Чужой след
Глава 1. Раз в четыре секунды
В полуподвале пахло пережжённым касторовым маслом, остывающей окалиной и сырым известняком. Запах въелся в кладку глубже копоти. Отскрести его не пытались: в мастерской его не замечали, как не замечают собственного дыхания.
Над большим верстаком на балке был вырезан молот — простой, без кольца, какой режут в мастерских. Под ним Иль сидел на низком табурете, ссутулившись над верстаком, и придерживал левой рукой чужую руку. Рабочий цинкер проходчика лежал на войлочной подушке боком, будто устал и завалился на плечо. Шесть килограммов вольфрамового сплава, тусклого под жёлтым светом карбидной лампы. На корпусе засохла глина из забоя: заказчик принёс его прямо со смены и просил вернуть к утру.
Заедал средний шарнир.
На тридцать седьмом градусе сгиба привод вставал. Это показывала тонкая бронзовая шкала, которую Иль сам притёр к корпусу. У докового грузчика такой сбой дал бы лёгкий щелчок при подъёме клети. У проходчика — перекос в полмиллиметра: палец между упором и распоркой или сорванный сегмент крепи, который рухнет на плечи.
Иль провёл большим пальцем по краю шкалы. Такую же метку отец оставлял на деревянной рукояти своего щупа: металл он портить не любил. Говорил, что метка нужна не глазу, а руке: свою вещь мастер узнаёт пальцами, не глядя.
Прежде чем взять инструмент, Иль положил ладонь на корпус и подождал. Так делал отец. Металл был холодный и молчал.
Он взял тонкий калибровочный щуп из калёной бронзы и зажал его двумя пальцами. Подушечки давно огрубели: насечки от алмазных надфилей, серые пятна графитовой смазки, мелкие точки ожогов, которые цинкер оставляет каждому, кто лезет к нему без перчаток. Щуп вошёл в зазор между поворотным кольцом и гнездом оси, щёлкнул и упёрся в кристаллическую заглушку.
Иль прикрыл глаза, чтобы не мешал дрожащий свет.
Сам по себе цинкер был просто железной рукой. Бить, держать и не ронять его учил кристалл под заглушкой. Тридцать лет назад в него вплавили движение слесаря-клепальщика с внешнего яруса, и с тех пор рука проходчика ставила крепь так, как тот слесарь ставил заклёпку.
Проходчики звали такой кристалл начинкой. Марта говорила «матрица» и поправляла каждого, кто при ней говорил иначе. Эта была дешёвая, селенидная, шестого класса. Грани помутнели, по кромке расползлись белые микротрещины, но след клепальщика ещё держался.
Щуп Иль держал правой: через неё отклик шёл чище, левая чувствовала хуже. Наконечник коснулся дорожки отклика, рука стала её продолжением, и чужой след пошёл через бронзу прямо в пальцы. Правое предплечье потянуло тупой болью. Чужой навык пришёл усилием: плечо подалось вперёд, кисть сама приготовилась бить заклёпку, локоть поймал отдачу, которой не было. Клепальщик делал это тысячи раз — без замаха, всей массой корпуса. Четыре сотни килограммов усилия, если верить старым цеховым журналам.
Мышцы у локтя дрогнули.
— Тише, — сказал Иль.
Говорил он не с мёртвым слесарем. Просто привык произносить это вслух, когда чужой рефлекс начинал считать его руку своей.
Наконечник надо было увести, и без рывка: рывок рвал тонкую дорожку и запирал шарнир насовсем. Иль сместил щуп на треть миллиметра вправо и перекрыл медный отвод. Чужой след захлебнулся и ушёл в станину верстака. В мастерской сухо треснуло.
Шарнир повернулся.
Иль провёл пальцем по стыку, хотя смотреть там было уже не на что. Просто потому, что деталь села с первого раза.
Потом прогнал шарнир на полный ход и прислушался. Подшипник отвечал ровно. Только на возврате ролик чуть цеплял край гнезда.
Возврат его приучила проверять отдельно Марта. В детстве Иль злился: шарнир уже ходит, заказчик ждёт, зачем начинать сначала? Марта молча разворачивала деталь и подавала ему щуп ещё раз. Мастерская была её, и заказы отдавала она. Спорить можно было сколько угодно, только без её проверки ни одна вещь за порог не уходила. Не уходила и теперь.
— Сорок смен продержится, — сказал Иль цинкеру. — Если не полезут руками куда не надо.
Наверху скрипнула дверь. Сверху потянуло сернистым смогом и мокрым пеплом, и пламя в лампе легло набок.
По ступеням звякнули кованые подошвы. Шаги размеренные; человек не торопился и не старался ступать тише. Иль знал эту походку с детства. Севран всегда шёл по лестнице так, будто заранее проверил каждую ступень.
Иль положил щуп в деревянный жёлоб и закрыл кожух.
— Заказ для картеля готов, — сказал он, не оборачиваясь. — Шарнир не поведёт ещё сорок смен.
— Картель подождёт.
Севран спустился. Тёмный суконный мундир внутренней стражи без знаков различия, широкий портупейный ремень, стёртый у пряжки и, как всегда, затянутый не на ту дырку. На левом плече тускло блестела стальная накладка с разъёмом для боевой матрицы. Это плечо Севран берёг с детства, с тех пор как сорвался с лесов здесь же, в мастерской: даже стоя, держал его чуть за собой.
Перчаток он не снял. Иль заметил это прежде, чем увидел тубус под мышкой.
Севран остановился у верстака. Посмотрел на цинкер, на шкалу, на промасленную тряпку. Взгляд задержался на щупе с зарубкой.
— Всё ещё им работаешь.
— Он работает.
— Это не ответ.
— Для инструмента — вполне.
Уголок рта у Севрана дрогнул, но улыбкой не стал. В детстве он смеялся так же коротко, будто сначала проверял, не отнимет ли смех воздух.
— Три года прошло. — Севран кивнул на щуп и помолчал. — На четвёртом ярусе ставят индукционные стенды. Десять минут на деталь.
— Стенд греет током. Ему всё равно, что внутри. Старую матрицу он пережжёт за те же десять минут.
— Тогда матрицу заменят.
— Заказчик платит купонами за ремонт. За замену ему платить нечем. Встанет манипулятор в забое — он потеряет смену. Потеряет смену — семье нечем будет топить.
Севран провёл пальцем по краю верстака, не задев ни одного инструмента.
— Ты по-прежнему считаешь мир сменами и пайками.
— Его так и считают. Внизу, по крайней мере. Наверху — не знаю, ты мне расскажи.
— Сейчас скажешь, что я считаю приказами.
— Скажу.
— Приказ хотя бы иногда меняет, что будет завтра.
— Иногда он меняет только одно: кто первым узнает о поломке.
Они помолчали. Между ними стоял цинкер, а за ним вся мастерская: станина, тиски, стенд с надфилями и отцовский рундук в дальнем углу, под стеллажом. Севран бывал здесь и раньше, но на рундук никогда не смотрел дольше, чем требовала вежливость. Сейчас не посмотрел совсем.
Он вынул из-под руки цилиндрический тубус воронёной латуни и положил на столешницу правой рукой. Металл глухо ударил в дерево. По корпусу шли глубокие царапины, словно тубус выдирали из посадочного гнезда.
— Что это? — спросил Иль.
— Разрешение на спуск.
Иль тубус не тронул.
— Куда?
— Четвёртый нулевой горизонт. Шурф «Базальтовый клык».
В углу капнула вода. Потом ещё раз — через три секунды.
До шестого горизонта Иль спускался сам. Ниже водоотводных линий начинались нулевые — самые старые выработки города. Их запечатали сорок лет назад, когда в шахтах начали оседать ядовитые силикатные пласты, а насосы захлебнулись шламом. Нулевые Иль видел только на схемах и слышал о них от отца. Отец замолкал, как только замечал, что сын слушает слишком внимательно.
— Там нечего брать, — сказал Иль. — Рабочие матрицы вывезли при великом отходе. Остались пустые штольни и могильники.
— Остался архив Первого строительного консорциума. И центральный шлюз подстанции «Эдем».
На отцовской схеме «Эдем» был большим кругом под городом, и от него, как спицы от ступицы, расходились линии к нижним кварталам. Круг был перечёркнут. Почему, отец не объяснял.
— «Эдем» закрыли вместе с нижним контуром.
— Поэтому нужен ключ.
