ЧВШ - Частная Военная Школа. Второй курс.

Глава 1 Ведьма

Пока я ставил палатку, начало темнеть. Пары сухих палок, которые я прихватил недавно по дороге, для нормального костра явно не хватало. Нужно было ещё поискать дров. Хотелось нормального костра, настоящего, мужского. Отметить свою первую одиночную ночёвку в лесу. Я раскатал самонадувающийся коврик, оставил самонадуваться и выпятился наружу. В глаза снова бросился этот злополучный пень на краю полянки. Настоящий костёр нужно было разводить ещё и из-за него – доказать муфлону, что меня так просто не возьмёшь. Пень этот здорово напугал меня, когда я сюда пришёл. В первый момент показалось, будто на краю полянки стоит человек. Очень странный такой. Будто и не совсем человек. Я остановился вглядываясь. Внутри всё мгновенно оцепенело от такого прикольного открытия. Конечно, я быстро убедился, что это всего лишь пень, просто высокий, корявый и пятнистый. Уже смеркалось, свет становился зыбким и неверным, видимо, потому так и почудилось. Я подошёл ближе, рассмотрел его внимательней, а потом и вовсе решил, что лучше места для ночлега не найду. Да и некогда уже было искать. Всё, в общем, нормализовалось. Но вот воспоминание об этом мгновенном ошеломляющем испуге никуда не делось. Оно засело во мне гвоздём и впервые за этот день мне стало тревожно. Вернее, даже не за день, а вообще за долгое время, как мне казалось.

Я посмотрел ещё разок на этот пень и постарался вспомнить какой-нибудь подобный мой испуг. Что-то похожее. И вспомнил, дурак.

Совсем свежим испуг-то оказался. Недавно ведь Сумин кино рассказывал про ведьму откуда-то там. Я тогда точно так же обмер, когда представил этого пацана, стоящего в темноте на коленях в углу в этом жутком доме, не смея обернуться, и как он покорно ждёт, когда его начнут...

Чёрт. По морде надо бить за такие рассказы! – раздражённо подумал я. Но тогда мы сидели у здорового костра всем нашим курсом, и Виктор Робертович был недалеко, и саркастически ухмыляющийся Игорь. И всё равно я на секунду обмер тогда. Хорошо Сумин рассказывал. Может, чересчур монотонно, но от этого только сильнее пробирало.

Ни за что бы на коленях стоять не стал! - подумал я. Ни за что! Не дождётесь!

- На хер пошёл! - сказал пню и, решительно стиснув зубы, шагнул вглубь леса.

...

Совместный поход у нас получился отменный. Целую неделю ходили по лесам с Роботом. Он учил нас ориентироваться по компасу, давал разные задания по ориентированию, показывал, как проще разводить костёр, и ещё кучу всяких полезных мелочей объяснял. Ночёвки – вообще прелесть. Палатка у каждого была своя, но ставили мы их поблизости друг от друга, а вечером долго сидели у костра, всё насидеться не могли. И если дождь – тоже не помеха, и комары.

Теперь на маршруте я был один. И ещё дня четыре оставалось мне быть одному, это как минимум, если не собьюсь. А то, может и больше потребуется. И все полученные знания теперь нужно было как-то применять.

Виктор Робертович высаживал нас на трассе через 15 километров и идти мы все должны были в одну точку, расположенную перпендикулярно трассе. Мне предстояло пройти примерно 100 км, высаживали одним из последних. Но это если по прямой идти. Насчёт того, насколько прямым получился мой первый переход, у меня были серьёзные сомнения. Карты с собой не было, только компас. Карта – по памяти. Ну и маячок в рюкзаке. Робот предупредил, что будет отслеживать, и чтобы мы и не думали искать друг друга, и ходить вместе. Это незачёт, сказал, выйдет. Со всеми вытекающими.

На пути у меня было несколько надёжных ориентиров: ЛЭП, речка, которую нужно будет как-то форсировать с рюкзаком, и пара деревень, в которые заходить не следовало. Вообще, снаряжение было хорошим – добротным и нетяжёлым. Всё уже опробовано и не вызывало нареканий. С обувью снова исключительно повезло. Трекинговые кроссовки – очень лёгкие и удобные. Если намочить – высыхали на ноге моментально. А на случай долгого дождя у меня имелись непромокаемые носки. В целом – никто не собирался изводить нас дополнительными нагрузками, из нас сделали самых обыкновенных туристов. Неплохо так экипированных. Иди себе, в общем, и иди спокойно. Наслаждайся и преодолевай в лайтовом режиме.

Весь день я так и делал. Приключений пока было немного: влез в болотце и потом искал пути обхода, перепрыгнул пару мелких речушек и, зацепившись в задумчивости за торчащий корень, покувыркался со склона. Настроение было отличное, погода тоже. В обед я развёл костерок, вскипятил в маленьком будто игрушечном чайнике воды, заварил в миске бомж-пакет, заварил в кружке чаёк, красота. Зверья никакого почему-то не боялся. Вообще. Наверное, потому что не очень-то в него верил. Я ж городской был, по сути. К городским джунглям привыкший. Я и в лес-то настоящий, можно считать, в первый раз неделю назад попал. Но уже чувствовал себя опытным путешественником. А на поясе моём славно покачивался лёгкий красивый нож в пластиковых ножнах. Не очень большой, но изящный и острый.

Но этот дурацкий пень как-то осадил меня. Причём это ж я сам себя осадил, если разобраться.

...

Сухих веток на земле валялось немного и всё какие-то несерьёзные. Мелочёвка. Я упрямо углублялся всё дальше в лес, так же упрямо загоняя неожиданную тревогу внутрь.

Кого мне бояться? Людей? Нет. Я прислушался к себе. Точно – нет. Это, может, вообще – им меня надо бояться? Вон у меня и ножичек и вообще. Я ж не просто так. Зверей? Тоже нет. Да какие тут звери? Медведи? Чего их все так боятся? Что я, медведя надурить не смогу? Тут же не коридор и не Забег? Вон деревьев сколько, пускай побегает за мной вокруг дерева. А у меня и ножичек есть. Ещё бы ПМ разрешили с собой взять, вообще красота была б. Неизвестно кто от кого бы бегал!

Я неплохо так себя накручивал, но чёртова тревога всё равно занозой сидела где-то. Неглубоко где-то. Детали уже плохо различались, темнота сгущалась буквально на глазах. Я собирался вернуться той же дорогой и прихватить на обратном пути все приличные ветки, которые приметил. Не дурак же с ними туда-сюда шляться. Нужно было найти отправную точку. Какую-нибудь достойную корягу и уже с ней поворачивать. Но достойная всё не находилась. Спёр кто-то все достойные.

Фонарик мне включать пока не хотелось. Как-то это неуместным сейчас казалось. Да и в фильме в этом, который Сумин рассказывал, все с фонариками бегали и с камерами. Только ни хрена им это не помогло.

Тьфу ты. Ну зачем вспомнил!

В этот момент произошло какое-то движение. Краем глаза я успел заметить что-то большое, реально большое, резко сдвинувшееся и исчезнувшее. Раздался негромкий треск ломающихся веток.

Ну как негромкий? Это я потом понял, что на самом деле негромкий. Когда снова стал способен понимать.

Лось – пришла неожиданная мысль. Лось. А кто ещё? Кажется, и рога были? Или что-то похожее. Просто лось. Стоял тут. Зачем, спрашивается?.. Но здоровый то какой! Ни хрена себе какие они здоровые!

Я решительно плюнул на поиски достойной коряги и резво двинулся обратно, подбирая менее достойные и нервно посмеиваясь над собой. Лось этот, если это был лось, меня взбодрил и даже немного развеселил. Не какой-нибудь там жуткий пень-трансформер. Вполне живая зверюга. У него свои дела, у меня свои... Зря я вообще с пнём разговаривать стал, вот что. Надо было его просто игнорировать.

На обратном пути всё-таки пришлось включить фонарик, почти ничего уже видно не было. Темнота за границей освещённой зоны стала по-настоящему кромешной, а то, что освещалось, я не узнавал, по-другому всё теперь выглядело. Я покрутился, посветив вокруг. А куда идти-то? Над головой протяжно и тоскливо застонало. Что за чёрт?! В лицо дунул ветер. Я посветил вверх и нашёл два привалившихся друг к дружке ствола. Это они, что ли, так некрасиво делают? Паника была уже где-то рядом, совсем недалеко сидела дрянь, наготове.

