Чужой жетон 6. Доброе имя

Глава 1

Маргарет долго молчала, глядя перед собой, после чего повернула ко мне голову и сказала:

— Налей мне еще джина, пожалуйста. Я не смогу говорить о таких вещах насухую. Себе тоже можешь, если хочешь.

Меня передернуло — вспомнилось, что в прошлый раз было, когда я принял у подозреваемого бутылку воды. И она ведь закрытая была, я точно помню, они просто как-то умудрились в нее что-то накачать.

Я взял ее бокал, налил в него алкогольного напитка почти до краев, протянул ей. Сам уселся на пол. Митчелл отхлебнула, посмотрела в потолок, выдохнула и заговорила:

— Сейчас вечеринки прекратились, это твоя заслуга, — сказала он. — А до этого… Почти каждый месяц, и постоянно новые девушки. Из Джерси, Небраски, Огайо, из других чертовых дыр типа Айовы. Все с одной и той же мечтой — попасть в кино. И каждый раз одно и то же — эскорт агентства, вечеринки с влиятельными людьми, сперва приличными. А потом этим людям начинает хотеться больше, девчонок запирают в комнатах наверху, а я, проходя мимо, слышу, как они плачут. Не этого я ждала, пробиваясь на работу к известному продюсеру…

Она замолчала, стиснула зубы, а потом влила в себя еще джина.

— Если честно, я уже видеть этого не могу, — сказала она. — Не могу смотреть, как они оттуда с пустыми глазами выходят, пытаясь не плакать. Некоторые терпят и даже продолжают ходить на вечеринки, потому что понимают, что иначе их карьерам конец. Другие исчезают куда-то, уезжают или… А уж после того, что чуть больше месяца назад случилось…

— А что случилось? — спросил я.

— Я с тех пор вообще по ночам не сплю, — ответила она, проигнорировав мой вопрос. — Ты прав, нужно это закончить, и я тебе помогу. Но все не так просто. Как я уже говорила, Крауз — просто сопляк, и его дуболомы были абсолютно такими же, но у Марти есть четыре человека, которых он использует для самых деликатных проблем. Они работают не только на него, а в целом люди в узких кругах известные, но… Они и для него выполняют кое-какие задания.

— Какие именно? — уточнил я.

— А ты сам не догадался? — хмыкнула она. — Ты же вроде смышленый коп. Задания, после которых люди просто исчезают. А после того, как Крауза убили, — я во второй раз отметил, что она говорит именно «убили», а не «умер» или «повесился», — они постоянно ходили в кабинет к Марти, как на работу. Я видела их почти каждый день.

Я продолжал слушать — задавать вопросов и не требовалось. Хотя появилось понимание, что дело стало куда сложнее — тут речь уже не просто о какой-то службе безопасности, а о киллерах самых настоящих. Значит, надо поберечься, хотя пока что ко мне он их вряд ли пошлет. Считает, что угрозы для него я не представляю.

— Я же в приемной у его кабинета сижу, я его секретарь, — сказала она. — И когда дверь неплотно закрыта, слышу обрывки фраз. В основном ничего конкретного, но я умею складывать дважды два, и незадолго до того, как они стали появляться, Марти заставил меня поднять архивы.

— Архивы? — переспросил я.

— Да, — кивнула она. — Списки гостей и персонала на вечеринках за последние пару лет — у нас все строго с этим. Там имена, адреса, даты, ну и кое-какие замечания. Он попросил меня составить список тех, кто мог доставить ему проблемы.

— Тех, кто мог заговорить, — вставил я.

— Именно, — кивнула она. — Я составила, что мне было делать. А потом пошли новости об исчезновениях людей, о Кэрол той же — ее ведь в розыск объявили. Я поняла, что именно я натворила. Хотела застрелиться, но духу нажать на спуск мне не хватило.

Она подняла голову и посмотрела на меня взглядом, полным отчаяния. Ей было страшно, но при этом голос ее звучал совершенно ровно. Как у робота. Допив бокал, она отставила его в сторону и продолжила:

— Я давно знала, что от Марти смогу уйти только вперед ногами. И боюсь, что мне для этого самой стреляться не придется. Если хоть одна живая душа узнает о том, что я с тобой разговаривала, нам обоим конец.

— Никто не узнает, — я покачал головой. — И если ты дашь показания…

— Не сейчас, Соко, — она покачала головой. — Я готова тебе помочь. Сливать все, что смогу узнать про его действия, про то, что мне удастся увидеть или услышать. Но неофициально. Я не подпишу ни одной гребаной бумаги, пока у тебя не будет такой доказательной базы, к которой не сможет подкопаться ни один адвокат в этом городе. Пока Марти не посадят наверняка.

— А если я соберу эти доказательства? — спросил я.

— Если соберешь, я дам показания под присягой, — голос ее зазвучал жестко. — Расскажу все, что знаю. Но только когда буду уверена, что выкрутиться у него не получится, что дело точно дойдет до суда и закончится словом «виновен». Иначе я просто подпишу себе смертный приговор.

Я кивнул, принимая ее решение. Если она выдаст мне данные других потерпевших и жертв, то кто-нибудь наверняка заговорит. Можно даже не самому этим заняться, а скинуть на Марча, у него-то времени много, с учетом того, что за Митчелл следить больше не надо. По ее голосу и поведению сразу становится понятно, что она целиком и полностью на нашей стороне.

— Хорошо, Маргарет, — проговорил я. — Я обещаю, что мы соберем достаточно доказательств, чтобы упрятать его на пожизненное. Твои показания его просто добьют.

— Хотела бы я сама в это верить, — она только горько усмехнулась.

— Расскажи мне про этих четверых, — сказал я. — Имена знаешь?