Севран подтолкнул тубус на ладонь вперёд. Пломба с клеймом инженерного корпуса остановилась у руки Иля.
— Правление решило вскрыть гермозатворы?
— Правление считает фильтры и делит сухари.
— Значит, приказа нет.
— Официального — нет.
— А неофициальный ты принёс в мастерскую.
Вместо ответа Севран достал из кармана сложенный лист и развернул на верстаке.
— Читай нижнюю строку.
Это была ведомость топлива, исписанная мелким казённым почерком. Внизу стояло распоряжение теплотехникам трёх кварталов: талоны со следующей недели не гасить, пломбы на вводах не снимать. Один квартал Иль узнал по номеру водоотводной линии. На этой линии стояла мастерская.
Он наклонился над листом, но в руки его не взял.
— Контур просел, — сказал Севран. — Узел под городом отдаёт меньше тепла, чем год назад, и с каждым месяцем меньше. Нижний город отключат первым.
— Ты говоришь так, будто уже подписал расчёт.
— Я видел всю ведомость.
Это прозвучало тише всего, что Севран сказал до сих пор.
— Если шлюз «Эдема» жив, он вернёт давление в контур? — спросил Иль.
— Если не сгнил. Если архив не врёт. Если дойдём до центрального узла раньше следующего оседания.
— И если ключ не пустышка.
Севран коснулся тубуса костяшкой пальца.
— Для этого нужен ты.
— В городе есть калибровщики.
— Таких нет.
— Тебе нужен я или мои руки?
Севран опустил глаза на тубус и долго не поднимал. Иль успел пожалеть о вопросе.
— Мне нужен человек, который слышит старую матрицу до того, как её поставят, — сказал Севран. — Я видел, что бывает, когда её ставят без слуха.
Иль вспомнил отца. Лицо — не сразу. Сначала ладонь: широкую, в мелких белых шрамах, лежащую на корпусе разобранного регулятора. Отец всегда сначала держал руку на металле, и только потом брал инструмент. Севран считал это суеверием. Иль знал, что отец просто ждал, пока дрожь работающего узла перестанет спорить с его собственным пульсом.
— Кто в группе?
— Шестеро. Двое штурмовиков с внешнего периметра, полевой механик, медик, ты и я. Спуск в полночь, вентиляционная шахта тринадцать-бис.
— Вольные наёмники на закрытом объекте.
— Ордену они не служат.
— Значит, Орден не знает.
— Орден знает всё, что ему удобно знать. Сейчас ему удобно не знать о нас.
Севран сказал это без усмешки. Иль посмотрел на тубус. На крышке под пломбой виднелась вмятина, похожая на след старого зажима. Такая же была на одном из отцовских переходников.
— Почему ключ? Почему не схема?
— Схему можно перерисовать. Ключ — нет.
— Это не причина.
— Три недели назад из-под третьего шлюза подняли контейнер с этим тубусом. Вскрыли на месте. Внутри были только ключ и половина координатной сетки.
— Кто вскрывал?
— Люди, которые больше не отвечают на вопросы.
Севран выпрямился и на этот раз не стал прятать усталость. Под левым глазом темнела полоса, пальцы правой руки дважды сжали ремень портупеи.
— Верить мне не обязательно. Возьми инструмент и проверь сам.
Он пошёл к лестнице.
— Севран.
Брат остановился.
— Если найдём центральный контур, кому достанется тепло?
— Сначала тем, кто сможет открыть шлюз.
— Это не ответ, — сказал Иль его же словами.
Севран обернулся. Лицо у него стало таким, как на старых снимках отца: серым от пыли и слишком взрослым.
— Не знаю. Но если не пойдём, решать будет уже некому.
На третьей ступени он задержался.
— Возьми переходники нулевого ряда. Те, что остались от отца.
Дверь наверху закрылась не сразу: Севран придержал её ладонью и постоял так. Потом замок щёлкнул, и со свода на край верстака осыпалась серая крошка штукатурки.
Иль коснулся пломбы. Свинец был тёплый: тубус несли под мышкой. Иль поддел пломбу ногтем и сорвал.
Крышка шла туго. Под ней лежали узкий свиток с координатной сеткой шурфа и ключ доступа — гранёный стержень синего кристалла длиной в палец. Вдоль оси шла тонкая золотая жила. На одной из граней проступал полустёртый заводской номер: «Эдем-0. Первичный контур».
Жила пульсировала раз в четыре секунды.
Брать ключ Иль не спешил. Поднёс к нему щуп и не коснулся. От кристалла шёл ровный отклик: цикл работал. Цельный монокристалл Первой эпохи, выращенный, а не спечённый из крошки. Такой стоил больше, чем два тяжёлых пневмомолота. А если верить ведомости, теперь его цену считали в тепле для трёх кварталов.
Иль взял ключ эбонитовым пинцетом и положил на калибровочный лоток. Латунь ответила едва слышным щелчком.
Кристалл отозвался ей — слабо, но ровно.
— Ты всё-таки дождался, — сказал Иль.
Кому — он и сам не знал.
Отцовский рундук Иль не открывал три года, с того дня, как из ремонтного тоннеля принесли то, что осталось от отца. Тела не принесли. Только мешок с одеждой, сломанный фонарь и квитанцию о сдаче казённого инструмента.
Иль снял с гвоздя над верстаком ключ от рундука, присел и вставил в скважину. Замок сделал три тяжёлых оборота.
Внутри лежало то, что отец не разрешал трогать без спроса. Пояс из задубевшей буйволиной кожи. Кобура под шестигранный пневмопробойник. Экстракционные иглы в промасленной ткани. Старый респиратор с трещиной по ободу. Деревянная планка с латунными втулками. Перекупщик не дал бы за всё это и пайка. Отец знал цену каждой вещи до последней притирки.
Иль достал пояс. С внутренней стороны пальцы нащупали короткую строчку, выжженную иглой: «Не бери первый отклик».
Отец записывал правила там, где их не искали.
Иль надел пояс поверх рабочей одежды. Кобура села ниже бедра: ремень был рассчитан на отцовскую посадку. Пришлось перетянуть его на две дырки. Метка, которую оставила на коже старая пряжка, легла ему поперёк ладони.
Он вынул планку с колодками: восемь латунных втулок, каждая с палец. По описи — переходники нулевого ряда. Отец звал их колодками.
Старые гнёзда делали широкими, под щупы, каких давно не точат. Нынешний щуп входил в такое, как гвоздь в колодец. Колодка садилась в гнездо, щуп — в колодку. Как ключ под старый замок.
Отец точил их сам, каждую под своё гнездо. Под какие гнёзда — не говорил.
Сбоку у каждой сидела шайба, чтобы колодка не выскочила. На седьмой шайбы не было. Отец однажды сказал, что без шайбы колодка бесполезна. Иль тогда спорил: шайбу можно заменить. Отец ответил, что заменить можно почти всё, кроме ошибки, которую уже сделали в глубине.
Седьмую колодку Иль положил было обратно. Потом достал, завернул в кусок плотной ткани и оставил на верстаке отдельно.
Остальные семь убрал в набедренную сумку. При каждом движении они звякали друг о друга.
Респиратор он взял свой. Утром, при обычной проверке, Марта сменила в нём клапан: зажала корпус латунным манипулятором, который заменял ей правую кисть, а живой левой вынула мембрану. Иль сказал, что старая ещё послужит. Марта молча подняла мембрану к свету, и у основания открылась трещина, которой он не заметил.
Теперь он прижал маску к лицу и перекрыл впуск. Кромка держала. При открытом впуске контрольный вдох обжёг горло сухим холодом регенерирующего порошка. Новый клапан сработал без задержки.
Перед выходом он снял с полки отцовскую кружку с отбитым краем. Отец пил из неё чай перед работой и разбавлял холодной водой, чтобы не обжечь язык. Иль налил в неё воды и поставил на край стола. Пить не стал. Разломил мясной брусок и половину положил рядом. Внизу говорили: оставишь половину — вернёшься доесть. Иль в это не верил. Половину всё равно оставил.
Снаряжение он проверял по тому, что собирался делать внизу. Хомуты на крагах держались. Медная оплётка отцовского отводного браслета не распушилась. Иль провёл ногтем по месту соединения и вспомнил, как отец заставлял его повторять эту проверку, пока он не начал различать медь на ощупь.
