Чужой Взгляд

Глава 1. Чужой взгляд

Чужой взгляд

Нурн кормил Мордор.

Об этом напоминало всё: прямые, словно прочерченные остриём ножа, границы полей; тяжёлые повозки, разбивавшие дороги; зерно, которое невольники собирали под свист бичей. Чёрная земля, удобренная вулканическим пеплом, давала щедрый урожай. Голодать здесь полагалось тем, кто этот урожай выращивал.

Над морем Нурнен лежал дым. Свинцовая вода уходила к далёкому берегу, теряясь в низких испарениях, и ветер нёс от неё запах сырости, серы и застоя. Поля тянулись до самого подножия гор. Среди них виднелись бараки, скотные дворы и каменные ограды, за которыми из года в год сгибались человеческие спины.

Урлурц-Нурн вырос из того же порядка вещей. По окраинам рабы жили рядом со скотом, а в центре возвышались усадьбы тех, кому было поручено следить за исправностью огромной житницы. Грубый камень, широкие лестницы, тяжёлые ворота. Строители словно помнили рассказы о прекрасных южных городах, но успели забыть всё, кроме толщины стен.

Ранним утром в одной из таких усадеб собирались в дорогу.

Наместник Гулаш стоял на ступенях и разглядывал прибывших. Золото поблёскивало на его шее и руках; два стражника в потёртых меховых шапках держали копья с излишним усердием. Во дворе было тесно от вооружённых людей, уруков и слуг, а над воротами ещё висел неподвижный утренний воздух.

Два десятка кхандских варягов выстроились напротив такого же числа чёрных уруков. Люди поправляли ремни круглых щитов и переглядывались. Уруки скалились в ответ. Между ними оставалось свободное место — ровно столько, чтобы враждебность успевала набрать силу прежде, чем добраться до чужих рук.

Бова, предводитель варягов, прохаживался перед строем. Крупный живот не мешал ему выглядеть человеком, привыкшим добиваться своего; высокий шлем с конским волосом делал его ещё внушительнее. Заметив, что один из молодых воинов отвлёкся, он грубо толкнул его плечом.

Стоявший чуть позади рыжебородый кхандец Ябдас приблизился к вождю и что-то негромко сказал. Морщины в уголках его прищуренных глаз почти не дрогнули. Бова покосился на уруков, сплюнул и ухмыльнулся. После этого молодых воинов он оставил в покое.

Ябдас вернулся на прежнее место. Пока остальные разглядывали противников, он запоминал людей, двери, оружие и тех, чьи распоряжения исполняли без лишних вопросов.

Среди уруков самым недовольным выглядел Горбаш. Впрочем, заметить это можно было, лишь подойдя достаточно близко. Чёрная кольчуга с уродливыми вставками, костяное ожерелье и жёлтые глаза с узкими зрачками мало отличали его от соседей. Зато локоть, которым он пихнул Угру, был красноречив.

— Чего толкаешься? — огрызнулся тот. — Лучше бы сорок уруков взяли. Зачем нам это мясо?

Горбаш уже повернулся ответить, когда над строем свистнул хлыст.

Он успел отшатнуться. Угру получил концом плети по лбу и взревел.

— Ещё получишь, если будешь болтать! — рявкнул Демордриг.

Варяжский строй ответил хохотом. Молодые показывали пальцами; Бова расплылся в улыбке. Уруки порыкивали, но замолчали. Плеть в руках их огромного вожака внушала достаточно уважения, чтобы на время пережить даже человеческий смех.

Горбаш смотрел, как Демордриг возвращает хлыст маленькому седому орку. Пидзург почти терялся рядом с ним, однако держался так, словно размеры были несущественным обстоятельством. На его поясе висели подсумки и восковые таблички для записей. Он шепнул вожаку несколько слов, и тот внимательно выслушал.

Ябдас отметил это про себя.

