Чужой жетон 4. Город падших ангелов

Глава 1

До трейлера мы ехали молча, за всю дорогу она один раз спросила, далеко ли нам ехать. Я ответил, что минут десять, она кивнула и больше ничего не говорила. Так и сидела на пассажирском сиденье, сложив руки на коленях, и смотрела в темноту.

Когда мы приехали, Рэмбо уже ждал у сетки вольера, — похоже, что услышал машину. Я жестом показал Роуз выходить, и мы двинулись в сторону трейлера. Не забыл я прихватить и свои покупки из русского магазина — пельмени надо сунуть в морозилку. Ну либо сварить прямо сейчас, потому что они все равно успели разморозиться за время поездки.

— Присаживайтесь, — кивнул я девушке на диван.

— Вы один живете? — спросила она тихо, чуть повернувшись. — Полицейский, и тут?

— Жизнь так сложилась, — ответил я. — Но я не совсем один, у меня есть собака и петух.

Она моргнула, явно не поняла, что за петух, но переспрашивать не решилась. Села на диван, а я сразу же пошел к своему кухонному уголку. Распихал все по полкам, сунул бутылку водки в холодильник, а пельмени в пакете оставил на столе. Поставил воду на плиту, сразу насыпал соли и бросил несколько горошин перца, не молотого, прямо так. Жаль, что лаврового листа у меня нет. А хмели-сунели подошли бы вообще идеально, но подозреваю, что их не купить даже в русском магазине.

Пока вода закипит, у нас есть время, а потом вместе поедим горячего. Я посмотрел на девушку — все это время она сидела и осматривали обломанные ногти на своих руках. Да уж, только этого мне не хватало.

Но не бросать же ее там было.

— Я посмотрю, что есть из медикаментов, — сказал я. — Раны надо обработать.

Вошел в ванную, сразу же услышал протяжное «кво», но Владимира я решил попросту проигнорировать на этот раз. У меня теперь был вполне приличный запас — после всех травм решил закупиться. Хотя с лекарствами тут было вообще туго, практически все по рецепту, многое выдавалось таблетка в таблетку в оранжевых таких флаконах с белыми крышечками. На них еще квиток клеили с тем, как принимать и сколько.

Но экседрин у меня нашелся. Как и перекись с пластырями. А больше, в общем-то, ничего и не нужно, я не врач, так что вряд ли смогу оказать настоящую помощь. Попробую все-таки убедить ее поехать в больницу.

Вышел, положил все на стол к пельменям, потом вытащил из шкафчика чистое полотенце. Намочил его горячей водой, подошел к ней и протянул:

— Оботритесь. Сотрите кровь.

— Я бы лучше в душ пошла, — ответила она, и чуть содрогнулась.

Подумав немного, я кивнул. Почему бы и нет.

— Сейчас тогда, — сказал я. — А потом обработаем раны.

Я снова вернулся в ванную, выпустил петуха, который важно зашагал наружу. Вытащил футболку и кружку с водой, потом смыл помет, вернулся. Вытащил еще одно полотенце, то повесил сушиться на спинку стула — жарко, не заплесневеет, ничего с ним не будет.

— Идите, — сказал я.

Она поднялась и несмело двинулась внутрь. Я почесал уже отросшую щетину — она у Соко росла быстро, так что нужно было чуть ли не два раза в день бриться. Может быть, бороду опустить уже, чтобы не мучиться? Но мне непривычно, в прошлой жизни я никогда бороды не носил.

Так. У девушки же нет никакой одежды. Что ей надеть?

Подумал немного, открыл шкаф с вещами. Взгляд сам упал на два комплекта формы в чехлах — все так и висят. Интересно, придется мне когда-нибудь их снова надеть?

Вытащил застиранные тренировочные штаны, старые, и такую же футболку. Надеть их можно, а потом, пожалуй, придется купить какие-нибудь вещи. Пусть и самые дешевые. Что-то подсказывает мне, что девчонка заселилась сюда не на один день.

Да и был еще один момент — история явно не такая простая, мне нужно было выяснить, в чем дело.

Время шло, вода уже успела закипеть, и я бросил в нее пельмени. Посмотрел на часы — сколько их варить? Ну, минут десять для верности. Больше, пожалуй, не надо.

Прошло десять минут, и я выключил газ. Потом еще пять. Девушка не выходила. Владимир все так же бродил по трейлеру, оглядывая его хозяйским взглядом, благо хоть не гадил. И я решил, что это уже перебор, тем более, что горячая вода должна была уже закончиться — бак тут совсем небольшой.

— Роуз, — подошел я к двери. — Роуз, все в порядке?

Она не ответила. Защелки на двери душа не было, точнее она была, но сломана Соко раньше то ли случайно, то ли в пьяном угаре. Так что я просто открыл дверь и сразу же услышал, как шумит вода. Повернулся и за дверцей увидел, как девушка сидит, свернувшись калачиком, и трясется.

— Ну что ж ты так… — пробормотал я по-русски, после чего открыл дверцу и выключил воду. Меня обрызгало — она была уже ледяная. — Поднимайтесь. Ну хватит.

Она не просто дрожала — она плакала, но тихо, едва всхлипывая. Я наклонился, подхватил ее, помог подняться. Такую же, голую, повел наружу, довел до дивана, усадил. Накрыл полотенцем.

Потом поймал петуха — он попытался меня клюнуть, но не смог. Вернулся, посадил его обратно в кабинку, бросил футболку. Покормлю чуть позже, у меня сейчас и без того проблемы есть.

Когда вернулся, увидел, что Роуз сидит в той же позе. Нет, тут решительно надо было что-то делать. Я открыл холодильник, вытащил едва успевшую немного остыть бутылку водки, налил полчашки, самой обычной — рюмок у меня не было, как и бокалов. Подошел к девушке, присел, дал ей.

— Выпейте.

Она послушно, как кукла, сделала глоток и тут же закашлялась, зафыркала, выпучила глаза. Немного прокашлявшись, проговорила:

— Это что?

— Водка, — ответил я. — Всего лишь настоящая русская водка. Допейте и спокойно поговорим.

— Я не буду.

— Надо. Давайте одним махом, как лекарство.

Она все-таки выпила, а потом откинулась на диване. Посмотрела на меня, укрылась полотенцем, прикрыв самое интимное. Но я успел рассмотреть — не грудь, конечно, и не остальное, а синяки на ее теле и следы от ладоней на предплечьях.

Забрав чашку, я вернулся, наложил пельменей без бульона. Можно было кетчуп добавить, но я такого не уважал. У пельменей должен быть свой вкус. Единственное, что допустимо — это кинуть при варке бульонный кубик.

Я вернулся и передал ей тарелку.

— Ешьте.

— А это что?

— Русские пельмени, — ответил я. — Это как… — подумал немного, пытаясь объяснить, но ничего не придумал. — В общем, ешьте, это вкусно.

Я наложил и себе. Сел на стул, попробовал. Да, действительно, домашние, вкус немного непривычный, но все равно хорошо. И вот тут уж ностальгия по России появилась. А конкретнее по вечерам в детстве, когда мы всей семьей собирались лепить пельмени. У меня какие-то уродливые гомункулы получались всегда, но меня почему-то все равно заставляли в этом участвовать.

Девушка посмотрела в тарелку с сомнением, но все-таки взяла один, попробовала. А потом принялась есть. И что-то в ней словно сломалось, расслабилась. Тут и водка, и горячая еда — они на кого угодно благотворное влияние оказывают.

— Вы русский? — спросила она.

— Да, — ответил я. — Я из России. Меня зовут Майкл Соко, сейчас я работаю в полицейском департаменте Лос-Анджелеса в отделе нравов.

Ее чуть передернуло. Похоже, что последнее ей не понравилось.

— Вас как зовут? — решил я спросить. — Нет, имя я знаю, а фамилия?

— Галета, — ответила она. — Роуз Галета.

— Из Франции? — я улыбнулся.

— Может быть, — сказала девушка. — Предки затерялись во времени, но может быть, какой-нибудь прадедушка и был французом.

— Вы точно не хотите обратиться в полицию? — спросил я.

— Нет, — она покачала головой. — Нет.

— Тогда расскажите мне, — пожал я плечами.

— Зачем?

— Потому что кто-то это сделал с вами, — ответил я. — И мне нужно знать, в опасности вы или нет. Не придет ли кто-нибудь вас добивать сюда. Да и в целом, вы можете поделиться по-человечески. Я все равно ничего не смогу сделать без заявления и показаний, таковы уж процедуры. Но выслушать могу.

