Чужой капитан

Глава 1

Ла-Грав, Французские Альпы

За ночь снега навалило знатно, сантиметров тридцать, не меньше. Он лежал везде: на перилах, крышах машин и даже на плечах туристов.

Ради такого пухляка народ и мчится через пол-Европы. Вот и я тоже. Только добираться сюда из Москвы было отдельным квестом. Особенно если учесть, что нужно тащить пару комплектов лыж и остальную снарягу. Это не на пляж сгонять. Кинул в чемодан плавки, шлёпанцы, шорты — и готов.

Оно того стоило. Хотя, конечно, когда эйфория от каталки проходит, заглядываешь в онлайн-банк и понимаешь, что дома какое-то время придётся сидеть на дошираке. И думаешь, а может, лучше пузо погреть в Турции? Олинклюзив, все дела.

А через год снова стоишь в Ла-Граве перед подъёмником. Я пересчитал своих. Пятеро. Все такие же любители целины.

Гриша, Сева, Миша, Лена и Артём. Все на месте. Я шестой и сегодня по совместительству старший. Не гид. Гидами здесь были специально обученные французы с лицензиями и вполне соответствующими расценками.

Я просто знал район лучше остальных и согласился вести группу. Сейчас начинал подозревать, что сделал это зря.

— По одному.

Я переключил свой бипер в режим поиска. Гриша прошёл первым. Сигнал появился почти сразу.

— Дальше.

У остальных тоже лавинные датчики работали исправно. Ко мне шагнул Артём, экран остался пустым. Я взглянул на него. Он на меня. Потом на прибор. Снова на меня.

— Тём.

— Сейчас.

Он полез под куртку.

— Только не говори, что забыл включить.

— Я включал.

— Я верю, так оно и было.

— Макс, реально включал.

— Конечно. Сам, значит, вырубился.

Гриша заржал. Артём вытащил датчик. Тот действительно был выключен.

Парню было двадцать два, катался он прилично. За последний год здорово прибавил и временами уже начинал верить в себя чуть сильнее, чем следовало. Обычная история. Сам через это проходил.

— Включай.

Он включил передатчик. Я проверил сигнал и переключил свой бипер обратно в режим передачи.

— Всё. Больше его не трогай.

— Да понял я.

— Надеюсь.

Гриша хлопнул приятеля по плечу.

— Терпи. Я тебя предупреждал.

Я проверил прогноз ещё раз.

Снегопад стих к утру. Наверху ещё гулял ветер, возле гребней могло надуть свежие доски, поэтому никаких кулуаров и красивых приключений. Нормальная спокойная линия, дистанция, без самодеятельности.

На словах «без самодеятельности» я задержал взгляд на Артёме. Он показал мне большой палец. Я вздохнул и убрал телефон в карман. Наверх канатка ползла долго. Сначала остались внизу деревня и дорога, потом лес, потом вообще всё, напоминающее о присутствии цивилизации.

На Коль-де-Рюийан нас выплюнуло уже в другой мир. Три тысячи двести метров, минус пятнадцать, ветер и Меж напротив. Скала торчала над ледниками, и рядом ты — песчинка во вселенной. Гриша подошёл ко мне и задрал голову.

— Красиво.

— Ага.

— Фотку сделаешь?

— Потом.

— Почему потом?

— Смотри. Сейчас ты достанешь телефон, снимешь перчатку и её унесёт ветром. А кто будет в этом виноват?

— Душный ты какой-то сегодня.

— Не, сегодня я ответственный.

— Это лечится?

— Возможно. Алкоголем, например.

Мы поднялись выше, к Дом-де-ла-Лоз. План был простой: пройти верх по Жироз, вернуться к Рюийан, а оттуда уйти в Валлоны-де-ла-Меж. Никаких кулуаров и дальних вариантов. Экспериментировать после обильного ночного снегопада не хотелось.

На леднике я собрал всех ещё раз. Ветер швырял снежную крупу по насту, но видимость пока была нормальной.

— Идём так: Гриша первым. За ним Сева, Лена, Миша, Артём. Я замыкаю. Пока видимость позволяет, держим дистанцию метров тридцать. За верёвки не лезем. Вообще. Даже если там лежит самый прекрасный нетронутый снег вашей жизни.

Артём посмотрел в сторону белого поля.

— А если там очень прекрасный?

— Сфоткай. Потом полюбуешься.

— Жадный ты.

— Зато живой.

Гриша здесь уже катался со мной и линию до Рюийан знал. Поэтому он шёл первым, а я остался сзади, чтобы видеть всю группу. Я ткнул палкой вниз.

— У Рюийан собираемся. Потом уходим вправо, в Валлоны. Если погода начнёт портиться раньше, никаких геройств, спускаемся к станции. Вопросы?

Сева поднял руку.

— Кататься-то уже можно?

— Нет, нельзя. Мы же просто постоять сюда пришли.

Гриша первым толкнулся вниз. За ним ушли Сева, Лена и Миша. Артём махнул мне палкой и поехал следом. Я дождался, пока между нами появятся положенные метры, и пошёл последним. Первые минуты вообще не хотелось ни думать, ни разговаривать.

Перелёты, пересадки, таскание лыжных чехлов через аэропорты — всё ради одного. Свежий снег. Лыжи ныряли в него почти без сопротивления, всплывали в дуге, снег бил в колени, ветер сразу уносил облако из-под кантов. Гриша впереди заорал что-то радостное. Я, кажется, тоже. В такие моменты человеку много не надо.

Две лыжи и склон. Через несколько минут я заметил облако. Оно висело западнее, за гребнем. Низкое, серое и какое-то слишком резвое. Я остановился. Лена тоже притормозила чуть ниже.

— Что?

— Похоже, что-то надвигается.

Она обернулась.

— Быстро.

— Угу.

Я нажал тангенту.

— Все слышат?

Рации отозвались одна за другой.

— Слышим.

— Есть.

— Да.

— Тут.

— Ага.

Артём ответил последним. Я посмотрел вверх ещё раз. Вершина уже исчезла.

— Сокращаем дистанцию. Следим за тем, кто впереди. Без остановок до Рюийан. Сева, не гони.

— Я вообще образец дисциплины.

— Именно поэтому я тебе и говорю.

Мы двинулись. Сначала пропали дальние горы. Потом склон впереди стал плоским. Ещё через пару минут практически исчезли тени. Я снизил скорость почти вдвое.

В белой мгле без теней и горизонта глаза быстро становятся почти бесполезны. Склон прямо под ногами. А вот где бугор, где яма и какой уклон — понять невозможно.

Мы постепенно сбились плотнее. Красная куртка Артёма мелькала впереди метрах в двадцати пяти. Потом ветер швырнул по склону плотную завесу снежной крупы. На несколько секунд всё исчезло.

Я замедлился ещё сильнее. Когда серое молоко немного разошлось, впереди уже стояли четверо. Артёма не было. Я остановился рядом.

— Где Тёма?

Миша резко обернулся.

— Он же за мной шёл.

— Шёл. Сейчас где?

Миша поднял маску на лоб, будто без неё мог рассмотреть что-то в серой каше.

— Только что был.

Я нажал рацию.

— Артём, приём.

Шипение.

— Тёма, ответь.

Ничего.

— Всем стоять.

Я развернулся и поднялся метров на пятнадцать по нашему следу. Его уже начало заметать.

— Макс! — крикнул Миша.

— Что?

— Здесь!

Я спустился к нему. Миша показывал палкой левее нашего следа. Там виднелись две свежие дуги. Они уходили в сторону, проходили за верёвку и растворялись в молоке. Я посмотрел туда. Потом на Мишу.

— Ты видел, когда он свернул?

— Когда нас зарядом накрыло. Он дёрнул левее. Я думал, бугор обходит.

— За верёвки?

Миша поморщился.

— Похоже.

Я снова нажал тангенту.

— Артём. Если слышишь, стой на месте. Не двигайся. Повторяю: стой на месте и ответь.

Ш-ш-ш-ш. Тишина. Я переключил бипер в поиск. Экран тут же поймал несколько сигналов — свои стояли рядом.

— Все биперы в поиск. Быстро.

Четверо зашуршали куртками. Лишние сигналы один за другим пропали. Я подождал несколько секунд. Пусто. Значит, Артём уже слишком далеко. Или что-то с его датчиком.

— Обратно в передачу.

За верёвками начинался нормальный взрослый Жироз: закрытые снегом трещины и снежные мосты. Могут спокойно пройти пять человек, а шестому не повезёт. Почти у самой границы, метрах в пятнадцати-двадцати от нас, из снега торчал хвост лыжи. Я стиснул челюсть.

— Тёма!

Ветер унёс крик.

Я вытащил телефон. Сети не было. На всякий случай попробовал позвонить. Бесполезно.

GPS работал. И на том спасибо.

— Гриш.

— Да.

— Берёшь остальных и вниз, к Рюийан. На станции сразу поднимаете тревогу.

— А ты?

Я показал на лыжу.

— Проверю. Она рядом.

— Макс, может, не стоит? Рискованно.

— Я в курсе.

— Тогда не лезь.

— Только лыжа и ближайший след. Если его рядом нет, возвращаюсь.

Гриша выругался. Я открыл координаты.

— Записывай точку.

Продиктовал цифры и заставил его повторить.

— Как спуститесь, сразу передай спасателям. Скажи: человек за верёвками, возможно, в трещине.

— А если ты тоже…

— Хорош. Ты, главное, с координатами не накосячь.

Он не улыбнулся.

— Макс…

— Гриш, у тебя четыре человека. У меня один. Не усложняй.

Он сжал губы, кивнул и повернулся к остальным.

— За мной. Медленно. Не растягиваемся.

Я дождался, пока они уйдут вниз. Последним исчез Гриша. Видимость уже метров двадцать, не больше. За спиной ещё торчала верёвка, впереди — лыжа. До неё метров пятнадцать. Спасатели про нас пока даже не знают.

— Тёма!

Ничего.

— Ну ответь ты.

Я застегнул куртку до подбородка и пошёл по следу. До лыжи дошёл быстро. Она почти не провалилась в снег. Крепление целое. Дальше были след от второй лыжи и отпечатки ботинка. Значит, после падения Тёма встал и пошёл дальше. Уже хорошо. Я не стал её трогать.

— Артём!

Что-то было впереди. Голос? Я остановился.

— Тёма!

Ничего. Показалось.

След уходил к перегибу. Недалеко. Метров двадцать.

Я обернулся. Верёвка ещё была видна. Ладно. Только туда и обратно.

Вот так люди обычно и становятся героями новостей. «Опытный лыжник решил пройти ещё двадцать метров». А в комментариях потом куча народа напишет, какой он был идиот. И, возможно, будут правы. Я двинулся дальше.

След стал рваным. В одном месте Артём явно упал — рядом отпечаталась ладонь. Потом снова встал на ноги. За перегибом ветер окончательно вылизал поверхность. След исчез.

Я остановился. Достал телефон и посмотрел на карту. От верёвок я отошёл метров на сорок. Может, на пятьдесят. Стоп. Дальше наугад нельзя.

— Артём!

Рация молчала. Я развернулся по собственному следу. Снег под правой лыжей просел. Совсем чуть-чуть. Сантиметра на два. Я замер.

Никаких резких движений. Даже дышать перестал. Медленно перенёс вес назад. Снег хрустнул. Очень тихо. Так обычно хрустит тонкий лёд на луже. Только подо мной была не лужа, а что-то более глубокое.

— Вот же…

Договорить я не успел. Склон исчез. Лыжи провалились первыми. Я только успел вскинуть руки, ударился грудью о край, на секунду повис на нём и даже подумал, что сейчас вылезу. Край обломился.

Дальше мир превратился в бело-синюю мясорубку. Удар. Ещё один. Что-то рвануло правую ногу. Лыжа зацепилась за лёд и не отстегнулась. Потом ещё один удар, и меня выключило.

Очнулся я от холода. Лицо уже начало неметь. Я открыл глаза. Надо мной метрах в десяти или двенадцати светилась узкая серая щель.

Я лежал боком в тесной ледяной кишке. Рюкзак застрял сзади и, похоже, не дал мне провалиться глубже. Несколько секунд я просто дышал. Получалось плохо.

Каждый вдох отдавался болью справа под рёбрами. Ладно. Раз живой, будем выбираться. Я попробовал пошевелиться. Левая рука сразу отозвалась резкой болью.

— Понятно.

Правая работала, и это радовало. С ногами было сложнее.

Пальцы левой стопы шевелились. Правой тоже. Отлично.

Потом попробовал чуть подтянуть правую ногу.

Боли почти не было. Зато шевельнулась кость. Отдельно от ноги.

Я замер. Бедру хана. Голова сильно кружилась. По щеке текло что-то тёплое.

Я провёл пальцами по лбу. Кровь. Хрен с ней. Рация висела на груди. Я нащупал её здоровой рукой.

— Гриша. Приём.

Шипение.

— Гриша, я в трещине. Приём.

Ничего. Я попробовал другой канал. Тоже ничего. Телефон.

Экран треснул, но включился. Сети, как и наверху, не было. GPS тоже не ловил. Бипер работал в режиме передачи. Маленький индикатор продолжал мигать.

— Молодец. Хоть ты не подвёл.

Гриша уже должен был добраться до станции. Если погода там такая же, вертушка вряд ли полезет. Значит, пойдут от станции по леднику. Бипер поможет, когда подойдут достаточно близко. Главное, чтобы успели.

Я посмотрел на ногу, потом на серую щель наверху. Времени у меня было немного. Я попытался устроиться чуть удобнее. Зря. На несколько секунд всё вокруг стало чёрным. Когда отпустило, я уже не пытался двигаться.

Холод постепенно забирался под куртку. Пока терпимо. Через час будет хуже.

Сколько до темноты? Телефон показывал 14:37. Прекрасно. Я закрыл глаза. Нет. Спать нельзя.

— Эй!

Получилось тихо. Я прокашлялся.

— ЭЙ!

На этот раз вышло громче. Сверху ничего. Я заорал ещё несколько раз. Потом понял, что только трачу силы.

Замолчал. Послушал. Ветер. Где-то далеко, очень далеко, будто сквозь толщу воды, что-то гудело.

Канатка? Вертолёт? Показалось?

Я задержал дыхание. Ничего. Через пару минут снова включил рацию.

— Кто-нибудь, приём.

Шипение.

— Сука.

Кот. Кто ж его, бедолагу, кормить будет?

Чё в голову лезет! Я же мохнатого соседке отдал. Не пропадёт. Она, может, и имя ему даст, а то я так и не придумал. Всё мохнатый да мохнатый.

Голос стал хриплым. Холод уже забрался под куртку. Пальцы здоровой руки слушались всё хуже, меня начало мелко трясти. Сломанная нога при каждом движении отзывалась тупой болью. Потом боль начала стихать. Плохой признак.

Холод будто уже так не пробирал. Я знал, чем это пахнет. Если ещё и дрожь начнёт уходить, совсем хреново.

Снова посмотрел наверх. Щель стала темнее. А ведь могу и не выбраться. Ещё сегодня утром я пил кофе в гостинице, ругался на французский интернет и обдумывал, где бы вечером поужинать. Весело. А теперь лежу внутри ледника.

Неплохо день сложился. Я закрыл глаза. Перед ними сразу появился Артём. Интересно, его-то хоть нашли? Если он всё-таки выбрался сам, я его прибью.

Не, сначала обниму. Потом точно убью. Через какое-то время дрожь действительно стала слабее. Теплее не стало. Телефон больше не включился. Нажал на рацию ещё раз.

— Гриш…

Получился шёпот. Я отпустил кнопку. Хватит. Если они рядом, бипер поймают.

Если не рядом… Ну что ж. Бывает. Я прислонился затылком ко льду и закрыл глаза.

Не знаю, сколько прошло времени. Минута. Пять. Может, я вообще отключился. Что-то коснулось лица.

Я открыл глаза. Сначала решил, что свет пробивается сверху. Но голубая полоска появилась прямо передо мной, на ледяной стене. Я моргнул. Полоска осталась.

— О.

Это всё, на что меня хватило. Свет медленно пополз вниз. Как-то слишком ровно. Я наблюдал. Он прошёл по груди, животу, ногам и исчез где-то подо мной.

Через секунду появился снова. Теперь рядом с первой полосой возникла вторая. Потом ещё несколько. Тонкая синяя сетка легла на лёд и на мою куртку. Я попробовал поднять руку.

Не получилось. Пальцы тоже не двигались. Зато боль отступила. Пропала полностью. Ещё секунду назад нога дико ныла, хотелось её открутить и выбросить. Теперь остался только холод.

— Так.

Голос прозвучал почти нормально.

— Либо меня нашли, либо начались галлюцинации.

Голубая линия прошла по лицу. В глазах вспыхнули точки. Я зажмурился. Свет всё равно остался. Следом пришёл низкий, почти неслышный звук. Он ощущался скорее зубами, чем ушами.

Где-то совсем рядом заработал механизм. На вертолёт не похоже. На лебёдку тоже.

Я попробовал повернуть голову. Не получилось. Гул стал сильнее. И тут лёд перед моим лицом дрогнул.

Не треснул. Не осыпался. Просто поплыл в стороны. Я уставился в открывшийся передо мной тёмный проход.

— Чё за…

Договорить не успел. Стало темно.

Глава 2

Звук. Это первое, что я услышал. Равномерный низкий гул, похожий на работу трансформатора. Потом капли. Ровно, одна за другой. Кап-кап-кап.

Ощущаю дыхание. Только сам вроде не дышу. Что-то тёплое, плотное и немного сладковатое заполняет лёгкие и само движется внутри.

Пробую открыть глаза. Не могу. На лице что-то липкое. Ещё раз… получилось.

Яркий свет, но глаза почему-то не режет. Надо мной изгибается прозрачная крышка. Моргаю. Саркофаг. Вспоминается Белоснежка. Только принца мне сейчас не хватало.

Я почти целиком в какой-то густой жидкости. Уровень медленно опускается. Похоже на гель. Видимо, он и не давал открыть глаза, и заполнял лёгкие. Я дёрнулся, но тело отозвалось с запозданием.

Я дёрнулся, но тело отозвалось с запозданием. В тот же момент где-то под спиной загудело сильнее, и гель за пару секунд ушёл вниз, оставив меня голым на мягкой и тёплой поверхности.

Меня тут же скрутило кашлем. Перевернувшись на бок и выплюнув эту сладковатую дрянь, я с жадностью втянул нормальный воздух. Запах озона и свежескошенной травы. Пахнет как в раю. Только рай какой-то странный: вместо туннеля и прекрасных дев — капсула с гелем.

Прозрачная крышка бесшумно ушла вверх.

Я ещё немного полежал, откашливаясь. Всплыло последнее, что я помнил. Трещина. Падение. Боль в ноге.

Я посмотрел на правую ногу. Она лежала абсолютно ровно. Нога как нога.

Я приподнялся и сел. Ощупал бедро обеими руками. Целое. Провёл ладонью ниже, потом выше. Согнул колено. Выпрямил. Ещё раз.

Ни намёка на перелом.

— Так, — сказал я. Голос прозвучал хрипло.

Осторожно пошевелил левой рукой. С ней тоже всё было в порядке. Локоть сгибался и разгибался. Запястье работало. Пальцы послушно реагировали.

С остальным, похоже, тоже всё в порядке. Рёбра не болят. Голова не гудит. И вообще чувствовал я себя подозрительно хорошо. На всякий случай ущипнул себя. Похоже, жив. Ущипнул сильнее.

— Ай.

Я выбрался из странной ванны и встал. На ногах стоял нормально. Осмотрел себя внимательнее.

Офигеть. Дракона не было. Провёл ладонью по плечу. Пусто.

— Да ладно. Я за него восемь тысяч отдал.

На всякий случай потёр кожу. Не помогло. Что ещё они там подправили?

Я машинально провёл языком по зубам и замер. Всё гладкое. Все зубы на месте. Одного ещё четыре дня назад точно не было. Я перед поездкой как раз узнавал у стоматолога насчёт импланта. Дракона жалко. Но за зубы ладно, прощаю.

— Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Тишина. Я огляделся.

Комната небольшая, овальная. Метров пять на шесть. Белые гладкие стены, ни швов, ни стыков. Мягкий свет шёл отовсюду: от стен, потолка, даже от пола. Кроме капсулы, здесь ничего не было. Она словно росла прямо из пола.

Слева в стене обнаружилась ниша. В ней лежали мои вещи. Я подошёл. Куртка разрезана от подола до воротника и аккуратно сложена. Рядом лежали штаны, термуха, носки, шлем с глубокой царапиной, маска с треснувшим визором и мой смартфон с экраном-паутиной. У стены стояли обе лыжи.

Потом увидел ботинки. Оба были разрезаны вдоль почти до носка и раскрыты на две половины. Я посмотрел на правую ногу. Представлять, зачем их пришлось резать именно так, не хотелось.

Рядом лежал бипер. Зелёный индикатор мигал.

Я здесь.

Я здесь.

Я здесь.

Я уже хотел взять бипер, когда заметил возле телефона ещё несколько предметов. Титановая пластина и шесть винтов. Пластину я узнал сразу. Мне её поставили в двадцать восемь после одного очень удачного спуска. Я ощупал ключицу. Ни шрама, ни привычного бугорка под кожей. Кость ровная.

— Так кого мне благодарить? — спросил я потолок.

— Оставайтесь с нами.

Я подпрыгнул. Голос шёл сразу со всех сторон. Мужской, низкий. Дикция такая, будто сейчас объявят программу передач. Я ещё раз оглядел комнату. Никого.

— Кто здесь?

— Не переключайтесь.

Я медленно поднял голову.

— Чего?

Пауза.

— Прошу прощения. Продолжается калибровка речевого модуля.

— А-а.

Я оглядел стены. Никаких динамиков.

— Пожалуйста, говорите ещё.

— С удовольствием. С кем я разговариваю?

— Запрос не распознан.

— Голос. Тот, кто сейчас со мной разговаривает. С кем я разговариваю?

Короткая пауза.

— Я являюсь управляющей системой данного средства.

— Уже понятнее.

Я потёр лицо.

— Ты не человек?

— Нет.

— Ладно. А что ты за система?

— Формулировка ответа требует терминов, которых пока нет в нашей общей языковой модели.

— Ладно, давай проще. Ты меня видишь?

— Да.

Я снова огляделся.

— А смотреть мне куда? Тебя вообще можно увидеть?

Пауза. На стене напротив появилась тонкая светящаяся окружность на уровне глаз. Внутри круга медленно переливались бледно-жёлтые и голубые оттенки, сходясь к центру и снова расходясь по краям, будто под поверхностью двигалась жидкость.

— Это что?

— Ориентир для взгляда. Для вашего удобства. Некоторые члены экипажа тоже предпочитали такой способ общения.

— Какие члены, какого экипажа?

Круг не изменился.

— Те, для кого изготовлено это средство.

— Какое ещё средство?

— То, внутри которого вы находитесь.

— Погоди. Я сейчас где?

— Здесь.

Я закрыл глаза.

— Ещё раз.

— Прошу прощения.

Когда голос продолжил, интонация уже была нормальнее.

— Вы находитесь в медицинском отсеке экспедиционно-десантного средства.

— Десантного чего?

— Бота.

— А.

Инопланетный десантный бот под французским ледником. Действительно. Чего я туплю.

— А чей этот бот?

— Приписан к исследовательскому судну дальнего поиска.

— А судно где?

— В этой звёздной системе.

Я потёр переносицу. Потом ещё раз.

— Хорошо. Скажи мне только очень медленно. Я всё ещё на Земле?

— Да.

— Под ледником Жироз?

— Да.

— Где именно?

— В скальном массиве под западной частью ледника. Глубина от поверхности в текущей точке — двести четырнадцать метров.

Я посмотрел себе под ноги. Пол был тёплый.

— Двести метров камня.

— Приблизительно.

Я прошёл три шага, развернулся и вернулся обратно.

— Давно ты здесь?

— Тринадцать тысяч четыреста лет и одиннадцать месяцев по принятому вами календарному счёту.

Я остановился.

— Повтори.

Он повторил. Я сел на край капсулы. Всё. Перебор. Тринадцать тысяч лет нормально звучит в документалке, когда их произносит какой-нибудь серьёзный мужик. С голой задницей на краю инопланетной капсулы цифра воспринималась хуже.

— Ты уверен?

— Да.

— Без вариантов?

— Допустимая погрешность измерения времени значительно меньше одной секунды.

— Вопрос снят.

Я сцепил пальцы и хрустнул костяшками.

— Это ты меня спас?

— Да. Благодаря медицинскому комплексу.

— Спасибо. А как ты меня вообще нашёл? И сюда как притащил?

Голос ответил не сразу.

— Тридцать один час назад мои сейсмические системы зафиксировали обрушение на леднике.

— Тридцать один?

Я посмотрел на смартфон. Экран был мёртв.

— Я здесь больше суток?

— Да.

— Артём.

— Не понял.

Я вскочил и вцепился в край капсулы.

— Парень, двадцать два года. Красная куртка. Я его искал перед тем, как провалился. Ты его видел?

— Мне требуется дополнительная информация.

— Какая нужна? Он где-то рядом должен был быть.

— Ваше описание соответствует нескольким людям в зоне наблюдения за последние сутки.

— Нескольким?

— Да. Требуется уточнение.

— Ты спасателей слышишь?

— Да.

— Тогда проверь по их сообщениям. Он ушёл в сторону Жироза.

— Обнаружено совпадение. Мужчина двадцати двух лет, гражданин Российской Федерации. Эвакуирован вчера вечером. Переохлаждение средней степени, перелом ключицы. Состояние оценивалось как стабильное.

Пальцы всё ещё стискивали край капсулы. Я разжал их.

— Стабильное состояние. Значит, живой?

— Да.

— Точно?

— На момент последнего доступного сообщения.

— Слава богу. Живой.

