ЧВК "Пересвет"

Глава 1

С жёлтой, тонированной в круг, «бэхой» я пересекался пару раз. Её нетерпеливый водитель при каждой возможности шёл на обгон, заскакивал обратно в свою полосу в последний момент. Трюк этот он проделывал раз за разом, пока не скрывался за очередным поворотом.

Зачем – непонятно. Сначала я обогнал приметный автомобиль у придорожного кафе, второй раз — на заправке, притом, что ехал я спокойно, не торопясь оставить позади красоты Горного Алтая и две недели пролетевшего отпуска.

Будущее рисовало безрадостную картину — городскую суету, помноженную на бешеный ритм и бесконечные пробки.

Каждое лето я брал запас консервированной каши, компас, кусок брезента, старый отцовский карабин и забирался в какую-нибудь глухую деревеньку на краю мира, оставлял там машину и уходил. Просто уходил бродить по глухим местам, искать уединения, наслаждаться дикой красотой, нетронутой цивилизацией. Ну или почти не тронутой.

Две недели одиночества хорошо прочищали мозги, позволяли не превращаться из живого человека в бездушную машину для зарабатывания денег.

Друзья и знакомые об этой привычки знали, хотя я и не любил особо рассказывать о своих походах — да и как передать словами всю красоту и мощь гор, силу рек и густую пелену холодных туманов. Фотоаппарат я с собой не брал, предпочитая оставлять всё увиденное в памяти, не тратя времени на постановку кадра.

Асфальтовая лента трассы вилась серпантином по горным склонам. В разгар лета здесь всегда плотное движение — здоровенные пассажирские автобусы, полные туристов, нескончаемые потоки легковушек, лесовозы.

Я тащился за грузовиком, позади меня пассажирская газелька с надписью «Дети». Скорость — километров семьдесят, на подъемах чуть меньше, на спусках чуть больше.

С одной стороны отвесная скала, с другой обрыв. Обычный расклад для горных дорог.

Навигатор показывал, что до ближайшей деревни около десяти километров. Там я планировал сделать короткую остановку — жутко хотелось ледяной минералки, потому что жара стояла такая, что кондиционер в автомобиле не справлялся, и мне пришлось открыть окна, впустив в салон потоки горячего воздуха.

По встречке вновь пролетела та самая желтая «бэха». Знак, запрещающий обгон, и сплошная разделительная разметка его явно не останавливали.

Вот, придурок!

Серпантин снова круто изогнулся, где-то впереди громко лязгнуло, завизжали тормоза, и мгновение спустя я увидел, как здоровенный тентованный тягач, мчавшийся по встречной полосе, тащит перед собой ту самую «бэху», оставляя на раскалённом асфальте черные полосы.

Грузовик прижался к отбойнику, гася скорость, а жёлтая тачка продолжала лететь.

Мне стоило лишь прибавить газу, чтобы избежать столкновения, но тогда бы удар пришелся бы на автомобиль позади. На газель с детьми…

Времени на размышление не было.

Я крутанул руль и прибавил газ, направляя машину в искореженную «бэху». Если повезёт, приму её на себя. Что дальше? Да хрен его знает! Лишь бы спасти детей!

Удар…

Течение времени словно замедлилось. Машину крутануло и протащило куда-то в сторону.

Ещё удар, в этот раз в лицо — сработала подушка безопасности. Перед глазами выросла белая стена.

Ещё удар, лязг, чувство свободного падения. Кажется, всё… Приехал…

Мир вокруг ужался до крохотной точки где-то впереди, но постепенно она росла, увеличиваясь, пока не стала размером с диск луны. Я знал, что мне нужно туда и только туда, но этого мне почему-то ужасно не хотелось.

Вдруг меня дернуло, потащило куда-то в сторону и с силой швырнуло сквозь невидимую преграду, о которую я чуть было не разбился на миллиарды атомов. Но всё же не разбился.

— Тринадцатый, ты то хоть живой? Слава богу, я уж думал, что и ты кони двинул… — слова говорящего доносятся словно из глубокого колодца.

В глазах пелена тумана.

— Что? Какого чёрта тут происходит… — в ушах звенит, тело ломит так, словно я побывал в роли боксерской груши на тренировке боксера-тяжеловеса. Но даже это ощущение меркнет от пульсирующей боли в правой ноге.

Где-то неподалёку заухал тяжёлый пулемет.

— Тринадцатый, у тебя здоровенный осколок торчит из ноги, — подтвердил мои ощущения все тот же голос, но в этот раз он звучал чуточку ближе. — Сейчас я его вытащу и залью рану жижей. Сначала будет больно, потом почувствуешь себя бодрее. На счет три выдергиваю… Раз!

Сукин сын! Я не слышал себя, но знал, что ору от невыносимой боли, пронзающей мое сознание полоской раскаленного металла.

— Не верещи ты так, сейчас станет легче… Вот…

В пылающую рану словно бы подсадили нечто нежное, обволакивающее, боль немедленно поддалась этому очагу. По телу разлилась энергия, голова прояснилась и практически сразу ко мне стало возвращаться зрение — сначала предметы приобрели резкость, а после цвет. Вот только картина вокруг была совсем не радостная.

Я лежал в глубокой воронке от взрыва, присыпанный глиной и посеревшим от дыма снегом. Надо мной склонился какой-то огромной воздушный шар, потом я сконцентрировал зрения и разглядел, что это незнакомый бородатый мужик в белом маскировочном костюме, перетянутом двумя лентами патронташей, поверх которого находилась странная механическая конструкция, смахивающая на экзоскелет. Левую сторону лица мужчины закрывало устройство, похожее на прибор ночного видения, а вместо левой руки был протез, причем явно высокотехнологичный.

— Ну… Ты как?

— Не дождётесь! – мрачно сказал я.

Что бы со мной ни происходило, куда бы ни занесло, я решил вести себя максимально естественно. А там разберёмся.

— Порядок! Химия подействовала. Пора сматываться! Шагоходы совсем близко, — пророкотал бородач.

Судя по его реакции и поведению, зла он мне точно не желал. Значит, я мог ему довериться. По крайней мере пока. Смущало одно, что он принял меня за кого-то другого и называл Тринадцатым. Но все вопросы потом: бородач явно встревожен, значит, ситуация и впрямь небезопасная.

— Куда валим? — просипел я, удивившись собственному голосу.

Бородач прислонил пару пальцев к устройству на голове и осмотрелся.

— Туда, на юго-запад. Там резервный отряд прикрывает прореху.

— Прореху? Какую прореху?

— Ну не в штанах же… Неужели я с дозой переборщил?!

— Прости, я пошутил.

— Ну-ну… Шуткует он!

Он взял лежавшее рядом оружие — по виду напоминающее противотанковое ружье, причем вполне себе современное, с хорошей оптикой, и встал, опираясь на него.

Я хотел было последовать его примеру, но мое внимание привлекла земля на краю воронки, прямо за спиной бородача. Она вдруг начала осыпаться.

Секунду спустя небо загородила махина, состоявшая из металла и множества движущихся частей. Но сильнее всего притягивала взгляд турель со спаренными крупнокалиберными пулемётами.

Вот блин!

Стальная махина развернулась с пугающей легкостью, пулемёты сменили угол наклона, находясь в нашу сторону.

— Ложись! — заорал я, но было уже поздно.

Очередь разорвала бородача пополам, обдав окрестности кашей из крови и внутренностей. Верхняя его часть упала на меня, закрыв от стальной махины, и задёргалась так, словно кто-то подключил к ней напряжение.

Я понял, что это барабанят пули, превращая остатки того, что ещё недавно было человеком, в кровавое месиво.

Толчок, толчок, ещё толчок, затем сплошная дрожь и вибрация словно от перфоратора.

Мама родная! Роди меня, пожалуйста, обратно!

Я инстинктивно замер, боясь не то что пошевелиться, но даже вздохнуть.

Секунды ожидания тянулись подобно часам, сердце стучало непростительно громко. Махину я видел краем глаза. Некоторое время она не шевелилась, словно пилот, управлявший ею, высматривал признаки жизни в расстрелянном бородаче. Наконец раздался едва слышный звук двигателя, вздрогнула земля, и машина скрылась за кромкой воронки.

Некоторое время я лежал неподвижно, чувствуя всем телом, как удаляется то, что бородач назвал шагоходом, а в том, что это был именно он, я ни капли не сомневался. Наконец дрожь утихла.

Я с трудом спихнул с себя верхнюю часть туловища погибшего, вытер ладонью его кровь с лица.

Спасибо тебе, незнакомец! Ты дважды спас меня: сначала, когда оказал первую медицинскую помощь, а потом принял на себя те пули, что предназначались мне.

Ранение в ноге снова дало о себе знать, но в этот раз боль была тупой, ноющей, но вполне переносимой — видимо то, что бородач называл жижой, обладало сильным обезболивающим эффектом. Сама жижа больше походила на оранжевую губку, заполнившую собой всю рваную рану на ноге.

На мне было практически такое же обмундирование, как и на погибшем, только без экзоскелета и визора. Но, если честно, будь они у меня, я бы просто не смог ими пользоваться.

Я взял винтовку мертвеца, пару увесистых рожков с патронами и пополз по склону воронки, стараясь не опираться на поврежденную ногу.

Достиг края воронки и аккуратно выглянул.

На сером снегу отчетливо виднелись следы огромных четырёхпалых ног, оставленных шагоходом, но сам вражеский агрегат уже пропал из виду. Где-то вдалеке небо озаряли зарницы взрывов, и, судя по их количеству, бой там шёл довольно сильный.

Бородач что-то говорил про какую-то прореху и что располагается она на юго-западе. И что там её прикрывают.

Если уж этот незнакомый мне мужик принял меня за своего, то и другие наверняка посчитают своим. По крайней мере мне очень хотелось на это надеяться. Это то, что я мог считать хорошими новостями.

Из плохого — бой шёл как раз на юго-западе. И проклятый шагоход направлялся именно туда.

— Да уж, хрен редьки не слаще, — проворчал я и зашагал по следам шагохода, устроив на плече винтовку.

Она, кстати, оказалась на удивление лёгкой для своих немалых габаритов. Не было в ней солидной тяжести, и оттого она казалась мне совсем игрушечной. Видимо, вместо стали использовали какие-то композитные материалы.

Но хотя бы принцип использования мне хорошо знаком, включая классический спусковой крючок.

Окружающий меня зимний пейзаж напоминал родную южную Сибирь: большие открытые поля, укрытые слоем снега, полосы смешанного леса.

Всё бы ничего, но ведь совсем недавно я ехал по серпантину горного Алтая. Причём в самой середине лета!

Логического объяснения для этого перемещения во времени и пространстве я придумать не мог, да и не хотел — не время забивать себе голову вопросами без ответов. Сейчас главная цель — выживание! А там будет видно, куда вывезла кривая.