На другом конце двора, возле лестницы, стоял Ивгар — высокий светловолосый человек лет тридцати, слишком худой, чтобы его можно было принять за воина. В его одежде ещё угадывалось что-то от северных лесных народов, но многое давно сменилось дорожными и местными вещами. На вооружённую толпу он смотрел с холодным любопытством.

Стоявший рядом Ар-Ганур не пытался скрыть своего превосходства. Проседь в волосах, строгая осанка, сдержанная дорогая одежда. Его плащ скрепляла брошь: два глаза с голубыми сапфирами. Он задерживал взгляд на каждом, словно прикидывал ценность неизвестного вещества, и никому не давал повода решить, что доверяет увиденному.

Ещё дальше, под тенью крыши, скучала Зимрафель.

Из-под капюшона выбивалась длинная медно-рыжая коса. На лице лежал загар дальних дорог; изношенный плащ прикрывал кольчугу, у пояса висел меч, рядом был лук. Она выглядела так, будто привыкла замечать опасность раньше, чем та становилась чужой проблемой, и не собиралась объяснять это людям во дворе.

Больше всего внимания притягивал чёрный паланкин.

Его изготовили достаточно просторным для двоих. Длинные шесты предназначались для двенадцати носильщиков. Рядом стоял переносной сундук. Четверо чёрных нуменорцев в высоких крылатых шлемах охраняли их с такой сосредоточенностью, что даже ссора двух отрядов почти не привлекла их внимания.

На шлемах были начертаны числовые руны Чёрного наречия. Лица под полумасками покрывали белила, а у ртов и на шеях темнели письмена, смысл которых с расстояния оставался неясен.

Гулаш посторонился, пропуская вышедшую из дома харадримку. Высокая смуглая женщина была одета столь богато, что наместник рядом с ней вдруг показался человеком, который слишком старательно подчёркивает своё положение.

Она подошла к Ивгару.

— Снадобье готово?

Он молча достал флакон. Женщина приняла его, осмотрела и привычно взвесила в ладони.

— Хорошо. Мы почти готовы. Слуги!

По хлопку её ладоней из дома вынесли большой портрет. На нём был изображён смуглый мужчина в роскошном восточном одеянии и высоком, украшенном золотом головном уборе. Ивгар успел разглядеть достаточно, чтобы понять: он не видел таких одежд даже у знакомых ему харадримов.

Ар-Ганур узнал больше. За чуждым нарядом и непривычным оттенком кожи проступали черты его собственного народа. Чёрный нуменорец. Несомненно знатного происхождения.

Портрет осторожно погрузили в паланкин. Следом понесли ткани и свёртки. Затем двое стражей поднялись к дверям и приняли у слуг невысокую фигуру, целиком скрытую чёрной тканью. Покрывало спускалось с высокого головного убора до самых ног. Человек под ним двигался так неуверенно, что его почти несли.

Стражи бережно усадили его внутрь.

А потом во дворе стало холодно.

* * *

Сперва холод пробрал пальцы. Зимрафель шевельнула рукой под плащом, Ивгар машинально сжал ладони. Через несколько мгновений стало трудно вспомнить, какого цвета был камень под ногами. Мир выцветал. Даже золото на шее Гулаша тускнело, словно на него легла пыль.

На лестнице стояла ещё одна фигура.

Никто не заметил, когда она появилась. Наместник, харадримка и слуги уже отшатнулись к стенам. Чёрное одеяние скользнуло вниз по ступеням, почти не касаясь камня.

Бова опустился на одно колено. За ним склонились варяги.

Страх вошёл в каждого по-своему. Одному показалось, что он задыхается; другой вдруг ощутил свою беспомощность с такой ясностью, что оружие на поясе стало нелепым украшением. Уруки притихли. Горбаш перестал слышать сопение соседа.

Под капюшоном была пустота. В ней парили два голубых сапфира, огранённых в форме глаз.

Назгул медленно повернулся к Ар-Гануру и поманил его.