Знакомый пень меня выручил. Палатка-то была низенькая, одноместная, незаметная. А этот торчал, как одинокий зуб во рту Бабы-яги. Но Баба-яга – это не какая-нибудь ведьма откуда-то там, она своя, родная, с прибауточками жрать будет. Я ласково погладил пень. И чего я на него так взъелся? Взял себе на заметку – в следующий раз в подобной темнеющей ситуации лучше оставлять фонарик в палатке, подвесить к потолку и пускай светит. А вообще – надо два фонарика иметь.

...

Запалил костёр – сразу стало поуютнее. Вынул из пакета уже подкоптившийся чайник, налил в него из баклажки воды, набранной в ручье по дороге, и сунул чайник в костёр.

Вообще фигня, думал. И чего все так боятся в одиночку по лесу шастать? Или это просто я такой крутой?

С задорным треском сломал ещё несколько принесённых веток. Неподдающиеся решил так закинуть, пускай костёр их ломает. Захотелось крикнуть что-нибудь весёлое в темноту, лосю этому. Но не стал.

Момент, когда мне снова стало не по себе, я прозевал. Или это не момент? Пока было чем заняться, я вообще забыл про возможность бояться. Заварил бомжа, долил воды в чайник. Пока, обжигаясь, жевал лапшу вприкуску с сухой колбасой, порцию которой старательно накрошил заранее и засыпал в миску – чайник снова закипел, зафыркал, плюясь на угли. Насыпал заварки побольше, заварил. Пакет пряников у меня был ещё нетронутый. Вот это жизнь! Попозже можно будет ещё разок чаю попить. Ветерок иногда налетал, но он был какой-то странный, то с одной стороны дунет, то с другой, то с третьей. По дыму костра это хорошо было заметно. Будто кто-то ходил кругами и периодически дул на костёр.

- Только дыхалочка слабовата! - добродушно сказал я, поглядев на обступившую меня темень, и откусил сразу половину пряника. - Мало каши ешь, братан!

Пряник кончился. Чай кончился. Костёр горел. Я переложил прогоревшие посередине ветки. Потом ещё переложил. Почему-то казалось уже не так уютно. Где-то недалеко обитала ещё парочка деревьев-скрипунов. Скрипели они по-другому. Те, под которыми я проходил, скрипели "и-и-и-и-и", а эти "а-а-а-а". И-и-А-а. Будто переговаривались. Как два скрипучих старушечьих голоса. Я об этом подумал, когда ещё лапшу жевал, и чтобы уйти от этих старушечьих образов, назвал про себя один источник скрипа Колей, другой – Васей. Коля – тот, что "и-и-и-и-и". Прикольно показалось. И вот теперь сидел я, слушал, как в тишине эти Коля с Васей общаются и как-то мне неуютно было.

В темноту я теперь старался вообще не смотреть, не то что всматриваться. И чаю больше не хотелось. Я помыл миску и кружку остатками воды из чайника, и отнёс их в палатку. Снова сел у костра. Послушал Колю с Васей. Ещё ветер иногда шумел, пробираясь сквозь листья. Костёр отсвечивал и непонятно было, что там на небе. В прорехах листвы над головой никакие звёзды себя не показывали. Спать надо идти, - подумал я. Если я просто спать пойду, это ж не значит, что я зассал? Может, мне просто спать хочется?

Но спать не хотелось. Вообще. А сидеть тут у костра было чем дальше, тем невыносимее. Хорошо хоть, что костёр уже догорал, палок-то я набрал несерьёзных. То есть, формально всё, костёр догорел – человек пошёл спать. Я и сам не понимал, перед кем оправдываюсь.

Встал и пошёл в противоположную от палатки сторону сделать малые туалетные дела перед сном. К пню, то есть. А он, собака, опять будто что-то недоброе задумал.

Злость на себя мгновенно вспыхнула во мне. Я понял, что надо делать. Просто пойти сейчас в лес. Не жаться тут на краю света, а пойти. Прогуляться. Расслабиться и довериться. ЕП наверняка бы и посоветовал так сделать. Наверняка.

Закрыл глаза, чтобы они привыкли к темноте, подышал носом, стараясь разобрать по элементам особенный лесной запах, а затем решительно пошёл вглубь лесной чащи.

...

Хватило меня шагов на десять. Может на пятнадцать. Шагу на пятнадцатом пришло внезапное осознание, насколько я здесь чужой. Вообще неуместный. Понял это прямо со всей очевидностью. И что если я сейчас пойду дальше, то ничего, кроме неприятностей, меня ждать не будет. Это просто совершенно точно.

Стараясь не терять достоинства, я развернулся и решительно пошёл обратно. Может, даже чересчур решительно.

И ещё неизвестно, пришла вдруг такая мысль, сам ли это я сейчас решил пойти в лес погулять?

Вот это я вообще зря подумал. И хоть успел оборвать мысль, не дать ей дооформиться, но цепенящим холодом меня полоснуло основательно.

...

Хорошо хоть комаров не было. Комары тут оказались дисциплинированные, они появились на закате, погудели всего лишь часа полтора, но я побрызгал себе шею и руки репеллентом, так что выкусите, только в глаза лезли. Так же слаженно комары исчезли, когда начало темнеть.

Я забрался в палатку, поддул немного в матрас, развернул спальник, надул подушечку. Всё это я делал в темноте. Почему-то решил фонарик не включать. Костерок мой едва уже тлел. Я глянул на него напоследок и застегнул молнию тамбура. Достал из кармашка рюкзака упаковку пластинок от комаров, зубами открыл, достал одну и запалил зажигалкой. На всякий случай. Подымил, загасил об землю в тамбуре, устроил там рюкзак поудобнее, разулся, пристроил рядом кроссовки и застегнул молнию палатки. Фонарик положил под левую руку, отстегнул ножны и пристроил нож под правую. Чтоб сразу лёжа достать. Если что. Разделся до трусов и майки, аккуратно сложил одежду возле ног и забрался в спальник. Больше никаких дел придумать не получалось.

Всё это время внутри меня плескалась паника. Будто чай в полупустой кружке. Я просто физически чувствовал, что не надо делать никаких резких движений, чтобы не расплескать. Потому что если расплескать, то это будет вообще. Кранты будут.

Лежалось мне хорошо. Матрас был хоть и нетолстый, 5 см, но мне хватало. И не холодно, спальник можно не застёгивать.

Всё, сказал я себе, Кир, теперь тебе нужно просто заснуть. Взять и заснуть. Обязательно, слышишь? Потому что иначе…

Про "иначе" додумывать не стоило.

Я закрыл глаза.

...

Как же обострился мой слух. Я теперь столько всего слышал: какие-то постоянные шорохи, похрустывания и ещё множество звуков, которые я просто не мог опознать. Вокруг палатки совершенно очевидно происходила какая-то недобрая суета. Диалог Коли с Васей то затухал, то возобновлялся. В нём всё явственнее слышались визжащие, истерические нотки. Будто какое-то решение уже было принято и теперь они просто обсуждали детали, распаляя друг друга. Решение это несомненно касалось меня и не сулило мне ничего хорошего.

Я успокаивал себя, старался расслабиться, слушал дыхание. Но первая сигнальная система, о которой нам рассказывал Весёлый, будто сорвалась с цепи – я вздрагивал почти постоянно, от любого звука, а от реплик Коли с Васей ещё и цепенел. Происходило всё это абсолютно непроизвольно. Я не мог это контролировать никак.

Продолжалось всё это бесконечно долго. Сонливости не было и в помине. Какое там. Кружка моя была уже почти полной. Я чувствовал, что теперь, чтобы расплескать эту панику мне достаточно сущего пустяка, может быть ещё разочек сильно вздрогнуть. И всё. Пойду вразнос. Башка моя пойдёт вразнос, а значит и весь я туда отправлюсь. И я не мог придумать, что сделать, чтобы этой приближающейся неизбежности не случилось. Просто чувствовал полное своё бессилие. Ситуация казалась безвыходной. Выйти и запалить костёр? Туда выйти? А если всё-таки выйти, то где дрова взять? Там, что ли? Да и ничего там хорошего у костра нет. Ведь всё то же самое будет, только я ещё и на виду. Вообще что делать-то? Просто же невыносимо! Куда спрятаться? Как это прекратить?! Как до утра вообще дожить?!

Я был на грани сумасшествия. Серьёзно. Темперамент мой, порой необузданный, впечатлительность и всё это помножено на возраст. А враждебная и совершенно непонятная темнота вокруг лишала меня силы, которая могла сдерживать все мои чрезмерные проявления. Ещё немного – и я чувствовал, что всё. Не выдержу. Меня уже начало потряхивать, и я даже с каким-то облегчением ждал взрыва.

Глава 2. Букет

Спас меня ЕП.

