он лопнул, с брызгами раскидывая кислотную жидкость.

— Арне… Арне… Ты сделал выбор.

Отец что-то сказал своему водителю, который докуривал сигарету. Арне сел в машину. Охранник и водитель тоже.

— Газуй.

Чёрный гроб тронулся. Ещё никогда Тимофей не сидел в подобном транспорте и уж тем более на такой дорогой чёрной коже.

— Папа, я могу всё объяснить!

— Нет. Не надо ничего объяснять, — он взглянул на парня. — Матвей, значит, да?

Тимофей кивнул.

— Странно, разве тебе не сломали челюсть, и ты не впал в беспамятство?

— Вы меня, наверное, с кем-то путаете. Мне сломали руку, — он показал гипс. — Плохая компания была. Вот и вся история, но теперь я жив-здоров, как видите.

— Плохая компания, говоришь? Ну, это да… Это правда, — он посмотрел на Бьянку.

— Пап, куда нас везут?

— Итак, Матвей, где же твои родители? — продолжил допрос Арне, игнорируя вопрос дочери.

Тимофей стал предельно серьёзен.

— Погибли. Их убили. Комконадзор.

— Вот как… По какому протоколу они проходили?..

— Мне-то откуда знать?!

— Юноша, тебя определённо не учили манерам.

— Я не понимаю, чего вы хотите от меня!

— Правды.

— Если вы мне не верите, отвезите меня в ваши процедурные. Вытащите всю информацию. Только Бьянку не трогайте!

Арне усмехнулся. Его лицо стало чуточку мягче. Бьянка молча вцепилась в кресло своими ногтями.

— Что ж, Бьянка, ты определённо попала в плохую компанию. Для твоего возраста это… вполне естественно…

Он вытащил из своего мини-бара бутылочку початого шампанского. Налил прозрачную жидкость в бокал идеальной геометрической формы. Сделал пару глотков и продолжил:

— Приятель, ты определённо плохо влияешь на мою дочь.

— Очевидно, этот проступок не пройдёт для тебя бесследно, Матвей.

Они молча ехали, подпрыгивая на кочках.

— И что ты собираешься с ним делать?..

— Он будет исключён из гимназии. Поставлен на учёт. Будет каждый день прочищать свой гнилой комок. Это всё, что я могу сказать.

— А я?..

Арне посмотрел на дочь. Осмотрел её сверху вниз.

— Дома поговорим. Сбегать из дому… Я весь город на уши поднял! Сколько ориентировок дал!.. Чёрт… Стыдоба какая.

Машина продолжила своё движение и вышла на идеально ровную дорогу. Тимофей смотрел в окно. Уже темнело. Вдалеке виднелся завод, который прекращал выбрасывать свой дым. Спустя пару минут они оказались возле дорогого поместья.

— Приехали. Бьянка, иди домой. А вас, молодой человек, я попрошу остаться.

— Пока, Матвей, — она грустно улыбнулась и захлопнула дверцу.

Арне выпрямился. Допил шампанское. Убедился, что Бьянка зашла домой.

— Значит, Матвей, говоришь?

— Ну так…

— Странно… Просто я запомнил тебя под другим именем.

Тимофей хотел рвануть к Арне. Мужчина бросился быстрее, приложив к горлу подростка острый нож.

— Тише.

— Ублюдок!

— Тише, — он слегка впился в горло парня. — Давай поступим так: я отпускаю нож, и мы с тобой спокойно, без резких движений поговорим. Договорились?

Тимофей сглотнул и показал глазами, что готов разговаривать. Арне убрал нож.

— Значит так, Тимофей Леинковски, или же мне называть тебя твоим другим именем… Рогатый?.. Так ведь?

В другой руке у Арне был короткий маленький пистолет с глушителем. Тимофей смотрел на его дуло.

— Называйте как вам угодно.

— Ну что ж… Тимофей. Ты и твой друг… Варфоломей, да?.. «Дед», если для твоего восприятия это проще… отлично мне всю малину испоганили. Вторжение на Вышку… Вандализм… Ограбления. Избиение. У тебя огромный послужной список, приятель. По протоколу я имею право убить тебя на месте.

— Почему тогда не убили?..

— Попрошу обращаться ко мне на «вы».

— Как вам будет угодно, — съязвил парень.

— Мало того, что мне активно жизнь портишь, так ещё решил заделаться ко мне в зятья. Похвально, — он бросил лёгкий смешок.

— Хватит тянуть. Говорите, чего вам от меня надо, или же покончите со всем.

— Никакого терпения. Ладно. Скажу прямо: я оставлю тебе жизнь, если ты готов выполнить пару условий.

— Условий?

— Первое условие: ты сдаёшь Варфоломея. Второе условие: ты забываешь о Бьянке. Третье условие: при выполнении двух условий я предлагаю тебе третье — вступить в ряды Фрактала.

— Да ну… Про первые два это ещё понятно… Но третье условие… У вас что, кадров не хватает?

— Возможно. Ты зарекомендовал себя как опытного бойца. В наших рядах необходимы такие, как ты. В противном случае у тебя не будет выбора. Либо ты отправишься в тюрьму за свои злодеяния, где тебя сначала обработают через Архирейку, а потом закинут в самую гнилую дыру из всех возможных… либо устраиваешься ко мне на работу. Всё очень просто, приятель.

— И как я смогу стать одним из вас?.. Я же особо опасный преступник в вашей базе данных. Или что там у вас? Списки. Таблички. Столбики.

— П-ф-ф… Легко исправить. Мы инсценируем твою смерть. Будешь работать под другим именем. Например, как тебе имя Матвей? Подходит под твой бунтарский нрав? Когда дело уляжется, удалим всю информацию о тебе. Отработаешь, сколько с тебя причитается, и вернёшь себе свою старую привычную спокойную жизнь. С пенсией, очевидно, за свои заслуги.

— У меня есть время подумать?

— Нет. Принимай решение здесь и сейчас.

— Я…

Тимофей размяк. Его снова прижали к стенке. Мысли о предательстве Деда разорвали нити пополам. Мысль о том, что он больше никогда не увидит Бьянку, разрывала ему сердце. Мысль о том, что ему придётся прислуживать тем, кто отнял его счастливую жизнь, вызывала неконтролируемую рвоту. Он прикусил губу.

— Я согласен.

— Правда?.. Я удивлён.

— И что теперь? Отвезёте меня к своим?

— Нет, приятель, иди к себе домой. Умойся. Приведи себя в порядок. Собери вещички, и завтра встречаемся у стен завода. Возле главного выхода.

— И что, я правда могу идти?

— Да, давай, приятель, насладись своей последней волей. Осмысли свою новую жизнь. Сожги мосты. Отожги, как жёг раньше!

Он потрепал Тимофея по плечу.

— Давай, шуруй, пока я ещё не передумал.

Арне убрал пистолет. Тимофей вышел из машины. Бьянка взглянула, как парень вышел в целости и сохранности из машины. От сердца отлегло. Она рухнула на кровать в попытках сдержать свои слёзы.

***

Он долго шёл по ночным улицам, шатаясь из стороны в сторону.

Его мысли проецировались в реальность. Он видел в мусорном ведре тысячу маленьких слов: «Предатель». В оранжевом свете фонаря его кожу жгло. Он прошёлся возле дерева с красными ягодами. Они были переполнены мелкой живностью — смесью тараканов и божьих коровок.

Тимофей долго шастал по улицам. Не находил себе места.

«Меня поймали как дешёвку. Это просто смешно!»

Он пнул жестяную банку возле себя. Парень нашёл гнилую деревянную лавочку и присел на неё. Возле него светился белоснежный фонарь. Он протянул руку к свету. Следом этой же самой рукой ударил себя по щеке.

Он закурил последнюю сигарету из той пачки, что украл тогда из магазина просто заплакал.

***

Вернулся к бункеру он уже поздно ночью. Его ноги тонули в жидком снеге. Из дерева послышался голос:

— Стой на месте!

Это был голос Деда.

— А?..

В дереве был динамик.

— Не двигайся, кому говорят!

— Эй, Дед… Это же я!

— Двинешься — я за себя не отвечаю!

Тимофей встал как вкопанный. Из глубины леса вышел Дед. Он трудно дышал и запыхался.

— Эй?.. Что с тобой?

Дед подошёл к Тимофею и повалил его на землю.

— Какого чёрта ты творишь!

Дед достал из-за пазухи детектор с двумя медными наконечниками. Он провёл им по спине парня. Детектор запищал.

— Тимофей! Идиот!

— Ты объяснишь, какого, мать его, чёрта ты творишь?!

— Ты привёл к нам хвост! Вставай и снимай куртку.

Парень вскочил и выкинул куртку на землю. Дед взял её в руки и, порвав надвое, увидел, как из неё выпадают два чёрных микроскопических жучка.

Он раздавил их своим валенком. Тимофей сразу вспомнил жест на прощание. Как Арне хлопнул дружески по плечу… и как он отпустил с его горла нож. Видимо, именно в те моменты он и подложил ему жучки.

— Прости… — стал шептать Тимофей. — Прости… Прости! Это моя вина! — парень снова заплакал.

— Не время для слёз. Бегом в бункер! Готовимся к штурму!

Парень вытер лицо рукавом.

В это время Арне был уже на своём рабочем месте. Возле него сидело несколько человек за компьютерами. Они проверяли и настраивали оборудование. Некоторые из них управляли дронами. Арне взялся за рацию.

— Давайте быстрее зачистим территорию, пока об этом не узнал наш столичный гость. Группы, доложите о готовности.

— Группа Ф23, код 892. Докладываю о готовности. Мы подъезжаем, — послышалось из рации хрустящим звоном.

— Группа АЛЬТ-1, код 891. Готовы.

— Штурмуйте объект.

— Хрен тебе, а не Эсагила… — прошептал Арне и откинулся на спинку своего кресла.

Штурм

Тимофей и Дед вбежали в бункер.

— Собирай свои шмотки! Будем уходить через лаз, — крикнул Варфоломей, прокашлявшись.

— А ты что будешь делать?!

— Встану на защиту частной собственности. Быстрее! Собирайся, чё зенки вылупил?!

Тимофей вбежал в свою комнату. Накидал в рюкзак сменную одежду.

Мужчина зашёл в свою сокровищницу. Оглядел её в последний раз. Подошёл к картине, где голый мужчина с бешеными глазами поедает маленького человека, провёл по ней рукой. Выключил дымящийся проектор. Поставил зажигательный джаз на всю громкость. Налил в бокал виски и со свистом проглотил жидкое сокровище. Он взглянул на запертый сундук в углу комнаты. Отворил его своим клыком-ключом. В нём хранилась его старая, потасканная кожаная куртка с символом анархии, peace и козой. Он надел куртку поверх своего пончо. Из кармана куртки выпала фотография. На ней была изображена поляна с цветущими лилиями. На ней сидела девушка и, скривив рожицу, смотрела на камеру. Её рыжие локоны плыли по конопатым плечам. Единственное, что выделялось из общего антуража, — её кожаная повязка на глазу. Дед поднёс фотографию к губам и поцеловал. Положил её в карман и взялся за гитару.

Потом он, не торопясь, зашёл в диспетчерскую. Перед ним открылась местность леса, где располагался бункер. Он облокотился на стол и стал снова безостановочно кашлять.

Из бронированных фургонов выбегал вооружённый до зубов отряд. На них были надеты защитные шлемы, позволяющие видеть в темноте и совмещающие в себе функцию противогаза. Они, как собаки, сброшенные с привязи, бежали по жидким сугробам.

Один из оперативников угодил в ловушку. Его ногу обвила верёвка, и его подвесило вверх тормашками.

Двое провалились в глубокую яму.

Старший регулятор отдал приказ передвигаться медленнее. Они теперь шли по лесу осторожно, обходя заготовленные ловушки и подлянки.

Тимофей сложил дрожащими руками все свои немногочисленные пожитки. Чтобы успокоиться, он укусил себя за руку. Из-под зубов кровавой пенкой пошла кровь. Он тяжело вздохнул. Взялся за гитару и пошёл к Деду.

Дед достал из кармана своей старой куртки потрескавшийся медиатор. Включил динамики. Поднёс свой бежевый Fender Esquire к микрофону. Провёл по струнам пальцами. Вытащил пачку сигарет из штанов. Закурил. И стал играть самую нежнейшую песню из всех возможных.

Разведывательные дроны летели впереди людей. Они сразу же стали терять управление и падать на землю, врезаться в деревья или же и вовсе крутились на месте, неуправляемые.

Как только матёрые военные услышали мелодию, большинство из них остановилось на месте. Ноги не слушались. Руки опускали ружья. В голове яркими вспышками рождались и умирали образы потерянного прошлого.

Дед разгонялся. Топал ногой. Втягивал дым и выпускал из ноздрей, как дракон. Он не щадил слушающих, проникая своей мелодией под корочку восприятия бытия.

Солдаты стали неконтролируемо всхлипывать, а вслед за тем и вовсе принялись рыдать.

Старший регулятор Егор, услышав эту песню чистой души, разжал рукоять своей винтовки. Он вспомнил запах бабушкиного пирога, запах маминых духов, острый подбородок отца. Егор чувствовал то, чего никогда не испытывал. Солдат пережил, что потерял семью. А у него никогда не было семьи. Он всегда был сиротой. Он снял свой шлем. Солёные капли стекали по шершавой коже.

— Что там у вас, чёрт побери, происходит?! — крикнул Арне через рацию.

— Пси… атака, сэр… — стал оправдываться Егор сквозь слёзы.

— Штурмуйте бункер, идиоты!

— Я… Я… не могу, сэр!

— С чего бы это?!

— Пси… атака, сэр!

— Конченые придурки! — начальник повернулся к диспетчерам. — Что у нас с дронами?!

— Эта мелодия действует как радиочастотный подавитель. Невероятная глушилка, — спокойным тоном произнёс старший диспетчер.

— Используйте нашу глушилку!

— Уже. Она не работает. Видимо, её тоже задело.

— Ебланы!

Начальник кинул рацию в экран монитора.

— Единственный еблан здесь ты, Арне.

В диспетчерскую зашёл Сплавов с бронированными солдатами в красной расцветке.

— Ты ослушался протокола, где было чётко, чёрным по белому написано, что ты отстранён от расследования дела, связанного с Тимофеем Леинковски и Варфоломеем Гнездовским. Я не для этого его так долго мариновал, чтобы ты всё испортил.

— Ты?!.. — сквозь зубы прошептал Арне.

— Согласно протоколу Б09, ты, Арне, отстранён от курирования Сектора 7-А5.

— Не имеешь права!

— В том-то и дело. Имею. Ты нарушил приказ вышестоящего начальства. Самого Совета. Ты приговариваешься к домашнему аресту до проведения трибунала. Он решит твою дальнейшую судьбу.

К Арне подошли солдаты и надели на него наручники.

— Я знал, что рано или поздно это случится… Не знал, что это случится настолько быстро. Ты ведёшь свою игру…

— Нет, я всего лишь избавляюсь от негодных винтиков, — он подошёл к остальным диспетчерам, сидевшим в своих креслах. — Господа диспетчеры, на сегодня ваш рабочий день закончился.

В синюю диспетчерскую вошли другие диспетчеры — в чёрных рубашках и со своими ноутбуками.

— Я тебе так просто этого не оставлю! — крикнул бывший начальник.

Сплавов подошёл максимально близко к лицу Арне.

— Скажи спасибо, что ты не отправился в тюрьму. Была бы моя воля — ты бы уже сдох. Как жаль, что у нас есть протоколы задержания. Уведите это жалкое нечто с глаз моих долой.

Солдаты схватились сзади.

— Руки! Я сам дойду!

Он резко дёрнул плечами, сбрасывая руки солдат. Поправил смятый воротник своего мундира с наградами. Диспетчеры в спешке выбежали из-за своих столов. К компьютерам подсоединились люди Сплавова.

— Итак, теперь, когда мы разобрались с этой неурядицей… Нужно довести дело до конца. Отряды АЛЬТ-1 и Ф23, отправляйтесь обратно к своим фургонам.

— Кто… кто это говорит?.. — спросил Егор.

— Ваш новый хозяин и Бог в одном лице. Сплавов. Выполняйте приказ.

— Слу… слушаюсь! — крикнул он, всхлипывая.

— Отряд Дельта Ц23. Приём. Вы на позиции?

— Отряд Ц23 на месте. Как слышно?

— Слышно просто замечательно. Продвигайтесь вглубь леса.

Из тьмы чащи вышел новый отряд. Тактические шлемы выглядели иначе. Это было совершенное инженерное чудо. Тонкие. Непроницаемые. Матово-чёрные. Высокотехнологичные, с тонкими серыми линиями по бокам и геометрически выверенными прорезями. Серая серийная техническая панель обтекала затылок.

Аякс-4. Новейшая модель, одобренная министерством обороны ООК. Технология блокировки частот была разработана лично Сплавовым для собственных нужд. Специальный процессор был встроен в ушной канал.

Оперативники спокойно продвигались, минуя каждую ловушку. Игра Деда никак не влияла на их самочувствие.

Бойцы почти подошли к бункеру.

— Сэр, отряд почти подошёл к бункеру. Система блокировки работает безупречно, — сказал диспетчер.

— Отлично. Всё идёт по плану.

Он щёлкнул пальцем и зловеще улыбнулся.

Дед, видя, что его музыка бессильна, прекратил игру. В диспетчерскую забежал Тимофей. Он запыхался.

— Бесполезно. Они взяли бункер.

— Что… что будем делать? Нельзя же просто так сдаться без боя!

— А кто сказал, что мы будем сдаваться? Ты все вещи собрал?

Тимофей кивнул.

— Отлично. Уходим отсюда. Здесь больше нет нашего дома.

— Как мы отсюда выберемся? Мы в ловушке!

— Я был бы не собой, если бы не предусмотрел, что рано или поздно мой дом снова сгорит.

Дед нажал на пару кнопок. Повернул ключ в серверной. Из мониторов и панели управления пошёл дым. Система отключилась. Красные лампочки тревоги загорелись. Свет в бункере погас.

Дед вышел из диспетчерской и потянул Тимофея за собой.

— Через мастерскую. Там выход в коллектор. Успеем, если ускоримся.

К тому моменту бойцы подошли к люку. Один из них приложил на железные ставни взрывное устройство в виде маленьких чёрных круглых блинов с красной кнопкой по центру. Понажимал на кнопки. Отошёл подальше от люка. Нажал на свою панель на шлеме. Взрывчатка сработала. Взрыв разорвал люк.

На месте люка образовалась впадина с острыми железными клыками. За люком была размашистая металлическая дверь. Тот же самый солдат подбежал к двери и заложил взрывчатку бо́льшим объёмом.

Через пару минут произошёл взрыв. Он появился из впадины и раскрылся оранжево-чёрным бутоном.

Дроны влетели внутрь и стали распылять фиолетовый газ. Следом залетел дрон, который закинул световую гранату.

Спецназ по команде забежал внутрь бункера, громыхая своими бронированными армейскими сапогами. Они влетели в прихожую. На кухню. В спальню, где было уже пусто.

Они внимательно осматривали каждый угол бункера. Взламывали стальные двери. Трансляция их передвижения была видна у Сплавова. Он внимательно рассматривал бывшую берлогу своего врага.

«Вот где ты всё это время прятался. Затаился, как крыса в норе…» — подумал Сплавов.

Солдаты Дельты подошли к бронированной двери, ведущей в Сокровищницу.

— Сэр, здесь стальная армированная дверь.

— Избавьтесь от неё. Не мне вас учить.

Дроны привезли складную дрель. Другие дроны просканировали, в каких местах необходимо проводить бурение. Дрель прицепилась в местах, помеченных летающими машинами.

Искры и стон стали заполонили бункер.

Другие солдаты осматривали другие комнаты.

— Сэр, их нигде нет.

— Переверните всё вверх дном! Но найдите их! Оцепите пару ближайших районов! Просканируйте каждую дыру! Каждую щель!

В это время Дед и Тимофей ползли на четвереньках в очень узком подземном туннеле. На спинах у них были чехлы с гитарами. Ладони и коленки были стёрты в пыль. Дед пару раз останавливался, чтобы отдышаться и откашляться, а затем продолжал ползти в том же темпе. В зубах у него был ручной фонарик.

Через час они оказались в канализационных катакомбах. Воняло мочевиной и испражнениями. Тимофей закрывал рот и нос рукой, чтобы не чувствовать этот прекрасный аромат. Дед же невозмутимо продолжал идти вперёд, хромая на одну ногу; с его коленки стекала кровь. Он расшиб её, когда полз по туннелю. Тимофей поправил свой грязный, измученный гипс и закрыл ноздри.

Они шли через очень старые, трухлявые туннели. Гнилая кирпичная кладка пахла болотом. Крысы в ужасе разбегались в водосточные стоки. Бледный луч освещал им выход, подсвечивая белую пыль, летящую в глаза.

Стальная дверь отворилась. Бывшие произведения искусства оказались в руках Фрактала. Камеры внутри шлемов транслировали галерею, пластинки, гитары, старый проигрыватель, проектор, пыльную коробку с кассетами.

Как только это увидел Сплавов, его чуть не вырвало. Глаза намокли. Он резко отвернулся.

— Чёрт! Проанализируйте и опишите объекты нейродегенерации и сожгите там всё к чертям! Я буду у себя. Доклад жду через полчаса.

Сплавов снял наушник. Приказал диспетчерам смотреть за работой солдат, а сам тем временем покинул помещение и отправился в комнату отдыха.

Катакомбы привели мужчину и подростка к подвалу. В подвале была картошка, соленья и все настойки мужчины. А ещё был компот… Он немного сгнил. Плесень плавала на поверхности, словно в бассейне. Они поднялись наверх по хлипкой деревянной лестнице и оказались в гараже.

В гараже было темно. Дед положил фонарик на стол. Подошёл к электрическому щитку на стене возле дверей гаража. Поднял понурые переключатели вверх. Маленькая лампочка посередине оживилась, и тусклый луч стал падать на огромное нечто, спрятанное под чёрным непроницаемым тентом. Пауки и жуки встрепенулись. Старые ржавые инструменты прохлаждались на полу, ожидая часа, когда же ими воспользуются.

Дед стянул чехол. Пылища образовала маленький туман в гараже.

Под чехлом оказался старый фургон хиппи.

— Не знал, что у тебя ещё и фургон есть.

— У меня много чего есть. Открывай ворота гаража. Я пока заведу машину.

— Что мы будем делать?

— Передислоцируемся.

Тимофей спешно подбежал к воротам и стал вытаскивать из петель железные прутья. Дед ковырялся внутри машины. Он засунул ключи. Стал заводить машину. Та с грохотом и рёвом неохотно проснулась из десятилетнего сна.

Фургон был разноцветен. Но больше всего на нём было краски жёлтого цвета. На нём красовалось множество рисунков: цветов, монстров с щупальцами, надписей. Особенно выделялась надпись: «Love and peace». В центре был знакомый знак козы со знаком peace в круге. Фары загорелись розовым.

— Всё моё наследие было уничтожено за один день, — невнятно пробормотал Дед.

Их хиппи-фургон ехал по просёлочной дороге.

— Мне… жаль, — прошептал Тимофей, сидящий впереди.

Машина подпрыгивала на кочках.

— Куда мы едем?

— В мою старую нычку.

— Что мы теперь будем делать?

— Сидеть и ждать своей неминуемой участи. Рано или поздно нас найдут и убьют.

Они оба замолчали. Вдалеке горел завод. Они проезжали Скотомогильник. Из него выходили разноцветные лучи, прожигающие небо насквозь.

— Мы же можем перегруппироваться! Найти единомышленников!

Дед молчал и поворачивал руль чуть дальше от города. Под его глазами были огромные чёрные мешковины. Он не спал уже несколько дней и явно устал.

Дед достал из пачки сигарету и закурил, приоткрыв окно. Он неконтролируемо стал кашлять. Его отпустило. Руки задрожали. Мужчина посмотрел на сигарету. Он всматривался в зелёный дымок, просачивающийся сквозь пальцы. Он смог сдержать кроваво-рвотные позывы.

— Почему ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь…

— Ты разочаровал меня, Тимофей, — сказал он, пуская дым в окно. — Знал же я, что не стоило тебя спасать и приводить к себе… Знал, чем это кончится… Вот теперь и расхлёбываю. Привести домой дочь Куратора… А я же попросил вас… Остаться дома. Никуда не рыпаться. Никто меня не послушал — вот и результат.

По сердцу парня провели острыми когтями.

— Останови машину.

— Чего?..

— Останови машину!

Тимофей пытался перехватить руль. Дед не дал этого сделать. Он бил его по рукам. Сигарета выпала из зубов. Лёгкие надулись, и, кажется, в них что-то лопнуло. Варфоломей схватился за рот, а затем уже и за горло. Его вывернуло и вырвало кровью на колени.

Он потерял связь с реальностью, упав лицом на руль.

— Дед!

Фургон направился на встречку, на большегруз. Водитель грузовика стал агрессивно сигналить. В самый последний момент Тимофей успел перехватить руль и съехать со встречки. Машина выехала в поле. Она пару раз подпрыгнула на кочке, отчего Тимофей сильно ударился головой.

Машина остановилась.

Она тяжело дышала, фары погасли сами по себе.

— Эй, ты чего! Вставай! Дед! Не говори, что ты решил кони двинуть!

Он толкал Деда.

Варфоломей не подавал признаков жизни.

В этот самый момент бункер вспыхнул синим пламенем. Культурное наследие было съедено огнём. Пластинки лопнули. Гитары попадали со стены прямо к языкам огня. Баллон с газом на кухне взорвался, уничтожая родной дом. Кассеты, заплакав, стали выделять смолу.

Тимофей вышел из машины. Стёкла фургона задрожали. Он взглянул наверх.

Шлейф чёрно-белого дыма из лесопосадки вырывался в небо. Завод завопил и пустил свой дрянной дым. Было видно десятки, сотни дронов и птиц, что вылетают из чащи леса в сторону припаркованной в поле машины.

Подросток подбежал к водительскому месту. Открыл дверь, дотронулся до Варфоломея.

— Дед, вставай, Дед! Прошу!

Он расталкивал мужчину.

— Прошу, вставай! Я… я… Пожалуйста! Умоляю! Не время спать!

Дед никак не реагировал.

— Не покидай меня! Не покидай!

Он кричал навзрыд. Это была смесь крика и истерики.

Тимофей кое-как вытащил Варфоломея на улицу и уложил на грязный снег. Он приложил ухо к его груди.

Дед не дышал.

— Почему?.. Не надо. Только не ты… Пожалуйста, очнись!

Он ударил по груди Деда. Он никогда не плакал, как сейчас. Его слёзы оставляли рвы на щеках.

— Очнись!

Его вопль разрывал поле на части. Он продолжал бить Деда по грудной клетке.

— Не умирай!

Он ударил в солнечное сплетение.

Из лёгких мужчины со свистом вышел воздух. Он хрипло задышал. Очевидно, он задыхался. Мужчина приоткрыл один глаз. Тимофей склонился к его сердцу. Оно снова завелось.

— Т… Та…

— Что?!

— Таб… Таблетки…

Он указал на свою кожанку. Тимофей приоткрыл куртку и увидел там пачку таблеток, связанных канцелярской резинкой.

— Сейчас! Подожди!

Тимофей подбежал к своей сумке. Достал оттуда дистиллированную воду. Молнией вернулся обратно к Варфоломею.

— Не… торопи… Не торопись… — прошептал беззвучно Дед через свои сухие губы.

Тимофей пытался вытащить пластины с таблетками. Ничего не получалось, и он порвал канцелярскую резинку, разбросав пластины на холодную мёртвую землю. Подросток приподнял мужчину и в панике закинул ему горсть таблеток в горло. Сразу же дал запить водичкой.

Дед через силу проглотил таблетки и закряхтел.

— Можешь встать?..

— Не… не думаю.

— Я тебя подниму… Готов?

Тимофей положил руки Варфоломея к себе на плечи.

— На счёт три… Раз… Два… Три…

Парень закряхтел, но поднял мужчину на ноги. Вместе они доковыляли до машины. Он закинул Деда на пассажирское кресло. Варфоломея знобило. Он был покрыт липким потом.

Тимофей увидел вдалеке приближающиеся дроны Фрактала. Он вбежал на водительское сиденье. Парень бегло осматривал машину. Несколько раз зачем-то поставил и снял машину с ручника. Потом он увидел ключ зажигания и прокрутил его.

Машина сопротивлялась тому, чтобы проснуться и продолжить путь. Дроны вдалеке включили свои инфракрасные лучи. Тимофей снова прокрутил ключ в сторону.

— Заводись, старая развалюха!

Он ударил по рулю. Машине не понравилось. Она зарычала и завелась. Тимофей спустил ноги и стал жать на тормоз и газ. Подёргивал коробку передач в разные стороны.

Дроны были уже очень близко. Ещё чуть-чуть — и они увидят дымящуюся машину посреди поля.

Тимофей сжал обеими руками руль. Тяжело выдохнул. Вытер рукавом бело-розовой кофты лоб. Посмотрел в зеркало заднего вида, а точнее на Деда, который задыхался. Он взглянул вперёд, на дорогу. На розовый свет сквозь чёрный мрак поля.

Подросток верно попал ногой на нужную педаль. Машина пару секунд буксовала на месте.

Дроны просканировали неестественные следы шин на просёлочной дороге.

Машина рванула вперёд, и парня откинуло на сиденье. Фургон мчался со свистом в глубокую неизвестность поля. Тимофей стал бить по рулю и отчаянно смеяться.

— У меня вышло, Дед! У меня получилось!

Дед положил руку себе на лоб и засопел. Из неба — смеси дыма и копоти — пошёл сильный дождь.

Тимофей понажимал кнопки невпопад и включил дворники.

***

В поместье Нестеровых зашёл глава семейства. Холодные капли стекали с его плаща. Глаза его уменьшились и смотрели на грязные, потёртые туфли. На ноге у него был браслет с мигающей красной лампочкой. Он со всей силой хлопнул дверью. От удара Бьянка помчалась ко входу. Спускаясь по лестнице, она увидела отца. Он облокотился о комод.

— Папа, что случилось?!

Отец молча взглянул на дочь.

— Где ты был?!

Отец усмехнулся. Сбросил с себя мокрый плащ и отправился на кухню.

— Ты объяснишь, что происходит?!

Бьянка подбежала к отцу. Отец достал из комода виски и бокал.

— Сбежала… Ничего не сказав… Я знал… что рано или поздно это случится, — прошептал Арне.

— Что случится?..

— Не думал, что это произойдёт из-за моей дочурки. Кровинушки моей. Все мои планы насмарку…

Арне театрально показал на дочь пальцем. Хихикнул и осушил бокал виски.

Бьянка взглянула на ногу отца и увидела мигающий браслет.

— Нет… Нет! Не может быть! Это всё из-за того случая с библиотекой?! — у неё побежали слёзы.

— Нет… Н-е-е-т! Это всё из-за твоего парня. Только представлю, что этот поганец стоит рядом с тобой… Придушу.

— Моего парня?.. Какого?.. Ты о Матвее?..

Отец снова стал медленно наливать в бокал дорогой алкоголь. Как только он услышал имя Матвея, его передёрнуло, и, вздрогнув, он разлил виски мимо бокала.

— Никакой он не Матвей! Идиотка! Это Тимофей Леинковски! Или же Рогатый! — он сделал рожки у своей головы.

— Ро… Рогатый?.. Этого не может быть!

— И ты об этом не знала, скажи ещё! Конченая дура! Привела к нашему порогу врага! В зятья решила его заделать! Позорище!

— Хватит кричать на меня! Этого просто не может быть! Он не мог…

— Из-за него началось моё падение. Он низверг меня до мелкой блохи… Теперь же меня раздавят… Все планы испортил!

— Планы?.. Это те, что связаны с Эсагилой?..

— Откуда?.. Тебе твой парень сказал?

— У меня было видение. Мама была в Эсагиле.

— Значит, она правда там… — он горько улыбнулся, и из его глаз пошли слёзы.

— Где моя мама?.. Что ты с ней сделал?!

— Я хотел спасти ей жизнь. У неё была нейродегенерация в последней стадии!

— Поэтому ты провёл ей Архирейку?! Моя мама жива! Ты всё это время врал мне! И про Матвея тоже ты врёшь… Врёшь ведь, правда?

Арне взглянул на неё неестественно. По-звериному. Он подбежал и схватил девушку за руку. Сдавил её предплечье ногтями и повёл наверх.

— Я пытался спасти твоей матери жизнь! У меня почти получилось, если бы не твой уродец! Хочешь, я покажу тебе, кто твой парнишка на самом деле?!

— Отпусти меня! Папа! Мне же больно!

Арне привёл девушку в свой кабинет. Вынул из тумбы досье на Тимофея.

Там было всё. Возраст. Его фотография. Его преступления.

— Пог гляди! Невооружённым взглядом похож на нашего парнишку Матвейчика, да?

Она вчиталась в строки: «Особо опасный преступник. Неконтролируемый сгусток 3-го уровня. Нейтрализация подтверждена».

В досье красовалась его фотография в рогатой, а вслед за тем — уже и в маске-смайлике. За двумя фото было ещё несколько. На одной из них он был без масок. Там было его лицо.

— Нет! — она рухнула на пол. — Нет! Я… Я… не знала…

Арне взглянул на дочь.

— Я понял, в чём проблема… Твой сгусток.

Дочь выпучила глаза. Арне достал из тумбы сканер.

— Встань и подойди ко мне.

— Нет… Папа, не надо.

— Встань. Подойди ко мне, — он неловко улыбнулся. Уголки его рта выдавали в нём смесь презрения и ненависти.

— Папа, прошу, не надо! — дочь отползла назад.

— Сука! Подошла ко мне!

Бьянка вскочила и рванула к коридору. Арне схватил её за руку. Ноготь впился в её кожу. Фотография, где мама Бьянки и Арне лежат на траве, упала лицом вниз и треснула. Запах алкоголя врезался в нос. Отец успел выпить ещё по дороге домой.

Её сгусток рванул вместе с ней в сторону. Была бы возможность — он бы вылетел из головы.

Ноготь проскользил вдоль кожи, порезав её тонкой линией. Отец взял дочь за волосы. Она брыкалась. Вырывалась. Кричала. Бьянка ударила пару раз в лицо отца. Расцарапала ему лицо своими ногтями.

Девушка вырвалась из цепкого захвата. Моток волос остался в руках у Арне.

Он всё же успел просканировать её комок. На экране высветилось сообщение: «Сгусток 3-го уровня. Ромбовидный тип. Уровень критический». Он увидел эту надпись, держа сканер в одной руке и вырванные с клочьями волосы в другой. Отец закричал. Взялся за голову.

Бьянка побежала по коридору, спускаясь вниз.

— Что я наделал?! Бьянка, доченька, прости меня! Умоляю! Постой!

Девушка схватилась за свою бежевую куртку. Отец спускался по лестнице. Она в панике пыталась открыть засов.

— Доченька, прости меня, прошу! Я не хотел!

Бьянка открыла дверь и выбежала под проливной дождь. Отец хотел схватить её за руку.

Поздно. Девушка выбежала за пределы дома.

— Бьянка! Не убегай! Я не смогу тебе помочь, если ты убежишь!

Капли дождя и слёзы смешались на её лице. Она бежала вперёд, не смотря назад.

— Я приказываю тебе! Вернись! — крикнул Арне на пороге собственного дома.

Он видел, как силуэт убегающей дочери расплылся перед глазами от слёз и проливного дождя, и упал на порог, вцепившись пальцами в дверь.

Девушка пересекла забор. Споткнулась. Упала в грязную лужу. Оранжевый луч от фонарного столба светил на девушку. Она взглянула на свет. Протянула руку. Сжала кулак. Ударила асфальт со всей своей силой. Она избивала асфальт своими руками и кричала:

— Это неправда! Это дурацкий сон! Дурацкий… страшный сон… Я сейчас проснусь! Меня разбудит мама! И я пойду в школу! Папа отвезёт меня на машине! А вечером мы пойдём все вместе в парк кормить уток…

Она всхлипнула и посмотрела наверх.

Дождь всё так же безразлично лил как из ведра.

Девушка встала с колен. Вытерла лицо кофтой и пошла вдоль чёрной улицы, освещаемой оранжевыми фонарями.

***

Фургон заехал в старый заброшенный парк развлечений. Карусель с некогда величественными лошадьми развалилась под тяжестью собственного веса. Большую часть аттракционов разобрали на металл. Машинки заросли колючими кустами. Колесо обозрения свалилось на бок. Горки развалились, образовав из себя мешанину досок и металла.

Лицо радостной гусеницы покрылось ржавчиной. Она была без одного глаза. Сиденья с неё открутили. Каркас яблока, в который залетала гусеница, свалился рядом.

Аттракцион с кораблём, который поднимался вверх и вниз, разобрали пираты. Вдалеке в кустах с осуждением глядел каменный выцветший робот длиной в несколько метров.

Катера в виде белых лебедей затонули в центре пруда. Динозавры свалились. Их убило метеоритом.

Кручёные спиралевидные рельсы зависли в небе и покрылись плющом.

Внутри заброшенного автодрома расположились Тимофей и Дед.