Свиток он свернул и убрал в сумку. Щуп вытер и вложил в чехол на поясе. Пустой тубус оставил на лотке. Ключ переложил в жёсткий пенал, обёрнутый войлоком, и оставил его открытым рядом с сумкой
Жила пульсировала.
Иль достал из-за пазухи тетрадь, раскрыл на чистой странице и подержал над ней грифель. Записывать не стал. Запись сделала бы ритм фактом, а пока это было ощущение, слишком похожее на дыхание человека, который спит в соседней комнате.
Наверху щёлкнул замок: два оборота, пауза, третий. Третьего оборота замок давно не требовал. Так отпирала только Марта.
Она спускалась боком, придерживая у бедра ящик с оправами для кристаллов, которые подгоняла на ювелирной смене. На нижней ступени остановилась. Иль ничего не стал убирать. На верстаке лежали раскрытая сумка, открытый пенал с ключом и свёрток в плотной ткани. Отцовский пояс был уже на нём.
Марта поставила ящик на табурет. Посмотрела на открытый рундук, потом на пояс. На ключ она смотрела меньше, чем на пустой гвоздь над верстаком.
— Севран приходил.
— Час назад.
— Когда выход?
— В полночь. Тринадцать-бис.
Она кивнула так, как кивала заказчику, который назвал срок, а она в этот срок не верила.
Марта подошла к верстаку, взяла свёрток, развернула ткань живой рукой и провела подушечкой пальца по пропилу на месте шайбы. Правый глаз у неё давно помутнел: сорок лет у огранщицкой лупы. Смотрела она левым, чуть повернув голову, и сейчас повернула. Завернула колодку обратно — плотнее, чем было.
— Эту не ставь.
— Она без шайбы. Её и не поставишь.
— Вот и хорошо.
Иль ждал, что она спросит, куда его ведут. Она не спросила. Взяла его респиратор, зажала корпус губками манипулятора, левой рукой перекрыла клапан.
— Вдохни.
— Я проверял.
— Вдохни, Иль.
Он вдохнул. Маска присосалась к скуле и держала. Марта отпустила клапан, сдвинула ремень на одно деление, посмотрела, вернула обратно. Пряжка заела.
— Ржа кривая, — сказала ей Марта и сдвинула ещё раз, на полделения.
— Ты это утром делала.
— Утром ты шёл на рынок за припоем.
Он закрыл пенал, убрал его и свёрток в сумку, запер рундук, забрал у неё респиратор и взялся за куртку.
Пока он попадал в рукава, Марта сняла с полки жестянку с твёрдой смазкой, придавила крышку манипулятором и пальцами стёрла с края лишнее. В сумку положила сама.
— Резьбу не заливай. Налипнет пыль — сам потом будешь выбирать.
Он перестегнул отцовский пояс поверх куртки. Стал рассовывать по карманам мелочь со стола. Карманы и так оттягивало чужое: пуговица с чьей-то куртки, оловянный жетон чьей-то смены, ключ от двери, которой давно не было. Всё это кто-то потерял, а Иль подобрал. Оставить на земле вещь, от которой ушёл человек, он не мог. Всю жизнь он только и делал, что слушал в металле тех, кто ушёл.
— Цинкер ждут к утру. Возврат я проверил.
— Проверю ещё раз и отдам.
— Там внизу «Эдем». Отец про него…
— Отец про многое недоговаривал.
Сказано было ровно, без упрёка, и зацепиться Илю было не за что. Марта уже разбирала ящик: раскладывала оправы по размеру, слева направо, на краю большого верстака. Лампу придвинула к левой руке.
До выхода оставалось несколько часов. Он лёг, не раздеваясь, и не уснул. Марта не поднимала головы от оправ.
Дали вечерний гудок на воду. В коридоре наверху загремели вёдра, кто-то кого-то обругал у крана. Марта не встала: бочка у них с утра была полная, она за этим следила так же, как за возвратом шарнира.
К одиннадцати она убавила горелку над большим верстаком. В мастерской остались свет её лампы, зелёный отсвет цинкера из-под кожуха и мерное капание из трубы. На стене над верстаком темнел прямоугольник, где раньше висела отцовская схема нижних горизонтов. Схему забрали после его смерти. Гвоздь оставили.
Иль перебрал схему в памяти: первый лист, второй, пометка у «Эдема», стрелка, проведённая не тем почерком, что остальные линии. Кто её добавил, отец так и не сказал.
Он повесил респиратор на грудь, набросил брезентовый плащ, не застёгивая, проверил ремни разгрузки и пошёл к лестнице.
Между лопаток его ткнуло что-то тонкое и твёрдое. Иль выпрямился раньше, чем понял, что это пинцет.
— Спину держи, — сказала Марта, не поднимая головы. — Внизу сутулых первыми бьёт по затылку.
На третьей ступени он обернулся. Марта держала оправу у лампы и смотрела сквозь пустое гнездо на свет, как смотрят, нет ли трещины.
Нижний Роан жил в грудной клетке исполина. Над крышами уходили вверх его окаменевшие рёбра, серые, в потёках сажи; верхние ярусы терялись в мгле, которую снизу подсвечивали багровым плавильни Хребта. С ребра над переулком свисало мокрое знамя Ордена — молот в кольце и цифра, которую весь город повторял с утра: тысячный пепелопад. Пепел падал влажными хлопьями и сразу раскисал под ногами в серую кашу. Тепло здесь шло неровно: у труб — как от печки, через три шага — сырой холод.
У стены двое рабочих ночной смены делили одну марлевую повязку: один держал её у лица, пока второй пил из общей фляги. Увидев Иля, они молча подались в сторону.
Иль кивнул. Один кивнул в ответ сразу. Второй — только когда Иль уже прошёл, будто сначала вспоминал, как это делается.
Иль свернул в технический переулок между контрфорсами, подпиравшими эстакаду четвёртого яруса. У водоотводной решётки девочка в слишком большом плаще собирала серый пепел в жестяную банку — наверное, для печной смеси. Женщина рядом застёгивала ей воротник одной рукой. Застегнула до половины и замерла. Посмотрела на свою руку на пуговице так, будто не знала, чья она. Потом застегнула до конца.
Иль замедлил шаг. На вентиляционной башне впереди белела метка «13-бис». Он пошёл дальше.
Шахта поднималась над переулком шестигранной башней клёпаного чугуна, в три человеческих роста. На двери для вида висела цепь с амбарным замком. Дужку перепилили и приставили обратно.
Кто-то уже вошёл.
Иль толкнул створку плечом. Петли подались почти без звука: их заранее промазали свежим солидолом. Внутри пахло сырым бетоном и стоячей водой. Из вертикального колодца шёл мерный гул вытяжных турбин.
На узкой площадке горел переносной фонарь, прикрытый тряпкой. Свет ложился только на рифлёный настил.
У лебёдки ждали пятеро.
Севран сверял хронометр. Поднял глаза на Иля, потом на старый пояс и смотрел на него дольше, чем было нужно.
— Ремень отца?
— Другого нет.
— Есть новый.
— Новый не знает, куда садиться.
Севран открыл рот и промолчал.
У лебёдки сидел крупный мужчина в полукустарном экзоскелете с открытыми гидравлическими трубками. На коленях у него лежал ростовой щит, весь в заваренных пробоинах. Он вгонял патроны в барабан дробовика и каждый раз пробовал большим пальцем край капсюля.
— Если палёный, не возьмёт, — сказал он, не поднимая головы. — Говорю по опыту.
— А если не палёный? — спросил Иль.
— Тогда возьмёт. В этом вся прелесть. — Он вогнал следующий патрон. — У нас на периметре был один, так он палёные не выкидывал. Складывал в жестянку из-под смазки, говорил — на старость. До старости не дожил. Жестянка теперь у вдовы, пуговицы в ней держит. — Он поднял наконец глаза. — Дерен.
Дерен заметил отцовский пояс, но ничего о нём не сказал. Только передвинул щит, освобождая место у борта люльки.
У стены напротив, спиной к чугуну и лицом к двери, стояла женщина в лёгкой кожаной куртке с пластинами слюды. Глухой полуреспиратор закрывал нижнюю половину её лица. Она оглядела Иля по порядку: обувь, руки, сумку, расстояние до ближайшего троса. До лица дошла последней.
— Калибровщик, — сказала она. — Вниз с этим?
Она кивнула на пояс.
— Если понадобится.
— Понадобится. Раньше, чем захочешь.
— Тогда хорошо, что взял.