— Я приехала из Нью-Джерси, — сказала она. — Два месяца назад. Хотела сниматься в кино.

Ну вот, история начинается, пожалуй, стандартно для всех девчонок, что приезжают сюда. И я, кажется, даже знаю, к чему оно приведет.

— Нашла агента через объявление, тот обещал пробы. Первые три недели все было нормально — несколько кастингов, но ничего серьезного. А потом агент сказал, что есть возможность заработать.

Проституция. Все ясно. Так и заканчивают девчонки из других городов, что приехали на фабрику грез, провалились, и не успели вовремя свалить.

— Нет, — она покачала головой. — Это не то, что вы подумали. Просто побыть на частной вечеринке. Приехать и составить компанию важным людям. Мне купили платье, и я должна была просто говорить и улыбаться. Заплатили пятьсот долларов за вечер.

— Это приличные деньги, — кивнул я. Если вычесть алименты, то я за неделю меньше зарабатывал.

— Мне пришлось согласиться, я ведь снимала комнату, а работу не нашла. Да и ничего не было там, — сказала она. — Никто ко мне не приставал. Я просто гуляла, общалась. Потом снова пробы, мне даже ответить должны из пары мест. А потом опять вечеринка, сегодня.

Она замолчала, подняла руку и аккуратно коснулась рассеченной брови. Поморщилась и убрала руку.

— И что произошло? — спросил я.

— Там были люди… — сказала она. — Серьезные. Я не знаю, кто они, не представлялись. Но были в дорогих костюмах, — она снова сделала паузу и проговорила. — И они ожидали от меня не просто разговора.

— Понятно, — я кивнул и закинул в рот один за другим два последних пельменя. Она же о своей порции как будто забыла.

— Майк, я отказалась, — сказала она. — Я не для этого сюда приехала. Мне сказали, что я неправильно поняла условия, я же ответила, что ухожу, и что мне не нужны их деньги. Меня не отпустили.

— И кто это был?

— Охранники, наверное, я не знаю, — сказала она. — Их было двое. В меня влили какую-то дрянь, и…

Я не перебивал, продолжал слушать, хотя на душе стало тяжело. Даже самому захотелось водки бахнуть, но пить я пока не буду.

— Потом я плохо помню… Помню, что кричала, помню, что меня куда-то тащили. А потом открыла глаза, и я на улице. Идти сил не было, и приехали вы.

— Может быть, вы все-таки заявите в полицию? — предложил я.

Важные люди в хороших костюмах… Наверное, какие-то крупные шишки, по сравнению с которыми эта Роуз Галета была всего лишь песчинкой, да. И мне, если честно, захотелось с ними разобраться.

Тут несколько причин было. Во-первых, я не любил несправедливость. Еще с прошлой жизни, когда однозначно виновных неожиданно отпускали в зале суда из-за недостаточной доказательной базы. Хотя чаще дело разваливали раньше, и это делали мои же коллеги.

Во-вторых, мне хотелось, чтобы они ответили за Роуз. Ну а в-третьих — мне нужно было крупное дело. Крупнее, чем с мексиканскими угонщиками и нелегальными гонщиками. Чтобы меня заметили и подняли выше.

Может быть, честолюбиво звучит, но без честолюбия человек не добьется ничего. А нравы — пусть и хорошее место, но мне хотелось большего.

— Нет, — сразу же ответила она.

— Это очень серьезное преступление, Роуз, — сказал я. — То, что вас накачали наркотой — это уже уголовная статья, не говоря про остальное.

— Нет, — она посмотрела на меня прямо, и в том глазу, который открывался нормально, появился самый настоящий страх. — Вы не понимаете. Они найдут меня раньше, чем полиция что-то успеет сделать. И потом — у меня в крови наркотики. Это выяснится, когда возьмут анализы. И знаете, что будет, если моя мама в Нью-Джерси узнает, что ее дочь нашли накачанной неизвестно чем на вечеринке для богатых мужиков?

Ответа тут не требовалось, это было очевидно.

— Они, может быть, и не хотели меня убивать… — проговорила вдруг она. — Хотели бы — убили. А так просто запугивают, чтобы я молчала. Через две недели у меня пробы, на меня продюсер сам вышел, там шансы хорошие, нужно только успеть прийти в себя. Если получится — останусь. Если нет — поеду обратно в Джерси и никогда в жизни больше не вспомню об этом городе.

— Вы уверены? — как по мне, так появляться на пробах было очень рискованно.

— Уверена, — сказала она.

Я посмотрел на нее, а она уставилась в тарелку, пельмени в которой за время нашего разговора уже успели остыть.

— Ешьте, — сказал я. — Они и холодные вкусные.

— Странное блюдо, — заметила она.

— Ешьте-ешьте, — повторил я. — И я так понимаю, вам идти некуда?

— Некуда, — кивнула она. — Агенту я больше на глаза не попадусь. Хозяйка комнаты меня в таком виде если и пустит, то уж точно начнет расспрашивать. А комнату эту мне тоже агент нашел. Боюсь, там и вещей моих уже нет после произошедшего… Пусть лучше думают, что я уехала.

Она вдруг вздрогнула, поправила полотенце и продолжила:

— Знакомых тут у меня почти нет, по крайней мере хороших, к кому можно было бы обратиться. А еще сумка осталась в том клубе. Там все: деньги, документы. Вообще все.

Ситуация была понятная, и одновременно с этим очень неприятная. Молодая женщина с разбитым лицом, без документов и денег, которая отказывается идти в полицию и которой некуда деться. Я, конечно, могу просто слить ее, дать пару сотен из своей заначки и отвезти в ближайший мотель. Но во-первых, я уже привез ее сюда.

А во-вторых, может быть, смогу уговорить ее обратиться в полицию. Или по крайней мере попытаюсь раскопать что-то сам.

— Пока можете остаться здесь, — сказал я. — Трейлер небольшой, но вы можете поспать на диване, а я на полу.

— Зачем вам это? — спросила она прямо. Отнекиваться и предлагать поменяться местами не стала.

— Не знаю, — честно ответил я. — Я полицейский, привык помогать людям, а вам помочь кроме меня больше некому. И не думайте, что это просто так…

В ее глазах на секунду появился страх, а я понял, что шутка получилась дурацкая. Я-то имел в виду совсем другое, и хотел ее повеселить.

— У меня есть собака, — сказал я. — Питбуль, зовут Рэмбо, очень добрый. Будете гулять с ним, кормить и менять воду. Мне некогда, я весь день на работе, а ему нужно движение.

— И петух, — сказала она. Ну да, она же его видела.

— И петух, — кивнул я. — Его зовут Владимир, и его тоже нужно кормить. Он живет пока в ванной, но я надеюсь что-нибудь придумать.

— Петух не должен жить в ванной… — проговорила она.

— Не должен, — кивнул я. — Но ничего другого у меня пока нет.

Она посмотрела на дверь, потом обратно на меня. И вдруг чуть-чуть улыбнулась, хоть это и стоило ей усилий, с учетом того, что у нее губа расквашена.

— Где была эта вечеринка? — спросил я.

— Зачем вам это? — с подозрением спросила она.

— Там осталась ваша сумка, — ответил я. — Документы. Без них будет трудно, и их нужно вернуть.

Она покачала головой:

— Я не хочу туда возвращаться.

— Я и не прошу вас туда ехать, — ответил я. — Мне нужен только адрес.

— Они не отдадут.

— Я полицейский, — сказал я. — Мне они все отдадут.

Она посмотрела на меня секунду, после чего выдохнула и проговорила:

— Клуб в Санта-Монике. На пересечении Бульвара Уилшир и Четырнадцатой, называется «Нептун». Там на первом этаже обычный клуб, а на верхнем… Там комнаты, куда меня затащили.

Я кивнул, запоминая. Ехать далеко придется, хорошо, что завтра выходной. С самого утра и поеду.

— Завтра съезжу, — сказал я.

— Это опасно, — заметила она.

— Моя служба в принципе опасная и трудная, — ответил я. — Не думаю, что я сильно рискую, если приеду и попрошу отдать сумку. Посмотрим.

Я поднялся, взял пузырек с перекисью и двинулся к ней.

— Давайте разберемся с вашими повреждениями. Если вы не хотите ехать в государственную больницу, завтра я отвезу вас к частному врачу, чтобы он посмотрел. Нос в любом случае надо вправлять, а губу и бровь зашивать, иначе останутся шрамы. Как вы тогда будете в кино играть?

— В боевиках, — она снова улыбнулась. — Как Синтия Ротрок.

Меня передернуло, как говорится, аж олдскулы свело. Кто в моем будущем вообще помнит, кто такая Синтия Ротрок? А сейчас она еще звезда.