— Только клички, — сказала она и вытерла лицо ладонью. Посмотрела в свой пустой бокал, но больше наливать просить не стала. — Марти зовет их «стая». Они — Волк, Койот, Шакал и Лис.

— Ну да, все они представители собачьих, — я хмыкнул.

— Да, — сказала она. — Псы.

— Какие-то особые приметы есть? — спросил я.

— Обычные парни. Одеваются они обычно, ну… По-разному. Видела их и в костюмах, и в просто куртках и джинсах. А, у одного, он еще лысый такой, высокий, есть татуировка. Кажется, что-то армейское, там череп в берете, а на фоне две перекрещенные винтовки — какие, я не разбираюсь.

— Погоди-ка… — я на секунду похолодел. После чего расстегнул верхнюю пуговицу пиджака и показал свою армейскую татуировку, оставшуюся со времен службы Соко в Гренаде. — Такая?

— Почти, — кивнула она. — Чуть-чуть отличается. Но да, сверху написано «Рейнджеры».

— Твою ж мать… — я выдохнул.

Значит, там еще и армейский профессионал. Только этого мне не хватало, в самом деле. Если откроют охоту на меня…

Нужно достать оружие. Срочно. В городе придется ждать две недели — без письма от лейтенанта брать придется на общих основаниях. Купить с рук не выйдет, никто не продаст любителю шлюх и копу под расследованием, но если съездить куда-нибудь за город… Видел я в газете какое-то объявление про оружейную ярмарку, вот туда можно сгонять — там ждать по местным законам не придется.

— Что, узнал кого-то? — спросила Митчелл с усмешкой.

— Пока не знаю, — я покачал головой. — Но кто такие рейнджеры, я знаю по себе. Так что легко не будет.

— Это уж точно, — она хмыкнула. — У них руки в крови не то что по локоть, а по плечи, Майк. Им человека убить — как тебе муху прихлопнуть.

— Разберемся, — сказал я. — Гольдберг связывается с ними напрямую? Или через посредников?

— Он ни разу не просил меня никому звонить по их поводу, — ответила Маргарет. — А они приходят к нам в офис, как к себе домой. Так что, похоже, напрямую.

— Хорошо, — кивнул я. — Когда сможешь подготовить список свидетелей? Гольдберг ведь не мог убрать всех. У меня есть человек, который по ним пройдется, и, думаю, кого-то да сможет убедить дать показания.

Если учесть, как Марч действует, думаю, сможет. Он ведь эту схему с компроматом придумал, и мы ее почти разыграли. Правда, доводить до конца не пришлось — Маргарет сперва меня чуть не пристрелила, а потом сама стала откровенно рассказывать обо всем.

А фотографии так и лежат у меня в кармане пиджака, и доставать я их не буду. Пусть будут, даже если не пригодятся. Митчелл, кажется, совершенно забыла, что я собирался ей что-то показать.

— Мне нужно время, — сказала она. — Дня три хватит, надо будет порыться в архивах, но так, чтобы Марти ни о чем не догадался. Я сообщу тебе о них, но лично нам встречаться больше нельзя. Надо будет созвониться по телефону.

Я вытащил из кармана блокнот, быстро набросал номер своего домашнего телефона в трейлере и протянул Митчелл.

— Вот, — сказал я. — Это мой домашний в Карсоне. Я работаю с семи утра до трех, обычно после этого заезжаю домой. Но после десяти я в любом случае уже дома, так что можешь набирать.

— Хорошо, — ответила она, несколько раз, шевеля губами, прочитала номер, после чего разорвала и скомкала листок. Похоже, что решила, что проще запомнить, чем оставлять улики. — И ты мой запиши.

Она продиктовала, я записал.

— Звони после десяти, — сказала она. — В это время я всегда одна.

Одна. Так вот еще в чем дело, все это увлечение змеями и прочее. И вот в чем кроется причина ее «жесткости, даже жестокости». Митчелл — очень одинокая женщина, и ей просто тяжело справляться со всем одной. Все становится понятно постепенно.

— Тогда договорились, — сказал я, посмотрел Маргарет в глаза и проговорил. — Все будет хорошо. Мы утопим Гольдберга, и ты наконец-то вздохнешь спокойно. И сможешь спокойно спать.

— Я очень на это надеюсь, Соко, — ответила она. — Очень сильно.

— У меня есть еще один вопрос, — проговорил я. — Посредник из «Камелота», который опоил меня и подставил. Где он сейчас? Мне очень хотелось бы с ним побеседовать.

— Он уехал, — ответила она. — Но недалеко, где-то в штате. Я слышала, как Марти разговаривал с ним и сказал, что ему придется пару недель посидеть тихо, пока тебя не вышибли из полиции. Если честно, я очень сильно удивлена, что ты до сих пор при значке. С учетом того, что они сделали.

— У меня есть хорошие друзья, — ответил я. — Они свидетельствовали в мою пользу и разбирательство продлили. Но не могу сказать, что я и сам не удивлен. Тому, как меня быстро слили, и тому, что мне никто не верит.

— Ты думаешь, что у Марти нет друзей в полиции? — она усмехнулась.

— Что? — спросил я. — Хочешь сказать, кто-то из высокопоставленных копов тоже посещает его вечеринки?

— Никого такого не видела, но практически полностью уверена, — ответила Митчелл. — Постараюсь разузнать. И про посредника постараюсь разузнать, правда это будет непросто.

— Ну, вроде договорились, — проговорил я.

— Договорились, — кивнула Митчелл.

— Тогда я пошел, — сказал я, поднялся, положил пистолет на тумбочку и двинулся к двери.

Маргарет пошла за мной, слезы на ее лице уже высохли, и оно снова стало жестким, как будто его высекли из мрамора.

— И учти, Соко, — сказала она. — Я знаю, что ты делаешь это в первую очередь для того, чтобы восстановить свою репутацию. Но если ты попытаешься утопить меня вместе с Марти, то…

— Не попытаюсь, — сказал я и улыбнулся. — Я вижу, что под маской железной леди скрывается хороший человек.