Очередная канонада осветила небо. И вовремя — я заметил силуэт шагохода на фоне небольшой рощицы.

Упс! Вот ты где, хороняка!

Его массивная бронированная туша возвышалась над деревьями, а две ноги были согнуты, словно он готовился к стремительной атаке.

Меня он не заметил – хоть немного позитива на текущий момент. Иначе бы сразу превратил в фарш.

Оно мне надо? Думаю, нет.

Я вскинул винтовку и прильнул глазом к окуляру прицела.

Большую часть корпуса мешали рассмотреть деревья, но то, что мне удалось увидеть, выглядело как хорошо бронированный танк.

Однако у любой техники есть слабое место — более тонкая боковая броня, места соединения подвижных элементов, колёса, топливные контейнеры. Неуязвимых конструкций не бывает в принципе!

Нужно только выбрать позицию поудачнее…

Я свернул в сторону от следов шагохода и двинулся в обход, намереваясь обойти его с фланга.

Пришлось брести по колено в рыхлом снегу и уповать на то, чтобы обезболивающее действие жижи не закончилось. Пару раз я дотрагивался до губчатой субстанции, заполнявшей рану на ноге, но следов крови на пальцах не было. И на том спасибо!

Рощица наползала деревьями на небольшой холм. Вполне удачное место для наблюдения.

Добравшись до вершины, я устроился за буреломом и снова прильнул к окуляру винтовки.

Шагоход оставался на месте, но меня больше интересовал бой, развернувшийся прямо под боком.

Пара таких же агрегатов вела ожесточённый бой с небольшим отрядом пехоты. Машины постоянно маневрировали, поливая противника пулемётным огнём, но безуспешно — пехотинцев защищали какие-то барьеры, вспыхивавшие розоватым свечением при контакте с пулей.

Ух-ты! Силовые щиты, гасящие кинетические импульсы?! Зашибись!

Что дальше? Световые мечи? Лазеры из глаз?

Куда я попал?

Так, стоп! Сосредоточимся на бое.

Шагоходы били очередями так, чтобы не прекращать огонь ни на минуту, но иногда случалось окно в несколько секунд, когда стрекот прекращался и тогда со стороны обороняющихся мерцали вспышки и к машинам устремлялись рои мелких ракет.

Впрочем, серьёзных, или хотя бы видимых повреждений они не наносили — корпуса шагоходов лишь вздрагивали, а потом сражение возобновлялось.

Но мне показалось, что при длительных очередях мерцание барьеров становилось чуть менее ярким. Значит энергия этих устройств не бесконечна и, вполне вероятно, подходит к концу.

Выглядело всё это действо как классический бой на истощение. У кого раньше закончатся ресурсы, тот и проиграл.

Тогда чего же ждёт пехота? Почему не отступают? Почему не атакует третий шагоход?

Осмотримся повнимательней…

Так… Что ещё умеет оптика этой винтовки? Вот и переключатель, попробуем…

Как я и думал — режим тепловизора тоже присутствует.

Поле боя, понятное дело, фонило тепловыми засветами так, что ничего не разобрать. Но меня интересовала обстановка вокруг.

А вот и ответ номер один. Ещё пара шагоходов приближалась с севера! Хотят устроить массированный натиск, ударить ещё тремя машинами.

С таким напором пехоте точно не совладать.

Так, а это что ещё за такое? Небольшой отряд приближался с востока. Пять или семь человек. Двигались они не очень быстро, но направлялись прямиком к обороняющейся пехоте.

Подкрепление? Группа эвакуации? Или и то, и другое…

До прибытия двух шагоходов оставалось минут пять, отряд пехоты прибудет где-то на минуту раньше.

Но оставался ещё одна машина, затаившаяся в засаде. Она может сорваться в бег в любой момент и перепутать обороняющимся все карты. А ещё, пока она находится рядом, мои шансы добраться до «своих» стремились к нолю.

— Посмотрим на тебя повнимательнее… — я навёл тепловизор на шагоход.

Вражеский аппарат находился в состоянии покоя, но прицел отчётливо показывал две сигнатуры. Одна находилась в задней части корпуса и светилась отчетливо и сильно. Наверняка там двигатель или силовая установка.

Вторая сигнатура была сильно меньше, холоднее и находилась в передней части корпуса.

Логично предположить, что это пилот.

Но меня насторожило то, что в одной, верхней части тепловое излучение было заметно ярче, а теплый воздух вокруг дрожал. Интересно, почему?

Я быстро защёлкал переключателем, пока изображение не сменилось ночное виденье в инфракрасном спектре.

Я чуть было не рассмеялся — пилот шагохода откинул бронированный люк и курил!

Медлить было нельзя!

Я нащупал предохранитель, перевёл его в боевое положение. Тотчас в оптическом прицеле появилась дополнительная информация, видимо необходимая для баллистического расчёта снайперского выстрела — расстояние до цели, влажность, сила ветра, давление, температура. Ничем этим я пользоваться толком не умел, знал лишь что снайпера пристреливают винтовки. Само собой, такой возможности у меня не было, лишь опыт охоты из старого карабина с простейшей оптикой… Да и то только на зайцев и глухарей. А тут человек!

Устроил винтовку на стволе упавшего дерева, навёл прицел на курящего — в окуляр был виден только его затылок, положил палец на спусковой крючок, выдохнул, плавно нажал.

Винтовка тихо ухнула, без вспышки и мгновение спустя голова пилота взорвалась как переспевший арбуз.

— Курение убивает! — резюмировал я, хотя на душе было довольно гадко.

Теперь нужно как-то добраться до обороняющегося отряда, постараться, чтобы меня не грохнули шагоходы, постараться, чтобы не пристрелили свои, успеть до появления ещё двух машин… Всего-то ничего! Сущие пустяки!

Я уже перелазил через поваленное дерево, когда мне в голову пришла совершенно сумасшедшая идея.

— Да какого хрена?! — проворчал я и направился к шагоходу, увязая в снегу по колено.

Чем ближе подходил к боевой машине, тем большее восхищение она вызывала — массивная, со стальными заклёпками, сочленениями серводвигателей, дулами пулемётов, грозно смотрящих вдаль. На одной из ног располагались выступы стальных скоб — видимо для технических нужд, потому что для посадки пилота на брюхе шагохода располагался люк, но как его открыть я понятия не имел.

Пришлось забираться по внешней лестнице, что особенно радовало мою раненную осколком ногу. Но я справился — протиснулся в открытый люк, забрызганный мозгами пилота, наступил на него самого, мельком отметив слишком длинные пальцы на кистях рук, и очутился в крохотной кабине

Выталкивать тело и запирать люк времени не было — сев в кресло я уставился на консоль управления шагоходом. Непонятные символы, надписи, похожие на иероглифы, разноцветные индикаторы. И пара рычагов с поворотными рукоятками.

— Вот это уже понятней! Кому тут ещё дать прикурить?

Глава 2

Я положил ладони на поворотные рукояти. Машина слегка вздрогнула, словно ждала этого прикосновения. Ага, значит, я на правильном пути.

Следом активировалась консоль, подмигивая гирляндами непонятных индикаторов, а вместе с ней и экран.

Большую его часть занимало визуализация пространства перед самим шагоходом, а также изображение с нескольких камер, дающих представление об обстановке вокруг. В углу неспешно вращалась трёхмерная проекция окружающей местности. Наверняка при необходимости можно было переключаться между всеми этими элементами, но как это сделать я не знал, да и времени разобраться не было.

Пара шагоходов, ведущих бой, подсвечивалась фиолетовым, их противники — жёлтым. Машины, движущиеся на подмогу, отображались нормально, а вот приближающийся отряд пехоты система наблюдения не видела.

Левый рычаг отвечал за выбор направления и скорость, правый за поворот кабины относительно шасси, градус наклона и, возможно, за турель с теми самыми спаренными пулемётами, из которых убили бородача.

В принципе, чисто интуитивно понятно.

Короткими нажатиями на рычаги я привёл шагоход в движение.

Неплохо, неплохо…

Я ожидал, что техника будет реагировать на мои потуги так, как реагирует автомобиль на действия неопытного водителя, особенно на механической коробке переключения передач — дёргаться, глохнуть, резко останавливаться, однако всё оказалось совсем иначе. Электроника словно смягчала действия неопытного пилота, но при этом оставалась в меру отзывчивой. И это не могло не радовать!

— Погнали!

Я резким движением отправил шагоход прямо в гущу сражения.

Тот с готовностью начал набирать ход, ухая четырёхпалыми ногами всё быстрее. Кабина плавно покачивалась в такт ходу, а в каждом движении чувствовалась мощь и надёжность.

А ничего так! Техника – что надо!

План был чертовски прост и основывался исключительно на эффекте неожиданности. Ворваться в самую гущу боя и вывести два вражеских шагохода из строя. Всех делов-то!

Пятьсот метров. Пальцы правой руки легли на гашетку, готовясь открыть огонь в любой момент. В качестве цели я выбрал ближайшую машину противника.

Триста метров. Огонь!

Гашетка клацнула раз, другой! Что за хрень? Почему молчат пулемёты?

А вот и ответ: на экране выползла табличка на чужом языке, но смысл её был понятен даже без перевода. Система «свой-чужой». Что ж, этого стоило ожидать.

— Твою ж мать! — хорошая мысля приходит опосля! Наверняка пилот этого шагохода уже получил соответствующий сигнал! Чёрт, похоже это действительно так.

Не оставалось ничего другого, кроме как прибавить ходу и воспользоваться старым добрым способом — пойти на таран. Больше скорости!

Пилот вражеского шагохода, видимо, и впрямь получил сигнал, а даже если и нет, то наверняка заметил несущуюся к нему машину — его кабина стала поворачиваться ко мне, а шасси дали задний ход, пытаясь отклонится от моего курса.

— Врёшь, не уйдёшь! — я на всей скорости врезался в «танк» противника, в последний момент повернув кабину в сторону, чтобы удар пришелся на боковую часть.

Раздался гулкий металлический удар, резко переходящий в противный лязг, от которого у меня, при иных обстоятельствах, свело зубы. Но это при иных обстоятельствах, потому что меня вышвырнуло из кресла и я со всей дури саданулся о боковую часть консоли и взвыл от боли в плечевом суставе. В глазах потемнело.

В себя я пришел быстро, прежде всего от безумного писка индикаторов на панели управления. Помимо этого корпус шагохода трясло как припадочного.

Я перебрался с консоли, на которую меня выбросило, обратно в кресло пилота. Рука слушалась плохо и отзывалась тупой болью при любой попытке движения.

— Что тут у нас? — я всмотрелся в обзорные экраны.

Шагоход, с которым я столкнулся, лежал на боку, придавленный одной ногой моей машины. Но это не объясняло вздрагивания корпуса.

