Чужой. Каменный век

Пролог. Последний обычный вечер

14 января

К половине шестого опять пошёл снег. Мелкий, сухой; пока Михаил запирал мастерскую и дёргал ручку, он уже припорошил дорожку к дому. Над хутором висело низкое серое небо.

Обычный январь.

Шесть гектаров. Когда Михаил покупал хутор, ему нравилось произносить эту цифру. Теперь он знал, сколько здесь нужно чистить зимой и косить летом, что придётся чинить к осени и где весной снова подступит вода.

Оставалось обойти животных, проверить поилки и энергосистему. Ещё северная камера: второй день дёргала из-за снега и веток возле дровяного навеса.

Вся коммунальная служба хутора натянула перчатки и пошла к овцам.

Животные встретили его без интереса. Хорошо. Семь взрослых овец, неплеменная группа; окота этой весной он не ждал. В утеплённом птичнике — двадцать одна курица. Михаил проверил корм, поправил обмерзающую защёлку и задержался у поилки. Вода шла как надо, резерв был полон. Он пошевелил поплавок — свободно.

— Молодец, — сказал Михаил механизму и пошёл дальше.

В техническом помещении было теплее. На контроллере привычно светились напряжение, заряд и нагрузка. Аварий нет.

Михаил открыл прогноз на телефоне, сверил со своими датчиками. Ночью обещали за минус двадцать.

— Спасибо. Очень полезно знать, что зимой будет холодно.

Ветер слабый, снег до ночи. Он убрал телефон и вернулся в мастерскую за деталями, которые не хотел оставлять на холоде.

Разобранный узел лежал на верстаке. До завтра потерпит. Ключ Михаил оставил рядом — утром всё равно понадобится, — остальной инструмент убрал и погасил основной свет. У двери горела маленькая лампа.

Полки были забиты расходниками. За фильтрами стояли масла, дальше — крепёж, бухты провода, ремкомплекты. Три почти одинаковые коробки подшипников. Зачем три, Михаил сейчас не вспомнил, но выбрасывать ни одну не собирался.

В блокноте возле верстака оставалось ещё несколько покупок. Успеет.

В прихожей Михаил открыл архив северной камеры.

17:08 — с ветки ссыпался снег. В 17:26 у края кадра мелькнуло тёмное пятно. Он увеличил запись: опять ветка, качнулась в зоне детекции.

— Отлично.

Чувствительность убавил чуть-чуть. Навес стоял у внешней границы участка; человека возле него камера должна была замечать.

Обычно туда забредали звери. Однажды пришла чужая собака. Был и человек — перепутал дорогу, хотел узнать, как выехать обратно.

На кухне Михаил включил чайник и поставил разогреваться ужин. Телефон положил экраном вверх.

Писала Лена, младшая сестра. Прислала фотографию: её сын сидит в сугробе. Приедет ли Михаил на выходных?

«Если дорогу опять не заметёт».

Маме он собирался позвонить завтра. Срочного у неё, судя по сообщениям, ничего не было. Михаил ответил ещё кому-то, пролистал новости и отложил телефон.

За окном темнело. Кухонный свет падал на снег; двор был светлее неба.

Он вынес мусор. За северным забором шла дорога, дальше тянулись знакомые деревья. Михаил скользнул по ним взглядом и вернулся в дом.

После ужина пришлось снова идти в мастерскую: вспомнил про деталь, которую хотел поставить утром. Проверил размер, подписал пакет. Домой вернулся уже после десяти.

Для фильма поздновато. Почитать? Или всё-таки закончить работу?

Михаил сел на диван с телефоном и полчаса смотрел всякую ерунду, пока не наскучило.

— Всё. Хватит развития личности.

Перед сном прошёлся по дому. Проверил двери и окна, глянул на плиту, выключил свет; с системой всё было в порядке. В прихожей остались зимняя одежда и городской рюкзак для коротких поездок.

Телефон — на зарядку у кровати. Будильник — на 06:40.

Утром снег. Потом узел в мастерской. Ещё расходники заказать, пока не забыл.

Михаил лёг. На экране несколько секунд светилось время, потом и оно погасло.

Камеры продолжали писать. Северный дровяной навес стоял пустым.

Глава 1. Человек на камере

15 января

В 06:31 телефон коротко завибрировал на тумбочке. Замолчал, через несколько секунд завибрировал снова. Михаил открыл глаза. В комнате было темно. Январское утро за окном ещё ничем не отличалось от ночи. Несколько секунд он просто лежал, пытаясь понять, что именно выдернуло его из сна. Телефон снова дрогнул.

— Да чтоб тебя…

Экран ударил в глаза белым светом. Под временем висело уведомление системы наблюдения:

Север. Дровяной навес. Обнаружен человек.

Михаил спросонья перечитал сообщение и нажал на уведомление. Открылась камера: чёрно-белая картинка ночного режима, край двора, снег, тёмная стена навеса, штабеля дров. В правой части изображения мигала рамка. Он увеличил. Возле крайнего штабеля лежало что-то тёмное. Михаил сел на кровати.

— Это ещё что такое?

Он провёл пальцем назад по записи. 06:29 — пусто. 06:30 — из-за края изображения появилась фигура. Человек шёл неровно, скорее шатался. Сделал несколько шагов вдоль стены навеса, схватился за стойку, медленно опустился на колени и завалился набок. Камера исправно обвела его рамкой и подписала: Человек. Михаил пересмотрел фрагмент. Человек всё ещё лежал возле дровяника, на снегу.

Через несколько минут Михаил уже натягивал зимнюю одежду. У двери задержался: человек на записи мог оказаться кем угодно. Заблудившимся, пьяным, раненым — или тем, кому помощь не требовалась, зато требовалось попасть в чужой дом. Он снова открыл камеру. Фигура не двигалась. Михаил взял фонарь.

Мороз встретил сразу за дверью. Снег под ботинками хрустел неожиданно громко. Было тихо — слишком тихо, но Михаил ещё не понял, что именно его насторожило.

— Эй! — крикнул он у навеса. — Вы меня слышите?

Тёмная фигура шевельнулась. Человек лежал между краем навеса и первым штабелем дров, свернувшись почти в клубок. Сначала Михаил решил, что это подросток. Но когда она подняла голову, разглядел совсем молодую девушку. Лицо скрывали спутанные волосы, грязь и тень от мехового капюшона.

— Всё нормально?

Глупый вопрос. Девушка резко дёрнулась от света и попыталась отползти. Михаил опустил фонарь.

— Тихо. Я не трогаю.

Она хрипло произнесла несколько коротких слов. Ни русских, ни английских — ни одного знакомого.

— Не понимаю.

Теперь, когда фонарь светил в снег возле её ног, а не прямо в лицо, Михаил рассмотрел одежду. Мех, кожа, несколько слоёв грубого материала. Ни молний, ни кнопок, ни привычной фабричной строчки. Михаил не мог понять, где она раздобыла такую одежду. Губы посинели. Всё тело ходило мелкой дрожью.

— Чёрт.

Михаил присел на корточки, оставляя между ними расстояние.

— Замёрзла?

Ответом снова были непонятные слова. Из-под меха показалась правая рука с ножом. Михаил напрягся. Лезвие не блеснуло: в короткой рукояти был закреплён тёмный каменный отщеп с острым обработанным краем. Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Хорошо, — медленно сказал Михаил. — Пусть будет нож.

Она опустила руку с ножом, ухватилась за стойку и попыталась подняться. Колени подломились. Каменный нож выпал в снег. Михаил подхватил её под плечи. Сознание она не потеряла: взгляд продолжал следить за ним, на прикосновение отреагировала сразу. Пульс был частый. Дыхание — тоже. Девушка попыталась оттолкнуть его, но сил почти не осталось. Михаил показал сначала на неё, потом на дом.

— Тепло.

Она не поняла.

— Ладно. Извини.

Он подобрал нож и сунул его в карман куртки. Потом поднял девушку, стараясь двигать её без рывков и лишней тряски. Слишком лёгкая. По дороге к дому Михаил несколько раз оглянулся. Следы девушки уходили на север, за границу хутора.

Свет в прихожей напугал её сильнее фонаря. Она вцепилась Михаилу в куртку и смотрела не на него, а на лампу под потолком.

— Свет?

Никакого узнавания. Михаил усадил её на скамью и закрыл дверь. Достал каменный нож и положил перед ней на тумбу. Девушка сразу потянулась к рукояти. Он отступил, давая забрать.

Первое желание — согреть как можно быстрее — пришлось подавить. Никакой горячей ванны, никакого растирания. Он снял только мокрую верхнюю одежду и завернул девушку в одеяла. Несколько минут следил, что она остаётся полностью в сознании, понимает хотя бы жест «пить» и нормально глотает. Только после этого дал тёплую сладкую воду небольшими глотками. На левой щиколотке обнаружилась длинная неглубокая ссадина и несколько порезов.

Пока он обрабатывал рану, девушка один раз схватила его за запястье так резко, что Михаил понял: силы возвращаются.

— Надо, — сказал он и показал на грязь, затем на салфетку.

Она не поняла слов, но пальцы разжала. После повязки долго рассматривала белый бинт. Михаил сел напротив.

— Так. Попробуем самое простое.

Он ткнул пальцем себе в грудь.

— Михаил.

Девушка молчала.

— Ми-ха-ил.

Потом он показал на неё. Она нахмурилась. Михаил повторил. Наконец девушка коснулась груди.

— Эна.

— Эна?

Она повторила:

— Эна.

По крайней мере, теперь они знали имена друг друга.

Когда дрожь стала слабее, Михаил достал телефон. Сети не было. Wi‑Fi работал. Локальная сеть отвечала. Интернет — нет. Экстренный вызов не проходил. Он подошёл к окну. За стеклом начинало сереть. Его тревожило что-то ещё, кроме пропавшей связи. Он надел куртку и снова вышел. Следы Эны вели на север. Михаил пошёл по ним до границы участка. И остановился. Там, где ещё вчера продолжалась знакомая местность, стоял старый густой лес под снегом.

Михаил долго смотрел, затем достал телефон. Телефон не получал GNSS-фиксацию: ни GPS, ни ГЛОНАСС. Он отступил на несколько шагов и оглянулся на хутор. Дом, мастерская, навесы — всё на месте. Снова посмотрел на лес. Его земля без трещин, обрыва или полосы разрушения переходила в незнакомую местность. Михаил коснулся ближайшего дерева. Кора была холодной и настоящей.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Допустим.

Следы Эны уходили между стволами. Она пришла оттуда. Значит, где-то там были люди. Михаил посмотрел на следы, потом на освещённые окна. Выходило, сюда попал он сам — вместе с домом, мастерской, электричеством, камерами и всеми шестью гектарами своей земли. Михаил повернулся к хутору. Нужно проверить системы и запасы. А потом научиться говорить с девушкой: она, возможно, знала, что находится по другую сторону леса.

Глава 2. Первый день

15 января

К девяти утра Михаил успел проверить воду, отопление, электричество и дважды убедиться, что телефон всё ещё не ловит ни одной сети. «Дом работал. Мир — нет». Михаил записал это в блокноте, перечитал и зачеркнул. Слишком драматично. Ниже написал:

Связь отсутствует. GNSS-фиксации нет; сигналы GPS/ГЛОНАСС не обнаружены. Локальные системы исправны.

Формулировка была сухой и потому успокаивала. Он прошёл по хутору, проверяя, всё ли осталось на месте. Полную инвентаризацию отложил. Энергетика: панели на крыше и южной раме целы — 10,8 кВт установленной мощности. Аккумуляторная сборка примерно на 46 кВт·ч отвечает, островной инвертор работает. Восьмикиловаттный дизель запускается; в основном баке чуть больше шестисот литров по вчерашнему уровню.

Дровяной котёл и теплоаккумулятор в норме. Электричество нужно насосам и автоматике; обычная печь в доме обходилась без него.

Вода: насос отвечает, давление нормальное, утеплённая ёмкость на полторы тонны почти полна. По паспорту скважина имела глубину около тридцати одного метра, насос висел примерно на двадцати четырёх. Фильтры на месте, животный резерв заполнен. Двухкамерный септик и неглубокое поле доочистки внутри участка внешне без аварийных признаков.

Транспорт: дизельный пикап, прицеп и компактный мини-экскаватор на местах. Исправность каждого узла Михаил ещё не проверял, но ничего не исчезло. Животные: семь взрослых овец и двадцать одна курица. Все на месте. Запаса сена до устойчивого весеннего выпаса хватало с резервом; комбикорм и зерно тоже были. Но вчера Михаил ещё рассчитывал, что сможет докупить корм. Продукты, медицина, инструменты, расходники — на первый взгляд тоже на месте.

Локальная сеть работала. Пропал внешний радиоканал: направленная антенна больше не находила базовую точку провайдера, ещё вчера стоявшую в нескольких километрах. Пока дом держался. Заказывать новые фильтры было некуда. Он открыл вчерашнюю фотографию. Племянник сидел в сугробе, Лена ждала ответа про выходные. Ответ был отправлен. Маме он так и не позвонил. Михаил погасил экран и вернулся к списку.

Топливо, фильтры, антибиотики — ещё вчера всё это можно было купить снова. Теперь оставалось только то, что было на хуторе. Михаил открыл новую заметку.

Не расходовать без необходимости:1. лекарства;2. топливо и технические жидкости;3. электронику;4. режущий и абразивный расходник;5. фабричные материалы, которым нет местной замены;6. всё одноразовое.

Подумал и добавил:

7. не превращать современные вещи в подарки только потому, что их много.

Последний пункт появился из-за Эны. Михаил посмотрел на дверь комнаты, где она спала, и добавил ещё один раздел — не про запасы.

Первый контакт / санитария:

— отдельные полотенце и постель до тех пор, пока не понятно, нет ли у кого-то из них инфекции;

— мыть руки до и после обработки ран и еды;

— не использовать общие медицинские расходники повторно;

— пока без необходимости не вести Эну к животным, корму, навозу и запасам питьевой воды;

— следить у обоих за температурой, сыпью, кашлем, рвотой и поносом;

— никакой идеи «она грязная». Две группы людей и животных могли приносить друг другу то, к чему вторая сторона не привыкла.

Она проснулась около десяти. Михаил пошёл проверить её и заглянул в комнату. Эна стояла у стены, прижавшись к ней спиной. Каменный нож был в руке. Михаил остановился.

— Доброе утро.

Она смотрела на дверь за его спиной. Он отступил и показал открытый проход. Эна не двинулась. Тогда Михаил указал на себя:

— Михаил.

Потом на неё:

— Эна.

Она опустила нож и медленно вышла в коридор. Теперь Эна могла рассмотреть дом. Остановилась у выключателя, тронула дверную ручку. Заглянула под радиатор. У крана задержалась. На кухне Михаил налил воду и протянул кружку. Эна без опаски выпила из знакомой кружки и показала на кран. Михаил открыл воду. Струя ударила в раковину. Эна замерла. Он закрыл. Снова открыл. Она подошла ближе, провела рукой под водой и быстро отдёрнула, будто ожидала подвоха.

— Вода.

Михаил показал на струю.

— Во-да.

Эна повторила что-то на своём языке. Он записал звучание так, как услышал. Так появился первый словарь. Эна почти сразу потянулась к ручке. Бумага занимала её меньше. Эна покрутила её, провела стержнем по ногтю, увидела чёрную линию и посмотрела на Михаила. Он нарисовал кружок с палками вместо рук и ног.

— Михаил.

Рядом вторую фигурку.

— Эна.

Она поняла. Через минуту на листе появились другие люди. Эна неуверенно нарисовала пять фигур рядом и ещё одну в стороне. Михаил указал на себя.

— Михаил.

На неё.

— Эна.

На остальных вопросительно. Эна называла имена медленно, по одному.

— Нар.

Михаил записал.

— Сана.

Записал.

— Тала.

— Хар.

— Вара.

Когда Михаил показал на шестую фигуру, Эна замолчала, потом перечеркнула её короткой линией. Он не стал спрашивать.

К полудню они выучили друг у друга несколько слов: вода, огонь, еда, дом, снег, рука, нога, боль. До разговора было ещё далеко. Михаил перешёл к числам, выкладывая один предмет, два, три. Эна считала уверенно, до десяти — без пауз. После десяти использовала составные слова, и Михаилу пришлось несколько раз перепроверять, чтобы убедиться: перед ним полноценная счётная система, а не заученный ряд.

— Ну хоть один миф сегодня умер, — сказал он.

Эна вопросительно посмотрела.

— Неважно.

Он записал её числительные. Потом показал часы. Цифры на экране заинтересовали её больше самого телефона. Михаил написал рядом «1», положил один предмет. «2» — два. Через несколько минут Эна правильно выбирала знакомые цифры сама. Телефон по-прежнему изумлял Эну, но теперь она начала им пользоваться. Михаила это радовало.

После еды он обработал её ногу. Эна принялась спорить, пользуясь новым словарём.

— Нет, — сказала она по-русски, когда Михаил показал на бинт.

Первое слово, которое она выучила идеально.

— Очень полезно, — ответил Михаил.

Эна не поняла. Повязку всё-таки разрешила поменять. Рана выглядела лучше, чем утром. Никаких признаков серьёзной травмы, но длинный переход сейчас был бы глупостью. Михаил нарисовал человека, идущего по лесу. Потом Эну. Покачал головой. Она сразу поняла и разозлилась. Указала на пять имён. На лес. На себя.

— Нар.

— Понимаю.

Слов он не понимал, но догадывался, чего она хочет. Михаил показал на её ногу. На снег. На солнце, уходящее вниз.

— Сегодня — нет.

Эна повторила:

— Нет.

С таким выражением, что стало ясно: слово ей нравится всё меньше.

Ближе к двум часам Михаил снова прошёл к северной границе. Эну оставил в доме. Он показал, как открыть дверь изнутри. Эна проверила. Только после этого он ушёл. Лес за границей участка выглядел так же неправильно, как утром. Михаил прошёл часть периметра, далеко в лес не заходил. Картина повторялась: хутор словно аккуратно вставили в другой ландшафт. Ни вала, ни линии разрушения, ни вывороченных деревьев.

За границей попадалось гораздо больше звериных следов, чем в привычном лесу: копытные, лиса, заяц, что-то крупное. Человеческих следов, кроме Эниных, Михаил не нашёл. Вернувшись, он увидел её у окна. Она стояла и смотрела именно туда, откуда он пришёл.

— Я вернулся.

Эна показала на лес.

— Нет.

— Нет кого?

Она назвала:

— Нар.

Михаил понял.

— Нет. Нара нет.

Эна опустила взгляд.

Вечером Михаил впервые позволил себе открыть карту не как навигатор, а как воспоминание. В оффлайн-кэше осталась знакомая местность: дороги, населённые пункты, линии, координаты. Ничего из этого за границей хутора Михаил не нашёл. Он закрыл карту. На другом листе начал новую карту: прямоугольник хутора, северный навес, граница, лес и тропа Эны. Остальной лист пустовал. Эна наблюдала. Потом забрала карандаш и добавила свою линию. Она нарисовала воду.

Несколько изгибов. Низкие знаки, которые Михаил пока не понимал. Показала на один из них.

— Нар.

Потом на другой.

— Хар.

Похоже, это были не люди, а места, связанные с ними. Михаил не стал гадать. Записал. Рядом со знаками поставил вопросы.

Перед сном Эна стояла у окна и смотрела в темноту. Михаил выключил верхний свет, оставив только небольшую лампу. Так ей было спокойнее. Она показала на небо, назвала несколько слов и провела рукой по звёздам, обводя знакомое ей созвездие. Михаил не был астрономом, но кое-что узнавать умел. Небо казалось почти привычным. Именно «почти» тревожило сильнее всего. Делать выводы было рано. Эна, похоже, узнавала и лес, и небо; людей за лесом она тоже знала.

Когда Эна снова назвала Нара, Михаил вернулся к карте. Перед сном он записал:

15 января. Эна остаётся до восстановления. Самому в лес далеко не выходить. Ждать, не придёт ли кто-то по её следу.

Последнюю строку он написал почти машинально. А потом перечитал. Следы Эны были видны. Если её ищут, они приведут прямо сюда. Михаил посмотрел на камеру северного навеса. Теперь он ждал следующего уведомления.

Глава 3. Следы

16 января

Уведомление пришло в 08:14. На этот раз Михаил не спал. Телефон коротко завибрировал на столе.

Северная граница. Обнаружен человек.

Он поставил кружку. Эна, сидевшая напротив, сразу заметила изменение в его лице. Михаил открыл камеру. В дальнем конце кадра между деревьями неподвижно стоял мужчина и смотрел на хутор. Михаил приблизил изображение. Меховая одежда, длинное древко в руке; за спиной что-то вроде свёрнутой сети или ремней. Ни рюкзака, ни других современных вещей. Эна уже была рядом. Увидела экран. И резко вдохнула.

— Нар.

Михаил посмотрел на неё.

— Нар?

Она ткнула пальцем в изображение.

— Нар.

Михаил убрал палец с кнопки увеличения. Один из нарисованных вчера людей пришёл сам. Нар не вошёл на участок. Это Михаил оценил сразу. Мужчина стоял за границей и ждал. Иногда опускался к снегу, рассматривал следы, потом снова смотрел на дом. Он шёл по следам Эны. Михаил оделся. Эна начала делать то же самое.

— Стоп.

Она нахмурилась. Михаил показал на её ногу.

— Медленно.

Эна указала на экран.

— Нар.

— Я знаю.

Он показал на дверь. Потом на себя и на неё. Вместе. Эна успокоилась.

На улице Нар заметил их почти сразу. Сначала Эну. Нар опустил копьё. Он сказал что-то громко. Эна ответила. Несколько секунд никто не двигался. Потом она пошла быстрее, забыв о ноге.

— Эна!

Она остановилась лишь на мгновение, потом продолжила, уже осторожнее. Нар шагнул через границу хутора, схватил дочь за плечи, отстранил, осмотрел лицо, руки, одежду и снова притянул к себе. Эна заговорила быстро, показывая на ногу, дом, Михаила. Отец перебивал её. Нар посмотрел на него впервые по-настоящему. И снова поднял копьё. Михаил поднял обе руки.

— Нормально.

Нар не понял. Эна встала между ними. Сказала что-то резко. Нар ответил. Она показала на белый бинт, выглядывающий из-под одежды. Потом на Михаила. Нар замолчал.

Михаил рассмотрел его лучше. Нару было около сорока, возможно меньше — трудно сказать по обветренному лицу. Волосы он убрал назад и перехватил ремешком. На одежде следы снега, дыма и чего-то ещё — Михаил понял позже: рыбы. Копьё оказалось не единственным его инструментом. На поясе висел костяной предмет с крючками, несколько шнуров и каменный нож. Похоже, рыбак. Пришёл искать дочь, взяв на всякий случай копьё. Михаил показал на себя.

— Михаил.

Нар молчал. Эна сказала:

— Михал.

Предательство состоялось окончательно. Нар повторил:

— Михал.

Потом коснулся груди.

— Нар.

— Нар.

Первое знакомство прошло лучше, чем могло. Никто никого не ударил.

Самой сложной оказалась дверь. Нар остановился перед крыльцом и дальше не пошёл. Смотрел на дом так, как Михаил накануне смотрел на чужой лес. Эна вошла первой. Потом повернулась. Позвала. Нар не двинулся. Михаил открыл дверь шире и отступил, оставляя проход свободным. Мужчина поднялся на крыльцо. Коснулся стены. Потом дверной коробки. Вошёл. Тепло ударило ему в лицо. Нар застыл. Он поднял взгляд к лампе, перевёл на оконное стекло, потом на батарею.

Михаил заметил, как он сжал древко. Эна что-то сказала. Нар ответил. Она показала на кран. Михаил едва не застонал.

— Только не экскурсия по чудесам.

Эна открыла воду. Нар отступил на полшага. Потом подошёл. Коснулся струи. Посмотрел под мойку, словно ожидал увидеть там ручей. Михаил отодвинулся от мойки, оставляя Нару место.

Нар повернулся к Эне. Усадил её. Потребовал показать ногу. Это Михаил понял без перевода. Эна сопротивлялась примерно так же, как ему. Нар сказал что-то. Она подчинилась. Михаил принёс аптечку. Нар мгновенно напрягся. Эна коснулась его руки. Потом показала на Михаила. На повязку. Нар остался рядом. Михаил снял старый бинт. Рана заживала нормально. Краснота небольшая. Отёк почти спал. Хорошо. Он обработал порез, положил чистую повязку.

Нар следил за каждым движением, особенно внимательно — за тем, как Михаил вскрывает упаковки. Михаил заметил это и стал показывать действия медленнее. Вымыл руки, показал чистую ткань, как промыть и закрыть рану, как уберечь её от грязи. Нар понял часть. Эна переводила то, что уже могла. В какой-то момент Нар коснулся повязки и произнёс короткую фразу. Эна повторила одно знакомое Михаилу слово.

— Хорошо.

— Хорошо, — подтвердил он.

Наконец Нар показал на лес, на Эну и на себя: пора домой. Михаил ожидал этого. Эна тоже. Она сразу встала.

— Нет.

Михаил сказал это по-русски. Оба посмотрели на него. Он показал на ногу. На снег. На Эну. Потом нарисовал четыре солнца. Коснулся первого и показал в окно. Сегодня. Провёл пальцем через остальные к четвёртому. Затем на Эну и лес. Нар долго смотрел. Эна заговорила первой. Быстро. Нар перебивал. Слов Михаил не понимал, но всякий раз, когда она выпрямлялась, Нар указывал на ногу. Эна отводила его руку и начинала снова.

Наконец Нар присел и коснулся края повязки. Эна замолчала. Михаил едва удержался от улыбки. Нар снова посмотрел на рисунок. Показал на четвёртое солнце.

— Эна.

— Да.

Михаил кивнул. 19 января. Тогда она уйдёт, если нога продолжит заживать. Помедлив, Нар согласился.

Он пробыл на хуторе несколько часов. Нар осторожно трогал вещи, изучал стекло, металл, пластик, ткань куртки. Михаил наблюдал за ним. Но сильнее всего его заинтересовала леска, которую Михаил случайно оставил на рабочей поверхности после проверки снастей. Нар увидел прозрачную нить почти сразу. Поднял. Потянул. Посмотрел на свет. Проверил узел. Лицо Нара изменилось. Лампа, кран, телефон так его не занимали. С леской он сразу знал, что делать.

Нар достал свой шнур. Скрученные волокна. Сравнил. Михаил осторожно забрал леску.

— Нет.

Нар посмотрел. Михаил отрезал около метра и протянул Нару на пробу. Катушку оставил у себя. Нар принял. Потянул снова. Потом с одобрением посмотрел на Михаила. Тот охотно принял этот взгляд на свой счёт: хороший материал рыбак оценил.

Перед уходом Нар достал из своего мешка два небольших куска сушёной рыбы. Положил на стол. Михаил хотел отказаться. Эна сразу сказала что-то резкое. Он остановился. Михаил кивнул и принял. Нар забрал свой свёрток. У двери ещё раз посмотрел на Эну. Сказал несколько слов. Она ответила. Потом он указал на Михаила. На лес. На Эну. Михаил понял только общий смысл. Береги. Он положил ладонь на грудь.

— Хорошо.

Нар кивнул. И ушёл.

Михаил проводил его до границы. Нар остановился у первого дерева. Обернулся. Оглядел хутор, дом, незнакомые ему камеры и самого Михаила. Потом скрылся между стволами. Через несколько минут Михаил открыл приложение наблюдения. Камеры ещё некоторое время видели его. Нар уверенно шёл по следам, выбирая путь без колебаний. Михаил сохранил запись. Он вернулся в дом. Эна сидела у стола и держала в руках кусок сушёной рыбы, который принёс отец.

Нож лежал возле её локтя. Она не потянулась к нему, когда Михаил подошёл.

— Всё хорошо?

Она подняла голову. Услышала знакомое слово.

— Хорошо.

Михаил сел напротив. Теперь он знал дату, когда Эна уйдёт. Девятнадцатого. Три дня. За эти три дня нужно было выучить ещё немного слов, расспросить о людях за лесом и решить, что им можно показать. Сегодня хватило метра лески, чтобы Нар забыл об электрической лампе. С остальными вещами торопиться Михаил не хотел.

Глава 4. Отец

16 января

Михаил стоял у окна. Нар скрылся за деревьями. На столе остались две кружки, блокнот и сушёная рыба, которую Эна не позволила убрать, пока они оба не попробовали.

— Дорогу теперь знает, — сказал Михаил.

Эна подняла голову от рыбы.

— Хорошо?

Он усмехнулся. Слово она выбрала удачно.

— Не знаю.

Такого выражения у них пока не было. Михаил записал его в словарь.

не знаю

Подумав, подчеркнул: пригодится.

Первым делом он пересмотрел запись с камер. Нар появился на северном секторе в 08:11. До этого — ничего. Михаил отмотал назад. 07:50. 07:30. 07:00. Пусто. Затем переключил камеру, которая брала участок леса немного восточнее. Вот. 07:56. Тёмная фигура между деревьями. Михаил поставил паузу. Нар сначала вышел к следам Эны, несколько раз сходил в сторону, разыскивая продолжение. К хутору приблизился, только когда убедился, что следы ведут сюда.

Михаил сохранил отрезок записи: здесь Нар находил след, терял его и снова возвращался. В блокноте написал: Выход с хутора оставляет следы. Эна подошла сзади и посмотрела на экран. Увидела отца. Улыбнулась. Потом заметила, что Михаил перематывает запись назад. Показала на изображение.

— Нар.

— Да. Нар.

Он коснулся схемы камер.

— Камера.

Эна уже знала слово. Но вместо него произнесла своё — то, которое Михаил вчера перевёл для себя как «глаз дома».

— Это тоже подходит.

Она повторила выражение медленнее. Он попытался записать. Эна исправила произношение. Потом ещё раз. В итоге Михаил зачеркнул три варианта и оставил четвёртый. Оба смеялись, и Михаил наконец выговорил как надо.

К полудню Михаил решил пройти с Эной круг по двору — проверить, насколько хорошо она может ходить. Она восприняла это как освобождение. Натянула меховую одежду быстрее, чем он успел объяснить, что далеко они не идут. На улице Эна остановилась и огляделась. Вчера она видела хутор главным образом из окна; теперь можно было рассмотреть его вблизи. Сначала — навес, возле которого Михаил её нашёл.

Эна подошла к тому месту. Следы уже частично занесло. Она долго смотрела на снег, потом на Михаила и коснулась груди.

— Эна.

Показала на землю. Михаил понял.

— Здесь.

Он показал вниз.

— Здесь.

— Здесь.

Потом она показала на дом.

— Михаил.

— Да.

— Здесь.

— Тоже да.

Эна улыбнулась. Ещё вчера их диалог состоял из имён. Теперь они могли сказать:

Эна здесь. Михаил здесь.

У мастерской Эна остановилась сама. Дверь была закрыта. Она уже видела стальной топор и отдельные инструменты, но внутрь Михаил её не водил. Сегодня тоже не собирался. За дверью стояли станки, лежали режущие инструменты. Как объяснить, к чему можно прикасаться, он ещё не знал. Эна показала на дверь. Вопрос. Михаил покачал головой.

— Нет.

Она нахмурилась.

— Нет?

— Нет.

Эна посмотрела на него с явным подозрением. Михаил показал на её ногу, на дом, затем на дверь мастерской.

— Потом.

Слово она знала плохо, но интонацию поняла. К его удивлению, спорить не стала. Уходя, она оглянулась на дверь.

У хозяйственного узла Эна подошла к наружному крану. Михаил подставил ведро и открыл воду. Струя ударила в ведро. Эна смотрела. Потом показала на землю. На воду. На дом. Он попробовал объяснить рисунком. Нарисовал воду под землёй, трубу и насос. От ёмкости провёл две линии: к дому и к животным. Эна указала на линию между насосом и ёмкостью. Михаил повторил рисунок. Она покачала головой, отложила карандаш и показала на кран. Развела руками. Много?

Михаил задумался.

— Пока — много.

Ведро наполнилось. Михаил закрыл воду, прежде чем она пошла через край. Эна вопросительно посмотрела.

— Экономить.

Естественно, не поняла. Ещё одно слово на будущее.

За обедом они ели рыбу Нара. Рыба была жёсткой, слабее посоленной, чем привык Михаил, и пахла дымом. Ему понравилось. Михаил показал на кусок.

— Нар.

Эна кивнула. Потом изобразила руками сеть. Теперь сомнений не осталось: рыбак. Эна нарисовала человека с сетью у воды и назвала несколько слов. Михаил начал разбирать. Нар ловит рыбу. Нар делает сети? Нет. Эна поправила. Похоже, сеть делал или чинил не только он. Она назвала Талу и показала плетение. Михаил записал. Тала — ремесло. Сана — Эна обозначила жестами еды, хранения, распределения. Хар — лес, охота, путь.

Вара — работа, переноска, заготовка; точного смысла Михаил пока не понимал. Михаил дописал возле имён по нескольку русских слов. Рядом с Варой оставил вопрос. Эна посмотрела на записи.

— Михаил?

— Сам себе.

Она засмеялась.

После еды Михаил достал небольшой моток современной лески. Тот самый материал, от которого утром не мог оторваться Нар. Эна узнала. Михаил положил рядом тонкий местный шнур, оставшийся от её одежды. Показал по очереди шнур и леску, затем ножницы. Отрезал два равных куска, на каждом завязал петлю. Эна поняла, что сейчас будет сравнение. Он потянул руками шнур, затем леску. Эна взяла леску и тоже попробовала разорвать. Не смогла. Назвала слово.

Михаил записал по звучанию. Потом она показала на лес. На Нара. На рыбу. Михаил забрал моток.

— Много отдам — много наловите.

Нарисовал Нара, сеть и рыбу. Ещё рыбу. Потом пустую воду. Эна нахмурилась. Показала на нарисованную сеть и провела от неё линию к Тале. Потом добавила вторую сеть. Михаил остановился с карандашом над листом. Она объясняла, кто плетёт сети? Спрашивала, сколько лески он даст? Или поправляла его рыбалку? Он не знал даже того, сколько здесь ловят. А воду уже оставил пустой. Михаил зачеркнул последнее изображение и убрал моток к себе.

— Пока не дам.

Эна показала на маленький отрезок, который он оставил на столе. Михаил кивнул. Она взяла его, затем указала на каменный нож и дверь мастерской.

— Потом?

— Потом.

Нужно ещё научиться объяснять ей свои запреты.

Ближе к вечеру он достал большой чистый лист миллиметровки. Развернул на столе, нарисовал хутор и северную границу леса. Эна сразу узнала. Показал на неё.

— Ты.

Она взяла карандаш. И начала добавлять. Изгиб воды, высокое место, низина. Она рисовала быстро, оставляя Михаилу разбираться с масштабом. Одно место обозначила несколькими короткими штрихами. Михаил спросил жестом. Она изобразила копание. Корни? Что-то съедобное под землёй. Записал. Дальше — деревья определённого вида. Потом ещё одно место. Эна показала зубы. Большое животное. Опасность. Михаил поставил крестик.

Она зачеркнула крест и нарисовала свой знак. Михаил обвёл его, чтобы позже спросить название. В какой-то момент Эна провела линию от места своих людей к хутору. Короткую. Михаил остановился. Показал на линию. Потом на окно. На лес.

— Близко?

Эна кивнула. Значит, её люди находились неподалёку. Потому Нар так быстро добрался. Почему же тогда Эна дошла в таком состоянии? Михаил вернулся к рисунку первого дня. Показал на неё. На повреждённую ногу. На снег. Потом на короткую линию. Эна поняла вопрос. Эна долго отвечала, рисуя лес, людей, животных, резкий изгиб пути. Потом нарисовала себя отдельно от остальных. Михаил смотрел.

Восстановить события целиком не удавалось. Похоже, Эна ушла в сторону от остальных после какой-то беды — возможно, ночью, возможно, уже раненая. Она несколько раз пыталась объяснить название животного. Михаил записал. Не узнал. Нарисованная фигура была крупной. Эна показала клыки. И жестом — удар снизу вверх. Михаил почувствовал неприятное узнавание образа. Кабан? Михаил поставил рядом вопросительный знак.

В 18:20 Михаил снова проверил камеры. Никакого движения. След Нара постепенно заметало. На одной записи прошли два зверя. Копытные. Слишком далеко, чтобы определить. Он сохранил запись в папку «Фауна». Рядом создал другую. Написал «Люди», посмотрел на Эну и переименовал: «Контакты».

Перед сном они вернулись к языку. Михаил перешёл от названий предметов к глаголам. Идти. Сидеть. Есть. Пить. Брать. Давать. Ждать. Возвращаться. Последнее оказалось сложным. Он показал на дверь. Сделал несколько шагов. Вернулся.

— Вернуться.

Эна повторила. Потом указала на себя. На лес. Показала три пальца.

— Вернуться.

Девятнадцатого. Михаил кивнул.

— Да.

Она повторила жесты: три дня, лес, возвращение. На последнем настаивала. Он не сразу понял.

— Сюда?

Эна ткнула пальцем в стол.

— Здесь.

Потом на себя. На лес. И снова на стол. Михаил смотрел. Она хотела девятнадцатого уйти к своим, а потом прийти снова. Михаил посмотрел на её чашку, одеяло на стуле, нож возле блокнота.

— Сюда, — повторил он, чтобы проверить.

Эна снова ткнула пальцем в стол.

— Хорошо, — сказал Михаил.

Эна улыбнулась.

— Хорошо.

Ночью Михаил вспомнил пустую воду на рисунке. Завтра нужно будет спросить про сети. Не рисовать ответ заранее. Он открыл блокнот. Написал:

Правило 1. Ничего не показывать только ради впечатления.

Правило 2. Сначала понимать местную практику, потом предлагать улучшение.

Правило 3. Любая вещь меняет не только работу, но и отношения между людьми.

Подумал и добавил:

Правило 4. Они не «прошлое». Для них это настоящее.

Михаил закрыл блокнот. До девятнадцатого января оставалось три дня. Михаил посмотрел на закрытую дверь комнаты Эны.

Глава 5. Невосполнимое

17 января

Михаил проснулся с ощущением, что забыл что-то важное. Несколько секунд лежал, глядя в серый предрассветный потолок, потом услышал тихий щелчок реле где-то в доме и вспомнил. Дело было не в забытом. Раньше сломанную вещь можно было заменить, потратив деньги и время. Теперь часть поломок останется с ним навсегда. Он сел, взял телефон и открыл панель состояния дома.

06:12.

Связи по-прежнему не было. Интернет — нет. GNSS-фиксация — нет. Локальная сеть — без ошибок. Вода — в норме. Энергосистема — в норме. Температура — в норме. Михаил задержал палец над экраном. Пока всё работало. Как долго — по этим показаниям не узнаешь. Он оделся и пошёл на кухню. Эна уже не спала. Она сидела за столом и зубами тянула край упаковки, которую Михаил вчера оставил рядом с хлебом.

— Стоп.

Эна замерла. Посмотрела на него. Потом на упаковку.

— Еда.

— Еда, — согласился Михаил. — Но зубы пока оставим для самой еды.

Он взял упаковку, показал место, где она открывается, и потянул. Пластик легко разошёлся. Эна нахмурилась. Взяла пустую часть упаковки, потянула сама. Материал растянулся, но не порвался. Она сказала короткое слово.

— Да. Крепкое.

Михаил показал руками сопротивление.

— Крепкое.

Эна повторила. Она принялась рассматривать сам пластик. За последние два дня Михаил видел этот взгляд не раз: так она изучала стекло, леску, молнию на куртке, резиновую подошву. Пустая упаковка интересовала её не меньше. Михаил забрал пустой кусок пластика и положил отдельно. Эна вопросительно посмотрела.

— Не мусор, — сказал он.

Потом подумал.

— Уже не мусор.

После завтрака он открыл инвентарный список хутора. Полная опись существовала и раньше. Михаил давно привык записывать, сколько чего лежит: иначе купишь третью упаковку деталей, а первые две потом найдутся в соседнем шкафу. Теперь в описи предстояло отметить всё, что он не сможет заменить. Михаил сделал копию таблицы и добавил три колонки.

Восполнимо местно.

Можно изготовить.

Современного аналога после израсходования не будет.

Начал с простого. Дрова можно заготовить. Вода будет, пока работает система добычи и очистки. Еду удастся получать хотя бы частично. Топливо заменить нечем, смазки — почти нечем. Для части фильтров можно попробовать сделать грубые аналоги, потеряв в качестве. Подшипники заменить не удастся. Крепёж можно ковать — если появится металлургия. До неё ещё предстояло дожить. Аккумуляторы, электроника, пластики, антибиотики: везде «нет».

На антибиотиках Михаил остановился. Сломанной железке иногда можно найти замену попроще. С лекарствами так не получится. Придётся особенно следить за санитарией: кипятить воду, промывать раны, изолировать больных. Использовать растения, действие которых известно и доказуемо. Но антибиотиков это не заменит. Он поставил этой строке отдельную метку.

Критический резерв.

Отдельно он проверил заметку по первому контакту. У Эны за двое суток не появилось жара, кашля, сыпи или явного кишечного расстройства; у самого Михаила тоже. О том, какие инфекции они могут передать друг другу, он по-прежнему ничего не знал, но уже не вздрагивал от каждого прикосновения. Прежние меры гигиены при обработке ран, приготовлении еды, обращении с водой и уходе за животными пока оставил.

В критический резерв добавил обезболивающее, часть хирургических расходников и несколько других медицинских позиций. Эна подошла примерно через двадцать минут. Сначала просто посмотрела через плечо. На экране шли строки, цифры, названия. Она уже узнавала отдельные числа. Показала на одну ячейку.

— Два.

— Два.

Следующую.

— Пять.

— Правильно.

Эна улыбнулась. Потом ткнула в строку с красной пометкой.

— Плохо?

Михаил посмотрел на неё. Это слово она выучила одним из первых.

— Да. Если кончится — плохо.

Он показал жестом: есть. Потом убрал ладони. Нет. Эна поняла принцип. Посмотрела на шкаф с запасами. Потом снова на таблицу. И сказала что-то на своём языке. Михаил услышал знакомую конструкцию, но смысл уловил только после её жестов. Зима. Еда. Мало. Беречь. Он откинулся на спинку стула.

— Да.

Эна и без него знала, как беречь то, чего зимой не достать.

Ближе к девяти Эна потребовала работу. Слов ей ещё не хватало, зато жесты и выражение лица не оставляли сомнений. Она показала на себя. Потом на Михаила, который собирался проверить хозяйственные помещения. Потом на руки.

— Работа, — сказал он.

Эна повторила:

— Работа.

И ткнула себя пальцем в грудь.

— Эна. Работа.

— У тебя нога.

Она демонстративно прошлась по кухне. Хромота почти исчезла. Михаил показал медленно. Эна прошла медленно. Показал быстро. Она прошла быстрее. Потом развела руки. Что ещё тебе надо?

— Хитрая.

Эна решила, что это похвала.

— Хитрая.

— Нет. Это мы потом разберём.

Михаил задумался. За эти два дня он привык считать Эну больной: кормил, приносил воду, следил, чтобы сидела в тепле. Ей оставалось учить слова и ждать девятнадцатого. Судя по её лицу, сидеть сложа руки она больше не собиралась. Михаил показал:

— Работа. Медленно.

Эна кивнула слишком быстро.

— Именно это «медленно» и было главным словом.

Первое дело нашлось само. В одном из хозяйственных помещений Михаил собирался перебрать кожаные ремни и стропы. Часть использовалась регулярно. Часть лежала про запас. Несколько старых требовали ремонта. Эна увидела их и остановилась. Взяла один. Осмотрела трещину. Потом посмотрела на Михаила таким взглядом, будто вопрос был очевиден.

— Умеешь?

Она не поняла слово. Михаил показал иглу и жест шитья. Эна фыркнула. И достала из своих вещей костяное шило. Михаил замолчал.

— Ладно. Умеешь.

Через несколько минут на столе лежали ремень, шило Эны, её грубая нить и несколько современных инструментов Михаила. Он привычно потянулся за стальной иглой и задержал руку. Ему самому она почти ничего не стоила; Эна такими ещё не пользовалась. Михаил положил иглу рядом, пока решив только показать её. Эна взяла только после его кивка. Провела пальцем вдоль металла. Посмотрела ушко. Потом на своё шило. Попробовала протянуть через ушко собственную нить.

Не вошла. Эна нахмурилась. Михаил дал более тонкую современную нить. Она продела. Эна посмотрела на иглу с тем же интересом, с каким Нар вчера смотрел на леску. Эна попробовала проколоть ремень иглой, но кожа оказалась слишком толстой. Посмотрев на Михаила, она взяла костяное шило, сделала отверстие и уже через него провела иглу.

— Вот так, значит.

Михаил наблюдал. Эна закончила несколько стежков. Потом потянула ремонт. Посмотрела на нить. Сделала недовольное лицо.

— Что?

Она показала, как тонкая нить уходит глубже в кожу. Потом свою — более толстую. Михаил понял. Современная нить была прочнее на разрыв, но могла сильнее резать мягкий материал под нагрузкой. Он записал это прямо на полях блокнота.

«Лучше» без контекста ничего не значит.

Эна заглянула.

— Михаил. Работа?

— Да. Михаил тоже работа.

Она осталась довольна.

За час Эна починила два ремня. Первый — своим способом. Второй — комбинируя своё шило, современную иглу и другую нить, которую выбрала сама после нескольких проб. Михаил удерживался от советов, хотя так и подмывало достать ещё что-нибудь из ящика. Эна всю жизнь работала с кожей и разбиралась в ней лучше него. В какой-то момент она отрезала нить не его ножницами, а собственным каменным ножом. С одного движения. Михаил взял нож после неё.

Рассмотрел режущую кромку. До сих пор он считал такой нож грубой заменой металлическому. Между тем кромка была невероятно острой. Хрупкой, неудобной для части работ, но мастер знал, что делал.

— Покажешь?

Он указал на нож. Потом на Эну. Потом изобразил изготовление. Она поняла. Покачала головой. Сказала имя.

— Хар?

Эна кивнула. Хар. Значит, нож делала не она — или Хар делал такие ножи лучше. Михаил записал.

В 11:37 сработала камера. Телефон завибрировал в кармане. Эна уже знала этот звук. Замерла одновременно с Михаилом. Он открыл уведомление.

Северо-восточный сектор. Животное.

На изображении между деревьями стояло что-то крупное. Михаил увеличил. Сначала решил — корова. Приглядевшись, увидел громадного тёмного быка с тяжёлой передней частью тела и длинными рогами. Оно стояло боком к камере, копало снег копытом и время от времени поднимало голову. Эна подошла ближе. Увидела экран. И сразу назвала слово. Михаил повторил. Она поправила. Он записал как смог.

— Опасно?

Показал зубы. Потом быка. Эна покачала головой. Михаил показал удар рогами. Вот тут она кивнула. Очень выразительно. Потом показала расстояние. Далеко. Не подходить.

— Это я и без перевода понял.

Животное двинулось вдоль границы хутора. Не вошло. Михаил переключил следующую камеру. Оно появилось через минуту. Эна смотрела на переход изображения с одного сектора на другой. Потом вдруг поняла. Показала на экран. На стену. На направление за окном. Снова на экран.

— Да.

Михаил открыл схему расположения камер. Нарисовал хутор. Расставил точки. Показал: каждый «глаз» видит свою часть. Эна молча посмотрела на него. Она явно что-то обдумывала; за два дня Михаил уже научился узнавать этот взгляд. Она показала на лес. Потом на людей. Потом на камеры.

— Видеть людей?

Эна кивнула.

— Да.

Он открыл запись с Наром. Вот отец Эны появляется между деревьями. Она посмотрела. Потом на север. Потом снова на запись. И произнесла длинную фразу. Михаил уловил только два знакомых слова. Нар. Не знать. Он задумался.

— Нар не знает, что я его видел до того, как он увидел дом?

Слишком сложная мысль для их языка. Но, похоже, смысл был именно такой. Эна смотрела серьёзно. Нар действительно не знал, что Михаил наблюдает за ним. Дома любой гость распознал бы камеры; здесь люди подходили к хутору, уверенные, что их ещё не видно. Он закрыл приложение. Записал ещё одно правило:

Наблюдение тоже технология. Не считать её нейтральной.

После обеда они вышли во двор; в лес пока не ходили. Эна уже ходила почти нормально, но Михаил всё равно следил, чтобы она не перегружала ногу. Это раздражало её заметно меньше, чем раньше. Возможно, потому что теперь у неё была работа. Она помогала разбирать остатки материалов: куски кожи, обрезки верёвок, дерево, мелкие металлические детали и пластиковые канистры. Раньше всё это лежало бы до очередной уборки, а то и пошло бы в мусор.

Эна практически ничего не считала мусором. Короткий кусок верёвки — перевязать. Кожа — заплата. Кость — инструмент. Жестяная полоса заинтересовала её настолько, что Михаил сразу забрал её из рук: край был острый.

— Вот это как раз опасно.

Она показала на край.

— Нож.

— Почти.

Михаил завёл отдельный контейнер. Написал маркером:

НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ. МАТЕРИАЛ.

Эна посмотрела на надпись.

— Что?

Михаил показал содержимое. Потом жестом выбрасывания. Покачал головой.

— Не мусор.

Она повторила:

— Не мусор.

После паузы положила туда кусок верёвки длиной сантиметров пятнадцать. Михаил посмотрел.

— Ну, началось.

Во второй половине дня они вернулись к карте. Михаил расспрашивал о ближайших местах: лесе и воде возле хутора, стоянке людей Эны, местах рыбалки Нара. Где Хар берёт камень, где опасно ходить, куда зимой приходят крупные звери. Эна уверенно обозначила ручей, его впадение в более крупную воду, высокий берег. Масштаб не соблюдала, но расположение мест относительно друг друга передавала. Участок леса отметила особым знаком. Михаил показал вопросительно.

Эна изобразила руками ветки. Потом огонь. Смола? Сухая древесина? Он не понял. Записал вопрос. Не угадывать. Дальше Эна нарисовала несколько животных. Один силуэт Михаил узнал по рогам — тот самый крупный бык с камеры. Другой напоминал оленя. Третий — кабана. Четвёртый она рисовала дольше. Большая кошка. Или что-то, что выглядело кошкой в её условной манере. Михаил посмотрел.

— Здесь?

Эна кивнула. Показала редко. Потом очень опасно. Он поставил знак. Выяснять сейчас, рысь это или другой зверь, было бесполезно. Может быть, удастся найти следы или увидеть его на записи. Издалека. Эна вдруг забрала карандаш. Нарисовала маленький прямоугольник. Хутор. Вокруг несколько точек. Камеры. Потом зверя. И вопросительно посмотрела на Михаила. Он улыбнулся.

— Да. Будем смотреть.

Эна повторила знакомое слово:

— Смотреть.

— Смотреть. Не подходить.

Она кивнула. Вот такой план его полностью устраивал.

К вечеру Михаил попробовал новый способ учить язык. Он взял десять предметов и начал строить простые фразы.

Я беру воду.

Эна даёт нож.

Михаил идёт к двери.

Эна сидит.

Потом менял роли. Очень быстро выяснилось, что отдельные слова они знают лучше, чем грамматику друг друга. Эна могла назвать воду, но её язык менял форму слова в зависимости от действия так, что Михаил сначала решил, будто слышит разные слова. Она, в свою очередь, долго не понимала, почему он то говорит «нож», то «ножом». Через полчаса оба устали. Эна положила голову на руки.

— Плохо.

— Русский язык?

Она показала на Михаила.

— Михаил плохо.

Он рассмеялся.

— Вот теперь ты говоришь почти свободно.

Эна тоже засмеялась. Потом выпрямилась и показала на себя. Сказала фразу на своём языке. Михаил понял только имя. Она повторила медленнее. Показала: Эна. Работать. Сегодня. Хорошо. Михаил собрал:

— Эна сегодня хорошо работала?

Она кивнула. Потом показала на него.

— Михаил…

Пауза.

— Плохо.

— Да ты издеваешься.

По лицу Эны было видно: смысл она не поняла, но результатом довольна.

Перед ужином Михаил проверил её ногу. Рана затягивалась. Ещё день — и повязка, скорее всего, будет нужна только как защита от грязи. Девятнадцатое переставало казаться слишком ранним сроком. Эна посмотрела на дату, которую Михаил отмечал на листе. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать. Он показал на восемнадцать.

— Завтра.

Потом на девятнадцать.

— Потом.

Эна показала на себя. На лес.

— Девятнадцать.

— Да.

Она немного помолчала. Потом добавила:

— Вернуться.

Михаил посмотрел на неё. Эна сказала это уверенно, как о решённом.

— Хорошо.

Эна кивнула. Потом неожиданно показала на него. На лес. Вопрос. Михаил сразу понял. Пойдёт ли он с ней? Вот этот вопрос он откладывал. Ему очень хотелось увидеть стоянку, других людей, их инструменты, саму местность — узнать хоть что-то об этом мире. Но он едва понимал Эну, не знал ни дороги, ни местных правил. Как примут его остальные, тоже было неизвестно. Нар вошёл в дом добровольно.

Это не означало, что вся группа будет рада человеку, рядом с которым невозможные материалы и неизвестные вещи. Михаил показал на себя. Потом на хутор.

— Здесь.

Эна нахмурилась. Он показал на неё. На лес. Потом обратно.

— Ты — идти. Потом — вернуться.

Она смотрела. Не понравилось. Но поняла. Потом показала на Нара условным жестом. На хутор. Михаил пожал плечами.

— Нар может прийти.

Она кивнула. Возможно, именно так и планировалось. Михаил не стал придумывать то, чего не знал.

После ужина он снова открыл таблицу ресурсов и добавил категорию, о которой утром не подумал.

Знания, зависящие от инфраструктуры.

У него были книги, справочники и документация, но часть сохранилась только в файлах. Если сломается последнее устройство, на котором их можно открыть, он лишится и этих сведений. Михаил посмотрел на ноутбук. Потом на принтер.

Бумагу и тонер тоже придётся беречь, поэтому распечатать нужно самое необходимое: медицинские сведения, технические схемы, инструкции по обслуживанию систем, справочные таблицы. На память во всём этом он не полагался, а свериться в интернете больше не мог. Михаил создал новую папку:

ПЕЧАТАТЬ ПРИ НЕОБХОДИМОСТИ.

Потом отдельный список того, что нужно продублировать на нескольких носителях. Эна сидела напротив и снова чинила ремень. Костяное шило лежало рядом со стальной иглой. Для каждого шва она выбирала подходящий инструмент; к игле уже привыкла. Михаил посмотрел на неё. В блокноте он оставил две строки: сначала пробовать передать навык; не обещать того, чего потом не сумеет дать. Эна подняла глаза.

— Работа?

— Работа.

Она показала на свою починку.

— Хорошо.

Потом на его блокнот.

— Михаил… хорошо.

Он посмотрел на неё с подозрением.

— Не уверен, что ты это искренне.

Эна улыбнулась.

Перед сном Михаил вышел на крыльцо. Мороз усиливался. Снег поскрипывал под ногами. Лес за границей участка был чёрным. Камеры видели больше него. Дом сам поддерживал тепло и записывал движение. Но за каждой работающей системой стояла деталь, которую однажды нечем будет заменить. Дверь открылась. Эна вышла на крыльцо. На этот раз уже без страха перед электрическим светом за спиной. Встала рядом. Посмотрела в лес. Потом показала на дом.

— Хорошо.

— Хорошо.

Она показала на лес. Тоже сказала слово на своём языке, которое Михаил пока не знал. Он вопросительно посмотрел. Эна подумала. Показала сначала на дом. Потом на лес. Потом на себя. И на Михаила. Наконец нашла знакомое русское слово:

— Здесь.

— Да, — сказал Михаил. — Здесь.

