Чужой рай

Глава 1

***

- Он купился! Представляешь перспективу, Светличный?

Из окна видеосвязи на генерала смотрел еще не старый - всего-то сто с небольшим - человек с азартно блестящими глазами. Светличный чуть поморщился: первая совместная операция УВБЗ и Секретной службы не обошлась без накладок. Но чего не сделаешь ради безопасности планеты?

*Прим. автора: УВБЗ – Управление внутренней безопасности Земли, Секретная служба – Управление внешней безопасности Земли.

- Что говорят твои аналитики? – спросил он.

- Прогнозы оптимистичные, - прищурился собеседник. – В самом лучшем случае Земля станет равноправным партнером «старейших и мудрейших», в самом худшем мы хотя бы щелкнём их по носу.

Светличный свёл брови: щелчок по носу совсем не стоил потери одной из лучших оперативниц его управления. Но это уже случилось. Он дал свою санкцию почти четыре недели назад, когда капитан Калюжная подошла к разгадке совсем близко.

Генерал не лгал самому себе: вряд ли она вернется. Но отдавать такие кадры конкурентам?

- Кстати, - небрежным тоном продолжил конкурент, - у нас возникла идея, как без потерь вывести твою девочку из игры.

- И попутно поработать на вас? – холодно спросил Светличный. – Я против.

- Не на нас. Ради блага всей Земли!

Светличный снова поморщился – собеседник, привычный к выступлениям на публике и общению с Президентом, иногда сбивался на пафос.

- Ты же знаешь, как важны сейчас новые биотехнологии, - вкрадчиво продолжил конкурент. – Наш человек договорился с мьенгами о первой экспедиции, и вдруг…

*Прим. автора: Мьенг – планета системы пятьдесят четыре Рыб, цивилизация которой выбрала биологический путь развития.

Светличный покачал головой.

- Ты же понимаешь, что абы кого я у тебя не прошу, - серьезно сказал Советник по безопасности. – Мои аналитики считают, что задача ей по плечу. Человек пропал, понимаешь?

Светличный понимал немного больше, чем хотелось собеседнику. Секретная служба прокололась и надеется выгрести за счет его, Светличного, кадров.

- У меня есть условия.

- Ну как же без них, - вздохнул конкурент. – Заранее согласен.

***

Я сидела на подоконнике и ощипывала цветки с куста бальзамина, который рос здесь не иначе как чудом. Крохотное растеньице вместе с горшком принес кто-то из стажеров, сейчас уже и не вспомню, когда и кто. Проторчишь целый месяц в кабинете – ещё не то забудешь. Для меня, оперативницы, лучшего наказания и быть не могло. Вот потому «любимый» начальник полковник Герасименко и приказал: из кабинета ни ногой.

На последнем совещании он плевался ядом и шипел, как гадюка, ведь я без начальственной санкции взяла Батрышкина, того самого, о чьем фиктивном похищении сейчас трубили все новостные каналы.

Весь месяц я писала отчеты и общалась с журналистами. И даже слепила себе для этого подходящую внешность. Когда на мониторе, как сейчас, светилось окно вызова, я расстегивала лишнюю пуговку на форменной блузке и вставала так, чтобы свет подчеркивал высокую грудь, длинные каштановые локоны и зеленые линзы. Ни к чему мне публичность: кабинетное заключение рано или поздно закончится, сменит Герасименко гнев на милость.

На самом деле фигура у меня не такая «фигуристая», попробуйте-ка побегать за преступником, да просто побегать с эдакой грудью! Неудобно. И сдать норматив по борьбе тхи-тао с длинными волосами, когда третье «ей-ё» судьи уже означает поражение… Это только в ретро-фильмах девицы из спецслужб эффектно трясут роскошной шевелюрой, а потом ее обязательно используют в сцене драки со злобной антагонисткой. Зрелищно, но неэффективно, так что стрижка у меня короткая, почти мужская.

Тело же вполне женское, пусть плечи и немного шире, чем положено по стандартам. Зато тренированное и сильное, а мышцы внешне не заметны благодаря персонифицированному комплексу тренировок. Я не жалуюсь, мое тело – мое оружие. Впрочем, мужчинам нравится. Им нравятся и мои большие карие глаза, и ухоженная кожа, и длинные ноги, и... однако, надо ответить на вызов.

Ей-ё, неожиданно. С той стороны монитора в упор смотрел генерал Светличный – глава нашего Управления. Я вытянулась в струнку.

– Товарищ генерал, капитан Калюжная…

– Вольно, капитан. Герасименко тут жалуется на тебя. Что опять натворила?

– Ничего, товарищ генерал. Действовала строго по уставу внештатных ситуаций.

– Оно и смущает… Капитан, как смотрите на перевод в пресс-центр? Вы отлично справляетесь с этими акулами клавиатуры и стервятниками внешних камер, я доволен.

– Товарищ генерал!

Глаза вдруг защипало.

– Отставить слезы, капитан! – рявкнул Светличный. – Пожалуй, в пресс-службе вам самое место. Оперативники не плачут!

Гора с плеч. Он просто меня прощупывал!

– Есть отставить слезы.

– Другое дело, – отечески улыбнулся генерал. – Но вынужден огорчить, капитан Калюжная с завтрашнего дня уходит в отставку по состоянию здоровья.

Он сделал паузу. Я преданно пялилась в монитор, и довольный генерал продолжил:

– А сегодня вы, капитан, сдаете дела старшему лейтенанту Киму и вылетаете на орбитальную базу «Рассвет». Поступаете в распоряжение подполковника Раслея. Вопросы?

– Никак нет, товарищ генерал!

– Выполняйте.

– Есть выполнять!

Окошко видеовызова свернулось, а в дверь уже стучали – наверняка Ким.

Вечером я наслаждалась кофе в каюте пассажирского лайнера «ВФ-15», или, на космофлотовском жаргоне, «вафли». Разумеется, не одна. Не в моих правилах отказываться от хорошей компании, навязанной, впрочем, столь явно. То ли прощальный «подарок» от Герасименко, то ли, наоборот, приветственный от Раслея. В любом случае я теряться не собиралась.

Интерьер лаконично-изысканный, преобладающий цвет – синий, отделка оттенка хромированной стали, а все синтетические – синтексные – материалы наивысшего качества. Весьма привлекательный мужчина, одетый в форму Космофлота, смотрелся тут очень гармонично. В неофициальной обстановке он представился просто Джоном. Ну, когда покажешь, на что способен, Джон? Впрочем, в его темных глазах периодически мелькало предвкушение, так что, думаю, он мыслил в унисон со мной.

Мужчины в форме Космофлота – моя слабость. Темно-синяя строгая форма с серебристыми вставками и кантами сама по себе сексуальна, а ее носители редко отстают от упаковки. Этот исключением не был. Рост – метр девяносто – девяносто два, телосложение спортивное, волосы темные, короткостриженые, лицо… Расслабься, Анна, приятное лицо. Привычка составлять словесный портрет за годы службы въелась в подкорку, но сейчас-то я просто собиралась хорошо провести время.

Разговор на заданную тему тек свободно, хотя сама тема раздражала. Герасименко выдал мне на прощанье убийственную легенду – дескать, я беременна и лечу на «Рассвет» выяснять отношения с отцом ребенка. И по тому же поводу увольняюсь со службы. Бред! Ну ничего. Земля круглая… А космос не столь велик, как это полагали до эпохи Великих Астрономических открытий. Встретимся. Или я не Анна Калюжная.

*Прим. автора: эпоха Великих Астрономических открытий – период, в течение которого человечество освоило «большой космос», были открыты несколько планет, пригодных для жизни, а также произошёл контакт с представителями трех внеземных цивилизаций: стайпами (система ню Гидры), каролами (система беты Кита) и мьенгами (система пятьдесят четыре Рыб).

Когда мы с Джоном перешли от кофе к поцелуям, он уже от души сочувствовал моему новому начальнику, из чего я сделала вывод, что «подарок» все-таки от Раслея. Но пока мы еще не являлись сослуживцами, значит, могли зайти значительно дальше поцелуев.

И мы зашли. И ещё раз. И ещё. Потом… смутно помню, как Джон одевался… Дальше – провал. Пришла в себя я в маленьком помещеньице – кажется, медотсеке, во рту было сухо, глаза слезились, в голове плавал туман. Этот мерзавец подмешал мне что-то в кофе? Но… зачем? И почему яд не обезвредили мои импланты?!

Управление не экономило на безопасности сотрудников: наноустройства, мгновенно синтезирующие антидоты к отравляющим веществам и антитела к разного рода инфекции, стояли у каждого. У меня, например, было два детоксиканта. Один от биологических ядов, другой – от синтетических. Что же подсунул Джон?!

Сфокусировать взгляд на каком-то темном предмете удалось с трудом… Это был датчик, прилепленный к моей руке. Содрав его, попыталась сесть. Оказалось, что я почти целиком обмотана проводами, ведущими к пульту, из которого уже раздавался противный, вынимающий душу писк.

В отсеке тут же появился мужчина в маске на пол-лица и медицинской робе.

– Вставать запрещено, – выдал он и с легкостью управился с моим ослабевшим телом, вернув его в горизонтальное положение.

Следом в отсек проскользнул… Джон. В чём я просчиталась? Как же мерзко, оказывается, чувствовать себя полностью беспомощной! Ей-ё, Анна, соберись! Я сделала вид, что расслабилась, и опустила ресницы.

Короткий тихий смешок ясно дал понять, что мой маневр замечен, и я снова взглянула на Джона. Тот нарочито медленно раскрыл ладонь, она как раз была на уровне моего лица, и продемонстрировал «тающую» татуировку. Особый знак. Объемную голографическую звезду. Подделать такую невозможно, технология используется только Секретной службой. Он подтвердил, спокойно представившись:

– Майор Крон, Секретная служба.

Трижды ей-ё. Очутиться в лапах конкурирующей организации… Герасименко позлорадствует.

– Я… попала в разработку?

– Соображаешь, – в его тоне были слышны одновременно и удовлетворение, и ирония. – Скажу больше – я тебя убил.

– Яд? Но у меня же импланты?!

– Да-да. Вот поэтому весь обратный путь ты проведешь в медотсеке. Потребовалась тройная доза.

– Но… Как? Я не понимаю! И чем я помешала Секретной службе?

– Все вопросы задашь руководству. Хотя… Жаль мне тебя. Так и быть. На вопрос «как» отвечу, – и он достал из кармана все той же, космофлотовской, формы початую упаковку презервативов.

У меня округлились глаза. А они там, в Секретной службе, затейники… Крон ухмыльнулся и, склонившись надо мной, прошептал:

– При случае повторим.

Думаю, что моя ответная ухмылка вышла совсем кривой… Не-ет, я уж как-нибудь обойдусь без секретчиков с таким специфическим арсеналом! В голове ещё плавал туман, но желание никогда больше не встречаться с майором помогло прогнать слабость.

Крон давно ушел, а я все размышляла. И робко надеялась всего лишь на дисциплинарное взыскание. Даже в кошмаре не могла представить, что попаду в чужую оперативную разработку. Светличный опять скажет, что мне место в пресс-службе, и будет прав. Позорище!

Мы в Управлении безопасности всегда могли провести грань и чётко знали: здесь – свои, а здесь – преступники. Своих надо было прикрывать, а преступников – ну понятно же? – ловить. Иногда это получалось лучше, иногда – чуть хуже, но у меня была самая высокая раскрываемость в отделе. Я заслуженно гордилась. И делом Батрышкина гордилась тоже. Ещё бы, ведь не так легко доказать, что никакого похищения не было, а была лишь талантливая инсценировка.

Стоп. А не связано ли это с… Неужели?! Вот почему так злился Герасименко. Но тогда получается, что любимое руководство сдало меня с потрохами! Ведь на «вафле» я оказалась по приказу Светличного…

И, следовательно, Секретная служба… Нет, даже думать об этом не хочу! Но не думать не получалось. Про секретчиков ходили легенды: люди без лиц, для которых нет ничего невозможного. Ну еще бы – с такими-то методами! Их не любили, и я теперь абсолютно точно знала, почему. Они вмешивались абсолютно во все сферы жизни Земли, если имелось хоть малейшее подозрение скрытой угрозы для планеты в совсем невинных с первого взгляда делах. И, если судить по слухам, не только Земли.

Поговаривали, что сам Стас Андронник, вытащивший практически из небытия группу Сандерса, пропавшую без вести на Кси-два-эпсилон, а найденную у каролов, был секретчиком. И если то было правдой, человечество знало в лицо всего двоих представителей этой службы: его и генерала Шектеля – Советника по безопасности Президента Земного Союза.

Про начальника Секретной службы говорили с оглядкой и шепотом. И иногда те, кому я могла без сомнений прикрыть спину, тихо судачили, что-де Президент – всего лишь пешка Шектеля. Меня это никогда не интересовало: своих проблем достаточно.

Знать бы заранее, где навернешься… Уж я бы выяснила про конкурирующую систему все и немного больше!

Тут в отсек вернулся верзила в медицинской робе. Посмотрел на датчики, на меня и ткнул пальцем в свой пульт. Я опять провалилась в черноту.

Второй раз я пришла в себя в просторной светлой комнате, опять обмотанная проводами и трубками, но чувствуя себя намного лучше. Судя по пейзажу за окном, это снова Земля. Но не столица – на большой город явно не похоже.

– Анна Александровна, – раздалось откуда-то из-под потолка, – как себя чувствуете?

Голос женский, тембр приятный… Впрочем, как у большинства ИИ.

– Хорошо. Я хочу встать.

– Секундочку. Бот-331, приступить.

Медицинский бот шустро выкатился из незаметной ниши и через пару минут освободил меня от трубок и проводов. Уффф. Так гораздо лучше.

– Комната гигиены первая налево, – проинформировал голос. – Желаете перекусить? Меню – третья снизу опция.

Бот повернулся ко мне анфас, так сказать, я и не знала, что они оснащены такой функцией. Выбрала омлет с овощами, мясную запеканку и суфле с горячим шоколадом. Метнулась в первую дверь налево и лишь спустя несколько минут заметила, как тут шикарно. Все рычаги, краники, душевая лейка выполнены в модном нынче стиле ретро, внешне точно копирующем сантехнические удобства начала прошлого века. Даже унитаз не синтексный, а из настоящего фаянса.

Ладно, я не Анна Калюжная, если не испробую всю эту красоту на функционал. После настоящего душа, а позволяла я себе его не так часто, ограничивалась ионным – вода в наше время дорога, – я немного успокоилась. Как приятно смыть с себя все, что досталось моему бедному телу…

Когда я вышла полчаса спустя, интерьер комнаты изменился. У окна стоял круглый стол с заказанным мной… Кстати, чем? Завтраком все-таки или обедом? Кровать исчезла, у стены появился диван. А на диване – незнакомый мужчина. Типичный нордический блондин со светлыми, льдистого оттенка, глазами. Вот все бы хорошо, только после Джона я переменила кое-какие взгляды.

– С возвращением, Анна Александровна, – сказал он и улыбнулся. – Не возражаете, если я составлю вам компанию?

– Что вы, – я улыбнулась в ответ и по-хозяйски повела рукой, – располагайтесь. Я как раз собиралась перекусить.

На мне было одно полотенце, но кого в наше время этим смутишь? Сам же визитер был одет в стандартный комбинезон с нашивками капитана. Тип поднялся, и я оценила его рост и худую подтянутую фигуру: опасен как в ближнем бою, так и на дистанции. А дистанцию с такими длинными конечностями держать легко.

– Зои, – сказал он в пространство, – мне кофе.

– Конечно, Бьорг, – тут же откликнулся женский голос.

– А мне бы одеться, – пробормотала я себе под нос, но Зои услышала.

– Первая дверь направо – гардеробная, – сказала она с прежними интонациями.

Хороший тут ИИ. Выполнив инструкции, я не удержалась от удивлённого «ух ты». На длинном рейле стройными рядами висели платья, блузы, юбки, внизу стояли туфли, босоножки, сандалии и сабо… Не было только формы, а мне сейчас не до нарядов. Я просто видела, как уже стою перед Дисциплинарной коллегией, а Герасименко насмешливо говорит «не справиться с таким простейшим заданием, ай-ай-ай, хромает у тебя дисциплина, Калюжная».

С усилием я вернула воображение на место и злорадно выбрала самый дорогой комплект белья, белую блузку, темно-синюю строгую юбку и удобные туфли без каблука. В итоге получилось очень похоже на мою привычную форму. И пусть те, кто сейчас глядят в монитор с другой стороны, подавятся своими наблюдениями.

Глава 2

Когда я вернулась к накрытому столу, Бьорг уже сидел там со своим кофе. Изящно опустившись на свое место, принялась за омлет. Сейчас важно показать всем свою безмятежность и уверенность в прекрасном будущем. Поэтому я с аппетитом съела то ли завтрак, то ли обед и, лишь принявшись за суфле, спросила:

– Позвольте узнать…

Мужчина все это время разглядывал меня в упор, и сейчас я успела заметить в его глазах… тень разочарования? Впрочем, возможно, я и ошиблась. Ведь я рассматривала его из-под ресниц.

– Конечно, Анна Александровна, – поощрил он меня.

– Не вижу здесь часов, а есть вне графика не привыкла.

– В самом деле?

– Жую и думаю – это завтрак или обед?

– Сейчас, – он на миг отвлекся, – без пятнадцати двенадцать. Так что… Не завтрак, не обед. Нечто среднее.

– Благодарю вас, – я мило улыбнулась и принялась за горячий шоколад.

– Кстати, – сказал он. – Скоро начнутся двенадцатичасовые новости. Включить?

– Конечно включить!

Хоть с датой определюсь, в новостях всегда показывают.

– Зои, выведи монитор. И громкость убавь.

– Да, Бьорг.

– У нас для вас есть одна интересная запись, – обратился он ко мне. – Как раз хватит времени перед новостями. Вы готовы?

К чему, интересно? И что будет, если сказать «нет»? Впрочем, сейчас мы играем по его правилам. Я вежливо кивнула.

Во всю стену развернулся экран. Хм… А я неплохо смотрюсь. Вот только Джон… портит собой вид. Запись наверняка была длиннее, но мне продемонстрировали практически финал. Всерьез хотят смутить?

Я взглянула на Бьорга, а тот велел Зои прибавить громкость. Странно, но запись продолжалась и после того, как «экранная» я отключилась. Крон с довольной рожей приподнял мне веко и заглянул в зрачок. А потом еще и брызнул что-то в оба глаза. Вот почему они слезились!!!

Потом майор Секретной службы подошел к стандартному визору, какие были в каждой каюте лайнера, и сделал вызов. Я заинтересовалась.

– Принимайте работу, – сказал он весело. – Готова ваш капитан.

Вместо изображения собеседника на экране была какая-то муть, а потом сильно искаженный голос недовольно проквакал:

– Покажи поближе.

– Может, мне в нее пальцем потыкать? – с прежней веселостью ответил секретчик.

– А что, еще не натыкался? – грубо рявкнул голос. – Веки подними!

– Пожалуйста, – «экранный» Джон подошел к «экранной» мне и выполнил приказ.

Камера резко приблизила лицо. Зрачки на свет не реагировали. Получается, что я действительно умерла?!

– Приложи к груди микрофон! – голос продолжал приказывать, а Джон – выполнять.

«Экранная» я не дышала, сердце не билось. На всякий случай потрогала свое запястье. Жилка трепетала, пульс присутствовал. Как он это сделал?!

– Вам ввели сильнодействующий препарат из группы снотворных, жизнедеятельность организма замедлилась, но на всякий случай майор отключил передатчик микрофона.

Я что, спросила вслух?!

На миг отведя взгляд от экрана, Бьорг бросил мне:

– Не отвлекайтесь.

Хорошо. Досмотрим запись до конца. «Экранный» Джон из весельчака мигом превратился в хищника и заявил:

– Деньги. Я жду.

– Перевожу, проверьте счет, – все так же недовольно проквакал искаженный голос.

На этом запись оборвалась, и без малейшей заминки началась трансляция новостей. Я выдохнула – оказывается, прошло уже три дня с моего увольнения и попытки перебазироваться на «Рассвет» под крылышко Раслея. Почему меня не ищут?

«… Скорбим вместе с вами. Анна была такой талантливой и такой молодой!»

«... Похороны прошли в обстановке глубокой скорби. Речь генерала Светличного растрогала до слез».

«… Преступник, отравивший капитана Калюжную, скрылся».

Что?!! Это – новости?!!

– Это ваши похороны, Анна Александровна, – пояснил мне Бьорг, будто я сама не поняла.

– Разработка доведена до конца? – спросила я жестко. – Тогда почему я еще здесь?

– А вы бы предпочли быть там? В гробу, на собственных похоронах? – вкрадчиво поинтересовался секретчик.

Он что, правда ждет, когда я спрошу «что же мне теперь делать»? Или «а альтернатива»? И я спокойно ответила:

– Нет.

Он махнул своей длинной рукой, и экран на стене исчез.

– Анна Александровна, я восхищен вашей выдержкой. Но иногда – поверьте моему опыту – все-таки стоит задавать вопросы. Тем более когда собеседник готов на них ответить.

– Предпочитаю незнакомцам вопросов не задавать. Не люблю ответов, которые мне не понравятся.

– И в этом ваша ошибка. Полковник Герасименко и так к вам, и этак, а вы… взяли Батрышкина и сорвали нам всю игру. Пришлось вводить в разработку и вас. Как они со Светличным сопротивлялись…

Слышать это было не слишком-то радостно. Если бы Светличный захотел, то не отдал бы меня этим… Вера в начальника была безграничной. До его приказа сдать дела и вылететь на «Рассвет».

– Сомневаетесь? – правильно истолковал мое молчание Бьорг. – Напрасно. Пришлось привлекать тяжеловесов. Шектель разговаривал со Светличным сам.

– Какая честь, – сказала я предельно корректно, не позволяя прорваться в голос даже тени иронии.

– Анна Александровна, мы действительно сожалеем, что все получилось именно так. Но у вас больше нет выбора.

Это мы еще посмотрим. Выбор есть всегда, чаще человек просто не хочет его делать. А я была готова использовать любую лазейку, самый мизерный шанс, чтобы вывернуться из лап секретчиков.

– Достаточно, Бьорг, – прошелестел другой женский голос с потолка.

Не Зои. Не искусственный интеллект.

– Проводите Анну в мой кабинет.

– Слушаюсь, – ответил Бьорг.

Я встала. Ну, поглядим, кто еще там хочет пообщаться. Бьорг вежливо пропустил меня вперед, в большой холл круглой формы, по периметру которого находились одинаковые двери, скрытые за буйно разросшимися растениями в огромных напольных горшках. Куда там моему бальзамину! Посреди этого великолепия журчал фонтан с какой-то статуей. Да, секретчики не бедствуют – и это в условиях жесткой экономии ресурсов! На втором уровне над всей этой красотой находилась галерея, куда Бьорг предложил подняться по обычной лестнице. Здесь что, нет скоростных лифтов?!

– Штаб-квартира полностью имитирует виллу Баскалечче в области Северная Тоскана, – пояснил Бьорг.

Баскалечче? Никогда не слышала. Хотя… не там ли располагалась главная база Объединенного командования Военно-космическими силами в не столь давние времена Великих Астрономических открытий?

По всей окружности галереи тоже имелись одинаковые двери, впрочем, тут я и сама бы не заблудилась. Только на одной из них висела столь же старомодная, как и все здесь, табличка: «Стефания Олдридж, отдел инопланетных разработок». На всех остальных красовались мужские имена.

За дверью находился вполне современный пропускной пункт, который Бьорг миновал после скана татуировки-звезды, а я… после очередной, на сей раз кратковременной, потери сознания. Очнулась я, сидя в глубоком мягком кресле, под такой разговор:

– … говорила, что с ней стандартная схема не сработает.

– Но я должен был попробовать, разве нет?

– Опять поспорили с Кроном?

– Нет, Стефани, как ты могла подумать!

– Вижу, вижу. Но это будет тебе хорошим уроком – не все женщины покупаются на любопытство.

– Да уж… У нашей Ани уникальная психоматрица, и…

– Пока что она еще не наша, но, думаю, смогу ее убедить. Материала для анализа ты дал мне достаточно.

Ну-ну, поиграйте со мной в «доброго и злого».

– Анна Александровна, вы в порядке?

Бьорг, да с такой заботой! Совсем меня тут за дуру держат?

– В порядке, – я встала. – Капитан Калюжная, особый отдел УВБЗ.

И впервые в упор взглянула на стройную, кукольной внешности, блондинку в таких же, как у меня, юбке и блузке. Она поднялась из-за стола, полностью отзеркалив мою стойку, и сказала:

– Подполковник Олдридж, Секретная служба. С капитаном Рейвенсоном вы уже знакомы.

Вообще-то нет, но кто здесь будет соблюдать формальности? Хотя… глядя на чистоту и пустоту всех горизонтальных поверхностей этого помещения, я понимала, что его хозяйка сторонница стерильности и формализма во всем, даже в отношениях.

– Бьорг, назначаю тебя куратором Анны, – буднично продолжила она.

В каком смысле – куратором? Как-то это… чересчур!

– Дело в том, Анна, – да, вы можете называть меня Стефани – что капитан Калюжная больше не значится среди сотрудников УВБЗ. Но я могу поспособствовать тому, чтобы капитан – ну, скажем, Иванова – спустя определенное время вернулась к своим прежним обязанностям.

Ей-ё, меня же похоронили! Ну ладно, поторгуемся.

– Что вы предлагаете, Стефани?

– Анна, вы же все понимаете, – ответила она. – Я не могу разглашать детали, пока вы не дадите мне согласие.

Действительно, понимаю. Сама сколько раз работала по такой схеме. Но если это – тот самый шанс, мой билет в нормальную жизнь?

– Анна Александровна, – вступил Рейвенсон. – Вы же видели разговор Крона с заказчиком? Воскресни вы сейчас, сдав Секретную службу тем же журналистам, он, будьте уверены, найдет другого исполнителя.

И это тоже ясно. Только кто ж меня отсюда выпустит, чтобы я побежала их сдавать?

– Мои гарантии?

– У ваших гарантий есть даже имя, – кукольное личико Стефани едва заметно передернулось. – Генерал Светличный обещал, что лично перевернет мой кабинет вверх дном, если мы не возвратим вас в УВБЗ.

Где-то внутри потеплело. Светличный нашел чем зацепить куколку-подполковника.

– Что я должна сделать для Секретной службы?

– Для начала дать нам письменное подтверждение вашей лояльности.

Ну да, ну да. Подписку о неразглашении. Вот только… Сначала я прочитаю все до последней запятой и с максимальным увеличением, а уж потом…

Но Стефани протянула мне отпечатанный на – с ума сойти! – бумаге файл. Пришлось читать с листа и очень внимательно.

– Это стандартный документ, – попробовал поторопить меня Бьорг.

Охотно верю. Только ситуация уж больно нестандартная. Вроде бы все нормально, но почему же не покидает чувство громадной подставы? Перечитала еще раз и попросила стилус. Ах да… Тут же у них все натуральное, ретростиль… Подписываться, наверное, надо гусиным пером?

– Ручкой, – сказала Стефани и протянула мне что-то, весьма напоминающее обыкновенный стилус, только с каким-то стержнем на конце.

Подошла к столу, поставила подпись.

– Поздравляю, Анна, вы сделали правильный выбор, – похвалил Бьорг.

Не уверена, потому что секретчики – не самая подходящая компания для любого безопасника.

– Анна, поздравляю, – повторила за ним Стефани и вдруг подмигнула мне. – Присаживайтесь, нам предстоит долгий разговор.

Теперь-то мне сообщат, наконец, что я должна сделать для Секретной службы? Но Стефани начала издалека:

– Как вам известно, человечество давно наладило взаимовыгодные связи с внеземными цивилизациями.

Разумеется, каролы и стайпы. Уж лучше Дисциплинарная коллегия, чем эти мудрые и высокоразвитые! Точнее, высокоразвитые и мудрые, потому что первое определение четко ассоциировалось с каролами, а вот второе именно с обитателями четырех планет Стайп-Рея.

– Одной из них является Мьенг.

Что за мьенг? А-а-а… Зеленые человечки! Планета-рай. Но про них же столько времени ничего не слышно?

*Прим. автора: планета-рай - Астразета-R-альфа-1i системы пятьдесят четыре Рыб, зеленые человечки – гуманоиды цивилизации Мьенг.

– Видите ли, – я старалась говорить максимально сдержанно. – Я не специалист в области межпланетных связей.

Стефани улыбнулась. Бьорг покачал головой.

– Этого от вас не требуется. Сейчас я расскажу предысторию, и мы перейдем непосредственно к делу. Итак, Мьенг – цивилизация биотехнологий. Представьте себе целую планету, на которой нет ни единого механизма.

Что-то подобное я слышала, но не поверила.

– Зато там огромные запасы пресной воды, треть планеты покрыта нетронутым лесом, высокоразвитое земледелие и постоянно пополняемые запасы кислорода. Вы понимаете, о чем я?

Кажется, да. Особенно в свете постоянных призывов правительства к экономии природных ресурсов.

– Земле нужны биотехнологии Мьенга?

– Вы совершенно правы. Нужны, и очень. Проблема в том, что мьенги не хотят ими делиться.

Ей-ё, при чем тут я?! Пусть этим занимаются послы-дипломаты, зря их учат договариваться с «чужими»?

– В последнее время возникли некоторые подвижки, и мы даже смогли увеличить состав представительства Земли на АстразетаРай на одного человека.

Гигантское достижение! И наверняка, этот человек – секретчик.

– И он смог добиться разрешения на проведение исследований земными биологами.

Отлично. Что же от меня-то хотят?!

– На планету около полугода назад отправился биолог Иванов, лучший ученик и последователь Проскурина.

Того самого Проскурина – первооткрывателя биоцивилизации? Его и Андронника знал каждый школьник. Именно эти люди были героями эпохи Великих Астрономических открытий. Но, кажется, Стефани подбирается к сути?

– И что случилось с Ивановым?

– Анна, а вы меня радуете. Он договорился с мьенгами о начале межпланетного научного сотрудничества с участием студентов Аграрной Академии. Экспедиция полностью подготовлена и вылетает на АстразетаРай через четыре дня. А неделю назад наш человек сообщил об исчезновении Иванова.

– Что говорят сами мьенги?

– Они с нами вообще не говорят. А посол-представитель Земли считает, что Иванов просто задержался в лесах на юге второго континента.

Чего-то такого я подспудно и ждала. Свидетели всегда путают показания. Иногда преднамеренно, иногда – нет.

– Эта местность считается труднодоступной, – пояснил Бьорг. – Зои, дай изображение.

– Да, Бьорг, – ответил ИИ. – Даю второй континент, спутник «Рай-3».

*Прим. автора: ИИ – искусственный интеллект.

Одна из стен тут же превратилась в гигантский экран, и я увидела бескрайнее зеленое море. По нему пробегали частые волны, и лишь спустя секунду стало ясно, что это не море. Лес!

– Иванов, зная о сроках экспедиции, не мог отправиться на другой континент накануне прилета студентов. Тогда посол-представитель либо зарывает голову в песок, либо… все намного хуже.

– Мы пришли к таким же выводам. Зои, покажи Иванова.

Картинка тут же сменилась – к Стефани ИИ не обращался так запросто, как к Бьоргу. Просто выполнял приказы.

Я всмотрелась в незнакомое лицо. Волевой подбородок, чисто выбрит, глаза… Видела я такие глаза у одного маньяка. Им, психопатам, ничего не стоит положить за идею хоть сотню человек, хоть тысячу. Нос прямой, волосы темные, кроме глаз, и зацепиться не за что. Подтянутый, видно, что в кабинете не засиживался. Что опять же говорит в пользу версии секретчиков.

– Анна, в свете всего сказанного вы должны понять, что отменить экспедицию мы не можем. Это наш шанс на сотрудничество с мьенгами. И на светлое будущее для наших детей.

Детей? Сомневаюсь, скорее внукам что-то перепадет, и то – не факт. Я не ученый, но даже неспециалисту понятно, что так быстро перестроить экономику Земли – за срок жизни одного поколения – не удастся. Даже если мьенги поделятся своими биотехнологиями, и они подойдут для людей.

– Это и ваш шанс, Анна, – продолжила Стефани. – Вы сможете исчезнуть со всех радаров, образно говоря, а когда вернетесь, Секретная служба уже решит проблему с заказчиками вашего убийства.

– Я должна лететь с экспедицией? В качестве кого?

– В качестве Анны Александровны Ивановой – дочери пропавшего биолога.

Я с сомнением посмотрела на скан Иванова. Ну, при современном уровне пластических технологий можно добиться внешнего сходства. Наверное. Но ДНК? Код ДНК давно заменил межпланетные паспорта. Его-то не подделать?

– Дело в том, что состав экспедиции давно утвержден. Мьенги не пустят на планету человека, не внесенного в список. Для Анечки Ивановой сделали исключение – по личной просьбе Проскурина.

– Анечка работает секретарем Проскурина, – счел нужным пояснить Бьорг.

Ну и что?

– А Проскурин сейчас занимает пост ректора Аграрной Академии, да, той самой. Первой Земной.

Да к чему вы все клоните?! В Первой Земной Аграрной Академии научились подделывать человеческую ДНК? Это же не всерьез? Да мы бы знали!

Глава 3

– Итак, Анна, я должна еще раз спросить о вашем принципиальном согласии на проведение операции.

– Сначала я хочу понять, каким образом вы собираетесь подменить ДНК дочки биолога?

– Вы просто станете ею, ДНК подменять не придется.

– Как?

– Об этом – после того, как вы подтвердите свое согласие на участие.

А что еще для вас сделать? Сплясать, ей-ё, вприсядку?

– Подтверждаю.

– Зои, секретность по коду А.

ИИ опять не ответил, но на окна опустились жалюзи-блокираторы, а над дверью замигала красная лампа. Ого! Что же они придумали?

– Все просто, Анна, вы поменяетесь с Аней телами, – сказала Стефани обыденно.

Вот теперь я удивилась по-настоящему. Как так? Вот запросто взять и поменяться – отдать свое тело посторонней женщине, а самой взять чужое?! Они тут совсем связь с реальностью потеряли?

– Мой отдел занимается инопланетными разработками. Реальность вполне поддается коррекции, – опять улыбнулась Стефани.

– Я вам не верю.

– Верить не обязательно, – улыбнулся и Бьорг.

Они все тут… психопаты?! А Шектель знает, что подчиненные нуждаются в психокоррекции?

*Прим. автора: психокоррекция – процедура, устраняющая отклонения в психике; широко применяется в лечении маний, фобий, панических атак, невротических реакций, у лиц, склонных к агрессии, а также в целях профилактики преступлений.

– Если говорить на понятном вам языке, мы вступаем в преступный сговор, – Стефани сделала паузу, видимо, чтобы подчеркнуть значимость слов. – Вы в теле Ани Ивановой отправляетесь на АстразетаРай, находите ее отца и обеспечиваете безопасность экспедиции, а мы решаем ваши проблемы на Земле и, по возвращении, восстанавливаем вас на прежнем месте службы.

Да. Хорошо сформулировала. Но возникают два вопроса. Нет, пожалуй, три.

– Почему вам нужна именно я? Своих специалистов не хватает?

– К моему глубочайшему сожалению, мы еще ни разу не смогли произвести обмен телами между мужчиной и женщиной. А меня на эту операцию не пускает Шектель.

Ага. Из чего следует, что в этом Раю на самом деле не безопасно.

– Нет. Просто я – единственная женщина в отделе.

Ладно, сделаю вид, что поверила.

– Что будет с моим телом, пока я нахожусь в чужом?

– Его займет Аня Иванова. И продолжит работать в должности секретаря Проскурина. Безопасность мы гарантируем.

– Тело Ани Ивановой – я хочу знать о нем все.

– Разумеется. Вы и с самой Аней обязательно познакомитесь. И с ее телом.

Лучше бы начать с дела.

– Технология обмена телами отработана?

– Обижаете, Анна Александровна, – скривил губы Бьорг.

– А это вообще законно?

– Скажем, это не узаконено официально. И, надеюсь, никогда не будет узаконено. Секретная процедура Секретной службы.

Стоп-стоп-стоп! Так вот почему никто не знает их в лицо! Они просто меняют тела как перчатки!!!

– Не преувеличивайте, Анна. Все не так ужасно, как вы подумали.

Да откуда она знает, что я подумала?! И ведь не в первый раз!

– Пока мне удается просчитывать ваши реакции. Я здесь, – тут она скромно опустила глаза, – лучший аналитик. И, предваряя ваши дальнейшие вопросы, хочу сказать, что до процедуры обмена осталось не так много времени, а вам еще надо познакомиться с делом Ани и желательно с Михаилом Андреевичем.

– Проскуриным, – ответил на мой не высказанный вопрос Бьорг. – Анна, нам пора лететь в Тахонг.

Выходит, что в их подпольной лаборатории все же задействованы аграрные академики? Да, я знала, где находится Первая Земная. Про Тахонг даже песня есть – «Город в Монгольских бескрайних степях – город-красавец…». Как-то так. Кажется. А вот что Проскурин М.А. – это Михаил Андреевич, я совсем позабыла. Нехорошо.

– Я готова.

– Прекрасно. Надеюсь на успех вашей миссии и, традиционно, желаю вам ни пуха ни пера.

Странные у них тут традиции…

– К черту, – ответил Бьорг. – Зои, свободный кар.

– Секунду, Бьорг, – ответил ИИ.

Стефани усмехнулась и приказала разблокировать выход. И лишь после этого мы смогли покинуть ее кабинет. Оказалось, что милый домик секретчиков все же оснащен скоростным лифтом. И, судя по количеству кнопочек, насчитывал сорок семь подземных уровней. Мы вышли на минус восьмом. Там располагался обширный ангар, заполненный едва ли на треть. Сверхскоростными аэрокарами с разными эмблемами. Наряду с медицинской службой и службой спасения была и наша, УВБЗ.

Бьорг уверенно прошел к крайнему кару в освещенном ряду. На нем не было никаких знаков, кроме регистрационного номера.

– Удачного полета, – попрощался ИИ.

Послышался щелчок – двери открылись, и я, не дожидаясь повторного приглашения, быстро уселась на пассажирское кресло.

– Пристегнитесь, Анна, – велел Бьорг.

Пристегнулась и с интересом понаблюдала через прозрачную крышу, как высоко над нами расходится потолок и где-то там синеет небо. Хотя почему где-то? Кар свечкой взмыл ввысь – и вот она, синева.

– Включите борткомп, я приготовил для вас дело Ани Ивановой.

Я молча протянула руку и коснулась теплой панели. Бортовой компьютер активировался не сразу, сначала Рейвенсону пришлось дать ему разрешение, а потом ввести код. Потом он бросил мне карту памяти и, приложив ее к считывающему порту, я, наконец, увидела воочию свое новое тело.

Оно было молодым и довольно привлекательным. Я покопалась в памяти, и она выдала мне столь же древний, как с виду и вилла Барталечче, термин – сексапил. Этого сексапила в Ане было чересчур. И от всего вместе и по отдельности мне захотелось взвыть.

Ручки-ножки тоненькие, худоба просто бросается в глаза. Коэффициент мышечной массы отрицательный! Она хоть раз на тренажерах занималась?! А… импланты? Ни одного?!

– Разворачивайтесь. Я отказываюсь менять свое тело на… вот это.

– Не капризничайте, Анна, – мягко сказал Бьорг. – Вы справитесь, я в вас верю. К сожалению, чаще всего мы работаем в уже сложившихся условиях. Нет у нас другого варианта, кроме Анечки.

– Вы не понимаете! Я не смогу выполнить задачу, попав… в неё.

– Придется, Анна. От вас зависит будущее Земли.

Без пафоса. Мое тело – мое оружие, ладно бы дали что-то не хуже, так нет!

– Я отказываюсь. Считаю, что миссия невыполнима.

– Что конкретно вас не устраивает? Миловидная девушка, все показатели по всем системам в норме, здорова, активна, что не так?

Он еще спрашивает?!

– Девушке двадцать один год. Как можно в ее возрасте довести организм до состояния полной детренированности?! Она же вообще ничем не занимается!

– Она работает.

– Я имею в виду – спорт. У меня в ее возрасте уже был черный пояс по тхи-тао и…

– Анна, – жестко перебил Бьорг, – вы забываете, что она обычный человек.

– Именно! – не сдавалась я. – Такие и становятся жертвами, потому что не могут дать преступнику элементарный отпор!

– Очень хорошо, – вкрадчиво проговорил Бьорг, делая аккуратный вираж, – значит, вы расписываетесь в собственной беспомощности? То есть знаменитый мозг капитана Калюжной – всего лишь миф? И все, чего вы добились, лишь последствия занятий боевыми искусствами?

Знаменитый мозг? Он… Да он… просто издевается!

– Очень жаль, Анна, очень, – продолжал сокрушаться секретчик. – А Светличный говорил о вас как об одном из лучших своих сотрудников. Если остальные еще меньше используют свой интеллект, я искренне сочувствую генералу.

Бессмысленно и бесполезно пытаться взять меня на «слабо». Но за ребят обидно. И за Светличного.

– А врать не стоит. Светличный – фигура не вашего уровня.

– Я же не утверждаю, что он говорил со мной. Он говорил о вас, и если вы завершите миссию успешно, то услышите запись его слов.

Вот еще. И так понятно, что генерал мог сказать о своевольной подчиненной. У Светличного вообще богатый словарный запас.

– И, кстати, если вас не устраивает тело Анечки, всегда можно начать с базового комплекса для новичков, а там уж… мы поощряем стремление к совершенству.

Он точно издевается.

– Я занимаюсь всю жизнь и знаю, о чем говорю. Сделать чужое тело совершенным за время небольшой студенческой экспедиции невозможно.

Тут меня посетила не совсем приятная мысль. Может быть, я неверно представила масштабы этой… аграрной затеи? И экспедиция продлится много лет? Я с подозрением уставилась на Бьорга:

– Сроки выполнения задания?

– Мьенги дали допуск на стандартный месяц. Но если все пойдет хорошо, мы надеемся на продление…

Я выдохнула. Ну и что он мне тут втирает? Как я успею за это время что-то сделать – вообще, а не только с телом. На огромной планете найти пропавшего биолога – за стандартный месяц?!

– Вы ставите заведомо невыполнимую задачу. Хотя бы какие-то зацепки по Иванову есть?

– Анна, вы забываете про нашего человека на АстразетаРай. По прибытии может оказаться так, что он уже нашел биолога.

– Это единственный выход, потому что… в теле дочки Иванова я вряд ли смогу принести пользу.

– Сможете, Анна, сможете. Или вы – не Анна Калюжная?

Гад! Не поведусь!

– Анна Калюжная умерла.

– Да, как я мог забыть! Мы же не обговорили с вами, какую фамилию вы хотите получить при восстановлении на службе в Управлении безопасности. Простите, нужно было спросить раньше. Но…

Да плевать. Какая разница?

– Мне все равно.

– Совсем? Тогда предлагаю Иванову. Очень удобно. Представляете, сколько в мире Анн Ивановых? И как легко вам будет с такой фамилией?

– Иванова так Иванова. Говорю же – все равно.

Миссия невыполнима. Значит, впереди меня не ждет никакое восстановление. Даже в том случае, если секретчики исполнят свое обещание, я-то свою часть сделки, благодаря негодному телу, завалю. Как же паршиво!

– Анна, мне не нравится ваш настрой.

– Отправьте меня туда в моем родном теле, и я гарантирую результат.

– Это невозможно. Сканы и ДНК всех членов экспедиции уже у мьенгов.

– Почему нельзя задействовать тела студентов? Или в экспедиции нет ни одной женщины?

– Есть. Но их миссия так же важна для Земли, как и ваша. Мы должны рационально использовать все ресурсы. И, если на то пошло, ваше замечательно тренированное тело не смогло ничего сделать против высокой дозы снотворного.

Эпитеты закончились. С-с-секретчики… Я не позволила себе даже сжать зубы. Напротив, мило улыбнулась и продолжила:

– И переводчик – мужчина?

– Переводчик – женщина, – ответил Бьорг. – Но и ее задействовать в операции нельзя, поскольку…

– Дайте угадаю. Ее миссия столь же важна?

– Тело у нее еще менее подготовлено.

Так не бывает – куда еще-то? Теперь я понимала, откуда возникло то чувство громадной подставы.

– Но хотя бы импланты можно поставить?

– Анна, вот скажите мне, сколько у вас имплантов?

Да будто он не знает. Четыре. Два детоксиканта, анальгетик и противоинфекционный. Как раз через пару месяцев планировала поставить пятый – силовой. Стоп. Бьорг хочет сказать, что и импланты мне не помогли в ситуации с ядом?! Мерзавец Крон! Да все они мерзавцы! И мерзавки – не буду никого обделять.