Глаза над маской сузились. Разобрать, одобрение это или проверка, Иль не успел: она уже смотрела на трос.
Рядом с ней переминался сухощавый медик с объёмным баулом. Руки у него были чище, чем у всех на площадке: даже ногти отмыты добела. Он перебирал застёжки, пока не нашёл перекрученный ремень. Выругался шёпотом, расправил и только потом посмотрел на Иля.
— Ты Иль?
— Да.
— Варис. Отклик правой берёшь?
— Правой.
— Пальцы начнут неметь — скажи сразу. Не когда перестанут гнуться. Когда начнут.
— А если не замечу?
— Обычно и не замечаете. Сначала мизинец. — Варис ещё раз дёрнул свой ремень. — Мизинец все калибровщики пропускают.
Худой парень у чугунной стены даже не повернул головы. На нём был кожаный шлем, от шлема к акустическому пеленгатору тянулись медные трубки; из-под края шлема на лбу виднелась тонкая полоска металла. Ладонь лежала на стене, глаза были закрыты. Пальцы свободной руки мелко постукивали по колену, будто считали.
— Третья секция дренажа подтоплена, — сказал он, и в горле у него сипло хрипнуло. — Турбины работают с перебоями. Ни сигналов, ни движения.
— Ты слышишь это через стену? — спросил Иль.
Парень помолчал, словно дослушивал что-то.
— Нет. Через руку.
— И что она говорит?
Он открыл глаза.
— Что внизу вода идёт не туда, куда положено.
Севран закрыл хронометр.
— Порядок спуска: Дерен первым со щитом, затем Вейра и Таль. Во второй связке Варис, Иль и я. В люльке молчим. Слушаем ствол.
Голос он не повышал. Его и так слушали.
— Если натяжной трос дрогнет трижды, блокируем направляющие стопорами. Не стреляем, пока не поймём, что именно двигается.
Дерен поднял глаза.
— А если уже поняли?
— Тогда стреляешь.
Вейра тихо фыркнула под маской. Дерен вернулся к патронам.
Севран повернулся к Илю.
— Ключ при тебе?
— В отдельном пенале.
— Переходники?
— В сумке.
— Все?
Иль положил ладонь на крышку сумки.
— Все. Исправны не все.
Севран понял сразу.
— Седьмой?
— Без боковой шайбы.
— Отец не оставлял неисправных вещей.
— Он оставил неисправную колодку.
На несколько секунд стало слышно только турбины.
Севран протянул руку.
— Покажи.
Иль не шевельнулся.
— Здесь?
— Здесь.
— Ты не любил, когда я трогал его инструменты.
— Я не любил, когда ты трогал их без причины.
Иль снял сумку, открыл и достал свёрток. Латунь потемнела по краям. На месте боковой шайбы виднелся аккуратный пропил. Дома Иль думал, что шайбу сорвало. Под фонарём было видно: её сняли.
Севран посмотрел на колодку и вернул её.
— Держи при себе.
— Ты только что сказал, что она неисправна.
— Я сказал, что отец не оставлял неисправных вещей.
Иль убрал колодку обратно.
Севран подошёл к люльке и проверил карабины. На одной защёлке была свежая царапина. На ремне у него висел второй тубус, такой же воронёный, с откинутой крышкой. Пустой.
— Руку держи на замке сумки. Если люльку понесёт вразнос, сохраняешь ключ.
— А людей?
Дерен перестал заряжать. Варис опустил глаза. Вейра повернула голову к колодцу.
Севран ответил не сразу.
— Сначала тех, кто рядом.
— В списке задач этого нет.
Севран не ответил. Он снова проверил карабин, тот же самый, хотя проверил его минуту назад.
Иль посмотрел вниз, в чёрный колодец. Где-то там, под камнем, запечатанным сорок лет назад, лежали архив, который мог оказаться пустым, и замок, который давно мог сгнить. И, может быть, след человека, после которого остались восемь колодок, одна недостающая шайба и правило на изнанке пояса.
Перед тем как сесть в люльку, Таль коснулся заклёпки на раме двумя пальцами, как касаются плеча знакомого. Дерен сделал вид, что не заметил, и тоже положил ладонь на раму — будто проверял сварку.
Щёлкнули карабины страховочных фалов. Дерен упёрся сапогом в стальной упор и взвёл рычаг тормозной муфты. Варис ещё раз посмотрел на ремни, теперь уже на сумке Иля, и дёрнул один.
— Цепляется за борт. Поверни застёжку внутрь.
Иль повернул. Сумка легла удобнее.
— Спасибо.
— Я не хочу вытаскивать тебя из люльки вместе с половиной снаряжения.
— Почти похоже на заботу.
— Не привыкай.
— Мне тоже поверни, раз взялся, — сказал Дерен, не поднимая головы.
— У тебя всё на проволоке держится. Тронешь — рассыплется.
— На сварке, — поправил Дерен. — Проволока была в прошлом году.
Севран поднял ладонь.
Перед спуском Иль достал из пенала ключ. Золотая жила снова пульсировала — раз в четыре секунды. Он приложил ключ к ладони, не слушая. Холод прошёл в кожу и исчез.
Ему показалось, что в ответ где-то глубоко под шахтой ударил одинокий металлический звук.
Таль поднял голову.
— Ты тоже слышал? — спросил Иль.
— Нет.
— Значит, показалось.
— Внизу это неважно.
Иль убрал ключ в пенал, а пенал — в сумку.
Севран опустил ладонь.
Тормоза взвизгнули и выбросили сноп рыжих искр. Люлька сорвалась со стопора. Свет фонаря ушёл вверх и сжался в точку.
Наверху остались пепельный воздух Роана, мастерская, кружка с отбитым краем и половина мясного бруска, которую Иль так и не съел.
Ключ в сумке продолжал пульсировать. Раз в четыре секунды.
А где-то ниже, за стенами шахты, что-то отвечало ему с той же задержкой.
Глава 2 Спуск в Третий сектор
Тормоз схватил люльку со второго рывка.
Дерен упёрся щитом в борт, чтобы Вариса не бросило на Иля. По направляющей прошёл скрежет, сверху посыпалась известняковая крошка и застучала по металлическому козырьку.
Люлька встала напротив узкой площадки. На стене белела надпись «−120». Под ней сохранилась стрелка вниз, но рельс, на который она указывала, отошёл от кладки и уходил в темноту, выгнутый наружу.
— Борт не разгружать, — сказал Севран. — Дерен, сначала закрепись.
Дерен протянул страховку к балке над площадкой, дёрнул карабин и только потом переступил через ограждение. Вейра вышла следом: попробовала настил носком и лишь затем перенесла на него вес.
— Держит. По одному.
Иль выбрался предпоследним. Варис придержал его сумку, чтобы она не зацепилась за замок борта. Севран оставался в люльке, пока все пятеро не встали на площадке, и только тогда защёлкнул стояночный стопор.
Пахло сырым мелом и старой смазкой. Снизу тянуло сквозняком, и он забирался под мокрый воротник.
Кладка здесь кончалась не везде. Местами между кирпичами выходил другой камень — серый, гладкий, с тонким волокном, как кость на сломе. Иль положил на него ладонь, как кладут на металл перед работой. Металл под ладонью всегда хоть что-то отвечал. Этот камень не отвечал ничего, и руку почему-то захотелось убрать.
Вейра проследила взглядом сломанные направляющие.
— Обратно она нас поднимет?
— От этой площадки — должна, — ответил Таль. — Ниже рельса нет, так что сюда ещё долезть придётся.
— Я про людей, не про пустую корзину.
Таль присел у стопора и приложил к балке наконечник пеленгатора. Слушал долго, наклонив голову, как слушают разговор за стеной.
— Вниз с нами шестерыми дошла. Скрипит не от веса: направляющую повело. Наверх проверю перед посадкой.
— Утешил, — сказала Вейра.
В мастерской с таким скрипом заказ не выдали бы, пока не найдут причину. Здесь другой люльки не было.
Иль поставил сумку между сапогами и приподнял крышку пенала. Золотая жила в синей грани вспыхнула, погасла, вспыхнула снова. Тот же промежуток. То, что в люльке почудилось ему ответом снизу, больше не слышалось. А может, его глушила вода: со свода капало, и капли стучали по козырьку часто и вразнобой.
— Есть что-нибудь? — спросил Севран.
— Ключ — так же. Остальное не разберу, вода стучит.