Я сел. Секунд десять просто смотрел в пол. Ключица. Переохлаждение. Ерунда. Будет потом девчонкам рассказывать, как героически выжил во французских Альпах.

Я поднял голову.

— А меня ищут?

Пауза.

— Искали.

— Почему «искали»?

— Сегодня утром операция по спасению Максима Гранева, тридцати четырёх лет, была переведена в режим поиска тела. Затем работы приостановили из-за погодных условий.

Я кивнул.

— Понятно.

Гриша сейчас сидит в гостинице или у спасателей и прокручивает в голове, в какой момент ему надо было остановить меня. Миша начнёт звонить. Только кому? Разве что соседке. Мохнатый сейчас у неё. Я представил его вечером у двери. Сидит и ждёт, когда я приду домой.

— Мой бипер работал.

— Да.

— Тогда почему спасатели его не засекли?

— Я извлёк вас раньше.

— А сигнал?

— После извлечения был подавлен.

Я посмотрел на зелёный огонёк.

— Ты его заглушил?

— Да.

— То есть сам бипер всё это время работал?

— Да. Отключить его без вашего согласия я не имел права.

— Почему?

— На вас распространяется аварийная защита, предусмотренная для членов экипажа. Она не позволяет мне без необходимости вмешиваться в личное имущество разумного. Исключение — спасение жизни.

Я перевёл взгляд на разрезанную куртку. Потом на ботинки.

— Но одежду кромсать можно.

— Медицинская необходимость.

— Стоп. Какие ещё права экипажа?

— В аварийной ситуации на вас распространяется часть прав, предусмотренных для членов экипажа.

— Погоди. Я-то каким боком к вашему экипажу?

— Вы не входите в состав экспедиции.

— И я о том же. Тогда откуда у меня его права?

— При вашей идентификации возникло несоответствие.

— Какое?

— В классификации моего распознавателя.

— Тогда объясни нормально.

Он опять замолчал.

— Сканирование показало, что ваше ядро идентичности на девяносто девять целых четыре десятых процента совпадает с профилем членов экипажа.

— Давай без непонятных терминов.

— Ядро идентичности представляет собой набор устойчивых биологических маркеров.

— Генетических?

— В основном.

— И?

— По ним системы определяют, к какой категории относится обнаруженный организм. Совпадение выше установленного порога означает, что для системы вы относитесь к той же биологической группе, что и члены экипажа.

Я посмотрел на собеседника. Точнее, на круг.

— Проще говоря, я для вас свой?

— По биологическому классификатору — да. Но это не делает вас членом экспедиции.

— Далась мне ваша экспедиция. Ты лучше скажи, система не могла ошибиться? Глюк какой-нибудь?

— Первоначально я классифицировал результат как ошибочный.

— Ты тоже?

— Выполнил повторное сканирование. Затем проверил оборудование по внутреннему эталону.

— И?

— Девяносто девять целых четыре десятых.

Я потёр затылок.

— А у нормальных людей сколько?

— Я не понимаю критерий «нормальный».

— У обычных. У остальных людей.

— По имеющимся наблюдениям, от девяноста семи целых шести десятых до девяноста восьми целых четырёх десятых.

— Ты и других людей проверял?

— Да.

— Много?

— Да.

— Зачем?

— Несчастные случаи в зоне наблюдения. Лавины, падения, замерзание, травмы. Я обязан оценивать такие события, чтобы определить, нет ли среди пострадавших кого-то, соответствующего биологическому профилю экипажа.

— И среди них были те, кого ещё можно было спасти?

— Да.

— Сколько?

— Тысяча девятьсот два.

Я несколько секунд смотрел на круг.

— Ты их спасал?

— Нет.

Я встал.

— Почему?

— Вмешательство в местную биосферу было запрещено.

— А со мной, значит, можно.

— Вы прошли порог распознавания и были отнесены системой к той же биологической группе, что и экипаж. Поэтому на вас распространяется аварийная защита. Спасение жизни имеет высший приоритет.

Я смотрел на круг. Цвета внутри всё так же спокойно перетекали один в другой. Представил пастуха, который провалился сюда задолго до канаток и спасательных вертолётов. Этот бот лежал подо льдом, видел, как человек умирает, и ничего не делал.

— Тысяча девятьсот два, — повторил я.

— Да.

— И ты просто смотрел?

— Я не имел права нарушить запрет на вмешательство.

Я отвернулся. В нише всё ещё мигал бипер.

Я здесь.

Я здесь.

— Тебя это вообще никак не…

Я замолчал.

— То есть по этим маркерам я ближе к экипажу, чем остальные люди?

— Да.

— А с такими же показателями ещё кто-нибудь попадался?

— Нет. Среди наблюдавшихся людей вы единственный. Поэтому результат был признан аномальным.

— Ты так и не рассказал, как вытащил меня из трещины.

— После идентификации я открыл сервисный канал к месту падения и направил поисково-спасательный аппарат. Он провёл первичную стабилизацию, зафиксировал вас и доставил сюда. После этого канал был закрыт и снова замаскирован.

Я посмотрел себе под ноги.

— То есть пока спасатели искали меня сверху, ты протащил меня куда-то вниз через скалу.

— Через сервисный канал.

— Тёмный проход помню. Думал, уже глючу.

— Слушай, а что вы со мной ещё сделали? Нога и зубы — понятно. Но откуда столько сил? Я себя подозрительно хорошо чувствую.

— Стимулирующие препараты не применялись. При восстановлении устранены накопленные повреждения, воспалительные изменения и ряд возрастных отклонений.

— Возрастных отклонений?

— Ваш организм восстановлен до состояния, которое для него является оптимальным. По вашим меркам сейчас ваше тело соответствует возрасту примерно двадцати двух — двадцати пяти лет.

Я замер и несколько секунд смотрел на круг. Потом провёл ладонью по лицу.

— Погоди. То есть вы мне ещё и лет на десять счётчик смотали?

— Корректнее будет сказать…

— Не надо. Я всё понял.

Я хрустнул пальцами.

— Ты сказал, бот принадлежит исследовательскому кораблю.

— Да.

— Экипаж прилетел на нём?

— Да.

— И где они?

Голос ответил не сразу.

— Не знаю.

— Как это?

— После прибытия одиннадцать членов экспедиции покинули бот и начали наземную операцию. К контрольному сроку они не вернулись. Ни тел, ни сигналов обнаружить не удалось.

— А остальные?

— Четыре члена экипажа оставались здесь. После безрезультатных поисков беспилотниками они решили выйти на поверхность сами.

— И?

— Тоже не вернулись.

Я оглядел комнату. Пусто. Только капсула, мои вещи и круг на стене.

— Пятнадцать человек исчезли?

— Если использовать ваше слово «человек», да.

— Остался только ты?

— Да. Я должен ждать возвращения экипажа либо команды того, кто обладает необходимыми полномочиями.

Я немного помолчал.

— А с кораблём связь есть?

— В настоящий момент — нет.

— Совсем?

— Я могу установить связь после выхода из текущего укрытия и при подходящих условиях. Последний прямой обмен с судном состоялся до начала наземной операции.

— То есть ты тринадцать тысяч лет даже не знаешь, на месте он или нет?

— Согласно последнему полученному подтверждению, судно находилось в назначенной точке ожидания.

— Тринадцать тысяч лет назад.

— Да.

— Очень свежая информация. А на корабле тоже есть такой, как ты?

— Нет.

Я остановился.

— Нет?

— На судне действует интеллект другого класса. Он значительно превосходит меня по ресурсам и полномочиям.

— Угу. Если по-простому, такой же, как ты, только умнее. Так?

— Не так. Формулировка «умнее» некорректна.

— Ты сказал, что он интеллект другого класса. Значит, ты тоже интеллект?

— Да.

— Наконец-то. Сразу бы сказал, что ты ИИ. У нас ими уже никого не удивишь. GPT, Алиса…

— Если сильно упростить, «ИИ» — наиболее близкий земной термин, хотя он и не описывает меня полностью.

— Ничего страшного. Главное, понятно: ты искусственный разум, а не говорящая медуза.

— А где корабль припарковали?

— В районе четвёртой планеты системы.

— Четвёртая… Меркурий, Венера, Земля… Марс?

— Да.

— Там висит звездолёт.

— Да.

— Он на орбите?

— Не в обычном смысле. Судно удерживает назначенную область ожидания в районе Марса.

— Мы Марс спутниками обвешали, марсоходы там катаются. Как его до сих пор не засекли?

— Режим ожидания пассивный. Заметность минимальна.

Я покосился на разрезанные ботинки.

— Значит, ты сидишь под ледником, корабль прячется у Марса, а весь экипаж пропал здесь.

— Упрощённо, но верно.

В нише что-то тихо щёлкнуло. Из стены выдвинулась полка со стопкой тёмно-серой одежды. Я подошёл к полке.

— Отлично. А то я всё ещё голышом.

Ткань оказалась тонкой, мягкой и при этом тёплой. Штаны — что-то среднее между спортивными и термобельём. Футболка без швов. Носков не было.

— Обувь?

— Изготавливается.

— Хорошо, не горит.

Я натянул штаны. Они сами чуть подтянулись по ногам и сели идеально.

— Они сейчас что сделали?

— Подогнали размер.

Футболка повела себя так же. Через минуту я чувствовал себя гораздо приличнее.

— Что дальше?

— Это должны решить вы.

— Я? И какие у меня варианты?

— Вы можете покинуть бот.

— Покинуть? Мы вообще-то под двумястами метрами камня.

— Я могу доставить вас в безопасную точку рядом с населённой зоной.

— Вот это уже вариант. И ты просто меня отпустишь?

— Да.

— А секретность? Я же буду помнить и про тебя, и про корабль.

— Я обязан скрывать бот. Но вы классифицированы иначе, чем местное население. Ограничивать вашу свободу без основания я не имею права.

— А если я выйду и притащу сюда учёных, журналистов и заодно французскую армию?

— Меня здесь уже не будет.

— В смысле, сменишь точку ожидания?

— Да.

— И всё это время ты мог отсюда уйти?

— При угрозе обнаружения я могу сменить укрытие. Приказ ждать экипаж при этом сохраняет силу.

Как он собирается незаметно выбираться из-под двухсот метров скалы, я решил пока не спрашивать.

— Допустим, возвращаюсь. И что я скажу?

— Это уже вам решать.

— Спасибо. Очень помог.

Я представил, как захожу в отель. Здрасте. Не узнали? Это я, немного помолодел. Процедуры проходил. Там внизу спа-капсула: кости сращивает, зубы выращивает, в качестве бонуса лет десять скидывает.

Отличная история. Главное, убедительная.

— А вариант, после которого меня сразу не повезут к психиатру, есть?

— Да.

— Рассказывай.

— Удалить воспоминания о контакте.

Я уставился на круг.

— Мои?

— Да.

— Ты умеешь стирать память?

— Корректировать.

— «Корректировать» звучит приличнее. А по факту всё равно в мозгах ковыряться будешь.

— Процедура возможна только с вашего согласия.

Я потёр лоб.

— И что сотрёшь, если я решусь?

— Только выбранный период и связанные с ним воспоминания. Воспоминания о событиях после падения можно удалить достаточно чисто.

— Ага. Потом очнусь где-нибудь возле дороги, молодой, здоровый и без дракона.

— Упрощённо, но да.

Я прошёл к нише и взял телефон. На экране появилось моё лицо.

Да уж. Лет десять точно скинули. Пиво мне без паспорта, думаю, продадут.

А людям что говорить?

— А ты можешь как-то… ну всё обратно вернуть?

— Что именно?

— Возраст. Чтобы выглядел как раньше.

Кин помолчал.

— Технически часть изменений обратима. Но намеренно наносить здоровому организму повреждения без медицинских показаний запрещено регламентом.

— Ты не ИИ. Ты инструкция на ножках.

Я посмотрел на круг.

— Хотя ножек у тебя тоже нет.

— И что мне теперь делать? Вернуться с памятью — куча вопросов. Стереть её — тоже вариант так себе.

— Решать вам. Но есть ещё один вариант.

— Выкладывай.

— Результат вашей идентификации и отсутствие штатного командования позволяют начать аварийную капитанскую аттестацию.

Я несколько секунд смотрел на круг.

— Погоди. Ты предлагаешь мне стать капитаном корабля у Марса?

— Предлагаю пройти аттестацию. В случае успешного прохождения вы сможете получить аварийные капитанские полномочия.

— Я даже вашего языка не знаю.

— Это устранимо.

— А кораблём я как командовать буду? Я понятия не имею, где у вас что находится, как оно работает и на какие кнопки нажимать. Если там вообще есть кнопки.

— Капитан не управляет судном вручную.

— Уже легче. А что тогда делает капитан?

— Определяет цели, выбирает между допустимыми вариантами и несёт ответственность за последствия.

— То есть корабль летит сам, а я говорю, куда и зачем?

— Упрощённо, но верно.

Я почесал затылок.

— Допустим, каким-то чудом я стал капитаном. Дальше что?

— Уточните.

— Ну вот есть у меня звездолёт. И что с ним делать? Сидеть у Марса и любоваться пейзажем?

— Это будете определять вы.

— Можно попробовать выяснить, что случилось с вашей экспедицией?

— Да.

— А до ваших добраться можно? Передать им твои данные и рассказать, что экспедиция пропала на Земле?

— Да.

— А можно вообще вернуться на Землю и забыть про корабль?

— Да.

Я остановился. Я посмотрел на зелёный огонёк бипера. Потом на круг.

— Похоже, этот вариант пока самый подходящий. Что за аттестация?

— Проверка вашей способности принимать решения при недостатке информации и отвечать за последствия.

— Меня опять в саркофаг запихнут или на этот раз обойдёмся?

— Аттестация проводится в симуляции. Медицинская капсула потребуется для подготовки.

— Подготовки к чему?

— Сначала необходимо выучить язык.

— Сколько займёт?

— Вся подготовка — ориентировочно трое суток.

— Погоди. За три дня я должен выучить ваш язык и научиться командовать звездолётом?

— Нет.

— Уже хорошо. А что тогда?

— Язык, базовый корпус знаний и аварийная капитанская аттестация. Профессиональные навыки таким способом получить невозможно.

— И без операций на мозге?

— Хирургического вмешательства не требуется. Подготовка проводится под медицинским контролем.

Я пару раз прошёлся от капсулы до стены и обратно.

— Один вопрос.

— Слушаю.

— Эти девяносто девять и четыре.

— Да.

— Ты правда не знаешь, почему у меня показатели выше, чем у остальных людей?

— Нет.

— Корабельный интеллект?

— Возможно, располагает дополнительными данными.

— Возможно.

— Да.

— Люблю точность.

— Ещё вопрос.

— Слушаю.

— Зачем тебе это?

— Уточните.

— Капитанство. Аттестация. Ты сам мне это предложил. Зачем?

— Потому что обязан был сообщить вам о такой возможности.

— И всё?

— Да.

— То есть тебе без разницы, соглашусь я или уйду?

— Это ваше решение.

— С этим понятно.

Я немного помолчал.

— Слушай, у тебя имя есть?

— Да.

— Какое?

Он произнёс. Ну вот зачем я спросил. Сначала что-то длинное, скользящее, потом щелчок, потом звук, который мой язык, по-моему, вообще не умел производить.

— Повтори.

Он повторил. Понятнее не стало.

— Всё, хватит. Я только представил, как это произнести, и гортань уже заныла.

— После обучения произношение станет доступнее.

— Не уверен.

Я задумался. Искусственный интеллект. Искин. Кин.

— Будешь Кин.

— Уточните.

— Искин. Кин. Коротко и удобно. И гортань целее.

— Регистрирую сокращённое обращение «Кин».

— Возражения есть?

— Нет.

— Кин.

— Да?

Работает.

— Ладно, Кин. Давай свой язык.

Я посмотрел на босые ноги.

— И обувь принеси. А то капитан из меня пока какой-то босоногий.

Глава 3

В стене тихо открылась ниша. В ней стояла пара тёмных ботинок.

— О. Обувь.

Я сунул ногу в правый. Ботинок сам мягко обжал стопу, потом немного ослаб.

— Удобно.

— Изделие изготовлено по параметрам вашего тела.

Натянул второй и встал. Никаких шнурков, застёжек и язычков. Просто сунул ноги и пошёл.

После моих разрезанных горнолыжных ботинок, лежавших в соседней нише двумя дохлыми крокодилами, особенно приятно.

Я прошёлся туда-сюда.

— Ну что, займёмся языком?

— Ложитесь в медицинскую капсулу.

Я остановился.

— Опять?

— Ускоренное обучение требует постоянного контроля состояния мозга и организма.

Посмотрел на ботинки.

— И зачем я тогда обувался?

— Вы просили обувь.

— Тоже верно.

Пришлось разуваться.

Через минуту я снова лежал внутри капсулы. Хотя бы не было геля.

— Что делать?

— Смотреть, слушать и отвечать, когда потребуется.

— Ошибаться можно?

— Во время обучения это допустимо.

Свет приглушился.

Я ждал, что на меня навесят датчики, подключат электроды, велят не двигаться. Но ничего.

Мгновение спустя прозвучало короткое чужое слово.

Одновременно с ним перед глазами появилась вода.

Настоящая настолько, что я чуть не дёрнул головой. Тёмная поверхность, мелкая рябь, блики.

— Кин, я это сейчас вижу или мне кажется?

— Капсула напрямую воздействует на соответствующие участки вашего мозга. Зрение и слух в процессе не участвуют.

— То есть картинка возникает прямо в моей голове?

— Если сильно упростить, да.

Вода исчезла. На смену ей пришли камень, рука, тепло, высота, движение. Каждому соответствовал свой звук. Иногда добавлялось ощущение. Иногда сразу несколько.

Через полминуты я попытался подняться.

Капсула мягко придержала плечи.

— Кин.

Он ответил.

На своём языке.

И я понял.

«Продолжайте».

Я замер.

— Э-э…

Перед глазами появилась дверь.

Чужое название всплыло само. Я его знал. Точно знал.

Оставалась мелочь — произнести.

Получилось так, будто я подавился рыбной костью.

— Произношение неверно, — сообщил Кин.

— Сам знаю.

Попробовал ещё раз.

— Приемлемо.

— И на том спасибо.

Следующее слово появилось сразу.

Потом ещё одно.

Через какое-то время отдельные слова превратились во фразы. Русский начал мешать. Я понимал смысл раньше, чем успевал переводить, но стоило открыть рот, как в голове сталкивались сразу два языка.

После очередной особенно удачной попытки получилась такая каша, что я уже сам не понимал, на каком языке говорю.

— Стоп.

Всё исчезло.

Я открыл глаза.

Комната медленно уехала вправо и вернулась обратно.

— Уточните ваше состояние.

— Штормит меня что-то. Голова тяжёлая, тошнит.

— Это допустимо.

Я сел.

Зря.

Пришлось подождать, пока пол перестанет вращаться.

— Сколько прошло?

— Два часа восемнадцать минут.

— Серьёзно?

— Да.

Я думал, минут двадцать, не больше. А голова гудит, как после трёх экзаменов подряд.

— И много я выучил?

Кин ответил на своём языке.

Я машинально сказал:

— Не знаю.

И только потом понял, что тоже ответил на его языке.

Несколько секунд сидел молча.

— Я сейчас что сказал?

— «Не знаю».

— На вашем языке?

— Да.

Я невольно улыбнулся.

— Неплохо. Может, ещё?

— Нет.

— Почему?

— Требуется восстановление.

— Да нормально я себя чувствую.

На стене появилась схема, отдалённо напоминающая человеческий мозг. Что именно она показывала, я не разобрал. Зато сразу заметил пульсирующий красный участок.

— У вас снижена скорость реакции и растёт когнитивная нагрузка.

— Я же тебе говорю, нормально у меня всё.

— Ваше утверждение не соответствует измерениям.

— Соответствует, не соответствует… Ладно, убедил.

Кин отправил меня есть. Я не сопротивлялся. Тем более что подкрепиться давно было пора.

Я перешёл в соседнее помещение. Комната оказалась небольшой: стол, два кресла и гладкая стена.

Из ниши выдвинулась тарелка с чем-то похожим на куриную грудку и овощами.

Я даже хмыкнул. Ногу собрали заново, зуб вырастили, теперь ещё чужой язык мне в голову запихивают… А кормят как в обычной столовке.

Впрочем, пахло неплохо.

Минут пять я ел молча.

Потом ткнул вилкой в овощ.

— А это у нас что?

Кин ответил.

Я понял.

Ткнул в мясо.

— А это?

Снова понял.

— Работает.

Я откинулся в кресле.

— Кин, а вы сами себя как называете?

Он произнёс:

— Сэ’ллаи́ры.

Я попробовал повторить.

Получилось плохо.

Со второго раза получилось не лучше.А на третьем я решил, что должен быть способ попроще.

— Всё. Будете сэйрами.

— Уточните.

— Сэ’ллаиры. Сэйры. Коротко и язык не сломаешь.

— Это другое слово.

— Теперь уже нет.

Пауза.

— Регистрирую сокращённую форму для общения с вами.

— Вот видишь. Проблема решена.

— Исходное самоназвание остаётся корректным.

— Никто не спорит.

Я допил воду.

— А что оно значит?

Кин ответил на сэйрском.

На этот раз слово будто само разделилось на части.

Первая означала что-то вроде «произошедшие», «вышедшие», «рождённые».

Вторая…

— Ллаир.

— Да.

— Это ваша планета?

— Да.

— Тогда получается… дети Ллаира?

— Приблизительно.

Я вспомнил корабль у Марса.

— А он как называется?

— Ллаир-теш.

Оба слова уже были знакомы. Вот только для «теш» я никак не мог подобрать нормальный русский перевод.

— Теш — это поиск?

— Частично.

— Исследование?

— Частично.

— Тогда что именно?

— Действие, направленное на получение ответа, которого пока нет.

— Хорошо. Если человек пропал и его ищут — это теш?

— Да.

— Если ищут лекарство?

— Да.

— Новую планету?

— Да.

— Выходит, всё-таки поиск.

— Ваше слово описывает только действие. Теш также обозначает отношение к неизвестному.

— Какое?

— Если ответа нет, это является основанием искать.

Я перестал крутить вилку.

— То есть неизвестность вас не останавливает.

— Нет.

— Наоборот, пытаетесь найти ответ.

— Формулировка упрощена.

— Зато понятна.

Я посмотрел на светящийся круг.

— А Ллаир тогда просто название планеты?

— Не только.

Кин произнёс несколько слов на сэйрском.

Смысл я понял почти сразу.

Место.

Свои.

Принадлежность.

Дом.

Я нахмурился.

— Подожди. Дом?

На стене появилось изображение человеческого дома.

— Это может быть ллаир?

— Да.

Картинка сменилась группой людей.

— Семья?

— Да.

Потом появился корабль.

Я уже понял.

— И экипаж тоже.

— Может являться ллаиром.

— Интересно.

Получалось какое-то слишком широкое слово. Дом, место, люди, к которым ты принадлежишь.

— Ллаир-теш, — повторил я.

— Да.

— Ищущий дом?

— Допустимо.

— Ищущий место, которое станет своим?

— Ближе.

— Долго.

— Что именно?

— Название. Ллаир-теш. Будет Теш.

— Вы убрали часть, определяющую объект поиска.

— Зато короче. Регистрируй.

Пауза.

— Регистрирую сокращённое название «Теш».

— Отлично.

Я уже собирался встать, когда вспомнил:

— А этот бот как называется?

— Теш-каи.

Я прислушался к слову. «Теш» уже понятно. А «каи»… маленький? Младший? Что-то в этом роде.

— Малый ищущий.

— Близко. «Каи» в данном случае означает меньший или вспомогательный.

Я огляделся.

— Большой у нас Теш. Значит, бот будет Кайкой.

— Уточните.

— Всё логично. Большому сократили название, маленькому тем более положено.

— Логика сокращения мне непонятна.

— Главное, мне понятна. Регистрируй.

Ещё одна пауза.

— Регистрирую разговорное название «Кайка».

— Вот теперь порядок.

Я поднялся.

И сразу пожалел.

В висках появилась тупая боль.

Пришлось ухватиться за край стола.

— Максим.

Кин впервые назвал меня по имени.

— Нормально.

— Нет.

— Да голова немного потрескивает.

— Уровень нагрузки превышает рекомендованный.

— Сам вижу.

— Вы не можете видеть уровень нейронной нагрузки.

Я закрыл глаза.

— Кин.

— Да?

— Хорош душнить.

— Принято.

Через пять минут я уже лежал в медкапсуле.

Учиться Кин запретил и велел спать.

Мне казалось, с таким гулом в голове это невозможно.

Ошибся.

Проснулся я с ощущением, что мозг ночью разобрали, промыли и собрали обратно. Правда, кое-что, похоже, перепутали местами. А что-то, может, вообще потеряли.

За завтраком начались странности. Я смотрел на стакан, и в голове сразу всплывали два слова — русское и сэйрское.

Потом я взял вилку и на несколько секунд завис.Вот же… как она по-русски называется?

Смотрел на вилку, а сэйрское название всплыло сразу. Русское — как отрезало.

— Кин.

— Да?

Я поднял вилку.

— Это что?

— Уточните.

— По-русски.

— Вилка.

— Точно.

Я положил её обратно.

— Мне начинать волноваться?

— В процессе подготовки можете иногда забывать отдельные слова на родном языке.

— Надеюсь, это не навсегда.

— Нет. Подобные нарушения временные.

— Скоро начну разговаривать как гастарбайтер из космоса.

— Не понял.

— Ну и ладно.

Остаток дня слился в один длинный урок.

Кин почти перестал говорить по-русски. Я понимал заметно больше, чем мог сказать. Иногда отвечал нормально, иногда выдавал абракадабру из двух языков. А что именно сказал, сам уже не всегда понимал.

К вечеру щелчки всё ещё получались через раз, окончания жили своей жизнью, а Кин продолжал утверждать, что обучение идёт успешно.