Но я – все еще Анна Калюжная, чтобы там себе не думала на этот счет Секретная служба! Я выкручусь. Даже если придется прыгнуть выше головы. И тогда посмотрим, что вы скажете про мой «знаменитый мозг»!

Бьорг по-своему истолковал мое молчание.

– Анна, сами посудите, ни один из стандартных имплантов не поможет в условиях другой планеты.

Я ухватилась за слово «стандартный»:

– Пусть сделают то, что поможет. Никогда не поверю, что у Секретной службы нет доступа к космическим разработкам.

– Ладно, – вдруг согласился секретчик, – я поговорю на этот счет с руководством. Ничего не обещаю, сами понимаете, но… вдруг.

Вдруг. Такое ощущение, что всю эту операцию они готовили под грифом «вдруг». Да если бы я так работала, то…

– У вас есть дела других участников экспедиции? На кого-то я могу рассчитывать?

– Только на себя, Анна. Контакт с нашим человеком – по необходимости.

– Ясно. Связь с Землей?

– Только из помещения посольства-представительства. Канал Тахонга. Если нужно будет что-то сообщить мне, обращайтесь к Проскурину.

– Проскурин тоже секретчик?

Я старалась ничем не показать свое разочарование, но, видимо, оно было настолько сильным, что… Бьорг проникся.

– У вас сложилось превратное мнение о наших сотрудниках, Анна. И, откровенно говоря, я не совсем понимаю, почему. Ведь вы же – не простой обыватель, а…

– Вы не ответили на мой вопрос, – перебила я.

Распинаться о том, как лояльно следует относиться к секретчикам, можно долго. Но, извините, не при мне.

– Проскурин сотрудничает с нами, но в данном случае все проще. Он будет в эфире, а я буду рядом.

А еще рядом будет мое тело… Выполняющее функции секретаря ректора Первой Земной.

– Я ваш куратор, Анна, спрашивайте, никогда не стоит стесняться задавать вопросы.

– Я уже задала. Как я могу посмотреть дела остальных членов экспедиции?

– Мы скоро прилетим. На месте я выдам все материалы, а пока – список студентов и дело их научного руководителя – устроят?

Я кивнула. Бьорг бросил мне другую карту памяти.

Илья Иванович Двинятин, 39 лет, биолог, биотехнолог, ПЗАА, зам. зав. секции биотехнологий мьенгов, степень такая-то, степень сякая-то, не женат, не привлекался, научные работы… Дальше шел список длиной в четыре страницы. Скажу честно, после первых двух заголовков я уже больше ничего не читала. На таких словах можно запросто язык сломать.

Наверное, такой же фанатик, как и Иванов. Хотя по скану не скажешь. Глаза умные, но взгляд скорее рассеянный, скулы широковаты, подбородок зарос щетиной, а уголки губ слегка приподняты, будто их хозяин раздумывает – улыбнуться или нет. Худощав, но в меру, мышцы присутствуют, а остальное – при знакомстве. В целом мнение положительное.

Теперь студенты. Ну что… по списку:

Джеро Анастази

Дегри Серж

Климов Павел

Комаровски Владис

Логинов Константин

Максимова Татьяна

Милешин Михаил

Поделан Сунибхо

Серов Аркадий

Смит-Дакота Лайза

Сэтмауер Кирилл

Тулайкова Елена

Тхао Лоонг

Ю Ингвар

Третий курс, факультет биотехнологий. Четырнадцать человек, плюс Двинятин, плюс переводчик. Итого, шестнадцать… поводов для головной боли.

– Все третьекурсники? Почему – они?

– Они лучшие, – доходчиво пояснил Бьорг. – Надежда Земли.

– Кто-нибудь знает о том, что Иванов пропал?

– Из них? Нет.

– А вообще?

– Его дочь и Проскурин.

– Я – знаю?

– А вы – нет. Вы просто летите навестить отца, которого не видели полгода.

– То есть мне предстоит изображать…

– Милую испуганную девочку, в которой никто не должен заподозрить агента Секретной службы.

Испуганную? Нет, я смогу… Наверное.

– А это обязательно? Можно без особых эмоций? Я же не профессиональная актриса.

– Можно. Но чтобы вас не заподозрили ни при каких обстоятельствах. Подлетаем, Анна Александровна, приготовьтесь.

К чему? К посадке? А… Челюсти лязгнули, когда кар стал падать – просто падать вниз.

– Двигатель включи! А-а-а!!!

Секретчик мой вопль проигнорировал. Ну вот и все. С такой высоты – даже хоронить будет нечего. Я не зажмурилась, хотя очень хотелось. Все-таки смерть надо встречать с открытыми глазами. Но примерно на высоте 300 метров падение вдруг замедлилось. Бескрайняя монгольская степь мягко расступилась под нами, и кар рухнул в такой же подземный ангар, как и в точке отправления. Только здесь его приняли магнитные подушки.

*Прим. автора: Анна определила высоту, потому что в программу подготовки оперативника Особого отдела входят прыжки с летающих платформ.

– Трудно было предупредить? – рявкнула я.

– Я предупредил, – флегматично отозвался Бьорг. – Поторопитесь, нам еще в Академгородок.

До города аграрных академиков мы добрались по ветке монорельса, проложенной частично под, частично над землей. Надо сказать, что вагон был совсем пуст и, насколько я поняла, приспособлен под нужды секретчиков.

А дальше пришлось идти пешком, то и дело лавируя между спешащими загорелыми студентами, одетыми по-летнему и с молодежным легкомыслием. Бьорг смотрелся среди них вполне органично – в отличие от меня. Интересно, почему?

– Нам в административный корпус, – бросил он на ходу.

Догадалась. Хотя я теперь не оперативник УВБЗ, а… эх, ладно.

Глава 4

В административном корпусе нас встретили приветливо. Можно сказать, под ручки отвели на ректорский этаж. Там, кроме секретариата, располагались еще архив и кадровая служба, но я на этом внимания не заостряла. Зато, взглянув в большое зеркало, отметила, что выгляжу как обычно. Без зеленых линз и парика – так даже и лучше.

– Волнуетесь? – шепнул Бьорг.

– О чем? – без эмоций ответила я.

Конечно, волновалась. Абсолютно спокойны только трупы. Секретчик понимающе усмехнулся – тебя бы, гад, на мое место! – и приложил ладонь к панели рядом с шикарной дверью – белой, из матового стекла посередине, с никелевыми накладками по бокам. Дверь тут же отъехала в сторону, пропуская нас в огромную приемную. Там стояли диваны, стулья и кресла – в несколько рядов, горшки с экзотическими растениями – на полу и нескольких стеллажах с подсветкой – и гигантских размеров стол с несколькими мониторами и кучей визоров.

Там, за столом, я увидела, наконец, вживую свое будущее тело. Так и есть, ручки-ножки тоненькие, зато рельеф виден со всех сторон: грудь, талия, бедра, все как у рекламной супермодели. Глазищи голубые, локоны с золотистым отливом, на щечках умилительные ямочки, губки, зубки…

– Анечка, Проскурин у себя? – поинтересовался Бьорг.

Ни здрасьте вам, ни до свидания?

Но сексапильная блондинка просияла на него улыбкой и ответила:

– Проходите, Михаил Андреевич вас ждет.

У меня чуть скулы не свело. Но с девчонкой надо налаживать контакт, потому что у нее останется мое тело! И я не хочу, чтобы за месяц она его запустила так же, как свое. Поэтому я тоже мило улыбнулась и сказала:

– Добрый день. Я Анна. А вы – Аня?

– Здравствуйте, Анна, – тепло ответила она. – Только у нас уже вечер. Проходите, пожалуйста, в кабинет.

– Анна! – прогремел за стеной Рейвенсон.

И я вошла, оставив Аню за дверью.

Ректор Первой Земной Аграрной Академии, известный ученый и первооткрыватель планеты-рая, стоял у окна и разглядывал меня. Я, в свою очередь, уставилась на него во все глаза. Если Проскурин и постарел, то совсем немного. Глыба, а не человек! Он был немного выше, чем я себе представляла, плечи и руки, как у борца, живот, правда, слегка выпирал, но когда мужчине хорошо за сто, это уже не так важно.

Лицо и лысина самого знаменитого аграрного академика потемнели от загара. Не удивительно, ведь в Тахонге больше всего солнечных дней (опережает его только безусловный рекордсмен – пустыня Калахари), а Михаил Андреевич вряд ли много времени проводил в кабинете.

Между тем Бьорг представил меня как лучшего оперативника особого отдела УВБЗ.

Темные глаза из-под морщинистых век последний раз обвели всю мою фигуру, и Проскурин спросил:

– Почему она?

– Она – лучшая, – ответил Бьорг.

– Вы повторяетесь. Милая барышня, чем вы заслужили доверие Секретной службы, и почему я, – это местоимение он выделил голосом, – должен доверить вам безопасность экспедиции?

Это снисходительное «барышня» – даже не из прошлого, из позапрошлого века! – окончательно вывело меня из себя. А когда меня выводят из себя, я становлюсь… Неважно.

– Я не просила о доверии. Ни у Секретной службы, ни у вас. Более того, с огромным удовольствием отказалась бы от великой миссии и вернулась назад.

– Дерзит? – спросил Проскурин у Бьорга, на что тот покачал головой и ответил:

– Нервничает немного. Но на самом деле Анна справится.

– И никого другого Секретная служба на мое место не выделит, – продолжила я. – Нет у них других, как вы говорите, барышень.

Бьорг усмехнулся уголком губ:

– У нас никаких барышень нет, Михаил Андреевич. Анна – высококлассный специалист. У нее самая лучшая раскрываемость, а вашего ученика и друга надо искать. Она найдет, у капитана Ивановой мертвая хватка.

– Как я вижу, капитану Ивановой тоже не предоставили выбора? Нет-нет, не стоит, – остановил Проскурин не успевшего вовремя раскрыть рот Бьорга. – Я все понимаю, это ваша работа.

Соображает академик. Вот только это его всепонимание… Ладно, надо брать быка за рога, ведь Проскурин – мой единственный свидетель, способный рассказать о том, что ждет на Зеленой планете. И я, все еще на нервах, начала допрос стандартно:

– Михаил Андреевич, вспомните и расскажите о том, что вы видели. – Опомнилась и добавила: – На планете Рай, я имею в виду.

Бьорг расхохотался. Через пару секунд я тоже позволила проявиться улыбке, а Проскурин удивленно переводил взгляд с меня на веселящегося секретчика.

– Вот видите, – сквозь смех проговорил тот, – я же говорю, у нее хватка… железная! Это она вас допрашивает, – и он опять рассмеялся.

Проскурин скупо улыбнулся и спросил:

– А что, вы не предоставили капитану Ивановой никаких материалов по цивилизации мьенгов?

Как это типично для свидетелей… Вот все стремятся переложить ответственность на уже готовый носитель информации. «Видели запись?», «Я уже все рассказал вон тому сержанту…», ну и так далее…

– Михаил Андреевич, – ждать ответа Бьорга я не собиралась, – от вас просто удивительно слышать подобное… Ведь вы, как никто другой, должны понимать значимость информации из первоисточника. Вы были там и все видели своими глазами! Так расскажите!

Бьорг продолжал посмеиваться, но тем не менее вмешался:

– Михаил Андреевич, материалы Анна обязательно посмотрит, но было бы очень неплохо рассказать ей о вашем видении ситуации. Вы располагаете временем?

– Хорошо. Вам по порядку?

Я с энтузиазмом закивала. И Проскурин рассказал, что планету Астразета-R-альфа-1i населяют мьенги, удивительные создания, которые пошли по пути единения с природой своего мира. Они постигают сущее не извне, как наблюдатели – это свойственно людям, – а погружаясь вглубь. Дальше следовали термины, которые не повторить без словаря. Но по сути все было ясно – мьенгам не понравилось потребительское отношение людей к природе, поэтому они быстро свернули все контакты.

Проскурин долгое время был единственным, кто смог заслужить их уважение. И, насколько я понимаю, именно он добился разрешения на открытие Земного посольства-представительства.

– Расскажите про посла-представителя. Он знаком вам лично?

– Да, разумеется. Хон замечательный биолог, для него возможность постоянно находиться на…

– Биолог? – сочла возможным перебить академика я. – Как биолог может возглавлять наше посольство, разве для этого не нужно специальное образование?

– Мьенги не позволили бы обычному человеку остаться на планете. Они каким-то образом мгновенно определяют наш статус. И взаимосвязь человека с окружающим миром.

– То есть, – я перевела вопрошающий взгляд на Бьорга, – там нет ни охраны, как в любом нормальном посольстве, ни…

– Служба безопасности есть, – ответил тот, – капитан Сергиенко – биолог-любитель, на Земле давно бы вышел в отставку по выслуге лет, но заменить его на АстразетаРай некем.

Роскошно. Да все эти биологи потому и не могут договориться с мьенгами, что не умеют!

– Кто еще из людей находится на планете?

– Секретарь посольства – жена посла-представителя, их дочь – школьница – и советник по культуре.

Вот и человек секретной службы.

– Хорошо. Расскажите мне про Иванова.

– Саша… мой ученик. Он настолько проникнут идеей создания единой нообиосферы – среды, в которой человек гармонично сосуществует со своей планетой, что мьенги приняли его с распростертыми объятиями. И его результаты впечатляют…

Дальше опять шли непереводимые на нормальный язык термины, из которых я разобрала только один – биотехнология.

Все это замечательно, но как я должна искать Иванова – по результатам его работы?

– Простите, а что за человек Александр? Я имею в виду – склонен ли он к риску или, наоборот, осторожен, эмоционален или закрыт, что любит…

– А, да, конечно. Саша очень хороший, добрый и общительный. Да это вы лучше у Анечки спросите, все же мы с ним больше говорим на профессиональные темы, а она – его дочка…

Добрый и общительный? Как-то не вяжутся эти определения с маньячным взглядом Иванова.

– Хорошо. Тогда еще один вопрос – почему вы считаете, что он пропал, тогда как посол-представитель уверен в обратном? Или это безоговорочное доверие к Секретной службе?

– Саша должен был выйти на связь со мной – как обычно, мы договорились об использовании канала посольства – и не вышел. Он очень ответственный, знает, что я жду его сообщения, и обязательно бы отослал мне все материалы.

– А не могло быть так, что он увлекся своими исследованиями на втором континенте и просто… забыл?

– Что вы. Во-первых, он не планировал ехать на второй континент, и на первом дел хватает. Во-вторых, я повторяю. Он человек идеи и очень ответственный.

– Хорошо. Тогда с чего посол решил, что он уехал?

– Я не знаю. Но Хон – не предатель. В этом я абсолютно убежден. Возможно, его ввели в заблуждение…

– Кто? Мьенги? – тут же уцепился за его слова Бьорг.

– Мьенги? – раздумчиво повторил академик. – Я не уверен, что они вообще способны лгать. Мне, во всяком случае, всё говорили прямо.

– Михаил Александрович, – внезапно послышался голос Ани из многоканальника на столе Проскурина, – в лаборатории агропсихологии внештатная ситуация, Азранян требует вашего присутствия.

– Скажи ему – подойду, но позже, – ответил академик. – Не аспирант, справится.

– Он говорит, что синяя плесень…

– Михаил Александрович, мы с вами еще встретимся, – перебил ее Бьорг. – С Анной вы познакомились, а сейчас нам надо побеседовать с Анечкой. Мой привет Азраняну.

– Обязательно передам, – ответил Проскурин.

Как мне показалось, с облегчением.

– Всего доброго, Михаил Александрович, – вежливо сказала я вслед за Рейвенсоном, выходя в приемную.

– Анюта, – обратился академик к своему секретарю, – расскажи капитану Ивановой про папу. И потом иди, поздно уже.

– Хорошо, Михаил Александрович, – ответила она, вставая из-за стола. – Ваш кар ждет.

Проскурин помахал нам всем рукой и вышел. Бьорг, напротив, с удобством расположился в большом кожаном кресле, приготовившись наблюдать за моими действиями. Жаль… Лучше бы самой пообщаться с девчонкой, без лишних глаз и ушей, но та опять радостно улыбнулась ему.

– Аня, – начала было я, но тут…

Она подбежала ко мне и схватила за руку.

– Анна, найдите моего отца, я умоляю вас! Я просто схожу с ума, представляя его в непроходимых джунглях – одного!

Ее подбородок задрожал, губы жалко скривились… Я терпеливо переждала ураган ее эмоций, а вот Бьорг… удивил. Он вскочил, подбежал к нам с упаковкой носовых платочков, потом живо метнулся к окну, нацедил в стакан воды и стал отпаивать девчонку. И все это с выражением искреннего беспокойства на лице. Хочет затащить в постель? Ну… Учитывая ее повышенную сексапильность – могу понять. Наверное.

А нужно ли это девчонке-секретарше? Анечка перестала всхлипывать и последний раз вытерла нос – платочки закончились.

– Ну-ну, такие красивые глазки… и покраснели, – засюсюкал Бьорг. – Анечка, разве можно так пугать взрослого мужчину?

Она с благодарностью подняла на него взгляд и ответила с удивившей меня наивностью:

– Я не специально… Я теперь все время плачу… Как узнала, что папа пропал.

– От кого узнала, Анечка? – ласково спросила я, надеясь переключить внимание на себя.

– Когда папа выходил на связь, Михаил Андреевич всегда звал меня. А… последний раз не позвал.

– И было это?

– Десять дней назад. Там так страшно… Найдите его, пожалуйста!

– Ну что там страшного? Красивая планета, зеленая, – успокаивающе проговорил Бьорг. – Все будет хорошо, я обещаю.

Он обещает. Искать буду я, а обещает он! Не-ет, тут явно не только сексуальный интерес…

– Анечка, я предлагаю поговорить в неформальной обстановке. Есть тут какая-нибудь доступная забегаловка?

– За… Да, поняла, но зачем нам в студенческую столовую? Я приглашаю вас к себе, у меня есть отличный чай…

– С опытной делянки?

– А как вы догадались?

Наив в чистом виде. Я же пошутить хотела, обстановку разрядить… Неудачно.

– Наверное, монгольский? – тут же перехватил инициативу Бьорг.

– Да, монгольский, – похлопала ресницами Аня. – У нас другой не растет… Так что, идем?

– Конечно! – с энтузиазмом воскликнул Бьорг.

– Тогда можно попросить вас подождать пару минут в коридоре? Я должна все закрыть и убрать.

– Да-да, безусловно, – подхватилась я.

Наверняка у них тут тоже какой-нибудь особый режим, Первая Земная – это серьезная организация. Мы с секретчиком вышли и остановились неподалеку.

– Анна, у вас неплохо получается, – совсем другим тоном заметил Бьорг.

– Что вам надо от Анечки?

– Вы что, ревнуете? – закокетничал Рейвенсон.

– После обмена телами… – начала я с напором, но он твердо прервал, взмахнув длинной рукой. Чуть в глаз не попал!

– Именно. После обмена телами здесь останется ваше, а мы гарантировали его безопасность. Проще всего обеспечить охрану, постоянно контролируя объект. И я эту задачу решу.

– Очень хорошо, тогда заодно проконтролируйте, чтобы Анна регулярно занималась. Мое тело… не должно быть в запущенном состоянии.

– Посмотрим, – с двусмысленной улыбкой ответил Бьорг.

Охохо... Ну ладно, тело выдержит… Как выяснилось несколько часов назад, после Крона меня и так поимела вся Секретная служба.

Девчонка запирала дверь приемной своей код-картой. Бьорг удостоверился, что я смотрю, и, выразительно причмокнув, обвел ее фигурку плотоядным взглядом. Он что, всерьез рассчитывает на ревность с моей стороны? Не-ет… Рейвенсон рядом с того момента, как я вышла из душа. Контролирует объект. Хотел бы эмоциональной привязки, действовал бы иначе.

Признавать поражение в мысленном исследовании мотивов секретчика очень не хотелось. Буду считать, что пока мало доказательной массы.

Аня присоединилась к нашей недружной компании, и вскоре все вместе мы покинули административный корпус ПЗАА. В Тахонге было все также многолюдно. Проходя улицами Академгородка, я только и слышала: «Анка, привет», «Анют, как жизнь». Анечка отвечала и улыбалась всем одинаково ровно, как парням, так и девушкам. Вроде бы девчонка – секретарь ректора, все время в приемной. А на деле на «ты» со всей академией?

Уже в подъезде дома я не удержалась:

– Аня, вы тут всех знаете?

– А я раньше жила в общежитии, – объяснила она. – Всех не знаю, особенно с младших курсов, а вот… Ой. Я же хотела в магазин зайти, купить печенья к чаю…

Бьорг испытующе взглянул на меня, потом на нее, но… Я-то все время была у него под контролем, а Аня ответила таким ласково-наивным взглядом, что тот только поинтересовался, какое печенье взять. Довел нас до квартиры, проследил, как Аня впустила меня внутрь, и пообещал скоро вернуться.

Я не обольщалась. Наверняка тут есть прослушка, а у дверей уже встали секретчики из наружки, но… Все равно была благодарна.

– Аня, я должна предупредить…

– Про Бьорга? Не стоит, справлюсь. Главное – папа. Найдите его.

Мы прошли в средних размеров холл, выдержанный в светлых песочно-серых оттенках, где стояли лишь большой диван и пустой журнальный столик.

– Не хочу давать ложных надежд, но сделаю все возможное.

– Я знаю, у вас получится.

– В своем теле было бы проще.

– Мое тело не подходит? – вот теперь она была готова зарыдать по-настоящему.

Надо ковать железо, пока горячо. Пусть хотя бы ходит в спортзал, чтоб не запустить мое тело. Аня обещала, и я торопливо перешла к вопросам, ведь Бьорг вернется с минуты на минуту. Теперь было не до экивоков.

– Анечка, расскажи мне то, что поможет отыскать твоего отца. И давай уже на «ты», все равно скоро поменяемся.

– Хорошо, но я же ничего не знаю!

– Сосредоточься. Вспомни. Что он рассказывал про планету. Как к нему относились мьенги. В последний сеанс связи он вел себя как обычно или, может, тебя что-то насторожило?

– Обычно. Про мьенгов не говорил. Все, что касалось работы, он обсуждал с Михаилом Андреевичем, а я приходила позже… Он веселый был, шутил, что я без него совсем готовить разучусь…

Веселый Иванов? А он, похоже, многогранная личность. Умеет разделять работу и семейные дела. В смысле общения с единственным ребенком.

– Я поняла. А какой он человек? Что любит? Без чего не может обойтись даже на чужой планете?

– Папа очень хороший и добрый. Главное для него – работа. Он всегда думает про то, как сделать Землю гармоничной средой для всех нас.

Очень похвально, но мне не поможет. За что же зацепиться?!

– Какую одежду он взял с собой на АстразетаРай?

– Стандартный набор – комбинезоны, ботинки, рубашки, носки, белье…

– Он их надевает? Ты видела его в этой одежде? Я не про носки сейчас.

– А… Ннет, не видела. Он… всегда был в… он говорил, это одежда мьенгов – такая как бы хламида или накидка. Ассей называется.

Час от часу не легче. Ассей какой-то…

– А на ногах? Тоже что-то мьенговское?

– Нет. Его любимые ботинки – специальные, почвозащитные, на гравиконтроле.

С такой обувью мне еще сталкиваться не приходилось.

– Их делают только по заказу. У меня тоже такие. Показать?

– Конечно. Может, их придется брать с собой как образец…

– Нет, просто брать и пользоваться, – не согласилась Аня. – В них очень удобно, и мьенги оценят.

Она вытащила свою пару из шкафа, раздвинув две панели, и я занялась разглядыванием обуви уникальной конструкции. Принцип работы гравиконтроля так и не уяснила, но чисто внешне ботинки были завлекательные. Яркого неоново-зеленого цвета, с серыми шнурками-регуляторами и серой же подошвой из незнакомого мне материала.

По словам Ани, ботинки биолога Иванова отличались только более спокойным, травяным оттенком зеленого и голубыми шнурками. Ну, хоть что-то…

Глава 5

Рассеянно окинув взглядом содержимое шкафа, я подумала – а пусть Аня сама соберет все необходимое для экспедиции, тем более что вещи-то ее.

Вернувшийся с печеньем Бьорг застал момент, когда девчонка с энтузиазмом рылась в своем гардеробе.

– Хорошая работа, – похвалил он меня. – Я попросил пересмотреть все записи. Иванов в самом деле всегда появлялся в ассее и своих уникальных ботинках.

Я и не сомневалась, что нас слушают. Но не съязвить не смогла:

– А как же носки?

– Анечка, – он проигнорировал вопрос, – а что у нас с чаем?

– Ой, а вы проходите сразу на кухню. Там чайник.

– Разрешаете?

– Конечно. Я скоро к вам присоединюсь.

На самом деле присоединиться она смогла не так уж скоро, Бьорг успел выпить свою чашку, а я – выслушать кучу наставлений, как вести себя со студентами и преподавателями академии, чтобы они ни в коем случае не догадались, что в теле Ани другой… точнее, другая.

Нет тела, нет дела. Пока я еще в себе, надо выяснять совсем другие вопросы. Сейчас в приоритетах были: сведения о Зеленой планете, срок обмена телами и с чего мне начинать поиски Иванова.

Я пристроилась со своей чашкой у панорамного окна. Над Тахонгом пламенел закат.

– Что сообщил советник по культуре про исчезновение Иванова?

– Да ничего особенного. Иванов свободно перемещался по всему первому континенту, но раз в неделю обязательно появлялся в посольстве-представительстве. Никто за ним специально не следил.

– Вы имеете в виду людей или мьенгов?

– Людей, естественно. Про мьенгов я вообще ничего сказать не берусь.

– То есть, когда Иванов не вышел на связь с Тахонгом, он уже неделю не общался ни с кем из посольских, и пропасть теоретически мог когда угодно?

– Верно, – неохотно ответил Бьорг.

Задача усложнялась. Я отвела взгляд от секретчика и снова уставилась в окно.

– Я напоминаю, что контакты с нашим человеком – только в исключительных случаях. Но поговорить с ним в рамках беспокойства дочери об отце вам не возбраняется.

Ссссекретчики. Почему надо прятаться от того, с кем все равно придется работать? Но спросила я о другом.

– А эти вот студенты, которые надежда Земли, будут перемещаться по планете так же свободно, как Иванов?

– Почему так же? А вы на что?

– Мне разорваться на семнадцать маленьких Анечек?

– Мы не можем поставить на студентов импланты с биолокацией.

*Прим. автора: биолокационный имплант – наночип, вживляемый под кожу и служащий источником сигнала, по которому со спутника можно отслеживать все передвижения биологического объекта.

Это он вовремя сказал, надо самой побеспокоиться и кое-что прикупить. Биолокационные импланты были бы очень хорошим подспорьем в контроле за людьми на чужой планете, но… нет так нет.

– Мы не можем то, мы не можем это, такое чувство, что у Секретной службы проблемы.

– Это Рай. Мы связаны договором с мьенгами, и… Секретная служба не всесильна.

Я даже не смогла толком порадоваться. Он сказал это так спокойно и обыденно, будто признавал, что Солнечная система принадлежит галактике Млечный Путь.

– Когда произойдет обмен телами?

– Завтра.

– Я хочу получить обещанные дела студентов и пообщаться с Аней. Возможно, она всех их знает.

– Пожалуйста, общайтесь. В вашем распоряжении вся ночь.

– То есть до завтра вы оставите меня здесь?

– Почему же оставлю? Я и сам останусь. Принцип контроля объекта, Анна, не забыли? И пусть Анечка тоже привыкает к моему постоянному присутствию.

– Информация по планете?

– Это завтра, Анечке надо работать, а у вас свободным будет почти весь день.

Завтра так завтра. Аня вполне спокойно восприняла эту новость и даже вызвалась приготовить нам ужин. Лично мне много не надо, питательная смесь номер два или три, а для секретчика я бы и пальцем не пошевелила. Но Бьорг извлек из ситуации максимум выгоды и сделал все, чтобы Аня проторчала вместе с ним на кухне как можно дольше.

*Прим. автора: питательная смесь номер два – сбалансированная питательная смесь с оптимальным соотношением белков и углеводов; питательная смесь номер три содержит белковый концентрат, витамины и минералы.

Да еще и твердил, что «Анне нужны витамины», намекая на последствия отравления. Анечка прониклась и в рекордные сроки приготовила нечто вроде каши с кусочками мяса(!) и овощей, которую назвала «плов», фруктовый салат из мандыни – крупной, с ярко-красной кожурой и сочной желтой мякотью – и грозди зеленых пушистых виперсиков и специальный укрепляющий чай с опытных делянок кафедры агропсихологии.

*Прим. автора: мандыня – гибрид манго и дыни, виперсик – гибрид персика и винограда.

Бьорг ел и нахваливал, Анечка смущалась от громких комплиментов кулинарному таланту, а я выясняла, откуда в Академгородке мясо (пусть и несколько специфического вкуса) и фрукты, когда остальная Земля живет на сое и питательных смесях. Оказалось, что все просто – аграрная академия не только обучала студентов, но и обеспечивала Тахонг продуктами собственного производства.

Здесь разводили овец, коз, свиней и даже коров! Конечно, искусственно выращенное мясо появилось у нас еще в прошлом веке, но, к примеру, я – капитан УВБЗ с немаленьким окладом – позволяла его себе далеко не всегда.

Когда я закончила с фруктовым салатом, а Бьорг, поглаживая живот, сообщил, что в жизни не едал вкуснее, Анечка убрала остатки пиршества в холодильник и загрузила посуду в очиститель. А потом я сказала Бьоргу, что девочкам надо посекретничать, и задвинула дверь в небольшую спальню прямо перед его носом.

Кстати, дела студентов (тех, которые надежда Земли) он мне так и не отдал. И я начала по памяти:

– Серж Дегри.

– Его не знаю, – Аня привычным движением разгладила невидимые складки на нежно-лиловом покрывале.

Я кивнула и села рядом на ее неширокую кровать.

– Анастази…

– АнастазИ, – тут же поправила меня Аня. – Хорошая девушка, только слишком зациклена на своем биосинтезе. С ней и поговорить больше не о чем, предупреждаю сразу, посмотри что-нибудь про биосинтез, лучше всего – Коровкина, у него язык доступный.

Я мысленно сделала себе пометку – с АнастазИ не заговаривать. Тратить время на какого-то Коровкина было жаль.

– Климов…

– Паша, – с легкой улыбкой продолжила она. – Наш самый высокий студент, не ошибешься.

– Интересный? – спросила я.

– Вполне, только… Он в Максимову влюблен, шансов – ноль.

– У кого?

– У него, конечно. Максимова… Дура она, хоть и умная.

– Татьяна Максимова? Которая…

– Да-да, агропсихолог, лучшая ученица Азраняна.

– Не поняла, они же все с факультета биотехнологий?

– Да. Но специализируется каждый в своей области.

– Учту. Значит, Максимова – умная, но дура?

– Точно тебе говорю. Пашка за ней еще в школе бегал, кстати, там многие из нашей специализированной школы…

– Кто?

– Ну… Климов, Милешин, Серов – их так и называют: «Паша, Миша и Аркаша», или трое неразлучных. А еще Максимова, Тулайкова, Логинов, Сетмауэр.

На последних мужских фамилиях личико Ани приобрело мечтательное выражение, и я насторожилась:

– Что? Они тебе нравятся?

– Они… Сама увидишь. Очень хорошие ребята. Создали группу, играют на аутентичных инструментах конца ХХ века… Солнце поет, а Кирилл…

– Солнце? – переспросила я.

– Дрюня-Солнце-Логинов, его все так и зовут.

– И кто еще в этой группе?

– Кирилл тоже поет, только играет на клавишах. Лоонг Тхао – ударник, Ингвар Ю – духовые и Комаровски. Гитарист.

– И как? Тебе нравится?

– Очень, – призналась Аня. – У них такие голоса…

Творческие люди в количестве пяти. Чувствую, проблем с ними будет больше всего.

– Давай по порядку. Значит, Солнце Логинов. Умный, как Максимова?

– Умнее! – с жаром воскликнула Аня. – У той времени только на науку хватает, а Солнце еще успевает музыку писать!

Он еще и композитор. Час от часу не легче. Придется все же ознакомиться с его делом плотнее.

– Ладно, умнее. Комаровски?

– Лучше личное дело прочитай, – сказала Аня без эмоций.

– Почему?

– Боюсь быть необъективной.

Да… Похоже, этот Владис пересекался с Аней при самых неблагоприятных обстоятельствах…

– Ну, хоть пару слов? Не обязательно хороших, – попросила я.

– Встречается с Тулайковой, – выдавила из себя Аня. – Дебил!

– А как же он попал в состав экспедиции? – удивилась я.

– Нет… С интеллектом все нормально. Наукой занимается усердно, один из лучших ксеноботаников, но… Дебил!

– Сексуально озабочен? Проявлял агрессию?

– Не со мной, – туманно пояснила Аня, – дело почитай, я и так уже тебе лишнего наговорила.

– Ничего лишнего. Должна же я знать, на кого из них я могу положиться, а кого – обходить стороной?

– Комаровски обходи, – отрезала Аня.

– Тулайкова? – продолжила я не по списку.

– Ленка тоже дура, но наоборот – слишком доверяет своему Владису, – тут же откликнулась она. – Дружит с Максимовой, занимается технологией выращивания зерновых – точнее не скажу, там термин такой, что даже папа запинается.

– Этой тоже нельзя доверять?

– Лена сама по себе неплохая, но первой, кому она перескажет твои слова, будет Максимова, а вторым – Комаровски.

Аня явно недоговаривала, но за стенкой сидел секретчик, а время поджимало, и я торопливо продолжила:

– Лайза Смит-Дакота?

– Её знаю плохо, она у нас сразу на второй курс поступила.

Какие-то особые заслуги?

– Ей все экзамены за первый зачли, когда она представила комиссии свой проект нанотехнологической дойки.

– Чего-о?

– Ну… Я сама особо не понимаю, вроде там что-то вводят молочным породам, и они потом сами доятся в три раза больше, чем обычно.

Похоже, скоро я перестану чему-либо удивляться вообще. Нанодойка… У нас еще существуют молочные породы? Про молоко – коровье, не соевое – я слышала только от бабушки в детстве.

– Ладно, дальше у нас Сетмауэр?

– Да. Я про него говорила – хороший парень. Скрытный немного, но если кому и доверять, то ему. Надежный.

– Ю?

– Я его не знаю почти, он в общежитии не жил, видела только, как играет.

– Тхао?

– Ой… Ты только в него не влюбись. В него все влюбляются – сначала в Солнце, потом – в него.

– А он? – заинтересовалась я.

– А он… – Аня выдержала драматическую паузу, – женат. Своей Сай Чжэ каждую свободную минуту уделяет.

Я от души посочувствовала неизвестной Сай Чжэ, которой уделяются какие-то минуты из насыщенной жизни супруга. Нет, не понимаю я эти ранние браки.

– Подеван?

– Сунибхо такой застенчивый. Дружит с Лайзой, не знаю, что их связывает…

– Чем занимается?

– Гибридами нескрещиваемых видов.

Нормально? Какие могут быть гибриды у нескрещиваемых видов?! А думала, что после нанодойки меня уже ничем не удивить. Ладно, аграрным академикам виднее, чем заниматься в своей академии.

– Есть еще что-то, что мне нужно знать?

– Вроде бы я тебе все рассказала.

Все, да не все!

– Переводчик? Я ничего не знаю про переводчика, кроме того, что это женщина!

Аня вздохнула и серьезно покачала головой:

– Это Юлька Маникевич. Хорошая девочка, только взбалмошная чересчур. У нее способности к ксенолингвистике, любой язык учит за несколько дней, и все ей легко дается.

Еще один уникальный специалист на мою голову.

– Она тоже студентка?

– Нет, конечно.

– А откуда ты ее знаешь?

– Она живет на втором этаже в нашем доме. Ну, и перед тем, как папу пустили на Рай, она с ним занималась мьенгом.

– Мьенгом?

– Да, у них это и язык, и самоназвание, и планета.

– Ох… Ань, а что еще ты знаешь про Мьенг?

– Языка не знаю, а все остальное – посмотришь. Материалы для Бьорга я готовила.

Тут в дверь деликатно постучали, и упомянутый секретчик проговорил:

– Милые девушки, вам пора спать, а то Анечка завтра не встанет на работу.

– Я встану, – ответила Аня.

– Анне тоже нужен отдых, – продолжил из-за двери Бьорг. – У нее был очень насыщенный день.

Стараниями Секретной службы – просто очень.

Мы переглянулись и синхронно пожали плечами.

– Надо застелить диван, – вздохнула она. – Пойдешь в душ?

Душ? Пожалуй, было бы неплохо, вот только… Не выставят ли коммунальщики счет, сравнимый со стоимостью межпланетного перелета? Но, как оказалось, в Тахонге и с этим справлялись сами академики. Воду получали из собственных установок, ионы тоже использовали повторно или из экспериментальных лабораторий – словом, жили хорошо.

Выйдя из душа, я застала мило воркующих Аню и секретчика. Пожалуй, зря я так переживала. Девчонка вряд ли до сих пор была такой наивной, какой старалась выглядеть.

Остаток ночи мы провели под бдительным оком Бьорга, который от сна отказался. Я на диване, Аня в своей кровати. Не могу сказать, что не смогла бы заснуть при таком соседстве, но и приятности никакой.

Утром Анюта накормила нас завтраком и ушла в свой административный корпус, оставив ключи.

– Где будет жить мое тело? – поинтересовалась я у секретчика, допивая монгольский чай (кстати, вполне неплохой, пусть с необычным привкусом, зато – натуральный). – Здесь?

– Ни в коем случае, – усмехнулся он. – На базе. Мне, Анна, периодически тоже нужно спать.

По нему и не скажешь, что ночь была бессонной. Я даже позавидовала его имплантам. Хотя… Мне надо переживать о теле Ани, в котором нет ни одного полезного наночипа, а не о недосыпе секретчика.

– Анна, пора на базу, – сказал тот, аккуратно убирая остатки нашей трапезы в утилизатор. – Внимательно осмотритесь, завтра вы вернетесь сюда уже в теле Анечки.

– Не волнуйтесь, – усмехнулась я. – У меня хорошая память.

Бьорг усмехнулся в ответ и пропустил меня на выход. Обратно мы возвращались в том же вагоне монорельса, только вместо ангара секретчик провел меня в невысокое здание, которое оказалось очередным пропускным пунктом. Здесь, правда, было попроще, чем в кабинете Стефани, и слова Бьорга оказалось достаточно, чтобы я прошла, приложив руку к сканеру.

Но на минус пятом этаже нас встретила вооруженная охрана, которую приставили лично ко мне. Мальчики в камуфляже отвели в небольшую комнату, где все было готово для работы и отдыха любого среднестатистического человека.

На удобном диване лежали визор, панель мнемоника и пульт. На рабочем столе – шлем и наушники. Из стены на уровне пояса торчал корпус считывающего порта и две кнопки – от проектора и компьютера. Справа от основного входа была еще одна дверь. К сожалению, там все было стандартно – небольшой встроенный шкаф с чистым бельем и комбинезонами, синтексный унитаз, душевая кабина, утилизатор.

Бьорг кинул мне коммуникатор крайне упрощенной модели, с одной кнопкой вызова для связи, предупредив, что ближайшие четыре часа он посвятит сну.

– Информация по Раю и дела студентов, – напомнила я.

– Все готово, – лаконично ответил секретчик. – Постарайтесь управиться до обеда.

Он ушел, а я начала заполнять информационный вакуум. Поколебалась немного, что выбрать – обычный монитор или мнемоник, но в итоге решила пойти традиционным путем. Включила компьютер и надела шлем.

Выбора, как и предполагала, мне не предоставили. Сначала я должна была просмотреть файлы членов экспедиции. В том самом алфавитном порядке. И хорошо, что по большей части я уже обо всех все знала со слов Ани. Интересно было сравнить восприятие ее рассказа с визуальными образами.

АнастазИ Джеро оказалась мулаткой с короткими кучерявыми волосами и большими темными глазами. Серж Дегри – очень милым темноволосым парнем с плутоватым взглядом и обаятельной улыбкой, Паша Климов – этого при желании ни с кем не перепутаешь благодаря росту – сероглазый шатен очень серьезного вида.

С остальными… Не запутаться бы в них! Я выложила перед собой четырнадцать фотографий сразу и стала работать как с подозреваемыми. С девицами все ясно: Джеро – мулатка, Смит-Дакота явно имеет корни среди североамериканских индейцев, Максимова – вон та Брунхильда с белыми волосами, уложенными косой вокруг головы, и оставшаяся миловидная шатенка – Тулайкова.

Убрала женский состав. Остались Серов, назовем его – «Серый», Милешин… Мммм, пусть будет Мишенькой. Тогда Дегри… Дегри – «Серый Серый», по имени и по фамилии. Смуглого черноволосого Сунибхо Поделана я не перепутаю, Тхао с его монголоидным типом внешности – тоже.

Глава 6

А вот теперь…

Теперь остались одни творческие личности. Логинов… Да. Согласна, солнечный мальчик с кудрявыми светлыми волосами, темными глазами и широкой ослепительной улыбкой на одухотворенном лице. Даже захотелось познакомиться с ним поближе… Ничего менять не буду, пусть остается Солнцем.

Комаровски оказался коротко стриженным крепышом очень мужественной внешности. Широкие плечи, мускулистые руки и торс. Глаза вот были… мутные, а в остальном просто не к чему придраться. Мой тип мужчины.

Ингвар Ю – блондин, очень светлый, как бывает у скандинавов. Глаза голубые, нос прямой, на мой взгляд – чересчур длинный, крупный рот, светлый пушок на подбородке, а в целом – довольно приятный юноша, хотя я таких худых не люблю. Краем глаза взглянула на его специализацию. Почвовед и почводизайнер. Ну, хоть кто-то нормальный.

И, наконец, надежный Кирилл Сетмауэр. Ничего выдающегося: стрижка аккуратная, глаза карие, улыбка доброжелательная. Высокий, худой, с выступающим кадыком, но впечатления дистрофика не производит.

Я еще раз обвела взглядом эти четыре фото. Подумала и присовокупила к ним Тхао. Вся группа в сборе. Интересно, в сети есть их записи? Но ушлые секретчики не предоставили мне выхода в сеть. Пришлось вернуться к делам, которых осталось всего два – Ани и переводчицы.

Переводчица Юлия Маникевич, 24 года, ксенолингвист, родилась на Амодикее – главной из четырех планет Стайпрея – в семье сотрудника дипломатической миссии. Восемь языков этого самого Стайпрея выучила еще до 12 лет, потом переехала с родителями к каролам и за два стандартных года выучила еще пять с диалектами и поддиалектами. Мьенг осваивала по записям, в качестве переводчика участвовала в переговорах, лично на АстразетаРай не была.

С фотографии смотрела красивая большеглазая брюнетка с бледной кожей и пухлыми формами. Подкожного жира много, а мышечной массы нет совсем. Вот о чем говорил Бьорг… Наверняка у нее одышка и слабые вены. Я вздохнула и перешла к делу Ани.

Когда я открывала его в каре, то не сдвинулась дальше первой страницы со сканами и антропометрией. Сейчас, уже смирившись с будущим телом, решила повнимательнее ознакомиться с биографией. Меня интересовало, почему дочь известного биолога не пошла по стопам отца? Ну и еще несколько вопросов.

Ответ был печальным. Мать Ани погибла в экспедиции на какой-то из планет системы каппы Цефея, после чего отец быстро перевел единственную дочь из биологического класса в обыкновенный. Наверняка и с Проскуриным договорился о самой земной работе секретаря ректора Аграрной Академии.

Дело подтверждало, что Аня училась с половиной местных гениев. Значит, все они очень хорошо знают друг друга. Опасно. Как бы не проколоться на общих детско-подростковых воспоминаниях… А не изобразить ли влюбленность в какого-нибудь постороннего парня?

Влюбленной девушке простится некоторая рассеянность и желание общаться лишь с избранным объектом. Надо обдумать, хотя выбор и невелик – застенчивый Сунибхо, плут Дегри и худосочный Ю. Да, ведь есть еще Двинятин, и его кандидатуру я обещала себе рассмотреть очень пристально.

Далее, по плану секретчиков, я должна была получить информацию по Мьенгу. Четыре терабайта?! Я решительно сняла шлем и потянулась к мнемонику. Пусть потом будет болеть голова, а перед глазами запляшут цветные кляксы, зато я буду твердо уверена, что все это останется в моей памяти.

С помощью мнемонической насадки информация попадала прямо в мозг. Правда, мозг, как и вся материя, довольно инертен и всяким новшествам склонен сопротивляться – отсюда и головные боли, и куча прочих приятностей вплоть до нарушения цветовосприятия.