— Хороший? — она подняла бровь. — Ты действительно считаешь, что в этом проклятом городе остался хоть один хороший человек?

— Ну я-то остался, — я усмехнулся и вышел за дверь.

Быстро перешел дорогу, сел в машину, тут же завел ее и уехал. Все, дело сделано.

Если честно, то все прошло гораздо лучше, чем я рассчитывал. И радостно было на душе так, что аж хотелось петь. Неужели все? Неужели эта черная полоса закончилась? Неужели все эти унижения, которые мне пришлось перетерпеть, все подколы и все остальное — скоро кончатся? И я верну свое доброе имя?

Это будет нескоро, да и непросто, откровенно говоря. Потому что противостоять мне будут не просто телохранители-охранники, а убийцы, которые сделали своей профессией лишение жизней других людей. Волк, Койот, Шакал, Лис. Звучит как армейские позывные, так что я не удивлюсь, если там не один рейнджер, а все четверо из наших. Но даже несмотря на это, на сочувствие рассчитывать смысла нет. При встрече однозначно придется стрелять.

Надо выкопать Глок и оставить его у себя в трейлере, пока я не смогу приобрести нормальное оружие. Это уже не гопники с ножами и обрезками труб.

Но все равно у меня в душе бурлила самая настоящая надежда. Дело впервые с момента моего отстранения сдвинулось с мертвой точки.

Вот так вот, окрыленный, я и добрался до Карсона. Рэмбо, увидев меня, радостно завилял хвостом, как будто почувствовал перемену в моем настроении. Я покормил его, потом Владимира, после чего подошел к холодильнику, повернулся и наткнулся взглядом на телефон, который висел на стене.

И почувствовал острое желание поговорить с Сарой. И на этот раз не плакаться, а рассказать о том, что у меня впервые за долгое время что-то получилось.

Я снял трубку, набрал знакомый номер, и на той стороне почти сразу же ответили.

— Алло?

— Привет, это Майк, — ответил я.

— Майк! — в ее голосе тут же послышалась радость. — Как ты? Я весь день о тебе думала, а ты так давно не звонил.

— Все хорошо, — ответил я. — Все даже лучше, чем хорошо. Дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки.

— Правда? — она оживилась еще сильнее и нетерпеливо проговорила. — Давай, Майк, рассказывай, не тяни.

— Помнишь, мы с тобой читали показания Крауза? И все зацепки ни к чему не привели, кроме последней.

— Ты про Митчелл? Помощницу Гольдберга? — спросила она.

— Да, — подтвердил я. — Она согласилась помогать. Не просто согласилась, она сама все рассказала, про вечеринки и про все остальное. Оказалось, что она совсем не железная стерва, как про нее говорил Крауз, а совсем даже наоборот. Она сломалась и хочет выйти из дела.

— Боже, Майк, — выдохнула Сара. — Это прорыв, настоящий прорыв, ты понимаешь? Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — ответил я. — И это значит, что у меня впереди еще немало работы. Потому что она даст показания только тогда, когда у меня будет достаточно доказательств, чтобы его точно не оправдали.

— Это разумно в ее положении… — сказала Сара. — Иначе вам обоим конец.

— Вот именно, — подтвердил я.

— А как ты вообще в ней подобрался? — спросила Сара. — С учетом того, что про нее говорил Крауз, она все равно должна быть непростым человеком.

— Долгая история, — ответил я.

Рассказывать про Марча и про добытые совершенно нелегальным способом фотографии мне не хотелось. Тем более, что их использовать не пришлось.

— Это было легально? — деловитым тоном спросила она.

— Совершенно легально, — заверил я ее.

— Ну хоть не через постель? — понятно, шутит она так.

— Нет, не через постель, ни в коем случае, — только и оставалось мне заверить свою девушку.

— Кстати, — вдруг проговорила Сара. — У меня хозяйка квартиры куда-то уехала на целую неделю. Завтра у меня выходной, да и у тебя вроде тоже. Не хочешь приехать ко мне в гости? А то мы давно не виделись.

— Хочу, конечно! — ответил я. На завтра никаких дел все равно не планировалось, а провести день с девушкой было бы очень здорово. — Во сколько мне приехать?

— Часа в два после полудня, — ответила та. — Я хочу отоспаться, а потом мне надо будет приготовить обед. Так приедешь?

— Буду, — твердо и четко ответил я.

— Ну тогда до завтра, — она рассмеялась. — Увидимся, Майк.

— До завтра, Сара, — ответил я и положил трубку.

Настроение стало еще лучше. Мы в действительности практически не виделись, и все наше общение ограничивалось созвонами по вечерам. А вот так вот, чтобы поехать, да еще и посмотреть, как она живет… А ведь это на самом деле еще и показатель того, что она мне доверяет, раз хочет впустить в свою квартиру.

Так что я однозначно воспрял духом и отправился готовить себе ужин. Сварил куриный суп из грудки, туда же кинул остатки сыра — плавленного не было, но пусть хоть такой будет. И с удовольствием съел целую тарелку. А потом уселся перед телевизором.

Хорошо поработал, а значит, сейчас можно и хорошо отдохнуть. Потом еще позвоню Марчу ближе к ночи, расскажу, что и как. И думаю, он с удовольствием возьмется за расспрос свидетелей.

Глава 2

Проснулся я от громкого звука и не сразу понял, где нахожусь. Замотал головой, огляделся и осознал себя сидящим, скрючившись, на собственном диване. Напротив негромко бубнил телевизор.