Я внезапно вспомнил о нём и удивился, что так долго о нём не вспоминал. А ведь он как раз таки рассказывал, как можно управлять башкой. Как на место её можно поставить. И не один раз ведь рассказывал. Один раз вообще подробно. Но только я не помнил ни хрена. Отвлекался тогда на свои думки, куски только какие-то в голове болтались, обрывки.

И тут я впервые за долгое время совершил разумное действие. Я зажёг фонарик и, щурясь, прицепил его к крестовине дуг палатки. Расстегнул молнию и, покопавшись в рюкзаке, нашёл записную книжку и ручку, которые нам всем выдали. Мне надо было чем-то срочно занять башку. И рассказ ЕП для этого подходил как нельзя лучше, я почувствовал это с полнейшей уверенностью. Мне просто нужно было вспомнить и восстановить то, что он говорил.

Букет.

Он говорил про букет. Я сел по-турецки, раскрыл девственно чистую записную книжку и стал рисовать на первой странице ручкой букет. Ромашки, ромашечки. Разные цветы должны быть. Астры. Вот такие, как маленькие взрывчики. Розочки. Тюльпанчики. Да. Только "Тюльпанчиков" у нас больше нет. Фиалки? А как их рисовать? Гладиолусы?

Только там не с букета начиналось. Сначала ЕП сказал, что человек похож на автомобиль. Вернее, не так.

Я начирикал под букетом машинку.

Он сказал, что человек – это водитель, который силой обстоятельств оказался неотделим от своего средства передвижения.

Вспоминать оказалось не так трудно, достаточно было вспомнить ЕП, представить его манеру говорить и забить на Колю с Васей.

Про эту самую "силу обстоятельств" ЕП советовал не думать. Толку от этого, сказал, никакого. Головой, мол, всё равно не понять, само потихоньку будет проясняться. Во время движения.

Я нарисовал под машинкой линию, и добавил сзади несколько чёрточек, будто ветер. Едет машинка.

Водитель, говорил ЕП, вообще думать неспособен. Нет у него такой функции. У него есть право и обязанность выбирать направление следующего движения. Он есть воля. Он умеет только выбирать.

А варианты для выбора ему даёт бортовой компьютер автомобиля. То есть центральная нервная система. Мозг. Башка. Фактически автомобилем управляет бортовой компьютер, но сам он думать тоже не умеет. Он только выводит на дисплей показания датчиков – визуальных, слуховых и так далее, а также варианты продолжения движения. А водитель просто выбирает.

Вот оно! Я поёрзал, устраиваясь поудобнее. Нормально это я тут понавыбирал. Сам себя в жопу загнал в своей собственной башке! Но получается, это мой комп мне таких вариантов насовал? А кто ему разрешал, собаке? Моё внимание. Мой интерес, что же ещё?

ЕП говорил, что во всей этой конструкции по-настоящему живым является только водитель. В этом, сказал, и есть главная проблема в создании искусственного интеллекта – живого водителя, делающего выбор, даже сымитировать трудно. Потому что он то логически выбирает, то случайно, то нелепо, то вообще не пойми как.

И ещё компьютеры, говорил, у человечества слабенькие. По сравнению с личным бортовым каждого человека. Это, говорил, вообще фантастический по своим возможностям инструмент. Что бортовой компьютер распоследнего бомжа нашей планеты даже с выжженными синапсами и контролирующий убитую наглухо развалюху, по своей потенциальной мощности и производительности превосходит все компьютеры этой планеты, даже если их объединить в единую систему.

Потому что способен предложить вообще все варианты возможного движения. При этом снимая и выводя на свой дисплей фильмы-воспоминания о прошлых движениях, фильмы о будущих движениях, фильмы-фантазии о прошлом, о настоящем, с участием водителя или без, и кучу полезной и бесполезной в данный момент информации о происходящем. И мегакучу разного спама.

И никаких тормозов в работе.

И что тормозить может лишь водитель, делая выбор.

ЕП, кстати, считал, что глупых людей вообще не бывает. Бывают только глупые поступки. А так – комп у всех примерно одинаковый, просто водители в своих выборах чудят. Он это хорошо объяснил, я сразу понял о чём он. Знавал я одного пацана, на уроках – ну прямо настоящий тупица, непонятным кажется, как вообще до таких лет дожил, а так по жизни – нормальный вполне, башка варит. Заповедный, правда. На своей волне. ЕП говорил, что всё от водителя зависит, от его характера, внимательности и желания приспосабливаться к дороге. Ямы объезжать. Не желает выбирать варианты в заданной жизнью теме и всё тут. Западло ему. Неинтересно. Хоть и знает, что из-за этого нежелания его транспортное средство пострадает. Надаёт ему жизнь по жопе. Надо понимать, говорил ЕП, что там за водитель у вас внутри сидит. Узнать его, то есть, получается, себя – и есть, сказал, самая важная задача в жизни.

...

И вот потом уже он стал про букет рассказывать. Я обвёл нарисованный букет кружочком. Снаружи Коля старательно проскрипел своё "и-и-и-и", Вася его почему-то не поддержал. Я мысленно досадливо поморщился. Не до вас, упыри, отстаньте.

ЕП говорил, что водитель – это уникальный букет личных качеств плюс ещё один компонент, связывающий их вместе.

Об этом компоненте, сказал, ничего не известно, поэтому говорить о нём нечего, и для нас это пусть будет просто лента, скрепляющая букет личных качеств. Для романтиков – пусть это будет лента цвета ваших глаз.

Уникальность этого букета, сказал он, на самом деле в мелочах. Личных качеств не так много, весьма ограниченный набор, как и цветов в цветочном магазине. Кто тот цветочник, который составлял букет? Тоже неизвестно. Вполне возможно, сказал, что букет формировался под цвет ленты, которая его удерживает. Неизвестно. Известно только, что цветов-качеств в нём не очень много и представлены обычно все или почти все.

В цветочном букете, сказал, не бывает двух одинаковых цветков, хотя внешне они могут быть очень похожи. А могут быть и вовсе не похожими, хотя называются одинаково. Так и у нас. Каждая комбинация особая и неповторимая. Смелость, злость, доброта, жадность и прочее – так называются наши цветки. Их сочетания также имеют свои названия. Букет этот мы получаем при появлении в этом мире в подарок и несём его в себе до отбытия.

А теперь, сказал, послушайте самое главное – за всю дорогу с этим букетом ничего не может случиться. Он не меняется, он всё время остаётся таким же, каким был в самом начала пути. Ни водитель, ни кто-то ещё никак не могут воздействовать на этот букет. Ни в детстве, никогда. Личность водителя не может измениться, его личные качества остаются такими же и в том же наборе от начала и до конца поездки.

Тут мы зашумели и завозмущались. Как это так? В смысле – ничего не сделать? Люди же меняются, разве нет? Обидным это показалось и вообще неправильным.

ЕП с одобрительной улыбкой послушал наши возмущения, а потом сказал, что кое-что изменить действительно можно. Но не саму личность.

Изменить, сказал, можно только один параметр – умение водить.

Навык – хороший водитель, плохой водитель.

В этом, сказал, и есть главное назначение водителя – стать хорошим водителем. Мастером. Научиться уверенно проходить маршрут – маршрут дня, маршруты дней. Тут, сказал, вообще неважно какой у тебя автомобиль. Учиться водить можно на любом. Хотя хороший водитель, конечно, заботится о своем, прокачивает, моет и подкрашивает. Но без фанатизма. Он же не автомеханик, а водитель. И вот, сказал, проходя свои маршруты грамотно, то есть внимательно следя за знаками, сигналами светофоров, не нарушая – водитель и узнает правду о себе, какой у него букет на самом деле. Это знание делает его сильным.

Пацаны сразу пристали к ЕП – что это за знаки такие? Светофоры какие-то? Но он сказал, что про это мы сейчас понять не сможем. Пока, сказал, просто рулите. А ты, Краснов, не спи! Для кого я тут говорю?

Это я действительно носом клюнул к своей записной книжке. Приятная сонливость накатывала на меня. Пора была ложиться. Я с хрустом расправил затёкшие колени, дополз до рюкзака, вытащил рулон туалетной бумаги, оторвал кусок, скомкал тщательно и засунул в ухо. Тоже самое сделал с другим ухом. Нахрен эту первую сигнальную систему. Придут убивать – небось не просплю. Остальные – в жопу. ЕП ещё интересно рассказывал про то, чем наш бортовой компьютер от звериных отличается, но я решил это вспоминать когда-нибудь потом. Выключил фонарик. Матрасик был такой уютный, спальник мягкий и тишина. Красота.

...