Я присел перед девушкой и занялся ее ранами.

Глава 2

Утро оказалось вообще не добрым. Как минимум потому, что встретило оно меня ноющей спиной и затекшими мышцами. Я сел, с трудом подавив старческое кряхтение. Да, вчера я поступил по-джентльменски и уложил несчастную избитую девушку спать на диван, а сам лег на полу.

Проблема была в том, что если подушки у Соко, к моему счастью, было две, да и с запасными простынями проблем не было, то ничего, что можно было бы положить на жесткий пол, не нашлось. Разумеется, ни о каком запасном матрасе не шло и речи. Даже о надувном. Так что я просто бросил на пол махровое полотенце, чтобы создать хотя бы иллюзию мягкости, накрыл его одной простыней, а второй укрылся сам. Спина мне за это спасибо не сказала.

Но делать было особо нечего. После того как Роуз выговорилась, а я обработал ее раны, девушка, видимо, наконец почувствовав себя в безопасности, практически сразу уснула. Я же закончил с остатками домашних дел и расположился на полу.

Огляделся — девушка еще спала, лицо ее было напряженным, она периодически морщилась и шевелила губами, словно пытаясь что-то прошептать. Сны ей определенно снились не лучшие.

С ее плеча сползла простыня, которой она укрылась, и я снова увидел в слабом рассветном освещении множество темных синяков. Почувствовал, как скрипнули от злости собственные зубы — никаких особых симпатий я к девушке не питал, но спокойно смотреть на подобное скотство просто не мог. Очень захотелось пустить пулю в башку ублюдку, который это сделал с беззащитной девчонкой.

Я мотнул головой и поднялся, пошел в ванную, почистил зубы и принял душ. Процесс прошел быстрее, чем три дня назад — мы с Владимиром начали понемногу отрабатывать взаимодействие. Сначала меня это повеселило, а потом напрягло — не стоит делать из этого привычку, нужно быстрее решать что-то с жильем для петуха. Но этот процесс, очевидно, снова откладывался — сначала надо разобраться со спящей на моем диване девчонкой. И что-то мне подсказывало, что это вопрос не одного дня.

Я вытерся, водворил петуха обратно в кабинку и хотел уже было выйти, но вовремя спохватился и сперва надел домашние шорты и майку. Отвык я от гостей, а Сара не в счет — перед ней не обязательно одеваться перед выходом из душа.

Вышел и увидел, что Роуз уже сидит на краешке дивана, одетая в мою старую одежду, которую я ей приготовил. Больше носить ей было нечего — ее некогда красивое вечернее платье теперь представляло собой печальное зрелище и годилось разве что на тряпки.

— Доброе утро, — сказал я, проходя на кухню и начиная делать сэндвичи с остатками ветчины.

Девушка чуть потерянно посмотрела на меня и кивнула. А я подумал и добавил в сэндвичи листового салата, который купил пару дней назад в очередном порыве заботы о правильном питании, но так и не осилил больше половины пучка. Так они презентабельнее выглядят, зелень еще даже подвянуть не успела.

А Роуз вдруг поднялась и с какой-то странной решимостью в глазах спросила:

— А где корм для Владимира?

Я сначала, признаться, слегка опешил от вопроса, но все же открыл шкафчик и указал на два мешка с провизией для моих животных. Девушка кивнула, взяла из раковины чашку, которую я вчера бросил туда после кормления петуха, сполоснула ее, насыпала корм и пошла в сторону ванной. Через минуту оттуда донеслось журчание воды из-под крана, шум открывающейся дверцы душевой и удивленное «кво-о». Я пожал плечами — если девочка решила быть полезной, то мне же легче.

Я закончил с приготовлением завтрака, как раз когда Роуз вернулась.

— Садитесь, ешьте, — указал я глазами на тарелку с сэндвичами и чашку с кофе.

— А собака? — спросила она в ответ.

— Сейчас поедим, и я вас познакомлю.

Она кивнула и все же села за стол. Мы ели молча, я взглянул в ее лицо и подумал, что нужно все же отвезти ее к врачу. Вот только где найти такого эскулапа, который зашьет несчастную и не будет задавать лишних вопросов, раз уж она так боится огласки? Нику бы позвонить, но я не знаю его номера. И адреса тоже. Это, кстати, было огромным упущением. То, что у меня нет телефона дома, совершенно не значило, что его нет и у Касселса. И необходимость связаться с ним в выходной вполне могла возникнуть. Вот как сейчас. Можно было бы доехать до автомата, позвонить и спросить, нет ли у него на примете знакомого надежного врача.

И тут я внезапно понял, что такого врача знал Соко. Я даже удивился — зачем это полицейскому такие контакты? Но ответ оказался до смешного простым — он нашел его как только приехал в Америку, потому что несколько месяцев жил тут без страховки на птичьих правах. Это был какой-то знакомый знакомых его жены, много лет державший легальную клинику в Торрансе, но не брезговавший иногда побыть «тихим врачом», как их тут называли некоторые. Он мог принять кого-нибудь без документов, за наличные, но только по рекомендации. И если верить памяти Соко, полгода назад его клиника еще функционировала.

Я кивнул своим мыслям, убрал со стола грязную посуду и позвал Роуз с собой на улицу. Она обулась в свое, а я отметил, что в мужских штанах, футболке, сидевшей на ней как оверсайз, и открытых черных туфлях на каблуках она смотрелась забавно. Но увы, обуви ее размера у меня и близко не было, а в мой ботинок она, скорее всего, сможет сразу обе ноги засунуть. Ладно, хорошо хоть не на шпильках, иначе вообще по газону идти не смогла бы.

Я познакомил ее с Рэмбо, который обрадовался новому человеку и с радостью позволил девушке себя погладить. Мы быстро погуляли с ним, покормили и поменяли воду. А потом я предложил ей поехать в клинику.

Она было запротестовала, но когда я сказал, что это будет «тихий врач», и напомнил о том, что у нее могут остаться шрамы, она все же согласилась. До Торранса мы доехали быстро, и я искренне обрадовался, когда увидел знакомую Соко вывеску — клиника не закрылась.

Я остановил «Пятую Авеню» у входа и сперва пошел сам — было видно, что Роуз стесняется своего внешнего вида. Ну да, одета не пойми во что, еще и лицо все разбито.

Я вошел, увидел у входа стойку регистратора, за которой стояла женщина лет тридцати восьми в белом халате. Я посмотрел на нее и спросил:

— Доброе утро, могу я увидеть доктора Гербера?

— Здравствуйте, вы по записи? — уточнила она.

— Нет… Передайте, пожалуйста, что пришел Майкл Соко, — попросил я, надеясь, что врач меня еще помнит.

Медсестра, как я ее про себя определил, посмотрела на меня с сомнением, но все же повернулась и скрылась за дверью врачебного кабинета. Через минуту она вернулась, но дверь за собой не закрыла:

— Проходите, доктор Гербер вас ждет.

Я кивнул и прошел в небольшой кабинет, в котором много лет назад, еще до службы в армии и полиции, зашивали лицо самому Соко. Это произошло после какой-то дурацкой стычки в магазине возле дома. Он побоялся, что его за это депортируют к чертовой матери, поэтому и попросил найти ему «тихого врача». И кабинет с тех пор почти не изменился, разве что ремонт чуть подновили.

Встретил меня аккуратно подстриженный белый мужчина лет сорока с черными вьющимися волосами и заметным калифорнийским загаром. Я протянул ему руку, и он крепко ее пожал.

— Майк, какими судьбами? — спросил он, вглядываясь в мое лицо, словно ожидая увидеть на нем какие-то травмы.

— Привет, Дэйв. Нужна твоя помощь. Неофициально, — сказал я, чуть понизив голос.

Врач нахмурился и спросил:

— Что стряслось?

— Работа, — ответил я.

Врач удивленно поднял вверх брови — он знал, что я полицейский, Соко виделся с ним несколько раз уже во время работы. Я пояснил:

— Девушку сильно избили, но она не хочет заявлять, боится нападавшего. В городскую клинику ехать отказалась наотрез. Кое-как к тебе приволок, пообещав, что все будет анонимно.

Дэйв покачал головой и ответил:

— Ты же знаешь, я стараюсь завязать с этим.

— Знаю. Но надеюсь, что ты не откажешь по старой памяти.

Он тяжело вздохнул и ответил:

— Ладно, веди.

— Спасибо, — сказал я, вышел и через две минуты вернулся, ведя под руку Роуз.