Тот подошёл уверенно, хотя мышцы спины свело от напряжения, и преклонил колено.

— Хорошо… Они прислали тебя. Как я и просил. Ар-Ганур.

Голос шелестел так близко, будто раздавался у самого уха.

— В сундуке стеклянный ларец.

Ар-Ганур отправился за ним. Назгул двинулся вдоль варяжского строя. Люди невольно отстранялись, оставляя ему проход. Он миновал Бову, миновал Ябдаса и остановился перед женщиной в тени.

Зимрафель подняла голову.

Он протянул к ней руки в чёрных перчатках. Жест был почти отеческим, и от этого становилось ещё страшнее. На её лице впервые появилось неподдельное любопытство. Она вложила ладонь в его руку.

Назгул перехватил её пальцы прежде, чем она успела понять, что происходит, и мягко потянул к себе. Руки сразу онемели. Сапфиры приблизились; в холодной глубине огранённых камней что-то двигалось.

— Нуменорская кровь… Здесь.

Зимрафель пошла за ним, не сопротивляясь.

Ар-Ганур уже ждал с ларцом. Внутри стеклянного футляра виднелись два углубления. Теперь было ясно, для чего они предназначены. Но Назгул остановил его движение.

— Оставь. Я хочу кое-что показать вам. Дар из прошлого.

Он взял их за руки.

— Смотрите. Смотрите в мои глаза.

Голубой свет расширился. Грани сапфиров утратили очертания, и Ар-Гануру почудилось, что он стоит перед морем. Через мгновение море приняло его.

Он увидел остров.

Над зелёными склонами поднималась дальняя вершина Менельтармы. На берегу лежал город, перед красотой которого воспоминания об Умбаре вдруг потускнели. Террасы и башни, строгие линии белого камня, улицы, полные людей. В гавани теснились корабли. Паруса ловили ветер, чистая вода сияла под солнцем, и вокруг не было ни дыма, ни пепла.

Ар-Ганур никогда не бывал здесь. Зимрафель тоже. И всё же оба испытали такой острый восторг узнавания, что он почти причинял боль. В камне, в очертаниях кораблей, в свободных движениях людей жило обещание чего-то, что однажды принадлежало и им.

— Нуменор, — произнёс голос. Теперь он звучал мягко. — Каким я его помню.

На короткое мгновение стало возможно представить человека, который когда-то говорил этим голосом: стоял у гавани, смотрел вслед уходящим судам, поднимал лицо к свету.

Потом по краям видения появилась тьма. Она стянулась вокруг города, поглотила паруса, башни и гору.

Под ногами снова оказался холодный камень двора.

Ар-Ганур знал имя того, кто держал его за руку. Теперь его знала и Зимрафель. Хорахиль. Повелитель гроз. Слепой колдун, о котором в Умбаре рассказывали совсем иначе, чем о человеке, способном помнить солнечный берег.

Хорахиль отпустил их и поднял руку к капюшону. С видимым усилием вынул из пустоты один сапфир, затем другой. Там, где только что мерцал его взор, больше ничего не было.

— Когда-то я сделал нечто подобное со своими глазами.

Камни легли в стеклянный ларец.

Руки Ар-Ганура резко потянуло вниз. Он едва удержал футляр, который мгновение назад почти ничего не весил. Теперь в ладонях словно лежал обломок скалы.

— Для этого тебя и призвали, — прошелестел Хорахиль. — Сдерживать силу моего взора в пути.

Ар-Ганур начал слова ритуала, которому его обучили перед отправлением. Слова были знакомы. Сила под стеклом — нет. Он чувствовал, как она ускользает из-под каждого мысленно наложенного узла. Ларец становился всё тяжелее.

По телу прокатилась слабость. Рядом Зимрафель побледнела и подставила ладони под дно. Ивгар бросился помочь.

Хорахиль оказался перед ним так быстро, что глаз не успел уловить движения.

— Стой, порченая кровь! Не прикасайся к моему взору!