Таль развернул промасленную схему и прижал верхний край к стене. Бумага на сгибах протёрлась почти до прозрачности. Севран забрал у него лист, чтобы тот мог освободить руки, и подержал сам.
— Ещё шестьдесят метров до нижней площадки. — Таль ткнул ногтем в отметку. — Оттуда лаз под Магистраль. Дальше по ровному.
Севран посмотрел на часы.
— По журналу вентиляции тяга сменится через два часа. Пойдёт вниз — потянет из нижних ходов всё, что там скопилось. До этого надо выйти из ствола. Варис, перед нижней площадкой проверишь воздух.
— Журнал сорок лет как не заполняют, — сказала Вейра.
— Поэтому и проверит. Если течение идёт не по журналу, возвращаемся.
Севран посмотрел на выгнутый рельс, потом вниз, в темноту.
— Люлька дальше не пойдёт. Остаток — по стене, на верёвках, от площадки к площадке. Ремонтники ставили их через каждые десять метров. Порядок меняю. Дерен первым, за ним Вейра. Варис замыкает. Таль и Иль — второй связкой, от площадки к площадке: один спускается, другой страхует, потом наоборот. Не обгонять. Щит и баулы — на грузовую верёвку.
— Щит — на верёвку, — повторил Дерен, будто пробовал это на вкус. — Последний раз я его так спускал, верёвка лопнула на середине. Щиту ничего. Парень, который стоял внизу, тоже цел остался. Заикался потом, правда, до следующего пепелопада.
— Я внизу стоять не буду, — сказал Таль.
Дерен посмотрел на него, хотел что-то сказать и не стал.
Он отключил гидравлику доспеха: на верёвке привод только мешает, дёрнет колено — дёрнется и верёвка. Щёлкнули замки на коленях, привод выдохнул и затих. За миг до щелчка правая нога доспеха переступила к краю, на полшага раньше хозяина. Дерен положил ладонь на наколенник и подержал, пока замок не встал.
Пока остальные распутывали верёвки, Иль присел у балки, где в стену были вбиты железные костыли под страховку. Вокруг одного гнезда камень оброс белой соляной коркой: сюда годами сочилась вода, а вода съедает железо изнутри. Соседний костыль шевельнулся под пальцами, стоило надавить сбоку.
— Этот гнилой, — сказал Иль Талю. — А этот держится на честном слове.
Таль подёргал второй, приложил к нему пеленгатор, послушал.
— Пусто звенит. Не берём.
Третий костыль сидел в сухом камне, без корки. Иль налёг на него всем весом — не шелохнулся. Таль послушал и его.
— Этот целый.
Дерен оценивающе посмотрел на Иля и, ничего не сказав, перецепил свою верёвку на третий костыль. Иль тоже промолчал. Но понял, что для вояки только что перестал быть грузом.
Перчатки промокли ещё в люльке и теперь дубели. Иль размял правую кисть. При резком сгибе мизинец отзывался тупо, будто между кожей и перчаткой лежал лишний слой ткани. Варис предупреждал ещё наверху.
— Давно так? — спросил Варис. Иль не заметил, когда медик оказался рядом.
— С цинкера. С утра.
— Сожми.
Иль сжал кулак.
— Отпусти.
Пальцы разошлись не разом. Мизинец отстал. Варис проследил за ним, но трогать не стал.
— Тормоз бери левой. Правая подведёт, а на верёвке человек.
— Я правша.
— Значит, сегодня побудешь левшой. — Варис уже смотрел на чужую обвязку. — Не нравится — жалуйся. Только сначала спустись.
Иль хотел сказать, что справится и правой. Вместо этого перевернул спусковое устройство под левую руку.
В сумке нашлась жестянка с твёрдой смазкой. «Резьбу не заливай», — сказала бы Марта. Иль взял на палец меньше, чем хотелось, и нанёс на муфту.
Перед краем Варис опустил вниз трубку на длинном шланге, несколько раз сжал ручной мех и сравнил полоски на кассете с отметками на крышке.
— Дышать можно. Гореть нечему.
Одна полоска темнела медленнее остальных. Иль наклонился.
— Так темнеет, когда в мастерской промывают старые гнёзда кислотой. Дышать этим долго нельзя. Потом неделю кашляешь.
— Ну вот и не будем долго, — сказал Варис. — Маски на фильтры.
Карбидные лампы погасили: открытый огонь в старом стволе — лишний риск. Под слюдяными крышками фонарей загорелись тусклые холодные пластины.
Дерен ушёл за край. Вскоре снизу пришёл его голос:
— Первая площадка цела.
Иль спускался, упираясь ногами в стену и глядя только на следующий упор. Вода стекала по стыкам кладки и собиралась на каблуках. На первой площадке он пропустил Таля ниже, пристегнулся к балке и взял его страховку. Верёвка шла в ладони мягко, с короткими остановками: каждый раз Таль переносил ногу на новый уступ.
Через два уступа она рванулась.
— Срыв!
Правая рука сама дёрнулась схватить верёвку. Иль не дал ей. Зажал тормоз левой, как сказал Варис. Задубевшие пальцы сомкнулись на рычаге на полвздоха позже, чем он им велел. Правой он не удержал бы совсем: мизинец уже не сжимался до конца. Варис был прав, и думать об этом было некогда.
Рывок пришёл в пояс. Иля развернуло к балке, правое плечо ударилось о камень. Он держал рычаг и не пытался перехватить натянутую верёвку пальцами.
Внизу качнулся фонарь.
— Держу, — сказал Иль громче, чем было нужно. — Таль?
— Вишу. — Пауза. — На страховке.
— Найди ногой опору и встань.
Внизу заскребли сапоги. Металл щёлкнул.
Дерен уже стоял у нижнего выхода. Он принял Таля за пояс и помог переставить ноги на площадку. Вейра закрепила верёвку так, чтобы Таля не повело обратно к краю. Уступ, на который он наступил, не раскололся: от него осталась мокрая труха, и вода смывала её в шахту.
Таль стоял у стены на одной ноге. Левую держал на весу, носком едва касаясь камня.
Варис спустился к нему раньше, чем Севран успел позвать.
— Цел?
— Частями. Левой стопой о балку приложило.
— Перенеси вес. Медленно.
Таль перенёс и выругался — длинно, тихо и ни разу не повторившись. Варис дослушал с уважением.
— Раз ругаешься, кость цела. До галереи дойдёшь, там посмотрю. Дурень. Кто ж на мокрый уступ всем весом встаёт.
— Он был сухой, — сказал Таль. — Сверху.
Севран спустился к Илю с соседнего уступа.
— Не снимай стопор. — Он проверил страховку, натяжение. — На тебя нагрузка пришла?
— На костыль. Я только держал.
Севран посмотрел на костыль, потом на свежую ссадину от кромки на рукаве Иля.
— Хорошо держал.
И снял часть веса с его верёвки, прежде чем дать ему перестегнуться.
От этих двух слов стало теплее. Иль разозлился на себя: до сих пор ждёт, что брат похвалит.
Плечо ныло, но кисть слушалась не хуже, чем наверху. Варис затянул Талю повязку прямо поверх сапога. Вейра потянулась за его баулом и заодно за пеленгатором. Баул Таль отдал. Пеленгатор прижал к себе.
— Не съем я твою трубку, — сказала Вейра.
Таль не ответил и пеленгатор не отдал.
Кусок верёвки, перетёртый о кромку при срыве, Вейра отметила лоскутом: на обратном пути его не нагружать.
Иль в последний раз посмотрел вверх. Люльки отсюда видно уже не было.
До первого горизонтального хода дошли позже, чем обещала схема.
***
Дренажный лаз оказался низким. Дерену пришлось протаскивать щит ребром, и он сообщил лазу, что о нём думает, вежливо и подробно. Сначала прошли Вейра и Таль, им передали баулы, потом выбрались остальные.
Иль распрямился слишком рано и приложился затылком о край свода. «Спину держи», — говорила Марта. Внизу, выходит, бьёт и тех, кто держит.
Галерея была шириной на двоих. Справа на кронштейнах тянулся железный короб, в каких по Магистрали ведут жилы от узла к узлу. Слева шёл мелкий водосборный жёлоб, а вдоль него каменный бортик. Пол был сухой.
Варис взял пробу.
— Лучше, чем в стволе. Маски не снимать.
— Ты это каждый раз говоришь, — сказала Вейра.
— И каждый раз прав.