Эна кивнула.

Глава 6. То, что можно унести

18 января

Эна начала собираться за сутки до ухода. Михаил понял это в 06:07, когда вошёл на кухню и обнаружил на столе аккуратно разложенные вещи. Меховая накидка, каменный нож, небольшой кожаный мешок — всё, с чем она пришла утром пятнадцатого января. Даже кусок ремня, который они вместе ремонтировали вчера, лежал рядом, свёрнутый и перевязанный её собственной нитью. Эна сидела напротив и ела. Увидев Михаила, показала на окно. Потом подняла один палец.

— Завтра, — сказала она.

Русское слово прозвучало почти без акцента. Михаил посмотрел на вещи.

— Я вижу.

Эна не поняла фразу, но по тону догадалась, что он понял её. Она улыбнулась и снова занялась едой. Михаил поставил чайник. За хлопотами Михаил почти не думал о девятнадцатом. Собранный мешок напомнил: уже завтра.

После завтрака он проверил ногу. Эна не возражала. Рана затянулась корочкой, кожа по краям была чистой, заметного отёка не осталось. Михаил осторожно надавил рядом. Эна покачала головой. Не больно. Он показал:

— Идти.

Она сразу кивнула.

— Идти.

Потом встала и несколько раз прошлась по комнате. Михаил не заметил хромоты.

— Ладно.

Он показал на завтра. На лес. На неё.

— Можно.

Эна поняла его по жесту. С облегчением взглянула на него и коротко коснулась ладонью плеча. Потом сказала что-то на своём языке. Михаил узнал одно слово. Хорошо.

— Хорошо, — ответил он.

И добавил уже себе:

— А теперь самое сложное.

На большом столе в мастерской Михаил разложил вещи для Эны. Сперва набрал полрюкзака: аптечку, верёвку, фонарик, нож, зажигалку, металлическую кружку, леску, иглы, ткань, соль и пару упаковок еды. Посмотрел на кучку и принялся убирать почти всё.

Фонарику нужны батареи, зажигалке — топливо. Что станут делать местные мастера, если он начнёт раздавать стальные ножи? И кого ещё, кроме Нара, заинтересует леска? Иглой Эна уже пользовалась, но Михаил пока не представлял, как такую вещь примут у неё дома. Даже кружка — прочная, долговечная — могла стать здесь предметом зависти: второй такой не сделаешь. Михаил убрал кружку. Потом нож. Потом леску. Эна наблюдала молча.

Когда он убрал фонарь, она указала на него.

— Свет.

— Да.

Михаил показал на фонарик, затем вынул маленькую батарею и нажал кнопку. Света не было. Вставил батарею обратно — фонарь загорелся. Эна поняла зависимость. Михаил показал пустые руки. Нет батареи — нет света. Она подумала. Потом сама отодвинула фонарь в сторону.

— Вот именно.

Остались немного еды на дорогу, чистая ткань для ноги на случай, если рана снова откроется, её собственные вещи и маленький блокнот с простым карандашом. Эна взяла карандаш первой. Его она знала. За последние дни рисунки стали их главным общим языком. Она открыла блокнот. На первой странице Михаил заранее нарисовал дом — неумело, но узнаваемо. Рядом фигурку Эны и стрелки к лесу и обратно. Эна посмотрела на рисунок. Потом на него.

— Вернуться.

— Да.

Михаил положил карандаш на блокнот.

— Твой.

Она уже знала слово. Сразу покачала головой. Подвинула блокнот назад.

— Твой, — повторил Михаил и показал на Эну.

Она нахмурилась. Потом указала на себя.

— Эна?

— Эна.

Снова на блокнот.

— Твой.

Несколько секунд она просто смотрела на него. Подарки, похоже, здесь тоже требовали объяснения. Эна осторожно взяла блокнот. Провела пальцем по краю бумаги. Потом неожиданно достала из своего мешка маленький предмет. Положила перед Михаилом. Это был небольшой каменный скребок с затёртой от работы кромкой. Михаил посмотрел на Эну.

— Нет.

Она подвинула скребок ближе.

— Твой.

Она вернула ему его же слово. Михаил рассмеялся.

— Всё. Понял.

Он взял скребок. Эна забрала блокнот. Михаил положил скребок на отдельную полку, под рукой. Эна сразу это заметила. Взяла кусок старой кожи и показала движение. Скоблить.

— Вот для чего.

Она кивнула. Михаил попробовал. Эна сразу забрала скребок: он держал его неверно. Показала, как поставить пальцы, под каким углом вести кромку. С кожи слетел тонкий завиток. Михаил повторил движение, на этот раз удачнее. Эна произнесла одобрительное слово.

— Хорошо?

Она покачала ладонью. Так себе.

— Спасибо.

Эна улыбнулась. Михаил попробовал снова. За десять минут Михаил убедился, что скребок хорошо делает свою работу. Только держать его и вести, как нож, нельзя — нужно учиться заново. Он положил скребок. Записал:

Не только сохранять современные навыки. Учиться местным.

Вчера он уже думал об этом, а сегодня опять взялся за незнакомый инструмент без спроса.

К девяти утра они занялись языком. Михаил выбрал слова о времени: вчера, сегодня, завтра, раньше, потом, сейчас. Объяснять их оказалось труднее, чем «воду» и «нож»: на предмет можно указать, а тут приходилось придумывать жесты. Михаил нарисовал три солнца. Первое зачеркнул. Показал назад через плечо.

— Вчера.

Среднее обвёл. Показал вниз.

— Сегодня.

Третье — вперёд.

— Завтра.

Эна поняла быстро. Потом объяснила свои слова. Михаил записал приблизительное звучание. Следующим было «сейчас». Потом «потом». Через полчаса они уже строили фразы.

— Нар вчера здесь.

Эна поправила порядок слов. Михаил попробовал на её языке. Получилось настолько плохо, что она закрыла лицо ладонью.

— Очень смешно?

— Очень, — ответила Эна по-русски.

— Рад, что это слово оказалось полезным.

Затем она открыла блокнот, который теперь был её. Нарисовала дом. Показала:

— Сегодня Эна здесь.

Михаил кивнул. Она нарисовала лес.

— Завтра Эна…

Задумалась.

— Идти.

— Да.

Потом снова дом. Долго подбирала слова. Наконец:

— Потом Эна вернуться здесь.

Михаил понял её и поправил:

— Вернёшься сюда.

Михаил показал на дом.

— Сюда.

— Сюда.

— Эна потом вернётся сюда.

Она повторила медленно. Запнулась на глаголе. Повторила ещё раз.

— Эна потом вернётся сюда.

Первая почти нормальная русская фраза. Михаил почему-то запомнил её сразу. Потом начался урок, который предложила уже Эна. Она разложила на столе нож, шило, маленький костяной предмет, назначение которого Михаил раньше не понял, короткий шнур и мешочек. Добавила скребок, который отдала Михаилу. Эна начала называть материалы.

Для камней у неё нашлось несколько слов. Михаил сперва принял их за названия цветов, но Эна различала породы: из одной можно сделать режущую кромку, другая колется иначе и годится для другой работы. Говоря о кости, она называла животное, часть тела и назначение. Михаил перестал успевать записывать.

— Подожди.

Эна знала слово. Терпеливо повторила. Михаил терялся в её объяснениях, как она в первые дни среди его вещей. Эна знала, где искать камень и как проверить заготовку, куда ударить, что оставить и что выбросить. Умела различать кромки, которые ещё можно восстановить, и те, что придётся делать заново. Михаил записал несколько терминов. Потом отложил карандаш.

— Я это за день не выучу.

Эна показала:

— Плохо?

— Нет. Много.

Это слово она знала.

— Много, — согласилась Эна.

И явно была довольна.

В 10:43 Михаил устроил проверку резервных систем. Пока всё работало, можно было спокойно проверить, выдержит ли резерв переключение. Эне он заранее объяснить не смог. Поэтому просто показал на свет.

— Сейчас свет — нет.

Она нахмурилась.

— Плохо?

— Нет.

Это прозвучало неубедительно даже для него. Михаил переключил систему. Дом на короткий момент притих. Погасли лампы. Остановился привычный фоновый гул. Эна мгновенно выпрямилась. Не испугалась так, как в первый день. Но рука автоматически потянулась к ножу. Через несколько секунд часть систем вернулась. Свет включился. Оборудование перешло на резервный контур. Михаил проверил показатели. Всё нормально. Эна смотрела на лампу. Потом на него.

— Свет умер.

Михаил замер. Он не помнил, когда она успела подхватить это слово.

— Почти.

Он показал рукой: нет света. потом есть.

— Не умер. Спал.

Эна задумалась.

— Свет спал.

— Пусть будет так.

Михаил продолжил проверку. Резерв сработал штатно. Но короткая тишина в доме опять напомнила Михаилу: однажды свет может погаснуть надолго, без всякого переключения. Он отметил результаты проверки и назначил следующую по регламенту. После проверки Эна неожиданно потребовала повторить.

— Нет.

Она показала на лампу.

— Свет спать.

— Зачем?

Вопрос она не поняла. Эна указала на выключатель. Теперь Михаил понял. Она хотела сама. Он показал обычный выключатель.

— Это можно.

Щёлкнул. Свет погас. Эна щёлкнула обратно. Включился. Ещё раз. Выкл. Вкл. Потом остановилась.

— Свет спать.

Щёлк.

— Свет…

Она искала слово.

— Работать.

— Очень технически точно.

Эна явно почувствовала похвалу. С выключателем она освоилась. Михаил решил и с другими безопасными вещами давать ей попробовать самой: объяснения удавались ему куда хуже.

После обеда Михаил вынес на стол карту. Нужно было разобрать завтрашний путь Эны домой и выбрать безопасную дорогу. Эна показала путь. Сначала вдоль знакомого участка леса. Потом к воде. Дальше — в обход места, которое она несколько раз отмечала знаком опасности. Михаил спросил:

— Почему?

Слово она уже начинала понимать. Эна нарисовала крупное животное, непохожее на вчерашнего быка с камеры. Показала следы и группу людей, обходящих это место. Значит, участок был опасным регулярно, а не из-за случайной встречи. Михаил отметил.

— Завтра одна?

Показал на Эну. Один палец. Она покачала головой. Нарисовала человека у воды. Назвала имя.

— Нар?

Нет. Повторила другое имя. Михаил его раньше не слышал или не запомнил. Значит, её должны встретить. Где именно — стало понятно после нескольких рисунков. Не у хутора. Дальше в лесу, возле заметного места у воды. Нар договорился об этом в свой приход шестнадцатого. Михаил тогда не понял всех жестов. Теперь картинка сложилась. Эна не собиралась проходить весь путь одна. Это его устраивало гораздо больше. Он отметил точку на своей схеме. Потом показал:

— Михаил здесь.

На хутор. Эна кивнула. Никакого нового спора. Похоже, вчерашнее решение она приняла. Или просто знала, что спорить бесполезно.

Потом Михаил показал ей северный навес. Тот самый. Они вышли вдвоём. День был ясный и холодный. Свежий снег блестел настолько ярко, что Михаил надел очки. Эна заинтересовалась ими сразу. Но вопрос отложила. У навеса Михаил остановился. Показал на лес. Потом на навес.

— Нар.

Эна кивнула.

— Другие.

Он нарисовал пальцем на снегу несколько фигур. Потом показал: лес. навес. ждать. Эна смотрела внимательно. Михаил повторил. Если её люди придут и не увидят его — не ходить по территории. Ждать здесь. Камера увидит. Он показал на объектив под крышей. Потом на дом. На себя. Эна поняла.

— Ждать здесь.

— Да.

Михаил показал солнце. День. Потом ночь. Покачал головой.

— Ночью — плохо.

Эна кивнула без споров. Для неё ночной лес и без объяснений был плохим временем для визитов. Ещё Эна предложила: если человек приходит один, он оставляет копьё у края навеса — показывает, что пришёл говорить. Михаил понял её лишь после нескольких повторений и согласился. Её люди, по крайней мере, такой знак узнают. Он записал:

Северный навес — точка контакта. Днём. Ждать. Оружие оставляют у края навеса по их знаку мирного визита.

Потом перечитал. Получался почти пограничный протокол. На территории государства площадью шесть гектаров. Михаил усмехнулся. Эна вопросительно посмотрела.

— Потом объясню.

На обратном пути Эна остановилась у одного из очищенных участков двора. Нагнулась. Подняла маленькую гайку. Обычную. Михаил, вероятно, уронил её ещё осенью. Эна сразу заинтересовалась металлом. Покрутила. Увидела резьбу. Вот это оказалось новым. Она провела ногтем по спирали. Посмотрела на Михаила. Он нашёл подходящий болт. Закрутил. Открутил. Эна замерла. Потом попробовала сама. Закрутила. Открутила. Снова.

Эна посерьёзнела, продолжая вертеть болт. Михаил уже догадывался, что ей захочется забрать его с собой. Он забрал болт и гайку. Эна возмущённо посмотрела.

— Нет.

Михаил показал на блокнот в её мешке.

— Это — да.

На болт.

— Это — пока нет.

Она скрестила руки.

— Плохо.

— Для меня — хорошо.

Эна отвернулась с преувеличенной обидой. Через три шага оглянулась, проверяя реакцию.

— Артистка.

— Хитрая, — ответила она.

Михаил остановился. Потом рассмеялся так, что пришлось снять очки.

— Всё-таки запомнила.

Эна улыбалась совершенно невинно.

Ближе к вечеру Михаил вернулся к уходу за раной: хотел убедиться, что Эна умеет содержать её в чистоте. Он не собирался рассказывать Эне про бактерии. Для этого у них не хватало языка, а рисунок микроба без контекста превратился бы в мифологию быстрее, чем в науку.

Он показывал: грязными руками рану трогать нельзя, воду для промывания лучше вскипятить и остудить, ткань нужна чистая. Повязку с гнойной раны нельзя без обработки прикладывать к другой. Для этого хватит того, что есть у Эны дома. Эна слушала внимательно. Но довольно быстро Михаил понял, что часть этого ей уже знакома. Она сама показала: грязь в ране — плохо. воду — использовать. некоторые старые повязки — выбрасывать в огонь. Михаил замолчал.

— Хорошо.

Он опять начал объяснять то, что ей уже известно. Михаил перешёл к кипячению. Вот тут Эна задумалась. Похоже, для обработки ран воду специально кипятили не всегда. Михаил объяснил насколько смог. Воду нужно довести до кипения, а перед промыванием остудить. Эна повторила последовательность. Правильно. Он не знал, насколько эта одна привычка повлияет на что-либо. Но она не требовала ни таблеток, ни стали, ни электричества.

Такой перенос знаний Михаил считал приемлемым.

За ужином Эна впервые от вопросов о доме и вещах перешла к самому Михаилу. Сначала показала на него. Потом нарисовала несколько людей. Вопрос. Он понял после третьей попытки.

— Мои люди?

Эна кивнула. Вот вопрос, которого он ждал и почему-то не хотел слышать. Михаил нарисовал дом. Себя. Потом далеко — много домов. Очень много. Людей. Дороги. Эна смотрела. Он показал рукой далеко. Потом покачал головой.

— Нет.

Эна нахмурилась. Показала на людей. На Михаила.

— Где?

Одно из новых слов. Михаил долго молчал. Одиннадцать тысяч лет — как ей об этом сказать? Он не знал даже слова «город» на её языке. И сам ещё не доказал, что дом перенесло во времени. Он показал на себя. На дом. Потом развёл руками.

— Не знаю.

Эна узнала фразу. Несколько секунд смотрела на него. Потом не стала спрашивать дальше. Просто положила ладонь поверх его руки. Ненадолго. Она, кажется, поняла хотя бы это: её люди остались за лесом, а его — неизвестно где.

Позже они снова вернулись к словам. На этот раз Эна учила Михаила родственным обозначениям. Нар — отец. Теперь уже без сомнений. Она показала: Эна. Нар. Отец. Михаил записал местное слово. Потом она называла другие отношения. Некоторые Михаил понял. Некоторые — нет. Оказалось, что его привычное желание разложить всех на «отец», «мать», «брат», «сестра» не всегда совпадает с тем, как Эна группировала людей.

Одно и то же слово она использовала для нескольких связей, которые Михаил разделил бы. В другом месте, наоборот, различала то, что он назвал бы одинаково. Он перестал пытаться подгонять. Просто записывал. Русский перевод рядом с несколькими словами пришлось зачеркнуть.

В 21:14 Эна ушла спать раньше обычного. Перед этим проверила мешок. Свои вещи, еда, чистая ткань, блокнот и карандаш. Больше ничего. Стальную иглу, которой пользовалась вчера, она сама положила на стол перед Михаилом. Он даже не просил. Показала на неё.

— Михаил.

Потом на костяное шило.

— Эна.

Михаил на секунду подумал предложить иглу в подарок. Не предложил. Он закрыл коробочку. На столе у Эны лежали бумага и карандаш — их тоже нельзя было восполнить. Об этом они ещё не говорили.

Он ещё раз проверил камеры. Лес был спокоен, у северного навеса — никого. Температура снижалась, ветер оставался слабым. Для завтрашнего выхода условия выглядели нормальными. Михаил поставил будильник раньше обычного. Подготовил одежду. Положил у двери термос и небольшой запас еды. До точки встречи он всё-таки собирался проводить Эну. Не дальше. Он не хотел в первый же раз нарушать решение, которое принял сам.

Но просто открыть дверь и сказать «иди» тоже не мог. Михаил выключил свет на кухне. Дом притих. На столе остался каменный скребок. Он взял его в руку. Кто-то нашёл подходящий камень, отколол заготовку, вывел рабочий край. Эна долго пользовалась скребком — кромка стёрлась. А сегодня отдала его Михаилу. Он положил скребок рядом с блокнотом, где записывал правила. Михаил посмотрел на закрытую дверь комнаты Эны. Завтра она уйдёт.

Впервые за четыре дня он останется в доме один.

Глава 7. По ту сторону

19 января

Михаил проснулся в 05:41. Будильник должен был сработать через девять минут. Он выключил его заранее и несколько секунд лежал в темноте, слушая дом. Гудела вентиляция, работал насос, тихо щёлкнуло реле. Где-то в стене едва слышно прошла вода. Всё как обычно, а лежать спокойно не получалось. Сегодня Эна уходила. Михаил поднялся. На кухне горел свет. Эна уже сидела за столом полностью одетая. Мешок стоял у её ног. На нём лежал блокнот.

Карандаш был засунут под перевязь так, чтобы не потерять.

— Ты вообще спала?

Эна посмотрела на него.

— Спать.

Показала ладонью низко. Немного.

— Ясно.

Она ткнула пальцем в него.

— Михаил спать?

— Тоже немного.

Эна довольно кивнула, словно это почему-то делало ситуацию справедливее. Михаил поставил чайник, достал кружку и хлеб. За завтраком нужно было ещё прикинуть погоду: готового прогноза без интернета не получишь. Температура за ночь опустилась сильнее вчерашнего. Давление менялось мало. Ветер слабый. По камерам — снегопада нет. Небо перед рассветом чистое. Для перехода условия хорошие. Он открыл приложение наблюдения. На северном навесе пусто.

По границе хутора никто не проходил. Значит, встречающий не пришёл за Эной сюда. Всё как она показывала вчера. Точка дальше в лесу. Михаил закрыл телефон. Эна следила за ним.

— Хорошо? — спросила она.

Он понял, о чём.

— Хорошо.

Потом добавил:

— Идём после еды.

Она узнала достаточно слов. Улыбнулась.

Михаил собирался на несколько часов. В небольшой рюкзак уложил термос, воду, аптечку, еду и фонарь на случай задержки. Взял бинокль, блокнот, простой компас и телефон. Последний был почти бесполезен как средство связи, зато оставался часами, камерой, диктофоном и хранилищем заметок. Михаил долго смотрел на топор. Потом оставил. До точки встречи Эна не отмечала ничего, требующего инструмента.

А появляться перед незнакомым человеком со сталью на виду было совершенно необязательно. Вместо этого он взял обычный туристический посох. Эна одобрила выбор. Потом показала на его рюкзак.

— Много?

— Мало.

Она заглянула внутрь. Показала на аптечку.

— Нога?

— Если понадобится.

Смысл фразы оказался слишком сложным. Михаил показал на её ногу, потом на аптечку. Эна закатила глаза.

— Хорошо, хорошо. Больше не лечу.

Она не поняла слов, но была полностью согласна с интонацией. Перед выходом Михаил ещё раз проверил на внутренней панели отопление, воду, энергосистему, камеры и сигнализацию. Животным хватит корма и воды на время его отсутствия, двери закрыты. Срочной работы не осталось. Он поставил систему в режим отсутствия. Эна смотрела на последовательность действий.

— Дом спать? — спросила она.

Михаил усмехнулся.

— Нет. Дом смотреть.

Он показал на камеру. Эна поняла.

— Глаз дома смотреть.

— Именно.

Михаил уже не стал её поправлять.

Они вышли в 07:18. Рассвет только начинался. Хутор был серым, почти бесцветным. Снег скрипел под ногами. Эна шла чуть впереди. У северного навеса остановилась. Михаил тоже. Именно здесь всё началось четыре дня назад. Он посмотрел на место между штабелем дров и стойкой. Следов того утра почти не осталось. Новый снег сгладил яму, где лежала Эна. Ветер затянул её первые отпечатки. Скоро это место можно будет узнать только по записи. Эна тоже смотрела на снег.

Потом показала на себя.

— Эна здесь.

— Была здесь.

Она нахмурилась. Новое слово. Михаил показал назад.

— Была.

Потом вниз.

— Сейчас — здесь.

Эна повторила:

— Была.

Несколько секунд подумала. Показала на дом.

— Эна была дом.

— В доме.

Она недовольно поморщилась.

— Потом.

— Вот с этим полностью согласен.

Эна поправила мешок и пошла дальше. До границы оставалось несколько десятков метров. Михаил неожиданно замедлил шаг. Раньше он подходил сюда осматривать лес. Теперь впервые собирался уйти далеко от шести гектаров, перенесённых вместе с ним. Границу ничто не отмечало: за знакомой землёй начинался лес, которого пятнадцатого января прежнего мира здесь не было. Эна уже перешла. Обернулась.

— Михаил?

Он посмотрел назад. Дом был виден между постройками. Окно кухни светилось тёплым жёлтым. Камера под навесом смотрела в его сторону. Последний кусок двадцать первого века находился в сотне шагов. Михаил переступил границу. Ничего не произошло.

— Ну вот, — сказал он.

Эна вопросительно посмотрела.

— Ничего.

Через сто метров деревья закрыли постройки. Ещё немного — осталась только крыша, потом скрылась и она. Михаил остановился и оглянулся. До дома несколько минут по собственным следам, но отсюда его уже не было видно. Эна ждала впереди. На хуторе она то и дело останавливалась перед незнакомыми вещами. Здесь шла уверенно, лишь иногда задерживаясь над следами. Один раз коснулась сломанной ветки, другой — провела пальцами по отметине на коре.

Михаил ничего не заметил бы, если бы она не показала.

— Люди? — спросил он.

Эна покачала головой. Назвала животное. Слово он ещё не знал. Она изобразила небольшие рога. Михаил записал приблизительное звучание. Эна посмотрела на блокнот. Потом достала свой. Записать слово не могла. Письменности, насколько Михаил успел понять, у её группы не было. Зато нарисовала голову животного и рядом условный знак. Михаил остановился.

— Это что?

Эна показала на рисунок. Назвала животное. Потом на знак. Повторила название медленнее. Кажется, она придумала, как напоминать себе о словах рисунками. Михаил хотел похвалить её за сообразительность и замялся: Эна ведь и без него умела запоминать по знакам. Теперь у неё были бумага и карандаш.

— Хорошо, — сказал Михаил.

Она кивнула. И пошла дальше. Деревья Михаил узнавал, снег и запах зимнего леса были привычными. Но за первый час не попалось ни просеки, ни старого столба, ни пластика в снегу. Нигде не было видно следов протектора или пилы. Поваленные деревья лежали там, где упали. Мёртвые стволы медленно разрушались на месте. Ветки никто не собирал, если только рядом не проходили люди Эны.

После них оставались срезы каменным инструментом, обломанные ветки, утоптанный снег. Прямых дорог Михаил не видел. Михаил достал компас. Стрелка успокоилась. Он записал показание прибора, пока не принимая его за достоверное направление на север. Отметил время — 07:46, раздвоенный ствол справа и спуск. Через семь минут — старый бурелом, ещё через девять — ручей под снегом. Эна наблюдала.

— Михаил потеряться? — спросила она.

Он посмотрел на неё.

— Нет.

Пауза.

— Михаил не хочет потеряться.

Эна засмеялась. И произнесла что-то на своём языке. Михаил понял только общий смысл по жесту. С ней не потеряется.

— Сегодня — да. А потом?

Она показала на себя.

— Вернуться.

— Вот именно.

Потому он и записывал путь. Не хотел, чтобы каждое путешествие во внешний мир зависело от проводника. Даже от Эны.

Первый след крупного зверя они нашли в 08:03. Михаил заметил его сам: возле дерева снег был глубоко продавлен, отпечаток лапы оказался крупнее ладони. Он остановился. Эна тоже. Улыбка исчезла. Она присела. Не трогала след. Посмотрела направление. Потом поднялась и показала назад. Старый. По крайней мере, так понял Михаил.

— Вчера?

Эна покачала головой. Показала несколько дней. Потом размер животного. Большое. Михаил вспомнил карту. Большая кошка? Медведь? Что-то другое? Он указал на след.

— Что?

Эна назвала слово. Михаил повторил. Она поправила. Он снова произнёс. Эна показала зубы. Потом движение лапой. Не помогло.

— Ладно. Пока просто не встречаемся.

Эна, кажется, была полностью согласна. Она обошла участок следов широкой дугой. Михаил повторил. Приближаться к самому зверю Михаилу не хотелось; достаточно фотографии следа. Он сделал несколько снимков рядом с линейкой из аптечки для масштаба. До сих пор он снимал зверей только камерами с хутора.

Примерно через час после выхода от хутора лес начал снижаться к воде. Сначала Михаил услышал тихий непрерывный шум, потом увидел между деревьями белую полосу. Небольшая река или крупный ручей замёрз по краям; в середине ещё темнела вода. Эна сразу свернула вдоль берега. Здесь следов людей стало больше.

Михаил сам различил несколько дорожек из отпечатков ног разного размера, след волочения чего-то лёгкого. У воды кто-то сидел; рядом во льду темнела лунка или пролом. Может, Нар рыбачил. Михаил хотел спросить, но не стал. Эна ускорилась. Значит, точка встречи близко. Он посмотрел на часы. 08:31. От границы хутора они шли чуть больше часа с остановками. Расстояние небольшое. Особенно для человека, который знает дорогу.

Это объясняло, как Нар так быстро нашёл дочь шестнадцатого. И одновременно делало случившееся с Эной ещё менее понятным. Она оказалась почти рядом со своими. Но пришла к хутору одна, ночью, замёрзшая и раненая. Причину Михаил пока так и не знал полностью. Он не торопил. Теперь уже понимал, что ответ получит не из одного рисунка.

Михаил прошёл бы точку встречи не заметив: изгиб реки, камень над снегом, большая сосна с верхушкой, повреждённой молнией или старым пожаром. Эна узнала место сразу. Она остановилась.

— Здесь.

— Здесь?

— Здесь.

Михаил посмотрел вокруг. Никого. 08:37. Они пришли первыми. Эна явно не беспокоилась. Сняла мешок. Села на поваленный ствол. Михаил остался стоять. Через минуту понял, что ведёт себя глупо, и тоже сел. Они выпили горячей воды из термоса. Эна уже спокойно относилась к металлической крышке-чашке. Четыре дня назад рассматривала бы её несколько минут. Теперь просто пила. Михаил тоже привык к её каменному ножу и больше на него не заглядывался.

Человека она услышала раньше. Эна подняла голову. Михаил ничего не слышал. Через несколько секунд из леса донёсся короткий крик. Не громкий. Два звука. Эна ответила. Михаил встал. Вот теперь услышал шаги. Человек появился между деревьями на противоположной стороне открытого участка. Не Нар. Это Михаил понял сразу. В руке длинное копьё. На плечах мех. За спиной небольшой свёрток. Человек остановился, увидев Эну. Потом заметил Михаила.

Он слегка перехватил копьё, пока не поднимая его. Михаил остался на месте. Руки свободно опущены. Посох — воткнут в снег рядом. Эна быстро сказала что-то. В ответ прозвучало имя.

— Эна.

Она ответила. Потом указала на пришедшего.

— Хар.

Вот оно. Имя, которое вчера Михаил не смог расслышать.

— Хар, — повторил он.

Мужчина посмотрел на него. Михаил коснулся груди.

— Михаил.

Хар несколько секунд молчал. Потом сказал:

— Михал.

— Конечно.

Эна засмеялась. Михаил немного расслабился. Хар сперва подошёл к Эне и внимательно её осмотрел. Что-то спросил. Эна ответила. Показала на ногу. Хар присел. Она сама подняла край одежды и показала место раны. Повязки уже не было. Он коснулся кожи рядом. Сказал несколько слов. Михаил узнал одно. Хорошо. Потом Хар пристально посмотрел на Михаила. И произнёс имя Нара. Эна кивнула. Начала объяснять.

Михаил улавливал отдельные слова: Нар, дом, Михаил, нога, хорошо, свет, еда, вернуться. Четыре дня назад не разобрал бы и этого. Связать услышанное в рассказ пока не получалось. Хар несколько раз посмотрел на Михаила во время рассказа. Особенно после слова, которое Эна использовала для «глаза дома». Михаил догадался: камеры. Отлично. История о доме с глазами распространялась.

Если так пойдёт дальше, через месяц ему останется только выращивать бороду и принимать жертвоприношения. Мысль была настолько неприятной, что смешной не показалась. Это тоже следовало учитывать. То, что для Эны было удобным описанием непонятного предмета, для человека, который предмет никогда не видел, могло превратиться во что угодно. Михаил записал в голове:

Не позволять метафоре становиться объяснением.

Позже перенесёт в блокнот. Хар наконец обратился к нему напрямую. Сказал короткую фразу. Михаил посмотрел на Эну. Она задумалась. Показала на Михаила. Потом на хутор. На себя и Хара. На лес. Затем вопросительно.

— Я пойду с вами?

Эна сразу покачала головой. Нет. Хар снова что-то сказал. Эна ответила. Теперь Михаил понял смысл иначе. Хар спрашивал, остаётся ли он.

— Да.

Михаил показал назад.

— Михаил — дом.

Потом на Эну.

— Эна — идти.

На Хара.

— Хар — идти.

На себя.

— Михаил — вернуться.

Он показал направление хутора. Хар понял. Кивнул. На этот раз они поняли друг друга.

Эна достала блокнот. Хар увидел предмет и сразу изменился в лице. Он уже знал о нём? Возможно, Нар успел рассказать про бумагу и карандаш. Но видеть — другое. Эна открыла страницу. Там был рисунок дома. Путь. Несколько зверей. Знаки, которые она начала придумывать сама. Хар взял блокнот только после того, как она протянула. Провёл пальцем по бумаге. Посмотрел рисунки. Что-то спросил. Эна показала карандаш. Нарисовала линию. Хар молчал.

Потом попробовал сам. Слишком сильно нажал. Грифель оставил тёмный след. Хар резко убрал руку. Эна засмеялась. Михаил тоже. Хар посмотрел на них обоих. Сказал что-то явно недовольное. Но затем снова провёл линию. На этот раз осторожнее. После чего вернул блокнот Эне. Хар ещё раз посмотрел на карандаш, с интересом, напоминавшим Михаилу Нара с леской. Эна быстро нарисовала что-то. Показала Хару. Он ответил. Она добавила знак.

Михаил не понял, что они обсуждают. Блокнот был у Эны меньше суток, а она уже объяснялась рисунками с Харом. Михаил вспомнил, что так и не сказал ей: бумага и карандаш когда-нибудь кончатся. Станут ли они после этого рисовать на чём-нибудь другом? Хар принёс еду. Небольшой свёрток. Он передал его Эне. Она раскрыла. Сушёная рыба. И ещё что-то — тонкие полосы мяса. Эна показала Михаилу.

— Нар.

Потом на рыбу. Значит, от отца. Михаил улыбнулся. Нар передал еду дочери, хотя та возвращалась к нему. Очень узнаваемое родительское поведение. Эна достала один кусок рыбы и протянула Михаилу.

— Нет, это тебе.

Она нахмурилась. Протянула снова. Хар наблюдал. Михаил понял, что отказ может выглядеть совсем не так, как он предполагает. Взял.

— Спасибо.

Эна знала это слово. Повторила что-то Хару. Возможно, перевод. Хар коротко кивнул. Михаил убрал рыбу в карман рюкзака. Ответного подарка он доставать не стал. То, что собирался дать Эне, уже лежало у неё в мешке.

Они простояли у реки ещё около двадцати минут. Большую часть разговаривали Эна и Хар. Михаил слушал. Иногда узнавал слова. Один раз услышал своё имя, потом имя Нара, затем длинную фразу. Хар посмотрел на него. Что-то спросил. Эна повернулась к Михаилу.

— Нар… сюда.

Она показала на хутор. Потом ладонью вопрос.

— Нар может прийти?

Эна кивнула.

— Да.

Михаил показал на северный навес. Точный объект отсюда, конечно, не был виден, поэтому изобразил дом и отдельную точку сбоку.

— Нар — сюда. Ждать.

Показал оружие. Потом жест, который Эна вчера предложила: оставить у края. Она перевела Хару. Хар слушал. Потом кивнул. Сказал что-то. Эна ответила:

— Хорошо.

Теперь и Хар знал, где ждать и как оставить оружие. Михаил чувствовал себя нелепо, объясняя всё это у реки. Но ему совсем не хотелось однажды проснуться от сигнала камеры и увидеть у навеса пять вооружённых людей, которым никто не объяснил, куда идти.

Эна подняла мешок, Хар поправил копьё. Больше задерживаться было незачем. Михаил стоял напротив Эны и неожиданно не знал, что сказать. За четыре дня они выучили десятки слов. Ни одного подходящего. «Пока» она знала плохо. «Береги себя» — слишком сложно. «Будь осторожна» — тоже. «Увидимся» требовало отдельного урока грамматики. Эна решила проблему сама. Показала на себя.

— Эна идти.

Потом на Михаила.

— Михаил домой.

— Да.

Она показала назад, в сторону хутора.

— Потом Эна вернётся сюда.

На этот раз фраза прозвучала почти правильно. Михаил посмотрел на неё.

— Да.

Он коснулся груди. Потом показал на хутор.

— Михаил будет здесь.

Эна не поняла «будет». Но остальное поняла.

— Михаил здесь.

— Михаил здесь.

Она улыбнулась и сама протянула руку для прощания. В первый день этого жеста она ещё не знала. Михаил пожал её. Эна сжала сильнее, чем требовалось. Потом неожиданно шагнула вперёд и обняла его. Коротко. До того, как Михаил успел решить, что делать руками. Отступила. Посмотрела прямо в лицо.

— Михаил.

Не Михал. Правильно. Он моргнул.

— Вот же хитрая.

Эна улыбнулась шире.

— Хитрая.

Конечно. И после этого повернулась к Хару.

Они ушли вдоль реки. Михаил не последовал. Остаться было трудно. За Эну он не боялся: Хар знал местность, она сама здесь выросла. Но столько вопросов ещё не успел задать. Где они живут и сколько их? Как строят жилища, делят работу, охотятся и хранят еду? Какие растения знают, как делают инструменты? Что случилось с Эной четырнадцатого или пятнадцатого? И главное:

когда?

Ответы уходили сейчас между деревьями на расстоянии нескольких десятков метров. Можно было просто пойти следом. Эна, вероятно, даже не стала бы возражать. Михаил остался. Его пока никто не приглашал. Как встретят чужака остальные и не придётся ли Эне отвечать за его появление, он тоже не знал. Он смотрел, пока между деревьями не исчез сначала Хар. Потом Эна. Последним мелькнул её меховой капюшон. И всё. Лес снова стал пустым. Михаил стоял ещё минуту.

Потом посмотрел на часы. 09:16.

— Домой.

Слово прозвучало непривычно громко.

Обратно вели свежие следы, в блокноте были записи. Михаил всё же сверял направление, разыскивал отмеченные утром раздвоенный ствол, ручей, бурелом. Запоминал рельеф: вечером может пойти снег, и идти придётся уже без отпечатков. Через двадцать минут он понял, что ошибся на одном повороте. Не сильно. Метров на пятьдесят. Но если бы просто шёл уверенно, ошибка накопилась бы. Михаил вернулся к последнему ориентиру. Нашёл правильное направление. Сделал отметку:

После ручья держаться левее старой ели. Прямая уводит к низине.

Эна утром прошла здесь без колебаний, а он даже с записями свернул не туда.

В 09:48 впереди раздался треск. Михаил остановился. Не громкий. Но близко. Посох в руке внезапно стал казаться смешным. Ещё один треск. Справа. Он медленно повернул голову. Между деревьями двигалось что-то тёмное. Крупное. Михаил медленно отступил в сторону, оставляя зверю дорогу. За телефоном не полез. Через несколько секунд увидел животное лучше. Копытное. Массивное. Тот же вид или близкий к тому, который камера сняла вчера возле хутора. Большие рога.

Тяжёлая передняя часть тела. Животное не заметило его или не сочло угрозой. Прошло между деревьями и исчезло. Михаил только после этого понял, что задерживал дыхание.

— Вот и познакомились.

Никакого ответа. Он достал телефон. Записал время и место. Фотографии не было. Михаил и без неё остался доволен встречей.

Хутор появился неожиданно. Сначала блеск чего-то ровного между деревьями. Потом крыша. Потом край навеса. Михаил обрадовался. Большую часть пути ничего опасного не произошло, но дома он хотя бы знал, где вода, где аптечка и каким замком запирается каждая дверь. Он остановился перед границей. Теперь смотрел с другой стороны. Из леса хутор выглядел чужеродно: прямые линии, углы, гладкие поверхности. Окна отражали небо.

Металл на крыше и крепеже выделялся даже без солнца. Тропинка была прямее всего, что он видел последние два часа. Михаил попробовал представить, каким увидел хутор Нар шестнадцатого. Вряд ли ему доводилось встречать хоть что-то похожее. И всё-таки ради дочери он вошёл внутрь. Михаилу это теперь казалось смелее, чем в день их знакомства. Михаил пересёк границу. Камера повернула объектив в его сторону. Телефон почти сразу завибрировал.

Северная граница. Обнаружен человек.

Он посмотрел на уведомление. Потом на камеру.

— Спасибо. Я в курсе.

В доме было тепло. Слишком тихо. Михаил снял куртку. Поставил рюкзак. Автоматически посмотрел в сторону кухни. Никого. На столе не было кружки Эны. Её меховой одежды у стены тоже. Каменный нож исчез вместе с хозяйкой. Остался только скребок на полке.

Михаил включил чайник и по привычке оглянулся. Уже привык объяснять, откуда в кране вода, как работает выключатель, что значит слово и почему нельзя трогать острый край. Теперь чайник грелся, а никто не смотрел.

— Отлично, — сказал Михаил пустой кухне. — Теперь разговариваю сам с собой.

Чайник не ответил. Эна бы, по крайней мере, повторила последнее слово неправильно. После чая Михаил записал время выхода и возвращения, имя Хара и несколько услышанных слов — пока с вопросами.

К полудню Михаил вернулся к работе. У окна ждать было глупо: Эна обещала вернуться, но он так и не уточнил, сегодня, завтра или через несколько дней. Нужно проверить запасы и энергетику, заняться животными, убрать снег, сделать копии важных материалов. По графику пора было чистить фильтры. Михаил провёл два часа в хозяйственных помещениях. Проверил крепления. Сделал несколько фотографий узлов перед разборкой. Записал фактический износ.

Отложил две детали, которые раньше заменил бы «при случае», но теперь решил восстановить, пока возможно. Потом поймал себя на том, что мысленно формулирует для Эны объяснение, зачем это делает. Улыбнулся.

— Работа.

Слово прозвучало в пустом помещении.

После обеда Михаил подошёл к карте. Он нанёс свой первый маршрут: от северной границы через ручей и бурелом к реке и месту встречи. Он сравнил со схемой Эны. Совпадало удивительно хорошо. Её карта была не в масштабе. Но отношения объектов передавала правильно. Михаил отметил собственную ошибку на обратном пути. Потом место следа. Наблюдение копытного.

К вечеру Михаил немного привык к одиночеству. В 17:03 камера зафиксировала движение у северной границы. Михаил открыл уведомление быстрее, чем хотел бы признать. Животное. Небольшое. Он закрыл приложение. В 17:46 ещё одно. Снова животное. В 18:11 снег начал падать крупнее. Следы утреннего маршрута постепенно исчезали. Михаил стоял у окна и смотрел, как лес стирает дорогу, по которой ушла Эна.

Теперь хотя бы остались карта, записи и отмеченные ориентиры. Пройти снова он сможет — медленнее Эны, со сверкой на каждом повороте. На полке лежал скребок Эны. Он взял его. Попробовал правильно поставить пальцы, как она показывала. Угол. Движение. Слишком вертикально. Исправил. По кусочку кожи прошла тонкая полоска. Получилось лучше, чем вчера.

— Хорошо, — сказал Михаил.

Покачал ладонью, подражая Эне.

— Ну… почти.

Он положил инструмент обратно. Выключил свет.

Глава 8. Белые пятна

20 января

Михаил поставил на стол две кружки. Только после этого понял, что сделал. Несколько секунд смотрел на них, потом молча убрал одну обратно в шкаф.

— Быстро привык, — сказал он.

На часах было 06:18. За окнами — темнота, снег и тот самый лес, который за пять дней так и не стал выглядеть естественной частью пейзажа. Михаил уже знал, где между деревьями начинался маршрут к реке. Знал, за каким буреломом нужно держаться левее. Знал место, где Эна встретилась с Харом. Дальше той точки он пока ничего не видел. Чайник щёлкнул. Михаил налил воду в единственную кружку и открыл ноутбук. На рабочем столе уже лежала созданная вчера папка:

ВНЕШНИЙ МИР

Он открыл её. Внутри пока было четыре каталога.

Маршруты.

Фауна.

Контакты.

Наблюдения.

Михаил посмотрел на последний. Переименовал.

Среда.

Так точнее. Потом создал новый файл.

Журнал внешней среды.

Отвёл строки для даты, температуры, давления, ветра, осадков и облачности. События по камерам, личные наблюдения и гипотезы вынес в отдельные разделы. Последние два пункта он специально разнёс подальше друг от друга. Крупного быка так и тянуло назвать туром, каменный нож — отнести к 7000 году до н. э. Но ни для того, ни для другого оснований пока не хватало. Михаил набрал:

Наблюдение: у известных местных жителей не замечены металлические предметы.

Ниже:

Гипотеза: группа находится на технологическом уровне, соответствующем части обществ каменного века. Это не датировка.

Ещё строка.

Наблюдение: за пределами участка отсутствуют известные Михаилу современные объекты инфраструктуры.

Гипотеза: хутор перемещён во времени и/или пространстве. Механизм неизвестен.

Он остановился. Добавил:

Альтернативы не исключены.

Эту оговорку он оставил.

В семь утра Михаил вышел во двор с рулеткой, блокнотом, фотоаппаратом телефона и четырьмя деревянными рейками. В лес сегодня не собирался: решил осмотреть границу. Первую рейку поставил у северной стороны участка, в нескольких метрах от места, где его земля переходила в чужой лес. На рейке маркером написал:

N-1. 20.01.

Потом встал в заранее выбранную точку, сделал несколько фотографий одним и тем же ракурсом и записал расстояние до двух заметных деревьев за границей. По этим снимкам можно будет проверить, не меняются ли граница и рельеф. После случившегося Михаил допускал и такое. Если через месяц, год или пять лет всё останется на месте — тем лучше. Вторая рейка появилась на востоке. Третья — на юге. Четвёртая — на западе. Михаил прошёл почти весь периметр.

Он помнил, сколько работы бывало на шести гектарах. Теперь, обходя их, видел, как близко со всех сторон подступает незнакомый лес. На южной стороне он задержался дольше. Там чужой ландшафт отличался от привычного особенно заметно. Вместо знакомого открытого пространства начиналась полоса деревьев, затем местность уходила вниз. Михаил поднял бинокль. За просветом между деревьями снова начинался лес. Ни крыш, ни дороги, ни столбов.

Он медленно провёл взглядом по горизонту. Дым увидел не сразу. Очень далеко. Тонкая сероватая нитка поднималась над деревьями и почти сразу растворялась. Михаил опустил бинокль. Снова поднял. Дым оставался. Не в направлении вчерашней точки встречи. Другая сторона. Он записал азимут по компасу именно как показание прибора, не называя его истинным направлением.

Возможный дым. Источник неизвестен. 07:43.

Горело ли дерево или кто-то развёл костёр, он не знал. И в расстоянии мог ошибиться.

К восьми Михаил вернулся в дом и просмотрел ночные записи камер. Лиса. Заяц. Несколько мелких срабатываний на ветки. В 03:17 — крупное копытное на северо-востоке. Михаил открыл фрагмент. Животное прошло достаточно близко, чтобы разглядеть массивную голову, тёмную шерсть и рога, направленные в стороны и немного вперёд. Чёткого кадра всё же не получилось. Тот же вид, который он видел в лесу на обратном пути. Михаил сделал несколько стоп-кадров.

Открыл локальные справочные материалы. Сравнивал долго. Тур? Зубр? Другое крупное полорогое? По нескольким ночным кадрам уверенно определить нельзя. Он закрыл справочник. В папке «Фауна» создал карточку:

BOV-01. Крупное полорогое.

Ниже — фотографии, время, места наблюдений. Строка «вид» осталась пустой. Михаил помедлил над пустой ячейкой и перешёл к следующей карточке. Следующей была неизвестная крупная лапа, которую они видели вчера.

PRED-01. Крупный хищник?

Вопросительный знак он поставил прямо в названии. Внёс размер следа, фотографии и место. Возраст — несколько дней, со слов Эны, если он понял её правильно. Вид оставил неизвестным. Затем мелкие животные. Лиса. Заяц. Здесь Михаил чувствовал себя увереннее, но всё равно не стал записывать латинские названия. Для поиска записи ему хватало привычных названий.

Следующие два часа Михаил проверял инструкции, схемы и сервисные руководства. Он уже начал составлять список того, что необходимо вывести из цифровой зависимости, но сегодня занялся этим серьёзно. Какие данные существуют только на одном диске? Какие пароли нужны локальным системам? Какие настройки оборудования он помнит, а какие привык искать в документации производителя? Что произойдёт, если умрёт основной ноутбук? Если контроллер? Если домашний сервер?

Если через десять лет он найдёт исправную запасную деталь и не вспомнит, как её настроить? Точный момент затяжки болта и распиновку разъёма Михаил привык искать по необходимости. Модель фильтра можно было подсмотреть в истории покупок. Теперь нужно было выяснить, что из этого сохранилось у него самого. Он подключил второй накопитель. Сделал ещё одну копию критической документации. Потом третью — на отдельный носитель, который убрал в другом помещении.

Следом составил короткий бумажный индекс. Не распечатывать всё подряд. Сначала — карта того, где что находится. Если компьютер работает, бумага экономится. Если перестал — по индексу можно быстро найти необходимое среди подготовленных распечаток. Михаил записал:

Цифровой архив — ресурс. Не считать бессмертным.

Потом перечитал. Рядом приписал:

Память — ещё хуже.

Именно последняя строка заставила его вспомнить язык Эны. Михаил отложил технические документы и открыл словарь. За четыре дня слов набралось больше нескольких десятков. Записывал он на слух, без единой фонетической системы, и одно слово иногда выглядело в блокноте тремя разными способами. Вчера рядом была Эна. Можно было произнести. Она поправляла. Сегодня проверить было некому. Михаил взял карандаш. Начал читать собственные записи вслух.

Первое вроде произнёс правильно, во втором засомневался. Третье уже не смог уверенно воспроизвести.

— Отлично.

Четыре дня языкового погружения, и половина материала начала портиться менее чем за сутки. Он открыл диктофон на телефоне. Сначала хотел просто записать собственное произношение. Остановился. Если он ошибается сейчас, запись только законсервирует ошибку. Нужно было записывать носителя языка. Эну.

Записать Эну можно было ещё дома: телефон лежал рядом, да и часть камер писала звук. О камерах она знала хотя бы в общих чертах. Но что Михаил собирается отдельно хранить и разбирать её речь, ей никто не объяснял. При следующей встрече он покажет диктофон и попробует спросить разрешения. Михаил добавил новый пункт в правила:

Правило 10. Человек не становится объектом исследования только потому, что я знаю меньше его мира.

Прочитал. Исправил:

Человек не становится объектом исследования только потому, что его мир мне неизвестен.

Так лучше.

В 11:26 камера снова прислала уведомление. Михаил вздрогнул сильнее, чем хотел бы.

Север. Обнаружен человек.

Он открыл приложение ещё на ходу. У края изображения двигался тёмный силуэт. Михаил увеличил: высокий куст, ветка на ветру. Система приняла их за человека. Рамка мигнула.

Человек 61%.

Потом исчезла. Михаил остановился посреди коридора.

— Очень смешно.

Сердце стучало заметно быстрее. Он вернулся на кухню. Сел. Посмотрел на телефон. Он ждал увидеть Эну, Нара, Хара — или кого-то из тех, о ком пока знал только по именам и рисункам. Михаил открыл настройки распознавания. Уже собрался увеличить порог и остановился. Лучше лишний раз проверить ветку, чем пропустить человека. Оставил как есть. В журнале появилась ещё одна строка:

11:26 — ложное распознавание человека. Ветка/куст. Порог не менять.

После обеда Михаил занялся собственной картой. Большой лист он закрепил на стене рядом с рабочим столом. В центре начертил точный контур своих шести гектаров, обозначил постройки, камеры и точки наблюдения. За границей участка лист был чистым. Сначала Михаил хотел заполнить её по памяти о прежней местности. Не стал. Той местности больше не было. Старая карта только мешала бы. Он нанёс вчерашний маршрут до реки. Отдельным знаком — точку встречи с Харом.

Условно — дым, замеченный сегодня с южной стороны. Место следа крупного хищника. Места двух наблюдений BOV-01. Река пока обрывалась на краю известного участка. Лес тоже. На листе оставалось огромное белое пространство. Михаил отступил. Рука тянулась продолжить реку за пределы пройденного пути. Он положил карандаш.

В 14:10 он вышел к северному навесу. Не дальше. Снег после вчерашнего вечера почти стёр их следы. Михаил нашёл собственную цепочку только потому, что знал, где искать. Следы Эны исчезли ещё лучше. Возле навеса он проверил место, где по договорённости должен ждать мирный посетитель. Ничего. Это было нормально. Эна ушла только вчера. Михаил не ожидал, что она вернётся через сутки. По крайней мере, старался не ожидать.

Он очистил от снега небольшой участок у стойки. Потом задумался. Зачем? Чтобы удобнее было ждать? Чтобы обозначить место? Он так и не решил, зачем расчищает снег, и остановился. Камера видит навес, Эна и Хар знают, где ждать, Нар — как сюда прийти. С ними и можно будет уточнить остальное. На обратном пути Михаил заметил рядом со штабелем маленький кусок дерева. Поднял. Обычная щепка. На секунду показалось, что на ней есть какой-то знак. Он протёр снег.

Ничего.

— Уже начинаю придумывать послания.

Щепку бросил обратно. Нужно поменьше гадать над каждой щепкой.

Во второй половине дня он решил проверить, не разучился ли разводить огонь. В доме его можно было получить движением пальца. На улице — зажигалкой, огнивом, горелкой, десятком других способов. Но почти каждый простой для Михаила способ зависел от предмета, который когда-нибудь закончится или сломается. Эна и её люди разводили огонь без магазина туристического снаряжения. Михаил умел это теоретически. Практически — гораздо хуже, чем хотелось признавать.

Для огня трением у него не было подготовленного набора. Пока решил потренироваться с огнивом и собрал топливо на участке. Сухая береста, тонкие щепки, сухие веточки из-под навеса. Потом взял огниво. Первый пучок трута вспыхнул слишком быстро и так же быстро погас. Михаил перестроил укладку. Второй тоже не дал устойчивого пламени. Третий заработал. Маленький огонь разгорелся в металлической ёмкости. Михаил смотрел на него без особой гордости.

Без современного огнива он ещё не обходился. Да и с ним пришлось трижды менять укладку, подбирать сухое топливо нужного размера. Эна, вероятно, умела это с детства. Михаил записал:

Научиться местным способам поддержания и переноса огня. Не только разжиганию.

Потом добавил:

Спросить Эну.

Ниже уже начинал формироваться целый список вопросов к ней. Камень. Огонь. Звери. Названия мест. Родственные термины. Что произошло до её появления у навеса. Последний пункт Михаил подчеркнул. С этим вопросом стоило поторопиться.

В 16:32 день начал заметно темнеть. Михаил поднялся на точку, откуда вчера лучше всего видел дальний лес. Взял бинокль. Утреннего дыма на юге больше не было. Зато гораздо западнее показалось движение. Он долго смотрел. Сначала решил — животные. Потом увидел ещё несколько тёмных точек. Стадо. Большое. Слишком далеко для определения. Десятки животных двигались по открытому участку между лесными полосами. Михаил смотрел минут пять. Не приближались.

Просто шли своим маршрутом. Он записал время и направление. Никаких догадок о виде. Наблюдая за стадом, он впервые подумал: звери могли ходить и там, где теперь стоят его постройки. Здесь были свои сезонные пути, кормовые места, территории хищников и водопои. Ручьи могли течь иначе. Люди Эны тоже могли пользоваться землёй, занятой теперь хутором. Михаил опустил бинокль.

До сих пор он считал шесть гектаров своей привезённой землёй. А что было на их месте здесь: лес, поляна, тропа? Кто здесь охотился, собирал растения? Может, было что-то важное для людей Эны. Если участок прежней земли исчез целиком, Михаил уже ничего не мог с этим сделать. В журнале появилась новая гипотеза:

Не считать хутор добавленным в пустое место. Неизвестно, что находилось здесь до переноса и кто этим пользовался.

К ужину Михаил устал так, будто весь день таскал дрова. Хотя большую часть времени записывал, смотрел и думал. Он приготовил еду. Снова едва не достал вторую тарелку. На этот раз остановился раньше.

— Прогресс.

После еды он поднял в списке два вопроса: что было на месте хутора и кто этим пользовался.

В 20:07 он выключил основной свет в рабочей комнате и оставил только настольную лампу. На карте за прямоугольником хутора тянулась короткая линия к реке. Несколько значков, дальше — белый лист. Телефон на столе завибрировал. Михаил моментально схватил его.

Север. Движение.

Не человек. Общий датчик. Он открыл камеру. По краю света инфракрасной подсветки двигалось небольшое животное. Лиса. Михаил выдохнул.

— Доброй ночи.

Лиса остановилась, посмотрела прямо в объектив и через секунду исчезла в темноте. Он закрыл приложение. На карте он поставил дату: 20 января. Михаил выключил лампу.

Глава 9. Что было здесь

21 января

Уведомление пришло в 08:52. Михаил в этот момент стоял в мастерской и пытался решить, можно ли считать два одинаковых подшипника достаточным запасом, если третий уже стоял в работающем узле. Телефон коротко завибрировал. Он машинально посмотрел на экран.

Север. Обнаружен человек.

Все мысли о подшипниках исчезли. Михаил открыл камеру. У северного дровяного навеса стоял Нар. Один. Копьё было прислонено к крайней стойке — именно там, где они договорились оставлять оружие перед мирным визитом. Сам Нар находился в нескольких шагах от него и не приближался к дому. Просто ждал. Михаил увеличил изображение. Нар пришёл без Эны и Хара, с небольшим свёртком через плечо. Михаил выдохнул. Первой мыслью было разочарование.