Ивгар моргнул. Он снова стоял там, откуда шагнул вперёд. Холод уже был внутри, выворачивал суставы и заставлял дрожать пальцы. Как именно он вернулся назад, человек не понял.

Гулаш осторожно приблизился и показал на большой переносной сундук. Ар-Ганур и Зимрафель понесли ларец к нему. Вдвоём с тяжестью можно было справиться. Гораздо труднее оказалось разжать руки, когда футляр уже стоял на месте. Внимание всё время возвращалось к голубым граням. Казалось, камни ждали ещё одного взгляда.

Ар-Ганур заставил себя отступить.

— Ар-Фаразон всё испортил и погубил, — вдруг произнёс Хорахиль.

Для уха умбарского аристократа эти слова прозвучали почти кощунственно. О последнем короле Нуменора в его кругу говорили с почтением. Ар-Ганур промолчал.

Назгул уже повернулся к оркам. Пидзург выскочил навстречу и согнулся так низко, что его таблички едва не коснулись мостовой.

— Всё сделано, господин! Двадцать бойцов, лучших! Наёмникам заплачено, припасы приготовлены. Проводник найден… Я не знал о её крови, господин, рыжие волосы… если бы я знал…

Движение чёрной перчатки оборвало оправдания.

Пидзург поспешил заговорить о дороге. На границе Харада к ним присоединятся люди Чёрной Змеи. Дальше путь пойдёт по Харнену к Римланду, где ждёт капитан Кассимир. С ним уже договорились о переходе в Умбар.

Хорахиль выслушал, отослал его в сторону и обратился ко всем.

Им предстояло отправиться в дальнюю страну, которой он некогда правил. Престол теперь занимал человек из плоти и крови, и этого человека следовало поставить на службу их делу. Сам Назгул пойдёт другим путём.

— Моё присутствие на воде привлечёт слишком много внимания. Ульмо не дремлет.

Пустой капюшон повернулся к Ар-Гануру.

— Ты понесёшь мои одеяния. Там они потребуются мне, чтобы вернуть телесную форму.

Последние слова звучали всё слабее. Из складок пополз чёрный туман. На мгновение внутри мантии проступило бледное, холодно мерцающее очертание — и ткань опала на камни.

По двору ударил ветер. Листья плодовых деревьев сорвались с ветвей и заметались над склонёнными головами. Когда всё стихло, холод исчез. Золото снова стало золотом. Кто-то судорожно вдохнул.

На мостовой лежала пустая одежда.

* * *

Порядок вернулся вместе со звоном цепей.

Двенадцать рабов поставили к паланкину и приковали к шестам. Носильщики сундука поднимали свою ношу с огромным усилием. За одно мгновение лица у них посерели, будто груз вытянул из людей остатки утренних сил.

Четверо стражей сели на тёмных коней. Харадримка велела Ивгару держаться рядом, если потребуются его услуги, и скрылась за занавесью паланкина. По её знаку Пидзург подал команду выступать.

Демордриг и Бова отдали приказ одновременно.

Два отряда встретились в единственных воротах.

— Уруки идут первыми!

— Дорогу! Нас наняли как лучших воинов!

Бова двинулся вперёд животом. Демордриг положил ему руку на плечо. Кхандский вождь сбросил её, и за спинами командиров сразу задвигались щиты.

Горбаш наткнулся на Ябдаса.

— Пожиратель плоти, знай своё место, — процедил варяг.

Урук харкнул на камни.

— Держись подальше, тарк, если не хочешь увидеть свои кишки.

В толпу протиснулся Пидзург. Хлыст щёлкнул по руке Демордрига.

— Достаточно. Пусть идут первыми.

Глаза огромного урука налились кровью. Маленький орк терпеливо ждал. После тяжёлой паузы Демордриг склонил голову.

— Назад, — прорычал он своим. — Назад, я сказал!

Ябдас прошёл в ворота и обернулся к Горбашу с выражением, которое обещало долгую память.