Пропустил ее в кабинет, кивнул врачу и закрыл дверь снаружи, присев на скамью в прихожей.

Поймал на себе полный осуждения взгляд медсестры.

Да твою мать, ну почему, если ты приводишь в клинику избитую девушку, люди думают, что ты ее не спас, а отлупил? Мне стало обидно, но оправдываться я не собирался.

Через полчаса из кабинета вышла Роуз, на лице которой красовалась парочка свежих швов, зато нос теперь снова выглядел прямым, а в руках был классический для Америки аптечный пузырек с таблетками. Я вернулся в кабинет, выслушал лекцию о том, что нужно было везти ее раньше, а не ждать двенадцать часов, пока раны подсохнут. Скрепя сердце, заплатил двести пятьдесят долларов, попрощался с врачом и вышел. С медсестрой прощаться не стал — ну ее в баню.

Потом отвез Роуз обратно в трейлер, показал, где лежит еда и несколько бытовых мелочей, и посоветовал больше отдыхать. Сам же вернулся в машину и вновь направился на юг — в этот раз в Санта-Монику. Там у меня было еще одно важное дело.

Добрался до Бульвара Уилшир и вскоре увидел большую неоновую вывеску с надписью «Нептун». Сейчас она не горела, но ночью, полагаю, должна светиться ярким светом. Синим, скорее всего. Входная группа выглядела дорого — массивная двустворчатая дверь из темного, почти черного дерева с длинными патинированными бронзовыми ручками в форме трезубцев. Ступени отделаны мрамором, а по бокам от входа на стене — несколько стилизованных рыбок из неоновых трубок. В темноте они наверняка смотрелись эффектно.

На часах было без четверти одиннадцать. Сейчас клуб, естественно, закрыт. Но если вечеринка была на всю ночь, то персонал, скорее всего, еще должен быть внутри — заниматься уборкой и подготовкой помещения. Можно было, конечно, приехать вечером, но чем дольше я жду, тем меньше у меня шансов узнать что-то действительно важное.

Я припарковал «Крайслер» и пошел в сторону входа. Словно подтверждая мои мысли, дверь клуба открылась, и из нее вышел черный мужчина в костюме с картонной коробкой в руках. Он напоминал скорее какого-нибудь телохранителя президента, чем обычного вышибалу, которым, скорее всего, и являлся: квадратная челюсть, рост под два метра, внушительные габариты, выдающие в нем завсегдатая качалки. Еще чуть-чуть, и он смог бы посоперничать в размерах с Пикфордом. Одет мужчина был в безупречно выглаженный черный костюм с белой рубашкой и темно-красным галстуком.

Я преградил ему дорогу у самой двери и сказал:

— Доброе утро. Мне нужно поговорить с управляющим.

Он посмотрел на меня с таким лицом, будто я у него четвертак на опохмел попросил, и бросил:

— Мы закрыты.

Здоровяк попытался меня обойти, но я снова заступил ему путь.

— Ты не понял? — нахмурился он. — Мы закрыты…

Он хотел сказать еще что-то, но я достал значок, показал ему и повторил:

— Позови управляющего.

Он закатил глаза, как будто я его страшно утомил, но все же развернулся и вошел обратно в дверь. Коробку забрал с собой.

Щелкнул замок, и в какой-то момент я даже подумал, что он просто зашел внутрь и закрылся от меня. Однако через пять минут дверь все же открылась, и навстречу мне вышел худой белый мужчина среднего роста с идеально уложенными набок черными волосами. На нем был не менее безупречный костюм, чем на охраннике, но даже визуально гораздо более дорогой. На вид мужчине можно было легко дать от тридцати до сорока — уж очень манера так следить за собой меняла внешность.

— Добрый день, — поздоровался он, улыбнувшись одними губами, но при этом глядя на меня холодным взглядом. — Я старший администратор клуба «Нептун». Чем могу помочь?

— Детектив Майкл Соко, отдел нравов, семьдесят седьмой участок. Мне нужно с вами поговорить. Мы можем войти? — спросил я, отвечая ему со сдержанной профессиональной вежливостью.

— К сожалению нет, в нашем клубе идут работы, и я не могу пригласить вас внутрь, — он вновь натянул вежливую улыбку, которая выглядела уже чуть издевательски. — Так чем я могу вам помочь?

Я понял, что легкого разговора не получится.

— Мне нужна информация по мероприятию, которое проходило у вас сегодня ночью.

— Разумеется, — кивнул администратор, не убирая с лица фальшивой улыбки. — Могу я увидеть ордер?

Вот сволочь. И ведь он в своем праве — если бы у меня был ордер, я мог бы сейчас войти и изъять любые рабочие документы, чтобы получить информацию. Вот только ордера у меня нет, и этот гад это прекрасно понимает.

— Я надеялся на ваше сотрудничество. Мне нет нужды переворачивать ваш клуб вверх дном во время обыска, если вы согласитесь помочь следствию добровольно, — попытался надавить я.

— К сожалению, ничем не могу помочь. Вчера мы были закрыты на спецобслуживание. Мы солидное заведение и не разглашаем информацию о клиентах без веских оснований.

Вот ведь вежливая гадюка. Это он сейчас намекнул, что мой вопрос — недостаточно веское основание для него.

— Вы ведь понимаете, что я могу вернуться с ордером и коллегами, закрыть ваше заведение и устроить настоящий обыск — со вскрытием сейфов, выемкой документов и задержанием всех присутствующих? — продолжил давить я.

— Разумеется, — кивнул он. — Мы не собираемся вам препятствовать, если у вас будут на то законные основания. Надеюсь, в этом случае вы найдете все, что вам необходимо. Правда, наш младший администратор работает недавно и иногда забывает записывать данные гостей в журнал. Человеческий фактор, надеюсь вы понимаете…

Его улыбка стала чуть шире, а я лишь скрипнул зубами от злости. Он только что вежливо послал меня в пешее эротическое путешествие и намекнул, что даже с ордером мне тут ловить нечего.

А я ничего не могу ему сделать, и он это прекрасно понимает. Нарушения в ведении отчетности — серьезный проступок, но не уголовное преступление. С хорошим адвокатом они отделаются штрафом в пару тысяч, который при их масштабе — капля в море. В худшем случае у клуба временно отзовут лицензию на продажу алкоголя, да и то не факт. Да и не даст мне никто ордер, и это он тоже понимает — иначе я бы сразу с ним приехал.

— Я могу вам еще чем-то помочь, господин детектив? — спросил он со все той же притворной вежливостью.

— Нет, вы можете идти, — я сжал кулаки, но все же заставил себя развернуться и зашагать в сторону своей машины. Без заявления Роуз и ордера у меня связаны руки.

За спиной хлопнула дверь, а я завел свой «Крайслер», вцепился руками в руль. Обернулся — громила с коробкой снова вышел и пошел за угол здания клуба. Через минуту он вернулся уже без коробки. И тут мне в голову пришла идея.

Я проехал чуть вперед, остановился за углом, чтобы машину не было видно из клуба, вышел и пошагал обратно. Свернул в переулок, в который ходил громила, и увидел то, что искал — большой мусорный бак. Открыл крышку и увидел сверху ту самую коробку. Заглянул в нее — остатки каких-то конфетти и несколько разбитых бокалов, дорогих даже на вид.

Помимо коробки в баке было еще под два десятка пакетов с разным содержимым. Тяжело вздохнув, я принялся быстро разрывать и вытряхивать каждый. Остатки еды, пустые бутылки от шампанского, виски, коньяка и вина — половину брендов я никогда не видел, но легко узнал «Моёт» и «Хеннесси». Была даже бутылка «Абсолюта», которая немало удивила меня.

В одном из пакетов оказался целый ворох рваных чулок и другого женского белья вперемешку с упаковками от презервативов. На этом моменте возникло непреодолимое желание бросить все и поехать домой, но я заставил себя продолжить, периодически оглядываясь — не хватало еще, чтобы охранник застал меня копающимся в их мусоре. Хорошо хоть объедки с ночи не успели испортиться, и из бака не слишком воняет.

Мои страдания оказались вознаграждены. В одном из пакетов среди пустых бутылок и трубочек для коктейлей оказалась серая кожаная сумочка. Я схватил ее и быстрым шагом вернулся в машину. Уселся на водительское сиденье, достал из бардачка салфетку, протер сумку.

Открыл и огорченно вздохнул — она была практически пуста, на дне виднелась лишь сломанная на две части круглая пудреница с небольшим зеркальцем. Сунул внутрь руку, надеясь найти хоть что-нибудь, и вдруг нащупал что-то твердое и плоское внутри подклада. Открыл сумку шире, пригляделся и заметил в складке ткани маленький замочек-молнию. Расстегнул ее и увидел небольшой кармашек для документов. В нем лежали две карточки.