Он почти сразу разозлился на себя за неё. Эна ушла домой два дня назад, а не подписала контракт на ежедневные визиты. Нужно было хотя бы узнать у Нара, как она добралась. Михаил перевёл мастерскую в безопасное состояние, убрал инструмент и только после этого пошёл к выходу. На полпути остановился. Вернулся. Взял блокнот. После вчерашнего списка вопросов оставлять его дома было бы особенно глупо.

Нар заметил Михаила издалека, но остался ждать на месте. Михаил не знал, положено ли здесь так встречать хозяина или гость ещё остерегается его.

— Нар.

Мужчина кивнул.

— Михаил.

На этот раз имя прозвучало почти правильно. Михаил показал на копьё у стойки. Потом поднял большой палец.

— Хорошо.

Нар понял. Коротко кивнул ещё раз. Несколько секунд они стояли друг напротив друга и внезапно оказались в гораздо более сложной ситуации, чем при первой встрече. Тогда между ними была Эна. Пусть с крошечным словарным запасом, но она знала обоих и могла объяснять жестами то, что один не понимал у другого. Сегодня посредника не было. Михаил указал на лес. Потом на Нара.

— Эна?

Лицо мужчины немного изменилось. Он кивнул.

— Эна. Хорошо.

Два русских слова. Михаил с облегчением выдохнул.

— Хорошо.

Нар показал рукой куда-то за спину, потом на себя, потом снова повторил:

— Эна. Хорошо.

— Понял.

Нар едва ли знал это слово. Главное, Эна добралась, и с ней всё нормально. Только теперь Михаил заметил, что Нар разглядывает вчерашнюю контрольную рейку у границы участка. На ней чёрным маркером было написано:

N-1. 20.01.

Нар подошёл на шаг ближе. Показал на рейку. Потом на Михаила. Вопрос.

— Метка.

Бессмысленно. Михаил достал блокнот. Нарисовал линию земли. Рейку. Потом глаз. Потом ту же рейку позже. Сравнение. Нар смотрел. Не понял. Михаил попробовал иначе. Указал на настоящий колышек. Потом на землю по одну сторону. На землю по другую. И вдруг посмотрел на колышек глазами Нара. Яркая рейка с надписью у самого края земли — как будто Михаил пометил: здесь моё. Или предупредил о чём-то. О контрольных измерениях по ней не догадаешься.

Михаил медленно опустил блокнот.

— Чёрт.

Нар настороженно посмотрел.

— Не тебе.

Михаил взял рейку и выдернул из снега. Нар поднял брови. Он показал на другие стороны хутора. Потом на рейку. Потом вопросительно на Михаила. Тот понял достаточно.

— Ещё три.

Показал пальцами. Четыре всего. Нар что-то сказал. Из фразы Михаил не понял ни слова. Но тон был вопросительным. Он снова посмотрел на рейку. Вчера Михаил думал о том, что должен узнать местные представления о собственности раньше, чем случайно их нарушит. И меньше чем через сутки поставил по краям хутора четыре совершенно непонятных пограничных столба. Прекрасно.

— Снимаем.

Нар не понял слово. Но когда Михаил показал жестом остальные рейки и их удаление, кивнул. Понял, что он собирается сделать; одобряет ли, по лицу не разобрать. Михаил записал в блокноте прямо стоя:

Контрольные метки не должны выглядеть как территориальные знаки. Переделать.

У дома Нар передал Михаилу свёрток: в коже лежали две небольшие копчёные или хорошо подсушенные рыбины. Михаил показал на Нара.

— Ты?

Потом изобразил сеть. Нар понял сразу. Улыбнулся. Кивнул. Да. Сам поймал. Михаил принял свёрток. В прошлый раз он ещё пытался придумать равноценный ответный подарок. Сегодня не стал ничего придумывать. Он показал на дом.

— Внутрь?

Нар посмотрел на дверь. Потом на Михаила. В первый приход он уже был внутри. Но тогда там находилась Эна. Сегодня колебался дольше. Всё-таки кивнул. Перед дверью автоматически стряхнул снег с обуви. Михаил заметил знакомое движение и едва не усмехнулся.

В доме Нар чувствовал себя иначе, чем пять дней назад. Тогда всё внимание было приковано к дочери. Чудеса можно было игнорировать, когда рядом сидит человек, которого искал. Сегодня его взгляд задерживался на лампах, окнах, ровном полу, дверных ручках и розетках. Он прислушивался к гулу холодильника. У крана остановился надолго. Михаил налил воду в чайник. Нар проследил путь струи.

Потом посмотрел на стену за мойкой так, словно пытался понять, где внутри неё спрятана река. Михаил не стал объяснять. Одним рисунком объяснить устройство водопровода он вряд ли сумеет. Он поставил на стол рыбу Нара, свой хлеб и две кружки тёплого чая. Нар понюхал чай. Попробовал. Лицо осталось нейтральным. Понравился ли чай, Михаил так и не понял. Сахар пока оставил в шкафу: ещё одну редкость показывать не хотел. Некоторое время они ели молча.

Это оказалось удивительно нормально. Потом Михаил принёс большую карту. И положил между ними. Нар сразу узнал рисунок местности. Указал на центральный прямоугольник.

— Михаил.

— Да. Хутор.

Слово было бесполезно. Он показал на пол. Потом на прямоугольник.

— Здесь.

Нар кивнул. Михаил провёл пальцем к реке. Показал точку встречи.

— Позавчера.

Нар узнал слово не сразу. Но после изображения Эны и Хара понял. Сказал что-то короткое. Михаил услышал имя Хара. Потом снова Эны. Всё совпадало. Теперь главный вопрос. Михаил взял чистый лист. Нарисовал хутор. Показал вниз.

— Сейчас.

Нар повторил:

— Сейчас.

Михаил зачеркнул рисунок дома. Нарисовал несколько солнц слева. Провёл рукой назад через плечо.

— Раньше.

Нар нахмурился. Михаил повторил. Дом — сейчас. Нет дома — раньше. Потом показал на землю под ногами. И развёл руками. Что? Что было здесь? Первые две попытки Нар не понял. На третьей остановился. Посмотрел на Михаила внимательнее. Потом на рисунок. Взял карандаш. Михаил придвинулся к листу. Нар медленно зачеркнул дом и нарисовал на его месте несколько деревьев. Провёл между ними линию, рядом поставил ещё две большие вертикальные отметки.

Михаил показал на настоящий дом.

— Здесь?

Нар кивнул. Потом ткнул пальцем в нарисованные деревья. Произнёс несколько слов. Михаил ничего не понял. Тогда Нар показал рукой высоту. Дерево. Большое дерево. Второе. Потом провёл по листу линию между ними и изобразил ходьбу двумя пальцами. Тропа. Михаил замер.

— Тропа была здесь?

Нар снова провёл пальцами. Люди идут. Потом показал на себя. На Эну. На лес. Снова на линию. Значит, по тропе ходили и люди. Михаил взял карандаш. Нарисовал контур шести гектаров точнее. Показал западную сторону. Потом восточную.

— Где?

Нар понял направление вопроса. Провёл линию через весь прямоугольник. Немного по диагонали. Она входила с северо-запада и выходила ближе к восточной стороне. Михаил смотрел на схему. Если Нар не ошибался, путь проходил прямо через нынешний участок. Через место, где теперь стояли постройки и лежал расчищенный двор. Пять дней назад на месте дороги появился хутор. Она исчезла вместе с землёй, по которой шла.

— Покажешь?

Михаил указал на Нара. Потом на улицу. На линию. Нар понял сразу. Кивнул.

Они вышли через десять минут. У навеса Нар забрал копьё, оставив наконечник в кожаном чехле. Снял чехол уже за границей двора. Михаил не просил его об этом: Нар сам решил прикрыть наконечник во дворе. Они пошли не по маршруту позавчерашнего выхода к реке. Нар повёл вдоль внешней стороны северо-западной границы. Михаил сначала ничего не видел. Обычный лес. Снег. Кусты. Поваленные ветви. Нар остановился примерно через двести метров.

Показал вниз. Михаил посмотрел. Следы зверей. Следы самого Нара. Ничего больше. Нар ногой расчистил часть свежего снега. Под ним поверхность выглядела немного плотнее. Потом показал вперёд. Михаил прищурился. Теперь он заметил проход между деревьями: подлесок там был реже, ветви в нескольких местах многократно ломали и срезали. Без Нара он бы прошёл мимо. Нар прошёл по нему. Через несколько десятков метров путь упёрся в границу хутора. Буквально.

Впереди начиналась территория Михаила. Дальше вместо леса была расчищенная полоса, затем хозяйственная зона. Старая тропа исчезала. Нар остановился. Показал прямо. Потом сделал несколько шагов на месте пальцами.

— Шли туда.

Михаил не ожидал ответа. Достал телефон. Проверил карту собственного участка. Прикинул линию. Если продолжить направление через хутор, она должна выйти где-то на восточной стороне.

— Пойдём.

Они обошли территорию снаружи. Это заняло время. Снег местами был глубоким. Нар двигался гораздо увереннее. Михаил несколько раз отставал и злился на собственную медлительность. На восточной стороне Нар почти не искал. Свернул в конкретное место. И снова показал. Тропа была там. Неглубокая. Заметная только если знать. Она выходила из леса к границе хуторской земли — и обрывалась. Михаил встал на её оси. Посмотрел назад. Потом через участок.

Потом снова на телефон. Две точки действительно лежали примерно на одной линии. Совпадение ещё оставалось возможным. Но тропа подходила к хутору с одной стороны и продолжалась с другой. На шести гектарах между ними её никогда не было. Михаил сделал фотографии. Снял направление. Записал расстояние. Поставил временную метку только для себя — не в землю, а в телефоне и блокноте. Нар терпеливо ждал.

— Значит, не добавили.

Он сказал это по-русски, даже не пытаясь объяснить.

— Заменили.

Нар посмотрел вопросительно. Михаил покачал головой.

— Потом.

Слово уже было почти универсальным. Большие деревья Нар тоже показал. Точнее — места, где они должны были быть. Одно примерно соответствовало нынешней открытой части территории недалеко от хозяйственной постройки. Второе — ближе к северной границе. Самих деревьев, естественно, не существовало. Михаил несколько раз переспросил рисунком. Нар был уверен. Два заметных ствола. Один, судя по жестам, с повреждённой верхушкой. Другой очень толстый. Ориентиры.

Может быть, именно поэтому Нар так хорошо помнил место. До сих пор Михаил думал о том, что потерял сам: привычный мир, связь, людей и дороги за пределами участка. Теперь Нар показывал места исчезнувших деревьев. Вместе с тропой и лесом могли пропасть растения, ловушки, чьи-то вещи. Михаилу стало не по себе. Михаил посмотрел на Нара.

— Здесь было… ваше?

Слишком сложно. Он попробовал рисунком. Тропа. Человек. Предмет на земле. Потом исчезновение. Нар долго разбирался. Наконец покачал головой. Показал на тропу. Люди идут. Потом куда-то дальше. Показал лес. Большую дугу. Михаил понял только часть. Похоже, постоянной стоянки здесь не было. Это уже облегчение. Он показал ловушку так, как умел представить. Петлю. Зверя. Нар снова покачал головой. Нет.

Потом вдруг показал на землю ближе к одному из исчезнувших деревьев. Изобразил копание. Что-то собирали. Корни? Клубни? Михаил вспомнил рисунки Эны. Она уже отмечала место съедобных подземных растений. Может быть, здесь было похожее. Нар назвал слово. Михаил записал звучание, оставив место для перевода. Затем Нар показал осень или другой сезон через понятную ему последовательность жестов.

Собирали в другое время года. Значит, сюда приходили хотя бы сезонно. Михаил записал:

До переноса: лес/редколесье, человеческая тропа, место сезонного сбора неизвестного растения. Постоянная стоянка и ловушки — Нар, вероятно, отрицает. Уточнить у Эны.

Слово «вероятно» подчеркнул. На обратном пути Нар остановился у одного из вчерашних контрольных колышков. Южный Михаил ещё не успел убрать. Мужчина показал на него. Потом на первый, уже снятый. Михаил кивнул.

— Да. Уберу.

Он выдернул рейку прямо при Наре. Тот смотрел. Потом неожиданно взял палку и нарисовал на снегу собственный знак. Две короткие линии и длинная между ними. Показал на лес. Потом ещё один знак. Другой. Михаил присел.

— Это граница?

Нар не понял. Тогда Михаил нарисовал двух людей по разные стороны. Показал «моё» — жестом к себе. «Твоё» — к Нару. Указал на знак. Нар засмеялся. Первый раз Михаил видел, как он смеётся открыто. Очевидно, догадка была очень неправильной. Нар зачеркнул человечков. Нарисовал дерево. Потом линию. Потом что-то похожее на воду. Повторил знак. Михаил всё ещё не понимал. Нар встал. Прошёл к ближайшему дереву. Показал старую зарубку на коре.

Михаил видел её раньше, но считал случайным повреждением. Нар провёл пальцем по надрезу. Потом указал направление. Метка указывала путь. К собственности или запрету она отношения, похоже, не имела.

— Вот оно что.

Михаил сфотографировал зарубку. Нар показал ещё один вариант на соседней ветке — несколько надломов определённой формы. Потом на снегу повторил первый знак. Разные способы обозначить направление или место. Если местные привыкли читать такие знаки, то и в рейках могли искать смысл. Какой — Михаил ещё не выяснил. Михаил добавил:

Спросить систему путевых знаков. Не ставить заметные метки, пока не понимаю местные.

Нар заглянул в блокнот. Конечно, прочитать не мог. Но, кажется, понял саму идею записи. Указал на карандаш. Потом на лес. Потом нарисовал знак.

— Эна показала?

Михаил назвал имя. Нар сразу кивнул. Да. Эна уже рассказывала про бумагу. И, вероятно, не только рассказывала.

В дом Нар второй раз заходить не стал. У северного навеса Нар снова надел чехол на копьё. Потом остановился. Показал на Михаила. На лес. Потом несколько раз повторил знакомые имена:

— Эна. Сана. Тала. Хар. Вара.

Михаил слушал. Нар показал туда, куда уходил маршрут Эны. Потом на Михаила. И вопросительно поднял ладонь. Михаил сначала решил, что речь снова о том, придёт ли Эна. Показал на себя.

— Михаил?

Нар кивнул. Потом на лес. На имена. И жестом — идти. Михаил замер.

— Мне?

Палец на грудь. Потом направление группы. Нар кивнул. Нар приглашал его прийти. Сам, без просьб и расспросов о дороге. Михаил чуть не ответил «да» сразу. Наконец увидеть стоянку, познакомиться с Саной, Талой, Варой. Узнать, как они живут и что случилось с Эной. Он заставил себя не спешить. Показал на солнце. Сегодня. Покачал головой. Потом следующее солнце.

— Завтра?

Нар подумал. Покачал головой. Показал два. Два солнца. Не завтра. Через день.

23 января.

Михаил показал два пальца. Потом на себя. Лес. Идти. Нар кивнул. Договорились. Перед уходом мужчина коснулся свёртка с копьём, потом показал на Михаила. Что-то спросил. Михаил не понял. Нар показал оружие. Потом на себя. На Михаила. На лес. Вот теперь дошло. Возьмёт ли Михаил оружие? Или есть ли оно у него? Он подумал. Показал на дом. Потом на себя. И кивнул. Есть. Какое — показывать не стал. Нар принял ответ без вопросов. Потом ушёл.

Михаил смотрел ему вслед. Через два дня он сам пойдёт туда — его ждут.

После ухода Нара Михаил первым делом снял оставшиеся контрольные рейки. Рейки сохранил, но для наблюдений выбрал точки на собственных конструкциях. Сделал неброские метки, чтобы фотографировать из одного положения и мерить расстояния от постоянных объектов. На внешней границе ничего больше не ставил: сперва нужно разобраться в местных знаках. Затем открыл карту. Нанёс тропу. Сначала западный участок. Потом восточный. Соединил их пунктиром через хутор.

И долго смотрел. Пунктир пересекал хозяйственную зону. Михаил убрал руку с мыши: только вчера он считал эту землю целиком своей. Потом он открыл отдельный список проблем. Добавил новую.

Хутор нарушил существующий маршрут.

Под ней:

Неизвестно, насколько маршрут важен и кто ещё им пользуется.

Потом:

Не создавать препятствий для обхода.

Михаил подумал. Его собственная территория имела ограждения не везде одинаково значимые, но доступ через неё он пока открывать не собирался. Незнакомый человек мог пострадать от электричества, техники, животных, сунуться к хозяйственным установкам. Да и само понятие свободного прохода требовало разговора. Но как давно здесь ходят? Требовать, чтобы все теперь обходили хутор, он тоже не хотел. Нужно сначала понять, чем был этот путь. Охотничьим маршрутом?

Дорогой к реке? Связью между стоянками? Сезонной тропой к месту сбора? Ответ — у людей Эны. Через два дня можно спросить. Если хватит языка.

Вечером Михаил начал готовиться к визиту. Первое желание оказалось предсказуемым. Что взять в подарок? Он сразу закрыл этот вопрос. Ничего, пока не поймёт, ожидается ли подарок вообще. Нар ничего не просил принести. Для себя возьмёт еду, аптечку, обычный рабочий нож, воду и блокнот. Подберёт одежду для перехода. Фотоаппарат? Михаил задумался. Нет. Телефон всё равно будет с ним, но фотографировать людей без объяснения не станет. Диктофон — та же история.

Сначала разрешение. Оружие было сложнее. Нар явно спросил о нём. В лес идти совсем без средства защиты глупо. Появиться перед группой с современным огнестрельным оружием — ещё глупее. Михаил отметил вопрос отдельно. Решит завтра. Не вечером, на эмоциях. Затем оставил в списке вопросов пять главных.

1. Что случилось с Эной до её появления у хутора.

2. Что представляло собой место хутора раньше и кто им пользовался.

3. Как устроены их правила гостя, обмена и собственности.

4. Какие опасности есть на дороге и вокруг их стоянки.

5. Как они называют себя.

На последнем Михаил остановился. Он знал имена людей. Но всё это время мысленно называл их «группой Эны». Это было удобно. И совершенно не обязательно правильно. Может быть, у них есть имя. Может, нет. Может, принадлежность определяется родственниками, стоянкой, рекой, местом рождения или чем-то, для чего у Михаила пока нет понятия. Это он тоже хотел выяснить при встрече.

Перед сном Михаил вышел к северному навесу. Снег опять начинался. Следы Нара уже становились мягче. Место, где стояло копьё, было пустым. Рейки исчезли. Граница снова ничем не обозначалась. Михаил посмотрел в лес. Где-то там старая тропа продолжалась дальше. До его появления люди ходили по ней, не зная, что однажды между двумя её участками окажутся шесть гектаров чужого мира.

К вопросу, куда попал хутор, прибавился другой: куда делось то, что было здесь раньше? На этот вопрос Нар ответить не мог. Эна тоже. Возможно, никто не сможет. Михаил посмотрел на камеру под крышей. Шесть дней назад она показала ему первого человека нового мира. Сегодня тот же самый объектив смотрел на разорванную старую дорогу. Через два дня Михаил сам пойдёт по её продолжению. В гости.

Глава 10. Гость

22 января

На столе лежали две кучки вещей. Левая росла, правая почти не менялась. Михаил стоял над ними минут двадцать. Собирался всего-то в гости, а готовился будто к дипломатическому визиту. Слева оставались домашние вещи: фонарь, запасной аккумулятор, мультитул, стальной топор, катушка лески, большая аптечка, термос, несколько упаковок еды и моток синтетического шнура. Даже зажигалка, которую Михаил сначала положил справа, через минуту перекочевала влево.

Справа лежали небольшой рюкзак, вода, еда на дорогу, компактная аптечка, блокнот, два карандаша, обычный нож и запасные перчатки. Михаил посмотрел на обе кучки.

— Великолепно.

Он переставил термос вправо, помедлил и вернул обратно.

— Нет.

В зимнем лесу любая из этих вещей пригодилась бы. Но он шёл к людям, которые, возможно, никогда не видели металла, хорошего стекла, пластика, фабричной ткани, молний и резьбовых соединений. Чем больше возьмёт, тем меньше удастся поговорить о чём-то другом.

Нар спросил об оружии ещё вчера. Михаил оставил нож на поясе и выбрал прочный посох: в лесу будет следовать Нару. В блокноте написал: 23 января. Познакомиться. Узнать об Эне и старой тропе. Вернуться засветло. Последний пункт подчеркнул. Остальное могло подождать, если разговор не сложится.

Следующим оказался подарок. Нар приходил дважды и оба раза приносил рыбу. Эна отдала Михаилу скребок, когда получила блокнот и карандаш. Обмен явно существовал. Но существовало ли правило подарка гостем — Михаил не знал. Он открыл кухонный шкаф. Он перебрал привычные угощения: сахар, консервы, чай. О соли ничего не знал — есть ли она у них, трудно ли достать. Закрыл шкаф. Потом увидел на столе рыбу Нара. Одна ещё оставалась.

— Нет. Возвращать человеку его же рыбу будет особенно изящно.

В итоге подарок он не приготовил вообще. Зато положил в рюкзак небольшую порцию собственной еды — только для себя и дороги. Если местные предложат общий обмен — разберётся там. Если окажется, что прийти без дара невежливо, переживёт эту ошибку и исправит во второй раз.

В 07:36 камера зарегистрировала движение у восточной границы. Михаил открыл запись. Три человека. Он моментально выпрямился. Они шли по лесу снаружи участка, к хутору не приближались. Лиц было не разобрать. Судя по росту, двое взрослых, третий ниже. У одного длинное копьё. Михаил перевёл камеру на следующую. Через минуту группа появилась там. Маршрут огибал хутор. Он открыл карту. Старая тропа.

Если люди раньше шли через место нынешнего участка, теперь логичный обход как раз проходил бы примерно там. Михаил вернулся к записи. Ни один из троих не остановился. Никто не подошёл проверить дом. Они просто обошли препятствие, которого ещё неделю назад не существовало. Вчера Нар показал старую тропу, сегодня по её обходу уже шли люди. Михаил сохранил запись. Назвал:

22-01. Три человека. Возможный обход прежней тропы.

Отметил время и направление. Выходить не стал: к северному навесу эти люди не пришли, просто шли мимо. Хотя познакомиться очень хотелось.

После завтрака Михаил выбрал тёмную зимнюю куртку, утеплённые брюки и привычные ботинки. Брелок-фонарик снял с куртки; телефон оставил в кармане. Без него он терял часы и карту, но снимать людей завтра не собирался. Сперва нужно показать, что делает камера, и спросить.

После полудня Михаил решил пройти до старого ручья и назад — проверить первую часть завтрашнего маршрута. Нужно было проверить снег после недавних осадков и убедиться, что собственные ориентиры он узнаёт без Эны. Дом перевёл в режим отсутствия. Взял приготовленный на завтра рюкзак — почти пустой, лёгкий, ничего не гремит. Телефон убрал в карман, посох держал в руке. Он вышел через северную сторону. Старая тропа теперь бросалась в глаза.

Три дня назад он принял бы её за редкий подлесок. На снегу оставались утренние следы троих людей. Они действительно огибали хутор. Михаил пошёл рядом, не наступая поверх. По следам было видно: люди держались далеко от границы, обходили незнакомые постройки с запасом. Может быть, Нар уже рассказал о правилах. Может быть, просто осторожность. Один из следов был заметно меньше двух других. Ребёнок или подросток. Михаил не стал гадать.

В одном месте группа остановилась. Три дорожки следов сблизились. Один человек подошёл чуть ближе к хутору. Потом вернулся. Что они там увидели? Крышу? Камеру? Самого Михаила через окно? Не узнать. Он сфотографировал следы в снегу. Дальше маршрут ушёл на восток. Михаил повернул к своему ручью.

Через двадцать минут он обнаружил, что снег изменил знакомую местность сильнее, чем ожидал. Раздвоенный ствол был на месте. Бурелом тоже. А вот небольшой провал рельефа перед ручьём почти сравнялся. Если бы ориентировался только на форму снега, ушёл бы правее. Михаил остановился. Достал блокнот. Записал:

Зимние ориентиры должны опираться на деревья/рельеф крупного масштаба, не на снежную форму.

Раньше об этом не подумал. Он нашёл ручей. Лёд стал толще. На поверхности появились свежие следы животных. Ничего необычного. До точки встречи оставалось меньше половины пути, пройденного с Эной девятнадцатого января. Михаил не пошёл. Цель была выполнена. Развернулся. На обратной дороге один раз специально остановился и попробовал определить направление хутора без собственных следов.

Через несколько минут проверил компасом и картой: ошибся ненамного. Повторил упражнение позже — получилось хуже. Сверяться придётся и тогда, когда уверен, что идёт правильно.

У самой границы Михаил заметил нечто новое. На молодой берёзе светлела свежая зарубка, совсем не похожая по цвету на старую, которую вчера показывал Нар. Михаил остановился. Форма напоминала один из путевых знаков Нара. Или Михаилу очень хотелось, чтобы напоминала. Он не стал трогать. Сфотографировал. Нарисовал в блокноте. Отметил положение. Знак находился снаружи хутора, рядом с местом, где старая тропа уходила в обход.

Может быть, люди уже отметили новый маршрут. Если так, это произошло быстро. Потом Михаил заметил вторую зарубку дальше. Направление обхода. Похоже на систему. Он записал:

Вероятно, новый обход старой тропы уже обозначают. Не вмешиваться. Спросить завтра.

И пошёл домой.

После обеда Михаил занялся языком. Приходилось учиться по собственным записям, в точности которых он всё больше сомневался. Он повторил имена и дорожные слова. Несколько местных звуков уже расплывались в памяти; хорошо бы спросить разрешения записать речь. Для Эны приготовил русские «можно», «нельзя», «помочь», «показать» и «не понимаю». Последнее требовалось особенно. До сих пор большую часть непонимания они обозначали лицом и жестом.

Слово экономило бы массу времени. Михаил попробовал представить завтрашний разговор.

— Я не понимаю.

Эна что-то повторяет.

— Всё ещё не понимаю.

Эна злится.

— Зато честно.

Он улыбнулся. Тишина кухни стала немного менее тяжёлой.

В маленькой аптечке он проверил перевязочные материалы, антисептик и средства первой помощи. Добавил одноразовые перчатки. Лекарства, применение которых потребовало бы отдельного решения, оставил в домашнем запасе.

Оставался вопрос карты. Большую схему Михаил брать не хотел. На ней были подробно нанесены хутор, камеры, постройки и маршруты. Для разговора о старой тропе такие подробности не требовались. Он перерисовал на отдельный лист только нужную часть. Обозначил хутор пустым прямоугольником, тропу по обе стороны и точки, которые показал Нар. Рядом оставил свободное место. Завтра Нар или Эна смогут дорисовать. Михаил сложил лист и убрал в блокнот.

К шестнадцати часам всё было готово. И именно поэтому Михаил начал искать, что ещё сделать. Проверил камеры и энергосистему, прошёл хозяйственные помещения, проверил воду и накормил животных. Посмотрел прогноз, который теперь составлял сам из локальных данных. Температура стабильная. Давление без резкого падения. Ветер к вечеру усилился немного, но ничего опасного.

Снег завтра возможен — исключительно по собственным наблюдениям, без метеорологической уверенности. Михаил записал:

Выход не позже 07:30. Если сильный снег/ветер — решение пересмотреть.

Нар не назначал час. Только день. Это было отдельной проблемой. Когда приходить в общество без часов? «Утром» — слишком широкое понятие для Михаила и, возможно, совершенно достаточное для Нара. Он решил прийти к точке встречи после рассвета, с запасом времени до середины дня.

Вечером камера снова увидела людей. На этот раз двоих. Западная сторона. Они двигались быстро и далеко. Михаил даже не вставал со стула. Открыл запись. Убедился, что к хутору не идут. Закрыл.

За ужином он снова ел один. И снова поймал себя на том, что мысленно переводит действия для Эны. Вода. Еда. Нож. Горячо. Хорошо.

Завтра ему придётся спрашивать так же, как Эне в первые дни. Она не знала, где сесть, что можно трогать, почему звонит телефон и загорается лампа. Всё решал Михаил, почти не замечая этого. Теперь сам не будет знать, куда положить рюкзак, можно ли войти в жилище, кому первому предложить еду. Разрешат ли смотреть на работу мастера? Где можно ходить, какие вещи личные, о чём лучше не спрашивать?

И если кто-то засмеётся над его ошибкой, самым разумным будет пережить. Эна четыре дня переживала. Михаил улыбнулся. Наверное, заслужил очередь.

Михаил убрал левую кучку по местам. Когда закончил, стол снова стал пустым. Почти. В центре лежал каменный скребок Эны. Он взял его. Повернул в руке. Четыре дня назад он назвал бы этот инструмент примитивным, даже не попробовав им поработать. Михаил попробовал рабочий хват. Угол уже получался лучше. Положил обратно. Перед тем как выключить свет, он открыл блокнот в последний раз. Под списком правил написал:

Правило 12. Завтра я гость.

Глава 11. Их дом

23 января

Михаил проснулся в 05:32 и почти сразу понял, что обратно уже не уснёт. В тёмном доме было тихо, камеры не присылали уведомлений. Вставать раньше времени незачем. Но сегодня он шёл в гости к людям, о существовании которых неделю назад не подозревал. Михаил полежал ещё минуту. Потом встал. На кухне первым делом посмотрел не на чайник, а на окно. Лес был чёрным. До рассвета оставалось время.

Он включил только свет над рабочей поверхностью, чтобы не превращать дом в маяк, поставил воду и открыл вчерашний список.

Правило 12. Завтра я гость.

«Завтра» уже наступило. Михаил зачеркнул слово и написал сверху:

Сегодня.

Перечитал и оставил так.

У двери Михаил снова потянулся к катушке шнура. Остановился и застегнул рюкзак. Вчерашний набор был на месте. Посох у двери. Всё. Проверил одежду: ничего яркого, ничего не болтается, брелок-фонарик снят. Часы оставил на руке. Спрятать всё современное всё равно не удастся. В 06:11 Михаил открыл камеры. Северный навес пуст. Западная граница — ничего. Восточная — лиса. На старой тропе никого. Он ещё раз посмотрел наружную температуру. Мороз. Слабый ветер.

Осадков почти нет. Небо чистое. Хороший день для дороги. Именно сейчас внутри дома что-то тихо щёлкнуло. Михаил замер. Прислушался. Обычное реле. Он усмехнулся.

— Отличное начало.

От реле вздрагивает. Вот как нервничает.

В 06:47 телефон завибрировал.

Север. Обнаружен человек.

Михаил открыл камеру. Нар. Пришёл раньше, чем Михаил ожидал. Копьё уже стояло у крайней стойки навеса. Сам мужчина ждал рядом, время от времени поглядывая на дом. На плече небольшой свёрток. Михаил почувствовал облегчение. Значит, не придётся гадать, должен ли он идти к точке встречи сам. Нар пришёл проводить его. Михаил выключил свет, проверил дверь и вышел. Снег хрустнул под ботинками. Нар увидел его и поднял ладонь в знакомом жесте. Михаил ответил.

— Доброе утро.

Нар, конечно, не понял. Зато сказал:

— Михаил.

И снова почти без ошибки.

— Нар.

Мужчина посмотрел на его рюкзак. Потом на посох. На нож у пояса. Никакой видимой реакции. Михаил показал на лес.

— Идти?

Нар кивнул. Потом неожиданно указал на дом. На Михаила. На дверь. И произнёс слово, которого тот не знал. Вопрос. Михаил сначала не понял. Нар показал на себя. Изобразил возвращение. Потом снова на дом. А. Он спрашивает, закрыт ли дом? Или вернётся ли Михаил? Михаил показал на дверь. Щёлкнул пальцами, имитируя замок. Потом на себя. На лес. И обратно.

— Вернуться.

Нар узнал слово. Кивнул. Всё. Можно идти.

За границей хутора Нар взял копьё. Михаил запомнил: снова то же, что позавчера. Во дворе и в лесу Нар обращался с оружием по-разному. Он не стал ничего записывать на ходу. Запомнит. Первые несколько сотен метров они шли по старой тропе. Теперь Михаил видел её легко. Новые зарубки, найденные вчера, действительно отмечали обход. Нар остановился возле одной. Провёл пальцем по свежему срезу. Потом показал вперёд.

— Хар? — спросил Михаил наугад.

Нар покачал головой. Назвал другое слово или имя. Михаил не распознал. Он достал блокнот. Нар повторил. Михаил записал звучание с вопросительным знаком. Мужчина посмотрел на запись, потом показал пальцем дальше по маршруту. Они пошли. Обход старого пути получился довольно широким. Люди не пытались протиснуться максимально близко к границе хуторской земли. Нар выбирал удобный ход через лес, словно новая линия уже начала становиться обычной.

Через несколько месяцев, подумал Михаил, обход протопчут как следует. От старого пути останутся два тупика по сторонам участка. Дальше Нар свернул не туда, куда Михаил ходил девятнадцатого с Эной. Маршрут к точке встречи остался правее. Михаил остановился. Показал туда.

— Эна. Хар.

Нар кивнул. Потом указал в другую сторону.

— Сегодня.

Показал на Михаила. И пошёл. Понятно. К стоянке была другая, более прямая дорога. Или безопаснее зимой. Или просто та, которой хотел вести Нар. Михаил не стал выяснять.

Следовать за Наром.

Первое правило сегодняшнего списка. По мере продвижения всё чаще попадались следы людей: старая зарубка, срезанная ветвь, снег, утоптанный вокруг дерева несколькими людьми. Чуть дальше под свежим снегом остались следы небольшого костра. Здесь, похоже, останавливались ненадолго. Нар показал на него и сказал слово. Михаил повторил. Мужчина поправил произношение. Михаил попробовал ещё раз. На этот раз Нар кивнул.

То ли «огонь», то ли «место отдыха», а может, «здесь сидели». Вместо перевода Михаил записал звучание и пояснил, на что указывал Нар.

Примерно через сорок минут Нар остановился так резко, что Михаил едва не врезался ему в спину. Ладонь вниз. Михаил замер. Мужчина смотрел вправо. Михаил тоже прислушался. Хрустнул снег под тяжёлой поступью, снова; между деревьями мелькнуло что-то тёмное. Нар медленно снял копьё с плеча и перехватил удобнее, пока не направляя на зверя. Михаил сжал посох. Тёмное животное появилось на несколько секунд в просвете. Крупное полорогое.

То самое или похожее на тех, кого камеры уже фиксировали возле хутора. Расстояние было приличным. Животное остановилось. Повернуло голову. Михаил увидел массивные рога. Нар не двигался. Михаил тоже. Через несколько долгих секунд зверь пошёл дальше. Хруст постепенно стих. Нар подождал. Потом опустил копьё. Показал на Михаила. На собственные ноги. И очень медленно сделал шаг. Тихо. Михаил кивнул.

— Понял.

Они пошли дальше. Нар больше ничего не объяснял. Зверь ушёл, они могли продолжать путь.

Михаил уловил слабый запах древесного дыма, затем рыбы и чего-то жирного, мясного. Нар пошёл быстрее; места, видно, были уже знакомыми. Через несколько минут донеслись голоса, женский смех, короткий высокий возглас. Кто-то стукнул, потом камень застучал размеренно. Михаил невольно замедлил шаг. Нар оглянулся. Показал вперёд.

— Хорошо.

Русское слово. Михаил улыбнулся.

— Хорошо.

И пошёл следом. Между деревьями показалась сушильная рама: на жердях над слабым дымом висели полосы мяса или рыбы. Затем Михаил разглядел низкое жилище, которое сперва принял за занесённый куст. Каркас из жердей был закрыт шкурами и ветками, по краям уложен снег. За ним стояли ещё два.

Жилища ставили с учётом рельефа, деревьев и ветра. Между ними шли дорожки, были устроены кострища и места для работы. Над землёй висели свёртки; дрова лежали отдельно по толщине. Тут же — кости, куски дерева, камни и шкуры. Михаил сделал ещё несколько шагов и остановился, не дожидаясь Нара. Дальше уже жили люди; входить без приглашения не хотелось. Нар заметил. Кивнул. Потом крикнул. Одно слово. Разговоры впереди оборвались.

Эна появилась первой. Михаил увидел её между двумя жилищами. Она несла что-то в руках — связку тонких веток или прутьев. Услышала голос Нара. Повернулась. Замерла. А потом буквально бросила свою ношу на снег.

— Михаил!

Правильно. Без «Михал». И побежала. Михаил успел только улыбнуться. Эна остановилась в шаге от него, будто в последний момент вспомнила, что вокруг смотрят другие. Этого хватило секунд на две. Потом всё-таки обняла.

— Привет.

Она отступила. Осмотрела его с ног до головы. Показала на рюкзак.

— Мало.

Михаил рассмеялся.

— Ты даже не представляешь, сколько сил мне это стоило.

Эна поняла только смех. Улыбнулась. Потом развернулась к людям за спиной и заговорила быстро. Имя Михаила прозвучало несколько раз. Он не понимал почти ничего. Зато по взглядам догадывался: о нём уже рассказали достаточно, чтобы все захотели посмотреть. Нар прошёл вперёд. Михаил остался на месте. Эна заметила. Посмотрела вопросительно. Он указал на стоянку. Потом на себя.

— Можно?

Слово она ещё не знала. Михаил показал шаг вперёд. Потом вопрос. Эна поняла. Что-то сказала Нару. Нар ответил. Потом мужчина, не оборачиваясь, сделал короткий жест рукой. Иди. Только тогда Михаил вошёл. Нар разрешил, можно было идти за ним. Сана сидела у одного из костров. Эна подвела его к женщине и назвала:

— Сана.

Женщина поднялась. Не старая. Но старше Эны и Талы — насколько Михаил вообще мог судить по лицам людей, чья жизнь проходила вне привычных ему условий. Волосы перехвачены кожаным ремешком. На плечах мех. Руки заняты работой — она только что перебирала небольшие сушёные корни или клубни, раскладывая их на коже несколькими кучками. Михаил автоматически вспомнил собственную запись:

Сана — еда, хранение, распределение?

Обычная ли это её работа, он ещё не знал. Сана смотрела спокойно. Очень внимательно. Михаил коснулся ладонью груди.

— Михаил.

— Михаил, — повторила она.

Лучше Нара. Михаил кивнул.

— Сана.

Женщина слегка улыбнулась. Потом сказала что-то Эне. Та ответила. Сана снова посмотрела на Михаила. Показала на его ноги. Потом на пустое место возле костра. Сесть. Михаил сел на указанное место. Тала подошла через минуту. Эна назвала её. Тала была занята длинной сетью или её частью. Тонкие шнуры лежали у неё через руку. Несколько ячеек были растянуты между пальцами. Михаил мгновенно вспомнил рисунки Эны и собственную поспешную запись:

Тала — ремесло.

Он чуть не дописал мысленно «сети». Пока Тала только чинила одну — что ещё она умеет, он не видел. Она подошла ближе, посмотрела на Михаила, потом — совершенно ожидаемо — на его одежду. Особенно на швы. Эна что-то сказала. Тала ответила. Затем показала на собственную сеть. На куртку Михаила. И рассмеялась. Михаил не понял шутку. Эна тоже засмеялась.

— Очень приятно, — сказал он. — Рад быть источником культурного обмена.

Тала повторила одно слово:

— Очень.

Откуда она его знает? Михаил медленно повернулся к Эне. Та сделала совершенно невинное лицо. Понятно. Эна успела обучить её любимому ответу. Вара подошла последней из знакомых по именам — сначала закончила работу. Она принесла от дальнего края стоянки связку дров, положила в отдельную кучу, поправила несколько поленьев, только потом подошла. Эна:

— Вара.

— Вара.

Женщина или девушка — Михаил не смог сразу определить возраст — посмотрела на него прямо. Не улыбнулась. Потом указала на посох. Сказала что-то. Михаил посмотрел на Эну. Та изобразила путь. Лес. Ходьбу. А. Вара спрашивает, с этим ли он шёл? Михаил кивнул.

— Да.

Вара взялась за свободный конец посоха, приподняла, проверяя вес. Михаил отпустил. Она покрутила в руке. Потом постучала концом по снегу. Сказала короткую фразу. Эна ответила. Хар, стоявший неподалёку, вдруг засмеялся. Михаил посмотрел на него.

— Что?

Эна пыталась перевести жестами. Показала посох. Потом копьё. Потом Михаила. После нескольких попыток смысл стал примерно ясен. С хорошим древком. Без наконечника. То ли шутка о том, что Михаил принёс недоделанное копьё. То ли удивление, зачем тащить палку, если она не оружие. Михаил забрал посох.

— Мне нравится мой технологический уровень.

Эна не поняла. Хар снова засмеялся просто потому, что Михаил явно ответил. Напряжение в стоянке уменьшилось ещё немного.

Остальные продолжали работать или смотрели издалека. Некоторые подходили, слушали и уходили. Михаилу нравилось, что его не ведут знакомиться со всеми подряд. Ребёнок — теперь Михаил уже был уверен, что ребёнок, — несколько минут смотрел на его ботинки, потом потерял интерес и убежал к другому костру. Один мужчина возился с древком. Другая женщина чистила рыбу. Кто-то раскалывал кость. За одним жилищем слышался кашель. Михаил рефлекторно повернул голову.

И сразу остановил себя. За кашлявшим он не пошёл. Если нужна помощь, его попросят. Сана принесла ему кусок сушёной рыбы и что-то похожее на запечённый корень. Еда лежала на чистой коре или тонкой деревянной пластине. Михаил посмотрел на Сану. Потом на еду.

— Спасибо.

Слово Эна знала. Она сказала что-то Сане. Та кивнула. Михаил съел корень — плотный, волокнистый, чуть сладковатый. Такого прежде не пробовал. Затем взялся за более привычную рыбу. Нар наблюдал не слишком скрытно. Вчера Михаил думал, как вежливо принять угощение. Теперь заметил, что и хозяевам важно, станет ли он есть. Михаил доел всё. Сана забрала пластину.

Через некоторое время Эна села рядом. В руках у неё был тот самый блокнот. Уже заметно потрёпанный. Михаил сразу увидел, что страниц использовано гораздо больше, чем четыре дня назад.

— Можно?

Он протянул руку, но не взял. Показал вопрос. Слово «можно» они так и не успели выучить. Эна поняла. Протянула сама. Михаил открыл. И замер. Страницы заполняли схематичные рисунки: зверь с несколькими значками рядом, река, человеческие фигурки, какой-то инструмент и опять знак. Несколько страниц были заполнены короткими повторяющимися чертами и простыми символами.

Назвать это письменностью Михаил пока не решался. Но условные обозначения повторялись, причём, судя по линиям карандаша, рисовала не одна Эна. Михаил нашёл страницу, где один и тот же знак был нарисован двумя явно разными руками. Посмотрел на Эну. Она показала на Талу. Потом на значок. Тала подошла. Взяла блокнот. Показала знак. Назвала слово. Потом на сеть в своих руках. Снова слово.

Михаил с трудом сдержал нетерпение. Хотелось расспросить о каждом знаке. Он указал на тот, который показала Тала:

— Сеть?

Тала кивнула. Один знак удалось выяснить: сеть. Остальные ещё предстояло разобрать.

Хар сидел чуть дальше и занимался камнем. Михаил заметил знакомое движение. Удар. Тонкий звук. Снова удар. Он невольно смотрел. Хар заметил. Поднял кусок камня. Вопросительно. Михаил показал на себя. Потом на него.

— Смотреть?

Хар понял без перевода. Кивнул на место рядом. Михаил пересел. Не слишком близко. Теперь видел работу хорошо. Хар поворачивал заготовку, выбирая место следующего удара, и придерживал через кусок кожи. Лёгкими точными ударами снял один отщеп, второй, третий. Постепенно появилась кромка. Михаил прежде смотрел видео об обработке кремня. На экране всё казалось понятным; сейчас он не мог угадать, куда Хар ударит следующим и почему именно туда. Хар остановился.

Показал инструмент Михаилу. Тот протянул руку. Остановил её. Посмотрел вопросительно. Хар сам вложил камень ему в ладонь. Можно. Михаил осмотрел. Край получился острым, хотя и неровным. Хар показал на определённое место. Провёл пальцем, не касаясь кромки. Потом сделал движение резания. Михаил кивнул.

— Острый.

Русское слово Хар не знал. Эна откуда-то сзади повторила:

— Острый.

Михаил оглянулся.

— Ты подслушиваешь.

— Михаил много говорить.

Прозвучало с паузами. Но смысл был убийственно понятен. Тала засмеялась. Хар тоже. Михаил покачал головой.

— Всё. Союз сформировался.

Возле Хара Михаил достал собственный нож: зацепившийся кусок верёвки мешал закрыть клапан рюкзака. Он открыл нож. Хар замер. Тала перестала смеяться. Даже Нар посмотрел. Михаил почувствовал внимание слишком поздно. Сталь. Михаил почти неделю помнил, что здесь нет металла, и всё-таки открыл нож у всех на виду. Михаил отрезал свободный конец шнура, закрыл нож и сразу убрал. Хар сказал короткое слово. Показал на пояс Михаила. Вопрос. Михаил понял.

— Потом.

Хар нахмурился. Слово уже слышал, но значения не знал. Эна сказала что-то ему. Хар ещё раз посмотрел на нож. Потом — неожиданно — кивнул. Похоже, отказ его не обидел. Михаил пока был рад, что разговор о стали отложился.

О старой тропе заговорил Нар. Расчистил снег рядом с костром и тонкой палкой нарисовал прямоугольник хутора с линией пути через него. Михаил понял. Достал свой подготовленный лист. Нар увидел и улыбнулся. Они разложили его на коже. Эна сразу подошла. За ней Сана. Потом Тала. Вара осталась стоять чуть дальше. Вот теперь Михаил почувствовал, что тема касается всех. Он показал старую тропу. Потом хутор. Потом развёл руками.

— Раньше?

Эна перевела как могла. Они принялись быстро обсуждать рисунок между собой, перебивая друг друга. Эна дорисовывала, Нар исправлял её, Сана добавила ещё одну линию. Михаил не пытался управлять. Просто смотрел. Постепенно Михаил понял: по тропе регулярно ходили к реке, месту сезонного сбора и дальше. Другие пути тоже были. Нынешний обход удлинил дорогу — насколько, выяснить не удалось, — но пройти по-прежнему можно.

Михаил показал на место внутри нынешнего хутора. Изобразил: деревья. сбор. потом исчезновение.

— Что было?

Эна долго говорила с Саной. Потом начала рисовать. Два больших дерева — те самые ориентиры. Рядом несколько меньших. Участок, где в определённый сезон копали растения. Ещё один знак. Михаил не понял. Нар изобразил, как что-то кладут высоко или прячут. Хранилище? Тайник? Он показал вопрос. Нар покачал головой. Попробовал снова. Предмет подвешивают на ветвь. Потом возвращаются. Возможно, временно оставляли какие-то вещи или добычу. Михаил записал осторожно:

На месте хутора: тропа, два дерева-ориентира, сезонный сбор растений; возможно, место кратковременного хранения/подвешивания чего-то. Уточнить.

Жилищ здесь не было, и никто из людей, насколько знали присутствующие, вместе с землёй не исчез. Михаилу стало легче. Лес пропал, но хотя бы чужого жилья с людьми внутри его дом не заменил. Дождавшись конца разговора о тропе, Михаил перешёл к вопросу, который занимал его с первого дня. Показал на Эну. Потом на себя. На северный навес. Лёг на ладонь, изображая человека на земле.

— Почему?

Эна перестала улыбаться. Нар тоже понял. Сана посмотрела на Эну. Несколько секунд никто не говорил. Михаил уже решил отступить. Поднял ладонь.

— Не надо.

Русские слова никто, кроме Эны, толком не понял. Но жест понятен. Можно не рассказывать. Эна покачала головой. Взяла карандаш. Начала рисовать. Эна нарисовала несколько людей в лесу, затем крупное клыкастое животное. Михаил вспомнил её первое объяснение и жест — удар снизу вверх. Похоже на кабана. Но Эна снова назвала местное слово. Михаил записал. Вопросительный знак возле «кабан?» оставил. Эна показывала дальше.

Люди шли по лесу, когда появился зверь. Михаил изобразил направленное на него копьё; Хар вмешался и резко покачал головой. Значит, они не охотились на животное, случайно встретили или потревожили его. Дальше всё стало сложнее. Эна нарисовала несколько направлений. Люди разошлись. Зверь между ними. Она — отдельно. Михаил показал:

— Ты бежала?

Эна кивнула. Потом показала на левую ногу. Рана. После нескольких попыток выяснилось: ногу повредил не зверь. Эна нарисовала поваленное дерево или ветвь и показала падение. Ранилась, когда убегала. Потом темнота. Снег. Эна одна. Михаил почувствовал холод, хотя сидел у костра. Он показал на остальных.

— Нар?

Эна нарисовала другое направление. И людей. Они тоже искали. Но не нашли её сразу. Почему? Сана вмешалась. Показала снег. Ветер. Провела ладонью по рисунку следов и стёрла их. Понятно. Погода. Следы исчезли или перемешались. Эна продолжила. Эна нарисовала два больших дерева с места нынешнего хутора. Рядом себя и стрелку к деревьям. Михаилу стало ясно, к чему она ведёт. Михаил замер.

— Ты шла туда?

Эна кивнула. Нар что-то сказал. Эна ответила. Да. Она знала место. В темноте, раненая, после разделения с группой, Эна пыталась выйти к знакомому ориентиру. К тропе. К двум большим деревьям. Может быть, там было проще понять, куда идти дальше. Может быть, договорённое место при потере друг друга. Михаил этого пока не разобрал. Она шла к знакомому месту. Вместо двух деревьев нашла его дом. Михаил помолчал, глядя на рисунок.

— Когда?

Он показал на солнце. Потом темноту. Потом деревья. Эна не поняла. Михаил попробовал иначе. До того как она потерялась. Деревья были? Эна кивнула. Уверенно. Михаил переспросил. Показал: день. Эна. деревья. видела? Эна снова кивнула. Потом показала назад. Раньше. Нар подтвердил. Начался быстрый разговор. Михаил слышал имена. Потом Сана показала на небо. Солнце. Прошлый день. На деревья. Да.

Выходило, два больших дерева видели незадолго до исчезновения Эны, в тот же день. Это было свежее воспоминание. Михаил достал блокнот. Руки вдруг стали неловкими. Если он понял правильно, перенос можно было сузить. Эна потерялась вечером. Хутор появился на месте ориентиров к тому моменту, когда она добралась туда ночью.

В современном мире камеры фиксировали обычную обстановку до определённого времени — но точную секунду Михаил не определил из-за темноты и ракурсов. Теперь появилась внешняя сторона события. До вечера здесь были деревья. К утру — его хутор. Он записал:

Новая информация 23.01: Эна направлялась к двум известным деревьям после разделения с группой. По её словам и реакции Нара/Саны, деревья существовали ранее в тот же день/перед событием. К моменту прихода Эны ночью на их месте уже находился хутор. Требуется уточнить временные слова и последовательность.

Точного часа так не узнать, но теперь он хотя бы мог ограничить время переноса одной ночью. Михаил поднял голову. Все смотрели на него. Он понял, что слишком надолго ушёл в записи. Закрыл блокнот.

— Спасибо.

Эна знала слово. Перевела. Сана кивнула. Нар просто посмотрел на Михаила так, будто вопрос теперь перешёл к нему. Они объяснили, откуда пришла Эна. Теперь хотели услышать, откуда взялся он.

Эна начала. Нарисовала хутор. Потом далеко — или раньше — большой набор маленьких прямоугольников. То, что Михаил когда-то рисовал ей, пытаясь объяснить людей своего мира. Дома. Много. Дороги. Она явно пересказывала его старое объяснение. Сана смотрела на Михаила. Вара подошла ближе. Даже Хар отложил камень. Михаил почувствовал себя человеком, которому предлагают в трёх жестах объяснить мировую историю.

— Отлично.

Он взял карандаш. Нарисовал себя. Дом. Потом много домов. Людей. Показал далеко. Потом покачал головой. Нет. Нарисовал солнце. Много раз. Не расстояние. Время. Вот здесь возникла проблема. Объяснить одиннадцать тысяч лет он не сумеет: они едва разбирались со вчера и завтра. Михаил оставил эту попытку. Он показал на дом. Потом себя. Потом развёл руками.

— Не знаю.

Эна перевела знакомую фразу. Наступила пауза. Хар сказал что-то. Несколько человек засмеялись. Михаил посмотрел на Эну.

— Что?

Она долго пыталась объяснить. В итоге показала на Михаила. Дом. Небо. Потом пожала плечами. Похоже, Хар сказал что-то вроде: человек живёт в таком доме, но не знает, откуда дом взялся. Справедливо. Михаил рассмеялся вместе с ними.

— Именно так.

После общего смеха говорить стало легче. Его признание, кажется, поняли.

В какой-то момент Вара принесла предмет, который Михаил сначала не узнал. Положила перед ним. Кусок дерева. Нет. Рога? Он взял только после её кивка. Это был инструмент. Гладко обработанный, с рабочим концом. Назначение непонятно. Вара показала на шкуру, натянутую неподалёку. Сделала движение. Скобление? Разминание? Михаил показал вопрос. Она повторила медленнее. Потом взяла инструмент и сама продемонстрировала на небольшом участке материала. Не скоблила.

Разбивала или разминала волокна. Подготавливала кожу. Михаил кивнул.

— Понял.

Не совсем. Но достаточно. Вара вернула инструмент на место. Михаил понял: Вара заметила его интерес и сама решила показать, как работает. Он был ей за это благодарен.

К полудню Михаил уже меньше разглядывал устройство жилищ, сушильных рам, рабочих мест и хранилищ. Интереснее было смотреть, как люди ими пользуются. Нар ушёл к воде и вернулся с рыбой. Тала продолжала сеть. Потом отложила её и помогла другому человеку закрепить шкуру. Сана то сидела у огня, то куда-то уходила, то разговаривала с людьми, то занималась пищей.

Вара работала с кожей, затем принесла дрова, затем неожиданно присоединилась к разговору о тропе и, судя по реакции остальных, её мнение там имело значение. Хар сначала обрабатывал камень, потом исчез в лесу и вернулся с другой древесиной. Михаилу стало неловко за короткие подписи, которые он сделал под именами:

Тала — ремесло.

Сана — хранение.

Хар — охота.

Сегодня каждый из них успел сменить несколько занятий. Подписи были слишком поспешными. Михаил незаметно открыл блокнот и зачеркнул старые предполагаемые роли. Оставил только имена.

Самым неожиданным оказалось жилище. Эна позвала его к одному из них. Не внутрь сразу. Сначала остановилась у входа. Показала на себя. Потом внутрь. На Михаила. Вопрос.

— Можно?

Она улыбнулась.

— Можно.

Михаил замер.

— Ты выучила?

— Можно.

Эна явно наслаждалась эффектом.

— Да. Можно.

Он снял рюкзак. Оставил снаружи там, где показала Эна. Потом пригнулся и вошёл. Свет проникал через вход и небольшие щели вверху. Здесь было гораздо теплее, чем снаружи, хотя до температуры в доме Михаила далеко. Пахло дымом, кожей, мехом, сухими растениями и людьми. На небольшом пространстве были разложены спальные шкуры и свёртки, стояли мешки или ёмкости из местных материалов. Для каждого инструмента нашлось место: одни висели, другие лежали под рукой.

Эна показала на одно место.

— Эна.

Её. Михаил кивнул. Она достала блокнот и положила на своё место. Михаил огляделся ещё раз, теперь представляя, как Эна здесь спит, хранит вещи, достаёт нужное.