— Эй, я же свой! Ну почти свой! — воскликнул я обнаружив причину на одном из дисплеев. Пехотинцы осыпали меня залпами мелких ракет.

Вторая вражеская машина продолжала вести огонь по пехоте, одновременно двигаясь в мою сторону.

Вот оно что, Михалыч! Пилот хотел обойти меня так, чтобы мой агрегат оказался между двух огней — его крупнокалиберными пулеметами и ракетами пехотинцев. Вот, хитроман!

Шагоход, которого я придавил, вдруг сильно дернулся, норовя скинуть мой аппарат.

— А вот хрен тебе! — Я плавно, но коротко надавил на рычаг управления шасси здоровой рукой.

Машина сделала шаг четырёх палой ногой, наступив прямо на кабину вражеского шагохода. Я почувствовал, как сминается его металлический корпус под весом моей многотонной машины.

Затем шаг назад и снова шаг вперёд. И еще разок для верности. С каждым движением корпус вражеского шагохода прогибался все сильнее, уходя в стылую землю.

Тем временем пилот второй вражеской машины осуществил задуманное, обошел меня и открыл огонь из пулемёта. Пехотинцы лупили мелкими ракетами с другой стороны.

— Союзнички, блин!

Заверещали индикаторы на консоли. Видимо, системы управления шагоходом начали перегреваться от непрекращающегося огня. Так себе новость, конечно.

Но была и хорошая: как только вражеский шагоход открыл по мне огонь, то его индикатор на экране консоли из фиолетового превратился в желтый, развязав мне руки.

Превозмогая боль в поврежденной руке, я навел турель на противника и надавил на гашетку.

Тяжелые пулеметы заухали где-то у меня под ногами, мерцая в сгустившихся сумерках красными трассерами.

Очередь вскользь прошлась по корпусу вражеского шагохода, не причинив тому существенного вреда. Неудивительно, ведь это толстая лобовая броня. Что ей мои пулемёты, пусть и крупнокалиберные?

А вот пилот хотел обойти меня, наверняка он знает слабые места этих машин.

Я ломанулся на него, намереваясь повторить тот же трюк с тараном, при этом не переставая вести огонь. Но враг разгадал мой план — его шагоход пригнулся к земле, уперевшись как следует ногами и тоже продолжал вести огонь.

Пули ложились кучно, в кабину. Это было странно, ведь пилота, то есть меня, защищал толстый слой брони.

Ах вот оно что! До меня наконец дошло, куда именно били пулемёты противника.

По бокам кабины располагалось несколько небольших смотровых щелей, закрытых толстым стеклом. Вот в одно из них и метил вражеский пилот, пока я безуспешно пытался попасть в турель его шагохода.

Хорошо хоть пехота перестала лупить по мне своими фейерверками! Неужели дошло, что я на их стороне? Долго же они соображали…

В последний момент я плавно изменил траекторию движения и попытался резко сбросить ход, для того чтобы остановиться рядом с противником, развернуть кабину и попробовать использовать прием вражеского пилота — влупить из пулеметов в уязвимое место кабины, только уже в упор.

Получилось так себе. Конструкция шагохода хороша для преодоления сложностей ландшафта, мощного разгона, но вот с аварийным торможением у него беда. Видимо электроника тормозит так же, как и человек — начинает сбавлять ход, переходя на мелкие быстрые шажки и только потом останавливается.

Я пролетел мимо, подняв в воздух тучи снега и мерзлого грунта, шагоходы обменялись очередями на расстоянии пары метров. Обзорное стекло, в которое метился противник, дало большую трещину, но выдержало. Моя же пальба никакого видимого ущерба.

Вражеский агрегат сорвался в бег, но для разворота ему требовалось пройти рядом с пехотой. Я тоже ускорился, поворачивая кабину в его направлении и ведя огонь короткими очередями.

Пилот опасался повернуть машину кормой, боясь, что я нанесу урон по уязвимым частям — он же не знал, что я не знаю куда именно нужно бить, и потому вынужден был поворачивать кабину в мою сторону.

Этим и воспользовались пехотинцы — в нужный момент они дали сильный залп своими мелкими ракетами в тот самый момент, когда шагоход уже почти вышел из поворота.

Взрыв полусотни ракет пошатнул многотонную машину, она потеряла устойчивость из-за развернутой кабины, оступилась и рухнула на полном ходу.

Я впервые видел, как катятся кубарем около сотни тонн железа. В прошлой жизни я наблюдал, как складывается башенный кран на стройке многоэтажки и считал, что ничего более впечатляющего уже не увижу, но падение шагохода изменило мою точку зрения.

Я остановил машину. На некоторое время вокруг воцарилась тишина. Поверженный противник оставался неподвижным, пехота притихла. Все ждали моей реакции.

Мгновения спокойствия оказались затишьем перед бурей, взорвавшейся в кабину воем датчиков, сигнализирующих непонятно о чём, но явно не о хорошем.

Я крутанул кабину и увидел еще два шагохода, направлявшихся прямиком на меня. И светились они жёлтыми сигнатурами.

Как же я мог забыть о вас, чуваки!

Но почему уже отключилась система свой-чужой? У них-то понятно, вручную. А у меня?

Ответ последовал сразу. Первый взрыв отшвырнул мой шагоход в сторону, электроника едва удержала его в вертикальном положении. Я инстинктивно кинул машину в сторону. Вовремя — на моем месте расцвела воронка взрыва.

Эти две машины были другой модели — более крупные, с ракетными установками в дополнение к турелям. Но и двигались они значительно медленнее, чем я.

Преимущество в скорости — это конечно хорошо, но и удача не могла быть бесконечной. А меня не покидало чувство, что свой лимит я на сегодня не то, что уже исчерпал, а залез в долг, причем сильно!

Взгляд упал на изображение одной из боковых камер. Один из пехотинцев подавал мне сигнал, размахивая фонарем. Значит поняли, что я свой! И дождались отряд.

Пора и мне рвать когти!

— Адиос, амигос!

Шагоходы медленно, но неумолимо. В воздух взвилась еще пара ракет, направляясь ко мне по баллистической траектории. Я приготовился сделать манёвр уклонения и одновременно открыл огонь.

Видимо эти модификации не могли шмалять ракетами без остановки — требовалось время на перезарядку или на отвод тепла.

Три шага в сторону, еще три назад. Ракеты легли точно туда, где я только что стоял.

Я вспомнил про люк в брюхе моего шагохода, поискал глазами нужный рычаг в кабине, пока разворачивай шасси в сторону пехоты, держа наступающего противника под непрерывным огнем.

— Вот ты где ты, родимый! — обрадовался я, наконец найдя этот рычаг.

Он находился прямо под сиденьем.

Взгляд упал на тело мертвого пилота, у которого на бедре был закреплён нож в ножнах. У меня созрел план.

Пока в кресле не было пилота, электроника блокировала основные функции управления. Но кто сказал, что пилот обязательно должен быть живой? В любом случае попробовать стоило.

— Прости приятель! — я потащил обезглавленного пилота в кресло. Это было непросто в тесном помещении кабины, да и ушибленное плечо не добавляло мне проворства. — Прости дважды, второй раз за то что сшиб тебе голову… Эх, навались!

Наконец я устроил пилота в кресле и как раз вовремя — снова взвыли сигналы оповещения о ракетной атаке. В этот раз мне с большим трудом удалось уклониться от взрывов.

Я отпорол ножом два куска ткани от униформы пилота и привязал его кисти к рычагам — одна рука направляла шагоход прямо на противника, вторая продолжала вести непрерывный огонь.

— Прости, приятель! Мне пора, — Я дернул за рычаг, открыл люк и выпрыгнул из шагохода, молясь, чтобы внизу оказался сугроб помягче.

Не оказался. Ударившись пятками о промерзшую землю, я еще раз подумал про исчерпанный лимит на удачу.

— Ну еще чуточку, совсем капельку! — взмолился я.

Я заторопился к "своим".

Где-то за спиной топал стальными ногами шагоход и разносился сухо треск пулеметов. Потом взрывы. Один и следом второй. На мгновение топот прекратился, но вскоре вновь раздался — сначала неуверенно и медленно, затем все быстрее.

Я оглянулся. Шагоход несся прямо на противника, весь объятый пламенем. От этой картины у меня даже защемило сердце — все-таки эта машина спасла меня, и не раз, за этот долгий и странный вечер. Который, к слову, еще не завершился.

— Прощай! — негромко сказал я и прибавил шаг. До позиций пехотинцев оставалось совсем немного.

Стало совсем темно. Я шёл, кривясь от боли и ушибов, гадая, осталось ли на мне хоть одно живое место. За спиной громко ухнуло, затем вспышка озарила округу ярко-желтым, но смотреть на это у меня уже не было сил.

— Тринадцатый? — раздался вдруг удивленный голос.

Именно так меня называл погибший бородач.

— Так точно, он самый. Тринадцатый, — ответил я, борясь с желанием поднять руки просто на всякий случай.

Голос говорившего доносился из-за спины, и отчего-то я знал, что на меня направлен ствол. Возможно даже не один.

— А где твой отряд? Где Семнадцатый? Погиб в той ходячей штуковине?

— Нет, его убило раньше. Я спасся чудом, — в моих словах не было ни капли лжи. — А шагоходом управлял я…

Договорить мне не дал смех. Причём смеялся не один говорящий, а ещё как минимум двое. Что смешного я сказал?

— Ты? — спросил уже другой голос. — Тот, что не в состоянии отрыть банку консервов ножом, взял и вот так вдруг уничтожил пару боевых машин неприятеля? Малышам будешь рассказывать свои сказки! А теперь вперёд, да поживее!

Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Ситуация усложнялась. Ещё несколько минут назад всё было довольно просто — вот враг, вот условные “свои”, вот задача выжить любой ценой. Сейчас же, когда я не имел никакого понятия о том, где я и почему все меня принимают за человека под позывным “Тринадцатый”, все мои страдания и тяготы могли пойти псу под хвост.

Сказать им, что на самом деле я не тот, за кого они меня принимают? Про Алтай, жёлтую бэху, аварию… Сочтут сумасшедшим, причём наверняка. Так себе вариант. Значит, придётся подыгрывать…

— Как именно умер Семнадцатый? — спросил вдруг один из конвоиров.

— Меня ранило в ногу, — я рефлекторно дотронулся до раны. — Семнадцатый выдернул осколок. Ещё заверил, что будет дёргать на счёт три, а сам рванул сразу же! Потом жижей залил и тут вдруг появился шагоход… Располовинило его очередью из пулемётов.

При словах об извлечении осколка раздались смешки. Видимо бородач не только со мной проделывал этот трюк!

— Может всё бы обошлось, будь мы с нормальной снарягой, а не с этими пукалками, — проворчал другой пехотинец.

— Поздняк метаться! Разведка накосячила — теперь уже не исправишь. Мы должны были запрыгнуть в аграрный мир, но вместо него очутились тут, в заснеженном аду, с кучей противников на огромных ходячих машинах!