Я усмехнулся — видимо, напряжение последних дней все же дало о себе знать, и стоило хоть немного расслабиться, как меня попросту вырубило от нервного истощения. Взглянул на часы — половина второго ночи. А громкий звук вдруг повторился, и я не без удивления осознал, что издает его висящий на стене телефон. Кому это я понадобился в такой час?

Я поднялся и снял трубку.

— Да? — произнес я, внутренне подобравшись.

— Майк? — раздался из динамика напряженный голос.

— Слушаю… — протянул я, силясь узнать говорившего — качество звука у моего телефона было далеко от идеала.

На том конце послышался долгий выдох, полный облегчения.

— Живой… Какого черта ты мне не позвонил? Я ждал больше трех часов. Уже подумал, что тебя там прикончили, и плакал наш план.

Шестеренки в мозгу со скрипом зашевелились, а потом пришло осознание.

— Холланд? — чуть удивленно спросил я, наконец узнав в говорившем Марча.

— Нет, блин, папа римский — ответил он недовольно. — Ты куда пропал?

Я вспомнил, как собирался ему позвонить, а потом…

— Извини, — ответил я, почесав затылок. — Я ждал десяти вечера, чтобы позвонить тебе, и вырубился.

Марч на том конце провода хмыкнул.

— Ладно, понимаю, нервы. Так как все прошло?

Я выдохнул и принялся рассказывать ему о разговоре с Митчелл. Он молча слушал, не перебивая, а потом протянул:

— Дела-а-а…

А потом продолжил уже своим привычным деловым тоном:

— Мы искали медь, а нашли золото, Майк. Ты ведь понимаешь, что с таким осведомителем мы можем поймать Гольдберга за руку на чем-нибудь горячем? Понятно, что он не отчитывается Митчелл о своих темных делишках, но если он ведет его календарь и знает обо всех, кто приходит к нему на встречи…

Я задумался. Посадить Гольдберга — лишь одна из двух моих главных задач. И к ней мы действительно сделали большой шаг. Что же касается второй… Хватит ли косвенных показаний Митчелл, которая не участвовала в организации моей подставы и сопоставила факты по одним только обрывкам разговоров, чтобы оправдать меня перед внутренним расследованием? Без показаний Стэплтона это будет сложно, а сам Гольдберг, даже если взять его с поличным на новом преступлении, никогда в отравлении и похищении полицейского не сознается.

Было бы неплохо получить какие-нибудь неопровержимые доказательства моих показаний, которые я давал на первом слушании моего дела — про сожженную машину, про посредника из «Камелота», да хотя бы про «дружеский» звонок с угрозами. Я внезапно затосковал по времени, когда все звонки со служебных телефонов в обязательном порядке записывались — сейчас это решило бы множество проблем. А так остается только ждать, что Маргарет сможет узнать о местонахождении Стэплтона.

— Да, — наконец ответил я. — Более того, Митчелл уже готовит для нас список тех, кто мог бы стать потенциальными свидетелями в этом деле. Сказала, что ей на это понадобится пара-тройка дней.

— Посмотрим, что она сможет нарыть. Но с ее уровнем доступа к информации, тем более если они действительно ведут архивы, как ты говоришь… Я не исключаю, что этого уже будет достаточно, чтобы упрятать Гольдберга за решетку.

— Хочется в это верить, — ответил я.

— Мы близки, Майк, — сказал Марч. — Очень близки. Постарайся получить от нее максимум информации, может быть, даже какие-то документы. Нам невероятно повезло, и нужно использовать это везение на полную, пока есть такая возможность.

— Само собой, — ответил я.

Но про себя подумал, что документов нам пока не видать — Митчелл не станет подставляться до тех пор, пока не будет уверена в своей безопасности. В основном же Марч был прав — мы поймали удачу за хвост, и теперь требовалось только правильно этим воспользоваться.

— Хорошо, держи меня в курсе. Когда появятся полезные данные — вместе подумаем, что с ними можно сделать, — сказал детектив.

— Хорошо, до связи, — попрощался я.

— До связи, — ответил Марч, и из динамика послышались гудки.

Я повесил трубку и еще раз посмотрел на часы. Марч разбудил меня в очень неудачное время. С одной стороны, до утра было еще далеко, и вставать сейчас, откровенно говоря, рано. А с другой — я ведь уже поспал часов пять, а разговор окончательно развеял сонливость, так что заснуть снова будет сложно.

Я потер лицо рукой и вдруг вспомнил, что есть одно дело, для которого два часа ночи — самое время. Я выключил свет в трейлере, который горел все время, пока я спал, вырубил телевизор и посмотрел в окно — на улице, ожидаемо, никого не было. Пять минут понаблюдав за окрестностями и не заметив ничего подозрительного, я взял лопату, надел ботинки и вышел наружу, направившись к кустам.

Бесшумно проскользнул между веток к нужному месту. Редкие уличные фонари не давали достаточно света, но мне было достаточно и этого — я прекрасно помнил нужное место.

Осторожно срезал слой дерна слегка туповатой лопатой — от шедших в последнее время дождей трава начала расти активнее, так что никаких следов того, что под ней было что-то спрятано, не осталось. После чего аккуратно сдвинул землю руками и нащупал под ней шуршащий черный пакет. Вздохнул и достал его на свет. Аккуратно разровнял землю и положил дерн на место — он слегка просел, но в целом выглядело это вполне сносно.

Отряхнул пакет, выбрался из кустов и направился обратно в трейлер. Задернул шторы, включил свет и наконец вынул из пакета содержимое — тот самый побитый жизнью Глок, который отобрал у Трэвиса и Деймона. Наскоро разобрал его и убрал лишнюю смазку чистой тряпочкой — я ведь его консервировал, а не к стрельбе готовил, так что мазал заметно жирнее, чем требовалось. Насухо протер ствол изнутри. Проверил, как ходит рамка затвора — несмотря на внешние коцки, все двигалось плавно, сказывалось качество армейского оружия.