Эна показала карандаш. Он стал короче. Заметно. Михаил сразу понял проблему. Карандаш расходуется. Бумага расходуется. Карандаш он выбрал, чтобы не привязывать Эну к сложным устройствам. Но и этот подарок закончится. Писать можно углём или красителем, процарапывать знаки палочкой — надо показать. Эна, похоже, тоже поняла. Она показала короткий конец и вопросительно посмотрела на Михаила: что потом? Михаил взял карандаш. Показал: закончится.

Потом уголь у небольшого очага. Взял кусочек. Провёл линию на обрезке коры. След появился. Эна посмотрела. Сделала сама. Улыбнулась. Уголь оставлял грубый след, до карандаша ему далеко. Но Эна смогла провести линию и сама положила кусочек рядом с блокнотом. Михаилу стало спокойнее: теперь она знала, чем его заменить.

Перед уходом Михаил попытался спросить, как они себя называют. Получил несколько ответов. Одно слово, кажется, означало «люди», другое Эна употребляла как «наши». Нар добавил выражение о месте или реке; Сана его поправила — или дополнила. Михаил записал звучание с вопросами и закрыл блокнот. К часу дня пора было уходить, чтобы вернуться засветло, хотя Михаил с удовольствием остался бы ещё. Он нашёл Нара. Показал на солнце. Потом на себя.

На направление хутора.

— Домой.

Нар посмотрел вверх. Потом кивнул. Сказал что-то. Хар отозвался. Начался короткий разговор. Михаил понял итог, когда Хар взял копьё. Проводит. Нар остаётся. Михаил не ожидал этого, но Хар тоже знал точку встречи. Нар уже дважды ходил к хутору, можно было дать ему остаться. Эна подошла.

— Михаил домой?

— Да.

Она нахмурилась.

— Мало.

— Вот теперь мы квиты.

Эна не поняла. Михаил показал на её первый день в доме. На себя. На часы. Потом «много говорить». Она вдруг поняла достаточно, чтобы рассмеяться. Перед уходом Сана снова принесла еду. Небольшой свёрток. Михаил хотел отказаться. Потом вспомнил вчерашний список.

Если дают еду — принять.

Он взял.

— Спасибо.

Сана ответила местным словом. Эна повторила медленно. Михаил попытался. Все трое рядом поправили его одновременно. Получилось настолько плохо, что Тала согнулась от смеха.

— Отлично. Значит, запомню.

Он повторил ещё раз. Лучше. Сана кивнула. Вара ничего не дала. Просто подняла ладонь в знакомом уже жесте. Михаил ответил. Хар ждал с копьём. Нар сказал короткую фразу. Эна перевела единственным способом, который сейчас был доступен. Показала на Михаила. Потом на стоянку. Потом:

— Потом. Вернуться.

Михаил посмотрел на Нара.

— Вернуться?

Нар кивнул. Его звали прийти ещё. Михаил улыбнулся.

— Хорошо.

Они с Харом вышли из стоянки в 13:17. Михаил посмотрел время только когда люди скрылись за деревьями. Почти шесть часов. Ощущалось как два. Хар выбрал другой путь. Михаил сначала подумал, что ошибся. Потом увидел знакомую реку. Маршрут шёл вдоль неё, к той самой точке, где они встретились девятнадцатого. Хар явно не собирался проводить его до самого хутора. И не требовалось. У реки он остановился. Показал дальше.

— Михаил.

Потом назад.

— Хар.

Разделяемся.

— Понял.

Михаил протянул руку. Хар посмотрел. Этот жест он ещё не знал. Михаил уже собирался убрать. Хар неожиданно повторил то, что видел, вероятно, у Эны или Нара. Сжал ладонь. Слишком сильно. Михаил поморщился. Хар усмехнулся.

— Да. Очень смешно.

Он отпустил. Потом показал на посох Михаила. На собственное копьё. Снова произнёс ту же фразу, над которой смеялись утром. Михаил теперь почти понял смысл. «Хорошая палка. Плохое копьё»? Что-то близкое.

— У меня есть нож.

Хар сразу посмотрел на пояс. Михаил покачал головой.

— Потом.

Теперь Эна уже объяснила ему это слово. Хар повторил:

— Потом.

И ушёл.

Обратный путь Михаил прошёл один. Обдумывать визит он себе пока не позволял. Сверял путь по следам и ориентирам: река, бурелом, старая ель, свежая зарубка обхода. Только когда впереди показалась крыша хутора, мысли прорвались все сразу. Вспоминались Эна, Сана, Тала, Вара, Хар и Нар, рассказ о звере и двух деревьях. Карандаш в руках Талы, камень, сеть, старая тропа, новые слова. Нужно было всё записать, пока не забыл. Михаил остановился у границы.

Повернулся назад. Лес выглядел так же, как утром. Теперь Михаил мог представить стоянку за ним и тех, кто там остался. Камера зафиксировала его в 14:09. Телефон завибрировал.

Север. Обнаружен человек.

— Да.

Михаил посмотрел прямо в объектив.

— Всё ещё я.

В доме Михаил поставил рюкзак и вынул блокнот. Аптечка так и не понадобилась; воды осталось больше половины. Теперь можно было поесть и согреться.

После душа и еды Михаил записал: Эна шла к двум знакомым деревьям; на их месте оказался хутор. Нар и Сана помнили деревья незадолго до её ранения. Он открыл ночной архив камер. Теперь было с чем сравнивать кадры. Но цифры плыли перед глазами; сверку он оставил на утро.

В 17:28 Михаил наконец достал свёрток Саны. Внутри оказались сушёная рыба и несколько тех самых корней. Он положил еду на стол. Посмотрел.

Когда стемнело, он вышел на крыльцо. Не к навесу. Просто постоять. Михаил думал о стоянке за деревьями. Там горели костры, чинили сети, обрабатывали камень, ели. Эна, возможно, рисовала углём новый знак в своём блокноте. Сана могла раскладывать еду. Нар — проверять снасти. Хар — смеяться над человеком, который носит хорошее древко без наконечника. Вара — заниматься чем-то, что Михаил опять неправильно попытался бы превратить в профессию.

Для них пятнадцатого января посреди знакомого леса возник чужой дом. А они продолжали жить там, где жили прежде. Он посмотрел на освещённое окно своего дома. До их стоянки было несколько километров леса. Соединявшую места старую тропу разорвал его хутор. Михаил вернулся внутрь. Поставил чайник. Достал одну кружку. Потом посмотрел на шкаф. И всё-таки достал вторую. Поставил напротив.

Глава 12. Между кадрами

24 января

В 06:04 Михаил поставил перед собой три экрана. На левом — архив камер. На среднем — системные журналы дома. На правом — блокнот с тем, что вчера удалось понять от Эны, Нара и Саны. Рядом лежала кружка кофе, к которой он почти не притрагивался. Лес, гостей и определение зверя по следу Михаил сегодня отложил. Хотел разобраться с одним вопросом.

Когда?

Не в каком тысячелетии. До этого было ещё далеко. Когда именно его хутор перестал находиться там, где находился всю предыдущую жизнь, и оказался здесь. Вчера этот вопрос впервые перестал быть полностью безнадёжным. Эна дала вторую сторону события. До того как потеряться, она знала место с двумя большими деревьями. Нар его знал. Сана знала. В тот период деревья ещё существовали. Когда Эна добралась до знакомого ориентира ночью, деревьев уже не было.

Вместо них стоял дом Михаила. Её рассказ стоило сверить с ночным архивом. Михаил открыл новый файл. Написал сверху:

T0 — момент изменения внешней среды.

Потом поставил знак вопроса. Пока только так. Михаил начал с сетевых журналов. После события камеры продолжали писать, хранилище отвечало, контроллеры обменивались данными. Внутри хутора сеть не отключалась. Пропал только внешний канал. Михаил нашёл журнал пограничного маршрутизатора. Прокрутил к пятнадцатому января. Шли обычные строки: служебные проверки, синхронизация, периодические соединения. Затем запись изменилась. Он остановился.

02:17:43 — последнее успешное внешнее соединение.

Следующая строка:

02:17:44 — WAN: наружный радиомост потерял несущую и связь с базовой точкой провайдера.

Это отличалось от отсутствия ответа сервера или маршрута: локальный Ethernet до наружного радиоблока работал, пропал радиоканал к базовой станции в нескольких километрах. Как если бы в одну секунду перестала существовать сама точка, на которую смотрела антенна. Михаил откинулся на спинку стула.

— Вот ты где.

Пока это ещё ничего не доказывало. Радиосвязь могла пропасть по другой причине. Или запись могла совпасть случайно. Но теперь у него была секунда, на которую стоило посмотреть. Он открыл северную камеру.

02:17:40.

В инфракрасном режиме были видны снег и край участка. Вдали Михаил узнал прежний ландшафт по привычному за годы расположению деревьев и открытых мест. Он промотал вперёд.

02:17:41.

Ничего.

02:17:42.

Ничего.

02:17:43.

То же самое. Михаил поставил скорость воспроизведения на минимальную. Пошёл по кадрам. В какой-то момент изображение резко пересветилось. Всего на мгновение. Раньше он принимал это за обычную работу автоматики ночной камеры. Списывал на снег в инфракрасной подсветке и смену автоэкспозиции. Теперь Михаил остановил следующий стабильный кадр. И долго смотрел.

Вблизи всё осталось на месте: стойка, край навеса, снег, предметы у хозяйственной зоны. Дальше стояли деревья, которых секунду назад не было. Между старым и новым фоном не удалось увидеть никакого движения. Михаил посмотрел на время.

02:17:44.

Он ничего не сказал. Открыл восточную камеру. Тот же промежуток. 02:17:43. Старый фон. Короткая перестройка экспозиции. 02:17:44. Другой лес. Южная. То же. Западная. То же. Не идеально синхронно по отдельным кадрам — камеры записывали собственные потоки, а сервер получал их с небольшой разницей. Но все изменения укладывались в одну секунду системного времени. По спине прошёл холодок. Он нашёл секунду, к которой не знал, как подступиться.

Он снова проверил журналы. Радиоканал WAN пропал в ту же секунду. Домовой сервер не перезагружался. Локальная сеть не падала. Система видеонаблюдения не теряла питание. Контроллеры продолжали посылать внутренние данные. Общей аварии и многоминутной паузы не было; переход произошёл сразу. Михаил открыл журнал синхронизации времени. Последняя успешная внешняя коррекция часов прошла незадолго до события.

После этого внутренний сервер продолжил считать время автономно. Оснований подозревать заметный уход часов он не нашёл. Он вернулся к файлу. Удалил знак вопроса после заголовка. Написал:

T0: 15 января, 02:17:44 по времени систем хутора.

Следующей строкой:

Точность: изменение всех доступных внешних видеосцен и потеря физического внешнего канала происходят в пределах одной секунды. Более точную длительность по имеющимся данным пока не утверждать.

Михаил перечитал. Потом добавил:

Внутренние системы непрерывно работали через T0.

И только после этого позволил себе произнести:

— Меньше секунды.

Он ещё раз посмотрел на два кадра.

Два соседних кадра тревожили своим спокойствием. Один мир сменился другим без молнии, вспышки, ряби или воронки. Камера не дрожит. Снег внутри участка не взлетает. Ничего не падает с полок. На датчиках движения нет общего всплеска. Даже ветер, насколько его можно было оценить по мелким веткам внутри территории, не сделал ничего необычного. Только за границей всё стало другим. Михаил увеличил кадры. Именно граница теперь интересовала сильнее всего.

Он искал хотя бы полосу, шов или разрыв снега. Ничего. На первом кадре была одна внешняя местность. На следующем — другая, естественно примыкающая к краю его земли. Так, будто всегда примыкала. Он открыл фотографии, сделанные двадцатого января. Та же история. Никакой линии разрушения. Корни деревьев за границей уходили в землю нормально. Снег лежал нормально.

Рельеф стыковался настолько хорошо, насколько вообще мог стыковаться случайно принесённый кусок территории. Хотя слово «случайно» теперь тоже требовало вопросительного знака. Перенеслись все шесть гектаров с грунтом, постройками, животными, запасами и инфраструктурой. Этот объём земли заменил другой. Михаил открыл карту старой тропы. Пунктир проходил через участок. Два исчезнувших дерева. Место сбора растений.

Всё это в 02:17:43 ещё существовало где-то здесь, в мире Эны. В 02:17:44 — уже нет. Но что появилось на их месте в его прежнем мире? Лес? Пустота? Шесть гектаров чужой земли вместе с двумя деревьями? Или ничего? Михаил долго смотрел на экран. На этот вопрос камеры ответить не могли. Они уехали вместе с ним. Он открыл отдельную заметку.

Что произошло в исходной точке?

Под ней:

Неизвестно.

И на этот раз не стал добавлять гипотез. Участки могли поменяться местами, будто два вырезанных прямоугольника. Но с прежнего места у Михаила не осталось ни одного наблюдения, и записывать эту догадку он не стал. Михаил скопировал четыре коротких фрагмента на основной и второй накопители, затем на отдельный носитель. Записал контрольные суммы файлов. Проверок уже было с избытком, но он продолжил.

Если эти записи однажды повредятся, переснять событие не получится. Это был единственный известный ему прямой цифровой след момента переноса. Он создал папку:

T0_15-01_02-17-44

Внутри: четыре видеофрагмента; журнал радиомоста WAN; журнал системного времени; текстовое описание наблюдения; копию карты; заметки по рассказу Эны. Потом распечатал одну страницу с ключевыми временами и указанием, где лежат файлы. Бумагу положил в папку с критическими документами. Вот теперь Михаил почувствовал, что сделал всё, что мог. Он посмотрел на часы. 09:48. Почти четыре часа ушло на одну секунду.

— Неплохая производительность.

Завтрак давно превратился в холодный кофе и половину куска хлеба. Михаил поел, принял душ, проверил животных. После нескольких часов у экранов хотелось поработать руками. Он вышел убирать снег и складывать дрова. Лопата была тяжёлой, поленья стукались друг о друга. Пальцы замёрзли: перчатки стоило надеть раньше. Михаил почти закончил расчистку возле северного хозяйственного навеса, когда телефон завибрировал. Он замер с лопатой в руках.

Север. Обнаружены люди.

Михаил достал телефон. У северного дровяного навеса ждали Эна и Тала. Михаил почувствовал совершенно нелепую радость. А потом заметил, что никакого оружия рядом нет. У Эны только небольшой мешок. Тала держала длинную деревянную палку с утолщённым концом. Не копьё. Что-то рабочее. Копалка? Михаил выключил экран.

— Вот и последствия открытых границ.

На сегодня он гостей не ждал. Но теперь они могли приходить и без его планов.

Эна увидела его первой.

— Михаил!

Тала подняла ладонь. Михаил ответил.

— Эна. Тала.

Эна улыбнулась. Показала на дом. Потом на себя.

— Можно?

Слово явно нравилось ей всё больше. Михаил уже собирался кивнуть, когда Тала покачала головой. Сказала что-то Эне. Та перевела жестами. Не дом. Земля. Тала показала за спину, на лес. Потом на хутор. Потом вниз. Михаил сразу понял не всё. Но достаточно, чтобы перестать улыбаться.

— Старое место?

Он нарисовал пальцем в воздухе два дерева. Тала мгновенно кивнула. Тала пришла искать исчезнувшее место. Михаил отнёс лопату к стене. Подошёл к навесу. Показал на деревянную палку Талы. Вопрос. Она взяла её обеими руками и изобразила копание. Точно. Рабочий инструмент. Эна сказала местное слово. Михаил записал его в телефон только буквами, не включая диктофон. Потом показал:

— Идём.

Эна поняла. Тала — по жесту. Они вошли на участок. Михаил заметил, как Тала сразу замедлилась. Для Эны хутор уже перестал быть полностью невозможным. Тала видела его только издалека — если вообще видела раньше. Она оглядывала ровные постройки, дорожки, металл и стекло, следы техники на снегу, но нигде не задерживалась. Михаил достал блокнот. Открыл схему старой тропы. Показал на первое место, которое Нар отмечал как большой ориентир. Тала кивнула.

Пошла впереди. Тала, к его удивлению, сразу узнала направление по исчезнувшим ориентирам. Пройдя метров двадцать, Тала остановилась. Посмотрела налево. Потом направо. Сделала ещё несколько шагов. Вернулась. Она начала раздражаться: знакомого места здесь не находилось. Она показала на одну хозяйственную постройку. Потом резко покачала головой. Нет. Дерево было не там. Эна достала свой блокнот.

Они заговорили быстро, перебивая друг друга. Тала рисовала, Эна поправляла. Михаил не вмешивался. Через несколько минут Тала выбрала точку. Открытый участок между постройками. Показала вверх. Очень высоко. Потом руками обхватила воображаемый ствол. Большое дерево. То самое. Михаил посмотрел вниз. Под ногами был его грунт. Тот, что находился здесь до переноса вместе с хутором. Не осталось ни пня, ни корней: дерево пропало вместе с землёй, в которой росло.

Тала воткнула деревянный инструмент в снег. Начала разгребать. Михаил не остановил. Через несколько сантиметров показалась земля. Она присела, потрогала землю, взяла комок, размяла и понюхала. Замерла. Эна тоже присела. Тала сказала одну короткую фразу. По её лицу Михаил понял: земля незнакомая. Другая.

Тала встала. Пошла дальше. На этот раз к месту сезонного сбора растений, которое Нар и остальные отмечали на схеме. Точное положение никто не мог восстановить до метра. Но Тала ориентировалась по отношению к двум исчезнувшим деревьям и старой тропе. Проблема в том, что ни деревьев, ни тропы внутри хутора больше не было. Она несколько раз возвращалась. Эна помогала. Михаил сверял наружные участки старого пути. В итоге получился приблизительный сектор.

Тала снова начала копать. На этот раз дольше. Снег. Почва. Корни обычных для хутора растений. Ничего из того, что она искала. Тала села на корточки. Подняла голову. Посмотрела на Михаила. Вопроса в её взгляде не было. Он всё равно почувствовал себя обязанным ответить.

— Не знаю.

Эна перевела знакомую фразу. Тала посмотрела на неё. Потом на землю. Что-то сказала. Эна ответила. Тала резко махнула рукой. Она злилась — на него или на исчезновение знакомой земли, Михаил не знал. Он присел рядом, но не слишком близко. Показал на землю. Потом на дом. На себя. Развёл руками.

— Не знаю.

Потом показал на старый рисунок двух деревьев. На Талу. На землю. И сказал единственное подходящее слово, которое они обе знали:

— Плохо.

Тала посмотрела на него. Долго. Потом кивнула.

— Плохо.

В этом они хотя бы поняли друг друга.

Эна что-то спросила Талу. Та ответила и показала своим инструментом на землю. Потом изобразила растение. Листья. Корень. Сбор. Много. Потом указала в сторону леса. Другое место. Михаил понял. Эта делянка не была единственной. Растение росло и ещё где-то. Потеря неприятна. Но не означает голод. От этого стало легче. Он поймал себя на мысли, что уже хотел предложить еду со склада в качестве компенсации. И сразу понял, насколько это было бы неправильным.

Тала не пришла просить продукты. Она пришла найти участок земли. Если Михаил сейчас вынесет мешок современной еды, он ответит совсем не на тот вопрос. Вместо этого достал блокнот. Показал на рисунок растения. Потом на лес.

— Показать?

Слово Эна знала со вчерашнего разговора неуверенно, но поняла жест. Перевела. Тала посмотрела на него. Потом кивнула. Когда-нибудь покажет другое место. Может, на другом месте удастся понять, что именно она собирала.

Второе большое дерево они искали возле северной части участка. Здесь оказалось проще. Тала быстро выбрала место. По её жестам дерево стояло почти у самой старой тропы. Теперь в нескольких метрах проходила граница хутора. За ней — сохранившийся лес. Теперь Михаил понял, как Нар восстановил путь: внешние ориентиры сохранились. Тала переводила взгляд с деревьев за границей на пустое место во дворе, сверяя их положение с тем, что помнила.

В какой-то момент Тала подошла к границе. Нашла на дереве старую зарубку. Показала Эне. Потом Михаилу. След. Эта отметка существовала ещё до появления хутора. Дальше от неё должен был быть ориентир, которого теперь нет. Михаил сфотографировал только зарубку. Потом на секунду задумался. Показал телефон Тале. На объектив. На дерево. Потом вопросительно. Она не поняла. Эна сразу поняла лучше. Сказала что-то. Тала пожала плечами и кивнула.

Михаил сделал снимок ещё раз уже открыто. Тала теперь видела, что он сохраняет изображение знакомой ей метки.

Тала не торопилась уходить. Когда с исчезнувшим участком стало ясно всё, что могло стать ясно, любопытство наконец победило. Она посмотрела на дом. Потом на Эну. Эна улыбнулась.

— Можно?

— Можно.

На этот раз Михаил тоже улыбнулся. Они вошли через прихожую. Реакция Талы оказалась совсем не такой, как у Эны в первый день. Эна была замёрзшей, раненой и напуганной. Нар вошёл ради дочери и старался не отвлекаться. Тала могла спокойно всё рассмотреть. Она подолгу задерживала взгляд на каждой вещи, молчала. Сняла верхнюю меховую накидку после того, как увидела, что делает Эна. Провела пальцами по гладкой стене. Остановилась у окна. Коснулась стекла.

Посмотрела через него наружу. Потом сбоку, пытаясь увидеть материал. Эна что-то объясняла с видом человека, который прожил в двадцать первом веке минимум лет двадцать. Михаил понимал отдельные русские слова среди местной речи:

— Стекло.

— Свет.

— Вода.

— Дом.

Тала слушала. Потом сказала что-то очень короткое. Эна засмеялась.

— Что?

Перевести она не смогла. Показала на весь дом. Потом на Михаила. И жестом — много работы. Михаил подумал.

— Она считает, что я всё это сделал?

Эна указала на него. Кивнула.

— Нет-нет-нет.

Вот это объяснить было необходимо. Михаил показал на дом. На себя. Покачал головой. Потом нарисовал много людей. Много рук. Дом. Предметы. Снова много людей. Тала смотрела. Михаил показал на себя. Один. Дом — много людей. Не он построил цивилизацию собственными руками. Эна поняла первой. Объяснила Тале. Та посмотрела на Михаила уже иначе. И неожиданно произнесла местное слово с вопросительной интонацией. Михаил посмотрел на Эну. Она показала на Нара.

Потом на сеть. Потом на себя и Талу. Кажется, вопрос был о людях Михаила. Где они? Михаил уже отвечал на это Эне. Теперь получилось немного лучше. Нарисовал много людей. Далеко. Потом дом. Себя. Развёл руками.

— Не знаю.

Эна перевела. Тала оторвалась от разглядывания дома и посмотрела Михаилу в лицо. Кажется, то, что он остался без своих людей, она поняла легче, чем устройство дома.

Чай Михаил не готовил. Дал тёплую воду и еду попроще. Тала впервые увидела кран. Вот тут самообладание дало трещину. Она долго проверяла, откуда появляется вода. Посмотрела под мойку. Потрогала трубу. Заглянула в пустую раковину после того, как Михаил закрыл кран. Открыла сама — только после его жеста. Вода пошла. Закрыла. Снова открыла. Эна сказала:

— Свет спать.

И засмеялась собственной старой шутке. Михаил понял связь.

— Не начинай.

Тала ничего не поняла, но тоже улыбнулась.

После еды Эна достала блокнот. Карандаш действительно стал ещё короче. Рядом в мешке лежал кусок угля. Михаил заметил. Ничего не сказал. Эна открыла страницу с новыми знаками. Показала один. Потом на Талу. Тала назвала слово. Сеть. Следующий знак. Рыба. Следующий Михаил не понял. Тала показала на свой деревянный инструмент для копания. Знаков стало больше. Некоторые уже не напоминали изображения предметов. Один знак выглядел как две короткие черты и точка.

Никакого визуального сходства с сетью или рыбой. Тала назвала слово. Эна повторила. Потом показала на старую тропу на рисунке. Путь? Место? Идти? Михаил не стал гадать. Записал отдельно:

повторяющийся абстрактный знак — значение неизвестно.

Тала увидела, что он пишет русскими буквами. Показала на строку. Потом на себя. Вопрос. Михаил понял не сразу. Эна ткнула себя в грудь.

— Эна.

Потом на запись Михаила. А. Имя. Михаил написал крупно:

ЭНА

Показал на девушку.

— Эна.

Она смотрела. Потом указала на себя.

— Эна.

На слово.

— Эна?

— Да.

Михаил написал ниже:

ТАЛА

Показал на Талу. Та наклонилась ближе. Несколько секунд смотрела на четыре символа. Потом на имя Эны. Снова на своё. Михаил хотел перейти к буквам, но подождал. Они пока спрашивали только о записи имён. Эна взяла карандаш. Очень медленно попыталась повторить своё имя. Получилось криво. Особенно «Н». Она посмотрела вопросительно. Михаил кивнул.

— Эна.

Девушка улыбнулась. Тала тут же забрала карандаш. Написала свои четыре буквы ещё хуже. Потом сравнила. Исправила первую. Михаил смотрел, как они пробуют повторять буквы. Он только добавил на отдельном листе:

Не навязывать обучение письму. Если интерес сохраняется — сначала понять, чего именно они хотят от знаков.

В 13:06 Тала первой показала на дверь. Потом на солнце. Пора. Михаил не удерживал. На выходе Эна остановилась у стола. Показала на компьютер. Потом на себя.

— Можно?

Михаил сначала решил, что она хочет потрогать. Нет. Эна показала на экран. Потом сделала руками прямоугольник. Картинка. Потом на себя. Она помнила, что Михаил показывал ей запись камеры. И, кажется, спрашивала, есть ли там она. Михаил задумался. Она сама хотела посмотреть запись. Он открыл фрагмент пятнадцатого января. 06:30. Эна увидела себя у навеса. Тала застыла. На экране ночная Эна шаталась вдоль стены и падала в снег.

Настоящая Эна смотрела серьёзно. Потом показала на экран. На себя.

— Эна.

— Да.

Тала подошла ближе. Михаил не стал показывать T0. Не сейчас. Этот кадр требовал слишком сложного объяснения. Но мысль пришла. Если однажды Эна и остальные смогут точно связать свои воспоминания с тем, что видит камера, окно события можно будет подтвердить ещё лучше. Он закрыл видео. Эна не возражала.

У северного навеса Тала остановилась. Показала назад, на хутор. Потом на себя. На лес. И снова на хутор.

— Вернёшься?

Эна помогла:

— Тала потом вернуться.

Михаил кивнул.

— Можно.

Тала повторила новое русское слово:

— Можно.

Михаил поднял ладонь. Они ответили. И ушли в лес. На этот раз он не стоял, пока они полностью исчезнут. Вернулся к дому раньше. Он уже верил, что они придут ещё.

В 14:02 Михаил снова сидел перед тремя экранами. Утренний файл T0 оставался открыт. Но теперь рядом лежала свежая запись:

Тала подтвердила существование конкретного используемого участка внутри зоны, заменённой хутором. Почва и растительность нынешнего участка ей незнакомы. Исчезнувшее место не являлось единственным источником растения, но было частью сезонного сбора.

Он задумался. Добавил:

Эмоциональная реакция на потерю места заметна. Не интерпретировать как обвинение Михаила без прямого подтверждения.

Ещё:

Дорога к хутору теперь известна как минимум Эне, Нару, Хару, Тале; вероятно, и другим по их рассказам. Северный навес работает как точка контакта, но не является физическим барьером. Требуется продумать правила доступа к опасным зонам хутора без превращения территории в крепость.

Михаил закрыл мастерскую и технические помещения. Вынесенные инструменты убрал. На завтра записал вопрос Эне: как обозначить опасное место так, чтобы его поняли без объяснения.

Перед сном он вышел к северному навесу. Сегодня там уже никого не было. Снег хранил следы Эны и Талы. Две дорожки приходили из леса. Две уходили обратно. Михаил посмотрел на камеру. Где-то внутри её архива существовал кадр, разделивший его жизнь на «до» и «после». Теперь у этого раздела было точное время.

02:17:44.

Михаил провёл ладонью по стойке навеса. Дерево было холодным. За границей шумел лес. Сегодня Тала искала здесь дерево, которого больше нет. Когда-нибудь, возможно, Михаил узнает, что осталось в его прежнем мире вместо собственного дома. Если там вообще что-то осталось. Михаил вернулся в дом. На столе лежали два листа. На одном — точное время невозможного события. На другом — две кривые надписи:

ЭНА

и

ТАЛА.

Глава 13. Знак

25 января

Утром Михаил нарисовал череп. Получилось плохо. Круглая голова, две тёмные глазницы, несколько зубов и перекрещенные под ней линии, которые должны были изображать кости. Он посмотрел на рисунок.

— Ну да. Теперь никто точно не полезет.

Потом представил Эну. Она посмотрит на бумагу, ткнёт пальцем в череп и спросит, кто умер. Михаил перевернул лист. Следующей попыткой стал треугольник с восклицательным знаком. Ещё хуже. Для него символ означал предупреждение почти автоматически. Для человека, который не жил среди дорожных знаков, инструкций на упаковках и жёлтых наклеек на электрических щитах, это были просто две геометрические фигуры. Он зачеркнул и их.

На столе лежал список, составленный вчера после визита Эны и Талы.

Безопасность гостей.

В нём было семь пунктов: мастерская, технические помещения, электричество, химия и горючие жидкости, транспорт, животные, инструмент. Михаил перечитал. Дома он привык считать всё это безопасным: знал, как обращаться. Ребёнку годами объясняют не лезть пальцами в розетку, не трогать горячую плиту, не заходить под работающий механизм, не пить жидкость из неизвестной бутылки, не стоять за машиной, когда она сдаёт назад.

Потом взрослый перестаёт помнить, что когда-то этому учился. Для Эны и её людей таких очевидностей не существовало. Зато существовали свои. Михаил, например, ещё неделю назад не умел отличить безопасный участок зимнего леса от места, где местный человек уже видел предупреждение в сломанной ветке, запахе, следе или тишине птиц. Современные пиктограммы здесь не помогут. Надо спросить, какими предупреждениями они пользуются, или договориться о новых.

Михаил написал сверху чистого листа:

Как сказать «не трогай / не входи / опасно» без русского языка?

Посмотрел на часы. 06:39. Ответа пока не было.

До восьми утра Михаил проверял двери и замки. Мастерская — запирается. Помещение с частью технического оборудования — запирается. Шкаф с химией — закрыт. Медикаменты — уже хранились так, чтобы случайный человек до них не добрался. Инструмент, который раньше Михаил мог оставить на рабочем столе до завтра, теперь убирался после работы. Он боялся, что гость из любопытства возьмёт незнакомый инструмент и поранится. Он прошёл по двору.

Транспорт стоял на местах. Ключи — не внутри. Хорошо. Возле одной хозяйственной зоны Михаил остановился и посмотрел на обычный электрический кабель. Он шёл там же, где шёл всегда. Изоляция целая. Ничего неправильного. Но если Эна или Тала увидят провод, они не обязаны знать, что именно его нельзя разрезать каменным ножом ради интересного материала внутри. Михаил убрал кабель в защищённое положение так, чтобы до него вообще не было причины дотрагиваться.

К убранному кабелю гость уже не потянется. Предупреждать придётся там, где опасную вещь не удаётся закрыть. Он добавил в блокнот:

Сначала физическая безопасность. Знак — второй уровень, а не первый.

Потом подумал и приписал:

Не перекладывать ответственность на человека, который не знает знак.

Так было ещё точнее.

В 08:17 камера сообщила:

Север. Обнаружены люди.

Михаил как раз проверял замок мастерской. Телефон оказался в руке почти мгновенно. На экране стояли Эна и Нар. Нар прислонил копьё к стойке. Эна держала свой блокнот. Оба ждали. Михаил посмотрел на нарисованный утром череп, всё ещё лежавший на столе.

— По расписанию.

Он убрал лист в блокнот и вышел. Эна заметила его издалека. Подняла руку.

— Михаил!

— Доброе утро.

Нар кивнул. Михаил ответил. Эна показала на дом.

— Можно?

— Можно.

Потом Михаил остановился. Посмотрел на Нара. На дом.

— Можно.

Нар, похоже, уже знал слово от Эны. Кивнул. Сегодня Нар пришёл, хотя дочь уже давно вернулась домой.

Причина визита выяснилась только на кухне. Эна положила блокнот на стол и открыла страницу. На ней было написано:

ЭНА

Ниже:

ТАЛА

Ещё ниже Эна переставила знакомые «Н» и «А», потом оставила место и указала на отца. Михаил протянул звук «р» и дописал букву. Эна обвела её, сперва повернув петлю не в ту сторону. Он показал разницу на соседней строке.

НАР

Михаил посмотрел на мужчину. Нар с недоумением смотрел, как Эна радуется трём знакам на бумаге.

— Нар.

Она ткнула пальцем в надпись. Потом в отца.

— Нар.

Михаил кивнул.

— Правильно.

Эна показала на него. Потом на свободное место страницы.

— Михаил.

— Хочешь написать?

Смысл слов она не поняла, но карандаш уже взяла. Михаил написал печатными буквами:

МИХАИЛ

Эна несколько секунд смотрела. Потом начала копировать. «М» получилась вполне узнаваемой. «И» наклонилась. На «Х» Эна остановилась и посмотрела на Михаила с недоверием.

— Да. Вот так.

Он показал пересечение линий. Она повторила. В итоге имя заняло почти половину строки. Эна сравнила. Её вариант был больше раза в два и заметно плясал вверх-вниз. Она всё равно осталась довольна. Нар сказал что-то. Эна ответила резко.

— Что он сказал?

Разумеется, перевести она не могла. Но Нар повторил жестом. Показал на длинное имя Михаила. Потом на свои три буквы. И улыбнулся.

— А. Моё слишком длинное.

Нар кивнул, будто смысл наконец дошёл и до Михаила.

— Спасибо.

Эна засмеялась. Когда урок имён закончился, Михаил достал собственный лист. Тот самый вопрос:

Как сказать «не трогай / не входи / опасно»?

Слова Нар прочитать не мог. Михаил нарисовал человека с ножом, порез на руке, кровь. Потом показал на нож Нара. На руку. Покачал головой.

— Опасно.

Эна нахмурилась. Назвала слово на своём языке. Михаил повторил. Она поправила произношение. Нар слушал. Михаил записал звучание. Слово выяснили. Теперь нужно найти знак. Он нарисовал дерево на дороге. Рядом зверя. Потом человека, который идёт туда. Показал: опасно. Как предупредить человека, который ещё не видит зверя? Вот тут Нар понял вопрос. Он взял карандаш. Пользовался им неловко, но увереннее, чем в прошлый раз.

Нарисовал длинную линию, поперёк неё короткую и добавил маленькую отметку сбоку. Эна сразу произнесла слово. Михаил посмотрел. Не тот знак, который Нар раньше показывал как путевой. Другой. Он показал на рисунок. Потом на лес.

— Опасно?

Нар покачал ладонью. Не совсем. Потом показал: идёт, видит знак, останавливается и осматривается. Проверив, продолжает путь. Михаил начал понимать. Не «смертельная опасность». Скорее:

остановись и будь внимателен; впереди что-то требует осторожности.

Намного полезнее. Он показал на мастерскую за стеной. Потом нарисовал дверь. Поставил возле неё знак Нара. Тот задумался. Покачал головой. Почему? Нар нарисовал знак уже иначе. Добавил ещё одну короткую черту. Эна объясняла жестами. Первый — осторожность на пути. Второй — не идти дальше? Михаил несколько раз перепроверил. Нар наконец встал. Пошёл к двери кухни. Поставил ладонь перед проходом. Покачал головой. Вернулся и указал на второй знак. Вот.

Не проходить.

По крайней мере, в контексте, который понял Михаил. Он подчеркнул рисунок.

— Вот это уже интересно.

Потом Михаил показал свой череп. Это была ошибка. Эна действительно посмотрела на рисунок и сразу спросила что-то, указывая на него. Потом на Михаила. На Нара. На себя. Кто?

— Никто.

Он зачеркнул череп. Нар изучал рисунок серьёзно. Потом сказал короткую фразу. Эна рассмеялась. Михаил уже почти понял смысл по выражению её лица.

— Плохой рисунок?

Она показала большой палец вниз.

— Плохо.

— Вот и поговорили.

Треугольник с восклицательным знаком вызвал ещё меньше реакции. Эна решила, что Михаил показывает два новых письменных знака. Попыталась повторить их в своём блокноте.

— Нет-нет.

Он забрал лист.

— Эксперимент окончен.

Нар смотрел на него с явным весельем. Михаил показал на знак Нара.

— Твой лучше.

Мужчина понял интонацию, если не слова. И выглядел вполне удовлетворённым.

Через двадцать минут они вышли во двор втроём. Михаил решил пройти с ними по местам, о которых говорил. Сначала мастерская. Он остановился перед дверью. Показал на неё. Потом на Эну и Нара. Покачал головой.

— Без Михаила — нет.

Эна быстро поняла.

— Михаил — можно. Михаил нет — нельзя.

Она использовала новое слово, которому явно научилась уже после последнего визита. Михаил остановился.

— Нельзя?

Эна кивнула. Повторила местный эквивалент. Михаил записал. Вот теперь становилось проще. Он открыл мастерскую. Не входил. Из дверного проёма были видны станки, столы, инструмент, полки. Нар смотрел внимательно. Эна тоже вытянула шею: к этому механизму во время прежней работы они не подходили. Михаил показал на один из механизмов. Изобразил движение. Потом руку. Потом боль. Опасно. Эна перестала тянуться вперёд. Нар кивнул. Михаил закрыл дверь.

Потом достал небольшую деревянную пластинку, подготовленную утром. Нар карандашом нарисовал на ней свой знак «не идти дальше». Михаил предложил нож для прорезания линий. Остановился. Нет. Вместо этого дал Нару обычный кусок угля. Тот обвёл знак толще. Пластинку Михаил закрепил рядом с дверью. Эту надпись Нар по крайней мере прочитает.

Следующей стала техническая дверь. Тот же знак. Нар уже не спрашивал. Потом шкаф с опасными веществами внутри закрытого помещения. Туда знак снаружи не понадобился — дверь и так заперта. Михаил показал замок.

— Нет доступа — не нужен знак.

Эна услышала только «нет» и «знак», но смысл увидела. Кивнула. Во дворе они подошли к месту, где иногда работала техника. Сейчас всё стояло неподвижно. Михаил долго пытался объяснить, что опасно не само место, а момент, когда машина движется. Это оказалось сложнее всего. Нар несколько раз понимал неправильно. В конце концов Михаил запустил только безопасную демонстрацию на расстоянии: показал, что объект может двигаться сам после действия человека.

Нар отступил на шаг. Эна — на два. Михаил сразу остановил. Показал расстояние. Далеко. Когда движется — не подходить. Эна повторила. Нар тоже понял. Но знака для этого они не придумали. И Михаил решил, что не надо. Если техника работает — рядом будет он. Если его нет — техника не должна работать. Ключи он оставит у себя.

Животные оказались неожиданно сложнее техники. Эна их уже видела. Нар — нет. Михаил провёл их только туда, где присутствие не создавало лишнего стресса ни людям, ни животным. Нар заинтересованно смотрел на животных. Назвал местное слово для одного из животных, потом удивлённо посмотрел на Михаила, когда тот произнёс своё. Они запомнили названия друг друга. Он показал: без Михаила не кормить. Не открывать. Не заходить. Эна переводила уже гораздо увереннее.

В какой-то момент Нар сказал ей длинную фразу. Она ответила. Оба посмотрели на Михаила.

— Что?

Эна указала на корм. Потом на животное. На Михаила. И на себя. Кажется, Нар спрашивал, почему нельзя кормить, если видно, что именно животное ест. Хороший вопрос. Михаил задумался. Показал небольшое количество. Хорошо. Много. Плохо. Потом другую еду. Плохо. Эна поняла. Объяснила отцу. Нар кивнул. Объяснение Нара удовлетворило. Михаил постарался его запомнить, чтобы повторить остальным.

Возле северного навеса они остановились дольше всего. Здесь уже привыкли встречаться. Михаил показал на стойку, где оставляли копья. На место ожидания. Потом на дом. Повторил порядок: прийти, оставить оружие и ждать, пока камера заметит гостя и Михаил выйдет. Эна повторила словами настолько, насколько могла:

— Люди сюда. Ждать. Михаил смотреть. Потом можно.

— Именно.

Нар что-то добавил. Эна задумалась. Потом показала на ночь. Темно. Навес. Человек. Ждать? Вот вопрос. Михаил покачал головой. Ночью лучше не приходить без крайней необходимости. Но что считать крайней необходимостью? Раненый человек. Опасность. Помощь. Язык для этого пока слабый. Михаил нарисовал человека с раной. Ночь. Навес. Потом дом.

— Если плохо — можно.

Эна поняла. Нар тоже. Обычный визит ночью — нет. Нужна помощь — да. Утром Михаил думал, что осталось только обозначить место ожидания. Теперь пришлось отдельно договариваться о ночном приходе за помощью.

Нар снова взял деревянную пластинку. Нарисовал другой знак. Не запрет. Тот самый знак пути, который Михаил уже видел на деревьях. Потом добавил короткую отметку. Эна сказала слово. Михаил не понял. Нар показал: человек идёт; видит знак; здесь остановиться. Ждать. Михаил посмотрел на пластинку.

— У вас и это есть?

Он ведь уже встречался с Харом у реки. Местным охотникам и рыбакам нужно было договариваться, где и когда ждать друг друга, задолго до его появления. Пластинку закрепили с внутренней стороны стойки: отсюда её увидит тот, кто уже подошёл под навес. Теперь смысл был примерно таким:

здесь ждут.

Михаил сфотографировал знак после того, как показал телефон Нару и получил кивок. Потом записал значение со знаком вопроса:

место ожидания / ждать здесь — уточнить.

Точный перевод ещё предстояло проверить.

Вернувшись в дом, Эна сразу потянулась к листу с утренним черепом.

— Плохо.

— Я уже понял.

Она взяла карандаш. Рядом нарисовала знак Нара для запрета прохода. Потом написала:

НЕТ

Михаил моргнул.

— Ты откуда это взяла?

Эна показала на него. Потом отрицательно покачала головой. Конечно. Слово «нет» она слышала десятки раз. Теперь связала звук с русской записью — вероятно, по своим упражнениям с именами и вопросам Талы. Буквы были почти правильными. Михаил написал рядом:

НЕЛЬЗЯ

Потом произнёс.

— Нельзя.

Эна повторила. Сравнила с местным знаком.

— Нельзя.

Михаил показал на знак.

— Да. Примерно.

Нар внимательно смотрел. Потом указал на русское слово. На мастерскую.

— Нельзя?

Первое полноценное русское слово Нара, которое Михаил услышал не как имя или повторение за Эной.

— Да.

Он улыбнулся.

— Нельзя.

Нар кивнул. Новое слово Нар произнёс уверенно.

После еды Михаил попытался спросить о другом. Собственность. Вчерашняя тропа и утренние знаки снова заставляли думать об этом. Он положил на стол свой нож. Показал на себя.

— Михаил.

Потом нож Нара.

— Нар.

Нар понял. Кивнул. Личные вещи — просто. Дальше Михаил нарисовал дерево. Показал на Нара. Вопрос. Его дерево? Нар покачал головой. Показал на лес. Много. Потом нарисовал ловушку возле дерева. Вот тут изменилось. Показал на себя. Ловушка — его. Михаил попробовал: дерево рядом с ловушкой тоже его? Нет. Место? Нар задумался. Начал объяснять слишком длинно. Эна вмешалась.

Через десять минут Михаил разобрал только часть: добычу из чужой ловушки брать нельзя, хотя лес вокруг неё остаётся общим. Рыболовное место? Сложнее. Можно пользоваться. Но если человек уже там работает, просто вытеснить его нельзя. Как долго сохраняется такое «право» после ухода — Михаил не понял.

Место сбора растений тоже, похоже, не считалось собственностью в привычном ему смысле. Группа знает участок и пользуется им; возможно, другим тоже разрешено. На каких условиях — выяснить не хватило слов. Михаил записал:

Личная вещь ≠ используемое место ≠ весь участок земли. Не переносить современное понятие собственности автоматически.

Потом показал на хутор. На себя. Вопрос. Вот теперь разговор стал особенно интересным. Нар смотрел на него долго. Потом на стены. На окно. На пол. Показал: дом — Михаила. Вещи — Михаила. Животные — вероятно, Михаила. А земля? Нар сделал неопределённый жест. По жесту Михаил не понял, согласен ли Нар считать землю его. Возможно, тот и сам ещё не решил, как относиться к этому участку. Эна сказала что-то отцу. Он ответил. Потом показал на старую тропу.

На обход. На Михаила. И улыбнулся. Михаил понял приблизительно. Пока он не мешает другим жить и проходить там, где им нужно, вопрос границы не горит. Возможно. Он записал именно так:

Моя интерпретация, не факт: хутор признаётся как пространство Михаила прежде всего через дом/вещи/фактическое использование, а не через абстрактную земельную границу. Уточнять.

Хорошо. Ещё один повод не ставить столбы по периметру.

Ближе к полудню Михаил достал упрощённую карту хутора: дом, северный навес, мастерская, хозяйственные постройки. Технических подробностей на ней не было. Он показал безопасный путь от северного навеса к дому. С этого маршрута гостям было проще начать. Нар внимательно изучал. Потом взял карандаш и нарисовал гораздо более прямую линию. Через место, где Михаил специально сделал обход.

— Нет.

Михаил показал на небольшой технический участок.

— Нельзя.

Нар кивнул. Стереть карандаш было нечем, поэтому зачеркнул свою линию и повторил Михаилову. Михаил написал рядом «НЕТ». Эна повторила слово, разбирая его по звукам, и скопировала возле опасной зоны. «Т» она узнала из имени Талы. Михаил посмотрел.

— Ладно. Пусть будет двуязычная карта.

Потом рядом она нарисовала местный знак запрета. У опасной зоны теперь стояли русское слово и местный знак. В этом месте они обозначали один запрет.

Перед уходом Нар неожиданно остановился возле выключателя. Эна давно обращалась с ним уверенно. Тала пробовала воду из крана. Нар до сих пор ничего в доме сам не включал. Теперь показал на клавишу. Потом вопросительно на Михаила.

— Можно.

Нар нажал. Свет погас. Он посмотрел на потолок. Нажал снова. Свет включился. Несколько секунд Нар молчал. Потом сказал что-то Эне. Она засмеялась.

— Что?

Эна показала на Нара. На свет. Потом на свой старый жест сна. Михаил закрыл лицо ладонью.

— Нет. Только не это.

Эна, сияя, сказала по-русски:

— Свет спать.

Нар повторил:

— Свет спать.

— Поздравляю. Великая техническая концепция передана следующему поколению.

Никто не понял. Но смеялись все трое.

У северного навеса Нар взял копьё. Эна уже собиралась идти за ним, когда Михаил остановил её.

— Эна.

Она обернулась. Он показал на знак ожидания. Потом на знак запрета, нарисованный в блокноте. На мастерскую. На неё.

— Люди поймут?

Слишком сложный вопрос. Михаил попробовал проще. Показал человека, который не был здесь сегодня. Хар. Знак. Хар видит. Поймёт? Эна подумала. Кивнула. Потом назвала Талу. Вару. Сану. Тоже поймут. Другие? Вот тут она пожала плечами. Михаил понял. Люди Эны узнают знаки. А пришедший из другой группы может прочитать их иначе или вовсе не понять. Он записал сразу:

Местный знак не означает универсальный. Работает только там, где существует общая традиция/договорённость.

На неизвестного посетителя рассчитывать пока нельзя.

Эна ушла с Наром в 13:21. Михаил вернулся к мастерской. На двери висела деревянная пластинка с угольным знаком. Он смотрел на неё несколько минут. Табличка вышла неказистая, без привычного красного цвета и печатного предупреждения. Зато Эна и Нар знали, что она означает. Михаил открыл дверь. Посмотрел внутрь. Закрыл. Проверил замок. Замок держал.

После обеда он прошёл хутор ещё раз, спрашивая себя:

что может сделать человек, если не знает назначение вещи?

Вот металлическая ёмкость. Можно открыть? Если можно — что внутри? Вот ручка. Если потянуть — что произойдёт? Вот лестница. Куда ведёт? Вот животное за ограждением. Можно ли войти? Вот кнопка. Что она запускает? За ручку захочется потянуть, кнопку нажать, крышку открыть — он бы и сам пробовал так разобраться в незнакомом устройстве. Михаил закрыл доступ к нескольким вещам, другие переставил и закрепил. Две зоны обозначил знаком Нара. Больше не стал.

Если весь хутор покрыть предупреждениями, они превратятся в фон. Кроме того, большинство пространства было совершенно безопасным. Дом. Двор. Навес. Часть хозяйственных мест. Михаил не хотел, чтобы человек, пришедший к нему, чувствовал себя на минном поле. Пугать предупреждениями без нужды он не хотел.

В 16:08 камера увидела человека. Один. Михаил открыл запись. Хар. Он подошёл к северному навесу. Поставил копьё к стойке. Хар остановился перед новой пластинкой, посмотрел на знак и сел на край сложенных брёвен. К дому не пошёл, остался ждать. Михаил улыбнулся.

— Работает.

Он уже натягивал куртку, когда остановился. Пока сработало для Хара, который, вероятно, знает знак. Так и нужно записать. Хар пришёл не с пустыми руками. У него был длинный кусок древесины. Очень ровный. Почти готовое древко. Михаил сразу вспомнил шутку про его посох без наконечника.

— Нет.

Хар улыбнулся. Протянул древко. На одном конце уже была подготовлена выемка или площадка под крепление. Подарок? Михаил показал на себя. Вопрос. Хар кивнул.

— Ты серьёзно.

Он принял. Древко оказалось удивительно лёгким и прямым. Хар показал на пояс Михаила. На нож. Потом на древко. Имитировал наконечник. Похоже, стального ножа он не требовал. Предлагал сделать копьё с каменным или костяным наконечником. Михаил начал понимать. Хар показывал: древко его; наконечник потом; работа вместе?

— Потом?

Хар узнал слово.

— Потом.

Кивнул. Михаил посмотрел на подарок. Он не просил оружия. Хар сам решил помочь человеку, который ходит в лес с одной палкой. Михаил показал на дом.

— Вода?

Хар понял только после жеста питья. Кивнул.

Перед домом Хар увидел знак на мастерской. Остановился. Михаил ничего не сказал. Хар показал на него. Потом:

— Нельзя.

Русское слово прозвучало очень плохо. Но смысл был идеальным.

— Да.

Михаил почувствовал удовлетворение, которое быстро сменилось осторожностью.

— Нельзя.

Потом указал на дверь дома.

— Можно.

Хар повторил:

— Можно.

Хар понял: в мастерскую нельзя, в дом его приглашают.

Хар пробыл меньше часа. Пил воду. Показывал древко. Рисовал, как хочет закрепить наконечник. Михаил специально не доставал стальной инструмент. Хар тоже ничего не просил. Они договорились — насколько вообще можно назвать договорённостью набор рисунков и слов — что в следующий раз Хар принесёт камень и покажет изготовление подходящего наконечника. Михаил даст посох, которым ходил в лес. Сравнят. Возможно, сделают копьё.

Михаилу нравилось, что Хар согласился его учить. Перед уходом Хар ещё раз указал на знак мастерской. Потом на северный навес. На два разных знака. Произнёс разные слова. Михаил записал их. Вот шанс уточнить значения. Первый у мастерской действительно означал что-то близкое к:

не ходить / туда нельзя.

Второй у навеса:

остаться / ждать в этом месте.

Точный грамматический смысл он всё равно не знал. Но практическое различие подтвердилось. Намного лучше, чем утром.

После ухода Хара Михаил зарисовал оба знака и подписал, кто их показал. У рисунка навеса отметил: Хар понял без подсказки.

Перед сном Михаил вышел во двор. Подошёл к мастерской. Пластинка висела рядом с дверью. Чёрные линии угля уже немного размазались от пальцев. Надо будет сделать знак долговечнее. Но не сегодня. Сначала убедиться, что понимает его правильно. Потом выбрать материал. Он пошёл к северному навесу. Вторая пластинка была на месте. Знак ожидания. Несколько часов назад возле него сидел Хар. Хар понял его без подсказки. Михаил вернулся домой.

На кухонном столе лежало подаренное Харом древко. Рядом — лист с ужасным черепом и современным знаком восклицания. Он посмотрел на них. Череп отправился в мусор. Треугольник тоже. Древко осталось.

Глава 14. Кромка

26 января

В 07:11 камера сообщила о двух людях у северного навеса. Михаил как раз убирал со стола всё, что могло помешать обещанному уроку. Телефон завибрировал. Он посмотрел на экран. Хар. Эна. У Хара через плечо висел небольшой кожаный мешок. У стойки навеса он оставил своё копьё. Михаил увеличил изображение. Эна уже заметила камеру и смотрела прямо в объектив. Потом подняла блокнот и показала ему крупную надпись. Разобрать через экран было невозможно.

— Сейчас придёшь и похвастаешься, — сказал Михаил.

Он убрал телефон в карман, захватил с кухонного стола подаренное вчера древко и вышел к гостям. Хар пришёл учить его. Михаил почему-то нервничал сильнее, чем перед первым визитом на стоянку.

— Можно, — сказала Эна ещё до того, как Михаил успел дойти до навеса.

Она показала на дом.

— Доброе утро и тебе.

Хар кивнул. Михаил ответил. Потом посмотрел на его мешок.

— Камень?

Слово Хар уже слышал раньше, но русского значения не знал. Эна перевела своим словом. Хар улыбнулся и похлопал по мешку. Да. Михаил показал на древко.

— Сегодня?

Эна поняла первой.

— Сегодня.

Хар повторил:

— Сегодня.

Михаил усмехнулся.

— Скоро я здесь вообще не понадоблюсь как переводчик с русского.

Эна показала на него.

— Михаил много говорить.

— Это я уже слышал.

Она выглядела чрезвычайно довольной собой. На этот раз Михаил не повёл их в дом сразу. Для работы он заранее подготовил место возле одного из хозяйственных навесов — под крышей, но с хорошим светом и далеко от животных, прохода и техники. На стол постелил старый плотный материал, который потом можно было аккуратно свернуть вместе с мелкими осколками. Рядом поставил деревянный ящик для отходов.

Хар оглядел стол, покрытие и ящик. Молча положил мешок в центр приготовленного места.

Хар вынул из мешка шесть предметов, которые Михаил сперва все принял за камни. Первый был тёмный, почти чёрный, с матовой коркой снаружи и гладким изломом там, где от него уже откололи кусок. Второй — серее. Третий — небольшой округлый камень, совсем другого вида. Ещё два представляли собой уже начатые заготовки. Последним Хар достал предмет из рога или плотной кости. Эна разложила всё перед собой и начала называть. Первый камень — одно слово.

Второй — другое. Округлый — третье. Михаил слушал.

— Для меня это всё было «камень».

Эна показала на него.

— Михаил плохо.

— Спасибо.

Хар сказал что-то Эне. Она засмеялась. Михаил показал на тёмный кусок.

— Режет?

Хар кивнул. На серый. Вопрос. Хар сделал движение обработки. Потом показал на дерево. На округлый камень — ударил кулаком в ладонь. Михаил начал понимать. Хар различал их по тому, как они ведут себя в работе. Из одного получаются режущие кромки, второй нужен для другой обработки, третьим можно отбивать отщепы от первого. Михаил записал звучание местного слова. Назвать камень кремнем пока не решился. Рядом:

тёмный камень с раковистым изломом; используется Харом для режущих инструментов. Точный материал не определён.

Эна заглянула.

— Камень.

— Да. Но какой именно — я пока не знаю.

Она не поняла предложение. Зато узнала любимую фразу:

— Не знаю.