Проснулся я от звука шагов. Кто-то прошёл прямо возле стенки моей палатки и остановился возле входа. Шаги были тяжёлые, основательные. Человеческие. Я вскинулся реагировать. Потом ещё. Ещё. Никак встать не получалось нормально. Потом открыл глаза. Сердце билось часто. Я лежал. Сон, подумал я. Или нет? Полежал, прислушиваясь и постепенно успокаиваясь. Затычки мои вывалились из ушей во время сна. Нужно было как-то половчей их складывать.

Такого прямо страха я не чувствовал. Тревожность была, но вялая, обыкновенная. Сон. Наверняка. Но нужно было проверить. Я подобрал ноги, сел и расстегнул молнию в предбанник. Оттуда дохнуло холодком. Сунул ноги в кроссовки и, захватив спальник, сдвинул вверх вторую молнию и выбрался наружу. Даже нож не стал брать. Мелькнула мысль, но не стал. Это было бы как-то неправильно. Будто у кого-то на поводу идти.

От картинки, открывшейся мне, я просто обомлел – всё вокруг было залито лунным светом. Полянка, стволы деревьев, кусты. Светло, хоть иди гуляй. Фантастически красиво. Я постоял, оглядывая, но не приглядываясь. Инстинкты подсказывали не приглядываться. И гулять я не пошёл. Именно потому, что фантастически красиво. Это была будто другая планета. Живущая соей собственной неизвестной мне жизнью. Я снова ощутил себя чужаком. Но которому разрешили пока полюбоваться. Будто высадившийся на другой планете космонавт, я сделал несколько осторожных шагов, завернувшись в спальник-скафандр. Добрался до куста, побрызгал на него, всё так же зачарованно оглядываясь.

- Спасибо, - негромко сказал и аккуратно вернулся в свой корабль.

Глава 3. Лодыжка

Эта моя первая одиночная ночёвка запала мне в память крепко.

Рассказ ЕП я, конечно, не так отчётливо тогда вспомнил, как воспроизвёл сейчас, но основные моменты удалось восстановить и даже понять кое-что. На свой лад, разумеется, я ж ещё маленький был, по сути. А в этой записной книжке потом ещё много раз чирикал, понравился данный способ мысли в кучку собирать.

Были и ещё весёлые ночёвки. И кто-то орал всю ночь дурным голосом, не иначе мой знакомый лось, и кабан шастал, хрюкал, землю рыл. Как будто мало места ему вокруг? Обязательно возле моей палатки нужно было копаться? Когда возле реки остановился – деревенские в темноте всё на моторке плавали туда-сюда, фонарём светили. Зачем – я не понял, рыбачили может? Палатку мою было видно с реки, так что тоже неспокойно как-то казалось. Но рецепт успокоения у меня уже был, затычки для ушей я скрутил годные, так что разруливать себя внутри постепенно научился.

За восемь дней я в итоге добрался до своих. Стоянка у Виктора Робертовича была на берегу той самой реки, которую я уже переплывал по дороге. Река там закладывала здоровенную петлю. Для переправы так придумал сделать – надул подушку и сунул её в рюкзак, обернул самонадувающийся коврик вокруг рюкзака и тоже надул, потом натянул на всё это хозяйство водонепроницаемый мешок и спокойненько отбуксировал. Вообще без проблем.

Проблемы были в ориентировании. Я потом видел у Робота в планшете траекторию своего маршрута – неплохо меня так мотало, то в одну сторону, то в другую. А мне казалось, что ровно иду. Второй раз реку я нашёл, но вдоль неё полдня двигался не в ту сторону, потом вернулся, а вдоль реки ходить было не очень-то просто. В общем, хорошо, что Виктор Робертович в девять вечера по договорённости пускал ракету. Выручила. А то я уже снова собирался поворачивать.

Добрался я не последним. После меня пришли Мишин, Козырев, Сумин. Сумину я сразу высказал всё, что думаю про него, за то, что всякую хрень рассказывает.

- Кир, - сказал он мне. – Я уже всё понял. Вообще всё. Ты не представляешь…

Видок у него действительно был не очень. Грязный. Волосы дыбом. Он даже, по-моему, расплакался, когда мы ему навстречу из лагеря бежали.

Мочки всё не было. На следующий день после прихода Сумина мы пошли за ним, Виктор Робертович сказал, что его маячок уже больше суток на одном месте.

Это было не очень далеко, километров двадцать от нашей стоянки. Идти хотели все, в том числе и Ипполит, которому из-за лангета пришлось всё это время сидеть с Виктором Робертовичем, тот не отпустил его в одиночный переход. В итоге с Роботом пошли четверо оставшихся "Фиалок".

- Как раз носилки нести, - шепнул мне перед уходом Игорь.

Я плюнул ему на кроссовок и ничего отвечать не стал.

Нехорошее предчувствие грызло меня. Если что-то с ним случилось, то вина на мне, так я это понимал. Потому что всё же очевидно – если б я сказал, что Мочка специально Ипполиту палец сломал, то он не пошёл бы в одиночный переход, как и Ипполитов. Ему б наверняка тоже палец сломали, а может и парочку. И просидел бы тоже спокойно с Роботом в лагере. А теперь вот. Страшненькие картинки крутились у меня в голове по дороге. Видал я уже мертвецов. Правда, близких и знакомых ещё не доводилось. Я чувствовал неожиданную близость к Мочке, мне было до ужаса жалко его, растравил себя, в общем, капитально.

За это и получил. Лис Данченко оказался прав – носилки мы сделали из двух жердин, к которым примотали Мочкину палатку. Сам он нашёлся со сломанной лодыжкой, злющий и, кроме как с Виктором Робертовичем, ни с кем не желающий общаться. Он примотал к ноге пару палок и, опираясь на самодельный костыль, пытался идти. В ответ на моё радостное кудахтанье так зыркнул, что я потерялся. Роботу сказал, что сломал ногу вообще по тупому. Потому что тупица. И сказал, что не надо ему помощи, сам дойдёт, раз такой тупица.

Виктор Робертович в ответ сказал, что если Мочка такой тупица, лучше уж его донести, чтобы ещё себе чего-нибудь не сломал. Чтобы снова потом за ним не ходить. Мочка угрюмо заткнулся, мы сделали носилки и поволокли его к ближайшей по карте дороге.

...

В Школу мы вернулись через несколько дней.

Мочка был с загипсованной ногой, ковылял на костылях. Он жил на первом этаже корпуса, Громозека его разместил там, чтобы меньше по лестницам шастал. На первый этаж уже перенесли свои вещи второкурсники, которые стали третьим курсом. Третий курс перенёс своё в соседнее здание, заняв место обитания четверокурсников, ну а мы перетащили шмотки на второй этаж, освободив третий для новых жильцов.

Переезжать было немного грустно, но и приятно. Мы чувствовали себя бывалыми солдатами, оставляющими обжитый окоп новобранцам. Повоюйте-ка теперь вы, молокососы, так примерно чувствовали и пошучивали. Хотя ощущение, что в новом окопе тоже придётся не особенно сладко присутствовало. Ощущение усиливал Михаил Иванович, заменивший Робота сразу после нашего возвращения, Виктор Робертович куда-то исчез на пару дней. Весёлый дал нам отдохнуть только ту часть дня, в который мы приехали. Уже на следующий день – переезд, сопровождавшийся его ехидными комментариями. Потом сразу генеральная уборка третьего этажа, тут и Громозека, естественно, подключился, и я серьёзно позавидовал Мочке и его сломанной ноге. Чтобы избежать этого уборочного ада нужно было ломать ногу, не меньше. Ипполит со своим лангетом драил полы и унитазы вместе со всеми.

Из курсантов в Школе были только мы, ЕП тоже отсутствовал. Я чувствовал некоторую пустоту. Думал о Морозове, о Денисе. Где они сейчас? Что это за выпускной экзамен? И что с проигравшей пятёркой четвёртого курса? И неужели Морозов действительно специально их подставил, как мне показалось? Ну а ещё я драил все эти полы и унитазы, и думал, что с морем, похоже, нас накололи. Почти весь июнь по лесам слонялись, а про море Робот и не говорил ничего. Только ЕП тогда обмолвился и всё. Обидно будет. Уже обидно было. Сломал бы тоже лучше ногу, реально, сидел бы, книжечки до осени почитывал. Чего Мочка так бесится?