Я старалась пользоваться мнемоником только в крайних случаях, вот таких, как сейчас. Эти несколько часов просто выпадают из жизни, но есть и плюсы – информация остается навсегда, а всплывает только по необходимости.

– …Анна! Анна! Да очнись же!

Ну, как и говорила, несколько часов из жизни. Бьорг тряс меня за плечи, а я сидела в безвольно-расслабленной позе на диване и пыталась разогнать плавающие перед глазами цветные круги.

– Не надо, – проговорила я, слыша себя как сквозь слой синтексной изоляции. – Голова…

Голова не просто болела, ее будто рвало на две половины – правую и левую, а от тряски меня начало мутить.

Бьорг аккуратно стащил с меня височные мнемонические присоски и гаркнул:

– Дежурного медика сюда! Быстро!

В отличие от себя, его я слышала как через тройной усилитель.

– Не кричи, дебил, я же не глухая…

– Ты не глухая, ты дура, – очень тихо и мягко сказал Бьорг, проводя прохладными пальцами по моему лбу и вискам. – Сейчас тебе помогут.

Он аккуратно опустил меня на диван, помог поднять ноги, под голову подложил подушку, и тут в помещение вошел кто-то третий с вопросом:

– И что тут у нас?

По преувеличенно бодрому тону было понятно – врач.

Бьорг деловито ответил:

– Судя по всему – мнемоническая передоза.

– Что беспокоит пациентку?

От громкости и жизнерадостности вопроса я слегка поморщилась.

– Головная боль, – ответил Бьорг, – болезненная реакция на звук.

– Тошнота, рвота? – голос медика тоже стал деловитым.

Лучше бы не спрашивал, меня опять замутило.

– Да она совсем зеленая, конечно, тошнит, – сочувственно ответил Бьорг.

– Прекрасно, – непонятно чему обрадовался врач, – просто превосходно! А мы сейчас сделаем инъекцию, а потом дадим микстурку, и все пройдет. И наша больная снова станет здоровенькой. Бедро оголите.

Я почувствовала, как юбка резко взлетает вверх, холод на коже и острое жало инъектора – какие-то мимолетные доли секунды. И открыла глаза.

– Вот и умница, вот и молодец, – приговаривал врач, светя мне в лицо фонариком. – Реакция на свет нормальная, как слышите меня?

– Хорошо, – опять поморщилась я.

– А вот и микстурка, – едва ли не пропел он, поднося мне к лицу склянку оранжевого стекла.

Я приподняла голову и решила, что смогу даже сесть, но врач строго сказал:

– Сначала выпить, полежать, а вставать – потом.

Ладно. Проглотила горькую гадость с запахом апельсина и опять прикрыла глаза. Головная боль растворялась, мир постепенно приобретал прежние цвета и оттенки, и напоследок я услышала тихое «спасибо» Бьорга и «обращайтесь, если что» медика.

Судя по тому, что звуки не взрывали мозг, уже можно было и встать. Ну, или сесть. Секретчик был рядом и контролировал. Пытался даже помочь, но… Лучше бы юбку одернул. Нет. Любовался моими ногами, паразит!

– Анна, ты так не пугай, – непринужденно присел он на диван. – У тебя же повышенная чувствительность к мнемонику, я был уверен, что ты посмотришь все материалы традиционным способом.

– Сам сказал успеть до обеда, – проворчала я. – Для четырех терабайт срок нереальный.

После его почти искренней заботы и откровенного мужского восхищения уже сложно вернуться к холодному «вы». Он, конечно, понимает, что я не стала доверчивей. И мне яснее ясного, что уверен он был как раз в обратном, потому и явился так вовремя. Ближе мы не стали, но говорить можно попросту.

Бьорг наигранно тяжело вздохнул и поднялся:

– Вставай, жертва исполнительности, будем тебя кормить. Теперь твой мозг нуждается в глюкозе и витаминах.

Я встала и направилась вслед за секретчиком. К двери. Оказывается, здесь – на базе – не было такого сервиса, как в штаб-квартире, и питаться полагалось в специально отведенном для этого помещении. Вооруженные ребята в камуфляже проводили нас к лифту, и там меня накрыл голод.

Поэтому в просторной столовой (или что тут у них?) я оказалась первой – длинноногий Бьорг едва поспевал. Но у входа он ловко перехватил меня и завернул в небольшой закуток с двумя дверями. Одна из них отъехала, мы вошли внутрь и оказались в небольшой обеденной комнате со столом, тремя стульями, большой панелью меню и панелью поменьше – доставки.

Руки начали мелко дрожать, и Бьорг, уверенно усадив меня на стул, сказал в пространство:

– Комплексный обед номер семь, фруктозоглюкозный сироп и два витаминных коктейля.

Видимо, здесь тоже обитал ИИ, поскольку сразу после голосовой команды над панелью доставки замигала лампочка. Я вскочила, но секретчик уже стоял рядом и протягивал мне высокий стакан с прозрачным содержимым.

Я, не раздумывая, выпила его залпом. От сладости заломило зубы, опять замутило, но тут же у моих губ оказался другой стакан. Он пах ментолом и лаймом, желтоватая жидкость на вкус оказалась в меру кислой и освежающей, и я с удовольствием проглотила все до капли.

– Теперь поешь, – сказал Бьорг, ставя передо мной поднос с тремя полупрозрачными колпаками.

Под одним был суп-пюре из каких-то овощей, под вторым – котлеты с рисовым гарниром, под третьим – салат, который я оставила на потом.

Секретчик какое-то время наблюдал за мной, потом подошел к панели меню и сделал заказ для себя. Вот это аппетит! Два стейка, два салата с рисом и тунцом…

Тут я сложила два и три – три стула за нашим столом – и, закономерно, уставилась на дверь. Как раз когда я приступила к салату, она отъехала в сторону, пропуская в помещение того самого медика.

– Я не помешаю? – осведомился он. – Как пациентка?

– Вашими стараниями – в порядке, – сообщила я. – Присаживайтесь, мы вас ждали.

– Анна, позволь представить тебе доктора Фрезера, – проговорил Бьорг, демонстрируя вежливость и манеры. – Доктор, прошу вас.

Фрезер протянул мне руку со словами:

– Марк, просто Марк.

Доктор уселся напротив и придвинул к себе тарелку со стейком. Он просто излучал позитив – в карих глазах плясали смешинки, на круглом курносом лице сменяли одна другую улыбки, и сейчас была очередь довольной.

– Как я рад, Нюрочка, что все обошлось, – сказал он, заглатывая мясо.

А я как рада… Еще бы он взял назад «нюрочку», это словечко, кажется, тоже из позапрошлого века.

– Мы все рады, – ответил ему Бьорг. – Особенно тому, что сегодня ваша очередь дежурить.

Я занялась своими котлетами. Мясо было изумительным, вот везет же людям в Тахонге…

– Анна, не испытывайте судьбу, впредь вам не стоит пользоваться мнемониками, – проигнорировав слова секретчика, сказал мне Марк.

Я жевала. И глотала, потому что огорчать душевного доктора не хотелось, а обещаний – тех, что его устроят – дать не могла.

– В ближайшее время я за ней присмотрю, – сказал Бьорг. – А вот потом…

Если оно еще будет – это потом.

– Вот боюсь, что моя жертва была напрасной, – задумчиво сказала я. – Останутся со мной эти четыре терабайта или… улечу в экспедицию совсем без информации…

– Совсем нет, – живо возразил Марк. – Мнемоническая запись информации так же откладывается на психоматрице, как и обычная память.

На психоматрице? Надо бы уточнить, что это такое… Я и не сомневалась, что этот доктор появился неспроста. Бьорг подтвердил мои подозрения, заметив ненароком:

– Доктор Фрезер будет руководить вашим с Анечкой обменом телами. И кое-что может рассказать.

– Например? – изобразила я живой интерес.

– Ну, например, что у меня еще не было столь очаровательной пациентки, – сообщил Марк с новой улыбкой – обворожительной.

– Знаете, Марк, – доверительно начала я, – никогда не думала, что спрошу такое…

Оба – и Бьорг, и доктор – подались ко мне с двух сторон, заглядывая в рот. Я продолжила:

– Что представляет собой психоматрица?

– Ну, – с облегчением отмахнулся Фрезер, – это тонкая субстанция, которая определяет, грубо говоря, структуру личности, а также доминирующие психофизиологические связи и нейрогуморальные особенности, но вам, Нюрочка, теорию знать не обязательно.

То есть на самом деле мы с Аней будем меняться не телами. Ей-ё, мы будем меняться личностями…

– Ладно, доктор, как на ваш взгляд – стоит отложить перенос психоматрицы? – по-деловому спросил его Бьорг.

– Не вижу ни малейших оснований, – отрезал тот. – Нюрочка уже восстановилась, скоро прибудет Анечка, сразу и начнем.

– Что мне нужно знать про перенос психоматрицы?

– Нюрочка, вам – знать – ничего – не – надо, – раздельно проговорил Марк. – Это сложная психофизиологическая процедура, не забивайте голову тем, что вам никогда не пригодится.

– Доктор, Анна спрашивает о другом, – вступился Бьорг.

– А-а, понял, понял! – радостно воскликнул тот. – Значит, психоматрица – субстанция нежная, ранимая, поэтому первые сутки – никаких стрессов. Мы подержим вас у себя, понаблюдаем, как идет процесс вживления в другое тело. Потом крайне важно, чтобы ваше новое тело не пересеклось с вашим старым телом, иначе все – насмарку!

– Не поняла?

– Психоматрица – нестабильная субстанция, которая всегда будет стремиться назад, к прежнему носителю. К стабильности, как это ни парадоксально. Поэтому случайная встреча приведет к спонтанному вытеснению!

– Никаких спонтанных вытеснений и случайных встреч, – отрубил Бьорг. – Такие накладки невозможны.

Марк отмахнулся от него:

– Да знаю, знаю, но предупредить-то обязан! Как происходит возвращение психоматрицы к прежнему носителю – объяснить или понятно?

– Объясните, я ведь впервые перехожу в другое тело, мне все интересно.

– Да все очень просто, Нюрочка, вы встречаетесь с Анечкой – под нашим присмотром, разумеется – и психоматрицы переносятся назад, в родной мозг.

Говоря все это, Марк продолжал улыбаться, отчего в уголках его глаз лучиками собирались морщинки. Я строго велела себе не отвлекаться.

– У меня есть еще один вопрос. Какие воспоминания останутся у тела? Будучи в теле Ани, смогу я получить доступ к ее памяти? И наоборот – после обратного переноса она сможет получить информацию о моих действиях в ее теле?

– Вопрос очень, очень интересный! – с энтузиазмом воскликнул доктор, отрываясь от своего салата с тунцом. – Возможно, вы знаете о мышечной памяти – памяти тела?

Знаю, а как же. И про двигательные автоматизмы, и про моторные мышечные ядра – у меня хороший тренер.

– Так вот, мышечная память останется неизменной, поскольку мультифакторный характер феномена не поддается когнитивно-поведенческим корреляциям со стороны внедренной психоматрицы. Так же обстоит и с эмоциональной памятью.

– То есть сильные эмоции в чужом теле испытывать нежелательно, – перевел для меня Бьорг. – Аня сможет получить к ним доступ, понимаете?

– А я смогу получить доступ к ее эмоциональной памяти?

– В соответствующих условиях, – подтвердил Марк. – Но эти условия…

Понятно, лучше мне в них не попадать. Я закончила с десертом и взялась за второй стакан витаминного коктейля.

Бьорг с Фрезером доедали свои десерты, причем последний теперь улыбался сыто и как-то… провокационно, что ли? Как это у него получается?

– Нюрочка, – начал он, – до приезда Анечки осталось пара часов. Я, как врач, настоятельно рекомендую вам провести это время с пользой.

Я кивнула. Конечно, нужно еще раз перечитать некоторые дела и обдумать стратегию…

– Нюрочка! – отвлек от мыслей Марк. – Вам нужны положительные эмоции – мозгу необходимо сбросить напряжение и подзарядиться позитивом! Сенсетик после мнемонической перегрузки вам не показан, а судя по вашему психофизиологическому профилю, вы предпочитаете расслабляться в мужском обществе. Я думаю, мы сможем подобрать мужчину вам по вкусу, не так ли, Бьорг?

Бьорг с энтузиазмом закивал, но смотрел при этом… странно смотрел. То ли уже успел узнать меня чуть лучше, то ли сама мысль о такой подзарядке позитивом его не вдохновляла. Нет, я действительно предпочитала мужчин сенсетическим камерам – специальным помещениям, где человек по собственному желанию мог испытать любые ощущения. Или сенсетическим препаратам, которые тоже обманывали чувства, но с меньшим диапазоном эффектов. Другое дело, что предложение доброго доктора очень смахивало на принуждение.

– Благодарю за заботу, но сейчас мужчина не требуется. Мой последний партнер удовлетворил меня за всю Секретную службу.

Бьорг сохранил невозмутимость, а вот Марку стало любопытно.

– И кто же этот сексуальный гигант?

– А разве вас не ознакомили с моим делом? – сказала я максимально вежливо.

С доктором, ответственным за перенос моей психоматрицы, следовало сохранить хорошие отношения. Поэтому я встала и поблагодарила за обед в приятной компании. Удивительно, но Бьорг встал практически вместе со мной, извинился перед Фрезером и открыл дверь.

– Не обижайся на Марка, – сказал он, когда мы вышли в коридор. – Он из лучших побуждений.

Верю. И ложной скромностью не страдаю. Женщина после качественного секса показывает лучшие результаты не только в спорте. Но тут не соревнования. Не знаю, что бы я выбрала, не случись в моей жизни майор Крон, но урок в голове отложился.

– Все нормально, – ответила я. – После пятнадцати лет службы меня трудно обидеть.

Мы вернулись в прежнюю комнату, где на диване еще валялись мнемонические присоски. Бьорг немного поколебался, но все же убрал их с глаз долой.

– От секса ты отказалась, – начал он бодро, – значит… Ты не передумала?

Опять издевается, гад!

– Прости, Анна, но что-то я усомнился. Может, тебя беспокоит возможность записи? Так ты не думай, никакой записи не будет.

Смешно.

– Бьорг, утомляешь. Тебе заняться нечем?

– Я твой куратор, а это – почти как… А, ладно. Я не настаиваю.

Что-то он подозрительно покладистый.

– Лучше расскажи мне про вашего советника по культуре.

Секретчик тут же нацепил свою непроницаемую маску суперпрофессионала:

– Пока это закрытая информация.

– Кто будет следить за мной в теле Ани?

– Странный вопрос. Я, конечно.

– Ты же должен следить за моим телом?

– Я справлюсь, – заявил этот самоуверенный тип.

Что же, они сами облегчают мне задачу. Ничего такого, но… я в самом деле не собираюсь лететь на Рай с пустыми руками. И разрываться там на семнадцать частей – тоже.

– Ты поговорил про импланты для тела Ани?

– Поговорил. К сожалению, единственное, что можно сделать – «экстренную кнопку».

В любом случае это лучше, чем ничего. Воспользоваться такой «кнопкой» можно было лишь однажды, зато худосочный дистрофик на пару часов обретал силу и реакцию профессионального солдата. Правда, потом следовал откат в виде полного истощения, и важно было точно рассчитать момент и целесообразность. Но что-то говорило – я не ошибусь.

Оставшееся до приезда Ани время мы провели, мирно обмениваясь мнениями о мьенгах, их планете и биотехнологиях. В моей памяти всегда вовремя всплывали нужные понятия и даже образы бескрайних рисовых полей. Рисовых? Да, наш рис превосходно чувствовал себя на АстразетаРай, и понравился мьенгам на вкус. Именно благодаря ему местные позволили открыть у себя на планете посольство-представительство Земли.

Еще, как оказалось, я знала в лицо всех тамошних землян – посла Хона Ван Чи, его жену Ираиду Степановну и дочку Леру, капитана Сергиенко и некоего Клауса Барбозу – того самого советника по культуре, лейтенанта Секретной службы. Сссекретчики. Сами готовили мне материалы, и сами же отказываются говорить о своем человеке, с которым мне придется работать.

Но не успела я как следует обдумать, в какой форме задать вопрос для гарантированного получения ответа, когда коммуникатор секретчика противно запиликал.

Приехала Аня.

– Пошли, – поднялся Бьорг.

У двери ошивались вооруженные ребята в камуфляже, готовые отконвоировать меня в…

– В седьмую амбулаторию, – приказал секретчик. – Я ее встречу, – пояснил он мне.

Седьмая амбулатория находилась на этом же этаже, просто в другую сторону от лифта. Душевный доктор Фрезер радушно улыбнулся и отпустил конвой.

– Проходите, Нюрочка, располагайтесь. Замечательно, просто превосходно! Я вижу, ваш эмоциональный фон стабильно позитивен, а это таки прекрасно! – экспрессивно воскликнул он, едва мы остались одни.

Впрочем, не одни. Из полуоткрытой двери в кабинет то и дело выглядывали мощные ребята в медицинских робах, и, хотя лица были скрыты масками, я готова была поклясться – разглядывали они меня.

– Нюрочка, вы помните, что я говорил? Никаких стрессов.

Я, конечно, на многое могу смотреть сквозь пальцы. Особенно когда приходится подчиняться обстоятельствам. Но есть вещи, которые задевают.

– Амбальчиков своих уберите, Ане тоже стрессы не нужны, – начала я. – И кстати, доктор, ей секс предлагать не надо.

– Нюрочка, – теперь улыбка Фрезера стала укоризненной. – За кого вы меня принимаете?

– Надеюсь, за профессионала, но не предупредить не могу.

– Ай-ай, как нехорошо… Сарказм вам не к лицу, – едва ли не расхохотался Марк.

Но за дверь заглянул, на кого-то шикнул, после чего на выход проскользнули заметно притихшие парни. Вовремя, потому как Аня с Бьоргом уже пришли.

– Анечка! – жизнерадостно заорал Марк. – Ну наконец-то я получу доступ к вашему роскошному телу!

Аня спокойно посмотрела на него, на меня и улыбнулась:

– Марк Геннадьевич, мы с вами уже обо всем договорились. Анна, как ты тут? Бьорг говорит, что…

– Что бы ни говорил Бьорг, нам пора начинать, – перебил ее Фрезер. – Прошу, милые мои, проходите в лабораторию. И попрощайтесь со своими телами заранее.

Аня подошла ко мне и прошептала:

– Найди моего папу.

Я ответила:

– А ты побереги мое тело.

Под взглядом Бьорга ничего больше и не скажешь… Но мы пару секунд постояли, держась за руки и глядя друг другу в глаза. И шагнули за порог, где ослепительный свет заставил зажмуриться. А потом все чувства отключились, и я снова провалилась в темноту.

Глава 7

Привыкать к новому телу было тяжело, хотя Марк и его помощники наперебой твердили, что я молодец и адаптируюсь не в пример быстрее предыдущих телопутешественников.

И дело было даже не в том, что слегка сместился привычный мне центр тяжести. И не в том, что сил и внимания для обычных движений приходилось прикладывать больше – иначе мышцы просто не слушались. О главном подводном камне ни врачи, ни секретчики не предупредили. Мозг Ани оставался мозгом Ани, а моя психоматрица… Всего лишь психоматрицей.

Представьте кар, у которого отвалился борткомп. Пилот отчаянно стремится переключить управление на себя, а машина мчит в пропасть, и на все усилия человека ей начхать. Примерно так сосуществовали я и организм Ани.

Марк убеждал, что к концу перелета до АстразетаРай произойдет полноценное слияние, что нужно всего лишь подождать, избегать стрессов и получать максимум позитива из сложившихся обстоятельств.

Бьорг мотался между мной и Аней, как перевозчик класса «экспресс» между космопортами «Земля-2» и «Луна-4». Приносил цветы (не иначе с какой-то опытной делянки аграрных академиков), интересовался самочувствием. Вопросы задавал, заставляя вспоминать мельчайшие подробности моих старых дел. Подкидывал логические задачки, которые, надо признать, помогали отвлечься намного лучше абстрактного позитива доктора Марка. И советовал самостоятельно напрягать мозг, вспоминая самые скучные курсы Академии и решая математические головоломки, ради чего даже дал мне доступ в сеть. Ограниченный, конечно, но лучше такой, чем никакого.

*Прим. автора: космопорты «Земля-1» и «Земля-2», или так называемые «малые» космопорты, работают только с «легкими» космическими аппаратами, предназначенными для передвижения внутри Солнечной системы. Для «тяжелых» и «супертяжелых» космических судов имеется несколько «больших» космопортов на Луне.

Непривычный к таким нагрузкам мозг Ани сопротивлялся, но я училась, и с каждым разом получалось все лучше. Тем более что у меня было реальное нераскрытое дело. Спускать неизвестному толстосуму покушение я не собиралась. Снова и снова вспоминала детали липового похищения Батрышкина и до одури искала собственную ошибку. Пока безрезультатно.

Не могу сказать, что к вечеру последнего дня перед вылетом экспедиции я как следует натренировала мозг Анечки, но определенные подвижки уже были. Хотя в моей психоматрице то и дело всплывали нехорошие предчувствия, что все это нам еще аукнется в самый неподходящий момент.

В очередной раз порадовавшись собственной предусмотрительности, благодаря которой собранный Аней багаж уже ожидал погрузки в космопорте «Луна-4», я последний раз обвела взглядом ее жилище. Положила биолокационный браслет, который оповещал обо всех моих перемещениях, на кухонный стол, как мы и договорились с Бьоргом. Закрыла за собой дверь и налегке спустилась к подъезду, где меня уже ждала Юлька Маникевич. До пятого Земного космовокзала мы договорились лететь на ее каре.

– Анка, ну где ты копаешься! – встретил меня сердитый вопль. – Иди скорей, помоги, мой чемодан не вмещается!

Мы с телом Ани помогли, как смогли. Юлька сокрушалась, что так не вовремя рассталась со своим приятелем, иначе «он бы позаботился о багаже и пришел проводить».

– Ничего, – вклинилась в ее эмоциональные выкрики я, – выберешь себе кого-нибудь из наших мальчиков.

– Посмотрим, – отмахнулась Юлька, взбираясь на водительское место, – пока я что-то не настроена.

Всю дорогу до космовокзала я выслушивала, каким образом за четыре дня полета Юлька планирует построить обучение наших лучших студентов-биологов азам мьенга, продолжая так и эдак крутить очередную логическую задачку, решения которой пока не нашла.

Когда переводчица посадила свой аэрокар на стоянке космовокзала, мы с телом снова помогали с багажом. Две сумки никак не умещались на платформе автопогрузчика, и одну из них Юлька вручила мне. Синтекамни там у нее, что ли?

– Аня, давай помогу! – окликнул чей-то голос.

Обернулась. Медленно. Секретчики, конечно, прилагают к делам аудиофайлы с голосами подозрева… С голосами объектов! Но это все равно было неожиданно. Нас с Юлькой быстро догонял парень – обычной внешности, среднего телосложения, в пятнистом комбинезоне и бандане – Сетмауэр. Я выдохнула.

– Привет, Кирюш, – поздоровалась на автопилоте, потом поняла, что правильно.

Сетмауэр кинул на меня внимательный взгляд, с легкостью отобрал сумку и закинул себе на плечо. На другом плече у него болтался подозрительно легкий рюкзак. Видно, тоже отправил багаж в космопорт заранее. Юлька с завистью посмотрела на нас, и я, припомнив всегдашнее дружелюбие Ани, сказала:

– Юля, это Кирилл. Кирилл, это Юля, наша… то есть ваша переводчица.

– Юля, вам помочь? – как само собой разумеющееся, предложил Сетмауэр.

Юлька обрадовалась, мгновенно передала Кириллу управление автопогрузчиком и непринужденно защебетала – что-то о перелете, о том, что за стоянку каров берут слишком много, но все равно это лучше, чем бросать машину без присмотра…

Я слегка отстала и вновь погрузилась в решение задачки. Вроде бы все просто, но… Еще бы меня постоянно не отрывали от…

– …Ань! Анька!

– Что, Юль?

– Кирилл спрашивает, где место сбора?

Почему у меня? Я что, должна еще и место сбора знать? Но голова закрутилась самостоятельно… видимо, Аня так делала всегда. А, вижу, почти в середине большой площади перед вокзалом стоит беловолосая Брунхильда-агропсихолог.

– Вон Максимова, нам туда.

– Да, уже сообразил, – улыбнулся Кирилл.

– Кто у нас Максимова? – полушепотом поинтересовалась Юлька.

– Танечка у нас лидер-капитан, – обернулся Сетмауэр. – Еще со школы.

– В смысле? – удивилась Юлька. – Разве начальник экспедиции не Двинятин?

– Двинятин – наш научный руководитель, – пояснил Кирилл. – А Таня… Познакомитесь – поймете.

– А вы что, еще и в школе вместе учились? – продолжила допытываться Юлька.

– Половина экспедиции – бывшие одноклассники, – вздохнула я, вслед за Кириллом останавливаясь рядом с Максимовой.

– Здравствуй, Аня, здравствуй, Кир, – сказала она. – А вы – наш переводчик?

– Юля, это Таня, Таня, это Юля, – повторила я процедуру знакомства.

– Здравствуйте, Юлия, – Таня приветливо улыбнулась. – Нам с вами предстоит особо тесное сотрудничество, поэтому я хотела бы заранее обговорить ряд вопросов… Аня, присмотри за вещами, – бросила она мне через плечо, подхватив Юльку под руку и увлекая за собой в сторону.

Юлька взглянула на меня с легким беспокойством, но… чем ей может повредить разговор с Брунхильдой? Сегодня Таня заплела косу по-походному, ее кончик мотался где-то в районе наиболее выступающих точек нижней части спины. Лидер-капитан прохаживалась вместе с Юлькой туда-сюда, вещая что-то вполголоса, и при развороте коса раскачивалась, как маятник… Мешая сосредоточиться…

– Аня, ты в норме? – голос Сетмауэра прозвучал обеспокоенно.

– Да, Кирюш, а что?

Когда не напрягаюсь, выходит очень похоже.

– Да просто… Нет, ничего.

Аня говорила про него – надежный. Может, наладить с парнем более близкие отношения? Я еще раз присмотрелась к его ладной фигуре и внимательным глазам на слегка удлиненном лице.

– Кир, привет!

Новый голос я услышала одновременно с хлопком и, развернувшись, успела увидеть руку на плече Сетмауэра. Рука слегка приподнялась, а я запрокинула голову – тело Ани было очень среднего роста, если точнее, сто шестьдесят четыре сантиметра, а вновь прибывший был высок… И не один.

– Привет, Паша, – сказали мы с Кириллом одновременно. – Привет, Миша, привет, Аркаша.

– Анютка! – обрадовались парни и стали меня тискать.

Все. По очереди. Ей-ё, на месте Аннушки давно бы пошла на тхи-тао, чтобы при случае красиво уронить бывших одноклассничков. Лицом в пол. Терпеть не могу такие вот якобы дружеские объятия.

Паша, которому Аня едва доставала до плеча, теребил особенно бесцеремонно, поглядывая при этом в сторону Максимовой. Смешно.

– Паша, ты меня сломаешь, – пришлось тихо пискнуть, пока не придушил. – Таня все равно не смотрит.

– Да я просто рад тебя видеть, – он выпрямил руки, не выпуская меня из захвата. – Ты отлично выглядишь!

– Наша суперстар, – подтвердил русый сероглазый Милешин. – Такая красивая…

Да ты и сам ничего, очень приятное лицо и тренированное тело, что видно даже под бесформенным комбезом.

– Как корова сивая, – добавил Серов с язвительной гримасой на веснушчатом лице. – Не перебарщивайте, ребята. Это ж просто Анка. Иванова, смотри у меня, начнешь гордиться, быстро сдам Тане на перевоспитание!

– Серый, придержи язык, – жестко сказал Сетмауэр, опередив мою резкую отповедь.

Но я все же сказала – пусть негромко и в сильно смягченном варианте:

– А вот и первые последствия спермотоксикоза. Что, Аркаш, подружку так и не нашел?

Судя по смешкам парней и гордо задравшему курносый нос Серову, было ясно – попала в точку.

– Смотрю, секретарша ректора язвить научилась? – угрожающе начал он.

За что можно так не любить Анечку? Она же просто ангел, если со школы общается с этими… неадекватами! Ах, вот в чем дело… Эмоциональная память выдала несколько робких попыток ухаживания и бессчетное количество громких ссор по поводу… Какой-то странный повод. Серов возражал против перевода Ани в обычный класс из специального, биологического. Ему-то что за печаль?

– А еще чему ты там научилась?! – продолжал наступать на нас с телом смешной веснушчатый парень. – Ну скажи, чему?!

Неплохой, в принципе, парень. Лицо, если бы он так не кривился, было бы даже одухотворенным, веснушки ничуть не портили, как и легкий оттенок рыжины в волосах. Я бы могла и отбрить его, и свести все к шутке, и даже… но как поступала в таких случаях Аня? Сетмауэр и так уже дважды спрашивал, все ли в порядке. Я похлопала ресницами, пытаясь выдавить хоть немного влаги.

– Аркадий, оставь Аню в покое, – непререкаемым тоном сказала Таня, на миг отрываясь от беседы с Юлькой.

Кирилл демонстративно начал закатывать рукава, а Паша с Мишей с двух сторон встали рядом с другом, пытаясь успокоить.

– И что здесь происходит? – раздался новый голос – мужской, приятного тембра, в котором живой интерес мешался с насмешкой.

Тут у моего временного тела разом ослабли ноги, в кровь попал сумасшедший адреналиновый коктейль, щекам стало жарко… Да Аннушка влюблена! Моя психоматрица пыталась наладить нормальное дыхание и удержать ее тело в вертикальном положении, и это, скажу вам, было сложнее, чем молча выслушивать упреки Герасименко.

Вот попала так попала… В борьбе с неконтролируемым выбросом гормонов я фиксировала происходящее лишь краем уха.

– Все нормально, Илья Иванович, – послышался голос Пашки, – мы с Аней одноклассники, просто не виделись давно.

– Да? А мне показалось, что они с Серовым – два бойцовых петуха, – насмешливо продолжил Двинятин. – Только что глаза друг другу не выклевали.

– Не обращайте внимания, – произнесла Таня, возвращаясь к группе. – Они вот так пикируются с пятого класса. Здравствуйте, Илья.

– Здравствуйте, товарищи студенты, – ответил Двинятин.

Тело Ани продолжало реагировать на его голос внезапной слабостью. Если вернусь – выдам ей по первое число за то, что не предупредила!!!

Юлька подбежала ко мне, крепко схватила за руку, посмотрела на Двинятина и сказала с томным придыханием:

– Здравствуйте, Илья. Учтите, Аня – моя подруга. К птицам никакого отношения не имею, а вот кошек – люблю. И любого тут за нее в кровь расцарапаю.

– Юленька, надеюсь, ваши коготки не пострадают, – по-прежнему насмешливо отозвался Двинятин. – Анна, впредь прошу вас не пререкаться с моими студентами. Татьяна, доведите до группы, что все личные взаимоотношения следует оставить на Земле. За конфликты буду списывать баллы, это понятно?

Последние слова он буквально рявкнул, и мне наконец удалось справиться с воздействием его голоса. Тело Ани вновь подчинилось моей психоматрице, и, от облегчения ослабив контроль, я услышала Юлькино уважительное:

– О-о!

– Да, – пробормотала я вполголоса, – слова не мальчика…

И опять заработала удивленный взгляд Сетмауэра. Пожалуй, лучше помалкивать.

Таня демонстративно взглянула на наручный браслет, и будто подчиняясь ее взгляду, на стоянку посыпались кары. Группа собиралась, а я теперь, к счастью, имела возможность не только слушать, но и смотреть. От стоянки к нам шагали Тхао, Ингвар и Солнце – все налегке, следом шли миловидная Тулайкова и Комаровски, небрежно обнимающий девушку за талию, за ними – независимая АнастазИ с двумя сумками. На некотором отдалении от нее двигался Дегри с огромным рюкзаком и, последними, Лайза и застенчивый Сунибхо. У них тоже не было багажа.

– Все в сборе? – спросил Двинятин. – Тогда к терминалу.

На сей раз я справилась с реакцией тела гораздо быстрее и подумала, что дальше будет проще. Оптимистка!

Увидев меня, Лена взвизгнула и кинулась целоваться.

– Анечка! Как ты?! Я так соскучилась, неужели год прошел?!

Я, боясь опять попасть впросак, тоже попыталась вызвать на лице Ани радостную улыбку.

– Все хорошо, Лен, вот, еду с вами – папу навестить. А как ты?

– Это ты молодец, что едешь с нами, – перебил Солнце начавшую отвечать Лену и тоже полез целоваться.

Надо сказать, что целовался стервец умело. Получая опосредованные сигналы от тела Анечки, моя психоматрица выдавала чувство эйфории, а потом… Взрывом накрыло осмысление, когда он разорвал поцелуй и прошептал:

– Анка, я скучал.

Я вывернулась из его рук и наткнулась на недоумевающий взгляд Юльки и ехидный – Двинятина, который спросил:

– Что, тоже одноклассник?

– Что значит – тоже? – возмутился Солнце.

– Действительно, – поддержал его Комаровски, – Анка, и я скучал!

От его поцелуя я, уже в сознании, увернулась, но облапить он меня успел.

– Пусти.

– А я-то думал, и ты мне рада, – усмехнулся Влад.

Руки, плечи, торс, форма головы, мужественное лицо… Всем хорош… Но тело Ани его отторгало, сжимаясь под комбинезоном, и адреналин снова бурлил в крови. Надо держаться от него подальше, иначе опять потеряю контроль…

– Рада, Владис. Лен, ты что за ним так плохо смотришь?

Губы не слушались, руки дрожали, попытка пошутить обернулась слабым писком – у Ани вообще был высокий голос, к которому я привыкала… не привыкла до сих пор.

– Ань, ну что ты? – Лена подхватила меня под руку. – Влад же тоже не виделся с тобой с прошлой весны. И потом, что значит – плохо смотришь? Он взрослый самостоятельный человек, не забывай, нам всем уже двадцать один!

Она сказала это так, словно двадцать один – это не возраст, а достижение. Она переступила этот порог и гордилась собой и своим, таким взрослым, парнем. Впору позавидовать…

– Аня! – Юлька, ушедшая вперед вместе с остальными, развернулась и кричала мне: – Не отставай!

Похоже, тело опять шлет меня по известному адресу. Я прибавила темп, не слушая веселый щебет Тулайковой. Комаровски вышагивал рядом со мной, и я обратила внимание на его сумку странной формы. Он же гитарист. И там у него, наверное, эта аутентичная гитара? Осмотревшись, обнаружила такую же сумку и у Солнца.

Аня-Аня… Ну почему ты мне так много не сказала? Не знала, что я все равно получу доступ к твоим воспоминаниям? Гады секретчики…

Пройдя через терминал, мы попали в шумные и суетливые людские волны космовокзала. Наш рейс до «Луны-4» отправлялся через сорок минут, и всех приглашали на посадку. Корабль класса «экспресс» ни комфортом, ни уровнем до «вафли» не дотягивал, зато у него было неоспоримое преимущество – скорость. Каких-то два с половиной часа, и ты – на Луне.

Глава 8

В «экспрессах» людей размещали в одноместных отсеках, что исключало всякую возможность общения, кроме как по коммуникаторам. Но их в полете рекомендовалось отключать, и я искренне надеялась, что экипаж рейса 118-бис за этим проследит.

Таня выстроила всех студентов, Двинятин, Юлька и я были замыкающими. Юлька жаждала общения, ей явно хотелось узнать про одноклассников Ани побольше, и до вылета разговаривать не возбранялось, но, к счастью, Двинятин спросил, планирует ли она занятия со студентами – как оказалось, с ним самим она уже занималась мьенгом. Так же как и с Ивановым. И Юлька с легкостью переключилась. Я стояла рядом исключительно с целью выработать у тела спокойную реакцию на голос начальника экспедиции.

И мне казалось, что постепенно мы приходим к консенсусу. Я даже решила, что тело начинает слушаться. До тех пор, пока с потолка не раздался глас, требующий от пассажиров немедленно занять свои отсеки. Двинятин проявил галантность и подал руку сначала Юльке, а потом и…

У тела едва не случился коллапс. Сердцебиение зашкалило, дыхание опять сбилось, ноги-руки ослабли… Неужели когда-то и я выдавала такую реакцию?! Не хочу влюбляться снова!!! Поспешно поблагодарив, я захлопнула за собой внутренний люк и стала уговаривать тело, что ничего особенного не случилось.

В замкнутом пространстве, без каких-то дополнительных раздражителей, вернуть контроль удалось довольно быстро. А потом легкая тряска возвестила о взлете.

Значит, расклад таков. Двинятина исключаем, у меня просто не хватит сил и опыта каждый раз выводить тело Ани из стресса, а стрессы, сказал доктор Марк, нам противопоказаны. Комаровски – тоже противопоказан. И Серов – тот еще… одноклассничек. Что касается Солнца, я была склонна и его видеть как можно реже, чтобы не проколоться. Сетмауэр – чересчур наблюдательный, и смотрит… странно смотрит. Получалось, что большая часть творческого коллектива для общения не годилась.

Насколько я имела представление о музыкальных группах, их участники много времени проводили вместе. На всяких там… репетициях. Таким образом, Ингвар Ю и женатый Тхао тоже не подходили на роль потенциального «возлюбленного». Другие причины странного поведения Ани у таких внимательных одноклассников, как Кирилл, не прокатят.

В итоге оставались лишь две кандидатуры – Сунибхо Поделан и Серж Дегри. Оба не в моем вкусе. Но если быть объективной, Сунибхо вызывает больший интерес. Жгучий брюнет с красивыми черными глазами, смуглой кожей и ямочкой на подбородке. Очень мило улыбается. Лайзе. В плюс ему и наличие мышц.

Серый-Серый, в отличие от него, мышцами не обладал вообще. Худой, невысокий, с взлохмаченными волосами. Зато улыбался не только Лайзе и вел себя вполне раскованно. Мальчишка, но обаятельный. Решено, выбираю Сержа.

От Луны до Мьенга четыре стандартных дня полета, за время которых должно произойти окончательное «слияние». Того же времени должно хватить, чтобы все заметили «любовь» к Дегри.

Главное, чтобы тело Ани не выдавало мне новых фортелей. Я попыталась расслабиться и закрыла глаза. И как наяву увидела перед собой вихрастое зарево вокруг головы Солнца, а губы Ани, словно в насмешку, выдали мне вкус его поцелуя. Согласна, целуется он по высшему разряду. Видимо, хорош и в остальном. Но я же могу проколоться на их общих воспоминаниях!

Пришлось открыть глаза, потому что улыбка Логинова так и стояла перед внутренним взором, а его шепот… Прочь из моей головы! Тьфу, психоматрицы!

Какое-то время я на все лады костерила Секретную службу с их методами и недоработками в операциях. Немного полегчало. Потом вернулась к нерешенной логической задачке и смогла ее добить. Настроение закономерно улучшилось. И тут объявили посадку. Люки отщелкнулись автоматически, одновременно у всех в нашем секторе. Тогда почему возле моего отсека первым оказался Сетмауэр?

Он помог нам с телом вылезти, заботливо спросил о самочувствии, поправил слегка растрепанные волосы, и в итоге мы с ним оказались у посадочного модуля последними. Вот так способны срываться самые лучшие планы. Двинятин посмотрел с недовольством, но промолчал.

Космопорт «Луна-4» напоминал огромный муравейник – ну, привыкать к биологии, так во всем. Только вместо насекомых там трудились боты самых разных моделей. Изредка попадались и люди – как мы, например. Впрочем, боты очень быстро отконвоировали нас в тот шлюз, где готовился к взлету предназначенный нам борт.

Он назывался вполне обычно – «СЗ-32/7». Для студенческой экспедиции на планету-рай небольшой, но вместительный звездолет класса «сэзэ» подходил идеально. Двинятин поговорил с капитаном через переговорник, после чего кто-то из команды спустился принять пассажиров и багаж. Люблю мужчин в форме космофлота. Могу я позволить себе хоть одну слабость, даже находясь в теле Ани? Кстати, что я так зациклилась на студентах? Можно ведь «влюбиться» и в космолетчика, опыт есть.

Мы поднялись на борт. По старой космофлотовской традиции команда корабля и пассажиры знакомились еще до старта. Зря я вспомнила про опыт, ей-ё… Капитан представлял свою команду – бортинженера, двух астронавигаторов и старшего помощника. Трижды ей-ё, это был экипаж моего мужа.

– Старший навигатор Калюжный готовится к взлету, с ним вы познакомитесь позже, – вежливо, но холодно сказал Ванил Эстабин Кейст.

Капитан первого ранга Кейст. Метр восемьдесят девять, телосложение плотное, лицо квадратное, волевой подбородок, глаза неопределенно-серого оттенка под кустистого вида бровями… Морщины между ними придавали ему суровости, но не портили…

По какой причине экипаж каперанга Кейста сняли с рейса «Луна-5» – «Амодикея-1» и сделали экспедиционным перевозчиком?! А главное, почему Кейст на это согласился?!

Хорошо, что в чужом теле мои эмоции не заметил бы даже опытный наблюдатель. Кейст был опытным. И мог пойти на такое, только если сам играл за команду секретчиков. Иных объяснений нет. Надавить на каперанга не удавалось никому, про твердый характер и принципы Кейста я была наслышана. От мужа.

С Калюжным мы познакомились восемь лет назад на Ксилоне – отдыхательно-развлекательном полностью искусственном спутнике Юпитера. У меня был отпуск, который в кои-то веки удалось отгулять, у него тоже. Я влюбилась в его форму навигатора и атлетичную фигуру, он… Говорил, что потерял голову от моих нижних девяноста. Мы провели вместе восемь сумасшедших дней. И там же, на Ксилоне, поженились.

Косту вызвали в какой-то внеплановый рейс, а у меня оставались в запасе еще пара дней. И этот сумасброд заявил, что не хочет оставлять свою девушку на курорте без обязательств. Он затащил меня в автомат регистрации браков прямо на пляже, не слушая никаких возражений… Помню, мы очень веселились, представляя удивление наших сослуживцев.

Я никогда не относилась к нашему браку всерьез, но первые два-три года нас обоих все устраивало. Его редкие и краткие визиты на Землю проходили по большей части в горизонтальной плоскости. Он говорил, что наверстывает медовый месяц, которого у нас не было. А потом Герасименко перестал выслушивать мои оправдательные речи, парни из отдела получили нагоняй за то, что прикрывали мои отлучки, и пришлось выбирать – потрясающий секс или работа.

Конечно, сначала у нас вроде бы ничего не изменилось, но довольно скоро Костасу надоело ждать, пока я закончу очередное дело. Наверное, он понял, что я выбрала работу, а какой мужчина потерпит находиться на вторых ролях?

Официально мы придерживались версии о том, что наш брак продолжает существовать. Это было полезно для карьеры: в нашем обществе семейные люди считаются более ответственными, поэтому в первую очередь продвигаются по службе.

Да и на прилипчивых поклонников угроза разборок с мужем действует отлично. До недавних пор мы старательно поддерживали нашу легенду. Я, если позволяли дела, встречала его в космопорту, он обязательно появлялся с цветами у проходной особого отдела УВБЗ и забирал меня с работы. Одного-двух раз в год нам хватало.

Правда, наблюдательный и давно женатый Кейст начал что-то подозревать, не повезло мужу. То есть теперь вдовцу. Вот интересно, а на похоронах он был? Или сюда их выдернули прямо с другого рейса?

Все время, что я предавалась воспоминаниям, Двинятин говорил ответную речь – о целях экспедиции, о роли биотехнологий и аграрных гениев в процессе взаимодействия человека с биогеоценозом… кажется… А потом встала Максимова и начала поименно представлять всех студентов. Сейчас эта традиция казалась просто занудством. Как мне повести себя, когда встречусь с Костасом?

– … Анна.

Меня толкнули в бок. Ей-ё, надо бы встать и проявить вежливость… Если не от лица Анны Калюжной, то хоть от лица Ани Ивановой… Но Кейст мазнул по мне равнодушным взглядом, и я не смогла заставить себя подняться.

Ненависть к секретчикам бурлила во мне, не находя реального выхода. Я так разнервничалась, что даже забыла про тело Ани. А оно на этом фоне на удивление спокойно реагировало на голос Ильи Ивановича. Сработал метод клина? Стоп, все это хорошо, но мне надо подумать о другом…

– Капитан, вызов от старшего навигатора, – перебил мои мысли механический голос бортового ИИ.

– Готовность к взлету? – спросил Кейст.

– Девяносто пять процентов.

– Экипажу занять места согласно взлетному расписанию. Пассажиры – по каютам, – скомандовал каперанг.