Вынул из-под дивана коробку с патронами, которые Соко подготовил для Беретты, и набил магазин — благо калибр у них был один и тот же. Передернул затвор, после чего сунул его в глубокую щель между спинкой и сиденьем дивана, как раз так, чтобы во время сна он был под правой рукой. Не ахти какой тайник, но в данном случай возможность быстро достать оружие важнее секретности. А если дома вдруг будет обыск — его так и так найдут, это же трейлер, тут нормально ничего не спрятать. Но я надеялся на лучшее — это моя страховка буквально на несколько дней, пока не обзаведусь легальным стволом.

Наконец я выключил свет и сам улегся на диван, еще раз проверив, удобно ли будет доставать оружие. Убедившись в этом, я все же закрыл глаза — лучше выспаться, пока есть возможность. Тем более что к Саре мне завтра не с утра.

***

Проснувшись, я глянул на часы и охренел — они показывали начало одиннадцатого. Похоже, организм решил компенсировать весь недостаток отдыха за последние недели разом. Я потянулся и с удовлетворением понял, что действительно чувствую себя отлично. Так что сразу же встал и пошел кормить Рэмбо и Владимира. Последний смотрел на меня недовольно — похоже, злился за столь поздний завтрак. Рэмбо же как всегда вилял хвостом — он вообще был единственным, кого устраивали все мои решения. Я потрепал его по ушам и выпустил на прогулку, а сам занялся утренней зарядкой. Время было непривычно поздним, так что заниматься даже в легкой домашней одежде было не холодно — солнышко сегодня радовало теплыми лучами.

Когда пес нагулялся, я закрыл его в вольере и вернулся в трейлер. Принял холодный душ, позавтракал. Помаялся полчаса, а потом все же начал одеваться — лучше не спеша ехать, чем просто ждать дома. Вышел, сел в «Шеветт», через боковое окно которого наконец стало более-менее нормально видно дорогу, и поехал в Голливуд.

Приехал к половине второго, хоть и старался не спешить, да еще и заехал по пути в магазин — купил большую коробку конфет к чаю.

Посидел пару минут в машине, после чего решил, что не так уж я и рано. Вышел, закрыл «Шеветт», подошел к двери и позвонил в домофон.

— Кто там? — раздался голос Сары почти сразу.

— Это я, — на автомате выдал я самый тупой ответ из возможных.

Но Сара, тем не менее, все поняла правильно.

— Майк? Заходи, — ответила она радостно.

Дверь открылась, и я вошел внутрь. Меня встретил, по сути, обычный подъезд — пол выложен плиткой, на стенах окрашенная в желтый, как и сам дом снаружи, штукатурка. Все выглядело чисто и аккуратно, и слегка напоминало мне мой дом из прошлой жизни — только цвет стен отличался.

Я начал подниматься по лестнице, запоздало осознав, что не знаю этажа. Но наверху послышался щелчок открывающегося замка — Сара облегчила мне задачу. Я поднялся на второй этаж и нырнул в приоткрытую дверь.

Девушка встречала меня в коридоре. На ней были короткие домашние шорты и темно-синяя майка, едва скрывающая ее приятные формы. Она улыбалась и, едва я закрыл за собой дверь, сделала шаг вперед и крепко обняла меня. Я ответил на ее объятия, вдохнул аромат ее духов и внезапно осознал, как сильно на самом деле соскучился.

— Я скучала, — вторя моим мыслям, проговорила девушка, и лишь через полминуты наконец отпустила меня. — Пойдем, я почти закончила.

Я протянул ей конфеты, которые все это время держал в руке. Она посмотрела на коробку чуть удивленно, потом взяла, улыбнулась, подмигнула и, поманив меня рукой, скрылась за поворотом коридора.

Я пошел за ней, проследовав на небольшую, но хорошо обставленную кухню. В глаза сразу бросились полированные столешницы с характерным рисунком в крапинку — судя по всему, из натурального гранита. Дополняли картинку кремового цвета гарнитур и блестящая нержавеющими поверхностями кухонная техника. Я вспомнил свой трейлер, и мне стало как-то неловко.

Сара немного поколдовала у столешницы и повернулась ко мне — на большом блюде красовалось шесть небольших тако, судя по внешнему виду — разных. Ну да, логично, что девушке с фамилией Мендес нравится мексиканская кухня. Я тоже не имел ничего против, если блюда не были слишком острыми.

— Вот эти со свининой, эти с курицей, а эти с овощами, — показала она двумя пальцами на лежащие парами тако, после чего жестом фокусника достала из-за спины две бутылки «Короны Экстра». — Пойдем в гостиную.

Я посторонился, пропуская ее вперед, чтобы девушка показывала путь. Прошел за ней в соседнюю комнату. Тут уже было все попроще — сдержанные светлые обои в едва заметную вертикальную полоску, серый диван у стены, пузатый телевизор на тумбе, журнальный столик. Выбивалась из общей картины только висящая на стене гитара — обычная покрытая лаком акустическая шестиструнка.

Сара поставила тарелку и бутылки на столик, мы сели на диван. Я понимал, что сейчас она спросит о Митчелл, но мне категорически не хотелось нарушать идиллию момента разговорами о работе. Так что я решил опередить ее.

— А у тебя здесь миленько, — сказал я, снова оглядываясь.

— Да, — кажется, чуть смутилась Сара. — И аренда заметно ниже, чем могла бы быть. Мне вообще повезло снять эту квартиру. Хозяйка только строгая.

— Это как? — уточнил я.

— Ну… У нее в этом доме три квартиры. Две она сдает, а в третьей живет сама. Прямо на моем этаже, — усмехнулась Сара. — Так что два раза в месяц приходит проверять, не устроила ли я в ее квартире притон, и не сдала ли ее любимый телевизор в ломбард.