Тусклый костёр грел пятки и промокшую одежду. Подросток смачивал марлю и клал её на сморщенный лоб мужчины. За последние пару дней он заметно постарел, и теперь его кличка стала иметь смысл. Дед пару раз приходил в сознание, пробираясь через ворох своих кошмаров. Он кричал. Иногда из его ушей вытекала пена — один из последних симптомов нейродегенерации. Тимофей бережно убирал её тряпочкой. Пена засыхала склизкой субстанцией.

Дед пролежал в таком состоянии сутки. Он снова проснулся в обжигающем поту. В горле образовалась пустыня. Сухие губы походили больше на потрескавшуюся землю.

— Воды…

Тимофей сидел рядом в полудрёме и внезапно раскрыл глаза. Он побежал к рюкзаку. Достал бутыль с водой. Приподнял Варфоломея и дал ему живительной влаги. Он с наслаждением облизал губы.

— Ты как?!..

— Бывало и лучше. Где мои сигареты?

Тимофей встал. Посмотрел на лежащего на импровизированной лежанке из поролона и мягких игрушек Деда.

— Ты издеваешься?!

Парень пнул рядом стоящую синюю бочку.

— Я тебя с того света вытащил, и первое, что ты просишь, — это сигареты?!

Дед спокойно и отрешённо посмотрел на подростка.

— Да.

— Пошёл ты!

Дед отвернул голову.

— Что с тобой? Какого чёрта ты отключился? Какого чёрта тебя рвёт кровью? Идёт пена из ушей? Можешь объяснить, что с тобой происходит?

— Я болен. Тогда, когда тебя подстрелили, я встретился лицом к лицу со Сплавовым. Он дал мне выбор: либо я вкалываю непонятную субстанцию и заболеваю нейродегенерацией, от которой нет никакого спасения, либо он убивает тебя и меня в придачу. Сигареты дашь или мне самому их найти?

— Ты всё это время молчал?.. — у парня накатились слёзы.

— А разница? Всё это не имеет смысла. Я скоро умру. Моё наследие сожжено. Мои мечты превратились в прах. Мне только и остаётся, что умереть как крыса в норе. Вот и вся моя история.

— Ты же тот самый легендарный Дед! Тебя все знают! Ты друг Сплавова. Мы что-нибудь ещё придумаем…

— Ты меня не знаешь, пацан.

— Плевать. Хочешь подыхать как крыса — милости просим. Я ухожу.

Дед взглянул на голову Тимофея. На его сгусток. Он состоял из усталого гнева и последних крошек надежды.

— Я-то думал… Надеялся, что я твоё наследие. Жаль, что это не так. Прощай, Дед… Или как там тебя зовут.

Тимофей решительно повернулся и отправился к выходу. Скинул с себя шапку-ушанку Деда и вышел из автодрома. Дед смотрел ему в спину. Белые лучи с выхода освещали его силуэт.

Тимофей вышел на улицу. Тяжело вздохнул. Достал пачку сигарет мужчины и понуро закурил. Дым впитался в его лёгкие. Он больше не откашливался после курения.

— Стой! — крикнул Дед, стоя в дверях, облокотившись о косяк.

— Чего тебе?!

Дед кое-как, передвигаясь вперёд, подошёл к Тимофею. Посмотрел в его глаза. Положил руку на плечо. Притянул к себе и обнял мальчика. Он прижал его к груди, что пахла старым табаком и жжёной резиной.

— Прости меня. Прости… Прости… Только не уходи. Я не хочу умирать один. Ты же… ты же моё наследие… Только, бля, не уходи.

Тимофей тихо заплакал и обнял Деда в ответ. Сигарета всё ещё торчала в его жёлтых зубах.

***

Иннокентий просматривал видео сжигания Сокровищницы. Он получал от этого физическое наслаждение. Казалось, он испытывал невероятный катарсис. Во время несусветного кайфа в металлическую дверь постучали.

— Чёрт! Кого там нелёгкая принесла…

— Сэр, это я, Станислав Гриднёв. Вы просили предупредить, когда из столицы приедет груз.

Иннокентий распахнул дверь. На его лице читался неподдельный восторг.

— Обожаю тебя, Стас! Только ты меня радуешь приятными новостями в этом Секторе.

— Рад стараться, сэр!

Они пошли по серому коридору штаб-квартиры.

— Я, наверное, пойду, сэр! Если понадоблюсь — только зовите.

— И ты не хочешь узнать, какой же особый груз я хотел получить?..

— Хочу. А можно?!

— Конечно! Идём скорее!

Они вышли на улицу. Из летательного средства, больше похожего на гигантский космический корабль, люди Сплавова вытаскивали большущие квадратные контейнеры красного цвета. На них был нарисован оранжево-чёрный знак биологической опасности.

— Вот оно! Все нужные ингредиенты!

— Для чего же?..

Сплавов хитро улыбнулся и посмотрел на Стаса.

— Стас, скажи, чем мы отличаемся от дезинфекторов?

— А-а-а… Не знаю, — замешкался Гриднёв.

— Практически ничем. Мы вместе с ними избавляемся от насекомых-вредителей. Только нам за это больше платят.

— Значит, вы хотите?..

— Избавиться от гнезда возле дома. Сделаем то, чего не мог сделать Арне. Избавимся от Скотомогильника.

Он по привычке щёлкнул пальцем.

***

Тимофей стачивал палец о кремень в зажигалке.

— Дай-ка я.

Дед с третьего раза добыл огонь и поджёг хворост в синей ржавой бочке.

— На самом деле это моя вина в том, что всё это произошло.

— Ты же знаешь, кто виноват на самом деле, — Тимофей отвернул голову. — Меня обвели вокруг пальца, как дешёвку. И я чуть не предал тебя. Чуть не пошёл весь в своего дядю…

— Нет, это моя вина. Я просто не заметил, как ты вырос. Как изменился. Возмужал, в конце концов. Ты и твой сгусток уже совсем не те, что были раньше.

Тимофей грустно улыбнулся.

— Я должен был перехватить инициативу. Наставить тебя. Но я увидел в твоём сгустке… в тебе… себя. И испугался.

— Испугался? С моим сгустком всё настолько плохо?.. Я чё, умираю?!

— Ты влюбился, Тимка, втрескался по уши.

— Чего?! — он покраснел и отпрыгнул от бочки.

— Да ладно тебе. Не отмазывайся. Хорошая она, эта Бьянка.

— Ты видел во мне себя?..

Дед подвинулся к огню чуть ближе и протянул руки.

— Да. Когда-то и я любил.

— Ты это о Лиле?..

— Да. Часто называю её по имени в сонных бреднях?..

Тимофей молча кивнул.

— Я любил её больше своей жизни.

— Что с ней стряслось?

— Она умерла. Её убили.

— А кем она была?..

— Самой лучшей женщиной из всех возможных. Прекрасным собеседником. Другом. Любовницей. И той, кто спас меня от самого себя.

— И кто же её… убил?

— Второй мой самый близкий человек.

Варфоломей взглянул в языки красного пламени. Ему вспомнился запах жжёного мяса и железный привкус крови полукровки.

— Видимо, пришло время тебе узнать всю мою предысторию. Присаживайся. Рассказ будет долгий. Эта история о том, чем может обернуться любовь в этом мире.

Тимофей присел на импровизированную лежанку.

— Всё началось после того, как я попал в элитный отряд Альберта… Нас в очередной раз отправили избавлять мир от сумасшедшего гитариста.

Дед перенёсся в прошлое.

Цепь

Акт V

Дед был ещё молод, но уже весь в шрамах. Он продвигался по заброшенному торговому центру. Это был огромный комплекс с несколькими сотнями бутиков.

— Код 12. Тау на месте.

— Найдите и прикончите ублюдка. И помните: его счётчик убийств уже исчисляется сотней, — сказал Альберт через рацию. — Конец связи.

Отряд продвигался вперёд, методично осматривая каждый бутик на наличие живности. Они резали тьму лучами фонарей, встроенных в винтовки.

Варфоломей показал беззвучным жестом, чтобы отряд продвигался вперёд.

Группа разделилась. Первая группа стала осматривать первый этаж, вторая группа — второй и третий этажи.

Из тьмы заброшенного здания послышался звук. Это оказался агрессивный, полный ненависти и злобы искажённый звук. Гитарист играл один рифф. Он повторялся и с каждым разом становился громче, разлетаясь по затхлому воздуху торгового центра.

Музыка прекратилась. Солдаты подошли к предполагаемому местонахождению гитариста.

Они прижались к стене. Очевидно, человек, игравший эту музыку, находился в самом центре здания. Спецназ действовал по инструкции. Они кинули световую гранату. Та со свистом лопнула, дробя хлопком побитые стёкла заброшенных витрин.

Оперативники вбежали.

Пусто.

— Группа Р-1-3. Докладывайте, — спросил Варфоломей по рации.

— Приём. Докладываю: противник ушёл.

— Прочешите местность. Он не мог далеко уйти.

Солдат показал жестом, чтобы отряд продолжил осматривать ближайшие бутики. Они разошлись по углам.

Один из солдат зашёл в магазин бывшей парфюмерии. Он взял с полки флакон.

— Французские.

— Франции больше нет. Говори правильно: Сектор Ф1. И вообще, ты у нас в парфюмеры заделался? — он выбил из рук склянку с духами. — Соберись, — сказал оперативник.

В это время из противоположной части бутика материализовалась пентаграмма. Из неё вылетела тяжёлая чёрная цепь, пробившая солдату голову. Цепь потянула тело мёртвого солдата к пентаграмме. Труп с грохотом и хрустом ударился об стену. Тело вывернуло наизнанку.

В ужасе другой оперативник стал беспорядочно палить по полкам. Склянки с духами лопались, как шарики, разнося смесь сотни дорогих запахов.

— Что там у вас?! — крикнул Варфоломей по рации.

Солдат с воплем выбежал из бутика.

Четыре пентаграммы материализовались сзади него. Из красных знаков полетели четыре цепи. Все они попали чётко в цель, дробя позвонки, руки и ноги солдата.

Цепи потянули безжизненное тело обратно в бутик. Оно беззвучно барахталось, как рыба на крючке.

В рации послышались кряхтение и шум.

— Чёрт. Мы думали, что он в ловушке, а оказывается, всё наоборот, — Варфоломей взялся за рацию. — Группа Р-1-3. Отправляйтесь на второй этаж. Держитесь рядом. Не отходите друг от друга ни на метр!

— Что будем делать?

— Перегруппируемся. Надо выбраться из здания без потерь. Потом уже вычислим его точное местоположение и убьём ублюдка гаубицей.

Группа Р-1-3 собралась вместе и отправилась на второй этаж.

Они пришли раньше основной группы и увидели стоящего мужчину с чёрными мокрыми волосами. Он взглянул на них своими белыми зрачками. Чёрная улыбка на его бледном, выбеленном лице выглядела на удивление естественно. Вокруг глаз был размазан грязный макияж из сажи. Взгляд его был направлен исподлобья. В руках красным дымилась его чёрная гитара в виде длинного острого топора.

Спецназ увидел призрака, появившегося из ниоткуда. Солдаты подняли ружья и старались обойти его, взяв в кольцо.

— Цель найдена! Повторяю, цель найдена! — крикнул в рацию солдат. — Брось гитару и подними руки вверх! — крикнул он призраку.

Человек поднял голову, перестал улыбаться и тяжело задышал. Из его рта вышел чёрный пар.

— Запрашиваю разрешение открыть огонь.

— Запрос принят. Нейтрализуйте цель.

Оперативник махнул рукой. Отряд открыл огонь. Пули прошили человека насквозь, оставляя в нём немалые дыры.

Из дыр, как из простреленной канистры, струёй стала вытекать кровь чёрного цвета.

— Всё? — спросил изрешечённый человек.

Отряд продолжил вести огонь по цели, оставляя в ней ещё больше дыр. Комната окрасилась жёлтыми вспышками. Кровь продолжала стекать ручейком.

— Скучно.

Ручей прекратил течь. Дыры затянулись, выплёвывая пули.

— Мой черёд.

Дэт-металлист ударил по струнам-лезвиям.

Сверху, снизу и по бокам из воздуха материализовались пентаграммы с цепями.

Оперативники стали в спешке перезаряжать свои винтовки. К ним подлетели спасательные дроны с турелями по бокам.

Сотня цепей стала проникать сквозь бойцов. Они рвали плоть. С лязгом ломали кости. Разрывали людей пополам. Цепи взорвали дроны и превратили их в консервные банки. Одна из цепей попала в глаз одному из бойцов и с хлюпающим звуком вырвала его серое вещество. Беспорядочные выстрелы заглушали бесчеловечные крики.

— Дед, что мы будем делать? — спросил один из бойцов.

— Нам нужно покинуть территорию. Доложите руководству, что у нас существенные потери.

Из рации послышался звук.

— П… п… помог… помогите, — прохрипел раненый солдат.

— Вызывайте подкрепление. Рудкович, Козлов, Горбунов, идёмте со мной. Надо попытаться найти раненых. Всем остальным приказываю уходить. Не разъединяйтесь и не смейте заходить обратно. Всё понятно?

— Так точно! — крикнул отряд.

— Идёмте, — приказал он тройке избранных.

Уже через пару минут они оказались на месте бойни. Вокруг были разбросаны части тел. Руки, ноги, туловища — тот, кто это сделал, явно испытывал извращённое удовольствие, раздирая людей. Возле стены лежал солдат без нижней части туловища. Его внутренности были разбросаны на несколько метров. Во рту торчала рация.

Рудковича вырвало. Козлов встал как вкопанный. Горбунов снял шлем и закурил. Варфоломей подбежал к солдату без руки и ноги. Он всё ещё подавал признаки жизни. Это был новенький в отряде. Дед снял шлем и присел к умирающему мальчику:

— Я же умру, да?

— Сынок, я попытаюсь… спасти тебя… На счёт три попробуем встать, лады?

— Да ладно вам… — он тяжело вздохнул от невыносимой боли. — Я же знаю, что умру.

Варфоломей взял его за окровавленную руку.

— Передайте маме, что я умер достойно. Что сражался до конца…

— Передам, сынок, передам…

Новенький понуро опустил голову. Было видно, как из его мокрых глаз ушла жизнь.

Из тёмного угла послышался звук гитары.

— Здесь некого спасать. Надо уходить, пока нас не превратили в фарш, — произнёс Горбунов.

Варфоломей взглянул на него взглядом, полным ненависти.

— Пока эта тварь не сдохнет, отсюда никто не уйдёт! Готовьтесь!

Варфоломей схватился за винтовку. Из тени вышел гитарист, игравший тяжёлую музыку. Мелодия распространялась гулом по зданию, придавливая собой.

Он продолжал колотить по струнам-лезвиям. Он стачивал свои пальцы, как будто о тёрку. Чёрный корпус гитары-топора впитывал его грязную кровь. На корпусе и грифе проступили символы и надписи на латыни.

— Открыть огонь!

Солдаты стали поливать свинцом дэт-металлиста. Его кровь согревала его чёрные кирзовые сапоги с проволокой вместо шнурков.

Гитарист перестал играть. Он ударил по острым струнам, и рядом с ним образовалось несколько десятков пентаграмм. Оттуда полетели чёрные цепи.

Одна из чёрных цепей впилась в ногу Рудковича. Другая цепь попала ему в руку. Цепи разъехались в разные стороны, разрывая мужчину пополам.

Варфоломей побежал навстречу цепям и выстрелил из подствольного гранатомёта в лицо металлиста. Граната разорвала ему голову на две части. Он пошатнулся. Через пару секунд разорванный череп стал собираться по кусочкам. Чёрная цепь полетела в сторону Варфоломея. Он успел отпрыгнуть за колонну. Сзади стоявший Козлов со слезами на глазах пытался перезарядить винтовку. Цепь попала в его грудь. С хрустом его грудная клетка вылетела наружу. Другая цепь пробила ему голову.

Горбунов всё это время сидел за колонной. Сначала он отстреливался. После чего отложил винтовку в сторону. Закурил. Затянулся в последний раз. В это время цепь пробила колонну насквозь, вырвав ему глотку, из которой повалил дым.

Варфоломей откинул винтовку в сторону. Схватился за свой большой армейский нож в ботинке и побежал в сторону гитариста.

Он уворачивался от лязгающих цепей смерти. Отпрыгивал в сторону. Гитарист, очевидно, поддавался.

Гнездовский подбежал максимально близко и всадил гитаристу нож в печень, затем сразу же провёл лезвием в сторону, разрезая его живот. Оттуда вывалились чёрные гнилые внутренности. Варфоломей вытащил нож из брюха и ударил металлиста в глотку, разрезав сонную артерию. Следом он продолжил серию ударов в подбородок и голову.

Металлист, истекая кровью, улыбался от наслаждения. Внутренности втянулись обратно в брюшину. Он сжал свою гитару-топор в руках и замахнулся в сторону Гнездовского. В самый последний момент тот ринулся в сторону. Металлист наносил удар за ударом. Варфоломей уклонялся и наносил удары своим острым лезвием. Он порвал противнику ахиллесово сухожилие и отбежал назад, к валявшейся рядом винтовке Рудковича. Варфоломей снова произвёл выстрел из подствольного гранатомёта. На этот раз граната попала в грудь.

Металлиста разорвало на несколько частей. Труп упал на бетонный пол.

Варфоломей отбросил винтовку в сторону. Взглянул на погибших товарищей. Голова Козлова лежала в нескольких метрах от него. На лице Рудковича застыл великий ужас. Гнездовский подошёл к нему и прикрыл ему глаза. За колонной лежал Горбунов. Он улыбался, хоть у него больше и не было шеи. В руках его была сжата пачка сигарет. Варфоломей хмыкнул, улыбнулся сквозь слёзы и взял сигареты погибшего приятеля.

Мужчина закурил.

Металлист встал ногами вперёд, выпячивая свою изувеченную верхнюю часть. Плоть регенерировалась на глазах. Гитара заискрилась красным.

Через минуту он собрался по частям без единой царапинки. Варфоломей сжал сигарету в зубах и засмеялся сквозь зубы. В руках был нож. С него стекала чёрная кровь.

— Неплохо ты меня развлёк! — закричал дэт-металлист. — Ну, раз мы с тобой достаточно отдохнули… Предлагаю раунд два! — он заулыбался всеми своими зубами.

Варфоломей медленно отправился в сторону металлиста. Он уже начал играть свой перегруженный повторяющийся мотив. Сзади него образовались десятки пентаграмм с цепями. Гнездовский с воплем кинулся на врага. По пути схватив винтовку, он произвёл пару выстрелов в голову, а затем снова стрельнул из гранатомёта. Граната пролетела мимо, разорвав колонну позади металлиста.

Цепи полетели в сторону мужчины. Одна из них пробила ему ногу, задев мягкие ткани.

Вторая цепь пробила ему кисть и потянула руку вверх. Сигарета выпала изо рта.

— Ты же знаешь, что я могу разорвать тебя на куски, правда? — сказал металлист. — Но ты меня развлёк. Поэтому твоя смерть будет куда мучительнее остальных, — сказал он шёпотом.

— Когда я отправлюсь в ад… Я буду ждать тебя там!

Варфоломей пытался вырваться из цепей. Они лязгали и издавали противный бренчащий звук. В воздухе пахло кровью. Цепи потянулись в стороны. Из ран мужчины пеной полилась кровь, образовав лужу на полу. Гнездовский упал на колени. Он опустил голову. В глазах — муть.

— Ты так быстро раскис?.. Жаль. Видимо, я решил, что ты не такой хиленький, как остальные…

Изо рта мужчины со слюнявыми пузырями пошла кровь.

— Ладно. Убедил. Не буду тебя мучить. Закончу всё быстро, — гитарист положил пальцы на лезвия. — Умри!

Дед хмыкнул в настоящем. Язычок огня лизнул его за руку.

— И что было дальше?! — привстал Тимофей.

— Дальше?.. Меня, очевидно, спасли.

Из противоположной стороны торгового дома на полной скорости полетели два разноцветных ножа. Они попали в грудь и в руку металлиста, отчего тот в момент не смог закончить свою дьявольскую песню.

Из тени колонн вышел другой гитарист. У него были тёмно-красные пушистые волосы. Он был без одного зуба. На лице — картонная маска с лучами солнца без нижней части, открывающая рот. На нём была разноцветная футболка с радугой и тёмно-красное пончо. В руках у него была тёмно-красная гитара Pignose PGG-200 BS с корпусом из липы. Вокруг него летали разноцветные сферы. Красная. Розовая. Жёлтая. Он жёстко ударил по струнам, после чего сферы приобрели форму ножей. Он снова ударил по струнам. Ножи опять полетели в сторону металлиста. Цепи размякли, а вместе с ними — и подвешенное тело Варфоломея.

— Где ты была?!

— Я запуталась в коридорах.

Гитаристка ударила по своей бас-гитаре зелёного цвета — Höfner 500/1 с полым корпусом. Она играла светлый драйвовый рок-н-ролл. Беззубый гитарист подхватил мелодию. Оранжевый шар окутал их. Цепи со звуком тысячи брошенных металлических прутьев ударились о защитный шар.

В это время сзади гитариста зазвучала другая мелодия, похожая на то, что играли двое других. Послышался психоделический рок. Мелодия разрывала реальность, вклеивая скотчем новые нотки. Гитаристкой оказалась рыжая конопатая девушка в пончо и с деревянной маской лисы. В руках её была Gibson J-160E, корпус которой состоял из махагони с вкраплением ели. Из розетки гитары материализовался разноцветный шарик, который, крутясь, полетел в сторону металлиста, минуя цепи.

Металлист обернулся и хотел уже отправить цепи в сторону девушки-лисы. Он не успел. Шар попал точно в его голову. Шар влетел в его закрученный сгусток — нити походили на колючую проволоку.

Девушка ударила по струнам. Комок вытянулся спиралью вперёд. Она со скрипом разматывала его. Глаза гитариста закатились назад и залились кровью.

Дед же в это время успел произнести лишь одну-единственную фразу:

— Какого х...

Сгусток спиралевидно размотался, как проволока. С чавканьем комок влетел обратно в голову. Из его лба с хлюпающими звуками выросла разноцветная женская рука, державшая распутанные острые нити. Сгусток резал руку. Из неё разноцветными каплями стекала жидкость. У гитаристки в это время из ладони полилась настоящая кровь. Девушка закатила глаза и рухнула на землю. Цепи упали и превратились в ржавую пыль. Дед окончательно потерял сознание.

Металлист и девушка оказались в вагоне поезда. В нём было пусто. Мужчина с недоумением осматривал вагон. Девушка хитро улыбнулась и сняла маску. Под маской оказалось лицо без глаза.

— О… я слышал о тебе и твоей силе. Значит… решила залезть мне в душу? Понять сущность моей силы? Излечить?

— Нет. Я здесь лишь для того, чтобы остановить твои злодеяния.

— Что ж… Попытка хорошая, ничего не скажешь…

Вагон заполнился сотней изувеченных лиц, убитых металлистом. Они вопили, и из отверстий, смутно напоминавших глаза и рот, стала вытекать бурая жидкость.

— Только у тебя ничего не выйдет.

Его лицо разложилось. Из глазных яблок повылезали черви. Изо рта выскочила мёртвая полевая мышь. Он протянул руку. Она отвалилась, обнажая гнилую плоть. Девушка схватилась за голову.

В реальности из её глаз и ушей пошла сукровица. К ней подбежали человек-солнце и человек-сова.

— Пусть выйдет из его сгустка! Она же умрёт! — крикнул человек-солнце.

— Не переживай. Вот кто-кто… а она выдержит, — сказала девушка-сова.

В это время в торговый дом зашла новая порция оперативников во главе с Альбертом.

— Рассредоточьтесь! Найдите этого ублюдка или то, что от него осталось! И принесите к моим ногам!.. — эхом закричал командир.

В это время ментальный бой внутри сгустка металлиста продолжался.

— Ты не на того напал, приятель, — произнесла девушка, хихикнув.

Она щёлкнула пальцем. Из тьмы гнилых мёртвых лиц появились разноцветные руки, которые сжали голову металлиста. Тот в ужасе упал на колени. Девушка покрылась волдырями и гнилостными язвами, но продолжала давить на голову своему оппоненту. Пальцы кромсали его сгусток, раскидывая проволоку по вагону.

— Хорош уже!

Мужчина подбежал к девушке. Сжал её горло одной рукой. Девушка закатила глаза от нехватки воздуха.

Из тьмы торгового дома появилась Док. Она была молода. Синие волосы. Глаза цвета кешью сверкали.

— Ей и нам надо отсюда уходить. К нам тут гости пришли.

— Чёрт! Лиля, выходи! — закричал человек-солнце, потрепав её по щекам.

Док подошла к полумёртвому Варфоломею. Он тихо дышал.

— Ого, глядите. Живой.

Девушка сжала руки. Гигантские руки в воздухе ускорились в движениях.

— Да сдохни ты уже! — закричал металлист.

Из носа девушки в реальном мире пошла кровь. Она проснулась от удушья, с придыханием хватая воздух. На её шее остались следы от рук.

Металлист очнулся. Его кожа стала гнить. Зубы — выпадать.

— Я тебя запомнил, сука!

Гитарист схватился за гитару и побежал в сторону надвигающегося Конденсатнадзора. Док подошла к рыжей.

— Ты как?..

— Я… я не закончила… — прошептала девушка.

— Я не дам ему уйти! — крикнул человек-солнце.

Он снова заиграл свою мелодию.

— Нет! Санни! Надо уходить… — проговорила через силу Лиля.

— А с этим что будем делать?.. — спросила девушка-сова.

— Он жив?.. — спросила Лиля.

— Да, удивительно живучий мужик, — сказала Док.

— Берём его с собой, — произнесла Лиля.

— Его?! Он же убивал наших ребят! — крикнула девушка-сова.

— Берём его и валим отсюда.

***

Металлист прибежал к Конденсатнадзору. Те прицелились своими винтовками в живой труп. От него кусками отслаивалась кожа.

— Приехали…

Он ударил по струнам прежде, чем те произвели выстрелы. Из-за его спины появились сотни пентаграмм.

Солдаты открыли огонь.

— Лиф, приём, ты где?! — спросил Санни.

Возле кирпичной стены мальчик играл в свою портативную консоль. Игра была про синего водопроводчика, который разбивал коробки своим хвостом. Он не сразу услышал, как к нему обращаются.

— Лиф! Вытаскивай нас отсюда! — послышалось из рации.

— Ой… Простите! Зазевался.

Он отложил консоль в карман. Взял свою синюю гитару Cloud с золотым оформлением и лопастями на грифе. Он стал невпопад зажимать аккорды. Его гитара озарилась голубым. Благодаря его кривой мелодии на кирпичной стене образовалась фиолетовая червоточина.

Санни и девушка-сова подвели раненого Варфоломея к себе. В это время с противоположной стороны подошли солдаты. Они осветили компанию лучом света.

— Сэр, тут другие гитаристы.

— Открыть огонь! — крикнул Альберт.

Солдаты нажали на курок.

Червоточина открылась в полу. Компания прыгнула в неё, растворившись из виду. Пули пролетели над их головами, чудом их не задев.

***

Варфоломей оказался в вагоне метро. Он ехал вперёд на полной скорости. Изредка лампы освещали вагон. Посреди вагона стоял столик, за которым сидела рыжая одноглазая девушка, попивая горячий чай.

— Где это я? Я умер?

— Ты у себя в сгустке.

— Значит, ты та самая гитаристка.

Девушка кивнула и налила в белую кружку чай.

— Решила мои мысли прочитать? Или с ума свести?

— Я здесь, потому что мне стало интересно, кто ты. Только и всего.

— Ну и кто я?..

Вагон задребезжал и с лязгом остановился на станции.

Лиля

Дед проснулся на койке в каком-то шатре. Он был прикован розовыми кристаллическими наручниками к кровати.

На стуле возле выхода сидел мальчик, играющий в свою приставку. Дед подёргал рукой. Мальчик обратил на него внимание.

— О! Ты проснулся! — воскликнул Лиф.

Дед продолжил шатать наручники.

— Какой же ты дикий мужик!

Дед не выдержал и, приложив достаточно силы, оторвал металлическую боковую перекладину.

— Ой!.. Мне не говорили, что ты настолько дикий!

Дед попытался встать на ноги. Его правая рука была перебинтована, нога в гипсе. Он встал на продырявленную ногу. Мальчик с воплем выбежал из шатра. Дед, облокотившись на кровать, прошёлся вперёд. Упал. Выполз из шатра.

Солнечные лучи царапали ему глаза. Перед мужчиной открылись несколько сотен шатров и костров. Люди в одеяниях хиппи рисовали, лепили, играли на гитарах. Поляна с разноцветными цветами танцевала от дуновения ветра.

Дед вприпрыжку на одной ноге попрыгал по гравиевой дорожке. Он оказался в окружении своих врагов. В хиппи-коммуне.

Он доковылял до другого шатра, где были слышны стоны наслаждения. Свернул в сторону и, поскользнувшись, кубарем полетел вниз по горке.

— Далеко собрался?

На Деда сверху вниз смотрел беззубый хиппи. На носу у него были красные очки. На лбу — красная повязка. За спиной — гитара. Это был Санни.

Дед отпрянул назад, встал на одну ногу и выставил кулаки.

— Серьёзно?.. Я инвалидов не бью.

— Зато я бью!

Дед в прыжке нанёс удар и угодил Санни по лицу. Тот отшвырнул его в сторону. Дед взялся за перекладину кровати, как за биту.

— Чувак, ты чего, второй зуб решил выбить? — он сплюнул кровь. Санни вытащил гитару и свой медиатор из кармана, готовый нанести ответный удар.

— Довольно, мальчики.

На склоне стояла рыжая одноглазая девушка.

— Варфоломей. Ты уже проснулся? — доброжелательно спросила она.

— Ты!.. Та девушка из сна!

Девушка хихикнула.

— Откуда… откуда ты знаешь моё имя?..

— Я знаю о тебе всё, Варфоломей Гнездовский.

— Значит, ты используешь пси-атаки… Выяснила всё и теперь хотите от меня избавиться?.. Не дамся, гады!

Он стиснул обломок кровати в руках.

— Если бы мы хотели тебя убить — ты бы давно был уже мёртв. Какой ещё убийца будет лечить свою жертву? Ногу сшивать. Кисть по кусочкам собирать.

— Мне-то откуда знать?.. Может, вы садисты-психопаты?!

Лиля усмехнулась.

— Умом ты точно не блещешь… — подметил Санни.

— Ты меня типа тупым назвал, да?!

— Санни, иди отдыхай. Ты заслужил. А ты… — Девушка спустилась с горки. — Давай поговорим.

— Точно помощь не требуется?..

— Точно, — подтвердила девушка.

Санни пожал плечами и ушёл в сторону шатров.

— Я с врагами не разговариваю.

— Жаль, что ты считаешь врагами тех, кто спас тебе жизнь.

— Да ну… Спасли жизнь ради того, чтобы выведать информацию. Я у вас пленник. Или что, отпустишь меня на все четыре стороны?

— Ты прав. Просто так отпустить я тебя не смогу. Придётся стереть этот разговор из твоей памяти и бросить тебя в лесу, надеясь, что тебя найдут твои друзья-солдатики.

— Так сделай это!

— Так неинтересно. Ты видишь во мне врага и монстра, хотя я тебе лично ничего не сделала. Даже напротив — ты тот, кто лично убивал наших ребят. Про тебя я наслышана. «Дед»… Многие боялись произнести твоё имя… Я же должна тебя ненавидеть всем сердцем, убить или выпотрошить… Ну, или что у вас внутри Конденсатнадзора модно? Но я не буду этого делать.

— Лучше бы тебе сделать это, потому что если это не сделаешь ты — это сделаю я.

— В этом и проблема. Я хочу сделать так, чтобы никто больше не проливал кровь в этом мире. Порвать этот цикл ненависти. А ты, видимо, не очень этого хочешь… Вот это конфликт!

— Какая наивная мысль. Прям блевать тянет.

— Я знаю, что тебе не чужды эти мысли, Варфоломей. Я знаю тебя больше, чем тебе кажется.

— Ты!.. — он подошёл поближе. — Ты ни черта обо мне не знаешь! — он ткнул пальцем ей в грудь.

— Тот мальчик, что умер у тебя на глазах. Разве ты хочешь, чтобы таких мальчиков становилось с каждым годом всё больше и больше?

Деда будто ударили по лбу. Он вспомнил стеклянные глаза убитого юноши.

— Это… Это… из-за вас! Мозгляков проклятых гибнут люди!

— Они гибнут потому, что в мире есть мозгляки и обычные люди. Мозгляков надо истреблять. Нейтрализовывать. Людей надо спасать. А если так посмотреть вокруг… Чем мы отличаемся от обычных людей?.. Чем ты отличаешься от нас?..

Дед осмотрел коммуну. По полю бегали детишки с воздушными змеями. Художницы рисовали натюрморты. У девушек — венки на головах, и они ходят босыми пятками по сырой земле. У парней — длинные волосы, гитары в руках, трубки мира в зубах.

— Вы отличаетесь от нас тем, что находитесь не на той стороне.

— Хорошо. Я не буду тебя переубеждать. Через пару дней мы поменяем наше местоположение и оставим тебя здесь. Если же тебе захочется остаться — дай мне знать, и я расскажу тебе побольше о здешних нравах…

— Обойдусь.

Дед повернулся и попрыгал на одной ноге к своему шатру.

***

Дед снова оказался в том же самом вагоне. На пассажирских сиденьях сидели обожжённый Кузьма, Горбунов без горла, Козлов без головы, раздвоенный Рудкович, сшитый белыми нитками, и паренёк без нижней части туловища. Он сидел на подушках, чтобы выровняться по росту. Паренёк повернулся к Деду с кружкой чая в руках:

— О, Варфоломей Гнездовский! Здравствуйте! Вы уже передали моей маме, что я умер героем?

— Нет… Я…

— Конечно, он ничего никому не передал. На него не стоило надеяться с самого начала… Может, и живы были, — Горбунов затянулся сигаретой. — А я говорил ему: валить надо было оттудова… Не послушал меня. Мы-то сдохли, а он вот… целёхонький.

Козлов с хлюпающим звуком выпил уже третью чашку чая в то, что было раньше головой. Рудкович смотрел на потолок, на маленькую тоненькую лампочку, где летали мотыльки.

— За что тогда мы умерли? — спросил паренёк.

— Мы погибли за правое дело, — сказал тихо сгоревший Кузьма.

— Ребята, родименькие мои, если бы я мог…

— Ты же можешь прекратить эти смерти? — спросил Рудкович.

— Нет… Я не могу… Как я могу-то?!

— А ты пытался?.. — спросил Горбунов, затушив сигарету в чае.

— Приехали, — уточнил Рудкович.

Свет потух. На месте пассажирских сидений образовались могильные плиты с именами погибших.

Дед проснулся, закричав в потолок. Капельки пота стекали с его лица.

***

На следующее утро к Деду пришла Док в чистом выглаженном халате медика и повара.

— Проверка!

Дед молча смотрел в потолок. Он не был прикован к кровати.

— О, проснулся уже.

— Я не спал.

— Оно и видно.

Док подошла с розовым фонариком и посветила в зрачки Деда.

— Не то проверяешь. У меня нога сломана.

— Вижу. У тебя раны как на собаке зарастают. Я тут по другому поводу.

— Ну и по какому же?

— По поводу твоего сгустка. Он у тебя огроменный.

— Враки. Я его чистил перед штурмом ТЦ.

— Говорю тебе как та, кто эти сгустки и открыл, — у тебя огроменный сгусток! Ромбовидный…

— Да ну… Неужто ты Ал…

— Не нужно имён. Та девушка давно погибла. Зови меня Док.

— Ты же одна из основательниц Медико-научного Корпуса!

— Было дело. Я ушла оттуда.

— И почему же?..

Девушка застыла на месте. Взглянула на Деда. Схватилась за градусник из своего кармана и стала его сбивать.

— Долгая история. Просто поняла, что врежу больше, чем помогаю.

— Понятно. Предательница.

— Знаешь… — она вставила ему градусник под мышку. — Ты мне напоминаешь одного моего давнего пациента… Он тоже любил отрицать. Да и по характеру вы схожи. Тоже был одним из тех, кто избавлял мир от искусства ещё до того, как это стало мейнстримом. Со своей подружкой орудовал. Страшные вещи вытворял. А прислуживал он одному из самых первых аннунаков, что прибыли на нашу планету. Этот аннунак же всю эту кашу со сгустками и заварил…

— Анну… Кто?..

— А точно… У вас в школе не учат, на кого вы на самом деле работаете. В общем, я того парня излечила тоже. Теперь он один из величайших художников на западном Континенте. Основал там одно из самых крупных сопротивлений…

— Удивительная история.

Док вытащила градусник.

— Здоров как бык. Можно выписывать. Ах да…

Она достала из кармана склянку с таблетками.

— Выпивай три раза в день, и твои косточки срастутся через неделю.

Док вышла из шатра. Дед долго смотрел на склянку с разноцветными таблетками.

***

Мужчина пролежал один в шатре ещё несколько часов. Звук гитары с улицы не давал ему закрыть глаза и провалиться в заветный сон.

Он злостно выпрыгнул из шатра. На поле сидели дети с акустическими гитарами. Они окружили девушку с каштановыми волосами. На лице её были квадратные очки. Одета она была в голубое платье, усыпанное ромашками.

— Детишки! Хватит паясничать!

Детишки, кажется, совсем не слушали её и беспорядочно били по струнам.

— Чёрт… Ставить барьеры куда легче, чем учить играть на гитаре, — вздохнула девушка.