Мы организованно отправились по каютам. Наша с Юлькой размещалась немного в стороне от других, рядом с переходником в отсек команды. Весь пол стандартной двухместки был завален багажом переводчицы. Она, как опытная путешественница, в темпе стала запихивать и заталкивать вещи на полки вместительного шкафа, а я, чтобы поскорей добраться до своей койки, стала помогать. Ну вот куда ей столько? Лететь-то всего четыре дня!

– Ань, а твои вещи где? – спросила Юлька, вытирая трудовой пот, когда я уже лежала по месту временной приписки.

– В грузовом отсеке, наверное.

– Все платья? Косметика? Средства для волос??? Энн, у тебя все хорошо?!

– Ну, я же всегда смогу забрать их оттуда, когда будет нужно, – выкрутилась я.

– Вот сразу видно, что ты нигде, кроме Земли, не бывала, – выдала опытная путешественница. – Багаж перед вылетом опечатывают! Беги в грузовой, может, еще успеешь!

Беги… Ну ладно… Схему расположения отсеков в «сэзэ» я представляла неплохо, поэтому быстро нашла искомое. На страже багажа стоял все тот же незнакомый мне космолетчик. Наверное, пришел в экипаж недавно. Юлька была права, он уже готов был ставить на сумки, перевязанные липучкой, бортовые штампы. А я… ну хоть убей, не могла вспомнить, как выглядели сумки с багажом!

– В чем дело, Иванова? Что вы здесь забыли? – раздался за спиной голос Двинятина.

Ух ты! Уже прогресс – у тела не подогнулись ноги!

– Все хорошо, Илья Иванович, пришла забрать вещи.

– Поторопитесь, скоро взлетаем.

Сам-то что здесь делал? Во мне снова стало расти раздражение – на этого конкретного мужика, на влюбленную в него дурочку Аню – ну ясно же, что она ему совершенно не нужна! – на этот идиотский багаж… Парень в космофлотской форме что-то пробурчал – в мыслях досталось и ему… И тут я внезапно отпустила контроль. Тело само автоматически прошло пару шагов, развернулось влево и ухватило две бежевые стильные сумки с красной отделкой.

Потом, когда я обдумывала случившееся, поблагодарила родное Управление за закаленный допросами и ночными дежурствами характер. Иначе… Возвращаясь в пассажирский, я только что не искрила от бешенства! Секретчики не могли не знать об этих особенностях телопутешествий!!!

Под горячую руку едва не попали любезничавшие у нашей двери Юлька с Двинятиным. Заметив меня, начальник экспедиции быстро ушел к себе, а Юлька выхватила одну из сумок и запричитала:

– Скорей, скорей, сейчас взлетаем, а еще твой багаж надо распихать!

Теперь она помогала мне, но, поскольку вещей у меня было в несколько раз меньше – умница Аня! – то до взлета мы все же уложились.

Тут надо отметить, что комфорт пассажиров и команды не относились к сильным сторонам сэзэ. Стандартные гравитаторы при взлете отключались, и люди по старинке должны были пристегиваться к креслам (экипаж) и койкам (все остальные). Словом, едва мы успели лечь и отщелкнуть регуляторы защитных полей, как бортовой ИИ объявил пятиминутную готовность.

Юлька развернула яркую упаковку и сунула за щеку сенситивный леденец. Я себе позволить этого не могла – мало ли как он подействует на не мое тело? Пришлось морально готовиться к не самым приятным ощущениям. Крепко выругала гадов-секретчиков, но на сей раз не помогло. И, мысленно сцепив зубы, услышала отсчет в исполнении бортового ИИ: «Десять, девять, восемь, семь…».

Обратный отсчет, как мне объяснял когда-то муж, велся тоже исключительно в угоду космофлотовским традициям. ИИ, капитан и команда всегда сами ориентировались во времени, и сами же решали, когда его начать. Ох, не о том я думаю… Пора начинать изображать влюбленность, а я все не решила, в кого.

Двигатели включились. Нас вместе с койками затрясло, сила тяжести исчезла, у пристегнутого тела ухнуло где-то под ложечкой. Хорошо, что хоть реакция на невесомость у Ани стандартная.

Юлька со своим леденцом не почувствовала вообще ничего. Судя по загадочной улыбке, она была сейчас где-то далеко. Ей-ё, да что там с Костой?! Кейст всегда хвалил его идеальные взлеты, а сейчас трясло так, что зубы клацали!

У меня даже закралась мысль, что Калюжный переживает из-за моей «смерти». Но я отмела ее, как несущественную, и, когда по команде ИИ включились гравитаторы, тут же отстегнула ремни и села. Юлька продолжала лежать и улыбаться.

– Эй! Пора вставать, – сказала я.

– Не-а… До обеда не встану.

Странная реакция на сенсетик?

– Почему?

– А зачем? Лучше расскажи мне, что у тебя с этим… Логиновым?

Начинается…

– Все в прошлом, – нейтрально ответила я.

– А Кирилл? Такой заботливый, внимательный… – она мечтательно закатила глаза.

Чересчур внимательный.

– Кирилл просто друг.

– Аня-а, да ты что?! Не видишь, как он на тебя смотрит?

На Аню все так смотрят. Включая женатых и стариков. И что?

– Они мои одноклассники, понимаешь? – прибегла я к давно заготовленному ответу. – Мне все равно, как они смотрят.

Юлька взглянула на меня несколько странно, явно пребывая еще под воздействием своего леденца.

– Ну да… Я, кажется, могу тебя понять, – задумчиво сказала она. – Вот Двинятин – совсем другое дело. Он сегодня… потряс мое воображение. Не думала, что он может быть настолько разным. И властным, и смешным.

Одновременно? Это хорошо, конечно, но нам с Анечкой от чувств к нему нужно избавляться. Тему Двинятина я постаралась дальше не развивать. Пора продвигать свою кандидатуру:

– А мне Сержик понравился. Влюбиться, что ли?

– Какая любовь, Энн? – едва ли не с ужасом принялась отговаривать переводчица. – Он же студент! Да ладно бы просто студент, нет! Надежда наша, будущее Земли! Какая с ним может быть любовь?

– Да ты только что сама сватала мне Кира – точно такого же, Юль, где логика?

– И в самом деле, где? Ты у кого спрашиваешь? Забыла, что мы с ней несовместимы?

Ох… Точно. Наша переводчица, насколько я успела ее узнать – самое нелогичное существо на этом корабле. Что она и продолжила доказывать:

– Нет, Анхен, ждать обеда лежа – слишком скучно. Давай переоденемся и посмотрим, где тут и что.

Прогуляться я и сама была не против. Но вот затея с переодеванием… Лично меня вполне устраивал стандартный комбинезон, но Юлька стала канючить:

– Да, Ань, это ты и в комбезе красотка, а я? Ты посмотри на меня! Тут топорщится, там перетяжки…

Пришлось помогать Юльке с выбором платья, ждать, пока она приведет в порядок волосы и лицо. Хотя лицо ее, на мой взгляд, не требовало вообще никакой коррекции. Вот фигура… В Управлении ее бы не взяли даже в архив, не то что на оперативную работу. У нас с нормативами строго… Я вздохнула. Надо бы найти здесь зал и хоть чуть-чуть заняться не моими мышцами…

– Ну а ты что стоишь? Где твои вещи и косметичка?

– Юль, я не хочу… не вижу смысла в переодевании.

– Та-ак. Ну, Ань, рассказывай, что происходит. Я уж с утра гляжу, ты сама не своя.

Приехали… И это ведь только первый день, даже не сутки! Пришлось срочно изобретать плохие предчувствия. Хотя что их изобретать, они и так все время со мной.

– Да? – переспросила Юлька. – А ты думаешь, тебя бы не известили, случись что с твоим отцом на самом деле?

Наивная.

– Юль, я же говорю, что просто беспокоюсь… Еще и Мьенг этот страшный, – вовремя вспомнила я слова Ани.

– Энн, ну опять ты за свое. Что там такого страшного?

Юлька принялась меня успокаивать, а я выдохнула – хорошо, что Аня и с ней делилась своими опасениями. Будем считать, выкрутилась.

– Юль, ты только не говори никому, – попросила я. – Меня и так Проскурин еле сюда пропихнул…

– Ты же знаешь, я ничего никому. Одевайся скорей, хочу посмотреть корабль!

Корабль мы посмотрели. Я даже нашла бортовой спорткомплекс – совсем небольшой, но телу и этого будет достаточно. Боюсь только, что если меня здесь застанут, сказочкой про плохие предчувствия не отделаться…

Юльку больше интересовала команда.

– Капитан у них такой мужественный… такой крепкий и надежный… А как его зовут?

– Ванил Эстабин Кейст.

– Вани-ил… – мечтательно произнесла Юлька. – Вот в него бы я влюбилась…

– Он женат, – я попыталась остудить ее пыл, но слова прозвучали неожиданно зло.

Да что со мной такое?! Как бы я ни относилась к каперангу, Ане должно быть абсолютно все равно!

– Да кого и когда это останавливало, – отмахнулась Юлька. – А ты откуда знаешь?

– Все необходимые сведения про экипаж занесены в бортовой компьютер. Зайди и посмотри, если не веришь, – ответила я, надеюсь, в духе Ани.

– Хорошая мысль… Пойду гляну, – воодушевилась Юлька и, бросив меня посреди коннектора, убежала.

Глава 9

Я развернулась и украдкой пошла в сторону спорткомплекса. Если что, легкую разминку платье Ани выдержит. Главное, чтобы выдержали мышцы. Но, как водится, мы не знаем, где найдем. Из пассажирского отсека в том же направлении двигался Дегри. Заметив меня, он остановился и широко улыбнулся. Отлично!

– Анет, – поприветствовал он меня, – какая неожиданная встреча!

– Думаю, теперь мы будем встречаться регулярно, – похлопала ресницами я. – На одном небольшом корабле иногда бывает трудно разминуться.

– Справедливо. Анет, а как ты смотришь на то, чтобы немного прогуляться?

– Очень положительно, – я постаралась, чтобы улыбка на лице Ани вышла исключительно приветливой.

Серый-Серый галантно согнул руку и предложил мне в качестве опоры.

– Серж, ты так хорошо воспитан… А чем ты занимаешься?

– Анет, боюсь, моя тема покажется тебе очень скучной, а я, как воспитанный человек, – тут он хитро скосил на меня глаза, – хочу, чтобы такой очаровательной собеседнице было со мной интересно.

– Спасибо, – я опять похлопала ресницами. – Но тогда о чем же мы будем говорить?

– Не о чем, а о ком! Конечно, о тебе, Анет. Ты летишь к отцу?

– Да-а, – я насторожилась, – он уже полгода работает на АстразетаРай. А у меня как раз отпуск… – выдала я общеизвестные сведения.

– Ты, наверное, чувствуешь себя одиноко? – интимным полушепотом спросил Дегри.

Мне бы радоваться… Но что-то продолжало настораживать…

– Почему ты так подумал?

Глаза Анечки были созданы для наивных взглядов снизу вверх.

– Ты же спишь с ректором, это все знают. А сейчас осталась одна, – с явным намеком ответил юный нахал.

Допускаю, что Ане часто приходилось сталкиваться с бесцеремонными сверстниками, но… Я обратилась к памяти тела. Кроме отеческих похлопываний пониже спины от Михаила Андреича, она не воспроизвела ничего. А даже если б и было? Ей-ё, вот досада, прощай, мой лучший кандидат… но парню необходим укорот.

– И? – с вопросительной интонацией протянула я.

– Я тоже одинок, – грустно сказал Серж, – но, Анет, что нам мешает скрасить одиночество друг друга?

– Вот так… сразу… Забыть Михал Андреича? – я постаралась добавить в голос надрыва.

– Анет, обещаю, ты забудешь его в моих объятиях, – пылко ответил беспутник, схватив тело за талию обеими руками. – Поверь, в сексе ему со мной не сравниться!

– Это тоже все знают? – наигранно удивилась я, отдирая его ладони.

– Конечно, – с выраженным превосходством ответил мне, увы, несостоявшийся герой-любовник.

В это время память Ани подкинула мне другой эпизод – вот она прибегает в кабинет вся в слезах, вот Михаил Андреич гладит ее по волосам и просит, чтобы успокоилась. Вот она выпаливает ему, как слышала, что замдекана и декан факультета растительной генетики обсуждали ее интимную жизнь. С ним, Михаилом Андреичем. И ректор облегченно вздыхает – мол, ерунда, Аня, пусть говорят. И к тебе никаких претензий – секретарша, что-де взять! – и для ректора хорошо. Ему любовница по штату положена.

Я посмотрела на наглого юнца в упор. Он усмехнулся, уверенный в моем, то есть Анином, согласии. Ладно, зайчик, ты сам напросился. Я улыбнулась и сказала с томным придыханием:

– Наш ректор – та-акой мужчина… Такой… сильный! Страстный! Опытный! И уж прости, но я сомневаюсь, что ты способен дать мне за пятнадцать минут семь оргазмов.

Картинно развернулась и ушла, не обращая внимания на его окрики и попытки возразить. Проходя мимо отсека экипажа, поймала на себе заинтересованные взгляды. Придется переключиться на команду. Да хоть на женатого каперанга. Да и вдовый муж подойдет, если что. И даже хорошо, что мы с ним еще не встречались. Встретимся – изображу любовь с первого взгляда. Это будет нетрудно, Констанс – незаурядный мужчина.

Самое смешное, Юлька была со мной согласна. Когда я вошла в нашу с ней каюту, она как раз медитировала над его фотографией.

– Анка, смотри, какой красавчик! Хочу взглянуть на него вживую, неужели у него действительно такие вишневые глаза?!

Действительно. Глаза у Косты карие, оттенка спелой черешни, какой ее изображали художники прошлого на натюрмортах. Радужка при слабом свете почти сливается со зрачком. С непривычки мне казалось, что это два бездонных колодца, в которые я проваливалась раз за разом, снова и снова… Потом прошло. Как это Юлька сразу ухватила суть?

– Представляешь, у него такая трагедия… Только что похоронил жену! Бедняга…

– Хочешь утешить? – поинтересовалась я нейтрально.

– Прошла всего неделя, как ее убили!

– Да может, он и убил? – язвительно сказала я.

А что? Большинство жен убивают собственные мужья – статистика.

– Как ты можешь? – Юлька от возмущения округлила глаза. – Он в рейсе был! А ее убил любовник!

Ого! Какие интересные новости о собственной смерти… Не думала, что секретчики все подадут в ключе банальной ссоры любовников. Хотя наши акулы клавиатуры и стервятники внешних камер могут так переврать любое событие… Мне ли не знать!

– Да уж… – пошла я на попятную. – Не повезло мужику.

– Смотри, вот они вместе! Правда же, она ему совсем не подходила?

– Правда, – соврала я, склоняясь ниже.

Не знала, что он поставил в статусе то наше первое фото на пляже Ксилона. Константин, бронзовый от загара, широкоплечий, с узкими бедрами и длинными ногами, смеется, помогая мне выйти из воды… Я украдкой вздохнула, глядя на свое тело. Надо признать, мы смотрелись очень гармонично, Юлька просто завидует.

– Ох, Ань… Старший навигатор…

– Капдва, – автоматически поправила я.

Хорошо, что она не услышала, продолжая фантазировать.

– Нет, сейчас его трогать нельзя, а вот когда полетим обратно, думаю, он уже дозреет. И тогда я не оплошаю!

– Конечно, конечно, – с преувеличенной бодростью поддакнула я. – А пока можешь заняться кем-нибудь другим… Вот, например, Бен Гордон, тоже нед… не женат.

Хотела сказать, недавно развелся. Беня до недавних пор был первым кандидатом на должность старшего навигатора, но их развод с Галиной, сопровождавшийся громким скандалом, прервал его карьерный взлет. По меньшей мере на ближайшие пару лет. Коста же наверняка скоро сам станет каперангом и получит собственный корабль – ему моя «смерть» боком не выйдет. Вдовец – это совсем не то, что разведенный. У нас чтут традиции: развелся – значит, не справился с построением ячейки общества. И, при прочих равных условиях, не способен к большей ответственности и – более высокой должности.

– Не, он какой-то… не такой, – заявила Юлька.

Это Гордон – какой-то?! Да у него вечно от дам отбою не было! Почти одного роста с Костой, крепкого телосложения, шатен с голубыми серьезными глазами… Может, «влюбиться» в Беню?

Пока я со всех сторон рассматривала одного из лучших друзей мужа в качестве возможного объекта влюбленности, бортовой ИИ оповестил о начале обеда. Юлька подскочила с воплем:

– Скорей! Надо занять лучшие места! Поближе к столу команды!

И мы ускорились, потому что мне тоже было интересно. Посмотреть на Косту с Гордоном и выбрать, наконец, в кого мне влюбиться!

Опытная путешественница не ошиблась. И только благодаря ей я в тот день увидела Калюжного. Мы столкнулись в коннекторе, он выходил из столовой. Форма сидела на нем безупречно – впрочем, как и всегда. На лице – выражение ледяной вежливости, губы сжаты в тонкую линию, в глазах нет и намека на вишневую теплоту. Я… таким я не видела его ни разу! Нас с Юлькой он не удостоил даже взглядом, просто кивнул и прошел мимо.

– Вот видишь, как переживает, – заявила Юлька, усаживаясь с краю за почти пустой стол – поближе к столику экипажа, – вот только глаз я так и не разглядела…

Экипаж, за вычетом мужа, присутствовал полностью. А вот студенты на обед не торопились. Поэтому мы с Юлькой поулыбались Бене и только собрались переключаться на каперанга, как в столовую влетел запыхавшийся красный Дегри. Увидел меня и буквально упал на соседнее кресло. Я брезгливо отодвинулась.

– Анет! – зашептал он так громко, что Юлька даже отвлеклась от разглядывания второго навигатора Юджина Плеве: в его лице была некая неправильность, только придающая шарма. – Анет, я должен извиниться! Но я же не знал, Анет, что у твоих одноклассников столь странное чувство юмора! Я вообще ничего не знал!

А вот это интересно. Не произвел на меня Серж впечатление полного идиота.

– Прости меня, это оказался розыгрыш!

Я развернулась к нему лицом и попросила:

– А вот сейчас, будь добр, с подробностями.

– Анет, я случайно услышал – они делали ставки! Следующим будет Ингвар, а если ты откажешь и ему – то Сунибхо!

– Кто? – с угрозой в голосе вмешалась Юлька.

– Я… Не знаю… Я зашел в санотсек, а там, наверное, тонкая переборка, и слова слышно отчетливо, а кто говорит – не поймешь!

Сейчас в словах Сержа я чувствовала неподдельную искренность. Ну Аня… Пригрела одноклассничков!

– Почему ты решил, что это ее одноклассники? – продолжила допрос Юлька.

– Все просто, – объяснила я. – Только Серж, Ингвар и Сунибхо не были знакомы со мной раньше. Все остальные ребята – как раз одноклассники.

– Что за розыгрыш?

Из Юльки бы вышел неплохой следователь, суть вопроса она выхватывала сразу и четко.

– Я тебе потом расскажу. Серж, мы сделаем так: пусть все думают, что я твое предложение приняла. Не переживай, от тебя ничего не потребуется, просто скажешь, что у нас уже все было. И давай, дорогой, улыбайся. Они идут.

– Анет, так ты простишь? – попытался он заглянуть в Анины глаза.

– Посмотрим на твое поведение, – ответила Юлька, сориентировавшаяся мгновенно. – Улыбайся! И Анку за руку возьми.

Серый-Серый тут же выполнил ее распоряжение, правда, проявив дополнительную инициативу – поднес мою руку к губам.

Так как на нас с вниманием смотрели по крайней мере трое – Паша, Миша и Аркаша – я постаралась улыбнуться. Руку отнимать не пришлось, Серж очень быстро вскочил со словами:

– Анет, Жули, что вам принести?

Юлька тут же стала перечислять все, что, по ее мнению, мы вместе должны были съесть. Это избавило меня от необходимости открывать рот и отвлекаться от наблюдения. Вот подтянулись Таня-Брунхильда и Лена Тулайкова, за которыми появился весь музыкальный коллектив, причем парни что-то бурно обсуждали и вообще не смотрели по сторонам. Последним, подгоняя опоздавших, в дверях возник Двинятин.

Серов продолжал безотрывно пялиться на нас с Дегри, он, кажется, даже забыл, что на обеде принято обедать. Милешин пытался как-то отвлечь друга, явно не понимая такого странного отсутствия аппетита. Климов активно ухаживал за своей Татьяной, быстро по примеру Дегри сбегав к окну выдачи за едой на двоих. Лайза и Сунибхо были увлечены каким-то научным спором и сильно мешали мне слушать тихие реплики Мишеньки.

Дегри вел себя очень естественно, ухаживая за мной и Юлькой с одинаковой степенью галантности. После обеда надо затащить его к себе и допросить по полной программе. А пока – накормить тело, а то если его голод смешается с моим бешенством, я даже не возьмусь предсказать реакцию.

Юлька мило щебетала, Дегри талантливо улыбался нам обеим, и мне приходилось постоянно повторять команду для лицевых мышц. Они просто саботировали, мгновенно сглаживая с таким трудом возникающую улыбку. Нет, прав был доктор Марк, стрессы нам противопоказаны, а вот релакс – ну хоть какой-то! – необходим.

Подняв взгляд от тарелки, я заметила косой взгляд Комаровски. Что ему опять надо? Но рядом с ним сидел Солнце, и лицо Ани непроизвольно смягчилось. То, чего я никак не могла добиться от ее мимических мышц, с легкостью сделал один вид Логинова. Эх, Аня, если Солнце действует на твое тело лучше любого сенсетика, придется это использовать!

Закончили мы есть почти одновременно с командой, во всяком случае, Юлька встала в точности в тот момент, чтобы в дверях столкнуться с Юджином. Надо признать, что на нем космофлотовская форма смотрелась не хуже, чем на Констансе. Дегри ненавязчиво взял меня под локоток, а я, обернувшись, заметила три взгляда – негодующий, оценивающий и задумчивый.

Юлька успела перекинуться парой фраз с Плеве и даже с Гордоном – видимо, вблизи он не показался ей «не таким». А мы с Сержем шли молча, благо тут от нас не требовалось изображать пару.

– Зайди ко мне, – велела я. – Надо все обговорить.

Как раз вовремя – Юлька напросилась на экскурсию по кораблю в сопровождении обоих навигаторов.

Дегри посмотрел на меня со смесью смущения и надежды. Не-ет, милый, ты свой шанс упустил. Вот если будешь сотрудничать, тогда, возможно, я тебя и не трону.

– Анет, – начал он робко, – скажи, что ты простила…

– Мое прощение надо заслужить.

– Я готов!

– Очень хорошо. Тогда начнем. Сначала определимся с местом. Где находится твоя каюта?

Я подошла к визору и, переключив его в режим совместимости с бортовым ИИ, вызвала план пассажирского отсека.

Серж оказался сообразительным, подошел и ткнул пальцем в точку на мониторе. Отлично, санотсек там находится слева, значит, выясняем, кто живет левее.

– Твои соседи – Милешин и Серов? – удивилась я. – Значит, с тобой в каюте – Климов?

– Да, – согласно кивнул Серж.

– И Климов сказал тебе, что я сплю с ректором? – продолжила я на чистой интуиции.

– Да… А как ты догадалась?

– Можешь воспроизвести разговор дословно?

– Ну… В общем, я был в душе…

– Ну, ну, – подбодрила я свидетеля.

– К нему пришли друзья – Мишель и Аркади. Аркади заговорил о тебе, а Паве стал смеяться. И сказал… ну, то самое.

– И дальше?

– Дальше я вышел и спросил, про ту ли Анет они говорят. Они сказали, что про тебя. И Аркади предложил мне попытать счастья.

– Дословно, Серж, я же прошу – дословно.

– Он сказал, чтобы я поторопился, пока вакантное место свободно.

– И ты поторопился, – констатировала я. – Ладно, с чего ты решил, что это розыгрыш?

– Потом я слышал, как Паве сказал, что в этом розыгрыше участвовать отказывается.

– Это потом было – когда?

– Когда я возвращался после встречи с тобой. Он вышел из каюты своих друзей и сказал.

То есть, в принципе, он мог говорить о чем угодно, это Серж решил, что про нас.

– Хорошо. Давай теперь про то, что слышал в душе.

Кстати, надо проверить, во всех ли каютах такие тонкие переборки?

– Анет, я же рассказал… – заканючил Серый-Серый.

– Ты же хочешь, чтобы я тебя простила?

Я с тобой, дорогой, и так очень мягко. Попробовал бы ты так вести себя в Управлении!

– Да, очень хочу!

– Сосредоточься. Во-первых, голосов ты точно не разобрал?

– Точно. Анет, ты ведешь себя как…

Как оперативный сотрудник УВБЗ. Знаю. Но сейчас мне все равно, и ты – не одноклассник Анечки.

– Не отвлекайся, Серж. А сколько человек разговаривали – это ты можешь сказать?

– Двое… Мне кажется, двое.

– Можешь повторить дословно?

– Анет… Я был взвинчен… Но я очень постараюсь. Первый сказал: «Принимаю ставки». Второй… кажется… «Дегри ее не получит». А первый, вроде бы: «У нас есть еще Ю и Поделан». Второй… можно, я не буду это повторять?

– Можно, – разрешила я.

Сейчас Дегри говорил искренне.

– И что дальше?

– Первый засмеялся – знаешь, неприятно так – и добавил: «Ты же так в ней уверен». А второй сказал: «Иди отсюда».

– И?

– И все. Больше я ничего не слышал.

– То есть имени Аня ты ни разу не слышал, но понял, что речь обо мне?

– Анет, а о ком еще? То есть я, конечно, думал о тебе… и о твоих словах… Но в контексте – о ком еще, Анет?

– Ладно, Серж. План таков. На сегодня ты – счастливый любовник. Разрешаю тебе хвастаться, но не переборщи.

– То есть про семь оргазмов за пятнадцать минут – не говорить? – ехидно улыбнулся он.

– Можешь сказать про пять, – великодушно разрешила я.

– Анет, но я… не понимаю, – удивился Серж. – Это такая игра?

– Это месть, – усмехнулась я. – Девушки не прощают тех, кто на них спорит.

Серж посмотрел с уважением, еще раз выдал тираду о том, что загладит свою вину, и ушел. До ужина он должен был возвестить о своей победе как можно большему количеству студентов. С прогулки по кораблю вернулась Юлька и, не успев выспросить меня толком, умчалась по просьбе Двинятина устраивать ликбез по мьенгу для Лайзы, АнастазИ и Сунибхо.

А я осталась в каюте. Подумать о том, что еще умолчала Аня про своих одноклассников. Было и второе дело, для которого потребуется навестить соседей. Вернее, соседок.

Глава 10

Слева от нас проживали Брунхильда Таня с миловидной подругой Леной. Я перевела визор в режим воспроизведения и поставила какую-то новостную программу. Звук отрегулировала так, чтобы добиться примерного уровня громкости обычного разговора. Теперь мне надо было всего лишь зайти к соседкам и побывать в их санитарном отсеке.

Предлог выбрала самый примитивный – узнать марку шампуня, все же волосы Брунхильды выглядели безупречно. И только войдя, задумалась – а может, Аня давно знает все секреты красоты бывшей одноклассницы? Пришлось на ходу перестраиваться.

– Таня, ты занята очень важными исследованиями. Скажи, могу я чем-то помочь?

Была уверена, что получу отказ, но… Максимова удивила:

– Молодец, что сама пришла. Вот тут, – она выложила передо мной несколько карт памяти, – наши дневники. Ничего сложного, просто заноси в них каждый день те задания, что будет давать нам Илья. Пока летим – вообще ерунда, у всех занятия по мьенгу, просто проставь часы, хорошо?

– Хорошо, – согласилась я.

Потом спрошу у Юльки или просто посмотрю, как вели дневники раньше. Никогда не думала, что студенты ведут дневники…

– Это дневники наблюдений и опытов, – пояснила Лена. – Экспедицию нам засчитают, как академическую практику.

Я кивнула, мол, обычное дело. Хотя больше, чем написание отчетов, меня злит лишь общение с прессой. Таня же продолжила:

– И, Ань, присмотри за мальчишками. Опять концерты собираются устраивать каждый вечер. Сама знаешь, чем это обычно заканчивается.

Чем? Ну, ей-ё, Аня! Знать бы, допросила с пристрастием!

– Тань, а что такого? – нейтрально сказала я, надеясь вывести ее на спор и узнать хоть что-нибудь.

– У нас важнейшая миссия, – холодно сказала Таня. – А у них одни песенки-чудесенки на уме. Лена, я убедительно прошу поговорить на эту тему с Владисом.

– Я поговорю, – быстро пообещала Тулайкова.

Слишком быстро, и это заметила не только я.

– Лена, я о ч е н ь убедительно прошу, – добавила металла в голос Брунхильда.

– Таня, ты же знаешь, он меня не послушает. Музыка для него очень важная часть жизни. Мы просто опять поругаемся, – простодушно призналась Лена.

– Ты слишком много позволяешь своему Комаровски.

Мы с Леной обменялись понимающими взглядами и промолчали. Причем мой взгляд наложился на непроизвольное движение Аниных глазных мышц. Неужели начинается долгожданное слияние?!

– Как я могу ему что-то не позволять?

В голосе Лены мне послышалась беспросветность. Но, может быть, просто послышалась?

– Лен, мы с тобой это обсуждали много раз.

– Ань, ну скажи – можно что-то запретить Солнцу? – Лена едва ли не с мольбой посмотрела на меня.

– Солнцу? Нет, – ответила я, разумея в виду наше светило, а вовсе не Логинова.

Что можно запретить солнечному мальчику, придется выяснять опытным путем.

– И тем не менее, девочки, я прошу вас помочь мне пресечь увлечение мальчиков, – в данный момент светловолосая Таня очень напомнила мне последний известный снимок самого крупного антарктического айсберга «Гербера-98».

– Хорошо, Тань, я сделаю все возможное, – легко пообещала я. – А пока… Девочки, как вам нравится на корабле? Как устроились?

– Хорошо, – безразлично пожала плечами Таня.

– А ты как? – спросила Лена. – С Маникевич сложно, наверное?

Прости, Юля, у меня не было другого выхода.

– Очень. Представляешь, мне даже некуда поставить косметику. Она все пространство заняла своими вещами.

– Да ты что? – посочувствовала Лена. – И как же ты теперь?

– Вот видишь, почти без макияжа, – изобразила горестный вздох я. – Даже не знаю, что делать…

– Все-все? – подозрительно переспросила Таня. – Так не бывает. Ты в санотсеке второй карман видела?

Юля, я обязательно сделаю тебе какой-нибудь подарок!

– Нет, Тань. Покажи!

Таня показала. А я убедилась, что никаких посторонних звуков из нашей каюты в соседской не слышно.

Время, оставшееся до ужина, пришлось посвятить заполнению академических дневников. Потом примчалась Юлька, сказала, что у нее совсем нет времени, но она все еще ждет объяснений по поводу Сержа.

Объяснения я дала максимально туманные, дескать, розыгрыши в подобном духе типичны для нашей милой компании одноклассников, и что теперь мы с Сержем, в свою очередь, разыграем их.

Перед ужином заглянул Дегри с отчетом – ему удалось оповестить лично только Пашу, Мишу и Аркашу, а до остальных, сказал он, благая весть дойдет быстро, надо только прийти вместе на ужин и потом так же вместе уйти.

– Но у нас после ужина занятия, – возразила ему Юлька, – в группе ты и твои соседи.

– Жули, я просто провожу Анет до каюты, – лукаво улыбнулся ей Серж, – а потом я весь твой.

Я сочла предложение Дегри вполне здравым, возможно, у парня даже будет шанс реабилитироваться. Мы пришли в столовую вместе, поужинали, демонстрируя увлеченность друг другом, и вместе ушли, не обращая ни на кого внимания.

Потом Серж умчался на занятия, а я – по случаю более-менее послушного поведения тела – решила выполнить самые простые упражнения на растяжку. Оказалось, что тело Ани довольно гибкое, связки и суставы в отличном состоянии, и им нужно только постепенное повышение нагрузки. Пропотев как следует, отправилась в душ.

И тут меня ожидало новое открытие. Из соседнего номера раздавались громкие голоса. Слова на самом деле были слышны отчетливо, и по интонациям я смогла различить Таню и Лену. Да и суть была мне уже знакома – Брунхильда опять требовала пресечь на корню музыкальную заразу. Ей-ё, значит, повышенная звукопроницаемость существует, но она слегка односторонняя.

Я наскоро высушила волосы – кстати, Анины волосы та еще головная боль – и вышла, услышав, как Таня напутствует подругу: «Иди и без результата не возвращайся».

Вовремя вышла, потому что Лена, видимо, решила отсидеться у меня. Я впустила жертву дружбы, но ее словам удивилась.

– Ань, – начала она просительно, – меня Таня к мальчикам на репетицию посылает. Пойдем со мной, а?

– Лен, Таня ведь хотела, чтобы мы повлияли на ребят в обратную сторону, нет?

– Таня не понимает, о чем говорит, – сердито сказала Лена. – Для Влада музыка – глоток свежей воды. Да что я тебе объясняю, ты и так знаешь. Если Тане надо, пусть сама идет и запрещает. Я со своим парнем ругаться не собираюсь.

– Ну… Ладно. Но что я там буду делать?

– То же, что и раньше! – воскликнула обрадованная Лена. – Помнишь, как мы в школе ходили к ним на репетиции? Посидим, послушаем, вспомним старые добрые времена…

Старые добрые времена? Гм… Никогда не любила старинную музыку, но если это поможет собрать хоть немного информации, которой недодала Аннушка… Почему бы и нет?

Так я оказалась в одном из отсеков второй палубы, где добрый Кейст выделил мальчикам помещение для репетиций.

– Ленка! Анка! Заходите! – обрадовались Солнце и Сетмауэр.

А Комаровски подошел к нам, поставив на пол гитару, нежно поцеловал Ленку и, потянувшись с тем же ко мне, насмешливо прошептал:

– Удивила.

Делать вид, что не поняла, не потребовалось. Я действительно не поняла, о чем он.

– Ребят, мы не помешаем? Нас, правда, потом Таня отругает, – я похлопала ресницами. – Но…

– Анют, забудь, – сказал Кирилл. – У нее в последнее время навязчивая идея. Садитесь, девчонки.

– А… Тхао и Ингвар не возражают? – продолжила расспросы я, помня о том, что играть с Аниными одноклассниками они стали уже в Академии.

– Разве можно возражать против присутствия самой Анет Ивановой? – нордический блондин Ингвар отставил в сторону какой-то странный, поблескивающий желтым металлом инструмент, такой же длинный и тощий, как он сам.

Инструмент был изогнут, как колено топливного шланга, а по прямой части с обеих сторон торчали выступающие кнопки. Обязательно рассмотрю потом поближе.

– Тхао, ты как, не возражаешь? – спросил Солнце.

Красивый до слащавости азиат, в которого нельзя влюбляться, поднял голову от какой-то круглой штуки… Кажется, она называется барабан? Словом, он поднял голову и посмотрел на меня темными раскосыми глазами. Улыбнулся и помахал рукой.

– Не возражает, – перевел Солнце. – Девчонки, садитесь уже! Времени совсем мало!

– Поехали, парни, – поддержал его Комаровски, вновь вешая себе на шею гитару.

Сначала какофония звуков оглушила. Потом… я уловила мелодию. Потом… вступил Солнце. Его голос – довольно высокий для парня – мягко обволакивал, пока он пел спокойно. Когда пел эмоционально и громко, голос становился звонче и одновременно глубже, и… я, кажется, опять утратила контроль над телом. И вместе с ребятами стала орать легко запоминающийся припев:

Где же наш последний дом,

Кто расскажет нам о нем

Хоть когда-нибудь…

И куда лежит наш путь?

(А.Кутиков, А. Макаревич, «Наш остров»)

Потом я, конечно, поняла, что это было. Анина эйфория плюс моя собственная реакция на уникальный тембр Солнца. Но это было потом.

Солнце улыбался – казалось, только для меня. И я бы забыла про все свои планы – посмотреть на ребят во время игры и оценить каждого – если бы не странное приветствие Комаровски. Оно зацепилось за что-то в не моей голове и не давало покоя. Так что мы с телом разделили функции. Оно пело и радовалось, а я размышляла и наблюдала.

Кирилл играл и пел самозабвенно, так же как Солнце. Тхао стучал по своему… барабану, лукаво поглядывая на нас с Леной. Ингвар дудел в свой… свое… блестящее не знаю что, обнимая его длинными тонкими пальцами, как женщину. И как они умудрялись вступать всегда вовремя и в такт? А вот Комаровски…

Комаровски изображал шоу одного актера – кривлялся, прыгал вокруг Кирилла и Ингвара, посылал Лене воздушные поцелуи. Но глаза его при этом оставались холодными, а взгляд оценивающим. И смотрел он чаще всего на меня.

Почему я не дожала Аню, когда она отказалась говорить про этого парня, сообщив только, что доверять ему нельзя?!

– Отбой по кораблю, – перекрывая музыку, сообщил бортовой ИИ.

Лена хихикнула:

– Как в лагере в седьмом классе.

Да? Нет, мне лучше помолчать. Мы с телом синхронно вздохнули. Оно все помнило, только сказать не могло. Мальчишки, конечно же, расходиться не хотели. На то они и мальчишки.

– А ну его! – азартно выкрикнул Солнце.

Тхао и Кирилл поддержали, но рассудительный Ингвар сказал:

– Они закроют отсеки, и будем мы ночевать на полу второй палубы.

– Да, парни, это ж Космофлот, они все могут, – в тон ему проговорил Комаровски. – Собираемся, и по каютам.

Лена тут же поднялась и потянула за собой меня.

– Спасибо, мальчики.

– Как? Только спасибо?! А поцеловать?! – хором спросили нас.

Они, наверное, и это репетировали?

Лена пошла прямо к своему Комаровски, и легким поцелуем в щечку ей отделаться не удалось.

– Все как всегда, – рассмеялся Кирилл. – Аня, тебе отдуваться за обеих.

Ой-ой-ой… Что говорила в таких случаях Аня? Я молча подошла к Ингвару, легко мазнула губами по его щеке и тут же повернулась к Тхао. Тот покачал головой и показал пальцем на губы:

– Со мной так не выйдет.

– А как же Сай Дже? – ехидно спросила я.

– Что Сай Дже не узнает, то ей и не повредит, – заявило это чудо.

Ну ладно, кукольный мальчик. Держи свой поцелуй. В лобик.

Смех Солнца был таким заразительным, что Кира я целовала раз пять – все неудачно, мы то сталкивались носами, то лбами в новых приступах хохота. С Логиновым стоило бы обойтись так же, но он сам легко чмокнул меня в нос, взял за руку и повел на выход. Так естественно, будто делал это каждый день.

Я не сопротивлялась, а телу было приятно. Впереди целеустремленно вышагивал Кир, пытаясь догнать Тхао и своего благоразумного соседа – Ингвара. А Комаровски с Леной уже покинули вторую палубу. Когда Солнце остановился у нашей с Юлькой двери, стало ясно – в свою каюту ему путь заказан. Так же как и то, что до утра Лена не вернется.

Но его это совсем не беспокоило. Он улыбнулся и безмятежно поправил висевшую за спиной гитару. Приглашать его к себе бессмысленно, там Юлька. Ей завтра работать и работать в том же темпе. Пусть спит.

Мы с телом, посовещавшись, двинулись к каюте напротив. Она была пустой, вопрос только – заперта или нет.

– Умница, – сказал Солнце своим невозможным голосом.

Не знаю, как бы я реагировала на него, будучи в своем теле, но Анино передавало совсем недвусмысленные сигналы. Похоже, она стопроцентная аудиалка. Особенно если вспомнить реакцию на голос Двинятина. Дверь мягко закрылась за нами, и Солнце уверенно шагнул к койке.

– Как давно мы с тобой не разговаривали, – сказал он. – Ты помнишь, когда это было в последний раз?

Я покачала головой.

– Ты сегодня молчаливая, – он заглянул в глаза Анечки. – Что-то произошло?

– Все хорошо, – ответила я.

– Ну и ладно, – легко согласился Логинов. – Хочешь, я тебе спою?

Я почувствовала предвкушение – явно не мое. Для тела Ани это было не внове. А вот мне никто никогда не устраивал персональных концертов. Несправедливо! И Солнце провел пальцами по струнам, словно пробуя звук… а потом запел.

Как же много, оказывается, потеряло человечество, позабыв о живой музыке в угоду синтетической! Одна песня сменяла другую, пронимая до… до моей психоматрицы, и слова казались наполненными глубоким смыслом, а струны гитары заменяли собой все синтетик-оркестры мира.

*Прим. автора: синтетик-музыка – доминирующее направление музыкальной культуры Земли, в котором используются только обработанный человеческий вокал и синтезированные компьютером звуки.

– Ну вот, Анка, ты опять плачешь, – сказал вдруг Солнце, откладывая инструмент в сторону.

С удивлением провела пальцем по щеке и уставилась на влажную кожу. Слезы текли, текли сами по себе, а я… опять не контролировала процесс. Кажется, это когда-то давно назвали катарсисом? Или – великой силой музыки?

– Анют, ну успокойся, – прошептал Логинов.

Взял не мое лицо в свои ладони и начал сцеловывать все бегущие слезинки. Я… подумала, что заслужила небольшую разрядку, тем более что изрядную долю стрессов мы с телом пережили из-за недомолвок и откровенных утаиваний его хозяйки. И перехватила инициативу.

Солнце зажегся легко. Он все, наверное, делал легко. А меня, ко всему прочему, еще и разбирало любопытство – каково это, любить в другом теле? Поэтому мы оба спешили – спешили сорвать друг с друга одежду, поймать губами другие губы, испробовать сладкий яд наслаждения…

Мелькнула мысль, что про яд я теперь буду вспоминать каждый раз.

– Не отвлекайся, – простонал мне в губы Солнце.

Откуда он знает?! Еще один аналитик?!

– Аа-нна-а… Ты еще можешь думать? Сейчас исправим…

Его движения замедлились, ласки стали невесомее, а поцелуи, наоборот, глубже. Надо признать, что не мое тело он знал намного лучше меня. Спустя миг я действительно не соображала от гормональной бури, взорвавшей Анин мозг. А чуть позже меня настиг оргазм, да какой! По моей личной шкале – баллов на семь, не меньше! А ведь я ощущала все это опосредованно…

Потом мы лежали рядом, постепенно остывая и отдаляясь друг от друга. Пальцы Солнца выписывали замысловатые фигуры на моем… Анином животе, но я знала – он уже не с нами. Да и я не чувствовала ничего, кроме благодарности за снятие стресса.

– Почему ты пошла со мной, а не с Киром? – неожиданно спросил Логинов.

– Потому что ты позвал, а он – нет, – ответила я бездумно.

Ей-ё! Кажется, это слияние! Тело и я… Мы были вместе! И я дала верный ответ!

– Бедный, наивный я… – рассмеялся Солнце. – Значит, никакой любви?

– Какая любовь? – ответила я почти словами Юльки. – Гормональное подростковое безумие.

Сказала и поняла, что именно так все с Аней и было. Я ведь и сама повелась на его невероятный голос и обаяние.

– А у Кира… тоже гормональное подростковое? – вдруг серьезно спросил он.

– Я не знаю.

– Знаешь, Аня. И я знаю. Очень тебя прошу, подумай.

– Ладно, – я зевнула, – давай спать.

Подумаю, обязательно подумаю, но не сейчас.

– Спи, – ответил он, – а я попишу, меня после тебя вдохновением накрывает.

Рано утром, первой выходя из будто бы пустой каюты, я столкнулась с Леной, тоже возвращавшейся к себе. Мы с пониманием переглянулись и открыли каждая свою дверь.

Глава 11

Тишину я соблюдала напрасно: Юльки на месте не было. Беспокоиться не стала, наоборот, порадовалась. В том числе и за время подумать о ситуации в студенческом коллективе.

По моим наблюдениям, она сильно попахивала неприятностями. Успеть бы разобраться с источником вони на корабле, чем потом делать это на чужой планете, параллельно разыскивая пропавшего биолога.

В первую очередь в разработку попали однокласснички. Таня-Брунхильда, безусловно, лидер… Но почему тогда она отправляла нас с Леной приструнить ребят-музыкантов? Видимо, в школе вопрос решался проще – там они еще подчинялись ее авторитету. Теперь Солнце, Кир и Комаровски отказались быть послушными мальчиками.

Троица «Паша, Миша и Аркаша» остались верны своему лидер-капитану. А лучшая подружка Лена играла вроде бы за обе команды. Но на деле-то выходило, что важнее ей Комаровски. В итоге получалось противостояние четыре на четыре. Насколько оно острое? Все ребята талантливы, каждый – надежда Земли, лучший в своей области. И здесь конкурентами друг другу они не были.