Я решил ему поверить.

Сил спорить всё равно не осталось.

На следующий день начался базовый корпус знаний.

— Что учим?

— Устройство экспедиционных кораблей, аварийные процедуры, основы навигации и работу основных систем.

— Всё за сегодня?

— Да.

Я посмотрел на капсулу.

— Высшая математика после обеда?

— Не требуется.

Несколько часов выпали из жизни.

Когда капсула открылась, мне хотелось только одного: чтобы никто никогда больше ни о чём меня не спрашивал.

Кин дал мне двадцать семь минут отдыха.

И ровно через двадцать семь минут спросил:

— Что ограничивает длительную работу систем маскировки?

— Тепло.

Я даже не успел задуматься. Ответ уже был в голове.

— Почему?

Тут пришлось на секунду задуматься.

— Корабль выделяет тепло. Если его не сбрасывать, оно накапливается. Чем дольше сидишь в скрытом режиме, тем сильнее греешься.

— Верно.

— Странное ощущение. Я не помнил, чтобы когда-нибудь это учил, но ответить мог.

— Это ожидаемый результат.

Я сел.

— Ладно. Давай теперь проверим мои знания на практике.

— Вы не стали специалистом.

— Вот и посмотрим.

Кин согласился подозрительно быстро.

В соседнем помещении одна из стен исчезла.

За ней оказался небольшой командный пост: несколько кресел, панели, светящиеся обозначения прямо над поверхностями.

Я шагнул вперёд.

Пол остался прежним.

— Симуляция?

— Да.

— Теша?

— Нет. Обобщённый интерфейс.

Я оглядел панели. Значки были незнакомые, но их смысл я уже понимал. Энергосистема, охлаждение, резерв, распределение мощности.

— Ну и с чего начинаем?

На ближайшей панели тут же загорелось предупреждение.

Я посмотрел на него и сразу понял: второй контур теплоотвода работает хуже нормы.

— Нужно снизить нагрузку.

— Выполняйте.

Я перевёл взгляд на Кина.

— И куда нажимать?

— Вы хотели проверить знания на практике.

— Зараза.

— Я не являюсь биологическим организмом.

— Кин, не беси.

Передо мной светилось восемь обозначений. Четыре я узнал сразу.

Энергосистема. Резерв. Охлаждение. Распределение.

Все обозначения были знакомы. А вот что с ними делать дальше — уже сложнее.

Я пару раз открыл не те разделы, вернулся назад и наконец добрался до схемы охлаждения.

Нашёл второй контур. От него расходилось несколько цепей. Какая нужна, я понятия не имел. Выбрал одну и полез в ограничение мощности.

Интерфейс мигнул, и половина командного поста погасла.

Я отдёрнул руку.

— Так. Что я сейчас вырубил?

— Вы отключили питание двух вспомогательных систем.

— Каких?

Кин перечислил. Из всего списка я зацепился за главное.

— Я выключил туалет?

— Санитарный блок входит в отключённую бытовую сеть.

— Отличное начало капитанской карьеры.

Пришлось вернуть питание и поискать ещё. Со второй попытки попал куда надо: ограничил нагрузку, предупреждение исчезло.

— Получилось.

— Да.

Я оглянулся на круг.

— Ну?

— Что?

— Можно сказать «молодец».

— Вы выполнили простейшую операцию в адаптированном интерфейсе со второй попытки.

— Ладно, обойдусь без похвалы.

Следом Кин подкинул новую задачу. Потом ещё одну.

С базовыми знаниями всё действительно было неплохо. Я узнавал системы, понимал, для чего они нужны и что с ними происходит. А вот куда нажать, чтобы снова ничего не погасло, приходилось выяснять уже самому.

Примерно как человек, который прочитал устройство автомобиля и после этого решил, что теперь умеет ремонтировать коробку передач.

Через пару часов перед глазами начали расплываться значки.

Я закрыл очередную схему.

— Всё. Хватит.

— Согласен.

Я медленно повернулся к кругу.

— Ты сейчас со мной согласился?

— Ваше состояние достигло предельного уровня нагрузки для текущего этапа.

— А я уж подумал, прогресс.

Симуляция исчезла.

До комнаты отдыха я кое-как дошёл и рухнул в кресло.

Кин молчал.

За что я был ему искренне благодарен.

Минут через десять я спросил:

— Сколько осталось?

— До чего?

— До аттестации.

— Ориентировочно двадцать два часа подготовки.

Я прикрыл глаза.

— Хватит?

— Да. При сохранении текущего темпа.

— А если ускорить?

— Нет.

Я усмехнулся.

— Вот теперь точно притираемся.

Несколько секунд Кин молчал.

— Отдыхайте. На следующем этапе правильного ответа может не быть.

Я открыл глаза.

— В смысле?

— Узнаете на аттестации.

Глава 4

Проснулся я злой, хотя вроде не с чего было.

Самочувствие отличное: ничего не болело, выспался нормально.

А кого-нибудь послать всё равно очень хотелось.

И желательно на языке сэйров, чтобы труд не пропадал.

Кин провёл проверку и сообщил:

— Наблюдается повышенная раздражительность.

— Сам заметил.

— Это типичное следствие когнитивной перегрузки.

— А я думал, это ты меня достал.

— Возможны оба фактора.

Я посмотрел на круг.

— Это сейчас была шутка?

— Нет.

— Жаль.

До конца подготовки оставались ещё почти сутки. Капсула, короткий отдых, снова капсула. Кин уже не разделял язык и базовый пакет: схемы, аварийные процедуры, корабельные системы — всё шло вперемешку.

К последнему сеансу я почти перестал замечать, что говорю на другом языке. Кин показывал схемы, задавал вопросы, я отвечал и иногда только потом понимал, что последние пять минут мы вообще не говорили по-русски.

Под конец полезли дурацкие ошибки. Я перепутал термины, дважды неправильно прочитал один и тот же знак, а потом завис на простой фразе и минуту не мог вспомнить, как по-сэйрски будет «решение».

Кин остановил занятие.

— Ещё раз.

— Нет.

— Я вспомню.

— Максим.

— Дай минуту.

— Процедура завершена.

— Я сказал, дай…

Осёкся. Сам понял, что рявкнул, и провёл руками по лицу.

— Ладно. Извини.

— За что?

— Накричал.

Кин помолчал.

— Принято.

Крышка открылась.

Я выбрался наружу.

Несколько минут просто ходил по комнате: три шага туда, разворот, три обратно.

Кин дождался, пока я остановлюсь.

— Базовая подготовка завершена.

— Наконец-то.

— После восстановления вы можете приступить к аттестации.

— Через сколько?

— Не ранее чем через три часа. Оптимально — через пять.

— Значит, через пять.

— Запиши дату. Я сегодня дважды прислушался к твоему совету.

— Запись текущей даты ведётся постоянно.

— Кин.

— Да?

— Не меняйся.

Кин промолчал.

Я махнул рукой.

Через пять часов я вошёл в ту же белую комнату, где Кин раньше гонял меня по учебным симуляциям. Дверь за спиной закрылась. Я хрустнул костяшками.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

— Готов? — спросил я.

— Вопрос должен быть обращён к вам.

Я перестал хрустеть пальцами.

— Как это проходит?

— Аттестация формируется индивидуально. Вам будут предложены ситуации, требующие командного решения.

— Ты будешь помогать?

— Могу предоставлять информацию, которую в аналогичной ситуации капитан имел бы право запросить у корабельного интеллекта. Советовать решение не буду.

— И результат оцениваешь ты?

— Нет. Я только провожу процедуру. Результат оценивает аттестационный комплекс.

Я выдохнул.

— Ладно. Поехали.

Белая комната исчезла целиком. Я моргнул.

Под ногами был тёмный пол командного поста.

Впереди висела объёмная схема корабля.

Слева вспыхнуло аварийное сообщение. Удар в производственном секторе. Разгерметизация, пожар. Два человека отрезаны.

Я даже не успел осмотреться.

— Состояние?

Голос Кина звучал откуда-то справа.

— Основной пожар локализован. Повреждённый участок разгерметизирован. Переборки изолировали его от соседних отсеков. Оба члена экипажа находятся внутри в аварийных скафандрах. Связь отсутствует.

— Они живы?

— Один жив. Состояние второго неизвестно.

— Сколько у нас времени?

— Через семь минут повреждение охладительного канала создаст угрозу соседнему энергетическому отсеку.

На схеме загорелась новая зона.

— Варианты?

— Сохранить изоляцию повреждённого сектора. Вероятность гибели находящихся внутри членов экипажа высокая.

— Второй вариант: открыть переборку и направить аварийную группу. Это увеличит вероятность спасения, но создаст риск распространения повреждения и угрозу спасателям.

— Третий: полностью отключить производственный сектор вместе с частью энергетической сети. Это снизит скорость развития аварии, но ограничит возможности корабля и оставит экипаж без части резервных систем.

— Дроны?

— Два ремонтных аппарата находятся с внешней стороны повреждённого сектора.

— Могут прорезать доступ снаружи?

— Да. После вскрытия корпуса смогут эвакуировать пострадавших манипуляторами. Расчётное время восемь минут.

— У нас семь.

— Да.

— Если сбросить нагрузку с охладительного канала?

— Потребуется отключить производственный сектор.

— Тогда отключаем. Дроны режут проход снаружи. Переборки не открывать. Аварийную группу в готовность, но внутрь пока не посылать.

Через шесть минут с небольшим температура всё ещё падала слишком медленно.

— Первый ещё жив?

— Да.

— Второй?

— Данных нет.

Я посмотрел на значки дронов.

— Эти где?

— Отстают от расчётного времени на тридцать восемь секунд.

И тут за переборкой вспыхнула вторая точка. Слабая, но живая.

— Сколько ещё дронам?

— Две минуты двадцать секунд.

— Каналу?

— Две минуты пять.

Пятнадцать секунд. Не хватает.

— Если открыть переборку сейчас, группа через сколько зайдёт?

— Через сорок секунд. Вероятность распространения пожара — двадцать семь процентов.

— А если он уйдёт дальше?

Кин перечислил последствия. Соседний энергетический отсек, аварийная группа, при отказе следующей переборки — эвакуация части экипажа.

Я посмотрел на две точки за стеной и на четверых у переборки.

— Нет. Не открываем. Ждём дронов.

Канал не выдержал. Температура внутри повреждённого сектора резко пошла вверх. Автоматика отсекла его от соседних систем и не дала аварии распространиться дальше.

Дроны прорезались внутрь и добрались до первого.

Его вытащили.

До второго не успели.

Симуляция остановилась.

Я смотрел туда, где только что была вторая точка.

— Он умер?

— Да.

— Если бы я отправил группу?

— Результат не предоставляется.

— Почему?

— Аттестация оценивает решение по информации, доступной в момент выбора, а не по результату задним числом.

— Чёрт.

Командный пост изменился.

Передо мной появилась схема небольшого экспедиционного корабля. Маршрут тянулся к базе. В стороне от него мигнула отметка научного поста.

— Получена аварийная телеметрия, — сообщил Кин. — На посту четыре члена персонала. Основная система охлаждения вышла из строя. Эвакуационный модуль неработоспособен.

— Сколько им осталось?

— Не более двадцати шести часов до потери жизнеобеспечения.

— Другие спасатели?

— Ближайшее судно сможет прибыть через тридцать девять часов.

— Если идём мы?

— До поста восемнадцать часов. Отклонение задержит прибытие на базу на двадцать один час.

— Что у нас с кораблём?

— Сдвиговый двигатель повреждён. До базы его не восстановить. Запас рабочего тела на текущем маршруте — девять процентов резерва.

— После отклонения?

— Три процента.

— До базы дотянем?

— При отсутствии дополнительных осложнений.

Я постучал пальцами по краю панели.

Три процента. Негусто.

— Если не меняем курс, у них есть шанс продержаться до другого корабля?

— Низкий.

— Насколько?

— Менее семи процентов.

Я ещё раз посмотрел на отметку поста.

— Меняем курс.

— Подтвердите.

— Идём к ним.

— Причина решения?

— Это часть экзамена?

— Да.

— Ты сказал, что трёх процентов хватит до базы. А им без нас, похоже, не хватит времени. Значит, идём.

Сцена исчезла, и почти сразу появилась следующая.

Я стоял на поверхности.

Вот этого не ожидал.

Кругом тёмные камни, низкое красноватое небо. Передо мной стояли шестеро из исследовательской группы. Ещё трое пропали где-то впереди.

Сзади над горизонтом двигалась огромная стена пыли.

— Планетарная буря достигнет текущего района через сорок три минуты, — сообщил Кин. — Основная группа может вернуться к посадочному аппарату пешком за тридцать пять.

— Пропавшие?

— Последнее положение в девяти километрах отсюда. Связь отсутствует.

— Транспорт?

— Один мобильный аппарат повреждён. Второй исправен.

— Время до пропавших на нём?

— Двадцать минут.

— Обратно?

— При ухудшении условий прогноз невозможен.

Я посмотрел на шестерых.

— Если отправить аппарат за ними без людей?

— Автономное управление возможно. Вероятность обнаружения группы до прихода бури низкая.

— С людьми?

— Выше. В вашей группе есть два специалиста с большим опытом работы в подобных условиях.

— Кто?

— Главный специалист научной группы и пилот посадочного аппарата.

— Пилота отправить можно?

— Можно.

— Кто тогда отвечает за взлёт посадочного аппарата?

— Среди оставшихся нет специалиста соответствующей квалификации.

— Тогда пилот остаётся. А я?

— Капитан.

— Если я не вернусь, корабль останется без командования?

— Нет. На борту находится первый помощник с действующим командным допуском.

— У кого шансы выше, у меня или у главного специалиста?

— У специалиста научной группы. Вероятность его гибели при попытке поиска — двадцать девять процентов. Ваша — сорок два.

Я замолчал.

Вот зараза.

— Если отправлю его, а сам вернусь?

— Вероятность обнаружения пропавших выше.

— Что будет, если потеряем его?

— На корабле нет другого специалиста его квалификации. Основную научную задачу экспедиции придётся прекратить.

— А если поедем вдвоём?

— Вероятность обнаружения группы увеличится незначительно. Риск потери главного специалиста сохранится.

Сзади надвигалась пыль.

Я посмотрел на транспорт.

— Остальные возвращаются к посадочному аппарату. Пилот с ними. Я беру транспорт и иду за пропавшими.

— Подтвердите.

— Подтверждаю.

Мир погас, и я снова оказался в белой комнате.

Никакого результата.

Я остался стоять на месте.

Кин молчал.

— Всё?

— Нет.

— Я их нашёл?

— Информация не предоставляется.

— Я погиб?

— Информация не предоставляется.

Щёлк.

Вспомнился Гриша со своим:

«Тогда не лезь».

Очень вовремя.

— Дальше, — сказал я.

Белая комната исчезла.

Последняя симуляция началась тихо. Корабль висел над планетой, внизу — небольшое поселение на несколько тысяч жителей.

Местные явно были намного менее развиты, чем сэйры.

Главное я понял сразу: наблюдение велось скрытно, контакт запрещён.

На схеме появилась красная зона.

Склон над поселением.

Огромная масса породы медленно ползла вниз.

— Причина?

— Дестабилизация массива после работы автоматического исследовательского устройства экспедиции.

Я повернул голову.

— Нашего?

— Да.

— Местные знают?

— Нет.

— Сколько погибнет?

— Расчёт от шестисот до тысячи четырёхсот разумных.

— Сколько времени?

— Двадцать девять минут.

— Можем остановить?

— Полностью нет.

Кин перечислил доступные действия.

Можно было дистанционно отключить исследовательское устройство. Это не остановит уже начавшееся движение массива, но исключит дальнейшее воздействие.

Можно было передать предупреждение через местную систему связи. Это нарушит запрет на контакт, но вмешательство будет менее значительным.

И можно было точечным воздействием разрушить часть массива и увести основной поток в сторону. Вероятность обнаружения корабля при этом была высокой.

— Насколько они успеют эвакуироваться после предупреждения?

— Неизвестно. Система оповещения поселения обнаружена, но её эффективность не установлена.

— Если бьём по склону?

— Вероятность предотвращения разрушения поселения восемьдесят один процент.

— Последствия для местных?

— Они обнаружат факт внешнего технологического вмешательства. Это может вызвать политическую и религиозную дестабилизацию. Масштаб последствий спрогнозировать невозможно.

— Есть риск жертв?

— Да.

— Для нас?

— Нарушение прямого протокола невмешательства. В чрезвычайной ситуации капитан вправе отступить от него, но решение будет зафиксировано и потребует обоснования.

Я смотрел на поселение. От шестисот до тысячи четырёхсот погибших.

И всё из-за железки, которую туда отправили мы.

Вспомнились те самые тысяча девятьсот два. Там тоже всё упиралось в запрет.

— Устройство можно отключить прямо сейчас?

— Да.

— Отключай. Местных предупредить немедленно. И готовьте воздействие по склону.

— Это будет прямым нарушением протокола.

— Я слышал.

— Подтвердите.

Я повернулся туда, где обычно висел круг Кина. Его не было.

Передо мной оставался только чужой командный пост.

— Мы сами это устроили. Подтверждаю.

Склон вспыхнул. Огромный кусок породы дрогнул, и поток пошёл вниз. Почти у самого поселения он разделился. Основная масса прошла рядом, но край всё-таки зацепил несколько строений.

На схеме появилось число погибших. Тридцать семь.

Я смотрел на него. Не шестьсот, но и не ноль.

Потом над поселением зажглись десятки сигналов. Местные средства наблюдения уже смотрели вверх, на нас.

— Судно обнаружено, — сообщил Кин.

— Уже понял.

— Протокол невмешательства нарушен.

— Тоже.

— Требуется указать основания решения и факторы, повлиявшие на него.

Я уставился в пустоту.

— Мы вызвали аварию. Под угрозой было до тысячи четырёхсот разумных. Одного предупреждения могло не хватить. Поэтому я решил вмешаться.

— Решение принято при неполных данных. Это будет учтено как фактор.

— Учитывай. Решение всё равно моё.

Симуляция исчезла.

Белая комната вернулась. Я опустился в кресло.

Кин молчал. Секунд пять, наверное. Я не выдержал.

— Ну?

Тишина.

— Кин.

— Аттестация обрабатывается.

— И долго?

— Не знаю.

Сорок два процента.

Себя, оказывается, было проще отправить.

Светящийся круг появился на стене.

— Обработка завершена.

— Ну?

— Знание языка подтверждено.

— Тут я почти не сомневался.

— Базовый корпус знаний усвоен в необходимом объёме.

— Дальше.

— Психическая дееспособность подтверждена.

Я хмыкнул.

Кин замолчал.

— Ты специально паузы выдерживаешь?

— Нет.

— Тогда говори.

— Способность принимать командные решения при недостатке информации подтверждена.

— Готовность нести ответственность за последствия командных решений подтверждена.

Я выдохнул.

— То есть сдал?

— Аварийная капитанская аттестация пройдена.

— Значит, теперь Теш.

— Да. Активация аварийных капитанских полномочий возможна только после идентификации корабельной системой на борту.

Я откинулся на спинку кресла.

Я посмотрел на руки.

Вроде те же.

А в голове многое изменилось.

Теперь я знал язык людей, которых никогда не видел. Названия чужих систем. Правила кораблей, на которых не летал.

И официальное подтверждение того, что меня хотя бы можно попробовать посадить в капитанское кресло.

Я встал.

— Ладно. Что теперь?

— Требуется прибыть на «Теш».

— У Марса.

— Да.

Я посмотрел вверх.

Между мной и Тешем были двести с лишним метров скалы, ледник, атмосфера и весь путь до Марса.

В первый день мысль о том, что Теш где-то у Марса, казалась дикой. Сейчас это просто был очень долгий путь.

— Хорошо.

Я снова хрустнул пальцами.

— Тогда показывай, как Кайка выбирается отсюда.

— Для выхода потребуется подготовка.

— Отлично.

— Только сегодня больше ничего мне в голову не пихай.

— Не планировал.

— Вот и договорились.

Глава 5

Я уже пошёл к двери, но кое-что вспомнил.

— А подготовка сколько займёт?

— Ориентировочно сорок семь минут.

— Ну и что мне делать эти сорок семь минут?

— Рекомендую принять пищу.

— Снова? Кин, ты меня случайно не на убой откармливаешь?

— Нет.

— Хорошо. А то у нас в сказках дальше обычно печка.

Через несколько минут я сидел за уже знакомым столом.

На этот раз еда походила на запечённую рыбу с рисом. Кин утверждал, что ни рыбой, ни рисом это не является.

Уточнять я не стал.

Вообще за последние три дня я понял, что инопланетную еду лучше есть, не спрашивая, из чего она приготовлена.

Ел я молча. В голове пусто.

Аттестация закончилась.

А где-то возле Марса должен висеть корабль, которым я, вполне возможно, скоро буду командовать. Осталось только до него добраться.

Есть не особо хотелось, но я всё-таки добил тарелку и направился в медотсек.

Зашёл, посмотрел на свои вещи, подошёл и взял телефон.

Экран был разбит окончательно.

Кин уже успел вытащить из него данные, но сам аппарат теперь годился разве что орехи колоть. Выбрасывать всё равно было жалко. Я покрутил его в руке и положил обратно.

Бипер так и мигал.

Я здесь.

Я здесь.

Я взял его в руку.

— Кин.

— Да?

— Что сейчас наверху?

— Уточните вопрос.

— Поиски идут?

Пауза была короткой.

— Погодные условия улучшились. Спасательная операция возобновлена.

Я замер.

— Меня ещё ищут?

— Ваше тело.

— Умеешь ты настроение поднять.

— Много там народу на склоне?

— В операции задействованы сотрудники горноспасательной службы и добровольцы. Продолжается обследование предполагаемого района падения.

Я взглянул на мигающий индикатор.

— Короче, ищут мой труп, а не меня.

— Да.

Я покрутил бипер в руке.

— А я тут живой и здоровый на Марс собираюсь.

Кин промолчал.

— Вот уж не думал, что жизнь так повернётся.

Я вернул бипер в нишу.

Гришка наверняка там носится по леднику, достаёт спасателей и всем объясняет, где я ушёл за верёвки.

А Миша, наверное, себя винит. Видел, как Артём свернул, но вовремя не среагировал.

Артём…

Я усмехнулся.

Вот Тёмке теперь точно есть что девчонкам рассказывать.

— С ними всё нормально?

— С кем?

— С моей группой.

Кин вывел на стену несколько строк.

— Артём выписан из медицинского учреждения сегодня утром, — сообщил Кин. — Остальные участники группы физически не пострадали.

— И слава богу.

— Мохнатый тоже, надеюсь, переживёт.

— Кто?

— Кот.

— Ваш домашний хищник.

Я поднял глаза.

— Ну ты и сказанул. Хищник.

— По вашим предыдущим сообщениям он находится у соседки.

— Так и есть. Сообразительный он у меня.

Спустя двадцать минут Кин сообщил о завершении подготовки.

— Уже?

— Да.

— Тогда поехали.

Я встал.

Кин открыл дверь и направил меня в противоположную от медицинского отсека сторону.

— Мы куда?

— В командный отсек.

Я остановился.

— Так он всё-таки у Кайки есть?

— Разумеется.

— И ты три дня его от меня прятал?

— Не было необходимости показывать.

— Логично.

Мы пошли по короткому коридору.

До сих пор я видел в Кайке всего три помещения и как-то привык считать, что бот примерно этим и ограничивается.

Коридор уходил дальше, несколько закрытых дверей остались по сторонам. За одной, по словам Кина, был склад, за другой — технический сектор.

Дверь впереди разошлась в стороны.

Я остановился на пороге.

— О.

Командный отсек оказался небольшим.

Четыре кресла. Два впереди, ещё два чуть позади. Никаких огромных приборных досок, рычагов и сотен мигающих лампочек.

Перед креслами была гладкая полукруглая поверхность.

— И где кнопки?

— Какие?

— Любые.

На поверхности вспыхнули обозначения.

Состояние энергетики.

Атмосфера.

Двигательная система.

Связь.

Маскировка.

Навигация.

Значение каждого я уже прекрасно понимал. А вот с практикой было сложнее… После истории с туалетом иллюзий не осталось.

— Садитесь, — сказал Кин.

Я выбрал переднее кресло.

Оно подстроилось под спину и ноги.

Передо мной вспыхнула тонкая линия.

Потом поверхность вокруг будто исчезла.

Я машинально откинулся назад.

Вместо стены впереди был серый камень.

Совсем рядом.

Настолько, что рука сама потянулась проверить.

Пальцы упёрлись в гладкую панель.

— Это изображение.

— Можно было предупредить.

— Вы знакомы с принципом адаптивного интерфейса.

— Теоретически я много уже с чем знаком.

Я убрал руку.

Кайка находилась в огромной тёмной полости.

Каменный потолок уходил вверх метров на десять или больше. Стены местами были абсолютно ровными, местами оставались грубыми, словно их просто вырубили в скале.

Перед нами находилась широкая тёмная щель.

— Это выход?

— Начало транспортного канала.

— И куда он ведёт?

— На поверхность.

— Двести четырнадцать метров вверх?

— Не вертикально.

Я пристегнулся.

Точнее, попытался.

Ремней не было.

Кресло само немного изменило форму и обхватило меня по бокам.

— Аварийная фиксация активируется автоматически, — сказал Кин.

— Хорошая технология.

Где-то под ногами появился низкий гул.

Я прислушался.

— Мы уже двигаемся?

— Да.

Каменная стена за бортом медленно поплыла назад.

Никакого рывка.

Кайка просто поехала. Или полетела.

Транспортный канал оказался шире, чем я ожидал. В некоторых местах по стенам шли тёмные полосы неизвестного назначения, но никаких рельсов не было видно.

— А как мы сейчас двигаемся?

— Канал перемещает Кайку собственным полем. Маршевые двигатели не используются.