Она посмотрела на Деда, что вышел подышать. Девушка прищурилась и с отвращением отвела взгляд. Мужчина прошёл чуть вперёд и увидел, как девушки и молодые парни лежали на траве и смотрели в чистейшее голубое небо. Дул лёгкий ветерок. Пчёлы опыляли вкусные цветочки.

Вдалеке чинили бронированные фургоны хиппи. Чуть ближе расположилась полевая кухня, где готовилось овощное рагу. Из колонок играл психоделический рок. Он сплюнул на ромашку. Отвернулся, и ему сильно захотелось вернуться обратно в шатёр и закрыться подушками от посторонних звуков. Он сделал пару размашистых прыжков в сторону и оказался в шатре.

В шатре на койке сидела Лиля.

— Давно проснулся?

— Ещё одна…

— Осмотрел уже наш скромный дом?

— Да. Приторно мило.

— Спасибо. Не зря старались.

— Почему ты не убьёшь меня? Я же могу ночью убежать в лес и разыскать своих. Очевидно, они меня ищут.

— Не знаю. Понравился, может, — она ехидно улыбнулась.

Дед смутился.

— Бред. Это всё бред.

— Ты не веришь в этот мир, что мы пытаемся построить здесь.

— Мир заразы. Странно, что вы тут все от инфекции не передохли. Небось врачиха спасает.

— Мозгогной не переносится таким путём.

— Ага. Ещё чего заливать начнёшь? Нами управляют инопланетяне? Метеорита Амели не существовало? Я эти бредни много где слышал.

— Это правда.

— Ваш построенный мирок очень хрупок. Один хорошо вооружённый отряд — и все здесь лягут.

— Знаю. У нас уже был горький опыт.

Варфоломей и Лиля замолчали.

— Я знаю, Варфоломей, что ты хороший человек.

— Ты!.. — он сжал кулак и подбежал к девушке. — Ты ни черта обо мне не знаешь! Думаешь, поковырялась у меня в мозгу и теперь знаешь, кто я такой?! Я такие поселения, как ваше, на фарш переводил!

— Это неправда.

— Правда. Я молча смотрел, как убивают людей. Давал этому свершиться. Сам убивал. И не раз. По поводу и без! И не надо говорить, что я хороший человек!

— Мы с тобой очень похожи, — девушка улыбнулась.

Дед ударил по тумбе и сломал полку пополам. Склянка с таблетками ударилась об стену, и разноцветные шарики покатились по полу. Лиля спокойно встала с койки.

— Думаю, стоит продолжить разговор, когда ты успокоишься.

Девушка вышла из шатра. Мужчина горько дышал. Он сдержал слёзный порыв и упал на койку.

***

Варфоломей сидит за круглым столом с Иннокентием. Он с расслабленным видом наливает себе чай в кружку.

— Четырёхглазый, вот всегда хотел спросить… Мы сражаемся на той стороне?..

— Конечно.

Он сделал пару глотков горячего чая.

— Тогда почему я чувствую себя монстром?..

— Не знаю, как ты, но я себя чувствую прекрасно.

Мигающая лампочка потухла. Через пару секунд она подала признаки жизни, издавая звук тысячи стрекоз.

За столом сидели заложники в повязках. Иннокентий снова сделал пару глотков чая.

— Молочка не хватает.

Он достаёт из-за пазухи пистолет.

— Стой! Нет!!!

Сплавов стреляет в голову заложника. Поднимает его за волосы. Из головы полилась красная струйка прямиком в кружку с чаем. Он с грохотом выкинул труп в сторонку. Вытер руки о скатерть и сделал пару глотков чая с «молоком».

— О! Так намного лучше.

Заложник поодаль от Варфоломея завопил. Из глаз под повязкой пошли слёзы с кровью.

— Почему… Почему ты сделал это?!..

— Чай был невкусным.

Заложник барахтается на стуле. Он в истерике бьётся о стол. Чайный сервиз гремит.

— Тебе молочка добавить?.. — спросил Сплавов с настороженностью.

— Нет! Не надо мне молочка!!! Зачем… Зачем мы их убиваем?!

— Потому что они сделали свой выбор. Они выбрали не ту сторону.

Из тьмы комнаты вышел Альберт. Он, как всегда, улыбался.

— А я… Я выбрал ту сторону?

— Да. Ты на той стороне. Заложник сейчас не ты, а он, — прошептал Альберт.

Альберт достал из-за пазухи золотой Desert Eagle.

— Будь другом, — старикашка подвинул чашку с чаем к себе. — Добавь мне молочка.

— Нет! Нет! Я не буду!!!

— Добавь молочка, кому говорят!

Заложник стал биться головой с ещё большей силой. Он расшиб свой лоб. Куски черепа и серого вещества расползлись по столу.

— Я не убью его!

Человек порвал путы на руках и бросился в сторону Деда. Напрыгнул на него. Кровавые куски черепа и серого вещества падали на лицо Варфоломея. Заложник душил его.

— Слабак! Либо ты его, либо он тебя! Простая арифметика. Столько лет служишь, а понять не в силах!

Альберт подошёл и направил свой пистолет на голову заложника. Произвёл пару выстрелов. Заложник упал замертво.

Дед, отдышавшись, сбросил с себя тело. Вытер лицо от мозгов.

— А ты подавал надежды, сынок.

Альберт навёл свой пистолет уже на Варфоломея.

— Нет! НЕ убивайте меня!!!

— Ты сам виноват, Варф… — сказал Сплавов, взял кусочек черепа и размазал серое вещество, как масло на хлеб. Он с наслаждением съел десерт и запил его чаем.

— Не убивайте! Не убивайте!

Он направил свою руку на золотое дуло.

Выстрел.

Дед проснулся в истерике. Он плакал и бился в конвульсиях. Его крик был сорванным.

В шатёр снова зашла Док. Посмотрела под розовым фонариком ему в глаза.

— Ну и ну, приятель! Комок-то растёт с каждым днём всё больше и больше!

Дед молчал и мёртвыми глазами смотрел в потолок.

— Сегодня мы неразговорчивые.

Док посмотрела на сломанный ящик и разбитую склянку с лекарствами.

— Разбушевался.

Док вышла из шатра.

***

Через час за тканью шатра появилась тень и оранжевый глаз, сверливший Деда насквозь.

Варфоломей посмотрел ровно в глаз смотрящего. Тень в ужасе убежала.

Дед поднялся с койки и подошёл к выходу, задёрнув ткань. Он увидел, как Лиф бежал по горке подальше от шатра. Возле шатра стояла девушка. Это была та самая девушка, что играла на гитаре детишкам.

— Ты для него как зверушка в зоопарке.

Варфоломей не ожидал увидеть девушку, поэтому слегка испугался.

— Долго тут стоишь?..

— Только подошла, чтобы прогнать Лифа. Не хочется, чтобы глаза портил.

— Я небось убил кого-то из твоих, раз ты так ко мне относишься?

— Не знаю. Может быть. Может, это был ты. Или твои друзья… Вы же все в масках ходите. Так не разберёшь.

— Скажи спасибо, что я убил кого-то из твоих друзей, а не тебя.

Дед плюнул в сторону девушки и зашёл обратно в шатёр.

— Мы хоть и миролюбивый народ, но раз на раз не приходится. Бывают несчастные случаи. Во сне. А я ночами не сплю, ты учти! — крикнула девушка из-за ткани.

***

Гнездовский смотрел в потолок.

— Сигаретку бы…

В шатёр зашла Лиля.

— О, снова пришла мне мозги пудрить о нашей схожести?..

— Знаю, что сегодня разговаривал с Дарьей.

— Славная девка. Обещала убить ночью или что-то вроде того. Кого у неё убили?

— Брата. На глазах застрелили.

Дед отвёл взгляд.

— Ты ночью часто кричишь.

— Слышно, да?..

Девушка улыбнулась.

— Послезавтра мы переезжаем. Так что скоро ты попадёшь к своим. Забудешь обо всём, что здесь происходило, и продолжишь жить как ни в чём не бывало, — девушка сделала паузу. — Ты рад?

— Если честно… Я был бы рад, если бы меня тогда на куски разорвал тот ублюдок-металлист.

— Астарот Катар. Такое у него имя. Он погубил немало народу.

— Удивительный факт. У ублюдка есть имя.

В шатре повисла тишина. Вечерело, и внутри было слегка темно.

— Ты вот говоришь, что мы с тобой похожи. И чем же это?

— Я тоже из Конденсатнадзора, — она улыбнулась, подмигнула и высунула язык.

— Не верю.

— Это правда. У нас в коммуне много тех, кто сменил сторону.

— А ты почему сменила сторону?

— Совершила много ошибок. Решила исправить их. Как и многие здесь. И ты тоже можешь…

— Да не заливай!.. Ты говоришь о каком-то… изменении… но это… — он ударил себя по груди. — Это никуда не денется. Это яд… Он внутри, и он расползается. И уже поздно… Этот яд далеко внутри… Слишком поздно исправляться.

— Никогда не поздно.

Девушка развернулась и вышла из шатра.

***

Лязг цепей. Звуки ломающихся костей и вырванной плоти. Горящий вагон поезда, который несётся на всей скорости по туннелю.

Варфоломей стоит с винтовкой в руках. Он беспорядочно стреляет в сторону Астарота.

Пули проходят мимо него.

— Всё?.. Ну давай же! Ну же!

Варфоломей попытался взорвать его из подствольного гранатомёта. Астарот схватил летящий снаряд голой рукой, сжал его и превратил в прах.

— Ты подавал надежды.

Астарот заиграл свою смертельную мелодию.

— Стой! Подожди! Не надо!

Дед выкинул винтовку в сторону и побежал вперёд по вагону. Он чуял спиной, как в его сторону летят цепи. Добежал до конца вагона. Попытался выбить горящую дверь.

Цепь пробила его позвонок. Она медленно притягивает его в сторону Астарота. Вот он у его ног. Металлист занёс острую гитару над головой, чтобы добить раненого.

Дед зажмурил глаза. Он закричал. За секунду до удара он услышал мелодию.

Она сладко грела его уши. Гитара Катара рассыпалась на сотню бабочек.

Из тьмы преисподней вышла рыжая девушка.

— Тише, Варф, это всего лишь сон, — сказала она, не прекращая играть.

Астарот рассыпался на тысячу маленьких серых крабов.

Цепи превратились в жёлтых пчёл. Рана от цепи затянулась. Дед лежал в позе эмбриона. Стены преисподней сменились кристально белым светом.

— Вставай, всё хорошо.

— Я не… я не могу! Я жалок!

Он продолжал хрипеть и плакать.

— Прошу, миленький, ты сможешь.

Он медленно встал на колени. Девушка притянула его к себе и обняла. Она поглаживала его волосы.

***

Мужчина проснулся в холодном поту. Возле него лежала Лиля, с закрытыми глазами гладила его по голове. Варфоломей беззвучно заплакал.

Дед проснулся. На этот раз один. Гипса на ноге не оказалось. Шрам и зашитая рана на полноги — единственное, что напоминало о травме. Он, прихрамывая, вышел из шатра. На улице сгустились тучи.

Дети всё ещё сидели на траве и пытались зажимать аккорды. Дарья заметила мужчину. В её выражении лица виднелась та самая жгучая, неуловимая ненависть. Варфоломей подошёл к ней.

— Чего тебе?..

— Спасибо…

— Чего?..

— Спасибо за то, что не убила меня ночью, — он улыбнулся.

— Да… не за что… Благодарить не меня надо… Была бы моя воля…

— Знаю. Спасибо, что держишь в себе такое огромное желание прикончить меня.

Он взглянул на её гитару.

— Можно?..

— Чего это ты? Решил гитару в щепки разбить?..

— Хочешь верь, хочешь нет, но я хочу побить по струнам.

— Да ну… С не той ноги встал?..

Он стоял на двух ногах. Шрамированная нога подёргивалась от боли.

— Видимо… Так можно?

Девушка передала ему гитару. Он держал её в руках и слегка дрожал. То ли от холода, то ли от волнения. Нити внутри расползлись по стенкам черепа. Закрутились и сжались одновременно. Он перевернул гитару нужной стороной. Медленно провёл по струнам. В голове что-то срезонировало, и он искренне улыбнулся впервые за долгое время.

Лиля смотрела издалека. Она мило улыбалась. Дед взглянул на свою спасительницу. Кивнул ей и ударил по струнам сильнее.

Разрыв

Дед, облокотившись о стену, лежал и пил горячий чай из термоса.

— Ну так что же было дальше после того, как ты взялся за гитару?..

— Я остался в коммуне. Меня стали обучать игре. Базовые вещи. Аккорды, темп, как менять струны… Всеми приёмчиками, которыми я владею, научился благодаря Дарье — девушке, что носила маску совы.

— И что ты делал после окончания обучения?

— Сначала лишь научился правильно извлекать звуки. Как тогда тебя. Дальше последовали более сложные тренировки. Те, которыми я тебя ещё не успел научить и вряд ли уже научу…

— Почему это?..

— Посмотри на меня… Разве я сейчас гожусь в учителя?..

— Не говори так! Ты обязательно поправишься!

— Ну-ну… — Дед усмехнулся и отхлебнул чай. — Мы ещё не раскрыли потенциал твоего комка на полную мощность. Ты застрял на третьем уровне. Слегка не доходишь до четвёртого.

— Что будет, если я дойду до четвёртого?

— У тебя откроется новая способность.

— И как мне переходить на последующие уровни?..

— Продолжать играть на гитаре, использовать силу сгустка. Всё просто.

— А кто тебя научил пользоваться сгустком?

— Лиля.

Дед почувствовал запах распустившейся липы. Возле дерева сидела Лиля, в зубах у неё был колосок. Рядом стоял Варфоломей. Он изрядно исцарапал пальцы о струны.

— Давай-ка ещё раз повторим этот аккорд.

— К чёрту! Не получается! И вообще, с чего это ты решила, что я обладаю этими… пси-способностями?!

— Некоторые люди, например я, видят комки людей. Врождённая мутация. Иногда она проявляется в отрочестве, а иногда в более поздние годы. Стоит обладателям такой мутации сфокусироваться — и нити другого человека стоят перед глазами. Я вижу, как он у тебя свербит. У тебя нити с маленькими прорезями. Форма ромба. Он же и позволит тебе при должном овладении звуком проникать в головы людям.

— А какой у тебя комок?

— Ромбовидный. Тип 1. Особо мутированный.

— Да ты у нас богом целованная.

— Возможно. Повторишь ту мелодию?

Варфоломей нехотя схватился за гитару и стал наигрывать коряво панковскую мелодию. Она была хлюпающей и неловкой. Девушка слегка поджала уголки своих губ.

Выплюнула колосок.

Достала гитару из-за дерева и стала наигрывать ту же мелодию, что играл Дед. Её мелодия была более стройной, но такой же отвязной и по-панковски грязной.

Варфоломей заулыбался и стал подтанцовывать. Лиля встала на ноги и стала слегка вертеть бёдрами из стороны в сторону. Их мелодии сплелись воедино. Они играли друг другу в такт.

Поляна разразилась дикой энергетикой.

Дед взглянул в глаза Лили. В её единственный глаз. Он прыгнул в глазницу, будто с трамплина. Он утонул в её сине-сером зрачке.

Сотня быстро сменяющих друг друга кадров.

Бородатый мужчина.

Осколочная рана.

Костёр.

Кровавые повязки.

Взрыв.

Мёртвые оперативники. Попытка реанимировать мёртвого человека.

Обжигающе холодный пистолет в руках, направленный на бородатого мужчину.

Запах железа во рту.

Дед вынырнул из комка и свалился на траву. Девушка стояла как вкопанная. Она горько заплакала.

Гитара упала с бренчащим звуком.

Варфоломей встал с травы, что раскрасила его руки в зелёный. Он подошёл к девушке. Обнял её.

— Я… я всё видел, — прошептал он хрипло.

Девушка обняла его в ответ. Подул нежный тёплый ветер, расчёсывающий траву салатового жирного цвета.

Девушка подняла своё заплаканное лицо. Варфоломей посмотрел на неё. Они слились губами в поцелуе.

Поцелуй продолжился уже под венцом.

Собралась вся коммуна. С их первого поцелуя прошло несколько лет, но для них это была лишь секунда.

Дед в настоящем улыбался и кое-как сдерживал слёзы.

— Затем мы захватили целый Квадрант.

— Целый Квадрант?! — Тимофей привстал. — Да ты гонишь!

— Люди того Квадранта задыхались от бедности и нищеты. Они устали бояться. Мы дали им надежду. Дали им оружие. Дали им причины жить и бороться. Три месяца обычной жизни — до войн и массовых смертей.

— Как ООК смогла допустить подобное?

— Конденсатнадзор в тот момент проживал не самые лучшие годы, а после смерти Мартимуса Мортока организацию реструктурировали. Следом приехали столичные отряды. Началась бойня.

Гигантский шестиметровый боевой меха-робот рухнул с неба. Он напоминал миниатюрный бункер на куриных механизированных лапах. Он открыл пулемётную очередь по многоэтажному дому. По многоэтажному дому, где были вывешены белые флаги. Для закрепления результата из предплечья робота вылетело две маленьких ракеты. От дома остались лишь горящие обломки.

Солдаты ходили по домам. Врывались в квартиры и расстреливали людей.

Пленных приводили на главную площадь. Им закрывали глаза. По улицам летали дроны с громкоговорителями:

— Код 213. Протокол «Санация». Выходите из своих укрытий, сопротивление бесполезно. Сдавайтесь, и тогда ООК проведёт честное судебное разбирательство по вашему делу.

— Эта чистка ознаменовала собой окончание эпохи Великой Санации, — очень тихо прошептал мужчина.

Перед глазами Деда стоял небоскрёб, откуда вываливались останки горящих людей. Проезжая часть была вся в лужах крови. Посреди площади образовался кратер от взрыва. На фонарных столбах были повешены люди с табличками: «Мозгляк». Мёртвые изувеченные тела были разложены на главной площади в форме знака Фрактала. Неподалёку в разрушенном здании дымился столичный Кравцер.

— Они истребили целый Квадрант… Целые города пылали… Они убивали нас по одному. Как мошек… Мы произвели эвакуацию целого города. Его часть, которая ещё не была оккупирована противником. Мы все ушли в лес. Было нас около двадцати тысяч.

***

Варфоломей зашёл в шатёр. Пахло марлей. В воздухе стоял железный запах. Он прошёл чуть вперёд. На стуле сидел Санни. Он держал холодную, обвисшую руку Дарьи. Она смотрела в потолок стеклянными глазами. На животе её была сквозная дыра.

— Она столько раз защищала нас… Но себя спасти не смогла… — прошептал сквозь слёзы Санни.

— Мне жаль, что всё так вышло…

— Люди надеялись на тебя, Варф. И вот к чему это привело.

Варфоломей сглотнул. Воздух не выходил из лёгких. Он не мог ни выдохнуть, ни вдохнуть. Санни закрыл её глаза, наполненные слезами.

— А я любил её… Всегда боялся ей сказать эти три слова… А теперь вот поздно получается.

Варфоломей взглянул на истекающий кровью бок Санни. Он придерживал рану рукой.

— Она у меня на руках умерла. Я сказал ей, что люблю. Не знаю, услышала ли она это или нет.

Варфоломей сжал руки.

— Они заплатят за это… Слышишь? Заплатят, — прошептал сквозь зубы Дед.

— А смысл?..

Санни повернулся. Бледное лицо и впалые глаза контрастировали с его обычной безмятежной улыбкой. Этот взгляд резал.

***

В шатёр забежал Лиф. Он подрос. На его голове выросло каре. Сам он был без руки и со шрамом на подбородке.

— Варф! С тобой хотят вести переговоры!

Лиф взглянул на мёртвую Дарью. Варфоломей закрыл её тело, встав поперёк.

— Она умерла, да?

Варфоломей кивнул, подошёл к Лифу и вывел его из шатра.

Санни смотрел на тело своей мёртвой возлюбленной. Он упал на колени и зарыдал, уткнувшись лицом в её бледную грудь.

Варфоломей шёл вместе с Лифом. Осенние пожухлые листья превратились в кашу на земле. На небе была смесь красных и чёрных облаков. Крики раненых и убитых горем заполонили коммуну.

Тел было много. Слипшиеся в одну однородную массу, они лежали на сырой красной земле. По коммуне бегали люди взад-вперёд. Некоторые помогали раненым, другие собирали вещи, третьи потеряли всяческую надежду на борьбу и бились в истерике, катаясь из стороны в сторону.

Они пришли к мёртвому ворону. Он ударился со всей дури о землю и разбился всмятку.

— Значит, в клюве ворона была записка?

— Да, от Сплавова, — сказала Лиля, вышедшая из своего шатра.

В зубах у неё была сигарета. Её руки были по локоть в крови. Она занималась тем, что успокаивала раненых и тех, кому нельзя было уже ничем помочь. Благодаря ей на тот свет без страха ушло много людей. Варфоломей взглянул на её сгусток. Сжатый. Погрызенный. Порезанный. Ещё чуть-чуть — и он разорвётся на части.

— Ты как?.. — спросил Варфоломей.

— Ты же знаешь как…

Она вытащила из кармана записку, немного испачкав её кровью.

— Сплавов! Вернулся, чертяга, из своей командировки! Возможно, он сможет нам помочь…

— Ты в этом уверена?..

— Он мой друг.

Гнездовский раскрыл записку.

«Дорогой Варфоломей Гнездовский, как же я рад снова узнать, что ты жив! Многие считали тебя мёртвым, но я-то точно знал, что ты без боя так просто не помрёшь! Единственное, что меня очень сильно удивило и раздосадовало, — ты находишься на стороне врага… Видимо, тебе промыли мозги. Другого ответа у меня нет.

Ты же уже знаешь, что ваша компашка окружена? Альберт рвёт и мечет, как сильно хочет ворваться к вам на пикник без приглашения и всех перестрелять. Я успел его задержать парочкой протоколов… Но не думаю, что это его надолго остановит. Вы окружены тремя армиями. Над вами нависло ружьё, готовое выстрелить в любой момент… Фу, какая мерзкая метафора, но так оно и есть. Поэтому прошу тебя сегодня в 22:30 встретиться у отвесной скалы. Тебя не тронут, даю тебе своё слово. На этой встрече будем ты и я, и никого больше. Очень сильно надеюсь на твоё благоразумие.

Четырёхглазый».

— Он хочет встретиться. Лично.

— Это ловушка! — крикнул Лиф.

— Подтверждаю, не нравится мне это. Откуда нам знать, что это вообще Сплавов написал?..

— Его почерк я узнаю из тысячи. Разбирать его всё так же сложно, прямо как на экзаменах.

— И на что ты надеешься? Что он выпустит нас?..

— Лиля, у нас нет другого выхода! Уже нет. Возможно, это наш единственный шанс спастись.

— Я даже знаю, что он предложит, — она затянулась сигаретой и выдохнула дым изо рта. — Он скажет сдаться, и тогда, возможно, нас не тронут. Очевидная ложь.

— Я попробую сделать так, чтобы нас отсюда выпустили, — он подошёл к ней, вытащил сигарету из её рта и втянул клуб дыма в лёгкие. — Не волнуйся, всё будет хорошо.

Он поцеловал её в щёчку. Она притянула его к себе и поцеловала в губы. Своими кровавыми руками она взялась за его колючую бородку.

— Фу! — сказал Лиф, отворачиваясь от резкого прилива нежности.

— А ты не подсматривай! — сказал Варфоломей, повернувшись к мальчику.

Лиля притянула его лицо к себе.

— Милый, пообещай, что вернёшься в целости и сохранности, хорошо? У меня нехорошее предчувствие.

Он взял её холодные красные руки.

— Обещаю. Всё будет хорошо, вот увидишь. Мы справимся… Обязательно. Сколько до этого справлялись — и сейчас справимся.

Лиля взглянула на его нити. Поцеловала в лоб.

— Тебе надо отдохнуть… Ты весь день на ногах. Столько мёртвых. Столько раненых, — прошептал мужчина.

— Да, я сейчас пойду посплю полчасика. Разбуди меня, как вернёшься, хорошо? — попросила Лиля.

Варфоломей вдохнул дым сигареты. Кинул догоравший окурок в сторону. Притянул девушку ещё ближе. Поцеловал и передал ей свой дым через рот. Девушка обвила его своими руками и обняла. Они стояли так на протяжении нескольких минут. Эти минуты казались очевидной вечностью.

***

Варфоломей шёл сквозь кустарники. Те нещадно царапали его руки и лицо. Поднялся сильный ветер с мелким проливным дождём. Красное небо стало ещё краснее.

Он вышел из кустов. Возле реки на пеньке сидел Иннокентий. Тот чертил какую-то формулу на песке. Возле него догорало пламя костра из парочки сложенных в виде холмика веточек. Он встрепенулся и вытянулся, когда увидел своего давнего друга.

— Я без оружия, — сказал Варфоломей.

— Я тоже.

Они подошли друг другу. Варфоломей обнял Иннокентия.

— Как я рад тебя увидеть и услышать, друг.

— А как я тебе рад! Все считали тебя мёртвым. У могилы с твоим именем стоял. И лишь только я знал, что ты жив! Провёл целое расследование… По пятам твоим шёл…

— Зная тебя, ты уже, наверное, знаешь, что со мной произошло…

— Да… Ты попал в плен. Тебе провели точечную пси-атаку… — он взглянул на сгусток Деда. — Ты когда в последний раз конденсат чистил?..

— Мой плен оказался моим спасением. Я понял, что сражаюсь не на той стороне… Понял, сколько зла совершил…

— Тебе внушили эти мысли, не волнуйся… Я тебя спасу.

Варфоломей отошёл чуть назад.

— Спасёшь?.. Не нужно меня спасать.

— Это говоришь не ты, а та девка.

— Её зовут Лиля. Она моя жена.

— Она одурманила тебя. Ты не знаешь, о чём говоришь! Я вылечу тебя.

— Я знаю, о чём говорю!

Нависло молчание, прерываемое далёким громом за скалой.

— Видимо, просить тебя о помощи бессмысленно, так ведь?

— Я помогу. Пройдут годы реабилитации, но твой конденсат придёт в норму!

Варфоломей взглянул в горящие глаза Иннокентия. В них не осталось ничего человеческого. Лишь блёклый туманный намёк. Образ.

— Прости, но наши пути разошлись давно. Ты либо принимаешь это… либо нет.

— Почему ты решил предать нас?

— Почему? Ты спрашиваешь, почему? Это единственный способ прекратить это бессмысленное насилие. Закончить поход смерти.

— Тогда скажи на милость, почему смертей стало больше? Разве это не твоя вина?

— Ты не знаешь, о чём говоришь! Мы никого не убивали.

— А жаль… Может быть, сейчас вы были бы в менее плачевном состоянии…

Дед цыкнул. Развернулся. Посмотрел на своего друга через плечо.

— Mundus esto, Четырёхглазый.

— Стой! Тебе лучше не стоит туда возвращаться.

— Я уже всё сказал.

— Для твоего же блага.

— Что?

Варфоломей повернулся. Их взгляды встретились. В небе пролетел ворон.

— Там сейчас… небезопасно…

— Что?.. Что ты сделал?!

Иннокентий молчал.

— Что ты наделал?!

Варфоломей подошёл к Иннокентию и взял его за шкирку.

— Отвечай!

— Там сейчас идёт опыление.

— Какое?.. Какое к чёрту опыление?

Иннокентий слегка невольно улыбнулся.

— Ты знаешь, о каком опылении идёт речь. Моя новая разработка. Назвал я её Пыльцой. Забавное название. Всё кончено, Варф. Пришло время вернуться к своим.

— Ты… ты… УБЛЮДОК!!!

Варфоломей ударил Иннокентия своим стальным кулаком по лицу. От удара тот свалился с ног на землю. Очки впечатались в лицо. Варфоломей продолжил наносить удар за ударом.

— ЗАЧЕМ?! ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?!

Лицо Иннокентия окрасилось в красный кусок отбивной. Кусочки стекла впились в кулак Варфоломея. Поначалу Сплавов не сопротивлялся. После пары десятков ударов он стал отбиваться, дёргаться под весом Варфоломея, царапать его лицо. Он кряхтел и извивался, как прибитая к земле змея. Затем он принял свою участь и заулыбался своей кроваво-белой улыбкой.

Дед остановился после того, как молния ударила в нескольких метрах от них. Он взглянул на свои багряные кулаки. Пошёл холодный отрезвляющий дождь. Он потихоньку, капля за каплей, смывал красное с рук.

— Я… я… был прав… ты серьёзно болен… — прокряхтел Сплавов, продолжая улыбаться.

Он еле дышал. Его фиолетовые волосы потемнели. Глаз заплыл чёрной гематомой. Он сплюнул со свистом осколок зуба. Варфоломей лёг рядом и, держась руками за голову, громко зарыдал.

— Может, они живы?.. Может, я спасу их. Может, они живы?.. — забормотал Варфоломей сквозь слёзы.

Он поднялся. Посмотрел на Иннокентия. Сплавов взглянул на него своими наполненными кровью глазами. Его улыбка стала ещё шире.

Гнездовский встал. Сплюнул. Бросил на своего некогда лучшего друга взгляд, наполненный ненавистью. Развернулся и, шатаясь из стороны в сторону, зашёл в чащу леса.

***

Варфоломей побежал сквозь те кусты, из которых пришёл. Чтобы срезать расстояние, он побежал через реку. Вброд.

Спустя пару минут он оказался в коммуне. Было необыкновенно тихо, и лишь изувеченная версия песни о жёлтой субмарине разрывала своим воем пространство.

На входе он увидел три тела. Они лежали вместе. В последнюю секунду они обняли друг друга и пытались закрыть лица. Их тела покрылись красно-белыми волдырями. Глаза вытекли. Кожа слезла. Волосы съёжились и слезли, как со шкуры животного.

Дед прикрыл лицо рукой. Газ прибило дождём. Вдалеке был слышен звук дронов-распылителей. Они улетали за горный массив.

Он прошёл вперёд. Десятки тел, лежавших в неестественных позах. Скрюченные. Сгорбленные. Переломанные. С пеной у рта.

В кустах он увидел безрукого мальчика. Это был Лиф. Он упал лицом вниз, съёжившись в землю. Он не дышал. Его пальцы были неестественно вывернуты в другую сторону. Волосы сняты со скальпом.

Варфоломею становилось хуже. На боку образовалась шишка, что чесалась и одновременно жгла. Он побежал сквозь тела, перешагивая через них. Он бежал к Лили. Рядом были перевёрнутые горящие шатры. Вдалеке кто-то полз по жидкой грязи, просил о помощи.

Шатёр Лили был нетронут. Вход, выглядящий как серая ткань, качался из стороны в сторону.

Он подбежал к шатру.

Распахнул ткани.

Он прокричал беззвучно её имя.

Он увидел Лилю. Лежавшую на кровати. Нетронутую. Она потирала глаза от сна. Улыбнулась.

— Ты меня разбудил, как я и просила…

Так ему показалось на секунду. Так ему хотелось видеть в эту секунду.

Он медленно подошёл к её телу. Она смотрела в сторону входа. Была жива. Кожа слезла с её лица. Из её глазной повязки стекал гной или то, что раньше походило на глазное яблоко. На шее образовались три больших гнилостных волдыря.

— Лиля… Лилечка…

Он легонько её обнял. Она стонала и плакала. Из глаза вытекали жёлтые слёзы.

Она пыталась что-то сказать. Хватала воздух ртом. Пыталась поднять руку. Ничего не вышло. Она простонала сильнее обычного. Он стал качаться из стороны в сторону, прижимая её к груди. Белые простыни окрасились кровью.

— Я же не смогу без тебя… Лиля, как я буду без тебя?..

Девушка из всех своих последних сил, прохрипев, прошептала через боль:

— Люблю…

Три волдыря разорвались. Оттуда пошла кровь. Прямиком в горло. Она медленно, с булькающим звуком умерла у него на руках.

Тёплое тело долго остывало у него на руках. Руки его покрылись лопающимися волдырями. Кожа в некоторых местах на ногах слезла вместе с кирзовым сапогом и с тканью армейских штанов.

Его ухо потихоньку сгнивало. Два зуба выпали изо рта. Он продолжал держать свою любовь.

На улице послышался звук. Он не обращал на него внимания. В шатёр зашла Док в костюме химзащиты.

— Варф… — голос был приглушённым из-за защитной маски.

Ответа не последовало.

— Варф… Ответь.

— Это сон, да?

Док подошла к нему поближе.

— Варф, идём. Нам нужно уходить отсюда, сюда скоро придут солдаты.

— Это шутка. Плохая. Злобная.

Ветер завыл, шатая ткани шатра из стороны в сторону.

— Я же её любил. Мою Лилю, — он поправил её потухший рыжий локон. — А теперь её нет, моего лисёнка, мою Лилю забрали… — прошептал он как в бреду.

Кожа с шеи отпала от него полоской. Плоть на образовавшемся рубце покрылась маленькими жёлтыми волдырями.

— Пойдём, Варф! Иначе ты умрёшь!

— И что с того?!

— Умрёшь — и единственная память о ней уйдёт вместе с тобой.

Ветер с корнем вырывал деревья. Рвал листья и шатры.

Мёртвое тело разложившегося Санни лежало на изувеченном теле Дарьи.

— Ты права… Я не дам пропасть Лиле просто так… Я убью их! Убью! Убью всех! До последнего уничтожу! Буду смеяться над их хладными телами! Я убью каждого из них! Убью с наслаждением! Буду убивать и убивать. Рвать. Снимать кожу заживо. Выдавливать глаза. Я не сдохну, пока они все не умрут! — он скалился, и изо рта пошли слюни.

Его ромб превратился в чёрную гнилую дыру.

***

Дед вернулся в настоящее, прокашляв красно-тёмную слизь.

— И ты отомстил?..

— О да… Ещё как… Тебе этого лучше не знать… что я делал с теми людьми. Что я сделал со Сплавовым. Точно не сегодня. Хватит с тебя жестоких сказок на ночь.

Тимофей молча смотрел на своего учителя. С уважением. С принятием. Теперь он точно понял, кто такой Дед на самом деле.

— Что ты делал после того, как совершил свою месть?

— Я? Сначала хотел покончить с собой. Потом понял — может, ещё могу послужить этому миру во благо. Стал собирать и коллекционировать, и спасать убитое искусство по всему миру. Создал Сокровищницу… Укрылся в этом богом забытом Секторе. Отстроил заброшенный бункер со времён Третьей Мировой и принялся ждать своей смерти.

— Что же теперь мы будем делать?..

— Не знаю… Таблетки спасают. Немного. Скоро они кончатся, и вместе с ними кончусь и я… Дальше тебе придётся идти без меня.

— Не говори так! Я спасу тебя!

— Тебе не стоит рисковать жизнью ради меня. Лучше позаботься о себе. Найди, как попасть в этот чёртов Скотомогильник. Найди ту девочку, в которую влюбился. Береги её любой ценой и, пожалуйста, не совершай моих ошибок.

С этими словами Дед, сам того не заметив, провалился в сон. Он будто выкинул камень с плеч, рассказав всё Тимофею. Впервые он задремал с невероятной сладкой нежностью.

Тимофей поправил шерстяной плед Деда и отправился на улицу. Подышать. Подумать. Подумать об услышанном. Подумать о будущем. Вдалеке, посреди заброшенного и обесточенного парка аттракционов, необъяснимым образом горел оранжевый фонарь.

Рандеву

Акт VI

Дед лежал и ворочался в беспамятстве. Тимофей попытался его напоить таблетками. Он выбил с криком горсть таблеток из рук, а затем принялся кусать свои руки и кашлять.

— Не убивайте! Не убивайте! — кричал он, отбиваясь.

— Да хорош уже!

— Я хочу жить! Не убивайте!

Тимофей схватил мужчину за руки. Взял ткань из порванных штор хиппи-фургона и связал его по рукам. Сел на его ноги. Кое-как открыл ему рот и затолкал таблетки. Тимофей просидел в таком положении минут десять, после чего из ушей Деда пошла пена и он уснул.

Так проявляется один из симптомов нейродегенерации.

Это была последняя горсть таблеток.

Тимофей облокотился о стену.

— Без таблеток он скоро умрёт…

Он ослабил верёвки на теле Деда. Тот никак не реагировал. Лишь изредка медленно, хрипловато дышал.

Тимофей снял с себя гипс. Шевелить рукой всё ещё было трудно, и при каждом резком движении боль проходила по всему телу.

Провизии оставалось очень мало. Хватит ещё на день-два. Тимофей вышел на улицу. Глубоко вздохнул. Улицу освещали яркие звёзды. Парень посмотрел на небо. Облокотился о фонарный столб, который продолжал светить.

Послышались звуки автомобилей. Стрекотание в небе. Свет фар разрезал кроны деревьев. Лязганье металла. Птицы улетали прочь.

Тимофей сразу же всё понял — по их душу приехал Фрактал. Он вбежал в заброшенный автодром. Дед сидел, облокотившись, и громко кашлял.

— Дед! Дед, вставай! За нами пришли!

— Знаю, — сказал спокойно мужчина.

— Что значит — знаешь?!

— Рано или поздно это должно было произойти. У Сплавова везде уши и глаза.

— Что делать будем?..

— Помоги… помоги подняться.

Дед облокотился о юношу.

— Подай мне гитару…

Тимофей вместе с мужчиной подошли к гитаре. Дед взял свой Esquire.