И тут меня осенило – Аннушка! Вот камень преткновения! За ней ухаживал Серов, возможно – Сетмауэр, но выбрала она Солнце. Про остальных я просто ничего не знаю. Возможно, ее сексапилом сражены все! Включая Комаровски и Климова, которые вроде как имеют по собственной даме сердца.

Дать бы ей хорошую затрещину!

Будь я в своем теле, просто поговорила бы с каждым, при необходимости – ткнула бы носом в то, куда всех этих молокососов могла загнать текущая ситуация. Но здесь и сейчас нужно вертеться. Сначала довести до абсурда, а потом смотреть, откуда прилетит. Словом, старая добрая ловля на живца.

Ненавижу секретчиков!

Юлька влетела минут за пять до начала завтрака.

– Ни о чем не спрашивай! – заявила она, кидаясь к своему нарядохранилищу. – Сама ничего не понимаю, но он – потрясающий!

Вот и первый Он. Юлька времени зря не теряла. Пока она торчала в санотсеке, в дверь тихо поскребся Серж. Пора нагнетать обстановку.

Я вышла к нему из каюты, увидела идущих навстречу Тхао и Климова, и, прильнув к Дегри всем телом, страстно поцеловала. Кажется, перестаралась, ну, прости, милый, ты виноват. Будешь отрабатывать.

– Анет, – хрипло спросил меня он, когда ребята прошли за поворот, и я быстро отпрянула назад. – Ты меня простила?

Я, надеясь, что Юлька уже готова, толкнула нашу дверь. Дегри, конечно, понял меня неверно, попытался облапить, но я была начеку.

– Сержик, мы продолжаем играть во вчерашнюю игру. Ни о каких отношениях между нами не может быть и речи.

– Анет, тогда не делай так больше, – простонал он. – Жестокосердная la belle dame sans regrets!

*Прим. автора: красавица, не знающая жалости (фр).

– Это Анка-то безжалостная?! Да я бы тебя еще вчера придушила, – воскликнула переводчица.

– Она настолько же красива, насколько жестока, – продолжал плакаться Серж.

Юлька – вот ехидна! – предложила ему сенсетик с этикеткой «Сладкая утренняя разрядка».

– Сейчас мне поможет только холодный душ, – честно признался парень.

– Может, тебе косметического льда отсыпать? – сжалилась переводчица.

– Издеваетесь, да? – обиделся Серж.

– Я над тобой еще не так поиздеваюсь! – взъярилась Юлька. – Быстро повторил неправильные существительные на букву «хью»!

Ну, или какую-то похожую на нее букву. Представления не имею об алфавите мьенгов.

Неправильные существительные звучали для меня совершенно чуждо, но Сержу помогли. Он начал перечислять их, понукаемый строгой учительницей, ошибался, исправлялся и в конце концов сказал:

– Спасибо, Жули.

– Вот то-то же, – проворчала она в ответ.

И мы пошли завтракать. За столиком экипажа мужа не оказалось, и я переключилась на студентов. Солнце улыбался светло и радостно, Кир поднял руку в знак приветствия, Комаровски смотрел внимательно – как я держалась за Сержа, как улыбалась ему, как старательно опускала глаза, когда Дегри шептал мне на ухо: «Какая вкусная тут каша» и тому подобные глупости.

А вот Аркаша смотрел с обидой. Паша с Мишей пытались его отвлечь, разговорить… с переменным успехом. Таня держалась с достоинством ледяной королевы, Лена… С ней мы взглядами не встречались, она просто не поднимала глаз от тарелки.

Обед прошел в том же ключе, за исключением появления Констанса. Убедившись, что выглядит муж хорошо, я спокойно поела. А после обеда в коннекторе – по дороге в наш отсек – меня остановил Двинятин.

– Анна, будьте любезны вернуть дневники моих студентов. Я запрещаю вам делать в них какие-либо записи.

– Почему, Илья Иванович? – я наивно похлопала глазами.

Тело слушалось и на него не реагировало! Победа!

– Татьяна не имела права передавать вам – постороннему человеку – дневники академической практики.

Да мне от этих дневников – только лишняя головная боль! Но почему Двинятин настолько недоволен? Кто-то донес на Максимову? Или повышается градус абсурда? Надо разобраться. И я кинулась в атаку:

– Если я не являюсь членом экспедиции, вспомните, уважаемый Илья Иванович, что я работаю доверенным секретарем ректора нашей с вами Академии. Так что совсем уж посторонней быть никак не могу, верно?

– Это не дает вам права заполнять дневники моих студентов, – стоял на своем Двинятин.

– Почему? – я снова похлопала ресницами и добавила в голос надрыва: – Вы мне не доверяете? Да я подписку давала Секретной службе!

– Дело не в доверии, – как-то устало ответил Двинятин.

– Илья Иванович, я могу дать еще одну подписку – лично вам. Подумайте, сколько времени мы сэкономим для исследований, если освободить практикантов от бумажной работы!

– Анна, – он был почти готов сдаться, – вы просто не сможете.

– Я – профессиональный секретарь. Работать с бумагами, составлять отчеты, письма и – да, заполнять дневники – суть моей профессии. Вы еще колеблетесь?

Ей-ё, я это сказала? Меня бы кто от отчетов освободил…

– Вы не входите в состав участников экспедиции, на вас не выделено средств, вы…

– Я у вас денег не прошу, а жить буду на содержании своего отца, который, если вы забыли, организовал для Академии эту экспедицию.

Надо было дожимать, и я, по наитию, подняла на него глаза и доверчиво сказала:

– Пожалуйста, Илья Иванович, я трудоголик, я не могу без работы!

– Так получается, это вы просили у Максимовой работу с дневниками? – даже слегка растерялся Двинятин.

– Я.

И таки да, на Брунхильду донесли!

– Все равно придется снять с нее баллы, – пробормотал себе под нос Илья Иванович. – Хорошо. Зайдите ко мне, напишите заявление, а потом я завизирую все у ректора.

Конечно, зашла и написала. А пока писала – огляделась в его каюте. Просто так, без задней мысли. На столе красовалась столь любимая Юлькой рашпа – что-то типа заколки для волос, которую она привезла из последней поездки на Амодикею и отчаянно хвасталась уникальной стайповской работой. Ну… Юлька! Спасибо!

– Илья Иванович, не снимайте баллы с Максимовой.

– Да? – насмешливо произнес он. – Может быть, вы и замечательный секретарь, но учить меня делать мою работу – еще не доросли.

– Что вы, я не учу, – ответила я, скромно опустив глаза. – Я предлагаю сделку – вы не снимете баллы с Тани, а я промолчу о том, где сегодня ночевала Юля.

И выразительно уставилась на заколку. Слегка переиграла, конечно, но в чужом теле – не удивительно.

– А Михаил Андреевич знает, что его секретарь не брезгует шантажом? – по-прежнему насмешливо ответил Двинятин.

– А вы ему доложите, – предложила я. – И сразу все поймете. Со мной выгоднее дружить, Илья Иванович.

– Никакой сделки не будет, – жестко ответил тот.

– Ладно, – согласилась я. – Шантаж – это плохо. Я поняла. А доносы, видимо, хорошо? Удобная позиция.

– О чем вы? – будто бы даже удивился он.

– О том, кто рассказал вам про дневники. Руководствуясь, конечно же, заботой о том, чтобы результаты академической практики не попали в руки посторонней секретарши.

– Однако… А я вас недооценил, – Двинятин посмотрел без обычного ехидства. – А почему же он это сделал?

– Думаю, чтобы дискредитировать в ваших глазах Максимову. И меня заодно.

– С чего вы это взяли?

– А вы давно знакомы с группой? Не замечали, что у них несколько нездоровые отношения внутри коллектива?

– С этой точки зрения… Пожалуй, и меня кое-что настораживает, – внезапно согласился он. – Анна, сделки не будет. Будет договор.

Договор так договор. Меня все устраивало, особенно то, что мужик оказался внимательным и сообразительным. И не станет вредить.

Из каюты Двинятина я вышла, как следует покусав зубами губы, растерев руками щеки и слегка растрепав волосы. На всякий случай. Вдруг тот, кто донес на нас с Максимовой, бдит и отслеживает мои перемещения? К тому же это еще один файл в копилку абсурда. К сожалению, точно выяснить, откуда прилетит, я еще не смогла. Значит, играем дальше.

В коннекторе никого не было, но я все равно томно вздохнула (хорошо, что Двинятин моих ухищрений не заметил) и пошла прямиком в отсек экипажа. Мне повезло, навстречу попался разведенный Беня. Сначала соврала, что заблудилась, потом, когда он утратил остатки бдительности, напросилась на экскурсию в навигаторскую. Надо сказать, что контакт с телом продолжал улучшаться, и там, где я бы еще подумала, Анины рефлексы работали на опережение. Во всяком случае, наивные взгляды уже получались автоматически.

Поахав в навигаторской над показанным бортовым ИИ окном в открытый космос и задавая самые тупые вопросы, которые только могла изобрести, я заработала неприязненный взгляд от Юджина Плеве. А вот заглянувший – чисто случайно! – Кейст поморщился лишь один раз. И я поняла – опять переигрываю. Полчаса, отведенные мной на этот спектакль, истекли. А муж-вдовец так и не появился.

Пришлось виснуть на Бене и умолять доставить меня поближе к пассажирскому отсеку. Тот вроде бы был готов и на большее, но каперанг походя заметил, что ждет от него какие-то там расчеты. Бен заторопился и смазал мне концовку представления. Поцеловать его на прощанье я не успела даже с учетом Аниных рефлексов.

Потом я все же попала в свою каюту, вспомнила, что Аня, как Юля, должна часто менять наряды, и переоделась в легкомысленное платьице с широкой летящей юбочкой, замечательно подчеркнувшее тонкую талию тела. Быстро просмотрела дневники и расписание занятий мьенгом. У Сержика как раз урок. А вот его соседи по результатам вчерашнего тестирования попали в другую группу. И я пошла к Климову. Тот, предсказуемо, был не один, а с друзьями.

– Мальчики, вы Сержа не видели? – спросила я, скромно потупившись.

– А что, потерялся? – язвительно уточнил Милешин.

– Да, – сказала я, полностью копируя наивную манеру речи тезки. – Я думала, он зайдет после обеда…

– Так он, может, и заходил, – ответил Мишка. – Только тебя не дождался.

Аркашино лицо побледнело, потом резко покраснело, и он поднялся, сжав кулаки.

– Аня, ты…

Слово он так и не произнес, что позволяло мне спустить ситуацию на тормозах.

– Вижу, мне тут не рады. Пойду, пожалуй.

– Иди, иди, и подальше, – напутствовал меня Паша.

Я, вполне довольная собой, вышла. Значит, все-таки за мной следят. А учитывая то, что напротив каюты Двинятина проживают Солнце и Комаровски… Сложить два и два довольно легко.

Перед ужином я предупредила Дегри, чтобы был настороже. Ведь кто знает этих неадекватов, прилететь может и ему. Он внимательно выслушал и спросил:

– Анет, а т е б е не угрожают?

– Серж, да что мне сделается? – беззаботно рассмеялась я. – Мальчиков надо поставить на место, вот и все.

Серж кивнул и стал решительно закатывать рукава. Пришлось заливаться слезами, умоляя никуда не лезть. Я бы пригрозила штрафными санкциями от Двинятина – кстати, Дегри уже знал все новости. К его чести надо отметить, что не поверил. Так вот, я бы пригрозила. Но слезы потекли сами собой, и эффект от них превзошел все мои ожидания. Надо бы поучиться так красиво плакать, в будущем – надеюсь, оно у меня все же будет – пригодится.

Мои слезы и заламывающего руки Сержа застала Юлька. Она только зыркнула на студента, и он мигом испарился, пообещав ничего не предпринимать, не посоветовавшись.

– Ну, колись, подруга, про что болтает вся группа? – сердито начала переводчица.

Я подняла руки в защитном жесте:

– Юль, клянусь, ничего не было.

– Так-таки ничего?!

– С Двинятиным – ничего, – уточнила я.

– Да это ясно, – отмахнулась она, – я про Логинова!

– Слушай, я же сказала, все в прошлом, – повторила свои же слова и резко поднялась. – Нам пора на ужин.

– Ну мне же интересно!

– Вот вечером…

– Да я вечером уже не появлюсь, – как само собой разумеющееся сказала она. – Сама понимаешь, надо ковать, пока горячо.

– Тогда завтра, когда выйдем из прыжка, – решительно ответила я и потянула Юльку на выход.

Это очень удачно, что она больше не появится в нашей двухместке, будет свобода для маневра.

На ужине Кейст официально объявил, что после девяти часов все должны разойтись по каютам. Гиперпрыжок, пояснил он, требует полной сосредоточенности экипажа, а безопасность пассажиров напрямую зависит от наличия каждого на своей койке. В пристегнутом виде.

– Простите, – вежливо спросил Комаровски, – а сколько времени мы должны быть пристегнуты?

– Бортовой компьютер оповестит, когда можно разблокировать ремни. Покидать каюты до утра не рекомендую.

– Все слышали? – внушительно спросил Двинятин.

Я бы еще добавила, все ли поняли. Это сборище гениев, на мой взгляд, имело крайне смутное понятие о дисциплине. Пожалуй, за исключением Тани-Брунхильды.

Она пообещала, что перед прыжком лично пройдет по каютам и проверит, все ли на месте. Комаровски выразительно скривился. В остальном все внимание досталось нашей паре. На нас с Дегри не косились только Таня, Лайза и Сунибхо. Переводя взгляды, если я или Серж поднимали глаза. Да еще Аркаша смотрел только в тарелку. Да Солнце с Киром были поглощены каким-то спором, не обращая внимания ни на что вокруг.

Юлька активно переглядывалась с Двинятиным. Похоже, она на самом деле решила захомутать начальника экспедиции. А мне так захотелось посмотреть в глаза мужа… Вот с чего бы это?

Калюжный сидел далеко справа от меня, его почти полностью загораживал Кейст. Я видела только часть его небритой щеки и темные волосы, уложенные волосок к волоску. Странно, на Земле я никогда не замечала его щетину… может, в рейсе он дает коже возможность отдохнуть?

Дегри проводил меня до каюты, но не зашел. Видимо, опасался, что я опять начну слезоразлив. Да… Кто бы мог подумать, что слезы – сверхэффективный прием? Я трогательно чмокнула его в щечку, он поднес мою руку к губам.

– Будь осторожен, – еще раз напомнила я.

Он закатил глаза, скорчил рожу, потом улыбнулся своей лукавой улыбкой и ушел.

Все оставшееся время я занималась дневниками. В девять бортовой ИИ оповестил о готовности к прыжку и начал обратный отсчет. Я заблокировала дверь и пристегнулась. Конечно, надо быть полной идиоткой, чтобы дать возможность кому-то взять тебя тепленькой и уже связанной ремнями. Я была готова рисковать, но предпочитала риск разумный.

Час и семнадцать минут пролетели незаметно. В раздумьях, достаточно ли я подогрела обстановку для взрыва. Сделала, что могла – Дегри, Двинятин, Бен… Ах да, чуть не забыла – Солнце и ректор. Для нежной психики гениев должно хватить. Правда, кто именно сдетонирует, я по-прежнему не знала. Предполагала, конечно, но лишь процентов на девяносто.

И когда ИИ разрешил отстегнуть ремни, что означало – корабль вошел в гиперпространство, я даже не думала, что все случится так скоро.

Я лишь на всякий случай разблокировала дверь и высунула нос в коридор. А он стоял и ждал, был уверен, что выйду.

– Какая встреча! А я как раз к тебе, дай, думаю, навещу подругу детства. Может, узнаю, почему она всем дает, а мне нет?

– Может, потому, что ты не просишь? – сказала я, глядя в его искаженное ненавистью и похотью лицо.

– Как все, оказывается, просто… – с издевкой протянул он. – Надо было всего-навсего попросить. Но теперь, Анечка, поздно.

И грубо втолкнул меня внутрь, не забыв нажать блокиратор.

– Сам возьмешь, Аркаш? Насиловать будешь? – я отступила на шаг.

– Насиловать?! Да я не возьму тебя, даже если ты меня умолять будешь! После Солнца – взял бы, а после этих всех – нет. Ты ж мою мечту растоптала! Ты веру мою разбила! Я тебя… просто убью!

И этот псих кинулся на меня с растопыренными руками.

Я была готова. А вот тело… Ей-ё, сама виновата, вовремя забыла о полной детренированности! Увернуться смогла, а вот довести физиономию Серова до встречи со стенкой – нет. Сил не хватило. Толкнула его в спину открытой ладонью, так, кажется, еще и растяжение связок заработала. А он толчка не почувствовал, обернулся, схватил за горло. Стал душить.

Глаза у него были бешеные. Я только и смогла ткнуть в один из них пальцем другой, не поврежденной, руки. На миг его хватка ослабла, и я попыталась ударить в пах. Вот подлость-то! Слабенькое тело Ани даже этого полноценно не смогло!

– А знаешь, Ань, – прохрипел он, – я передумал. Ты так забавно дергаешься, что я возбуждаюсь.

Как-то резко он развернул меня спиной, больно заломив локоть – зря я его жалела, зря! – и ткнул лицом в койку. Ладно, это я стерплю, не сахарная. Главное потом, когда мелкий гаденыш расслабится, не оплошать. Звуки и резкие рывки, отдававшиеся болью в руке, оповещали меня о том, что Серов пытается снять часть одежды.

– Ну что молчишь, Анютка? Что не зовешь на помощь? Где защитнички? Разбежались? – пыхтел он, задирая мое платье. – А может, попросишь прощения? За все эти годы, что я…

Что он за все эти годы, я так и не узнала. Послышался резкий щелчок, дверь открылась, и такой знакомый голос сказал:

– Ну студентики… Ну достали!

Боль в руке стала нестерпимой, а потом ослабла – сразу после громкого «хрясть» от удара в челюсть. Констанс на такие мастер. Я хотела встать, но вместо этого медленно опустилась на колени. Адреналиновый взрыв накрыл тело Ани, его заколотило, из глаз потекли уже настоящие слезы.

– Ну-ну, что ты… – сказал муж и, присев рядом, положил руку мне на плечо. – Успокойся, он тебя больше не тронет.

Я с трудом развернулась к нему и схватилась здоровой рукой за комбез. Уткнулась лицом в теплую ткань и продолжила самозабвенно рыдать. Ну а что? Сам виноват, нечего было жалеть!

Коста осторожно погладил меня по спине.

– Мелкая, давай ты потом поплачешь? Мне надо твоего приятеля оформить, капитану доложить, да еще этот ваш… Начальник на вызов не отвечает…

Я вцепилась в него и второй рукой. Сейчас все отошло на задний план, даже задание секретчиков, мне было просто страшно остаться одной хоть на миг… Спокойно, Анна, это гормоны. Причем даже не твои. Соберись!

– Как зовут-то, мелкая? – спросил Константин.

– Аня, – сипло прошептала я.

Гаденыш хорошо меня придушил, старательно…

– Аня… Хорошее имя, – сказал Констанс. – Жену мою звали Аней…

Глава 12

И зачем он сейчас про это вспомнил? Ей-ё, себя вдруг стало так жалко… Будто я и в самом деле умерла… Не реветь, Анна!

Я собралась и разжала пальцы. Муж тут же встал и начал говорить в браслет-коммуникатор:

– Девчонку в медотсек, недоноска на нижнюю палубу. Что у Двинятина? Ах, не что, а кто? Ну понял. Сейчас зайду, пообщаюсь приватно.

Адреналиновое море как-то резко обмелело, и я смогла осмотреться. Серов лежал безмятежно, словно спал. И только наливавшийся на подбородке синяк говорил о нокауте. Что-то мне во всем этом не нравилось… Вот что? Ладно, потом разберусь.

В дверном проеме замаячил Юджин, осторожно подхватил меня под руку и поднял с колен. Он в экипаже выполнял и обязанности медика.

– Идти сможешь?

Я кивнула.

– У нее там синяки на шее, говорит с трудом, – сказал муж. – Ну, дальше сам разберешься.

– Разберусь, – ответил тот, выводя меня в коннектор.

В медотсеке меня подключили к боту-диагностику, Юджин убедился, что непоправимого вреда здоровью нет, выдал мазь от синяков и спрей для горла, вколол обезболивающее и перевязал растянутое запястье.

– Останешься тут до выхода из прыжка, – велел он.

Я отчаянно замотала головой. Воспользовалась спреем и, наконец, смогла нормально говорить:

– Я в порядке, о себе позабочусь, можно вернуться в каюту?

Юджин с сомнением посмотрел на меня, но разрешил. Видимо, неприязнь ко мне еще никуда не делась.

– Ладно, пошли, провожу, мне все равно по протоколу надо этого… твоего… осмотреть.

Вот это очень правильно, потому что вдруг (после обезболивающего) до меня дошло. То, что казалось мне странным. Слишком спокойные поза и лицо Серова. Я видела много нокаутов и много людей без сознания. И еще я видела много трупов. Ей-ё! Нет, он был жив, муж проверял пульс – как раз когда Юджин меня уводил!

– Пойдем скорее, – попросила я. – Мне кажется, парень был не в себе.

– А в ком? – без тени иронии спросил Юджин.

– Я не знаю, может, сенсетик некачественный принял, но Аркаша… он не мог!

– Сидром жертвы? – вполголоса пробормотал медик, но шаг ускорил.

А я вдруг поняла, что Серов… что он на самом деле никогда бы не смог поднять руку на Аню, память тела говорила об этом однозначно. Хоть в разговорах парень и проявлял агрессию, но что такое слова?

Мы успели вовремя. Аркаша лежал на полу в той же позе, над ним стояли и ругались муж и Двинятин. Юджина они пропустили, а меня – нет.

– Анна, как вы это объясните? – сердито начал Двинятин.

– Как последствия своих необдуманных действий, – четко ответила я. – Не учла один важный момент.

Оба уставились на меня, как на новейшую модель кароловского навороченного звездолета. Пришлось похлопать ресницами, смягчая эффект.

– Аня, – спросил муж, – ты хорошо себя чувствуешь?

– Да. И прошу прощения, что сразу не поблагодарила за вашу своевременную помощь. Мы можем поговорить?

Муж кивнул, продолжая внимательно смотреть на меня.

– Именно этого я от вас и жду! – воскликнул Двинятин. – Расскажите, наконец, что случилось?

Тут на коммуникаторе мужа пискнул сигнал вызова. Оказалось, что Кейст требует отчета. Не только от него, от меня тоже.

– Я пойду с вами, – твердо сказал Двинятин.

Муж пожал плечами, и мы двинулись в капитанский отсек. Кейст ждал нас в небольшой каюте, служившей ему, видимо, кабинетом. Жестом предложил нам сесть и сел сам. Кивнул Калюжному, показывая, что готов слушать.

– Через девять стандартных минут после выхода из прыжка бортовой ИИ зафиксировал активность в каюте…

– Анны Ивановой, – небрежно подсказал ему Кейст.

– Еще восемь минут спустя она открыла дверь и впустила агрессивно настроенного студента Серова, который… – муж запнулся и продолжил резко и зло: – стал ее душить, потом собрался насиловать. Я вмешался, девушке оказана медицинская помощь, после осмотра Юджина подонка изолируем на нижней палубе.

– Но… этого не может быть! – вмешался Двинятин. – Анна!

– Продемонстрировать запись? – холодно поинтересовался Кейст. – Хотя версию Анны я тоже послушаю с интересом.

– Все было так, как рассказал, – я запнулась, – капдва Калюжный. Но я уверена, Серов не способен причинить вред женщине. Прошу провести тщательное обследование на сенсетики и химию.

Кейст хмыкнул, муж опять посмотрел чересчур внимательно, а Двинятин – как на все тот же инопланетный звездолет.

– Это все?

– Нет, – ответила я. – Хочу поговорить с ним, когда придет в себя. Возможно, изоляция не потребуется.

– Ань, какая-то ты… странная жертва, – сказал муж.

– Да какая ж она жертва? – опять хмыкнул Кейст. – А, тебя же днем в навигаторской не было…

И посмотрел многозначительно. Стопроцентный секретчик!

– Просьбы Анны выполнить, до выхода из прыжка каюты пассажирского отсека заблокировать, наблюдение продолжать. Все свободны.

– Подождите! – воскликнул Двинятин. – Экспедиция под угрозой срыва! Мне нужна связь с Проскуриным!

– Сожалею, – холодно ответил каперанг. – Мы в гиперпространстве. Связи нет.

– А можно мне каюту не блокировать? – кажется, вернулись Анины рефлексы или это горло болеть перестало?

– Можно, – ответил Кейст. – Обеспечить Анну стандартным переговорником на частоте экипажа. Секретность по коду А1. Вам понятно или объяснить?

– Понятно, – ответил Двинятин.

Ну, и я кивнула. Невзлюбил меня каперанг. Что, впрочем, вполне взаимно. Но я все равно чуть задержалась в его кабинете и, когда муж с Двинятиным вышли, спросила в лоб:

– А вас о секретности не предупреждали?

– Плевал я на вашу секретность, – с отстраненным выражением, противоречащим словам, ответил он. – У меня свое начальство и свой приказ – доставить некую спецсотрудницу на некую планету в целости и невредимости. А если эта спецсотрудница будет осложнять мне работу, использовать любые способы для ее защиты.

– Палить-то зачем? – стояла на своем я. – Теперь и капдва, и начальник экспедиции уверены, что я суперагент!

– Девочка, какой из тебя суперагент? – искренне удивился Кейст. – Сама спалилась, сказать, почему? Пороли тебя в детстве мало.

– Физические наказания запрещены Конституцией, – автоматически оттарабанила я.

– Вот. Я как раз об этом, – устало ответил каперанг. – Иди за переговорником. Да, Калюжного – не тронь. У него жена недавно погибла, тоже была… суперагент.

А ведь он прав… В том смысле, что я… палюсь сама, забывая о том, что некоторые вещи Аня Иванова просто не может знать в силу возраста и жизненного опыта.

И за мужа переживает искренне, и, похоже, с первой оценкой я ошиблась. Может, и не секретчик.

– Спасибо, – сказала я и вышла из кабинета.

Парень – тот самый, имя которого все забывала узнать – выдал мне браслет-коммуникатор и проводил до каюты. Там было пусто и чисто. Спать не хотелось, рука не беспокоила, и я наобум открыла последний просмотренный файл. Дневник Аркадия Серова. И увидела в нем новую запись: «Уймись, или Солнце – следующий».

Ну, вот ты и попался, мой аграрный академический гений. Это в биологии я – ноль без палочки, а в технологиях вполне соображаю. И уж отследить, откуда отправлено сообщение, смогу на раз-два. Задача еще больше упрощается тем, что после девяти все были в своих каютах, а дневник Серова я закрыла как раз перед прыжком.

Ну, что тут у нас? Посмотрим… Сказать по правде, я почти не удивилась. Лена или Таня, на каюту как раз один считывающий порт. Отправлено в момент, когда я была в медотсеке. Мне нужны записи журнала бортового ИИ! И, ей-ё, я уверена, что он смог подключиться к системе, а значит, не обязан был физически следить за мной!

Я пообещала себе, что сдам мерзавца на психокоррекцию – чего бы мне это не стоило! Будь он хоть сто раз гением, с ущербной психикой ожидать от него можно чего угодно. Но в этот момент пришел вызов от Юджина. Тот, явно удивленный, сообщил, что Серов пришел в себя. По дороге в медотсек я вызвала мужа и попросила проверить наличие несанкционированного доступа в систему. Тот замысловато выругался, но обещал выделить техника.

А голос у Косты, пожалуй, неплох. Конечно, он не певец, не композитор и даже не гений, но мне нравится.

Серов сидел на койке с совершенно потерянным лицом. Увидев меня, вскинулся:

– Ань, скажи ему – я не мог тебя ударить!

– Я знаю, Аркаш. Ты был под препаратами, – ответила я.

И, повернувшись к Юджину, выразительно подняла брови. Тот развел руками и покачал головой.

– Анка, что ты несешь? – быстро восстановил прежнюю манеру общения Серов.

– Запись показать? – вмешался Юджин.

– Не надо, – мягко возразила я. – Так ты совсем ничего не помнишь?

– Нет, – растерялся одноклассничек. – Да что случилось-то?

Непомерные амбиции и преступные наклонности у одного хорошо тебе знакомого человека, вот что случилось. Возможно, ты даже считаешь его другом.

Но ничего такого вслух я не сказала. Наоборот. Просто соврала, что нашла его в коннекторе – возле моей каюты, но уже без сознания. Юджин только головой покачал.

– Понимаешь, все это очень странно, – продолжала вещать я, – может быть, ты помнишь что-то до прыжка? Кто-то заходил к вам с Мишей? Может, вы заходили к Паше?

– К Пашке? Нет, – он скривился. – Там же этот твой… Дегри.

– А к кому?

– К Кириллу.

Так, уже теплее.

– И кто был у Кирилла?

– Были… Солнце и Ингвар… Кажется…

Солнце с Киром спорили весь ужин, возможно, потом они занимались тем же и дальше, неудивительно, что в каюте Кира.

– А Комаровски ты после ужина не видел?

– Нет.

– Уверен?

– Уверен, Ань. Я видел его перед ужином.

– Он тебе ничего не давал съесть или выпить?

– Ань, ты в себе? С какой бы стати я у него что-то взял?!

– Хорошо, Аркаш, отдыхай. Доброй тебе ночи.

– Аня, – сказал он мне в спину, – прости. Я тогда… днем… едва не…

– Ничего, Аркаш, я не обиделась, – ответила я, обернувшись. – Спи.

Юджин вышел со мной в коннектор и язвительно спросил:

– Что это было? Ты, часом, психокорректором не подрабатываешь?

– Нет, – сказала я. – Просто я точно знаю, что мальчишка был под каким-то воздействием. Что с сенсетиками и химией?

– Диагностик дал отрицательный результат, – покачал головой Юджин.

– А у вас нет анализатора чужеродных примесей?

– У нас не криминальная лаборатория, – ответил он. – Иди уже спать!

Как же, спать! Связалась напрямую с Кейстом, потребовала разблокировать каюту Двинятина. Начальник экспедиции был доступен, на вызов ответил, к медотсеку явился сам.

– Что с Серовым? – первым делом спросил он.

– Пришел в себя, ничего не помнит, я сказала, что нашла его без сознания в коннекторе возле моей каюты.

– Но… Зачем? Анна… Вы…

Да, я Анна. А зачем?

– Вы же хотите, чтобы экспедиция прошла успешно? Для этого Серов должен в ней участвовать, я права?

– Они все… должны.

– Вот поэтому я и не хочу, чтобы Аркаша вспомнил о своем поведении – вернее, не своем поведении.

– Вы все еще думаете, что он был под химией?

– Я не знаю, под чем он был. Диагностик определяет лишь стандартный набор сенсетиков и препаратов. У вас есть хоть какой-нибудь анализатор вредных примесей? Среди оборудования экспедиции? – дополнила в ответ на его удивленный взгляд.

Оказалось, есть. Полевой. И я бы отправилась ругаться к Кейсту, а потом срывать пломбы с опечатанного багажа, если бы не додумалась спросить – чей?

– Простите, а зачем ксеноботанику анализатор вредных примесей? – уточню на всякий случай, вдруг и правда для работы?

– Понятия не имею, – отмахнулся Двинятин. – Оборудование каждый студент выбирал сам.

Чудно. Впрочем, он, конечно, даст с десяток разных обоснований наличия в грузе экспедиции анализатора. Я и сама могу придумать, если напрягусь. Например, для выявления опасной для человека флоры Рая.

– На Мьенге нет опасной для человека флоры, – возмутился Двинятин.

– Илья Иванович, нам с вами надо поговорить в месте, защищенном от прослушки.

Я с тоской вспомнила свою любимую глушилку – самодельную, которую ни разу не удалось засечь даже аппаратам родного Управления… Здесь… все фиксировал бортовой ИИ. Значит, придется опять идти к Кейсту.

– Случилось что-то еще? – обреченно спросил Двинятин.

Я неопределенно пожала плечами. На мой взгляд, все случилось еще… лет шесть, может, семь назад. Впрочем, знать об этом точно могла только Аня, а я – лишь предполагать по ряду косвенных признаков.

И тут пришел вызов от мужа – техник нашел несколько(!) точек слива из системы!

– Подключались очень грамотно, под протоколом резервирования файлов, – сказал он.

Талантливый человек талантлив во всем. А таланты нашего супергения я не признать не могла. Даже сейчас у меня не было ни одного фактического доказательства, и, будь мы на Земле, я бы и предъявить ему ничего не смогла. Путь был один: взять с поличным.

Кейст не пожелал участвовать в разговоре, разбирайтесь, мол, со своими студентами сами. Впрочем, от него мне нужно только помещение, и он нам его предоставил, под своим паролем удалив со схемы бортового ИИ. Правда, когда узнал про причину – слив из его собственной системы, – досталось всей команде. Как он орал… Я чуть не заслушалась.

– Анна, я жду, – сказал Двинятин, едва переборка за нами закрылась.

– Ситуация такова: я знаю, кто, но не знаю – как. У вас, Илья Иванович, два варианта – не вмешиваться или помочь. Третий, как я понимаю, мы не рассматриваем?

Соображал он быстро.

– Чтобы экспедиция прошла успешно, я готов на все.

– Мне глубоко безразлична ваша экспедиция, но… Цели примерно те же.

– Вы… работаете под прикрытием? – все же решился спросить он.

– Комментировать отказываюсь, – машинально ответила я.

Ей-ё! Кейст прав, надо следить за языком, так его и разэдак!

– То-то же мне сразу показалось, что вы немного отличаетесь от той Анечки, которую мы знали на Земле…

– Вернемся к делу. Донос на Максимову, нападение на меня, угрозы Логинову – звенья одной цепи.

– Что с Логиновым? – тут же переспросил он.

Я рассказала про запись в дневнике Серова, сделанную не мной. В ответ Двинятин признал, что ничего не понимает. Пришлось объяснять, как складывались отношения среди бывших одноклассников.

– Сейчас вам придется потерпеть ряд лирических отступлений, но без них картина выйдет смазанной. Максимова была бесспорным лидером группы со школьных лет. Но…

– Честно говоря, не удивлен. Очень трудолюбивая и дисциплинированная девушка, – перебил меня Двинятин.

– Но слишком авторитарная, – не повышая голос, продолжила я. – Например, Логинов, Сетмауэр и Комаровски увлечены музыкой, а она категорически против.

– В свободное время студенты вольны заниматься всем, чем хотят. Странно, что Татьяна…

– В итоге в Академии бывшие одноклассники разделились на две партии, – теперь перебила я. – Одна осталась верна своему лидеру, вторая – Логинов, Комаровски и Сетмауэр – вышла из повиновения. Внешне все тихо-гладко, но внутри бушуют страсти. Например, Тулайкова – лучшая подруга Максимовой – встречается с Комаровски, а Климов… Вроде бы влюблен в Татьяну, но, на мой взгляд, и это своего рода противостояние.

– Это многое объясняет, – задумчиво проговорил Двинятин. – Даже то, что он пришел ко мне с рассказом про дневники.

А вот этого я не знала… Думала, что лучший ксеноботаник сам доносом не побрезговал…

– Не думаю, что он сделал это по своей воле. Так же как и Серов.

– Анна, вам, похоже, привычно разоблачать всемирные заговоры, – в своей насмешливо-саркастичной манере возразил Двинятин. – Но здесь вы явно сгущаете краски.

– Видите ли, ему слишком долго все сходило с рук. Плюс – вы уж простите – полное отсутствие дисциплины среди вашей команды гениев. Ну и не могу не признать – следы он заметает виртуозно. У меня нет доказательств.

– Да кому – ему?! – экспрессивно воскликнул начальник экспедиции.

– Владису Комаровски, – ответила я. – В этой экспедиции он решил окончательно убрать с дороги Максимову. Ну а поскольку вмешалась я – то и меня чужими руками.

Двинятин поверил мне сразу. Очевидно, он, общавшийся с аграрными академиками много дольше, чем я, тоже замечал что-то нетипичное для нормального коллектива.

– Это крах, – сказал Илья Иванович без эмоций. – Что нам делать без ксеноботаника на Мьенге?

– Что-нибудь придумаем, – оптимистично отмахнулась я.

Меня гораздо больше занимал вопрос, как вывести мерзавца на чистую воду. И еще один – как он подавляет волю своих «пешек»?

– Этот ксеноботаник давно должен был пройти психокоррекцию, – я бездумно прикоснулась к повязке на запястье. – Но пока мне нужно понять – как он делает то, что делает. И главное. Он должен быть уверен, что никто ничего не знает – кроме меня. Поэтому Серова нельзя изолировать, завтра – точнее, сегодня утром – все должно быть как всегда.

– Понимаю, – протянул Двинятин. – Баллы с Максимовой я не снял – благодаря вам, Аркадий избежит наказания – тоже благодаря вам… Вы, Анна, станете для него…

– Врагом номер один, – согласилась я. – И очень надеюсь, что он решится действовать еще на корабле.

Потому что на Мьенге мне будет не до него.

– По поводу того – как, – начал Двинятин, – я попробую разобраться, в его работах обязательно должны быть хоть какие-то намеки…

– А я выделю закрытый канал для связи с Землей, – из-за двери появился Кейст. – Пусть тоже подключаются.

Я вздохнула. Нет, все-таки Кейст – секретчик. Мигом выхватил то, на что Двинятин – клянусь! – даже не обратил внимания. То, как полезен будет Секретной службе неизвестный пока препарат – или чем там гений Комаровски воздействует на окружающих?

Глава 13

В каюте застала Юльку. Она сонно сощурилась и пригрозила мне какими-то санкциями за безвозвратно испорченную ночь. Перевернулась на другой бок и безмятежно засопела. Я зашла в душ, с огорчением отметила, что синяки стали еще ярче, приобретая какой-то фиолетовый оттенок – кожа у Ани уж очень тонкая… И от души намазалась выданной Юджином мазью. Потом улеглась на койку и едва не проспала все на свете.

Первый раз в новом теле я не проснулась сама и вовремя. Юлька громко орала и тормошила меня за плечо – ей-ё, рука опять болит! Да как…

– Вставай! Кому говорю!!! К тебе Юджин заходил, и Илья заходил, и… Что вообще было ночью?!

– Юджин… – простонала я, – что-нибудь принес?

– Вон там, на столе лежит. Что случилось, спрашиваю?

Я села и сразу потянулась к таблеткам. Проглотила обе, подняла глаза и выдала Юльке ту же версию, что и Аркаше.

– Я что, по-твоему, совсем дура? – спросила она. – Почему тогда Юджин т е б е таблетки принес?

– Понимаешь… Я пока Серова поднять пыталась, руку повредила, – и показала ей повязку на запястье.

– А на шее у тебя что? – обличающе ткнула пальцем Юлька.

– Что? – спросила я, надеясь на чудодейственные качества мази.

– Жир какой-то! Опять с масками экспериментируешь?!

Какое облечение… Я кивнула и, получив от Юльки выговор за то, что новый рецепт был опробован без нее, отправилась умываться. Синяки… если знать, где искать, то найти можно. Но – лишь следы. Хорошая мазь, надо потом себе такую прикупить.

– А Двинятин зачем заходил?

– А… Не знаю, он не сказал, – смутилась Юлька.

Чем они при спящей мне занимались, раз наша бесцеремонная вдруг застеснялась?!

Обезболивание начало действовать, я без опаски надела комбез, который удачно скрывал и повязку на руке, и шею – на всякий случай, и, понукаемая переводчицей, пошла завтракать.

Команды за столом уже не было, да и студентов – немного.

– Наша героиня! – заорал Солнце при виде меня. – Как сама, Анка?

– Спасибо, Дрюнь, все хорошо, – сказала я скромно. – А где Аркаша? Ему уже лучше?

– Да что ему сделается? – удивился Кир. – А как он к тебе попал?

– Понятия не имею… Я его в коннекторе нашла без сознания. Испугалась очень, – и похлопала ресницами.

– Куда же он, интересно, шел? – задумчиво спросил Комаровски.

– Не знаю! – добавила экспрессии я. – Он лежал там, где пустая каюта, может, хотел в отсек команды пойти, может, плохо себя чувствовал после прыжка…

– Этот лось? Плохо себя чувствовал? – удивился Солнце.

– Ну, сознание же потерял, – вмешалась Юлька. – Не доставайте Анечку, у нее была тяжелая ночь. Комаровски, Сетмауэр, Логинов, у вас, если не ошибаюсь, занятия вот-вот начнутся? Так что сидим? Кого ждем?

– Юля, так вас и ждем, – ответил, ухмыльнувшись, Комаровски. – Вы тоже сидите.

– Мне можно, – задрав нос, сказал Юлька. – Я – преподаватель. Совсем распустились, никакой дисциплины!

– Пошли, ребята, – поднялся первым Кир.

Хороший все же парень. И я, помнится, отложила на потом обдумать, что плел про него Солнце… И сейчас опять не до этого.

Когда Комаровски проходил мимо, я сделала вид, что неосознанно касаюсь шеи, и даже хотела покашлять, но… Не стала из опасений переиграть. Наблюдательному достаточно.

Молодец Юлька, вовремя их спровадила, потому что едва мы остались в столовой вдвоем, запиликал вызов коммуникатора.

– Аня! Что это?

– А… это мне Калюжный дал, чтобы, если еще одного обморочного найду, сразу его звала, – ответила я и вскочила.

– Ох, Аня… – закатила глаза Юлька. – Хотя… С Калюжным я тебя понимаю.

Вызывали в капитанский отсек. Земля срочно желала пообщаться. Юлька быстро допила свой чай, и мы побежали каждая по своим делам.

Кейст встретил меня нейтральным кивком головы. Я поздравила с выходом из прыжка (еще одна космофлотовская традиция, о которой Аня Иванова знать не могла) и прошла прямо к визору, где ждал ответа Проскурин.

– Аня… Анна, все это правда?

Не знаю, что – все, но…

– Да, Михаил Андреевич. Нам очень нужна ваша помощь. Чем занимался Комаровски помимо своей основной специализации?

– Ничем, кроме ксеноботаники, он не занимался. Мы уже подняли все материалы, ваша… твоя тезка сейчас просматривает все его запросы на ингредиенты и оборудование.

– А могу я попросить вас об одолжении?

– Да, – насторожившись, ответил ректор.

– Спросите у нее, когда она последний раз встречалась с Комаровски и что при этом произошло.

– Аня! – крикнул ректор куда-то в сторону.

Там, куда он смотрел, было мое тело… И мне его видеть нельзя. И даже попросить Проскурина, чтобы дал Ане подзатыльник – нельзя. Прилетит-то не ей…

Я так надеялась, что вот сейчас, вот-вот, все станет ясно… Но Аня осталась верна себе. Проскурин озвучил ей вопрос, ответ на который мне не сообщили. Просто прервали связь. Я посмотрела на Кейста:

– Могу я подождать тут или…

– Не могу, а должна, – ответил он мне. – Я все еще отвечаю за твою сохранность, а твой умник все еще свободно ходит по моему кораблю.

– Но вы же понимаете, что рано или поздно мне придется с ним встретиться.

– А если твоя тезка ответит на вопрос, встреча станет не нужна?

– Это было бы логично, – сказал муж, появляясь на пороге.

И посмотрел… с нежностью? Ей-ё, вот вам и вдовец! Мне что, пора ревновать к телу Ани??!

– Пойдем, мелкая, обговорим детали на экстренный случай.

Уфф… Отлегло… Он просто заботится. И вообще, мужской интерес с его стороны я бы почувствовала сразу. Только… зачем мне об этом думать?!

Я встала и пошла следом за Калюжным, обещавшим каперангу за мной присмотреть. Неожиданно стало приятно, хотя… Он же не знает, что я – это я. Ненавижу секретчиков!

– Мелкая, я все понимаю, но, может, не надо так лезть на рожон?

– Да я не лезу, – попыталась ему возразить.

– Не спорь со старшим по званию! – прикрикнул муж.

Ну, это он зря. В званиях мы с ним как раз равны, и на Земле он так никогда не… Ну вот, опять. Соберись, Анна!

– Почему у тебя нет имплантов?

– Это было главным условием допуска на Мьенг, – пояснила я.

– Хотя эти импланты, – его глаза остановились на каком-то предмете в дальнем углу каюты, – тоже не спасают. Пожалуйста, помни об осторожности.

Хотела ответить расхожей фразой, мол, осторожность – мое второе имя. И не смогла. Врать ведь можно кому угодно, но не себе. А сейчас почему-то и ему.

Тема-то важная. Одно дело, когда ты знаешь, что тебе всегда прикроют спину. Другое, когда ты в чужом слабом теле, которое даже не способно защититься от насилия. И это приводит в бешенство!

– Слышишь, мелкая?

– Да.

За неимением других возможностей похлопала ресницами. И пообещала – и себе самой тоже, – что буду помнить. Муж вроде бы поверил.