— Через прореху? — уточнил я.

— Через неё, родимую.

— Так чего сразу не свалили назад? Ну, как поняли, что ошиблись…

На меня посмотрели как на полного идиота.

— Ишь как заговорил! А кто недавно призывал запустить пару суборбитальных дронов и собрать об этом измерении хоть какие-то данные. Что, память отшибло?

— Типа того, — сразу схватился я за удобную версию.

— Ну ничего, Две Девятки тебе мигом мозги прочистит. Ладно, погнали на опорник, пока к этим гадам подмога не привалила.

Через пару часов мы добрались до опорного пункта. Место в чистом поле, огороженное по периметру стенами с быстровозводимыми конструкциями, на которых располагались антенны с плоскими излучателями. Видимо они и генерировали те самые щиты, укрывавшие бойцов от пулемётных очередей. Но сейчас на них устанавливали устройства, подозрительно похожие на взрывпакеты с пластидом.

— Будем уходить с фейерверками? — кивнул я на одно из таких устройств.

— А как же иначе? — удивлённо посмотрел на меня один из бойцов. — В уставе всех ЧВК прописан пункт о недопустимости передаче потенциальному врагу критически важных технологий.

Значит я ещё и в частной военной компании! Час от часу не легче.

Глава 3

Две Девятки был из тех людей, чей возраст было сложно определить. Вроде и седовлас, и морщинки вокруг глаз, да и в самих глазах читалась мудрость прожитых лет. Но в остальном выглядел он моложаво — строен, подтянут, гладко выбрит, аккуратно подстрижен. И, скорее всего, очень умён.

С такими людьми нужно вести себя очень осторожно, особенно когда ты чёрт знает где и вообще, всю происходящее покрыто туманом.

— Садись, — Две Девятки указал на складной походный стул, установленный прямо на утоптанном снеге.

Я с большой охотой подчинился, потому что чертовски сильно устал. Сам же он остался стоять, заложив руки за спину.

— Докладывай, Тринадцатый! Минут семь у нас есть.

— Семь минут до чего… — я на долю секунды замялся, не зная как к нему обращаться, поэтому решился озвучить относительно нейтральный статус. — Командир?

Две Девятки посмотрел на меня с лёгким прищуром, но ответил быстро:

— До открытия прорехи, конечно же. Видать знатно тебя потрепало, раз ты весь инструктаж забыл. Ладно, спишем на твою неопытность. Всё же первое боевое задание.

Так я ещё и сопливый салага? Отлично, просто отлично!

— Не тяни! Жду твой доклад, — потребовал он.

— О чём?

— Издеваешься?! — недобро прищурился воин. — На то, что было с тобой, мне плевать! Меня интересует лишь одно: как погибли Семнадцатый, Шестой и Второй? Вы выдвинулись на высоту по указанным координатам для установки оборудования для связи с дронами. Что дальше?

— Боюсь, с этим будет проблема, командир.

— Не понял! — нахмурился он.

Я помялся, думая, как лучше выкрутиться из этой ситуации.

— Меня похоже контузило, башка ни хрена не соображает. Воспоминания урывками.

Глаза командира совсем сузились, сделав его похожим на китайца. Ох и не добрый же это был взгляд!

— Я очухался на дне воронки, рядом был Семнадцатый. Он у меня из ноги осколок вытащил, потом залил рану жижей. Как погибли Шестой и Второй — хоть убейте, не знаю! Затем… — Я вкратце пересказал последние события, вплоть до появления на опорном пункте.

Две Девятки слушал меня внимательно, не перебивая, лишь пару раз задавал уточняющие вопросы. Когда я закончил, некоторое время он молчал, обдумывая услышанное, а затем заявил:

— Ты или не договариваешь, или лжёшь!

Я поднял голову и с вызовом посмотрел ему глаза в глаза.

— С какой стати мне вас обманывать? Я сражался за вас на шагоходе!

— За нас? Ты был, есть и останешься высокомерным говнюком! Чутьё редко меня подводит — парни погибли из-за тебя! Будь мы в армии…

— Но мы не в армии. Командир. Вы правы, я заботился о своём выживании, — я решил проявить капельку говнистости, в которой меня обвиняли. — Выживут остальные, выживу я. Так что всё закономерно…

— Ты прав, мы не в армии! — Две Девятки молниеносным движением выхватил из кобуры пистолет и направил на меня.

Это длилось всего несколько секунд, но они показались мне вечностью.

— Я бы мог пристрелить тебя прямо здесь, — Две Девятки вернул пистолет в кобуру. — Но я не хочу, чтобы ты легко отделался. Поэтому ты вернёшься живым, тебя подлатают. А потом я выбью из тебя всю правду вместе со всем дерьмом.

— Не боитесь, что дерьма будет слишком много?

Две Девятки наотмашь заехал мне по лицу тыльной стороной ладони. Удар оказался столь неожиданным и столь стремительным, что я слетел со стула. Отлично, теперь у меня болят не только всё тело, но ещё и правая сторона лица.

— Это тебе авансом! За дерзость.

Мои кулаки сжались сами. Никто ещё не давал в мне рожу и не получал удара в ответ!

Две Девятки видел эти эмоции и на его лице расплылась ухмылка. Это подействовало на меня, словно холодный душ.

— Так себе аванс, командир! — последнее слово я практически выплюнул.

— Вот теперь ты больше походишь на самого себя, Тринадцатый. Помни —разговор не окончен! Готовься к эвакуации.

Он развернулся и зашагал прочь, на ходу выкрикивая приказы.

Я огляделся.

Несколько бойцов стаскивали ящики с оборудованием в одну точку, располагавшуюся почти в центре опорного пункта. Наверное, эта самая прореха появится где-то там, чтобы можно было быстро перенести груз. Значит, нам туда дорога! Не буду же я отделяться от коллектива, тем более во враждебной для меня местности. Те парни с шагоходов вряд ли сейчас поминают мои поступки добром.

Так что сначала уносим ноги отсюда и сматываем удочки, а потом… потом будет видно.

Помогать бойцам я погрузкой я не стал. Учитывая, что ни хрена не понимаю, что здесь происходит, гораздо проще отстраниться, чтобы не наломать дров.

А ещё я устал как последняя собака!

Так что, простите, парни. Придётся вам обойтись без меня.

Я поднял стул, доковылял до места и устроился там с максимально возможным комфортом. Разве что, ногу на ногу не закинул.

И сразу в ответ получил пару якобы случайных тычков в спину, бока и грудь. Бойцам явно пришлось не по душе моё ничегонеделание.

Вот, значит, как! Только я открыл рот, чтобы произнести пару ласковых, как послышался противный свист. Прилёт, сука! Прилёт, как он есть!

Я инстинктивно прыгнул в сторону и в этот момент надо мной расцвели цветы взрывов. Воздух задрожал и загудел, но на этом всё и закончилось.

Бойцы, таскавшие ящики, остановились и ржали на до мной.

— Ты чё, Тринадцатый? Потерял там чё?

— В штаны небось наделал?

— Ага! И поскользнулся!

Чёрт, откуда мне знать, про защиту и её возможности. Информации на этой счёт в памяти не сохранилось.

Ну ничего, в данном случае лучше перебдеть, чем недобдеть.

И тут я вспомнил, что перед тем, как захватить шагоход, наблюдал, как мерцание щитов ослабевало. И это под огнём пулемётов! А тут ракеты…

— Эй, хохмачи, хохотальники свои прикройте! — огрызнулся я, вставая.

— Тринадцатый, ты чё — охренел?! – возмутился кто-то из бойцов.

— Сам охренел! — наехал на него я. — Лучше скажи, на сколько у нас энергии хватит?

— Не ссы, на пяток минут точно, а там уже плевать.

«Хорошо, если он прав», — подумал я, но чувство тревоги накрепко засело в подкорке мозга.

Где Две Девятки?

Командир подгонял подчинённых и посматривал на наручные часы.

— Тридцатисекундная готовность! Забираем барахло и валим отсюда домой. С меня по кружке пива каждому, если управимся за две минуты!

Раздались довольные возгласы — бойцы хотели поскорее убраться из этого негостеприимного места. Как же хорошо я их понимал!

— Десятисекундная готовность!

Очередная ракета ударилась о защитный барьер.

Поначалу всё шло так же, как и при прошлом попадании — взрыв, всполох над защитой. Но потом всё изменилось.

Огненный вихрь вдруг прорвался внутрь периметра, заполняя пламенем пространство.

— Щиты пять и четыре кончились! — заорал кто-то истошно.

— Помогите, я горю! — вопил другой голос.

— Воздух! Воздух!

Следящая ракета ударила в прореху, закрепляя успех атакующих.

Опорный пункт превратился в филиал ада, разверзшегося посреди заснеженного поля. Я укрылся за ящиками, наблюдая, как смерть забирает бойцов.

В этот раз у меня не было никаких шансов спасти их.

— Прореха открыта, отступаем! — раздался вдруг голос Двух Девяток.

От него просто веяло хладнокровием. Блин, я бы так не смог. Меня уже начало трясти и пробивать на измену, тем более, при виде заживо сгорающих парней, а это ещё то зрелище…

Я обернулся и увидел эту самую прореху. Неподалёку висела чёрная пелена с рваными краями.

Выглядела она так, словно кто-то вырвал из пространства кусок действительности и закрасил получившийся проём пустотой, поглощающей свет.

Размером прореха была небольшой — примерно два на два метра, но это не умоляло её эффектности.

Бойцы, оказавшиеся поблизости, бросились к спасительной черноте. Кто-то сам, кого-то, обожжённого, тащили на плечах товарищи.

Застрекотали крупнокалиберные пулемёты. Очереди сносили с пути всё, во что попадали — оборудование, контейнеры, людей.

Один из тех, кто смеялся на до мной, вскрикнул и упал совсем рядом со мной. Из его живота толчками вытекала кровь.

Я бросился к нему. На оказание первой помощи времени не было, да и оказывать её было нечем. Ничего не оставалось, как подхватить его под руки и тащить волоком к прорехе.

Раненное плечо горело от напряжения, боль пульсирующей жилкой билась у меня в мозгу, но я всячески загонял её глубже и глубже, фокусируясь на задаче — дойти до прорехи.

— Брось его! — раздался голос Двух Девяток

Всё то же ледяное спокойствие.

— Ещё немного! — ответил я, продолжая тянуть безвольное тело.

— Тринадцатый! Брось его, он уже мёртв.

И только тогда я заметил, что кровь из раны на животе бойца уже прекратилась. Пальцы разжались.

По куче развороченных ящиков прошла очередь, подействовавшая на меня как ледяной душ и включившая инстинкт самосохранения.

Я бросился к чёрной пустоте, краем глаза видя, как рядом бежит Две Девятки. Почти у самой прорехи он нажал кнопку дистанционного взрывателя.