— Именно.

Хар не начал делать наконечник. Это удивило Михаила первым. Он взял тёмный камень, осмотрел со всех сторон, несколько раз перевернул в ладони. Провёл пальцем по естественной поверхности. Потом взял округлый ударный камень. Первый звук оказался негромким. Михаил ожидал удара сильнее. От заготовки отделился тонкий отщеп. Хар поднял его. Посмотрел. Отложил. Ещё удар. Ещё один фрагмент.

Перед каждым ударом Хар долго осматривал и поворачивал заготовку, проверял край. Михаил ждал, что камень начнёт принимать форму наконечника, как в ускоренном ролике. Но Хар пока только отделял отщепы: одни складывал рядом, другие бросал в ящик. Михаил показал на одну тонкую пластинку, которую Хар оставил.

— Зачем?

Слово Эна уже более-менее понимала. Перевела вопрос Хару. Хар взял отщеп. Попросил жестом кусок материала. Михаил дал старый обрезок кожи, который специально приготовил для урока. Хар провёл кромкой. Кожа разошлась почти без усилия. Михаил замер.

— А.

Хар протянул отщеп ему. Михаил сначала потянулся голыми пальцами. Хар сразу остановил его руку. Показал, где держать. Не остриём к себе. Не за тонкий рабочий край. Только после этого отдал. Михаил повторил движение по другому обрезку. Кромка вошла неожиданно легко. Он посмотрел на камень. Осколок без рукояти уже резал. Михаил ждал готового ножа или наконечника, а Хар получил рабочий край с первых ударов. Поэтому и откладывал часть отщепов.

Михаил записал это. Хар посмотрел, как он пишет. Потом на отщеп. И сказал короткую фразу. Эна перевести не смогла полностью. Но показала: камень; работа; потом выбросить.

— Пока острый — работает?

Эна кивнула. Похоже, затупившийся отщеп просто заменяли новым. Через несколько минут Хар подвинул ударный камень Михаилу.

— Уже?

Хар показал на его руки. На заготовку. Да. Михаил надел защитные очки, которые заранее положил рядом. Хар посмотрел на них с интересом. Михаил показал на глаза. Потом на мелкий острый осколок. Хар понял. Очки брать не попросил, но отодвинул Эну дальше от направления работы и сам сел немного сбоку. Хар убрал обоих с пути осколков. Михаил взял заготовку. Она лежала в руке неудобно. Хар поправил положение. Михаил поднял ударный камень. Ударил. Ничего.

Хар сказал:

— Плохо.

— Это слово все выучили первым, да?

Эна засмеялась. Хар забрал заготовку и показал, куда направить удар. Михаил старался бить сильнее, как молотком; теперь понял, что нужно изменить место и угол, чтобы скол пошёл правильно. Вторая попытка. Откололся маленький бессмысленный кусок. Хар посмотрел. Покачал ладонью. Не совсем плохо. Но и хвалить нечего. С третьей попытки получился отщеп с острой кромкой — короче и толще, чем у Хара. Хар поднял. Провёл ногтем рядом, не по краю.

Потом протянул Михаилу.

— Хорошо?

Хар немного наклонил ладонь. Средне. Эна тут же вмешалась:

— Михаил… хорошо мало.

— Спасибо за поддержку.

Она взяла свой блокнот и что-то написала. Михаил посмотрел. Крупными русскими буквами:

МИХАИЛ КАМЕНЬ

Рядом кривой рисунок отщепа.

— Ты документируешь мой позор?

— Михаил камень, — повторила Эна торжественно.

Хар наконец рассмеялся.

Через час Михаил перестал считать удары. Это оказалось бессмысленно. Два одинаковых внешне движения давали разный результат. Иногда он понимал почему. Чаще — нет. Хар знал, где край подготовлен для длинного отщепа, где скол пойдёт вбок, а какую сторону лучше пока не трогать. Михаил этих мест ещё не различал. Затем Хар взял роговой инструмент и принялся понемногу править край и форму заготовки.

Михаил смотрел, не пытаясь составить инструкцию. Записать «ударить здесь» мало: на следующей заготовке место придётся искать заново. Хар, вероятно, учился выбирать его годами. В своей мастерской Михаил пользовался направляющими, шаблонами, измерительными приборами. Угол держала направляющая, сверло задавало отверстие, станок повторял движение; свойства заводской заготовки были известны заранее. Хар почти всё это определял сам, на глаз и руками.

К полудню на столе лежала заготовка наконечника. Теперь форму видел даже Михаил. Наконечник был чуть несимметричным, острым, тонким по краям и утолщённым у основания. Хар проверил её несколько раз. Потом неожиданно протянул Михаилу его собственный первый удачный отщеп. Показал на старый кусок дерева. Сделал скоблящее движение. Михаил попробовал. Работало. Не так, как металлический нож. Но материал снимался. Хар поправил угол. Стало лучше.

— То есть это мне?

Михаил показал на себя. Хар кивнул. После десятка неудачных попыток у Михаила появился первый собственный инструмент из местного материала. Он положил отщеп к рабочим инструментам. Хар это заметил. И, кажется, одобрил.

Пока Эна ходила в дом за водой и едой, Хар занялся древком. Там уже была подготовлена зона для крепления. Теперь Михаил понял, почему вчерашняя выемка выглядела именно так. Хар достал шнур, что-то похожее на сухожилие или прочное волокно и комок тёмного липкого вещества, завёрнутый в кору. Михаил сразу захотел назвать его смолой. Остановился.

— Что это?

Эна назвала слово. Хар показал дерево. Потом огонь. Потом снова тёмную массу. Михаил записал:

местный клеящий/герметизирующий состав; происхождение связано с деревом и нагревом по объяснению Хара. Точный состав не установлен.

Никакой «берёзовый дёготь», пока он этого не знает. Хар пользовался составом так же привычно, как Михаил клеем из тюбика. Крепление заняло довольно долго. Хар несколько раз менял положение наконечника. Проверял ось. Перевязывал часть обмотки. Закрепить камень оказалось едва ли не сложнее, чем изготовить. В книгах Михаил видел наконечники отдельно, без древка, клея и обмотки. Теперь он смотрел, как Хар собирает всё это вместе.

Во время перерыва Хар наконец снова показал на нож Михаила. Вчера вопрос остался на «потом». Сегодня «потом» наступило. Михаил коснулся рукояти.

— Смотреть?

Хар кивнул. Михаил достал нож. Не открыл сразу. Показал на Хара. На нож. Потом на себя.

— Мой.

Хар понял. Кивнул. Михаил раскрыл клинок и протянул рукоятью вперёд. Хар взял осторожно. Серьёзность на его лице стала почти такой же, как при выборе каменной заготовки. Хар сперва осмотрел ровную поверхность клинка, его толщину, соединение с рукоятью. Кромку не трогал, сгибать не пробовал. Материал по всей длине был одинаковым. Потом посмотрел на Михаила. Сказал слово. Эна попыталась помочь. Огонь. Камень. Нет. Михаил понял приблизительный вопрос.

Из чего? Он написал русское:

СТАЛЬ

Потом произнёс.

— Сталь.

Эна повторила:

— Сталь.

Хар тоже попробовал. Получилось плохо. Михаил не стал исправлять. Он нарисовал землю. Камень или руду. Огонь. Много людей. Инструменты. Снова огонь. Потом металл. Получилось настолько примитивное объяснение металлургии, что Михаил сам поморщился. Хар всё равно уловил главное. Показал на Михаила. Потом на нож. Вопрос.

— Я сделал?

Михаил покачал головой.

— Нет.

Хар поднял брови. Михаил показал много людей. Далеко. Работа. Потом на нож.

— Купил…

Слово бесполезное. Он просто показал: другой человек сделал, Михаил получил. Хар посмотрел на клинок. Потом на Михаила. И произнёс короткую фразу. Эна не смогла перевести. Но по жестам смысл оказался почти обидно ясным.

Ты не знаешь человека, который сделал твой нож?

Михаил задумался. Он знал марку, модель, страну производства, может быть, смог бы назвать завод. Кто стоял у станка, сделавшего этот клинок, не имел понятия. Михаил покачал головой.

— Не знаю.

Хара это рассмешило. Михаил тоже усмехнулся.

— Да. Если подумать, звучит подозрительно.

Хар попросил старый кусок кожи. Михаил дал. Сначала тот провёл стальным ножом. Потом свежим каменным отщепом. Он менял движение, осматривал разрезы, пробовал резать в другом месте. Сталь вела себя предсказуемо. Каменная кромка местами входила удивительно легко, но была более хрупкой. После нескольких движений на одном участке появился маленький скол. Хар показал Михаилу. Он отложил повреждённый отщеп и взял другой.

Михаил посмотрел на нож. Имя человека, который сделал лезвие, он не знал. Даже города не помнил. А Хар только что выбрал камень у него на глазах. Михаил забрал нож после того, как Хар протянул рукоятью вперёд. Тот показал на мастерскую. Потом на нож. Вопрос.

— Могу ли я сделать такой?

Наверное. Михаил задумался. Из имеющихся запасов металла и с его оборудованием — не точную копию заводского ножа, но хороший металлический режущий инструмент он изготовить сможет. Не вопрос. Он кивнул.

— Сейчас — да.

Потом показал на склад. Металл. Много? Нет. Он развёл руками. Закончится. Потом на камень Хара. Лес. Землю. Ещё. Хар понял неожиданно быстро. Показал на своё каменное сырьё. Потом вдаль. Сказал несколько слов. Эна начала переводить рисунками. За хорошим камнем тоже приходилось ходить, иногда далеко. Он встречался не везде, и порой его не хватало. Михаил зря решил, что с местным сырьём всё просто. Михаил записал:

Не романтизировать местную воспроизводимость: качественное сырьё тоже распределено неравномерно и требует добычи/маршрутов. Уточнить источники и правила доступа позже.

Хар заглянул в блокнот. Михаил показал на запись.

— Михаил много писать.

Эна сразу исправила:

— Михаил много говорить. Много писать.

Хар кивнул с очень серьёзным видом. Предательство было полным.

К двум часам копьё было готово. Хар поднял его. Проверил глазами линию древка и наконечника. Потом сделал несколько движений, оценивая баланс. Михаил держался на расстоянии. Убедившись, что копьё собрано правильно, Хар протянул его Михаилу. Ударять по мишени не стал. Тот взял. Древко было легче туристического посоха, к которому он привык. Баланс ощущался иначе из-за наконечника. Михаил осторожно провёл ладонью по дереву. Не по камню.

— Моё?

Хар кивнул. Михаил посмотрел на него. Потом на Эну.

— Это подарок или учебное пособие?

Разумеется, никто не понял. Он попробовал жестом. Михаил. Копьё. Хар показал на Михаила. Потом на копьё.

— Твой, — сказала Эна по-русски.

— Моё.

— Твой.

— Ладно, грамматику потом.

Он поставил копьё рядом с посохом. Рядом с фабричным посохом теперь стояло копьё, которое Хар собрал за день из местных материалов. Вешать копьё на стену Михаил не собирался. Возьмёт в лес: охотиться он пока не умел, но держать зверя на расстоянии с наконечником надёжнее. Если сломается, Хар сможет помочь с ремонтом.

Перед уходом Хар занялся уборкой. Михаил уже собирался свернуть покрытие со стола. Хар остановил его и отобрал пригодные отщепы, остальные тщательно собрал, особенно мелкие острые осколки. Провёл ладонью над поверхностью, не касаясь. Проверил землю возле стола. Нашёл ещё один маленький отщеп в снегу. Поднял. Положил в отходы. Михаил смотрел.

— Чтобы никто не порезался?

Он показал на ногу. На острый осколок. Боль. Хар кивнул. Конечно. Михаил оглядел снег под столом и подобрал ещё один осколок. Эна тем временем показала Михаилу свой блокнот. На новой странице лежали три образца, которые Михаил написал ей между пробами камня:

ХАР

КАМЕНЬ

ОСТРЫЙ

Под ними Эна переписала слова. В «КАМЕНЬ» забыла последний знак. Михаил показал на образец; она добавила его, но зачем он нужен, так и не поняла. Слово «ОСТРЫЙ» они прочли вместе. Потом Михаил написал ниже:

ТУПОЙ

Показал на безопасный край деревянного предмета.

— Тупой.

Эна повторила. Потом показала на Михаила.

— Михаил тупой.

Хар не разобрал слов, но по реакции Эны догадался, что она шутит. Засмеялся раньше Михаила.

— Вот зачем я учу тебя русскому.

Эна сияла.

Они ушли около трёх. Хар забрал часть пригодных отщепов. Михаилу оставил несколько отщепов, пригодных для работы. Свой неудачный первый отщеп Михаил тоже оставил. Хар на него посмотрел. Показал на ящик отходов. Потом на Михаила. Вопрос. Михаил взял отщеп. Провёл им по куску старой кожи. Он всё ещё резал.

— Работает.

Хар подумал. Кивнул. Пусть остаётся. Пока режет, выбрасывать незачем. У северного навеса Хар взял своё копьё. Теперь рядом с ним у Михаила было собственное. Эна посмотрела на два. Потом на Михаила.

— Михаил Хар?

— Нет уж. До Хара мне ещё очень далеко.

Она поняла только имя и отрицание.

— Михаил плохо?

— Сегодня — средне.

Нужного слова она не знала. Михаил показал ладонью между хорошо и плохо. Эна запомнила жест. Хар поднял руку. Михаил ответил. Они ушли.

Вечером Михаил взял подаренное копьё и вышел во двор. Он пошёл к северному навесу, привыкая к длине: как пройти в дверь, не задеть стену, как поставить копьё, чтобы не упало. Нужно всё время помнить о наконечнике. Хар обращался с ним без раздумий, Михаил ещё не умел. У навеса он остановился. Лес темнел за границей. Для ходьбы туристический посох был удобнее: можно не думать, куда направлен конец. К копью ещё привыкать и привыкать.

Михаил вернулся в дом. Рядом с дверью сделал простое место для копья — безопасно, наконечником туда, где за него нельзя случайно зацепиться. Отсюда его будет удобно брать на выходе. Первый каменный отщеп положил в рабочий ящик рядом со скребком Эны. Завтра попробует им работать ещё. Он выключил свет. У двери осталось стоять копьё.

Глава 15. Место камня

27 января

К девяти утра Михаил успел испортить три заготовки. Четвёртая пока держалась исключительно потому, что он боялся к ней прикасаться. На рабочем столе лежал тёмный камень, вчера оставленный Харом, рядом — округлый ударник, несколько тонких отщепов и заметно большая кучка того, что Михаил уже мысленно определил как отходы. Определение, впрочем, было его собственным. Хар мог бы найти применение половине этой кучки.

Михаил повертел заготовку. Вчера, когда Хар показывал площадку и направление удара, всё было понятно. Сегодня сам нужного места не находил.

— Отлично.

Он попытался вспомнить положение пальцев. Ударил. От края отлетел маленький толстый кусок. Совершенно бесполезный на вид. Михаил поднял его. Провёл кромкой по старой коже. Кусок всё-таки царапал материал.

— Значит, не совсем бесполезный.

Он положил его отдельно. Неделю назад выбросил бы такой осколок, даже не попробовав кромку. Второй удар получился хуже. По заготовке пошла трещина не туда, куда он ожидал. Михаил замер. Попробовал рассмотреть. Повернул на свет. Нет. Трещина явно уходила внутрь. Ещё один удар мог закончить работу сразу. Он отложил заготовку до прихода Хара: сам не знал, как исправить трещину. Телефон завибрировал.

Север. Обнаружены люди.

Михаил посмотрел на время. 09:14.

— Учитель пришёл проверять домашнюю работу.

На камере стояли Хар и Эна. У Хара копьё уже было прислонено к стойке навеса. За спиной висел кожаный мешок. Но сегодня он был почти пустым. Эна смотрела прямо в объектив и улыбалась. Михаил посмотрел на расколотую заготовку.

— Только попробуй смеяться.

Эна, разумеется, ничего не услышала. Но ощущение было такое, будто уже смеётся. Хар сразу подошёл к столу осмотреть результаты. Михаил отошёл в сторону.

— Вот.

Показал рукой.

— Михаил. Камень.

Эна повторила с очень серьёзным лицом:

— Михаил камень.

— Мы вчера уже договорились, что это звучит двусмысленно.

Хар взял первый отщеп. Посмотрел. Отложил. Второй. Покачал головой. Третий — тот самый толстый кусок, который Михаил собирался считать почти полезным. Хар провёл кромкой по ногтю. Потом взял кожаный обрезок и сделал короткое скоблящее движение. Материал снялся. Хар кивнул.

— Хорошо? — спросил Михаил.

Хар показал ладонью уровень чуть ниже середины. Эна перевела:

— Хорошо мало.

— Средне. Вчера мы учили это слово.

Михаил написал на листе:

СРЕДНЕ

Эна остановилась на незнакомой «Д». Михаил произнёс звук, провёл пальцем под словом, и она повторила по слогам.

— Сре… дне.

— Именно.

Она показала на отщеп.

— Михаил средне.

— Спасибо. Теперь хотя бы официально.

Хар тем временем дошёл до треснувшей заготовки. Вот тут выражение лица изменилось. Он повернул камень. Посмотрел на Михаила. Показал точку удара. Потом совсем другое место. Михаил понял. Ударил не туда. Хар провёл пальцем по едва заметной линии на поверхности. Она была здесь до удара; Михаил её проглядел, и камень раскололся по слабому месту.

— Я её не видел.

Эна поймала знакомое:

— Не видел.

Хар сказал что-то короткое. Эна ответила. Потом посмотрела на Михаила.

— Хар видел.

— Вот это особенно обидно.

Хар уже улыбался. Он не стал исправлять заготовку. Положил в сторону. Потом показал на свой мешок. На лес. На Михаила.

— Идти?

Хар кивнул. Михаил посмотрел на мешок ещё раз. Пустой. На камни на столе. Потом понял.

— За камнем?

Эна сразу ответила:

— Камень.

И показала направление. Сегодня урок продолжался не в мастерской.

Первым порывом Михаила было взять рюкзак побольше. Он остановился ещё до шкафа. Вчера Хар прямо объяснил: хорошее сырьё лежит не везде. Сегодня явно собирался показать место. Это не означало, что Михаилу предлагают вытащить оттуда столько, сколько сможет унести. В небольшой рюкзак положил воду, еду, аптечку и блокнот. Взял телефон и подаренное Харом копьё. Последний предмет он взял после короткого раздумья. Хар увидел и одобрительно кивнул.

Потом сразу исправил, как Михаил держит древко рядом с дверью. Наконечник оказался слишком высоко и почти прошёл возле лица Эны. Ничего не случилось. Но Хар мгновенно опустил копьё Михаила в сторону. Показал: люди рядом — наконечник не направлять на людей.

— Понял.

Михаил повторил правильное положение. Хар кивнул. С таким хватом пройти дверь было проще.

Маршрут оказался новым. Сначала они прошли по старому обходу исчезнувшего участка, затем ушли восточнее. Михаил отмечал только крупные ориентиры. Не хотел каждые две минуты доставать блокнот и превращать прогулку Хара в геодезическую экспедицию. Эна шла между ними, называя встречавшиеся вещи то по-русски, то на своём языке.

— Берёза, — сказал Михаил.

Эна повторила. Потом назвала местный вариант.

— Снег.

Она уже знала.

— Снег.

Показала на копьё.

— Копьё.

Это слово появилось вчера. Михаил произнёс местное. Неправильно. Эна поправила. Хар поправил уже её. Она возмутилась. Хар повторил медленнее. Михаил услышал разницу только с третьего раза. Очень маленькое изменение звука. Для него — почти одинаково. Для них — очевидно. Он записал оба варианта.

— Язык тоже камень, — сказал Михаил. — Пока не видишь трещину, кажется, что всё одинаковое.

Эна поняла только слово «камень». И на всякий случай сказала:

— Михаил средне.

— Это быстро превращается в оскорбление.

Примерно через час лес спустился в длинную пологую ложбину. Под снегом угадывался водоток, сейчас почти полностью замёрзший. Хар свернул вдоль него. Деревьев стало меньше. Местами из склона выступала земля и камень. Михаил впервые понял, куда они идут, ещё до того, как Хар остановился. На небольшом обрыве, где вода когда-то подмывала берег, из земли торчали серые и тёмные включения.

На склоне среди грязного снега лежали галька и обломки породы, торчали корни. Карьера или сплошного выхода кремня здесь не было. Михаил один едва ли нашёл бы сырьё на этом обрыве. Хар снял мешок. Эна присела рядом, Михаил остался стоять.

— Здесь?

Хар кивнул.

Место камня.

Так Михаил назвал его для себя ещё до того, как узнал местное слово. Хар прошёл вдоль склона метров десять. По первому куску постучал маленьким камнем, прислушался и отбросил. У второго осмотрел корку и тоже оставил. Только третий отнёс на ровное место у берега. Михаил смотрел.

— Звук?

Он показал на ухо. Хар понял. Взял два внешне похожих куска. Постучал первым. Потом вторым. Звуки немного отличались: один казался глуше, другой звонче. Точнее Михаил бы не описал. Хар выбрал второй. Потом показал повреждение на первом. Естественная трещина. Опять то, что Михаил не увидел до подсказки. Эна подняла ещё один камень. Хар посмотрел. Покачал головой. Она возразила. Хар взял находку, ударил по краю. Отколол небольшой кусок.

Внутри обнаружилась неоднородность. Хар протянул находку Эне. Эна посмотрела. Бросила обратно.

— Проиграла, — сказал Михаил.

Она поняла по тону.

— Хар хитрый.

— Хороший у тебя учитель.

Через пятнадцать минут Хар предложил выбирать Михаилу. Тот уже ждал. Он нашёл тяжёлый кусок с два кулака: светлая корка, под ней тёмный камень, похожий на вчерашнее сырьё. Трещин не заметил. Михаил протянул. Хар даже не взял. Показал: сам. Проверяй. Михаил постучал. Звук вроде нормальный. Осмотрел. Повернул. Ничего подозрительного.

— Хорошо.

Хар наконец взял. Посмотрел две секунды. Показал на одну сторону. Под тонкой коркой проходила линия. Едва заметная. Михаил нахмурился. Хар ударил. Кусок раскололся почти пополам. Внутри шла старая естественная трещина.

— Плохо.

Хар кивнул. Эна немедленно добавила:

— Михаил плохо.

— Да сколько можно.

Второй камень Михаил выбрал невзрачнее. Неровный. Часть поверхности выглядела вообще сомнительно. Зато после постукивания звук показался более чистым. Михаил долго осматривал. Протянул Хару. Тот повертел. Показал ладонью: средне.

— Принимается.

Хар отбил небольшой пробный участок. Внутри материал оказался однородным. Михаил почувствовал совершенно несоразмерную гордость. Эна посмотрела.

— Михаил средне.

— Именно. И сегодня это похвала.

Михаил насчитал семь выбранных кусков. После пробного скола Хар забраковал ещё два. Осталось пять, и каждый был тяжёлым. Михаил посмотрел на склон. Сырья вокруг было значительно больше. Даже если подходит один кусок из десяти, здесь можно наполнить несколько рюкзаков. Михаил представил хозяйственные сани или технику: за рейс увезёт столько, сколько Хар носил бы месяцами. Он уже почти начал прикидывать маршрут. Остановился.

Вчера записал собственными руками:

качественное сырьё связано с маршрутами добычи и доступом, которые ещё предстоит понять.

Вот именно. Михаил показал на выбранные пять кусков. Потом на весь склон. На Хара.

— Много?

Показал руками большую кучу. Хар понял вопрос не сразу. Потом показал: можно взять. Но следом ткнул пальцем в рюкзак Михаила. В плечи. В дорогу. Вес. Михаил засмеялся.

— Нет, я про другое.

О машине пока рано говорить. Сначала нужно спросить, кто ещё берёт здесь камень. Он нарисовал на снегу несколько людей. Показал на камень. На Хара. Потом на других людей.

— Другие?

Хар перестал улыбаться. Кивнул. Вот. Михаил сел на корточки. Теперь интересно. Хар провёл на снегу линию водотока. Нарисовал условное место камня. Потом показал направление к своей стоянке. Дальше — другое направление. Нарисовал несколько фигур. Не их. Эна сказала по-русски медленно:

— Другие люди.

— Далеко?

Слово она знала. Показала рукой. Не очень далеко. Не рядом. Михаил попытался выяснить больше. Сколько? Кто? Как называются? Язык быстро закончился. Удалось выяснить, что сюда иногда приходят за камнем другие люди — возможно, с противоположной стороны водотока или издалека по долине. Об этих людях Хар говорил серьёзно, без заметного страха. Михаил показал на камни. На других людей. Потом на себя. Вопрос: можно ли брать? Хар кивнул.

Потом добавил что-то важное. Изобразил человека, который уже сидит на месте и работает. Второй приходит. Хар остановил второго рукой. Подождать? Или выбрать другой участок? Он показал дальше по склону. Работать там. Михаил повторил жестами. Если здесь уже люди — не лезть прямо к ним, можно взять в другом месте. Хар кивнул. Похоже на правило у рыбного места, которое Нар пытался объяснить раньше.

Склон целиком никому, похоже, не принадлежал, но уже работающих здесь людей следовало учитывать. Михаил записал:

Место сырья используется несколькими людьми/группами. По объяснению Хара: наличие других добывающих людей требует дистанции/использования другого участка, а не вытеснения. Точный социальный смысл уточнять.

Хар посмотрел на длинную запись.

— Михаил много писать, — сказала Эна.

— Это уже местная пословица.

Пока Михаил писал, Хар поднялся и уставился на противоположный край ложбины. Михаил сразу замолчал. Эна тоже. На снегу там были следы. Человеческие. До этого Михаил их не заметил. Три или четыре цепочки старых отпечатков пересекали склон. Хар разглядывал ветку, с которой недавно сняли узкую полоску коры. Под ней светлело дерево. Михаил вспомнил путевые знаки возле хутора.

— Ваш?

Показал на Хара. На знак. Хар покачал головой. Эна тоже смотрела серьёзно.

— Другие люди, — сказала она.

Значит, другие действительно приходили сюда недавно. Михаил подошёл не ближе, чем Хар. Не стал сразу фотографировать. Сначала показал телефон. На знак. Вопрос. Хар подумал. Кивнул. Михаил сделал снимок. Потом посмотрел на следы. Свежесть определять не стал. Снегопада почти не было, но ветер и температура могли сохранить отпечатки дольше, чем кажется. Хар присел. Осмотрел. Показал два пальца. Потом ещё один. Три человека? Возможно. Эна повторила:

— Три.

— Недавно?

Она не знала достаточно точного слова. Хар показал на солнце. Потом назад. Вчера? Или несколько дней? Михаил записал только:

следы и свежая зарубка; Хар считает их относящимися к другим людям; возраст по моей оценке не установлен.

Никаких «они были здесь вчера». Хар стал чаще оглядываться. Быстро собрал выбранные заготовки, оставив один кусок, который ещё хотел проверить. Михаил показал:

— Уходим?

Хар кивнул. Эна уже убирала блокнот. Михаил не спорил. Хотелось ещё рассмотреть знак, проследить, куда ушли люди, расспросить о них. Но Хар знал здешние места лучше и решил уходить. Михаил остался при нём. Они разделили камни. Хар взял три. Михаил два. Третий Михаил хотел взять себе — рюкзак позволял. Хар покачал головой и показал на дорогу. Вес.

— Я донесу.

Хар не знал фразы. Просто положил третий камень в свой мешок. Спор закончился.

У ручья Хар остановился. Показал на копьё Михаила. Потом на следы зверя неподалёку. Хар показал, как не цеплять древком деревья, как поставить конец в снег, освобождая руку, и почему нельзя наваливаться на копьё всем весом, как на туристический посох. Последнее Михаил уже успел сделать дважды. Хар увидел. Покачал головой.

— Плохо?

— Плохо, — радостно подтвердила Эна.

Хар показал на наконечник. На крепление. На боковую нагрузку. Михаил понял. Копьё рассчитано на другие усилия. Можно сломать древко или расшатать крепление, если обращаться с ним как с тростью. К привычке опираться на посох придётся отнестись внимательнее. Он перехватил правильно. Хар кивнул.

— Средне? — спросил Михаил.

Эна серьёзно оценила.

— Средне.

— Великолепно.

Они вернулись к хутору после двух часов дня. Камера заметила троих ещё на подходе. На этот раз Михаил услышал вибрацию телефона и не стал даже доставать. Знал, кто там. У северного навеса Хар оставил копьё по привычному правилу. Михаил показал на дом.

— Еда.

Никто не возражал. За столом они разложили два камня Михаила. Эна взяла один. Написала в своём блокноте:

КАМЕНЬ МИХАИЛ

— Нет. Это не мой камень. Камень был там до меня.

Разумеется, объяснение не сработало. Она показала: Михаил принёс. Значит, его. Михаил задумался. Весь склон его не считался, но выбранный и принесённый кусок Эна уже называла его вещью. Он записал наблюдение. Хар увидел и показал на запись. Потом на камень.

— Много писать, — сказала Эна за него.

— Я вообще скоро перестану разговаривать при тебе.

После еды Михаил снова вернулся к вопросу других людей. За столом, с рисунками и помощью Эны удалось узнать больше. Других встречали у воды, у места камня и на более дальних маршрутах. Одни встречи проходили спокойно. Бывали обмены — Михаил понял это по жестам передачи предметов в обе стороны. Бывали и плохие. Хар показал спор. Толчок. Оружие. Но не стал изображать постоянную войну. Михаил специально проверил. Показал: увидел других — всегда опасность?

Хар покачал головой. Нет. Хорошо. Увидел других — всегда друзья? Снова нет. Ещё лучше. Предугадать встречу по одному слову «другие» не получится. Михаил написал:

Отношения с другими людьми контекстны. Не «враги/союзники» как постоянное бинарное состояние. Возможны мирные встречи, обмен и конфликт. Детали неизвестны.

Эна заглянула.

— Много.

— Да.

Самым важным вопросом стал другой. Михаил нарисовал сани. Примитивно. Потом много камней. Показал на место камня. На себя. Тащить много. Хар сразу понял идею. Посмотрел на рисунок. Потом на Михаила. На камни. Сказал длинную фразу. Эна пыталась переводить. Смысл собирался медленно. Да, можно привезти больше. Физически. Но зачем? Михаил сначала не понял вопроса. Показал на инструменты. Много инструментов. Хар показал на два принесённых куска.

Потом на мастерскую. Сколько Михаил вообще успеет обработать? Михаил замолчал. Хороший вопрос. Для учёбы двух заготовок надолго хватит. Зачем сразу сто килограммов? Оставался ещё один вопрос. Михаил нарисовал других людей. Много камня у него. Мало на месте. Хар посмотрел. Кивнул. Вот это он понял. Не факт, что Михаил способен реально исчерпать залежь санями. Он понятия не имел о её размере.

Если он заберёт много хорошего сырья, другим придётся дольше его искать. Михаил зачеркнул сани.

— Пока нет.

Эна узнала:

— Пока нет.

Хар кивнул. Сани пока не требовались.

Перед уходом Хар оставил Михаилу один из принесённых им камней. Третий. Тот, который утром положил в свой мешок вместо Михаила. Михаил удивился.

— Я думал, ты себе.

Хар показал на вес. Потом на дорогу. Теперь путь закончился. Можно отдать. Михаил рассмеялся.

— То есть ты просто не верил, что я донесу три.

Хар, конечно, не понял слов. Но выражение лица было достаточно красноречивым. Похоже, именно так. Эна сказала:

— Михаил средне.

— Всё. Уходите.

Она засмеялась.

Когда они ушли, Михаил отнёс три куска сырья в мастерскую. Положил у стального молотка, где было свободно, потом переставил в отдельный рабочий ящик. Здесь теперь будет храниться камень. На каждом куске маркером Михаил написал маленький номер: S27-1, S27-2, S27-3. Рядом в журнале оставил место для результатов: какой скол получится из каждого куска.

В 17:46 Михаил открыл карту. Добавил новое место. Измерения маршрута были приблизительными, поэтому отметил только район.

Источник каменного сырья S-1.

Рядом:

Используется группой Эны и другими людьми. Не считать эксклюзивным ресурсом.

Потом нанёс свежий чужой знак. Без значения. Только рисунок. И условную область:

другие маршруты — неизвестно.

Вечером он попробовал обработать первый принесённый камень. Не больше получаса. Хар явно говорил бы, что это слишком быстро после дороги. Михаил всё равно хотел проверить, сохранилось ли утреннее ощущение материала. Первый удар. Ничего хорошего. Второй. Небольшой отщеп. Третий Михаил делать не стал. Повернул камень. Смотрел долго. И вдруг увидел линию. Очень слабую. Не был уверен, что это та самая трещина, которую заметил бы Хар.

Но раньше не увидел бы вообще. Михаил отложил камень. Завтра посмотрит при другом свете. Если линия настоящая — выберет другую площадку. Если нет — ничего страшного. Раньше он бы ударил, не заметив линии. Он выключил свет в мастерской. Три серых куска исчезли в темноте. На карте осталась новая точка. Рядом с ней — надпись:

не только наши.

Глава 16. Другие

28 января

В 07:26 Михаил окончательно убедился, что вчерашняя трещина ему не привиделась. Камень с маркировкой S27-1 лежал под настольной лампой. Михаил поворачивал его уже минут пять, меняя угол света. Тонкая линия шла от естественной поверхности внутрь. Именно там, где накануне что-то показалось неправильным. Он не ударил. Вместо этого взял карандаш и записал в журнал:

S27-1. Возможная естественная трещина. Не обрабатывать до проверки Харом.

Посмотрел на запись.

— Великая победа.

Два дня назад он бы расколол заготовку ради проверки. Сегодня оставил целой до прихода Хара. Телефон завибрировал. Михаил даже улыбнулся.

— Вспомнили.

На экране:

Север. Обнаружены люди.

Камера показывала Хара и Эну. Хар поставил копьё к стойке навеса, но сегодня не садился ждать. Стоял, несколько раз поглядывая в сторону леса. Эна тоже была необычно собранной. За плечом у неё висел небольшой мешок, в руках — блокнот. Михаил посмотрел на часы. Они пришли раньше обычного. И, судя по тому, как Хар смотрел назад, сегодня собирались не работать у дома.

— Камень? — спросил Михаил после приветствия.

Хар кивнул. Потом показал в лес. Эна сказала:

— Идти.

— Опять туда?

Она поняла только интонацию. Показала два пальца. Потом изобразила людей. Михаил нахмурился.

— Два человека?

Эна покачала головой. Снова показала два пальца, но теперь разделила руки в разные стороны. Не количество. Другая сторона? Другие? Она нашла русское слово сама:

— Другие люди.

Михаил перестал улыбаться.

— У камня?

Эна сказала местное название места. Потом:

— Люди. Там.

Хар добавил длинную фразу. Эна попыталась объяснить. Показала вчерашний свежий знак на ветке. Потом человека. Снова место камня. Михаил начал понимать. Те следы действительно были не случайным старым маршрутом. Другие люди пользовались местом сейчас. Хар собирался туда снова. И предлагал Михаилу идти с ним. Михаил очень хотел увидеть людей, от которых вчера нашёл только следы и зарубку. Но сначала нужно понять, согласен ли Хар взять его на встречу.

Он показал на себя. Потом на других людей. Вопрос.

— Можно?

Это слово теперь знала Эна. Она перевела. Хар ответил сразу. Кивнул. Потом показал на себя. На Михаила. И ладонью сделал жест держаться рядом. Не уходить отдельно. Не лезть вперёд. Михаил понял.

— Хорошо.

Хар готов был его привести. Нужно держаться рядом с ним.

На сборы ушло пятнадцать минут. Михаил уже знал, что не нужно брать. Большой рюкзак остался. Фотоаппарат — телефон и так в кармане, но снимать людей без согласия он не собирался. Современный нож — на поясе, как обычно, не напоказ. Взял воду, еду, маленькую аптечку, блокнот с карандашом и подаренное Харом копьё. Перед выходом Михаил посмотрел на S27-1. Показал Хару. Тонкая линия. Вопрос. Хар взял камень. Осмотрел. Провёл ногтем по поверхности. Потом кивнул.

Трещина. Михаил почувствовал неожиданное удовлетворение.

— Увидел.

Хар показал на него. На камень. И произнёс местное слово. Эна перевела максимально доступно:

— Смотреть хорошо.

Хар хвалил его за то, что разглядел трещину. Михаил записал русскими буквами местное слово рядом с заметкой. Первая проверенная трещина, которую он заметил сам. Заготовку Хар отложил. Сегодня они её не тронут.

До места камня шли быстрее, чем вчера. Михаил уже узнавал обход старой тропы, ложбину, замёрзший водоток и длинный склон. Несколько ориентиров нашёл без блокнота. Хар всё равно шёл первым. Эна — за ним. Михаил — последним. Примерно за двадцать минут до места Хар остановился. Показал вниз. На снегу были свежие человеческие следы. Теперь даже Михаил видел: несколько человек. Один след шире. Другой заметно меньше. Третий между ними. Хар присел.

Коснулся края отпечатка. Не самой середины. Посмотрел вперёд. Потом показал три пальца. На этот раз число точно означало людей.

— Три.

Эна повторила:

— Три человека.

Число она сказала уверенно. Хар поднялся и снял копьё с плеча, держа наготове, но пока не направляя вперёд. Михаил повторил его способ со своим. Хар посмотрел. Кивнул. Средне или хорошо — Михаил не стал уточнять.

Из-за деревьев донёсся мужской голос, ответил женский. Хар снова остановился и неожиданно окликнул невидимых людей, чуть повысив голос, чтобы его услышали. Ответ пришёл почти сразу. Другой мужчина. Хар сказал ещё одну фразу. Эна стояла спокойно. По её спокойствию Михаил решил, что Хар просто предупредил об их приходе. Внезапно подходить к людям с острыми камнями и копьями было бы неразумно. Они прошли ещё метров тридцать.

Место камня открылось между деревьями. Там уже были трое. Первой Михаил увидел женщину. Не старую, но заметно старше Эны. Она сидела возле обнажившегося участка склона и перебирала несколько заготовок. Рядом лежал кожаный мешок. Второй — мужчина примерно возраста Нара или чуть моложе. Он работал с камнем. В руках был небольшой ударник. Третий по росту и лицу показался Михаилу подростком, заметно моложе остальных.

Все трое смотрели на Михаила: фабричная куртка, современные ботинки, рюкзак. Только копьё в его руке было привычного им вида — его сделал Хар. Хар остановился далеко от чужой рабочей зоны. Не вошёл в неё. Сказал несколько слов мужчине. Тот ответил. Женщина добавила что-то своё. Говорили спокойно, но мужчина пару раз настороженно посмотрел на Михаила. Хар произнёс:

— Михаил.

Имя Михаил узнал даже в потоке местной речи. Потом прозвучало имя Эны. Дальше — слова, смысла которых он не понимал. Вероятно, объяснял, кто этот странный человек. Что Хар мог рассказать о нём одной фразой, Михаил не представлял. Михаил стоял молча. Не протягивал руку. Не улыбался демонстративно. Просто ждал. Женщина сказала что-то. Хар ответил. Потом посмотрел на Михаила и сделал небольшой жест ладонью. Можно подойти ближе.

Но не в их рабочее пространство. Михаил прошёл ровно столько, сколько показали. Остановился. Коснулся груди.

— Михаил.

Мужчина повторил:

— Михал.

Ну конечно. Эна возмущённо поправила:

— Михаил.

Незнакомая женщина посмотрела на неё. Потом на Михаила. И сказала что-то явно насмешливое. Эна ответила. Подросток засмеялся. Михаил тоже улыбнулся.

— Отлично. Даже имя уже международная проблема.

Это немного сняло напряжение. Никто никого не прогонял. Незнакомые продолжили работу на своём конце обнажения, Хар выбрал участок метрах в пятнадцати от них. Михаил вчера понял правило правильно. Пользоваться склоном могли обе группы, но к уже занятому месту не лезли. Михаил запомнил расстояние, которое оставил Хар.

Хар занялся камнем. Он начал осматривать склон. Эна помогала. Михаил получил разрешение выбирать самостоятельно. Нашёл первый кусок. Постучал. Осмотрел. Почти сразу заметил крупную неоднородность. Отложил без проверки Хара. Следующий оказался интереснее. Темнее внутри. Звук ровный. Видимых трещин нет. Михаил долго смотрел. Потом протянул Хару. Тот осмотрел. Покачал ладонью. Средне.

— Стабильность — признак мастерства.

Эна, услышав знакомое слово, сказала:

— Михаил средне.

Незнакомый подросток услышал. Посмотрел вопросительно. Эна объяснила ему. Через минуту подросток показывал на Михаила и повторял русское:

— Средне.

— Прекрасно. Первое слово русского языка за пределами вашей стоянки — издевательство надо мной.

Никто не понял, но Эна смеялась достаточно, чтобы остальные присоединились.

Женщина первой подошла взглянуть на камень, который выбрал Михаил. Показала вопросительно. Михаил протянул. Она взяла. Осмотрела. Постучала собственным небольшим ударником. Потом указала на совершенно другую сторону, которую Михаил почти не рассматривал. Там находилось маленькое светлое включение. Не трещина. Нечто другое. Женщина показала, как от него может пойти скол не так. Или Михаил именно так понял. Она сказала несколько слов Хару. Тот согласился.

Потом женщина отбила маленький пробный кусок. Излом прошёл неровнее, чем Михаил ожидал. Она вернула камень. Показала ладонью: так себе. Михаил посмотрел на Хара.

— Значит, даже моё «средне» было завышено.

Хар улыбнулся. Эна сказала:

— Михаил плохо средне.

— Такого уровня грамматики я от тебя не ожидал.

Женщина наблюдала за их разговором. Потом показала на Михаила. На камень. Сказала что-то. Эна перевела единственными словами, которых хватало:

— Ты… учиться.

Михаил кивнул.

— Да.

Показал на Хара.

— Хар учить.

Незнакомая женщина сказала короткую фразу. Хар засмеялся. Эна не смогла перевести. Но женщина снова взяла камень, показала на незаметное включение и ткнула пальцем в сторону глаз Михаила. Смотреть. Понятно. И она, и Хар требовали прежде всего внимательнее смотреть.

Работа продолжалась почти час. Постепенно присутствие незнакомых перестало ощущаться как событие. Они занимались своим. Хар — своим. Эна ходила между участками, разговаривала и иногда помогала выбирать камень. Подросток несколько раз поглядывал на одежду Михаила. Особенно на молнию рюкзака. Михаил делал вид, что не замечает. Потом подросток всё-таки подошёл. Показал на молнию. Вопрос. Михаил посмотрел на Хара. Тот не вмешивался. На Эну. Она пожала плечами.

Михаил решил, что безопасная демонстрация не повредит. Медленно открыл молнию. Закрыл. Подросток замер. Показал ещё раз. Михаил повторил. Теперь тот увидел движение деталей. Подошёл чуть ближе. Не трогал. Хорошо. Михаил показал на его руку. Потом на молнию.

— Можно.

Русское слово он не понял. Эна перевела. Подросток осторожно взял бегунок. Потянул. Рюкзак открылся. Закрыл. Ещё раз. Подросток изучал молнию с тем же интересом, с каким Эна рассматривала ручку, а Нар — леску. Подросток посмотрел сбоку. Раздвинул зубья пальцами там, где молния была открыта. Потом провёл бегунок. Зубья сцепились. Он произнёс что-то. Незнакомый мужчина ответил, не прекращая работать. Женщина тоже посмотрела. Михаил внезапно осознал проблему.

Он только что показал вещь, которая в его мире настолько обычна, что вообще не воспринималась технологией. А здесь молния была сложным механическим изделием из материалов и точности производства, которую повторить невозможно. Даже без стального ножа у него на каждом кармане оставалась вещь, которую здесь не сделать. Всё не спрячешь. Нужно хотя бы суметь объяснить, что вторую такую дать не получится. Подросток показал на свою кожаную сумку. Потом на молнию.

Вопрос был очевиден. Можно ли такую штуку поставить туда? Михаил покачал головой.

— Не могу.

Эна перевела знакомое:

— Нет. Нельзя?

Михаил поправил:

— Не могу.

Вот нужное слово, которого у них пока не было. Нужно объяснить, что он не запрещает, а не умеет сделать. Он показал на молнию. Потом далеко. Много людей. Много работы. Снова на себя. Покачал головой. Не делает. Подросток смотрел. Потом неожиданно кивнул. Больше просить не стал. Михаил записал в голове:

выучить с Эной разницу между «нельзя» и «не могу». Срочно.

Перерыв случился без объявления. Незнакомая женщина достала еду. Мужчина отложил камень. Хар тоже сел. Обе группы устроились есть неподалёку друг от друга. Женщина предложила Хару несколько тонких полосок сушёного мяса. Хар взял. В ответ достал кусок рыбы из своего мешка. Передал ей. Михаил смотрел. Обмен? Угощение? Взаимность между знакомыми? Неясно. Именно поэтому не стал записывать слово «торговля». Эна села рядом с Михаилом.

Дала ему маленький кусок мяса из своей доли. Он попробовал. Жёсткое. Жирное. Довольно хорошее. Незнакомая женщина увидела, что он ест. Сказала что-то. Эна ответила. Потом женщина показала на свою группу. На лес. Далеко. Михаил понял общий вопрос только после нескольких повторений. Откуда он? История начиналась заново. Он показал на себя. Потом в сторону хутора. Дом. Женщина уже явно слышала что-то. Сказала слово. Хар посмотрел на Михаила. Эна тоже.

Он уловил знакомую конструкцию: что-то про необычный дом или место. О доме здесь уже слышали. Нар, Хар, Тала и Эна могли рассказать о нём при встрече у реки или камня, а слушавшие — передать дальше. За две недели слух мог уйти далеко за пределы карты Михаила. Михаилу стало не по себе: он не знал ни того, кому уже рассказали о хуторе, ни того, что именно сказали. Женщина показала на Михаила. Потом в сторону, где примерно находился хутор.

И вопросительно подняла ладонь. Можно прийти? Михаил посмотрел на Хара. Вот важный момент. Северный навес и знаки работали внутри группы Эны. Для этих людей — нет. Если Михаил просто кивнёт, они придут, не зная правил. Если покачает головой, может создать совершенно другой смысл: чужим нельзя вообще. Он достал блокнот. Нарисовал хутор. Северный навес. Человека у него. Ждать. Потом себя, выходящего навстречу. Эна помогала словами.

Хар добавил местное объяснение. Незнакомые слушали. Женщина показала: человек приходит; ждёт там; Михаил приходит. Михаил кивнул.

— Да.

Потом показал ночь. Покачал головой. День. Кивнул. И отдельно — раненого человека ночью. Тогда можно. Хар объяснил это длиннее. Мужчина из другой группы задал вопрос. Хар ответил. Михаил почти ничего не понял. Но в конце незнакомая женщина кивнула. Хар объяснил им порядок визита и ответил на вопрос, которого Михаил сам даже не понял.

После еды незнакомый мужчина достал из своего мешка небольшой предмет. Это был плотный красновато-коричневый камень с очень мелкой структурой, непохожий на сырьё со склона. Он показал Хару. Тот взял. Осмотрел. Потом сказал что-то. Мужчина указал далеко вверх по ложбине. Нет. Ещё дальше. Потом провёл рукой дугой, как будто показывал путь через несколько мест. Хар передал камень Михаилу. Тот взял только после вопросительного взгляда владельцу.

Мужчина кивнул. Материал был гладким на одном сломе. Не тот же тёмный камень, который использовал Хар. Михаил посмотрел на Эну.

— Откуда?

Она не знала русского слова для ответа. Показала очень далеко. Потом несколько солнц. Много? Михаил не стал пытаться получить точное количество дней. Главное другое. Этот кусок сырья принёс человек, который сам находился не у источника этого сырья. Либо ходил за ним далеко. Либо получил от других. Михаил показал на владельца. Потом на камень. Потом движение обмена между двумя людьми. Вопрос. Мужчина понял. Покачал головой. Показал на себя. Ходьба. Далеко.

Похоже, ходил сам. Михаил записал:

Иное каменное сырьё у людей другой группы; владелец, вероятно, добыл сам в удалённом месте. Расстояние не установлено.

Больше о происхождении этого камня он пока не выяснил. Самый напряжённый момент произошёл почти случайно. Подросток снова оказался рядом с Михаилом. Смотрел теперь не на рюкзак. На пояс. Рукоять современного ножа была видна под курткой. Он показал на неё. Михаил понял сразу. Хар тоже. Незнакомый мужчина перестал работать. Женщина тоже посмотрела на пояс Михаила. Хар и Эна уже видели сталь; эти трое — ещё нет. Михаил мог отказаться. Имел полное право.

Но тогда предмет всё равно останется загадкой, про которую Хар и другие уже наверняка рассказывали. Он посмотрел на Хара. Тот ничего не решал за него. Хорошо. Михаил достал нож. Не открыл. Положил на ладонь. Показал всем. Потом открыл медленно. Держал рукоятью к себе, клинком вниз и в сторону. Незнакомая женщина тихо сказала что-то. Мужчина встал. Не подошёл. Подросток, наоборот, сделал полшага вперёд. Михаил поднял ладонь. Подожди.

Потом показал на кромку. Остро. На руку. Боль. Только после этого протянул нож рукоятью вперёд женщине — не подростку. Она уже показала, что разбирается в режущих материалах не хуже Хара. Поэтому Михаил выбрал её. Женщина посмотрела вопросительно. Он кивнул. Она взяла. Держала правильно сразу. Проверила вес. Посмотрела поверхность. Ровную кромку. Место соединения. Провела ногтем не по лезвию, а по плоскости. Потом подняла глаза на Михаила. Сказала слово.

Эна произнесла по-русски:

— Сталь.

Михаил кивнул.

— Сталь.

За женщиной повторил мужчина, последним — подросток. Название материала они запомнили. Женщина вернула нож рукоятью вперёд. Оставить или обменять не просила, о добыче стали не расспрашивала. Михаил убрал. Напряжение ушло так же быстро, как появилось.

К двум часам Хар собрал достаточно сырья. Михаил выбрал два куска. Женщина из другой группы забраковала один из них жестом. На этот раз Михаил уже сам нашёл место, которое ей не понравилось. Небольшую неоднородность. Он показал. Она кивнула.

— Вот теперь хорошо?

Эна перевела только последнее слово. Женщина покачала ладонью. Средне. Михаил рассмеялся.

— Это заговор.

Подросток услышал знакомое русское слово и с удовольствием повторил:

— Средне.

Подросток явно запомнил слово. Перед уходом Хар поговорил с незнакомым мужчиной дольше обычного. Эна слушала. Потом подошла к Михаилу. Показала на хутор. На тех троих. Потом:

— Потом.

— Они придут?

Эна кивнула неуверенно.

— Может быть?

Она не знала этих слов. Показала ладонью неопределённость. Может, придут. Может, нет. Михаил посмотрел на троих. Женщина подняла ладонь. Он ответил. Даты не назначили. Если захотят прийти, теперь знают, где ждать Михаила. Они ушли первыми. Не вместе с Харом. В другую сторону. Подросток дважды оглянулся на Михаила. Наверное, на рюкзак. Или нож. Или просто на человека в странной одежде. Потом лес закрыл их. Михаил смотрел несколько секунд.

Хар коснулся его плеча. Показал на мешок с камнем. Домой.

— Да.

Пора.

По дороге Михаил попытался узнать имена. Показал назад. Женщина. Коснулся груди.

— Имя?

Эна поняла. Назвала. Михаил попросил повторить. Она повторила. Он уже собирался записать. Остановился. Потом всё-таки записал фонетически с большим вопросительным знаком. То же с мужчиной и подростком. Но в голове сознательно не закреплял. Он слишком легко ошибался со звуками. Лучше переспросить при следующей встрече, чем создать три ложных имени в собственном журнале. Запись получил статус:

предположительное звучание, не использовать как подтверждённое имя.

Хар посмотрел. Сказал женщинино имя ещё раз. Звук действительно отличался от того, что произнесла Эна. Диалект? Форма имени? Михаил просто плохо слышит? Неизвестно. Вопросительные знаки пока стоило оставить.

У ручья Михаил наконец спросил то, что занимало его всю дорогу. Показал на Хара. На тех троих. Потом соединил ладони. Друзья? Русское слово Эна знала плохо. Он показал улыбку. Обмен едой. Совместную работу. Хар понял. Покачал ладонью. Не совсем. Потом изобразил спор. Оттолкнул воздух ладонью. Потом снова обмен. Потом путь. Встречи. То, что говорил вчера. Отношения зависят от ситуации. Михаил попробовал другую крайность. Оружие. Драка. Всегда?

Хар засмеялся. Покачал головой. Нет. Эна сказала:

— Люди.

И развела руками. С этими людьми Хар уже встречался, обменивался и спорил. Называть их друзьями или врагами по сегодняшнему дню было рано.

— Люди, — согласился Михаил.

У хутора они появились в 15:07. Телефон завибрировал. Михаил не достал его. Северный навес уже стал настолько привычной точкой, что уведомление можно было предсказать. Хар оставил копьё. Эна показала на дом.

— Еда.

— Еда.

После нескольких часов в лесу спорить с этим предложением никто не собирался. За столом Михаил достал карту. Добавил место сегодняшней встречи. Где живут другие, он не знал. Отметил только:

28.01 — встреча с тремя людьми у S-1.

Потом показал Хару другую сторону ложбины. Куда они ушли. Хар провёл линию дальше. Не до конкретной точки. Просто направление. Потом сделал несколько изгибов. Река? Холмы? Маршрут? Михаил не понял. Не дорисовывал. Белое место осталось белым. Эна тем временем написала на отдельном листе:

ДРУГИЕ ЛЮДИ

С ошибкой в одной букве. Михаил исправил. Она переписала. Потом показала на карту. На троих.

— Другие люди.

Михаил посмотрел на фразу.

— Для тебя другие. Для них мы тоже другие.

Объяснить это получилось проще, чем ожидал. Он нарисовал две группы фигур. Первая показывает на вторую: другие. Потом наоборот. Эна поняла. Задумалась. Потом указала на Михаила.

— Михаил очень другой.

Хар засмеялся.

— Вот тут не поспоришь.

После еды Михаил всё-таки занялся словом, которое понадобилось у молнии.

— Можно.

Эна знала.

— Нельзя.

Тоже. Михаил взял карандаш. Попробовал сломать толстой стороной о стол, но не стал портить. Показал на тяжёлый предмет. Потом на себя. Поднять очень большое. Не получается.

— Не могу.

Эна повторила.

— Не могу.

Михаил показал на закрытую мастерскую.

— Нельзя.

Потом на невозможный для него тяжёлый предмет условным жестом.

— Не могу.

Разница. Эна поняла не сразу. Хар — ещё позже. Пришлось приводить несколько примеров. Не трогать огонь рукой — нельзя/плохо. Поднять огромное дерево одному — не могу. Открыть запертую дверь без ключа — сейчас не могу, но в принципе можно иначе. Последний пример только запутал. Михаил вернулся к простому. В конце Эна написала:

НЕЛЬЗЯ

и ниже:

НЕ МОГУ

Посмотрела. Потом на Михаила. Показала на мастерскую.

— Сталь… другие люди?

Она искала фразу. Можно дать сталь другим? Михаил понял. Покачал головой.

— Пока нельзя?

Нет. Это снова запрет. Он подумал.

— Я не могу сделать много стали.

Показал: сталь конечна; завод далеко/нет; Михаил не может. Эна начала понимать. Вот зачем было нужно новое выражение. Эна должна была понять: он не отказывает из нежелания делиться. Запас стали закончится, а нового он пока не сделает.