А он бесился. Внешне это проявлялось только в чрезмерной угрюмости, но я уже научился понимать. Он меня научил. Не разговаривал со мной даже во время переезда. Сам припёрся на костылях на третий этаж, сопел, собирал вещи, а когда я пытался ему помочь, поднять что-то, отодвинуть, неразборчиво взрыкивал и отстранял. Без грубости отстранял, но твёрдо. Понятно было, что основная порция его злости была направлена на него самого. Но со злостью ведь как? Там прицепом всё равно сразу весь мир идёт. Поэтому на кого ни злишься, считай, на весь мир зол. Так вот. Поэтому я теперь даже на себя стараюсь не злиться. Хоть это вроде бы и полезное чувство. Но им ведь тоже упиваться можно. Есть некоторая приятность. Потому и держится долго. В злости есть своё удовольствие, это точно. Я раньше любил злиться, теперь это понимаю. И на себя и на других. Но если на себя, то думал – это правильно, это благородно. Хрен там. Злость есть злость.

Извините, отвлёкся.

Два дня мы этой чёртовой уборкой занимались. Не верилось, что над старшекурсниками Громозека тоже так измывался, наверняка у них всё в гораздо более облегчённом режиме происходило. Так нам всем казалось. Хорошо хоть по вечерам в футбол разрешали играть. А потом приехал Виктор Робертович. Они с Весёлым собрали нас в новой классной комнате, и Робот сказал, что завтра едем на море. В Крым. Вначале, сказал, заедем в город, нужно приодеть вас, подстричь, чтоб на нормальных людей стали похожи. А потом поедем. Только, сказал, будем по дороге в разные места заезжать и там выполнять плановые учебные задания. Весёлый как-то чересчур зловеще при этом ухмылялся.

Мочка тоже сидел с нами в классе.

- Авдеенков, - сказал ему в конце собрания Робот. - Ты остаёшься. Будешь заниматься по индивидуальному плану.

- Долго? - спросил Мочка, глядя в стол.

- До осени. Доктор сказал от 45 суток будет заживать. Плюс реабилитация. К осени должен быть в полной форме и ко всему готовым. Занимайся. Это понятно?

- Понятно.

- Хорошо. И ещё. Михаил Иванович тебе авансом уже поставил общий зачёт. Верит в тебя, Авдеенков. На мой взгляд – это поспешное решение.

Мочка наконец оторвал глаза от столешницы и посмотрел на Весёлого.

- Ат всей души, брат! - сказал тот, спародировав кавказский акцент и приложив к груди раскрытую ладонь. К ёжику своему, спрятавшемуся под майкой.

- Понял, - откликнулся Мочка помедлив.

Мне показалось, что-то в нём сдвинулось наконец. Стало размораживаться.

Наутро мы погрузили вещи в два микроавтобуса. Радовало, что поедем с комфортом. В поход мы ездили на одном и там вообще битком получалось, учитывая все наши рюкзаки. Вещи с собой брали походные, минус одиночные палатки. Палатки взяли со склада большие, на пять человек – три штуки и одну поменьше для взрослых.

Мочка к микроавтобусам не подходил, сидел на лавке, на которой я когда-то с Морозовым общался. Костыли сиротливо приткнулись сбоку. Все подходили к нему на прощание, пожимали руку, но никто не панибратствовал: по плечу не хлопали и особенно утешительных слов себе не позволяли. Ипполит подходил, лангет свой совал. Прикалывался, походу. Я тоже подошёл в конце. Протянул руку.

- Ну давай, - сказал. - Не кисни. Выздоравливай.

- Не ссы, - ответил он, явно передразнивая мою манеру, стоявший недалеко Грач прыснул смехом.

Пожал мне руку, задержав её.

- Красный, - сказал. - Осторожнее там. На рожон не лезь как придурок. А то ты любишь...

Отпустил руку. Я почувствовал некоторую растроганность.

- Привезти тебе чего-нибудь? - спросил.

- Ага. Ракушку, бля.

Я улыбнулся и повернулся идти.

- Трахни девку там за меня! - крикнул он в спину. - И не какую-нибудь! Чтоб красивая была, понял?

Глава 4. ТЦ

На стоянке возле торгового центра Виктор Робертович нас проинструктировал.

- Значит так, - сказал. - Ходить по трое-четверо, в толпу не собирайтесь. Не стоит привлекать внимание. Кто в одежде разбирается?

Поискал глазами, оглядывая нас.

- Данченко, Сумин, Старцев, Ипполитов – держите карточки. Пин-код – четыре четвёрки.

- Да я не... - начал было возражать Ипполит.

- Держи! - строго сказал Робот.

А меня вот не выбрал. Как это он вообще может понимать, кто разбирается, если мы все ходим в том, что выдали? – обидчиво думал я. В свой вкус я верил железно.

- Слушайте их, - продолжил Виктор Робертович. - Выбирайте самостоятельно, но к советам прислушивайтесь. Разберитесь по группам вокруг карточек. Сами разберитесь. Покупать нужно: плавки, брюки, спортивные брюки, майки, летние кроссовки, - он загибал пальцы, - носки, трусы, кофты, лёгкую куртку, кепку, всё вроде, десять пунктов. И шорты ещё. Одиннадцать. В одном экземпляре на человека, кроме носков, трусов и маек. Берите хорошего качества, но не самые дорогие. Что?.. Не надо на вырост брать. Чтоб на лето хватило. Не берите ничего вычурного. Те, кто с карточками, слышите меня? Чтоб на фрика никто не был похож. Но и на серую мышь тоже. Мыши пока не нужны. Понимаете разницу? На манекены смотрите. Всё, давайте. Сбор здесь через два часа. Хватит времени?

- А может, через три? - вкрадчиво спросил Игорь.

- Через три? Михаил Иванович, как думаешь, может, через три?

- Да пускай побегают, - сказал Весёлый. - Дело молодое.

- Хорошо, - кивнул Робот. - Через три. Чеки сохраняйте. Вот Михаил Иванович потом проверит.

Весёлый посмотрел на Виктора Робертовича с недоумением. Возникло ощущение, что Робот сейчас над ним подшутил.

- А поесть там можно? На фудкорте? - с жадностью спросил Мишин.

- Только переоденетесь сначала.

- Прямо там, что ли, переодеваться? - захлопал ресницами Сумин.

Виктор Робертович задумчиво посмотрел на него.

- Забрать, что ли, у него карточку? - спросил будто бы самого себя.

Виталик поспешно сунул карточку в карман.

- Не надо, - сказал. - Я понял.

...

Я с Игорем пошёл. Ещё с нами были два Вовы – Козлов и Дорохов, а также Корнеев. Нас теперь получалось 17 и всё равно какой-то группе нужно было ходить впятером. Когень вообще с Мишиным хотел, чтобы, как обычно, присматривать за ним, он считал это своим долгом, но Мишин устроил скандал, яростно шипел, что не надо ему такой радости, пихался, и мы с Игорем уговорили Димона пойти с нами, пожалеть заморыша.

С Данченко у нас, кстати, приключилась небольшая история. Он злился на меня после того, как я демонстративно плюнул ему на кроссовок перед походом за Мочкой. Ну а чего он каркал-то под руку? Когда я вернулся, воротил от меня нос, смотрел с неприязнью, а потом мы вообще подрались. Как-то так зацепились словами и пошли в лес разбираться. Дело было под вечер, наутро собирались ехать в Школу. Но дрались не по-настоящему, полезных навыков никаких не использовали. В итоге потолкались, потаскали друг друга за воротники, свалились на дно оврага и там помирились. Два дурака. Всё в итоге получилось по заветам Весёлого – что делать, когда побеждать не нужно.

...

Хотелось поскорее переодеться. Избавиться наконец от камуфляжных штанов. Хоть и красивые, и для похода годились идеально, но мы ж не в лесу теперь. И девчонок в этом ТЦ оказалось полно, везде там шлялись, хихикали, постреливали влажными глазками и сбивали дыхание своими голыми ногами.

У меня, вообще, уже была возможность потерять невинность. Как раз перед специнтернатом в притоне этом, про который рассказывал. Приходили там разные дамочки, обслуживали народ. Была одна, мной заинтересовалась. Называла меня "хорошеньким мальчиком". Выпившая была, уже отработала, а со мной хотела так просто, типа, подарок сделать. Ну а я не знал, что с подарком таким делать. Ещё и эти все подначивать стали, давай мол, малыш, пора мужиком становиться. Она так вроде и ничего была, если особо не приглядываться. Милая со мной. И я чувствовал, что могу, вполне себе. И видно, главное, что она действительно доброе дело хочет мне сделать, а для них это большая редкость, мужчин они ненавидят, я это подмечал своим детским взглядом, и вообще будто пустые внутри. Но вот не смог я тогда. Отказался. Постарался, чтоб не обидно. Я ж романтиком был. Очень мне всё это неправильным показалось. Разве так должно быть? И эта просьба-пожелание Мочки резанула мне ухо. "Трахнуть". "Девку". Да уж. Но вот смотрел я на эти голые ножки и думал – что ж вы, заразы, делаете? Как тут романтиком-то остаться? Когда просто даже реально всё равно какую. Все подходят.