Периметр лагеря превратился в огненное кольцо, сметающее всё на своём пути. Взрывная волна ударила в спину и последние пару метров мы практически пролетели, а потом ушли в черноту.

Я кубарем прокатился по полу и некоторое время лежал, прислушиваясь к окружающим звукам. Было тихо. Непривычно тихо. А потом кто-то застонал, зашевелился, заохал.

Сквозь плотно зажатые веки пробивался яркий холодный свет. Я приоткрыл глаза.

Жалкие остатки отряда находились неподалёку от прорехи, которая была зажата между двух вертикальных кристаллов, мерцающих зловещим красноватым светом. Конструкция эта располагалась аккурат посреди большого круглого помещения из серого бетона.

Единственный выход был закрыт тяжёлыми стальными створками, какие бывают на сверхсекретных военных объектах и бомбоубежищах. Ещё и цвет соответствующий – ярко-жёлтый.

В принципе довольно логично окружать прореху подобными защищёнными конструкциями из стали и бетона — чёрт его знает, что может оказаться по ту сторону! Не удивлюсь, если это помещение не просто герметично, а ещё и стерилизуется при необходимости. Скажем, очень высокими температурами.

— Эй, Тринадцатый! — рядом возник Две Девятки.

Он с любопытством смотрел на меня, а потом протянул руку и помог подняться на ноги

— Тебе бы в больничку — подлечиться, а то места живого нет.

— А то я не в курсе, — усмехнулся я. — У меня даже волосы болят.

— Не ной, салага! — последовал добродушный ответ. — Всё позади.

По кристаллам пробежала световая волна и прореха исчезла, оставив после себя лишь контур, да и то всего на долю секунды.

Открылись створки ворот, впуская бегущих людей, одетых в белое, и небольшие транспортные средства, похожие на электромобили.

— А вот и медики! Ты, главное, не сопротивляйся, — дал совет Две Девятки.

— Не сопротивляться чему? — удивился я, а через секунду понял — мне шею воткнули короткую иглу и сделали инъекцию.

От места укола разлилось приятное тёплое блаженство, а окружающая действительность потускнела, пока вскоре не погасла вовсе.

Сознание возвращалось мягко и безболезненно. Сквозь пелену, застилающую глаза, было видно чьё-то лицо, смотревшее на меня в упор.

Кто это? Что ему от меня нужно?

— Ты чего вылупился? — хотел было сказать я, но издал лишь какое-то невнятное мычание вперемешку с бульканьем.

Картинка постепенно прояснялась, становилась резче, сознание прочищалось и вскоре я понял, что смотрю на отражение в стекле. На своё собственное отражение. На своё собственное чужое отражение, как бы парадоксально это не звучало.

Обычное мужское лицо, даже вполне себе красивое, если сбрить бороду — глубоко посаженные глаза, нормальный подбородок, прямой нос, карие глаза, средней длинны волосы, рот и нос закрыты прозрачной маской, не мешающей обзору…

Так, стоп! Какой ещё маской? Зачем маской? Почему маской?

Почему так зудит нога?

Хлынувший в кровь адреналин окончательно привёл меня в чувство. Я находился посреди резервуара, наполненного прозрачной немного густой жидкостью. Рот и нос закрывала плотно прилегающая маска, через которую подавался воздух для дыхания, к венам на руках подсоединены тонкие шланги для разного рода инъекций.

Прямо Матрица, блин! И когда я успел хапнуть красную пилюлю?

Рядом с пострадавшей ногой двигалась рука-манипулятор, отточенными движениями заполнявшая рану тонкой нитью, восстанавливая рассечённые мышцы и сухожилия.

Рядом с резервуаром находился терминал с большим экраном, на который выводилась информация о содержимом, то есть обо мне — сердцебиение, давление, ещё какая-то галиматья, повреждённые участки тела, а посредине мелькала аббревиатура из двух букв — «БК», обведённая красным.

Что ещё за «БК»? Большой калибр? Бородатый красавчик? Белозубый киногерой?

Я ещё раз осмотрел своё новое тело — в принципе, за исключением невидного из-за маски цвета зубов, к новому мне подходили все варианты.

Значит, при той злополучной аварии моё сознание каким-то непонятным образом оказалось в теле совершенно другого человека, находящегося в совершенно другом месте. Этот другой человек служит в ЧВК, причём недавно, не пользуется особым уважением, а местами даже служит раздражителем для остальных. Так себе стартовая позиция для новой жизни, но всё же лучше, чем лежать бездыханным телом в искорёженной машине на дне ущелья Алтая.

Жил-был себе Николай Васильев, инженер-проектировщик, бывший контрабас, холостяк и любитель походов, потом взял и въехал в придурка на желтой бэхе. И стал ЧВКашником с позывным Тринадцатый!

Двери в палату открылись, прервав мои размышления от текущем положении. В помещение вошли двое — Две Девятки, облачённый в свежую форму, и женщина — судя по одежде, медик.

Я решил, что неплохо бы притворится спящим и наблюдал за посетителями из-под полуприкрытых век.

Две Девятки был невозмутим, по крайней мере внешне, а вот его спутница волновалась.

— Посмотрите! Ошибки быть не может! Генетический анализ показывает стопроцентное соответствие. Это предупреждение на экране означает…

— Я знаю, что оно обозначает. Меня больше беспокоит, почем об этом нет записи в его личном деле? Он проходил медосмотр у наших специалистов?

— Общий. Но все его анализы были загружены в нашу базу из столицы. У него не офицерское звание. Для рядовых у нас не предусмотрено столь тщательных проверок.

— Не нужно напоминать мне о регламентах. Я сообщу руководству, пускай думают, что с ним делать. Сообщите, когда он придёт в себя. У меня к нему отдельный разговор.

Две Девятки направился к выходу, но неожиданно остановился у резервуара. В глазах его читалось любопытство, причем гораздо более сильное, чем когда он подал мне руку у прорехи.

— Статус «БК», говоришь? — негромко проговорил Две Девятки. — Любопытненько, любопытненько…

Да что вы всё говорите недомолвками? Скажите прямо, что это всё значит? Что за долбанный статус «БК»?

Раздались завывания сирены, палата наполнилась красными всполохами. Женщина испугано всплеснула руками, Две Девятки достал из небольшого кармашка на ремне наушник, надел его и начал говорить.

Слов его я уже расслышать не мог, но видел, как он изменился в лице, доставая табельный пистолет из кобуры на поясе.

Две Девятки жестом приказал женщине укрыться, и та спряталась между стеной и пустой кроватью. Затем он двинулся к двери, держа ствол наготове, прижался к одной из створок, замер. Простоял так пару секунд, а затем выглянул, выставив пистолет перед собой.

Мгновение спустя его голова взорвалась кровавым цветком от чьего-то меткого выстрела. Тело безвольно осело, подперев приоткрытую дверь.

По коридору пробели несколько человек в белой униформе, затем мелькнуло несколько коротких вспышек от выстрелов.

Впервые в жизни я чувствовал себя так беспомощно! Запертый в банке, словно насекомое. Удары кулаками по прозрачной преграде не давали никакого эффекта. Мне оставалось только наблюдать за происходящим.

Вскоре сирена замолкла. В палате воцарилась зловещая тишина. Я слышал только звук собственного сердца, бешено колотившегося в грудной клетке.

Двери распахнулись и в помещение ворвались двое хорошо экипированных бойцов в бронированных экзоскелетах и шлемах, вооруженных автоматическими винтовками. Они обошли помещение, заглядывая во все месте, где бы мог спрятаться человек.

Один из вошедших подошёл к кровати, за которой укрылась женщина-медик, и сделал пару выстрелов, едва слышных из-за глушителя. Второй приложил палец к шлему и сказал:

— Этаж зачищен. Цель номер один обнаружена… Принято. Ждём на месте.

Вскоре в палату зашли ещё трое вооруженных людей в точно такой-же экипировке, но один из них был без шлема. Он отдал несколько коротких приказов и уставился на меня.

Столь холодного и колючего взгляда я ещё не встречал. Человек достал из сумки планшет, на котором отображалось теперь уже моё лицо, и довольно усмехнулся.

— Ну здравствуй, сучара! Вот мы и встретились!

Он приложил пальцы к наушнику, что-то выслушал и снова улыбнулся.

— Парни, наш бонус удваивается! Третий отряд обнаружил вторую цель и приступил к сливу инфы.

— А что касается тебя, — он снова сосредоточил своё внимание на мне. — Ты скоро сдохнешь.

Он щёлкнул пальцами и один из бойцов достал из сумки компактное взрывное устройство, прилепив его прямо перед моим лицом. Затем нажал на пару небольших кнопок, активировав обратный отсчёт. Циферблат находился сверху устройства, и я мог наблюдать, как тают секунды моей жизни.

Глава 4

Направление, откуда раздался первый грохот, было трудно разобрать. Вражеские бойцы, отходившие от моего резервуара, вскинули оружие словно по команде.

Пятьдесят секунд.

— Доложить обстановку! — рявкнул предводитель, отступая к выходу из палаты. — Всем отрядам долож…

Эти слова оказались последними — в следующее мгновение часть межэтажного перекрытия над его головой не просто рухнула, а влетела внутрь помещения, раздавив ублюдка.

Сорок пять секунд.

Потолочное освещение, работавшее в дежурном режиме, замерцало тусклыми проблесками в плотной пелене серой пыли. Сначала мне показалось, что на куче бетона находится нечто массивное, то, что пробило несколько этажей и влетело в мою палату на очень большой скорости. А затем это нечто вдруг ожило, приобретя очертания человеческого тела!

Сорок секунд.

Я не мог разглядеть всех подробностей, но, скорость, с которым двигался силуэт, была невероятной — он молнией метнулся к первому из четырёх солдат. Удар мощной руки пробил грудную клетку вражеского бойца насквозь.

Охренеть!

Тридцать восемь секунд.

Остальные открыли огонь. Силуэт закрыл голову второй рукой — пули выбивали из него редкие искры, отчётливо видимые в пыльной завесе.

Затем он нагнулся и… Тело первого погибшего полетело во другого бойца. Судя по всему, труп просто схватили за разбитую грудину и метко швырнули с неимоверной силой.

Незнакомец прыгнул следом, преодолев половину палаты, и приземлился сверху упавших.

Даже сквозь стрёкот выстрелов я слышал, как затрещали их кости и экзоскелеты.

Сколько же надо весить, чтобы расплющить и тела и отнюдь не хрупкие механизмы? Тонну? Две?

Тридцать три секунды.

До одного из солдат неприятеля дошло, что пали — не пали, от очередей из винтовки толку мало.

Ухнул подствольный гранатомёт и силуэт нападавшего вздрогнул от взрыва вместе со стеклом моего резервуара. Догадливый боец сменил магазин и снова открыл огонь.