Таль стоял на здоровой ноге, прижимая пеленгатор к стене.
— Ниже что-то работает.
— Вода? — спросил Севран.
— Не знаю. Слишком ровно для воды.
Тогда Иль услышал звон. Тонкий, как от натянутой проволоки. Такой бывал в мастерской, когда Марта проверяла посадку маленькой оправы на слух: мутным глазом огранщика она там видела мало. Только тот звон жил в ушах и менялся, стоило повернуть голову. Этот стоял на месте, куда ни повернись, и отдавался не в ушах, а в зубах, будто Иль прикусил натянутую струну.
Он положил ладонь на короб. Кисть дёрнулась. Искра бьёт и отпускает, а это осталось в руке и дрожало, как чужая судорога.
Иль убрал руку.
— Металл не трогать, — сказал он. — Никому. Короб, кронштейны, болты — ничего.
Дерен застыл, не успев прислонить щит к стене. Севран поднял ладонь, и отряд замер.
Таль оторвал пеленгатор от стены и поставил наконечник на каменный пол. Послушал.
— Через железо сильнее. Через камень тоже идёт, но глуше.
— Что это? — спросил Севран.
— Наведёнка, — сказал Иль. — Наведённый отклик. Так звенит плохо погашенная матрица: её выключили, а она ещё отдаёт, и всё железо рядом звенит вместе с ней. В коробе жилы. Если по ним до сих пор что-то идёт, а погасить некому, будет звенеть вся галерея. У нас такую матрицу глушат рубильником.
— А здесь?
— А здесь я не знаю, где рубильник. И есть ли он.
Вейра отвела фонарь от стены.
— Справа движение.
Все посмотрели туда. Короб и его тень стояли неподвижно.
— Сейчас нет, — сказала она. Моргнула раз, другой, чаще, чем нужно.
Варис поднял руку. На перчатке у него белела светлая метка. Он медленно провёл рукой перед глазами Вейры: туда и обратно.
— Сколько?
— Полторы. — Она моргнула ещё раз. — Одна. Сейчас одна.
Варис повторил то же перед Дереном.
— Одна, — сказал Дерен. — Как обычно.
— Одна, — сказал Иль, когда очередь дошла до него.
— У кого начнёт двоиться, говорите сразу, — сказал Варис. — И не ищите там никого. Там никого нет.
— Я и не ищу, — сказала Вейра.
Но на правую стену посмотрела ещё раз.
Иль приоткрыл пенал. Жила вспыхнула раз, другой. Звон в зубах шёл своим ходом и в такт вспышкам не попадал.
— Это не ключу отвечают, — сказал Иль.
— Уверен?
— Что не в такт — уверен. Что это такое — нет.
Он закатал рукав. Медный браслет отца холодил предплечье. Медь чужое не держит, она его проводит. Отец надевал браслет у испытательных стендов, когда матрица гасла плохо: цеплял поводок к станине, и лишний отклик уходил с неё через медь в руку. «Отвод», говорил отец. Как канавка, по которой уходит вода из лужи. Только канавка — ты сам.
Иль выбрал болт у основания короба и тронул его щупом. Первое касание ударило в пальцы.
Не бери первый отклик.
Иль сменил угол и тронул снова. Толчок пришёл слабее. Под головкой болта сидела рыхлая ржавчина, и щуп касался металла через раз. Иль счистил её и пристегнул к болту поводок браслета.
Звон в зубах стал тише, будто кто-то прикрыл дверь. А руку свело — от локтя до кончиков пальцев. Всё, что уходило с болта, шло через него. Иль ослабил поводок, и судорога отступила наполовину.
— Помогает? — спросил Варис.
— Помогает. Только руку сводит.
— Браслет у тебя один. На всех не хватит.
— Я и не собирался на всех. Хотел понять, откуда звенит.
Звенело железо. Камень молчал. Иль посмотрел на левую сторону галереи: бортик вдоль жёлоба шириной в ступню, сплошной камень, ни одного крепления. Если звенит железо, по камню можно пройти.
Он проверил бортик в двух местах и прошёл несколько шагов, не касаясь короба.
Здесь было легче. Звон не пропал, но Иль снова слышал собственные шаги.
Вейра встала рядом и посмотрела на тёмную правую стену.
— Здесь не двоится.
Таль сравнил оба края.
— Слева тише.
Севран сложил схему.
— Идём по левому краю, за Илем. Короб не трогать. На повороте остановка. Если у кого начнётся — не догоняет, зовёт.
Порядок назвал он. Первым по бортику пустил Иля.
— Ну, веди, калибровщик, — сказала Вейра.
Иль разомкнул браслет. Судорога отпустила не сразу. Варис взял его за запястье.
— Пальцы?
— Мизинец такой же.
— Остальные. По очереди к большому.
Иль коснулся большим пальцем каждого.
— Работают.
— Пока работают, — поправил Варис и встал сразу за ним.
Шли медленно. Дерен нёс щит перед собой, чтобы край не задел правую стену. Таль ступал короче обычного. Звон держался за спиной, как комар, которого не видно.
— У нас на периметре был один, — негромко сказал Дерен. — Тоже всё слышал. Через стену, через землю, через жену соседа. Ну, соседа он, допустим, и без всякого дара слышал. Стены там были…
— Дерен, — сказал Севран.
— Молчу. Иду и молчу.
Вейра хмыкнула в маску. Таль, кажется, не понял, что было смешного.
На повороте Севран подождал, пока Таль догонит.
— Нога?
— До камеры хватит.
— Я не спросил, сколько хватит.
Таль посмотрел на него, потом на Вариса. Помолчал.
— Болит сильнее.
Так заказчики говорили Марте, что протез ещё выдержит смену. Таль хотя бы ответил со второго раза.
У сухой ниши остановились. Варис поправил повязку и подложил под ремень сложенную прокладку.
— Сапог не снимай. Снимешь — обратно не наденешь.
В конце галереи на стене сохранилась эмалевая табличка. Вейра стёрла с неё пыль краем перчатки: «Магистраль. Четвёртый нулевой горизонт». Ниже стояли две стрелки. Одна указывала в заваленный ход, другая — туда, куда шли они: «4-Север».
Из-за поворота пахнуло сухой пылью. Звон за спиной слабел.
***
Распределительная камера была круглой, под низким сводом. Магистраль проходила через неё насквозь: короб с жилами входил с одной стороны и уходил в другую, а посередине от него отходили ветви — к массивной стойке с рубильниками и дальше, в стены. Справа, напротив стойки, был третий выход.
Варис взял пробу воздуха. Таль сел на ящик у стены, вытянул ногу и приложил пеленгатор к полу.
Иль посмотрел на стойку.
Возле неё были трое.
Свет выхватил колени ближнего, остатки плотного комбинезона и руку на рукояти рубильника. Иль не сразу понял, где кончается ткань и начинается серый налёт. Потом различил голову.
Вейра подняла фонарь выше.
— Люди.
Дерен опустил щит на упор и, помедлив, стянул с головы капюшон.
Севран медленно обошёл камеру по краю, оставляя между собой и стойкой свободное место.
— К ним не подходить, пока не проверим пол.
По плитам от ножек стойки расходились тёмные дорожки. Они тянулись к фигурам и дальше, под короб. Местами поверхность блестела, как глазурь.
Похожее Иль видел после разряда в испытательной камере. Там было меньше металла, и никто не погиб.
— Здесь всё грелось, — сказал он. — Сильно.
— От рубильника? — спросил Севран.
— Не знаю. Надо ближе.
Брат уступил ему место, но остался рядом.
Иль подошёл со стороны, где не блестело, и наклонил фонарь.
Рука ближнего лежала на рукояти рубильника и срослась с ней: он так и не отпустил. Ворот комбинезона был вырезан сзади, как у мастеровых, которые носят шов напоказ. Под вырезом, у основания шеи, темнело вживлённое в тело бронзовое кольцо. Края его вздулись. Кость вокруг почернела и остекленела, а из кольца торчал короткий обрывок жилы.
Варис присел рядом, не касаясь.
— Шов, — сказал он. — Мастерский, под одну матрицу. Я таких насмотрелся. Но таких — нет. Этот разорвало изнутри.
— Удобная вещь, шов, — сказал Дерен со своего места. — Вставил матрицу, и руки сами знают, как покойник знал. Право на него дороже угла на верхнем ярусе. — Он помолчал. — Только для матрицы жила не нужна.