...

Брюки я выбрал чёрные, в обтяжку. Игорь одобрительно кивнул и снова отвлекся на войну с Корнеевым – тот вцепился в дикого цвета штаны с надписями и теперь горячо отстаивал выбор, приводя свои картавые доводы. И маечек он нахватал странноватых. Даже непонятно где раскопал, магазин был приличный, фирменный, не армянские разносолы. Похоже, Когень реально был одёжным фриком, вынужденно скрывавшим свою неадекватность. Или, как он это называл, "чувство пгекгасного". Я краем уха прислушивался к их яростному спору с Игорем, выбирая рубашку. Возьму, решил, рубашку с коротким рукавом и только одну майку, потому что рубашки дороже в три раза. Можно же так сделать? Типа, будто четыре майки купил. Рубашки были красивые, одна особенно мне понравилась, темно-красная с меленькими чёрными цветочками. Я показал её Игорю. Он со страдальческим видом отвлекся от объяснений Корнеева, рассеянно кивнул, а затем схватил того за шею и что-то зашептал в ухо, зло прищурившись. Надо было вмешиваться, с Когнем так не стоило. Крепкий орешек.

- М-милая рубашечка, - сказал мне Дорохов и шумно втянул лимонад через трубочку.

- Эх, - горестно вздохнул Корнеев, - ты не видел какую кгасоту я нашёл! А эти обогмоты не дали мне её купить!

Мы сидели на фудкорте, заканчивали пиршество.

Да уж, мрачно размышлял я, один заика, другой картавый и вообще. Нормальная у нас команда. Потому девчонки так и смотрят. Вовка ещё и, когда еду себе заказывал, нещадно тупил и заикался больше обычного, в очереди ржали с него, я видел. Он, походу, вообще первый раз в таком месте был. Девчонки ржали, твари бессердечные. Не драться же с ними? Я чувствовал непонятное раздражение. Вроде и в одежде теперь красивой, и еда вкусная, но вот что-то меня накрыло. Устал, может, от людей? Давно столько не видел и так близко.

- К-кир, а ты часто в таких м-местах бывал? - спросил Вова и снова шумно всосал лимонад.

- Ну.

- Это к-когда? С этими к-когда был? С ворюгами?

Я рассказывал пацанам про данный свой опыт, но сильно в подробности не вдавался. Неприятно было вспоминать.

- Ну.

Все смотрели на меня, ждали продолжения.

- Да там в основном и работали в метро, да в торговых центрах, - неохотно сказал я.

- Слушай, - Игорь заговорщически пригнулся к столу. - Давно хотел спросить. Сейчас же деньги почти никто не носит? Что нынче воруют? Телефоны?

- Ну да. Больше ничего и не надо.

- Так они же фигню стоят? Ворованные?

- Да сам телефон и не нужен, их выкидывают потом, - я почувствовал внутри что-то похожее на оживление и огляделся. - Вон, видишь, девчонка сидит? Виски стриженые как у нас?.. Тихо! Не смотрите вместе. Аккуратно... Она свой телефон зигзагом блокирует. Ну, в смысле, разблокирует. Я в очереди срисовал. А соседка её буквой "М". А другая отпечатком. Недавно, значит, телефон. Тоже потом рисовать будет, отпечатком неудобно, когда часто... Сам телефон спереть – легкотня для спеца. Надо, чтобы разблокировать можно. Как только понял, как разблокировать – вызываешь спецов. Они вдвоём работают. Один тырит телефон, другой его потрошит. Но только надо у взрослых, у девок этих смысла особого нет. У взрослого и на счету денежки водятся, и кредит можно взять. Это главное. Сейчас кредиты в онлайне быстро дают... Так что бывает, чел ещё и пропажи телефона не заметил, а на нем уже пара миллионов кредита висит. И их уже нету, конечно. Вот так. Было такое… И пароли ещё ему поменяют. Главное – от почты, но могут вообще от всего. Чтобы потом ещё подоить можно было. Женщин особенно. Для какой-нибудь инстаграмной пароль вообще важнее денег... Сейчас же у людей в телефоне всё. Вся жизнь ихняя. Спец это быстро делает. Да там несложно. У нас один сам и спер, сам и...

Я осёкся. Про парня этого, которого на моих глазах зарезали, я не рассказывал никому. И не собирался. Вообще не хотелось.

- Так в этом и была твоя работа – выяснить как разблокировать, а потом спецов вызвать? - не отставал Игорь.

- Ну.

Мною снова овладела эта хандра. Которая, может, и была вызвана воспоминаниями о прошлой работе. Я же, можно сказать, на автомате подглядел, как девки эти телефоны свои разблокируют. А тут ещё и сам рассказывать полез. Не то, чтобы я от каких-то моральных угрызений страдал. Гуси для того и существуют, чтобы их щипали – так меня учили, и тут у меня особых возражений не возникало. Надо ж следить за собой, не быть гусем. Меня угнетали другие воспоминания из той поры. Ну я рассказывал.

- Пойдём отсюда, а? - попросил пацанов. - Всё же купили, вроде? Пойдём на воздух, а?

...

В этом городе никаких учебных заданий нам не давали. Мы купили одежду, сходили в парикмахерские, кто хотел, и поехали в южном направлении. Я сходил в парикмахерскую, сделал себе причёску, как у парня на фотографии, которая там висела. На мой взгляд получилось очень круто, еще бы очки тёмные, такие же, как на фотке у него были. Но пацаны меня по результату почему-то простебали. Только Корнеев поддержал, отчего меня ещё сильнее накрыло и появились нехорошие подозрения насчёт собственного вкуса.

Заночевали, свернув с трассы и отъехав на несколько километров в сторону. Разбили табор у небольшой речушки. После ужина у костра Весёлый действительно устроил проверку чеков, превратив это в подобие смотра манекенщиц – мы выходили из темноты к костру под музыку, надев свежекупленную одежду, по одному. Михаил Иванович заставлял поворачиваться так и эдак, крутиться и пританцовывать. Затем спрашивал мнение зала. Если набор нравился, то пацаны одобрительно хлопали. Всё это мне казалось очень прикольным, пока не подошла моя очередь. Рубашке моей почему-то никто особо не хлопал, даже Игорь, хотя я же с ним советовался! Хорошо было одно – что Корнеев тоже не стал хлопать.

...

На следующий день мы приехали в довольно большой город и поселились там в четырех двухкомнатных квартирах. Квартиры эти сдавались посуточно, Виктор Робертович сказал, что проживём мы тут неделю. Я, честно говоря, обрадовался – город мне с первого взгляда понравился. Лето, солнце, широченная река. Квартиры были расположены в одном районе и недалеко от набережной. Разделиться нам сказали таким же порядком, как мы ходили за покупками. Снова, правда, с Корнеевым приходилось слишком тесно общаться, а общение с ним лучше было дозировать. Ну да ладно. Зато мы впятером жили одни в целой двухкомнатной квартире. Без присмотра можно сказать. Спальных мест только не очень хватало: двуспальная кровать в одной комнате, два дивана в другой и диван на здоровенной кухне. Получалось, что или кому-то двоим надо спать на одной кровати, или на раскладушке, обнаруженной нами в кладовке. Хозяйке квартиры, присутствовавшей на заселении, Виктор Робертович сказал, что мы спортсмены, приехали на юношеские соревнования. Легкоатлетические. Вечером, когда мы ужинали самостоятельно сваренными пельменями, пытались всё прикинуть, что они нам тут за лёгкую атлетику придумали? Было твердое ощущение, что не будет она особенно лёгкой.

Вдвоем на кровати спать никто не хотел, на раскладушке добровольно тоже. Пришлось тянуть жребий, хоть я и не любил тянуть жребий с Данченко – он всегда выигрывал. Непонятно как. Даже в ситуациях, в которых мухлевать было просто невозможно, я ведь с жуликами жил, знал некоторые приемчики, но все равно никогда не мог понять, как это у него так получается. В результате он опять оказался самым везучим и заполучил огромную кровать. Правда, в нагрузку к ней шёл Козлов с раскладушкой. Игорь пытался его сплавить в другую комнату, но мы встали стеной. Слишком жирно, сказали, тебе будет ещё и одному в комнате жить. Мне достался диван в кухне. Вариант, который вначале показался мне очень неплохим, но после того, как ночью начались паломничества к холодильнику, мне пришлось устраивать скандал. По итогам которого посреди ночи мы все вместе сидели и пили чай с колбасой.