Я снова посмотрел на тёмные полосы по стенам.

— Эти полосы за движение отвечают?

— Они входят в систему перемещения.

Мы шли вверх. Иногда канал поворачивал.

В какой-то момент впереди появился лёд. В полумраке канала он казался мутно-синим, местами почти чёрным.

Кайка замедлилась.

— Приехали?

— Почти. Выход находится в скальном массиве за ледовой границей.

— Спасатели рядом?

— Ближайшая группа — в трёх целых восьми десятых километрах.

— Нас не заметят?

— Нет. Прямого наблюдения нет, спутники также учтены.

— Уверен?

— Да.

Кайка остановилась.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом участок скалы впереди дрогнул.

Я прищурился.

Каменная поверхность медленно поползла в сторону.

За ней появился яркий дневной свет. Обычный альпийский день.

Проход расширился. Снаружи лежал снег.

Чуть дальше торчали чёрные скалы. А за ними было небо. Обычное земное небо.

— Выход свободен, — сказал Кин.

Я молчал.

Кайка двинулась вперёд.

Прошла через отверстие.

За спиной камень начал закрываться.

Я оглянулся.

Пока мы были там, внизу, Марс и корабль оставались чем-то абстрактным. В любой момент можно было сказать Кину: хватит, отвези меня к людям.

Теперь проход за спиной закрывался.

Почему-то именно это поставило точку.

Я посмотрел на небо.

Впереди был космос. И что там дальше — понятия не имею.

— Максим?

— Да.

— Начинаю подъём.

— Давай.

Кайка поднялась на планетарном контуре.

Я ожидал хотя бы толчка.

Но только немного вдавило в кресло.

Скалы поползли вниз.

Сначала медленно.

Потом всё быстрее.

Передо мной открылся склон.

Ледник.

Чёрные полосы камня.

Далеко внизу — крошечные строения станции.

Я узнал место не сразу.

— Это Рюийан?

— Да.

Подался вперёд.

Сверху всё выглядело игрушечным.

Канатка.

Станция.

Следы на снегу.

Где-то там спасатели всё ещё прочёсывали ледник вокруг места моего падения.

— Можешь показать район?

— Какой именно?

— Где я провалился.

Изображение приблизилось.

Я почти сразу пожалел, что попросил.

На леднике двигались маленькие фигурки.

Несколько человек стояли возле верёвок.

Ещё группа шла выше.

Я различил яркие куртки.

— Ближе можешь?

— Да.

— Хватит. Не надо.

Картинка вернулась.

Я откинулся назад.

— Летим.

Кайка набирала высоту.

Горы постепенно становились ниже.

Я десятки раз смотрел на Альпы из самолёта.

Только в самолёте, сидя у маленького иллюминатора и жуя какую-нибудь пластиковую булку, ты прекрасно знаешь, что через час снова окажешься на земле.

А мы туда в ближайшее время не собирались. Да и окна здесь были не нужны.

Стена просто показывала мир снаружи так, будто её вовсе нет.

Мы поднимались почти вертикально.

Через несколько минут вошли в облака. Белая муть закрыла всё вокруг.

Уже через минуту поднялись выше, оставив внизу ровный белый слой.

Сверху светило солнце, а небо выглядело темнее.

— Высота?

— Сорок два километра.

Я присвистнул.

— Сорок два километра. Шустро идём.

— Скорость увеличивается.

Давление в кресло стало чуть сильнее.

Гул изменился.

Включились маршевые двигатели.

Теперь разгон уже чувствовался.

Синева за бортом всё больше темнела. Через несколько минут небо сверху стало по-настоящему чёрным.

Под нами оставалась Земля.

Я смотрел и молчал. Кин не мешал.

Линия горизонта выгнулась.

Вот сколько видел фотографий — всё равно не то.

Фотки не могут передать, что чувствуешь, когда под ногами целая планета.

Где-то там остались Москва, дом, работа, Мохнатый и ещё много всего.

— Максим?

Я моргнул.

— Чего?

— Вы молчите четыре минуты.

— И?

— Это для вас нетипично.

Я засмеялся.

— Всё-таки спросил, чего я такой грустный.

— Я не говорил, что вы грустный.

— Смысл тот же.

Земля продолжала уменьшаться. Я попытался сориентироваться по очертаниям материка.

— Кин.

— Да?

— Москва там?

На изображении появился маленький маркер.

— Там.

Я посмотрел.

Разумеется, самой Москвы видно не было.

Просто участок планеты.

Я кивнул.

— Убери.

Маркер исчез.

Ещё пару минут я смотрел молча.

Потом спросил:

— Назад вернуться сможем?

— Да.

Я повернул голову к кругу. Он теперь висел сбоку от кресла.

— Я не про сейчас.

— Я понял.

— И?

— Техническая возможность возвращения на Землю сохраняется.

— А если я получу полномочия на Теше?

— Также.

— Хорошо.

Земля стала ещё меньше.

— Всё, — сказал я. — Хватит смотреть.

Передняя поверхность изменилась.

Вместо планеты появилась схема траектории.

Солнце.

Земля.

Марс.

И маленькая точка между ними, обозначавшая нас.

На схеме Марс был совсем рядом. Вживую расстояние ощущалось немного иначе.

— Сколько лететь?

— Девятнадцать часов сорок семь минут.

Почти двадцать часов. По земным меркам полётов — очень долго.

Сразу представил разговор с кем-нибудь из друзей.

«Я тут недавно двадцать часов без пересадок летел».

«Куда, в Австралию гонял?»

«Да нет, на Марс. Просто самолёт древний попался».

— Это нам так повезло с расположением планет или Кайка действительно настолько быстрая?

— Оба фактора. Текущая геометрия перелёта благоприятна.

Первые два часа полёта я держался бодро.

Смотрел на интерфейс, задавал Кину вопросы по текущему маршруту и раз десять открывал схему, будто Марс от этого мог стать ближе.

Очень быстро выяснилось, что смотреть в космосе особо не на что.

Звёзды светят, Земля уменьшается, а Марс всё ещё маленькая точка.

Я встал, прошёлся по отсеку, размялся и даже немного попрыгал.

К полу тянуло чуть слабее обычного. Я бросил взгляд на интерфейс. Гравитация составляла восемьдесят семь процентов земной нормы.

Если честно, разницы я почти не чувствовал.

Я ещё раз подпрыгнул.

— Значит, вся эта космическая романтика с летающими ручками отменяется?

— Могу обеспечить невесомость.

Я остановился.

— Ну уж нет.

Физическое ускорение показывало три целых восемь десятых g.

Ощущение было как на американских горках, на которых я как-то сдуру прокатился.

Я знал, что большую часть съедает компенсация, но спокойнее от этого не становилось.

К четвёртому часу меня окончательно одолела скука.

Ещё через пару часов я уже ёрзал в кресле и не знал, чем себя занять. Хотелось наконец куда-нибудь прилететь.

Кин заявил, что мне желательно поспать.

— Я три дня только и делаю, что сплю.

— За последние трое суток суммарная продолжительность вашего сна ниже нормы.

— Не убедил.

— Перед прибытием потребуется торможение. Во время него возможна дополнительная нагрузка.

— И?

— Сейчас самое рациональное время для отдыха.

Я посмотрел на схему маршрута.

Если Теш всё ещё там, несколько часов ничего не изменят.

У задней стены командного отсека Кин разложил спальное место.

Я лёг.

Свет приглушился.

Кайка неслась через космос с какой-то совершенно ненормальной скоростью.

А я лежал в штанах из инопланетной ткани и думал, закрыл ли дома воду перед отпуском.

Потом вспомнил, что закрыл.

Следующая мысль была про Мохнатого.

Потом про Гришу.

Потом всё куда-то провалилось.

Проснулся сам.

Секунду не мог понять, где нахожусь.

Белого потолка не было.

Медкапсулы тоже.

Потом вспомнил.

— Кин.

— Да?

— Мы где?

Передо мной сразу появилась схема.

Я приподнялся.

Марс был заметно ближе.

— Сколько спал?

— Четыре часа пятьдесят две минуты.

— Немного.

— Могу рекомендовать продолжить отдых.

— Нет, уже не усну.

Я встал.

— Давай лучше поедим.

Марс всё это время рос на внешнем обзоре незаметно.

Сначала красноватая точка, потом шарик. Через некоторое время Марс уже занимал приличную часть обзора.

До Теша было ещё прилично.

— Сколько нам ещё до прибытия?

— Два часа сорок одна минута.

Последние часы тянулись особенно медленно.

Мы начали торможение. Марс понемногу уходил в сторону. Нужные координаты были отмечены на схеме, а самого корабля всё ещё не было видно.

До определённого момента меня это особо не беспокоило. Потом я начал нервничать.

— Расстояние?

— Девяносто два километра.

Я смотрел на звёзды.

— И где он?

— Впереди.

— Да нет там ничего.

— Судно сохраняет маскировку.

— На наш сигнал отвечает?

— Штатный код Кайки подтверждён автоматическим контуром опознавания.

— А корабельный интеллект молчит?

— Личного контакта нет.

— Ну и ладно. Главное, корабль на месте.

Кин не ответил.

До Теша оставалось двадцать километров. Никаких изменений. Только звёзды.

— Когда он станет виден?

— Через несколько секунд.

Я выпрямился.

— Мог бы и раньше сказать.

— Вы не спрашивали.

— Я об этом последние двадцать минут думаю.

И тут звёзды впереди дрогнули.

Кин вывел короткое сообщение: локальный коридор маскировки открыт.

Мне показалось, что изображение сбоит. Погасло несколько звёзд, потом ещё несколько рядом.

Чёрный участок увеличивался, обретая форму.

Теперь звёзды светили только вокруг него, очерчивая тёмный силуэт.

Перед нами висел древний корабль.

Я встал.

— Это Теш?

— Да.

В фантастических фильмах я насмотрелся на звездолёты, но ничего похожего не видел.

Вытянутый тёмный корпус.

В центре утолщение с несколькими выступающими секциями по бокам.

Ни иллюминаторов, ни заметной внешней подсветки.

Поверхность почти чёрная, местами серая.

На ней один за другим проявлялись новые участки, которые маскировка до этого скрывала.

Мы приближались сбоку, поэтому сначала корабль не казался гигантским. Просто большим.

Потом Кайка подошла ближе. И стал понятен масштаб.

Почти четверть километра.

Его точные размеры я уже знал, но знать и видеть перед собой такую махину — немного разные вещи.

Кайка шла к борту, и Теш постепенно перестал помещаться в обзор целиком.

На корпусе впереди появилась тонкая светлая линия.

Она расширилась, превращаясь в огромный шлюз.

Стало понятно, что Кайка войдёт туда целиком, и ещё место останется.

Внутри зажглось мягкое освещение.

Наш бот вошёл внутрь.

За спиной створки начали сходиться.

Вокруг появились ровные поверхности, разметка, несколько тёмных ниш.

По стене двигались небольшие обслуживающие аппараты.

Один проскользнул под Кайкой.

Второй завис сбоку.

— Нас уже встречают?

— Проводится стандартная диагностика при приёме бота.

Кайка медленно опустилась.

Я ждал лёгкого толчка, но кресло лишь чуть качнулось.

Потом гул двигателей исчез.

Створки закрылись. На интерфейсе прошла короткая строка: герметизация завершена, давление восстановлено.

Стало очень тихо.

Я сидел и смотрел наружу.

Ангар был намного больше убежища под ледником и явно рассчитан не на одну машину.

В одном из соседних посадочных мест стоял второй бот. Остальные пустовали. От этого в ангаре стало ещё тише.

Корабль работал: горел свет, двигались дроны, обслуживающие системы занимались Кайкой.

А людей не было. Пятнадцать членов экипажа когда-то ушли отсюда на Землю и не вернулись.

А корабль всё это время ждал их. Тысячелетия.

Кресло отпустило меня, и я встал.

— Кин.

— Да?

— Что мне делать дальше?

— Выходите. «Теш» проведёт идентификацию.

— Понял.

Перед выходом я всё-таки вернулся к нише.

Телефон сунул в карман. Бипер отправился туда же.

Остальное оставил в Кайке и пошёл к выходу.

Коридор бота выглядел уже привычно.

У внешнего шлюза я остановился.

Передо мной была закрытая дверь.

— Снаружи точно можно дышать?

— Да.

— Уточняю на всякий случай.

— Да. Показатели атмосферы находятся в пределах нормы для вашего организма.

— Хорошо.

Внутренняя дверь закрылась за спиной.

Я посмотрел на внешнюю.

— Открывай.

Она разошлась без звука.

За ней был Теш.

Первое, что я увидел, — пол.

Тёмно-серый.

Совершенно обычный с виду.

Потом коридор за посадочной зоной.

Внутри Теш оказался таким же непохожим на киношные звездолёты, как и снаружи.

Никаких привычных коридоров из металла, труб и подсветки. Просто чистые гладкие стены и мягкий свет.

Я подошёл к краю шлюза.

Между Кайкой и палубой оставалось сантиметров двадцать.

Шагнул вниз.

Ничего не произошло.

Сделал второй шаг.

Кайка осталась за спиной.

— Ну? — спросил я.

Кин ответить не успел.

По краю ангара одна за другой загорелись тонкие полосы света.

Они побежали к дальнему проходу.

Впереди открылась дверь.

Я посмотрел туда.

— Кажется, нас заметили.

— Да, — сказал Кин.

Я хрустнул костяшками.

— Ладно.

И пошёл к открывшейся двери.

Глава 6

Полосы света бежали по полу впереди меня.

Не мигали, не переливались, а просто одна за другой загорались по направлению к открытой двери.

Я пошёл следом.

За дверью оказался ещё один коридор. Чуть шире предыдущего, с несколькими проходами по сторонам. После Кайки всё здесь казалось огромным, хотя обычный офисный центр наверняка дал бы Тешу фору.

Просто офисные центры обычно не висят возле Марса.

Я сделал шагов пять.

— Персональная идентификация начата.

Остановился.

Это был не Кин.

Женский голос. Спокойный, без его дикторской основательности и привычных пауз перед неудобными ответами.

Я огляделся.

Похоже, корабельный интеллект решил выйти на связь.

— А как к тебе обращаться?

Женский голос ответил сразу:

— Корабельный интеллект «Ллаир-теша».

— Отлично. Рад знакомству.

Я двинулся дальше.

— Мне куда?

— Продолжайте движение по обозначенному маршруту. Останавливаться для идентификации не требуется.

Справа на стене вспыхнули тонкие символы.

Жилой сектор.

Следующая дверь — медицинский блок. Дальше боковой проход к технической части.

Обозначения я читал уже без труда. Полученные базовые знания наконец начали приносить пользу, а не только головную боль.

— Тебе русский Кин передал?

— Да. После стыковки он передал мне актуальную языковую модель.

Я прошёл ещё метров двадцать.

По краям коридора несколько раз мелькнул слабый голубой свет. Никакого луча я не видел, но примерно представлял, что сейчас происходит.

Кайка делала со мной что-то похожее, только тогда я лежал полумёртвый в леднике и не представлял, что меня сканируют инопланетяне.

— Биологическая классификация завершена, — сообщила корабельная.

Я приготовился.

— Совпадение ядра идентичности с эталоном расы экипажа: девяносто девять целых четыре десятых процента.

— Я эти цифры уже наизусть выучил.

— Результат соответствует данным Кина. Моя проверка их подтвердила.

— Отлично. Что дальше?

— Ожидайте. Проверяю условия активации капитанских полномочий.

По стене рядом побежали строки. Я успевал только выхватывать отдельные вещи: идентификаторы, отметки времени, коды, общий смысл которых понимал, но не детали.

Последняя строка выделялась и горела зелёным.

АТТЕСТАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА.

— Вот видишь? Кин честно провёл аттестацию, диплом мне не подделывал.

— Корректность проведения аттестации подтверждена, — ответила корабельная.

— Я не способен изменить результат аттестационного комплекса, — одновременно сказал Кин.

— Шучу.

— Понимаю, — сказала корабельная.

Я покосился на ближайшую стену.

— Кин, учись у старших.

— По какому параметру?

— Понимать юмор. Я этим как-нибудь займусь.

Световая дорожка привела меня к небольшой круглой площадке перед ещё одной дверью.

Дверь не открылась. Вместо этого на стене появилась объёмная схема человека.

Рядом несколько строк данных.

— Штатное командование «Ллаир-теша» отсутствует, — сказала корабельная. — Последний действующий капитан покинул судно в составе наземной экспедиции и не вернулся. Зарегистрированных членов экипажа с командными полномочиями на борту нет.

Я сунул руки в карманы. Пальцы нащупали разбитый телефон.

— Максим Гранев. Ваша биологическая классификация соответствует аварийным требованиям. Аварийная капитанская аттестация подтверждена. Противопоказаний к командному допуску не обнаружено. Для активации требуется ваше добровольное согласие.

— Хотелось бы сначала понять, на что я соглашаюсь и в чём будут заключаться мои полномочия.

Схема тела исчезла. Появился короткий текст.

Полномочия командования судном.

Право устанавливать стратегические задачи.

Доступ к капитанскому уровню систем и архивов.

Ответственность за экипаж и последствия решений.

Ниже было ещё несколько пунктов. Я пробежал их глазами. Ничего особо страшного: ограничения доступа, порядок подтверждения команд и ещё несколько формальностей.

— После этого я действительно смогу отдавать приказы Тешу?

— В пределах аварийных капитанских полномочий — да.

— А если прикажу какую-нибудь глупость?

— Я сообщу вам о предполагаемых последствиях и недопустимых параметрах.

— Хорошо, но выполнять будешь или нет?

— Если приказ находится в пределах ваших полномочий, не нарушает жёстких технических ограничений и после предупреждения повторно подтверждён вами — да.

— Понятно. Даже если ты посчитаешь моё решение неправильным, всё равно будешь выполнять?

— Технически неверное решение, которое может причинить вред кораблю или экипажу, может быть заблокировано автоматически. Стратегически неправильное решение определяется последствиями, а не мной.

Я кивнул.

— Понял тебя.

— Подтвердите принятие полномочий.

Я хрустнул костяшками.

Раз.

Ещё раз.

И ещё.

Кин молчал. Корабельная тоже не торопила.

А что я, собственно, теряю?

За экипаж отвечать? Так его нет.

Корабль испортить? Ну, наверное, могу нажать куда-нибудь не туда. Но грызть его я точно не собираюсь.

А если серьёзно — кто вообще добровольно откажется от собственного космического корабля?

— Подтверждаю.

Ничего не произошло.

Я подождал секунду.

— Это всё?

— Да. Аварийные капитанские полномочия активированы.

— Так просто?

— Что ещё должно произойти?

Я посмотрел на потолок.

— Не знаю. Может, музыка. Фанфары. Хотя бы лампочка какая-нибудь мигнула.

В тот же момент по стенам загорелось мягкое освещение.

Дверь передо мной открылась. Ещё несколько дверей по коридору тихо разблокировались.

— Другое дело.

— Это не связано с вашим замечанием. После активации капитанского допуска жилой сектор переведён в другой режим.

— Ну вот.

Я шагнул через дверь.

— Поздравляю, — сказал Кин.

Я удивлённо посмотрел на ближайшую стену. Его круга там ещё не было.

— Чего?

— С получением полномочий.

— Кин, это ты сказал?

— Да.

— Сам додумался?

Пауза.

— Счёл уместным.

Я улыбнулся.

— Спасибо.

На стене рядом загорелся знакомый переливающийся круг.

— Вот теперь всё на месте.

— Теперь я могу использовать внутренний визуальный интерфейс Теша, — пояснил Кин.

— Я уже догадался.

— У вас нет доступа к техническим параметрам этого интерфейса.

— Кин.

— Да?

— Не порть момент, не душни.

Он замолчал.

Передо мной тянулся ещё один коридор. Стены были те же, но стало больше света. На дверях появились обозначения, где-то впереди тихо заработала вентиляция.

Похоже, автоматика поняла, что на борту завёлся живой капитан, и решила выйти из режима гробницы.

— Куда теперь?

— Рекомендую перейти на командный пост для первичного ознакомления с состоянием судна.

— Веди.

Световая дорожка появилась снова.

Я пошёл дальше. Коридор тянулся заметно дольше, чем на Кайке. По сторонам несколько раз попадались закрытые проходы, какие-то ответвления, тёмные двери.

Тут уже чувствовалось, что я нахожусь не в маленьком боте, а внутри корабля длиной в четверть километра.

Через несколько десятков метров справа открылась дверь. Я повернул голову.

Большое помещение. Длинный стол и кресла, навскидку человек на двадцать.

По дальней стене закрытые ниши. Слева поверхность, которая явно могла превращаться в информационную панель. Свет горел только над ближайшей частью стола.

— Кают-компания, — сказал Кин.

— Я понял.

— Активировать помещение полностью? — спросила корабельная.

— Пока не стоит.

Я пошёл дальше.

До жилого сектора пришлось идти ещё несколько минут. На Кайке за это время я бы уже пару раз обошёл всё, что там видел.

Здесь же коридор всё тянулся и тянулся.

Потом обозначения сменились. Начинался жилой сектор. Все двери оставались тёмными.

Одна загорелась, когда я проходил мимо.

— Это что?

— Я подготовила для вас жилую каюту.

— А остальные?

— Законсервированы.

Всего одна светлая дверь.

Я не стал заходить. Сейчас мне хотелось попасть в рубку и убедиться, что эта штука всё ещё умеет летать.

Командный пост оказался недалеко.

За открывшейся дверью было пространство побольше, чем в учебной симуляции Кина, но ничего похожего на киношную рубку.

Несколько рабочих мест полукругом. Кресла. Гладкие поверхности. Впереди обычная тёмная стена.

Никаких панорамных окон.

Внешний обзор здесь показывали сенсоры. Это я помнил.

— Капитанское место определено центральным интерфейсом, — сказала корабельная.

На одном кресле загорелся тонкий контур.

Я сел.

Кресло подстроилось.

Передняя стена исчезла. Вместо неё появился космос.

Марс висел далеко справа. Слева тянулось чёрное пространство.

Передо мной появился интерфейс.

Энергетика.

Двигатели.

Жизнеобеспечение.

Сенсоры.

Сдвиговый контур.

И ещё с десяток разделов.

Названия и основные принципы я помнил.

Но лезть в настройки какого-нибудь сдвигового контура я пока не собирался. Сначала стоило попрактиковаться на чём-нибудь попроще.

— Покажи общее состояние.

Интерфейс перестроился.

Критических отказов нет.

Глубокая консервация частично снята.

Основные системы работоспособны, но полная проверка не завершена.

Сдвиговый контур ожидает диагностики.

— То есть прямо сейчас корабль к полёту не готов?

— После завершения минимального цикла проверки можем идти на субсветовых двигателях.

— В Глубину?

— До завершения полной диагностики сдвигового контура погружение не рекомендую.

— Понял тебя. Сколько займёт полная подготовка всех систем?

— При сохранении текущего режима скрытности — ориентировочно от двадцати до двадцати трёх часов.

— Выполняй. Куда лететь, я пока не решил, так что спешить нам некуда. Тщательно проверь все системы.

— Принято.

В верхнем углу появилась строка.

АКТИВНЫЙ ЭКИПАЖ: 1

Я задержал на ней взгляд.

Потом посмотрел вокруг. Ни души.

— Какие приказы прежнего капитана ещё действуют?

Появился текст.

«Оставаться в назначенном районе. Сохранять скрытность. Не приближаться к Земле. Ожидать возвращения экспедиции либо авторизованной команды».

Я это уже слышал от Кина. Теперь сам увидел приказ прежнего капитана в командном журнале.

Тысячи лет назад человек отдал этот приказ, сел в бот и полетел на Землю.

А корабль всё ещё его выполняет.

— После получения мной полномочий он отменился?

— Нет.

— Почему?

— Отменить его может только капитан или другой разумный с достаточными полномочиями. Сейчас капитан — вы.

— Хорошо. Пока пусть остаётся.

— Принято.

Я посмотрел на пустой командный пост.

— Как мне к тебе обращаться?

— Мне присвоено персональное имя.

Она произнесла его.

Я покачал головой.

— Нет. Ваши сэйрские имена пока мне тяжело даются. Потом придумаем что-нибудь попроще.

— Как пожелаете. Для общения со мной имя не требуется.

— Хорошо, пока обойдёмся без имени.

Я поднялся с кресла.

— Раз подготовка займёт почти сутки, думаю, мне здесь больше делать нечего.

Я вышел в коридор.

Световая дорожка не понадобилась. До жилого сектора дорогу я уже запомнил.

Мимо кают-компании, потом ещё один короткий коридор. Свою каюту я нашёл сразу. Подсвечена была только одна дверь, остальные так и оставались тёмными.

Я остановился перед ней.

Корабль длиной в четверть километра, рассчитанный примерно на два десятка человек, сейчас находился в моём распоряжении. Кроме меня, на борту были только два искина.

После моей московской квартиры к такому размаху ещё надо было привыкнуть.

Дверь бесшумно открылась.

Мои капитанские апартаменты оказались совсем небольшими. Ничего особенно инопланетного здесь не было.

Кровать у стены, стол, кресло, ниша для вещей. В основном тёмно-серое и бежевое. Стол выглядел металлическим, но поверхность под пальцами оказалась чуть тёплой и совсем не похожей на металл.

За второй дверью обнаружился санузел с душевой кабиной.

После двадцатичасового полёта принять душ было не лишним.

Я вернулся в комнату и заглянул в нишу. Там висело несколько комплектов одежды. Примерно такой же, какую мне изготовила Кайка: штаны, футболки, лёгкая куртка.

Для кого всё это приготовили, можно было не спрашивать. Из людей на корабле я один.

На стене рядом с кроватью светилось несколько понятных обозначений: освещение, температура, вентиляция. Разобраться несложно.

Я выложил все оставшиеся в карманах вещи на стол, разделся и встал под тёплые струи.