– Хорошо, что ты в комбезе. Спрячь в карман.

Он протянул мне довольно крупное по нынешним меркам – диаметром с сантиметр – биолокационное устройство. Я взяла, хотя… Смысл? Они все равно будут отслеживать меня с помощью ИИ.

– И коммуникатор сразу переведи на передачу, – продолжал наставлять муж. – И вообще…

Слушать его было почему-то тягостно. Теперь я уже ни на миг не забывала, что нахожусь в чужом теле. Вот провожал бы он так на операцию настоящую меня? Скорее всего, нет.

– …моя бы воля, запретил вам, девкам, даже думать о такой работе!

Ну вот, я была права. Хотя раньше моя работа не вызывала у него такого негатива, в мужском шовинизме Констанс замечен тоже не был. И я спросила:

– Почему?

– Жили б дольше. Или просто – жили, – сказал он с горечью.

Развивать тему я благоразумно не стала. Тем более что взгляд мужа стал совсем мрачным. Ей-ё, если я без потерь выберусь из этой передряги, Бьоргу придется ответить на пару вопросов, а Секретной службе… Ладно, до этого надо еще дожить.

Спас меня вызов. Проскурин опять был на закрытом канале.

– Ну что? – нетерпеливо спросила я у академика.

– Тут, Анна, такое дело… У Ани истерика, мы вызвали медиков, и…

Медиков, ей-ё! Истерика лечится просто – одной пощечиной, и я не верю, что Бьорг об этом не знает.

– Скажите нашему общему знакомому, чтоб…

– Он поехал с ней, – перебил Проскурин.

Ах, еще и поехал… Гад! Просто не хочет делиться со мной информацией!

– Что-то по работе Комаровски? – спросила я с угасающей надеждой.

Предсказуемо – ничего. Ну ладно, все равно я особо и не рассчитывала.

– Но мы продолжаем поиски, – заверил меня ректор. – Последний запрос, который он делал на материалы, касался киякурру пятнистой и астрезии крупноцветковой.

– Что это?

– Малоизученные растения с Кридона, спутника…

Спутника Хризы, четвертой планеты Стайпрея. Сказать, что мне что-то стало яснее? Не могу. Я же не ксеноботаник. О!

– Можно попросить ваших ксеноботаников провести стандартные исследования этих растений?

– Комаровски забрал последние образцы. Теперь только ждать, когда поступят новые.

Бардак там у них, в Первой Земной!

– Анна… – в интонациях академика появились просительные ноты. – Если можно, сделайте так, чтобы Комаровски все-таки попал на Рай.

Все ученые – маньяки. И Проскурин – не исключение. Я постаралась кивнуть так, чтобы не выдать своих мыслей. «Сделайте, Анна». Как, спрашивается? Откуда мне знать, что придет в гениальную голову Комаровски на огромной планете, где мне просто некогда будет за ним следить?!

Да и вообще, неизвестно, когда он решит разобраться со мной. И что бы мне еще такого сделать, как подтолкнуть его под локоть? Еще полтора дня, две ночи, и мы прилетим. Времени совсем мало. Что может сделать женщина, чтобы гарантированно вывести мужчину из себя, учитывая то, что он не ее мужчина?

Начнем с очевидного. Пренебрежительно отозваться о его увлечении – будь то любительский или профессиональный интерес. Сработает ли это с Комаровски? Вот на обеде и узнаем. Ну а потом – как сложится.

Перед обедом я поймала Дегри – пора выводить парня из игры – и предупредила, что мы теперь играем не в любовь, а в ссору.

– А как? – удивился он.

– Сделай вид, что ты обижен на меня, и просто молчи.

– Я не умею, – ответил он.

– Молчать или обижаться?

– Анет, ты же все поняла! – протянул он с досадой.

– Зафиксируй это выражение на лице и иди на обед, неумеха, – припечатала я.

Мальчишка! Как таких матери из дома отпускают?

– А ты?

И я пойду, одна, раз Юльку где-то носит. Оказалось, что она уже в столовой. Увидев, что Серж демонстративно молчит, переводчица спросила громким шепотом:

– Что случилось?

– Ничего. Просто Серж ревнует. А я на него обиделась, – надула губы я.

– К кому? – с живым любопытством спросил Климов, сидевший пока в одиночестве – ни друзей, ни Тани.

– Какая разница? – ответила Юлька.

– К Аркаше, – одновременно с ней произнесла я. – Я не должна была ему помогать, представляешь?

– Слушай, Ань… За Аркашку тебе спасибо, – отвел глаза Паша. – И…

– Как он? – перебила я. – Лучше? Я с ночи его не видела.

– В порядке. Не помнит ничего, а так…

Умница Серж задрал нос и ушел к раздаче.

А в столовую стали подтягиваться остальные. При появлении Аркаши я демонстративно повернулась и спросила:

– Аркаша, как ты себя чувствуешь?

– Спасибо, Аня, хорошо, – буркнул он, явно не расположенный развивать тему своего здоровья.

Да мне это и не нужно. А нужно вывести из себя нашего ксеноботаника, который вместе с Солнцем и Киром где-то задерживался…

И я опять повернулась к Юльке. Пока выйдем на нужную тему, а реплику подать я всегда успею.

– Вот видишь, Юль, как с этими гениями тяжело? Они просто не хотят со мной общаться. Конечно, где я, а где нелинейные процессы моделирования структур ДНК?

Это была специализация Серова, и Аркаша устыдился.

– Аня, – начал он, конфузясь, – ты же знаешь, что я с радостью поговорю с тобой о чем угодно…

– Нет, что ты, – ответила я с показным смирением. – Я понимаю, насколько важна твоя работа. Все вы – надежда Земли…

Музыкальная троица как раз входила в помещение, и я стала развивать свою мысль.

– Юль, я понимаю, как со мной скучно… Вот взять прикладную агропсихологию. Это... – я вздохнула. – Это очень сложно для нормального человека с обычным интеллектом.

– Аня, не наговаривай на себя, – строго сказала лучшая ученица Азраняна. – Твой интеллект вполне…

– И даже более, – вставил тут же Солнце, садясь напротив.

– Но я действительно не понимаю, почему все так носятся с ксеноботаникой? Что такого сложного в описании свойства растения, пусть оно и растет на чужой планете?

Я обвела глазами Аниных одноклассников. Отвечать никто не торопился. И смотрели все не на меня, а на Комаровски. Он тоже молчал и улыбался. И я продолжила:

– Все самое сложное делают астронавты и первооткрыватели. Идут вперед, ищут, находят, привозят – вот вам, пожалуйста, исследуйте. Описывайте. Вот вам астрезия крупноцветковая, вот киякурру пятнистая. Что, так сложно определиться с родом и видом? – и я похлопала ресницами, чтоб слегка смягчить эффект.

– Аня, – опять вмешалась Таня. – Ксеноботаника не менее важна, чем агропсихология, поверь мне. Ведь растения других планет отличаются от наших так же, как… Человек от карола!

– Благодарю, Танечка, – продолжая улыбаться, выговорил Комаровски. – Всегда ценил твое обостренное чувство справедливости.

– Прости, Влад, – я сделала вид, что опомнилась, – я не о твоей специализации, а вообще. Твоя работа, безусловно, очень важна как для Земли в целом, так и для этой экспедиции.

– Анюта, не надо оправдываться, хотя твои канцелярские фразочки очень повеселили, – ответил он.

Надеюсь, его проняло в достаточной степени – я не зря упомянула два неизученных вида с Кридона.

– А все же жаль, что Анка не учится с нами, – сказал Милешин. – Ребят, может, поговорим с ее отцом?

За столом сразу стало шумно. Кто-то кричал, что да, обязательно, кто-то советовал не лезть, кто-то даже заметил, что звездолет уже улетел и мне их не догнать, а я смотрела на Комаровски. Тот все улыбался. И взгляд у него был до странности довольным. Правильную характеристику дала Анечка – дебил.

– Остыньте, – отвлек меня от мыслей голос Сетмауэра. – Аня приняла решение, и все мы должны отнестись к нему уважительно.

– Верно, Кир, – поддержал друга Солнце. – Аня, мы с тобой!

– Спасибо, Кир, спасибо, Солнце, – сказала я им. – Приятного всем аппетита.

И, не доев салат, ушла. Не люблю играть на публику, и без того паршиво от всей этой ситуации, но деваться некуда.

В каюте меня ждали дневники. И сообщение от Двинятина – о том, что Комаровски прилежно занимается изучением свойств инопланетных растений. Как будто я не знала.

Накопившееся раздражение сбросила привычным способом – позанимавшись растяжкой. Рука побаливала, но вполне терпимо. Конечно, повязку на запястье еще придется поносить, но… пару дней. Пожалуй, главным преимуществом тела Ани можно считать довольно быструю регенерацию. И устойчивость к недосыпу. Пропрыгав почти всю ночь, особой усталости я не ощущала.

Еще дважды до ужина меня вызывали в капитанский отсек. Проскурин выдал три новых названия неизвестных науке растений с Кридона – муквилетис прямостоячий, утрария узколепестковая и мелколепестник кридониум. Их выписывал Комаровски до киякурру и астрезии.

– Пока мы можем быть уверенными только в том, что юноша прицельно занимается флорой Кридона, – вздохнул он.

Я бы сказала, чем прицельно занимался юноша под носом у своих наставников, но… Ане Ивановой таких слов знать не положено.

– Как там тезка? Пришла в себя?

– Я отпустил ее по состоянию здоровья. Медики ввели ей седативный препарат, и… Пусть отдохнет.

Да-да, конечно. Пусть мое тело отдохнет в цепких лапах секретчиков. Сейчас там главный Бьорг. Может, и душевный доктор Марк подключится: «Нюрочка, расскажите нам все. Вам тут же станет легче».

Знаем мы, как вести «горячего» свидетеля.

Глава 14

На ужин меня отконвоировал сам Кейст. В свои планы по моей охране он внес какие-то коррективы, но коммуникатор все равно велел не выключать, а биолокационное устройство постоянно держать при себе, даже во время сна.

Поесть я решила поплотнее, чтобы сразу после ужина пару часов поспать. Ночью мне будет не до этого. Юлька, пришедшая через пару минут, решила даже, что это еда для нас обеих. Потом толпой повалили студенты. Дегри сел рядом, но разговаривать со мной не стал. Сообразительный… иногда.

Но на нас никто не обращал внимания, ведь гвоздем программы стала ссора Комаровски и Тулайковой. Парочка темпераментно обменивалась взаимными оскорблениями. Самыми мягкими из которых были «сам ты дурум», «недопророщенный полузародыш тритикума» и, что особо запомнилось, «тупорыльник вульгарный». Говорили они громким шепотом, что позволяло руководству не вмешиваться.

– И часто они так? – поинтересовалась между делом Юлька.

– Бывает, – ответил Солнце с другой стороны стола.

Вот уже второй раз он занимал место прямо напротив меня. Чего хотел? Да ладно, не до него сейчас.

С ужина парочка уходила порознь, причем Лена – едва сдерживая слезы. А меня до каюты опять ненавязчиво проводили Бен и Йожи – я, наконец-то, познакомилась с тем парнем, имя которого все забывала спросить.

Заблокировала дверь и только собралась прилечь, как из санотсека послышались громкие рыдания. Вот ведь... Надо сказать ребятам из экипажа, чтобы звукоизолировали каюты, хоть обратный путь провести спокойно. А то, чувствую, после разоблачения Комаровски мне тут житья не будет.

Спустя полчаса на визор поступил вызов от Брунхильды.

– Аня, зайди к нам. Лена закрылась и плачет.

– Ну, Тань, это разве в первый раз? – спросила я по наитию.

– Нет, но обычно она быстро успокаивается.

Пришлось идти, раз просят. Аня бы наверняка пошла.

Потом мы с Таней долго уговаривали Лену выйти, потом – рассказать, что случилось, потом убеждали, что все это ерунда, а на самом деле Влад ее любит. Тут мне, конечно, пришлось тяжелее всего. Уверенность в том, что единственный, кого любит Влад – это сам Влад, крепла с каждой минутой.

Скоро я получила возможность убедиться в этом окончательно. Когда мы уговорили Лену лечь, и я, смахнув со лба самый натуральный пот, вернулась к себе, он уже ждал. Сидя на моей собственной койке. Ей-ё, нагл не по годам!

– Ты каютой не ошибся? – непринужденно спросила я, опускаясь на Юлькино место.

– Как я мог ошибиться, когда ты сама меня пригласила? – Влад улыбнулся своей дебильной улыбкой. – Ай-ай, Аня, нехорошо… Приглашаешь, а потом опаздываешь. Впрочем, за все те милые слова, сказанные обо мне моей Леночке, я даже не буду тебя наказывать.

Н а к а з ы в а т ь??!

– Владис, ты не в себе, – сказала я, впадая в холодное бешенство.

И забыв о слабом теле, и даже о том, что действительно сделала все для этой встречи, собралась просто вышвырнуть щенка из каюты. В этот момент я и почувствовала неладное. Тело снова не подчинялось мне. Правда, как-то странно. Частично. Отказали ноги ниже колен. Встать я не смогла и, глядя прямо перед собой, поняла – вот оно. Комаровски использовал свое зелье.

– Все мы иногда бываем в ком-то другом, – ответил Влад философски.

Он знает?! Не может быть. Анна, без паники. Все под контролем. Кроме ног. Холодок бесчувствия полз все выше, распространившись уже до середины бедер.

– Как ты это сделал?

– Что? Анка, уже действует! – вдруг обрадовался он. – Отлично!

– Как ты это сделал? – повторила я.

– Прекрасно, астрезия в сочетании с мелколепестником вызывает любопытство! Замечательный эффект!

– Как ты это сделал? – я усилила интонацию.

– А, в этот раз – через кожу, я же помню, что у тебя повреждено горло, – отмахнулся он. – Ну, давай, задавай свои вопросы! Самому любопытно!

То есть были и другие «разы»?!

– А как – через кожу?

– Да на входную панель нанес каплю, что тебя всякая ерунда заботит? Хотя, знаешь, даже это после твоих постоянных слез и «не надо» уже разнообразие.

Сказать, что я удивилась, значило не сказать ничего. Ну… Аня! Да я сама ее прибью, когда вернусь!

– И ты не побоялся прийти сюда, зная, что корабль под контролем ИИ?

– Ох, какая проблема! Анка, я думал, тебя занимает что-то посерьезнее.

Не может быть! Неужели он сумел отключить каюту от ИИ? Ей-ё, а коммуникатор у меня включен?!

– И все-таки?

– Вот останься ты в нашем классе, не задавала бы глупых вопросов. Я еще в школе сделал глушилку, а недавно внес ряд усовершенствований. Ну спрашивай, Анка! Спрашивай!

А ты отвечай на вопросы четко и по существу, мразь ученая!

– Аркаше ты тоже давал астрезию с мелколепестником?

– Да я что, похож на идиота? Вас не так много, чтобы дважды тестировать один препарат.

Вот… Цензура. Цензура. Цензура.

– То есть ты регулярно ставишь опыты на одноклассниках? Без их ведома?

– Ань, ну а что делать? С тех пор, как у Катьки Одинцовой пошла сыпь на Acrimonius ruber Magnus, все отказывают даже брать что-либо у меня из рук. Друзья, называются!

– Акри… Что? – переспросила я, теряя контроль над всей нижней половиной тела.

– Это такое растение с Хризы, плод напоминает яблоко, вот я дал его Катьке, а она, дура, решила попробовать. Ты уже с нами не училась, вот и не знаешь. Они мне бойкот объявили. Танька даже Ленку подбила со мной не разговаривать.

– И ты до сих пор мстишь ей за это?

– Кому? Таньке? Ой, насмешила. Ты вообще такая забавная, я даже не представляю, как теперь классифицировать вытяжку из муквилетиса. По ряду признаков – вроде афродизиак… Но ты так быстро рассорилась с Дегри…

Сейчас не поняла. Он что, прямо перед поездкой тестировал на Ане этот… муквилетис?! Вот теперь все ясно, она была под препаратом. Афродизиак! Вот отчего такая реакция на Двинятина…

– Зачем ты это делаешь? Лабораторных крыс не хватает?

– Скажешь тоже… С крысами скучно.

– А с людьми, значит, весело?

– Конечно, – он оживился, – знаешь, как смешно давать человеку вещество с неизвестными свойствами? Элемент неожиданности! Да ты пойми, я же никому не хотел навредить. Я правда не предполагал, что Аркашка будет таким агрессивным. Или что Климов пойдет и донесет на свою ненаглядную Максимову.

То есть все, на чем я строила свои догадки, на самом деле неверно, а гений просто развлекался?!

– Значит, ты все это… от скуки?!

– Скука, Аня… Это такая прилипчивая дрянь… Мне же тут и поговорить, по сути, не с кем, – Комаровски опечалился. – Удел гения – одиночество…

– А как же Лена? Солнце? Твои друзья?

– Солнце… Ты не понимаешь, Ань, он музыку пишет. А мне – не дано.

Зависть? Нет, пожалуй, что-то сродни уважению…

– Лена тебя любит. Или это тоже препараты?

– Леночка у меня лучшая. Она всегда сама предлагает попробовать что-то новое. Но и с ней иногда… так ску-учно…

Скучающий гений. Оказывается, бывает и такое. И это страшно. Но для меня самое страшное было впереди. Я уже не могла управлять руками. Что дальше? Речь или дыхание? И я заторопилась:

– Как ты узнал про свойства растений с Кридона?

– Случайно. Сделал экстракт из лисведии, а мама перепутала с компотом. Вот тогда я и понял, что единственное средство от моей скуки…

Эксперименты на людях. Нет, меня не удивили бы оправдания высокими научными целями, но это… было за пределами даже моих представлений о добре и зле.

– Где ты хранишь свои записи о результатах… тестов?

– Ты задаешь такие нетривиальные вопросы! Совсем на тебя не похоже. Пожалуй, кроме любопытства надо будет отметить и изменение некоторых свойств личности…

Это был мой последний вопрос. Язык тоже онемел, а потом я начала задыхаться. Сколько у меня в запасе? Мозг может жить без кислорода всего четыре минуты, потом… Вот интересно, что будет потом? Сколько продержится в мертвом теле моя психоматрица? Или распадется сразу вместе со смертью носителя? Мыслила я совершенно четко, страха не было. Было только сожаление, что теперь я не смогу отомстить Крону и его заказчику, да еще… никогда больше не загляну в бездонные колодцы вишневых глаз.

Зрачки еще реагировали на свет, звуки тоже долетали, правда, искаженные хриплыми судорожными вздохами. Я еще видела, как Комаровски с испугом тряс меня за плечи, я еще слышала звук удара и хруст сломанной челюсти. И крик мужа:

– Где Юджин!!!

Потом была темнота. Странно, но в этой темноте мне было комфортно и уютно… Наверное, правы люди, говорящие, что умирать не страшно. Хотя вряд ли кто-то из них умирал как я, в чужом теле. Еще удивляло отсутствие тишины. Мне постоянно слышался чей-то шепот, голос, который, казалось, я вот-вот узнаю. Он то удалялся, то приближался, и наконец я даже разобрала слова:

– …все хорошо. Антидот готов. Вводим.

– Идиотка, еще чуть-чуть, и не спасти!

– Сами хороши. Зачем ждали, надо было брать его сразу.

– Но она вела себя так естественно, нужные вопросы задавала…

– Хватит. Аня, хватит притворяться, открывай глаза.

Голос был таким уверенным, что я послушалась. И даже тело послушалось! Я смогла ощутить лицо, шею, руки… Чувствительность и контроль возвращались в обратном порядке.

– Дура, – припечатал Кейст. – Надеюсь, хоть это тебя чему-то научит.

– Спасибо, – смогла сказать я.

– Спасибо скажешь, когда назад полетим. И не вздумай сдохнуть в этом мьенговском раю, – заявил каперанг.

Умеет мотивировать. Почти как Светличный.

– Все, она стабильна, – заявил Юджин. – Можем заняться ксеноботаником. Очень хочется сломать ему что-нибудь еще, все равно на планету выпускать нельзя.

– Погодите. У него есть носитель, где он хранит описания свойств каждого препарата.

– Уже изъяли, – ответил Кейст.

– Дайте посмотреть! – взмолилась я.

– Зачем тебе?

– Хочу кое-что попробовать…

– Совсем сдурела, девка? Тебя и так едва откачали!

Действительно, что это я.

– Для экспедиции этот… дебил очень важен. Если в его списках найдется препарат, подавляющий волю или повышающий внушаемость, я смогу его контролировать вплоть до сдачи на психокоррекцию.

– Скучная ты, Аня, – обиженно отвернулся Юджин. – А я так надеялся…

Видимо, неприязнь ко мне у него прошла окончательно.

– Подожди, может, еще и не найдем ничего, – успокоил его Бен.

И только Кейст посмотрел… с пониманием. Я обвела взглядом знакомый уже медотсек – как они все тут поместились? Не было только мужа. Спустя некоторое время, когда Юджин объявил, что я уже вполне в состоянии сесть, капитан лично принес обычную карту памяти.

– Смотреть будешь при мне.

– Может, Двинятина позовем? – я боялась пропустить что-то важное, или недопонять, или не понять совсем…

– Ты и я, – отрезал Кейст.

– А вы знаете латынь? – спустя пару долгих секунд спросила я.

Записи наш гениальный ксеноботаник вел на незнакомом мне языке, хотя некоторые слова я почему-то понимала. Вот ruber – точно красный. Кейст посмотрел на меня, как на умственно отсталую. Ей-ё, да ведь так оно и есть! А универсальный переводчик мне зачем?! Стоп. Откуда он взялся? А, подарок секретчиков… Ладно, раз есть, надо пользоваться.

И мы с Кейстом резво взялись за дело. Он смотрел свою часть файлов, подключившись к монитору диагностика, и хмыкнул почти одновременно со мной.

– Соображаешь. У него тут про ламенцинию: вызывает эффект повышенной внушаемости.

– А киякурру – подавляет волю, – внесла свою лепту я. – Теперь главное, чтобы эти образцы у него были при себе.

– А если их смешать… – мечтательно произнес Кейст.

То можно получить такой же эффект, как от смеси, что тестировалась на мне. Нет уж, я обещала, что сдам ученого дебила на психокоррекцию, и никто не сможет лишить меня этого удовольствия.

Каперанг тщательно снес все следы просмотренных файлов с внешних устройств и решительно встал:

– Пошли к твоему… гению.

Комаровски держали на нижней палубе, куда вчера едва не попал Аркаша. Увидев меня, он просиял:

– Анка! Как ты меня напугала!

Я его н а п у г а л а! Захотелось добавить к сломанной челюсти что-нибудь от себя… Ладно, и так говорит с трудом.

– Сынок, ты бы поаккуратней в следующий раз… – ласково сказал Кейст. – Девчонку едва откачали. Где у тебя остальные скляночки? Будем изымать.

– А вам зачем? – удивился Владис.

– Ну как зачем… На тебе будем проверять, – так же ласково пояснил Кейст. – Что нам еще делать весь стандартный месяц на орбите?

– Вы… Вы… не можете! – потрясенно воскликнул Комаровски. – Эта экспедиция… Моя экспедиция! Вы не имеете права!

– На своем корабле я, сынок, имею право на все. И на планету тебя не пущу. Здесь одну чуть не угробил, а там скольких?

– Но с ней же все в порядке! Ань, ну скажи ты ему! – он едва не плакал.

Дебильный ученый маньяк. Я повернулась к каперангу и просительно проговорила:

– Товарищ капитан, может быть… Мы как-то решим этот вопрос?

– Мы решим, – угрожающе протянул Кейст. – Мы так реши-им… Парни просто мечтают расширить твою коллекцию переломов, сынок. А я больше не дам Юджину колоть тебе обезболивающее…

Смешно, но Влад повелся.

– Товарищ капитан…

– Да, сынок?

– Я… больше не буду… Клянусь! Отпустите меня на АстразетаРай!

Задержка эмоционального развития? Застрял в десятилетнем возрасте? Нет, одной психокоррекции мало. Вернусь, заставлю всех его учителей переквалификацию пройти! А родители, спрашивается, куда смотрели?!

Мы с каперангом переглянулись и по молчаливому согласию не стали затягивать представление.

– Хочешь побывать на Рае? Все препараты – мне, – приказал Кейст. – Если с девчонки упадет хоть один волосок, найду и убью. Понятно? Ну!

Конечно, Комаровски выдал все свои «зелья». Некоторые были в шприц-капельницах, некоторые – в аэрозольных флаконах. Дозы подбирал уже Юджин, тестируя эффект на самом изобретателе. А я ушла в каюту. Спать.

Все-таки отдыхать иногда надо, а до Мьенга всего сутки. Я даже Юльке записку на визоре оставила, чтоб не будила. Не тут-то было. Поспать удалось каких-то четыре часа. Сначала пришел Двинятин, мол, его ко мне отправил Кейст. Юлька и та объявилась позже! Рассказала ему вкратце, что к чему. Потом прибежала Лена с вопросом, где ее ненаглядный Владис. Почему ко мне? Интуиция? А может, она просто знала, что Комаровски будет ставить опыты на Ане? И в лоб не спросишь, иначе такое начнётся...

Отговорилась тем, что не знаю и всю ночь провела с Солнцем. Теперь отловить бы Солнце и предупредить… Хотя это тебе, Анна, не Дегри, готовый подхватить игру с полуслова. Надоело. Как мне все надоело! А впереди целый месяц в чужом раю…

Выпроводила Лену, пришел вызов в капитанский отсек. Проскурин хотел меня видеть. Или, скорее, Бьорг желал, чтобы я отчиталась лично ему. Отчиталась. Выслушала порцию похвалы и строгое внушение, чтобы впредь была осторожней. Поинтересовалась, как дела у тела. Оказалось, что Аня дала показания, и теперь у секретчиков есть превосходный повод не выпустить Комаровски из своих загребущих рук. Но я все равно не отступлюсь. Я обещала, и на психокоррекцию его доставлю.

Обратно шла через отсек экипажа и случайно столкнулась с мужем. Точнее, с закрывающейся дверью его каюты. И что меня дернуло скользнуть в исчезающую щель? Уж точно не благоразумие.

Каюта была достаточно большой, почти как наша стандартная двухместка, отделка и мебель, как и везде на «сэзэ», строго функциональны и безлики, что называется, все оттенки серого. Я бездумно пошарила взглядом по стенам в поиске чего-то индивидуального, принадлежащего только мужу – безрезультатно.

– Мелкая? Что тебе? – с какой-то неприязнью спросил Констанс.

Он стоял у койки, освещение было притушено, и я подумала, что если подойду ближе, то точно увижу, как радужка сливается со зрачком.

– Я хотела сказать… Спасибо, Константин.

Глава 15

– Сказала? А теперь иди.

Да… Я понимаю, он устал. Я тоже устала. И, в конце концов, чуть не умерла! Могу я сделать то, о чем так сожалела на пороге небытия? И я шагнула вперед.

– У тебя такие необычные глаза… Можно мне… Просто, когда я думала, что умру, я вспомнила... О твоих глазах.

Он удивился. Нет, правда, я помнила это выражение его лица и чуть не ляпнула: «О, как тогда, в Тристре!». Вместо этого у меня вырвалось:

– Ненавижу секретчиков…

– Я тоже, – сказал он, отводя взгляд. – Ладно, садись. Ела?

– Не хочется…

Он не ответил, просто вытащил из личного холодильника тарелку и поставил передо мной. Посмотрел так требовательно, что я… Взяла ложку и стала есть.

– В чем душа держится… – вполголоса проворчал Констанс, – как тебя только на службу взяли…

– У меня… отец на Мьенге пропал. Сама вызвалась, – ответила я.

В отношении Ани это чистая правда.

– Эх, и дура… малолетняя… – протянул муж. – Как же ты… Ты ж не умеешь ничего!

– Умею, – возразила я. – Теоретически.

– Да у меня жена была… Знаешь, какая? Умная, с опытом, пятнадцать лет службы в УВБЗ, и ту… Отравили. Ты ж цыпленок против нее, а все туда же… – сказал он с горечью.

Хотелось сказать, что жива, что это я… Так ведь не поверит.

– Я… сочувствую. Очень. Ты из-за этого сам не свой?

– Мы… с ней… полгода не виделись. А потом мне сообщили, что погибла. На посту. И героически. И похороны уже завтра. Я не хочу, чтоб с тобой случилось так же! – рявкнул он мне прямо в лицо.

Хорошо, что уже убрала тарелку в утилизатор.

– Ты… любил ее? – спросила я с нехорошим любопытством.

– Любил? Не знаю… – честно ответил он. – Просто без нее мне… Не знаю.

И замолчал. Может, зря я тогда выбрала работу? Или надо было пройти через все это, чтобы понять? И я обещала себе, что обязательно – выживу или нет – он узнает, как мне дорог.

– Я… Думаю, ей было бы приятно.

– Ей уже никогда не будет приятно! Вообще никак не будет!!!

Констанс вскочил и стал расхаживать туда-сюда. Теперь я видела, что он не просто зол, он – в бешенстве. И что сказать, как успокоить – не знала. А его словно прорвало:

– Убийцу даже не ищут! С начальничком ее говорил, так он на секретчиков ссылается. Не велено, мол, дело под контролем секретной службы! Прихожу после похорон домой, а там встречают. И ласково так – вали отсюда, твой отпуск закончился!

Гады. Чего-то такого и следовало ожидать, но чтоб так…

– Угрожали?

– Что ты. Предупреждали, чтоб в дела покойной супруги не лез, а ее… и хоронили в закрытом гробу… – он сел рядом со мной, откинулся к стенке и прикрыл глаза.

– Константин…

Если б я знала, что будет так тяжело.

– Ты понимаешь, что и с тобой может быть так же? – спросил он устало.

Еще как понимаю… Здесь, на корабле, у меня, оказывается, был тот, кто прикрывал мне спину, пока я с удивлявшей меня теперь беспечностью устраивала ловлю на живца. Там, на АстразетаРай, я останусь одна. С противником не в пример серьезней задержавшегося в детстве гения. С неизвестностью.

И, возможно, я никогда больше… Ей-ё, да что со мной такое?! Хватит рассуждать, он нужен мне, и прямо сейчас.

– Константин, посмотри на меня.

– Даже не думай, – ответил он, не открывая глаз.

– Не думать – о чем? – спросила я с ехидцей.

– Мелкая… – начал он угрожающе.

А я повернулась и положила руку ему на грудь. Сердце билось размеренно и гулко. Это даже хорошо, что Аня не привлекала его так, как я. Здесь и сейчас. Второй рукой провела по небритой щеке. Он поймал ладонь возле самого уголка губ.

– Зачем?

– На тот случай, если не вернусь, – честно ответила я.

– Только попробуй! – рявкнул он, резким движением подминая под себя.

Его глаза оказались так близко, что я смогла рассмотреть и зрачок, и черешневую радужку… И поняла, что опять теряю связь с реальностью. Мне было все равно, что щетина колется и царапает нежную Анину кожу. Все равно, что Констанс не был нежен. Мне не были нужны его ласки. Нужен был он, весь, целиком и без остатка.

Комбез полетел на пол, белье следом, и прижавшись к нему всем не своим телом, я даже застонала… Все было правдой, все – по-настоящему, я жива, а он… Он – мой мужчина. И когда я, наконец, получила его, не успев даже толком насытиться вкусом последнего поцелуя, не удержалась. Вцепилась руками в плечи, обхватила ногами и кричала. Громко и от каждого движения. Подаваясь навстречу изо всех сил. Ускоряясь вместе с ним, сбивая дыхание вместе с ним, снова чувствуя невероятно-сладкое напряжение, прошивающее каждый нерв. Когда взрыв сверхновой потряс мою вселенную, показалось, что Констанс остановился. Я открыла глаза, перед которыми еще плавали цветные круги, и хрипло прошептала:

– Не тормози.

Его мышцы напряглись, и он снова задвигался, догоняя меня. Я ловила малейшие отголоски наслаждения, но на самом деле… Хотелось, чтоб ему было так же хорошо, как мне. Но… Зная, что гарантированно сводит его с ума, сознательно не сделала. Нельзя… Подумает еще, что одна Аня мистическим образом передала свой опыт другой. Последний рывок, короткий вдох и тихий стон сквозь сжатые губы… Мой… Меня накрыло второй раз лишь от осознания, что он тоже…

Тяжелое тело перекатилось на бок, я еле успела выдернуть из-под него ногу. Потянулась поцеловать… и замерла, услышав размеренное дыхание. Констанс спал.

Я все сделала правильно. Не только для себя, для него. Ему была нужна эта разрядка, не меньше, чем мне желание снова быть с ним. С моих похорон прошла неделя. Сколько он спал за эти дни, если упал вот так?

На Земле я удивлялась его выносливости. А он смеялся и твердил, что только старики засыпают сразу после секса. Какой ерунде я тогда придавала значение…

Меня тоже клонило в сон. Хотя бы просто поваляться вот так, рядом с ним пару часов. Но у меня было дело, и я строго напомнила себе о нем. Встала, собрала с пола одежду и скользнула в санотсек. Приведя себя в порядок и в последний раз взглянув на спящего мужа, я вышла и сразу завернула к каперангу.

Кейст, набычившись, заблокировал вход и поднялся навстречу:

– Я говорил тебе, чтоб не лезла к Калюжному?!

– Да, а что? – ответила я со всей доступной легкомысленностью. – Когда начинается его вахта?

– Не важно, – неожиданно спокойно ответил каперанг. – Пусть спит, я подменю.

– Спасибо, вы… очень хороший человек, капитан Кейст.

И мне было плевать, что он секретчик.

– Ты тоже… неплохая, хоть и бываешь бестолкова без меры. Чего хотела-то?

– Уже ничего, – ответила я.

– Тогда не держу.

Он разблокировал для меня дверь, и, выходя, я услышала ворчливое: «Жена бы о нем так заботилась… Девка посторонняя, а вот же…». Не слишком приятно, но в чем-то каперанг был прав.

Я и при Костасе частенько думала о работе, а уж без него… Вообще обо всем забывала. Буду исправляться. И прежде всего расскажу ему о том, что поняла не так давно.

Вот только в наше время сделать информацию действительно конфиденциальной не так-то и просто. Тотальный контроль ИИ, внешние и внутренние камеры, запись разговоров по визорам, глобальная сеть. Тут я и оценила ретро-способ секретчиков – бумагу и ручку. Уничтожить такой документ проще простого, а отследить – почти невозможно. Если не знать, то невозможно вообще.

Но где на корабле я найду столь невостребованные в современности вещи? Почему-то сразу подумалось о Юджине – возможно, бумага используется для каких-то целей в медотсеке? В медотсеке обретался теперь Комаровски. Хмурый Плеве следил, как верная Леночка кормит своего ненаглядного через поильник.

– Ой, Аня! Оказывается, Влад упал и сломал себе челюсть, это так ужасно…

Да-да, падение с высоты собственного роста с ударом о локальную поверхность тяжелого тупого предмета.

– Ужасно, – вынужденно согласилась я, – но ведь Юджин что-то придумает, верно, Юджин? Влад сможет участвовать в экспедиции?

– А как же, – проворчал тот, – выдам тебе все лекарства, и – сможет как миленький!

– Почему ей? – насупилась Лена.

– Потому что, – отрезал Юджин.

– Я же отучилась на курсах первой помощи, – похлопала ресницами я. – А ты? Нет? Ну, вот видишь… Но ты ведь будешь мне помогать?

Лена с энтузиазмом закивала, а Юджин быстро подхватил меня под локоть и вывел в коннектор.

– Правда, что ли, отучилась? – спросил он.

А то! Конечно, давно это было. Но было же!

– Хорошо. Примерную схему я разработал, до высадки еще понаблюдаю, если что – откорректируешь сама.

– Юджин, у тебя нет бумаги?

– Чего? Слушай, иди отсюда, не морочь мне голову, я и так от этой парочки ненормальных скоро сам свихнусь!

Он от парочки. За неполные сутки. А у меня их – четырнадцать голов, ну, если уж окончательно переходить на аграрные термины. И стандартный месяц на чужой планете. Ладно, где наша не пропадала…

А пока… Мне нужна бумага! Я вернулась в пассажирский отсек и начала методичные расспросы. Юлька постучала пальцем по моему… Аниному лбу и с сомнением обещала спросить у Двинятина. Таня посмотрела с удивлением и стала выяснять, правда ли Комаровски упал и сломал челюсть. Впрочем, все остальные задавали мне тот же вопрос, едва я открывала дверь. Правда, ребят-музыкантов больше волновало, что на какое-то время их гитарист выпадает из творческого процесса. Солнце, Ю и Тхао сразу забыли о моем присутствии, у них решался вопрос о каком-то там проигрыше. Надеюсь, не в тотализаторе.

Дегри распирало любопытство иного рода. Он сразу сообразил, что сломать челюсть можно только с чьей-то посильной помощью, а так как в центре всех событий была я, то и Владис выбыл из строя из-за меня.

– Это твой парень, Анет?

– Надеюсь, ты ни с кем не успел поделиться своими выводами? А то смотри, присоединишься в медотсеке к Комаровски, – предупредила я.

Но на самом деле с гордостью ответила бы «да», вот только он не парень. Он мой муж. И я должна ему, по меньшей мере… Одно признание.

Поиски продолжались, но пока были тщетными… Климов презрительно процедил:

– Бу-ма-га? Аня, ты какая-то… странная.

Анастази и Лайза, мне кажется, вообще не поняли, о чем речь.

И я пошла приставать к Двинятину.

– Анна, не знаю, чем помочь, – развел руками он. – В экспедицию мы точно ничего похожего не брали.

Оставалось только одно – опять идти на поклон к Кейсту. И не факт, что у него эта самая бумага найдется… Я слегка приуныла. К тому же хотелось есть и спать… Словом, отвлеклась на нужды тела, ничем иным я не могу объяснить то, что едва не налетела в пустом коннекторе на Сетмауэра.

– Аня, я слышал, тебе нужна бумага? Вот, возьми… Я записываю на ней… Неважно, возьми.

Я с недоверием уставилась на парня, протягивающего мне белый лист формата стандартного визора:

– Может, у тебя и ручка есть?

– Есть. Ты же ее вернешь?

– Сразу же!

Я схватила у него ручку, чистый белый лист и заорала на весь отсек:

– Кир! Ты лучший, я тебя обожаю!

Получилось немного хрипло… Все же вчера меня душили, сегодня я… А впрочем, кому какое дело? На радостях я еще и чмокнула его в щеку, развернулась и на крейсерской скорости ворвалась в каюту. Куда только делись голод и усталость?

И что, казалось бы, сложного в том, чтобы написать собственному мужу пару теплых строк? Так нет же… Я вся извелась, помня о том, что стереть надпись на бумаге невозможно. Это вам не стандартный носитель… А лист у меня был только один… Я даже посочувствовала всем подследственным, дающим признательные показания… Ну, почти всем. Некоторые говорили просто: «Ты опер, ты и пиши».

Можно начать… с каких-то общих воспоминаний, например: «Констанс, помнишь, когда мы познакомились, ты был…». Нет, не то! Испортила лист, пришлось отрезать верхнюю часть. Может быть, просто: «Коста, я тебя люблю»? И что он подумает, получив такую записку из рук Ани Ивановой? Что девчонка в него влюбилась, это ясно. Подписаться Анна Калюжная? Не поверит.

Надо как-то… Ей-ё, я же не могу сказать мужу, как Киру – «Ты лучший», в свете недавних событий поймет совершенно однозначно.

Никак не предполагала, насколько это трудно… Тут еще ИИ объявил о начале обеда, спрятала лист и ручку, пошла. Наскоро похватав из окна раздачи все, что сегодня давали, я бы с удовольствием вернулась в каюту… Но такими привилегиями обладали только члены экипажа. Так что ела в обществе студентов – к счастью, не одноклассников – и Юльки с Двинятиным. Они пока еще старательно шифровались, садясь в разных концах стола.

– Ань, что случилось? – сразу спросила Юлька, устраиваясь с тарелками рядом.

– Что? – неужели я опять прокололась?

– Ты второй день подряд ходишь в комбезе! Это же ненормально, – обличающее ткнула пальцем она. – Рассказывай, что произошло.

Пришлось наскоро врать, что, мол, тренирую волю, потому как на Мьенге для всех форма одежды одна – ассей.

– Ты права, – ненадолго погрустнела Юлька. – Но это же, наоборот, повод почаще менять наряды! Чтобы к ужину надела самое красивое платье!

Обещала надеть, иначе не отвяжется. А меня ждало недописанное письмо, и, чуть не столкнувшись с Таней и Климовым, я выскочила из столовой.

На сытый желудок думалось плохо. Совсем не думалось, зато так спалось… Юлька едва растолкала меня перед ужином. Вот гадство! Переодеваться я отказалась наотрез, лучше поскорей поесть и вернуться к письму, ведь это последняя ночь перед высадкой!

Ни Кейста, ни мужа на ужине не было, с напутственной речью к нам обратился Бен.

– В час двадцать по бортовому времени корабль встает на орбиту АстразетаРай. В четыре сорок всем пассажирам собраться у переходного шлюза. Обо всем остальном наш ИИ оповестит вас дополнительно. Приятного окончания полета.

– Спасибо, – задорно ответил Солнце, – а мы, в благодарность, приглашаем всех членов экипажа послушать наш концерт – сегодня сразу после ужина! Ребята, всех приглашаем!

Я улыбнулась. Корабль готовится к переходу на орбиту – ну какие могут быть концерты? Но Беня вежливо поблагодарил, пообещав, что не занятые в этот вечер обязательно придут.

– Аня, Юля, мы ждем и вас тоже, – сказал Кирилл. – И вас, Илья.

– Ну… Я не знаю, – замялась Юлька.

Очевидно, у них с Двинятиным были очень конкретные планы.

– Ань, ну ты-то будешь? – бесцеремонно встрял Солнце.

– Может быть… – обтекаемо ответила я. – Хотелось бы выспаться перед высадкой…

– Да мы недолго, – обрадовал он. – Пришлось многое выкинуть из-за травмы Влада.

Вам скоро придется и самого Влада выкинуть, и я бы посоветовала начинать поиски замены прямо сейчас.

Но для меня важнее совсем, совсем другое… Торопливо доев последний ужин на «СЗ-32/7», я едва ли не бегом вернулась в каюту. Достала заветный лист бумаги и вывела на нем слова, показавшиеся в тот момент самыми правильными.

«Коста, твоя жена тебя любит».

Свернула лист, плотно и несколько раз подогнув края, еще раз подумала и надписала сверху: «Вскрой, если я не вернусь». Вот теперь все.

На концерт я все-таки пошла. Надо же отдать Киру его ручку. Леночка с Владом не пришли, а в остальном… Было почти так, как на репетиции. От команды присутствовал Йожи, Дегри с интересом рассматривал музыкантов и их инструменты, АнастазИ и Сунибхо вели себя вполне непринужденно, Лайза была в восторге и пыталась подпевать.

Я тоже с удовольствием повторяла уже знакомые незамысловатые слова старинной песенки: «Где же наш последний дом?». И вдруг показалось, что человек, написавший их давным-давно, думал о том же, что и я сейчас. Где он, мой дом? Там ли, куда я привыкла приходить с работы, чтобы поспать и надеть свежее белье? А о том, куда лежит мой путь, размышлять уже поздно. До Мьенга оставалось несколько часов.

Целовать музыкантов не пришлось, Лайза сделала все за меня с неподдельным энтузиазмом. Я подошла только к Киру и с благодарностью вернула его пишущее средство.

– Ты очень выручил.

– Аня, мы же друзья, – легко ответил он.

Ей-ё, если все обойдется и я найду распрекрасного папу Анечки, то выясню, какие вы друзья. И, клянусь, просто друзьями вы не останетесь. Если…

В каюту меня провожал Йожи, скорее по привычке, чем по необходимости. А может, приказ охранять меня на борту каперанг и не отменял?

– Чья сейчас вахта? – спросила я, вроде бы, между прочим.

– Вообще – Калюжного, но Кейст его отстранил. Сам стоит.

Отстранил? Почему? Или… Констанс до сих пор спит? Может, навестить его каюту еще раз и подбросить ретро-письмо втихаря? Нет, пожалуй, мой муж заслуживает большего. Хотя бы того, чтобы отдать записку ему лично.

О том, что это будет еще и прощанием, я думать себе запретила. А то у тела и так постоянно глаза на мокром месте. Не хватало еще при Костасе расплакаться.

Спать не хотелось. Я уложила обе сумки, но успокоиться не вышло. Глупо, но почти до умопомрачения хотелось еще разок взглянуть на спящего мужа.

На Земле мне было некогда: вечная спешка. На работу – к нему – на работу… Работа занимала в моей жизни слишком много места. Никогда не жалела, а вот сейчас… Почему все так сложно? Гады-секретчики! Ненавижу!