Тридцать секунд.

Силуэт ринулся в бой, но снова получил гранатой из подствольника. Затем ещё.

Двадцать шесть секунд.

Одна из пуль срикошетила в мой резервуар. Толстое стекло выдержало попадание, но по нему паутиной поползла трещина.

Грех не воспользоваться случаем и не выбраться из моего «склепа», пока тот окончательно не превратился в могилу и не похоронил.

Я принялся молотить по прозрачной преграде изо всех сил, но жидкость замедляла мои удары, делая похожими на безвольные трепыхания утопающего.

Двадцать одна секунда.

Силуэт смог добраться до стреляющего из подствольника, когда у того закончились заряды. Мощным рывком незнакомый спаситель вырвал винтовку и одновременно с этим пнул противника в живот, словно футбольный мяч. Солдат отлетел и впечатался в стену.

Шестнадцать секунд.

Силуэт вскинул отнятую винтовку и всадил короткую очередь в последнего противника. На секунду воцарилась тишина. А затем ствол оказался направленным прямо на меня!

Тринадцать секунд.

Палец странного незнакомца лёг на спуск. Я невольно вздрогнул: пули полетели в мою сторону. Очередь прошлась по резервуару, оставив пяток отметин, от которых побежали трещины, но слишком медленно.

Десять секунд.

Силуэт двинулся вперёд, стреляя на ходу в одну точку.

Я оттолкнулся ногами от стекла так, чтобы во время взрыва быть в противоположной стороне резервуара.

Бам, бам, бам! Пули ложились кучно.

Пять секунд.

Ёмкость не выдержала и рассыпалась, словно сосуд из калёного стекла. Несколько кубометров жидкости хлынули в разные стороны.

Меня смыло на пол палаты, и в этот же самый момент раздался взрыв.

В себя я пришёл на мокром больничном полу, посреди осколков стекла. Перед глазами плыло, в ушах стоял жуткий звон, как будто я долго просидел под огромным и гулким колоколом.

Когда попытался сесть, всё вокруг меня заплясало и закружилось, вызывая приступы тошноты. Рот сразу наполнился кисло-противной дрянью. От этого замутило ещё сильней.

Чуть погодя я всё-таки немного очухался и стал осматриваться, благо пыль постепенно осела, позволяя различать окружающие предметы.

Интересно, как долго я пробыл в отключке?

За спиной раздались тяжелые шаги. Из-за звона в ушах я их не столько слышал, сколько ощущал.

Я не знал, но мог предположить, кому принадлежали эти шаги, и напрягся, лихорадочно соображая, что же мне делать.

По идее, если бы меня хотели убить, оставили бы в той капсуле. Взрывчатка доделала бы свой чёрное дело.

Значит, тот таинственный незнакомец, что так лихо разделался с отрядом вооружённых до зубов и подготовленных профи, если не друг, то хотя бы и не враг. Уже хорошо.

Тут он появился в поле в моего зрения.

Это было человекоподобное создание из металла и полимеров — робот. То, что я видел прежде в фантастических фильмах про всяких там терминаторов и трансформеров… А теперь наблюдаю наяву!

Прошедший бой не прошёл для него бесследно — грудь и руки во вмятинах от многочисленных попаданий, некоторые элементы деформированы взрывной волной. В общем, потрепало его изрядно.

Он что-то сказал, но я не смог разобрать что, поэтому указал пальцами на уши и покачал головой.

Тогда робот схватил меня как младенца, взвалил на плечо и направился к выходу из палаты. И только в этот самый момент я осознал, что на мне не было никакой одежды и сейчас меня тащат голой задницей вперёд!

Я взбрыкнул, но стальная рука держала меня крепко. То ли от того, что к голове прилила кровь, то ли от адреналина, вызванного столь беспардонным обращением, но звон в ушах стал чуточку тише.

— Ты, извращенец! А ну — стой ! — заорал я. — Ты что не видишь — на мне даже трусов нет!

Робот остановился, затем присел, свободной рукой сдёрнул с убитого им же солдата ремень с кобурой и обоймами и вручил мне. Сам же взял винтовку.

— Ну спасибо… А как насчёт штанов или хотя бы простынки?

— Времени нет, — ответил металлический голос. — В приоритете безопасность вашей светлости.

— Моей — чего? — переспросил я, не сразу въезжая, о чём речь.

— Вашей светлости.

— Какой в душу мать светлости! Нашёл, блин, лампочку…

— Повторяю: в приоритете безопасность вашей светлости. Все остальные задачи будут проигнорированы.

— Вот же заладил…

Твою дивизию! Робот рванул по коридору с неимоверной скоростью, оставляя на гладком белом полу вмятины от стальных ног. С каждым его прыжком, меня кидало то вверх то вниз как меховую игрушку в руках ребёнка.

Упс! За поворотом мы наткнулись на новую группу противника. Почему противника? Обычно мои друзья в меня с ходу не палят со всех стволов!

Правда, разглядеть их из-за своей унизительной позы я не смог, услышал лишь выстрелы.

Робот развернулся так чтобы закрыть меня от вражеского огня, и тут же одна из пуль чиркнула по его обшивке совсем рядом с моей пятой точкой.

— Это могло быть очень обидное ранение!

— Безопасность вашей светлости в приоритете, — повторил робот.

Правда в этот раз мне показалось, что произнесённая фраза интонацией несколько отличалась от предыдущей. Но размышлять над этим сейчас было некогда.

Мы снова свернули, на скорости прорвались через распашные двери, одна из створок которых смачно шлёпнула мне по ягодице.

— Этот побег становится всё унизительней с каждой секундой! Да, да, знаю моя безопасность в приоритете!

Внезапно робот снизил скорость, а потом и вовсе остановился.

— Что случилось?

— Впереди грузовой терминал. За ним выход. Необходимо его пересечь.

— И?

— Там сосредоточены силы противника.

— Мы можем попасть под перекрёстный огонь? — догадался я.

— Так точно, ваша светлость.

— Тогда выбор у нас небольшой — будем прорываться вперёд, — ответил я. — Я прикрою твою спину, а ты мою задницу. Договорились?

Прежде чем робот дал ответ, внутри его корпуса раздался короткий гулкий звук.

— Принято, ваша светлость.

Я снял пистолет с предохранителя, робот тоже произвёл подготовку своей винтовки — вытащил и вставил на место магазин с патронами, передёрнул затвор.

— Подготовка завершена, — доложил он.

— Тогда погнали!

Робот снова рванул вперёд, без труда удерживая перед собой увесистую винтовку. Я никогда не был особенно набожным человеком, но сейчас молился изо всех сил:

— Господи, не дай мне умереть в чём мать родила! И вообще, не дай умереть сейчас и в ближайшие лет сто, а лучше двести!

— Заходим, — проинформировал робот.

Резко похолодало. Стены и потолок раздвинулись так, что стали едва различимы. Я успел разглядеть аккуратно составленные контейнеры, погрузчики, грузовики, стеллажи вдоль стен.

Первым огонь открыл мой спаситель, дав несколько коротких очередей вправо. Я изогнулся и навел пистолет в противоположную сторону. И как раз вовремя — из-за погрузчика выглянул солдат противника с винтовкой. Палец сам нажал на спусковой крючок. Раз, второй.

Первая пуля чиркнула по шлему, солдат лишь отшатнулся. В крайнем случае его слегка оглушила. Зато вторая угодила в шею, забрызгав алым жёлтую краску погрузчика.

А вот и обратка: по броне робота застучали попадания — всё же он был достаточно крупной целью, хоть и хорошо подвижной. Правда, без плачевного результата для него. Жестянка она и есть жестянка! Что с ней станется?!

Он снова открыл огонь. Судя по всему, стрелял мой «бодигард» метко — я слышал вскрики и видел тела убитых.

Из-за груды контейнеров выскочил небольшой автомобиль, видимо предназначенный для передвижения внутри самой базы. В машине сидело трое: водила и пара стрелков.

Тачка резво ринулась за нами.

— Погоня! — крикнул я, одновременно посылая в машину несколько пуль.

К величайшей досаде, все ушли в молоко.

Робот тотчас сместился в сторону и продолжил бег. Преследователи повторили наш манёвр. Я снова открыл огонь, стараясь попасть по водителю, но вместо этого попал в одного из стрелков. Тот дёрнулся, а потом снова принялся вести огонь — видимо пуля угодила в бронежилет. Его выстрелы попадали в спину робота, совсем рядом с моей головой.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — заорал я. — Мы так долго не протянем!

Робот выпустил несколько очередей, отшвырнул пустую винтовку. Освободившейся рукой схватился за один из небольших ящиков, составленных в стопку. Его стальное тело чуть дёрнулось, когда эта конструкция зашаталась и начала разваливаться. Спустя секунду раздался грохот, звон металла — из разбитых ящиков разлеталось какое-то оборудование и детали. Ещё пару секунд и транспорт преследователей въехал в эту кучу на полном ходу.

Тело робота чуть развернулось, принимая на себя целый шквал вражеского огня. Огонь оказался настолько плотным, что мы вынуждены были свернуть и укрыться за погрузчиком.

— Точка выхода за отрядом противника, ваша светлость, — прогудел голос робота. — Вероятность вашего ранения при прямой атаке равна восьмидесяти шести процентам.

— Так себе прогноз. Но четырнадцать процентов на успех всё же есть!— изобразил из себя великого математика я.

— Уточняю — вероятность тяжелого или смертельного ранения равна восьмидесяти шести процентам. Вероятность лёгкого ранения равна девяноста восьми процентам.

— Стоп! Всего два процента на то, что я останусь невредимым?— мигом дошло до меня.

— Да. Погрешность вычислений минимальна.

— Не, так не пойдёт! Отпусти меня! Отпусти, говорю! — прикрикнул я.

Робот подчинился.

Я аккуратно выглянул из-за укрытия и тотчас спровоцировал ураган огня. Металл погрузчика гудел от попаданий.

— Приближается ещё одна группа противника. Расчётное время до огневого контакта — две минуты.

Ситуация всё больше походила на безнадёжную.

Я затравленно оглянулся, пытаясь найти хоть какой-то выход.

— Ты можешь запрыгнуть прямо к ним? Ты же хорош в ближнем бою. Сам видел!

— С такого расстояния — вероятность выполнения вашего приказа составляет всего девяносто семь процентов.

— Ты меня достал со своей теорией вероятности. Говори проще: да или нет?— разозлился я.

— С вами — точно нет.

Мой взгляд упал на колёса погрузчика. Оба колеса с нашей стороны находились под большим углом. Судя по всему, эта модель могла передвигаться в любую сторону за счёт того, что все её колёса были поворотными.

— Используем эту хреновину в качестве тарана! Подберёмся поближе и прыгнем.

— Без вашей светлости такой прыжок возможен.

— Вот и ладушки! Я добегу.