Достал первую — водительское удостоверение на имя Роуз Галета. Ну, уже кое-что. Посмотрел на вторую — визитка. На темном мраморном фоне была отпечатана золотистая надпись: агентство досуга «Камелот». Так, а вот это уже интересно.

Глава 3

На обратном пути съездил в спортивный магазин и купил туристическую пенку. Ну или коврик для йоги — я так и не понял, на что это больше похоже. Но спать на голом полу мне не хотелось, и я решил выбрать такой вариант. Понятное дело, что надувной матрас был бы удобнее, но это только кажется — слишком мало места для него. А если надувной матрас постоянно надувать и сдувать, то в резине появятся микротрещины. К тому же я учитывал привычку нынешних времен ходить по дому в обуви, и пусть сам этого избегал, Сара постоянно входила так, да и Касселс тоже.

А любая мелкая песчинка — и все, матрасу конец, потом езжай в спортивный магазин за ремнабором. А пенку скрутил, перехватил резинкой и убрал, никаких проблем. Да, не очень мягко, но лучше, чем как сейчас.

Остаток дня я потратил на то, чтобы купить вольер для петуха. Подумал хорошенько, съездил в зоомагазин, но естественно ничего там не нашел, хотя корм для кур там имелся, как и вольеры для собак. Поговорил с продавцом, и он подсказал мне адрес в Хоторне, где его знакомый парень варит специальные клетки для кур. Я сперва подумал, что их покупают владельцы бойцовых пород, и решил, что неплохо было бы его потрясти.

Приехал, спросил — он сказал, что сейчас ничего нет, но он может сделать клетку за пару дней. Но мне тянуть еще два дня не хотелось, так что я спросил, не может ли он сообразить что-нибудь побыстрее. На что он сказал мне, что у него есть знакомый, который держит кур и в ближайшее время будет резать их на мясо, и что он может отдать лишнюю клетку недорого.

Я поехал уже по этому адресу, на ферму за Хоторном, и в действительности отыскал еще одного мужика, мексиканца. Пока шел, смотрел внимательно — не увижу ли бойцовых петухов, таких, каких видел на тех боях. Но нет, куры там были вполне обычные, да и петухи тоже — таких я видел в деревне. В общем, судя по всему, это законопослушный фермер, и пусть он и зарабатывает немного, но это честная работа.

К моему удивлению, этот меня уже ни к какому своему знакомому не отправил, а продал за сорок долларов металлическую клетку метра по полтора в длину и ширину, которую предполагалось собирать самому. Там была откидная крышка, наверное, на случай, если нужно будет доставать яйца. Я понимал, что их мне от Владимира не получить, потому что петухи яйца несут только в сказках про василисков.

Хотя мысль завести ему пару кур появилась. Ну а что, скучно ему, наверное, а так будет их топтать и гонять. И яйца опять же свежие. Мне только несушки нужны, потому что на мясо я резать никого не собираюсь и цыплят разводить тоже.

Вот будет смешно. Был копом, а стал фермером, блин.

Но в итоге я привез эту клетку домой только под вечер, выгрузил и понял, что собирать ее не в силах. Вымотался за весь день за рулем с этими поездками туда-сюда и примирился с мыслью, что мне придется еще пару дней потерпеть петуха в своем душе.

Роуз к моему удивлению приготовила ужин, вполне пристойный, так что мы поели. Я вернул ей права, а насчет остального честно сказал, что в сумочке ничего не было. Я так и не понял, обрадовалась она или нет, все-таки это идентификационный документ, и без него было бы совсем плохо. От вида сумки ее просто передернуло.

В общем, поужинали и легли спать, практически не разговаривали.

С утра проснулись, причем она раньше меня — я услышал, как вода в душе шумит. И квохтанье петуха, который ходил вокруг меня и подклевывал что-то с пола. Линолеум драл. Полежал немного, дождался, пока девушка выйдет. Она снова натянула мою одежду, посмотрела на меня смущенно, и сказала:

— Я жила в квартире, где душ общий и с нагревателем. Вот и привыкла рано вставать, чтобы помыться.

— Это хорошо, — только и ответил я, про себя понадеявшись, что она не израсходовала всю горячую воду. Все-таки бак маленький совсем.

— Только там уже холодная идет, — сказала она, подтвердив мою мысль. — Надо, наверное, подождать, пока нагреется.

— Ничего, — только и ответил я. — Я привык мыться в холодной.

На самом деле да, так и есть, после качалки же всегда в холодной мылся. Вот и сейчас не обломаюсь. Пошел, почистил зубы, принял душ. Когда вышел, на столе уже был завтрак — сэндвичи с яйцом и беконом, благо он у меня был. И кофе пахло. Мне оставалось только хмыкнуть — уже то, что мне не приходится готовить завтраки и ужины самому — того стоит.

— У тебя продукты кончаются, — сказала она.

— В смысле? — не понял я. Я же закупался всего пару дней назад, и с продуктами было все нормально, их хватало.

— Ну, сыра нет, ветчина кончилась, — пожала плечами девушка. — Яйца тоже скоро кончатся. И кофе в банке какой-то мятой, я ее открыла, а он высыпался весь.

Ну да, точно, я же этой банкой человеку голову разбил.

— И зелени никакой нет, — сказала она. — А как мы без зелени?

Да, это же Америка, и она американка. Тут положено во все подряд салат класть, даже в жутко вредные гамбургеры. Это я могу картошкой или гречкой с тушенкой питаться, главное туда лук положить — в картошку кольцами, в гречку мелко нарезанный. И нормально.

— У тебя вторая машина стоит, — сказала Роуз. — Я бы могла съездить в магазин, раз у меня теперь есть права. Но у меня денег нет.

Сказала и покраснела. Я подумал и решил, что почему бы и нет. «Шеветт» в действительности стоит, и если ей хочется на нем проехаться хотя бы до «Ральфс», то пусть едет. Надо будет только объяснить ей, как его заводить.

Ну либо она, раз у нее теперь есть права, хочет взять у меня денег и свалить на моей старой машине. В общем-то оба варианта меня устраивают, потому что эта развалюха стоит на моем пороге только потому, что я не знаю, что с ней делать. Продать? Так ее больше чем за двести долларов никто не возьмет, а так вроде есть не просит. Ну и история у нас какая-никакая была.

— Хорошо, — кивнул я.

В тайник, где лежали основные деньги, лезть не стал, вытащил из кармана бумажник и выудил из него пять двадцаток, которые положил на стол.

— Сейчас поедим, и объясню тебе, как ее завести, — сказал я. — Только учти, машинка с характером. Хотя стоп, мне сперва надо собаку покормить.

— А я уже покормила, — сказала она. — Как только встала.

Мне оставалось только хмыкнуть.

Еще я подумал, что мы начали общаться нормально — не так, как когда я ее только подобрал. Тогда-то я говорил с ней формально, как с потерпевшей, стараясь сохранять профессиональную субординацию. Ну и она меня еще боялась. Из-за этого мне все время казалось, что мы общаемся на «вы», хотя в английском языке вообще не было такой концепции, здесь ведь и «ты» и «вы» — это «you». Но привычка думать на русском все равно интерпретирует это «you» по-разному в зависимости от контекста. Вряд ли я смогу от этого когда-нибудь отвыкнуть. Вот и сейчас мне казалось, что мы наконец перешли на «ты».

В итоге мы сели за стол, поели молча, после чего я нашел ключи от «Шеветта» — пришлось покопаться, я не запомнил, куда их положил. Показал ей ритуал некромантии с замком зажигания. Она поняла и смогла повторить с первого раза. Я даже удивился, а она сказала, что ей отец на семнадцатилетие купил старенький пикапчик «Форд Бронко», и у него была такая же проблема. Надо же, не мне одному не повезло с машиной.

— Вечером вернусь, — сказал я. — Если поедешь в магазин — будь осторожнее. Запасные ключи от трейлера лежат под цветочным горшком. Как вернешься — поиграй с собакой, вам обоим это будет полезно.

— Хорошо, — только и ответила она.

А потом я поехал в участок. Добрался минут за тридцать, оставил тачку на парковке и двинулся сразу в кабинет для брифинга. Сегодня было оживленно, патрульные сновали туда-сюда, наверное что-то случилось. Но оставалось надеяться, что меня не привлекут к какому-нибудь очередному рейду. И без того проблем было много.

Когда я вошел в кабинет для брифингов, все уже были на месте. По очереди я поздоровался с парнями, сел рядом с Касселсом.