Я промучилась еще час, а потом пошла в отсек экипажа. Почему-то сделать вызов по визору мне и в голову не пришло. По дороге завернула в медотсек. Комаровски безмятежно спал, Юджина и Лены рядом не было. Вот и повод – мне нужен Юджин, препараты и инструкции к ним.

Команда не спала, все торчали возле навигаторской, периодически заглядывая внутрь. Кейст и Калюжный вдвоем стояли у главной приборной панели, а сбоку на мониторе большим шаром светилась зеленая планета. Она действительно была зеленой, а не голубой, как наша Земля. Луны-спутника у Рая не было, а звезда-Солнце, которую мьенги называли Ассын, сияла в оранжевом спектре.

С орбиты на поверхность нас доставит радиоуправляемый астрокар, потому что мьенги очень заботятся о своей планете и не разрешают садиться на нее тяжелым звездолетам. И лишним звездолетчикам.

– Юджин, где препараты и инструкции?

– Отдам перед высадкой.

– Отдай сейчас и объясни хоть в двух словах.

Юджин мученически вздохнул. Было видно, что он не хочет уходить. Какое совпадение, я тоже. Согласившись подождать, когда корабль «встанет» на орбиту, заработала себе лишнее очко в его глазах. И возможность посмотреть, как четко и слаженно работает муж в паре с каперангом. Есть повод гордиться…

Словом, когда ИИ поздравил команду с успешным выходом на орбиту и Кейст передал вахту Гордону, я стояла в первых рядах и вместе с парнями присоединилась к поздравлениям. Кейст остался невозмутимым, а вот Констанс… отвел взгляд.

– Вот теперь пойдем, – заорал мне в ухо Плеве.

Он отдал мне препараты и инструкции – зачем я только вызвалась быть нянькой для ненормального гения? – и ушел назад, к товарищам. А я, решительно развернувшись, обнаружила за своей спиной Костаса.

– Мелкая…

В глаза он так и не смотрел, и я умилилась – ему стыдно!

– Константин… Все хорошо?

– Ты мне скажи.

– Я в порядке, – похлопала ресницами я.

– И?

– Мне было очень хорошо, это если ты сам не догадался.

– Я… Не о том, Аня… Просто…

– Да не влюбилась я, не влюбилась, – выдохнула я.

Только сейчас осознала смысл любимой присказки Герасименко «врет, как дышит».

– И геройствовать не будешь? – грозно переспросил он.

– Разве я похожа на героическую героиню?

– Совсем не похожа, – покачал он головой. – Но иногда…

Вот теперь пришла моя очередь мяться. Я достала из кармана комбеза свое бумажное письмо и протянула ему.

– Что это?

Коста с недоумением завертел его в руках.

– Константин, если я… если что-то случится… Словом, есть вещь, о которой я должна тебе сказать. Прочитай, если… – я замолчала.

– Скажешь, когда вернешься, – отрезал он.

И медленно порвал мое письмо на мелкие клочки.

Я вернусь. Ты не оставил мне выбора и… спасибо тебе за это.

*****

В четыре сорок по бортовому времени студенческая экспедиция Аграрной Академии перешла в астрокар, в четыре пятьдесят он отшвартовался от «сэзэ», а в шесть пятнадцать благополучно прираился на планете мьенгов.

Глава 16

После высадки на Мьенг прошла почти неделя, мы познакомились с планетой и ее обитателями, а дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Надежда обнаружить Иванова живым таяла с каждым днем, ведь он исчез от трех до четырех недель назад. Ни улик, ни зацепок не было!

Впрочем, посол Земли на Мьенге Хон Ван Чи был настроен оптимистично:

– Анечка, я уверен, он скоро вернется. Хотя я бы на месте твоего папы не торопился назад. Все-таки второй континент – это совершенно уникальная экосистема.

– Ну что ты говоришь, Хон? – добрейшая Ираида Степановна всегда тормозила своего не в меру увлеченного мужа. – Он непременно поторопится, Анечка. Будешь паэлью?

Супруги Чи представляли собой единство противоположностей: он невысокий худощавый китаец с черными глазами-бусинками, она – дородная русоволосая красавица родом из-под Архангельска, он – перемкнувший на Мьенге рисовод, она – историк по образованию и образцовая жена. И только в отношении единственной дочери оба были удручающе единодушны.

Лерочка – красавица и умница, образец порядочности, скопище неимоверных достоинств, и как можно думать иначе?

Лерочка, конечно, взяла от родителей лучшее, и в ее красоте никто не сомневался. Вот в остальном… Контакта с этой долговязой девицей пятнадцати лет я не могла найти никак, и даже казалось, она невзлюбила меня с первого взгляда.

Удалось выяснить, что именно Лера рассказала о втором континенте. Думаю, Иванов брякнул первое, что в голову пришло, лишь бы отвязаться: манера общения Леры была вязко-приторной. Однажды я увидела, как образец и красавица по какому-то поводу насела на Дегри. Бедняга с таким облегчением стал махать мне, чтоб я подошла… Пришлось выручать. И конечно, мои отношения с девчонкой от этого не улучшились.

Капитан Сергиенко держал сторону семьи Чи, не подвергая сомнению слова Леры. Он оказался добродушным мужчиной чуть за семьдесят, крепким, румяным, только-только начавшим полнеть. И, разумеется, тоже увлеченным священной наукой биологией.

– Анюта, все хорошо, – убеждал он. – Еще пара деньков – и вернется папка!

Я уже с трудом выдерживала эти увещевания. Ну как вы не видите, люди! Его давно надо было искать! А теперь как бы не оказалось поздно.

Впрочем, был на Мьенге человек, который все-таки искал Иванова. Советник по культуре – он же лейтенант секретной службы – Клаус Барбоза. С ним я общалась только один раз, в день нашего прилета. По необходимости, как требовал Бьорг.

Астрокар высадил нас на огромном зеленом лугу, покрытом цветами самых разных форм и расцветок. Где-то вдалеке темнел лес, оранжевое солнце Ассын висело невысоко над горизонтом, а небо было чистого бирюзового оттенка. Со всех сторон звучало «ух ты» и «вот это красота», и, кажется, только меня заботило отсутствие встречающих и странные почти музыкальные звуки в вышине.

Я отошла от группы (ботинки на гравиконтроле позволяли не примять ни одной травинки) и крутила головой во все стороны, надеясь, что все-таки кто-то сейчас появится. Пейзаж был очень непривычным, я заметила почти случайно, как от стены леса отделилась какая-то смутная круглая тень. И буквально миг спустя эта тень превратилась в шар диаметром с два моих роста, передвигаясь по воздуху со скоростью хорошего кара, только полностью беззвучно. Теперь все «ух ты» были адресованы ей.

А еще пару мгновений спустя трех с половиной метровый шар теплого медового цвета завис рядом – почти над моей головой – и оттуда ловко спрыгнул невысокий, дочерна загорелый блондин, одетый странно даже для Мьенга. Узкие полотняные штаны на широком ремне, плотная белая безрукавка со множеством карманов, перетянутая патронташем, мягкие кожаные ботинки. Его светлые глаза сощурились, обводя чуждое этому раю сборище.

– Ну, чижики, добро припожаловать на Мьенг. Не скажу, что рад, но…

Тут висевшая на его поясе допотопная рация противно зашуршала, и он, поднеся ее к уху и недовольно ругнувшись, исправился:

– От лица посла-представителя Земли и Загоденна Мьенгов приветствую вас на планете. Грузимся в кейесс, все остальное сообщу по дороге.

Безошибочно выделив Двинятина, блондин протянул ему руку со словами:

– Барбоза, советник по культуре.

А потом цепкий взгляд нашел меня. Хорошо, что в этот момент всплыла информация про Загоденн Мьенгов – что-то типа высшего органа власти планеты, аналог нашего Правительства, только без Президента. Я отвлеклась, и мой безмятежный вид был полностью естественным.

– Как же мы туда попадем? – спросила Юлька, глядя на кейесс, висящий где-то в полуметре над зем… раем.

Барбоза снисходительно взглянул на нее и свистнул. Шар опустился ниже и завис, едва не касаясь дном высоких головок каких-то лиловых цветов.

– Такая высота устроит? Да? Так что стоим? Где багаж?

Автоматически выгруженный багаж аккуратной кучей лежал возле астрокара, а вот грузить его в кейесс пришлось вручную. И я в который раз порадовалась предусмотрительности Ани, не набивавшей сумки синтекамнями. Потому что Юлька со своими не справлялась. Двинятин был занят на погрузке оборудования, все ребята – тоже, и я подошла к Клаусу.

– Вы не поможете девушке?

– Не помогу, – ответил он, разглядывая меня в упор. – Девушка должна была понимать, что никто не станет таскать за ней баулы с бесполезным барахлом.

Юлька вспыхнула и зашипела:

– У меня там книги! А не бесполезное барахло!

– Здесь твои книги как раз и есть… – ответил он и вдруг протянул с улыбочкой: – Юля-я-а? Какая встреча-а! Ну, так и быть… Помогу исключительно по знакомству.

Ни за что не поверю, что он сразу ее не узнал. Правда, сама Юлька никак не могла его вспомнить.

– Ты кто? – спросила она без стеснения.

Даже не подумала, что он только что представлялся.

– Это Клаус Барбоза, – прошептала я громко, – советник по…

– Да помню я, – сказала она. – Откуда он меня знает?

– А кто тебе документы на мьенге пересылал – помнишь? – язвительно хмыкнул местный секретчик, одной рукой закидывая в кейесс неподъемные сумки переводчицы.

– Птица Зун? Это правда ты?!

Юлька смотрела на Клауса круглыми глазами, и во мне возникло нормальное женское любопытство.

– Я, – скромно сказал секретчик. – Можешь даже сделать то, что тогда обещала.

Юлька похлопала глазами и стала неудержимо краснеть. С ума сойти!

– Это было давно, – ответила она, – и нельзя требовать от почти замужней женщины…

Почти замужней?!

– Да успокойся, – хохотнул секретчик, – сдалась мне твоя благодарность. Думаешь, я не знаю, что все вы только языком трепать горазды?

– Посторонись! – крикнул Климов, тащивший что-то длинное на пару с Милешиным.

Нас отодвинули в сторону, и первая партия груза наконец-то попала в кейесс. Юлька как-то мигом исчезла, оставив меня наедине с секретчиком.

– А ты, стал быть, Анна. Что скажешь, милашка?

Что ненавижу секретчиков.

– А… вы, наверное, знакомы с папой? Я думала, что он нас встретит…

– Деточка, по официальной версии твой папа застрял на втором континенте. Знаешь, где это?

– Далеко? – спросила я со специфическим наивом Анечки.

– Даже слишком, – ответил Клаус. – И…

– Найдите его, умоляю, – я вспомнила – по-моему, к месту, – как Аня упрашивала о том же меня. – Я так беспокоюсь… Давно он… там?

– Да уж давненько, – протянул Клаус. – Делаю все возможное. Вот, надеялся, кто-то из ваших подсобит…

– Кто? – я похлопала ресницами.

Клаус окинул меня оценивающим взглядом и покачал головой. В его глазах читалось «явно не ты».

Больше я с ним не разговаривала. Видеть – тоже не видела, хотя его комнаты в гьере (местном доме шаровидной формы) были прямо напротив комнат Иванова, которые сейчас занимала я. И хотя я сама появлялась там лишь ближе к ночи, он даже не ночевал.

От Чи я знала, что секретчик постоянно находится в лесу, окружавшем Ри-ен – местность, где размещались посольство-представительство Земли и те самые бескрайние рисовые поля. То есть он точно знал, что Иванов не покидал первый континент, а возможно, и пределы поселка.

Поэтому я, полностью согласная с ним в оценке тела Ани, решила, что поиски буду вести тут. Ведь в лесу толку от меня – ноль. На Мьенге было настолько непривычно – тихо, кругом зелень, воздух с повышенным содержанием кислорода, от которого поначалу кружилась голова, что лес даже начал казаться мне почти безопасным. Кстати, звуки, которые насторожили меня сразу по прилете, оказались пением местных птиц. Сергиенко объяснил. Лучше бы Иванова искал, конечно…

Сам по себе поселок представлял собой несколько довольно далеко разбросанных друг от друга гьеров. Насколько я поняла, это выращенные мьенгами гигантские плоды местных растений. Тут любили все круглое, а также белое. Дома, как и одежда, были с одинаковой шелковистой поверхностью и ослепительно-белого цвета как снаружи, так и внутри. Они очень ярко выделялись на фоне окружающей зелени. Размеры у гьеров были разные, окон не было вообще, но свет будто исходил от белоснежных стен. Где-то на задворках, ближе к лесу, стояли большие приземистые сараи, сплетенные из каких-то веток – кажется, лиан, как говорил Комаровски. Впрочем, возможно, и они были специально выращенными, утверждать не берусь.

За сараями, в которых вроде бы хранилось зерно, начинался оросительный канал. Вода на Мьенге была насыщенного зеленого цвета. Так что бирюзовый оттенок неба уже не удивлял. Канал возникал буквально на ровном месте, вливаясь затем в окрестные рисовые поля. Точнее, в рукотворные болота, в которых росло то, что потом, как уверил меня наш посол-представитель, станет рисом.

А поскольку мы прибыли на планету в сезон, соответствующий земному лету, всех наших аграрных гениев тут же загнали на прополку этих болот. Даже Двинятин участвовал. Даже Комаровски с переломом челюсти.

– Рис – очень хрупкое растение, – объяснял нам ведущий рисовод, – без прополки пропадет!

Видела я это хрупкое растение. Мощные пучки травы выше моего (Аниного) пояса. Сорняк рядом не выживет! Зато гении были при деле, им же после прополки надо было вести свои исследования, так что ребятам иной раз было некогда даже помыться.

Задачу мне это не облегчало. Но эксцессов пока не было. Еще, разумеется, я нацепила на каждого (и каждую) свой собственный, контрабандно провезенный источник радиосигнала. Раз уж на мне и охрана этого детсада, все средства хороши.

Так называемый радиорадар был детской игрушкой, абсолютно безвредной для окружающей среды. Он представлял собой набор из двадцати фишек, экрана с магнитом и собственно радара, позволяющего определять местонахождение каждой фишки. Детям глазомер и логику развивает, мы с Констансом дарили такую штуку первенцу Бени…

Ну а я, чуть-чуть поковырявшись в настройках, могла теперь определить, где находятся фишки с первой (Двинятин) по шестнадцатую (Юлька). И пока шла прополка, мне даже радиуса действия хватало.

Слегка поколебавшись, я решила затолкать фишки в странные штуки, которые выдали каждому из нас, обязав носить на шее, не снимая ни днем, ни ночью. Больше всего это напоминало идентификационный номер солдат наших спецвойск, только выглядел мьенговский аналог как мягкий мешочек, завязанный веревочкой, с нанесенными поверх символами.

Юлька сказала, что эти символы – буквы, то есть на каждом мешочке стояли инициалы того или иного человека-гостя.

– Разумная мера, – объяснял Сергиенко, – а вдруг потеряется кто? Люди-то для них все на одно лицо.

Честно говоря, на его компетентности я уже поставила крест. Даже если кто-то потеряется, все равно его доставят в Ри-ен, а уж люди всегда узнают своего. Нас тут слишком мало.

Что же касается самих хозяев планеты, могу сказать только одно – контактировать с нами они не стремились. Издалека я видела двух или трех мьенгов, вблизи – только Е-ло, так сказать, куратора академической практики от принимающей стороны. Какова на самом деле была ее должность или статус в местной иерархии, определить затрудняюсь.

Она была высокой, как все мьенги – что-то около метр девяносто – с неразличимой под ассеем фигурой. Так что о том, что она – это она, нам сообщил Чи. У мьенгов вообще, насколько я поняла, не было ярко выраженных внешних отличий между полами. Кожа Е-ло была темно-коричневой, что при оранжевом светиле неудивительно. Череп красивой, слегка вытянутой формы с коротким серым пушком там, где у нас были волосы (иногда я замечала, как отдельные «пушинки» шевелятся при полном отсутствии потоков воздуха). С почти черными глазами без ресниц и мягкими, будто специально сглаженными чертами лица. Невыразительного, полностью лишенного эмоций лица.

Разговаривала она монотонно, каким-то скрипучим голосом, и только благодаря Аниным способностям аудиалки я, спустя несколько дней, начала различать в нем нотки одобрения или недовольства. Кстати, проблем с переводом не возникало, так как Е-ло вполне сносно говорила по-нашему.

Юлька, поначалу вцепившаяся в нее, как клещ, очень скоро поняла, что с данного конкретного носителя языка где сядешь, там и слезешь. Теперь она совершенствовала свой мьенг в одиночестве, переводя нуднейшие официальные документы для Ираиды Степановны.

Добиться от нее внятных объяснений по поводу знакомства с «птицей Зуном» так и не удалось. Она мямлила, что это был простой сетевой контакт, что, подумаешь, обещала ему поцелуй много лет назад, что нормальный человек и вспоминать бы о таком не стал… Но очень просила ничего не говорить Двинятину. Пришлось обещать, в конце концов, я ей должна – и даже дважды. Тем более что Двинятину было совсем не до меня, мы и виделись лишь вечерами, когда он давал очередное задание на заполнение академических дневников.

Зато к Е-ло я старалась быть как можно ближе. Не знаю, что было причиной – ботинки на гравиконтроле или гены Иванова в теле Ани – но она даже иногда благосклонно отвечала на мои вопросы. В частности, я узнала, что гьеры – все же не специально выращенные плоды, а специально выращенные дома. Биотехнология, ей-ё!

Гьеры, оказывается, растили с заранее запрограммированным количеством комнат, отделенных тонкими перегородками, поэтому скругленные стены и потолки были лишь по периферии, а в центре – специально для людей – находились привычные нам квадратные или прямоугольные помещения.

Кроме того, Е-ло милостиво пояснила мне, почему все здесь ходят в ассеях.

– Ассын. – Она указала рукой вверх и тут же сделала обратный жест вниз: – Мьенг. Энергия связи. Дашло?

– Ассей передает энергию Ассына Мьенгу? – перефразировала я.

– Дашло, – согласилась куратор от принимающей стороны.

Это «дашло» не давало мне покоя до тех пор, пока я не сопоставила словечко с манерой общения лейтенанта Барбозы. А потом вспомнилось, что именно он договорился с мьенгами о визите Иванова. Это значило только одно – секретчик пользовался у них авторитетом. Стоило задуматься.

Ну а пока я обходила все строения, то есть… растения… словом, все жилые и нежилые гьеры в поселке и расспрашивала Е-ло, составляя по ее ответам короткие заметки.

Почему канал начинается на ровном месте? «Кройс – Мьенг – вода для ри».

То есть риса. Фантазировать про «Кройс» я могла бы долго, но оказалось, что это – один из членов Загоденна Мьенгов. Каким образом Кройс взаимодействовал с Мьенгом, чтобы получить «воду для ри», Е-ло объяснять не стала.

Кто живет в плетеных сараях? «Коетэ для ри».

Гьеры покрыты той же тканью, из которой сделаны ассеи? «Дашло».

Постепенно я стала интересоваться самими мьенгами. Где они живут? Ведь Ри-ен строился специально для людей, Е-ло появлялась тут только днем, а ночевать возвращалась к себе. Оказалось, что Е-ло живет в Е-ло. Дальше развивать тему я не стала: география Мьенга была заложена вместе с другими сведениями в те памятные четыре терабайта секретчиков, и поселка Е-ло на карте не значилось.

Есть ли у мьенгов средства связи между собой – ну, вроде тех допотопных раций, которыми пользовались в посольстве-представительстве – или… Оказалось, «или». Е-ло дотронулась длинным тонким пальцем до своего лба, потом указала им на поверхность планеты. И я пометила: «Связь через Мьенг».

Что любят мьенги? Е-ло не ответила, и я наскоро исправилась – что они любят есть? Чем питаются?

Разумеется, меня интересовало, не питаются ли мьенги – так, время от времени – пропавшими биологами, но об этом нюансе я благоразумно умолчала. Оказалось, что разные мьенги, как и разные люди, любят разную пищу. Е-ло, например, любила «ри». Я даже не удивилась, ведь, судя по всему, поэтому она и возилась тут с людьми.

Знакома ли Е-ло с моим… Аниным отцом?

– Са-шас. Дьерг. Добро, – ответила она.

Дьергами у них называли собственных ученых, или, дословно – познающих глубину, как я потом узнала у Юльки.

А потом Е-ло впервые спросила сама – ну, то есть я подумала, что это все-таки вопрос: «Нет?».

Я покачала головой:

– Нет. Я с ним еще не виделась. Где он может сейчас быть?

– Здесь, – ответила она.

После моих настойчивых просьб Е-ло согласилась уточнить у других мьенгов, не видел ли кто Иванова в последнее время. И это был главный прорыв среди сумятицы бегущих дней.

Глава 17

В остальном я топталась на месте. Вскоре изучила каждый гьер, пройти по поселку смогла бы и с закрытыми глазами, но… Иванова тут, увы, не было. Обследовала я и «коетэ для ри» – они были довольно глубоко врыты в райский грунт и соединялись между собой длинными полуподзем… полуподрайскими переходами. Полу – потому что крыши этих переходов были как раз вровень с поверхностью планеты и сделаны из тех же лиан, сплетенных между собой. Что могу сказать – пусто и сумрачно, а еще местами из грунтовых стен рядом с полом торчали пучки совершенно белых корней. Или травы? Не знаю, но выглядели они неприятно.

Я зацепилась за один такой пучок краем ассея и еле оторвала подол – такой крепкой оказалась трава. Кстати, ассей – штука удобная. Не знаю, как ходят в нем в холодный сезон, а сейчас, в жару, было вполне комфортно. Под него я надевала шорты с майкой, и все тепло от света Ассына доставалось Мьенгу, а не мне. Вот на голову приходилось накручивать варварски порванный сарафан, ведь взять шляпу мы с Анечкой не догадались.

Здешнее светило палило нещадно, так что ощутить комфорт можно было только вечерами или совсем ранним утром. Если абстрагироваться от зеленой воды и бирюзового неба, сразу вспоминался Ксилон с его пляжами и фото в статусе Косты. Правда, воспоминания мгновенно уносились, вытесненные дневными заботами, а к вечеру силы исчезали совсем. Слабое тело Ани выматывалось даже от незначительной нагрузки. Чи говорил, что это акклиматизация, но у других ребят я такой усталости не замечала.

Юлька – та вообще прыгала, как санбол. Видимо, Двинятин подходил ей по всем параметрам. Парочка уже совершенно не стеснялась: вечером после прополки еле живой начальник экспедиции вползал в гьер переводчицы, Юлька кормила его лично приготовленными деликатесами из «ри» и местных овощей, после чего он слегка оживал и почти членораздельно давал распоряжения по заполнению дневников академической практики.

Однажды я пришла чуть позже обычного и застала сеанс массажа. Юлькины слабенькие ручки просто возвращали Двинятина к жизни! С трудом улавливая сквозь невнятные стоны указания Ильи Ивановича, я сочувственно поинтересовалась:

– Как же рис на Мьенге выживал до экспедиции? Без прополки?

Ответ потряс не только меня, но и Юльку. Оказывается, у мьенгов на этот счет есть особо запрограммированные насекомые, которые питаются сорняками, но не трогают «ри». А по случаю прилета землян этих насекомых специально не стали выпускать.

Еще больше я возмутилась, узнав, что все это происходит по инициативе посла-представителя, считающего традиционный уход – читай: подневольный труд, запрещенный Конституцией – более полезным для риса, чем использование здешних насекомых!

Перебивая наши с Юлькой негодующие вопли, мученик священной науки биологии сообщил, что прополоть осталось не так уж много – еще двенадцать или тринадцать полей.

– Работы на пару дней, – оптимистично заявил он, – а потом начнем исследования. По-настоящему.

Все они фанатики. Даже разумный с виду Двинятин. И я от души пожалела Юльку, которая всерьез собралась связать с ним жизнь и погрязала в своих чувствах все глубже. И тут меня кольнула предательская мысль – а чем я лучше? Пусть моя специальность – не биология, но преступников я ловила с таким же упорством, наплевав на собственную семью. Так есть ли у меня право осуждать ученых? Двинятина и… даже Комаровски?

Нет. Хотя в случае с детсадовским гением я поступила верно. Он в самом деле зарвался.

Кстати, дозу для него Юджин подобрал идеально. И на планете милый Владис не доставлял мне особых хлопот, кроме ежедневных осмотров его челюсти, введения обезболивающих и контроля общего состояния. Жевать он, конечно, еще не мог, и добрейшая Ираида Степановна готовила для него супы-пюре, кисели и жидкие каши. Жил он вместе с Леной в одном гьере с Сергиенко, и я, заходя к ним, всякий раз встречалась с капитаном. Толку от него, конечно, ноль, но все равно – так было спокойнее.

Остальных моих подопечных разместили в двух ранее пустовавших домах, где у каждого было по собственной комнате. Студенты приходили туда лишь поспать и вряд ли замечали, что кроме объемного матраса прямо на полу в каждой комнате находились небольшой гардероб и пара мягких грушевидных кресел из той же белой ткани, что стены и ассеи.

С Таней, Лайзой и АнастазИ в один гьер как-то естественно заселились Паша, Миша и Аркаша, а все остальные ребята оказались в другом. Навещать их мне не требовалось, благодаря фишкам я знала, где находится каждый, но вечерами мы иногда пересекались. Солнце имел обычный жизнерадостный вид, Тхао и Сунибхо будто попали в родную среду обитания, Дегри и Кир, кажется, подружились, и только Ю выглядел хуже других и уставал. Впрочем, у него тоже могла быть, как говорил Чи, акклиматизация.

Таня вполне натурально радовалась сумасшедшим нагрузкам, которые не оставляли музыкантам никакой возможности для репетиций. Солнце на это посмеивался и обещал устроить концерт сразу по окончании полевых работ.

Я случайно упомянула это в разговоре с Юлькой. Та очень вдохновилась:

– Нормальный вечер! Хоть один! Анка, это же здорово!

– Юль, мальчишки так устают, – сказала я, помня про тусклый взгляд Ингвара, – возможно, Таня и права…

– Ты была среди них единственным вменяемым человеком! – вскинулась переводчица. – Неужели теперь будешь уверять меня, что музыка мешает науке?

– Нет, конечно, нет, – я даже удивилась – что это с ней?

Оказалось, что Таня и Юльке успела проесть плешь. Антимузыкальная пропаганда – иначе и не назовешь. Массированная и широкомасштабная, рассчитанная явно не на Юльку, а на Двинятина.

И я поняла, что как бы ни поступила в этом случае Аня, буду стоять за мальчишек. Им, как сказала Лена едва ли не в первый день нашего знакомства, музыка – как глоток свежей воды, и никто не вправе отказать жаждущим. Пусть это не входит в мои планы, пусть – неразумно и нерационально, но я им сочувствовала.

Мы с Юлькой решили, что всю подготовку возьмем на себя, и я зашла сказать об этом ребятам. Они обсуждали очередной проигрыш в комнате Ингвара, и мне даже показалось, что всю его усталость я придумала – он был очень оживлен и опять обнимался со своим… длинным и тощим инструментом.

Окончание полевых работ планировалось утром следующего дня. А после обеда Ю пропал. Причем вместе с фишкой. Сигнал от нее прекратился. Вот только что был – и нет. Я засекла этот момент совершенно случайно: ковырялась в настройках своей магнитной доски, надеялась добиться большего радиуса действия. Ведь с завтрашнего дня начинались «полноценные исследования», и куда кого-то из гениев могло занести, было сложно даже предположить.

Сначала я решила, что повредила игрушку, и фишек стало не шестнадцать, а пятнадцать. Расстроилась, конечно, сбросила все установки, вернула первоначальные параметры… Но фишек все равно оставалось лишь пятнадцать. Торопливо набросив ассей, я выбежала из гьера.

Логинов, Кир, Тхао и Комаровски были на месте. Ю отсутствовал.

– Где Ингвар?! – крикнула я, перекрывая какофонию репетиционных звуков.

Парни переглянулись, Комаровски пожал плечами, Солнце сказал, что Ю только что был здесь, а Тхао спросил, что случилось.

– Потом, – я уже мчалась к выходу.

Последний раз сигнал от его фишки шел откуда-то из района начала оросительного канала. Ей-ё, мне бы собаку… Хотя бы маленькую! Хотя бы комнатную, но чтоб могла идти по следу… Ведь я – не криминалист, чтобы разбираться в следах!

Тут я некстати вспомнила, что ни разу на этой планете не встретила ни одного животного. У нас, конечно, животные тоже были в дефиците, держать кошку или собаку могли себе позволить лишь очень обеспеченные люди. Но здесь-то – РАЙ… Странно, что без зверей…

Добежав до канала, я остановилась и осмотрелась. Ни-че-го. Ни примятой травы, ни следов борьбы… Если Ю здесь был, то ушел он сам, своими ногами. Куда? В лес? Тогда надо поднимать весь поселок. И хочешь не хочешь, а ставить в известность мьенгов. Где сейчас Е-ло?

Должна быть еще тут, обычно она уходила часа за два до наступления темноты. Но вот где? Среди ее любимого «ри»? На этих бесконечных полях? Вот же гадство! Почему я не спросила, как с ней связаться в экстренном случае?!

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я рванула обратно в поселок – у Чи есть рация. А Сергиенко пусть поработает по специальности и найдет хотя бы Е-ло. На его помощь в поисках Ингвара я и не рассчитывала… Пробегая мимо «коетэ для ри», я увидела, как навстречу из-за последнего гьера целеустремленно выходят Солнце, Кир и Дегри.

– Анка, что происходит? – строго спросил Логинов, когда я попыталась обогнуть их по дуге.

Ей-ё! До меня вдруг «дашло», что ни посол, ни Сергиенко словам не поверят. И будут правы – кто такая Аня Иванова и отчего так беспокоится о безопасности студентов? С чего она вообще взяла, что мальчишка пропал? Ю просто гуляет в лесу! Вот когда он не вернется к ночи, тогда, возможно, следующим утром они и подумают – а не сообщить ли об этом мьенгам?

Мысль промелькнула со скоростью несущегося в пропасть кара. И, остановившись, я сказала:

– Ребята, Ю пропал. Я точно знаю, мы с ним должны были встретиться, а он не пришел.

Этот аргумент был понятен каждому – не прийти на встречу с Аней для них означало… видимо, особую форму тяжелой болезни. Или что-то подобное, потому как поверили мне все и сразу.

– Что делать? – Дегри смотрел на меня с безграничной верой, я бы даже погордилась, если б не обстоятельства…

– Найдите Е-ло, пожалуйста, – я добавила в голос убеждения и слегка – истерики.

– Да ты голова! – сказал Солнце. – Она же может послушать Мьенг и сказать, куда ушел Ю!

Я почти не удивилась. Как они там взаимодействуют со своей планетой – дело десятое. А откуда об этом знает Солнце – вообще сто двадцать пятое.

– Я видел ее перед обедом, – задумчиво сказал Кир, – она шла в сторону поля номер семь.

– На всякий случай посмотрите и по окрестностям, – попросила я.

«Перед обедом» – понятие довольно растяжимое, а передвигалась Е-ло довольно быстро.

Ребята развернулись к каналу – впрочем, им лучше знать, они это поле номер семь прошли от начала до конца, не потеряются. Вскоре они перешли на бег, и я перестала смотреть им вслед.

Значит, если Ю в лесу, Е-ло его найдет обязательно. Какое облегчение… Тут мой взгляд метнулся к плетеным сараям. Стояла-то я совсем рядом, и, кстати, от канала – тоже недалеко. Если парень где-то тут, я и сама в состоянии его поискать.

Вход загородили высокие кусты. Не помню, чтобы они торчали тут при моем прошлом обходе. Я раздвинула ветви и спустилась в тишину и полумрак. Вроде бы ничего не изменилось. Следов на сухом грунте нет. Но это еще ни о чем не говорит, ведь следопыт из меня никакой… Соответственно, надо обшарить все коетэ, каждый переход и закуток.

Тишина… Не такая уж она и тишина, откуда-то слышался тихий шелест, словно ветер шевелил траву. Снаружи? Но когда я спускалась, никакого ветра не было – только жара в неподвижном воздухе. Я непроизвольно поежилась – под ассеем вдруг стало прохладно. И пошла на звук.

Шевелилась мерзкая белая трава – сама по себе, так ее и разэтак! Меня захлестнула волна нехороших предчувствий. Ингвар где-то тут! Я ускорила шаг и вскоре действительно наткнулась на худую долговязую фигуру, лежащую вдоль стены следующего коетэ. А клятая трава на глазах вытягивалась и заползала в прореху на его ассее.

Я упала на колени с ним рядом и проверила пульс. К счастью, пульс был, парень жив. Только без сознания – сколько я ни тормошила, сколько ни звала, все без толку. Дрянная трава шевелилась, росла, и я понимала, что именно она причиной всему, а вот вырвать с корнем… даже мысль о прикосновении вызывала отвращение. Но делать нечего, я ухватила несколько стеблей и тут же отдернула руки. Паразитка была колючей! Обмотав ладонь полой ассея, я снова приступила к делу.

Ей-ё, ассей и белая гадость так плотно сцепились друг с другом, что теперь я не знала, как оторвать траву от полотна! Но это уже было не столь существенно, потому что шелест прекратился, а белые пучки больше не тянулись к лежащему студенту. Когда же он придет в себя! Пора отсюда выбираться! Я уже всерьез раздумывала, что сниму и оставлю здесь ассей, намертво прилипший к белой дряни, когда услышала встревоженное:

– Аня! Аня, ты здесь?!

– Кир! Мы здесь! – закричала я в ответ.

Послышались быстрые шаги, и вскоре Кир уже был с нами.

– Аня, – только и сказал он, увидев мою странную позу и прилипшую белую траву.

Впрочем, в его голосе слышалось такое облегчения, что я не смогла не улыбнуться.

– Кир, все более-менее. Вы нашли Е-ло?

– Я решил вернуться, и, мне кажется, не зря, – просто ответил он.

– Ты прав. Мне нужно что-то острое – я зацепилась за эту гадость, и она держит намертво.

– Подожди, я и руками ее порву, – сказал Сетмауэр.

– Нет! – заорала я. – Она колючая! А к ассею…

Но Кир не стал слушать, а ухватился за пучок и выдрал его из грунта. Странно, но после этого от ассея трава отвалилась сама. Лежала на полу и вяло колыхалась. Мерзость!

– А ты говоришь, – он смешно подул на ладони, – ерунда, что колючая. Мне после прополки риса уже ничего не страшно. Что с Ингваром?

Он подал мне руку, помогая подняться.

– Ингвар без сознания, – ответила я. – Я нашла его тут, трава…

Ей-ё, тут я услышала, что шелест стал громче, намного громче! И увидела, как из прохода в коетэ вползает новый пук стеблей этой дряни!

– Ты это видишь? – спросила я на всякий случай.

Вдруг тут испарения какие, и я ими надышалась…

– Ань, ну что ты, обыкновенный фитотаксис, – успокаивающе сказал Кир.

Но встал так, чтобы загородить нас с Ингваром.

И что же так привлекает это фито, развивающее столь скоростной таксис? Трава обогнула нас с Киром и направлялась прямиком к Ингвару. И снова ползла в прореху на ассее! Разгадка была проста. Нужно всего лишь починить одежду, и трава успокоится. По крайней мере, я очень на то рассчитывала.

– Кир, принеси мне ножницы! И… забыла, как называется… Штопальный прибор?

– Ань, давай сама? У меня все равно нет.

И так равнодушно это прозвучало, что было понятно – врет. Не хочет оставлять тут одну.

– Иди скорей, – он даже не повернул головы, прицеливаясь опять рвать белую гадость голыми руками.

Ладно, у меня тоже не было этого… штопального прибора, но я точно знала, у кого его взять! Жаль, что нельзя стартануть отсюда сразу на поверхность…

– Кир, поосторожнее с этим фито, – сказала я, перепрыгивая шевелящиеся стебли. – Я быстро!

Вылетев на свет Ассына, на миг даже зажмурилась. Ей-ё, тут накатила такая слабость… Да что с этим телом! И я заставила ноги передвигаться быстрей, быстрей, еще быстрей… К Ираиде Степановне я не влетела – вползла, еле-еле, потому что кроме ног были еще нетренированные дыхалка и сердце. Голова тоже радовала – кружилась.

Но, к счастью, супруга посла считала своего мужа специалистом и верила в его сказку про акклиматизацию. Поэтому штопальная машинка была выдана мне сразу и без вопросов. Добрая душа сочла, что я хочу что-то подогнать из своих (или Юлькиных) нарядов к предстоящему концерту.

Обратный путь я проделала уже намного бодрее. Возможно, потому что увидела, как к поселку подходит Е-ло. Она двигалась своей широкой размашистой походкой (иногда мне представлялось, что вместо ног у нее две прямые ходулины) прямо к коетэ, а где-то в отдалении за ней бежали Дегри и Солнце. Я тоже побежала с криком:

– Е-ло! Подожди меня!

Она быстро взглянула в мою сторону и чуть задержала шаг.

– Е-ло, на Ингвара напала белая трава!

– Миессссс, – прошипела она. – Вред. Нельзя.

И нырнула внутрь. Я вбежала следом. Странным образом приближение Е-ло успокаивало траву, и она прекращала шевелиться. Когда мы вошли в то коетэ, где я оставляла мальчишек, ее взгляд сразу упал на небольшую копну, образовавшуюся вокруг Кира.

– Ассссссс, – опять зашипела куратор от принимающей стороны. – Вред!

Она не просто была недовольна, она негодовала! Кир смотрел на нее молча, но было ясно, что ему плевать на инопланетную жизнь, если та угрожает жизни людей.

– Кир боялся, что трава причинит вред Ингвару, а Ингвар и так без сознания, – вступилась я за парня.

Тут Е-ло увидела первый вырванный с корнем пучок – он все еще шевелился – бережно подхватила его, опустившись рядом на грунт, и каким-то длинным слитным движением вернула его на место. Белая пакость перестала колыхаться и начала расти обратно – то есть погружаться внутрь планеты.

Е-ло проследила за тем, как последний белый… не знаю, что – исчез, и повернулась к лежащему Ингвару. Ее длинный палец обличающе ткнул в дыру на ассее:

– Вред. Связи – нет, энергии – нет.

– Я сейчас зашью! – воскликнула я. – Ассей будет как новенький!

– За-шью? – спросила Е-ло.

Я была уверена, что это вопрос, просто слышала – и все. А Кир смотрел на нее, прищурившись, как на свет, и я тоже взглянула. Пушинки на голове шевелились. Почти как эта белая гадость! Ассоциация мне не понравилась, и я схватилась за штопальную машинку.

– Зашью, починю, восстановлю связь! Вот этой специальной штукой!

Глава 18

Е-ло заинтересовалась. Подумала и сказала, пододвигая в мою сторону белое сено из копны Кира:

– Асссс.

Что мне делать с этим асссом? Эх, была б я ксенолингвистом, догадалась сразу же. Но «дашло» до меня лишь спустя пару мгновений. Ассын – ассей – асс. Да и прилипчивость этой дряни к ассею была явно неспроста. Ткань делают из этой травы? Вот же… мьенги!

Я вынула из машинки уже заправленную нить и попыталась затолкать туда одну… ассову травинку. Не вышло. Гадость, хотя уже и не кололась, но была намного толще, чем нужно. Кир посмотрел внимательно и сказал:

– Надо расщепить ее на волокна.

Вбежали запыхавшиеся Солнце и Дегри. Оценили обстановку. И, за что я много готова им простить, без единого вопроса стали помогать! Вскоре у меня уже было несколько достаточно тонких волокон, чтобы вставить их в машинку. Правда, не длинных, но учитывая сродство ткани ассея и белой травы, думаю, что все получится.

Я нажала кнопку и приложила штопальный механизм к дырке на ассее Ингвара. Тот зажужжал и… остановился. Но небольшая часть прорехи исчезла! Я вставила новое волокно. И еще одно. Всего – восемнадцать раз, но после этого никто бы не смог найти место, где совсем недавно зияла дыра. Парни следили за моими действиями с напряженным вниманием, а в итоге у всех нас вырвался невольный вздох. Уффф… Все.

Я посмотрела на Е-ло. Та была довольна.

– Когда он придет в себя? – спросил Кир.

– Свет. Быстро.

– Его нужно вынести на поверхность, – перевела я, – и он быстро придет в норму.

Мальчишки дружно подцепили Ингвара – Солнце за плечи, Киру и Сержу досталось по ноге – и потащили его на выход. А я осталась с Е-ло. Назрели вопросы.

– Если ассей поврежден, то энергия поступает в Мьенг не от Ассына, а от того, кто в нем ходит?

– Дашло, – согласилась принимающая сторона. – Вред. Скажи – новый ассей.

То есть если бы Ю сразу сообщил, что порвал местную тряпку, ему бы выдали новую, и с ним гарантированно ничего не случилось? А заранее предупредить – никак нельзя?

– Правило, – продолжала Е-ло. – Человек – вред. Белок – вред.

Белковые тела чужды Мьенгу энергетически? У них тут принципиально иная форма жизни??!

– Ассс вытягивает энергию из человека?

– Мьессс, – ответила она, указывая на притихшие кусты.

Ага… Мьесс – это живая пакость, а ассс – готовый продукт для получения ассеев и всей энергопроводящей ткани в целом.

– А для вас мьесс безвреден?

Е-ло промолчала. Ладно, не суть. Вот лежит Иванов сейчас где-то – тоже без сознания, а мьесс… Картинка-то безрадостная!

– Мой отец… Са-шас тоже мог порвать ассей – случайно, – начала я убежденно. – Можно ли его спасти? Сколько времени человек может служить энергетическим донором для мьесс?

– Вред! – проскрипела Е-ло. – Не-до-пустимо!

Пушок на ее голове пришел в движение целиком.

– Другие мьенги… что-то сказали? Его кто-нибудь видел? – наседала я.

– Никто. Искать. Клойс.

– Клойс его ищет?

– Клойс – скажи.

Сказать Клойсу? Ах, Клаусу! Где б его взять…

– Искать. Скажи, – повторила Е-ло, разворачиваясь к выходу. – Завтра.

– До завтра, – на автопилоте попрощалась я.

Ей-ё, опять забыла спросить, как с ней связаться при срочной необходимости! Выскочив из коетэ, увидела высокий силуэт уже на той стороне канала. Она уходила – так рано? Хочу верить, что это действительно сможет помочь в поисках Иванова… Раз уж белковые тела для мьенгов – столь сильный вред.

Мальчишки непринужденно сидели возле канала прямо на райском грунте. Ингвар выглядел бледным, но в себя пришел, при виде меня даже вскочил – довольно резво, надо сказать.

– Аня, ты… необыкновенная! Нет слов, чтобы выразить тебе мою благодарность…

– Спасительница, героиня, чудо наше, – начал перечислять Солнце.

– Красавица, умница… – подхватил Кир.

– Сокровище! – подытожил Дегри.

Гм… Что-то я вышла из образа… Спасибо, что напомнили. Надо рассказать им про ассеи.

– Мальчики, – пришлось похлопать ресницами – это у меня получалось лучше всего, – спасибо. Е-ло сказала, что ассей обязательно должен быть целым. Ингвар, когда ты его порвал?

– Даже не заметил, – заверил меня блондин.

– Ребят, будьте внимательнее. Иначе… – я красноречиво замолчала и уставилась на Ингвара. – Если что-то порвалось, сразу скажите, и вам дадут новый ассей. В рваном ходить опасно.

– Почему? – спросил непосредственный Дегри.

– Ассей аккумулирует энергию Ассына и передает – не спрашивай, как – Мьенгу. Если ассей порван, энергию начинает тянуть из человека.

– Потрясающе, – восхитился Солнце. – Уникальный мир!

– Но не настолько безопасный, как мы думали, – здраво заметил Кир.

И как-то так посмотрел на меня… Не то сочувственно, не то – с пониманием… Ей-ё, надо брать его в оборот. Иначе догадается. Если уже не догадался. Все время забываю про его наблюдательность.

– Кир, а ты как? – спросила я в лучших Аниных традициях – с наивным взглядом широко распахнутых глаз. – Ты же рвал эту дрянь голыми руками! Дай взгляну, все ли в порядке?

Я наклонилась к нему очень близко. Он спокойно позволил осмотреть сначала одну ладонь, потом вторую. Внешне все было в порядке. И я бы восхитилась твоей выдержкой, мальчик, если б не расширенные зрачки. Рядом телесных реакций управлять очень тяжело. Кому же об этом знать, как не мне…

Я вспомнила, с каким трудом удерживала на ногах тело Ани, всего лишь услышавшее голос Двинятина, и из гуманных соображений оставила Кира в покое.

– Ингвар, Киру ты должен не меньше, чем мне, – продолжила как ни в чем не бывало. – Он не позволил страшной белой траве тебя съессссссть!