Хар ушёл перед темнотой. Эна вместе с ним. На этот раз у северного навеса Михаил смотрел на их следы недолго. Мысли уже были в журнале. Михаил занёс в журнал троих людей у S-1. Имена оставил с вопросами; рядом — рисунок застёжки и слова, которых сегодня не хватило подростку: «не могу». Последней записью стал ресурс.

S-1 используется несколькими людьми. Механизированную добычу не начинать без необходимости и до понимания масштаба источника/правил доступа. Сегодня взял два новых куска сырья.

Михаил посмотрел на рюкзак. Потом нахмурился. Два? Он разгрузил его у входа. На столе лежал только один. Второй должен быть в боковом кармане. Михаил проверил. Нет.

— Только не говори, что потерял камень, который нёс два часа.

Пошёл к прихожей. Нашёл. Кусок лежал у двери рядом с копьём. Он сам положил его туда, когда снимал рюкзак.

— Очень хороший исследователь.

Михаил отнёс оба в мастерскую. Маркировка:

S28-1.

S28-2.

Рядом с S27. Сырья для следующих занятий хватало.

Вечером Михаил посмотрел запись камер за день. В 07:29 Хар и Эна приходят. В 15:07 возвращаются втроём с Михаилом. Между этими моментами хутор жил сам. Животные. Ветер. Пустой навес. Ничего особенного. Михаил ускорил видео. На восточной камере в 12:36 появились два человека. Он остановил. Не знакомые. По крайней мере, слишком далеко, чтобы понять. Они прошли по новому обходу старой тропы. Не приближались. Исчезли за лесом. Михаил сохранил фрагмент.

Теперь это не вызывало тревоги. Вокруг жили не только шестеро знакомых. Эти двое шли по своим делам, к хутору не свернули. В доме было тихо. У двери стояло копьё Хара. В мастерской лежали новые камни. На карте появилась ещё одна отметка — не поселение и не граница. Просто место встречи. При следующей встрече нужно будет уточнить имена. Записывать этих троих просто как «другие» Михаилу уже не хотелось. Михаил выключил свет.

Глава 17. Не могу

29 января

В 08:03 камера впервые показала Михаилу двух людей, которые пришли к северному навесу без Эны, Нара или Хара. Он не сразу это осознал. Телефон завибрировал, пока Михаил стоял у рабочего стола и пытался решить, действительно ли линия на втором камне из партии S28 является дефектом или он уже начал находить трещины везде, где достаточно долго смотрит.

Север. Обнаружены люди.

Михаил открыл камеру. У навеса стояли женщина с места камня и тот самый подросток, который вчера почти пять минут исследовал молнию его рюкзака. Ни Хара, ни Эны рядом не было. Михаил отложил камень.

— Вот это уже интересно.

Он увеличил изображение. Гости держались у навеса, даже не разглядывали постройки. Женщина поставила длинное копьё возле крайней стойки — точно туда, куда ставили своё оружие Нар и Хар. Подросток положил рядом короткое копьё или длинный дротик. Увидев деревянную пластинку со знаком ожидания, женщина коснулась её пальцами, сказала что-то спутнику и села ждать на сложенные брёвна. Михаил посмотрел на экран дольше, чем требовалось.

Кто-то объяснил им правила у дома — и объяснил точно. Но скольким ещё людям теперь известна дорога к хутору, Михаил не знал. Он закрыл приложение. Потом открыл снова. Посмотрел на гостей. Они всё ещё сидели. Никакой причины заставлять их ждать дольше. Перед выходом Михаил машинально потянулся к куртке, потом остановился у зеркала в прихожей. Нож на поясе. Телефон в кармане. Ничего больше. Он уже собирался открыть дверь, когда вспомнил вчерашний разговор.

Не могу.

Слово, которого не хватило подростку у места камня. Михаил взял блокнот и карандаш. Сегодня придётся объясняться без переводчика. Рисунки пригодятся. На улице было заметно теплее, чем несколько дней назад, хотя мороз всё ещё цеплял лицо. Снег под ногами стал плотнее. Женщина увидела Михаила первой. Поднялась. Подросток встал следом. Никакой улыбки. Но и никакого оружия в руках. Михаил остановился в нескольких шагах. Коснулся груди.

— Михаил.

Женщина кивнула.

— Михал.

— Почти.

Подросток немедленно произнёс:

— Средне.

Михаил закрыл глаза.

— Разумеется.

Женщина не поняла русского, но по тону поняла достаточно и улыбнулась. Напряжение сразу уменьшилось. Из всего вчерашнего разговора подросток лучше всего запомнил насмешку над его навыками. Михаил показал на женщину. Потом коснулся собственной груди.

— Михаил.

На неё.

— Ты?

Вопрос она поняла. Коснулась груди. Произнесла имя медленно.

— Раэ.

Михаил повторил.

— Раэ.

Женщина поправила один звук. Он попробовал ещё раз. На этот раз она кивнула. Михаил записал кириллицей:

РАЭ

Показал ей. На себя.

— Михаил.

На запись. Потом на неё и её запись. Раэ посмотрела на буквы без особого удивления. Видимо, Эна успела рассказать ей о своём блокноте. Она указала на подростка. Тот сам коснулся груди.

— Ор.

Коротко. Михаил переспросил.

— Ор?

Подросток кивнул. На этот раз имя записать оказалось проще всего.

ОР

Ор увидел две буквы. Посмотрел на длинное МИХАИЛ, которое Михаил написал ниже для сравнения. Ухмыльнулся. Показал сначала на свои две буквы, потом на шесть букв Михаила.

— Средне.

— Ты уже злоупотребляешь словарным запасом.

Раэ засмеялась. Только после знакомства Михаил показал на дом.

— Можно.

Слово они знали. Раэ кивнула. Ор — слишком быстро. Михаил поднял палец. Потом указал на деревянную табличку у навеса. На оставленное оружие. На безопасный маршрут к дому. Медленно. Ор сразу стал серьёзнее. Напоминания хватило. Они пошли следом. У мастерской Раэ остановилась. На двери висел знак запрета. Она узнала. Показала на него. Сказала местное слово. Потом по-русски, очень неуверенно:

— Нельзя.

Михаил почувствовал почти профессиональное удовлетворение.

— Да.

Ор тоже посмотрел на знак и прошёл дальше, не тронув дверь.

В прихожей Ор заметил выключатель. Эна, Нар, Хар и Тала уже знали, что происходит, если нажать клавишу. Он — нет. Подросток остановился. Посмотрел. Потом на Михаила. Не тронул. Вопросительно поднял руку. Михаил улыбнулся.

— Можно.

Ор нажал. Свет в прихожей погас. Он мгновенно посмотрел вверх. Ещё раз нажал. Свет вернулся. Раэ сказала что-то. Ор ответил. Потом, совершенно серьёзно, произнёс по-русски:

— Свет спать.

Михаил медленно повернулся к нему.

— Нет.

Раэ уже смеялась.

— Эна, — сказал Михаил, указывая куда-то в сторону леса. — Я до тебя доберусь.

Разумеется, никто не понял. Но выражение лица оказалось универсальным.

На кухне гости сначала не сели. Раэ поставила на стол маленький свёрток. Не протянула Михаилу. Просто положила между ними. Потом села туда, куда он показал. Ор устроился рядом. Михаил налил тёплую воду. Чай сегодня решил не предлагать. Вокруг и без чая было достаточно нового. Раэ развернула свёрток. Внутри лежали три предмета. Первый — небольшой кусок красновато-коричневого камня или плотной земли. Второй — костяное шило.

Третий — маленькая пластинка материала, назначение которого Михаил сначала не понял. Раэ взяла красный кусок. Провела им по обрезку светлой кожи, который принесла с собой. Осталась яркая красно-бурая линия. Потом нарисовала короткий знак. Не тот, что обозначал запрет. Другой. Ор сказал слово. Михаил записал звучание. Раэ показала на красный материал. Потом далеко. Несколько дней пути? Другой источник? Михаил не стал угадывать. Пока достаточно:

пигментный материал, принесённый Раэ; происхождение неизвестно.

Она подвинула небольшой кусочек к Михаилу. Он показал на себя.

— Мне?

Раэ кивнула. Михаил принял кусочек, хотя так и не понял, был ли это подарок, образец или ответ на вчерашнюю демонстрацию ножа.

— Спасибо.

Раэ уже слышала это слово от Хара или Эны. Кивнула. Следующим стало костяное шило. Раэ положила его рядом. Потом указала на пояс Михаила. На нож. Нет. Не нож. Михаил сначала не понял. Она повторила. Коснулась собственного шила. Потом его одежды. Тонкий шов на куртке. Потом рукой изобразила прокалывание.

— Игла?

Раэ не знала слова. Но Михаил понял вопрос достаточно. Она видела или слышала о металлической игле Эны. И хотела посмотреть. Похоже, Раэ хотела сравнить инструменты. Михаил поднялся. Раэ и Ор остались сидеть. Он принёс обычную стальную швейную иглу. Только одну. Положил на стол. Не передал сразу. Показал на острый конец.

— Острый.

Ор узнал слово.

— Острый.

Потом немедленно показал на Михаила.

— Средне.

— Я начинаю сожалеть, что вообще познакомился с вашей компанией.

Раэ взяла иглу после кивка Михаила. Сначала посмотрела на ушко. Именно оно заинтересовало её сильнее острия. Поднесла к глазам. Потом взяла своё костяное шило. Сравнила толщину. Костяной инструмент был гораздо массивнее. Раэ показала на кожу. Михаил дал старый плотный обрезок. Она попробовала проколоть его иглой. Игла вошла плохо. Раэ не усилила давление. Остановилась. Взяла костяное шило. Сделала отверстие почти сразу.

Потом продела в металлическое ушко тонкую современную нить, которую Михаил принёс специально после того, как понял её вопрос. Протянула через готовое отверстие. Получилось. Раэ удовлетворённо посмотрела на Михаила. Металлическая игла не заменяла шило. Она выполняла другую часть работы лучше. Михаил невольно улыбнулся: Эна несколько дней назад тоже решила пользоваться обоими инструментами.

Раэ положила иглу на стол. Показала на неё. Потом на Михаила. Сделала жест изготовления. Руки работают. Что-то длинное. Огонь. Снова игла. Она спрашивала:

ты делаешь это?

Михаил почувствовал, насколько важен ответ. Можно просто покачать головой. Но тогда останется вопрос: не хочешь или не умеешь? Вчера он именно поэтому учил Эну словам «нельзя» и «не могу». Сегодня переводчика не было. Значит, придётся научить самому. Михаил указал на иглу. Потом на себя. Покачал головой.

— Не могу.

Раэ посмотрела. Ор тоже. Михаил повторил:

— Не могу.

Потом показал на дверь мастерской. На знак.

— Нельзя.

Вернулся к игле.

— Не могу.

Одним жестом он запрещал, другим показывал, что не умеет. Раэ нахмурилась. Он взял карандаш. Нарисовал дерево. Человека. Огромный ствол. Человек пытается поднять целое дерево. Не получается.

— Не могу.

Потом нарисовал дверь мастерской и человека, который идёт туда без Михаила. Перечеркнул.

— Нельзя.

Ор понял первым. Показал на себя. Потом на стол. Попытался поднять его за край. Стол, разумеется, не сдвинулся.

— Не могу, — сказал он.

Михаил кивнул.

— Да.

Ор показал на мастерскую.

— Нельзя.

— Да.

Раэ повторила оба слова. Потом снова указала на иглу.

— Михаил… не могу?

— Да.

Михаил показал на себя. На иглу.

— Не могу.

Грубую иглу из старой стали он, пожалуй, сделал бы. Но не знал, как объяснить, что запас не станет бесконечным от ещё одного вечера у станка. «Не могу» вышло короче — и не вполне точно. Он посмотрел на Раэ. Она уже убирала иглу, и он не вернул разговор назад.

Раэ не выглядела разочарованной. Вот что удивило Михаила. Она просто приняла информацию. Взяла собственное шило. Показала на него. На себя. Сделала жест изготовления. Она может. Потом на металлическую иглу. На Михаила.

— Не могу.

Михаил кивнул.

— Именно.

Ор внимательно следил. Потом указал на молнию рюкзака Михаила. Вопросительно. Михаил засмеялся.

— Особенно это.

Он показал на молнию. На себя.

— Не могу.

Ор повторил:

— Не могу.

Ор выглядел почти довольным. Возможно, раньше он думал, что Михаилу просто жалко дать ему такую же застёжку. Наверное, Ор знал, кто делал каждую его вещь. А Михаил ни разу не видел тех, кто изготовил хотя бы эту молнию, и никогда об этом не думал. Иглу Раэ вернула. Сама. Даже не задержала в руке. Михаил убрал её обратно в маленькую коробку. Потом указал на костяное шило.

— Ты можешь.

Русского она не поняла. Но жест — на Раэ, на шило, потом изготовление — был ясен. Она кивнула. Показала далеко. Кость. Животное. Работа. Кость для нового шила Раэ могла добыть здесь. Сталь для новой иглы Михаилу взять было негде.

После этого Раэ достала третий предмет из свёртка. Маленькую пластинку. Михаил наконец понял, что это. Кусок толстой раковины — или очень похожего материала. Край был отшлифован. В центре — аккуратное отверстие. Раэ показала на шею. Украшение. Михаил взял только после разрешения. Небольшая беловатая пластинка с красной полосой пигмента.

Михаил с удовольствием разглядывал украшение. Он всё ещё ловил себя на мысли, будто здесь люди только добывают еду да делают инструменты. А кто-то потратил время, чтобы отшлифовать эту пластинку и нанести красную полосу. Раэ показала на красный пигмент. Потом на пластинку. Вот зачем принесла оба предмета вместе. Она показывала материал в использовании. Михаил записал наблюдение. Не фотографировал. Потом подумал. Показал телефон. На предмет. Вопрос.

Михаил сфотографировал знак на двери и повернул экран к Раэ. Она сравнила изображение со знаком. Поняла. Кивнула. Михаил сделал один снимок украшения на её ладони. Показал результат. Раэ замерла. Вот к чему он не подготовился. Она увидела собственную руку и вещь на экране. Ор оказался рядом мгновенно. Раэ провела пальцем по изображению. Потом посмотрела на свою настоящую ладонь. На экран. Снова на ладонь. Михаил не прятал телефон. Дал время.

Ор сказал что-то быстро. Раэ ответила. Потом неожиданно указала на Михаила. На экран. На себя. Вопрос. Может ли Михаил сделать её изображение? Не только руки. Кажется, Раэ сама просила её снять. Михаил решил уточнить. Он показал камеру. Потом на Раэ.

— Можно?

Она кивнула. Михаил сделал фотографию. Никакой позы. Раэ просто сидела за столом. Когда он показал экран, женщина долго смотрела на себя. Не улыбалась. Потом коснулась собственных волос. На фотографии. На голове. Ор засмеялся. Раэ толкнула его плечом. Ор, разумеется, захотел следом. Он встал настолько прямо, будто готовился к официальному паспорту. Михаил едва удержался от улыбки.

— Можно?

Ор кивнул. Михаил снял его и показал фотографию. Подросток сначала был серьёзен. Потом увидел собственное выражение лица и расхохотался. Пришлось сделать вторую. На ней он уже улыбался. Вопрос о том, можно ли отдать фотографию, возник сразу. Раэ показала на экран. Потом на себя. На мешок. Унести? Вот тут Михаилу пришлось снова сказать:

— Не могу.

По крайней мере сегодня. Принтера для мгновенных фотографий у него не было. Обычный принтер мог напечатать изображение на бумаге, но это уже отдельный расход ресурса и, что важнее, новая вещь, последствия которой он не обдумал. Он показал на телефон. На дом. Изображение остаётся здесь. Раэ нахмурилась. Михаил снова:

— Не могу.

Но ведь он мог напечатать снимок. Просто хотел сначала подумать. Сказать «не могу» было легче, чем объяснить это Раэ. Михаил остановился. Покачал головой.

— Нет. Не так.

Раэ смотрела. Он показал на изображение. Потом на себя. На голову. Думать. После.

— Потом.

Это слово они знали. Раэ повторила:

— Потом.

И кивнула. Михаилу полегчало. По крайней мере, в этот раз удалось объясниться точнее.

После еды гости начали собираться. Именно тогда Раэ задала вопрос, который Михаил понял хуже всех предыдущих. Она показала на пол. Потом на дом. На стены. На улицу. На солнце. Потом другим жестом — следующее солнце. Ещё одно. Снова дом. Вопросительно. Михаил сначала решил, что она спрашивает, можно ли прийти завтра. Показал на северный навес.

— Можно.

Раэ покачала головой. Нет. Снова дом. Потом резко развела руки. Пусто. Дом исчез. Михаил замер. Она повторила. Сегодня дом есть. Завтра? Послезавтра? Будет ли он здесь? Вот что спрашивала Раэ. Михаил об этом не подумал. Для Раэ здесь всегда был лес, а однажды ночью на его месте появился хутор. Так почему дому не исчезнуть следующей ночью — вместе с теми, кто окажется внутри? Он посмотрел на Раэ. Ответ должен был быть честным. Показал на себя.

Развёл руками.

— Не знаю.

Слово она не знала. Но Эна уже передавала его Хару, Тале, Нару. Может быть, дошло и сюда. Раэ нахмурилась. Михаил нарисовал дом. Рядом себя. Вопросительный знак использовать не стал — бессмысленно. Просто пожал плечами.

— Не знаю.

Потом показал на несколько солнц вперёд. Дом. Покачал головой не как «нет», а как неопределённость. Ор понял первым. Сказал что-то Раэ. Она долго смотрела на Михаила. Потом произнесла два слова по-русски:

— Не могу?

Михаил задумался. Гарантировать, что хутор останется, он и правда не мог. Но объяснить разницу между незнанием и неумением пока не получалось. Михаил кивнул медленно. Потом добавил:

— Не знаю.

Показал на голову. Нет знания. Раэ повторила местное слово. Теперь Михаил услышал его впервые осознанно. Записал. Возможно, местный эквивалент «не знаю». Проверит у Эны.

Дальше вопрос стал ещё неприятнее. Раэ показала на себя. На дом. Потом резкое исчезновение. Что будет с человеком внутри, если хутор исчезнет? Михаил не смог ответить даже жестами. Потому что понятия не имел. Он сам не знал, что произошло с местом в его исходном мире. Не знал, возможен ли второй перенос. Не знал, привязано ли событие к земле, дому, ему самому или вообще не повторится никогда. Михаил только сказал:

— Не знаю.

На этот раз Раэ поняла без объяснений. Несколько секунд все молчали. Потом Ор неожиданно показал на себя. На дом. На еду. Потом на северный навес. И пожал плечами. Михаил понял общий смысл достаточно. Он всё равно пришёл. Несмотря на неизвестность. Раэ сказала ему что-то резкое. Подросток улыбнулся. Любопытство явно брало верх. Перед выходом Михаил остановил Раэ. Показал на дом. Потом на себя. На несколько будущих солнц. Снова дом.

— Михаил здесь.

Это он мог обещать только в одном смысле.

Если ничего снова не произойдёт, он не собирается уходить.

Раэ выслушала. Показала на Михаила.

— Здесь.

— Да.

Потом он показал на сам дом. Пожал плечами.

— Не знаю.

Он надеялся, что разницу они поняли: уходить Михаил не собирается, но дом от него не зависит. Раэ кивнула. Пожалуй, этого хватало.

У северного навеса они забрали оружие. Ор снова посмотрел на камеру. Теперь уже знал, что она видит. Показал на себя. Потом на объектив.

— Ор.

— Да. Ор.

Подросток улыбнулся. Раэ подняла ладонь. Михаил ответил. Они ушли вдоль нового обхода старой тропы, в противоположную от стоянки Эны сторону. Михаил смотрел им вслед, запоминая направление, но осёкся: он уже прикидывал маршрут, хотя идти туда его никто не звал. Если однажды его пригласят — пойдёт. Пока достаточно знать, что там живут люди. Раэ. Ор. И наверняка многие другие.

В 12:47 Михаил сидел за компьютером. Фотографии лежали перед ним. Раэ. Ор. Красная пластинка украшения на ладони. Михаил создал отдельную папку внутри раздела контактов. Потом остановился на названии.

Другие?

Нет. Слишком удобно и уже неправильно. Он создал:

Контакты / Раэ_Ор_29-01

Остальных он ещё не знал. К каждой фотографии добавил заметку:

Снято по явному запросу/согласию после демонстрации принципа камеры.

Стоило записать это сейчас, пока он помнил, как всё было. Михаил подписал фотографии именами: Раэ, Ор. Сегодня они повторили их достаточно ясно. Красным материалом он провёл по бумаге. След вышел слабее, чем на коже. На листе оставил вопрос Раэ: на чём он лучше держится?

Он открыл файл T0. 02:17:43. Старый мир. 02:17:44. Новый. Одна секунда. Если однажды произойдёт обратное событие, будет ли предупреждение? Неизвестно. Можно ли его зарегистрировать заранее? Неизвестно. Зависит ли перенос от даты, времени, погоды, положения звёзд, какого-то физического процесса? Неизвестно. Михаил почувствовал старое желание построить систему датчиков. Поставить дополнительные камеры по границе. Мониторить магнитное поле. Радиацию.

Давление. Электрические параметры. Записывать всё подряд. Часть этого он мог сделать. Но нужно понимать ограничение. Один случай не даёт признаков предвестника. Можно год собирать терабайты данных о температуре и получить ровно ноль информации о механизме. И всё же, если что-нибудь изменится, фоновые записи пригодятся для сравнения. Михаил создал задачу:

Расширить долгосрочное логирование уже доступных датчиков. Без покупки/расходования уникального оборудования только ради недоказанной гипотезы.

Потом добавил:

Не обещать гостям безопасность от повторного переноса. Я её не знаю.

В 16:19 Михаил открыл короткую запись восточной камеры за 12:19. Раэ и Ор. Уже далеко от хутора. Они шли по обходной тропе. Не возвращались. Просто камера поймала другой участок их маршрута. Ор остановился. Посмотрел на объектив, который заметил среди ветвей. Поднял руку. Камера, разумеется, не ответила. Михаил, сидевший совсем рядом, внутри дома, машинально поднял ладонь перед экраном. Потом сам засмеялся.

— Отлично. Теперь здороваюсь с записью.

Ор ушёл за Раэ. Экран снова показывал пустой лес.

Перед вечером Михаил впервые напечатал фотографию северного навеса: заодно проверил принтер после долгого простоя. Обычная офисная бумага. Цветное изображение среднего качества. Принтер справился. Михаил посмотрел на лист. Значит, технически он может дать Раэ и Ору изображения. Вопрос теперь не технический. Стоит ли? Бумага и чернила конечны. Но одна фотография не разрушит запасы. Социальное значение важнее.

Что такое изображение себя для человека, который никогда не имел портрета? Подарок? Редкость? Предмет памяти? Статус? Что произойдёт, если один человек получит, а другой нет? Михаил отложил печать портретов. Записал вопрос. При следующей встрече можно обсудить с Эной. С Эной уже хватало общих слов для такого разговора. Фотография навеса отправилась в папку технических тестов.

Ближе к ночи Михаил вышел на крыльцо. Температура падала. Небо очистилось. Дом стоял так же, как вчера. И позавчера. И все четырнадцать дней после появления. Две недели. Для Михаила этого уже почти хватало, чтобы воспринимать хутор постоянным. Для Раэ — нет. Она видела мир, в котором часть леса однажды исчезла за одну ночь. Для неё две недели ещё ничего не доказывали. Михаил посмотрел на землю под ногами. Собственную землю. Привезённую.

Если вообще уместно слово «привезённую» для события, которое произошло между двумя видеокадрами. Он подумал о людях внутри дома. Эна спала здесь четыре ночи. Нар заходил. Хар. Тала. Сегодня Раэ и Ор. Никто из них не спросил раньше, может ли дом исчезнуть вместе с человеком внутри. Или спрашивал, а Михаил не понял. Теперь вопрос он понял. Ответа всё равно не было.

Вернувшись, Михаил положил подаренный красный материал рядом с камнями S27 и S28. Потом передумал. Не туда. Это не сырьё, которое он добыл сам и собирался учиться обрабатывать. Отдельная коробка. На наклейке:

R29-1. Красный пигментный материал. Передан Раэ 29.01.

Без слова «охра». Без красивой классификации. Фотографию украшения он сохранил в цифровом архиве; само украшение Раэ унесла с собой. Перед сном Михаил записал только: Не обещать безопасность, которую не способен проверить. На столе лежал лист с тремя фразами:

НЕЛЬЗЯ.

НЕ МОГУ.

НЕ ЗНАЮ.

Он выключил свет. Дом остался стоять.

Глава 18. Порог

30 января

В 06:32 Михаил нарисовал три прямоугольника один внутри другого: так он хотел обозначить помещения дома. Потом посмотрел на результат и понял, что схема выглядит как очень плохая инструкция к сейфу. Он зачеркнул всё и начал заново. На этот раз нарисовал хутор сверху: северный навес, дорогу к дому, прихожую, кухню и мастерскую. Технические помещения обозначил простыми тёмными пятнами.

После вчерашнего визита Раэ и Ора Михаил задумался: что они поняли, когда он пригласил их в дом? Можно войти на кухню? Во все комнаты? И как быть при следующем визите? Дорогу к хутору узнавало всё больше людей; со всеми предстояло об этом договориться. Дома он не стал бы объяснять гостю, что «заходи» не означает разрешения открывать спальню и шкаф с лекарствами или запускать машину во дворе. Здесь Михаил ещё не знал, о чём следует предупредить.

Михаил неделю создавал с местными понятные знаки там, где было опасно. Но знаки отвечали только на вопрос куда нельзя. Они почти ничего не говорили о том, куда можно и при каких условиях. Он написал сверху листа:

ГОСТЕВЫЕ ЗОНЫ?

Посмотрел. Зачеркнул слово «зоны». Слишком похоже на проектирование склада. Написал иначе:

Как люди понимают, куда гость может идти?

Надо будет спросить.

До восьми утра он ещё раз прошёл по дому, стараясь представить, что видит его впервые. Входная дверь. Прихожая. Отсюда видно коридор. Из коридора — несколько дверей. Большинство ничем не отличалось друг от друга для человека, который не умеет читать таблички. На мастерской снаружи теперь был знакомый знак запрета. Технические двери закрывались. Это хорошо. Но внутри дома Михаил не хотел развешивать запрещающие символы через каждые два метра.

Гости и без того боялись лишний раз что-нибудь тронуть. Он остановился у кухни. За последние две недели здесь сидели Эна, Нар, Хар, Тала, Раэ и Ор — почти все его местные знакомые. На кухне было тепло; за столом хватало места для рисунков, вода была под рукой. Здесь они обычно и разговаривали. Возможно, ничего нового придумывать не нужно. Нужно понять, как подобный вопрос решали они сами. Михаил добавил в список вопросов к Эне:

У вас: гость — где может быть?

Потом подумал и дописал:

Спросить Сану.

Во время первого визита он заметил, что Сана следила, где люди садятся, кому приносят еду, кто вступает в разговор. Возможно, это была случайность одного дня, но спросить её стоило. Телефон завибрировал раньше, чем Михаил успел закрыть блокнот.

Север. Обнаружены люди.

Он посмотрел на время. 08:14.

— Удобно.

Камера показывала Эну, Талу и Сану. Михаил несколько секунд смотрел на экран.

— Иногда всё-таки работает.

Сана пришла к хутору впервые. До этого Михаил видел её только в стоянке. Она остановилась у северного навеса так же, как остальные. Никакого оружия в руках не было, но у пояса висел каменный нож и ещё несколько предметов, назначения которых Михаил не знал. Тала несла длинную деревянную копалку. Эна — блокнот. Оружие у навеса оставляли, инструменты разрешалось брать с собой. Эна же теперь неизменно приходила с канцелярией. Михаил подошёл.

— Эна. Тала. Сана.

Сана коснулась груди.

— Сана.

— Помню.

Она не поняла. Эна уже показывала на дом.

— Можно?

Михаил кивнул.

— Можно.

Потом остановил их до того, как они двинулись. Показал на путь от навеса к дому. На знак ожидания. Потом на себя.

— С Михаилом — можно.

Эна перевела. Сана посмотрела на дорожку. Потом на Михаила. Сказала что-то Эне. Кем Эна приходилась Сане, Михаил так и не узнал. Эна ответила. Тала добавила короткую фразу. Михаил ничего не понял. Но Сана кивнула. Пошли.

Сана вошла в дом иначе, чем остальные. Эна в первый день почти не могла воспринимать окружающее нормально. Нар смотрел главным образом на Эну. Тала — на материалы и предметы. Раэ и Ор — на механизмы. Сана остановилась в прихожей, оглядела двери и проходы, проследила, куда Эна пошла снимать верхнюю одежду и куда Михаил положил вещи. Только потом подняла глаза на лампу. Михаил отметил это: похоже, утренний вопрос стоило адресовать именно ей.

На кухне Сана не села, пока Михаил не показал место. Тала уже знала привычный порядок и устроилась сразу. Эна положила блокнот на стол. Михаил принёс воду. После короткого обмена обычными словами достал подготовленный рисунок. Дом. Навес. Кухня. Мастерская. Человеческая фигурка.

— Гость.

Эна не знала слова. Михаил показал на Сану и Талу. Потом на себя. Дом. Они пришли к нему. Гости. Эна сказала местное слово. Сана поправила её. Тала сказала ещё одно. И начался спор. Михаил моргнул.

— Прекрасно. Я спросил одно слово.

Эна что-то объяснила ему жестами. Михаил начал понимать, почему ответа оказалось несколько. Один вариант, похоже, означал просто человека, пришедшего из другого места. Другой — того, кого позвали. Третий — человека, которому дали место у огня или еду. Возможно. Точно разобрать пока было невозможно. Одному русскому слову здесь, похоже, соответствовали несколько разных. Михаил записал все три звучания с вопросительными знаками. Потом вернулся к рисунку.

Человек у северного навеса. Ждёт. Михаил приходит. Потом человек идёт в дом. Можно. Дальше Михаил нарисовал дверь в мастерскую. Знак запрета. Нельзя. Все кивнули. Теперь главное. Он нарисовал несколько обычных дверей внутри дома. Вопросительно посмотрел на Сану. Если человек вошёл в дом — куда он может идти? Сана поняла далеко не сразу. Потом забрала карандаш. И вместо дома Михаила нарисовала их стоянку.

Сана начала с костра, окружённого несколькими фигурами. Чуть дальше нарисовала два укрытия, потом ещё несколько. Указала на человека, пришедшего со стороны. Провела его сначала к огню. Остановила. Что-то сказала. Эна повторила медленнее. Человек может быть у общего огня. Или у места, которое группа использует вместе. Михаил пока не был уверен в точном смысле, но принцип видел. Потом Сана подвела нарисованного гостя к одному из жилищ. Остановила у входа.

Показала вопрос. Кто-то изнутри приглашает. Только после этого фигурка оказывается внутри. Теперь Михаил понял: у общего огня гость может сидеть, но в жилище его должны пригласить отдельно. Михаил показал на кухню. Потом на себя. На Сану.

— Сюда — можно.

Сана кивнула. Он показал на коридор. На закрытые комнаты. Потом ладонью вопрос. Сана, кажется, поняла быстрее него самого. Покачала головой. Потом показала: Михаил идёт первым. Приглашает. Тогда можно. Тала добавила что-то. Эна засмеялась.

— Что?

Перевода не хватало. Но Тала указала на кухонный шкаф. Потом на себя. Открыть без Михаила? Эна отрицательно покачала головой.

— Нельзя.

Михаил кивнул.

— Да.

Тале не нужно было объяснять, что чужой шкаф без разрешения не открывают. Михаил напрасно думал только о знаках безопасности.

Он достал карту безопасного маршрута по хутору. Показал кухню. Нарисовал рядом местный знак, который они использовали для места ожидания. Потом остановился. Нет. Неверно. Ждать и быть приглашённым — разные вещи. Не стоит использовать один знак для всего только потому, что он уже знаком. Михаил зачеркнул. Сана наблюдала. Потом показала на северный навес. Ждать там. После приглашения — идти с человеком.

Второй знак на кухне не требовался: гость шёл туда вместе с Михаилом. Он записал:

Спонтанный посетитель: ждать у северного навеса. После встречи двигаться по хутору вместе с хозяином/пригласившим человеком. Внутренние частные пространства — отдельное приглашение. Не размечать весь дом знаками.

Потом перечитал слово «хозяином». Оставил. Для собственной записи оно подходило. Но местный смысл ещё нужно изучить. После этого Сана сама показала на окно. На хутор. Потом сделала жест исчезновения. Михаил сразу понял. Раэ уже рассказала. Вопрос дошёл до стоянки Эны. Может ли дом исчезнуть? Михаил выдохнул. Показал на себя.

— Не знаю.

Эна уже знала фразу достаточно хорошо. Перевела. Сана слушала внимательно. Михаил показал дату появления через несколько нарисованных солнц назад. Потом хутор. Всё это время — здесь. Но завтра? Он развёл руками. Не знает. Сана не выглядела испуганной. Она задала следующий вопрос. Жестами. Очень практичный. Если люди оставят здесь вещи — еду, шкуры, инструменты — и хутор исчезнет?

Всю неделю Михаил боялся, что местные захотят пользоваться его запасами. А Сана беспокоилась за свои: стоит ли оставлять здесь вещи, если земля под домом может исчезнуть? Он кивнул. Показал: важное лучше не оставлять — он не знает, что будет с домом. Сана сказала короткую фразу. Эна долго пыталась подобрать русский эквивалент. В итоге получилось:

— Приходить — хорошо. Оставлять… мало.

Михаил улыбнулся.

— Вот именно.

Михаилу стало легче: Сана собиралась приходить в гости, а перетаскивать сюда запасы не хотела. Тала тем временем заметила тестовую фотографию северного навеса, которую Михаил оставил утром рядом. Тала подняла снимок, посмотрела в окно на настоящий навес, потом снова на бумагу. Эна сразу оживилась.

— Раэ. Ор.

Вот и всё. История фотографий дошла и сюда. Сана посмотрела на Михаила. Потом на лист. Вопрос. Михаил достал телефон. Но сначала показал: фотография. Раэ сама попросила. Ор тоже. Никакой скрытой съёмки. Показал их портреты. Эна и Тала оказались возле экрана одновременно. Сана долго разглядывала лица. Раэ сидит за столом Михаила. Ор стоит слишком прямо и серьёзно. Следующая фотография — Ор уже улыбается. Сана коснулась экрана возле его лица. Сказала что-то.

Эна засмеялась.

— Что?

Она не смогла перевести полностью. Показала на Ора. Потом изобразила чрезмерно серьёзное выражение. Михаил понял.

— Да. Первая фотография действительно ужасная.

Эна показала на себя. Потом на камеру телефона. Вопроса не требовалось.

— Хочешь?

Она кивнула. Михаил всё равно спросил привычным:

— Можно?

Эна рассмеялась.

— Можно.

Он сделал снимок. Показал. Эна тут же недовольно поправила волосы.

— Поздно.

— Ещё.

Русское слово она выучила где-то сама.

— Конечно.

Вторая фотография. Теперь Эна уже явно позировала. Михаил показал Тале. Вопрос. Та кивнула. Сана согласилась последней. Но когда Михаил уже собирался фотографировать её отдельно, женщина остановила. Показала на Эну. На Талу. На себя. Вместе. Михаилу понравилась её просьба.

— Хорошо.

Три женщины встали рядом. Не знали, куда смотреть сначала. Михаил показал на объектив. Эна поняла и объяснила остальным. Один снимок. На нём Тала смотрела слишком серьёзно. Эна улыбалась. Сана — нет, но и не была напряжена. Михаил показал экран. Несколько секунд никто не говорил. Тала первой засмеялась над собственным лицом. Напряжение исчезло. Михаил сделал второй снимок. На нём улыбались уже все трое. Он посмотрел на изображение дольше, чем собирался.

Неделю назад эти люди были именами на рисунке Эны. Теперь стояли на фотографии в его кухне. Эна сразу показала на принтер. Точнее, в его сторону. Она уже знала, что Михаил умеет делать изображение на бумаге — видела тестовый навес. Потом на фотографию.

— Можно?

После просьбы Раэ он так ничего и не решил. Несколько листов напечатать мог, сотни — уже нет. Сегодня с Саной и Эной можно было попытаться это обсудить. Михаил показал: одна фотография. Эне. Одна Тале. Одна Сане. Потом много людей. Много фотографий. Бумага заканчивается. Чернила заканчиваются — объяснить это было сложнее, но общий смысл конечности ресурса Эна знала прекрасно. Сана поняла быстрее всех. Показала на снимок. Потом на троих. Один.

Не каждому по одному. Один общий лист. Михаил замер.

— Вот.

Сана ведь с самого начала просила снять их вместе. Михаил распечатал один снимок среднего размера. Шум принтера заставил Талу отойти на полшага. Эна уже знала устройство и выглядела важным специалистом. Лист медленно вышел. Сана взяла его только после того, как Михаил протянул. Тёплая ещё бумага. Три лица. Она смотрела долго. Потом перевернула лист. Пустая сторона. Снова лицевая. Провела пальцем по изображению Эны. Потом по настоящему лицу рядом.

Она всё ещё проверяла, как устроена эта вещь. Тала показала на своё изображение. Сказала что-то. Эна перевела по-русски:

— Тала плохо.

— Нет. Тала средне.

Эна рассмеялась. Теперь и Тала знала эту шутку.

К полудню погода изменилась. Первой заметила Сана. Она подошла к окну. Посмотрела на верхушки деревьев. Потом на небо. Сказала короткую фразу. Тала сразу перестала рассматривать фотографию. Эна тоже посмотрела наружу. Михаил в этот момент только собирался открыть локальные данные метеодатчиков.

— Снег?

Эна кивнула.

— Много снег.

Михаил проверил давление. За последние часы оно падало заметнее, чем утром. Ветер медленно разворачивался. На западной камере уже ухудшалась видимость. Датчики подтвердили то, что Сана уже поняла по лесу и небу. Михаил показал на солнце. На лес. На них. Домой сейчас? Сана покачала головой. Подошла к двери. Вышла на крыльцо. Постояла меньше минуты. Вернулась. Показала: не сейчас. Ждать. Михаил удивился.

Он ожидал обратного — что они захотят уйти до ухудшения. Но Сана, похоже, считала, что снег уже подойдёт слишком быстро и лучше переждать начало, посмотреть направление ветра и только потом решать. Она знала этот лес. Михаил — нет. Он не спорил.

— Ждать — можно.

Эна перевела. Сана кивнула.

Через сорок минут решение изменилось снова. Снег усилился, быстро скрыв горизонт. Камеры начали терять дальний фон. Ветер усилился. Сана снова вышла. На этот раз вернулась почти сразу. Показала на себя. На Талу. На Эну. Потом на дом. Ночь. Вопрос. Остаться до утра. Утром они обсуждали, куда можно входить. Теперь нужно было устраивать ночлег. Он кивнул.

— Можно.

Потом поднял ладонь: хотел напомнить и о втором риске. Показал на дом. Исчезновение. Не знаю. Сана смотрела. Потом на снег за окном. Показала туда. Опасность сейчас. На дом. Опасность неизвестная. Пожала плечами. Выбор сделан. Михаил понял её выбор. Снег уже шёл, а повторится ли перенос, никто не знал. Они оставались.

Сначала Михаил хотел уложить Эну там, где она спала раньше, а Сане и Тале предложить отдельные места. Ему казалось, так будет удобнее. Эна не поняла, зачем. Сана после объяснения посмотрела на Михаила почти с тем же выражением, с каким Хар когда-то смотрел на посох без наконечника. Зачем усложнять очевидное? Они пришли вместе. Они будут спать рядом. Михаил показал комнату, где раньше жила Эна.

Принёс дополнительные одеяла и всё необходимое, чтобы троим было удобно. Сана сама распределила пространство. Никаких долгих обсуждений. Вещи в одном месте. Мокрое отдельно. Спальное — там, где не мешает проходу. Эна знала дом и объясняла детали. Михаил стоял в дверях. Надо было сразу спросить, как им удобнее спать, прежде чем предлагать комнаты.

К вечеру все устроились. Снаружи снег бил в окна. Камеры регулярно присылали ложные движения из-за веток и осадков. Внутри четыре человека готовили ужин. Эна уже знала кухню достаточно, чтобы не ждать каждого разрешения. Но всё равно показывала Сане и Тале, что можно трогать, а что лучше оставить Михаилу. Михаил грел еду. Сана принесла часть своего запаса. Тала что-то чинила у ремня. Эна писала русские слова на обороте старого черновика.

На долю секунды погас и снова включился свет. Переход системы. Обычное переключение, связанное с режимом питания. Михаил едва успел поднять голову. Тала замерла. Сана тоже. Эна совершенно спокойно сказала:

— Свет спать.

Михаил посмотрел на неё.

— Я тебя когда-нибудь выселю.

Она улыбнулась. Сана спросила что-то. Эна начала серьёзно объяснять свою теорию сна электрического освещения. Михаил понял это по жестам.

— Нет. Не переводи это как технический факт.

Поздно. Тала уже повторяла местный вариант. Мифология электросети продолжала развиваться без согласия владельца.

После ужина Сана вернулась к карте Эны. Показала старую тропу. Новый обход. Потом несколько маршрутов дальше. Михаил сел ближе. Похоже, погода дала им время для разговора, который в обычный короткий визит не состоялся бы. Сана медленно отмечала места относительно друг друга, не соблюдая масштаб. Река. Стоянка. Место камня. Ещё один водоток. Место, которое Михаил пока не знал. Потом направление людей Раэ и Ора. Не точное поселение.

Просто сторона, откуда они обычно приходят. Михаил показал вопросительно. Сана назвала несколько слов. Эна помогала. Раэ и Ор не жили в полном отрыве от группы Эны. Люди встречались. Иногда проводили время вместе. Разделялись. Меняли стоянки в зависимости от сезона — Михаил понял это не сразу и не был уверен в деталях. Никакой постоянной деревни на одном месте. По крайней мере у части этих людей.

Михаил уже собирался нанести на карту «поселение Раэ», а постоянного поселения у неё могло и не быть. Он записал:

Не искать автоматически постоянные населённые пункты. Места проживания/сбора могут меняться сезонно. Уточнять фактическую мобильность.

Сана посмотрела на запись. Потом на Михаила. Сказала местное слово, которое он не знал. Эна подумала. Перевела:

— Михаил… держать всё.

— Что?

Эна показала на блокнот. На карту. На записи. Хранить всё. Михаил кивнул.

— Да. Потому что забываю.

Он показал на голову. Потом на бумагу. Голова забывает. Бумага помнит. Эна поняла первой. Сана смотрела на лист. Потом сказала что-то очень короткое. Эна перевела:

— Бумага не человек.

Михаил задумался.

— Нет.

Показал на запись. Потом на себя. Человек всё равно должен понять. Сана кивнула.

Ближе к десяти вечера ветер начал слабеть. Снег ещё шёл. Но решение оставаться до утра никто не пересматривал. Михаил проверил камеры. Северный навес почти занесло с одной стороны. Знак ожидания был виден плохо. Завтра придётся очистить знак и перевесить так, чтобы его меньше заметало. Он выключил монитор. В коридоре Эна что-то тихо объясняла Тале. Сана уже ушла в комнату. Михаил вдруг понял, что дом звучит иначе. Несколько голосов. Чужие шаги.

Шорох вещей. Открывающаяся дверь. Вода в кране — Эна опять демонстрирует кому-то устройство, которым сама неделю назад боялась пользоваться. Вместе с шестью гектарами земли он перенёс сюда дом, но теперь в нём звучали чужие голоса. В прихожей остались следы мокрой обуви, на кухне — новая фотография.

Три женщины готовились спать под его крышей. Снаружи метель постепенно уходила дальше на восток. Михаил подошёл к окну. За стеклом была только белая темнота. За дверью тихо переговаривались. Михаил убрал руку с выключателя: пусть сами решат, когда погасить свет.

Глава 19. После метели

31 января

Михаил проснулся от тихого голоса и несколько секунд не мог понять, что происходит. Обычно по утрам он слышал щелчки реле, гул вентиляции, воду в трубах, иногда насос. Теперь за стеной разговаривали Эна с Талой; время от времени к ним присоединялся низкий спокойный голос Саны. Михаил открыл глаза.

06:46.

За окном уже серело. Он полежал ещё несколько секунд, вспоминая вчерашнюю метель и то, как устраивал троих гостей в соседней комнате. Михаил сел. Телефон лежал на тумбочке. Никаких аварийных уведомлений. Только несколько ночных срабатываний камер на движение. Он не стал смотреть сразу. Сначала кухня.

На кухне никого не было. Голоса доносились из прихожей. Михаил вышел туда и остановился. Эна уже полностью оделась. Тала затягивала ремень на меховой накидке. Сана складывала одеяла — плотнее, чем привык Михаил. Каждое сначала вытряхивала и проверяла, не осталось ли внутри мелких вещей. Тала уже свернула своё. Эна пыталась повторить способ Саны, но в какой-то момент посмотрела на Михаила и сказала:

— Доброе утро.

Он замер.

— Что?

Эна улыбнулась. Повторила, заметно хуже:

— Доброе… утро.

Михаил медленно посмотрел на Талу. Та явно ждала реакции. Потом на Сану. Сана ничего не понимала, но по лицам остальных догадалась, что произошло что-то забавное.

— Кто тебя этому научил?

Эна показала на него.

— Я?

Она кивнула. Михаил попытался вспомнить, когда вообще произносил эту фразу рядом с ней. Наверное, произносил десятки раз, даже не пытаясь её учить. А она запомнила.

— Доброе утро, — ответил он.

Она выглядела чрезвычайно довольной.

— Доброе утро, Михаил.

— Всё. Теперь ты официально опасна.

Смысла Эна не поняла. Зато слово «официально» попыталась повторить. Получилось настолько плохо, что Михаил остановил её жестом.

— Это пока не надо.

Завтрак получился совместным раньше, чем Михаил успел это запланировать. Он собирался приготовить обычную еду сам. Сана, увидев, что он достаёт продукты, положила рядом часть принесённых вчера запасов. Сушёную рыбу, несколько корней и небольшой кусок мяса. Михаил покачал головой.

— Не обязательно.

Естественно, никто не понял. Он показал на их еду. Потом на Сану. Оставить себе. Сана посмотрела на него так, будто именно он чего-то не понимает. Подвинула еду обратно к общей части стола. Эна сказала короткую фразу. Михаил уловил знакомое слово, которое слышал вчера в разговоре о гостях. Потом она показала: дом; еда; люди вместе. Михаил считал, что должен сам накормить гостей. Но у Саны тоже была еда, и она явно собиралась ею поделиться.

Михаил перестал отодвигать продукты.

— Хорошо.

Сана кивнула. Позавтракали тем, что нашлось у всех.

После еды Тала первой подошла к окну. Снегопад закончился. Небо оставалось тяжёлым, но ветер почти стих. За ночь замело дорожки, людские и звериные следы. Снег сгладил все неровности двора. Северный навес занесло сбоку почти до половины нижнего штабеля. Тала сказала что-то. Сана подошла. Посмотрела. Потом обе почти одновременно начали одеваться. Михаил показал:

— Домой?

Эна перевела. Сана покачала головой. Показала на двор. Снег. Потом жестом — работа.

— Расчищать?

Эна знала слово «работа».

— Работа.

Михаилу стало неловко: они всего лишь пережидали у него непогоду, а теперь собрались разгребать снег. Потом вспомнил вчерашний разговор про комфорт.

Не навязывать своё представление об удобстве.

Возможно, для Саны гораздо страннее было бы поесть его еды, переночевать под его крышей и уйти, пока он один разгребает последствия метели. Он показал на себя. Потом на снег.

— Михаил работа.

На них.

— Можно домой.

Сана поняла через Эну. И ответила так коротко, что перевод почти не понадобился. Покачала головой. Нет. Михаил пожал плечами.

— Хорошо.

Возражать дальше он не стал.

Проблема появилась с инструментом. Лопат у Михаила хватало: широкие пластиковые снеговые, обычные металлические. Были и скреперы. Для Эны одна лёгкая пластиковая лопата уже была знакома — она видела её раньше. Сана и Тала смотрели на инструмент внимательнее. Михаил дал каждой выбрать после короткой демонстрации. Сана взяла обычную широкую лопату. Попробовала вес. Несколько раз переставила руки. Потом начала работать. Без вопросов. Тала выбрала скрепер.

Вот с ним пришлось объяснять. Она сначала попыталась поднимать снег, как лопатой. Михаил показал: не поднимать; толкать. Тала попробовала. Широкий слой снега поехал перед ней. Она остановилась. Посмотрела на инструмент. Попробовала ещё раз. Потом сказала что-то Сане. Та ответила. Эна засмеялась.

— Что?

Перевести полноценно она не смогла. Но смысл показала жестами. Тала считала, что такая вещь особенно хороша там, где нужно чистить одно и то же место постоянно. Не лес. Не случайный снег возле временной стоянки. Ровную дорожку возле постоянного дома. Михаил посмотрел на скрепер.

— Да.

На его ровных дорожках скрепер был удобен. Как им толкать снег по лесу, Михаил и сам не представлял.

Чистили только у дома, проход к хозяйственным помещениям и дорожку до северного навеса — там, где сегодня нужно ходить. Технику Михаил не заводил. Вчетвером можно было управиться достаточно быстро, сэкономив топливо. К тому же гостей пришлось бы ещё учить, как держаться возле работающей машины. Ради получаса экономии не стоило. Через сорок минут дорожка до северного навеса снова появилась. Михаил поправил знак ожидания.

Снег почти закрыл нижнюю часть деревянной пластинки. Сана посмотрела. Потом на высоту крепления. Сказала что-то. Михаил понял даже без Эны. Слишком низко. Он снял пластинку. Поднял примерно на полметра. Показал. Сана покачала ладонью. Ещё немного. Выше. В итоге знак оказался там, где его не должен был закрыть обычный снег у навеса, но человек всё ещё легко увидит при подходе. Без Саны он, пожалуй, так и чистил бы табличку после каждого снегопада.

Именно Тала заметила след. Она остановилась на середине движения. Скрепер остался в снегу. Тала посмотрела в сторону восточного края двора. Потом быстро прошла туда. Сана сказала короткое слово. Эна перестала улыбаться. Михаил сразу отложил лопату.

— Что?

Тала уже стояла у границы расчищенного участка. За ней начинался нетронутый снег. По нетронутому снегу шли свежие следы: прежние замело ночью. Зверь прошёл после основной части метели или под самый её конец. Михаил присел возле крупного отпечатка лапы. Они шли вдоль края хутора, не входя глубоко на открытую территорию. Тала сказала местное слово. То самое, которое Михаил уже слышал возле крупного следа в лесу девятнадцатого января. Он достал телефон.

Открыл карточку PRED-01. Фотография старого отпечатка. Показал Тале. Она посмотрела. Кивнула. Тот же зверь. Или по крайней мере тот же местный тип, который она связывала с одним названием. На ровном снегу можно было измерить шаг, проследить направление. Возможно, зверь попал на камеру. Михаил уже прикидывал, где искать запись.

Сана тем временем долго всматривалась в лес, потом оглядела противоположную сторону и проверила ветер. Только после этого подошла ближе. Михаил спохватился: зверь мог быть ещё рядом.

Михаил не пошёл по отпечаткам. Это решение далось легче, чем неделю назад. Вместо этого сделал несколько фотографий с масштабом. Перед съёмкой показал женщинам телефон, давая понять, что собирается делать. Тала сама показала лучший отпечаток. Более чёткий. Снег там был плотнее. Михаил измерил. Потом расстояние до следующего. Потом ещё одного. Сана тем временем прошла несколько метров параллельно следу, не наступая поверх.

Указала на место, где животное остановилось. Михаил не видел разницы. Она показала: здесь четыре лапы ближе друг к другу; потом разворот головы или корпуса; затем движение дальше. Откуда она поняла, что зверь смотрел в сторону хутора, Михаил так и не разобрал. Но направление следов действительно немного менялось.

Животное подошло к краю, остановилось и пошло дальше вдоль границы. Почему не вошло во двор, Михаил не знал. Отпугнули свет, запах людей, постройки? Или оно просто шло мимо? В записи оставил: «неизвестно». Потом он вспомнил камеры.

— Дом.

Эна посмотрела вопросительно. Михаил показал на объектив под крышей. На след. Ночь. Она поняла.

— Глаз дома.

— Да.

Все четверо вернулись внутрь. Работа со снегом осталась незаконченной. Никто не возражал.

Михаил открыл ночной архив. Три женщины встали за его спиной. Это было неудобно. Он подвинул ноутбук так, чтобы все видели экран. Сначала последние часы метели. Снег почти полностью забивал дальнюю картинку. Ничего. 04:00. 04:15. 04:30. Ветер слабел. Видимость понемногу возвращалась. Михаил переключил на восточную камеру. 04:37. Движение. Он остановил. На самом краю инфракрасной зоны темнела крупная фигура — слишком далеко, чтобы что-нибудь разобрать.

Следующий кадр. Фигура прошла ближе. Вытянутое низкое тело на четырёх ногах, массивная голова или плечи. Михаил увеличил. Качество сразу рассыпалось.

— Прекрасно.

Тала сказала местное слово. Уверенно. Сана тоже. Эна повторила. Для них сомнений было гораздо меньше. Михаил показал на экран. Потом на Талу.

— Это?

Она кивнула. Тот же зверь, название которого он уже записывал. Но современное название Михаил по-прежнему не знал. И кадр был недостаточно хорош, чтобы уверенно сопоставить с известным видом. Он не стал. В карточке PRED-01 добавил:

31.01: свежие следы у восточной границы. Местные Сана/Тала/Эна идентифицируют как то же животное, что ранее обозначали тем же словом. Камера 04:37 фиксирует крупное четырёхногое животное, вероятно оставившее следы. Современная видовая идентификация не установлена.

Сана показала на видео. Потом на реальную сторону дома. На следы. На время — точнее, на положение ночи и будущего рассвета жестами. Эна переводила отдельными словами. Животное прошло ночью. После сильного ветра. Перед светом. Михаил кивнул. Потом Сана показала другой маршрут. Не тот, по которому они собирались возвращаться. Обход. Зачем? Она нарисовала путь от хутора к стоянке. Потом отметила место свежих следов.

Провела маршрут дальше от него. Домой они собирались идти другой дорогой. Свежие следы стоило обойти, даже если зверь уже ушёл. Михаил сравнил рисунок Саны с записью. Сам он сумел найти время появления зверя, а дорогу по этим сведениям выбрала она. Михаил записал:

Совместный метод: камера не заменяет чтение следов; следы не дают точного времени; местное знание связывает оба источника с практическим решением маршрута.

Эна заглянула.

— Много писать.

— Да. Но сегодня по делу.

После этого Тала попросила показать ещё. Михаил сначала не понял. Она указала на экран. На ночь. На лес. Другие животные. Эна помогла:

— Смотреть.

Михаил задумался. Ночные записи могли пригодиться и местным. Но камеры однажды сломаются, да и сейчас охватывают крошечный участок. Если на экране нет зверя, это ещё не значит, что в лесу безопасно. Объяснить это следовало сразу. Михаил показал на экран. Потом на узкий сектор камеры. Нарисовал глаз, который смотрит только сюда. За спиной глаза — ничего. Другой лес — ничего. Камера не знает. Эна поняла. Перевела. Сана кивнула.

Потом показала на настоящие следы. Вот поэтому они всё равно смотрят снег.

— Именно.

Михаил обрадовался: Сана поняла его без долгих объяснений.

Они просмотрели ещё несколько ночных эпизодов. Лиса. Эна узнала её местное название. Михаил записал. Небольшие копытные. Тала различала по силуэту лучше, чем он ожидал, но на одном кадре сама покачала головой. Не уверена. Её сомнение Михаил тоже отметил. На одном фрагменте Сана и Тала поспорили. Один и тот же тёмный силуэт они назвали разными словами. Эна слушала обеих. Потом пожала плечами. Михаил оставил карточку без определения.