Я повернул голову — телевизор как телевизор, вроде ничего особенного. Сара заметила мое недоумение и рассмеялась.

— Да я образно, — уточнила она. — Но вот к гостям она относится… не очень. При заключении договора сразу сказала, что ночевать тут никто кроме меня не должен. Я тогда была… замужем за работой, так что на это ограничение не обратила внимания. А такие же квартиры, а то и хуже, сдавались на треть дороже, и это компенсировало странности хозяйки.

Сара усмехнулась и добавила:

— Если днем приходят гости, она ничего не говорит сразу, но при следующем визите начинает расспрашивать: кто, что, зачем приходил. Это… напрягает.

Я покачал головой:

— Да уж, проблемно.

— Да нет, почему? Пока мы с тобой встречаться не начали, особо никаких проблем не было — она в целом нормальная бабулька, если этих заскоков не считать. Ну а теперь вот да, есть сложности, — Сара чуть виновато улыбнулась.

— Ну и хорошо, что она уехала, — усмехнулся я в ответ, открывая бутылки вынутым из кармана брелоком-открывалкой и протягивая одну девушке. — За долгожданную встречу.

— За долгожданную встречу, — повторила она, звякнув своей бутылкой о мою.

Мы ели тако, которые оказались удивительно вкусными, и Сара еще долго рассказывала о своей жизни здесь, о соседях, потом немного о работе. А я поймал себя на мысли, что не столько слушаю, сколько просто любуюсь ей.

Тако незаметно закончились, и девушка принесла с кухни большую чашу с какими-то треугольными чипсами, три мисочки с разными соусами, и еще ледяной «Короны». За легкими разговорами я даже не заметил, как за окном сгустились сумерки — зима приближалось, и темнеть начинало все раньше.

Я сунул чипс в мисочку с красным соусом, который до этого не пробовал, и он оказался гораздо острее всех остальных. Мой взгляд заметался и снова упал на гитару на стене. И чтобы Сара не видела, как я жадно запиваю остроту пивом, я кивнул на инструмент и спросил:

— Ты умеешь играть?

Она оглянулась, замялась на секунду, а потом ответила:

— Нет, это от брата осталось. Он переехал в другой город, а гитару с собой не забрал. А у меня рука не поднимается выбросить. А ты умеешь?

— Немного, — ответил я.

И тут же пожалел об этом, потому что у Сары моментально загорелись глаза.

— А сыграй что-нибудь? — попросила девушка воодушевленно.

Вот только когда я сказал просто «немного» — я преувеличил. Потому что весь мой опыт музицирования пришелся на пару-тройку лет буйной юности, когда старший товарищ учил меня играть то, что тогда нравилось молодежи. И репертуар у меня был… во-первых, крайне скромный, а во-вторых, ну очень не романтичный. Я попытался было придумать убедительную отмазку, но Сара внезапно протянула:

— Пожа-а-алуйста. Я так давно не слушала живую гитару.

После такого отказывать было уже просто свинством. Я начал перебирать в голове известные мне песни, пытаясь найти хоть одну, подходящую к ситуации, и вдруг меня осенило. Была одна, была.

Спасибо тебе, Юра Хой, за песню, которую все молодые парни в девяностые играли девчонкам во дворах и подъездах. И прости — ведь пока что ты ее еще не написал.

Я снял со стены гитару, уселся поудобнее, прошелся пальцами по струнам и запел:

Сигарета мелькает во тьме,

Ветер пепел в лицо швырнул мне,

И обугленный фильтр на пальцах мне оставил ожо-о-ог…

Руки помнили — пальцы перебирали струны, играя ту же мелодию, что и тридцать лет назад. Я чувствовал легкое смущение — петь чужим голосом было непривычно, и я впервые за последние месяцы так остро ощутил, что нахожусь не в своем теле. Но все равно продолжал:

Твои бедра в сиянии луны

Так прекрасны и мне так нужны…

К третьему куплету я окончательно расслабился и, кажется, даже вошел во вкус. Руки стали двигаться по струнам уверенно, а голосовые связки Соко после стольких лет разговоров на английском наконец перестроились на родную речь:

Ты со мною забудь обо всём,

Эта ночь нам покажется сном…

Я поднял взгляд на Сару и увидел, что она сидит с закрытыми глазами и медленно покачивает головой из стороны в сторону. Ее губы чуть шевелились, словно пытаясь распробовать на вкус слова незнакомого языка. А мне вдруг стало очень тепло на душе.

Когда я закончил играть, Сара открыла глаза, помолчала несколько секунд, глядя на гитару в моих руках, а потом тихо произнесла:

— Очень красивая песня. О чем она?

Мне резко стало неловко. Потому что я прекрасно помнил историю, которая скрывалась за созданием этой песни. Но не рассказывать же ее девушке в такой момент, ей богу.

— О любви, — просто ответил я.

Она кивнула, помолчала несколько секунд, а потом ответила:

— Это чувствуется.

После чего наклонилась и поцеловала меня. Я отложил гитару в сторону, и мы плавно переместились в спальню, оставляя на полу дорожку из одежды.

И эта ночь действительно показалась нам сном.

Глава 3

Вставать и ехать на работу этим утром особенно не хотелось. И даже не потому что я в кои-то веки спал на нормальной кровати с удобным матрасом, а не на продавленном диване с торчащими пружинами, хотя это, конечно, тоже. А потому что рядом, закинув на меня ногу, сопела Сара.

Но как бы ни хотелось мне забить на все и остаться с ней, работа не ждала. Так что я аккуратно высвободился из хватки девушки, которая тихонько забормотала во сне, и отправился собирать свои вещи по пути из спальни в гостиную. Благо на работе я смогу переодеться в форму, так что в Карсон за чистой одеждой можно было не ехать.