Робот привстал, дотянулся до руля и выкрутил его так, чтобы колёса были направленны прямо на укрепления врага. Затем он упёрся ногами в пол и начал толкать погрузчик перед собой. С каждым движением ход ускорялся. Я двигался следом, пытаясь не наступать на осколки разбитого пола, который оставлял после себя робот.

Корпус погрузчика гудел от попаданий и вздрагивал, когда в него прилетало из подствольника, но ход всё увеличивался, дистанция неумолимо сокращалась.

Когда до противника метров двадцать, робот резко выпрямил руки, послав машину на таран, а сам прыгнул, целясь в гущу вражеских солдат.

Я со всех ног бросился вперёд, непрерывно паля пистолета.

Погрузчик врезался в укрытие из контейнеров, выбив несколько. Раздались крики боли и проклятия, но затем в гущу противников упал робот.

Всё, пошла веселуха! Что-то мне подсказывает: «бодигард» прекрасно справится и без моей помощи.

Я укрылся за погрузчиком, переводя дух.

Стрельба стала беспорядочной. Хрустели кости, разлетались тела от мощных ударов стальных рук. Вскоре выстрелы стали и вовсе редкими, их сменили крики боли и мольбы о пощаде.

Когда я аккуратно выглянул, держа перед собой пистолет, бойня уже подходила к концу. Робот замахнулся последним из солдат противников и со всей мощи испытал металлическим полом его тело на прочность. Выиграл пол. Истошный вопль резко прервался.

Робот распрямился. Забрызганный кровью врагов с ног до головы, он походил на бога войны, только что принявшего жертвоприношение. Ничего более жуткого я ещё не видел.

— Путь свободен, ваша светлость.

— Это я заметил, — сказал я, на всякий случай поднимая уцелевшую винтовку. — Ты просто настоящая машина смерти!

— Спасибо, ваша светлость.

— Ну, комплимент был так себе, — признался я. — Ладно. Что за воротами?

— Посадочная площадка, выезд с закрытого периметра, — последовал ответ. — Территория базы заканчивается через полтора километра. За её периметром безопасно, ваша светлость.

— Почему? — удивился я.

Робот некоторое время временил с ответом, что показалось мне довольно странным, но затем пояснил:

— Там заканчивается территория Дома и начинаются земли Империи, ваша светлость. Ни одна ЧВК не станет вести боевые действия на землях, принадлежащих Императору.

Это показалось мне чертовски странным — зачистить целую базу можно, а догнать беглецов на землях Империи — нет. Любопытные тут порядки, нечего сказать.

— Значит вперёд, на безопасную территорию! — воскликнул я.

Робот, видимо, принял мой энтузиазм слишком буквально и без всякого предупреждения снова взвалил меня на плечо и ринулся вперёд.

«Надо было хоть штанцами вражескими разжиться, а не лясы с железяками точить!» — поздно подумал я, когда ощутил прохладу, царившую снаружи.

Судя по всему, я снова оказался в горах — на фоне ночного неба виднелись вершины, а где-то, совсем неподалёку, в ущельях завывал ветер.

Робот бежал по бетонированной площадке, направляясь прямиком к огороженному периметру. Вдруг он резко остановился. Я машинально вскинул оружие.

— Что случилось? — спросил я, но вскоре понял причину.

Точнее — услышал.

Ночь разрезал гул двигателей, а несколько секунд спустя мы оказались в луче яркого света. Я не мог видеть вертолёт из-за своего положения на плече робота, но судя по нашей тени, поднимался он откуда-то снизу.

Наш ход резко увеличился — никогда так быстро мой спаситель ещё не разгонялся, затем подпрыгнул, перегруппировался в воздухе так, чтобы лететь вперёд ногами, а руками закрыл меня.

Полёт оказался стремительным, но не долгим — ступни робота вошли в ветровое стекло вертолёта, выбив из кресла одного из пилотов. Снова перегруппировка и приземление на две ноги и одну руку, рвущую металл внутренней обшивки.

Судя по всему, это какая-то грузовая винтокрылая машина, возможно она и доставила силы противника на базу.

Я вскинул винтовку, которую чудом не выронил и дал очередь по стрелку, сидящему у раскрытых дверей и готовившемуся стрелять из ручного пулемёта.

В этот момент робот ломанулся обратно в кабину, где сидел второй пилот, схватил его за шкирку, словно котёнка, и выкинул за борт.

Машина стала резко заваливаться набок. От неожиданности я снова нажал на спусковой крючок. Очередь прошила приборную консоль вертолёта по диагонали. Взвыли предупреждающие сигналы, загорелись красным индикаторы. По корпус вертолёта пробежала дрожь — он явно стал неуправляемым и мог в любой момент зацепить склон какой-нибудь горы лопастями.

Робот схватил тело пилота, которого вышиб первым, закинул поверх меня. От неожиданности у меня выбило воздух из лёгких. Он явно был мёртв и это обстоятельство не добавляло происходящему никакой понятности.

Вертолёт кренило всё сильнее. Робот свободной рукой ухватился за край открытого отсека, рывком подтянулся, упёрся ногами и прыгнул в чёрную пустоту ночи.

Глава 5

Темнота ночи озарилась яркой вспышкой — вертушка врезалась в горный склон. Наш прыжок перешел в свободное падение. Несколько секунд вокруг лишь свистел холодный ветер.

Затем мы ударились о крутой склон и заскользили по нему вниз. Я невольно закрыл глаза — ну, всё! Кажись вот она, крышка!

Правда, робот делал всё, что мог. Стальная рука гасила скорость, пытаясь цепляться за крутой склон, выбивая искры. И всё-таки этого было недостаточно.

К горлу подкатил ком — при такой скорости вероятность выжить стремилась к нулю. По крайней мере для меня — робот мог и уцелеть, а вражеский пилот и так был мёртв.

Роботу удалось зацепиться за достаточно прочный уступ, чтобы удержать нас на секунду. Ещё один прыжок в пустоту, затем полёт и…

Стальные ноги стукнулись о ровную поверхность.

Я огляделся — мы стояли посреди горной дороги — ровная полоса асфальта огибала склон, нависая над ущельем.

— Отпусти! Отпусти меня! — взбрыкнул я. Робот скинул тело пилота, а потом поставил меня на землю.

После всех этих головокружительных трюков и прыжков я готов был буквально расцеловать землю под ногами, пусть это даже был исчирканный резиной асфальт.

— Это дорога ведет к базе. Необходимо покинуть открытое пространство как можно скорее. Будет логичнее если я транспортирую вашу светлость…

— Нет! Хорош уже меня на плече таскать голой задницей вперёд!

Робот протянул мне тело мертвого пилота, которое держал за ногу.

— Ваша защита от переохлаждения. Ваша светлость.

— Мне нужна твоя одежда и ботинки. Жаль мотоцикла нету! — Я быстренько стянул с тела куртку, штаны и ботинки.

Робот наблюдал за моими действиями, превратившись в статую.

— Нельзя было прихватить вражину покрупнее? — я едва смог натянуть на себя штаны. Они оказались настолько малыми, что больше походили на лосины. Когда я нагнулся за курткой, то услышал характерный треск рвущейся ткани.

В этот момент произошло то, чего я никак не ожидал — робот расхохотался! Смеялся он гулко, металлическим голосом, но при этом совершенно по-человечески!

— Какого чёрта… — протянул я, чувствуя, как моя челюсть отвисает — голова робота раздвинулась, открывая моему взгляду голову другую. Женскую голову!

Оказывается, мой спаситель был вовсе не роботом, а экзоскелетом, который полностью скрывал своего пользователя под бронёй. И, к моему стыду, этим самым пользователем была девушка! А я сверкал перед ней всем чем только мог! Мало того, она тащила меня на себе голой задницей вперёд, что в данной ситуации было намного унизительней!

— Я уже задолбалась разговаривать как робот! — проговорила девушка сквозь смех. — Ваша светлость!

Она была на редкость привлекательна. Практически идеальная смесь азиатских и европейских черт лица — чуть раскосый разрез глаз, прямые послушные волосы, припухлые губы, аккуратный нос и кожа, на полтона темнее моей.

При иных обстоятельствах, не включающих перемещение моего сознание в тело того, кого все хотят убить, боёв на шагоходах и побегов из лаборатории, я бы всенепременно приударил за ней.

И сейчас эта красотка ухохатывалась надо мной! Право, поводов я ей дал немало. Ладно, подумаешь, сверкнул пару-тройку раз перед барышней всем чем только можно… С кем не бывает?

— Ох… — незнакомка перевела дух. — До чего же быстро тебя служба в “Пересвете” изменила! Я и представить не могла, что зазнавшийся аристократ может выдать фразу “Я прикрою твою спину, а ты мою задницу”!

— Ты даже не представляешь, насколько сильно я изменился… — ответил я с усмешкой, снимая с пилота майку, из которой намеревался сделать набедренную повязку, дабы скрыть от посторонних глаз порванные штаны. — Напомни, дорогуша, как тебя звать-величать?

— Да похоже крепко тебя контузило, — протянула девушка, а затем уточнила. — Видела отчёт медиков.

— Контузило. И не один раз, — заверил её я. — Потому в банку и запихали.

Девушка перестала смеяться, в один момент став серьёзной, с непроницаемым лицом. Тёмно-карие глаза внимательно изучали меня, словно выбирая объект для ставок. С одной стороны это было несколько обидным, но с другой — я смог заинтересовать её, привлечь внимание.

— София, — наконец ответила она. — Ещё подробности нужны? Или кое-что ты припоминаешь?

— Обязательно нужны, но давай ты их по дороге расскажешь. Говоришь, что нам нужно выбраться за периметр и тогда мы окажемся в недосягаемости вражеского ЧВК? — говорил я, пока натягивал куртку пилота. Естественно, она тоже оказалась мне не по размеру, так что видок у меня получался совсем безумный — камуфляжные штаны в облипку, короткая в рукавах куртка на голое тело, которую я даже не пытался застёгивать, и набедренная повязка из белой майки. Не хватало только копья и щита из крышки мусорного бака и можно было смело записываться в массовку какого-нибудь фильма про постапокалипсис! Хорошо хоть ботинки оказались впору.

— Да, нужно пошевеливаться, — кивнула София и мы двинулись вниз по дороге, предварительно скинув тело пилота в ущелье.

Моя спутница шла рядом, без шлема. Я изредка поглядывал на неё, подмечая ее напряжение и усталость. За этот небольшой промежуток времени, прошедший с момента моего освобождения, ей пришлось пройти через многое. А ведь она была существенно моложе меня. Ну или выглядела сильно моложе.

— Откуда такой костюмчик? — я решил завести разговор.

— Если ваша светлость имеет в виду бронированный усиленный сверхподвижный инновационный самоходный…

— Да, весь этот набор слов.