В следующий раз следовало записать, кто назвал зверя и насколько уверенно. После такого спора общего «местные определили» уже не хватало.

К десяти утра снег расчистили настолько, насколько требовалось. Сана сама остановила работу. Не было причины чистить дальше. Тала вернула скрепер туда, откуда взяла. Не просто бросила возле двери. Точно на место. Эна поставила лопату рядом. Михаил увидел и улыбнулся: объяснять, куда убрать инструмент, не пришлось.

Перед уходом Сана достала общий снимок, напечатанный вчера. Михаил не ожидал увидеть его снова так скоро. Фотография была завернута в тонкую кожу и вложена между двумя плоскими кусками коры. В таком футляре бумага не мялась и была защищена от снега. Сана показала. Потом на Михаила. Хорошо?

— Очень хорошо.

Михаил коснулся краёв импровизированного футляра. Он переживал за хрупкую бумагу, а Сана сама нашла, как её уберечь. Ей хватило кожи и коры. Михаил записал только после их ухода:

Локальная адаптация не обязана повторять исходную технологию. Не предлагать современную «защиту» предмета, пока местное решение справляется.

Дорогу домой они обсудили у северного навеса. Сана нарисовала два пути. Обычный. И сегодняшний обход свежих следов. Михаил показал на камеры. Последнее появление зверя — 04:37. Сейчас прошло несколько часов. Это не означало, что животное ушло далеко. Сана и не считала иначе. Она выбрала более длинный маршрут. Тала не спорила. Эна тоже. Михаил показал на себя.

— Провожу?

Эна перевела. Сана покачала головой. Нет. Они знают путь. И, что важнее, знают, что делать со свежим следом гораздо лучше Михаила. Ему всё ещё хотелось проводить их хотя бы немного, но он сдержался: Сана уже отказалась.

— Хорошо.

Сана подняла ладонь. Тала тоже. Эна сказала:

— Потом.

— Потом.

Они ушли другим маршрутом. Не по старой тропе. Через несколько минут лес скрыл их.

В 11:42 камера на юго-восточном секторе поймала движение. Михаил уже сидел за компьютером. Открыл запись. Три фигуры. Сана. Тала. Эна. Новый маршрут проходил дальше от свежих следов, но всё равно частично попадал в дальний сектор камеры. Они двигались уверенно. Не останавливались. Через минуту исчезли.

Михаил сохранил фрагмент, чтобы отметить выбранный Саной путь, и задумался. Зачем ему отдельная запись возвращения гостей? Так незаметно можно собрать целый архив чужих передвижений. Он удалил отдельную копию. Оставил исходный системный архив, который и так хранился ограниченное время. В журнале записал только:

Сана выбрала более восточный обход свежего следа PRED-01 при возвращении 31.01.

Для журнала этого хватало.

После обеда Михаил вернулся к PRED-01. Теперь данных стало больше. Размер следа. Шаг. Направление. Видео. Три независимых местных распознавания одного названия. Он открыл собственные офлайн-справочники по животным. Потратил почти час. Несколько кандидатов подходили по отдельным признакам. Ни один — настолько, чтобы написать название без вопросительного знака. Михаил почувствовал раздражение.

У него были камера, ноутбук и справочники, а Сана узнала зверя по трём отпечаткам. Впрочем, ей не требовалось научное название вида. Она знала, чего ждать от зверя, оставившего такой след, и этого хватало, чтобы обойти его стороной. Михаил же до сих пор не выяснил, что именно означало записанное им местное слово. Он закрыл справочник. В карточке оставил:

Современная идентификация: не установлена.

И ниже:

Практическая местная идентификация: устойчивая у Саны, Талы и Эны; требует изучения значения категории и поведения животного.

Затем он прошёл вдоль следов у границы, держась в пределах видимости дома и камер. Следовая дорожка несколько раз подходила ближе к территории, затем уходила. В одном месте животное пересекло старый маршрут людей. В другом — прошло совсем близко к точке, где раньше стояла контрольная рейка Михаила.

В 15:30 Михаил обнаружил ещё один результат совместной утренней работы. Снег у хозяйственного прохода был очищен иначе, чем чистил бы он сам. Сана с Талой отбрасывали его не просто в ближайшую сторону. Между двумя кучами остался низкий проход. Михаил сфотографировал проход. Ветер меньше заметал его между двумя кучами — но так ли задумали Сана с Талой, он не спросил.

Последним Михаил открыл фотографию, сделанную вчера. Эна, Тала и Сана. На второй версии все трое улыбались. Сегодня бумажная копия этой фотографии уже ушла в лес, защищённая кожей и корой лучше, чем Михаил сам придумал бы за пять минут. Михаил закрыл фотографию. Выключил экран. После ночи с тремя гостями в доме было непривычно тихо. Сана, Тала и Эна унесли свои вещи и запасы, освободили комнату.

Остались несколько новых слов в блокноте, исправленный знак у навеса и свежие данные о звере, который прошёл мимо ночью.

Глава 20. Подо льдом

1 февраля

В 00:00 домашний сервер сменил дату на первое февраля. Михаил в это время спал. Зато утром дата на экране почему-то зацепила взгляд сильнее обычного.

01.02.

Михаил стоял на кухне с кружкой в руке и несколько секунд смотрел на цифры. Новый месяц. Раньше это означало совершенно обычный набор вещей. Новые счета. Новый лист календаря. Какие-то планы, сроки, работа. До весны на один месяц ближе. Часы дома продолжали считать дни по прежнему календарю. Эне и Нару первое февраля ничего не говорило.

У них был зимний день после метели, определённое положение солнца, состояние реки, глубина снега и десятки других признаков, которые Михаил пока даже не умел замечать. А у него было:

1 февраля.

Он всё равно открыл журнал и написал дату. Другого календаря он пока не знал, а записи нужно было как-то датировать.

В 07:48 северная камера увидела двух человек. Михаил как раз пытался понять, стоит ли сегодня снова заниматься камнем или дать глазам день отдыха от бесконечного поиска трещин. Телефон завибрировал. На экране стояли Нар и Вара. Михаил сразу узнал обоих. Нар оставил копьё у стойки, как обычно.

Вара оружия не принесла — по крайней мере ничего похожего на копьё. Через плечо у неё висела широкая плетёная ёмкость, напоминавшая не то корзину, не то мягкий короб, а в руках она держала длинный узкий инструмент из дерева и кости. Нар тоже пришёл не с пустыми руками. Рядом с ним лежала связка длинных жердей и свёрнутого шнура. Михаил посмотрел.

— Так. Это явно не социальный визит.

Он натянул куртку и вышел.

— Нар. Вара.

Нар кивнул. Вара подняла ладонь.

— Михаил.

Произношение было вполне приличным.

— Уже лучше половины знакомых.

Она не поняла, но улыбнулась. Нар показал в сторону леса. Потом сделал руками движение, которое Михаил узнал не сразу. Волна. Рыба.

— Река?

Нар кивнул. Вара показала плетёную ёмкость. Потом на Михаила. На лес.

— Идти.

Русское слово прозвучало с сильным акцентом, но понятно. Михаил посмотрел на длинный инструмент в её руке. На жерди Нара. На корзину.

— Рыба?

Вара сразу сказала местное слово и сделала движение ладонью, будто что-то выскальзывает. Да. Рыба. Михаил улыбнулся.

— Значит, сегодня я наконец узнаю, откуда берётся весь Наров продовольственный дипломатический фонд.

Смысла никто не понял. Нар уже забирал копьё. Он не торопил Михаила, но, похоже, уже считал, что они идут к воде.

Сборы заняли меньше десяти минут. В небольшой рюкзак легли привычные вещи: вода, еда, аптечка, блокнот, телефон и запасные перчатки. Михаил взял копьё Хара. Отдельно он положил моток обычной прочной верёвки. Посмотрел. Вынул. Потом всё-таки вернул. На зимней реке верёвка могла понадобиться для страховки. Михаил добавил ещё одну вещь: длинный простой шест без металлического наконечника. Нар увидел его у двери. Посмотрел вопросительно. Михаил показал: лёд;

проверить; вода; упасть — плохо. Нар понял. Кивнул. Потом показал на собственную длинную жердь. У него уже была своя.

— Тем лучше.

После метели старые следы исчезли, зато новые были отчётливо видны. Михаил узнавал всё больше знакомых ориентиров, но сегодня Нар вёл другим маршрутом — севернее пути к стоянке и западнее известного участка реки. Вара шла второй. Она почти не разговаривала. Зато несколько раз останавливалась там, где Михаил ничего не видел. Один раз показала маленькую цепочку следов между кустами. Назвала зверя. Михаил записал слово.

Другой раз коснулась ветки и показала на снег ниже. Там лежали крошечные тёмные кусочки. Почки? Кора? След кормёжки. Она назвала другое животное. Нар подтвердил. Михаил не стал даже пытаться сопоставлять с современным видом на ходу. Сегодня он шёл учиться ловить рыбу.

Михаил ожидал, что подо льдом реки не слышно, но её ровный низкий шум донёсся ещё из-за деревьев. Лес разошёлся. Перед ними была река шире той, которую Михаил пересекал по пути к точке встречи девятнадцатого января. Большая часть поверхности скрывалась под снегом. Посередине тянулась неровная полоса более тёмного льда, а дальше, возле изгиба, оставался участок открытой воды. Михаил остановился сам.

— Вот туда я без вас точно не полезу.

Нар посмотрел на него. Потом на лёд. Показал ладонью: жди. Хорошо. Никакого желания доказывать свою самостоятельность у Михаила не было.

Нар подошёл к берегу и с минуту разглядывал снег, открытую воду и тонкую изморозь у края. Затем воткнул длинную жердь в снег перед собой, надавил на самый край льда. Сделал шаг и снова проверил жердью. Михаил наблюдал. Его современная память сразу выдала знакомый набор правил: толщина льда; течение; снег скрывает слабые места; не выходить одному; держать дистанцию; иметь верёвку.

Нар обходился без линейки. Он знал русло, течение и глубину, разглядывал цвет льда, снег, трещины, прислушивался. Вара тем временем ушла чуть в сторону и показала на небольшую вмерзшую ветку. По её положению она определила что-то ещё. Михаил не понял что. Задал вопрос жестом. Вара показала течение. Ветка лежала под углом. Под ней вода двигалась быстрее. Значит, туда не идти. Михаил снова посмотрел на ветку. Сам он прошёл бы мимо, ничего не заметив.

Он записал только после того, как они остановились дальше:

Лёд оценивается не одним признаком и не только толщиной. Нар/Вара используют знание конкретного русла, течение, цвет/структуру поверхности, снег, трещины и локальные ориентиры. Не превращать наблюдение в универсальную инструкцию без понимания.

К месту ловли они вообще не пошли через середину реки. Маршрут шёл вдоль берега, затем по узкой мелководной протоке, где Нар проверял каждый новый участок жердью. Михаил держался на расстоянии, которое указал Нар. Примерно через сто метров Вара остановилась у небольшого сугроба на льду. Начала разгребать снег руками и деревянным инструментом. Под снегом обнаружился лёд, а в нём — старое отверстие, закрытое тонкой новой коркой. Не большая прорубь.

Достаточная, чтобы добраться до чего-то под водой. Нар помог очистить края. Вара короткими аккуратными ударами начала снимать молодой лёд. Узким концом инструмента Вара понемногу открывала старое отверстие, оставляя окружающий лёд целым. Когда появилась вода, Нар лёг на колено и достал из-под снега закреплённый шнур. Вот тут Михаил понял. Ловушка уже стояла в реке. Они пришли её проверять.

Подо льдом находилась плетёная конструкция. Не сеть в привычном Михаилу виде. Скорее длинная верша или ловушка из тонких прутьев и волокна, установленная так, чтобы течение и форма входа направляли рыбу внутрь. Точную конструкцию Михаил видел плохо. Часть всё время оставалась в воде. Нар держал шнур, пока Вара освобождала край от льда. Затем подняли ловушку вместе. Внутри что-то ударилось. Сразу несколько раз. Рыба. Михаил невольно подошёл ближе.

Нар мгновенно поднял ладонь. Стоп. Михаил остановился. Что не так? Нар показал вниз. Возле отверстия лёд мокрый и повреждённый. Не подходить втроём к одному месту. Сам он об этом не подумал. Михаил отступил.

— Принято.

В ловушке оказалось пять рыб: две небольшие, две заметно крупнее и одна совсем маленькая. Михаил успел вообразить куда больший улов. Вара быстро рассортировала их. Самую маленькую неожиданно вернула в воду. Михаил чуть не приписал ей заботу о сохранении рыбы в реке — и усмехнулся себе. Он ведь не знал причины. Возможно, с такой мелкой рыбой не стоило возиться; возможно, существовало правило для этого вида или сезона. Да и еды сегодня могло просто хватать.

Он показал на воду. Потом на маленькую рыбу.

— Почему?

Слово Эна знала. Вара — нет. Михаил попробовал жестами. Маленькая. Не брать. Почему? Вара поняла после помощи Нара. Ответ оказался коротким. Она показала на рыбу. Потом на себя. На свой рот. Очень мало. Потом на руки — много работы. Михаил засмеялся. Возни много, еды мало — это объяснение он и записал. О других возможных причинах пока не спрашивал.

Вара оглушила рыбу быстро. Михаил заставил себя смотреть. Покупать очищенную рыбу было проще; здесь ужин предстояло добывать самому. После этого рыба отправилась в плетёную ёмкость. Нар проверил ловушку, поправил несколько прутьев и опустил обратно под лёд. Михаил пытался запомнить, как она стоит. Ловушку приходилось регулярно проверять и чинить, знать подходы к ней и место установки. Ничего этого он прежде не представлял, произнося «охотники-собиратели».

Вторая ловушка находилась дальше. До неё пришлось обойти открытый участок воды по берегу. Здесь Михаил впервые по-настоящему понял, насколько опасна река. Снег выглядел одинаково. Под ним лёд — нет. В одном месте Нар ударил жердью только один раз и сразу развернулся. Михаил ничего не увидел. Нар подвёл его ближе, но не на слабый участок. Показал тонкую длинную трещину. Рядом снег был чуть темнее. Потом ударил жердью на безопасном месте. Глухо.

На сомнительном — звук другой. Михаил услышал. Но уверенно различить без сравнения не смог бы. Нар показал местное слово. Потом на плохой лёд. Этого слова Михаил раньше не слышал. Он записал. Не перевод «тонкий лёд». Контекст:

лёд/место, которое Нар считает небезопасным для прохода; точное значение неизвестно.

Вторая ловушка была повреждена. Один из элементов крепления порвался. Часть конструкции сместило течением или льдом. Михаил сначала увидел только беспорядок прутьев. Нар выругался — по крайней мере интонация была настолько узнаваемой, что перевод не требовался. Вара присела. Осмотрела. Началась работа. Михаил вспомнил о синтетическом шнуре в рюкзаке: тонкий, прочный, медленно гниёт. Им можно было починить крепление за несколько минут.

Он даже положил руку на клапан рюкзака. И остановился. Торопиться было незачем: никто не тонул, еды хватало. Стоило сперва посмотреть, как Нар и Вара справятся своими средствами. Вара достала из своей корзины небольшой моток шнура. Нар — тонкий деревянный элемент. Они работали минут двадцать. Разобрали повреждённое крепление. Заменили часть. Перевязали. Проверили. Михаил несколько раз помогал держать конструкцию только там, где ему показывали.

Ловушка снова работала. Шнур так и остался в рюкзаке; Нар уже опускал починенную конструкцию. Во второй ловушке оказались две рыбы: крупная и средняя. Нар показал на Михаила. Потом на большую рыбу.

— Мне?

Нар кивнул. Михаил сразу покачал головой.

— Нет. Я только держал палку.

Разумеется, фраза была бесполезна. Он показал: Нар работал. Вара работала. Михаил мало. Нар снова кивнул. И всё равно показал на рыбу. Тебе. Вара сказала короткую фразу. Потом показала на Михаила. На ловушку. На дорогу. На дом. Михаил не понял социального правила, но понял решение. Рыба идёт с ним. Он перестал отказываться.

— Хорошо. Спасибо.

Нар уже занимался ловушкой. Тема закрыта. Назвать рыбу платой за помощь Михаил не решался. Он получил часть добычи, но почему именно — ещё предстояло выяснить, когда выучит достаточно слов.

Третье место оказалось не ловушкой. Нар привёл их к участку возле берега, где под снегом лежали две длинные жерди с привязанными линиями. Михаил сначала решил, что это другой вариант снастей. Оказалось — место для ремонта и хранения части оборудования рядом с рекой. Не всё таскали домой каждый раз. Но и не оставляли как попало. Жерди были подняты над снегом и скрыты так, чтобы их не заметил случайный человек с первого взгляда.

Михаил вспомнил вопрос Саны о вещах на хуторе. Здесь местные спокойно оставляли инструменты вне стоянки. Значит, существовали правила и ожидания относительно таких предметов. Он показал на жерди. Потом на Нара.

— Твои?

Нар покачал головой. Показал на Вару. Она тоже покачала. Потом Нар перечислил несколько имён. Некоторые Михаил знал. Некоторые нет. Возможно, они вместе сделали эти снасти или пользовались ими по очереди. Михаил понял только, что лично Нару они не принадлежали. Михаил записал:

Часть рыболовного оборудования хранится возле реки и, вероятно, используется несколькими людьми. Не считать автоматически личным имуществом того, кто пришёл проверять сегодня.

Обедали на берегу. Не разводили костёр. Нар достал готовую еду. Вара тоже. Михаил — свою. Смешали не всё. Каждый ел в основном своё, иногда передавая куски другим. Здесь едой делились иначе, чем утром с Саной. Михаил сидел на поваленном дереве и смотрел на реку. Лёд скрывал почти всё. Под ним двигалась вода. Стояли ловушки. Шла рыба. Существовали слабые участки, которые невозможно увидеть без знания места.

Даже с хорошим ледобуром и снастями Михаил не пошёл бы сюда один. Он всё ещё не различал лёд, по которому Нар вёл их к ловушкам, и тот, который они обходили берегом.

Обратно выбрали другую дорогу: по ней было удобнее идти с грузом. Вара несла основную корзину с рыбой. Нар — снасти. Михаил — свою рыбу и часть жердей, которые требовалось отнести к стоянке для ремонта. Никто не спрашивал, тяжело ли ему. Просто дал часть груза — несёшь. Михаилу нравилось, что ему просто дали груз и не стали опекать. Примерно в километре от хутора Нар остановился. На снегу была свежая человеческая дорожка. Одна.

Шла примерно в направлении хутора. Потом — обратно. Михаил почувствовал знакомое внутреннее напряжение. Кто-то приходил, пока его не было. Нар присел. Посмотрел. Назвал имя. Михаил не расслышал.

— Кто?

Нар повторил. Нет. Не знакомое Михаилу имя. Или знакомое, произнесённое иначе. Вара добавила что-то. Потом показала на северный навес. Ждать. Похоже, человек шёл туда. Михаил ускорился на следующих сотнях метров. Не побежал. Просто пошёл быстрее. Нар ничего не сказал.

У северного навеса никого не было. Но следы действительно пришли из леса. Остановились возле стойки. Человек ходил немного вокруг места ожидания, не приближаясь к дому. Потом сидел. Судя по снегу — некоторое время. После чего ушёл обратно. Копья у стойки, разумеется, не было. Михаил посмотрел на камеру.

— Отлично. Вот и первый баг протокола.

Вара не поняла. Нар уже рассматривал следы. Показал на дом. Потом на Михаила. Нет. Человека дома не было. Как посетителю понять, что Михаил ушёл, а не просто не заметил его? Ждать до темноты или уходить? Об этом они не договорились. Михаил посмотрел на знак ожидания. До сих пор кто-нибудь приходил только тогда, когда Михаил был дома.

Первым делом Михаил отнёс рыбу и груз внутрь. Потом открыл архив камеры. Нар и Вара остались на кухне. Вара с интересом смотрела на экран, но уже без той реакции, которая была у людей при первой встрече с записью. Михаил нашёл событие.

10:18. Обнаружен человек.

На экране появился незнакомый мужчина среднего роста, в меховой одежде, с копьём. Он подошёл к навесу. Увидел знак ожидания. Поставил копьё у стойки. Сел. Всё правильно. Михаил ускорил. Десять минут. Двадцать. Человек несколько раз вставал. Смотрел в сторону дома. Не шёл туда. Снова садился. Через тридцать семь минут поднялся окончательно. Забрал копьё. Перед уходом сделал что-то у деревянной стойки. Михаил остановил. Увеличил.

Пальцы человека касались нижней стороны таблички ожидания. Потом он ушёл.

— Что он сделал?

Вара подошла ближе. Нар тоже. Михаил вернулся к навесу. На нижней стороне деревянной пластинки действительно появилась новая отметка. Короткая царапина. И рядом маленький кусочек красно-бурого цвета. Пигмент. Пигмент напомнил Михаилу о Раэ, хотя посетитель был явно другим человеком. Вара увидела знак. Сказала что-то. Нар ответил. Начался короткий разговор. Михаил ждал. Потом показал: кто? Вара произнесла имя. Медленно. Михаил записал фонетически.

Не закрепил. Потом показал на отметку. Что означает? Вот тут ответ оказался сложнее. Нар изобразил человека, который пришёл. Ждал. Не встретил. Ушёл. Потом показал на знак.

Я был здесь.

Примерно. Не просьба. Не угроза. След визита. Значит, уходя, посетитель оставил сообщение, которое Нар и Вара сумели прочесть. Сам Михаил без них не догадался бы.

— Хорошо.

Потом Михаил показал на вторую половину проблемы. Как человеку до ожидания понять, что Михаила нет? Вот этого у них пока не было.

Обед плавно превратился в проектирование. На столе лежали три схемы. Северный навес. Знак ожидания. Фигурка Михаила. Первый вариант придумал сам Михаил. Если уходит, вывешивать дополнительный знак:

нет дома.

Он нарисовал дом. Перечеркнул человека. Нар посмотрел. Не понял. Вара решила, что человек умер. Судя по жестам. Михаил немедленно зачеркнул идею.

— Уже было с черепом. Ничему не учусь.

Второй вариант предложил Нар. У них существовал знак или действие, связанное с закрытой/неиспользуемой стоянкой. Но, насколько понял Михаил, оно означало не «вернусь через два часа». Скорее «здесь сейчас никто не живёт / место оставлено». Для хутора слишком сильный смысл. Третий вариант оказался проще. Вара взяла небольшую деревянную плашку. На одной стороне нарисовала знакомый знак ожидания.

На другой — тот же знак, но пересечённый местной короткой отметкой пути наружу. Потом показала: Михаил здесь — первая сторона. Михаил ушёл — вторая. Не «дом пуст навсегда». Не «нельзя приходить». Просто человека сейчас нет. Михаил несколько раз проверил смысл жестами. Нар поправил форму второй отметки. Вара согласилась. Оставалось сделать двустороннюю табличку и переворачивать её перед уходом. Михаил рассмеялся.

— Самая надёжная система присутствия в моей жизни.

Без питания, сети и сервера. Главное — самому не забывать её переворачивать. Они сделали пробную пластинку сразу. Михаил взял кусок дерева. Нар нанёс оба знака углём. Вара проверила. Потом Михаил закрепил пластинку так, чтобы её можно было поворачивать вручную, но ветер не переворачивал сам. Первая сторона:

хозяин здесь / ждать.

Точный местный смысл всё ещё был шире или уже этой фразы — Михаил не знал. Вторая:

хозяина нет / ушёл.

Опять не буквальный перевод. Практическое значение. Михаил показал первую сторону. Нар: здесь. Вара: ждать. Вторая. Нар: нет. Вара показала дорогу. ушёл. Хорошо. Михаил сфотографировал обе стороны с разрешения. Потом внесёт в правила.

Оставалась отметка неизвестного мужчины. Михаил не хотел её стирать. Она была сообщением. Пусть даже он пока не понимал имя достаточно уверенно. Нар показал, что человек, вероятно, придёт снова. Михаил указал на красный пигмент. Раэ? Нар покачал головой. Не Раэ. Материал использовали и другие. Раэ первой принесла ему пигмент, и он почему-то связал с ней всякую красную отметку. Михаил записал:

Ошибка ассоциации: знакомство с материалом через конкретного человека не означает принадлежность материала этому человеку/группе.

Перед уходом Нар разделил сегодняшнюю рыбу. Часть ушла обратно с ним и Варой. Большая рыба, выделенная Михаилу у второй ловушки, осталась на столе. Плюс ещё одна небольшая. Михаил попытался спросить почему вторая. Вара объясняла долго. Он понял только часть. Сегодня он помогал нести оборудование. Был с ними на работе. Ел вместе. Рыба распределялась не просто по принципу «кто вытащил руками». Но точную норму Михаил всё ещё не понимал.

Пока он мог записать только то, что видел сегодня. Нар показал на рыбу. Потом на Михаила.

— Твой, — произнёс он по-русски.

— Моя.

Нар повторил:

— Моя.

— Нет. Если говоришь ты — твоя. Если я — моя.

Вара смотрела на них обоих. Потом сказала что-то на своём языке, очевидно гораздо короче. Нар засмеялся. Михаил вздохнул.

— Да. Русский прекрасен.

Когда они собрались, Михаил вспомнил новую табличку. Перед тем как проводить гостей к границе, специально повернул её на сторону:

хозяина нет.

Показал Нару. Варе. Оба кивнули. Они вышли. Михаил закрыл дом. Прошёл вместе с ними метров двести до старой тропы. Потом остановился.

— Домой.

Нар кивнул. Вара подняла ладонь. Они ушли. Михаил вернулся. У северного навеса первым делом посмотрел на табличку. Сторона «нет дома» всё ещё была наружу. Правильно. Только после того как вошёл на участок, Михаил повернул её обратно.

здесь / ждать.

Ритуал занял три секунды. И уже чувствовался логичным.

В 16:12 Михаил разделал свою долю рыбы. Удерживать ловушку оказалось легче, чем её чинить; пальцы до сих пор помнили холодную воду.

Вечером Михаил снова вышел к северному навесу проверить, как видна табличка при другом свете. Первая сторона читалась нормально. Вторая тоже. Красная отметка неизвестного посетителя оставалась снизу. Михаил её не стирал. Не знал, придёт ли человек завтра. Или через неделю. Но теперь, если снова придёт, ситуация будет лучше. Если Михаил дома — ждать. Если ушёл — это можно понять до получаса бесполезного сидения.

Михаил повернулся к тёплым окнам. На сегодня — дома. Табличка показывала правильно.

Глава 21. Проход

2 февраля

В 08:21 табличка у северного навеса показывала, что Михаил дома. Он проверил это дважды. Первый раз — когда вышел кормить животных и прошёл мимо навеса. Второй — через десять минут, уже возвращаясь. Деревянная пластинка висела правильной стороной наружу. Знак ожидания. Хозяин здесь. Можно прийти, оставить оружие и ждать. Михаил остановился.

— Похоже, выработалась привычка.

Вчера ему пришлось сознательно помнить о табличке, выходя из хутора. Сегодня рука сама повернула её после возвращения. Он вернулся в дом. В мастерской лежал S27-1 с подтверждённой Харом трещиной, два новых камня и неудачный отщеп, который Михаил упрямо продолжал считать инструментом, пока тот хоть что-нибудь резал.

Сегодня он собирался проверить, что пора обслужить, разобрать часть запасов и полчаса поработать с камнем. Желательно не расколоть ничего ценного. Телефон завибрировал раньше, чем Михаил успел налить чай.

Север. Обнаружен человек.

Он посмотрел на время. 08:34.

— Недолго табличка скучала.

На камере стоял тот самый мужчина, который приходил вчера, пока Михаила не было. Михаил узнал его по одежде, копью и манере стоять чуть боком к дому, не поворачиваясь к лесу спиной. Мужчина подошёл к табличке. Посмотрел. Увидел сторону «хозяин здесь». Поставил копьё у стойки. Сел. Михаил обрадовался: этот посетитель понял табличку. Посмотрим, как будет с остальными. Он взял блокнот.

Мужчина поднялся, когда Михаил оказался в нескольких шагах. Михаил видел его только на записи; личной встречи, по крайней мере, не помнил.

— Михаил.

Он коснулся груди. Незнакомец кивнул. Имя знал. Неудивительно. Потом мужчина коснулся своей груди. Произнёс короткое:

— Кер.

Михаил попросил повторить жестом.

— Кер.

Звук был достаточно простым.

— Кер.

Мужчина кивнул. Вчерашнюю запись имени теперь можно было уточнить. Михаил записал крупно:

КЕР

Показал мужчине. На него.

— Кер.

Кер посмотрел на буквы. Потом на Михаила. Не удивился так, как удивлялись первые люди. Слух о бумажных знаках давно ушёл дальше хутора. Он указал на нижнюю часть таблички ожидания. На вчерашнюю короткую царапину с красно-бурой отметкой. Потом на себя. Михаил понял сразу.

— Ты.

Кер кивнул. Значит, отметку действительно оставил Кер. Михаил показал: приходил; Михаила нет; ждал; ушёл. Кер повторил последовательность. Да. Потом показал на новую двустороннюю табличку. Сторона «дома». На Михаила. И одобрительно кивнул. Михаил уже собирался пригласить его в дом, но Кер покачал головой. Он показал на землю. Потом на лес слева. Провёл пальцем через территорию хутора к лесу справа. Михаил замер. Старая тропа.

— Тропа?

Русского слова Кер не знал. Михаил нарисовал на снегу линию. Человек идёт. Кер сразу кивнул. Потом взял у Михаила карандаш. Неумело. Но не впервые в жизни — или уже видел, как им пользуются достаточно, чтобы понять хват. На чистом листе он нарисовал две группы деревьев. Между ними — линию. Потом прямоугольник Михаила. Линия упиралась в него. Кер обвёл вокруг длинную дугу. Обход. После этого показал на снег. Сделал жест тяжёлого движения.

Потом на своё плечо, будто несёт груз. Обход длиннее. Или неудобнее с грузом. Михаил посмотрел на рисунок. Он знал, что хутор разорвал старую тропу, даже записал, что нельзя мешать людям ходить. Но появился обход, и он успокоился. А Керу, судя по жестам, тащить по этому обходу груз было тяжело. Кер снова показал старую линию. Потом на себя. На копьё. На невидимый груз. На другую сторону. Он пользовался этим маршрутом. Возможно, регулярно.

Михаил достал карту. Не полную инженерную. Упрощённую схему участка. Показал старую тропу — пунктир, восстановленный с Наром. Кер сразу узнал. Указал точку входа. Потом выход. Да. Тот же путь. Михаил провёл пальцем по нынешнему внешнему обходу. Кер кивнул. Знает. Потом снова показал прямую старую линию. И вопросительно посмотрел на Михаила. Можно ли пройти? Не в гости. Не к дому.

Через.

Михаилу хотелось сразу согласиться: его хутор преградил людям путь, ему и искать выход. Но прежде требовалось выбрать безопасный маршрут через шесть гектаров хозяйства. Старая тропа проходила там, где теперь были постройки, рабочие участки и места, в которых незнакомый человек не должен идти без сопровождения. Открыть точную старую линию невозможно. А сказать «ходите где удобно» — ещё хуже. Михаил показал на Кера. Потом на себя.

— Идти.

Кер кивнул. Нужно было вместе пройти по участку. Михаил указал на копьё у стойки. Кер вопросительно посмотрел. Это не визит в дом. Если идут смотреть маршрут по территории и дальше, оружие? Михаил задумался. Северный навес требовал оставлять копьё перед визитом. Но Кер просил не вход в гостевую часть. Он хотел пройти из леса в лес.

Охотники и путники ходили по старой тропе с оружием. Нельзя заставлять Кера оставлять копьё на одном краю участка, если он собирается уйти с другого. Нужно новое различие.

Гость оставляет оружие.

Проходящий по пути — нет, если не сходит с маршрута.

Михаил уже немного устал от этих объяснений. Он показал на копьё. Потом на Кера.

— Можно.

Кер взял. Держал спокойно, наконечником вниз и в сторону. Никакой проблемы. Они пошли.

Сначала Михаил провёл Кера к месту, где старая тропа подходила к северо-западной стороне хутора. Внутри участка её продолжения не существовало. Но карта позволяла примерно восстановить направление. Михаил встал на точке. Посмотрел вперёд.

Прямая пересекала хозяйственную часть. Можно выключить оборудование и закрыть двери, но люди всё равно будут останавливаться и смотреть, особенно дети. Кто-нибудь свернёт из любопытства на десять метров. Здесь проходить не стоило. Михаил показал Керу прямую. Потом тёмное пятно мастерской на схеме. Знак: нельзя. Кер понял. Никакого раздражения. Он осмотрел местность. Потом указал левее.

Там проходил широкий свободный участок вдоль края одной из безопасных хозяйственных зон. Дальше нужно было обойти дом с северной стороны, оставаясь на расстоянии, затем выйти к восточной границе ближе к сохранившемуся продолжению тропы. Не прямая. Но гораздо короче нынешнего внешнего обхода всего хутора. Михаил посмотрел, куда указывал Кер. Он зря пытался восстановить прежнюю прямую: новый путь всё равно заметно сокращал обход.

— Хорошо.

Кер узнал слово. Кивнул.

Они пошли предполагаемым маршрутом медленно. Михаил смотрел не столько под ноги, сколько по сторонам. Что увидит человек, который идёт здесь без него? Где захочет свернуть? Какие места выглядят проходом, хотя им не являются? Первая проблема обнаружилась через пять минут. От маршрута отходила удобная дорожка к техническому помещению. Незнакомый с участком человек вполне мог принять её за продолжение тропы. Знак на самой двери существовал.

Но лучше не доводить до двери. Михаил показал Керу. Тот сразу предложил совершенно местное решение. Подошёл к краю предполагаемого маршрута. Переложил две лежащие ветки так, чтобы проход визуально перестал быть прямым. Ветки указывали: путь не туда. Потом на правильном направлении показал знакомый путевой знак — слом веточки и отметка на подходящем дереве. Михаил смотрел.

— Вы этим всю жизнь занимаетесь, да?

Кер не понял. Знакомые лесные метки годились и здесь. Михаил мог бы сразу об этом догадаться.

Вторая проблема была хуже. Маршрут подходил к участку, где иногда могли находиться животные или идти хозяйственная работа. Сегодня безопасно. Завтра — возможно, нет. Постоянный проход здесь нельзя открывать только потому, что утром ничего не происходит. Михаил остановился. Показал Керу: сегодня можно; потом животное; плохо. Кер понял. Осмотрел. Предложил пройти ещё севернее. Длиннее метров на сто.

Зато отделено от рабочей части естественной полосой кустов и строений, к которым маршрут не подходил. Михаил прошёл. Представил человека ночью. Хотя проход ночью он пока не хотел разрешать вообще. Представил снег. Представил лето — насколько мог. Сейчас кусты без листьев. Летом коридор станет ещё отчётливее. Они выбрали более длинный вариант.

У дома маршрут вообще не проходил. Это Михаил решил сразу. Северный навес оставался отдельной точкой для тех, кто пришёл к Михаилу. Проход для тех, кто идёт мимо, должен был идти так, чтобы человеку не требовалось входить в гостевую часть или ждать хозяина. Иначе сам смысл восстановления тропы терялся. Кер понял различие после нескольких рисунков. Первый человек: пришёл к дому; идёт к навесу; ждёт. Второй: идёт из леса; по пути; не ждёт;

выходит обратно в лес. Кер назвал два разных местных выражения. Михаил записал. Не переводил пока. Судя по двум выражениям, Керу это различие было знакомо.

Восточный выход оказался проще. Сохранившаяся часть старой тропы находилась недалеко. Нужно было только провести новый маршрут через короткий безопасный сектор участка. Кер остановился там, где современная земля заканчивалась и начинался старый лес. Нашёл дерево. Показал на кору. Вопрос. Михаил понял. Можно ли поставить путевую метку? Он кивнул. Кер сделал небольшую зарубку направления; она отличалась и от знака ожидания, и от запрета.

Потом добавил вторую — соответствующую входу на новую часть пути. Михаил сфотографировал после вопроса. Записал. Дальше Кер пошёл метров пятьдесят по старой тропе. Вернулся. Посмотрел на новый маршрут через хутор. И улыбнулся. Кер находил дорогу, но для открытия прохода этого ещё не хватало. Нужно проверить с Наром, Харом, Саной и другими, кто реально пользовался старым направлением. И особенно объяснить разницу: проход не равен доступу ко всему хутору.

На обратном пути Кер внезапно остановился возле небольшой кучи снега. Показал на землю. Михаил не понял. Кер разгреб немного ногой. Под снегом обнаружился старый, ещё до метели появившийся след от человеческого движения. Не сам отпечаток — скорее уплотнение маршрута. Кер показал направление. Оно шло почти там, где они сейчас выбрали новый коридор. Михаил рассмеялся.

— Вы уже ходили здесь?

Кер показал: нет. По краю. Возможно, кто-то раньше пробовал короткий обход внутри самой границы или по её касательной. Михаил точно не понял. Похоже, короткий путь уже искали. Тем более стоило обозначить безопасный проход.

Они вернулись к северному навесу почти через час. Кер снова поставил копьё у стойки перед тем, как принять приглашение в дом. Напоминать об оружии не пришлось. На столе лежала карта. Кер нарисовал новый путь. Не идеально совпадающий с Михаиловой схемой. Но достаточно. Михаил выделил безопасный коридор простым карандашом. Потом показал северный навес отдельно. Кер кивнул. Два назначения. Два маршрута. Он сказал несколько слов.

Одно Михаил услышал раньше от Нара. Путь. Другое — новое. Возможно, «через» или «мимо». Записал с вопросом. Михаил попытался выяснить, куда ведёт старый путь: от этого зависело, кто ещё станет здесь ходить. Кер рисовал долго. Сначала направление откуда он пришёл. Потом реку. Место камня. Дальше ещё одно место. Михаил не знал. Похоже на высокий берег или скалу. Потом людей. Не одну постоянную точку. Несколько.

От старой тропы можно было уйти к воде, к камню, к сезонным стоянкам и другим людям. Михаил представлял себе дорогу между двумя поселениями, а Кер нарисовал сеть соединяющихся путей. По одному и тому же отрезку сегодня шли к реке, завтра — к людям, через месяц — за другим сырьём. Хутор перегородил удобное соединение этих троп.

Кер показал на карту. Потом на Михаила. На новый маршрут. Вопрос. Можно? Кер, похоже, спрашивал и о других людях. Сегодня они прошли вдвоём; можно ли теперь ходить остальным? Михаил задумался. Разрешить — значит пустить на участок незнакомых людей с копьями и грузом, иногда целые группы. Кто придёт, Михаил заранее знать не будет.

Если сказать нет, он сохраняет полный контроль, но заставляет всех обходить исчезнувший кусок земли, который вообще появился не по их выбору. Можно ограничить. Днём. Только по отмеченному пути. Не останавливаться у технических зон. Если нужен Михаил — северный навес. Если табличка показывает «нет дома», проход всё равно? Да. Иначе это не путь. Михаил не может требовать личного разрешения каждый раз.

До сих пор Михаил сам встречал каждого. По новой тропе люди смогут идти и без него. Он показал Керу: новый путь. Идти. Можно. Потом сошёл пальцем с линии к мастерской.

— Нельзя.

К дому. Если просто идёшь — нет. Если пришёл к Михаилу — навес, ждать. Кер повторил рисунком. Понял. Михаил показал ночь. Покачал головой. Кер задумался. Возразил. Не словами, а жестом. Иногда люди идут до света. Иногда задержались. Иногда зима. Запрет на ночной проход может быть неудобен или даже опасен. Михаил принял возражение. Ночью проход возможен, если не заходить в рабочие зоны и не идти к дому.

Но как безопасно пройти в темноте по участку, где Кер сегодня впервые видит маршрут? Нужны привычные местным метки, которые можно нащупать или увидеть при слабом свете. Кер предложил высокие ориентиры вдоль пути. Определённым образом поставленные ветви и зарубки на деревянных стойках там, где деревьев внутри хутора не было. Михаил показал: снег занесёт низкое. Кер поднял руку выше.

Метки предстояло поднять выше обычного уровня снега. Они продолжили размечать путь.

После еды они прошли по маршруту ещё раз. Михаил держался рядом, но не подсказывал: хотел проверить, куда Кер пойдёт сам. В одном месте свернул к неправильному проходу. Остановился. Посмотрел на знак. Вернулся. В другом месте знак оказался виден слишком поздно. Они переставили. На восточном выходе всё работало. Кер прошёл в лес. Потом вернулся по тому же пути. На северо-западном входе Михаил посмотрел на часы. Весь проход через хутор занял несколько минут.

Внешний обход — значительно дольше, особенно с грузом и глубоким снегом. Они собирались возвращаться в дом, когда камера прислала ещё одно уведомление. На этот раз западный сектор. Михаил посмотрел. Два человека шли по внешнему обходу. Он не узнавал их. Кер заметил экран. Михаил показал. Тот посмотрел внимательнее. Назвал одно имя. Потом другое. Михаил не запомнил с первого раза и записал оба с вопросами. Кер указал на новый проход. Потом на тех людей.

— Им тоже?

Вопрос Михаил задал жестом. Кер кивнул. По крайней мере они пользовались старой тропой. Значит, проход пригодится ещё как минимум двоим. Михаил не стал выходить и перехватывать людей. Сегодня они идут привычным обходом. В следующий раз Кер или кто-то ещё может объяснить новую линию. Кер знал обе дороги и сумеет объяснить лучше Михаила.

Потом возник вопрос знака. Как человеку снаружи понять, что новый путь разрешён? Если просто поставить путевые метки, они могут означать только «здесь кто-то ходит», а не «хозяин чужого дома согласен». Кер задумался. Нарисовал два знака рядом. Обычный путь. И знак, который Михаил раньше не видел. Показал: люди вместе; согласились; идти. Михаил переспросил несколько раз.

Не хотел случайно повесить местный эквивалент «священное место» или «здесь лежит мёртвый лось». Кер терпеливо повторял. Похоже, знак означал не разрешение собственника в современном смысле. Скорее путь открыт / путь используется. Михаил записал форму. Но ставить не стал. Один человек недостаточен. Нужно подтвердить у Нара или Эны. На входах пока останутся обычные путевые отметки, понятные как навигация.

Сам факт возможности прохода Кер передаст словами. Медленнее. Зато меньше риск смысловой ошибки.

После полудня Кер забрал копьё у северного навеса, дошёл до северо-западного входа новой тропы и направился по ней через участок. Михаил стоял у дома и смотрел. Кер прошёл мимо мастерской, техники и животных, ни разу не свернув. На восточной стороне скрылся в лесу. Телефон через несколько минут завибрировал — камера увидела его на другом секторе. Михаил не стал открывать запись: он только что проводил Кера взглядом.

В 14:10 Михаил сидел над картой. Обычным карандашом провёл линию от северо-западного продолжения старой тропы через безопасную часть участка, вдоль северной стороны к восточному выходу. Назвал:

Переход P-1.

Потом остановился. Название слишком техническое для того, чем путь являлся для людей. В журнале — пусть P-1. На карте для себя рядом написал:

новая тропа через хутор.

Условия:

• используется для прохода, не для визита;

• северный навес остаётся точкой визита;

• не заходить в закрытые/рабочие зоны;

• оружие на проходе не требуется оставлять;

• путник может пройти при отсутствии Михаила;

• маршрут отмечается местными путевыми знаками;

• ночной проход не запрещается, но отметки должны быть видимы в обычных местных условиях;

• знак «хозяина нет» относится к визиту, не закрывает транзит.

Михаил перечитал условия и добавил:

Рабочая договорённость с Кером. Не считать понятой всеми до подтверждения/распространения среди реальных пользователей старой тропы.

В 15:03 появился Нар. Один. Михаил увидел камеру и почти обрадовался удобству момента. Теперь можно проверить знаки и саму идею у второго человека. Нар заметил новую путевую отметку ещё до навеса. Осмотрел. Потом всё равно пришёл к точке ожидания, потому что пришёл именно к Михаилу. За столом Михаил показал схему. Кер. Старая тропа. Обход. Новый проход. Нар понял быстро. Потом начал задавать вопросы. Первый Михаил разобрал. Кто ещё?

Он показал двух людей с камеры. Нар назвал имена иначе, чем Кер. Или Михаил услышал иначе. Записи снова получили вопросительные знаки. Второй вопрос касался оружия. Михаил показал: по пути — можно. В дом/к навесу как гость — оставить. Нар кивнул. Третий — ночь. Вот тут они спорили дольше. Нар тоже не считал ночной проход чем-то, что можно просто запретить. Но предложил отличие.

Ночью человек не должен сходить с отмеченной линии вообще, даже к навесу, если нет необходимости. Если нужна помощь — отдельный знак/крик. Михаил записал. Встречать ночью у дома человека, который просто решил поздороваться, Михаилу не хотелось.

Потом Михаил показал новый неизвестный знак Кера — тот, который, возможно, означал «путь открыт». Нар посмотрел. Сразу понял. Потом сказал длинную фразу. Через рисунки Михаил разобрал важное уточнение. Знак не означал «любой может идти». Он означал ближе к:

этим путём ходят / этот путь принят теми, кто его обозначил.

Социальный смысл зависел от того, кто поставил знак и кто его узнаёт. Снова никакой универсальной дорожной системы. Но для знакомого круга пользователей это было достаточно. Нар предложил немного другую форму отметки на входе. Кер, похоже, нарисовал слишком локальный вариант. Михаил не стал выбирать между ними. Показал: Нар + Кер + другие люди. Вместе. Потом знак. Нар кивнул.

Форму отметки они выберут сами; Михаилу нужно было следить, чтобы проход оставался безопасным.

Нар захотел пройти маршрут. Разумеется. Михаил снова надел куртку. Второй обход за день. Нар шёл медленнее Кера. Проверял, далеко ли дом, хорошо ли виден путь, не занесёт ли отметки снегом и смогут ли здесь разойтись встречные с грузом. В одном узком секторе Нар остановился. Две стены снега после уборки создавали проход, удобный для одного человека. Для двух с копьями — хуже. Он показал. Михаил понял. Расширять прямо сейчас не стали.

Просто изменили линию на несколько метров, где пространство шире. О встречных Михаил не подумал.

На восточном выходе Нар увидел зарубку Кера. Добавил рядом небольшую свою. Не поверх. Отдельно. Михаил показал: зачем две? Нар объяснял долго. Похоже, это было не подтверждение маршрута в современном смысле. Скорее след того, что он тоже признаёт/использует этот путь. Михаил не закреплял точное значение. На дереве теперь были отметки двух людей, прошедших новой тропой.

Нар ушёл по новой тропе. Михаил остался на восточной границе. Снег там был нетронутым утром. Теперь по нему проходили две свежие цепочки следов. Кер. Нар. Обе соединяли старую лесную тропу с новым коридором. Михаил посмотрел в сторону дома. Отсюда было хорошо видно, как тропа огибает постройки. Исчезнувший лес Михаил вернуть не мог: ни те два дерева, ни вырванные из земли корни. Но теперь хотя бы не придётся обходить весь хутор.

Вечером новый маршрут впервые использовали без участия Михаила. Камера западного сектора прислала движение в 17:12. Три человека. Ни одного Михаил не узнал уверенно. Они подошли к путевой отметке. Остановились. Один показал другим направление. Пошли. Не к навесу. Через коридор. Михаил смотрел запись в реальном времени. При виде незнакомых людей с копьями на своём участке Михаил встревожился. Он заставил себя смотреть внимательнее.

Они держались на тропе, проходили мимо дома, мастерской и хозяйственных построек, как и договорились утром. Через несколько минут восточная камера показала, как трое выходят обратно в лес. Все трое прошли, нигде не задержавшись. Михаил закрыл приложение. Поймал себя на желании сохранить видео отдельно. Не стал. Системного архива хватит. Отдельно хранить чужие переходы он не собирался. В журнал:

17:12 — P-1 впервые использован тремя неидентифицированными людьми без сопровождения. Отклонений от согласованного коридора не наблюдал. Отдельную долговременную запись не создавал.

Перед сном Михаил вышел пройти P-1 сам. Без копья. Просто в зимней одежде. Сумерки уже превратились в темноту. Современные фонари на участке давали местами свет, но он специально не включал дополнительное освещение вдоль коридора. Нужно было проверить, видны ли ориентиры без электрического света. Глаза привыкли. Снег отражал слабый свет неба. Высокие отметки были заметны. Не идеально. В одном месте Михаил почти свернул не туда. Вернулся.

Знак стоял слишком далеко. Поставил временную отметку в блокноте:

исправить днём вместе с пользователями, не изобретать ночью самому.

На востоке дошёл до границы. Не вышел в лес. Повернулся. Дом был виден. Тёплые окна. Путь уходил мимо. Теперь человек мог пересечь эти шесть гектаров, не заходя к Михаилу и не дожидаясь его разрешения.

Перед тем как лечь, Михаил посмотрел на новую линию P-1. После Кера по ней прошли ещё четверо. Никто не свернул к дому.

Глава 22. Не моё

3 февраля

В 06:18 Михаил отключил уведомления о людях на P-1, оставив камеры и запись работать. Решение заняло две минуты в интерфейсе и почти полчаса в голове. За последние сутки телефон завибрировал восемь раз. Первый раз Михаил открыл приложение мгновенно. Трое незнакомых людей прошли с северо-запада на восток, нигде не сворачивая и не останавливаясь. Через несколько минут исчезли в лесу. Второй раз — один человек в обратную сторону. Третий — двое с грузом.

Четвёртый — Нар, который вообще не собирался к Михаилу и просто воспользовался коротким маршрутом. На пятом уведомлении Михаил поймал себя на том, что начинает раздражаться. Он сам разрешил людям ходить по P-1 без встречи с ним, а телефон продолжал требовать внимания к каждому прохожему. Менять нужно было настройки.

Прохожие не знали, что у Михаила остаётся список: кто прошёл, когда, в какую сторону и сколько человек. Через месяц по нему можно будет выяснить, кто ходит к реке, кто возвращается по вечерам, кто с кем встречается и когда пустеет путь. Михаил смотрел на настройки зон обнаружения. Этой функции он когда-то радовался. Теперь она мешала. Он создал отдельную область P-1.

Если человек входил в неё с одного края и оставался внутри коридора, персональное уведомление не отправлялось. Запись общего архива продолжалась по обычному циклу хранения — так же, как записывался снег, звери и пустой двор. Но никакого отдельного события «человек» в журнале Михаила больше не возникало. Уведомления о подходе к северному навесу, дому, мастерской, техническим зонам и животным он оставил.

Сход с P-1 в сторону этих мест тоже должен был вызвать уведомление. Михаил сохранил настройки. Потом несколько секунд смотрел на экран.

— Проверим.

Проверять пришлось на себе. В 06:47 Михаил вышел к северо-западному входу P-1. Телефон был в кармане. Он прошёл первый знак. Ничего. Дальше. Ничего. Мимо безопасной хозяйственной зоны. Телефон молчал. Михаил дошёл почти до середины маршрута. Остановился. Сделал три шага в сторону мастерской. Телефон завибрировал.

Север. Человек вне транзитного маршрута.

— Хорошо.

Он вернулся на P-1. Ещё раз прошёл до восточного выхода. Никаких уведомлений. Затем специально пошёл не к дому, а к северному навесу. Система снова сработала. Теперь телефон реагировал на визит и сход с тропы, как требовалось. Михаил записал настройки в документацию, чтобы однажды не смотреть на собственную конфигурацию как на работу неизвестного администратора. Потом добавил в журнал:

03.02. Уведомления о людях внутри P-1 отключены при условии движения в пределах транзитной зоны. Основная циклическая запись камер остаётся без изменений. Подход к северному навесу, дому, закрытым зонам и сход с коридора по-прежнему уведомляются.

Подумал. Добавил:

Цель — не превращать обычный разрешённый транзит в персональный журнал перемещений.

Возвращаясь к дому, Михаил заметил свёрток. Сначала принял его за кусок коры, который зацепился за путевую стойку. Потом увидел шнур. На одном из высоких ориентиров P-1, примерно в метре от земли, висел небольшой пакет. Кора или тонкая кожа, стянутая волокном. Размером с два кулака. Михаил остановился. Вчера этого не было. Во всяком случае, утром второго февраля, когда он вместе с Кером проходил маршрут, не было точно. Он подошёл ближе.

На обвязке были две маленькие насечки. Михаил их не узнавал; ничего угрожающего в свёртке тоже не видел. Первая реакция была почти автоматической.

Что это делает на моём участке?

Следующая — ещё быстрее. Снять. Проверить. Если чужая вещь оставлена возле маршрута, хорошо бы знать, что внутри. Михаил даже протянул руку. Остановился в нескольких сантиметрах. Посмотрел на свёрток. Потом на линию P-1 под ногами. Вчера он разрешил людям пользоваться этим коридором без него. Сегодня на маршруте появился предмет.

Земля приехала вместе с хутором, стойку поставил он сам, тропа лежала в пределах его шести гектаров. Но свёрток от этого не становился его вещью. Он же не полез бы проверять копьё, которое Кер положил на снег, или жердь Нара у реки. Да и общего представления о праве на землю у них пока не было. Михаил убрал руку. Он подумал о фотографии, но не нашёл причины её делать. Пока достаточно запомнить это место. Михаил прошёл дальше.

Через десять шагов всё-таки обернулся. Свёрток висел на месте.

— Не моё.

В 08:02 по P-1 появился Кер. Михаил этого не узнал от телефона. Он увидел мужчину через кухонное окно. Телефон молчал — вчера он уже прислал бы уведомление. Кер не направлялся к северному навесу. Значит, не к Михаилу. Михаил вернулся к чаю. Потом вспомнил свёрток. Любопытство заставило его подойти к другому окну, откуда эта часть P-1 была видна лучше. Кер дошёл до стойки. Увидел пакет. Остановился. Михаил внутренне напрягся.

Сейчас станет понятно хотя бы, принадлежит ли свёрток ему. Кер посмотрел на две насечки. Не тронул пакет. И пошёл дальше.

— Отлично.

Теперь Михаил знал только, что Кер видел свёрток и не захотел его забирать. Михаил уже собирался уйти от окна, когда Кер неожиданно свернул с маршрута в сторону северного навеса. Телефон завибрировал.

Север. Посетитель.

— Работает.

Кер поставил копьё у стойки и ждал. Михаил вышел. После приветствия первым делом показал на P-1. Потом на свёрток.

— Твой?

Кер понял вопрос по жесту. Покачал головой. Михаил показал на себя. Снова отрицание. Кер сказал несколько слов. Показал на насечки на обвязке. Потом на человека, которого изобразил пальцами. Другой. Ещё жест. Человек приходит. Видит знак. Забирает. Михаил начал складывать смысл. Свёрток оставили кому-то. Не просто забыли. Две насечки или сама форма крепления объясняли адресату, что это его вещь.

— Кто?

Кер произнёс имя. Михаил его не знал. Записывать не стал. Не нужно. Он не участвовал в этой передаче. Кер показал ещё один жест. Оставил один человек. Другой заберёт позже. Михаил указал на стойку. На маршрут.

— Здесь нормально?

Кер кивнул. Не удивился самому факту. Люди иногда оставляли вещи у троп и ориентиров для других людей. Новая стойка P-1 оказалась достаточно заметной, чтобы оставить у неё вещь для другого человека. Такой возможности Михаил не предусмотрел. Его кольнуло раздражение: всё-таки это его стойка. Но свёрток не мешал идти, угрозы он не видел. Запрещать его оставлять только потому, что сам не додумался до такого применения, было бы глупо. Он показал на пакет.