Я принял душ, наконец-то такой температуры, как хотел сам, а не такой, как решил бойлер. Завтракать не стал — все-таки Саре на работу заметно позже, чем мне, так что я решил ее не будить, а ковыряться в ее холодильнике в первый же визит было немного неловко. Да и время уже поджимало. Так что я закинул в рот горсть чипсов, которые стояли на журнальном столике со вчерашнего вечера, и покинул квартиру, захлопнув за собой дверь на английский замок.

После ароматов чистого постельного белья и женских духов запах антифриза в «Шеветте» ощущался как-то особенно остро. Благо доехал я быстро — пробок в такую рань еще не было, да и от квартиры Сары ехать до участка было чуть ближе, чем из Карсона.

Так что приехал я все-таки с запасом, не спеша переоделся, получил оружие и рацию. Послушал брифинг, натянул фуражку и направился к своему району. Удивительно, но этим утром народ словно договорился парковаться правильно — обойдя почти всю вверенную мне территорию, я выписал всего один штраф. И когда уже заканчивал привычный круг по району, собираясь заходить на второй, заметил одного любопытного персонажа.

Худощавый негр в широких штанах, синей футболке и синей же бандане, из-под которой выбивались заплетенные в мелкие косички черные волосы, стоял напротив вендингового автомата. Мое внимание, естественно, привлекла его одежда, явно говорящая о принадлежности к банде — такие кадры попортили мне уже немало крови, и вероятность того, что он что-нибудь выкинет, была довольно высокой.

Но нет, он стоял напротив автомата, глядя на его содержимое через стекло, и копался левой рукой в кармане — судя по всему, искал там монетку, чтобы купить себе шоколадку. Но я все равно на всякий случай остановился и стал смотреть на него — а то мало ли, сейчас достанет молоток и стекло вынесет.

Но все оказалось гораздо интереснее.

Когда он вытаскивал руку из глубокого кармана своих безразмерных штанов, сжимая в кулаке горсть мелочи, на землю у его ноги упал пакетик. Хотя нет, не пакетик — пакетище, размером чуть меньше моей ладони. И даже с разделявшего нас расстояния было прекрасно видно характерное зеленое содержимое, не оставлявшее никакого простора для фантазий относительно того, что внутри.

Негр заметил это и наклонился, чтобы подобрать выпавший пакет, повернул голову… и встретился со мной взглядом. На мгновение его лицо показалось мне знакомым — я совершенно точно видел его где-то. А значит, велик шанс, что и задерживать я его сейчас буду не впервые.

С места мы сорвались одновременно. Негр подхватил пакет и рванул по Семьдесят Девятой, продемонстрировав очень неплохую скорость для торчка из Южного Централа. Я последовал за ним, стараясь не отставать.

— Стоять! Полиция! — выкрикнул я кратко, стараясь не сбить дыхание. Не потому что действительно верил, что он сейчас послушается и остановится, а потому что того требовал регламент.

Естественно, после этих слов парень только ускорился, после чего резко свернул на Бадлонг-авеню. Я рванул за ним, с недовольством отметив, что расстояние между нами вообще не сокращается — мы бежали с приблизительно одинаковой скоростью. Проблема была в том, что марафонцем я не был ни разу, и долго поддерживать такой темп вряд ли смогу. Но делать было нечего — я постарался сосредоточиться на дыхании, чтобы не выдохнуться раньше времени.

Пробежав примерно квартал, оглянувшись и увидев, что я все еще преследую его, негр резко свернул налево, пересек дорогу и побежал по Семьдесят Восьмой. Я снова мельком увидел его лицо, и ощущение того, что я уже видел этого парня раньше, стало только сильнее. Но где?

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Я чуть срезал угол, сократив расстояние между нами — теперь нас разделяло около полутора десятков метров. А еще через квартал я заметил, что парень начал сбавлять — он все чаще оглядывался, а расстояние между нами медленно, но верно таяло. Это придало мне сил, и я постарался еще чуть-чуть ускориться, чувствуя, что конец забега близок.

Однако когда мы добежали до перекрестка с Норманди-авеню, негр вдруг остановился и уперся руками в колени, тяжело дыша. После чего развернулся в мою сторону, показательно поднял руки вверх, но сразу же снова уперся ими в колени.

— Все, чувак… — проговорил он, хватая ртом воздух. — Все, не могу больше… Арестовывай, на хрен… Я дальше не побегу…

Я остановился в пяти метрах, выхватил из кобуры пистолет и направил на него.

— Подними руки! — скомандовал я, хотя по лицу негра было видно, что опасности он уже не представляет — действительно запыхался.

— Щас… щас, чувак… Дай отдышаться… — проговорил он, после чего все же разогнулся и медленно поднял руки. — Фу-у-ух, где вас так бегать учат, мать твою?

Он посмотрел мне в лицо, и понимание того, где я видел этого парня, свалилось на меня, как удар кувалдой. Не в Южном Централе — по телевизору, еще в прошлой жизни. Просто тогда он был заметно старше.

Я поморгал, пригляделся еще раз. Но нет, ошибки быть не могло — передо мной, одетый в цвета Крипс, стоял Снуп Догг. Молодой, со смешными жиденькими усиками, худой, как жердь, и покрытый испариной от долгого бега, но это совершенно точно был он — даже для негра у него были очень узнаваемые черты лица.

Мне вдруг стало смешно. Из всех негров в Южном Централе, я поймал с травкой того, кто будет употреблять ее до глубокой старости, несмотря ни на что. В этом была какая-то дурацкая ирония.

— Быстро ты запыхался, — усмехнулся я. — Я-то думал, ты любишь дыхательные упражнения.

На самом деле я и сам сейчас старался продышаться после забега, но не показывать же этого задержанному.

Парень поднял одну бровь и внимательно посмотрел на меня, после чего недоверчиво спросил:

— А ты что, меня знаешь?