— Это прототип разработанный в конструкторских бюро Дома вашей светлости. Еле выпросила для полевых испытаний, — последнюю фразу София произнесла с чувством гордости. — Правда он еще не имеет интегрированных оружейных систем, но остальная начинка на высшем уровне! Я на него глаз уже давно положила…

Ещё некоторое время она увлеченно рассказывала об электронике и всяческих высокотехнологичных примочках экзоскелета. Я отметил, что никогда прежде не встречал девушки, столь любящую технику. Ну и в бою она тоже была огонь, чего уж!

— Послушай, София… — мне нужно было побольше узнать о месте, времени и пространстве, в котором я очутился. Хорошо хоть что говорят на русском! — У меня проблемы с памятью после контузии. Нескольких контузий, если быть честным. Что-то помню, что-то нет.

— Серьёзно? — София смерила меня подозрительным взглядом. — Или же это один из твоих глупых розыгрышей, ваша светлость?

— Клянусь, что ничего такого! — заверил я её. — Но некоторые вопросы могут тебе казаться странными.

— Предположим, что я верю тебе. Ваша светлость.

Я ступал на тонкий лёд, который мог с легкостью проломиться от любого моего неосторожного вопроса. Эта девушка явно неглупа, но по какой-то причине я чувствовал, что она верна мне. Может как-то по-своему, или нас связывало нечто пока мне непонятное. Но если новому мне удастся сделать её союзницей, это здорово облегчит жизнь!

— Как ты узнала, что я в беде и почему пришла спасать меня?

— Ой, — рассмеялась София. — Я уж думала, что сейчас ты спросишь кто я такая!

О, как бы я хотел узнать ответ на этот вопрос! Но спросить такое было бы крайне неразумно.

— Так что там с моим спасением?

— При госпитализации медики взяли анализ твоей крови, в том числе и ДНК. Стандартная процедура. Но когда эта кровь принадлежит выходцу из великих Домов, то это не проходит бесследно, — объяснила София. — Системе без разницы, лишен ты титулов, наследства, привилегий, потому что кровь — не водица.

— А я лишён титулов, привилегий и наследства? — удивился я.

— Ещё как лишён! Настолько, что тебе был дан выбор — изгнание на Европу или же искупление кровью. Ты выбрал искупление.

— Ты же хотела сказать в Европу?

— О, нет! Именно что на! На спутник Юпитера. А в Европе то что делать? Руины одни и бандюки.

— Поняяятнооо… — протянул я, параллельно пытаясь осмыслить услышанное. Европа в руинах, значит там случилась или война, или катастрофа по типу падения метеорита или невероятно сильного землетрясения. Но почему-то часа весов склонялась к войне. Это раз.

Прежний владелец моего тела накосячил, причём настолько, что пришлось идти в ЧВК и лезть под пули. Это два.

Тут настолько хорошо развиваются космические технологии, что можно сослать человека на спутник газового гиганта, пусть и в пределах Солнечной системы. Это три.

Ах, да, я был довольно важной шишкой в местном обществе, раз ко мне были готовы применять все эти взыскания. Это четыре

— Видимо аббревиатура “БК” означает “благородная кровь”, так? — осенила меня вдруг разгадка мигающего сообщения на больничном мониторе. София кивнула. — Хотя некоторые из предложенных мной вариантов были вполне себе оправданны…

— Что?

— Да так, размышления вслух, — улыбнулся я. — Ещё один вопросик…

София вдруг остановилась и указала на табличку установленную у дороги. Надпись гласила:

“Вы покидаете особую территорию, дарованную Императором всея Руси и сопредельных земель и княжеств, Благородному Дому Басмановых-Астафьевых”.

Благородный Дом Басмановых-Астафьевых. Получается что и я из них.

— Теперь мы на земле его императорского величества и ни одна наёмная сволочь из ЧВК не посмеет причинить нам вред.

— Кхм! — я многозначительно откашлялся.

— Ой, я совсем забыла, что ваша светлость тоже на службе ЧВК! — в глазах девушки сверкнули озорные искорки. Она наверняка хотела добавить ещё какую-нибудь колкость, но вместо этого закричала. — Ложись!

Я рухнул на асфальт и услышал, как над головой что-то просвистело, а мгновение спустя нас обдало осколками горной породы — судя по всему по нам жахнули ракетами, но реакция Софии нас снова спасла.

Не успела осесть пыль, как мы побежали вниз по дороге. Голову девушки уже скрывал тяжёлый бронированный шлем.

— Не посмеют тронуть на землях Империи, говоришь? — прокричал я на ходу.

— Это всё неправильно, — ответила София уже металлическим голосом, правда теперь сквозь него передавались обычные человеческие эмоции — озадаченность и толика страха.

— Кто нас обстреливает? — я не слышал ни звука приближающегося транспорта, ни гула вертолётных двигателей.

— С беспилотников били, — последовал ответ. — Будь я наготове, то не пропустила бы атаку! Моя вина, ваша светлость!

— Да забей!

— Что забить?

— Не бери в голову, потом объясню!

Спустя несколько минут бега она с силой толкнула меня в сторону и асфальт за моей спиной встал на дыбы от очередного взрыва.

— Бьют обычными, без автонаведения! Скорее всего это «шершни»!

Мы снова побежали. Бесконечный спуск наконец-то подошёл к концу. Редкие сосны, цеплявшиеся корнями за крутой склон горы, теперь стали густым лесом. Я перемахнул через дорожное ограждение, но к моему удивлению София моему примеру не последовала.

— Плохая идея, ваша светлость. От моего экзоскелата никакого толку в лесу. Он для городских боёв, а не для вылазок на природу.

— Тогда оставь его!

— Ни за что! — упрямо ответила София.

— У нас нет времени на всю эту хрень! Просто делай то, что я говорю!

Я развернулся и зашагал в темноту соснового бора. Через некоторое время позади меня послышался треск — упрямая девчонка тащилась за мной в тяжелом экзоскелете, оставляя за собой отчетливый след из сломанных ветвей и кустарников. На наше счастье преследовали нас не следопыты, а БПЛА.

— Эти твои «шершни» видят тепловой след? — спросил я, когда София догнала меня.

— Да, — коротко ответила та. Видимо ей было не по душе делать то, что она делать не желала.

— Твоя броня сильно греется?

— В боевом режиме прилично. Сейчас не особо.

— Значит нам всего лишь сбить эти беспилотники с толку.

Впервые за всё время с моего странного перемещения в чужое тело, я чувствовал себя в своей тарелке — кругом были горы, сосны и пахнущий хвоей воздух. Всё как горах Алтая. А может это и были горы Алтая? Чёрт его знает, что тут с географией, но Европа то есть, правда в руинах, так почему бы и остальному не быть на привычных мне местах?

— Далеко эти беспилотники? — спросил я, когда услышал знакомые звуки.

— Мои сенсоры в горах не так эффективны. Но, похоже, «шершни» вернулись за новым боекомлектом. Они предназначены для борьбы с тяжелой наземной техникой, а не для охоты за людьми. Обычно ими комплектуют десантные вертолёты.

— Типа того, что мы расхреначили о склон горы?

— Всё верно, ваша светлость, — София видимо, взяла себя в руки, и снова сосредоточилась на нашем с нею выживании. — Так какой у нас план?

— Принять ванну, конечно же!

— Что?

— Правда холодную. Вам, девочкам, такие не очень нравятся, но тебе даже раздеваться не нужно.

— Очередное последствие контузии вашей светлости?

— О, вовсе нет, — ответил я, когда мы дошли до нужного мне места.

Протяженность речной сети Горного Алтая больше сорока тысяч километров. Рек и ручьёв там так много, что в моих походах я преодолевал их по десятку за день пути. Если этот мир схож с моим в плане географии, то и рек в этих горах должно быть предостаточно. Я оказался прав.

Мы вышли на берег горного ручья. От воды веяло свежестью и прохладой, что означало, что его исток находился или в ледниках, или в высокогорном озере с талой водой, а не из природного резервуара, где скапливались сезонные осадки.

— То, что нужно, — я спустился по довольно крутому склону, прежде чем добраться до воды.

Только опустив ладони в ручей, я осознал, насколько сильно меня мучила жажда. Я принялся пить, зачерпывая ледяную воду, от которой ломило зубы, пока не почувствовал себя лучше.

— При иных обстоятельствах я бы сочла, что вашу светлость мучает дикое похмелье, — раздалось саркастическое замечание Софии. — Нарушен водный баланс организма и всё такое.

— София, — улыбнулся я. — Полезай в ручей и ложись.

— Я не уверена, что этот прототип полностью герметичен… — София резко подняла руку в предостерегающем жесте. — Сенсоры засекли «шершней»!

— Марш в воду!

Она наконец-то послушалась — небольшой прыжок и стальное тело ухнуло прямо в середину ручья, окатив меня с головы до ног ледяной водой. Глубина оказалась совсем небольшой — по середину бедра.

— Ложись! — я вытер лицо рукавом.

— Как скажете, ваша светлость, — София раскинула руки и упала на спину, снова окатив меня. — Так хорошо?

— Просто отменно, — процедил я. Скрытая шлемом голова девушки едва поднималась над водой. — А теперь лежи и не двигайся. И на сенсоры поглядывай.

Сам я лежать в воде и не собирался, хотел только намочить одежу и укрыться среди камней на берегу ручья, но София своими выходками сделала за меня большую часть работы.

Раз эти беспилотники предназначались для борьбы с наземной техникой, то и электроника у них настроена соответствующе. Если бронированный экзоскелет ещё сопоставим с их обычными целями, то человеческое тело — нет. Тем более в мокрой холодной одежде.

Я спрятался за валун, который видимом принесло с гор во время весеннего таяния льда, снял мокрую набедренную повязку и обмотал её вокруг головы. Оставалось только ждать.

Начало светать. Западные склоны гор налились цветами, до этого скрытыми ночной пеленой. Было тихо — ни ветра, ни крика птиц, только негромкое журчание ручья.

— Они в двухстах метрах от нас. Приближаются, — негромко сообщила София.

В этом предупреждении необходимости уже не было — сначала я услышал жужжание двигателей, а потом увидел и самих «шершней». Пара беспилотных машин двигалась вдоль русла, выслеживая беглецов, то есть нас. В этот момент во мне поселилось сомнение — достаточно ли я укрыт от их тепловых датчиков? Может мне стоило залезть в воду? Несколько минут в ледяной воде я бы смог выдержать — купался ведь на Крещенье в проруби… Хотя нет, это моё прежнее тело было закалённым, а возможности этого, нового, я толком не знал. Помер бы от переохлаждения и конец истории!

«Шершни» приблизились настолько, что я без особого труда мог разглядеть их головную оптику, и ракеты, висящие под брюхом. Я рефлекторно задержал дыхание, боясь пошевелится, но беспилотники не задержались над нами, а двинулись дальше, вверх по руслу ручья.