— А теперь… прячься в фургон, — сказал он, задыхаясь и вытирая испарину со лба.

— А как же ты?!

— Я справлюсь. Ну же! Иди.

— Я тебя не брошу, понял?

— Пожалуйста, иди скорее…

У мужчины пошли слёзы. Тимофей обнял Деда. Постучал его по спине. Схватился за чехол своей гитары и запрыгнул в фургон.

Оперативники медленно прочёсывали местность. Дроны просканировали автодром. Двое злоумышленников.

Солдаты обошли автодром со всех сторон. Из динамиков дронов послышалось:

— Варф, я смотрю, ты бодрячком! — сказал Сплавов. — Сдавайся, дружище, всё кончено. Иначе в твоём мальчишке сделают пару дырок.

Солдаты подошли вплотную к мужчине. Его шатало из стороны в сторону. Из лёгких выходил тягучий хрип. Из ушей текла пена.

К фургону с Тимофеем подошли солдаты. Под их массивными ногами хрустел гравий. Через окно парень видел Деда.

— Ладно, не хочешь по-хорошему — будет по-плохому. Открыть огонь по фургону.

— Да иди ты, — прошептал Дед, улыбаясь всеми своими жёлтыми зубами.

Он зажал аккорд. Ударил по струнам. Его сгусток в виде ромба схлопнулся. Зрачки сузились. Изо рта потекла кровь. Дед усмехнулся.

Солдаты направили ружья на фургон.

Сгусток внутри поменял форму. Знак бесконечности.

Хлопок.

Хлопок необычайной силы откинул фургон, как игрушечную машинку. Машина легла на бок и проскользила ещё пару метров, оставляя за собой грунтовый шлейф.

Солдаты, находившиеся внутри, загорелись белым шумом — неконтролируемыми помехами, которые разъедали реальность. В парке аттракционов разразился звук чистого концентрированного перегруза. Звук был больше похож на удар арматурой по металлу.

Оперативники, что находились на улице, схватились за головы. Их новомодные шлемы не спасали от смертельной звуковой волны. Белый шум распространился на них. Они не кричали. Не успели произвести ни единого выстрела. Их смерть была мучительно быстра. Их искорёженные тела лежали, съеденные телевизионными помехами.

— Что там, чёрт побери, у вас происходит?! — кричал Сплавов по рации одного из убитых.

Камеры на их груди отключились сами по себе.

Белый дёрганый, неконтролируемый шум проник в диспетчерскую. Несколько диспетчеров схватились за уши, из всех отверстий тела пошла кровь, и они упали на клавиатуры. Сплавов закричал. Он успел отключить гарнитуру, пока ещё не было слишком поздно. Но звук задел и его. Кожа покрылась волдырями, шрам проявился. Его вырвало кофе. В глазах стало двоиться.

Из автодрома вышло нечто, напоминающее человека. Его взгляд, полный забвения, смотрел за границы мироздания. Лицо обрамляла хищная острая улыбка. Седые длинные волосы плыли по ветру. Кое-как передвигая ногами, сущность отправилась вперёд. В руках у неё был её Fender Esquire.

Солдаты, пересиливающие звук, открыли огонь по человеку. Пули прошили его насквозь. Человек направил свою белую дёрганую руку в сторону солдат. Они бросились бежать, но было слишком поздно. Белый шум съел их ружья, следом — ноги, головы и туловища. От них не осталось ни следа.

Звук перегруза стих.

Тимофей выбил ногой дверь фургона. Выполз из машины. Увидел искорёженные трупы, пожираемые пустотой. Желудок перевернулся, и его содержимое захотело выйти наружу. Он сглотнул, подавляя рвоту. Голова его была разбита. В щеке застрял кусочек стекла. Тимофей поднялся с гравия. Медленно подошёл чуть ближе к фигуре.

— Д-дед?..

Фигура посмотрела на мальчика своим звериным оскалом. Направила на него руку. Воздух возле юноши стал сгущаться. Реальность скисла. Нечем было дышать. Тимофей упал на колени, схватился за голову.

— Д-д-е-е-д! Это я! Тимофей!

Белый шум съел кончик уха. Ухо занемело. Полоска крови потекла по шее.

— Дед! Это же я!

Сам Варфоломей в это время ехал в поезде. Часто смотрел на часы. Одет он был в смокинг. В руках — букет лилий. Идеально выбрит. Он смотрел на станции. Надписи были написаны на шумерском. Он нервно топал ногой. Поезд встал.

— Ещё чего… Вовремя!

Варфоломей тяжело вздохнул. Ему послышался знакомый голос. Он встал со своего места. Осмотрел вагон. Подошёл к задней двери вагона. В противоположном вагоне стоял Тимофей. Он кричал мужчине, но его не было слышно.

— Чего?.. Говори громче!

Варфоломей пригляделся. Он увидел Тимофея.

— Чёрт… Так вот почему мы не едем…

Он приложил ладонь к стеклу и медленно провёл по нему. Слёзы потекли по его щекам.

— Так вот чего мне будет не хватать…

Дед схватился за голову. Из его огромных белых зрачков потекли белые слёзы. Реальность вокруг него стала сгущаться. Он зашёл в белую червоточину и исчез.

Тимофей поднялся с гравия. Потрогал место, где белый шум откусил ему кусочек уха. Посмотрел на окровавленную ладонь. На место, где исчез Дед. На трупы. Легонько постучал себя по лбу.

— Вот же пиздец… — прошептал парень.

Вдалеке послышались сирены и стрекотание дронов.

Сплавов увидел эту картину через нагрудную камеру одного из убитых.

— Пацана-то не тронул… Значит, он может различать своих и чужих. Это нам поможет. Невероятно, как его нейродегенерация довела его до разрыва лимита сгустка раньше времени… Кто-то ему в этом очень сильно помог. Где сейчас находится Варф?..

— Он недалеко от города. В месте бывшего бункера, — ответил один из диспетчеров.

— Отлично, не дайте ему подойти к городу. Используйте всё снаряжение, что у нас есть. Мне нужно время подумать.

***

Через пару минут Тимофей уже стоял на вершине деревянных рельсов одного из аттракционов. Внизу были кроны деревьев и колючие заросли.

Он тяжело выдохнул. Гитара в его руках дрожала. Из утреннего серого неба чуточку показалось солнце.

— Ну, была не была…

Он стал наигрывать мелодию из сёрф-рока. Гитара задребезжала, заполнилась знакомыми искрами. Мелодия была плавная. Нежная. Как тёплые прибрежные волны.

Подросток, разбежавшись и не прекращая играть, прыгнул вниз. Краем глаза он увидел, как на место приехали ещё пара фургонов оперативников. Доски заскрипели. В полёте занёс гитару под ноги, после чего энергетическая бирюзовая волна подбросила его в небо.

Он продолжал в приседе зажимать аккорды. Стоял на гитаре, как на сёрф-доске.

Мальчик продолжал набирать высоту и скорость, пока его гитара не выбросила огромный энергетический импульс из деки. Скорость стала ещё больше. Он вцепился двумя руками в гриф, сидя в полуприседе.

— Я лечу! Я лечу! — кричал он, смеясь.

Он влетел в мрачное тучное облако. За ним оказалось яркое тёплое солнце. Парень продолжал стоять на доске. Качаясь из стороны в сторону, встал на ноги. Распахнул руки в стороны. Придерживал рукой шапку Деда.

Он отправился в сторону города. Зажал аккорды. Провёл по струнам, и гитара опустилась вниз.

Город и его хмурые обитатели казались такими крошечными. С неба виднелось всё. Завод. Тёмное пятно — некогда бывший бункер, родной дом. Он посмотрел вдаль. Внизу были его бывшие школы. Многоэтажка, где его избивали. Синий гараж отца. И базар.

Он попытался осуществить посадку. Снова провёл по струнам. На этот раз гитара завопила, и прозвучал звук сломанного карбюратора. Искры затихли.

— Упс…

Тимофей на полной скорости полетел вниз. Пробил чёрные облака стрелой. Ветер выл в ушах. Одной рукой он держал шапку, в другой — гитару. Сквозь намокшие от ветра глаза он видел смазанную картинку города, неба, приближающегося асфальта.

За этим неизбежным падением наблюдала фигура.

Она достала свою чёрную гитару и стала наигрывать знакомую пост-панк мелодию. Гитара покрылась искрами чёрного цвета. На лице человека была глянцевая чёрная непроницаемая маска. Он смотрел прямо на летящую вниз фигуру. Когда гитара достаточно насытилась его сгустком, он тихо прошептал:

— Рокировка.

Перед самым падением Тимофей закрыл глаза. Пискнул. И через секунду с искажённым мяукающим звуком оказался на земле рядом с импровизированными клумбами из шин с кустарниками вместо цветов.

Тимофей поднял взгляд и увидел, как наполненная землёй шина ударилась о землю с чудовищным хлопком. Шина отскочила, как мячик, и пролетела ещё пару метров, ударившись в фонарный столб и оставив на нём вмятину.

Он пару раз моргнул. Ощупал себя. Ущипнул за щёку, где раньше торчал кусочек стекла. Рядом с ним образовалась фиолетовая червоточина. Оттуда, будто задёрнув штору, показался Виктор.

— Опять ты…

— Удивительное совпадение. Я тебя как раз повсюду ищу.

— Это ещё зачем?..

— Пойдём в уединённое место. Здесь небезопасно. Не волнуйся. Я не нападу на тебя просто так.

Виктор протянул руку. Тимофей посмотрел на неё. Цыкнул. Встал самостоятельно своими дрожащими ногами. Отряхнул с себя кусочки земли.

— Ну, пойдём.

***

Они сидели в старой закусочной, стилизованной под пятидесятые. Стёкла все были выбиты. Столики перевёрнуты и выдернуты с корнем. Кафельный пол треснут. Виктор снял свой чёрный шлем. Достал из чехла гитары горячий термос и пару бутербродов. Налил в крышку-кружку горячую жидкость.

— Будешь?

— Что это? Яд?

— Обычный дешёвый растворимый кофе из пакетика и бутерброды с ветчиной и сыром.

В животе зажурчало. Тимофей принялся уплетать бутерброд и запивать горячим кофе.

— Ты же меня спас не просто чтобы покормить, так ведь? Чего тебе? — спросил Тимофей, засовывая в себя ещё один бутерброд.

— Я от Архитектора. Он ищет людей, что готовы будут пойти в главный штаб Фрактала.

— Это ещё зачем?..

— Во-первых, украсть кое-что. Во-вторых, избавить мир от Сплавова.

— А я-то тут причём?..

— За последние пару месяцев ты напрямую или косвенно участвовал во всех важных событиях города и Сектора в частности.

— С чего это вы решили нанести удар прямо сейчас?..

— Всё сложилось очень удачно. Прорыв лимита Гнездовского, Арне в отставке, Сплавов хочет применить своё биологическое оружие.

— Вау, и правда… Столько всего… И всё обо всём знаете.

— Ушки на макушке.

— Что значит — прорыв лимита?

— Я никогда с таким не сталкивался. Мне передали информацию, что Убийца сотни вышел из-под контроля, только и всего.

— Ладно… И какова будет моя роль в этом спектакле? Пушечное мясо.

— Мы видели твои силы. Я видел. Найдутся применения твоим способностям. Многие мечтают работать на него. Ну, так что — согласен? Да-да, нет-нет? Взамен он обеспечит тебя всем. Кровом. Безопасностью. Едой. Медикаментами.

— Можно подумать?

Тимофей прожевал свой последний бутерброд.

— Немного. Ответ должен дать сейчас.

— Что будет, если откажусь?

— Мне придётся тебя убрать.

— Даже так…

— Можно ещё пару вопросов?

— Валяй.

— Что это за место?..

— Бывшая закусочная, стилизованная под один американский сериал. Закрыта года два назад. Отобрали лицензию. Хорошее было место, раньше здесь собиралось много людей. До войны и основания ООК это место пользовалось огромной популярностью у местного населения. Все сотрудники и владелец закусочной сейчас открыли точно такое же заведение уже в Скотомогильнике. Ещё вопросы?

— Зачем ты делаешь то, что ты делаешь?

— В плане?

— Почему ты стал наёмником?

— У меня есть свои причины.

— Например?

— Архитектор может дать мне возможность вернуть то, что принадлежит мне по праву.

— Можно ещё вопрос?

— Нет, довольно. Говори, что решил. Хватит тянуть время.

— Да как вы надоели уже! Я не хочу никого предавать и уж тем более на кого-то там работать!

— Что ж, выбор ты свой сделал. И он был неправильным. Я даже рад, что ты так ответил, потому что я всё ещё помню, как ты оскорбил мою мать. А теперь придётся тебя убрать, потому что ты слишком много знаешь.

— Да ну?! Опять?!.. Стой, подожди!

Виктор привстал и достал из чехла гитару.

— Чего ещё?

— Я наелся. Так будет нечестно, если мы сейчас опять начнём петушиться.

— И что ты мне предлагаешь? Ждать, пока ты всё переваришь?

— Допустим…

— С меня довольно!

Виктор ударил в сторону места, где сидел Тимофей. Парень схватил горячий кофе и вылил его в сторону Виктора. Кофе попал ему на грудь. Этот манёвр дал несколько лишних секунд, чтобы успеть отпрыгнуть из-за стола, прихватив с собой гитару. Парень прыгнул из разбитого окна закусочной и побежал вперёд вдоль улицы.

Виктор надел свою маску, сыграл один аккорд по струнам. За его спиной открылась червоточина. Он упал в неё. Виктор уже по привычной ему тактике появился сзади и нанёс удар. Тимофей, уже готовый к подобной атаке, парировал её корпусом гитары. Провёл контратаку вперёд, но вскоре вспомнил, что не применяет насилие.

— Эй, стой!

Виктор его не слушал. Он провёл атаку вперёд. Тимофей с лёгкостью уклонился.

— Да стой же, кому говорят!

Виктор решил его подловить и нанести удар ногой. Парень снова без проблем увернулся.

— Может, прежде чем нападать, давай поговорим?!

— Заткнись и дерись!

Тимофей поставил блок. Виктор ударил гитарой о гитару. Желтоволосый побежал в сторону. Темноволосый побежал за ним. Они бежали по улице, пробегая мимо редких прохожих.

— Отстань от меня, психопат!

Виктор бежал с гитарой в руках. Остановился. Тимофей продолжил свою пробежку. Через пару секунд он услышал мелодию. А уже через минуту перед ним появилась очередная червоточина, откуда в прыжке нанёс удар Виктор. Тимофей вспомнил тренировки Деда и рефлекторно мастерски ушёл в сторону. Виктор отпрянул назад. Отбежал в сторону и снова стал заряжать гитару.

Тимофей подхватил мелодию Виктора, и они стали играть в тандеме. От их совместной игры искры гитар наполнились быстрее.

«Он научился играть. Коряво. Без ритма, но уже играет…» — подумал Виктор.

Тимофей прекратил игру первым. Он с криком побежал в сторону Виктора и сделал вид, что хочет нанести удар. Виктор прыгнул в червоточину. Тимофей кинул гитару чуть вперёд. Она, как камешек на воде, подпрыгивала на асфальте. Тимофей побежал в сторону брошенной гитары. Прыгнул и смог удержаться на ней, размахивая руками из стороны в сторону. Энергетическая волна подбросила его вверх.

Он не успел набрать высоту. В небе образовалась дыра, откуда снова выпрыгнул Виктор, ударив Тимофея по голове гитарой. Тот слетел с неё и проскользил пару метров по асфальту, набивая гематомы, оставляя на мокром асфальте следы содранной кожи. Гитара врезалась в припаркованную машину. Застряла в ней, как дротик в мишени.

Тимофей, качаясь из стороны в сторону, смотрел на своего противника. Вытер кровь из носа. Высморкался кровью. В голове двоился силуэт противника. Он поправил шапку-ушанку на голове. Виктор вытащил гитару парня из бампера, уперевшись ногой.

— Почему ты не сражаешься?! Почему убегаешь? Настолько страшно?

— Я против насилия.

— Да ты что… Прошлый раз по тебе такого нельзя было сказать.

— Не сравнивай меня с тем полоумным малолетним придурком.

— Довольно. Сражайся в полную силу. Я не отступлю.

Он взглянул на гитару. Затем на своего оппонента. Не глядя, швырнул её в сторону Тимофея. Подросток поймал её в полёте за гриф.

— Защищайся!

Виктор заиграл на гитаре.

***

Бьянка скиталась по многолюдным улочкам города. На последние карманные деньги она купила себе кунжутную булочку и кефир. Сидела и смотрела на небо. Вверху, громко каркая и смеясь, летели вороны. Она сделала несколько кривых бумажных журавликов по странице книги, которую нашла в библиотеке. Оригами было сделано из старой жёлтой газеты.

Она не могла найти себе место. Ходила из одной части города в другую. В голове крутились мысли: «Куда мне идти? Мне нет здесь места. Может, лучше вернуться домой?» Мысли кусались изнутри. Она сама не заметила, как оказалась на месте заброшенного здания. Того самого, где они с Тимофеем рассматривали запрещённую живопись.

Девушка выдохнула и зашла в здание.

***

Виктор в тщетных попытках нанести удар уже начинал выдыхаться. Он ни разу не попал по Тимофею.

Виктор прыгнул в дыру на асфальте, чтобы снова зарядить гитару. Две струны из шести уже лопнули от нескольких десятков червоточин. Третья струна доживала свои последние секунды.

Тимофей наиграл ту самую пост-панк мелодию с нотками чего-то злого и горького. У него всё ещё оставались все струны на месте.

Он снова прыгнул на гитару. Разогнался, толкая ногой об асфальт, как скейтбордист. Волна подкинула его вверх, и он помчался на всех порах. Виктор телепортировался рядом и пытался наносить удар за ударом. В полёте Тимофей уклонялся, меняя траекторию полёта.

Парень, не управляя направлением, влетел в окно заброшенного здания.

Бьянка рассматривала наскальную живопись и вспоминала Тимофея. Горько улыбнулась. И в этот самый момент он влетел, стукнувшись о металлическое ограждение. Упал на холодный бетон, где образовалась лужа. Сверху пара пустых бутылок на холщовых верёвочках полетела вниз, разбиваясь на маленькие острые осколки.

Из червоточины появился Виктор. Бьянка спряталась за колонной. Зажала рот рукой. Тимофей пытался дотянуться рукой до гитары. Виктор отбросил гитару в сторону.

— Добегался?..

Тимофей пытался подняться. Ничего не выходило. Его тело не слушалось. Он поднял ладонь вперёд к Виктору.

— Что? Решил попросить пощады? Или хочешь извиниться?

Тимофей сжал ладонь в кулак и показал ему фак. Палец отражался в его глянцевой чёрной маске.

— Другого я от тебя не ждал.

Виктор снял маску и бросил её в сторону. Солнечные лучи пробились сквозь седые тучи. Они прошивали и обволакивали здание. Бьянка увидела крупный осколок стекла. Медленно притянула его к себе.

Бьянка выбежала к лучам. Виктор отвлёкся на неё. Она отправила солнечного зайчика ему в глаза. Тимофей вскочил на ноги и сжал Виктора в крепкие мужские объятия. Дедовский захват, который он отрабатывал неделями на бочках, наконец-то был вовремя применён. Виктор не мог пошевелиться. Закряхтел. Гитара выпала из рук. Он покраснел. Ему нечем было дышать. Пытался вырваться. Беспорядочно дёргался, как рыбка, выброшенная на берег. Всё было тщетно. Через пару секунд он потерял сознание от нехватки воздуха в лёгких и распластался на полу.

Тимофей поднял шапку с пола. Его жёлтые взъерошенные волосы болтались по ветру. Бьянка сжимала осколок в порезанных руках.

— Не подходи ко мне!

Он прошёл чуть вперёд, глядя, как зелёная стекляшка окрашивается в красный. Бьянка грозно шагнула навстречу.

— Не подходи! Я за себя не отвечаю!

— Я не наврежу тебе.

— Уже навредил! Из-за тебя моего отца отстранили.

— Он пытался меня убить, а твою мать он законсервировал для лучших времён.

Она сжала осколок так, что было видно, как кровь закапала по бетону. Он отвёл взгляд.

— Почему ты не сказал, кто ты на самом деле?! — продолжила Бьянка.

— Что я должен был тебе сказать?! Что я тот, кого разыскивает весь город?!

— Да! Хотя бы так! — она заплакала.

— Почему ты сломал жизнь Матвею? Ты сломал его и присвоил его имя себе!

— Потому что он ломал мне жизнь на протяжении нескольких лет. Я отомстил ему его же способом. Сейчас бы я так не поступил. Это всё, что я могу сказать сейчас. А ты мне сама скажи — почему не сказала, что твой папаша — глава Сектора?!

— Я же каждому первому встречному об этом говорю!

— Первый встречный?.. Я думал, что я за эти пару дней стал для тебя хоть кем-то… Забавно. Будем считать, что мы квиты. Я тебе солгал. Ты мне недоговаривала.

Они замолчали. На секунду. Тимофей сделал шаг назад.

— И всё же мне жаль, что всё вышло так.

Бутылки на потолке затряслись и стали легонько стучаться друг о друга. Они молчали. Лишь Бьянка тяжело дышала.

— Не знаю, может, сделаю хуже… Хотя какая уже разница? Ты мне стала, мне… стала… за это малое время, что мы вместе с тобой…

— Чего ты бубнишь?!

— Ты мне нравишься, дура!

Девушка обронила окрашенный в красный осколок. У неё не было лица. Его стёрли. Ластиком. Быстро и без следа.

— Мне жаль, что ты мне понравилась.

Девушка взглянула на него своими красными мокрыми глазами, откуда лились слёзы.

— Глупость какая… Это всё так глупо.

Ветер стих. Бутылки перестали звенеть. В тишине послышались шаги.

— Ну и ну, ребята! Долго же вас пришлось искать…

В заброшенное здание зашла женщина в костюме повара-врача. Это была Док.

— А ты ещё кто?..

— Я лечащий врач твоего бушующего Деда. А ещё я лично зашивала твоё раздробленное плечо после выстрела. Слышала, что совсем поплохел бедолага, белая горячка замучила — вот он и стёр с лица земли целый вооружённый отряд солдат.

— Что-что сделал Дед? — переспросила Бьянка.

— Убил ещё пару десятков человек перед тем, как уйти в мир иной… Буквально. Ушёл потом через свой этот шум, телепортировался. Жуткий тип. Надо с этим что-то делать, пока он весь мир с лица не стёр. Идёмте за мной. Здесь небезопасно.

Тимофей кивнул.

— Я никуда с ним не пойду.

— Ух, это ещё почему?

— Спросите у Матвея, который Тимофей. Или как там тебя зовут?

— Тимофей, ты что, как-то расстроил или разочаровал девушку?

— Он солгал.

— Расстроил, разочаровал, так ещё и солгал. Так и запишем. Тимофей, у тебя большие проблемы. Век не отмоешься.

— Если хочет уйти — пусть уходит. Только её поймают и сделают лоботомию.

— А тут он прав — поймают как пить дать.

Она посмотрела на свою порезанную руку. Отвела взгляд.

— Ладно, я пойду с вами. Но только если он не будет со мной разговаривать.

— Договорились. Усёк, малой, не разговаривай.

— Я только рад.

— Заговорил! — завопила Док.

— Боже мой… — сказала Бьянка.

Они втроём покинули заброшенное здание. Возле заброшенного дома стояла маленькая серая машина.

— Присаживайтесь и пристегните ремни — поедете в гости.

Через час они спокойно доехали до лесопосадки.

— Только не говорите, что приехали в Синюю рощу?

— Девочка, ты слишком догадливая для своего возраста.

— Синяя роща? Это ещё чё?

— Роща, которая впитала в себя все выбросы завода. Надеюсь, у вас есть респираторы? Нет? Ну, значит, вы умрёте. Шутка. Респираторы в бардачке. Выходим.

Она припарковала машину под сломанной сосной.

***

Путники перепрыгивали пенистые лужи. Снег растаял почти везде, и лишь в местах холодных теней оставались буро-серые бугорки.

Они шли по треснутому сырому асфальту. Вдалеке виднелась роща. Её обволакивала синяя дымка. Они свернули с асфальтированной дороги и пошли по сухому мёртвому полю ранней весны.

Они зашли в лес. Белые берёзы с чёрными отметинами, похожие на глаза, рассматривали людей. Гнилые сосны спиралевидно извивались, уходя в серое небо. Первые зелёные росточки покрылись холодными каплями. Чем дальше они продвигались в чащу леса, тем больше видели изуродованных деревьев с жёлтыми волдырями по бокам.

Туман дымком расползался под ногами. Респираторы позволяли не вдыхать ядовитые пары газа. Док спокойно вдыхала яд.

Из торчащих острых грибов выходил тот самый синий газ. На земле были образованы наросты, больше похожие на глянцевитые прыщи. По жухлому дуплу дуба пробежала искажённая синяя белка с тремя хвостами и сотней маленьких глаз по бокам, как у паука.

Чем дальше они продвигались по лесу, тем сложнее было идти по натоптанной заросшей тропинке.

Спустя пару минут экскурсии по искалеченному лесу они наткнулись на чёрный подвал. Подвал вёл к металлической двери.

— Пришли. Прошу любить и жаловать — мой дом.

Дверь отворилась ключом со старым знакомым скрежетом. Тимофей на секунду представил, как он снова заходит в свой до боли знакомый бункер.

— Ноги отряхивайте. А то грязные все. У меня всё стерильно дома.

Перед дверью под ногами всё это время был коврик с надписью: «Добро пожаловать».

***

Тимофей сидел на бежевой кушетке. В руках его была металлическая кружка с лимонным чаем.

Док перевязывала руки Бьянке. Она крепко завязала ей ладони бинтом.

— Так что в итоге случилось с Дедом?

— Он перешёл свой лимит сгустка. Восьмой уровень. Сгусток меняет форму. Носитель теряет контроль. Такое происходит очень редко. Когда сгусток бесконечно черпает свои силы из Эсагилы.

— И тут эта долбаная Эсагила…

— Это состояние тебе знакомо, Тимофей. Дед наверняка тебе показывал то видео с Легендой, так? Вот ещё пример разрыва лимита.

— И как так вышло, что Дед потерял контроль? — спросила Бьянка.

— Всё из-за Сплавова. Он вколол ему инъекцию, которая синтезирует нити. Он перешёл с пятого уровня за каких-то пару месяцев до восьмого, при этом он не так часто использовал свой сгусток.

— Так вот что он вколол в себя тогда… — прошептал сквозь зубы Тимофей.

— Обычно, когда человек доходит до седьмого уровня, он просто зарабатывает нейродегенерацию и умирает. Но эта инъекция останавливает гниение нейронов в самый подходящий момент, когда ему уже некуда развиваться. Грубо говоря, срабатывает предохранитель. Таким образом получается один носитель с очень сильным сгустком.

— Зачем Сплавову развивать сгусток Деда?

— Всё просто: он хочет зарядить плерому.

— Зачем ему заряжать эту плерому?

— Плерома — это миниатюрный портал, который позволит открыть проход в Эсагилу. Для этого ему нужно быть запитанным большим количеством сгустков разных уровней и одним особенным — восьмым. Сгустком, который находится между двух миров.

— Замочная скважина… — прошептала Бьянка.

— Зачем ему открывать портал в Эсагилу?

— Без понятия. Может, захотелось поиграть в Бога…

— А что за другие сгустки? Где их хранят?.. — спросила Бьянка.

— А ты не знаешь?.. На заводе. Завод — это большой аккумулятор. Там хранятся все сгустки: от Архирейки, от телевизоров, которые высасывают сгустки через щупальца и геометрические фигуры.

— Значит, теория Нюты о хранилище сгустков была правдива… Я ещё вот чего не могу понять… Сплавов не рассчитал, что сгусток Деда разовьёт свой лимит настолько быстро?

— Рассчитал. Я подпортила ему расчёты. Тимофей, скажи мне, пожалуйста, — Дед пил те таблетки, которые я ему прописала?

— Я ему лично их запихивал.

— Эти таблетки были созданы на основе инъекции Сплавова. Они быстрее синтезировали нити.

Он сжал кружку с чаем в руках. Кружка стала обжигать ладони. Пальцы побелели. Кружка впилась в кожу.

— Так это была ты! Ты его погубила!

Он отбросил кружку в сторону.

— Угомонись. Если бы не я, Варфоломей сейчас был бы подопытной крысой. Я помешала этому. Выйти из этого состояния сложно, но возможно. Для этого нужно сделать блокатор. Я бы уже давно сделала, но у меня нет нужных ингредиентов.

Она подошла к комоду. Достала список из различных формул и наименований.

— Где мне их достать?

— Ну, не знаю, слышал, может, или нет, но в городе есть чудный базар, на котором есть всё и даже больше.

— Не думаю, что мне там будут рады.

— В противном случае ты можешь отправиться на склады Заводских. Слышала, они тоже контрабандой занимаются.

— Что ж… Заводские — мёртвый номер. Идиоты ещё те… А вот с Базаровцами хотя бы договориться можно.

— Док, ты говорила об Эсагиле… — перебила их Бьянка. — Можно ли вернуть сгусток обратно в тело?

— Все сгустки, которые пережили Архирейку, находятся в Эсагиле. Многие извлекали сгустки в тщетных попытках сохранить жизнь близким… Я тоже не исключение.

Док подошла к комоду и достала оттуда что-то маленькое.

— Парниш, подойди и протяни руку.

Парень в недоумении посмотрел на женщину.

— Протяни, не бойся.

Он подошёл и неуверенно протянул руку. Она вложила что-то и закрыла его ладонь в кулак.

— Держи, безделушка, но, зараза, такая приятная.

Он разжал руку, и оттуда раскрылся, словно бутон, кожаный браслет с деревянными маленькими фигурками лисы, листочка и красной с жёлтой бусинками.

— Это?..

— Лилин. Она отдала его мне перед той злополучной ночью… Сказала — подарок. Она знала тогда, что коммуна не проживёт до утра. Не знаю откуда. Её последней просьбой было сделать ей Архирейку… Сначала я, конечно, отнекивалась. Считала, что это бред. Хотя всем уже было понятно — ситуация безвыходная.

— И что в итоге?..

— А ты как думаешь? Я выполнила её последнюю просьбу. Её душа жива. Тело — увы, нет.

— Дед в курсе?

— Нет. Не хотела, чтобы он себе сделал лоботомию раньше времени. Можно ли вернуть их обратно в тело? Вопрос большой. Возможно, можно, если использовать плерому и блокаторы. А может, нет… Никто ещё не проводил таких опытов.

— Спасибо за браслет, — он надел его на руку. — Я ценю это. Скоро вернусь с ингредиентами.

— Как-никак можешь показать его Деду. Авось очнётся от своих бредней.

Тимофей кивнул и пошёл на выход.

Бьянка молча смотрела ему в спину. Её губы дрожали. Она хотела ему крикнуть что-то вслед, но что-то внутри не давало ей сделать это.

— Чего смотришь? Беги к нему.

— Это ещё зачем?

— Потому что он тебе нравится, ты ему нравишься. Всё очень просто. Сейчас уйдёт — больше никогда не увидитесь.

Бьянка смотрела на металлическую дверь. На Док. На дверь. Встала со стула. Отпила чай.

— Спасибо за чай и за гостеприимство.

— Обращайся, респиратор не забудь.

Бьянка кивнула. Надела респиратор. И выбежала из подвала.

Док тяжело вздохнула, выпрямилась.

— Эх, детишки.

Надела слюнявчик. Разогрела пюре из воспоминаний былой разбитой любви. Налила в металлическую кружку дорогое вино. Включила телевизор и принялась досматривать серию запрещённого сериала.

***

Бьянка бежала сквозь заросли и деревья. Перепрыгивала лужи. Она выбежала навстречу Тимофею.

— Стой!

Девушка тяжело дышала. Тимофей вопросительно взглянул на неё через свой респиратор.

— Ты мне тоже нравишься.

Договор

Дед стоял у горящих обломков бункера. Он долго всматривался в сгоревшую перекладину. Отвернулся и повернулся в сторону Фрактала.

Он пошёл вдоль небольшой лесопосадки. Из деревьев вылетел огромный косяк из нескольких сотен мутированных мёртвых воронов. Вороны напали на Варфоломея. Своими острыми когтями и лапами они стали клевать и рвать ему плоть. Косяк проглотил в себя тело.

Через минуту Дед взлетел через кроны деревьев. Вороны Сплавова образовали своими телами два тёмных крыла. Варфоломей смог пробиться через их промытые мозги своей мелодией и подчинить их волю себе. Они каркали и пытались вырваться от влияния Деда. Он полетел в сторону штаба.

В его сторону полетела одна баллистическая ракета. Она достигла своей цели. Взрывная волна рвала с корнем деревья. Вороны сгорели моментально. В небе образовался клубок горящей кляксы. Из кляксы вылетел человек. Дед полетел вниз. Он был цел. Он упал в грязный растаявший снег. Человек поднялся с земли. С неба пачкой выпали сотни маленьких сфер с голубыми отсеками по бокам. Они активировались и стали выстраивать сетку. Некоторые сферы поднялись вверх. Белый шум не успевал съедать сферы. Самая большая сфера с золотым отсеком зависла над Варфоломеем. Из неё полетел энергетический залп, который попал прямиком в голову мужчины.

Варфоломея передёрнуло. Поезд снова встал.

— Что на этот раз?.. Сломался, что ли?

Варфоломей почесал макушку.

— Эти сферы задержат его. На какое-то время, — сказал Сплавов.

— Мы будто трубочками пытаемся выкачать океан, — подметил один из диспетчеров.

— Готовьте плерому. И найдите мне мальчишку. К тому моменту, как он выберется, мы должны быть готовы.

Сплавов серьёзно посмотрел на своего врага.

***

Тимофей и Бьянка пришли на базар. Они были одеты в длинные капюшоны. В воздухе струйкой плыл запах протухшей рыбы и палёного табака. За прилавками стояли мужчины и женщины, продававшие фрукты, овощи, предметы первой необходимости. За перекошенными шторами на картонке мама одевала своего сына в школу, продавщица разглядывала мальчика и только и успевала проговаривать: «Ай, какой красавец, ну жених!».

Мужчины с длинными густыми усами продавали безделушки, геометрические ожерелья, бесцветные ковры. Возле рядков прилавков передвигалась свора местных малолетних охранников.

— Все торгаши отдают дань Хаану. Его мы и ищем.

Они, медленно держась за руку, пробирались сквозь шумную толпу. Тимофей слегка сжимал её порезанные руки. Он вёл её за собой. Девушка иногда ударялась ему в спину из-за внезапных остановок парня.

Они вышли из толпы и подошли к стоящим в сторонке Базаровцам. Те облокотились у стены и, посасывая сигареты, громко смеялись.

— Вы люди Хаана? — спросил Тимофей.

— Ну-у… — протянул косоглазый, туша сигарету об шершавую бежевую стену.

— Отведите меня к нему. Дело есть.

— А ещё чё? — спросил щуплый щегол.

— Передайте ему, что я Тимофей Леинковски. У него ко мне должок. Слышал, он отдаёт долги.

— А я тогда Джонни Депп, — сказал один беззубый и с подбитым глазом. — Чем докажешь?

Тимофей снял со спины чехол. Слегка приоткрыл его. Гитара слегка поблёскивала.

— Гитарист, шоле? — спросил беззубый.

— Не люблю гитаристов, гаджо, — пропел ангельским голоском щуплый щегол.

— Ни о чём не говорит, — протянул косоглазый.

— Я Рогатый…

— А-а-а… — пропели те хором.

— Ну… В таком случае, раз ты Рогатый… Мы тебя ща бить будем.

— Да. Бить будем.

— Ты дорого стоишь, Рогатый.

— Зараза… — прошептал сквозь зубы Тимофей, отпрянув назад и загородив собой Бьянку.

— Почему каждый, с кем ты общаешься, хочет тебя покалечить?! — выкрикнула Бьянка за спиной.

Базаровцы выпрямились. Выкинули сигареты в сторону. Надели пластиковые картонные маски собак на голову. Щуплый достал короткие щипцы. Беззубый — мясницкий нож. Косоглазый надел кастет. Они окружили их и были готовы напасть.

— Харэ! — послышался тоненький голосок.

Из толпы в маске утёнка стоял маленький мальчик. Его тёмная кожа была сильно загорелой.

— Тимурка! — крикнула одна из собак. — Это же Рогатый! Валить его надо!

— Я сказал харэ! Авэн датыр. Хулай ажукерэл лэс.

— Но столько лавэ пропадает!

— Тэ пэрэл екх балав лэски шэрэстыр — ту кай парув.

Собаки опустили оружие. Они кивнули и пошли в сторону оживлённой огромной журчащей тени из людей.

— Идёмте. Хаан ждёт вас.

Тимур снял маску. Тимофей сразу вспомнил его. Это был тот самый паренёк, который тогда и свёл его с главой базара.

— О, ты же тот самый…

— Айда.

***

Всю дорогу они молчали и плыли против течения людского ручья. Через пять минут они подошли к двухэтажному зданию. На входе стояли двое громил. Мальчик подал знак, и они сразу же отступили.

Внутри было сыро. На каждом углу стояли шестёрки. Они слегка улыбались, сверкая позолоченными лыбами.