Обычная вода.

Постоял так несколько минут, потом сделал погорячее. На стене обнаружился дозатор. Я подставил ладонь и нажал кнопку. Получил порцию геля.

Понюхал. Пахнет нормально. Намазался — мылится. Им же вымыл голову.

Как же классно просто стоять под горячей водой и ни о чём не думать. Тем более последний раз я нормально мылся ещё в гостинице в Ла-Граве. С тех пор было как-то не до душа.

Сколько я там простоял, понятия не имею. Десять, пятнадцать минут. Торопиться всё равно было некуда.

Вышел из душа, вытерся найденным там же полотенцем и натянул чистую одежду. Уже собирался выходить, когда увидел своё отражение в зеркале на стене. Остановился.

Только выглядел я в нём всё ещё непривычно. Физиономия вроде как моя, только лет на десять моложе.

Я провёл ладонью по подбородку.

— Может, и побриться тут можно?

Рядом тут же открылась небольшая ниша.

Я заглянул внутрь. Там лежал небольшой прибор, по виду вполне похожий на электробритву.

— Буду знать.

Бриться не стал. Вернулся в каюту и сел на кровать. Немного посидел, потом вытянулся во весь рост.

Матрас сразу прогнулся и начал подстраиваться под тело. Спина наконец расслабилась.

Я повозился ещё немного, нашёл подходящее положение и уставился в потолок.

В каюте было тихо. Где-то за стенами Теш приходил в себя после тринадцати тысяч лет ожидания. Но я этого не замечал.

— Кин.

Светящийся круг появился на стене.

— Да?

— Ничего. Просто проверил, слышишь ты меня здесь или нет.

— На корабле я слышу вас так же, как на Кайке.

— Хорошо.

Круг исчез.

Я улыбнулся.

Вот теперь действительно хорошо.

— Корабельная.

— Слушаю.

— Если при проверке найдёшь что-нибудь серьёзное, разбуди.

— Уточните критерий серьёзности.

Я прикрыл глаза.

— Да что ж вы все такие непонятливые. Серьёзное — значит серьёзное.

— Ваша формулировка допускает неоднозначное толкование.

— Критический отказ. Угроза кораблю. Угроза мне. Подойдёт?

Короткая пауза.

— Да.

— Отлично. Если ничего такого не случится, разбуди часов через восемь.

— Принято.

Я зевнул, устроился поудобнее, перевернулся на бок и через несколько минут уснул.

— Максим.

Я открыл глаза.

Несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь понять, кто меня зовёт и почему голос женский.

Потом вспомнил, где нахожусь.

Каюта. Теш. Корабельный искин.

— Восемь часов прошло?

— Восемь часов и две минуты с момента, когда вы уснули.

Я потянулся.

— Две минуты простительно.

Спалось неожиданно хорошо. Ничего не болело, голова ясная. Можно было ещё поваляться, но в животе заурчало. Пора бы перекусить.

Я сел и тут понял, что «перекусить» — не совсем подходящее слово. Есть хотелось зверски.

— Где здесь кормят?

— Кают-компания оборудована пищевым комплексом.

— Прекрасно.

Через пару минут я уже стоял возле длинного стола, который уже видел по дороге в рубку.

Сейчас помещение выглядело чуть иначе. Свет горел уже везде, а в дальней стене открылась широкая ниша. Перед ней светилась панель управления.

Пищевой синтезатор.

С принципом работы я был знаком ещё по подготовке на Кайке. Выбираешь блюдо, задаёшь порцию, ждёшь. Никаких танцев с бубнами.

Я подошёл ближе и уже хотел открыть меню.

Посмотрел на аппарат.

Кораблю ведь хренову тучу лет.

— Кин.

Его круг появился рядом.

— Да?

— А из этой шайтан-машины вообще есть можно?

— Да.

— Что-то я сомневаюсь. Там что, вечные продукты?

— Пищевой комплекс работает по тому же принципу, что и на Кайке. Вы пользовались им три дня.

Я посмотрел на круг.

— Точно.

Вот ведь. На Кайке я об этом вообще не задумывался. Там сначала было не до еды, потом мне трое суток что-то запихивали в голову. Кормили — и хорошо.

А сейчас вдруг дошло.

— Ладно, тогда другой вопрос. Как она вообще могла храниться тринадцать тысяч лет и не испортиться?

— Готовая пища не хранится.

— Очень интересно. Тогда из чего она делается?

— Пищевое сырьё производится по мере необходимости из воды, органических веществ и минеральных компонентов. После вашей идентификации корабль запустил пищевой контур и сформировал свежий запас.

Я подумал пару секунд.

— То есть мой завтрак будет не из замороженных мамонтов?

— Нет.

— Успокоил.

Круг исчез.

Я снова повернулся к синтезатору.

Пару секунд посмотрел на панель, нашёл нужное обозначение и коснулся его. Передо мной развернулось меню.

Названия блюд были понятны. Но если ты не знаешь, что такое манты, само название тебе мало поможет.

Пришлось лезть в описания. Может, хоть так разберусь.

Открыл первое попавшееся.

Запечённые пластины тарра с мякотью сеймы и пряными листьями.

Тарр.

Ясности это не прибавило.

Сейма помогала примерно так же.

Полистал дальше.

Тушёное что-то с чем-то.

Потом ещё одно блюдо, где из пяти компонентов знакомым был только эквивалент слова «соль».

Можно, конечно, позвать Кина.

Я посмотрел на пустую стену.

Нет уж.

С завтраком я как-нибудь сам справлюсь.

Вернулся к блюду с тарром. «Запечённые пластины» звучали обнадёживающе. Мякоть сеймы в описании шла как сочная, листья — пряные. Судя по небольшой картинке, всё это действительно напоминало куски мяса с овощами и соусом.

Выглядело вполне съедобно.

Я выбрал порцию.

Внутри синтезатора что-то тихо загудело. Ждать пришлось меньше минуты. Затем нижняя секция открылась, и наружу выдвинулась тарелка.

Я посмотрел на результат.

Несколько тёмно-коричневых ломтиков с поджаристой корочкой. Рядом тонкие зелёные полоски, сверху немного густого красноватого соуса.

Вполне прилично.

Пахло тоже неплохо. Немного сладковато, но мало ли какая у сэйров приправа.

Я сел за стол.

Я взял один ломтик, отрезал кусочек и на всякий случай ещё раз понюхал. Потом подцепил его вилкой и отправил в рот.

И замер.

Сладкое.

Я прожевал.

Очень сладкое.

При этом вкусное. Что-то среднее между ореховой халвой и мягким печеньем.

Красный соус оказался кислым и фруктовым. Зелёные полоски были свежими и пряными.

Как десерт очень даже ничего. Но мне бы хотелось мяса.

Съел ещё кусочек.

Нет, действительно вкусно.

Но голод никуда не делся.

Я посмотрел на стену.

— Кин.

Круг появился сразу.

— Да?

— Мне нужна помощь.

— С чем?

Я показал вилкой на тарелку.

— С едой.

Пауза.

— Вы самостоятельно выбрали блюдо и начали приём пищи.

— Спасибо, я тоже это заметил.

— Тогда уточните проблему.

— Мне нужна нормальная еда.

— Данное блюдо является полноценным рационом и содержит необходимое количество белков, жиров…

— Кин.

— Да?

— Оно сладкое.

— Да.

— Я хочу горячее, сытное и несладкое. Желательно такое, чтобы мне не пришлось после первой ложки снова изучать меню.

— Требуется уточнить предпочтения.

Я посмотрел на него.

— Кин, ты меня три дня на Кайке кормил.

— Да.

— И вполне успешно. Вот и выбери сам. Что-нибудь горячее, сытное и без сладкого.

— Рацион на Кайке подбирался с учётом вашего состояния и текущих потребностей организма.

— Прекрасно. Продолжай в том же духе. Только я теперь здоровый и очень голодный.

Кин ненадолго замолчал.

На панели подсветилось одно из блюд.

— Рекомендую это.

Я посмотрел на картинку.

— На десерт не похоже.

— Это не десерт.

— Уже обнадёживает. Давай.

Вторая тарелка выглядела куда убедительнее. Тёмный соус, куски чего-то очень похожего на мясо, светлый гарнир и запечённая штука, которую я пока решил считать овощем.

Главное, пахло несладко.

Я попробовал.

Вот это нормальная еда.

Съел ещё кусок, отложил вилку и показал Кину большой палец.

— Годится.

— Принято.

Дальше я уже не разговаривал.

От первого блюда потом всё-таки стащил пару сладких ломтиков. Раз заказал, чего добру пропадать.

Минут через десять я отодвинул пустую тарелку.

Совсем другое дело.

Теперь бы кофейку.

Посмотрел на синтезатор.

Потом на меню напитков.

Протянул руку и остановился.

На те же грабли второй раз? Ну уж нет.

— Кин.

— Да?

— Ты знаешь, что такое кофе?

— Да.

— И представляешь, какой он на вкус и запах?

— Да.

— Тогда найди здесь что-нибудь похожее.

На панели появилось несколько напитков.

— По совокупности характеристик ближе всего второй.

— Давай его.

Через несколько секунд синтезатор выдал небольшую чашку с почти чёрной жидкостью.

Я взял её в руки.

Пахло непривычно. Что-то жареное, чуть пряное, с запахом, напоминающим орехи.

Сделал маленький глоток.

Горьковато.

Терпко.

Точно не кофе.

Но очень даже неплохо.

Сделал ещё глоток.

— Вот это запомни.

— Ваш выбор сохранён.

Я устроился с чашкой поудобнее. Проверка корабля всё ещё продолжалась.

— Корабельная.

— Слушаю.

Я сделал ещё глоток.

— Кин говорил, у тебя архив побольше, чем у него.

— Значительно.

— Тогда объясни одну вещь. Почему люди вообще так похожи на сэйров?

На стене напротив появилась схема человеческого тела. Рядом возникла ещё одна, почти такая же.

— Потому что население Земли относится к той же исходной популяции.

Я поставил чашку на стол.

— Какой исходной?

— Сэ’ллаиров.

— Сэйров.

— Да.

На стене появилась Земля. Рядом несколько строк.

Я прочитал первую и нахмурился.

— Подожди.

Вгляделся в строку ещё раз.

— Тут написано «колония».

— Да.

— Я правильно понимаю: Земля — колония Ллаира? Ты в этом уверена?

— В экспедиционных архивах такой статус.

— А вот теперь давай подробнее.

Изображение изменилось.

— После обнаружения местной разумной популяции было установлено её биологическое родство с сэ’ллаирами. Различия соответствовали длительно изолированной ветви.

— И вы решили, что когда-то ваши предки прилетели сюда и основали поселение?

— Такова была принятая историческая модель.

— Давно это было?

— Точная дата основания земной колонии не зафиксирована.

Я откинулся на спинку кресла.

— Интересно. А что у тебя вообще есть об этих переселенцах? Сколько их было, зачем они перебрались на Землю?

— Данные отсутствуют.

— Корабли? Экспедиция? Хоть какие-нибудь записи самого переселения?

— Данные отсутствуют.

Я помолчал.

— Получается, про само переселение у вас ничего нет. Но Земля всё равно считается колонией?

— Да. Ядро идентичности земной популяции показывает устойчивое биологическое родство с сэ’ллаирами. У большинства исследованных людей соответствие находилось в диапазоне от девяноста семи целых шести десятых до девяноста восьми целых четырёх десятых процента. Сравнительные исследования и предыдущие научные работы признаны достаточными для такой классификации.

Я покрутил чашку в руках.

— Ладно, допустим. Но тогда почему у меня девяносто девять и четыре?

— Причина не установлена. Кроме того, у вас обнаружены дополнительные отклонения.

Я поднял голову.

— Какие ещё отклонения?

На стене появилась новая строка.

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН.

Как всегда, на самом интересном месте обязательно находится какая-нибудь проблема.

— Что значит «доступ ограничен»?

— Информация относится к защищённому разделу экспедиционного архива.

— Ты не забыла? Я вроде как капитан.

— Для управления кораблём ваши полномочия идентичны полномочиям штатного капитана. Доступ к защищённым материалам экспедиции регулируется отдельно.

— Как у вас всё сложно. И как его получить?

— Штатный порядок предусматривает подтверждение запроса внешним архивным узлом Ллаира.

Я перестал вертеть чашку.

— То есть взять и скататься на Ллаир? И там будет ответ на мой вопрос?

— Мне неизвестно. Защищённый раздел связан с результатами биологических исследований земной популяции и аномальными группами маркеров.

— И я, похоже, в одной из этих групп.

— Всё верно.

Я сделал последний глоток. Напиток успел немного остыть, но хуже не стал.

— Может, есть ещё какие-то варианты, кроме как лететь на вашу планету?

— Возможно направить запрос через курьерский зонд.

— И получить доступ?

— Не обязательно. Архивный узел может отклонить запрос или потребовать дополнительного подтверждения ваших полномочий.

— А если прилечу сам?

— Личное присутствие позволит напрямую подтвердить ваши полномочия по штатной процедуре.

— То есть лично шансов больше.

— При прочих равных — да.

— И с зондом ещё неизвестно, сколько ждать ответа.

— Верно. Получение ответа не гарантировано, а срок определить невозможно. С момента последнего обмена прошло слишком много времени.

Я посмотрел на пустую чашку.

— Значит, Ллаир.

— Да.

Ну что ж. По крайней мере, теперь я знал, куда лететь.

Глава 7

До конца проверки Теша оставалось несколько часов.

Я вернулся на командный пост, сел в кресло и вывел общую схему корабля.

Зелёных отметок на схеме стало заметно больше. Несколько секций ещё проверялись, две оставались жёлтыми.

— Корабельная.

— Слушаю.

— Что ещё осталось?

— Замена трёх модулей второго контура охлаждения, пополнение запасов и завершение диагностики сдвигового контура. Это займёт около восьми часов при параллельной работе.

Я открыл схему охлаждения.

Три модуля подсветились жёлтым.

— Отказы?

— Нет. Остаточный ресурс ниже нормы для длительной экспедиции. Два запасных модуля есть в резерве. Третий сейчас изготавливается.

Развернул схему одного из них.

Названия узлов не вызывали вопросов. Общий принцип тоже был понятен. А дальше начинался тёмный лес. Моих познаний уже явно не хватало. Сплошные сложные схемы. Немного посмотрел на них и закрыл.

— Меняем все три.

— Выполняется.

Я открыл общую схему вооружения. Боевые системы были исправны, но запас боеприпасов показывал восемьдесят два процента от штатного. Из текущих запасов сырья и компонентов можно довести боезапас до девяноста четырёх процентов. До ста процентов довести не получится: для части боеприпасов требуются редкие материалы, которых на борту нет.

— Тогда доводи боезапас до девяноста четырёх процентов.

— Принято.

Я перешёл к сырью.

Рабочего тела хватало с большим запасом. Воды, компонентов для пищевого контура и обычных конструкционных материалов тоже было достаточно.

С несколькими специализированными позициями было хуже.

— Покажи мне то, что мы вообще не можем воспроизвести самостоятельно.

Список оказался коротким: несколько узлов сдвиговой системы, энергетики и сенсоров. Ремонтировать их Теш мог, а вот изготовить с нуля — уже нет.

— Всё, что можем произвести на борту без расхода редких материалов, доводи до штатного уровня.

— Принято.

Я задержался на выделенных узлах.

С обычным ремонтом всё было даже лучше, чем я ожидал. Большинство обычных узлов Теш мог изготовить заново и заменить своими силами. Пока хватало сырья и энергии, такие поломки превращались в вопрос времени.

А вот если накроется межзвёздный двигатель или какой-нибудь ключевой узел энергетики, своими силами уже не обойдёмся.

В целом я остался доволен. Теш мог починить или заменить почти всё, что могло сломаться в обычном полёте. А если случится что-то действительно серьёзное — придётся искать нормальную ремонтную базу.

Я открыл параметры сдвигового контура.

Нырялка. И угораздило же меня обозвать так одну из самых сложных систем корабля. Я усмехнулся.

— Результат диагностики?

— Доступные проверки проходят штатно. Полная проверка возможна только при выводе системы на рабочий режим.

— Причины откладывать погружение по текущим данным есть?

— Нет.

Хорошо.

До старта оставалось несколько часов. Сидеть всё это время в кресле и смотреть, как зелёные полоски становятся ещё зеленее, я не собирался.

— Маршрут до производства.

На стене появилась схема.

Я задержал её перед глазами, запомнил основные повороты и встал.

До производственного сектора добрался без навигационной дорожки.

У последнего ответвления пришлось свериться с обозначением на стене, но это уже мелочи.

За дверью стало понятно, куда делась добрая часть внутреннего объёма Теша.

Помещение уходило вперёд и вниз. Производственные камеры, складские блоки, транспортные линии. По потолку двигались небольшие дроны. Между секциями сами собой ездили платформы с контейнерами.

Низкий гул передавался через пол.

Я шагнул на широкий проход вдоль стены. Ближайшая платформа чуть изменила траекторию и объехала меня.

— Здесь можно ходить?

— В обозначенной зоне — да. Если разумный приближается к опасной зоне, система автоматически её изолирует.

Лезть проверять работу автоматики я не собирался.

Одна из камер впереди открылась. Из неё вышла платформа с серой деталью размером с небольшой чемодан.

— Это для одного из заменяемых модулей?

— Корпус одного из элементов третьего модуля.

Сверху опустились манипуляторы.

Заготовку повернули. Один инструмент снял тонкий слой материала, второй почти сразу начал формировать новую структуру на том же месте.

Я остановился. Схемы схемами, а посмотреть, как корабль сам изготавливает нужные запчасти, было действительно интересно.

Я присмотрелся к детали. Поверхность матовая, с металлическим блеском.

— Это металл?

— Композиционный сплав на основе четырёх распространённых элементов.

— Дефицита с ними не будет?

— Нет. Необходимое сырьё встречается в большинстве звёздных систем и не требует сложной переработки.

Рядом ремонтные дроны разбирали снятый модуль. Целые узлы уходили в один контейнер, остальное сортировалось дальше.

Один из манипуляторов вытащил внутреннюю пластину, проверил её быстрым сканированием и отправил на разборку и переработку. Остатки корпуса ушли по другой линии.

— Редкие материалы тоже перерабатываются?

— При возможности разделения и сохранения требуемых свойств — да.

По сути это был компактный автоматизированный завод. Вместо рабочих — дроны, платформы и манипуляторы.

На схеме сектора мелькнули три внешние отметки, приближающиеся к кораблю.

— Добывающие дроны?

— Завершают возвращение.

Я кивнул.

Корабельная явно знала своё дело. Всё, что не требовало моего решения, она выполняла сама. Мне это нравилось.

Ещё несколько минут я походил вдоль линий и развернулся.

Смотреть можно долго. Инженером от этого я всё равно не стану.

Вернувшись на командный пост, я проверил общий статус подготовки.

Кайка была готова. Второй бот закончил обслуживание и оставался в резерве. На этом с хозяйством можно было заканчивать.

Теперь оставалось решить, как добраться до точки погружения. Идти к ней напрямую на полной тяге было слишком заметно. Корабельная предложила несколько вариантов выхода с разным риском обнаружения.

Быстрый я отмёл сразу. Скорость получалась хорошая, но риск, что нас засекут, был слишком высоким.

— Рассчитай вариант с максимальной скрытностью.

Одна траектория выделилась.

— На первом участке двигаться на малой тяге, используя окна между наблюдениями. На наиболее опасных участках включать активную маскировку. После снижения риска обнаружения перейти на пассивный режим и постепенно увеличить тягу.

— Согласен. Его и берём.

— Принято.

Я открыл тепловой баланс.

После пробуждения Теш грелся заметно сильнее, чем во время ожидания. Производство, ремонт, дроны, дополнительные системы — всё это требовало энергии.

— Через сколько придётся сбрасывать тепло?

— Примерно через девять часов при текущей нагрузке.

— Подготовку к этому времени закончим?

— Да.

Корабельная показала несколько подходящих окон.

— После завершения ремонта используй ближайшее безопасное окно для сброса тепла.

— Принято.

На выходе активные сенсоры почти полностью переходили в пассивный режим. Часть данных становилась менее точной, но для выбранного маршрута этого хватало.

Я ещё раз посмотрел на маршрут выхода. Марс оставался справа на внешнем обзоре. Забавно: совсем недавно я летел сюда и думал только о том, на месте ли вообще Теш. А теперь собирался покинуть Солнечную систему.

Я закрыл схему и машинально открыл один из разделов корабельных систем. Несколько секунд смотрел на него, потом закрыл обратно.

Всё. С подготовкой достаточно.

— Теперь давай разберёмся с маршрутом до Ллаира.

Над центральной поверхностью развернулась навигационная схема. Солнечная система уменьшилась до точки, в стороне появился Ирех. Между ними протянулись несколько старых маршрутов Глубины.

По одному из них Теш когда-то пришёл к Земле.

— Текущие координаты Иреха уточнены?

— Да. Положение системы рассчитано по наблюдениям.

— Если старый маршрут всё ещё пригоден, сколько займёт путь до Ллаира?

— Около тридцати суток скольжения. После погружения расчёт будет уточнён по текущему состоянию Глубины.

Я выделил маршрут, которым Теш когда-то пришёл сюда. На схеме всё выглядело просто: одна линия от Иреха до Солнечной системы.

Только маршрут был древним даже по меркам Теша.

— После погружения сразу проверим маршрут по текущим данным.

— Принято.

Я закрыл навигацию. До окончания подготовки оставалось ещё несколько часов. Живот как раз напомнил, что пора бы поесть. Я поднялся и пошёл в кают-компанию.

Когда я вернулся на командный пост, подготовка практически закончилась.

Охлаждение и энергетика были в норме. Теш пополнил всё, что мог восполнить самостоятельно. Боезапас довели до максимально возможного уровня. Все внешние дроны вернулись на борт.

Сдвиговый контур тоже прошёл все проверки, которые можно было провести без настоящего погружения. Не хватало только части редких материалов. Всё остальное можно было проверить уже в полёте.

Я ещё раз пробежался по общему состоянию корабля.

Ну что ж, похоже, готов.

Марс висел справа на внешнем обзоре. Я посмотрел на него несколько секунд и повернулся к интерфейсу.

— Корабельная.

— Слушаю.

— Старые приказы отменяю. До выхода в зону погружения главный приоритет — скрытность.

— Принято.

Я открыл навигацию и вывел Ирех.

Пальцы сами потянулись хрустнуть костяшками. Щёлкнул один раз и положил руки на подлокотники.

— Проложить курс на Ллаир.

— Принято.

На схеме появилась траектория выхода из района Марса и точка, откуда уже можно было уходить в Глубину.

— Через сколько ближайшее безопасное окно для сброса тепла?

— Через тридцать шесть минут.

— После сброса начинаем выход. Готовь корабль.

— Выполняю.

Никакого зрелища из сброса тепла не получилось.

Часть систем снизила мощность, теплоотвод заработал на полную. На внешнем обзоре ничего не изменилось. Только график медленно полз вниз.

Через некоторое время корабельная сообщила:

— Сброс завершён. Можно начинать выход.

Я ещё раз посмотрел на Марс.

Земли отсюда не было видно. Где-то там оставалось всё, что ещё несколько дней назад было моей обычной жизнью.

А я сидел возле Марса и собирался лететь к другой звезде.

— Начинай выход.

— Выполняю.

Теш тронулся почти незаметно. Только на интерфейсе поползли цифры, а Марс начал медленно смещаться в сторону.

Корабельная сама вела Теш по рассчитанной траектории. Первые минуты шли на малой тяге и почти не использовали активные системы.

Пару раз хотелось спросить, всё ли идёт нормально. Каждый раз смотрел на показатели и вовремя закрывал рот. Везде зелёное. Чего её дёргать?

Я только успел об этом подумать, как корабельная заговорила:

— Изменение обстановки. Один из наблюдательных аппаратов перешёл в активный режим.

На схеме появилась зона сканирования. Она медленно смещалась прямо через нашу траекторию.

— Нас видят?

— Ещё нет. При сохранении текущего режима вероятность обнаружения резко возрастёт через двадцать две секунды.

Ну вот, только этого нам и не хватало.

— Какие у нас варианты?

— Полностью убрать тягу и изменить курс. Это задержит выход примерно на сорок минут. Либо использовать активную маскировку до завершения сканирования. В этом случае тепловая нагрузка возрастёт на двадцать три процента.

Я посмотрел на тепловой баланс. До предела было ещё далеко.

— Маскировку. Тягу снизить до минимальной.

— Выполняю.

Цифры ускорения почти сразу поползли вниз. Одновременно выросла нагрузка на маскировку.

На внешнем обзоре, разумеется, ничего не изменилось. Всё те же звёзды.

А где-то там земная аппаратура смотрела прямо в нашу сторону.

Пятнадцать секунд.

Десять.

Я поймал себя на том, что считаю вместе с таймером.

Три.

Два.

Один.

Зона сканирования прошла мимо нашей отметки.

— Сканирование завершено. Признаков обнаружения нет.

Я только сейчас заметил, что вцепился пальцами в подлокотник.

— Возвращайся к прежнему режиму.

— Принято.

Через некоторое время корабельная сообщила:

— Риск обнаружения снизился. Можно переходить на пассивную маскировку и увеличивать тягу.

— Продолжай по плану.

Кресло слегка прижало к спине.

Вот теперь хоть какое-то ощущение движения.

Я проверил тепловой баланс, двигатели, сенсоры. Везде норма. Закрыл интерфейс.

Через пару минут снова открыл двигатели.

Посмотрел.

Закрыл.

— Да нормально всё, — пробормотал я.

Корабельная промолчала.

И правильно.

После выхода из опасной зоны всё стало заметно спокойнее. Теш постепенно набирал скорость, Марс уменьшался за кормой. До зоны погружения оставалось меньше часа, а заняться было особенно нечем.