— Доброе утро, — сказал он, не отрываясь от какой-то бумаги.

— Что, по делу что-то?

— Нет, — ответил он и поднял на меня взгляд. — Пришло время налог на «Порш» платить. В очередной раз.

— Так продал бы его и купил что-нибудь подешевле, — только и оставалось хмыкнуть мне.

— Нет, — он покачал головой. — Это память о дядьке, я его любил. Да и нравится мне эта машина.

Договорить нам не дали, в помещение вошел Левандовски, по очереди оглядел нас и подошел к доске. В руках у него была целая куча папок. Похоже, что нам сегодня достанется.

— Господа, — сказал он. — Нас ждет очень напряженная неделя.

Это уж точно, ничего не скажешь. Особенно если я все-таки полезу разбираться в эти дела с «Нептуном» и «Камелотом».

И началось. Получалось интересно: два борделя на юге под наблюдением, в один из которых уже готовили рейд, подпольная лотерея в Уоттсе, проверка лицензией в нескольких барах.

— Касселс, Соко, — сказал Левандовски. — У вас букмекерская контора на Флоренс-авеню. Работает под видом прачечной. Нужно будет провести контрольную закупку, только Богом прошу, не суйтесь сами. После той истории с пастором вы уже попали в газеты, и вас знает каждая собака в этом городе.

Вот как? Попали в газеты? А я и не знал, может быть потому что газеты не читаю как раз. Хотя стоило бы на самом деле, но я новости узнаю только из радио и по телевизору. Да и то редко. Надо бы почаще обращать на это внимание, а то мало ли, наведет на мысль о каком-нибудь плохом событии, которое можно попытаться изменить.

— Значит, мы теперь звезды, — хмыкнул Касселс.

Левандовски только посмотрел на него, но ничего не сказал. Скоро он закончил брифинг, раздал папки и ушел. Касселс взял нашу, после чего поднялся, а я сказал ему:

— Пойдем на улицу. Надо поговорить.

— Опять ставки? — одними губами прошептал он.

— Нет, — я покачал головой. — Хорошего понемногу. Пошли, тут как раз история странная.

Мы вышли. Касселс сунул папку под мышку, закурил, протянул мне пачку, а потом вспомнил, что я больше не курю, и убрал ее.

— В общем, тут такое дело, — сказал я. — Я в понедельник ехал из качалки и нашел на дороге женщину. Зовут Роуз, она была крепко избита, я подумал, что дело в домашнем насилии или еще чем-то похожем.

— Ну судя по тому, что кулаки у тебя не разбиты, и ты никого не притащил в участок, дело не в этом, — хмыкнул он.

— Точно, — подтвердил я. — Не в этом. В общем — она из эскорта, работала на агентство под названием «Камелот». В ночь с понедельника на вторник ее потащили на вечеринку в клуб «Нептун». Там были какие-то важные шишки, и в общем ее заставили делать то, чего она делать не хотела, перед этим опоив чем-то.

— И? — спросил он.

— И это наш шанс, — сказал я. — Разобраться с этим. Ты же хочешь попасть снова в газеты?

— Но ты приехал один, — проговорил он. — Этой самой Роуз я тут не вижу, значит заявления она не написала. Так получается?

— Так, — кивнул я.

— Тогда дела нет, — он затянулся и выдохнул в сторону. Порыв ветра, правда, все равно принес сигаретный дым в мою сторону, и я поморщился — не люблю его. — Официально.

— А с мексиканской мафией мы работали официально? — спросил я. — Или с Коучем? Когда нас это пугало, Ник?

Он подумал немного, после чего проговорил:

— «Камелот», говоришь?

— Да, — кивнул я. — В сумке была визитка, там номер — это все, что мне удалось нарыть.

— Я слышал про них, — сказал он. — Это солидное место, дорогое. Мы с улицы туда просто так не попадем, там нужны рекомендации и депозит. Это серьезные парни, и работают они с серьезными клиентами. Киношники, политики…

— Да, — кивнул я. — «Нептун» — тоже место интересное. Меня туда даже не впустили, сразу сказали, что без ордера разговаривать не будут. И намекнули, что даже с ордером записи о клиентах могут исчезнуть.

— Прямо заявили полицейскому о том, что уничтожат улики, — он хмыкнул. — Серьезные парни, однако. Но что у нас есть по итогу? Пострадавшая, которая отказывается давать показания, и никаких свидетелей. Остается действовать неофициально, по старинке.

— И что ты думаешь? — спросил я.

— Есть один человек, — сказал он. — Агент, работает с парой голливудских актеров, один из них довольно известный. Он мне кое-чем обязан, так что если я надавлю на него, то согласится помочь.

— И чем обязан? — спросил я.

— Тебе лучше не знать, — Касселс поморщился, что сразу давало понять, что развивать эту тему бесполезно. Даже другу не скажет. Ну, ничего, работая в отделе нравов ты так или иначе попадаешь в грязь и идешь на компромиссы. Ничего удивительного, работа такая. — Так вот, через него можно выйти на этот «Камелот», как нормальный клиент. С рекомендацией. Зайти и посмотреть, что это за место, и попытаться разобраться, кто за всем этим стоит.

— И что, согласится он?

— Согласится, — по тону Касселса сразу было понятно, что он в этом не сомневается.

Я немного подумал. Получается работа под прикрытием практически, рискованно очень. Только вот такие вещи зачастую организуются ФБР, а тут мы лезем без санкций, без прикрытия. Без вообще какого-либо официального статуса. Если что-то пойдет не так, то объясняться мне придется долго и неприятно.

С другой стороны, это единственная ниточка, которая ведет к сути. У Роуз в сумке лежала визитка, девочек на вечеринку поставлял именно «Камелот»… Вот вроде бы не мое дело, а думать я об этом перестать все равно не могу.

— Когда сможешь поговорить с ним? — спросил я.

— Сегодня позвоню, — ответил он. — Но он не из тех людей, что дают ответ быстро. Я дожму его к концу недели, но раньше рассчитывать на это смысла нет.

— Хорошо, — кивнул я.

Он посмотрел на меня, слегка прищурившись, после чего сказал:

— Майк, а зачем тебе это? Только честно? После того, как я послушал, как ты говоришь о женщинах, я никогда не поверю, что дело исключительно в защите чести дамы. Что не так-то?

— А то, что это наш шанс, Ник, — ответил я. — Мы с тобой дважды влезали в рискованные дела, и это помогло мне подняться. Но отдел нравов — это не то, чего я хочу. Скажу тебе честно: я хочу выше, и не важно, в CRASH или отдел убийств. И я был бы рад, если бы ты пошел со мной. Мне кажется, это того стоит.

— Нас повышают редко, — хмыкнул Касселс. — Левандовски держится за людей, которые работают хорошо, и очень маловероятно, что он подпишет рапорт на повышение. У нас поэтому до сих пор сержанта нет.

— Ну, если мы раскроем это дело, то у него не будет выбора, — сказал я. — Так что мы придумаем что-нибудь. Но сперва дело надо раскрыть, понимаешь?

— Ага, — он кивнул и вдруг ухмыльнулся. — Но сегодня нам надо разобраться с букмекерской конторой. Не так весело, как дрочильни, конечно, но ты удивишься, какие уморительные люди их иногда держат.

— А мы мафии дорогу не перейдем? — спросил я. — Мало ли, вдруг там Семья Драгна. Не хочу, чтобы меня потом нашли с парой пуль в башке.

— Нет, — он покачал головой. — Мафия держит свои заведения в северной части города и в Даунтауне. Здесь у них власти нет. Да и не будут они убивать полицейского — на это сразу возбудится ФБР, будет крупный скандал. Если им надо будет что-то такое провернуть, то они попытаются опорочить копа, подкинуть компромат или что-то еще.

— Ага, — кивнул я. — Вроде тех квитанций.

— Нет, — он покачал головой. — Об этом можешь забыть. У нас с ними полное взаимопонимание.

А он все-таки не такой чистый. Но парень все равно неплохой, да и с мафией ему сталкиваться не приходится, если он говорит правду, и они не ведут дела на участке, где мы работаем.

— Ладно, — сказал он. — Пошли почитаем, что там написано, а потом заберем моего племянника и отвезем на место. Раз уж мы с тобой попали в газеты, то самим нам действительно туда лучше не заходить.

— А ты знал? — спросил я.

— Нет, — он покачал головой. — Газет я не читаю, вообще предпочитаю в новости не лезть. Так, знаешь, спокойнее как-то живется. А то там постоянно истерят по поводу красной угрозы и о том, что коммунисты уже очень скоро нападут на нас, захватят все и перекрасят статую Свободы в красный цвет. Кстати, ты случайно не их шпион?