Они зашли в кабинет к Хаану. Он сидел за большим тёмно-зелёным стулом на колёсиках из тёмной сосны. Рядом с ним по бокам всё те же старые шестёрки — двухметровый амбал горячих кровей и девушка-азиатка с нунчаками. В комнате было темно. Лишь пара лучей просачивались сквозь маленькие расщелины досок в заколоченных окнах.

— Акала онэ, хулай, сар ту мангян, — проговорил мальчик.

— Джа, Тимур, тэ затхав удари, — сказал шёпотом Хаан, не поворачиваясь лицом.

Тимур закрыл за собой две большие красные двери.

— Тимоф-е-е-ей. Леинковски-и-и… — протяжно выговорил Хаан и повернулся лицом. — Да ты же сдох, гаджо! — он привстал.

Хаан всё так же был по-цыгански красив. Позолоченные зубы. Серьга в ушах. Он так и излучал своей жгучей харизмой.

— Как видишь, воскрес.

— Н-е-е-т! Гаджо! Ты должен был сдохнуть!

— Не вышло. Ты мне должен.

— Ты так ничего ещё и не понял, гаджо?! Совсем отбит, погляжу! Рогатый много кому мешал, чяво, много кому дорогу решил перейти. Хаану пришёл заказ. Известный клиент. Избавиться. Деньги я за него получил… Рогатого больше не было на улице.

— Да я так и понял, когда ты меня столкнул лицом к лицу с телепортирующейся принцессой Несмеяной.

— А ты мало того, что жив, гаджо, так ещё и пришёл ко мне! Лично в ручки. Ай лачо! Ай сукин сын!

Он достал из-за стола большое мачете и ударил по столу.

— Что мне сейчас мешает тебе голову отрезать, а?! Кому голову подать?! Заводским?! Шершням?! Фракталу?! Ты уж скажи Хаану, он послушный.

Тимофей отвёл взгляд. Бьянка видела, что ситуация выходит из-под контроля, и решила вмешаться.

— Конечно, ты можешь отрезать ему голову… Может, он этого даже заслуживает.

— Эй!

— Кто ты, чяйори?!

— Бьянка Нестерова. Да-да. Того самого.

— О! Так это же бинго! Так же у вас говорят, да? Павшая принцесска и её друг-разбойник.

Его пешки на заднем фоне хихикнули.

— Да, ты можешь нас сдать… Но от этого ты потеряешь больше, чем выиграешь.

— Это ещё почему?!

— Ну смотри: если ты его сдашь, ты потеряешь актив.

— Актив?..

— Да. Бойкий боец. С гитарой. Послушный.

— У меня полно дворняжек, чяйори.

— Но не все они умеют летать по воздуху. Не все они выживали от Фрактала. Не все они смогут даже половину того, что может эта собачка.

— Да хорош уже! Я чё, собака?! — возмутился Тимофей.

— У этого пса плохая репутация. Бешенство. Мне такие не нужны.

— Хаан… Ты видишь в его бешенстве минус. А это его плюс. Он дикий. Неуловимый. Готовый рвать и метать. Только кинь ему кость, покажи пальцем, кого кусать, — так он загрызёт!

Хаан слегка призадумался.

— Вся в папашку пошла, смотрю. Переговорщица. Ну всё равно не убедила.

— Мало того что ты получишь боевого бешеного пса, так ещё в подарок бонусом получишь дипломата и стратега в лице меня.

Хаан посмотрел на девушку. Оглядел её. И заржал как конь. Амбал и азиатка тоже стали посмеиваться.

— Насмешила! Чяйори! Ну ты шутка!

— Можешь смеяться, но я знаю того, чего не знаешь ты.

— Ну-ка… Удиви.

— Через три дня на главный штаб Фрактала в час ночи планируется нападение. Я даже знаю, кто за этим стоит. Архитектор, так ведь?

Хаан перестал улыбаться.

— О, я смотрю, ты в курсах уже.

— Откуда?..

— Откуда знаю?.. Ну у меня есть связи. Как ты там говорила, вся в папашку, так ведь? — она ехидно улыбнулась. У Тимофея отвисла челюсть. — Уверена, твой хозяин будет сильно удивлён тому, что его спецоперация с массовкой и спецэффектами пойдёт прахом. Наверное, Архитектор ещё не в курсе того, что его штурм окажется для него роковым, ведь он попадёт в заранее подготовленную ловушку.

— Ай-ай-ай… Ну удивила. Торговаться умеешь. Бикинджи́ прям.

Он призадумался. Опустил мачете.

— Откуда Хаану знать, что ты не несёшь хоснипэн, то есть ложь?

— Я дочь бывшего главы Сектора. Как бы отец ни пытался скрывать информацию, закрывая двери у себя в кабинете, его всё равно было слышно. Стены тонкие.

— Хорошо… Бикинджи́. Мне надо подумать.

Бьянка кивнула. Хаан повернулся к своим шестёркам, чтобы спросить мнение.

— Нам тоже кое-что нужно обсудить и обдумать. Наедине, если не возражаешь.

— В комнате думайте.

Тимофей отвёл её в угол комнаты.

— Какого чёрта ты творишь! — прокричал он шёпотом.

— Я договорилась.

— Я не собираюсь работать на этого лицемерного цыгана!

— А какие у нас ещё есть варианты? Сложить лапки вверх и ждать своей участи?

Тимофей отвёл взгляд.

— Пойми, Тимофей, рано или поздно тебе всё равно придётся выбрать сторону. Хочешь ты этого или нет. Тебе придётся на кого-то работать, чтобы выжить.

— А ты, я смотрю, сторону уже выбрала за меня и за себя?

Девушка резко поменялась в лице.

— Да пошёл ты! Я пытаюсь нас спасти. Спасти тебя. Твоего Деда. А ты не можешь подавить своё чувство гордости и пойти на попятную?

— Да как же ты понять не можешь! Никакой гордости тут нет! Дашь воспользоваться собой один раз — так и будут на тебе воду возить. И вообще, однажды мне дали сделать выбор… Твой отец. Предать Деда. Себя. Забыть тебя.

— И что же ты выбрал?..

— А ты как думаешь?

— Ну, чего вы там, голубки, шепчетесь? Хаан всё слышит. Идите сюда. Составим цыганский договор.

— Какие условия?

— Выполните задание — получите моё признание и уважение.

— Я уже выполнял твоё зада…

Бьянка закрыла Тимофею рот и стала шептать сквозь зубы: «Молчи!». Он слегка укусил её ладошку.

— Ай!

Она ударила его по голове.

— Вы закончили?..

— Да, мы внимательно слушаем, — проговорила девушка.

— Выполнишь задание — получишь уважение, получишь место пэ рроманжрэ, в семье моей.

— Так просто?.. Где-то я это уже слышал.

— Всё сейчас будет честно, гаджо.

— Что нужно сделать?

— Доставить кое-что. Кое-кому.

— Что и кому нужно доставить? — спросил парень.

— Не могу сказать. Договор — это узы, а кровь — печать.

Он достал из своего огромного соснового стола договор с подписями на крови.

— Вот он. Наш трудовой договор. На крови. Если согласны… — он подвинул мачете. — Кольнитесь и подпись кровью ставьте.

— Я ознакомлюсь.

Девушка протянула договор к себе и долго его разглядывала, вчитываясь в каждую строчку.

— Ты типа каждый раз себя режешь, чтобы договора составлять?

— Такова цена доверия, гаджо, тебе не понять. В мире, где слова — пустой звук, только кровь несёт в себе правду.

— Да, всё в целом хорошо… Только тут не хватает ещё одного пунктика.

— Какого, бикинджи́?

— Нам нужны ещё ингредиенты для одного лекарства.

— У вас будет бесплатное лечение… или как там говорят? Медстраховка?

— Нет, Хаан, нам нужны именно ингредиенты. Такого лекарства не существует. Его нужно сделать. Один человек умирает. Если он не получит их в течение нескольких часов, он умрёт и убьёт ещё много невинных людей.

— Кто он?

— Варфоломей Гнездовский. Варф. «Дед». Убийца сотни. У него много имён, — сказала Бьянка с серьёзным лицом.

Хаан поперхнулся слюной.

— Гонишь, чяво!

— Правду глаголю. Знаешь его?

— Как его не знать! Это же одна из легенд! Один из тех, кто вместе с Лилией Петровой организовал баро уставыпэн! Восстание! Так он же сдох!

— Пока жив. Но это пока. Рада, что ты о нём слышал.

— Что легенде нужно?

Тимофей достал из рюкзака список ингредиентов и передал Хаану. Цыган прочёл формулы. Щёлкнул пальцами. Девушка подошла к нему. Он что-то шепнул той на ухо. После чего она вышла за двери.

— Что… что ты ей ляпнул? — спросил парень.

— Она пойдёт посмотрит, есть ли у нас на складах данные химикаты.

— То есть их у тебя может и не быть, — сказал Тимофей.

— Возможно, гаджо, врать не буду.

— Тогда в таком случае подписывать сейчас контракт не имеет смысла! — крикнул Тимофей.

— Не торопись, гаджо. У нас даже есть пословица: «Быстро запряг — быстро в грязи окажешься». Поможем мы твоему Деду. Не было такого, чтобы Хаан не нашёл нужное. Лично проследим, чтобы Дед на ноги встал.

Тимофей взглянул на Бьянку. Та с недоумением смотрела на него. Она не понимала, почему тот не может уже подписать контракт.

Парень разглядывал договор. Затем он взглянул на мачете. Затем снова на договор. Он взял мачете и слегка прижал палец к лезвию. Кровь тонкой линией из маленьких капелек потекла по пальцу.

Он оставил отпечатки своих пальцев. Передал мачете Бьянке. Она уже с меньшей решимостью нанесла себе порез. Уж больно ей не нравилось резаться. Хаан порезал палец следом, будто делает это каждый день.

Все три отпечатка стояли на договоре.

— Теперь вы официально наняты.

Хаан что-то крикнул на своём родном языке. В комнату вошёл Тимур. В руках у него был клетчатый мешок с непонятным содержимым.

— Ваша цель проста. Нужно заложить культурные закладки.

— Культурные закладки?.. — спросила девушка.

— Ваша цель — оставить товар в нужных местах. Там фильмы. Старые. Запрещённый товар.

— Мы типа курьеров?

— Типа. Три места. Старая фабрика обуви на Шёлковой, 73 — под синюю лавку кассету под номером 230. Затем старая площадка на Континентальной, 23 — в ведро для мусора положить игровую консоль. Потом — на Гнилостный пляж. Там будет белая будка. Передать лично в руки последнюю пластинку номер 23. Саворэ полэн? То есть понятно?

Подростки кивнули.

— Завтра с девяти утра можете начинать. Первый товар должен быть передан до двенадцати. Тимур покажет вам койко-место.

***

Тимур привёл их в какую-то подсобку с маленьким окошком, закрытым порванным целлофановым пакетом.

Бьянка и Тимофей спали немного. Почти всю ночь они лежали на двухъярусной кровати. Жёлтые дырявые плохо застеленные кровати не придавали уюта.

— Ты молодец… — прошептал Тимофей.

— Да ладно, уговорить его было не трудно.

— Я бы не смог. Мне проще всё разнести. Ну, ты знаешь.

Бьянка лежала снизу и видела, как прогибается матрас сверху под весом парня.

— Что будет дальше? — спросила девушка.

— Когда?

— Когда это всё закончится? И закончится ли всё? И что будет с нами?

— Не знаю, что будет завтра. Не знаю, когда это кончится и кончится ли вообще… Только я обещаю тебе, что я защищу тебя и Деда несмотря ни на что. Раньше я боролся за себя. Теперь мне есть за что бороться. Я знаю, как может быть хорошо. И я сделаю так, чтобы всё было хорошо. Вот и всё. А теперь спи, завтра будет тяжёлый день.

— Спокойной ночи, Тимофей.

— Спокойной ночи.

Он закрыл глаза и пытался уснуть так час, ворочаясь из стороны в сторону, меняя грязную подушку в оранжевых пятнах местами. Снизу он услышал всхлип. Парень спрыгнул с кровати. Это была Бьянка. Она плакала и сжимала кулон матери.

— Бьянка, ты чего?..

Девушка молча продолжала всхлипывать. Тимофей хотел положить на девушку руку. Потом он отдёрнул её. Потом снова хотел положить. Потом снова отдёрнул. И так несколько раз.

— Ну ты уже положишь руку или нет?.. — спросила девушка.

Он положил на неё руку. Девушка положила свою руку в ответ. Её рука была холодной. Он сжал руку крепче, чтобы согреть её.

— Спи…

— Не могу… Можешь лечь ко мне?..

Сгусток задрожал. Глаза забегали в разные стороны. Пот полился ручьём. Тимофей лёг рядом. Его сердце колотилось. Девушка смотрела на него. Он смотрел на девушку. Отводил взгляд и тяжело дышал. Её дыхание стало ровным. Она закрыла глаза и засопела. Он выдохнул. Задержал дыхание, когда она закрыла глаза. Он не убирал руку. Медленно провёл рукой вдоль её волос, убирая упавшую прядь за ухо. Девушка улыбнулась и замурчала. Ей снился хороший сон.

За окном завыла сирена. В городе объявили комендантский час.

***

Бьянка проснулась первой. Она приподнялась с кровати. Зевнула. Встала. Укрыла Тимофея и пошла умываться.

С утра их накормили каким-то супом с коркой чёрного хлеба. Можно было точно сказать, что Хаан соблюдает контрактные обязательства и создаёт все условия для работы. Первые лучи солнца жгли глаза.

Они шли, вяло передвигая ногами. Солнце грело головы. Дул лёгкий весенний ветерок. Снег почти исчез окончательно. На деревьях появились почки.

— Наш маршрут прост, эти улицы я знаю… — начал Тимофей. — Сначала нужно положить игровую консоль в мусорное ведро в подворотне на пересечении двух улиц Кравцера, 3, и Заводской, 5. Следом идём на Гнилостный пляж, он там будет недалеко… А кончится это всё на улице Стабилизаторов, 19, подъезд 3, квартира 29. Отдать лично в руки.

— Долгая прогулка… — проговорила Бьянка.

Вдруг парень вспомнил, что в кармане рюкзака у него был музыкальный плеер.

— Будешь?

— Это что?

— Музыка в коробочке.

— Музыкальная шкатулка, типа?

— Ну, вроде того. Так что?

Он протянул ей одно ухо белого наушника на проводе. Девушка кивнула и всунула наушник в ухо. Неправильной стороной. Затем она поменяла его. Они продолжили путь под трек короля рок-н-ролла. Песня была о любви. Но они не знали английского.

Уже через час они оказались на месте. Это была одна из заброшенных улиц внутри города. Пара пустых, изрисованных граффити домов. Их признали аварийными, и всех жителей переселили в деревянные бараки напротив. Такая же брошенная детская площадка, где всё ещё был слышен детский смех. Зелёный мусорный бак. Тимофей вытащил маленькую портативную консоль и закинул её в мусорку. Бьянка в это время написала кодовое сообщение на пейджере, что товар на месте.

— Дело сделано. Идём дальше.

Вдруг они услышали протяжный стон.

— Стой, здесь я посмотрю, что там, — прошептал Тимофей.

Он достал из чехла свою гитару и прошёл чуть вперёд. Возле мусорных контейнеров лежал молодой стабилизатор. Тимофей посмотрел на тёмную дыру внутри его живота. Оттуда сочилась кровь.

— А… кто? Кто здесь?.. — прошептал сухими губами молодой человек.

— Обычный прохожий. Кто тебя ранил?

— Прохожий, говоришь?.. — офицер взглянул на его гитару. — Ты один из них… пришёл меня добить, да?.. — он закашлял.

— Это вряд ли. Кто тебя так?

— Чертовы Шершни… У меня было обычное дежурство в этом районе. Увидел, как один из этих чёрно-полосатых торгует здесь наркотой. Он заметил меня. Стал убегать. Долго бежал, паскуда… В итоге мы… — он сделал паузу, чтобы взять побольше воздуха. — Мы прибежали в эту ёбаную подворотню. Ловушка. Он меня встретил с пером наготове… Пырнул, а там уже его дружки подоспели… Избивать начали… Черти…

— Что тут? — Бьянка подошла к юноше.

— Раненый.

— Ты пытался вызвать подкрепление? — спросила девушка.

— Само собой! Связь… проблемы с ней какие-то… Глушит что-то…

— Не что-то, а кто-то… Ладно, осмотреть раны дашь? — спросил Тимофей.

— Валяй. Вряд ли мне это поможет…

— Давай я… — сказала девушка. — Я сдавала экзамен по первой медицинской помощи.

Тимофей кивнул.

— Эй, как там тебя?

— Марк. Марк Быстров.

— Марк Быстров. Через что ты своих дружков вызываешь? Попробую забраться повыше. Вызову подмогу.

Марк достал из уха наушник.

— Два нажатия — отправка сигнала. Скажи код 17. Они поймут.

Тимофей взял наушник, посмотрел на Бьянку, которая уже разматывала бинт.

Марк смотрел своими голубыми глазами на Бьянку.

— Я… не уверен, но твоё лицо… Слишком знакомо.

— Не думаю, что мы с тобой встречались.

— А, вспомнил… Ты же дочка Куратора. Помню, на днях тебя с группой искали в этом районе. Твой папаша весь город вверх дном поднял, чтобы тебя найти.

— Как мило с его стороны.

Бьянка туго завязала бинт на бант.

— Жизненно важные органы не задеты. Сильный порез, ничего более, но к врачу лучше обратиться.

— Спасибо… — прошептал солдат. — Я этого не забуду. Встану на ноги — верну должок.

— Да ладно тебе…

Тимофей спрыгнул с пожарной лестницы на мусорный бак.

— Дело сделано. Нам пора. Твои выехали.

— Спасибо… спасибо вам… Не думал, что все, кто с гитарами, могут не только убивать. А вы правда другие, что ли…

— Видишь, как оно бывает. Раз на раз не приходится.

Они прошли чуть вперёд и увидели сломанный автомат с газировкой внутри заколоченного магазина. Парень оторвал прелую фанеру с прохода и прошмыгнул внутрь.

— Ты куда? Нам нужно идти!

— Ща! Погодь, — отозвался его голос эхом.

Через минуту он пришёл с набитым свитером газировки.

Они вышли из района, присели на бордюр и попивали сладкую дрянь.

***

Они прошли чуть вперёд от места, где пили газировку. Они вышли на старый, грязный пляж. Перевёрнутые лежанки, сломанные скамейки, пластиковые бутылки в песке. На берегу стояла маленькая деревянная церковка. Воды бушевали. Тёмно-серые тучи шли с горизонта.

Они подошли к деревянному строению. Здание было вытянуто. Краска осыпалась от дуновения ветра.

Парень прошёл чуть вперёд. Шла проповедь. В центре кафедры стоял высокий лысый мужчина с острыми пустыми глазами. На голове у него была татуировка телевизора из космоса, который победила Легенда.

Подростки тихо зашли в церковь. Проповедник с пеной у рта излагал свои речи:

— О… вы же чуете, да?.. Чуете. Скоро. Скоро придёт божественная великая длань из глубин космоса… Второе пришествие Великого Космического Телевизора. Он придёт и очистит нас от всей грязи, порочности, похоти, гнева, он подарит нам небывалое счастье, как дарил до этого. Он очистит нас…

Проповедник чуть не плакал. Тимофей вытащил кассету из чехла. Тот самый документальный фильм, который показывал ему Дед. О Легенде и Телевизоре. Кассета называлась: «N320c». Он положил кассету на пустую скамью.

— И не придёт более изверг с пустыми глазами и адским оскалом. Не придёт и не убьёт нашего Бога. Ибо не осталось тех, кто может принять в себе силу Сатаны!

Проповедник увидел Тимофея, который направлялся к выходу.

— Стой, мальчик, подойди ко мне. Вижу, ты потерян. Вижу, тебя терзает ненависть и боль этого мира.

Тимофей серьёзно посмотрел на человека с пустыми глазами. Паства повернулась в сторону выхода. Среди людей были старики и дети, молодые и среднего возраста, женщины и мужчины.

Только один человек отличался от этой массы людей. Жёлтая крыса с человеческими руками. Он привстал с места.

— Тимофей! — крикнул Щелкун.

Парень увидел крысу. Усмехнулся. Взял за руку Бьянку и вышел из церкви, громко хлопнув дверью.

— Что… что происходит? Кто этот человек, который тебя окликнул?

Они шли быстрым шагом по песку. Песок просачивался в обувь. Вдали слышались раскаты грома.

— Мой дядя.

Тимофей смотрел себе под ноги. Девушка ничего не ответила и продолжала идти вперёд за парнем. Из церкви выбежал Щелкун.

— Стой, Тимофей, постой же!

— Не оборачивайся, — сказал сквозь зубы юноша.

— Тимофей! Тимка! Подожди!

Щелкун кричал и продолжал бежать им вслед.

— Он не останавливается.

Дядя бежал вперёд, пока не запнулся об корягу и не рухнул лицом в песок. Бьянка остановилась и оглянулась на упавшего человека. Он смотрел им вслед и не вставал.

— Идём. Чего встала?

Тимофей тянул её за руку вперёд.

— Может, тебе стоит закрыть эту главу, а не убегать?

— Закрыть главу? Он избивал меня все те годы, когда я жил у него.

— Именно поэтому тебе стоит взглянуть ему в лицо и сказать всё, что ты о нём думаешь. Теперь ты сильнее его, и ты это знаешь. У тебя больше нет страха перед этим человеком.

— Человеком… Смешно.

Тимофей повернулся. Крыса всё ещё приподнималась с влажного песка. Кусочки спадали с неё.

— Может, попробуешь? Я буду тут — рядом.

Тимофей медленно подошёл к Щелкуну. Он смотрел на него сверху вниз.

— А ты вырос…

— А ты всё такой же, как и всегда.

Щелкун полностью встал.

— Я не думал, что ещё раз увижу тебя… Я не вправе просить у тебя прощения…

— Ты его не получишь, даже не надейся.

— Знаю, знаю, что все полимеры просрал. Знаю, что былого не вернуть.

— Зачем звал? Чтобы убедиться, что я не твоя пьяная галлюцинация?

— Хотел убедиться, что ты цел… Что всё у тебя хорошо.

— Только вот не надо этого вот! Убедиться он хотел… Ну-ну. Хотел выпросить у меня прощение, чтобы с чистой совестью продолжать заливаться алкашкой.

— С тех пор как я вступил в Церковь Святого Космического Телевизора, я больше ни грамма не пил! Они изменили мою жизнь… подготовили меня ко второму пришествию. Очистили, понимаешь? Когда он придёт, он убьёт неверных, убьёт грязных, убьёт тех, кто не готов. Я понимаю, что все эти годы убивал тебя, но теперь путь истинный привёл нас в одну точку. Я спасу тебя от смерти! Ты будешь очищен от греха.

— Ты совсем мозги пропил? Какая чистка?..

— Великая.

— Понятно… Я не нуждаюсь в никакой чистке. Я чистый.

— Но ты же умрёшь! Позволь мне тебе помочь!

— Мы все смертны. Прощай, дядя.

— Стой, Тимофей!

Юноша не оглядывался.

— У меня есть вещь твоего отца.

Тимофей остановился. Повернулся.

— Сейчас… — он стал бить себя по карманам своей жилетки, своих штанов. — А вот! Вот он!

В человеческих руках крысы оказался медиатор.

— Когда разбирал гараж, нашёл. Держи. Тебе пригодится.

Тимофей подошёл. Взял медиатор. Посмотрел на дядю. Он потерял очертания крысы. Он походил на замученного сухого мужчину с впалыми глазами.

— Прощай, Тимка… — он заплакал. — Надеюсь, Телевизор пощадит тебя!

Тимофей долго смотрел на медиатор. Сжал его в руке и отправился к Бьянке. Дядя остался стоять на зыбком песке. Возле него торчало несколько бутылок. Он смотрел им вслед и плакал.

— Ты как?

— Знаешь, я думал, что буду чувствовать ненависть, которую не смог бы удержать… Долго прокручивал эту встречу у себя в голове. Подбирал слова. Помню, Дед всегда учил прощать. Я не простил. Я не забыл. При этом всём я ничего не чувствовал. Ни жалости. Ни сожаления. Ни ненависти. Ничего. Может, это самое худшее?..

Бьянка остановила Тимофея, взяв его за руку. Она обняла его.

— А сейчас? Что сейчас ты чувствуешь?..

— Тепло.

***

Они шли на третью точку. Тимофей продолжал держать медиатор в кармане. Он был мраморно-чёрным. Потёртый. Гладкий.

Бьянка написала на пейджере, что вторая посылка на месте. С неба, как с лейки, пошёл кислотно-щелочный дождь. Он попадал на кожу и слегка пощипывал. Одежда меняла свой привычный цвет на оранжево-белый с примесью красного.

Бьянка протянула руку вперёд. Капли покусывали ладонь.

— Никогда не гуляла под кислятиной.

— В этом нет ничего хорошего. Потом хлоркой весь день пахнешь, — сказал парень, надевая респиратор на лицо.

Девушка взглянула на радужные разводы на асфальте, которые переливались разными оттенками. Через пару секунд дождь полил ещё сильнее, заполняя дырки асфальта радужной водой. Бьянка прыгнула в такую лужу.

— Чё ты делаешь?

Она прыгнула в лужу побольше.

— Испачкаешься же.

Она развела руками, подняла голову вверх, ловя капли лицом. Она смеялась и улыбалась.

— Пошли лучше на фабрике переждём.

Она не слышала его, продолжала прыгать по лужам. Тимофей непроизвольно улыбнулся, глядя на дурачества девушки. Она подозвала его к себе. Он неловко подошёл. Она взяла его за руки.

— Сейчас мы прыгнем в океан.

— Океан? — он взглянул на огромную лужу сзади себя.

— Готов? Раз. Два!

— Нет, стой!

Девушка повалила себя и парня в лужу. Она стала делать водных ангелов. Её волосы растеклись ручьями в радужной воде. Парень смотрел на девушку не отрываясь. Девушка это заметила. Перестала дурачиться. Теперь уже сверлила его глазами. Парень резко отвёл взгляд. Дождь лил на их мокрые тела. Локон её волос прилип к её лбу. Он поправил его. Рефлекторно. Без смущения. Девушка схватила его за руку и прижала к щеке.

Над ними пролетел ворон. Его перо легло между ними. Тимофей резко встал.

— Что такое?..

— Мы здесь не одни. За нами следят.

— Кто?..

— Сплавов.

— Ублюдок.

— Скорее отдадим последний товар и нужно возвращаться. У меня плохое предчувствие.

Тимофей встал. Поднял Бьянку.

— Тимофей.

— А?

— Пообещай мне кое-что.

— Что?

— Чтобы ни случилось, мы друг друга никогда не забудем.

— Это ты к чему?

— Просто так. Пообещай, что, если наши пути разойдутся, мы найдём друг друга несмотря ни на что.

— Ещё один договор?

— Получается так. Кровью подписывать не будем. Мизинчики подойдут.

Она протянула мизинчик.

— Я, Бьянка Порфирьева Нестерова, клятвенно клянусь, что никогда не забуду Тимофея Леинковски… как по батюшке?..

— Не знаю. Не помню, как звали отца…

— Ладно. Просто не забуду Тимофея Леинковски.

Он протянул мизинчик.

— Я, Тимофей Леинковски, клятвенно клянусь не забывать Бьянку Арне Нестерову.

Они скрепили мизинчики.

— Давай три раза: «клянусь».

Тимофей кивнул.

— Клянусь, клянусь, клянусь! — хором крикнули подростки.

Дождь резко закончился. Его будто выключили.

***

Они пришли в одну тусклую многоквартирную квартиру. Тимофей позвонил в дверной звонок. Тишина. После трёх звонков никто не ответил. Он постучал. Дверь была открыта.

— Эй, здесь есть кто-нибудь?

Ответа не последовало.

Тимофей приоткрыл дверь. Из квартиры в нос ударил трупный запах. В коридоре лежал стабилизатор. Бьянка увидела труп и схватилась за рот.

— Тебе лучше этого не видеть.

Бьянка кивнула и вышла на лестничную площадку.

Тимофей подошёл, зажимая нос. В теле было три огнестрельных дыры. Две — в туловище, одна — в глаз. На кухне лежало ещё одно тело. Девушка-стабилизатор. В её шее торчал нож. Мёртвые глаза смотрели на столешницу. Рот был открыт в ужасе. Она до последнего не верила, что умрёт именно так.

Тимофей услышал, как что-то упало в соседней комнате. Вскочил. Достал гитару из чехла.

— Кто здесь?!

Звук доносился из зала. Он медленно приоткрыл одну из двух больших белых дверей комнаты. Струны впились в ладонь. В зале было ещё два тела. Мужчина и женщина. Пару застрелили. Парень прошёл вперёд. Женщина умерла первой. Выстрел в голову. Мужчина — от кровопотери. Он не покинул её до последнего.

Парень увидел, как что-то тёмное двинулось под столом. Он пригнулся. Под столом оказался ребёнок. У него были большие бежевые глаза. Мальчик смотрел насквозь. Щёки впалые.

— Эй, парень, ты в порядке?

Ответа не последовало.

— Это твои родители?

Мальчик продолжал смотреть в одну точку.

— Что тут произошло?

Снова тишина.

— Если ты ничего не ответишь, я не смогу тебе помочь…

Мальчик посмотрел на юношу. Взгляд проникал в самую глубь.

— Чистка, — пробормотал мальчишка.

— Как тебя зовут?

— Мирон.

— Мирон, пойдём отсюда, а?

Тимофей протянул руку. Мирон молча посмотрел на неё.

— Я не причиню тебе зла, обещаю. Отведу тебя в безопасное место.

Мирон медленно положил свою ладошку на руку Тимофея. Парень повёл его за собой.

— Закрой глаза, не смотри.

— Я уже всё видел, — прошептал мальчик.

Мальчик перешагнул через своих мёртвых родителей. Они вышли к Бьянке.

— Вызывай Хаана. Пусть приезжает. Четыре тела в квартире.

— Кто этот мальчик?

— Он всё видел.

Бьянка присела перед ним на колени и стала вытирать засохшие слёзы с его щёк. Обняла мальчишку. Тимофей закрыл дверь.

***

Они втроём сидели на скамье возле подъезда. Мальчик был укрыт двумя куртками. Его колотило. Через час подъехал тонированный легковой автомобиль. Оттуда вышел Хаан и его люди. Он жестом показал им подниматься в квартиру.

— Он? — спросил Хаан.

Тимофей кивнул.

— Здравствуй, чяво… Я о тебе позабочусь. Я — Хаан. Большой халадо! Воин. Я теперь буду тебя защищать.

Он достал из кармана своих джинсов шоколадное яйцо. К ним подошёл Тимур.

— Иди за этим мальчиком в машину, хорошо?

Мирон взял яйцо и послушно пошёл за Тимуром.

— М-да… Не повезло мальчишке. Бушня́ эти убили его родителей. Пришли протокол писать. Кто-то из них напал первый — вот и результат. Они были хорошими покупателями. Шукэр манди́. Жаль. Молодые были.

— Что в итоге с химикатами?

— Хаан слово держит. Привезли.

Он подошёл к багажнику. Открыл его. Там был рюкзак с разноцветными склянками, банками с микстурами и порошками.

— Забирай.

Тимофей забрал рюкзак.

— Что теперь?

— О телах я позабочусь. Теперь иди своей дорогой, гаджо. Вы оба — малэ. Хоть и чужаки, но Хаан доволен вами. С вами было приятно работать. Састы́мос авэ́н.

Тимофей кивнул.

— Спасибо, Хаан, — сказала Бьянка.

— Береги себя, бикинджи, — Хаан улыбнулся.

Крах

Через час они сидели на том самом причале, где встретились впервые. Их ноги свисали с причала.

— Спасибо, что согласился вернуться сюда.

— Здесь всё началось. Ты как? Ты до этого никогда не видела мертвецов?

— Ни разу. До сих пор тошнит.

Завод завопил сиренами.

— Как думаешь, что будет с Мироном? — спросила девушка.

— Не знаю. Ничего хорошего. Он видел смерть своих родителей. Это не очень влияет на общее восприятие этого мира…

— Ты знал своих родителей?

— Частично. Их забрали. Фрактал. Мне подтёрли воспоминания о них. Потом был дядя…

Бьянка подвинулась ближе. Они долго смотрели, как солнце уходило за горизонт.

— Я видела сгусток мальчика. В форме стрелы. Будет быстрым.

— Ты теперь тоже видишь сгустки?

— Да, теперь да… После тех тел. В голове что-то щёлкнуло.

Перистые облака стояли неподвижно и глядели на причал.

— Спасибо, Бьянка. Если бы не ты, я не решился бы заговорить с ним.

— Обращайся. Рада помочь.

— Так мы получается типа… как сказать даже… типа встречаемся? — спросил парень, проглатывая комок слюны.

— Ну-у… Не знаю… А ты хочешь?

— Я никогда не встречался ни с кем. Сама понимаешь…

— А давай попробуем, — девушка улыбнулась и взглянула на Тимофея.

Тимофей поперхнулся слюной.

— Чё, правда?!

— Да, почему бы и нет? Мы с тобой уже столько всего пережили… Так что?..

Девушка покраснела и отвела взгляд. Тимофей лёг на причал.

— Ух ты… ты типа моя девушка, да?..

— Ага… получается так.

Парень хихикнул и пристально стал рассматривать небо. В это время возле его лица образовалась червоточина.

Удар пришёлся по голове. Корпус гитары размозжил лицо, сломав нос и выбив пару-тройку зубов. Последнее, что видел Тимофей через заплывший красный глаз, — это наполненного ненавистью Виктора. Бьянка пыталась защищаться. Она вцепилась в него когтями, он ударил её по лицу и отшвырнул, как куклу. Затем повалил её на причал. Девушка кричала, царапалась, кусалась. Всё тщетно. Три удара по голове оглушили её.

Через писк в ушах он услышал, как по рации Виктора послышался искажённый голос:

— Не смей.

Виктор исполнил приказ и не стал добивать своего врага.

Тимофей отключился.

Проснулся он уже когда солнце почти ушло под землю. Привкус железа во рту. Хрип. Тело опять не слушалось. Он облокотился на чехол своей гитары. Сплюнул запёкшийся сгусток крови. Слегка привстал. Бьянки нигде не было. Он ощупал карман, где лежал медиатор. На месте. Рюкзак с медикаментами валялся неподалёку. Он взял его. Пошатнулся и отправился вперёд.

— Я найду его. Убью. Найду. Убью. Убью. Убью… — шептал Тимофей, пробираясь сквозь кусты.

Он медленно шёл по мокрому асфальту. Он вправил рукой нос. Шёл по трясинам Синей рощи.

— Сначала Дед… Потом Бьянка… Потом всё будет хорошо… Я же обещал…

Он спустился к Док. Открыл дверь в подвале. На кушетке сидела Док. Связанная. Рядом стоял Сплавов. Он пил чай из чашки.

— О, мы как раз тебя ждали. Присаживайся, чай уже давно остыл.

— Ты!..

Тимофей взялся за гитару. Иннокентий цокнул. Он достал ствол.

— Лучше тебе с этим не играться. Мало ли что может произойти. Лучше присаживайся.

Тимофей сел на стул.

— А докторша молодец… Повторила мою формулу, развила сгусток Гнездовского.

Док сказала что-то поверх скотча. У неё было разбито лицо.

— А что в сумочке у тебя? Открой. Медленно.

Тимофей открыл сумку и показал химикаты.

— О, тут всё для того, чтобы сделать блокатор. Как трогательно, что ты немного не успел. Итак, я очень спешу, поэтому спрошу прямо: пойдёшь со мной спокойно, без сопротивления? Или придётся всё превращать в фарс?

— Я никуда с тобой не пойду, урод.

— Ох… — он отпил чай из своей кружки. — Как же я этого ждал!

Сплавов направил револьвер на Док.

— Нет, стой! Не убивай!

— Пойдёшь теперь со мной!

— Пойду!

— А что на этот счёт скажет наша подруга?

Он резким движением сорвал скотч. Док облизала губы.

— Как же было приятно тебе тогда поднасрать… — сказала она, улыбаясь. — А ты, Тимофей, береги себя и этот ёбаный мир от таких уебищ, как он.

Док подмигнула.

— Ну, она дала свой комментарий.

Сплавов нажал на курок. Пуля попала в голову.

— Н-е-е-е-т! СУКА, УБЬЮ! УБЬЮ!

Тимофей вскочил со стула. Он зажал аккорд. Ударил по струнам. Бросился на Сплавова. Сплавов увернулся от удара, достал из пальто шприц и вонзил иглу в шею Тимофея.

— Тише… Вот так… Да, спи… Засыпай.

Тимофей потерял сознание.

Док подёргивалась на кушетке.

— Живучая тварь… Само собой… В тебе же течёт аннунакская кровь. Жаль, что ты выбрала не ту сторону.

Он произвёл ещё несколько выстрелов в упор.

***

Бьянка кое-как приоткрыла глаза. Её руки и ноги были связаны плотной верёвкой к деревянному старому стулу. Резко она стала бегать глазами по тёмной комнате. Она увидела Виктора в своей чёрной маске. Тусклый свет от старой лампы освещал его силуэт. На глянцевой поверхности маски было отчётливо видно девушку. Парень стоял, облокотившись у пошарпанной стены. Он пристально смотрел в окно.

Девушка попыталась закричать. Бестолку. Рот её был заклеен чёрной изолентой. Она приглушённо издавала звуки, дёргалась и скрипела на стуле.