За каменными усадьбами начались бараки. Потом остались позади и они. Караван вышел на южный тракт: впереди варяги, следом уруки, паланкин, сундук и ослы под вьюками. Двадцать четыре раба несли груз, погоняли животных и по возможности сменяли друг друга.

Над дорогой стояла сырость. Ноги вязли в колеях, по обе стороны тянулись каменные ограды и размеренные участки полей.

Назначение дорожных обязанностей едва не превратилось в новую ссору. Уруки считали, что люди ничего не смыслят в пути. Варяги хотели иметь впереди собственного человека. В итоге дорогу указывал Ивгар, которому выдали карту. Горбаш взял на себя охоту. Ар-Гануру один из стражей велел смотреть вдаль и приглядывать за окрестностями.

В разведку вышли двое: Зимрафель отправилась вперёд, а Ябдас пошёл следом, не желая оставлять это занятие в её руках.

— На здешнюю уроженку ты не похожа, женщина, — заговорил он, поравнявшись с ней. — А ведёшь себя так, будто знаешь эти земли. Кто ты и откуда?

— Спросишь ещё раз — решу, что хочешь неприятностей.

— У одинокого путника неприятности случаются чаще, чем у того, кто идёт с отрядом.

Она взглянула на него из-под капюшона.

— Я не прошу доверия. Не путайся под ногами. У осла, кажется, копыта грязные. Можешь проверить.

Ябдас проводил её взглядом.

— Это ослица. Ты, верно, на свои ноги смотрела.

Зимрафель ускорила шаг. Варяг сорвал соломинку, сунул в зубы и усмехнулся.

За их спинами мерно двигался караван.

* * *

К вечеру пришлось остановиться. Позади звенели цепи и стучали молотки: меняли прикованных носильщиков. Разведчики ушли дальше, пока остальные ждали.

За окончанием каменной ограды стояла телега. Её сдвинули к обочине; вокруг суетились люди.

Ивгар, разглядывавший придорожные травы, заметил движение. Возле телеги кто-то резко указал в его сторону и бросился через поле.

— Воин, — позвал он Ябдаса. — Там кто-то убегает.

Варяг прищурился, затем вернулся к Бове и попросил нескольких человек. Вождь выделил двоих.

— Гензон, Витарид. За мной.

Зимрафель уже подходила к телеге. Ещё двое бросились прочь при её приближении. Остальные продолжали торопливо нагребать припасы в мешки. На дне лежали овощи, плоды и зерно. Животное из упряжи увели; в грязи ещё хорошо читались следы.

— Бросьте всё, что держите! — крикнул Ябдас. — Отойдите от телеги!

Зимрафель подошла ближе и произнесла тише, чтобы её услышали прежде всего те, кому следовало услышать:

— Если вам дорога жизнь, убегайте.

Двое мужчин рванули в поле с мешками. Мужчина и женщина, оставшиеся возле груза, замерли. Из их разжавшихся рук упало то, что они успели собрать.

Ябдас поднял лук. Стрела ушла мимо бегущего и исчезла в поле.

Горбаш тем временем уже добрался до своих.

— Пидзург, там вонючие нурноты бегут, — сообщил он. — Поймаем — будет свежая человечина.

Седой орк оживился.

— Возьми ещё парочку. Если беглые — сожрём.

Уруки с готовностью перемахнули через ограду.

У телеги женщина заговорила, захлёбываясь:

— Господин, мы ничего… Она стояла здесь, когда мы пришли! Йаванна, помоги…

— Закрой рот, — оборвал Ябдас. — Или мои воины помогут.

Он посмотрел на мужчину.

— Что произошло?

Тот попытался унять свою спутницу и указал за телегу.

— Он уже лежал там, господин. Уже был таким.

Из-за колеса виднелись сапоги.