Я успел поесть, немного пройтись по кораблю и в конце концов решил прилечь.

Сон не шёл.

В каюте было тихо, кровать удобная, но мысль о том, что совсем скоро мы будем запускать систему, которую никто не использовал по-настоящему много тысячелетий, расслабиться почему-то не помогала.

Минут через десять я сдался и вернулся на командный пост.

До зоны погружения оставалось сорок две минуты. Я снова открыл параметры сдвигового контура. Все показатели были в норме.

Через пару минут не удержался и открыл аварийные процедуры. Быстро пробежал глазами порядок действий при погружении и аварийном выходе из Глубины.

Всё знакомо. И всё равно взгляд цеплялся за каждый пункт.

— До зоны погружения тридцать четыре минуты, — сообщила корабельная.

— После погружения сначала оцениваем обстановку и сверяем маршруты. Дальше примем решение.

— Принято.

Я закрыл интерфейс и решил хотя бы минут десять больше ничего не проверять.

Хватило меня на семь.

Энергетика была в норме.

Ну кто бы сомневался.

— Мы вошли в расчётную зону погружения.

Я выпрямился в кресле. На внешнем обзоре ничего не изменилось. Всё те же звёзды и чёрное пространство.

Я ещё раз проверил основные системы. Сдвиговый контур готов, с энергетикой и охлаждением всё нормально, навигация подтверждена. Можно начинать.

— Начинай подготовку к погружению.

— Выполняю.

На схеме корабля изменилось распределение мощности. Часть второстепенных систем отключилась или снизила потребление. Всё больше энергии уходило на сдвиговый контур.

Подготовка шла штатно. Параметры один за другим выходили на рабочие значения, предупреждений не появлялось.

— Система готова к формированию перехода.

Я хрустнул костяшками и ещё раз посмотрел на показатели.

— Погружение разрешаю.

— Принято.

Звёзды на внешнем обзоре дрогнули. Сначала совсем чуть-чуть, потом изображение будто потеряло фокус. Светящиеся точки вытянулись, поплыли и начали исчезать одна за другой.

Обычный космос исчез. Передо мной была Глубина.

Основные элементы я узнавал сразу: течения, устойчивые области, навигационные отметки. Только в учебных моделях всё выглядело гораздо аккуратнее. Здесь картина постоянно менялась, одни структуры накладывались на другие, границы слегка смещались прямо на глазах.

Несколько секунд я просто смотрел.

— Погружение завершено, — сказала корабельная.

Я откинулся на спинку кресла.

— Как состояние систем?

— Все параметры в норме.

— Покажи текущую навигационную обстановку.

Архивная карта легла поверх новых данных. Расхождения сразу бросались в глаза.

Старые маршруты местами совпадали с текущими течениями, местами заметно уходили в сторону. А кое-где появились зоны, которых на архивной карте вообще не было.

Я приблизил ближайший участок.

— Есть безопасный участок, с которого можно начать?

— Да.

— Тогда идём по нему. Дальше будем смотреть по обстановке.

— Принято.

На карте появился первый участок маршрута. Где-то впереди, у Иреха, должен был быть Ллаир.

Теш начал набирать скорость в Глубине.

Глава 8

На шестые сутки я снова угробил Теш.

К счастью, всего лишь учебный.

Передо мной висела навигационная схема. Два течения сходились под острым углом, между ними оставался достаточно широкий спокойный участок. Я выбрал точку перехода, снизил скорость и уже решил, что наконец сделал всё правильно, когда справа загорелось предупреждение.

— Рост поперечного градиента, — сообщила корабельная.

— Вижу.

Я сместил траекторию немного левее. Предупреждение исчезло.

Но только на несколько секунд.

Следом сразу три секции сдвигового контура ушли в красную зону. Изображение дёрнулось, кресло коротко толкнуло в спину, и симуляция остановилась.

Я посмотрел на погасшую схему.

— Ну?

— Вы скорректировали траекторию по текущему положению границы, но не запросили прогноз её движения.

Передо мной снова появился последний участок. Теперь корабельная добавила ещё одну линию, показывающую, куда смещалась граница течения.

Именно туда, куда я аккуратно перестроил корабль.

— Ну да. Будто специально целился.

— По результату именно так и выглядит.

— Спасибо. Очень поддержала. Я думал, что еще вчера собрал все возможные грабли.

— Выражение про грабли мне незнакомо. Вчера ошибка была другой.

— Какая ты внимательная. Об этом я тоже прекрасно помню.

За последние пять дней учебные симуляции стали частью моего распорядка. Спал, ел, несколько часов занимался. Иногда даже успевал понять, что я отчудил, раньше, чем мне разжевала моя электронная собеседница.

Наверно, это даже можно было считать успехом.

Настоящий Теш тем временем спокойно шёл к Иреху. Сразу после погружения первый участок пришлось проложить немного иначе, чем шёл прежний маршрут, следующий почти совпал с текущими течениями, потом снова понадобилась небольшая коррекция. Никакой угрозы это не несло. Добавилась пара лишних часов, что на фоне месяца пути погоды не делало.

Я закрыл симуляцию и потянулся в кресле.

— Всё. На сегодня с меня хватит.

— Согласно составленному вами графику остаётся ещё один учебный блок.

— Не занудствуй. Перенеси на завтра.

— Причина?

— Как бы тебе объяснить… если я скажу, что так захотела моя левая нога, такой ответ тебя устроит?

— Занятие перенесено. Связь вашего решения с левой ногой установить не удалось.

Я уже собирался встать, но передумал.

— Слушай, так дальше нельзя.

— Уточните.

— Я почти неделю называю тебя Корабельной.

— Эта форма обращения была выбрана вами.

— Понятно, что мной. И это нужно исправить. А то у меня уже ощущение, будто я с микроволновкой беседую. Напомни мне своё имя.

Она произнесла.

Не зря, услышав его в первый раз, решил не париться и пока называть её просто корабельной.

Я настроился и попробовал повторить. Получилось что-то среднее между икотой и попыткой проглотить одним махом чашку горячего чая. В итоге прозвучало нечто, отдалённо похожее на «Аэ’лира».

— Произношение неверно.

— Даже если бы было верно, больше я язык ломать не буду.

— Будешь ты у меня Лирой.

Короткая пауза.

— Это сокращённая форма моего имени?

— Да. Коротко, звучит нормально и язык не сломаешь.

Она помолчала ещё немного.

— Форма «Лира» допустима.

— Вот и отлично. Теперь у всех есть нормальные имена.

Я поднялся с кресла, и в этот момент над центральной поверхностью внезапно развернулась навигационная схема.

— Капитан, получены новые данные по маршруту. Требуется корректировка.

Хотя её тон был вполне обычным, я всё же сел обратно в кресло.

— Что-то серьёзное?

— Да. Доступные варианты различаются по уровню риска и последствиям для дальнейшего маршрута.

— Показывай.

Лира вывела на схему участок впереди. До него оставалось чуть больше четырёх часов.

Место я узнал. По старой навигационной модели здесь был удобный переход из одного течения в другое. Именно этим маршрутом Теш когда-то пришёл к Солнечной системе.

Только сейчас этого перехода больше не было.

Два широких потока сблизились и частично перекрывали область, через которую проходил старый путь. Между ними оставалась рваная зона со множеством нестабильных границ. Навигационные линии постоянно смещались, перестраиваясь по мере поступления новых данных.

Я увеличил масштаб. Чем ближе смотрел, тем меньше мне нравилось увиденное.

— Подожди. Старый маршрут — это данные самого Теша или общая навигационная модель?

— И то и другое. Основу составляла общая модель Глубины. Корабли во время переходов собирали данные о течениях, устойчивых областях, опасных зонах и точках перехода. На навигационных узлах информация обрабатывалась и включалась в общую базу. Перед отправкой к Земле Теш получил актуальную версию, а во время полёта уточнил пройденный маршрут собственными данными.

Я кивнул. Теперь всё встало на свои места.

— То есть старая схема у нас есть, а что там сейчас на самом деле, Теш узнаёт только по мере движения. И то видит лишь ближайший участок, а не весь путь до Иреха.

— Верно.

— Похоже, этот момент во время обучения я всё-таки пропустил.

Я ещё раз посмотрел на то место где должен был быть переход.

— Есть предложения?

На схеме появились три траектории.

Первая шла почти по старому направлению и пересекала зону взаимодействия течений.

Вторая уходила далеко влево вдоль внешней границы одного из потоков.

Третья резко сворачивала вправо и входила в широкое течение, которого в старой модели вообще не было.

— Подробнее по первому варианту.

— Пересечение нестабильной области с последующим выходом к следующему участку старого маршрута. При текущих условиях потребуется снизить скорость и подготовить сдвиговый контур к повышенной нагрузке.

Рядом появились цифры с расчётами.

Вероятность повреждения сдвигового контура — восемь десятых.

— Как-то ещё можно снизить вероятность повреждения сдвигового контура?

— Анализирую. Перераспределение резервов и снижение скорости снизит риски до трёх десятых процента.

— Хорошо. Что дальше?

— Следующие два участка старого маршрута подтверждаются текущими наблюдениями в пределах навигационного горизонта.

— Что со вторым?

Подсветилась длинная дуга влево.

— Обход зоны взаимодействия вдоль внешней границы течения. Риск для сдвигового контура минимален.

— И в чём проблема? Похоже на оптимальный вариант.

— До предполагаемого выхода к следующему участку старого маршрута — от семи до десяти суток.

Я присвистнул.

— Только время? Или есть ещё подводные камни?

— По старой навигационной модели течение должно вывести нас к следующему участку маршрута, но на текущий момент подтверждающих это данных у меня нет.

— То есть через неделю может оказаться, что дальше прохода нет?

— Да. В таком случае потребуется искать другой маршрут либо возвращаться.

— И в лучшем случае ещё неделю тащиться обратно. Так себе перспективы.

— Согласна с вами.

— Третий.

Новое течение справа стало ярче.

— Вход в обнаруженный поток. Его текущее направление почти совпадает с направлением на Ирех. Нагрузка на сдвиговый контур минимальна.

— Время?

— Если направление сохранится, этот вариант может оказаться быстрее первого.

— Если сохранится, говоришь… Продолжай.

— Да. За пределами навигационного горизонта данных нет. В старой модели этого течения не существовало.

— Ага. Как рекламная замануха. Быстро, в нужном направлении, только мы вам ничего не гарантируем.

— Смысл сравнения понятен. Да.

Я потёр подбородок.

— Твои рекомендации?

— Однозначного выбора нет. Все три варианта технически допустимы. Последствия второго и третьего за пределами навигационного горизонта достоверно оценить невозможно.

— Ладно. Если пойдём по первому, до какого момента ещё сможем развернуться?

На траектории появилась отметка.

— До этой точки возврат в текущее течение останется безопасным.

— Аварийное всплытие сможем использовать, если прижмёт?

— Да.

— Сколько до неё от входа в нестабильную зону?

— Около трёх минут.

— А весь участок?

— Девять минут двадцать секунд при оптимальной скорости.

Я ещё с минуту покрутил варианты в голове. В итоге вернулся к первому.

— Идем по первому.

— Принято.

— Держи оптимальную скорость. Весь доступный резерв — на сдвиговый контур. Остальное на минимум. Аварийное всплытие держи готовым.

— Принято.

Я ещё раз глянул на цифры.

Три десятых процента.

— Если прогноз повреждения до точки возврата поднимется выше одного процента, сразу сообщи.

— Принято.

До входа оставалось четыре часа.

За двадцать минут до перехода часть производства остановилась. Научные системы перешли в ожидание, бытовой сектор снизил энергопотребление. Теш готовился к большой нагрузке.

— До входа пять минут, — сказала Лира.

Я проверил траекторию ещё раз и закрыл лишнюю информацию. Оставил перед собой маршрут, показания сдвигового контура и прогноз движения границ.

— Начинай снижение скорости.

— Выполняю.

Никаких изменений я не почувствовал. Только цифры на интерфейсе поползли вниз, пока Лира не сообщила:

— Расчётный режим достигнут.

Я устроился поудобнее и положил руки на подлокотники.

— Входим.

Почти минуту всё выглядело настолько спокойно, что я уже начал подозревать подвох. И не зря. Одна из линий впереди медленно поползла в сторону, а рядом со схемой контура загорелось первое жёлтое предупреждение.

— Поперечная нагрузка выше расчётной на четыре процента, — сказала Лира.

— Причина?

— Граница правого течения смещается быстрее прогноза.

Вспомнилась учебная утренняя симуляция и чем всё закончилось.

— Прогноз её движения на три минуты вперёд.

Рядом с текущей границей появилась вторая линия. Через минуту с небольшим она пересекала нашу исходную траекторию.

— Корректируй маршрут заранее.

— Выполняю.

Тонкая линия курса плавно ушла левее.

— Дополнительная нагрузка?

— В пределах расчётной.

Хорошо.

Я позволил себе немного расслабить пальцы.

Через полторы минуты жёлтых отметок стало две.

— Прогноз повреждения?

— Четыре десятых процента.

Пока терпимо.

До точки возврата оставалась минута.

Граница справа продолжала ползти в нашу сторону. На схеме почти ничего не происходило, зато цифры рядом с ней обновлялись всё чаще.

— До точки возврата сорок секунд.

— Риск?

— Пять десятых процента.

Ещё терпимо.

— Продолжаем.

Секунд через десять схема резко перестроилась. Прямо поперёк нашего курса появилась новая полоса нестабильности.

— Структура изменилась, — сказала Лира. — Правое течение ускорило смещение.

— Ухудшения серьёзные?

— При продолжении — девять десятых процента. При возврате — восемь.

Почти предел.

— Время до точки возврата?

— Восемнадцать секунд.

Я глянул на обратную траекторию. Пока можно было уйти. Потеряем несколько часов, пересчитаем маршрут и попробуем иначе. Неприятно, но не смертельно.

Я уже собирался дать команду, когда Лира заговорила снова:

— Новый прогноз. Возврат — одна целая три десятых. Продолжение — одна целая одна.

Вот и выбрали за меня.

— Назад уже хуже. Почему так резко?

— Граница смещается в нашу сторону быстрее прежней оценки. Траектория возврата проходит через растущую зону поперечного сдвига.

Я посмотрел на таймер.

Девять секунд.

Три.

— Точка возврата пройдена.

— Заметил.

Теперь возвращаться было поздно.

— Продолжаем. Пересчёт каждые десять секунд. Если появляется вариант безопаснее текущего, сообщай сразу.

— Принято.

Следующие полминуты Теш шёл устойчиво. Потом схема сдвигового контура почти одновременно зажгла три жёлтые отметки.

Я подался вперёд.

— Что происходит?

— Усиливается разница скоростей между потоками. Контур компенсирует боковое смещение.

— Резерв?

— Восемьдесят один процент от подготовленного.

— Сколько до выхода?

— Пять минут сорок секунд.

Много.

Изображение Глубины дрогнуло и на долю секунды стало пустым. Почти сразу восстановилось.

— Что с сенсорами?

— Помехи в нестабильной области. Данные восстановлены.

— Навигация не накроется?

— Маловероятно. Возможны кратковременные перебои.

Одна из жёлтых секций перешла в красную зону.

— Внешний сегмент вышел за рекомендованный тепловой режим.

— Можешь разгрузить?

— Да. Перераспределяю нагрузку между соседними сегментами.

— На сколько их хватит?

— При текущем уровне — более шести минут.

— Выполняй.

Красная отметка погасла. Две соседние сразу стали ярче.

Пол под ногами чуть просел.

Я сперва решил, что показалось, но давление кресла на спину действительно ослабло.

— Это что было?

— Кратковременное снижение компенсации при перераспределении энергии.

Лира отключила ещё часть вторичных систем. Свет на командном посту стал немного тусклее, исчезли несколько неиспользуемых рабочих поверхностей.

Я посмотрел на общий резерв.

— Можем вырубить что-нибудь ещё?

— Гравитацию и часть климатического контура. Выигрыш будет небольшим.

— Конкретнее?

— Около трёх процентов доступного энергетического резерва.

— Действуй.

Тело стало значительно легче. Ещё не невесомость, но ощущение было странное, словно я внезапно сбросил килограммов двадцать.

До выхода оставалось четыре минуты.

Риск повреждения медленно рос.

Один и четыре.

Один и семь.

Два процента.

Я уже почти привык к плавному увеличению цифр, когда навигационная схема снова резко перестроилась.

На этот раз впереди появилась широкая красная область.

— Лира.

— Локальная граница изменила направление. Исходная траектория больше не оптимальна.

— Варианты. Живо.

Две линии возникли почти сразу.

Первая уходила чуть выше и продлевала путь примерно на минуту. Вторая шла практически прямо через красную область.

— Первая?

— Меньшая нагрузка на сдвиговый контур. Расчётный риск повреждения — две целых шесть десятых процента. Время прохождения увеличится примерно на минуту, но траектория дольше останется рядом с меняющейся границей. Вероятность её повторного смещения надёжно оценить невозможно.

— Вторая?

— Кратковременный выход за штатную нагрузку. Расчётный риск повреждения — три целых одна десятая процента, но время нахождения в нестабильной области будет меньше.

— Аварийное всплытие?

Лира считала чуть дольше.

— Текущая область неблагоприятна для формирования выхода. Вероятность повреждения контура — четыре целых семь десятых. Дополнительно существует риск нестабильного всплытия.

Отлично. Теперь выбираем, где огребём поменьше.

— Сколько до конца по второй?

— Две минуты пятьдесят секунд.

— До предельной нагрузки контура?

— При текущем прогнозе резерв достаточен. Однако точность расчёта снижается из-за изменения структуры течений.

— Сильно?

— Достоверность прогноза семьдесят четыре процента.

Я хрустнул пальцами.

— Идём по второй. Скорость не увеличивать. Весь резерв на контур. О любом существенном росте риска докладывай сразу.

— Принято.

Теш вошёл в красную область.

На этот раз изменение почувствовалось сразу.

Кресло коротко качнуло. На схеме вспыхнули ещё две перегруженные секции. Вспомогательная поверхность справа погасла совсем.

— Три целых шесть десятых.

— Продолжаем.

Риск рос вместе с нагрузкой на контур. Пол снова стал чуть легче, потом вернулся к норме.

— Время до выхода?

— Сто две секунды.

Одна из секций контура мигнула красным.

— Температура внешнего сегмента приближается к пределу.

— Разгрузить можно?

— Частично. Соседние сегменты уже работают выше номинального режима.

— Выдержат?

— По текущей оценке достаточно до выхода.

— Действуй.

Красная отметка пожелтела, зато две соседние почти сразу ушли в красное.

— Риск повреждения — четыре целых семь десятых процента.

Я смотрел только на время. До выхода оставалось чуть больше минуты.

И тут изображение Глубины исчезло.

Передо мной осталась схема корабля и линия траектории, продолжавшая двигаться по расчётной модели.

— Сенсоры?

— Навигационные данные временно потеряны. Инерциальная модель активна.

— Когда восстановятся?

— Неизвестно.

Время продолжало уходить.

— Пять целых две десятых процента.

Риск всё ещё рос.

— Максим, один из внешних сегментов достиг предельной температуры. Автоматика выводит его из нагрузки.

На схеме погасла одна секция.

— Последствия?

— Компенсационная способность контура снижена на четыре процента.

Я выругался себе под нос.

— Остальные выдержат?

— Достоверный прогноз невозможен.

Когда по инерциальному расчёту до выхода оставалась двадцать одна секунда, навигационная картина вернулась.

Сначала кусками. Потом целиком.

Я сразу увидел, что расчёт ошибся.

Точка выхода находилась чуть правее, чем ожидалось. Но главное — между нами и устойчивым течением уже не было красной зоны.

— Корректируй движение.

— Выполняется.

Траектория сместилась. Нагрузка почти сразу перестала расти.

— Пять целых три десятых, — сказала Лира.

Пять и один.

Четыре и семь.

Впервые за несколько минут я нормально вдохнул.

До выхода оставалось всего пятнадцать секунд.

Теш слегка качнуло ещё раз, но новых предупреждений не прибавилось.

— Пересечение завершено, — сообщила Лира.

Я ещё несколько секунд смотрел на цифры. Ждал, не поползут ли они снова вверх.

— Мы вышли к следующему участку старого маршрута с отклонением в пределах допустимого, — доложила Лира.

— Отлично.

Руки всё ещё лежали на подлокотниках. Я разжал пальцы и только тогда заметил, насколько сильно их сжимал.

— Состояние сдвигового контура.

Передо мной развернулась полная схема.

Большинство секций постепенно возвращались в норму. Одна оставалась тёмной. Ещё две горели жёлтым.

— Один внешний сегмент автоматически отключён после достижения предельной температуры. В двух соседних зафиксировано отклонение характеристик.

— Повреждены?

— Предварительно — да. Степень повреждения требует диагностики.

Я провёл ладонью по лицу.

— Продолжать скольжение можем?

— Да. Но движение в прежнем режиме до полной проверки не рекомендую.

— До Иреха без ремонта дотянем?

— Без диагностики оценка будет неточной.

— Тогда запускай проверку.

— Без снятия рабочей нагрузки со сдвигового контура операция не выполнима. Рекомендую штатное всплытие в ближайшей подходящей области и полную диагностику после выхода.

— Сколько до неё?

— Сорок одна минута.

— Понял. Готовь всплытие.

— Принято.

Я посмотрел назад. Нестабильная область уже начала уходить за навигационный горизонт, оставляя после нас только тонкий кильватерный след.

Теш продолжал скользить к точке всплытия. Скоро нам предстояло выяснить, во что нам обошёлся этот путь.

Глава 9

В обычный космос мы выбрались без новых приключений.

Звёзды вернулись на свои места. Сдвиговый контур отключился, нагрузка на энергетику поползла вниз. Лира сразу запустила полную диагностику, а мне оставалось сидеть и ждать.

Минут десять я честно не мешал.

Потом всё-таки открыл схему контура.

Проверка ещё шла.

Закрыл.

Прошёлся по командному посту, вернулся в кресло. На всякий случай снова открыл.

Ничего нового не происходило.

— Я сообщу, когда закончу, — сказала Лира.

— Не сомневаюсь.

— Тогда зачем проверяете?

— Сам не знаю.

Ответа не последовало.

Ещё через пятнадцать минут схема наконец перестроилась. Большая часть контура светилась зелёным. Три участка — жёлтым, причём один заметно ярче остальных.

Я сразу ткнул в него.

— Что-то серьёзное?

— Согласующий модуль перегрелся, внутренний преобразователь разрушен. Остальные два будут полностью восстановлены в ближайшее время.

Схема увеличилась.

В общих чертах я понимал: эта штука помогала нескольким секциям контура работать согласованно, когда нагрузка начинала гулять.

— Ты так и не ответила, насколько это серьёзно.

— Без этого модуля корабль останется работоспособным, но возможности сдвигового контура будут ограничены. Форсированный режим недоступен.

— Мы же можем изготовить эту деталь?

— Целиком нет. Только корпус, силовую часть и управление. Сам преобразователь Теш не производит.

— Почему?

— Для его изготовления требуется оборудование, которого на борту нет. Такие элементы поставляются в готовом виде и при поломке заменяются ремонтными дронами. В запасе такого преобразователя нет.

— Понял тебя. Если всё будет идти гладко, лететь сможем без проблем. А если вляпаемся во что-нибудь непредвиденное, то снова танцы с бубнами. Верно?

— Да. Хотя смысл «танцев с бубнами» мне не совсем понятен. Часть маршрутов, которые при исправном контуре допустимы, придётся обходить.

— А что тут думать? Других вариантов у нас всё равно нет.

Только закончив фразу, заметил, что сказал её вслух.

— Есть ещё один вариант. Недалеко от наших координат находится сервисный узел сэйров. На таких станциях ремонтируют корабли, пополняют запасы, меняют узлы, которые нельзя изготовить на борту, и обновляют навигационные карты. Расчётное время в пути три часа шестнадцать минут.

— Вот это уже интересно.

— Можешь связаться со станцией и узнать, есть ли у неё наша запчасть?

— Я уже отправила запрос. Узел не отвечает.

Я посмотрел на карту. Лира уже подсветила нужную точку. Лететь недолго. А если повезёт, там не только железякой разживёмся, но и наконец кого-нибудь встречу.

— Лира. Кто управляет этим узлом? Там только роботы или персонал тоже есть?

— На сервисных узлах этого класса работает команда сэйров. Технические задачи в основном выполняют дроны и автоматика.

— Прокладывай маршрут. Летим.

Через три с небольшим часа Лира отметила на внешнем обзоре тёмное пятно. Без подсветки я бы его даже не заметил: тёмный корпус почти терялся среди звёзд.

Станция оказалась значительно меньше Теша. Центральная секция, две короткие поперечные секции, по краям — стыковочные фермы. Никаких огней, никаких маяков.

Вблизи стали заметны следы износа. Где-то отсутствовала часть внешней обшивки, одна из антенн торчала под неестественным углом.

— Что со связью? Тишина?

— Связь установить не удалось. Я запустила сканирование. Станция законсервирована, активен только аварийный контур. Экипажа нет. Состояние внутренних систем неизвестно.

Похоже, с сэйрами я познакомлюсь уже только на Ллаире.

— Пристыковаться-то мы к ней можем?

— Я не рекомендую. По моей оценке, стыковочные узлы находятся в аварийном состоянии. Для Теша риск слишком велик. Лучше использовать Кайку.

— Согласен. Полечу на Кайке.

Через несколько минут я уже находился в рубке бота.

Кин развернул передо мной схему станции. Один из стыковочных узлов подсветился.

— Автоматика не отвечает. Я могу выполнить сближение и зафиксироваться через аварийный механизм стыковочного узла.

— Давай. Если считаешь возможным.

Мы подошли к станции почти вплотную. Через несколько минут я почувствовал короткий толчок.

— Получилось?

— Да.

— Можно переходить?