— Да не вопи ты… Никто не услышит.

Девушка не выдержала. Она стала кричать и вопить ещё больше прежнего.

— Да хорош уже! Я ничего тебе не сделаю.

Девушке от этих слов не стало легче. Ещё чуть-чуть — и она снова потеряет сознание. Сгусток скребётся, щипается и быстро бьётся об стенки черепа.

— Слышь, давай поступим так: я скотч уберу, а ты успокаиваешься, ладно?

Девушка попыталась взять себя в руки и тихонько кивнула.

— Только без глупостей, хорошо?

Он подошёл к ней и резким движением сорвал скотч.

— Вот так-то лучше, скажи?

Девушка долго не решалась пошевелиться и издавать звуки. Виктор снова облокотился у стены и стал пристально смотреть в окно, ожидая чьего-то прихода.

— Зачем я тебе? — тихо спросила девушка.

— Ты мне не нужна. Извини, что пришлось применить силу. Ничего личного. Сама бы ты не пошла. Меня нанял твой отец.

— Папа?..

— Безумный у тебя папаша. Готов на всё ради своей дочурки.

Взгляд девушки застыл на её поцарапанных коленках.

— Что он тебе пообещал взамен?

— Информацию.

Виктор стал нервно перебирать пальцами по подоконнику.

— А я тебя знаю.

— Да ты что? Работал на тебя? Не припомню. Лица нанимателей стараюсь не запоминать, — он хмыкнул.

— Ты же Виктор Войнович. Сын Сергея Войновича, главы Квадранта.

Он резко повернулся.

— Откуда?!..

— Откуда знаю? Мы с тобой в детстве на одной площадке играли, пока наши отцы обсуждали какие-то свои важные дела.

— Хоть убей, не помню.

— Ты ещё пауков собирал и мне показывал.

— Я много кому показывал своих пауков.

— Слышала, ты сбежал из дома. Об этом весь Сектор говорил.

— Сбежал?! Ну-ну. Много ты ещё чего слышала обо мне?

— Ничего больше. А! Нет. Вспомнила: слышала, у тебя, как и у меня, умерла мама. Об этом говорил отец.

— Смотрю, нас много чего объединяет. Падший принц и принцесска.

— Может, тогда отпустишь?

— Забавная ты. Жаль, что якшаешься со всякой швалью.

— Чем тебе не нравится Тимофей?

— Он выскочка. Ходячий потенциал. Я привык избавляться от потенциальной угрозы заранее. К тому же наши пути вечно пересекаются, и они слишком антагонистичны.

За окном послышался крик. Звали Виктора.

— А вот и твой папашка пришёл. Надеюсь, один, как и договаривались.

— Что? Как это пришёл?! У него домашний арест!

— Врать я тебе не буду. Вот он идёт. Было приятно пообщаться, может, ещё встретимся.

Виктор поднял гитару. Сыграл короткий звучный рифф. Возле него опять образовался портал. Он шагнул в него.

Девушка осталась одна. Она попыталась развязаться, извивалась на стуле.

В это время Арне с поднятыми руками подходил к дому. Он оброс щетиной. Лицо сильно исхудало. Браслета домашнего ареста на ноге у него не было. Червоточина образовалась сзади мужчины. Оттуда вышел Виктор.

— Как ты… Ах… Чёртовы сгустки!

— Флэш-карта у вас?

— Всё при мне, как и договаривались. Моя дочь — там? — мужчина показал пальцем на жилое здание.

— Сначала флэшка.

— Если не буду уверен в её целостности и сохранности, не видать тебе флэшку! И не стоит валять дурака. Ты на мушке.

Виктор достал планшет из поясной сумки. На экране была запись со скрытой видеокамеры. Бьянка пыталась порвать путы.

— Вижу.

Арне передал флэшку.

— Учти, этого разговора между нами не было.

— Какого разговора?

Он вставил флэшку в разъём. На экране высветились чертежи, передвижение конвоев на случай ЧП, досье почти на каждого из оперативников Сектора и самое главное — расположение плеромы.

— Доволен?

— Весьма. Этаж 7. Квартира 49. Ключ под ковриком.

После этих слов Виктор снова сыграл тот же самый рифф, заполнил гитару комком и исчез через портал.

— Не упускайте глаз с дома. Я вхожу.

Бьянка перестала сопротивляться. Она молча сидела и смотрела на холодную батарею. В коридоре послышались шаги. Девушка встрепенулась. Кто-то повернул замочную скважину. Дверь открылась.

— Отец?..

— Бьянка… Бьянка!

Он подбежал к дочке и упал к ней на колени. Он отключил микрофон на рации. Отец, пытаясь сдерживать слёзы, стал всхлипывать.

— Доча…

Она отвернулась. Он дрожащей головой прижался к её побитым коленкам.

— Папа, прекрати.

— Прости… Прости… Умоляю. Прости. Я хотел спасти твою маму. Ты бы всё равно не поняла. Я делал это всё ради нашей семьи! Делал всё, чтобы вернуть всё как раньше.

Он увидел её стянутые руки в верёвках и резко привстал. Дрожащими руками он попытался развязать узлы.

— Уродец… Крепко связал.

— Поищи нож в шкафах.

Он судорожно отправился к шкафам. Стал выбрасывать ящички, полки на пол.

— Ни черта нет!

— Успокойся. Можешь лучше объяснить, что происходит?! Почему ты не дома?! У тебя же домашний арест.

— Я позову ребят. Точно. Позову ребят, они быстро разрежут верёвки.

— Отец! Прекрати этот цирк! Объясни уже хоть раз в моей жизни, что нам угрожает на этот раз?!

Отец остановился. Тяжело вздохнул. Хотел рефлекторно выпить свои таблетки, что находились во внутреннем кармане его пиджака. Он отдёрнул себя.

— Бьяна, я сбежал. Отключил систему. Они скоро будут здесь. Сплавов идёт по наши души. В городе же… скоро начнётся погром. Люди из Скотомогильника устроят пару терактов, разбои по всему городу. Здесь больше небезопасно. Нужно уезжать отсюда, пока есть такая возможность.

Она взглянула в окно. Это был жилой дом возле завода. Девушка сжала губы.

Из коридора в квартиру забежали пара оперативников во главе с Денисом Валерьевичем. Он был в своём обмундировании с пистолетом в руках.

— Арне! Мы уже думали — вас сцапали! Особенно после того, как вы отключили микрофон.

— Денис, развяжи Бьянку.

Дедушка подал знак. Один из оперативников с раскладным ножом отрезал узлы.

— Денис Валерьевич! И вы тут?!

Девушка освободила запястья. Они покраснели и покрылись узорчатым болезненным узором.

— Ну а иначе никак. Пропадёт твой папка без меня.

— Денис, какова обстановка?

— Плохи наши дела. Сплавов послал по наши души отряд. Они прибудут с минуты на минуту.

Арне призадумался и стал долго и понуро смотреть на окно.

— Откуда у вас эта информация? — поинтересовалась девушка.

— Среди наших ещё остались те, кто не хочет прислуживать Сплавову. Кто-то пошёл открыто, как мы… Кто-то притаился, работает на два лагеря, так сказать, — сказал Денис Валерьевич.

— Собирайте всех по машинам. Едем на кордон.

— Арне, не пойми меня неправильно, но попытаться прорваться через кордон — это будет самоубийством.

— У нас нет другого выхода. Без боя мы не сдадимся.

Оперативники вышли из коридора вперёд. Вслед за ними последовали Денис Валерьевич, Арне и Бьянка.

— А как же Тимофей?.. — попыталась возразить девушка. — Мы же не можем оставить его в полыхающей избе!

Арне серьёзно посмотрел на дочку. Остановился. Тяжело вздохнул. Его брови заиграли ненавистью.

— Я не желаю слышать это имя.

— Но папа!

— Никаких «но». Нам нужно уезжать отсюда. Немедленно.

Арне схватил девушку за руку и потянул за собой. Она попыталась сопротивляться.

— Я никуда не поеду без него!

— Бьяна, сейчас не время!

Денис взглянул на эту картину. Арне молча ему кивнул. Дедушка всё понял и жестом приказал оперативникам готовиться к штурму границы города. Из длинного коридора за полуоткрытыми дверьми перешёптывались соседи. Не каждый день к ним в дом проникает спецназ.

Три бронированных фургона заревели. Фары зажглись обжигающим белым светом. Машины двинулись с места.

***

Тимофей лежал на койке. Он находился в кристально чистой палате. Он видел, как его тело отражалось на белом кафеле. Пахло хлоркой. Белый свет люминесцентных ламп бил и кусал по глазам. Одна из ламп нервно мигала. Он был пристёгнут наручниками по ногам и рукам. Его лицо всё ещё было в кровоподтёках. Гематомы на подбородке, на щеке и под глазом, три выбитых зуба, сломанный нос и порванная бровь. Парень мычал и мучился от сильной головной боли.

В палату стройным маршем зашёл Иннокентий.

— Ой, здравствуйте, я хотел навести свою бабулю, но, видимо, ошибся палатой.

Тимофей смотрел на него из-под фингала. Он не шевелился и, казалось, перестал дышать.

— Ой, сестра, тут у нас пациент, мне кажется, ему очень плохо! — он стал театрально кричать в коридор. — Сестра!.. Вот же лоботрясы. Совсем не выполняют свою работу. Ну ничего… — он сделал паузу и на секунду вышел из образа, лицо его скривила извращённая улыбка. — Ничего… Ничего! Я же своего рода тоже врач! — он щёлкнул пальцем. — Давай помогу.

Из своего фиолетового плаща он достал иголку с ниткой. Тимофей тихо замычал и попытался освободиться.

— Ну чего же ты? Я же тебе сейчас помогу.

Иннокентий вприпрыжку подошёл к кровати. Схватил юношу за голову. Поднёс длинную иглу к глазу.

— Знаешь, работа врача такая… ответственная штука! Промажешь, попадёшь не туда — и глаза лишиться можно… — он снова извращённо улыбнулся до ушей. — Не бойся, чего притих? Я врач ответственный.

Сплавов стал медленно вводить иглу с ниткой возле брови, зашивая скол. Тимофей закричал. Никакой анестезии, очевидно, не было. Врач методично стал зашивать рану, медленно просовывая нить под кожу.

— Хватит! Хватит!

— Тише, пациент, я уже почти… закончил…

Тимофей стал дёргать головой. Иннокентий головой лёг на него своим телом и прижал его к подушке. Парень смог выпрямиться вперёд и укусить Сплавова за запястье. Тот не шелохнулся. Парень продолжал сжимать его руку в зубах, как бойцовский пёс. Кровь вспенилась и стала проникать в горло. Жгучая. Солёная. С привкусом ржавого железа.

— Отпустишь уже? — спросил невозмутимо врач.

Он продолжал свой долгий укус. Тогда Иннокентий протянул руку чуть вперёд, к лицу юноши, и закрыл ему нос. Через пару минут Тимофею стало нечем дышать, он потянул голову назад, защёлкивая челюсть, и откусил кусок плоти.

— Каков нахал! Его лечишь, лечишь, а он врача травмировать…

Кровь стекала по его руке. Он смотрел, как капли падают вниз, окрашивая белый кафель в тёмные бордовые точки. В этот самый момент его кто-то вызвал по рации. Тимофей сплюнул кусочек плоти на подушку, давясь и рыдая.

— Ну что там?..

Иннокентий, продолжая зашивать бровь, общался по рации. Парень слышал, как нитка входит в его кожу со звуком перетянутого каната.

— Что-что вы говорите?! Целых три фургона обошли вас мимо? Вы сейчас шутите, да?! — он бросил зашивать бровь на полпути, оставляя нитку с иголкой внутри кожи.

— Перебросьте отряд АЛЬТ-1 на кордон. Не дайте им пересечь границу!

Иннокентий стал пристально разглядывать парня. Его лицо всё было красное. Врач взглянул на свою руку. Кровотечение усилилось.

— Не дают нам с тобой поиграть в больничку. Не расстраивайся. Я скоро вернусь. Не скучай, доходяга.

Он отдал честь и строевым маршем покинул палату. Тимофей, глядя на кусок откушенной плоти, залился слезами и громко зарыдал.

***

На восточную границу города стянули несколько отрядов оперативников из Дельты.

Три бронированных фургона мчали на всех скоростях по мосту. Они подъезжали к усиленным остроконечным выпирающим стенам. На мосту были разбросаны противотанковые ограждения. Рядом порхали боевые дроны и дроны-разведчики. Сканеры не работали. Фургоны выглядели как чёрные квадратные затонированные гробы на колёсиках. Дроны разведки попытались просканировать машину на наличие живности. Ничего не вышло. Слишком далеко. Подлететь они не могли. У противника работала глушилка. Сам мост был заминирован. Из громкоговорителей послышалось следующее:

— Немедленно остановите свои транспортные средства! Согласно протоколу, мы будем вынуждены открыть по вам огонь!

Фургоны продолжали гнать. По бокам со всех них повылетали десятки боевых дронов «Клещ-МК3».

— Последнее предупреждение!

Дроны бывшего главы Сектора открыли огонь первыми. С кордона полетел красный сигнальный огонь. Он прорвал серое ночное небо и устремился к жёлтым кляксам звёзд. Заиграла сирена.

Со стен полился шквальный огонь из турелей и ракетных установок. Весь урон пришёлся по первой машине. Град из пуль прошил корпус, как горячий нож — масло. Куски машины отпадали по пути. Грузовик протаранил пару противотанковых ограждений, а затем заглох. Дроны Арне полетели вверх, поливая ответным свинцом и ракетами кордон. Их почти моментально сбивали.

Самонаводящиеся ракеты влетели разом в первую заглохшую машину. Её разорвало на части. Облако рыжего дыма взмыло в небо. Второй фургон проехал чуть вперёд. Пули изрешетили и его. Ракеты тоже долетели до цели. Машину подкинуло в небо, перед тем как приземлиться она ещё несколько раз перевернулась в сторону бронированных ворот и остановилась на боку. Третья машина остановилась сама на полпути.

— Выходите из машины с поднятыми руками, или мы откроем огонь!

Из машины вышло трое. Они подняли руки.

К ним подъехало три бронированных фургона с группой захвата. Дроны облетели фургоны и стали сканировать людей.

Лиц их не было видно из-за шлемов. Группа захвата подъехала быстро. Они уложили беглецов лицом в землю. Дроны закончили сканирование. Это были люди Сплавова. Им сняли маски. Сами они были избиты, во рту — кляпы. Все трое мычали и пытались что-то сказать.

Солдаты окружили машину.

У одного из заложников вытащили кляп. Он завопил что есть мочи:

— Это ловушка! Внутри бом…

Он не успел договорить. Машина взлетела на воздух.

В это время отряд Арне пробирался по выкопанному под границей туннелю, о котором знал лишь глава Сектора и пара его подчинённых, которым он доверял.

Денис и несколько человек шли вперёд и одновременно управляли дронами и пустыми машинами-приманками. По камерам было видно, как взрыв порвал на кусочки целый отряд. Части тел, отчаянные крики о помощи смешались со звуком горящего металла.

— Ещё чуть-чуть, и мы покинем этот треклятый город. Заживём новой жизнью, — заулыбался Арне, подбадривая дочку.

Бьянка молчала. Она всегда знала, что после таких слов всё всегда идёт не так.

Вдруг один из солдат, идущих впереди, подал знак остановки. Все затихли, как мыши.

Затем послышался хруст и хлопок. Дымовая шашка.

— Засада! Он знал! Он всё знал! — завопил Арне. — В укрытие! За стену!

— Откуда?! Никто почти не знал об этом пути! — прокричал под пулями Денис Валерьевич.

— Нас сдала крыса! Гриднёв, сука!

Солдаты Сплавова открыли огонь по отряду. Арне и несколько солдат укрылись за крутой стеной туннеля. Люди Арне с криком ринулись сквозь дым, стреляя в неизвестность. Они замертво падали. Следующие наступали на их трупы и бросались врукопашную. Началась резня.

Арне спрятал дочку за собой. Одна из пуль попала ему в ногу. Дочка вцепилась с визгом в плечо отца. Она не верила, что всё это правда происходит с ними. Крики отчаяния смешались с запахом пороха и раскалённого железа.

Денис Валерьевич отстреливался из укрытия. Пули пробили земляное укрытие и вошли в живот. Он взглянул, как из него полилась кровь, и пистолет сам выпал из его рук. Арне взглянул на своего старого товарища и учителя. Тот также грустно взглянул на него. Они взглянули друг на друга в последний раз. Дедушка с криком кое-как нащупал пистолет и открыл ответный огонь. Не было понятно, попал ли он, ранил кого-то или же стрелял в своих. Этого он так и не узнает. Одна из пуль попала ему прямо в сердце. Он рухнул и сполз на землю, сжимая зубы. Со входа, из которого они пришли, послышались шаги. Остатки солдат хотели продолжить отстреливаться. Арне отдал приказ:

— Не стоит. Прекратить огонь. Всё кончено, — громко скомандовал бывший глава Сектора.

Отряд АЛЬТа зашёл с тыла. Фонари осветили оставшихся солдат. Все подняли руки и побросали оружие. АЛЬТ скомандовал всем лечь на землю. Арне, не отпуская дочь, лёг на землю. Его прижали к земле. С силой разъединили с дочерью и ударили прикладом по голове. Бьянку свалили на землю, заломали руки и надели наручники. Она завыла, стала звать отца. Пыталась брыкаться и кусаться. Её ударили по животу кулаком, после чего уволокли в неизвестном направлении.

***

— Надо же! Кто нам пожаловал на огонёк?

Иннокентий зашёл в допросную. За столом сидел Арне с зашитой ногой.

— Бывший глава Сектора — и без предупреждения! Если бы я знал, что с вами снова встречусь, приготовился бы получше. Принарядился там… Зубы почистил в конце концов!

Арне с мёртвыми глазами глядел в одну точку, совсем не обращая внимания.

— Ку-ку! — Сплавов прощёлкал пальцем. — Господин бывший глава Сектора, ответьте! Я к кому обращаюсь?

Он присел за стол. Руки Арне сжимали наручники с крепкой тонкой цепочкой белого цвета.

— А-а-а-а… Я всё понял. Наверное, грустно осознавать, что, когда ты был по ту сторону стены, да? Уверен, быть в роли подсудимого не очень приятно.

Арне взглянул мёртвыми глазами на своего злейшего врага.

— А вот сидел бы дома… Не шарился бы по туннелям, о которых мне так благополучно рассказал Стасик Гриднёв. За что ему, конечно, отдельное спасибо. Парень далеко пойдёт.

Всё такая же непроницаемая тишина разделяла их.

— Может быть, получил бы всего лишь пару годков. Пять? Может, десять… Не знаю. Теперь увы… Смертная казнь. Ну для тебя это очевидно не новость, так ведь?

Он продолжал молчать и лишь слегка наклонил голову.

— Ну… ладно. Не люблю к этому прибегать. У тебя сейчас, знаешь, есть три варианта развития событий. Первый: ты добровольно рассказываешь обо всём. Мы жмём руки, и я иду дальше развлекаться с Тимофейкой. Второй: ты молчишь, брыкаешься, я отвожу тебя в свою камеру, потом включаю там фильм под названием «пытка твоей дочери», а затем ты мне всё рассказываешь.

Арне не шелохнулся.

— Молчишь? Ладно. Третий вариант заключается в том…

Арне вскочил, опрокидывая стул. Руками он стал сжимать бледную шею садиста-психопата. Он получал невероятное удовольствие от своего удушья. Улыбаясь и краснея, он закатил глаза. Из его носа полилась слизь. Лицо Арне в эту секунду сложно было описать. Это была смесь оргазмического садистского удовольствия со смесью обжигающей всепоглощающей ненавистью.

— Всё… Прекрати… Мне неприятно… — проговорил тот, задыхаясь сквозь слёзы.

Руки сжали его шею в плотный замок и не собирались отпускать, пока он не испустит последний вздох.

— Я сказал: ХВАТИТ!

На месте отрезанной руки показался гигантский сиреневый отросток. Это оказалось остроконечное щупальце с гигантскими вибрирующими присосками. Щупальце схватило мужчину за раненую ногу и, порвав цепи наручников, откинуло Арне в стену. Звуконепроницаемые плиты рухнули на пол вместе с ним.

Удар сломал руку Арне, и он потерял сознание от боли.

Склизкое извивающееся щупальце втянулось на место культи. Разноцветные глаза Сплавова наполнились кровью. Откушенный кусок на руке зарос. На его месте появился красненький рубец. Он трясущимися руками вытащил ампулу из кармана пальто. Залив нефтяное содержимое внутрь глотки, его передёрнуло, он тяжело задышал, но затем выдохнул. Он почувствовал облегчение. В комнату вбежала охрана.

— Унесите его! — бешено сказал Сплавов.

Сплавов отряхнулся, поправил пальто и, смотря сквозь стену, стал улыбаться. За стеной был Стас. Он рухнул на пол и не решался подняться. Его ноги не слушались, а его форма ниже пупка намокла больше обычного, образовав под ним лужу.

***

Тимофей продолжал лежать на койке. Игла всё ещё торчала в брови, она слегка нагнулась в сторону. Из раны стекала красная капля крови, разделяя лицо на две части.

В коридоре он услышал до боли знакомый строевой марш.

***

Дед продолжал сидеть в поезде. Вагон тронулся.

— Ну наконец-то!

Поезд ускорился. Он заехал в тёмный тоннель.

Варфоломей оказался возле штаба Фрактала.

Пятнадцать лет назад.

План мести, который он готовил пару месяцев. Он сыграл мелодию, наполненную всей земной скорбью и страданиями. Варфоломей расположил пару десятков дронов с мощными колонками, которые распространяли звуковые частоты на всю округу. С помощью нескольких аккордов он устроил целую резню.

Он проник в сгустки целого полка солдат.

Они расстреливали друг друга. Вскрывали друг другу шеи. Подрывались на собственных гранатах. Большинство тех, кто смог противиться силе гипнотической музыки, впадали в эпилептический припадок.

Дед спокойно переступал через трупы. На земле, держась за уши, барахтался и извивался Вениамин.

Старый друг и сослуживец.

Он дослужился до главы Сектора. Изо рта у него шла пена, он бился в судорогах. Он привстал на корточки. Из-за судорог он стал биться лбом об землю.

— Ты-ы-ы!.. — прохрипел в агонии Вениамин.

Дед нашёл испачканный в крови пистолет. Навёл на Вениамина. Мужчина лишь протяжно прохрипел и поднял руку.

Выстрел.

Пуля прошла через голову.

Он избавил его от мучений.

Дед продолжил избавлять от мучений всех тех, кто попадался ему на глаза. Одним из страдающих был сам Альберт Вознесенский. Куратор чистоты трёх Квадрантов. Легендарный избавитель от ПАКа и нейродегенерации сам сейчас походил на одного из больных. Он лежал на земле, давясь пеной. Возле него лежал его золотой пистолет.

— Альберт, здравствуйте, — спокойно сказал Варфоломей. — Давно не виделись. Вы не изменились.

Он поднял пистолет. Осмотрел его.

— Я был прав! — задыхаясь, простонал Альберт. — Не сомневался! Идеальная машина для убийств!

На фоне горящего штаба Варфоломей навёл пистолет на Альберта. Он засунул золотой Deagle меж золотых зубов и нажал на курок.

Он повернулся в сторону горящего штаба. Оттуда вышел Иннокентий. Химикаты в его лаборатории взорвались и попали горящей смесью на его тело. Его правая рука висела на коже и болталась из стороны в сторону. Варфоломей закричал:

— СПЛАВОВ!

— Сплавов… — прошептал он в настоящем через свою рваную улыбку.

Варфоломей выбросил импульс белого шума. Всё в радиусе двадцати метров покрылось разрывами в реальности. Сферы не успевали выстраивать сеть. Помехи съедали их быстрее. Человек продолжил свой путь.

Тимофея ввели по кристально белому коридору вооружённые конвоиры. Навстречу ему шёл такой же конвой. Там была Бьянка. Они заметили друг друга.

На секунду сердце парня остановилось. Комок стал наполняться страхом вперемешку с ненавистью. Каша бурлила и обжигала виски. Их взгляды встретились.

— Бьянка! Бьянка!

Он ударил одного из солдат по коленной чашечке и попытался вырваться. Бьянка последовала его примеру: оттолкнула одного из солдат и устремилась к парню. Один из солдат взял её за руку и сразу же почувствовал укус.

Они побежали навстречу друг другу. Они встретились на середине коридора. Парень крепко обнял девушку. Девушка обняла его следом. Она спокойно схватила его лицо руками и притянула к себе. Она поцеловала его в губы.

Солдаты подбежали к ним и стали разъединять их. Тимофей вцепился в девушку своим «дедовским захватом» и не собирался её отпускать, пока его не огрели кулаком по затылку. Девушку грубо оттягивали от парня.

— Не забывай про наш договор!

Она держалась за плечо парня и протянула ему мизинчик. Парень ослабил хватку. Они соприкоснулись мизинчиками. После чего парня впечатали в стену, а девушку уволокли в противоположную сторону коридора.

За этой сценой наблюдал Иннокентий через свои мониторы. Он попивал кофе. Рядом ворон Каркуша дербанил кусочки мяса курицы, поднимая их вверх и проглатывая.

— Это так по-человечески… Любить. Да, Каркуша?

Каркуша закаркал и продолжил расчленять мясо своих сородичей. На монитор пришло уведомление. Он связался с диспетчерами:

— Он вырвался?.. Славно. Всё идёт по плану. Готовьте плерому к транспортировке.

Он улыбнулся и откинулся на спинку стула.

— Как же всё удачно сложилось… Ещё скоро пройдёт опыление. Потом будут открыты врата, и я спасу человечество. Ну разве не славно, Каркуша?

Каркуша доела курицу и протяжно закаркала.

Изверг

Акт VII

Тимофей сидел в комнате допроса. Бровь недавно зашили. Иннокентий сидел за столом в допросной. Их разделял большой металлический стол.

— Как позавтракал? Вкусно всё было?

Парень продолжал молчать. Он чуть сполз со стула.

— Ну, молчание — знак согласия.

Они с любопытством смотрели друг другу в глаза.

— Никогда не понимал, почему люди в этой комнате вечно молчат. Давай исправим это недоразумение? Будем теми, кто разрушит это негласное правило, и поговорим как друзья? Тет-а-тет. Мне правда интересно, кто ты такой, Тимофей Леинковски, как и тебе — узнать обо мне чуточку побольше. Всегда интересно взять интервью у человека, о котором лишь читал в учебниках. А с учётом того, что мы с тобой окропили наш союз кровью, занялись так называемым панибратством…

— Хорошо, — перебил он его. — Только можно, пожалуйста, воды.

Иннокентий щёлкнул пальцем. Через минуту один из оперативников принёс воду в пластиковом стаканчике. Тимофей жадно набрал воду в рот, а затем, нажав на щёки, прыснул струёй воды на Сплавова.

— Странно, что ты не растаял, как ведьма из сказок…

Сплавов стал смеяться. Парень тоже засмеялся. Нервно. Прерывисто.

— Неплохо! Очень недурно! Скажи же, не дурно? — он обратился к оперативнику, что стоял сзади. — А у тебя мнения нет, иди давай…

Оперативник вышел и закрыл плотно белую дверь.

— Ну, Тимофейка, ну даёшь.

Сплавов встал со стула, зашёл чуть назад, за парнем. Резко схватил его за волосы и пару раз ударил лбом об стол. Багровое пятно брызгами образовалось на глянцево-сером столе. Парень тяжело застонал.

— Хочешь с людьми по-человечески… А они не понимают. Все вы, людишки, одного поля ягоды… — Иннокентий взял юношу за волосы. — Ну же… скажи хоть что-нибудь. Я жду.

— Ближе… — сказал он сухими губами.

Сплавов нагнулся.

— Твоя мама…

Последовало ещё пара ударов об стол. После чего парень окончательно сполз со стула на пол. Он повис на цепях, руки ушли вверх.

— Ты мне напоминаешь Гнездовского в ранних его ипостасях. Такой же глупый. Такой же упёртый, как баран.

— Ты предал его!.. — задыхаясь, произнёс он. — Предал своего лучшего друга!

— Предал?! Это я-то его предал?! — Иннокентий сорвался на крик.

Тимофей попытался встать. Он облокотился на стол.

— Что он тебе наплёл? Что он бедный и несчастный? Что система извратила его и сделала монстром?

Сплавов поставил ему стул.

— Я расскажу, как это было на самом деле.

Он толчком усадил парня на стул.

— Я всё делал для своего друга. Всё! Даже когда понял, кто я на самом деле… Я не отрёкся от него! А что он взамен?..

Сплавов снял свой фиолетовый плащ. Перебинтованное чёрными бинтами тело скрывали рубцы от ожогов. Вместо правой руки у него был маленький сиреневый склизкий отросток, который непроизвольно извивался.

— Он изуродовал меня. Когда отец подобрал меня, я был мёртв. Аннунакская медицина творит чудеса. Отец вернул меня с того света. А Варф… Он предал нашу дружбу. Предал Фрактал и стал якшаться с какой-то девкой. Годы дружбы… И всё изменилось в один день.

— Ты убил её! Ты убил Лилю!

— А что мне ещё оставалось делать? По головке погладить? Она — враг. Разносчик мерзости. Больная. Инфицированная. Я её вылечил.

— Ты убил много невинных людей. Ты чудовище. Выродок.

— Жизни этих невинных людей пошли на благое дело. Да и вообще, ты хоть понимаешь, что такое человеческая жизнь? Что такое человек? Есть… силы… Которые выше любой человеческой жизни. И необходимо признавать эту силу и ценить то, что они такие щедрые.

Он надел свой плащ обратно.

— Аннунаки. Совет Игиги. Ты один из них.

— А ты в курсе… Но тебе не видна полная картина. Когда я первый раз встретился с отцом, он рассказал о нашей культуре. Рассказал, чем занимаются аннунаки.

Сплавов сидел в тёмном помещении. Пот струился по его лбу. В комнату зашла длинная фигура. Продолговатые руки и ноги. Строгий костюм-тройка. У него было шесть прямоугольных вытянутых глаз. Они были разбросаны по всей физиономии. Длинная изгибающаяся улыбка с острыми зубами проходила от начала подбородка и заканчивалась левым виском. Его кожа была бледно-белой. Волос не было.

Фигура долго разглядывала Сплавова. Положила голову на бок. Она взяла его за руку. Иннокентий быстро дышал.

— Что ты такое?.. — прошептал Сплавов.

Аннунак положил руку на стол. Он разразился улыбкой.

— Я Нергал, — сказал он как человек. — Я твой биологический отец. Представитель расы аннунаков. Удивлён, как ты смог выжить на этой планете.

— Я… я не понимаю… это розыгрыш? Как такое вообще может быть?!

— Ты результат селекции. Полукровка.

Сплавов стал смеяться и плакать.

— Так вот почему я такой?!

— Мы следили за твоими результатами. Ты превосходишь людей по интеллекту.

— Почему ты объявился спустя столько лет?

— Потому что мне нужно было убедиться в твоей пригодности. Ты оправдал ожидания и поэтому можешь быть введён в курс дела.

Аннунак увидел слезу у Сплавова.

— Ты плачешь. Это делает тебя человеком. Я избавлю тебя от сгустка, и ты потеряешь ненужные чувства и эмоции. То, что отличает нашу расу от всех остальных. Мы лишены чувств — идеально оцениваем ситуацию в отличие от всех остальных рас. Мы идеальные биологические существа.

— Зачем я тебе?

— Ты будешь работать на благо своего народа. Будешь нашим агентом под прикрытием. Тебе необходимо помочь нам открыть портал в измерение за гранью нашей реальности.

— Почему вы не захватили людей?

— Захватывать цивилизации — пустая трата времени. Мы обладаем всеми ресурсами и технологиями. Человечество даже не догадывается о том, насколько примитивен их вид.

— Тогда зачем вы здесь?..

— Мы здесь ради того, чтобы использовать сгустки человечества для открытия портала в Эсагилу — место пограничья душ.

— Только люди обладают сгустками?

— Нет. Были многие цивилизации, которые обладали психоактивными конденсатами. Но их попытки были тщетны. Мы избавились от них.

— Планеты… целые вселенные были подвержены геноциду, — прошептал Сплавов.

— Мрази.

Сплавов усмехнулся.

— У человечества есть ещё десять лет, чтобы помочь открыть врата в Эсагилу. По истечении этого времени все люди погибнут. И вот сегодня настанет тот день, когда люди могут открыть портал в пограничье душ. Ты понимаешь, сегодня я спасу человечество! Я!

— Не думал, что выродки становятся героями.

— Не разбрасывайся словами, щенок. Да, я полукровка. Золотая середина. Кровосмешение двух рас. Мои славные аннунакские чистокровные гены смешались с вашими никчёмными. Не туда и не сюда… Ошибка природы. Но знаешь… Раньше я считал себя монстром. Мутантом, которого не должно существовать… Теперь-то я понимаю — я самый лучший и удачный результат селекции. Новая форма жизни. Сверхчеловек.

— Как пафосно. Ты выродок.

— Выродок… какое приятное слово. Моя детская кличка…

Сплавов закрыл глаза. Широко улыбнулся.

***

Детский крик. Его маленькое красное опухшее тельце нашли в мусорном ведре. Дворник. Много кабинетов. Белые двери. Воспитательница из детского дома рассказывает сказку. Иннокентий плакал. Непроизвольно он мочился под себя. Его глаза лопались — оттуда шла кровь.

Дети проходят мимо. Они осматривают его с головы до ног.

— Выродок.

Сказал один из них, ударив его стопкой учебников по голове. Врачи поставили ему человеческий диагноз — инвалидность.

На уроке рассказывали стих. Его вырвало на стол.

Они с классом пошли в музей. Кожа отслаивалась с лица при виде Мадонны.

В автобусе играла «Богемская рапсодия». Он держался за поручень. Из его ушей шла кровь.

Дети делали аппликации. Он сидел в углу и смотрел, как из бумаги создаются картины. Пена стекала по подбородку, как у бешеной собаки.

Он проснулся посреди ночи. Нащупал под подушкой пластилиновую фигурку лисицы. Кинул её в сторону. Было поздно. У него начался эпилептический припадок.

Одни «пять» в табелях по успеваемости. Заявка на вступление в Конденсатнадзор. Альберт лично поставил подпись на вступление.

Варфоломей. Он помогает ему подняться после того, как Вениамин сбил его с ног. Его улыбка. Его запах. Его вырванные ногти. Выбитые зубы.

Сплавов попросил видеоролики пытки Варфоломея. Альберт прижигал его грудь горящим прутом.

Сплавов ударил по столу. В тёмную комнату зашёл Нергал.

— Я видел твои эксперименты с полным отделением сгустка от носителя.

— Всё ещё летально. Лоботомия со смертельным исходом, — прошептал Сплавов сквозь зубы. — Они не должны страдать… не должны.

— Почему?

— Потому что я врач. Потому что я обещал спасти человечество, а не истреблять его!

— Эти жертвы необходимы для того, чтобы ты спас всех остальных. При этом всём мне всё ещё непонятно, почему тебе жаль их. Они же причиняли тебе физическую и психологическую боль.

— Не все люди такие.

Нергал смотрел, как мужчине на видео ломают пальцы. Один за другим.

— Кто это?

— Мой друг. Его подвергают пыткам уже вторую неделю после того экзамена.

— Ты привязался. Это плохо отразится на работе.

— Ты бы не мог спасти его? Просто чтобы его пытки прекратились…

— Могу. Только ты должен будешь полностью прекратить с ним контакт. Я отправлю тебя на другой континент. Северная Америка. Подальше от него.

Сплавов серьёзно посмотрел на своего отца.

— Согласен.

— После поездки в Америку мне придётся избавить тебя от сгустка. Привязанности не должны мешать твоей работе.

— Я… я понимаю.

***

Сплавов вернулся в настоящее.

— Варфоломей был единственным, кто держал меня в классе сапиансов. После его предательства я полностью отринул свою человеческую сущность. Я стал тем, кем являюсь.

— Как бы ты себя ни оправдывал, кем бы ты себя ни чувствовал и ни позиционировал — мне плевать. Ты чудовище.

— Я знаю, — Сплавов пригнулся чуть вперёд. — И я очень рад этому. — И как настоящее… чудовище… как монстр… как изверг. Я должен получить информацию для полной картины. Твоё чистосердечное признание, которое избавит нас от юридических проволочек и намного быстрее сдвинет дело с мёртвой точки. Итак. Какое у тебя было первое проявление сгустка?

— Ты же понимаешь, что я не скажу?

— Понимаю. Поэтому я буду… тебя пытать.

Парень нервно хихикнул.

— Знаешь, я же тоже в какой-то степени человек культуры. С раннего детства единственное, что меня возбуждало и дарило катарсис, это — культура разложения, смерти, гнили… Во всём этом я видел особое, неповторимое отражение жизни и ответ на её существенный и ключевой вопрос, которым так рьяно задавались философы всего мира: «в чём смысл жизни?». И я его нашёл.

Иннокентий достал из своего плаща личинку щупальца.

Парень замер. Он попытался убежать. Цепь не давала ему этого сделать.

— Открой глазки пошире.

— Нет! Не надо!