– Аня, я всем очень благодарен, – повторил Ю. – И Солнцу, и Сержу, и Киру – но прежде всех тебе. Спасибо!

– Да не за что. Я могу надеяться, что никто больше не повторит твоей ошибки?

– Анет, ну как ты могла подумать! – вступил Серж. – Конечно, мы всех предупредим.

– Вот и хорошо. Мальчики, а концерт состоится?

Музыканты переглянулись между собой, и я услышала слитное «да». Отлично.

– Тогда пойдем?

Мне еще надо каким-то образом связаться с секретчиком Барбозой… И вернуть штопальный аппарат владелице. Да и Ассын палит так, что скоро Анина кожа станет шоколадной… А время уходит, уходит…

Мы вернулись в поселок, мальчишки пошли в свой гьер репетировать, а я – в гости к Чи. Ираида Степановна подивилась, как я смогла управиться так скоро, и предложила мне освежающий напиток из каких-то местных плодов. Согласилась с удовольствием, голова хоть и не кружилась, но во рту было сухо.

На кухне супруги посла – ей-ё, у меня на Земле вся квартира такого размера! – уже готовился ужин для членов экспедиции. Ираида Степановна любила готовить и сама вызвалась кормить всех нас три раза в день – как положено. Мельком подумалось, что не помешает взять у нее несколько уроков, ведь мои кулинарные таланты ограничивались приготовлением бутербродов и питательной смеси номер два.

Но сейчас главная цель – рация для связи с «Клойсом». Я уже перебрала несколько предлогов, но в итоге решила сказать правду – найти Барбозу попросила Е-ло. И, напившись, я спросила:

– Ираида Степановна, а как мне связаться с советником по культуре? Е-ло просила его срочно найти.

– Анечка, я скажу Хону, он обязательно все передаст.

– А где товарищ посол сейчас?

– Да в полях, где ж ему еще быть? – удивилась добрая душа.

Действительно, где? Торможу.

– Ираидочка Степановна, Е-ло просила – срочно. А когда ваш муж вернется, будет уже… поздновато.

– Анечка, деточка… Сходи к Сергиенко, видишь, у меня ужин?

– Ираидочка Степановна, а скажите мне, где рация, я сама все сделаю, чтобы вас не отвлекать.

– Ты не сумеешь, это старинная модель, – вздохнула супруга посла. – Ладно, присмотри за кастрюлями, я сейчас.

Не сумею? Это я за кастрюлями – не сумею… Как за ними смотреть-то? Ох… Кипит, бурлит… плюется?! Ну, я ж тебя!

– Аня, Клаус на связи.

Какое облегчение… Ираида Степановна отобрала у меня большую-большую ложку, вручив взамен старенькую хрипящую рацию. Сергиенко как-то объяснял, что только такие модели практически не влияют на магнитное поле Мьенга, поэтому разрешены землянам.

– Да, товарищ советник по культуре. Е-ло просила сказать, что срочно…

Я быстро выскользнула из кухни под бурчанье кастрюль и шипенье секретчика:

– Сссказала? Все, некогда мне.

– Лейтенант Барбоза, – прошипела я в ответ, послав секретность по известному адресу, – сегодня мы едва не потеряли одного студента из-за неизвестной прежде особенности Мьенга. Возможно, и с Ивановым случилось то же самое!

– Что? – деловито переспросил он.

– Подробности при встрече. Е-ло просила поторопиться.

– К вечеру буду. Жди.

Он бы еще сказал «конец связи».

Я вернула рацию и еще с минуту смотрела, как ловко жена посла орудует своей огромной ложкой. А потом пригласила Ираиду Степановну с мужем на концерт. Она поблагодарила и обещала, что придут всем семейством. Ну да, как же без Леры?

Жара выбивала дух, и я заторопилась в свой гьер – ведь надо еще проверить, отображается ли на магнитной доске фишка Ингвара. Но в проулке стояла Брунхильда Максимова.

– Аня, это правда? – ледяным тоном спросила она, перекрыв мне путь.

– Да, – бездумно брякнула я.

Почему-то мне казалось, что она говорит про Ингвара и порванный ассей.

– Аня, я же просила тебя еще на корабле! Ты твердо обещала поговорить с Андреем! Где твоя сознательность, Аня?

– Моя… что? – переспросила я, все еще не понимая, о чем речь.

– Аня, у нас тут не детсадовские игры, а серьезнейшая научная экспедиция. Мы начинаем самостоятельные исследования, и что я узнаю?

Повторять вопрос «что?» показалось излишним, и я предоставила Тане возможность выговориться.

– Концерт! – это слово она произнесла с таким отвращением, с каким я обычно вспоминала о майоре Кроне.

– Не вижу ничего страшного в том, что мальчики увлекаются музыкой. Их работе это не мешает, а в свободное время…

- Да как ты не понимаешь, – перебила она, – что у нас не бывает свободного времени! Наука требует от нас вкладывать все свое время, без остатка!

– Да? – я удивилась. – Но, Таня, прости, это же… в некотором роде, ограниченность. Вот, например…

– Настоящий ученый сознательно должен ограничивать себя, посвящая науке…

– Нет, дослушай, пожалуйста, – жестко сказала я. – Смог бы Проскурин найти эту планету, если бы не полетел в экспедицию свободного поиска? А ему пришлось приостановить свои земные исследования, верно?

– Но Проскурин все равно остался биологом, иначе мьенги…

– Мьенги – отдельный вопрос, – не согласилась я. – Договориться с ними было сложно, но не будь Проскурин дипломатом – и у него бы это не получилось.

– У Проскурина была великая цель, ради которой он пожертвовал несколькими годами своей жизни. И достиг ее.

Я слушала ее только потому, что слова ледяной королевы как будто слегка остужали невыносимую райскую жару.

– Какую цель ставит перед собой Солнце? Петь песенки? Играть на гитарке? Разве это достойно его блестящего интеллекта? Он зря тратит свое время и подбивает на это всех остальных! И ты, Аня, вместо того, чтобы потакать ему, должна…

Все. Довольно жить иллюзиями. Ни я, ни моя тезка тебе ничего не должны. Пришлось повысить голос, так как она продолжала вещать про наш с Аней долг.

– Согласно Земной Конституции, каждый человек имеет право на свободу – свободу слова, свободу голоса, свободу волеизъявления и самовыражения. Никто не вправе мешать личности самовыражаться, если это не препятствует самовыражению других личностей. Твоему самовыражению, Таня, препятствует самовыражение Дрюни, Кира, Ингвара и Тхао?

Эта тирада заставила ее замолчать. Не знаю, задумалась ли Максимова о смысле моих слов или ее в большей степени зацепила их форма – цитировала по памяти, статья вторая, параграф первый, – но возражать она не стала. Просто развернулась и ушла.

Подумать только, молодая девчонка, должна бы ходить на свидания, заниматься сексом – в ее возрасте самое время набираться опыта. Нет же! Ее фанатизм был уже на грани ненормальности. «Ученый должен сознательно ограничивать себя», сказала бы она это своему ректору! Ей-ё, я раскипятилась всерьез.

Никто из разумных до сих пор не научился управлять временным измерением, возможно, и к лучшему? Молодость дается нам один раз в жизни, так пусть потом будет приятно о ней вспомнить. Забыть про развлечения – ради своей великой научной цели – ладно, не спорю. Но сознательно ограничивать себя только наукой?! Забыть, что ты – женщина?! Не понимаю.

Фишка Ингвара, к счастью, снова возникла на доске, я посмотрела и на всех остальных – на месте. До ужина оставалось время, и я провела его с пользой – выбрала площадку для концерта между двумя пустующими гьерами, принесла туда несколько местных осветительных приборов – прозрачных шаров, заполненных не пойми чем, которые в темноте начинали светиться сами собой. По поводу сидячих мест – решила, пусть каждый позаботится сам. Лично я собиралась сидеть на удобном кресле-груше, который заприметила в одном из нежилых гьеров.

Сочтя свою деятельность по оборудованию площадки для концерта завершенной, я решила отчитаться Юльке. Да и Двинятина заодно предупредить – пусть внимательнее следит за студентами и их ассеями, мне теперь будет явно некогда…

– Но… как же так? – удивилась Юлька. – Разве всех не предупреждали? Я сама переводила инструкцию!

– Юля, поверь мне, гении не читают инструкций, – вздохнула я. – Спроси вот хоть Илью.

Тот никак не мог прийти в себя после моего сообщения.

– Анна, я ваш должник, – заявил он чуть позже. – Но это – невероятно! Как вы говорите – мьесс?

– Мьессс, – поправила я. – Такая белая пакость с выраженным… этим… фитотаксисом.

– Феноменально! А как…

– Уточните у Кирилла, он это «феноменально» голыми руками рвал. Кстати, последить бы за его самочувствием… У меня слабость была и голова кружилась, а ведь я только разок эту колючку потрогала, – перебила я восторги руководителя экспедиции.

Все они ненормальные. Еще неизвестно, что с Ингваром будет, а тут одно восхищение перед открывающимися перспективами.

– Конечно, Анна, конечно, – заверил меня Двинятин.

Но это дежурное «конечно» меня не убедило. Я вытащила Юльку в другую комнату и сделала ей строгое внушение – пусть следит за своим Ильей. И за выполнением инструкции заодно. Переводчица прониклась и даже заметила, что на планете не все так по-райски, как ей казалось.

Еще больше она прониклась, когда перед концертом Ингвар поблагодарил меня при всех, а первую песню мальчишки посвятили «героине, чуду и красавице, от чьего дивного и проницательного взгляда не укрыться никакой проблеме». Гении умеют сказать приятное.

– Анечка, прости, пожалуйста, я, кажется, не совсем поняла, про что говорили мальчики, – обратилась ко мне Ираида Степановна в тихом промежутке перед следующей песней. – Что ты сделала с Ингваром?

– В самом деле, Аня, – поддержал супругу товарищ посол.

– Дело в том, что Ингвар порвал ассей, – ответила я. – А планета за это наказывает. Ну, вы-то хоть читали инструкцию?

– Инструкцию? А, да, читал, – отмахнулся Чи. – Порвал ассей? Наказывает? Мьенг? Аня, какая ты фантазерка.

– Да? – я опять прибегла к наиву Анечки. – А Е-ло очень рассердилась. Говорила, что это вред. И вред недопустимый.

– Аня брала мою штопальную машинку, – Ираида Степановна была за справедливость. – И по просьбе Е-ло связывалась с Клаусом.

– И что же? – посол не верил.

– Ингвар потерял сознание, а мьессс вполз в дырку на ассее, – похлопала ресницами я. – Сама видела. А Е-ло сказала…

Тут ребята заиграли вступление к следующей песне, и разговор прервался.

Глава 19

А потом мне и вовсе стало не до разговоров. Все-таки у Солнца на самом деле уникальный голос. И подпевали ему в этот раз не только мы с Лайзой. Бирюзовое небо постепенно темнело, вот уже зажглись мьенговские осветительные шары, а мы все слушали… Слушали…

В очередной краткий перерыв Ингвар отложил свой длинный блестящий инструмент, Комаровски снял гитару и отошел в сторону. На своих местах остались Солнце, Кир и Тхао. Первым начал Кир – на своих клавишах. Такой красивой медленной мелодии я еще не слышала. Хотя, допускаю, что свою роль сыграли и тихий вечер после напряженного дня, и мой восторг от живой музыки... Солнце вступил чуть позже, и я замерла. Слова, сказанные… или пропетые им, показались мне тоже необыкновенными… Я даже не сразу сообразила, что Ингвар делает рядом.

– Аня, окажи мне честь, приняв приглашение на этот танец, – сказал он.

Я похлопала ресницами, но возражения не придумывались. Встала с его помощью и оказалась в бережных объятиях. Не знаю, что вообразил себе этот гений, но… мне было с ним удивительно спокойно. Как если бы я танцевала с любимым младшим братом, которого у меня никогда не было.

– Аня, запомни, – прошептал он мне в макушку, – тебе нужно лишь сказать. Я сделаю для тебя все возможное. И невозможное – тоже.

– Ингвар, ты мне ничего не должен, – ответила я, ощущая, как безвозвратно уходит очарование момента.

Вместе с моим спокойствием и романтичной атмосферой этой короткой передышки.

– Дай-ка и мне потанцевать с красоткой, парень.

Сссекретчик!

– А если она возражает? – с намеком на угрозу спросил Ингвар, почувствовавший напряжение в теле Ани.

– Разве? – искренне удивился Барбоза.

– Все в порядке, я не возражаю, – улыбнулась я Ингвару.

Он нехотя разомкнул объятия, и я оказалась лицом к лицу с советником по культуре.

Успела заметить, что нашему с Ингваром примеру последовали Юлька с Двинятиным, Лена со своим Комаровски и даже посол с супругой. Благодаря невысокому росту Барбозы у меня оказался хороший обзор.

– Рассказывай, – коротко приказал он, прижимая к себе.

Руки его вольготно расположились намного ниже талии. Пришлось возмутиться.

– Соблюдай приличия, я вообще-то замужем!

– Серьезно? А они, – Барбоза повел глазами в сторону мальчишек, – об этом знают?

– Они – мое задание, а ты – нет, – жестко ответила я.

Он хмыкнул, но руки убрал.

– Ты рассказывай, рассказывай, и про задание тоже.

– Слышал про мьессс? – спросила я и по трудноуловимой тени в его глазах поняла – слышал. – Так вот сегодня Ингвар порвал ассей. Я нашла его в коетэ, и этот мьессс…

– Я понял, – прервал меня Барбоза. – Мальчишке выговор с занесением, инструкция четко…

– Да ладно, я сегодня с послом разговаривала, он не поверил. Хоть и читал вашу инструкцию. А мне, например, про нее вообще никто ничего не сказал. Твоя обязанность?

– Сергиенко, – скривился секретчик. – Должен был донести до каждого… Совсем распустились товарищи биологи.

– А до Иванова эту инструкцию тоже он доносил?

– Про Иванова поговорим позже, – ответил Барбоза. – Жрать хочется… Пошли, должна ж быть от тебя хоть какая-то польза?

Музыка была волшебной, если выживу, обязательно попрошу сыграть эту композицию еще раз. Жаль уходить. Но голодный секретчик был настроен решительно.

– Я несъедобная, – предупредила его на всякий случай.

– Да? Возможно, – он с сомнением оглядел меня, держа на расстоянии вытянутых рук. – Приготовишь что-нибудь, красуля.

– Бутерброды или питательная смесь номер два, – обозначила я меню.

– Тю, а говоришь, замужем, – скривился Барбоза. – Ладно, зайду к жене посла. Встречаемся через полчаса.

Нет, это не биологи распустились. Это вы все здесь распустились! Хотя, конечно, я понимала, что в нашей ситуации полчаса – и даже час – ничего не изменят. Ночью мы искать Иванова не сможем…

Секретчик бросил меня между танцующих пар и быстро покинул площадку. С учетом того, что Ираида Степановна была здесь, на ее кухне он, видимо, ориентировался прекрасно. Я еще раздумывала, уйти следом или остаться, когда рядом возник Дегри.

– Анет, потанцуем?

– Песня, наверное, сейчас закончится, – неуверенно возразила я.

– Но ведь еще не закончилась? Давай! – он озорно улыбнулся.

Смешной парнишка… Я положила руки ему на плечи, чувствуя себя переходящим вымпелом раскрываемости, который, надо отметить, последние несколько лет хранился в нашем отделе.

– Он тебя… запугивал? – спросил Серж, явно имея в виду Барбозу.

– Нет, с чего ты взял?

– Ты держалась неестественно, – пояснил он.

Дожили. Мальчишка, студент, с лету вычисляет, как я держусь. А что же, интересно, видят при этом другие наблюдательные личности из числа Аниных одноклассников? Тут я поймала себя на крамольной мысли: да плевать мне, что они видят.

Плевать на требование соблюдать секретность и тайну личности. Главное – это найти Иванова, причем живым, потому что такой смерти я бы не пожелала ни одному биологу.

Вернулся мрачный Барбоза – слишком быстро, явно поесть не успел – схватил меня за руку и без слов потащил за собой. Хорошо, что я заранее предупредила всех своих гениев о скором уходе. Мол, советник по культуре хочет поговорить со мной про отца. И то пришлось сделать дернувшемуся Киру успокаивающий жест.

– Что случилось? – прошипела я, наконец-то вырвав руку из его цепких пальцев.

– Идиотка малолетняя на мою голову случилась, – ответил он ядовито.

Сам… идиот! И, кстати, младше меня по званию.

– Лейтенант Барбоза, – начала я ласково, – объяснитесь…

– Двигай, двигай, – оборвал меня секретчик, – я с ней разговаривать не могу, таких дурех надо держать в специнтернатах, а не на нормальных чужих планетах!

– Ты про кого?

– Шевелись, говорю. Сейчас сама все увидишь.

Увидела. На уже знакомой мне кухне семейства Чи самозабвенно рыдала Лера.

– По какому поводу слезы? – поинтересовалась я по возможности вежливо.

Лера подняла голову и, увидев меня, заорала еще громче. Сквозь всхлипы и подвывания я с трудом разобрала «не хотела».

– Что ты не хотела, Лера?

– Да, объясни дочери товарища Иванова, что ты так не хотела делать, но сделала, – подключился язвительный Барбоза.

– Я не знала-а-а, – провыла девчонка.

– Лера, успокойся и давай поговорим, хорошо? – я поискала воду, налила в стакан и подала ей.

– Тут разговорами не обойдешься, – зло сказал секретчик. – Тут пороть надо, причем за все сразу. И на Землю, в интернат.

Лера оттолкнула стакан и зарыдала с новой силой.

– Да что случилось-то?! – не выдержала я. – Или рассказывай сам, или не мешай мне. Лера, не бойся, физические наказания запрещены Конституцией.

– Хочу, чтоб она сказала это тебе лично, – заявил секретчик. – Все надеюсь – а вдруг ослышался. Ну, давай, Валерия, обещаю, твои родители ничего не узнают.

Родители! Девчонка несовершеннолетняя, мы не имеем права допрашивать ее в отсутствие супругов Чи! Я отвела Барбозу в сторону и сообщила ему:

– Это незаконно. Мы не должны говорить с ней без родителей.

– Тю… а ты, вообще, из наших?

Ну, понятно, секретчики и закон – понятия несовместимые.

– Я из УВБЗ. И требую уважения к нашей Конституции.

– Ну, понятно… – протянул Барбоза, – своих-то сюда не пошлют. Взяли на горячем?

– Не твое дело. Давай звать посла.

– Слышь, безопасница, при после девчонка отопрется от всего, а он потом запретит нам разговаривать с ней вообще. Этого хочешь?

– Да с чего ты взял? Посол и его жена – оба вменяемые люди…

– Если дело не касается их драгоценной дочурки. Мы теряем время.

Вот тут я была вынуждена согласиться. Время утекало, как песок сквозь пальцы. Ладно, ситуация экстренная. К тому же сама Лера, перестав рыдать, внятно сказала:

– Не надо звать… папу. Я порезала Сашин ассей. Я не хотела, чтобы он уходил, я думала, он останется, а он… уше-ооол, – она всхлипнула.

– Ты это слышала? – спросил Барбоза. – Да как ей такое в башку-то пришло!

– Ты сам сказал, – насупившись, ответила ему Лера. – Я ваш разговор подслушала. И что без ассея – никуда. Я думала, он останется… А он…

– Ушел, – подытожила я. – А когда это было? Вспомни точно, это важно.

Лера назвала дату – в местных днях – и Барбоза перевел для меня:

– Девятнадцать стандартных дней назад. Но меня больше интересует другое – зачем ей было нужно, чтобы Иванов остался?

Я с жалостью посмотрела на секретчика. Какая разница? Главное, что Иванов действительно ушел из Ри-ена в поврежденном ассее девятнадцать дней назад.

– А куда он собирался, ты не знаешь? Только не надо повторять сказку про второй континент, – задала я более актуальный вопрос.

Лера помотала головой.

– Ну ладно. Иди, умойся. И ляг в постель, чтобы родители ничего не заметили, – сказала я.

– Вы же найдете его? – с надеждой спросила она.

– Конечно, – по-прежнему зло сказал секретчик. – Вот только в каком виде?

– Тихо-тихо, – я попыталась предотвратить повторное слезоизвержение. – Клаус говорит это в воспитательных целях, чтобы ты поняла, как плохо поступила, и больше так не делала. Мы обязательно найдем товарища Иванова… папу. Все будет хорошо.

– Правда? И ты… не сердишься на меня?

Если мои гении были из детсада, эта по развитию не тянула даже на ясельную группу.

– Не сержусь. Жаль только, что ты раньше не рассказала о том, как все было, и мы потратили много времени на всякую ерунду. Иди, Лера, концерт скоро закончится.

Она послушно встала. Теперь была моя очередь хватать секретчика за руку и тащить на выход, чтобы он еще чего не брякнул.

– Молчи, – прошипела я, пока мы шли по улице до нашего общего гьера. – Скажешь все мне и потом. Или есть желание объясняться с семейством Чи?

– Это они… – начал Барбоза, но потом благоразумие возобладало, и он умолк.

Правда, в гьере – на нашей с Ивановым половине – бурчанье с рычаньем возобновилось.

– Не понимаю! Как?! Как она могла? Что она себе вообразила?! – рухнув в кресло-грушу, восклицал секретчик.

– Что влюблена в Иванова, – пояснила я.

– Чего-о? Лерка влюблена? Все вы, бабы, одну любовь кругом видите. Не может она влюбиться, – убежденно возразил Барбоза.

За нас всех стало обидно, и я сказала:

– Но влюбилась же!

– Чушь. Кроме себя, эта деваха не любит никого. Просто придумала очередную игру, а ты и повелась.

– Ну, тебе-то, конечно, лучше знать, – смиренно согласилась я. – Раз такой умный, что же не пресек-то вовремя?!

– А… дьявол его знает, – устало ответил он. – Предположить не мог, что эта… что все зайдет настолько далеко. И ведь под самым же носом! – он с досадой запустил пятерню в свою блондинистую шевелюру.

– Ладно, теперь давай конструктивно. Далеко смог бы уйти Иванов в рваном ассее? Есть какие-то данные, исследования?

– Тут все сложно, – секретчик быстро прекратил самобичеваться и переключился в нужное мне русло. – Экспериментов, сама понимаешь, никто не ставил.

– Да, и это меня тоже интересует. Ведь инструкция есть, значит, откуда-то известно, что людям нельзя быть донорами для Мьенга? Или кто-то погиб, но ваша организация все успешно скрыла?

– Соображаешь, безопасница. Никто не погиб. Потому что догадался снять рванье раньше, чем мьессс из всех щелей полез.

– И этот никто сидит сейчас передо мной? – спросила я.

– Ну да, – без стеснения ответил он. – Потом сам и инструкцию составил. Е-ло помогла, конечно, проверила там что-то по-своему, ну и выяснилось, что процесс вреден обоюдно – как для нас, так и для них.

– Она говорила, что белок – вред. Но тогда… конечно, я не биолог…

– Я тоже, – перебил он меня.

– Получается – мьенги отличаются от нас принципиально?

– Получается, – согласился Барбоза. – Я в той биологии вообще ж не секу. Вроде у них там что-то на фотосинтезе работает, короче, они к растениям ближе, чем к нам.

– Ну… допустим, – с сомнением протянула я. – Но на вид – типичные гуманоиды.

– Ты тоже с виду – типичная безмозглая курица, – не остался в долгу он.

Курицу я расценила как комплимент и вернулась к первоначальной теме:

– Так все же, далеко ли мог уйти Иванов?

– Вокруг поселка я все обшарил, да и мьессс тут не растет.

– Кстати, что вообще известно про эту белую пакость?

– Да не ботаник я! – вспылил Барбоза.

– Я знаю. Но ты единственный, кто сталкивался с ней – заметь, без последствий для себя! Сосредоточься, вспомни, как это было. Вот ты порвал ассей. Обо что-то зацепился? Что почувствовал?

– Сначала даже не понял. Дырка сперва совсем махонькая была. Потом… Ну… Устал я, присел там у дерева, к стволу спиной прислонился. Сижу. А отдыхать не получается, наоборот. Устаю еще сильней.

Слабость, Барбоза. Это называется слабость, только ты это слово явно избегаешь.

– Подумал, пока сижу, надо на рванье свое взглянуть. Снял тряпку – а тут кругом мьессс ползет.

– Окружает?

– Да! Со всех сторон. И усики так противно шевелятся, словно собака принюхивается. Ну, я, не будь дурак, тряпку в них бросил, а сам – на то дерево.

– А они?

– Не поверишь, как звери в тряпку вцепились, я пока на вершину заполз, смотрю – внизу уж маленький клочок остался, да и тот на моих глазах дожрали, – он тоскливо вздохнул и продолжил совсем другим тоном: – А у тебя никакой еды нет?

Я покачала головой. Если только залезть в запасы Иванова… На счастье секретчика, у биолога оказалась питательная смесь номер два. Спустя пару минут я вручила ему контейнер и трубочку, и на некоторое время наше общение прервалось.

Потом, когда Барбоза встряхнул контейнер и выдул последние капли, я спросила:

– Тебя тут что – не кормят?

– Не поверишь, этот рис у меня вот уже где, – он рубанул воздух в районе кадыка. – Такая тоска иногда… Как вспомню наше ранчо, где мясо на своих ногах бегало…

– Серьезно? – удивилась я. – У вас было натуральное мясо? Не соевый концентрат? Тоже из Тахонга, что ли?

– Мясо было, Тахонга – нет, – ностальгически вздохнул он и тут же поменял тон на деловой. – Вечер воспоминаний отложим на потом. Давай карту, отмечу места, где твоего папаши точно нет.

Карты у меня не было. Точнее, была, но только в памяти психоматрицы. Клаус сбегал на свою половину и принес разрисованную цветными линиями бумажную карту окрестностей Ри-ена. Секретчики – везде секретчики. Откуда только что берут!

– Вот, смотри. Здесь, здесь и здесь я был, тут у меня съемка со спутника – в инфракрасном свете – живых объектов нет.

– Хорошо. А где на тебя напал мьессс?

– Почти на границе Ри-ена и Саитанса.

Саитанс… Я порылась в памяти – это не поселок, просто название местности рядом с Ри-еном.

– Мог там оказаться Иванов? Ты ему рассказывал про мьессс?

– Теоретически – мог. Ему ж закон не писан. Это мы в Саитанс не ходим, а он…

– Почему? Что это – запретная зона?

– Не запретная. Скажем, не рекомендованная к посещению. Кстати, Герасименко проводил инструктаж на эту тему?

– Не знаю, мне сегодня было слегка не до него.

– Если опять сфилонил, буду ставить вопрос о соответствии занимаемой должности, – заметил Барбоза вполголоса.

– На Земле мне сказали, что заменить его некем, – заверила я секретчика.

– Уже должны были подготовить. Не все же мне одному тут впахивать!

– Вернемся к нерекомендованной зоне. Что там такого особого? Важного? Ни строений, ни водных источников… Какие-то уникальные растения?

– Мьессс, – с отвращением пояснил секретчик. – Тут ведь обычно как?

– Как? – переспросила я.

– Обычно мьессс можно встретить в тени, свет он не любит.

– Как в коетэ? – догадалась я.

– Во-во, – согласился он. – А там лес густой, высокий, но без подлеска. Так у каждого дерева в корнях какой-нибудь отросток прячется.

– Иванов об этом знал?

– Конечно, знал. Я его зря, что ли, к себе под бок поселил? Каждый вечер ему трындел – что можно, что нельзя, как мьенгам понравиться, с кем говорить, как говорить… Он так-то понятливый мужик… И готов был учиться. Дьявол, надо было все же на него маячок навесить…

Любопытство поскреблось где-то внутри и затихло. Если найдем Иванова, я еще успею выспросить у секретчика, как он сам узнал, что можно, что нельзя и с кем говорить на этой планете.

Глава 20

– Хорошо. Значит, завтра – первым делом – договариваемся с Е-ло и идем прочесывать этот Саитанс. Может, взять кого-то из студентов?

– Ума лишилась? У них своя программа, у нас – своя. Я пять лет положил на эту экспедицию, может, она вообще будет первой и последней – ай, чую, так и будет. Словом, ты да я, да мы с тобой. А чижики пусть делом займутся, и так с этим рисом столько времени потеряли.

Я согласилась с его доводами, и, велев мне ложиться спать, Барбоза помчался «крутить хвост» Сергиенко, дабы тот хотя бы в наше отсутствие бдил за студентами как положено. Но едва он вышел, как в мою дверь тихо постучали.

Открыла и увидела Солнце, Кира, Ингвара и Дегри. Да, ведь концерт уже кончился! Им что, поцелуев недодали?

– Аня, что тебе сказал советник? – в лоб спросил Солнце, непринужденно усаживаясь посреди комнаты.

– А… Ты о чем? – я вовремя сообразила похлопать ресницами.

– Аня, мы тут уже неделю, а твой отец так и не объявлялся, – мягко сказал Кир. – У него все в порядке?

– А-а… Да, все, – подтвердила я. – Вот Клаус как раз мне весточку от него передал… Загоденн Мьенгов что-то с ним обсуждает, поэтому… Папа задерживается.

Дегри подозрительно склонил голову на плечо:

– Анет, а ты не врешь?

– Аня, – одновременно с ним начал Ингвар, – ты можешь нам доверять.

– Мальчики, спасибо, что вы так беспокоитесь о моем отце, но, поверьте, с ним все хорошо, – максимально убедительно сказала я.

Еще бы убедить в этом себя саму…

– Кстати, сегодня был инструктаж касательно зон планеты, не рекомендованных к посещению? Нет? Ребята, обратите особое внимание – в Саитанс ходить не нужно. Пожалуйста, а то я буду очень сильно за вас переживать.

– Там растет мьессс? – тут же сделали вывод мои гении. – Это Барбоза тебе сказал?

– Да. На оба вопроса, – улыбнулась я. – А теперь, ребята, я бы хотела лечь спать. Желаю вам удачи в ваших исследованиях, но не забывайте про безопасность.

– Скучная ты, Аня, – с наигранной обидой надул губы Солнце. – А про концерт ничего не хочешь сказать?

– Концерт был замечательный.

Я вспомнила про ту мелодию – песню, под которую танцевала с половиной присутствующих.

– Мальчики, а можно мне потом записать композицию, под которую мы танцевали?

– Понравилось? – спросил Ингвар.

– Я вообще танцевать люблю, – скромно ответила я, надеюсь, в духе Анечки. – А музыка очень красивая. И слова тоже.

– Это хорошо, – Солнце довольно улыбнулся. – Музыка моя, слова Кирюхины.

– О-о… – я не нашла, что сказать.

Они на самом деле талантливые ребята.

– Ладно, парни, пойдем к себе, Аня хотела лечь спать, – Кир встал, подхватил под локоть и поднял на ноги Солнце.

Все пожелали мне доброй ночи и ушли – даже не затребовав по поцелую на каждого. В том, что композицию они запишут, я не сомневалась. Еще бы такую же уверенность в том, что завтра мы найдем Иванова…

Саитанс оставался моей последней надеждой. Еще я очень хотела верить, что Иванов внимательно слушал Барбозу и догадался снять порванный ассей. Но в этом случае он бы нашел способ вернуться в Ри-ен…

Утром, едва рассвело, мы с секретчиком вышли поджидать Е-ло. Я не особо рассчитывала на помощь мьенгов в поисках, но поставить принимающую сторону в известность необходимо. В конце концов, если и мы не вернемся, пусть запрещают землянам даже приближаться к этой местности.

– Не дрожи, безопасница, – подбодрил Барбоза, – со мной не пропадешь.

– Да ты оптимист. Иванов-то пропал.

– Главное – был бы жив, а остальное… Мелкой гребенкой прочешем, но найдем, – объявил он уверенно.

Боюсь, я вряд ли подойду на роль гребенки…

– Как мы будем… чесать? На своих двоих?

– До границы, думаю, Е-ло нас подбросит, – раздумчиво сказал секретчик. – А вот там… Карту изучила? В лесу сориентируешься?

– Изучила. А вот ориентирование… Если только по спутнику.

– Нормально, рацию я для тебя взял, там координаты на отдельной кнопке, – он показал мне эту кнопку. – А это – связь с Сергиенко.

– Ты с ним вчера договорился?

– Договорился, – со зловещими интонациями ответил Барбоза. – Пообещал ему, что вернется на Землю вместе с экспедицией. Так что сегодня боевой дух должен быть на высоте. О! Е-ло летит.

Летел, конечно же, кейесс. Странно… Я всегда думала, что она приходит пешком.

– Клойс! Са-шас! Искать!

Сегодня она была явно возбуждена, потому что интонации тревоги были слышны, можно сказать, невооруженным ухом. Или я так хорошо научилась ее понимать?

– Ищу-у, – сердито протянул Барбоза. – На очереди Саитанс.

– Саитанссс? Вред!

Еще какой… Они перешли на мьенг, и я перестала вслушиваться. Как оказалось, не зря. Сработал универсальный переводчик. Секретчики даже не удосужились пояснить, что для активизации заложенных знаний нужно всего лишь отвлечься!

-… Долина спящих.

– Я понял. Координаты дать можешь?

– Нет. Постоянно мигрирует.

– Как обнаружить?

– Увидишь. Круглый дом из белого дерева, внизу много открытых дверей, длинный коридор, внутри – колодец.

– Почему ты раньше не сказала?

– А ты почему не сказал, что Александр пропал?

– Я говорил!

– Мы не знали про порванную накидку.

– Я тоже – до вчерашнего вечера.

– Вы, люди, удивительно беспечные создания.

– А вы, мьенги, слишком скрытные. Так подбросишь нас к границам Долины спящих?

– Садитесь. Справитесь?

– Что нам сделается? У нас, хвала Иисусу, накидки целые. Безопасница, тебя подсадить?

Последнюю фразу он произнес по-нашему, я кивнула и вмиг оказалась в кейессе. Теперь я могла осмотреться повнимательней – внутри летающий шар был тоже белым и шелковистым, как стены гьеров и ассеи. Эта штука была и прочной, и легкой, а принципа ее левитации я так и не поняла.

Управлялась с ней Е-ло играючи, глядя прямо сквозь стенку, ставшую прозрачной примерно на треть. Она положила узкую длинную ладонь на такой же длинный узкий выступ между стеной и полом (условно стеной и условно полом, потому что все-таки это был шар) и периодически шевелила пальцами. Все.

Перелет занял совсем мало времени, Саитанс и вправду был рядом с Ри-еном. Сплошная зелень кругом, и как они тут ориентируются без спутника? Я все ломала голову – спросить у Е-ло про Долину спящих или дождаться, пока она улетит, и выпытать все у Клауса? В итоге решила, что второй вариант подходит мне больше. Вдруг эта Долина – страшная мьенговская тайна, о которой должны знать лишь посвященные вроде секретчика?

Или вдруг переводчик вообще сбоит, и Долина – вовсе не долина, ведь речь шла о каком-то мигрирующем доме? Переводил же он «ассей» как «накидку», хотя какая он накидка? Опять же, Иисус? Нет, я знала, что это за персонаж. Благодаря совету Бьорга я в период адаптации припомнила самый скучный курс лекций нашей Академии про историю религии – вот зачем нам в УВБЗ этот ненужный груз? Ан нет, пригодилось же! Просто в наше сугубо рациональное время людей, хвалящих Иисуса, днем с огнем не сыскать... Видимо, переводчик устарел или обладает весьма ограниченным функционалом...

Когда кейесс вместе с Е-ло отправился назад, а мы с Барбозой остались стоять у стены леса, он сам заговорил про Долину.

– Е-ло дала наводку – есть тут у них такое место, где мьенги… Ну, вроде как своих хоронят.

– Кладбище?

– Нет. Не знаю, как объяснить. Они, по правде-то, живы. Просто спят и с планетой энергией обмениваются.

– Да? И чем нам это поможет?

– Так эта дьяволова трава там гуще всего растет. Е-ло предположила, что Иванова надо искать среди тех спящих.

– Почему?

– Откуда мне знать? Она тут хозяйка, не мы.

– Ты ей доверяешь?

– Да, – твердо ответил секретчик. – К тому же – помнишь, да? – Мьенгу наши белковые тела вредят, так что найти и вытащить Иванова и в ее интересах. Дошло?

Я согласилась, Е-ло тоже казалась мне достойной доверия. Но где искать это кладбище спящих?

– Точных координат у тебя нет?

– Верно.

– А запросить спутник?

– Запросил. Картинка со спутника дает только девственный лес. Так что мы с тобой сейчас разделимся и начнем искать. При любом намеке на опасность вызывай меня.

– Искать-то что?

– Деревянное строение из белых бревен, по всему периметру – полуарки, через которые можно попасть в подвалы, кольцом окружающие крепость. Внутри крепости – двор-колодец, предупреждаю, чтобы туда – ни ногой. Знаю я вас, баб, любопытны не в меру. Лучше, конечно, чтоб ты внутрь без меня не совалась, но тут, я знаю, не сдержишься. По подвалам пошарить – разрешаю, во двор – нет.

Да ладно, не больно-то и хотелось. Мне вообще все равно, что там у них за колодцы во дворах, лишь бы Иванов нашелся. Желательно не пожеванным.

– Хорошо. Но если эта крепость меняет координаты, как я могу быть уверена, что мы встретимся – если кто-то из нас ее найдет?

– Соображаешь, безопасница. Сейчас мы отметим наши теперешние координаты, а потом будем считать погрешность. И тогда обязательно встретимся. Дошло?

– А не проще попросить наших… экипаж сэзе, чтобы добавили свою сетку поверх спутника?

– И где я тебе возьму связь с сэзе? Координаты сняла?

Сняла. И, честно говоря, понимала, что просто тяну время. Мне страшно остаться одной в этом лесу. Страшно – в этом теле. Будь я сама собой, уже бы мчалась к цели, не замечая препятствий. Сейчас приходилось думать над каждым шагом – не подвернуть ногу, не упасть, не порвать ассей…

– Ну, что стоим? До темноты должны успеть, – бодро сказал секретчик. – Вперед.

Пришлось идти. Сквозь стену подлеска первым прорвался Барбоза, а уж за ним в образовавшуюся брешь пролезла я. Внутри было довольно светло, но… кажется, это называется… сумрачно. Деревья стояли часто, и как между ними петлять?

– Я, конечно, не спец по лесам, но… Может быть, здесь есть тропы или дорожки?

– Дыханье береги, безопасница. Я хожу быстро, – сообщил секретчик, жестом предлагая следовать за ним.

Он ловко огибал толстенные сероватые стволы – то справа, то слева, и мне приходилось в точности повторять его движения, потому что – ясно же! – для него это родная стихия. Постепенно я стала отставать и уставать, деревья сливались в сплошную стену, и, когда Барбоза нырнул в очередные кусты, решила остановиться.

– Не спи, безопасница, – рявкнул он, – здесь поляна, шевелись!

Я оторвалась от широченного ствола – руками не обхватишь – и заставила себя пойти на его голос. За кустами, действительно, была поляна – свободное пространство, наполненное светом Ассына, зеленью разнотравья, прозрачным воздухом и… радугой?! Из центра поляны вверх устремлялся водяной фонтан из мельчайших брызг, и там, где капли встречались с лучами местного светила, возникала… оранжево-лиловая радуга. Нет, там были и другие цвета спектра, но оранжевый с лиловым почему-то преобладали. Я смотрела на нее, забыв про усталость.

- Эй, эй, – перед моим носом помахала смуглая ладонь. – Радугу-дождь не видела?

– Что? – переспросила я, не отрываясь от чудесного природного явления.

– Это – радуга-дождь, – пояснил мне Барбоза, – местный вид оросительной системы. Ах да, ты же все это время сидела в Ри-ене…

Оросительной системы? Так это – не настоящая радуга? Все равно, красота удивительная!

– Давай перекусим, – вновь напомнил о себе Барбоза, – а потом пойдем. Каждый – в свою сторону.

Он стряхнул с плеча свой рюкзак и вынул пару позаимствованных у Иванова контейнеров с питательной смесью. Я продолжала любоваться радугой, и потом, вспоминая Мьенг, всегда понимала, что это самое яркое мое впечатление. Выпила всю смесь до капли и даже не заметила. Барбоза подошел вплотную, взял меня за плечи и развернул на сто восемьдесят градусов, бурча, как сильно действует на неокрепшую женскую психику обычный сеанс орошения.

– От поляны, судя по данным спутника, расходятся в обе стороны твои любимые тропинки, – сказал он, убедившись, что я его действительно слушаю. – Ты – направо, я – налево. Связь каждый стандартный час. До темноты мы должны выйти из Саитанса. Лучше – вместе.

– А если не успеем?

– Успеем, – с оптимизмом сытого мужчины заверил он. – Как ходить по лесу – поняла?

Да толку-то? Если есть тропинка – это хорошо, вот только не факт, что она приведет к крепости спящих…

– Улики искать умеешь? – спросил Барбоза, словно угадав мои сомнения. – То же самое. Считай, что здесь – место преступления. Ну, удачи нам!

И, подтолкнув меня к правому краю поляны, развернулся в другую сторону. Я бросила последний взгляд на радугу и зашагала вперед. Да, улики искать я умею, вот только место преступления великовато по размерам. На Земле мы привлекали патрульную службу, весь личный состав, чтобы прочесать не столь большие территории, и то…

Хорошо. В конце концов, я – Анна Калюжная, так что буду рассуждать логически. Тропа – только ориентир. Не главный. Главный – мьессс, о котором известно, что возле крепости-усыпальницы он растет очень густо. Я сошла с тропы вправо и методично осмотрела корни десяти ближайших деревьев. Ростки белопакостной заразы обнаружились в семи случаях. Слева – в восьми. Я вернулась к дорожке и прошла вперед еще триста шагов. И повторила свои подсчеты. Без изменений.

Спустя еще девятьсот шагов я признала, что справа семь, а слева восемь – цифры не случайные. И теперь надо определять направление по левой стороне. Как ни прискорбно мне сворачивать с тропы, но деваться некуда. На всякий случай я отметила это место на картинке со спутника и пошла проверять свой статистический метод по бездорожью.

Здесь мне потребовались не только шаги и деревья, но и… способ отмечать точку отсчета. Бурелома тут не было, делать пометки на стволах – нечем, пришлось ломать ветки. Возможно, это было не самое правильное решение, но другого я не нашла.

Так я и двигалась – триста шагов вперед – сломанная ветка. Десять стволов вправо, десять влево, возвращение назад. Барбоза при очередной связи даже похвалил за то, что действую так методично. Вот только радости мне это не принесло: под стволами каждых десяти деревьев было по-прежнему по восемь ростков мьессса.

Связь пропала неожиданно. Вот только что была – и нет. Словно спутник исчез, сошел с орбиты, провалился в черную дыру… Нет, рация продолжала показывать время, полный заряд батареи, но на этом – все.

Собственно, можно было догадаться об этом заранее: Барбоза говорил, что спутник над Саитансом сбоит. Ну, вот, собственно, итог. Теперь надо быть вдвойне осторожной, потому как при опасности и на помощь не позвать.

Двигалась я и без того медленно – с постоянными возвратами назад и метаниями влево – вправо. А тут еще Ассын вошел в зенит, лучи светила проникали даже сквозь здешнюю густую листву. У меня уже стала проскальзывать бредовая мысль – а не порвать ли ассей. Где-то на уровне подсознания я была убеждена, что порванная тряпка из белопакостной травы сама выведет куда надо. Но какую цену придется за это заплатить?

Я попыталась ускориться, но тут же стала сказываться усталость не подготовленного к таким нагрузкам тела. Я подумала-подумала, и перестала возвращаться назад через каждые триста шагов. Отсутствие сигнала показалось мне признаком приближения к крепости спящих. Так что я просто пошла вперед, лишь визуально отмечая количество ростков мьессса.

Не знаю почему, но их не становилось больше. До определенного момента – я словно пересекла невидимую границу, за которой мьессс уже не прятался в корнях деревьев. Теперь вокруг торчали кусты и даже целые заросли. В одном месте мне пришлось наступить на него. Непередаваемо мерзкое чувство, и я снова порадовалась ботинкам на гравиконтроле, не позволившим раздавить белую дрянь – ее же потом не отдерешь!

Крепость возникла передо мной из ниоткуда. Я опустила глаза, высматривая место, куда поставить ногу, а когда подняла – поняла, что еще два шага, и я бы в нее просто врезалась. Чистый белый цвет, длинные бревна, уложенные в некоторых местах параллельно, а в других перпендикулярно поверхности, и те самые полуарочные входы, о которых говорил Барбоза. В них свет Ассына словно растворялся, на фоне белых стен они казались абсолютно черными провалами.

Размер крепости из моей позиции оценить было невозможно. В две стороны отходили бесконечные стены. И я нырнула в ближайший вход-провал.