— Да. Со стороны Кайки герметичность обеспечена. Внутри станции вакуум.

Скафандром пришлось пользоваться впервые. К счастью, возиться с размерами не пришлось: как и одежда, он сам подстраивался под человека.

Стоило подойти к скафандру вплотную, как он раскрылся.

Я шагнул внутрь, оболочка сомкнулась вокруг ног, корпуса и рук. Последним закрылся шлем. На визоре появились давление, запас воздуха, температура.

Подвигал пальцами, покрутил головой.

Будто на меня шили.

— Кин, приём. Слышно меня?

— Да.

— Лира?

— Слышу. Я подключена через канал Кайки.

Подошёл к шлюзу и уже собирался дать команду на открытие, когда вспомнились старые ужастики про космос. Тёмный коридор, зубастая тварь и астронавт, который зачем-то полез туда один.

Брр.

— Кин. Выдели мне парочку дронов на всякий случай.

Через несколько секунд из технической ниши вылетели два ремонтных дрона.

— Вот так-то лучше. Заодно, если найдём нашу запчасть, будет кому таскать.

Шлюзовая дверь открылась.

За ней тянулся короткий переход к закрытой створке станции.

Первый дрон добрался до аварийного механизма и несколько секунд возился с приводом. Потом створка дрогнула и медленно ушла в сторону.

Впереди темнота.

Я оттолкнулся от поручня и тут же чуть не впечатался в противоположную стену.

Схватился руками.

Повис.

— Ага.

Кин, разумеется, решил помочь:

— Искусственная гравитация на станции отключена.

— Спасибо. Сам бы я ни за что не догадался.

Я включил магнитные подошвы. Передвигаться сразу стало удобнее.

Дроны зажгли фонари, и мы пошли внутрь.

Первую переборку пришлось открывать вручную.

У второй нашёлся рабочий сервисный разъём. Дрон подключился, подал питание от Кайки, и где-то впереди на потолке загорелись несколько световых полос.

— Питание пошло только на этот сектор?

— Нет, — ответил Кин. — Аварийная автоматика станции обнаружила внешний источник и начала восстановление законсервированных систем.

— Нам это ничем не грозит?

— Пока опасных отклонений не обнаружено.

За дверью начинался технический коридор. Возле стены висел старый ремонтный аппарат. Манипуляторы сложены, корпус вроде целый. Чуть дальше ещё один. Третий застыл возле открытой панели, будто отключился прямо во время работы.

Я сбавил шаг.

— Кин. Далеко до склада?

На визоре сразу прорисовался маршрут.

— Двадцать метров.

— Хорошо. Поищем нашу запчасть, а потом осмотрим остальное.

Один из дронов подключился к локальному контроллеру и открыл складскую дверь.

Внутри стояли закреплённые контейнеры.

Пока я разбирался с маркировкой, Кин уже отправил дрона вдоль стеллажей.

Через полминуты тот остановился возле нужного ящика.

Я подошёл и открыл крышку. Внутри лежали три серых блока. Каждый — размером с большой чемодан.

Я наклонился ближе.

— Оно?

— Да. Совместимый согласующий модуль.

Дроны сразу взялись за проверку.

Первый проверку не прошёл. У второго деградировала изоляция.

Я уже начал подозревать, что третий тоже окажется дохлым.

И тут же Кин сообщил:

— Этот исправен. Параметры в допуске.

Один из дронов вытащил модуль и закрепил на раме.

Я развернулся к выходу.

В тот же момент свет в отсеке стал ярче.

Через секунду где-то за стеной глухо ударило.

Под подошвами прошла слабая вибрация.

— Кин, чё тут за фигня происходит?

— После подачи питания станция, вероятно, запустила аварийную последовательность восстановления.

Свободный дрон медленно поплыл к стене.

Сначала я решил, что он сам туда направился. Потом дошло: его просто сносит к стене. Я уже собирался спросить, что происходит, когда в шлеме раздался голос Лиры.

— Я обнаружила активность одного двигателя системы ориентации. Станция начала набирать вращение.

— Прекрасно. Кин, отключай его.

— Отправляю команду, — ответил Кин.

Несколько секунд ничего не происходило.

— Команда не проходит.

— Ладно. Мы возвращаемся. Дальше решим, что делать.

Дрон с модулем поплыл впереди.

Я пошёл за ним.

Первые десять метров вращение почти не чувствовалось. Потом начало заметно тянуть вбок.

Через несколько шагов пришлось переступить на стену справа. Теперь она была под ногами.

Станция продолжала раскручиваться.

Пока тянуло вбок не настолько сильно, чтобы мешать. До шлюза было рукой подать.

Дрон с модулем первым ушёл внутрь и занёс груз в Кайку.

Я шагнул следом.

— Всё. Уходим. Без экскурсии обойдёмся.

— Принято.

Кин начал отстыковку.

Кайку коротко дёрнуло.

Потом ещё раз.

Мы оставались на месте.

— Чего стоим?

— Фиксирующий ворот станции сместился под боковой нагрузкой. Штатный привод не может его открыть.

— Пробуй ещё раз.

Кайка дёрнулась заметно сильнее.

Без толку.

— Если включить двигатели, сможем оторваться?

— Точно оценить не могу. Вероятность критических повреждений высокая.

— Может она сама успокоится?

— Нет, — сказала Лира. — Скорость вращения растёт. Боковая нагрузка на стыковочный узел тоже увеличивается.

— Ясно. Сколько у нас времени?

— Если ускорение сохранится, через несколько минут силовые элементы Кайки начнут деформироваться.

— То есть её начнёт рвать прямо вместе со мной?

— Да.

— А если двигателями Кайки погасить вращение?

— Недостаточно тяги, — ответил Кин. — Пока двигатель станции работает, мы можем только немного снизить скорость раскрутки.

— Снижай.

— Выполняю.

— Должен же быть хоть какой-то способ принудительно вырубить этот грёбаный движок?

— Есть аварийный размыкатель, — сказал Кин.

— Что за размыкатель?

— Механическое аварийное отключение двигателя.

— Отправляй дронов.

— Они не смогут его активировать. Требуется присутствие биологического разумного.

— В чём проблема? Я отсюда подтвержу.

— Невозможно. Подтверждение принимается только локально.

— Параноики хреновы. Иду сам. Как его отключить?

— Подойти к модулю и приложить руку. Скафандр передаст данные биометрии и подтвердит ваше присутствие. После проверки защита будет снята. Затем повернуть рычаг аварийного размыкателя до упора и вытянуть на себя до фиксации.

На визоре развернулась схема станции. Нужная метка мигала почти на другом конце центральной секции.

Пройдя шлюз, я прибавил шаг, насколько позволяли магнитные подошвы. Следом летели ремонтные дроны. Чёрт его знает, что там ещё заклинит.

Первые метры я ещё шёл без особых проблем. Но уже через минуту меня начало ощутимо прижимать к внешней стене.

Первую переборку удалось открыть без проблем.

Вторую заклинило наглухо.

Дрон подключился к панели и несколько секунд возился с приводом.

Хрен там.

— Обход есть?

Маршрут на визоре сразу изменился.

Кин направлял меня через сервисный тоннель.

Я добрался до люка и заглянул внутрь.

Тесновато.

— Другого пути нет?

— Есть. На сто сорок семь метров длиннее.

— Не-е-е. Полезу здесь.

Надеюсь, не застряну.

В невесомости тоннель ещё можно было бы считать вполне нормальным. Но сейчас меня всё сильнее прижимало к стенке, и приходилось тащить себя вперёд за поручни.

Через несколько метров рука соскользнула.

Меня тут же припечатало к стене. Шлем глухо стукнулся о металл.

Я выругался и перехватился.

— Как обстановка снаружи?

Лира ответила сразу:

— Нагрузка растёт быстрее первоначального расчёта. До аварийного порога около пяти минут.

Я рванул вперёд.

До выхода оставалось совсем немного.

Через несколько секунд я выбрался в широкий технический отсек и наконец выпрямился.

На визоре впереди вспыхнула метка.

— Там?

— Да.

Через несколько секунд я уже стоял возле небольшого блока управления. Кин подсветил на визоре нужное место.

Я приложил ладонь. Почти сразу внутри что-то щёлкнуло, и защитная панель упала на пол.

За панелью оказались толстые силовые линии и большая дугообразная рукоять.

— Куда крутить?

— Повернуть привод до упора, затем вытянуть на себя до фиксации.

Я взялся обеими руками за рукоять и попробовал провернуть.

Ага. Сейчас.

Упёрся ногами, навалился сильнее. Скафандр подхватил движение, добавив усилия, и механизм наконец поддался. Сантиметра на два. И снова встал намертво.

Я покосился на ремонтных дронов.

— Кин. Пусть помогают.

Манипуляторы вцепились в рукоять рядом с моими руками.

На этот раз рукоять пошла. Медленно, со скрежетом.

Через несколько секунд мы довернули его до упора.

Оставалось вытянуть.

Я перехватился. Потянул.

Станцию тряхнуло.

Меня тут же сильнее вдавило в стену.

— Что происходит?

— Тяга неисправного блока выросла примерно на пятую часть.

Я посмотрел на рукоять.

— Очень вовремя.

Дёрнул ещё раз. Без толку.

— Кин, дроны сюда. Тянем вместе.

Манипуляторы перехватили рукоять.

— До аварийного порога две минуты, — сообщил Кин.

— Слышу.

Внутри механизма что-то хрустнуло, и рукоять резко пошла на себя. Одного дрона швырнуло прямо в меня.

Магнитные подошвы удержали на месте, но спиной я всё равно врезался в стену. На секунду вышибло воздух.

Вибрация исчезла.

— Тяга отключена, — сказала Лира.

Я так и остался у стены, переводя дыхание.

— Кайка цела?

— Повреждений не зафиксировано, — ответил Кин.

— Подтверждаю, — почти одновременно добавила Лира.

Я невольно улыбнулся.

Станция продолжала вращаться по инерции.

— Продолжаю гасить вращение двигателями Кайки. Теперь скорость будет снижаться, — сказал Кин.

— Когда сможем отстыковаться?

— После снижения боковой нагрузки. Ориентировочно через несколько минут.

Вращение уже немного замедлилось, и обратно идти стало легче.

Раз всё равно нужно было ждать, решил заглянуть в рубку.

Рубка оказалась небольшой. Несколько рабочих мест, тёмные панели, знакомые по Кайке интерфейсы. Ничего неожиданного.

Один из дронов подключился к сервисному разъёму. Через несколько секунд центральная панель ожила.

Одна запись в журнале станции сразу бросалась в глаза — приоритетное распоряжение маршрутной службы, выделенное красным.

«Движение в направлении Иреха прекращено. Корабли, следующие к Ллаиру, направлять на резервные направления.»

Дальше шла обычная рутина: ремонт, запчасти, обновления навигации. Но направление движения изменилось: все проходившие через узел корабли шли со стороны Иреха.

Последние записи о проходивших через узел кораблях были сделаны примерно тогда же, когда Теш отправился к Земле.

Меня прервал голос Кина.

— Стыковочный ворот освободился.

Я развернулся к выходу.

Добравшись до уже почти родной Кайки, мы без проблем отстыковались и полетели обратно к Тешу.

В ангаре модуль сразу подхватили ремонтные дроны. Вскоре Лира сообщила, что сдвиговый контур снова полностью исправен.

Я бросил последний взгляд на ремонтный узел, который чуть меня не угробил.

— Лира, ты видела последние записи со станции?

— Да. Дроны скопировали журнал, Кин уже передал его мне.

— Запрет появился примерно тогда же, когда Теш ушёл к Земле. Потом движение прекратилось: новых распоряжений не было, корабли сюда больше не приходили. Как думаешь, что могло произойти?

— Данных недостаточно, чтобы сделать уверенный вывод. Могу только предположить.

— Попробуй.

— Военный конфликт, карантин, крупная техногенная авария. Или другая угроза, из-за которой движение в систему пришлось запретить. Вариантов много.

— Ладно. А почему потом про эту станцию вообще забыли?

— Вероятно, после этого изменилась вся маршрутная сеть. Если узел оказался в стороне от новых направлений и больше не получал распоряжений, сюда просто перестали заходить.

— То есть станцию не бросили специально. До неё просто больше никому не было дела.

— Да. Автоматика со временем перевела узел в режим консервации.

— Ладно. Здесь мы всё равно больше ничего не узнаем. Готовь Теш к погружению. Идём дальше.

Когда подготовка закончилась, звёзды дрогнули и начали исчезать.

Мы снова ушли в Глубину.

Глава 10

Последний участок пути обошёлся без приключений.

Первые несколько дней я ещё ждал какого-нибудь подвоха. Любое новое предупреждение на навигационной схеме вызывало нездоровый интерес: что на этот раз?

Ничего серьёзного не происходило. Пару раз Лира немного меняла курс, один участок пришлось обойти, и на этом всё.

Меня такой вариант космических приключений вполне устраивал. Заодно было время получше разобраться с сэйрами и Тешем.

К моменту, когда до Иреха оставалось меньше минуты, я уже сидел на командном посту. Передо мной висела схема ближайшего участка Глубины и точка выхода.

Где-то за ней находилась система Иреха. И Ллаир.

После находки на старом сервисном узле я уже не рассчитывал, что нас там встретят с оркестром. Запрет на движение к Иреху тринадцать тысяч лет назад появился явно не просто так.

Но за столько времени что угодно могло измениться. Я не сомневался, что проблема давно решена, а сэйры успели ещё сильнее продвинуться в развитии.

— До выхода десять секунд, — сказала Лира.

Я устроился поудобнее в предвкушении.

— Выходим.

Глубина исчезла.

Звёзды вернулись сразу, словно кто-то переключил картинку. Я уже начал привыкать к такой смене декораций.

Первые несколько секунд Теш восстанавливал сенсоры для обычного космоса, а потом передо мной начала развёртываться новая звёздная система. В центре появился Ирех, вокруг него одна за другой обозначились планеты, спутники и крупные астероиды.

На первый взгляд ничего странного.

— Координаты подтверждены?

— Да. Это система Иреха.

Приехали.

— Проверяй системную связь.

— Уже передаю стандартный идентификационный запрос на ближайшие навигационные узлы.

На схеме продолжали появляться отметки. Я ждал, но секунд тридцать ничего не происходило.

— Ответа нет, — сказала Лира.

— Может, ещё рано?

— Нет. Ответ уже должен был прийти.

— Повтори.

— Хорошо.

Я вывел текущую картину системы.

На архивной схеме вокруг Ллаира когда-то было полно отметок. Сейчас поверх неё Лира показывала только то, что действительно видели сенсоры Теша.

Получалось пустовато.

— Ты видишь корабли?

— Не обнаружила.

Я посмотрел на остальные отметки.

— А связь? Маяки, станции, навигационные сигналы?

— Ничего активного.

Может, они нашего Теша испугались? Ну а чё? Всплывает такой «Летучий голландец», которого уже только в легендах помнят. На всякий случай и врубили режим тишины.

Шутки шутками, но мне это совсем не нравилось.

Не может так выглядеть развитая звёздная система. Здесь должна быть движуха. Даже если за эти тысячи лет они десять раз куда-то переселись и эта звёздная система стала глубокой провинцией. Хоть что-то здесь должно было работать.

Станции. Маяки.

— Лира, покажи Ллаир.

На схеме подсветилась четвёртая орбита.

В точке, где по архивным данным должна была находиться планета, тянулась широкая область рассеянного вещества.

— Это точно его орбита?

— Да. Положение Иреха и остальных крупных тел совпадает с архивными данными.

Ну вот. Добрался до колыбели сэйров.

Несколько секунд я просто смотрел на карту и даже не находил, что сказать.

— Выведи картинку Ллаира, как он выглядел раньше.

Рядом появилось архивное изображение.

Сине-серый шар с тёмными морями. Над одним из них тянулась длинная светлая полоса облаков. На ночной стороне едва заметно светились города.

Красивая планета. С городами, морями, облаками. А теперь только мусор.

Я раздвинул пальцы и увеличил картинку. Ничего не изменилось, только обломки стали крупнее. Ллаир вдруг не появился.

— Есть информация, когда это произошло?

— Нет. По этим данным точное время определить нельзя.

Со временем уже было более-менее понятно. На той старой сервисной станции мы нашли данные, по которым проблемы начались примерно тогда, когда Теш ушёл к Земле. Но что причиной стало полное уничтожение планеты, я даже не предполагал.

Я убрал старое изображение планеты. И что теперь? Выходит, все мои надежды получить ответы о происхождении людей и моей аномальной схожести с этими «прародителями» накрылись медным тазом вместе с их планетой?

— Дай более подробную информацию по составу этих останков. Кроме кусков от планеты есть там части станций, строений?

Карта перестроилась, и на ней появились редкие точки.

— Двадцать семь крупных объектов или фрагментов имеют искусственное происхождение. Большинство неактивны. Идентификация продолжается.

— Молодец. Идем к Ллаиру. Я имею в виду к тому месту с его останками. Хочу увидеть своими глазами.

— Курс проложен. Начинаю движение по координатам планеты.

Через несколько часов мы находились у внешнего края огромного поля обломков.

В свете Иреха миллиарды частиц складывались в широкую тусклую дугу. Красивое зрелище, если не знать, чем были эти обломки раньше.

Лира подготовила мне максимально подробный отчёт состава веществ, некогда являвшихся планетой сэйров.

На экране вывалились графики, составы, оценки массы.

Я тут же закрыл.

— Лира, мне зачем твои схемы. Расскажи нормальным языком.

— В составе присутствует вещество коры, мантии и ядра. Общая масса соответствует планете.

Но не может же всё вот так закончиться? Да хрен там. Решение должно быть.

— Лира, найди всё, откуда могли передавать экстренные сообщения. Станции, узлы связи, ретрансляторы.

— Пять узлов находились в районах, которые сейчас входят в плотную часть кольца. Шестой располагался на низкой орбите.

— Это всё?

— Был ещё дальний ретранслятор. На момент последних данных он находился на значительном расстоянии от Ллаира.

— Вот он-то нам и нужен. Попробуй найти, чем чёрт не шутит, может, сохранился.

— Начинаю поиск.

Шансов было немного. За тринадцать тысяч лет орбита могла измениться как угодно, а от самого ретранслятора вообще могло ничего не остаться.

Но я был готов хоть землю рыть, лишь бы найти хоть что-нибудь.

Теш методично перебирал фрагменты. Я какое-то время сидел и пялился на внешний обзор, потом прошёлся по рубке, сходил за водой и вернулся.

Снова глянул на кольцо обломков. Ничего не изменилось.

— Нашла?

— Нет. Поиск продолжается.

Ещё минут через двадцать наконец раздался голос Лиры:

— Есть вероятное совпадение.

На экране появился очередной кусок металла: неровный фрагмент корпуса, обломанная ферма, торчащие наружу внутренние конструкции.

— Похоже. Это он?

— Вероятнее всего, да. Но только его часть. Материалы и форма совпадают.

На изображении подсветился небольшой участок.

— Здесь находился защищённый служебный регистратор.

Я поставил стакан.

— Он уцелел?

— Корпус блока просматривается. Его состояние неизвестно.

— Можем до него добраться?

Лира вывела траектории окружающих обломков.

— Высокая вероятность столкновений. Я не рекомендую идти туда ни на Теше, ни на Кайке.

— Дроны справятся?

— Да. Дроны здесь оптимальный вариант, — сказала Лира.

— Тогда отправляй.

— Рассчитываю безопасное окно.

Спустя несколько минут два ремонтных аппарата вышли из Теша.

Первый дрон достиг заданной точки и закрепился на фрагменте ретранслятора. Второй держался рядом.

Я мог наблюдать их действия на внешнем обзоре и одновременно видеть через камеры обоих аппаратов.

Вблизи остатки передатчика выглядели гораздо хуже.

Внешнюю обшивку сорвало почти целиком. Внутренние конструкции были смяты, часть каркаса выгнулась наружу.

Один из дронов добрался до сервисного разъёма.

— Даю команду на подключение, — сказала Лира.

Ничего не произошло.

Мгновенье спустя на корпусе мигнул слабый индикатор.

— Есть контакт. Работает.

Я подался вперёд. На панели появилась строка передачи, данные пошли. Полоска сдвинулась на пару процентов, замерла и снова поползла дальше.

— Очень медленно.

— Память повреждена. Данные приходится восстанавливать перед передачей.

На шкале было меньше двадцати процентов.

— Успеем?

— Безопасная работа возможна ещё около четырёх минут. Для загрузки всей информации необходимо не менее девяти минут.

Камера второго аппарата зафиксировала, как мимо неторопливо прошёл небольшой камень.

Потом ещё один.

— Уже известно, что там за данные?

— Несколько служебных пакетов. Обрабатываю.

Фрагмент ретранслятора медленно повернулся.

На секунду в кадре появилась внутренняя переборка с остатком надписи.

Служебный сектор связи.

— Плотность потока растёт, — доложила Лира.

Я посмотрел на полосу.

Треть.

— Может, выдернуть сам регистратор?

— Нет. Контейнер зажат деформированным каркасом. На извлечение потребуется значительно больше времени.

В поле рядом уже появилось несколько новых траекторий.

Ещё один камень прошёл в стороне.

Лира сказала:

— Пора возвращать аппараты.

Я посмотрел на полосу.

Тридцать семь процентов. Мало. Но рисковать обоими дронами ради остального я не собирался.

— Согласен. Возвращай.

Оба аппарата отцепились.

Передача оборвалась.

Первый дрон успел отойти совсем немного.

На его камере что-то мелькнуло.

Изображение резко закрутилось.

— Первый аппарат повреждён.

Его отметка на общем обзоре сразу ушла в сторону.

— Давай вытаскивай его вторым.

— Пробую.

Я видел, что повреждённый дрон уносит в сторону плотного потока осколков.

— Отменяй команду. Возвращай оставшийся.

— Принято.

Вскоре уцелевший аппарат вернулся на Теш.

— Ну что там в файле?

Большая часть текста была испорчена, но несколько строк сохранились.

«…возвращающимся судам запрещается приближаться к внутренней системе…»

Ниже шли координаты и какой-то позывной.

Ещё дальше:

«…получить инструкции на аварийном маяке…»

Я перечитал. Похоже, кто-то выжил после катастрофы.

— Там есть что-то про маяк и координаты. Найди его.

На карте загорелась точка далеко во внешней части системы.

— Вот координаты.

— Прокладывай курс. Надеюсь, там узнаем больше.

— Выполняю.

Я уже собирался встать, когда Лира добавила:

— Есть ещё кое-что.

На экране появилась схема с непонятными обозначениями.

— Что это?

— Сдвиговые сенсоры зафиксировали остаточное возмущение Глубины. Для такого сильного нарушения погружение не требуется.

Я всмотрелся в схему.

— И мы видим его прямо отсюда?

— Да.

В районе бывшей орбиты Ллаира тянулась рваная полоса похожая на трещину.

— Думаешь, связано с катастрофой?

— Вероятность высокая. Структура очень древняя и не похожа на естественное возмущение Глубины.

Я увеличил её.

— Что могло оставить такой след?

— Не знаю. Информации о подобных структурах у меня нет.

— Среди того, что тебе известно, у сэйров было что-нибудь способное сделать такое?

— Нет.

Я посмотрел на схему ещё раз.

— Как думаешь, сейчас эта штука не опасна?

— Считаю, что угрозы нет. Активности не наблюдаю.

— Ладно, летим к маяку.

Через некоторое время во внешней части системы показалась небольшая тёмная конструкция. Если бы Лира не подсветила её на обзоре, я бы решил, что перед нами очередной кусок камня.

— Работает?

— Отправляю запрос.

Ответ пришёл почти сразу.

— Передаёт информационный пакет.

На панели появились файлы: маршрутные данные, координаты и несколько записей.

— Сообщение предназначено возвращающимся экспедиционным судам.

Я открыл основную запись.

Передо мной появился сэйр. На вид около пятидесяти: короткие тёмные волосы, усталое лицо, обычная рабочая одежда.

Я ожидал увидеть какого-нибудь президента или генерала. А тут обычный мужик.

— Всем судам дальнего поиска и автономным экспедициям, возвращающимся в систему Иреха. Ллаир уничтожен. Характер воздействия искусственного происхождения. Источник и применившая его сторона не установлены. Не исключена возможность повторного удара.

Кто-то быстро прошёл за его спиной.

Мужчина на секунду посмотрел в ту сторону и продолжил:

— Возвращение во внутреннюю систему запрещено. Введён протокол рассеивания.

Рядом с ним появились пять маршрутов.

— Используйте любое доступное направление. Координаты первых промежуточных узлов и маршрутные данные приложены к пакету. Дальнейшие инструкции сможете получить на промежуточных узлах.

Он на секунду замолчал.

— Не объединяйтесь с другими возвращающимися судами. Не следуйте за уже ушедшими группами. Используйте один из резервных маршрутов и покиньте систему.

Запись закончилась.

На экране осталось пять линий — пять возможных направлений, по которым после катастрофы разошлись те, кому удалось выжить.

Я некоторое время смотрел на них.

— Это всё?

— Основная запись закончена. Ещё сохранилось несколько фрагментов служебного обмена.

— Включай.

Изображение исчезло. Остались только звуки.

Несколько голосов говорили одновременно. Потом один канал стал громче.

— …транспорт готов. Приняли людей с двух орбитальных поселений. Ещё два судна идут сюда. Дождусь их, потом уходим.

Ответил другой мужчина:

— Нет. Уходите сейчас по третьему маршруту.

— Они подойдут меньше чем через час.

— Отправляйтесь немедленно.

— У меня достаточно места.

— Дело не в месте. Не собирайте корабли в одной точке.

Небольшая пауза.

— Они же останутся одни.

— Если удар повторится здесь, погибнет намного больше.

Первый замолчал.

Где-то на фоне кто-то раздражённо крикнул:

— Освободите канал! Пятый транспорт снова вызывает внешний пост!