Утром еле встали в 7.30 по будильнику. Встали и дисциплинированно отправились на пробежку, как нам велели. И вот там, когда мы бегали по набережной, я испытал пронзительное чувство счастья – это летнее утро было просто волшебным. И я, наверное, впервые в жизни вдруг подумал, как мне повезло. Вообще. Со Школой повезло. А значит и вообще с жизнью. Лучше просто не придумаешь ведь. Невозможно. Видели мы и других наших пацанов, они тоже по набережной бегали, но нам велели не объединяться, поэтому мы просто махали друг дружке и подшучивали, если пересекались. Этот день вообще получился каким-то сказочным. Виктор Робертович посадил нас и Сумина с его компашкой в автобус, и повез на экскурсию. Весь день мы ездили по разным местам, осматривали достопримечательности, обедали в кафешке и наслаждались жизнью. Робот иногда давал какие-то поручения, но несложные: сходить с кем-то познакомиться и что-то выяснить. В основном с девчонками посылал знакомиться. Мы, в общем, понимали, что это тест на стеснительность. Мне лично проходить его было несложно, не знаю почему. Я это как испытание рассматривал и сразу переставал стесняться. Виктор Робертович быстро понял, что мне это слишком легко дается и сосредоточился на других, в основном на Грачёве и Сумине, их неслабо так коротило. В общем – шикарно день провели, и я назагорался на лавочке вволю. Остальных наших восьмерых куда-то увёз Весёлый. Тоже, может, на экскурсию? - думали мы.

На следующий день пришла наша очередь ехать с ним на "экскурсию".

Глава 5. Дневной зачёт

- Слушайте меня внимательно, - инструктировал нас Михаил Иванович в автобусе. - Занятия наши делятся на дневные и ночные. Сейчас у нас, соответственно, дневные. Потом обед, отдых, подготовка к ночной смене. Цель дневного упражнения – оттачивание координации в приближённых к боевым условиях. Схема исполнения простая – сейчас едем к одному из местных боксёрских клубов, присматриваем подходящие кандидатуры. Затем провоцируем конфликтную ситуацию. Пропорция – один к одному. Соответственно два к двум. Больше двух брать не будем. В конфликтной ситуации запрещается, ещё раз повторяю – запрещается бить противника и вообще как-либо на него воздействовать. Упражнение называется "коррида". Сами не воздействуем, но и не даём воздействовать на себя. При этом не разрывая дистанцию. Задача – продержаться так какое-то время, которое я буду определять индивидуально. Затем можно разрывать дистанцию. Попросту говоря – драпать.

- Драпать? - с недоумением переспросил Игорь.

- Драпать, драпать, - подтвердил Весёлый. - Люди спортом занимаются. За что их бить? За то, что подходят нам для упражнений? Нет, ребята. Так мы не поступаем. Все примерно поняли?.. Вижу, что нет. Объясняю для тупых – спортсмен идёт на тренировку или идёт с тренировки. К нему подходит парнишка. Ведёт себя нагло и вызывающе. Спортсмен обижается и хочет наказать. Парнишка ловко уворачивается. Потом убегает. Всё. Но они редко почему-то поодиночке ходят, поэтому есть вариант, когда два ловких парнишки выступают против двух спортсменов. Есть у нас тут ловкие парнишки, вообще, а? Или кто-то не собирается сдавать зачёт?.. Да, я вижу, что у нас тут есть довольно мясистые парнишки, которым трудно будет показать чудеса ловкости. Для них подберём что-нибудь соответствующее.

...

- Краснов, сиди ровно, не отсвечивай.

В голосе Весёлого в наушнике, несмотря на некоторую мультяшность звучания, всё равно чувствовалась определённая вальяжность. Похоже, Михаил Иванович был расслаблен и не ожидал ничего нехорошего. Это придавало немного уверенности. Хотя он и предупредил сразу, что помогать мне никто не будет при любом раскладе. Сам, мол, учись справляться со своими проблемами.

- Наушник не трогай! - рявкнуло в ухе.

Я поспешно отдёрнул руку. У меня было навязчивое ощущение, что наушник сидит как-то неплотно, что половчей его можно как-то пристроить. Наушник был миниатюрный, телесного цвета, практически незаметный со стороны, если не смотреть специально. По крайней мере, у Серёги Грачёва был почти незаметен.

- Грачёв, повернись-ка влево. Чего ты на Краснова всё пялишься? В ту сторону прогуляйся... Не спеши так, медленнее давай.

Помимо наушника, Серёге Михаил Иванович выдал ещё прозрачные очки, в дужку которых была вделана камера. Настоящий, в общем, шпионский набор. Сам Весёлый сидел в микроавтобусе с пацанами, смотрел в ноутбук. Грач прогуливался недалеко от боксёрского клуба, давал картинку. А я сидел на оградке околоподьездной клумбы возле расположенной недалеко от клуба девятиэтажки и ждал дальнейших указаний. Такая была диспозиция.

Я чувствовал мандраж. Хотя с чего бы, казалось? За эту весну я столько наполучал по морде, что, по идее, должна была уже появиться привычка. Тем более что тут как раз таки получать не нужно было. Чего переживать? Наверное, думал, потому что не боец я по натуре. Боец бы, наоборот, радовался сейчас возможности проявить себя и в бой рвался. Задачка-то – легкотня. После всех наших тренировок и Забегов. А тут просто люди спортом занимаются. Спортсмены. Вон Корень, например, или Игорь – они бы с удовольствием пошли. И Козлов смелый. И Дорохов. Да все они. Кроме меня. Может, поэтому Весёлый меня первого и отправил? Наверняка.

Главное – непонятно было, как это всё прошло у наших, с которыми Михаил Иванович вчера занимался. Мы с ними ещё не пересекались. Посмотреть бы хоть, как они выглядят после этих зачётов. Особенно после ночных, у меня насчёт них были весьма серьёзные опасения.

Молодая мамаша, бдительно наблюдавшая за попытками своего мелкого сынишки вылезти в окошко домика, нахлобученного на верхушку детской горки, находила время и на меня посматривать с тревогой. Ей-то чего тревожиться? – недоумевал я. В педофилы меня как-то рановато записывать. Я ещё сам, может, жертвой педофила могу стать. Потенциально, типа. Какого-нибудь особенно ловкого. Ловкача какого-нибудь. Есть среди них такие, интересно? Какая ей от меня ещё угроза может быть? За свою, что ли, честь беспокоится? Напрасно. Хотя симпатичная довольно-таки. И ноги симпатичные, и грудь, похоже, симпатичная, наверняка даже. Но я, вообще-то, по другому здесь делу, милая, знаешь ли. Хотя тревога твоя мне понятна. Ты чувствуешь необъяснимое влечение к этому красивому видному парню с модной причёской, в красивой тёмно-красной рубашке и в красивых чёрных брюках. Тебя влечёт к нему со страшной силой, но у тебя же есть долг – твой маленький сын, твой недотёпа муж. А этот парень так изящно сидит на красивой будто недавно покрашенной ограде. Чёрт! Я подскочил с уже довольно болезненно впивавшейся в меня железяки и потрогал брюки сзади. Вроде ничего липкого. Потрогал ограду – тоже не липнет вроде. Но подозрение, что она могла мне испачкать новенькие штаны, осталось. Посмотреть бы как-нибудь?

- Краснов! - рявкнул наушник. - Пошёл. Синяя майка, зелёный рюкзак, с тренировки идёт. Давай догоняй! Грачёв, держись сзади метрах в двадцати, глаза не мозоль.

Стараясь не глядеть на эту мамашу, перед которой только что так позорно щупал себя за задницу, я повернулся и пошёл, стараясь сильно не спешить, чтоб сохранить хоть какие-то остатки достоинства.

- Краснов! Ну где ты? Грачёв, покажи мне этого придурка. Да не этого! Краснова покажи! Где он там?

Я не выдержал и побежал.

Синяя майка с зелёным рюкзаком были уже недалеко. Я перешёл на шаг, стараясь скорее отдышаться.

- Краснов! Действуй давай, - поторопил меня Михаил Иванович. - Тут у нас очередь, если ты забыл.

- Слышь! - крикнул я, борясь с одышкой. - Слышь! Погоди!

Парень, идущий впереди, на мои крики никак не отреагировал. Он свернул в прямоугольную арку, похожую на выбитый зуб в пасти панельной девятиэтажки и спокойно продолжил путь.

В арке я орать не стал. Догнал его на выходе, дал немного отойти и потом уже обогнал, перегородив путь.

- Глухой, что ли? - нагло спросил я его.

Дыхание моё почти восстановилось.