Иль проследил обрывок жилы до корпуса стойки. Дерен был прав: матрицу ставят в шов, и всё. Жилу к шву ведут, когда человека подключают к чему-то большому. Этих троих подключили к узлу. Напрямую, как матрицу в гнездо.
Иль выпрямился медленнее, чем наклонялся.
— Можно сказать, когда это случилось? — спросил Варис.
— По этому — нет.
— А что случилось?
Иль долго смотрел на кольцо.
— Рубильник они держали от тока. А убило не током. Ток оставляет две метки: где вошёл и где вышел. Здесь одна, и жгло изнутри. Отклик пошёл обратно — по жиле, в шов. Как в мастерской, когда отдачу не уводишь в станину. Только здесь уводить было некуда. — Он помолчал. — А что держало их там столько, чтобы кость успела остекленеть, — не знаю.
Двое других лежали дальше. У одного шов скрывала затвердевшая ткань. Второй лежал лицом вниз.
На боку металлического терминала под слоем пыли угадывалось выбитое клеймо. Иль стёр пыль рукавом: восемь граней вокруг маленькой цифры.
Он узнал знак раньше, чем прочёл: «Калибровка-8».
Такой стоял на отцовском инструментальном ящике, который Марта держала под дальним верстаком.
— Видел этот знак? — спросил Севран.
— На отцовском ящике.
— Может быть одна артель.
— Может.
Иль посмотрел на брата. Севран смотрел на терминал, не на клеймо. И спрашивал так, будто ответ знал заранее.
— Ты знал, что они здесь работали?
Севран ответил не сразу.
— В описи архива есть восьмая калибровочная. Что найдём их здесь — не знал.
Наверху он не сказал и этого.
— Почему молчал?
— Потому что у нас название в описи и знак на железе. Отец мог получить ящик от кого угодно. А ты бы спустился сюда искать отца, а не тепло.
— Это не ответ.
— Это половина ответа. Другой у меня нет.
Иль хотел возразить. Возразить, кроме клейма, было нечем.
Он достал из-за пазухи тетрадь, срисовал знак и записал под ним: камера у Магистрали, терминал справа от стойки. Когда вернётся, можно будет спросить Марту. На просьбу рассказать всё сначала она не отвечала. На точный вопрос — иногда.
— Их можно отсоединить, — сказал он. — Жилу от шва.
— И что это даст?
Иль проследил обрывок жилы до стойки. Под крышкой могли остаться соединения. Могли и не остаться. Если на этих троих до сих пор что-то держится, он не знал, что отпустит вместе с ними.
— Пока ничего не трогаем.
Варис поднял кассету с полосками.
— Воздух здесь лучше. Давайте фильтры.
Он по очереди осмотрел наружные фильтры у всех. На Илевом осел тусклый налёт. Сама маска сидела плотно: утром Марта сменила в ней клапан, а Иль ещё спорил, что старый послужит.
Варис сменил фильтр.
— Следующий отдашь сразу, как станет тяжело дышать.
— Этот ещё пропускал.
— Поэтому и меняю сейчас.
У Таля он задержался дольше. Нога распухла не настолько, чтобы снимать сапог, но после отдыха наступать стало труднее. Варис переложил часть его груза к себе. Талеву флягу и связку карабинов Иль уже держал в руках: взял, хотя никто его не просил. Вейра забрала тяжёлую катушку.
Над правым выходом читалось: «Подстанция Эдем. Сектор 3».
Севран развернул схему, и Иль встал рядом. Правое ответвление вело к шлюзу подстанции, за ним начинались залы, где грели воду для тепловых ветвей. Архив и центральный шлюз были отмечены глубже, уже внутри «Эдема». Третий сектор лежал впереди и справа, почти на том же уровне.
На краю листа стояла старая карандашная подпись: «Сердечник».
— Это что?
— Центральная часть подстанции, — сказал Севран. — Так её звали в ремонтных журналах. Здесь сходились тепловые ветви.
Ответил он раньше, чем посмотрел, куда показывает палец Иля.
Таль отнял пеленгатор от пола.
— За стеной тот же ход. Ровнее, чем в галерее.
— Машина? — спросила Вейра.
— Большая. Через такую толщину я машин ещё не слышал.
Севран сложил схему и убрал.
— Посмотрим снаружи. Ключ пока никуда не вставляем.
***
Переборка стояла в конце короткого тамбура: плоская створка в стальной раме. На уровне груди — большое колесо ручного привода. Рядом темнел пустой сервисный разъём, а снизу под засохшим маслом угадывалась съёмная крышка.
Дерен прислонил щит к стене. Вейра проверила углы тамбура и встала у входа, откуда видела и отряд, и камеру.
— Здесь ключ нужен? — спросил Варис.
— Нет, — сказал Севран. — У центрального шлюза другой разъём.
Иль поднёс к разъёму одну из колодок, не касаясь. Не тот размер. Седьмая лежала отдельно, в ткани, и Иль поймал себя на том, что снова хочет её достать, хотя проверить её здесь было не на чем. Закрыл сумку.
Он осмотрел створку, раму, направляющие по бокам.
— Она ходит вверх, как заслонка в печи. Внизу засов, его отводит колесо. — Иль постучал костяшкой по раме. — Тяжёлая. Если её поведёт на середине хода, сорвётся по направляющим вниз. Кто окажется под ней, того раздавит. Так что медленно, и под неё не лезть.
Никто не ответил. Дерен кивнул.
— Если сядет на нас, — сказал он, — хоронить будет удобно. Уже в коробке.
Никто не засмеялся. Но Варис перестал теребить пряжку баула.
— Сначала колесо, — сказал Иль.
Дерен подышал в сложенные ладони, взялся за колесо и налёг. Колесо прошло четверть оборота и встало. Назад вернулось свободно.
— Не прикипело, — сказал Иль. — Прикипевшее и назад не пойдёт. Засов во что-то упирается.
— Таль, послушаешь?
Таль поднялся. Севран подал ему пеленгатор, когда тот устроился у стены. Дерен повернул ещё раз.
— Тише крути, — сказал Таль. Дерен крутанул тише. — Вот. Внизу справа. Доходит до чего-то и встаёт.
Сервисную крышку держали три винта. Два вышли сразу, третий прикипел.
— Ну давай же, ржа тебя…
Иль осёкся и стал раскачивать винт по волоску. Марта за такую спешку уже отодвинула бы его от верстака. Винт вышел.
Под крышкой открылся засов — толстая тяга, уходящая под створку. Сухая смазка лежала на нём чёрными чешуйками, между засовом и направляющей набилась каменная крошка. Иль выбрал её узким крючком.
— Крути.
Засов прошёл чуть дальше и снова встал.
— Опять, — сказал Дерен. — Что там у тебя?
— Да замято там. — Иль посветил глубже. — Конец засова замят и цепляет. И створка на нём лежит. Осела за сорок лет и легла всем весом.
Над рамой по кладке шла старая трещина, и из неё выступала та же белая соль, что у костылей в стволе.
— Может, погреть? — спросила Вейра.
— Не надо. — Иль кивнул на трещину. — Погреем — кладку может повести.
Он выпрямился.
— Её надо приподнять. Как разбухшую дверь на засове: пока дверь висит на засове, засов не вытащишь. Приподнимем, засов освободится, и замятый край можно будет снять.
Дерен принёс гидравлический домкрат и две опорные подкладки. Иль поставил домкрат под нижний край створки, подальше от рамы. Таль проверил шток. Дерен качнул рычаг насоса раз, другой. Стрелка манометра поползла вверх. Створка не шевельнулась, но под крышкой тихо щёлкнуло, и колесо прошло ещё на палец.
— Хватит. Не качай. Сняли.
Теперь створку держал домкрат. Если шток сорвётся, вся её тяжесть пойдёт вниз — вместе с рукой, которая в это время будет под крышкой.
— Сначала клин, — сказал Иль. — Чтобы, если что, она села на клин, а не на меня.
Таль выбрал из набора плоский клин. Севран взял его клещами, чтобы не подставлять пальцы, и приставил к направляющей над рамой. Дерен бил маленьким молотком. После каждого удара Иль смотрел на домкрат.
— Держи ровнее.
— Держу, — сказал Севран.
— Криво держишь. Левее. Вот так. Ещё. Тише… Всё. Сел.
Теперь, сорвись домкрат, створка опустилась бы на палец и легла на клин.