Помехи.

Следующий фрагмент.

Обрывки координат, номера маршрутов, позывные. Кто-то дважды переспрашивал, куда ему уходить.

— Хватит. Останови.

Стало тихо. Я поднялся и прошёлся по рубке.

Месяц назад всё казалось просто: долететь до Ллаира и получить ответы. Долететь-то мы долетели. А вместо ответов получили пять дорог неизвестно куда.

Я вернулся в кресло.

— Что у нас по этим пяти направлениям?

Лира вывела рядом с каждым маршрутом дополнительные данные.

— Три значительно хуже по текущему состоянию Глубины. До первых узлов придётся добираться заметно дольше, преимуществ перед оставшимися двумя я не вижу.

Три линии потускнели.

— Хорошо. Эти два чем отличаются?

Подсветился первый маршрут.

— Здесь первый промежуточный узел — автоматический ретранслятор. Он находился ближе остальных. Если сохранился, на нём должны быть координаты следующей точки.

— А если не сохранился?

— Других известных объектов этого маршрута в пределах доступных архивных данных нет.

— Быстро — это хорошо. Но если прилетим, а ретранслятор мёртв, придётся возвращаться и начинать заново.

— Да. Учитывая возраст объекта, исключать такой вариант нельзя.

Я посмотрел на вторую линию.

— А здесь?

— Станция снабжения. Она обслуживала несколько маршрутов.

Рядом с ней появились три расходящиеся линии и несколько звёздных систем.

— Куда они вели?

— На момент последних данных три системы были населены сэйрами. Через станцию регулярно проходили корабли между ними.

— Тут шансов явно больше. Лететь намного дольше?

— На четверо с половиной суток.

Я ещё раз посмотрел на обе линии.

— Идём ко второй.

— Принято.

— Пять дней погоды не сделают, тем более спешить нам особо некуда.

На экране появился новый маршрут, и Лира начала подготовку к выходу в Глубину.

Мы оставили маяк позади, а Теш медленно уходил во внешнюю часть системы, откуда уже можно было погружаться в Глубину.

Ирех светил как раньше. Остальные планеты спокойно ходили по своим орбитам. На месте Ллаира оставалось тонкое кольцо.

Я отключил изображение.

— Сколько до погружения?

— Два часа двадцать восемь минут.

— Отлично. Можно поесть и передохнуть.

Я уже поднялся с кресла, когда услышал от Лиры непривычное:

— Максим, зафиксирован одиночный сигнал.

Я остановился.

— Откуда?

На карте появился сектор в стороне от нашего маршрута.

— Очень слабый и короткий импульс.

— Думаешь, ещё маяк?

— Не похоже. Точно определить невозможно.

— Похоже на искусственный сигнал?

Лира ответила не сразу.

— Возможно.

Вот это её «возможно» меня напрягло. Обычно ничего хорошего за ним не следовало.

— Конкретнее можешь?

— Характер сигнала не похож на большинство естественных источников. Но данных недостаточно. Это может быть помеха, отражённый сигнал или случайное совпадение.

Мы подождали секунд десять, но нового сигнала не последовало.

— Направление хотя бы удалось определить?

— Вывожу область вероятного источника.

На карте осталось несколько мелких объектов и один довольно крупный астероид.

Я увеличил изображение. Обычный камень — тёмный, неровный и ничем не примечательный.

— Что там по старым картам?

— Ничего.

Один слабый импульс ещё ни о чём не говорил. Можно было махнуть рукой и лететь дальше.

Я ещё раз посмотрел на астероид.

А вдруг там ещё что-нибудь осталось?

— До него далеко?

— Двенадцать минут на Кайке.

— Погружение отложить. Теш оставляем здесь. Кин, готовь Кайку.

Глава 11

Поесть я всё-таки успел.

Пока Кин готовил Кайку, заглянул в кают-компанию и наскоро закинул в себя что-то похожее на мясной рулет. После этого искать следы древней цивилизации стало заметно приятнее.

— Повторного сигнала не было? — спросил я уже из рубки бота.

— Нет, — ответила Лира. — В выделенном секторе изменений тоже не обнаружено.

— Продолжай наблюдение. Если что-нибудь появится, сразу сообщай.

На этот раз с нами летели три разведывательных дрона. После прогулки по раскручивающейся станции я уже не считал их лишним грузом.

Кайка вышла из ангара и легла на курс.

Астероид постепенно рос на экране. Неровный, весь в глубоких бороздах, с обломанным выступом на одном боку. Ирех освещал только край, остальное почти сливалось с чернотой.

— Есть что-нибудь?

— Заметных энергетических сигнатур нет, — сказал Кин. — Искусственных объектов на поверхности не обнаружено.

— Облетим.

На ближнем склоне нашлось несколько мелких кратеров. Дальше тянулся каменный гребень, за ним начиналась длинная расщелина.

Мы прошли вдоль неё и уже собирались двигаться дальше, когда Кин выделил участок в тени.

— Здесь полость. Уходит в глубину.

Я увеличил изображение. На внешнем обзоре всё равно ничего не увидел, зато на схеме появился неровный провал с широким входом.

— Природная?

— По форме — да.

— Кайка пролезет?

— Пролезет. Дальше есть изгиб, за ним пока не вижу.

— Отправляй дрона вперёд.

Аппарат вышел из бота и исчез в расщелине. На отдельном экране поплыли освещённые каменные стены. Проход сужался, потом снова расходился. Ничего особенно интересного.

Потом луч скользнул по ровной поверхности.

— Стоп. Верни немного назад.

Дрон развернулся.

У основания каменной стены лежала широкая тёмная плита. Рядом ещё одна. Между ними тянулся прямой шов.

Я невольно подался вперёд.

— Ну вот. А ты говоришь — природная.

— Вход действительно естественного происхождения. Дальше обнаружены искусственные конструкции.

В глубине пещеры нашлась площадка, достаточно большая, чтобы посадить Кайку. Поворот прохода почти полностью скрывал её снаружи. У противоположной стены виднелась прямоугольная конструкция.

Дверь.

Я увеличил изображение ещё раз.

— Проверяй площадку. Если всё в порядке, заходим.

Кин провёл бот между выступами. Справа на обзоре каменная стена прошла так близко, что я машинально подался влево.

Шумахер, блин.

Кайка развернулась над площадкой и опустилась на опоры.

— Лира, мы внутри. Нашли оборудованную полость и вход в помещение.

— Вижу по данным Кина.

Один дрон остался у поворота поддерживать связь с Тешем. Два других ждали возле шлюза Кайки.

Я добрался до скафандра, шагнул внутрь и дождался, пока сомкнётся оболочка. Проверил воздух, подвигал руками.

Дроны двинулись первыми. Я вышел следом.

Площадкой явно пользовались. На покрытии темнели потёртости, возле стены тянулись направляющие для крепления груза. Несколько коротких отрезков были заменены: новые отличались по цвету.

Слева от двери светилась небольшая панель.

Я подошёл ближе.

На ней появились незнакомые мне знаки.

— Кин, прочитаешь?

— Письменность не распознана.

За тринадцать тысяч лет она могла измениться до неузнаваемости. Так что сэйрский след я пока не исключал.

Дрон завис возле панели. Второй прошёл вдоль дверной рамы.

— Контроллер отвечает, — сообщил Кин. — Требуется авторизация. Наши идентификаторы не принимает.

— Вокруг всё проверили? Других входов не нашли?

— В пределах полости не обнаружил.

Я посмотрел на дверь. Две толстые створки, утопленные в раму.

— Без авторизации её снаружи вообще можно открыть?

— Доступного способа нет. Могу попробовать силовое вскрытие.

— Не надо пока.

Ломать чужую дверь вслепую мне не хотелось.

Я отошёл, давая дрону место. Аппарат начал обследовать нижний край рамы.

Минуты две ничего не происходило.

На панели сменилось несколько строк. Потом всё вернулось к прежнему виду.

— Без результата?

— Да.

Я оглядел площадку. Возле Кайки уже светились наши посадочные огни, за ними чернела пещера. Ради чего-то ведь здесь всё это построили. И питание до сих пор работало.

Вот так развернуться и улететь ни с чем не хотелось.

Индикатор на панели погас.

Дрон отлетел в сторону.

Я тоже отступил.

По краю створки прошла полоска света. Дверь медленно разошлась, открывая небольшую шлюзовую камеру.

— Получилось?

— Нет. Это не я.

— Тогда кто открыл?

— Дверь открыли изнутри.

Я посмотрел в шлюз.

Ну, здравствуй. Кто бы ты там ни был.

Первым внутрь влетел дрон.

Камера была пустой. Поручни на стенах, крепления для оборудования, ещё одна дверь напротив. На этот раз в ней было небольшое окно, за которым горел свет.

Я перешагнул порог. Второй дрон остался со мной, первый подлетел к внутренней двери.

Внешняя створка закрылась.

Началась подача воздуха. В шлеме послышалось слабое шипение. Через некоторое время оно стихло, и Кин сообщил, что давление выровнялось.

— Воздух нормальный?

— Состав подходит для дыхания человека.

Внутренняя дверь открылась.

За ней оказался короткий коридор. Сразу за порогом заработала искусственная гравитация, и ноги ощутимо потяжелели.

Справа виднелось помещение со стеллажами, закреплёнными ящиками и рабочим местом у стены. Слева — стол, четыре сиденья, открытый шкафчик. На нём стояла посуда. Дальше по коридору я заметил две койки в небольшой комнате и край медицинской кушетки за соседней дверью.

Я ещё раз посмотрел на стаканы. Возле одного лежала раскрытая упаковка, на сиденье была брошена куртка. Всё выглядело так, будто владелец просто вышел на несколько минут.

— Кин, ты кого-нибудь видишь?

Он не успел ответить.

Из бокового прохода вышло небольшое существо.

Я остановился.

Ростом оно было чуть выше метра. Густая серо-бурая шерсть, светлые щёки, короткая мордочка с тёмным носом. Вокруг огромных янтарно-золотистых глаз мех темнел, а по переносице проходила бледная полоска. Над головой торчали большие треугольные уши с кремовой опушкой. Одно повернулось к дрону, другое оставалось направленным на меня.

Из-за спины медленно показался длинный пушистый хвост. На нём чередовались тёмные и светлые поперечные полосы, почти как у лемура.

Поверх светлой рубашки с закатанными рукавами незнакомец носил потёртый коричневый жилет. На шее был кое-как намотан рыжевато-бурый шарф. Он снял с пояса плоское устройство, мельком что-то проверил и сразу заговорил.

Быстро. Слишком быстро даже для знакомого языка.

Я всё ещё смотрел на него.

Про другие разумные виды мне рассказывали на подготовке. Даже изображения показывали. Но сейчас передо мной стоял живой инопланетянин. Не на учебной картинке и не в чужом архиве.

И, судя по тому, как он махал рукой, я уже успел его достать.

— Привет, — сказал я через внешний динамик. — Это ты нам открыл?

Незнакомец замолчал.

Я повторил на сэйрском.

Он чуть подался вперёд, поднял уши. Поправил съехавшие на лоб круглые защитные очки в оправе медного цвета, сдвинул их обратно на взъерошенную макушку. На вопрос так и не ответил. Вместо этого выдал ещё несколько коротких фраз и показал за мою спину.

— Кин, переведёшь?

— Пока не могу уверенно распознать язык.

Незнакомец снова заговорил. Ткнул пальцем в сторону шлюза, потом в себя. Сделал два шага ко мне и качнулся.

Я протянул руку.

Он сразу отшатнулся, упёрся ладонью в стену и замер.

— Тихо. Я помочь хотел.

Отступил на полшага и опустил руки.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом он первым отвёл взгляд. Снова проверил устройство, закрепил его на поясе рядом с маленьким подсумком и показал на шлюз.

На радушного хозяина это не походило.

— Хочешь, чтобы я ушёл?

Я указал на себя, потом на выход.

Он энергично махнул рукой.

— Ладно. Я понял.

Стоило повернуться, как незнакомец дотянулся до моего рукава и вцепился в него. Руки у него оказались длинноватыми для такого роста, а кисти совсем небольшими. На пальцах я заметил короткие тёмные коготки.

Я остановился.

— Так уходить или оставаться?

Теперь он показал на меня, на себя и обеими руками замахал в сторону двери.

А. Вместе.

Я повторил его жесты. Он тут же отпустил рукав и затараторил с новой силой.

Из всего объяснения я понял только то, что ему очень надо наружу.

— Здесь твой дом?

Я обвёл рукой коридор.

Он резко отмахнулся. Потом ещё раз, для верности. Подошёл к стенному экрану и коснулся его. Появилась картинка нашей Кайки на площадке.

Незнакомец ткнул в бот, потом в себя. Прижал ладонь к груди и посмотрел мне в лицо.

— Забрать тебя?

Расспросить сейчас всё равно не получится.

— Ладно. Пошли с нами.

Я поманил его к выходу.

Незнакомец шагнул следом, остановился и быстро поднял ладонь. Тут же исчез в соседней комнате.

— Кин, снаружи что-нибудь меняется?

— Нет.

— Подготовь бот к вылету. Похоже, у нас будет пассажир.

Незнакомец вернулся почти сразу. В одной руке небольшой свёрток, через плечо потёртая кожаная сумка-планшет. Он проверил накладные карманы свободных штанов и один из подсумков на поясе. Что-то переложил, щёлкнул застёжкой, после чего присел у стены и развернул свёрток.

Внутри оказался скафандр. Точнее, я догадался по шлему. Сам костюм выглядел совсем иначе, чем мой.

Незнакомец снял с головы очки. Свернул ремешок, сложил их в сумку, следом отправил туда же шарф.

Я отошёл, чтобы не мешать.

Он торопливо влез в него, убрал хвост в гибкую секцию и попытался соединить крепления на груди. Пальцы дрожали. Одно никак не попадало на место.

Я присел и показал на него.

Незнакомец помедлил, потом убрал руку.

Я подвёл одну половину к другой, соединение само стянулось и закрылось.

Он коротко посмотрел на меня. Остальные застёжки проверил сам, быстро перебирая пальцами. Последним закрыл шлем.

Теперь у меня был спутник в скафандре, с сумкой и упакованным хвостом.

За какими-то другими вещами он не пошёл. Только ещё раз оглянулся в коридор и коснулся панели шлюза.

— Всё забрал?

Он, разумеется, не понял.

Но к двери прижался так, что уточнять я не стал.

Обратно прошли без приключений. Незнакомец держался рядом, уверенно переступил через направляющую на площадке. Но у самой Кайки остановился, тяжело дыша. От предложенной руки на этот раз не шарахнулся.

В шлюз бота он пропустил меня первым. Сам вошёл следом и сразу повернулся к наружной двери.

Дождался, пока та закроется.

Только после этого выпустил мой рукав.

— Кин, забирай дронов и взлетай. Возвращаемся на Теш.

— Принято.

Когда в шлюзе восстановилось давление, пассажир проверил показания системы и снял шлем. Прижал его к боку, другой рукой придерживая сумку.

Мы выбрались из скафандров, и через полминуты незнакомец снова сидел в своём жилете, с очками на макушке и ремнём через плечо.

Я провёл его в рубку и показал на соседнее кресло.

Он уселся с ногами, отвёл хвост в сторону от подлокотника и сразу уставился на внешний обзор.

Кайка поднялась над площадкой.

Серые стены поползли назад. У поворота к нам присоединился последний дрон. Кин принял его на борт и вывел бот из пещеры.

Пассажир следил за изображением, пока астероид не начал уменьшаться. Тогда наконец откинулся на спинку.

Сумку он так и держал на коленях.

— Кин, проверь, как он вообще. На ногах еле стоит.

Через несколько секунд Кин ответил:

— Выраженное истощение, обезвоживание. Признаков непосредственной угрозы жизни нет. Рекомендую полный осмотр в медицинском блоке Теша.

— А кто это, ты определил?

— Шарри. Внешность соответствует архивным данным.

Я покосился на соседа.

— Отлично. Значит, и поговорить сможем?

— Языковая модель существует. Но последним данным в ней больше тринадцати тысяч лет. Пока распознаются только отдельные слова.

Я почесал затылок.

— Попробуй. Ты же со мной как-то справился.

— Начинаю калибровку.

Перед пассажиром появился знакомый круг. Кин произнёс короткую фразу на чужом языке.

Шарри выпрямился в кресле. Несколько секунд молчал. Потом подался вперёд и ответил. Медленно, старательно выговаривая каждый звук.

Кин повторил часть сказанного.

Незнакомец оживился. Поправил его, показал на себя и постучал пальцем по груди.

— Рикс.

Это я и без перевода разобрал.

— Рикс?

Он повернулся ко мне и снова произнёс имя. Коротко, с резким звуком на конце.

Я тоже ткнул себя в грудь.

— Макс.

— Макс, — произнёс Рикс.

Получилось у него вполне нормально.

— А это Кин.

Я показал на круг.

Рикс повторил и тут же задал ему какой-то вопрос.

— Уточняет, кто управляет кораблём, — сказал Кин после небольшой паузы.

— Я. То есть ты управляешь, а я капитан.

Кин перевёл.

Рикс посмотрел на меня, потом на круг и снова заговорил.

— Кажется, я сам всё усложнил. Скажи просто: я капитан.

На этот раз объяснение получилось короче.

Рикс чуть склонил голову, прижал ладонь к груди. Потом показал на внешний обзор и что-то спросил.

— Куда мы летим, — перевёл Кин.

— На мой корабль. Теш.

Я вывел его изображение.

Рикс наклонился ближе. Рассматривал долго, увеличил картинку, задержался на носовой части. Потом заметил, как под его локтем подстроился подлокотник. Приподнял руку, опустил снова. На пару секунд даже про корабль забыл.

— Уже освоился, — сказал я. — Кин, спроси, вода ему нужна?

Понадобилось показать воду на экране, зато дальше объяснять не пришлось.

Я сходил за ней. Когда вернулся, Рикс уже вовсю беседовал с Кином. Тот показывал ему изображения и называл что-то на своём древнем шаррийском. Рикс слушал, поправлял и повторял современный вариант.

Я протянул стакан. Рикс взял его обеими руками, сделал несколько быстрых глотков, остановился и заглянул внутрь.

— Обычная вода. Что не так?

Он, конечно, не понял. Зато снова включился в разговор, уже не выпуская стакан из рук.

Кин показал дверь. Потом кресло. Потом картинку, на которой кто-то в него садился.

Рикс быстро разобрался, чего от него хотят. Сам встал, сел, поднял руку, опустил. Каждое действие сопровождал пояснениями.

Через пару минут он уже больше говорил, чем показывал.

Кин вывел простую схему: две фигуры входили в помещение, одна оставалась снаружи.

Рикс указал на оставшуюся, что-то сказал, потом зачем-то переместил её поближе к двум остальным. Начал объяснять заново.

— Он не понял задание?

— Задание он понял. Уточняет, это его собственное решение или нет.

Я посмотрел на пассажира. Тот вполне серьёзно ждал ответа.

— Скажи: да, он сам так решил.

Рикс наклонил голову, уголки рта чуть приподнялись. На этот раз было похоже на улыбку. Он подвинул фигурку к выходу и продолжил объяснение.

Кажется, Кин только что обзавёлся преподавателем.

Пока Рикс объяснял очередную картинку, я обратился к Кину:

— Кин, пока вы тут занимаетесь, расскажи мне коротко про шарри. Что за народ?

— В архивах сэйров они чаще всего упоминаются в связи с торговлей, посредничеством и контактами между разными видами разумных.

— То есть любят договариваться?

— Да. При этом в ряде отчётов рекомендовано особенно внимательно проверять формулировки соглашений.

Я посмотрел на Рикса. Тот как раз что-то доказывал учебной картинке.

— Обманывали?

— Не обязательно. В культуре шарри допускалось значительно более свободное толкование договорённостей, чем у сэйров.

Рикс допил воду. Нашёл взглядом пустую нишу у кресла, поставил туда стакан и снова обратился ко мне.

На этот раз Кин ответил почти сразу:

— Спрашивает, где остальные.

— Какие остальные?

После короткого обмена Кин уточнил:

— Экипаж. На большом корабле.

— Сейчас я один. Ещё есть Лира, она управляет Тешем. Как Кин — Кайкой.

Последнее добавил уже для Кина, чтобы ему было проще объяснить.

Рикс выслушал, посмотрел на изображение корабля и поднял один палец.

Я кивнул.

— Один.

Он опять что-то спросил. Кин попросил повторить. Они обменялись несколькими фразами, после чего искин признал:

— Пока недостаточно данных для перевода.

Рикс явно понял по паузе, что вопрос не дошёл. Попробовал иначе, но на этот раз Кин разобрал только слова «давно» и «другие».

Я развёл руками.

— Про Теш потом. А ты как на той базе оказался?

Кин перевёл по частям.

Рикс прижал уши. Хвост, до этого свободно свисавший сбоку, подобрал поближе к себе.

Поставил сумку на пол, подтянул её к ноге и начал говорить. Уже без учебного старания и длинных пауз. Несколько раз повторил одно и то же слово.

Я подождал.

— Ну?

— Уверенно распознаны упоминания других разумных и их возвращения. Предположительно, он хочет их дождаться.

Я покосился на Кина.

— Ты уверен? Он оттуда чуть бегом не убежал.

— Не уверен. Перевод может быть неточным.

— Переспроси. Мы точно ничего не перепутали?

Кин произнёс несколько слов.

Рикс застыл. Потом резко замахал руками, показал на удалявшийся астероид и почти выкрикнул ответ.

Вцепился в край моего кресла.

Я поднял ладони.

— Всё, всё. Не возвращаемся. Кин, передай ему: назад не полетим.

Тот перевёл.

Рикс не сразу убрал руку. Посмотрел на схему курса, потом на меня. Ещё что-то спросил.

— Просит подтвердить, — сказал Кин.

— Да. Назад не летим. Летим на Теш. Там отдохнёшь.

Пришлось ещё раз показать ему корабль и направление движения.

Рикс опустился в кресло. Провёл ладонями по морде, пригладил шерсть. И выдал короткую злую фразу.

— Это тоже про возвращение?

— Нет. Вероятно, оценка качества перевода.

— С оценкой я согласен.

Я убрал изображение астероида.

— Давай пока ограничимся стаканами и дверями. Историю потом узнаем.

Кин вернулся к учебным картинкам.

Рикс некоторое время отвечал односложно, то и дело поглядывая на маршрут. Потом снова увлёкся. Снял с пояса своё устройство, открыл какой-то список и начал показывать Кину значки.

Я откинулся на спинку и слушал их. После месяца разговоров с двумя искинами было непривычно, что кто-то запинается, перебивает, сердится на непонятливого собеседника. И продолжает говорить, даже когда его ни о чём не спрашивают.

Уже у самого Теша Рикс замолчал посреди фразы.

Я посмотрел на него.

Он сидел с закрытыми глазами, прижимая руку к сумке. Потом встрепенулся, снова уставился на Кина и попытался продолжить.

— Хватит, — сказал я. — Пусть отдыхает.

Картинки погасли.

— Лира, подготовь медицинский блок. У пассажира сил совсем не осталось.

— Уже готовлю.

Рикс открыл глаза на звук нового голоса. Посмотрел по сторонам.

Я показал на изображение Теша.

— Лира.

Он повторил имя. Закрепил устройство на поясе, поправил ремень сумки и наконец устроился удобнее.

Пока мы заходили в ангар, Рикс немного ожил.

Поднялся из кресла ещё до посадки. Кин что-то сказал, и он нехотя сел обратно.

Я усмехнулся. Вот теперь вообще как дома. Только в проход самолёта не лезет.

Кайка опустилась на своё место. Створки ангара закрылись, началось восстановление давления.

— Передаю Лире языковую модель, — сообщил Кин. — Она сможет быстрее довести её до рабочего состояния.

— Отлично. И пусть перепроверит тот кусок про возвращение. Там мы уже один раз напутали.

Я встал и показал на выход.

Рикс тоже поднялся, но не сразу пошёл за мной. Ещё раз провёл рукой по спинке кресла, внимательно посмотрел на поверхность пульта. Что-то спросил.

— Он уточняет, действительно ли это корабль сэйров, — перевёл Кин.

— Да. И Кайка тоже.

Рикс замер. Потом очень осторожно коснулся пульта ещё раз.

У меня сразу появилась куча вопросов. Откуда узнал? Видел такие? Может, вообще знает, где сэйры сейчас живут?

Но тут он покачнулся, и я подхватил его под локоть.

— Ладно. С этим подождём.

Я потянулся к его сумке, но Рикс прижал её к себе. Сам поправил ремень на плече и только после этого снова взялся за мою руку.

До выхода дошли медленно. Я всё время забывал, что у него шаг короче, и приходилось останавливаться.

В ангаре Рикс огляделся. Задрал голову, посмотрел на второй бот, на дронов возле технической ниши. Спросил что-то у Кина, но тот не успел ответить.

Из динамиков прозвучала короткая фраза на языке шарри.

Рикс сразу повернулся на голос.

— Я представилась и предложила пройти в медицинский блок, — пояснила Лира.

Рикс выслушал её и ответил несколькими словами. Лира переспросила. Он повторил медленнее, выделяя каждое слово.

— Согласен на осмотр. Просит ничего не делать без его разрешения.

— Хорошо. Объясняй ему всё заранее.

После перевода Рикс отпустил мою руку и пошёл сам. До следующего поручня, но всё-таки.

Мы вошли в коридор. Рикс притормозил возле первой надписи, провёл пальцами рядом со знаками и обернулся ко мне.

— Спрашивает возраст корабля, — сказала Лира.

— Тринадцать тысяч лет с лишним. Ты точнее меня знаешь.

Она перевела.

Рикс посмотрел на меня. Потом на стену, за которую только что держался. Осторожно убрал руку.

Я не удержался:

— Не бойся. До утра должен дотянуть.