Парень явно оторопел от подобной наглости. Он был выше меня и значительно старше, лет на 25 выглядел. Симпатичный, ревниво подметил я. И одет неплохо. Не хуже меня. Брюки красивые, не триковина. Вообще-то, он на боксёра не был похож. Скорее на какого-нибудь дизайнера. Задрота компьютерного. Но на бокс же ходит? Занимается же? Значит, умеет кое-что.

Парень огляделся. Посмотрел быстро себе за спину. Он чувствовал подвох, но не понимал, в чём тот состоит. Вышедший из арки Грач посмотрел, сверкнув стёклами очков и пошёл в другую сторону.

А подвох был вот тут. Рядом совсем стоял. Но меня он как угрозу, похоже, не воспринимал.

- В чём дело? - наконец спросил он.

Тут я почувствовал некоторое замешательство. Парень этот мне, в принципе, был симпатичен. Явно не жлоб какой-нибудь. Совершенно не хотелось его оскорблять.

- Краснов, чё ты тянешь? - пробурчал наушник.

Грачёв стоял невдалеке, стараясь не попадать в поле зрения парня.

- Гондон, - неуверенно выдал я заготовочку.

Парень прищурился. Он, похоже, даже не расслышал.

- Гондон, - повторил я, прежде откашлявшись для уверенности.

- Ты больной, что ли? - с недоумением спросил он. - Ты извини, мне идти надо.

Он шагнул мимо, слегка подвинув меня плечом.

Я снова его обогнал и перегородил дорогу.

- Ты это... - начал я, но он, не слушая и лишь участливо покачивая головой, снова отодвинул меня плечом.

Что делать? Хотя бы схватить его за плечо? Пихнуть? Но Весёлый сказал руки вообще не подключать. Это будет считаться? Или это незачёт получится? Хорошо хоть, что микрофона нет и он не слышит, что я тут мямлю.

- Краснов! Что ты телишься! - прогремело в наушнике.

Я снова обогнал парня и встал у него на пути.

- Знаешь, - сказал он мне, доверительно наклонившись. - Мне правда идти нужно, извини.

И снова прошёл мимо.

Я смотрел ему в спину, пытаясь подобрать слова. Ничего не подбиралось. Как назло. Сбил он мне, короче, весь настрой. Да ну нахрен!

Я рысцой отправился к Грачёву. У него в очках был микрофон.

- Краснов, - говорил мне по дороге наушник. - Ну это незачёт у нас получается, ты же сам понимаешь? Со всеми вытекающими.

- Михаил Иванович, - взмолился я, добравшись наконец до Грача. - Я... Он... Ему идти надо! Не получалось никак! У него... Мать болеет у него! Ему к ней нужно! Он к матери спешит! Дайте ещё возможность! Пожалуйста! Другого кого-нибудь!

- К матери? - задумчиво переспросил Весёлый. - Ну к матери, конечно, другое дело... Только сдаётся мне, что развёл он тебя, дружок!

- Михаил Иванович!

- Ну ладно. Слишком я что-то сегодня добрый... Ладно, Краснов. Будет тебе другой. Но смотри!

- Всё сделаю, Михаил Иванович. Нормального только дайте!

- Ладно. Грачёв – на позицию. А ты держись от него поблизости, а то долго ходишь!

...

- Ну вот, - довольно скоро сказал наушник. - Вот тебе и нормальный. Как заказывал. Краснов! Чёрная майка. В твою сторону движется. Давай. Теперь-то не облажайся!

Я вгляделся повнимательней в приближающуюся фигуру и почувствовал, как мой позвоночник встал колом. Это был кавказец лет тридцати пяти - сорока, ростом немного выше меня, с широкими плечами и длинными почти до колен руками, которыми он энергично отмахивал в такт движению. Руки были мощные, волосатые, в татуировках и буквально завораживали. Лысый череп сверкал в лучах солнца, а лицо густо заросло даже на вид колючей чёрной бородой.

- Хороший какой, - комментировал его приближение Весёлый. - Образцовый прям. Даже жалко тебе, Краснов, такого красавца отдавать. Что, Корнеев, тебе бы такого, да? Ну извини, брат. Видишь, Краснов у нас сегодня везунчик.

Я сглотнул и пошевелил плечами, пытаясь хоть немного размять закостеневший со страху позвоночник. Пробно покачал головой, выдохнул и пошёл навстречу.

- Гондон! - решительно сказал я, остановившись перед ним.

С фантазией у меня в тот день явно были проблемы.

В его небольших глазах мелькнуло недоумение. Но мелькало оно совсем недолго.

Здоровенный кулак стремительно полетел мне в лицо. Даже слишком стремительно. Одновременно я услышал короткий спортивный выдох. Вот это уже было делом привычным. Только кулак был непривычных размеров. Я коротко качнул головой. Практически сразу послышался ещё один спортивный выдох, и я снова качнул головой. В глазах кавказца опять мелькнуло недоумение, которое сменилось интересом.

Снова спортивный выдох и я снова качнул головой. Но только в этот раз в моей голове будто что-то взорвалось. Перед глазами густо заплясали тёмные искорки, и я попятился. Хорошо, что в последний момент буквально на инстинкте успел наклонить голову, и тяжёлый кулак заехал мне в лоб, попав, к счастью, немного вскользь.

- Повторяешься, Краснов, - сказал наушник. - Внимательней давай. Их учат бить на опережение, я ж предупреждал.

Дальше всё закрутилось-завертелось очень быстро. Короткие спортивные выдохи у кавказца перемежались нечленораздельными азартными вскриками. Он давно уже скинул с плеча рюкзачок и подключил запасную руку.

Я крутился подгорающим ужиком. Уклонялся, подныривал под его руки, отшатывался, заскакивал ему за спину. Он довольно шустро разворачивался, практически без перерыва выбрасывая удары. Хорошо было, что он всё время старался вкладываться в удары, даже запасной рукой. Очень хотелось ему хорошенько попасть. Такие удары лучше видны. И много таких не покидаешь. Кавказец дышал уже довольно тяжело, с ударами не частил и коротких спортивных выдохов больше не производил.

- Ладно, Краснов. Закругляйся, - наконец сказал наушник. - Зачёт сдан. Укатал абрека.

Я вытянул руку вперёд, растопырив пальцы.

- Погодите, - сказал. - Погодите. Погодите.

Кавказец остановился. Грудь его вздымалась, руки опущены и слегка растопырены. В глазах – ненависть.

Если будет хватать, мелькнуло у меня в голове – отскочить точно не успеваю. Только в ноги нырять и как повезёт.

- Извиниться хочу, - быстро сказал я. - Извините меня, пожалуйста. Я вас с другим человеком спутал. С нехорошим. Недоразумение, понимаете?

- Что за челавек? – после довольно долгой паузы спросил он.

Руки его, которые я с тревогой старался удерживать в поле зрения, расслабились и спокойно повисли вдоль тела.

- Нехороший, - ответил я. - Гондон. Маму мою обидел.

Клинило меня что-то на материнской теме. Может, после этой мамаши на детской площадке?

- За мать убивать надо! - сказал он. - Харашо двигаешься, брат... Памочь тебе, может, гниду эту найти?

- Да не, - ответил я. - Не надо. Спасибо. Сам разберусь. Извиняете меня?

- Нэ вопрос. Харашо размялись. Давай, брат.

Он протянул мне руку.

- Краснов! - строго сказал наушник. - Не ведись!

Я протянул руку в ответ.

Силища в его лапе чувствовалась неимоверная. И я вдруг понял, что всё. Допрыгался. Но кавказец уже разжал свои тиски, отпустил мою руку и повернулся, ища отброшенный рюкзак.

- До свидания, - пролепетал я и пошёл к микроавтобусу.

- Ну ты и придурок, Краснов, - говорил наушник. - Ну и придурок. Он бы тебя поломал! Мы бы склеивать тебя замучились! Все видели? Курсант Краснов показал нам, как делать нельзя ни в коем случае! Работать надо до конца! Не расслабляться! Не подставляться! Краснову повезло, что противник адекватный попался. Это большая редкость, запомните! Люди зло хорошо помнят и унижения своего не прощают! Я, Краснов, слово своё назад не возьму, зачёт ты сдал. Но за то, что команды не выполняешь – ты у меня ответишь. Точно тебе говорю.

От угроз Михаила Ивановича мне стало очень не по себе. Да и прав он был, глупо я себя повёл. Хоть и красиво в итоге получилось. Но я шёл к нашему микроавтобусу и одновременно чувствовал огромное удовлетворение. От себя. От хорошо выполненного дела. От осознания своих возможностей. И мужика этого я мог свалить. Реально, мог. Несколько раз он вообще сильно горло подставил. Ну надо же, каким я крутым стал, с недоверчивым восхищением думал я про себя.

Но ночной зачёт поправил меня.