Иль лёг на бок у крышки, взял надфиль и стал снимать замятый край короткими движениями. Правая быстро устала. Он переложил надфиль в левую и сразу пожалел: левой выходило вдвое медленнее и криво.
— Мизинец? — спросил Варис.
— Да так. Устала просто.
— Устала, — повторил Варис, будто записывал. — Доделаешь — меняешься.
Севран не стал ждать, пока он доделает. Опустился рядом, вынул надфиль у Иля из пальцев и лёг на его место.
Иль открыл рот — и закрыл. Брат держал надфиль коротким хватом, как держал отец, и снимал металл ровно там, где Иль показал. Злиться было не на что, и от этого злилось сильнее.
Марта тоже отбирала инструмент посреди работы. Но она ждала мгновения, когда отобрать безопасно. Севран ждать не стал.
Когда брат вернул надфиль, Иль провёл по краю ногтем.
— Чисто. Пробуем.
Дерен навалился на колесо. Оно прошло почти полный оборот, и в корпусе глухо щёлкнуло.
— Засов вышел, — сказал Иль. — Теперь её держат только домкрат и клин.
— Дальше дверь? — спросил Дерен.
— Дальше давление, — сказал Таль. — За ней воздух не такой, как здесь. Его больше. Или меньше.
На стене висел старый указатель давления. Стекло треснуло, стрелка не дрогнула даже от осторожного постукивания. Её показанию никто не поверил.
— Можем приоткрыть и сразу застопорить? — спросил Севран.
Иль проверил нижний край. Домкрат держал створку ровно, клин стоял.
— Можем. По волоску. Если начнёт давить — опускаем обратно.
Ручную рычажную лебёдку зацепили за скобу над дверью, крюк Дерен завёл за ушко на створке. Таль проверил, куда пойдёт нагрузка, и отступил из-под цепи.
Севран взял рычаг. Первый ход только натянул цепь. Второй потянул створку вверх.
Между нижним краем и порогом открылась тёмная щель.
Из неё пошёл воздух. Сначала только зашевелил пыль у порога. Потом поток окреп, и светлые крупинки побежали по полу к камере.
— Стоп, — сказал Варис.
Севран застопорил лебёдку. Дерен поставил щит между щелью и остальными. Варис подвёл пробоотборную трубку сбоку, не вставая напротив потока.
Иль прислонился к стене. За работой он не замечал, как промёрз. Теперь по рукаву к плечу поднимался тёплый воздух.
Варис дождался, пока полоски сменят цвет, поменял кассету и повторил пробу.
— Дышать можно. Гореть нечему. Маски не снимать.
— Кто бы сомневался, — сказала Вейра.
Таль держал фонарь у порога. Пыль на полу перестала двигаться.
— Давление выровнялось.
Подождали ещё. Севран сделал следующий ход рычагом. Створка поползла вверх со скрежетом, но без рывка. Иль следил за направляющими, Таль — за домкратом. На середине хода остановились и подставили под створку упор.
— Держит?
— Держит. Вроде.
— «Вроде» — это сколько? — спросил Варис.
— Это пока не сломается, — сказал Дерен.
Когда проход стал достаточно широк для Дерена со снаряжением, Севран застопорил лебёдку. Дерен потянулся к крюку.
— Лебёдку заберём? Внизу пригодится.
— Оставь, — сказал Иль. — Сейчас створку держат лебёдка, упор и клин. Вниз она пойдёт быстро: выбить упор, вынуть клин, сбросить собачку на лебёдке — и сядет сама, своим весом. А нам через неё обратно.
Дерен убрал руку от крюка. Лебёдку оставили на месте, упор и клин не тронули.
Вейра первой подошла к проёму. Посветила влево, вправо, вниз.
— Площадка. Дальше мост.
За переборкой открывался зал.
Ниже входной площадки на опорах стояли высокие корпуса теплообменников, ряд за рядом. Между ними тянулись трубы: одни уходили в стену, другие сходились к открытой шахте в центре. Над шахтой шли мостки. Свет фонаря не доставал до дальней стены.
Иль сверил зал со схемой. Они вышли на верхний обслуживающий ярус Третьего сектора. Основное оборудование стояло ниже. К архиву и центральному шлюзу вёл проход вдоль правой стены.
Таль приложил пеленгатор к опоре площадки.
— Здесь слышно лучше.
И протянул прибор Илю. Сам. Никто его не просил.
Под камнем шёл ровный низкий ход: внизу работали машины, и площадка мелко отзывалась им в подошвы. Поверх хода откуда-то справа приходили редкие удары — тяжёлые, отдельные, как от большого вала.
Иль открыл пенал. Синий ключ вспыхнул.
Он ждал. Удар пришёл.
Ещё вспышка. Ещё удар.
Он стал считать. Вспышка — раз — удар. Вспышка — раз — удар. Восемь раз подряд, без сбоя.
— Таль.
Таль снова прижал прибор к опоре, и Иль показал ему ключ. Выждали ещё несколько вспышек.
— Сходится, — сказал Таль. — Не с основным ходом. Там отдельный удар. Так отбивает такт привод. Большой.
Иль смотрел на жилу и думал о цинкере на верстаке. Матрица ведёт привод, привод отвечает ходом. Здесь было то же самое, только матрицей был ключ, а приводом — что-то, чего он ещё не видел.
— Это управляющий кристалл, — сказал он. — Ключ. Он ведёт какой-то привод, а привод ему отвечает.
В мастерской пульс показался ему похожим на дыхание человека, который спит в соседней комнате. Теперь Иль слышал другое. Это было не дыхание. Это был такт — так привод отвечает матрице, которая им управляет.
Севран подошёл ближе.
— Откуда удар?
Таль повернул головку пеленгатора, сравнил опоры по обе стороны двери.
— Справа. Дальше по стене.
Там на схеме был центральный шлюз. Севран посмотрел туда, потом на ключ.
— В ремонтных журналах «Сердечником» звали центральный регулятор подстанции, — сказал он. — Он держал давление во всех тепловых ветвях. Ключ — от него. Вставим ключ на место, и регулятор снова поднимет давление в контуре.
— И тепло пойдёт наверх, — сказал Варис.
— Если дойдёт.
Иль вспомнил ведомость на верстаке, три квартала в нижней строке и номер водоотводной линии, на которой стояла мастерская. Он поймал себя на том, что хочет, чтобы брат был прав.
На девятой вспышке удар опоздал. Иль досчитал «раз», потом «два», и только тогда снизу пришло.
Дальше снова ровно.
— Сбился, — сказал Иль.
Таль дослушал ещё два удара.
— Износ. Сорок лет без смазки. Вал разбит или шестерня съела зуб.
— Я бы тоже сбивался, — сказал Дерен. — После сорока лет без смазки.
У цинкера так стучит подшипник, которому давно пора на замену. Иль кивнул. Таль был прав.
Он убрал ключ в пенал, никуда его не вставив.
— Здесь остановка, — сказал Севран. — Варис смотрит Таля и руку Иля. Вейра — ближняя площадка, дальше первого пролёта не ходить. Дерен, пока не переносим баулы, ещё раз осмотри упор.
Никто не возразил.
Дерен снял перчатку и потрогал металлический край проёма.
— Тёплый.
Одна из труб внизу была в пыли, но на нижнем изгибе пыль высохла и растрескалась. В Роане трубы теперь грели через раз, и на холодных изгибах собиралась вода. Здесь трубы грели ровно.
Работы не осталось. Иль постоял, не зная, куда деть руки, и снова тронул пенал в кармане, хотя проверять было нечего. Потом сел у стены и достал из-за пазухи тетрадь. Наверху, в мастерской, он не стал записывать ритм ключа, чтобы не сделать его фактом. Теперь записал:
«Удар на каждую вспышку, на счёт „раз“. Привод справа, у центрального шлюза. „Сердечник“ — центральный регулятор (Севран, по журналам). Ключ — его управляющий кристалл. Один удар с опозданием — износ».
Перечитал. На бумаге это выглядело как план работы.
Вейра отвернулась к стене и сунула что-то в рот под маску. Иль успел заметить: кусок сахара. Она заметила, что он заметил, и посмотрела так, что спрашивать расхотелось.
Потом прошла вдоль стены, проверяя у всех карабины. У Иля проверять не стала.
Варис подозвал его. Иль убрал тетрадь, снял правую перчатку и положил руку на колено.
Тёплый воздух медленно отогревал пальцы.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