Сплавов ударил парня по животу, отчего тот скукожился. На месте правой руки снова выросло чудовищное щупальце. Оно пригвоздило парня к стене. Тот стал барахтаться, как таракан, бить кулаками по тентаклю. Сплавов приблизился. Пальцами раскрыл правый глаз Тимофея и засунул личинку под глаз. Тимофей стал кричать, умолять прекратить, но было уже поздно. Иннокентий стал получать невероятное удовольствие от процесса, и теперь его не остановить.

Личинка прошла под череп, пробираясь к мозгу. Она скользила по извилинам, оставляя за собой след. Тимофей закатил глаза, всхлипывал и отключился. Через пару минут личинка вышла через ухо. Жирная, пищащая, вибрирующая.

Тимофей отключился. Щупальце отпустило его, и парень в беспамятстве рухнул на пол.

***

Он проснулся в центре бетонной камеры. В углу он слышал пыхтение и протяжный стон. Парень повернул голову. Забившись в углу, сидел изуродованный человек.

Из спины торчали три огромных штыря. Сам он был сгорблен. Вместо рук были щупальца. Один глаз был зашит. На месте другого была сотня маленьких сверкающих глазок, как у паука. Кожа на лице была неровно сшита и прибита канцелярскими скрепками. Рот был узок и остр.

— Ты… проснулся, — прошептал монстр.

— Кто? Кто здесь?! — выкрикнул парень, глядя туда, откуда доносился звук.

Человек слегка вышел из тени.

— Я Лонгин… Мы когда-то встречались, — он поперхнулся и тяжело задышал.

— Вы тот человек, что пощадил меня… Это из-за меня вы…

— Не парься, парень, — он захлюпал. — Это результат моей приверженности системе… Сломанный винтик, сданный в утиль, — из его вырванного носа потекла слизь, после чего он высморкался в щупальце.

Тимофей не смог сдержать слёз.

— Что же с нами теперь будет?..

Лонгин не ответил ему.

— Понятно, — горько произнёс Тимофей. — Всё равно… простите меня. Простите… простите.

— Он специально тебя сюда отправил, чтобы сломать больше… Он всё это продумал уже давно… — он нервно зарычал.

— Надо выбраться отсюда… Как-нибудь…

— Отсюда нет выхода, приятель…

Юноша стал качаться из стороны в сторону. Он рыдал, ревел, выл, без конца вытирал свои слёзы рукой.

***

В коридоре был слышен тяжёлый топот ног.

— Он идёт, — прошептал Лонгин. — Удачи.

К камере подошёл Сплавов с вооружённой охраной.

— Привет, мальчики. Ну что? Общаетесь?

Никто не ответил.

— Итак, Тимофейка, пройдём-ка на процедуры.

— Нет! Не надо! Я… ну не надо!

Клетка автоматически открылась. Тимофей прижался к стене.

— Не хочу! Не надо!

Солдаты схватили его за руки. Иннокентий взглянул в угол. На своё «творение». Лонгин забился ещё больше в угол. Учёный улыбнулся.

***

Тимофея привели в пустую комнату. Его зафиксировали кожаными ремнями к большому чёрному креслу.

В аудиторию зашёл Сплавов.

— Что тебе нужно? Ты уже узнал всё, что хотел!

— Знаешь, почему человечество создало Фрактал? Ради того, чтобы открыть портал в Эсагилу. Человечество и ООК подписали с аннунаками договор. Человечество открывает портал, и их повелители не трогают их. Вроде простая арифметика. Не все её понимают и вряд ли поймут.

Сплавов щёлкнул пальцем.

Перед глазами оказалось окно. За окном — процедурная. В процедурной было кресло. Огромный конусовидный острый прибор стоял возле пустого кресла. Он больше был похож на дрель с шипами и отсеками. Рядом были учёные, они проверяли устройство на пригодность к использованию.

— Поэтому я создал Архирейку… Чтобы ускорить сбор сгустков для открытия прохода. Столько экспериментов, столько потерянного материала, неудачные опыты и сотня попыток. И вот теперь мы здесь.

В аудиторию зашёл врач.

— Всё готово.

— Приведите её.

В процедурную завели девушку. Бьянку. Её усадили на кресло. Она стала рассматривать комнату своими большими намокшими глазами. Тимофея она не видела.

— Отрекись от Варфоломея Гнездовского — и я не проведу процедуру. У тебя тридцать секунд. Время пошло.

Он смотрел на таймер. Перед глазами вспыхнул образ Деда на кухне в бункере. Как он готовит ему яичницу со скорлупой. Тренировки. Игры на гитарах. Рыбалка. Совместный просмотр фильмов. Походы в лес. Посиделки в баре. Его улыбка. Запах.

Он сжался в кресле. Ему опять говорят предать его — человека, что заменил ему семью, дом. Того, кто научил его любить.

Таймер отсчитывал последние десять секунд. 10… 9… 8… 7… 6… 5… 4… Аппарат включён. Бьянка догадалась, что это… Она заплакала. В голове у неё появился образ мамы. Кулон мамы забрали. Её запах и цвет. Папа. Его холодный взгляд. Холодное объятие. Его острая щетина. Тимофей кинул взгляд на Бьянку.

— Отрекаюсь!

— Что?..

— Я ОТРЕКАЮСЬ! Я предаю его с потрохами! — заплакал мальчик.

Аппарат всё ещё работал. Он рычал. Маленькие отсеки с характерным щелчком открылись. Оттуда вылезли маленькие щупальца кальмара.

— Я же уже говорил, что тоже художник? Говорил, что люблю разложение?.. Так вот… Это был катарсис. Разложение человеческих связей. Самое настоящее предательство… Жаль, что бессмысленное. Варфоломей идёт сюда, и скоро его сгусток откроет портал. Всё кончено. Ты предал его зря.

— Что…

— Хотя пьеса ещё не закончена. Я был бы не собой, если бы не закончил начатое…

Он щёлкнул пальцем. Бьянка увидела привязанного Тимофея. Окна стали прозрачными.

Процедура Архирейки началась.

— Тимофей, — прошептала она. — Не забывай о договоре. Не забывай о нас. Я о тебе никогда не забуду, слышишь?! Не забуду… и ты не забывай. Помни. Пожалуйста, только помни…

Тимофей плакал и кричал. Щупальца прицелились в основные точки.

— Нет! Прошу, не уходи! Не забирайте её у меня… Сплавов, умоляю, забери меня, только не её! Делай со мной всё что хочешь, только не забирай!..

Сплавов облизывал сухие губы от предвкушения. Он закатил глаза от удовольствия.

Бьянка улыбнулась со слезами в последний осознанный раз. Привязанной рукой она подняла мизинчик вверх. Парень дрожащей рукой повторил этот жест.

Щупальца влетели ей в глаза, уши, рот и ноздри.

Она стала извиваться на стуле. Её ломало. Парень пытался отводить взгляд, закрывать глаза. Иннокентий приблизился, повернул его голову, открыл ему глаза рукой и щупальцем. Слёзы застилали белой пеленой весь тот ужас. Мальчика разрывало на части. Он хотел порвать ремни и выколоть Сплавову его разноцветные глаза. Бьянка билась в агонии ещё несколько секунд, пока совсем не стихла. Щупальца медленно освободили её от пытки и вернулись в конусовидный аппарат.

Бурая пена полилась с её глаз и изо рта. Мёртвые пустые глаза. Из них почему-то всё ещё шли слёзы.

Сплавов захлопал и заплакал. Это было удивительное зрелище.

— Я убью тебя… Слышишь?! Я убью тебя! Ты, сука, сдохнешь! СЛЫШИШЬ, Я БУДУ СМОТРЕТЬ, КАК ТВОЁ ИЗУРОДОВАННОЕ ТЕЛО БУДЕТ ПРОСИТЬ О ПОЩАДЕ, А Я ПРОДОЛЖУ НАНОСИТЬ УДАР ЗА УДАРОМ! — закричал, срывая голос, Тимофей.

Иннокентий достал из кармана своего плаща медиатор отца. Пальцами он согнул его и кинул в лицо парня. Похлопал его по голове и оставил наедине с пустой оболочкой Бьянки.

С её подбородка медленно стекала слюна.

Сплавов сидел в кабинете Арне. Положил ноги на стол. Включил монитор. Дед продолжал идти вперёд.

— Скоро всё закончится.

Он достал из миниатюрного холодильника початую бутылку шампанского. Налил в тонкий бокал. Жидкость пенилась и бурлила. Он добавил туда пару капель из чёрного флакона. Отпил жидкость. Расслабленно уселся в кресле. Закрыл глаза.

Открыл глаза. Он оказался на кушетке. Всё та же тёмная комната, куда не проникал ни единый лучик света. Рядом стоял Нергал.

— Готов?

Сплавов кивнул.

— Будет больно.

Нергал снял пиджак. Закатал рукава. Из его спины выросли щупальца чёрного цвета.

— Теперь ты станешь одним из нас.

Сплавов неловко улыбнулся. Щупальца проникли ему в глазные яблоки. Он извивался на кушетке. Его кисти выкручивало в другую сторону. Ноги танцевали причудливый танец. Через пару секунд всё закончилось.

— Теперь ты очистился, сын мой.

Из глаз непроизвольно стекали слёзы.

Иннокентий проснулся в белой больничной палате. На столе стояла целая пачка таблеток. Он подошёл к раковине в туалетной комнате. Включил свет. Его кожа приобрела ещё более бледный оттенок. Зрачки сменились на разноцветные. Сплавов попытался улыбнуться. Его мышцы лица не слушались его, непроизвольно сокращаясь. Он кривил лицо. Глаз открывался и закрывался. Рот дрожал. Он схватился за лицо. Стал царапать его ногтями, оставляя красные борозды. Иннокентий снова взглянул на себя. Лицо всё ещё было в конвульсиях. Он пару раз ударил себя по лицу. Оно застыло в жуткую гримасу с белоснежными зубами. Сплавов провёл рукой по стеклу.

— Что я такое?..

Внутри не было ничего. Глубокая чёрная дыра в сердце. Он ударил кулаком по зеркалу. Три больших куска упали на холодный кафель. Он сжал осколок дрожащими руками. Провёл линию вдоль руки. Красный поток хлынул вниз. Через несколько секунд поток загустел. Иннокентий облокотился о стену и скатился вниз. Он долго смотрел в одну точку. Гримаса не сходила с его лица.

Сплавов открыл глаза. На его лице была та же самая улыбка, что и несколько лет назад.

***

В камере продолжал сидеть Тимофей и забитый в углу Лонгин. Мужчина дремал сладким сном. Парень же грыз кисть своими острыми клыками. Он никуда не мог деть свою ненависть. В сердце образовалась дыра. Сгусток зарос колючей проволокой. Он медленно раскручивался, царапая стенки черепа. Выражение его лица словно выцарапали на листе выцветшего пергамента. Штрихами. Чёрным жирным карандашом. Вместо глаз — два круглых провала с маленькими белыми точками. Он глядел не наружу, а внутрь себя, ища точку опоры и смысл в речах Деда. В тех речах, что были для него раньше опорой и смыслом существования. Он больше не находил в них ответа. Волосы парня вздыбились, будто его ударили током. Тимофей сдерживал в себе крик, отчаяние, ярость. Он сглатывал кровавые пенистые пузыри со своей руки. Теперь мальчик был больше похож на бешеную собаку на привязи, готовую в любой момент сорваться.

По коридору он услышал шаги. Это были солдаты Сплавова. Двое. Они вели изувеченного Арне с выбитым глазом и порезанным лбом, откуда продолжала сочиться алая густая кровь. Они швырнули тело бывшего главы в клетку.

Тимофей долго смотрел на него, прорезая в нём дырку. Арне встал на корточки, пополз и облокотился, сидя у стены.

Парень подошёл к своему врагу.

— Они тоже показали тебе… как Бьяну… Мою Бьяночку…

Тимофей не ответил. Вместо этого он всадил ему кулаком в лицо, притянул за помятый, некогда белый воротник и кинул его на пол. Он продолжал молотить. Арне не сопротивлялся. У него не было сил. Лонгин проснулся. Его щупальца вытянулись и притянули озверевшего юношу к себе.

— Пусти! Пусти! Я ещё не закончил!

Арне лишь слегка приподнялся и посмотрел на своего бывшего врага. Взгляд замученного пса.

— Его убийством ты ничего не изменишь. Во всём виноват совсем другой человек. Рано или поздно он поплатится за свои прегрешения.

— Пусти! — закричал мальчик сквозь слёзы, продолжая барахтаться и кусаться. Щупальца крепко сжимали его в захвате и не давали вырваться.

Арне присел, облокотившись у стены тюремной клетки. Сплюнул кровь. Каждый вдох давался ему с трудом. Лицо его к тому моменту уже опухло. Тимофей сидел напротив, сверля его взглядом.

— Они увезли её. Час назад. Бронепоезд. Промытых всех увозят.

— Куда?

— По-разному бывает. Бесплатная рабочая сила. Рудники, шахты… Стройки… Девушек же часто… часто отправляют в секс-рабство.

Тимофей ударил кулаком об бетонный пол. Он покрылся паутиной из трещин. Лонгин отпустил его из своего захвата.

— Моя вина… Это моя вина… Я погубил своих девочек. Собственными руками, считай, задушил.

Арне стал истерически смеяться.

— Моя жена… София. Её тело всё это время находилось под нашим домом. Её тело поддерживает в своём первозданном состоянии колба с трубками. Она уже лежит так десять лет. Невероятно, правда? Как быстро летит время… Я бросил все свои силы на то, чтобы воскресить мою Софию, но совсем забыл о Бьянке. Совсем забыл о том, что я отец. И теперь… теперь поздно. Теперь у меня ничего нет. Ни-че-го. А у меня почти получилось вернуть её… Но пришёл ты и нахер всё испортил. Я поддался эмоциям. Пошёл против своего плана и проиграл лишь бы избавить мир от тебя… Избавить мир где ты и Бьянка будут вместе…

— Хватит ныть! Лучше скажи, как отсюда сбежать.

— Отсюда нет выхода. Даже если ты выйдешь, не забывай об охране. Камеры. Двери по карточкам. Всё кончено. Отсюда нет выхода.

Тимофей подошёл к решётке. Взялся за неё обеими руками.

— Парень… Тимофей… Извини. Я был не прав на счёт тебя. Ты славный парень.

Он повернулся и взглянул на избитого главу Сектора сверху вниз. Тот совсем потерял вес. В глазах ушла всякая жизнь, а самое главное — надежда. Арне походил всем своим видом на человека, что прошёл Архирейку. Пустой внутри и снаружи. Его чистый концентрированный конденсат из тонких нитей слегка подёргивался, упав на самое дно. Тимофей мысленно похоронил этого человека.

— Лонгин, вы уже пытались выломать двери? — спросил юноша.

— Конечно. Только смысла в этом нет. Всюду охрана.

— Должен же быть какой-то выход!

Выход и вправду был. Решётки сами по себе открылись. Из соседних камер медленно, не веря в подобное обстоятельство, вышли заключённые в белых потёртых робах. Они ускорили шаг своими босыми ногами. Десятки, если не сотни заключённых выбрались на свободу.

На потолке камеры образовалась знакомая червоточина. Оттуда с треском вывалилась гитара. Его бирюзовый Fender Mustang светился от света, исходящего из коридора. Двери из тюремного блока открылись. Освобождённые с криком бросились на охранников. Послышались выстрелы.

— Началось, — улыбнулся Арне.

Тимофей подобрал гитару. Как в первый раз. По ладам пробежали маленькие искорки. Рядом лежал браслет Лили. Он надел на руку.

— Что началось?

— Штурм штаба. Скоро все мы будем здесь мертвы.

— Ты знал об этом, но молчал?

— Я не был до конца уверен, — он приподнялся.

Лонгин в это время вышел на свет. Впервые за долгое время. Его сотни глаз не привыкли к подобной резкой смене освещения. Он учащённо заморгал и издал звук моржа.

— Что это получается — Архитектор всё же решил напасть?

— Как видишь. Пойдём. У всех у нас есть общее дело — убить ублюдка с разноцветными глазами.

— Я с тобой никуда не пойду!

— Я знаю штаб как свои пять пальцев. Без меня ты будешь блуждать по коридорам, пока тебя не застрелят или чего похуже…

— Он прав, — промолвил Лонгин. — Без него будет тяжело передвигаться. Из меня же выйдет плохой поводырь.

— Ладно. Только учти: это ничего не меняет.

— Само собой…

Арне, спотыкаясь, вышел из камеры. Из соседних коридоров слышались крики. В противоположных камерах продолжали сидеть заключённые.

— А вы почему не уйдёте?! — спросил парень. — Двери открыты!

— Спятил?! Хочешь, чтобы нас застрелили? Тебе надо — ты и иди подыхай. Когда всё закончится, нас хотя бы трогать не будут.

***

На вышке стояла фигура, одетая в белую мантию, которая извивалась по ветру. Он достал рацию. Поднёс к своей маске с длинным клювом.

— Начинайте.

В городе прогремели взрывы.

Бешенство

Солнце медленно ушло под землю. Люди, вернувшись с работы, залипли в телевизоры. Щупальца гладили их мозжечок, подпитывая гормоном счастья.

По пустым холодным улицам стелился бордовый туман. Некоторые жители города Т. собирались уходить ко сну. Жёлтые звёзды освещали тьму улиц, просачиваясь сквозь мыльные облака. Вдали где-то зазвучала аварийная сигнализация. Где-то замяукала кошка — досадно, тоскливо.

Эта ночь не должна была отличаться от сотни других ночей.

На одной из Телебашен произошёл взрыв. Стекла в соседних домах задребезжали. Затем — тишина. Взрыв за взрывом стал уничтожать город. Хлопки лопали здания и оставляли за собой шлейф, похожий на форму лопнувших кукурузных зёрен.

Щупальца втягивались обратно в телевизоры. Жители просыпались от забвения и смотрели в окна на пылающий город.

По городу прошла сирена. Завод выбросил в атмосферу больше дыма, чем обычно. По громкоговорителям говорили:

— Жители города Т., не покидайте свои жилища. В городе введено чрезвычайное положение. Это не проверка. Жители города Т., не покидайте свои жилища…

На улицы вышли люди в разных карнавальных масках. Они уничтожали всё, что было у них на пути. Громили здания, поджигали машины, рисовали граффити, пели песни и кидали коктейли Молотова. Они были одеты в разную одежду: кто-то в лохмотья, кто-то в дорогие костюмы, другие — в рабочую робу.

Сплавов наблюдал за уничтожением города через одного из своих многочисленных воронов. Сам он находился в диспетчерской. Его сотрудники в панике сидели и мониторили погромы по всему городу и за пределами Сектора. Он злостно ударил по столу, а затем захохотал.

— Вовремя же вы решили мне всё настроение испоганить…

Из рации послышался голос:

— Сэр, мы на месте. Нарушители идут в нашу сторону и не собираются останавливаться.

— Предупредите их. Пусть испугаются, может, разойдутся.

— А если нет?

— Открыть огонь на поражение. Не мне вас учить.

Из другого голосового канала послышался другой голос:

— Группа Ц134, докладываю.

— Что там у вас?

— Взрыв на вышке произошёл из-за одного террориста. Он был среди нас. Один из диспетчеров. Мы взяли его и допросили.

— Как другие сотрудники могли проворонить взрывчатку у себя под носом?!

— Неизвестно, сэр… Мы оцепили территорию, как вы и просили.

— Ничего там не трогайте. После окончания ритуала нужно будет провести проверку.

Митингующие подошли почти вплотную к оперативникам Фрактала. Базаровцы, Шершни, Заводские, Русы, несколько десятков человек от лица Помойных, неравнодушные жители, несколько разрозненных музыкантов шли на баррикады.

— Последнее предупреждение! — послышалось из громкоговорителей. — Иначе мы будем вынуждены открыть огонь, согласно протоколу «Катарсис»!

Митингующие остановились. Из толпы вышел гитарист. Он вышел вперёд и перестал играть хардкор-панк-песню. Гитара подсвечивалась чёрным и белым. У самого него был глазастый капюшон, состоящий из десятков маленьких глазков, в центре которого был огромный глаз. На его ботинках были узоры с глазами. Маска его состояла из старой потёртой жёлтой бумаги. На этой бумаге — искажённый текст, обрывки статей, документы, потерявшие всякий смысл. Посредине лба был бумажный охровый рог.

— Мы просим, чтобы вы не травили Скотомогильник. Оставьте нас в покое! — громко сказал парень в маске.

Снайперы прицелились в него. В руках у него была заряженная гитара — двенадцатиструнная Danelectro 59, по форме и цвету напоминавшая инь и янь.

— Расходитесь по домам! — послышалось из дронов.

— Жаль, что вы не хотите договориться.

Он ударил по струнам. Снайпер произвёл выстрел. Под ногами у парня и по бокам открылась знакомая тёмно-фиолетовая червоточина. Он исчез в мгновение ока. Выстрел попал в асфальт. Из других овальных порталов полетели десятки, а может быть, и сотня бумажных оригами. Вандалы побежали вместе с разноцветными журавликами.

— Открыть огонь! Открыть огонь!

Солдаты открыли огонь по людям. Журавлики прорезали сонные артерии солдатам, рвали их ахиллесовы пяты, врезались в щиты, пробивали шлемы. Десятка журавлей порезала и подбила несколько «Клещей». Солдаты стреляли из винтовок и боевых дронов. Толпа побежала вместе с журавликами на баррикады. Несколько десятков протестующих упали сразу. Их скосил град непрекращающихся выстрелов. Через пару секунд главная улица заполнилась трупами. Вкус крови оставался на губах. Митингующие наступали, перешагивали и перепрыгивали через своих погибших товарищей, но продолжали идти вперёд. Солдаты пытались отбиваться от смертоносных и острых журавлей. Сбивали их дубинками, стреляли из пистолетов.

Толпа подошла вплотную к оперативникам. Они прыгали на щиты, били трубами, камнями. Фрактал, не ожидавший такого бурного сопротивления, стал сдавать позиции. Среди щитовиков образовалась брешь, через неё толпа стала сходиться непосредственно в тыл врага. Через пару минут рукопашной битвы всё смешалось: солдаты и митингующие, убитые и раненые. На крыше одного из зданий играла группа музыкантов: барабанщик, басист, соло-гитарист. Они поднимали дух бойцам.

На крыше здания стоял Виктор. Он с презрением смотрел на бойню сквозь свою чёрную глянцевую маску. Возле него — тот самый неизвестный гитарист в бумажной маске с рогом.

— Можешь отправляться в пекло, — сказал неизвестный. — Здесь нам помощь не понадобится. Это задержит их… на какое-то время.

— Столько смертей за один день. Кровь тех убитых внизу будет на моей совести.

— Дальше будет больше. Ты знал, на что подписываешься. Действуй по плану. Все на позициях.

— Не учи деда кашлять.

Виктор заиграл мелодию. Перед ним открылась червоточина, и он прыгнул в неё. Он оказался возле штаба Фрактала. Он наиграл мелодию, и под ногами открылась червоточина. Он подошёл к заготовленному серому брикету.

Сплавов серьёзно смотрел на мониторы, на погромы города.

— Господин Сплавов! Докладываю. Все группы, как вы и просили, отправились в город. Пыльца готова к использованию, — сообщил Стас Гриднёв.

— Отправьте туда ещё два Кравцера и отправляйте пыльцу в Скотомогильник. Пора заканчивать.

Он посмотрел на Варфоломея, который уже подходил к штабу. Провёл рукой по своему шраму. В голове вспыхнул кадр. Один кадр. Этого хватило, чтобы Сплавова снова чуть не вывернуло. Горящий металлический осколок. Запах жареного мяса. Шкварчание кожи. Безумный взгляд друга. Он сжал рот рукой.

На потолке диспетчерской открылась фиолетовая червоточина. Оттуда, словно подарок, выпала взрывчатка. Она упала на стол одного из рабочих.

Через секунду горящие осколки и огненный шар окутали комнату.

***

Тимофей и два бывших оперативника перешагивали многочисленные трупы заключённых. Их белые робы пропитались кровью. Белый, безупречно белый кафель наполнился алыми лужами. Рядом с заключёнными лежали изуродованные тела охранников.

По всему штабу заработал сигнал тревоги. Белый свет сменился на рубиновый. Навстречу им вышел стабилизатор. В руках у него была винтовка. Лонгин вытянул свои щупальца в его сторону.

— Стойте! — прокричал солдат.

Щупальца прибили его к стене.

— Я Марк! Я Марк…

— Лонгин, стой! Я знаю его.

Мужчина разжал свои щупальца. Марк снял маску.

— Вот мы и встретились, Тимофей Леинковски… Рогатый. Как только увидел, что камеры открылись, сразу же пошёл к тебе…

— Зачем?..

— Сплавова подорвали. Сюда идут люди Архитектора. Начнётся бойня. Убирайся отсюда, если жизнь дорога.

— Он жив?..

— Кто?

— Сплавов. Он жив?

— Не уверен.

— Он должен быть жив! Я не успокоюсь, пока лично не убью его! — закричал мальчик.

— И ещё… Я знаю, что случилось с Бьянкой. Я скачал её маршрут бронепоезда. Её увезли в столицу.

— Чёрт… — прошептал Арне.

— Это плохо? — спросил Тимофей.

— Это значит, её отвезли на Кукольный склад.

— Что это?

— Место, куда приводят всех особенных… Всем тем, кому сделали лоботомию. Точно неизвестно, что делают там с телами.

— Спасибо, Марк.

— Должок отдал, как и договаривались. Прощай, Тимофей.

Он скрылся за углом коридора.

— Идём в диспетчерскую. Туша Сплавова там.

***

Иннокентий очнулся с писком в ушах. Возле него лежал искорёженный кусок плоти. Это был один из диспетчеров. Сплавов успел взять его своей правой тентаклей, притянуть к себе и его телом закрыться от взрыва. По некогда бывшей диспетчерской блуждали пепельно-красные фигуры. Многих убило мгновенно осколками. Некоторые мучались, догорая вместе с компьютерами.

— Группа Ф30, группа Ф30, ответьте.

Ответа не последовало. Лишь протяжный шум рации.

— Они ещё и глушат нас. Умно.

Сплавов отряхнулся от пыли и остатков человечины.

— Стас! Ты слышишь меня, Стас?!

Стас лежал рядом. Весь в пепле. Несколько осколков порезали ему спину. Он пришёл в себя и пару раз кивнул.

— Доберись до вертушек и отдай им приказ опылять Скотомогильник! Назначаю тебя Куратором чистоты Сектора.

Он ладонью стукнул его по двум плечам, посвящая в новое звание.

— Теперь каждый встречный солдат идёт под твоё командование. Слышишь? Повтори.

— Я теперь глава Сектора… — он заплакал слезами счастья.

— Понял свой первый приказ?

Он молча кивнул. В глазах на секунду поплыло, но он сумел взять себя в руки.

— В таком случае — выполни мой приказ!

— Слушаюсь! — прокричал он со слезами на глазах и отправился в общий коридор, где были слышны непрекращающиеся автоматные очереди.

Сплавов взглянул на треснутый, полурабочий экран. На нём тлели останки человечины.

— В штабе сейчас мало солдат. Большая часть находится на улицах города. Это была ловушка, — он усмехнулся. — Меня обошли как младенца…

К нему подошёл раненый. Он сильно обгорел. Сожжёнными губами он что-то умолял. Красный глаз полностью заплыл нефтью. Сплавов вытащил своё щупальце, схватил его за ногу и стал бить его в приступе об стены, пока тот не перестал дёргаться.

***

Группа из трёх человек продолжала продвигаться вперёд. Они встретились с раненым солдатом. Он пятился на корячках. Ударили чем-то тяжёлым, похожим на приклад.

Лонгин взял его за шею своими выдвинутыми руками-щупальцами. Поднял стабилизатора к потолку и свернул ему шею.

— Где диспетчерская?! — спросил парень. — Ты обещал, что выведешь к нему.

— Сейчас мы зайдём в самое пекло. В центр штаба. Уверен, нас там ждут. Потом будут складские помещения. Только потом — диспетчерская.

— Все готовы? — уточнил Лонгин.

Тимофей молча кивнул, и они прошли по коридору, ведущему в центр штаба.

***

Стас успел вовремя. Он нашёл выживших пилотов летательных аппаратов. Вертушки выглядели целыми: кабины по центру двух больших вентиляторов. Чёрные. Матовые. Разносчики смерти.

Отраву загрузили в отсеки, откуда должен был выходить газ. Они готовы к полёту.

Рядом с лесопосадкой у штаба стояла молодая бледная девушка. У неё были завязаны глаза. Белое платье качалось из стороны в сторону ночным ветром. В руках у неё была гитара. Обычная. Семиструнная. Она прошла чуть вперёд босыми ногами по мокрой земле.

— Хозяин, мне сделать это?..

Через пару секунд она улыбнулась.

— Я сделаю это ради моего хозяина… — прошептала, улыбаясь, девушка, сдерживая слёзы.

Она медленно стала играть на гитаре. Проникновенно. Почти не касаясь струн. Это была очень медленная мелодия. Под повязкой пошли слёзы.

В голове её образовалась впалая дыра. Оттуда повылазили десятки чёрных длинных гнилых рук. Они подняли её над лесопосадкой. Девушка продолжала играть. Кусочки грязи вместе с травой отпали с её босых пят на землю. Она встретила вертолёты. Руки притянулись к ним. Они схватили их и со всей силой столкнули между собой. Взрывная волна прочесала верхушки молодых сосен. Из взорванных вертолётов разлетелся смертельный газ.

— Мне убить их? Убить их всех? Скажи мне, хозяин. Я сделаю это ради тебя.

Через пару секунд она улыбнулась ещё больше обычного.

— Спасибо, хозяин.

***

Заключённые бежали по коридорам навстречу своей смерти. Их расстреливали. Многие прятались в кабинетах, в шкафах. Другая часть решила выбраться из этого места любой ценой. С несколькими отнятыми у убитых оперативников винтовками заключённые пробивались через коридоры.

Арне шёл вперёд. Его шатало из стороны в сторону. Левая рука свисала вниз, как ненужная культя. Она всё ещё была сломана. Нога была перевязана, но оттуда временами текла кровь.

Лонгин остановился. Его чутьё, зрение и слух развились до предела после экспериментов Сплавова. Он подал знак, что за стеной их уже ждут.

— Что будем делать? — прошептал Тимофей.

— Идём в атаку и надеемся на лучшее. Их нужно выманивать по одному… — прошептал Арне.

В стене со звуком не из этого мира снова появилась червоточина. Она открывала тыл оперативников.

Все трое кивнули.

Лонгин запустил щупальца в червоточину и прижал большую часть оперативников к стене. Арне открыл огонь.

Тимофей побежал через коридор, стуча по струнам незамысловатую мелодию решимости с нотками гнева. Его гитара быстро зарядилась. Один из оперативников навёл на него винтовку. Парень ударил его по ружью, впечатав дуло в стену.

Затем он прыгнул и ударил его корпусом по голове. Сгусток всосался в гитару и зарядил её ещё больше. Рядом другой оперативник обратил внимание на заключённого, навёл пистолет. Ошибка. Парень ударил его по руке, раздробив кисть и плечо в четырёх местах. Добил, зашибив по голове.

Арне застрелил двоих. Одного — точно в голову. Другого — после четырёх выстрелов. Лонгин душил одного оперативника, другого бил о четыре стены коридора, превращая тело в отбивную. Вскоре он кинул тело в трёх подоспевших солдат. Они упали на ноги. Арне не стал перезаряжать пистолет. Он схватил пистолет с трупа и методично, с предельной точностью, убил рухнувших.

Сгусток ненависти парня пульсировал. Он поедал мозг. Глаза его были широко распахнуты. Пустые. Зрачки сжаты в одну точку, как у хищного зверя. Он тяжело, прерывисто дышал. Затем он взглянул на труп. Как из его тела выливается кровь. Он схватился за рот. Отошёл за угол. Живот согнуло в судороге, и его вырвало.

***

В это время грузовик, наполненный взрывчаткой, ехал на полной скорости к воротам главного штаба. С рёвом он влетел и взорвался. Взрывная волна вырвала с корнем несколько рядом стоящих сосен. Через дым и огонь по дороге побежали десятки панков. Дроны с турелями подлетели к дыре вместе с несколькими десятками солдат. Они открыли огонь. Рядом с панками летели гнилые руки. Сотня рук. Они сжали турели, как консервные банки. Солдат же разрывали на части, превращая в фарш. Руки продолжили убивать каждого встречного солдата. Они переплетались между собой, но рвались вперёд. Вертолёт, загруженный смертоносной пыльцой, разорвало на части руками. Газ разлетелся по улице.

***

Трое бойцов вышли к центру штаба. Они оказались в ловушке. С трёх сторон их окружали длинные коридоры, по которым бежали солдаты в полном обмундировании. Лонгин услышал шаги.

— Солдаты идут к нам. Со всех сторон. Их где-то штук двадцать.

Затем он услышал знакомый голос. Это был Стас Гриднёв.

— Я займусь самым длинным правым коридором, — крикнул Лонгин. — Возможно, больше не увидимся. Удачи, парни. Убейте ублюдка за меня.

Арне пожал ему его щупальце. Тимофей многозначительно кивнул и ударил по струнам.

— Мой левый коридор. Займись центральным, пацан!

Тимофей побежал в сторону четырёх солдат. Остановился. Кинул гитару под ноги и, как на скейте, полетел в сторону толпы. Солдаты открыли огонь. Он вспомнил обучение Варфоломея. Летящие пейнтбольные шары. Он прыгнул в сторону и пробежался по стене. Затем ударил кулаком одного из солдат. Подобрал гитару и нанёс выпад вперёд — по челюсти. Челюсть с хрустом разломалась на части.

Первая струна лопнула.

Второй солдат хотел ударить электрической дубинкой. Парень с лёгкостью увернулся и ударил по голове, впитав сгусток. Третий солдат направил пистолет и выстрелил в парня. Промах. Пуля просвистела мимо.

Тимофей ударил сначала его по руке, затем по ноге, следом по груди, ломая рёбра.

Последний солдат в панике побежал в другую сторону коридора. Тимофей с открытым ртом побежал за своей жертвой. Изо рта вырывалось его первобытное бешенство. Он прыгнул на гитару, пролетел пару метров, залетел за солдата и ударил его кулаком по уху. Последний удар пришёлся по ногам. После чего тот с криком свалился на пол и старался больше не двигаться.

Тимофей оскалился, как пёс, показывая клыки. Стал судорожно дышать. Волосы вздыбились сильнее обычного. Изо рта вываливался пар.

Арне в это время стал отстреливаться от трёх солдат. Одного он убил на месте. Второй стал беспорядочно стрелять. Одна из пуль попала в левое плечо мужчины.

Но он не растерялся. Он точечно прицелился и двумя выстрелами убил ещё одного. Третий зашёл за укрытие. Арне кинул через весь коридор дымовую шашку. Солдат в панике открылся. Этого хватило, чтобы пуля прошила ему сонную артерию и левую ногу.

Лонгин с воем выпустил щупальца. Солдаты стреляли по нему и по щупальцам. Щупальца продолжали извиваться, отрывали руки, ноги, головы солдатам. Стас побежал в начало коридора.

— Убейте эту тварь! Прикончите уже его! — кричал новый глава Сектора.

Пули прошивали Лонгина, но он продолжал отрывать конечности. Он не чувствовал ни боли, ни страха.

Его влекла ненависть.

Коридор заполнился кровавой мазнёй. Он отрывал головы от туловищ. Выкручивал людям ноги. За пятнадцать секунд он убил десять человек. Стас забежал в тупик. Кровавое израненное животное кое-как передвигало ногами. Из многочисленных дыр шла кровь. Сиреневые щупальца перекрасились в красный. Стас вытащил армейский нож из правого сапога.

— Не подходи! Не подходи, кому сказали?!

Лонгин не слушался. Он подошёл. С криком обвил его тело. Стас стал барахтаться, как мошка на липкой ленте. Бил ножом. Вопил. Плакал. С его штанов снова стекала жёлтая жидкость.

— Прошу, Лонгин, пощадите меня! Я выполнял приказ! Я всего лишь выполнял свою работу!

Лонгин не слушал. Сначала он слегка сжал его голову. Из глазниц с хлюпающим звуком вылетел правый глаз. Затем он медленно, нежно раздробил ему руки и ноги. Кровавые ошмётки стекали вниз. Стас всё ещё подавал признаки жизни. Он сжал зубы от боли. Они треснули и выпали. Следом Лонгин разорвал его на две части. После этого он прошёлся ещё чуть вперёд. Из коридора выбежало ещё несколько десятков солдат. Мужчина попытался улыбнуться. С криком направил свои щупальца на новых солдат. На этот раз пули остановили его смертельный поход. Он упал на пол. Последний звук, который он издал, был рёв раненого медведя. Щупальца перестали извиваться, и его тело и дух обрели вечный покой. Он улыбнулся. И последнее, что он увидел перед собой, — свою дочурку, которая машет ему на прощание. Он помахал ей в ответ и закрыл глаза.

— Пацан, в коридор! Живо!

Арне увидел ещё несколько десятков солдат, идущих к ним.

— Но там же Лонгин!

— Его уже не спасти! Бегом в коридор!

Арне и Тимофей забежали в коридор. Там они увидели один из открытых кабинетов. Пыточная. На кушетке всё ещё оставались следы крови.

— Мы его бросили!

— Он взял весь удар на себя. Не забывай о главной цели. Убить Сплавова. Или хочешь сдохнуть в одном из белых коридоров?