— Да достали уже эти шутки, — я усмехнулся.

— Понимаю, — кивнул он. — Да, кстати, поедем…

— На моей, — закончил я за него. — Это и так понятно.

Глава 4

Адрес племянника Касселса на Корбетт-стрит я помнил, хотя ехать туда было жутко лень — это было строго в противоположной стороне от потенциального места преступления, еще и от участка довольно далеко. Но делать было нечего, раз уж мы засветились в газете, придется пару-тройку недель стараться не светить лицом.

Хотя лично я ума не приложу, откуда у журналистов мое фото. Сейчас ведь не то время, когда у каждого в кармане телефон с камерой. Неужели у кого-то из баптистов с собой был фотоаппарат, и он снял момент задержания? Или газетчики запросили наши снимки из личных дел Департамента? Так им бы не дали. Или дали, раз инфоповод, вроде как, положительный? Черт его знает. Надо найти газету с этой статьей и посмотреть.

Путь до места занял довольно много времени. Даже несмотря на то, что час пик уже должен был закончиться, в сторону центра все еще были пробки. И часть нашего пути пролегала через них. Однако незадолго до прибытия на место Ник вдруг посмотрел на часы и сказал:

— На следующем перекрестке сверни налево.

Я сделал, как он сказал, и через сотню метров Касселс попросил остановиться. Я припарковался у тротуара и вопросительно посмотрел на Ника. Тот извиняющимся тоном сказал:

— Рано приехали, сегодня среда, он в школе еще. Я думал, дольше будем по пробкам тащиться, — он кивнул головой в сторону своего окна. — Пойдем, перекусим пока.

Я посмотрел, куда он указывает, и увидел через стекло какой-то дайнер. Пожал плечами — есть еще не хотелось, но лучше ведь выпить кофе, чем сидеть в душном кабинете и составлять отчеты.

Мы выпили кофе, поболтали ни о чем. Я наконец спросил у него номер телефона — как выяснилось, он все же был у напарника дома. Записал в блокнот и его адрес. А то мало ли что может случиться. Ник снова осторожно спросил про ставки, но я сказал ему, что пока придется подождать. Было видно, что он расстроился, но ничего не сказал.

Я ограничился только чашкой бодрящего напитка, а Касселс заказал себе сэндвич. Через час с небольшим Ник посмотрел на часы и сказал, что можно ехать.

Мы сели в «Крайслер» и через пять минут были уже на месте.

Ник, как и в прошлый раз, сходил в дом и через четверть часа вернулся с уже знакомым мне племянником, Риком.

— Добрый день, мистер Соко, — сказал парень, плюхаясь на заднее сиденье моей машины.

Я поздоровался в ответ, и мы втроем наконец двинулись в направлении Флоренс-авеню. Я подумал, что хорошо бы найти и оторвать руки газетчику, который разместил материал про то задержание — столько времени потеряли. Если бы не эти мотания по городу, мы бы уже, возможно, ордер получили. А так катаемся почем зря.

— Дядя Ник, сегодня снова магазины с алкоголем? — спросил Рик.

— Нет, — Касселс покачал головой и развернулся лицом к заднему ряду сидений, на котором расположился его племянник. — У нас сегодня особенное дело.

— Особенное? — Рик явно удивился и даже как-то подобрался. — А какое именно?

— Сегодня пойдешь проверять нелегальную букмекерскую контору. Считай, работа под прикрытием, — Касселс сделал загадочное лицо, а у Рика загорелись глаза — парню явно было интересно, а пытаться купить пиво, судя по всему, уже наскучило. Ник же и до моего повышения его явно по проверкам таскал.

— Ого, — оживился парень еще сильнее. — А что мне надо будет делать?

— Значит так, — Касселс взял с заднего сиденья папку с бумагами по делу, открыл и начал читать с нарочито серьезным видом. — По оперативным данным, на Флоренс-авеню под прикрытием прачечной действует нелегальная букмекерская контора. Работает заведение только в дневное время, с восьми утра до восьми вечера. Там дежурит сотрудник — продает порошок и убирает помещение. Если подойти к нему и спросить, где ближайшая мастерская по ремонту ремней, он провожает клиента в подсобное помещение, где принимают ставки.

Рик сосредоточенно слушал, а потом кивнул и спросил:

— А про мастерскую по ремонту ремней — это вроде пароля?

— Именно, — кивнул Ник. — Спросишь именно так: «Где ближайшая мастерская по ремонту ремней?».

— Я понял, — серьезно кивнул Рик.

— Хорошо. Зайдешь внутрь, скажешь пароль. Тебя, скорее всего, отведут в отдельное помещение, — Касселс достал из кармана бумажник, вытащил из него купюру в двадцать баксов и протянул племяннику. — Там ты сделаешь ставку. Завтра «Доджерс» играют с «Хьюстон Астрос», поставишь на победу Лос-Анджелеса.

— Так они ж проиграют, — с сомнением ответил Рик.

— Во-первых, не факт, в свою команду надо верить, — наставительно сказал Касселс. — А во-вторых, без разницы. У тебя нет цели выиграть. Главное — подтвердить факт того, что у тебя приняли ставку. Поэтому обязательно возьмешь квитанцию.

— Понял, — Рик снова кивнул с сосредоточенным видом. Было заметно, что он относится к этой операции куда серьезнее, чем к проверкам алкомаркетов.

— И самое важное, Рик, — Касселс поднял вверх палец.

Парень аж вперед наклонился, внимая тому, что скажет дядя.

— Маме об этом — ни слова, — неожиданно продолжил напарник. — А то она тебя больше со мной не отпустит, а мне голову оторвет.

Парень посмотрел на него чуть растерянно, но потом снова посерьезнел и сказал:

— Понял, дядя Ник.

— Вот и молодец, — ответил Касселс. — Если все получится, веди себя естественно. Можешь аккуратно оглядеться, запомнить важные детали, но башкой не крути и по сторонам не глазей. Как только сделаешь ставку — сразу назад. Если что-то пойдет не так — кричи, мы будем рядом. Если не выйдешь через пятнадцать минут — мы ворвемся внутрь и все там разнесем. Но будь осторожен — это тебе не магазины проверять, это очень серьезно. Ты понял?

— Да, дядя Ник, — кивнул Рик.

Тем временем я остановился, не доезжая до входа в нужную нам прачечную метров пятьдесят. Чтобы не светиться — машина-то не тонированная. Ник оценил место и кивнул мне, мол, все правильно.

— Готов? — спросил Ник у племянника. — Или есть еще вопросы?

— Готов, — сказал парень.

— Хорошо. Ничего не бойся, веди себя естественно. Мы страхуем.

Парень кивнул и вышел, направившись в прачечную. Ник бросил взгляд на часы, я тоже посмотрел на панель магнитолы, где было видно время.

И потянулось томительное ожидание. Первые пять минут прошли еще более или менее, а дальше я начал немного волноваться — мало ли, что могло случиться с парнем. Когда прошло десять минут, я уже откровенно нервничал, ерзая на кожаном сиденье. Глянул на Ника — он выглядел спокойным и молча наблюдал за входом.

Когда часы на экране магнитолы отсчитали четырнадцать минут, я уже готов был врываться в прачечную и идти на выручку Рику. И уже даже положил руку на ручку двери, когда парень вышел наружу.

Я громко, облегченно выдохнул, а Ник посмотрел на меня, чуть приподняв брови. В этот момент задняя дверь машины открылась, и внутрь ввалился Рик.

— Есть! — сказал он громким шепотом. Его лицо сверкало от радости, как начищенный самовар. — Получилось!

Он протянул Нику квитанцию, такую же как мне выдали в букмекерской конторе Семьи Драгна, когда мы с Ником делали ставки на бой Тайсона.

— Отличная работа, герой, — довольно ответил Ник, забирая бумагу у племянника и убирая ее в папку. — Америка тебя не забудет.

— Спасибо, — радостно улыбнулся парень и откинулся на спинку сиденья.

Я завел мотор и направил «Крайслер» в обратном направлении — нужно было отвезти Рика домой, прежде чем продолжать работу.

— Рассказывай, — сказал Касселс племяннику.

— Да на самом деле рассказывать особо нечего. У сотрудника была очередь. Я большую часть времени ждал, пока он освободится. Потом подошел к нему, сказал пароль. Он посмотрел на меня как-то с сомнением, но потом пригласил идти за ним. Повел в дверь в дальнем углу, справа от входа, там комната со стойкой. Сильно я не осматривался, на меня все время пялились. Какой-то черный дед за стойкой спросил, на что я хочу поставить, я все сказал, как ты велел. Он взял деньги, что-то записал, дал квитанцию. Потом меня вывели.