Я усмехнулся:

— Конечно знаю, ты же чертов Снуп Догг.

На лице парня отразилось непонимание. Он отчаянно вглядывался в мое лицо, видимо пытаясь понять, где мы могли видеться. Ох, если бы он только знал…

Но говорить ему об этом я, естественно, не собирался.

— И что мне с тобой делать? — спросил я, зачем-то произнося свои мысли вслух.

Парень напрягся, а я же просто размышлял. Да, можно сейчас взять его за хранение — у него с собой дури на пятерых нормальных торчков. Вот только…, а не изменит ли это историю? Я никогда не был особым фанатом ни Снуп Догга в частности, ни рэпа в целом. Но это не значит, что я не признавал его вклада в музыку — он был известен на весь мир, пусть и ценности, которые он пропагандировал молодежи, были, мягко говоря, сомнительными.

Да и закрыть Снуп Догга за траву? Серьезно? Это ж как закрыть кота за сметану. Даже я, несмотря на отсутствие интереса к его творчеству, прекрасно знал, что он пронесет эту пагубную привычку через всю жизнь. Когда я умер, этот тип был даже старше меня, разменяв шестой десяток — и, вроде как, все равно продолжал употреблять. Так какой смысл сейчас его арестовывать, если это все равно не даст никакого положительного эффекта? Зато может дать отрицательный: если его посадят, и вместо того чтобы стать известным через пару-тройку лет, он так и останется бандитом, бегающим по Лос-Анджелесу в цветах Крипс.

Другой коп мог бы подумать, что он дилер, раз у него с собой такой здоровый пакет. Вот только я-то знал, что этот парень всю жизнь курил за троих.

Я убрал пистолет в кобуру, подошел ближе и посмотрел в напряженное лицо Снуп Догга. После чего сказал:

— Значит так, парень. Я могу сейчас арестовать тебя, и за тот пакет, что у тебя в кармане, ты получишь до полугода тюрьмы. Это если суд не решит, что ты хранил его с целью последующего сбыта.

Снуп Догг нахмурился, а я продолжил:

— Или есть второй вариант…

— Стучать не буду, — перебил меня парень.

Я усмехнулся и махнул рукой:

— Да на кой ты мне сдался. Другое условие.

— Какое? — спросил Снуп Догг, глядя на меня с недоверием.

— Завязывай с этой бандитской фигней, — я повел рукой, указывая на его футболку и бандану. — Займись рэпом, у тебя большое будущее. Незачем просиживать его по тюрьмам из-за этих глупых понтов.

Лицо парня вытянулось — он совершенно точно не ожидал такого.

— А тебе почем знать? Ты что, шаришь за рэп? — спросил он с недоверием.

И что мне, черт возьми, ему ответить? Я из рэперов знал только его, Эминема и Децла, да и то скорее в лицо, чем по творчеству. А даже если я скажу правду — он все равно не поверит. Подумает, что коп любитель шлюх еще и крышей поехал.

— Нет, но я шарю за таланты. Тебя я слышал и могу гарантировать — у тебя большое будущее. Если ты не просрешь его вот в таких ситуациях, — я обвел рукой вокруг, имея в виду положение, в котором мы оказались.

Оставалось надеяться, что хоть какие-то любительские записи, которые я в теории мог послушать, у парня действительно уже были. Потому что лично я впервые услышал о нем позже — где-то в девяностых, и понятия не имел, когда именно он вообще начал записывать рэп. Но судя по лицу Снуп Догга, я все же зацепил его. Он долго молчал, глядя на меня, после чего спросил:

— И что, просто отпустишь?

— Не просто, а если пообещаешь завязать с бандой и заняться рэпом. И тогда, можешь поверить, успех придет к тебе очень скоро.

— А если я тебя обману? — спросил он, глядя мне в глаза серьезным взглядом. — Ты же коп.

— Тогда дерьмо собачье — цена твоему слову, — пожал я плечами.

Естественно, я просто брал парня на понт. Заметил, как резко он отказался стучать, и решил, что у него есть какое-то понятие о гордости. Хотя на самом деле я бы его в любом случае отпустил — даже если он меня обманет, в ближайшие годы все равно станет известным и уйдет из банды. Просто помнилось мне, как он в одном из интервью на музыкальном канале говорил, что несколько раз сидел в тюрьме по малолетству. И вполне возможно, что так я смогу избавить его от этого опыта и помочь его звезде взойти чуть раньше.

Снуп Догг снова замолчал, глядя мне в лицо. Интересно — вот уж не думал, что он в этом возрасте мог быть таким серьезным. Его сценический образ, мягко говоря, отличался от того, что я сейчас видел.

— А ты сам-то отвечаешь за свои слова? — вдруг спросил он достаточно дерзко. — Про мой талант и про успех?

Кажется, дурацкая бандитская гордость не позволяла ему просто принять похвалу от копа. Ну что ж, я не гордый.

— Отвечаю, — усмехнулся я. — Если я соврал — через пять лет придешь в семьдесят седьмой участок и спросишь с меня. Скажешь, что ищешь Майкла Соко.

Его лицо вытянулось — он явно не ожидал, что я отвечу ему в его же манере. Ну да — в это время копы вообще с черными особо не разговаривали — все больше стреляли. А потом Снуп Догг вдруг покачал головой и сказал:

— Ха, ну, я ведь буду полным идиотом, если откажусь, да? Уговор, чувак, — он опустил руки, которые все это время продолжал держать поднятыми, и протянул мне ладонь.

Я ухмыльнулся, но все же сделал шаг вперед, намереваясь ответить на рукопожатие.

И в этот момент справа раздался оглушительный визг покрышек. Я обернулся и увидел, что дальше по улице остановился черный фургон. А потом его дверь открылась, и наружу посыпались вооруженные люди.