Надсмотрщик лежал на боку. Кровь подсохла у носа и в волосах. Ему разбили голову чем-то тяжёлым. В телеге Зимрафель заметила деревянную балку; руки у оставшихся рабов были чисты. Это ничего не доказывало. Тот, кто увёл животное, успел пройти с ним по дороге, прежде чем свернуть в поля.

— Лесной человек, — сказал Ябдас подошедшему Ивгару, — если сведущ во врачевании, посмотри.

Ивгар присел возле тела, проверил дыхание, коснулся груди. Надсмотрщик был мёртв. Две серебряные монеты переместились из его кармана к лекарю без особого шума.

Ещё нашёлся глиняный сосуд, затёртый частым употреблением.

— Хочешь? — Ивгар протянул его варягу.

Ябдас понюхал содержимое. Сквашенное козье молоко. Знакомый напиток, привычная форма сосуда с небольшими декоративными рожками. Он убрал находку за пояс.

Зимрафель взяла из телеги несколько плодов.

— Это не наше дело. Пойдёмте дальше.

Из поля донёсся крик.

Горбаш нагнал одного из беглецов и ударил широким клинком по ноге. Человек рухнул, мешок разорвался, припасы рассыпались по земле. Он ещё пытался зажать рану, когда урук закончил дело и поднял отрубленную голову.

— Жратва!

Второй орк повалил другого беглеца и вскоре уже склонился над добычей. До дороги долетели довольное рычание и хруст стеблей под тяжёлыми ногами.

Ябдас посмотрел на своих спутников.

— Вот же мразь. Не могут пройти по дороге, чтобы кого-нибудь не сожрать.

Он вернулся к Бове и предложил забрать продовольствие. Вождь одобрительно потёр живот. В дороге пригодится всё, а за спинами каравана стоят достаточно влиятельные господа, чтобы не тревожиться о принадлежности телеги.

Варяги принялись разбирать груз.

Когда подошёл Пидзург, женщина снова взывала к Йаванне. Старый орк остановился напротив неё и зло зашипел:

— Шагбурс вас покарает. Он ваш повелитель!

Оставшихся увели за ограду. Один из крылатых стражей подъехал ближе; под его взглядом орки притихли.

Ар-Ганур взял одного пленника и отвёл чуть дальше в поле.

* * *

Умбарские наставники научили его многому. Пропорциям, ядам, терпению. Умению произносить нужные слова так тихо, чтобы собеседнику приходилось прислушиваться. И ещё — тому, откуда приходит сила, когда собственных сил недостаточно.

Ар-Ганур поставил раба спиной к себе и положил ладони ему на плечи.

Тот вздрогнул.

Шёпот почти терялся в шелесте полей. Затем раздался короткий, глубокий вздох, и человеческое тело осело на землю.

Через ладони Ар-Ганура прошёл поток. Он поднялся по рукам, заполнил грудь, ударил в голову. Спина аристократа выгнулась. Изо рта вырвался низкий рык, столь непохожий на его обычный свистящий шёпот, что несколько варягов разом повернули головы.

Бова подозвал Ябдаса и показал на колдуна. Они обменялись короткими словами. Вмешиваться никто не стал.

Приступ закончился быстро.

Ар-Ганур выпрямился. Сумерки отступили от его глаз. Он различал отдельные стебли, камни за оградой, следы на дороге. Далеко в полях ещё двигались те, кто побежал первыми. Они успели уйти.

Утром он не сумел сдержать чужой взор. Теперь приобрёл для себя зрение, которого хватит до следующей ночи.

У его ног лежала уплаченная цена.

Караван снова двинулся на юг.

* * *

Ночью уруки охотно продолжили бы путь. Среди них ворчали, что люди слишком слабы, нуждаются в сне и только задерживают остальных. Пидзург выслушал жалобы и приказал разбить лагерь.

Место было привычное: вытоптанная земля, старые кострища, поля неподалёку. Грубые палатки поднялись вдоль стоянки. За одной группой огней расположились варяги, за другой — орки. Между ними оставили пространство, в котором было достаточно места для вечерней неприязни.