— Кроме деда и сотрудника, что тебя туда привел, больше никого не было? — спросил я.

— Неа. Никого больше не видел.

— Хорошо, — ответил Ник. — Ты большой молодец. Но помни — маме ни слова.

— Ага, — кивнул Рик.

Мы отвезли парня обратно домой. Когда тронулись в обратном направлении, я все же задал мучивший меня вопрос:

— Слушай… А не опасно было вот так вот ребенка на контрольную закупку отправлять? Может, надо было Домингеса попросить? Все же нелегальная букмекерская контора…

Ник посмотрел на меня удивленно.

— Да ты-то куда повелся? — спросил он. — Я же специально для Рика жути нагнал, чтобы он себя крутым почувствовал. Это же не мафия, обычная частная букмекерка, никто бы ему ничего не сделал. Я вообще думаю, что мы с вероятностью девяносто процентов там задержим того же человека, который официально снимает помещение под прачечную, даже подставного лица не будет. Не было там ничего опасного.

— А чего ты тогда запретил ему матери рассказывать? — спросил я.

Касселс заметно стушевался.

— Да понимаешь… — протянул он. — Это мы с тобой все понимаем. А сестре попробуй объясни. Она мне просто голову открутит, не разбираясь. И Рика со мной отпускать перестанет, а с ним все гораздо проще.

Я ухмыльнулся, а Ник резко сменил тему:

— Помнишь, я тебе говорил, что у меня осталось два долгих дела? Так вот, одно сдвинулось с мертвой точки, подозреваемый приехал в город, засветился на вокзале. Видимо, решил, что опасность миновала.

— И кто это? — спросил я.

— Поехали на угол Девяносто Второй и Южной Сентрал. По пути расскажу.

Я повернул машину в нужном направлении, а Ник почесал затылок и начал свой рассказ.

— В общем, есть у меня уже практически разработанный сутенер. Есть по нему даже кое-какие улики и показания, пусть и не стопроцентные. Но нужно его взять на горячем, чтобы не отвертелся. Не в том смысле, что прямо на контрольной закупке, а просто подтвердить наружным наблюдением факт того, что он приезжает решать дела на рабочее место девочек.

— Рабочее место? — удивленно спросил я. — Бордель, что ли?

— Да если бы все так просто было, я бы его уже хлопнул, — поморщился Касселс. — У него несколько точек по городу, где девочки работают просто с улицы. Основная как раз там, куда мы едем. Мы их специально не гоняем в этом месте, чтобы накрыть вместе с сутенером. Там работает девочка, которую я уже задерживал совсем недавно. И если мы зафиксируем их общение и возьмем его на месте — это будет последним гвоздем в крышку его гроба, дело можно будет смело передавать в суд.

— То есть наша задача… просто дождаться, пока он туда приедет? — спросил я.

— В целом да. Дождаться, визуально зафиксировать, как он собирает деньги с проституток, и задержать.

— Звучит просто, — кивнул я.

— Оно и есть просто. Главное, чтобы он приехал. Раньше он город ближе к вечеру объезжать начинал, так что мы, по идее, вовремя.

Я кивнул и чуть прибавил газу. Через полчаса мы уже парковались недалеко от нужной точки. Касселс указал удобное место для наблюдения прямо на парковке у какой-то небольшой церкви. Я даже поморщился — после истории с баптистами все эти странные крошечные одноэтажные церквушки разных конфессий, разбросанные по району, вызывали у меня зубную боль.

Ник показал рукой в сторону интересующего нас места, и я даже улыбнулся от того, насколько стереотипно оно выглядело. На углу двух улиц стоял достаточно большой магазинчик, выкрашенный в синий цвет. Вывеска гласила, что внутри можно купить алкоголь.

А на тротуаре вдоль боковой стены без окон уютно расположились четыре девушки, внешний вид которых не оставлял простора для фантазии касательно их профессии: короткие юбки, облегающие топики, броский макияж. Рядом был даже уютный переулок, в котором после наступления темноты наверняка нет освещения. Но это я уже от себя додумал — может, это и не настолько дешевые жрицы любви.

— Видишь блондинку, крайнюю слева? — спросил Касселс и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Недавно я оформил ее третье задержание. Ее надо взять вместе с сутенером, и тогда она точно даст показания. Потому что за четвертое нарушение ей вкатают полгода тюрьмы и огромный штраф. Нам она, в сущности, не нужна — в другой раз поймаем. Но вот ее показания в совокупности с задержанием на месте преступления позволят с гарантией засадить сутенера.

— Понял. Как твой сутенер выглядит-то?

— О, он довольно приметный. Мануэль Кинг. Высокий, шесть футов и пять дюймов, лысый негр. Сорок девять лет, довольно широкие плечи. Обычно ходит в костюмах.

Я прикинул про себя: шесть футов и пять дюймов — это без копеек два метра. Ну да, такого негра я не пропущу, целый Майкл Джордан. Такого, правда, еще попробуй задержать, если он сопротивление окажет.

— Испанец, что ли? — спросил я, обратив внимание на нечастое в этих широтах имя.

— Да какой испанец? — усмехнулся Касселс. — Наш ниггер, местного разлива. Видимо, родители просто с фантазией.

Я усмехнулся и принялся наблюдать за интересующим нас углом. Вот только время шло, а наш двухметровый Мануэль все не появлялся. Прошел час, потом еще один и еще. В половине седьмого Ник недовольно махнул рукой:

— Ай, да пошел он, не будем же мы тут всю ночь сидеть. Поехали, у меня еще сегодня есть дела, да и у тебя, я подозреваю, тоже.

— Ну вообще да, — согласился я, хотя никаких особых дел у меня не было. Клетку собрать разве что. Мне даже животных кормить не надо ехать, потому что Роуз дома следит за ними. Но не предлагать же еще посидеть, раз срочности никакой нет.

— Ну вот. Поехали. В суд за ордером на прачечную я сам заеду.

Я кивнул, завел «Пятую Авеню» и плавно выехал с парковки. Через пару минут пути Ник вдруг провел руками по темно-бордовой панели, повторяющей оттенок и фактуру кожаных сидений, и спросил:

— Слушай, а почему именно такой салон?

— А что? — не понял я.

— Да ничего… — ответил Ник. — Просто ты всегда достаточно неброско одеваешься, да и сам детектив отдела нравов, а машина у тебя внутри какая-то немножко… сутенерская.

Я захохотал в голос. Ну да, полностью бордовый салон: и панели, и кожаные сиденья, и дверные карты, и даже мохнатые коврики на полу — все темно-бордового цвета. У меня и у самого при первом взгляде на машину возникла ровно та же мысль, что и у Касселса.

— Да я его не выбирал на самом деле, — пожал я плечами. — Я просто искал «Пятую Авеню» в хорошем состоянии и за вменяемые деньги. А цвет салона меня волновал вообще в последнюю очередь.

— А-а-а… — протянул Касселс и улыбнулся. — Тогда понятно. А то я думаю — как будто машина полностью в твоем стиле, а вот салон — не совсем.

— Ну да, он скорее в твоем стиле, — улыбнулся я в ответ.

— Ой, да ну тебя, — ответил напарник и хохотнул.

Еще через пять минут я высадил Ника на парковке у участка, где стоял его «Порше», а сам развернулся и поехал в сторону Карсона. Выехал на фривей, провел рукой по коже пассажирского сиденья и усмехнулся — ну да, чуть ярче, чем я обычно выбираю. Но я уже привык, и мне даже нравиться начало. Выглядит дорого и при этом не греется на калифорнийском солнце, как обычная черная кожа.

Дорога до Карсона была уже привычной, но я все равно заставил себя откинуться в кресле и ощутить комфорт машины — нельзя воспринимать все хорошее как данность, надо уметь наслаждаться и привычными вещами. Я и насладился.

Свернул в трейлерный парк, подъехал к своему дому… и увидел возле него чужую машину. Белый «Фольксваген Гольф» стоял на газоне, как будто случайно перегородив выезд моему «Шеветту», припаркованному, как и раньше, сбоку от трейлера.

В душе зашевелилось нехорошее предчувствие. Пока я не подобрал Роуз, сюда ни разу не приезжал никто, кроме Ника и Билла. И теперь, стоило мне только наведаться в «Нептун»…

Словно подтверждая мои мысли, из трейлера раздался пронзительный женский крик.