Тимофей промолчал.

— Теперь надо проникнуть в диспетчерскую через складские помещения. Так короче.

— Как мы пройдём через десятки солдат?

— Я задержу их, а ты прошмыгнёшь.

— Решил поиграть в героя? Тебя убьют.

— В этом и суть, пацан…

Тимофей серьёзно посмотрел на бывшего главу.

— Я много дел наворотил за всю свою жизнь. Хотел сделать жизнь лучше. Стал винтиком системы, который сдали в утиль. Много не исправишь, знаю. Пацан, не совершай моих ошибок. Сделай так, чтобы всего этого было хотя бы меньше. И… ещё кое-что. Знаю, просить тебя не обязан… Но, пожалуйста, выполни мою просьбу. Последнюю. Спаси Бьянку. Найди и спаси её. Это всё, что я хочу тебя попросить.

— Будет сделано, — он отвёл взгляд, уголки его губ попытались сделать что-то наподобие улыбки.

— А ещё… Перед тем как её отвели на лоботомию, мы встретились в коридоре… Она передала мне это…

Арне достал из своих брюк потрёпанного бумажного журавлика, сделанного из старой газеты.

— Она сделала его.

Тимофей взял бумажного журавлика. Арне протянул прострелянную руку вперёд. Тимофей пожал её.

— Спасибо. Готов?

Парень кивнул.

Арне тихо вышел из коридора первым. Он подал знак Тимофею, что всё чисто. Они прошли чуть вперёд. Им навстречу вышли трое солдат. Арне без колебаний всадил им троим по несколько пуль. Один из солдат успел произвести очередь перед своей кончиной. Арне закрыл Тимофея от пуль.

На выстрелы сбежались ещё десятки оперативников. Арне осмотрел характер полученных ран. Одна пуля разрезала мочку уха. Две попали в правый бок. Несколько — в плечо и в правую кисть.

— Не забывай о моей просьбе.

— Прощайте, Арне.

Солдаты открыли огонь.

— БЕГИ!

Тимофей побежал по длинному коридору, скрываясь за углом.

Арне вприпрыжку отошёл от огня к пыточной. Он продолжил отстреливаться. Он взглянул, сколько патронов осталось в магазине. Три. Он нащупал за пазухой осколочную, которую забрал с одного из трупов. По коридору послышались шаги. Оперативники вышли из углов. Арне держал их на мушке. Выстрелил в двоих. Последнюю пулю он оставил для себя.

Ему не дали уйти из жизни так, как он этого хотел. Один из солдат открыл по нему очередь.

Солдаты подошли к хладному трупу. Бывший Куратор Чистоты лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Его мёртвая рука разжала гранату. Осколки разлетелись по всему коридору.

***

Арне проснулся в вагоне метро. Поезд приехал на станцию. На станции его ждала Бьянка.

— Папа… — прошептала она.

— Доча…

Он побежал к ней навстречу, обнял и закружился с ней на перроне.

— Папа, пойдём… Мама здесь.

— София?..

Они пересели на другую станцию метро и поехали вперёд.

— Что это за место? — спросил Арне.

— Эсагила.

— Так вот как оно выглядит?.. Почему я здесь?..

— Потому что два якоря ждали твоего прихода — я и мама.

— Она меня ненавидит, да?

— Она больна. И только ты сможешь ей помочь.

— Но как?..

— Не знаю… Но ты попробуй.

— Как там Тимофей?

— Он спасёт тебя… Вернёт в этот мир, как я пыталась вернуть Софию…

— Было бы славно. Я соскучилась, — она улыбнулась.

Поезд приехал на станцию. В центре стояла чёрная фигура. Пространство возле неё искажалось. Они вышли из вагона, и он отправился дальше.

— Софи… Софи, это ты?..

София повернулась на звук. Её кроваво-красные глаза покрылись слёзами. Она прибила Арне к полу.

— София… я…

— Мама, это папа!

— Софи… Прости, прости меня! Я сделал тебе Архирейку, чтобы спасти твоё тело!

Арне упал на колени. Его конечности стало выворачивать.

— Я… я люблю тебя, Софи… Люблю тебя и Бьянку! Пожалуйста, вернись… Вернись ко мне…

Он встал с колен и побежал к чёрной фигуре. Он обнял женщину и поцеловал её в губы.

София приобрела свой человеческий вид. Её бледная кожа просвечивала бирюзовыми венами. Бледно-кремовые длинные волосы лежали на спине. Она взяла Арне за лицо и продолжила поцелуй.

— Арне…

Бьянка подбежала к семье и обняла маму и папу.

На станцию приехал поезд. Оттуда вышла Лиля.

— Жаль, что это воссоединение не продлится долго…

Женщина в колбе открыла глаза. Она стала барахтаться в зелёной жидкости. Трубки оторвались, и содержимое колбы стало вытекать на холодный бетонный пол. Обнажённая София лежала на дне колбы в форме эмбриона, в зелёной субстанции, и дрожала от холода.

***

Тимофей услышал взрыв. Остановился. Но не оглянулся. У него не было времени оглядываться. Ему нужно было идти вперёд. Он прошёл чуть вперёд. Перед ним открылась червоточина, откуда вышел Виктор.

— Мы снова встретились.

— Ты… Это всё из-за тебя… — прошептал Тимофей и оскалился.

— Ничего личного. Я выполнял работу.

— Зачем ты открывал порталы и помогал мне?!

— Меня попросили. Хаан. Может, знаешь такого.

— Ты и на него работаешь. Подстилка.

Виктор усмехнулся.

— И здесь ты тоже по его приказу? Решил меня забрать отсюда?..

— Нет. Я здесь по своей воле. Я признаю в тебе противника, равного мне. У нас с тобой счёт 1:1. Тот случай на причале не будем считать. Это было нечестно. Признаю. Поэтому…

Он поставил пальцы на лады.

— Пришло время решить, кто сильнее, раз и навсегда!

— Уйди с дороги… Хотя знаешь… Я убью тебя. Убью. Ты виновен в том, что Бьянку…

— Значит, и её обработали. Жаль. Хорошая была.

— Сука…

Они стали играть одну мелодию. Драйвовую. Наполненную искренней энергией. Гитары заполнялись искрами.

Они побежали друг на друга с гитарами в руках.

Ненависть

Тимофей приготовился к тому, что противник телепортируется сзади, и уже был готов нанести удар с разворота.

Портал открылся за его спиной. Виктор на полной скорости вбежал и толкнул Тимофея в портал вместе с собой.

Они пролетели пару метров и рухнули на конвейерную ленту складского цеха. Виктор сразу же пошёл в атаку. Конвейерная лента двигалась вперёд. Виктор бежал, как на беговой дорожке, и махал гитарой из стороны в сторону. Тимофей бежал вперёд задним шагом и отбивался от массированных атак противника. Он пропустил удар по плечу и животу. Он спрыгнул с ленты вниз. Гитара подбросила его вверх на другую конвейерную ленту. Он продолжил играть энергичную мелодию, пританцовывая ногами. Виктор тоже принялся заряжать гитару для дальнейших атак.

— Наконец-то ты дерёшься в полную силу! — крикнул Виктор.

Они закончили играть. Виктор прыгнул в портал и появился возле Тимофея. Парень сразу же нанёс несколько ударов, но промахнулся. Он зарычал. Виктор провёл по струнам и открыл портал под ногами Тимофея. Тот провалился в червоточину.

Виктор прыгнул в червоточину следом. Они оказались в коридорах. Они бежали по коридорам и старались нанести друг другу удар.

На заднем фоне гнилые руки гнались за солдатами. Те отстреливались от рук. Жёлтые вспышки окрашивали тёмные части коридоров. Спустя непродолжительные крики выстрелы прекратились.

Виктор снова открыл портал и прыгнул в него. Тимофей прыгнул за ним.

Они оказались на опушке леса. На земле в этой части леса всё ещё не растаял снег. Виктор и Тимофей стояли напротив друг друга и играли в унисон. Их мелодии соединились в один сплошной энергичный порыв, вздымающийся в небо. Виктор открыл портал и спиной упал в него. Тимофей оказался один посреди заснеженного леса. Через секунду перед ним открылся портал. Гитары стукнулись корпусами. Тимофей произвёл пируэт и выпад вперёд. В это время Виктор снова упал на спину в другой портал и выпал уже сверху. Тимофей успел поставить блок корпусом гитары. Сразу же он пошёл в контратаку. Виктор пропустил удар по руке.

— Рокировка!

Он поменялся местами с пеньком. Тимофей ударил по древесине, превращая её в щепки. Виктор появился снова за спиной и пнул Тимофея по животу. Виктор упал на спину в образованную червоточину.

— Неплохо… Ты неплохо сражаешься… — послышалось из леса.

Тимофей смотрел вокруг. Противника нигде не было.

— Тренировки не прошли зря. Только я тоже не отдыхал!

Вокруг Тимофея образовались несколько десятков порталов. Он замер. Стал озираться по сторонам. Виктор выпрыгнул сверху и ударил его по плечу и сразу же провалился в рядом стоящий портал. Он выпрыгивал слева, справа, снова слева, снизу. Он наносил удары за ударом. Тимофей не успевал среагировать.

Виктор выпрыгнул сзади Тимофея и ударил его по спине. От этого приёма у него на гитаре порвались сразу три струны. Удары по спине порвали ещё одну.

Тимофей поднялся со снега. В глазах двоилось. Виктор спрыгнул сверху. Тимофей перевернулся кувырком и встал в центре. Он побежал в прорезь между порталов и сразу же получил гитарой по груди. Дыхание перехватило. Оно стало прерывистым. Тимофею снова вспомнилась та тренировка с пейнтбольными шарами. Он закрыл глаза. Почувствовал дуновение ветра. С неба медленно пошли снежинки. Виктор вынырнул из портала. Тимофей сделал шаг назад, и юноша промазал. Он попытался нанести ещё удар. Вынырнул из другого портала уже слева. Тимофей отошёл вправо. Виктор выпрыгнул снизу. Тимофей успел поставить блок. Виктор с криком выпрыгнул из правого портала. Тимофей плавным движением прыгнул в портал напротив. Он вылетел из противоположного портала и со всего маху ударил Виктора по челюсти. Его выбитый зуб слился со слоем упавшего белого снежного покрова. Кровавая струйка сползла по подбородку. Порталы сузились и закрылись. Виктор сыграл два аккорда и открыл ещё один портал. Тимофей попытался нанести удар. Виктор пнул его ногой, и парень полетел в открытый портал. Виктор прыгнул за ним.

Они снова оказались в коридорах. Виктор хотел отбежать, чтобы зарядить гитару. Тимофей не давал ему сыграть мелодию. Виктор на секунду увидел лицо своего врага. Широко открытая пасть показывала клыки и выбитые зубы. Оттуда выходил горячий пар. В глазах горели два горящих шара, наполненных кровью. И вдруг Тимофей улыбнулся. Необычайно широко. Гитара загорелась огненными искрами. Виктор растерялся. Он поставил блок. Он сразу же понял, в чём дело… Тимофей бился не в полную силу. Он не тратил заряд на удары, по большей части уклоняясь. Гитара ударилась о гитару Виктора. Она разломалась на две части. Гриф и корпус разлетелись в разные стороны.

Виктор попятился назад. Тимофей прыгнул на него. Дьявольская улыбка. Удар за ударом. Он бил по рукам, ногам, спине, животу, коленям, по голове. Он зачёркивал Виктора бирюзовым. После шквальных атак Тимофей сжал гриф в руках. Струны впились в кожу. Он ударил по глянцевому шлему. Две струны порвались. Тот лопнул, как пластмассовый шарик. За маской было избитое кудрявое лицо. После чего парень ударил его кулаком. Виктор упал на спину. Тимофей встал над ним. Занёс гитару. Виктор закрыл глаза.

Удар!

Перед тем как добить Виктора, у Тимофея всплыл образ дяди Щелкуна. Он вспомнил тот роковой день, когда узнал его тайну. Как тогда чуть не сорвался и не стал убийцей. Он часто думал, стоило ли ему закончить начатое. После встречи с Дедом он всегда вспоминал ту трёхголовую рыбу. Дядя стал для него той самой уродливой мутированной рыбёшкой, которую лучше оторвать от крючка и выбросить обратно в пруд. Теперь ему снова предстояло сделать выбор: выбросить рыбу в пруд или зажарить и съесть.

Образ лежащего лицом вниз дяди.

Жалость и отвращение.

Он сделал выбор.

Гитара раздробила плитку кафеля в нескольких сантиметрах от Виктора. Тот поперхнулся собственной кровью от выбитых зубов.

Тимофей вытащил гитару из сломанного пола и отправился вглубь коридора. Сзади послышалось тихое:

— Почему?.. Почему не добил?.. Почему?!

Тимофей молча ушёл вдаль.

***

Он шёл по кровавым коридорам. Рядом послышались взрывы. Система пожаротушения стала поливать его грязные жёлтые волосы. Вдали Тимофей увидел огонь и дым.

Из дыма на всех скоростях он увидел щупальце. Он успел поставить блок. Щупальце обхватило гитару и потянуло Тимофея к себе. Он пролетел пару метров на высокой скорости. После чего его встретил кулак, который оглушил его.

Тимофей очнулся в огромном помещении. Руки и ноги его были прикованы наручниками к металлическому стулу. Он находился в атриуме главного штаба. Атриум тоже был весь белым. С несколькими этажами и комнатами. Помещение было закрыто плотным, непробиваемым куполом.

— Быстро ты проснулся.

На стуле напротив вальяжно восседал Сплавов. Он чинно попивал тёмную жидкость из чашки. На его плече сидел ворон. В его клюве был чей-то палец.

— Удивительная же наша жизнь! Вот у тебя всё идёт по плану. Ты триумфально побеждаешь всех и каждого, а через два часа сидишь и ожидаешь собственной смерти. Теперь я понимаю Арне. Я видел, как его застрелили. Так банально умер, жертвуя собой. Кстати, проводил Бьяночку на последний поезд. Это было т-а-а-к трогательно.

— Ты сдохнешь… — шептал Тимофей. — ТЫ СУКА СДОХНЕШЬ! — он дёрнулся в цепях и стукнул зубами.

— Все мы рано или поздно умрём.

Каркуша проглотил человеческий палец. Иннокентий отложил чашку с нефтяной жидкостью и снял плащ, показывая миру своё изуродованное тело.

— Ты, наверное, думаешь, почему я оставил тебя в живых? Открою тайну, — он улыбнулся до ушей. — Ты участвуешь в научном эксперименте.

— Что ты несёшь?!

— Варфоломей Гнездовский идёт по мою душу. Он уже сейчас идёт по коридорам этого здания и превращает людей… в месиво. Мягко сказано. Уверен, ты знаешь о систематизации нейропсихоэмоционального конденсата. О семи уровнях… Так вот… Наш с тобой общий друг достиг восьмого уровня. Зашёл за лимит. Он обречён. Ещё никогда в истории человечества человек не выходил из этого состояния. Это состояние называют ещё нейропневмодисплазией. Единственный способ избавиться от данного недуга — смерть или Архирейка. Но мы спасём нашего общего друга!

Он подошёл к маленькому раскладному столику. На столике стоял квадрат, закрытый красной тканью. Он театрально снял ткань и отбросил её в сторону. На столе стоял куб, в центре которого была скрученная продолговатая сфера синего цвета.

— Та-дам! Плерома! Эта штука заполнена колоссальным количеством сгустков из завода. Так и не скажешь, правда? Не хватает ещё сгустка Варфа, и портал будет открыт… — Сплавов нервно заулыбался.

— Убью, ебучую суку, — шептал про себя Тимофей.

Купол со всех сторон стал разъедать белый шум.

— А вот и он…

Сплавов приготовился. Он расправил щупальце. В руках он держал синюю ампулу. Он разбил её и выпил жидкость. Его передёрнуло. Чёрные глаза наполнились примесью красного. На щупальце с хрустом стали вырастать острые отростки. Сплавов облокотился на стол. Пот стекал с него ручьями. Он кричал. Сжал кулак. Каркуша закаркал быстрее. Вход в атриум был разъеден полностью.

Сущность Деда вышла из белого шума. По комнате распространился характерный писк.

— СПЛАВОВ!

Дед всё ещё внутри своей головы пребывал в прошлом. Он стоял возле убитого Альберта. Сплавов стоял с культёй и обожжённым телом. В руках у него всё ещё был золотой Deagle. Он выкинул его в сторону. Сплавов не верил своим глазам. Перед ним стоял его некогда лучший друг — виновник всех этих смертей. Варфоломей побежал к нему навстречу. Иннокентий достал пистолет и попытался прицелиться. Вдруг Гнездовский достал из кармана деревянную фигурку лисицы. Сплавова сразу бросило в дрожь. Его стало выворачивать. Из ноздрей потекла слизь, из ушей — пена. Он закрыл глаза и стал стрелять в разные стороны в надежде, что убьёт врага. Варфоломей накинулся на него и повалил на землю.

— Подойди ближе! — Иннокентий прокричал в настоящем.

Из окон атриума полетели сотни воронов.

Дед провёл по струнам. Стая птиц сразу же загорелась белым шумом. Они закаркали в муках. Писк стал разъедать уши. Тимофей, сидя на стуле, закричал в агонии. Из ушей полилась кровь. Он лихорадочно задёргался на стуле. Он свалился на пол вместе со стулом.

— ДЕД! ОЧНИСЬ, ДЕД! — прокричал он, упираясь щекой в пол.

Косяк воронов сгорел в белом шуме за минуту. Каркуша полетел, прицельно целясь в голову. Дед ударил гитарой по мёртвой птице, превращая её в кусок мяса с примесью белого шума.

Сплавов направил свою культю-щупальце на врага. Она пролетела несколько метров.

В прошлом Дед оторвал руку Иннокентию и стал избивать его же рукой.

Затем ему в глаза бросился горящий кусок металла, один край которого был холодным. Он отлично лежал в руке. Варфоломей подошёл к полумёртвому Иннокентию. Поднёс горящий обрубок к его лицу. Он стал прижигать правую часть для симметрии. Оставил метку. Проткнул ему грудь металлическим обломком. Сплавов перестал дышать.

В настоящем Дед провёл по струнам, и щупальце Сплавова загорелось белым в нескольких местах.

Писк стал невыносимым. Сплавов притянул щупальце обратно. Схватился за уши и упал на землю.

Шум разъедал реальность. Кожу на щеке у Тимофея. Стул и наручники. Атриум стал разваливаться на части. Парень закричал в надежде избавиться от шума. Наручники ослабли. Тимофей потянул их в разные стороны и порвал цепь на ногах и руках. Парень поднялся и, припадая на одну ногу, пополз вперёд. Левая рука Сплавова почти полностью покрылась шумом.

— ДЕД! ЭТО НЕ ТЫ! ОЧНИСЬ! ВСПОМНИ! ВСПОМНИ О ЛИЛЕ! ВСПОМНИ О ЛЮБВИ! ЛЮБВИ К НЕЙ! ВСПОМИНАЙ!

Дед не слушал. Он переключился и начал сжигать шумом Тимофея. Его левая нога покрылась шумом.

— ДЕД! ЭТО ТИМОФЕЙ! ВЗГЛЯНИ НА МОЮ РУКУ! НА РУКУ! ЭТО БРАСЛЕТ ЛИЛИ!

Дед пристально посмотрел на браслет Лили.

— СДОХНИ! — закричал Сплавов.

Плерома активировалась. Сфера внутри куба закружилась в разные стороны. Синий луч вылетел прямиком в голову мужчины. Из сферы вылетел второй синий луч. На этот раз он устремился в небо. Луч порвал реальность на две части.

— Получилось! Получилось! Портал открыт!

Дед стоял неподвижно. Он опустил голову.

Сплавов подошёл к Плероме. Дотронулся до сферы пальцем.

Любовь

Акт VIII

Сплавов стоял у турникета на входе в метро. В руках был жетон. В будке контролёра стояла Нюта. Она кому-то звонила. Сплавов широко набрал воздуха и выдохнул.

— Чудно, всегда хотел прокатиться в здешнем метрополитене.

Он подошёл к турникету. Вставил жетон. Прошёл вперёд.

— Такие ублюдки, как ты, здесь долго не задерживаются, — сказала Нюта.

— Девочка, тебе сделали Архирейку, и поэтому ты здесь? Ты должна благодарить меня за это и не выёбываться, — он широко улыбнулся и пошёл вперёд.

Он вступил на эскалатор и стал подниматься вверх. Держался за поручень.

Иннокентий подошёл к информационной доске. Это было огромное метро с сотней развилок и пересадок. Названия были на шумерском. В центре была станция под названием «Этеменанки». Он провёл пальцем по доске, щёлкнул пальцем и пошёл к перрону. В это время как раз подъезжал поезд. Он сел внутрь. В вагоне вместе с ним сидел Варфоломей. У него был пустой взгляд. Реальность вокруг него покрывалась белым шумом.

— Тоже едешь к Богу? Как мило. Он тебе ничем не поможет.

Поезд тронулся.

— Удивительно, никогда не думал, что мы вместе окажемся с тобой в метро. В столице их полно.

Дед не отвечал и продолжал громко дышать.

— Все аннунаки со всей вселенной, наверное, сейчас едут в город Т., чтобы войти в Эсагилу. Их одержимость Богом пугает… — он посмотрел на Деда. — Скажи, Варф, ты веришь в Бога?

Варфоломей посмотрел на него.

— Не думаю. А мы едем к нему. Подготовил вопрос?

Варфоломея передёрнуло.

— Будем считать, ты не подготовился. Списывать на этот раз не дам. Сам выдумай вопрос.

Поезд остановился на станции. Из динамиков послышался спокойный голос:

— Поезд дальше не едет, пожалуйста, покиньте вагон.

— Чёрт!

Сплавов встал со своего места.

— Придётся ждать другой поезд.

Варфоломей и Иннокентий вышли из вагона. На станции их ждала Лиля.

— Вот мы и встретились, Сплавов.

— О, Лиля Петрова, я же тебя убил! Как ты здесь оказалась?

— Док перед смертью провела процедуру, которую ты придумал.

— Умеет она мне всё настроение испортить…

Лиля подошла к Варфоломею.

— Бедненький… Ничего, скоро всё закончится.

— В любом случае, всё кончено. Скоро я приду к нему и спрошу один единственный вопрос.

Поезд отъехал с грохотом со станции.

— И какой же это вопрос?

— Зачем я существую. Зачем такое существо, как я, вообще было рождено на свет. Простой вопрос, который задаётся всей вселенной — от людей до аннунаков.

— Думаешь, он ответит на этот вопрос?

— Не важно, ответит он или нет. Я возьму его под свой контроль и изменю реальность на свой лад. Всё просто.

— Аннунаки знают, как ты собираешься менять вселенную?

— Не-а. Они попросили изменить кое-что под них. Я само собой согласился. Только под их дудку я плясать не собираюсь. Забавно, что самые высшие существа не обладают тем, что есть у остальных низших существ во вселенной — душой. Поэтому проход в Эсагилу им закрыт. Забавно, да? Полукровка же обладает душой человека и разумом аннунака… Так мне говорил отец. Ненавижу его.

— Решил открыть свою душу?

— Мне скрывать нечего.

— Мило. Жаль, что дальше ты не поедешь.

— Это ещё почему? — Сплавов усмехнулся.

— Я контролёр здесь. Я не пропущу тебя.

— Ты… ты не посмеешь!

— Думаешь?

Лиля щёлкнула пальцами. В пространстве образовались две огромные руки. Сплавов старался вырваться. Она подошла ближе. Тронула его за солнечное сплетение и голову. На его лбу нацарапали символ — асимметричную восьмиконечную звезду, состоящую из креста. Три луча слева и один верхний имели форму расширяющихся наконечников стрел с треугольным вырезом внутри.

— Что ты… что ты сделала?..

— Оставила метку. Дингир. Тебя с ней больше сюда не пустят.

— СУКА! НЕ ЗРЯ Я ТЕБЯ ГРОХНУЛ!

— И вправду не зря, — она улыбнулась и щёлкнула пальцем.

Руки разорвали Сплавова по полам. Он вернулся в момент, когда дотронулся пальцем до плеромы. Его откинуло в сторону. Лучи погасли. Дед повернул голову к Тимофею. Мальчик подбежал к нему и обнял.

Лиля повернулась к неспокойному Деду.

— Ты ничуть не изменился, дорогой.

Она подошла ближе. Нежно взяла его за подбородок и поцеловала в губы. Он вернулся в своё нормальное состояние и продолжил целовать женщину в ответ. Он обнял её.

— Лиля… Лилечка… Ты же мертва. Я тоже умер, да?

— Нет, но близок к этому.

— Где мы?..

— Это Эсагила. Пространство между реальностями.

— Как… как я здесь оказался?!

— Ты почти вышел за существующее пространство. Пробил грань бытия.

— А что ты тут делаешь?..

— Работаю.

— Лиля, я люблю тебя. Всегда любил и буду любить. В жизни я мало говорил тебе этих слов, за что себя ненавижу. Больше, пожалуйста, не уходи далеко, ладно?

— Мы скоро встретимся. Помоги мальчику и возвращайся ко мне. Он без тебя пропадёт.

— Ты правда больше не бросишь меня?

— Даю слово.

— Он хороший, правда?..

— Помнишь, как мы хотели назвать нашего сына?

— Тимофеем. Само собой. Он, знаешь, стал мне как сын.

— Знаю. Я люблю тебя. Возвращайся скорее.

Девушка поцеловала его в лоб. Сгусток в голове мужчины рассосался. Аура вокруг Деда втянулась обратно в голову. Дед обнял Тимофея в ответ. Мальчик стал всхлипывать.

— Ну-ну… Всё хорошо.

Послышался хруст. Дед обмяк и опустил руки. Щупальце слегка подняло его тело вверх. Тимофей взглянул на его живот. Он увидел окровавленное склизкое щупальце. Это был Сплавов. Он притянул тело к себе и откинул в стену.

— Д-Е-Е-Е-Д!

Сплавов облизал кровь с щупальца, пачкая свой рот красным. На его лбу была кровавая метка.

— Хоть я и не встретился с Богом, портал я открыл, ненадолго, но сам факт... Будем считать — эксперимент прошёл удачно. Ещё вот… убил своего друга. Тоже приятно, — прошептал Сплавов.

Сгусток сжался. Раскрылся. Выбросил в атмосферу порывы воздуха. Волосы вздыбились. Тимофей потянул руку в сторону. Гитара пролетела пару метров и сама легла ему в руку. Она почувствовала своего хозяина и задрожала.

— Открыл четвёртый уровень? Поздравляю! Будет приятнее тебя убивать.

Тимофей не реагировал. Чёрная тень окутала его лицо. Было видно, как сгусток вышел за пределы черепа, зачёркивая его голову.

Он стал играть на трёх струнах своей гитары.

Обычные звуковые волны были нипочём Иннокентию из-за его встроенного подавителя частот в ушном канале.

Он полоснул щупальцем, как хлыстом. Тимофей моментально среагировал и увернулся от удара. Он бежал и наигрывал три аккорда.

Три аккорда смерти.

Гитара зарядилась. Он прыгнул на неё и полетел вверх, уворачиваясь от бесчисленных ударов Сплавова по воздуху. Он спрыгнул с гитары. Щупальце полетело вверх навстречу летящему парню. Он ударил по щупальцу декой, прибив к полу. Следом он взобрался на гигантскую склизкую тентаклю и побежал по ней к монстру.

Он сделал кувырок вперёд и запрыгнул к противнику за спину. Иннокентий достал нож своей левой, обглоданной шумом рукой. Он ударил Тимофея. Парень успел поставить блок гитарой. Нож застрял внутри. Щупальце снова ожило. Иннокентий отпрянул назад и засадил щупальцем прямиком по корпусу гитары. Он обвил её, поднял Тимофея вверх и стал швырять из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Он стряхивал его с гитары. Парень вцепился в корпус и не отпускал его.

После очередного сильного толчка его подбросило к потолку атриума. Он ударился спиной и полетел на полной скорости вниз. Сплавов занёс щупальце для добивающего удара.

Тимофей потянул руку к гитаре. Та зажглась искрами, подпалив щупальце. Сплавов отпустил гитару. Она подлетела к своему владельцу. Он запрыгнул на неё, пролетел пару метров и на полной скорости впечатался в стену.

Две струны на гитаре порвались.

— Ну чего же ты?! Ты же говорил, что убьёшь меня! Ну давай! Убей! Убей меня!

Его чёрные, опоясывающие всё тело бинты намокли сукровицей. Шрам стал занимать всё тело. Сам он весь промок от пота.

Тимофей встал в боевую стойку. Вытер окровавленный нос. Положил палец на оставшуюся струну. Тяжело выдохнул. Он стал играть «В траве сидел кузнечик».

Гитара заискрилась. Он с криком, полной решимости, побежал к Сплавову. Сжал левый кулак. Тот улыбнулся и засмеялся. Щупальце снова вытянулось к Тимофею. Тот уклонился в сторону, продолжая бежать. Гитара заискрилась. Он с криком, полной решимости, побежал к Сплавову. Тот улыбнулся и засмеялся. Щупальце снова вытянулось к Тимофею. Тот уклонился в сторону, продолжая бежать. Щупальце дёргано полетело в сторону. Тимофей сделал кувырок, перепрыгнув щупальце, как будто это скакалка. Следом он ударил по культе. Он раскрыл кулак. На ладони, как бутон, распустился бумажный журавлик Бьянки. Сплавов взглянул на оригами из газеты. В его глазах помутнело. У него сработал рвотный рефлекс, и он отвёл голову в сторону.

— Подлый… приёмчик!

Через секунду он пришёл в себя, но было уже поздно. Тимофей подбежал к нему и стал лихорадочно избивать его. Его гитара разрезала воздух. Он бил преимущественно по голове.

Он проломил ему череп. Несколько раз хорошенько зарядил в месте сгиба плеча и щупальца, отчего щупальце оторвалось со звуком убитой мыши. Оно лихорадочно дёргалось на полу. Из тела Сплавова стала вытекать сиреневая кровь. Удары стали хаотичными, нечёткими — он уже не целился и молотил из последних сил. На последний удар он потратил все свои силы. Он завопил. Нога его отошла назад. Отставил ногу, развернулся и вложил последний удар точно в лоб. Сплавов отлетел от такого удара на пару метров.

Атриум стал разрушаться на глазах. Штукатурка посыпалась. Белые стены покрылись серыми паутинами трещин.

Тимофей тяжело дышал. Он подошёл к обезображенному телу Сплавова. Оно похрипывало. Он откинул гитару в сторону. Накинулся на него и стал колотить руками. Брызги фиолетовой крови измазали его тело. Он совсем не обращал внимания на падение белых колонн. Он лупил сверхчеловека по морде. На его костяшках образовались мозоли. Ещё пара ударов — и Иннокентий умрёт. Тимофей сжал все свои силы в кулак и был готов произвести контрольный, добивающий удар.

— СТОЙ!

Дед стоял, облокотившись о свой белый Fender Esquire. Струи крови окрасили бежевый корпус. Тимофей замер. Кулак застыл в воздухе в паре сантиметров от кровавого нечто, напоминавшего когда-то лицо.

Из его гортани булькающим звуком послышались хрипы. Иннокентий Сплавов смеялся.

— Дед… Дед!

Тимофей вскочил и обнял раненого Деда. Тот приобнял его в ответ.

— Ты вырос, Тимофей.

— Дед… ты…

Мальчик увидел в теле своего учителя огромную пробоину, где виднелись рёбра и внутренности живота.

— Ты… ты же сейчас…

Из коридора неспешно вышел Архитектор. Он всё ещё был одет в свою белую мантию и ритуальную маску-птицу. Он подошёл к плероме.

— То, что нужно.

— Т-ы-ы… — с хрипом прошептал Сплавов.

Иннокентий приподнялся. Достал из-за пазухи пистолет. Шатаясь из стороны в сторону, навёл дуло на врага и нажал на курок. В руках у Архитектора был бордово-белый Hagstrom Fantomen Custom — гитара с двумя грифами. Он просто провёл по струнам. Пули превратились в бабочек. Пистолет превратился в змею. Он забрал плерому. Рядом образовалась червоточина.

— Вы мне помогли. Спасибо.

Он задержал взгляд на Тимофее. Усмехнулся. Вошёл в дыру и растворился из виду.

В небе над штабом образовалась чёрная, обрамлённая жёлтым червоточина. Оттуда выпал гигантских размеров кит, состоящий из жёлтых искр. Он падал и издавал звуки, больше похожие на песню. Он рухнул на штаб. Искры разлились по поверхности и стали образовывать маленькие взрывы.

— Дед, идём отсюда! Я тебя вытащу отсюда.

Сплавов смеялся и плакал. Он облокотился на месте, где раньше стояла плерома, и громко рыдал.

— Беги. У меня есть ещё одно незаконченное дело. Как разберусь — догоню, — Варфоломей смотрел на Иннокентия.

— Ты же не пойдёшь никуда, да?

Дед с грустной улыбкой кивнул.

— Прощай, Тимофей. Спаси этот мир от самого себя. И запомни: ни в коем случае, несмотря на то какой человек… Люби его. Люби через боль. Люби пока можешь любить. Это мой последний приказ. А теперь… беги!

— Я тебя не брошу!

Дед ударил щелбан по лбу парня, оставляя красную точку.

— Я не брошу тебя!.. — мальчик заплакал.

Дед наиграл на своей гитаре знакомый сёрф-рок мотив. Тимофей встал как вкопанный. Его потрёпанный и помятый сгусток успокоился и сузился. Глаза перестали гореть. Парень улыбнулся.

— Всё в порядке, Тимка. Иди. Я догоню.

— Я буду ждать тебя наверху.

Мальчик побежал, стуча по одной струне, извлекая из неё неуклюжие звуки. Гитара кое-как замигала искрами. Он прыгнул на гитару и полетел. В его сторону летели горящие обломки здания. Бетонная плита полетела в его сторону. Тимофей зажал в сторону, и его повело вправо.

Дед смотрел на улетающего ученика. Его глаза намокли. Он широко улыбнулся и повернулся к поверженному Сплавову. Тот сполз со стола и полз в сторону выхода, оставляя после себя шлейф из сиреневой крови.

Дед молча подошёл к Сплавову.

— Привет, дружище. Пришло время закончить то, что я не сделал пятнадцать лет назад…

Он протянул ему руку. Сплавов усмехнулся.

— Как в старые добрые, да?

Иннокентий взялся за руку своего единственного друга. Тот протянул его к себе. Варфоломей обнял Иннокентия.

— Прости меня.

Непроизвольно по щекам Сплавова потекли слёзы. Он грустно улыбнулся. Впервые за долгое время это была честная улыбка.

— Я прощаю тебя.

Иннокентий вынул нож из-за спины и несколько раз пырнул своего друга ножом. От ударов Варфоломей сделал пару шагов назад, но не отпустил хватку.

Атриум разваливался на глазах, как карточный домик.

— Отпусти… — шептал Сплавов.

Дед не слушал. Он закрыл глаза. Варфоломей Гнездовский улыбался, глядя в вечность.

— Отпусти! — прокричал Иннокентий.

Мёртвый Дед не отпускал хватку. Иннокентий пытался вырваться. Извивался. Дёргался.

— ОТПУСТИ!

Он оставил нож в его брюшной полости. Стал кричать и биться в конвульсиях. В животной панике он вцепился в ухо мёртвого друга. Он отгрыз ухо. Варфоломей не сдвинулся с места.

— И ты меня прости… друг… — прошептал Иннокентий.

Крыша с бетонными перекладинами свалилась на их тела.

***

Тимофей вылетел через дыру в атриуме. Он летел по длинному горящему коридору. Сзади него образовывались энергетические, разрывающие пространство взрывы. Он не оглядывался.

Парень почувствовал, что струна скоро порвётся. Он вылетел через пролом в стене на улицу и устремился в небо. Пролетев реку, струна порвалась, и он с грохотом свалился, покатившись по мокрой земле.

Он неподвижно лежал.

— Ты же наврал мне, Дед… Ты успокоил меня своей музыкой, чтобы… чтобы умереть…

Всхлипы — единственное, что выдавало в нём жизнь.

Прозвучали ещё сотни маленьких взрывов. Мальчик поднял мокрые глаза. Из маленьких энергетических взрывов вырос один гигантский энергетический гриб. Из штаба в панике бежали панки и оперативники. Взрывная волна сдвинула Тимофея в сторону.

Мальчик вцепился ногтями в землю. Слёзы и неконтролируемые рыдания заполнили опушку леса.

— Это неправда! Почему вы ушли?! Бьянка! Дед! Не уходите! Не оставляйте меня! Я не смогу без вас! Не смогу!

Гитара без струн лежала на земле. Капли утренней росы стекали по поцарапанному бирюзовому корпусу.

Тимофей бился головой об землю. Стучал руками и ногами и кричал имя своего погибшего учителя.

Через пару минут он поднял голову. В небе пролетел флот из десятков летающих кораблей. В центре — дредноут «Лотан», огромное судно во главе флотилии. Тени от кораблей накрыли пылающий штаб.

Гриб рассеялся. За ним вышло яркое весеннее солнце.

Мальчик взглянул на свои поцарапанные руки. На мизинчик.

Тимофей решительно встал. Подобрал гитару. Направил мизинчик в сторону горящего солнца. Вытер слёзы и решительно взглянул вперёд.