В центре поставили паланкин и сундук. Четверо стражей заняли места рядом.

Бова и его люди устроились у костров. Застучали кости, кто-то принялся подбрасывать деревянную палочку, споря о выпавшей стороне. Разговоры о дороге сменились разговорами о еде, добыче и достоинствах собственного народа.

Пидзург установил над огнём большой котёл. Резкий запах варева потянулся над стоянкой. Когда один из уруков подошёл с явной надеждой, старый орк отогнал его ложкой.

— Рано. Это на потом. Захотим — будем бежать всю ночь и весь день.

Горбаш прислушивался вполуха. В темноте его слух и зрение обострялись, а запахи становились яснее. Он чувствовал дым, пот, сырость земли, животных и человеческую усталость.

Харадримка вышла из паланкина и подозвала Пидзурга. Она говорила коротко, с плохо скрываемым отвращением. Орк заискивал и кивал, пытаясь предупредить каждый следующий вопрос.

Зимрафель наблюдала издали. Ивгар находился достаточно близко, чтобы слышать разговор.

Потом женщина замерла.

На одно мгновение её лицо застыло, словно мысль оборвалась посреди слова. Горбаш поднял голову. Запах изменился резко: человека, который только что раздражался, вдруг охватил сильный страх. Пидзург стоял на прежнем месте и ничего для этого не сделал.

— Сколько ещё до границы Харада?

Голос харадримки сделался ровным и томным. Прежняя деловитая резкость исчезла.

— Почему мы движемся так быстро? Тряска в паланкине невыносима. Я испытываю сильную боль.

Ивгар медленно убрал руку от дорожной сумки.

Он знал действие приготовленного им снадобья. Его применяли против тяжёлого отравления и сильной боли. Флакон мог служить несколько дней; нового пока не потребовали. Теперь эти сведения вдруг обрели неприятную связь со словами, которые он слышал.

Женщина моргнула. Повернула голову к орку и продолжила прежним голосом, словно паузы вовсе не было. Снова распоряжения о лагере, прежнее нетерпение, то же брезгливое выражение лица.

Ивгар сделал охранный жест, знакомый с севера, и сплюнул. В рассказах его народа личность иногда уступала место чему-то другому. Что именно произошло здесь, он пока не понимал.

Зимрафель молча смотрела вслед уходящей харадримке. Горбаш ещё немного принюхивался, затем перевёл взгляд на котёл.

Позже Ивгар побродил у стоянки в поисках полезных растений. Земля была тщательно возделана и вытоптана. Между дорогой и посевами оставались сорняки, бесполезные для его снадобий. Он вернулся с пустыми руками.

Ябдас ходил между кострами, прислушивался и заводил разговоры. Его занимали богато одетая женщина, её молчаливые стражи, отношения внутри каравана. К концу вечера обрывки чужих слов так и не сложились в надёжную картину. Кто служил из страха, кто за плату, а кто преследовал собственную цель, ещё предстояло выяснить.

Ар-Ганур сидел поодаль. Благодаря чужой смерти он ясно видел лагерь: огни, палатки, оружие у коленей, потемневшие от пота лица носильщиков. Сундук оставался под охраной. Занавесь паланкина была закрыта.

За её складками по-прежнему скрывалась невысокая фигура, которую утром вывели из усадьбы. О том, кого они сопровождают, спутники знали немногим больше, чем на рассвете.

Вокруг стоянки лежали поля Нурна. Здесь всё имело назначение: земля растила хлеб, рабы его собирали, дороги уносили урожай к армиям Владыки. В первый день своего пути спутники уже успели увидеть, как легко к этому порядку добавляются новые способы употребить человеческую жизнь.

Костры оседали. Орки и люди устраивались на ночь, каждый среди своих.

В стеклянном ларце лежали два голубых сапфира.

До Умбара им предстояло донести чужой взгляд.