Потом на себя.

— Не трогать.

Кер не знал слов. Михаил изобразил руку, тянущуюся к свёртку. Потом убрал. Кер кивнул.

Причина визита Кера оказалась совсем другой. Он пришёл проверить одну из путевых отметок после вчерашнего прохода людей. На восточном участке P-1 один знак, по его мнению, стоял неудачно. Михаил пошёл вместе с ним. Свёрток остался висеть. У проблемной точки Кер показал следы. Несколько людей вчера прошли правильно. Один, судя по следам, сначала свернул в сторону, потом вернулся. Михаил вспомнил собственный ночной тест. То же место. Значит, не случайность.

Знак действительно появлялся слишком поздно. Они перенесли его выше и ближе к развилке. Потом Кер добавил на кусте маленькую комбинацию из согнутой ветви и связанного короткого волокна. Михаил посмотрел.

— Это ещё что?

Кер объяснял жестами. Похоже, дополнительный ориентир при снеге или плохой видимости. Не постоянный знак. Временный. Михаил уже собирался спросить точнее, когда увидел похожую конструкцию дальше. Только не ту, которую только что сделал Кер. Другая. Тонкая веточка, связанная полоской растительного волокна под иным углом.

— Это ты?

Кер посмотрел. Покачал головой. Подошёл. Не снимал. Изучил. Потом произнёс чьё-то имя или обозначение. Михаил не понял. Кер показал на путь. На человека. Потом на другую сторону леса. Кто-то из пользователей маршрута оставил собственную отметку. Зачем — неясно. Не мешает. Кер её не трогал. За один день к их с Кером и Наром отметкам добавились чужие. Михаил ещё не знал, как ими пользуются. Он записал только рисунок отметки и место. Без попытки её убрать.

Кер ушёл дальше по своим делам в 09:11. Не вернулся к дому. Михаил остался на P-1. Прошёл маршрут медленно. Теперь смотрел не только на собственные знаки. Он заметил переложенную кем-то ветку, короткую насечку, кусочек коры в развилке. Возле дерева за пределами основного коридора, но ещё в безопасной части участка, виднелись следы привала. Какие из них были сообщениями, какие оставлены случайно и кем, Михаил не знал.

Легко было принять непонятную метку за мусор и убрать. Вернуть тропу к «чистому проектному состоянию», удалив все недокументированные изменения. Михаил усмехнулся.

— Всё. Профессиональная деформация пошла.

Оставалось расспрашивать людей и запоминать, как они пользуются тропами. Он вернулся к дому. Свёрток всё ещё висел.

В 10:36 его забрала женщина. Михаил мог бы узнать об этом только вечером при просмотре архива. Но случайно увидел из окна. Незнакомая. Среднего роста. Одна. Она шла по P-1 с востока. У нужной стойки остановилась. Посмотрела на две насечки. Сняла пакет. Не разворачивала. Привязала к своему мешку и пошла дальше. Всё заняло меньше минуты. Михаил стоял возле окна. Телефон молчал.

Он не стал ни открывать камеру ради её лица, ни сохранять запись, ни выходить знакомиться. Женщина пришла за пакетом и, возможно, даже не заметила его в окне. Через несколько минут человек исчез на северо-западном выходе. Свёртка на стойке больше не было. Кто-то передал женщине пакет без всякого участия Михаила. Пригодилась только его стойка.

К полудню Михаил решил проверить временную отметку, которую видел утром вместе с Кером. Не трогать. Просто понять, остаётся ли она. Она оставалась. Рядом появилась ещё одна маленькая насечка. Михаил не видел, кто её сделал. Камеру специально не открывал. Пусть пока будет. Возвращаясь, он заметил у края маршрута обломанную ветку. Почти поднял и выбросил за коридор. Остановился. Посмотрел внимательнее.

Ветка лежала поперёк маленького бокового прохода — того, который вёл к нежелательному ответвлению. Не случайно ли? Может быть. Но точно так же Кер вчера использовал две ветки, чтобы визуально закрыть ложный путь. Михаил оставил. Непривычно было оставлять ветку на дорожке. Но теперь прежде, чем убирать, придётся спрашивать.

В 13:22 телефон всё-таки завибрировал.

Север. Посетитель.

Михаил открыл камеру. Ор. Один. Он поставил короткое копьё у навеса. Посмотрел на двустороннюю табличку. Убедился, что Михаил дома. Сел. На коленях лежал маленький свёрток.

— Вот у кого сегодня действительно есть дело ко мне.

Михаил вышел. Ор поприветствовал его с гораздо большей уверенностью, чем в первый визит.

— Михаил.

— Ор.

Подросток показал свёрток. Потом на дом.

— Можно?

— Можно.

Свёрток Ора оказался не подарком. Внутри лежали три небольших костяных предмета. Два знакомых по форме — шила. Третий заставил Михаила замереть: тонкий длинный стержень, заострённый с одного конца, с аккуратным ушком на другом. Костяная игла. Михаил взял её только после вопросительного взгляда. Ор кивнул. Она была толще металлической иглы, которую он показывал Раэ, но значительно тоньше её шила. Маленькое отверстие, хорошо сглаженная поверхность.

Михаилу стало стыдно за недавние догадки. 29 января Раэ показала костяное шило. Михаил принёс металлическую иглу. Она использовала шило для предварительного отверстия и металл для протяжки тонкой нити. После этого Михаил записал осторожную формулировку — не стал утверждать, что игл у местных нет. И всё же он уже успел подумать, будто показал им новый инструмент. Костяная игла перед ним доказывала обратное: раньше он просто её не видел.

Ор показывал, как инструмент используется. Достал тонкий шнур. Продел в костяное ушко. Получилось не с первой попытки — отверстие было заметно меньше толщины пальцев. Потом взял мягкий кусок кожи из собственного мешка. Проколол. Не так легко, как металлической иглой ткань. Но достаточно. Михаил показал:

— Ты сделал?

Ор понял только после нескольких жестов. Покачал головой. Назвал имя. Михаил не знал. Другой человек. Ор показал: старше; работает; кость; игла. Был ли этот человек мастером по кости или сделал только эту иглу, Михаил не понял. Потом Ор показал на металлическую иглу, которую видел у Раэ. На костяную. Вопрос. Сравнить. Михаил принёс современную иглу. Положил рядом.

Металлическая игла была значительно тоньше и ровнее, ушко — меньше. Но устроены обе были одинаково: острый стержень с отверстием для нити. Ор взял современную после разрешения. Попробовал на тонком материале. Потом свою костяную. Металл проходил легче. На более толстой коже костяная, наоборот, вызывала у него больше доверия — он мог сильнее давить, не боясь слишком тонкого предмета, назначение которого до конца не понимал.

Михаил наблюдал, как Ор меняет иглы, пробуя разную кожу. Он открыл журнал прямо при Оре. Нашёл запись 29 января.

Раэ сравнила костяное шило и современную металлическую иглу.

Ниже оставалась осторожная формулировка. Михаил добавил:

КОРРЕКЦИЯ 03.02: костяные иглы с ушком присутствуют в местном наборе инструментов. 29.01 Раэ продемонстрировала шило, а не полный спектр инструментов для шитья. Любая интерпретация «металлическая игла показала местным неизвестный им принцип» ошибочна.

Он подчеркнул слово ошибочна. Ор смотрел на запись.

— Михаил много писать.

Эту фразу Михаил уже слышал от Эны.

— Особенно когда Михаил ошибается.

Ор понял имя и, вероятно, тон. Улыбнулся.

Потом подросток неожиданно достал ещё одну вещь. Небольшой кусочек кожи с несколькими рядами швов. Один сделан толстой местной нитью и костяной иглой. Другой — значительно тоньше. Михаил узнал современную нить. Ту самую, которую использовали раньше в совместной работе Эны и которую Раэ могла видеть. Откуда она у Ора? Он показал вопрос. Ор назвал Раэ. Понятно. Небольшой кусок современной нити, с которым она экспериментировала, прошёл дальше.

Раэ передала Ору нитку и, возможно, показала результат своей работы. Михаил об этом не знал. Пока речь шла о крошечном куске, но так же мог перейти в другие руки любой отданный им предмет. Михаил записал:

Переданный современный материал может переходить между людьми. Оценивать последствия передачи исходя не только из первого получателя.

До сегодняшнего дня он ещё не видел такой передачи сам.

Ор хотел знать другое. Можно ли получить ещё нити? Вопрос он задал достаточно ясно. Показал на тонкий шов. Потом на Михаила. Много. У Михаила было несколько катушек, и дать нитку он мог. Но если люди привыкнут ею шить, запас быстро кончится. Делать новую он не умел. Как объяснить это, не сводя отказ к «нельзя» или «не хочу»? Он показал на нить. Потом на свои запасы условным жестом: мало. Закончится. На местную нить. Можно сделать снова. Ор смотрел.

Михаил сказал:

— Не могу много.

Не «нельзя». И не совсем «не могу дать».

Не могу много.

Ор повторил. Потом показал маленькое количество. Вопрос. Если нельзя много, можно мало? Михаил задумался. Для ещё одной пробы шва короткого куска хватит. Пока Ор ведь только сравнивал материалы. Он отрезал короткий кусок и положил на стол. Показал:

— Мало.

Ор кивнул. Не попросил больше. Убрал материал вместе с образцом шва.

Перед уходом Ор показал на P-1. Потом на новый маршрут. Похоже, уже знал о нём. Михаил кивнул.

— Можно.

Ор показал на северный навес.

— Михаил.

Потом на себя. То есть если к Михаилу — сюда. Если просто через — P-1.

— Да.

Кто-то уже успел объяснить Ору порядок. У навеса Ор забрал копьё. Но ушёл не сразу. Посмотрел на табличку присутствия. Потом перевернул её на сторону «хозяина нет». Михаил мгновенно остановил.

— Нет.

Ор замер. Михаил вернул табличку. Показал: только Михаил переворачивает. Хозяин ушёл — Михаил ставит. Ор не должен менять. Подросток понял. Кивнул. Любой мог перевернуть табличку. Михаил на мгновение задумался о замке, но Ор понял объяснение. Пока этого хватало. Ор ушёл.

В 16:40 Михаил снова прошёл по P-1 посмотреть, в каком состоянии путь после дневного движения. Свёртка не было. Временная чужая отметка оставалась. Керовы знаки — тоже. Михаил заметил ещё один небольшой след использования: возле одного ориентира снег был утоптан шире, чем вчера. Люди, вероятно, останавливались там чаще.

Здесь могли поправлять груз, смотреть на следующий знак или ждать кого-то. Михаилу пришло в голову поставить лавку, но сперва стоило узнать, зачем тут останавливаются. На восточном выходе навстречу прошли двое незнакомых людей. Михаил отступил чуть в сторону, освобождая путь. Они сделали то же самое. Один поднял ладонь. Михаил ответил. Никаких имён. Никакого знакомства. Разошлись. Телефон молчал.

Ночью P-1 использовали ещё раз. Михаил узнал не от телефона. Он случайно посмотрел в окно и увидел три тёмные фигуры, проходившие по снегу вдоль высоких ориентиров. Одна несла длинный груз. Другая — что-то за спиной. Третья шла впереди. Они не смотрели на дом. Дом не включал тревогу. Михаил смотрел, как они проходят, уже без прежней тревоги. Через несколько минут исчезли. Он отошёл от окна. На кухне лежал красный пигмент Раэ. В мастерской — камни Хара.

У двери — копьё. В блокноте — слова Эны. Через хутор — дорога, которой уже пользовались люди, чьих имён Михаил не знал. Михаил выключил свет на кухне. Телефон молчал.

Глава 23. Просьба

4 февраля

В 07:06 Михаил заметил на P-1 новую метку. Три тонкие ветви, связанные вместе растительным волокном, висели на первой высокой стойке со стороны северо-западного входа. Одна ветка была короче двух других. К узлу привязали узкую полоску коры с двумя надрезами. Вчера этого не было. Михаил остановился в нескольких шагах. Он потянулся к телефону, но передумал: сперва нужно выяснить, что означает метка, а уже потом — кто её поставил. За последние два дня он научился хотя бы оставлять чужие отметки на месте. Он подошёл ближе, не касаясь. Красного пигмента не было. На знак ожидания связка не походила, на предупреждение «не идти» — тоже. Михаил зарисовал форму в блокнот. Потом написал:

04.02, северо-западный вход P-1. Новая местная отметка. Значение неизвестно. Не трогать.

Постоял ещё немного.

— Уже прогресс.

Неделю назад он бы снял непонятную вещь с собственной стойки. Сегодня оставил на месте и пошёл кормить животных.

К 07:41 Михаилу уже надоело гадать о значении отметки. Он несколько раз ловил себя на том, что смотрит из окна в сторону P-1. Телефон молчал — персональные уведомления о транзите были отключены. Два движения пальцем — и можно посмотреть ночную запись, узнать, кто приходил. Но единственной причиной было любопытство. Означай метка опасность, зверя поблизости или просьбу прийти, Михаил открыл бы архив. Пока он этого не знал и терпел.

В 08:03 Михаил увидел из окна незнакомого человека. Тот остановился у связки ветвей, посмотрел и пошёл дальше на восток, ничего не тронув. Значит, метка, скорее всего, понятна. По крайней мере этому человеку. Михаил почувствовал ещё более сильное желание узнать значение.

— Очень хорошо работает система самоконтроля.

Он отошёл от окна.

В 08:36, неся пустую тару в хозяйственное помещение, Михаил увидел на P-1 Кера. Кер шёл с востока и к дому не направлялся. У метки присел, осмотрел полоску коры и вдруг свернул в лес к северу от маршрута. Михаил замер: Кер явно прочёл в ней что-то. Может быть, она всё-таки о чём-то предупреждала? Пройдя примерно двадцать шагов, Кер оглянулся и заметил Михаила. Поднял руку, указал на метку, на себя и поманил. Михаил поставил тару на снег.

— Вот теперь можно.

У стойки Кер коснулся связанных ветвей. Назвал местное слово. Михаил попросил повторить. Записал приблизительное звучание. Потом показал:

— Опасно?

Использовал уже знакомое местное слово. Кер покачал головой. Не опасно. Михаил показал: ждать? Нет. Не идти? Нет. Кер начал объяснять жестами. Сначала показал на себя. Потом будто поднял что-то тяжёлое двумя руками. Сделал шаг. Ещё один. Изобразил падение груза. Потом позвал ладонью другого человека. Две пары рук подняли воображаемую вещь. Михаил понял основу.

— Помощь?

Русское слово Кер не знал. Михаил повторил местное, которым когда-то Эна обозначала похожие ситуации, но не был уверен, что произносит правильно. Кер кивнул и поправил окончание. Нужны руки. Кто-то оставил на пути просьбу помочь. Михаил показал на дом. На себя.

— Мне?

Кер сначала не понял. Михаил повторил: метка стоит на P-1; P-1 проходит через хутор; просьба — Михаилу? Кер добродушно рассмеялся: похоже, предположение его удивило. Он показал на путь. На себя. На незнакомого человека, который прошёл раньше. На любого воображаемого путника. Потом на знак. Кто увидел — тот понял: где-то рядом нужна помощь.

Потом Кер изобразил человека, который увидел знак, посмотрел на солнце и поспешил дальше. Не помог. Кер при этом не сердился и никого не звал вдогонку. Кажется, прохожий мог и отказаться. Михаил переспросил.

— Можно помочь. Можно не помогать?

Кер понял по жестам. Кивнул. Михаилу стало легче. Метку оставили для всякого, кто мог откликнуться; от него лично ничего не требовали. За последние недели он привык записывать себе в задачи всё, что происходило рядом с хутором: от появления зверя до потерянной тропы и безопасности гостей. Эту просьбу можно было просто принять или пропустить. Кер показал в лес. Идёт. Помочь. Потом на Михаила. Вопрос. Михаил посмотрел на дом. Сегодня срочных дел не было.

Показал:

— Иду.

Кер кивнул. Решили — пойдут вместе.

Михаил вернулся за курткой, аптечкой и копьём. Уже в прихожей остановился возле мастерской. Если сломалось что-нибудь при перевозке груза, могли пригодиться топор, верёвка, мультитул или синтетический шнур. Он открыл дверь, посмотрел на полки и закрыл снова. Кер просил только помочь руками. Если на месте понадобится инструмент, Михаил хотя бы будет знать какой. Взял небольшой рюкзак с водой, аптечкой, едой и перчатками, подхватил копьё и вышел.

Кер ждал на P-1.

Рядом с меткой была согнута в сторону леса ветвь; дальше виднелась ещё одна. Утром Михаил их не заметил. Они указывали, куда идти на помощь. Михаил записал это мысленно, но блокнот доставать не стал. Они шли примерно на север, затем спустились в неглубокую ложбину. В глубоком снегу виднелись следы нескольких человек, прошедших до Кера.

Один — вероятно тот незнакомец, которого Михаил видел из окна. След шёл мимо первой развилки и дальше по P-1. Он действительно не откликнулся. По крайней мере, слова Кера этому не противоречили. Через пятнадцать минут Михаил услышал голоса и увидел Раэ с Ором. Ещё двоих он то ли встречал издалека у места камня, то ли не знал вовсе.

На снегу лежали две длинные жерди, соединённые поперечинами, шкурами и шнурами. Сверху — три больших связанных тюка. Одна жердь спереди треснула; она ещё держалась, но конструкция перекосилась и один тюк сполз на снег.

— Волокуша, — сказал Михаил.

Такую волокушу он прежде не видел, но назначение было понятно. Раэ увидела их. Подняла ладонь. Ор сразу сказал:

— Михаил средне.

— Я пришёл помогать, между прочим.

Кер засмеялся. Раэ не разобрала слов, но догадалась по лицам, кто виноват в шутке, и сказала Ору что-то явно воспитательное. Подросток перестал улыбаться ровно на две секунды.

Новую жердь уже срезали по длине и положили рядом. Помощь требовалась с грузом. Чтобы разобрать переднюю часть волокуши, нужно снять тюки. Сильный человек мог приподнять каждый тюк, но широкие связки было неудобно держать. В глубоком снегу легко уронить или намочить содержимое, а после ремонта нужно ещё погрузить всё обратно. Вшестером управиться проще, чем втроём. Михаил обрадовался: помощь требовалась вполне ему посильная.

Раэ показала на первый тюк. На Михаила и Кера. Поднять. Михаил взялся. Тюк оказался очень тяжёлым. Внутри глухо стукнуло — явно не одни шкуры. Камень или кость? Михаил спрашивать не стал. Они перенесли на сухое место. Второй — легче. Третий заставил Михаила пожалеть, что он не взял с собой хотя бы лямку. Но именно в этот момент Раэ показала местный способ. Через петлю из сыромятного ремня просунули короткую жердь. Два человека взялись за концы.

Вес распределился. Гораздо удобнее. Михаил посмотрел.

— Конечно.

С жердью не приходилось впиваться пальцами в тугую обвязку. После разгрузки двое незнакомых занялись заменой сломанной жерди. Кер помогал. Раэ проверяла крепления. Ор работал с шнуром. Михаил держал конструкцию там, где показывали. Первое время чувствовал себя подставкой. Потом втянулся: держать тоже кому-то нужно.

Закрепив новую жердь, Раэ отложила сломанную в сторону. Михаил вопросительно указал на неё. Раэ показала уцелевшую длинную часть, затем короткие поперечины волокуши. Из уцелевшей части двухметровой жерди можно было сделать поперечины. Она уже срезана, очищена и обработана — зачем выбрасывать? Михаил запомнил.

Шнур начал резать ладонь, и Михаил достал перчатки. Некоторые из остальных тоже работали в меховых или кожаных рукавицах. Ор заметил современные перчатки. Посмотрел. Ничего не спросил. Михаил взял натянутый шнур. Кер подтянул узел. Раэ проверила. Потом постучала рукой по новой жерди. Работает. Они погрузили обратно все три тюка. Михаил присматривался, как распределится вес. Раэ заставила снять второй тюк обратно. Переложила первый на ладонь шире.

Потом второй сместила назад. Проверила, как волокуша поднимается за передний конец. Снова переставила. Раэ добивалась, чтобы волокуша шла по снегу и не зарывалась носом. Михаил следил за её руками.

Работу закончили. Раэ достала еду. Кер тоже. Ор сел прямо на одну из снятых ненадолго жердей. Михаил устроился на снегу на подложенном куске коры, который ему молча подвинул один из незнакомых мужчин. Все принялись за еду. Раэ дала Керу кусок сушёного мяса. Потом Михаилу. Потом второму мужчине. Ор получил отдельно что-то другое. Михаил не знал, благодарили ли его за помощь или просто делились обедом. Позже запишет, как всё было.

Именно во время еды Михаил увидел человека, который отказался помочь. На верхнем краю ложбины появился мужчина. Незнакомый. Он заметил группу. Потом связанную ветвями просьбу, перенесённую кем-то ближе к месту работы. Остановился. Раэ подняла руку. Мужчина ответил. Они обменялись несколькими фразами. Он показал куда-то дальше. На солнце. На груз за плечами. Раэ кивнула. Мужчина продолжил путь. Никто не выглядел оскорблённым.

Никто не обсуждал его после ухода — по крайней мере Михаил не заметил никакой эмоциональной реакции. Заметив, что Михаил смотрит вслед, Кер показал на метку просьбы, затем на ушедшего человека и пожал плечами. Значит, Кер верно объяснил ему у стойки: прохожий мог отказаться.

После еды Раэ сняла метку и развязала волокно. Две целые ветви бросила к кустам, короткую оставила возле волокуши — видимо, пригодится. Полоску коры с надрезами убрала в мешок. Волокушу потянули двое. Третий шёл рядом. Раэ показала на Михаила. Потом на переднюю часть. Попробовать?

— Можно.

Он взялся за петлю. На ровном снегу груз двигался удивительно легко после первоначального рывка. На подъёме ситуация изменилась мгновенно. Вес напомнил о себе. Кер встал рядом. Двое вытянули. На спуске Раэ показала, как удерживать волокушу, чтобы она не догнала людей впереди.

На каждом уклоне волокушу приходилось тянуть или придерживать иначе. Колёсная тележка в таком снегу застряла бы; ради трёх тюков заводить технику, тратить топливо и готовить ей дорогу Михаил тоже не стал бы.

Около полудня они дошли до развилки, где Раэ и остальные собирались уходить в сторону, противоположную хутору. Кер тоже собирался дальше с ними — или часть пути. Михаил понял это по жестам. Помощь закончилась. Он не нужен. Раэ подошла. Протянула ему небольшой кусок сушёного мяса. Михаил показал на уже съеденный обед.

— Достаточно.

Она не поняла. Снова протянула. Михаил взял. Не стал превращать жест в спор. Потом показал на волокушу. На себя. На других. Работа вместе. Раэ кивнула. Михаил попытался спросить: это еда за помощь? Получилось плохо. Кер вмешался. Долгое объяснение. Насколько он разобрал, Раэ могла и не давать ему мясо. О плате за помощь никто заранее не договаривался. Но объяснение было сложным; в записи стоило отметить, что он мог понять неточно.

Домой Михаил возвращался один. Кер ушёл с Раэ и Ором. Михаил сперва удивился, что Кер не пойдёт с ним: утром они встретились у хутора. Потом вспомнил, что тот с самого начала куда-то направлялся. Обратную дорогу Михаил знал и сам. У входа P-1 просьбы уже не было. Пустая стойка. Обычные путевые знаки. Михаил остановился. Теперь место выглядело так, будто утром ничего не происходило. Только на снегу добавилось несколько дорожек следов. Он вошёл на маршрут.

Телефон молчал.

В 13:14 Михаил сидел за кухонным столом. Перед ним лежал блокнот. Первая запись:

04.02. На P-1 впервые замечен местный знак открытой просьбы о помощи. Практически подтверждено через Кера и ситуацию на месте: знак адресован не хозяину хутора и не конкретному человеку, а потенциальным проходящим, способным и желающим помочь. Отказ/проход мимо возможен без наблюдаемого конфликта.

Дальше:

Просьба включала указание направления боковыми путевыми метками. После завершения работы Раэ сняла знак.

Михаил задумался над словом «Раэ». Именно она сняла. Значит ли это, что поставила тоже она? Не обязательно. Исправил:

После завершения работы Раэ сняла знак; кто именно установил первоначальную метку, напрямую не подтверждено.

Последней стала запись, которую Михаил сначала не хотел формулировать.

Не каждая проблема, обозначенная на P-1 или рядом с хутором, становится задачей Михаила.

Строчка казалась эгоистичной. Но если каждый раз бежать на просьбу с инструментами, можно самому приучить людей ждать решения от него. Сегодня он мог помочь и помог. В другой день, возможно, придётся пройти мимо, как тот мужчина с грузом. Михаил оставил запись.

После обеда Михаил вышел на P-1 поправить высокий ориентир, расшатавшийся после снега. По пути встретил Нара. Тот шёл с рыболовной жердью. Они остановились. Михаил показал утренний знак по рисунку. Нар сразу узнал. Произнёс то же слово, что Кер, только немного иначе. Диалект? Форма слова? Опять неизвестно. Михаил показал: помогать обязательно? Нар покачал головой. Потом сделал важное дополнение.

Если знак связан с человеком в непосредственной опасности — другой. Он нарисовал фигуру. Кровь. Лежать. И совершенно другую комбинацию ветвей. Михаил стал серьёзным. То есть существовала разница между:

нужны руки для работы

и

человеку нужна срочная помощь.

Форму второго знака он переспросил несколько раз. Нар повторил. Но Михаил не стал закреплять его на P-1 или переносить в свои таблички. Сначала подтвердить у Эны, Саны или Кера. Ошибиться со знаком срочной помощи гораздо хуже, чем с обычной просьбой. Записал рисунок отдельно с огромным:

НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ.

Нар букв не понял, но проследил, как серьёзно Михаил обвёл надпись, и кивнул. Нар пошёл дальше. Михаил остался у расшатанной стойки. Он укрепил стойку снегом и деревянным клином, проверил, не шатается ли.

На кухонном столе лежал кусок мяса, который Раэ дала ему после работы. Что именно означал этот жест, Михаил пока так и не понял. За окном по P-1 прошёл человек. Потом ещё один. Михаил увидел их случайно. Телефон молчал. На первой стойке не висело никаких просьб.

Глава 24. Срочно

5 февраля

В 08:12 на столе завибрировал телефон.

Север. Посетитель.

Михаил открыл камеру. Сана стояла у северного навеса одна, что уже было необычно. Она бывала на хуторе, знала дорогу, знала знак ожидания и правила входа. Обычно человек, пришедший к Михаилу, спокойно оставлял оружие, садился у навеса и ждал. Но Сана оставалась возле стойки и смотрела на дом. Рядом с обычной табличкой ожидания в снег была воткнута связка ветвей. Связка отличалась от вчерашней просьбы о помощи: две ветви под углом, короткая сломанная — поперёк. Михаил узнал рисунок ещё до того, как увеличил изображение. Именно так Нар вчера пытался показать отдельный сигнал, связанный с человеком, лежащим на земле, и кровью.

НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ, — написал тогда Михаил.

Сегодня знак использовала Сана. Михаил уже надевал куртку.

— Сана.

Вместо приветствия женщина показала на лес, потом на ногу. Изобразила боль, падение и произнесла имя:

— Вара.

Михаил замер.

— Вара?

Сана кивнула. Показала: живая; не кровь — или крови мало; нога; не идти. Вот что Михаил смог собрать из жестов. Он указал на связку ветвей.

— Это… срочно?

Русское слово ничего не значило. Михаил изобразил обычную просьбу, которую вчера оставляли у P-1. Сана покачала головой. Потом показала сегодняшний знак: человеку больно, помощь нужна сейчас. Это Михаил понял. Он показал на дом.

— Сейчас.

Сана кивнула.

Михаил взял большую аптечку: он пока не знал, что именно случилось. В рюкзак отправились перевязочные материалы, несколько простых средств первой помощи, вода, тёплая ткань, небольшой фонарь, запасные перчатки и обычная верёвка. Михаил снял с полки складную шину и закрепил на рюкзаке. На месте посмотрит, нужна ли она. У двери взял копьё Хара. Сана ждала у навеса. Связку срочного знака не сняла. Михаил показал на неё.

— Оставить?

Сана кивнула. Знак оставался для остальных: проходящий мог увидеть его и присоединиться.

Шли быстро, но не бежали. Сана берегла дыхание и ничего не объясняла. От P-1 они свернули севернее, почти по тому боковому направлению, которым вчера Михаил ходил к сломанной волокуше, но через несколько минут ушли западнее. Снег был глубоким. В нескольких местах Сана выбирала путь, который Михаил сам счёл бы длиннее. Он не спрашивал. Она явно знала, где идти быстрее на самом деле. Через двадцать минут впереди появился человек. Кер шёл навстречу почти бегом. Увидев их, сказал несколько слов. Сана ответила, и он развернулся, пошёл вместе с ними. Ещё через десять минут они услышали голоса. Вара лежала у подножия небольшого склона.

Рядом были Нар и Тала.

Первое, что Михаил отметил, — Вару никто не пытался поставить на ноги. Хорошо. Она сидела, прислонившись к дереву, верхняя часть тела укрыта мехом. Правая нога лежала на сложенной одежде и двух прямых деревянных планках, которые Нар уже закрепил мягкими ремнями выше и ниже повреждённого места. Планки удерживали ногу относительно неподвижно, мех сохранял тепло. Вару не заставляли идти. Михаил почувствовал облегчение.

— Вара.

Она открыла глаза полностью.

— Михаил.

Голос был обычный, только раздражённый. Михаилу стало спокойнее. Он присел на расстоянии. Показал на ногу. Потом на себя.

— Можно?

Вара знала слово. Кивнула. Только после этого Михаил подошёл ближе.

Травма находилась ниже колена, ближе к голеностопу. Обувь уже сняли или ослабили настолько, насколько позволяла конструкция. Кожа оставалась целой, крови не было, зато уже проступал отёк. Перелом, сильное растяжение или другая закрытая травма — без снимка Михаил не мог определить. Он осторожно проверил то, что мог проверить в рамках обычной первой помощи. Стопа была тёплой, цвет кожи — нормальным. Вара чувствовала прикосновение и шевелила пальцами, хотя движение явно причиняло боль. Пульс на стопе Михаил искал дольше, чем хотелось бы, и в какой-то момент понял, что просто начинает нервничать из-за собственной неопытности. Нашёл. Есть.

— Хорошо.

Вара посмотрела на него так, будто слово совершенно не соответствует её мнению о происходящем.

— Нога плохо, — сказала она по-русски.

Михаил невольно улыбнулся.

— Да. Нога плохо. Остальное пока лучше.

Смысла она не поняла. Но тон — да.

Нар показал, как всё произошло. На склоне под снегом скрывалась пустота между поваленным стволом и камнем. Вара наступила туда, нога ушла вниз, а тело продолжило движение. Михаил посмотрел на уже наложенные планки. Они были слишком жёсткими возле одного выступающего места и чуть слабее фиксировали стопу, чем хотелось. Он показал Нару. Тот кивнул. Вместе, не снимая всё сразу, добавили мягкую прокладку из ткани и переставили одну перевязь. Складную шину Михаил оставил на рюкзаке. Деревянная конструкция держалась, а люди, которые останутся с Варой, знали, как её поправить или собрать заново. Позже он записал это решение.

Оставалось решить, куда нести Вару. До хутора было ближе, чем до стоянки людей Эны, но она могла захотеть вернуться к своим. Он нарисовал прямо на снегу. Дом Михаила. Стоянка. Вара. Два маршрута. Показал на неё. Вопрос. Вара посмотрела. Потом на Сану. На Нара. Начался разговор. Михаил не вмешивался. Решение приняли не сразу. В итоге Вара показала на хутор. Не потому, что хотела жить там. Судя по жестам — сегодня. Тепло. Ближе. Посмотреть, как нога поведёт себя после отдыха. Потом решать.

— Хорошо.

Михаил кивнул Варе в ответ.

Остальные уже решали, как её переносить. Нар с Кером нашли две длинные жерди. Тала и Сана достали большой кусок плотной шкуры. Через несколько минут из этого получилась простая переносная конструкция. На них можно было нести. Михаил попробовал предложить свою верёвку только для одного места крепления, где местный шнур был коротким. Потом остановился. Показал Сане. Нужна? Она осмотрела. Покачала головой. Достала другой кусок волокна из мешка. Проблема решена. Верёвка осталась в рюкзаке. Михаил почувствовал почти смешное удовлетворение.

Носилки потребовали четырёх человек на сложных участках и двух на ровных. Вот здесь срочный знак показал смысл полностью. Сана привела Михаила. Кер увидел знак и присоединился сам. По дороге появился ещё один человек, которого Михаил не знал. Увидел боковые отметки, дошёл до места, спросил несколько слов и тоже взялся за жердь. Когда у одного уставали руки, другой сменял его. На узких участках кто-нибудь уходил вперёд проверить снег. Михаил так и не понял, кто ими руководит.

На P-1 они вышли примерно через час. Срочный знак всё ещё стоял. Возле него ждали двое людей. Не знакомые Михаилу. Увидев носилки, один сразу подошёл. Второй поговорил с Саной и пошёл обратно в лес. Почему — Михаил не понял. Может, помощь уже не нужна. Может, у него другое дело. Сана сняла связку ветвей. Не Раэ. Не тот, кто её поставил — если вообще ставила Сана. Значит, при срочной ситуации знак, возможно, мог снять тот, кто понимал, что потребность закрыта. Михаил не закреплял вывод. Сегодня важнее другое. Они пошли по P-1 к хутору. И вот тут возник новый вопрос. Оружие. Люди не шли в гости. Они несли раненого человека.

Оставлять копья у северного навеса, потом возвращаться за ними — бессмыслица. Михаил просто показал: сейчас — можно. Никто не спорил.

Вара оказалась в доме в 10:41. Михаил запомнил время только потому, что позже посмотрел журнал. В момент входа никто не смотрел на часы. Он выбрал ближайшую удобную комнату, чтобы не нести Вару через весь дом. Эна прежде спала в другой. Тала с Саной помогли снять мокрые внешние слои одежды. Михаил не участвовал там, где не требовался. Пришёл только когда позвали. Нога выглядела примерно так же. Отёк немного увеличился. Цвет и тепло стопы оставались нормальными. Фиксация держалась. Михаил показал Варе: нога выше. Положили под неё свернутое одеяло. Холод — осторожно и через ткань, насколько переносит.

Дальше Михаил не знал, что делать. Первую помощь он помнил, но определить повреждение не мог, а попыткой что-нибудь вправить рисковал навредить. Вара показала на Михаила. Потом на ногу.

— Хорошо?

Вот самый неприятный вопрос. Михаил покачал головой. Потом показал: не плохо сейчас; не знает точно.

— Не знаю.

Эны здесь не было, но Вара уже слышала фразу. Она нахмурилась.

— Не знаешь?

Почти правильно.

— Не знаю.

Михаил показал на ногу. Потом на голову. Не видит внутри. Нет способа узнать точно. Вара смотрела. Потом кивнула. Не обрадовалась. Но приняла. Михаил с облегчением выдохнул.

Сана захотела понять, что Михаил собирается делать дальше. Это выяснилось по её вопросам. Он показал: покой; не наступать; держать неподвижно; следить за стопой — тепло, цвет, чувство; если станет хуже — сразу сказать. Сана уже понимала часть этого без Михаила. Она сама проверила пальцы Вары. Потом показала на повязки. Когда менять? Михаил объяснил настолько, насколько мог: не перетягивать; если стопа холодеет, немеет или меняет цвет — ослабить и звать. Он поймал себя на том, что начинает превращать разговор в лекцию. Остановился. Сана повторила всё действиями. Правильно. Этого хватало.

Современные лекарства впервые возникли как настоящий вопрос. Не антибиотики. Боли у Вары было достаточно, чтобы это было очевидно. Михаил мог дать обезболивающее. Но снова: какое состояние здоровья? какие реакции? беременность — возможно или нет? какие местные вещества она уже употребляла? Насколько срочно вообще нужно лекарство? Современная таблетка не становилась безопасной только потому, что Михаил умел прочитать инструкцию. Он решил не давать ничего автоматически. Вместо этого показал Варе упаковку как вариант. Объяснил: от боли; может быть плохо; он не знает её тело достаточно. Выбор сейчас оказался слишком сложным для языка.

Вара покачала головой. Не надо. Михаил убрал лекарство. Обсудить безопасность лекарства они так и не смогли. Михаил отметил позже:

Лекарство есть. Не смог выяснить противопоказания и объяснить риски. Вара отказалась.

К полудню большая часть людей ушла: шесть пар рук больше не требовались. Кер ушёл первым. Незнакомый мужчина — следом. Нар задержался. Тала тоже. Сана решила остаться с Варой. Михаил показал: можно. Сана кивнула. Никакой новой дискуссии о пороге. Экстренная ситуация уже включала понятное приглашение. Но даже теперь люди не расселились по дому где хотели. Сана оставалась рядом с Варой. Тала — на кухне или в прихожей. Нар сидел за столом.

Именно Нар помог Михаилу окончательно подтвердить срочный знак. После еды тот взял карандаш. Нарисовал вчерашнюю обычную просьбу: нужны руки; можно идти; можно не идти. Потом сегодняшний знак. Человек лежит. Опасность. Сейчас. Нар показал проходящего мимо человека. Тот видит знак. Если может — идёт быстро. Если сам не может помочь, что делает? Вот тут появилась новая деталь. Нар изобразил: идёт дальше; встречает других; говорит им. Тот, кто не мог помочь сам, передавал сообщение другим. Он записал практический смысл:

обычная просьба — отклик по возможности; срочный знак — приоритетная ситуация, информацию о которой передают дальше, даже если сам не участвуешь.

Насколько такой знак обязывал проходящего, оставалось неясным. Но теперь Михаил понимал, когда поставить его самому.

После обеда Тала ушла сообщить остальным, где Вара. Тале предстояло пройти по снегу туда и обратно ради известия, которое дома Михаил передал бы одним звонком. Михаил на секунду подумал о рации. У него были средства связи, которые теоретически можно использовать на ограниченном расстоянии. Две точки. Нажал кнопку — сказал. Сэкономил час ходьбы. Очень удобно. И очень опасно как зависимость от аккумуляторов, электроники и невосполнимых устройств. Он даже не поднял вопрос. Пока ситуация спокойно решалась существующей системой. Тала знала дорогу. Погода нормальная. Час не критичен. Значит, рация остаётся там, где лежит.

Но Михаил записал вопрос на будущее:

экстренная связь: исследовать необходимость отдельно, не внедрять ради удобства.

К вечеру Вара выглядела лучше только в одном смысле — устала меньше. Нога лучше не стала. И не должна была за несколько часов. Михаил снова проверил состояние стопы с разрешения. Без ухудшения. Хорошо. Точного диагноза всё ещё нет. Он не говорил «перелом». Не говорил «растяжение». В журнал записал:

закрытая травма нижней части правой ноги/области голеностопа; значимый отёк и боль при попытке нагрузки; точный характер повреждения не установлен.

Около шести пришла Эна. Не одна. С ней были Хар и ещё одна женщина, имени которой Михаил не знал. Северный навес сработал как обычно. Но когда Михаил вышел, Эна не стала ждать объяснений.

— Вара?

— В доме. Живая. Нога плохо.

Эна поняла всё. Зашла. Через несколько минут из комнаты раздался голос Вары. Потом смех. Михаил остановился в коридоре и прислушался к смеху.

Решение на ночь принимали вместе. Вара остаётся. Сана остаётся с ней. Эна тоже решила остаться. Хар и незнакомая женщина уйдут обратно и утром вернутся — или придут другие. Михаил не спорил. Дом мог вместить людей. Ситуация требовала. Нести Вару дальше по снегу сегодня не стоило.

После ужина Эна увидела связку срочного знака, которую Сана принесла с собой и положила возле входа. Показала на Михаила.

— Теперь знаешь?

Фраза была почти правильной.

— Теперь знаю.

Эна показала обычный знак просьбы. Потом срочный.

— Разные.

— Очень разные.

Она кивнула. Потом добавила:

— Срочно.

Михаил удивился.

— Откуда ты знаешь слово «срочно»?

Эна показала на него. Конечно. Он сам говорил сегодня несколько раз, не замечая. Она уже подбирала русские слова не только на уроках.

Перед сном Михаил заглянул к Варе. Не вошёл. Остановился у двери. Эна сидела рядом на полу и что-то рассказывала. Сана поправляла одеяло. Вара заметила Михаила. Подняла руку.

— Михаил.

— Вара.

Она показала на ногу.

— Плохо.

Потом на остальное тело.

— Хорошо.

Михаил засмеялся.

— Вот. Именно так.

Эна перевела что-то на свой язык. Вара ответила. Все трое улыбнулись. Михаил закрыл дверь не до конца и ушёл на кухню. На столе лежала срочная связка ветвей. Несколько часов назад она означала:

нужны люди сейчас.

Теперь помощь была оказана, и знак лежал без работы. Михаил не стал вешать его рядом с обычными табличками хутора.

Глава 25. Не видно внутри

6 февраля

В 06:38 Вара попыталась встать. Из соседней комнаты донёсся возмущённый голос Эны. Он вышел в коридор и увидел картину, которую понял без перевода. Вара сидела на краю постели. Повреждённая нога лежала на сложенном одеяле. Сана стояла перед ней, уперев руки в бока. Эна находилась чуть сбоку и явно поддерживала Сану в споре, хотя делала это с куда большим удовольствием. Вара показывала на дверь, на себя, изображала ходьбу. Сана мотала головой. Эна увидела Михаила.

— Вара идти.

— Я вижу.

Вара немедленно повернулась к нему.

— Хорошо.

Показала на себя. Потом на ногу.

— Хорошо.

Михаил подошёл ближе.

— Это мы сейчас проверим.

Разумеется, последнюю фразу никто полностью не понял. Он показал на ногу.

— Можно?

Вара кивнула.

За ночь отёк не исчез. Михаил и не ожидал. Но, насколько он мог оценить, резко больше тоже не стал. Кожа стопы оставалась нормального цвета. Стопа была тёплой. Вара чувствовала прикосновения. Пальцами шевелила. Боль сохранялась, особенно при попытке изменить положение голеностопа. Новых ран и кровотечения не было. Заметного ухудшения за ночь Михаил не обнаружил, но разрешить Варе идти всё равно не мог. Михаил показал ей на здоровую ногу. Потом на больную. После — изобразил нагрузку. Вара демонстративно поставила здоровую стопу на пол. Потом попыталась опереться второй. Михаил успел поднять ладонь.

— Нет.

Сана сказала местный эквивалент значительно убедительнее. Вара раздражённо посмотрела сначала на неё, потом на Михаила.

— Нельзя?

— Пока нельзя.

Слово «пока» она уже знала. Услышав его, Вара перестала спорить. Она откинулась назад.

— Потом.

— Да. Потом.

Когда именно — Михаил не знал.

В 07:19 Сана поставила перед Михаилом пустую кружку. Он сначала решил, что она хочет воды. Нет. Сана показала на дверь. На лес. На человека. Потом на ногу Вары. Кто-то придёт. Михаил вопросительно назвал:

— Нар?

Сана покачала головой.

— Хар?

Снова нет. Она произнесла имя, которого Михаил раньше не слышал уверенно.

— Аша.

Он повторил.

— Аша?

Сана кивнула. Потом показала на ногу. На руку. На плечо. На человека, который падает. На человека, который потом снова идёт. Лекарь, подумал Михаил. Но записывать пока не стал: из жестов было ясно лишь, что Сана хотела позвать Ашу к Варе.

— Хорошо.

Сана кивнула. После этого спокойно начала есть. Как будто вопрос был закрыт.

Аша пришла в 08:06 вместе с Наром. Камера увидела их у северного навеса. Нар оставил копьё. Аша оружия не несла. На плече у неё висел старый кожаный мешок. В руках — короткий посох, который использовался скорее как обычная опора на зимней тропе, чем оружие. Женщина была старше Саны, с обветренным лицом и обильной сединой. Насколько старше, Михаил определить не мог; двигалась она легко. Увидев дом, Аша остановилась. Посмотрела на окна. На крышу. На камеру. Потом на Нара. Сказала что-то. Нар ответил. Аша снова посмотрела на дом. И пошла к Михаилу. Осматривать дом она не стала — видимо, Нар уже успел о нём рассказать.

— Михаил.

Она произнесла имя уверенно. Он коснулся груди.

— Михаил.

Потом показал на неё.

— Аша?

Женщина кивнула.

— Аша.

Имя подтверждено. Михаил запомнил. Записывать прямо у входа не стал.

В комнате Аша села рядом с Варой и начала расспрашивать. Разговор затянулся. Вара показывала склон, падение, как нога ушла вниз и как при этом повернулось тело. Аша несколько раз останавливала и просила повторить движение. Михаил стоял у двери и чувствовал знакомое желание вмешаться.

Механизм травмы.

Она выясняла, как повернулась нога, куда двигалось тело и что Вара почувствовала сразу после падения и позже. Закончив расспросы, Аша откинула одеяло и сравнила обе ноги. Попросила Вару лечь ровнее, коснулась здорового голеностопа, затем повреждённого. Медленно проводила пальцами вдоль костей, останавливалась и спрашивала. Вара показывала, где боль сильнее, где слабее. Аша не пыталась резко вращать сустав. Не тянула. Не «вправляла» что-нибудь на основании одного взгляда. Михаил почувствовал, как часть напряжения уходит. Он боялся именно этого.

Что сейчас появится человек с репутацией знатока, уверенно сделает опасное движение — и Михаилу придётся решать, вмешиваться ли против местного авторитета. Ничего подобного. Аша работала осторожно.

В какой-то момент она показала Михаилу на стопу. Потом на пальцы. Он понял. Аша уже проверяла то же, что вчера он. Чувствует ли Вара. Тёплая ли стопа. Может ли двигать пальцами. Приёмы отличались от описанных в учебнике первой помощи, но проверяла Аша то же самое. Михаил присел с другой стороны. Показал:

— Можно?

Вара закатила глаза.

— Можно.

Проверил ещё раз. Без ухудшения. Аша смотрела на него. Потом произнесла короткую фразу. Михаил не понял. Эна перевести полностью не смогла. Показала: Михаил вчера. Аша сегодня. Одинаково.

— Проверяем одно и то же?

Эна кивнула приблизительно. Похоже на то.

Потом началось самое трудное. Аша пыталась сказать, что думает о травме. Языка Михаила не хватало. Она показала на кость. Сделала руками жест: сломано. Потом другой вариант. Сильно смещено или разошлось. Покачала головой. Нет. Показала на сустав. На связки вокруг — хотя точного местного понятия Михаил, естественно, не знал. Сжала ладони вместе. Потом раздвинула немного. Показала боль. Возможно, Аша считала более вероятной травму сустава или окружающих тканей, чем тяжёлый перелом со смещением. Надёжно перевести её слова Михаил не мог. Да и осмотр не позволял увидеть, что случилось внутри ноги. Михаил показал на кость. Потом развёл руками.

— Не знаю.

Аша посмотрела. Эна перевела. Женщина кивнула. Потом показала на себя. И сказала местный эквивалент той же фразы.

Не знаю.

Михаил удивился и тут же устыдился своего удивления. Аша тоже не могла увидеть внутрь ноги.

— Вот именно, — тихо сказал Михаил.

Аша не поняла слов. Но по тону, похоже, поняла согласие. Он встал. Показал: сейчас вернусь. Пошёл к компьютеру. В офлайн-справочнике первой помощи он нашёл простую схему костей стопы и голеностопа, без сложных подписей. С ней, пожалуй, удастся объяснить, что именно он имеет в виду. Он позвал Эну. Показал экран. На собственную ногу. На рисунок. Эна поняла. Заинтересовалась мгновенно. Но Михаил не понёс ноутбук к Аше без вопроса. Вернулся. Показал на компьютер в соседней комнате. Потом на ногу. Изображение.

— Можно показать?

Эна помогла перевести. Аша подумала. Кивнула.

Реакция оказалась совсем не такой, как Михаил подсознательно ожидал. Аша не испугалась скелета. Она сразу показала на свою голень. Потом на две длинные кости на схеме. Назвала местные слова. Дальше на стопу. На пятку. На пальцы. Многие части она явно знала: разделывала животных, видела кости и травмы. Новым для неё было само изображение — точное, крупное, доступное для долгого изучения. Аша приблизилась к экрану. Коснулась пальцем области голеностопа. Потом ноги Вары. Показала вопрос. Михаил покачал головой.

— Нет.

Она нахмурилась. Он понял проблему. Аша могла решить, что изображение показывает конкретную Вару изнутри. Михаил показал на себя. На картинку. Потом на Нара. На картинку. На Эну. Снова на ту же. Общее. Не сегодняшний снимок. Не Вара. Просто устройство человеческой ноги. Эна поняла первой. Объяснила. Аша кивнула. Потом сказала что-то очень короткое. Эна переводила мучительно долго. Получилось примерно:

— Кости… так. Вара… не знаем.

— Да.

Михаил улыбнулся.

— Именно.

Аша попросила — через Эну — снова показать схему. На этот раз она привела Сану и Нара ближе. Начался разговор между ними. Они показывали на разные части. Называли. Спорили о некоторых словах. Михаил вообще перестал участвовать. Наблюдал. В какой-то момент Нар указал на одну кость стопы и показал, что у оленя или другого копытного там иначе. Аша поправила. Сана добавила что-то. Эна пыталась одновременно запоминать русские названия и местные. Михаил едва не открыл подробный анатомический атлас, но вовремя вспомнил о Варе. Дождался, пока Аша закончит смотреть, и закрыл справочник.

Аша вернулась к ноге. Сняла одну из деревянных планок. Михаил напрягся. Но она не оставила ногу без поддержки. Сана держала. Аша заменила жёсткую прямую деталь на другую, принесённую с собой. Чуть изогнутую. Не специально изготовленную медицинскую шину. Просто подходящий кусок лёгкой древесины, обёрнутый мягким материалом. Он лучше повторял форму ноги и не давил там, где отёк был сильнее. Потом Аша изменила расположение ремней. Один ушёл выше. Другой ниже. Никакого перетягивания непосредственно над самым болезненным местом. Михаил смотрел. Нога лежала неподвижно, ремни не давили на отёк, стопа оставалась доступной для проверки.

После фиксации Аша снова потрогала пальцы Вары. Михаил отметил: после смены планки она проверила, не стало ли хуже.

Вара попыталась спорить. Разумеется. Показала на дверь. На себя. Домой. Аша сказала одну фразу. Вара ответила. Сана вмешалась. Нар тоже. Через минуту спорили четверо. Эна посмотрела на Михаила.

— Вара идти.

— Я уже догадался.

— Аша… нет.

— Тоже догадался.

Михаил показал на Вару. Потом на себя.

— Вара решает.

Эна нахмурилась. Он повторил жестами. Нога Вары. Жизнь Вары. Другие могут говорить. Решает она. Эна поняла не сразу. Потом перевела. Разговор изменился. Не закончился. Но люди перестали говорить о Варе так, будто её нет рядом. Аша обратилась прямо к ней. Показала путь. Носилки. Снег. Отёк. Потом один день. Солнце. Ещё ночь здесь. Завтра посмотреть снова. Похоже, она предлагала остаться ещё сутки перед переноской. Вара долго молчала. Потом кивнула.

— Завтра, — сказала по-русски.

— Завтра, — согласился Михаил.

Решение неожиданно создало новую задачу. Если Вару завтра будут переносить домой, её опять придётся нести несколько километров. Вчера срочность оправдывала простые носилки. Завтра можно подготовиться лучше. Нар уже начал рисовать волокушу. Не ту тяжёлую грузовую, которую Михаил помогал чинить позавчера. Меньше. Шире в передней части. С мягким местом для человека. Сана добавила крепления. Аша показала, как должна лежать повреждённая нога. Михаил смотрел. Он мог предложить готовые хозяйственные сани. У него были. Но местная конструкция имела преимущества, которых современная вещь могла не иметь. Её можно починить в лесу. Она легче.

Её не жалко оставить у стоянки. Люди уже знают, как с ней обращаться. При этом Михаил всё-таки показал на собственные сани. Нар вышел посмотреть. Осмотрел. Потянул. Проверил ширину. Потом покачал головой. Показал на лес. Между деревьями слишком широкие. Или неудобная форма полозьев для их маршрута. Михаил кивнул.

— Вопрос закрыт.

К полудню Аша собиралась уходить. Михаил показал на неё. Потом на Вару.

— Ты придёшь завтра?

Слова бесполезны. Солнце. Следующий день. Аша. Хутор. Она кивнула. Придёт. Осмотреть Вару ещё раз или по просьбе Саны — Михаил не уточнял. Перед выходом Аша снова посмотрела на компьютер. Показала на ногу. На экран. Потом на себя. Вопрос. Михаил понял не сразу. Она хотела знать, может ли этот дом показать, что внутри повреждено. У Михаила были компьютер, фотографии и справочники. Рентгеновского аппарата, КТ или МРТ — ничего, чем можно было бы увидеть кости Вары, — в доме не было. Он показал на компьютер. Покачал головой.

— Не могу.

Аша повторила русское:

— Не могу.

— Да.

Потом Михаил показал: другой инструмент; его здесь нет. В его старом мире — да. Здесь — нет. Аша слушала. Потом неожиданно улыбнулась. Показала на свои глаза. На ногу. Покачала головой. Она тоже не может. Михаил улыбнулся ей в ответ. Неловкость прошла.

После ухода Аши Нар тоже собирался в лес. Сана и Эна оставались. Михаил остановил Нара у навеса. Показал срочный знак, который Сана уже сняла после доставки Вары и принесла к дому. Потом обычную просьбу. Два знака рядом. Нар повторил значения. Михаил попросил Эну сделать то же. Потом Сану. Все трое объяснили практически одинаково. Не буквальными словами. Но поведением: обычная просьба — если можешь и хочешь, помоги; срочный знак — человек в опасности или серьёзной беде, нужна помощь сейчас, сообщение передают дальше. Вот теперь Михаил считал значение подтверждённым достаточно. Он сфотографировал оба знака рядом — на память.

Днём Михаил записал время осмотров и то, что изменилось с утра. Название повреждения оставил незаполненным.

К трем часам Эна пришла на кухню с новым словом.

— Внутри.

Михаил посмотрел.

— Что внутри?

Она показала на ногу. Потом на компьютер.

— Не видно внутри.

Фраза получилась с паузами. Но правильная.

— Да.

Эна показала на окно. На стену. На закрытую коробку.

— Внутри.

Она поняла понятие шире. Михаил написал крупно:

ВНУТРИ

Эна повторила. Потом написала сама. «Т» получилось странным. Но читалось. Следом Михаил написал:

СНАРУЖИ

Это оказалось сложнее. Эна несколько раз путалась. Потом вышла за дверь кухни.

— Эна снаружи.

Зашла.

— Эна внутри.

— Да.

Через пять минут слово превратилось в игру. Кружка — вода внутри. Шкаф — еда внутри. Дом — люди внутри. Нога Вары — повреждение внутри, но какое именно не видно.

Вечером пришёл Хар. Принёс две длинные ровные жерди. Для завтрашней волокуши. У северного навеса не задерживался дольше обычного. Вошёл. Поздоровался. Узнал о решении оставить Вару ещё на ночь. Никакого спора. Потом вместе с Наром — тот вернулся незадолго до темноты — они начали собирать транспортную конструкцию возле навеса. Михаил помогал. Две жерди. Несколько поперечных связей. Шкура. Мягкая подкладка. Отдельное место, чтобы повреждённая нога лежала выше и не болталась при движении. Аша заранее объяснила Сане, как она хочет расположить Вару. Сана передала мужчинам.

Михаил добавил ткань из собственных запасов там, где местной подкладки не хватало. Хар взял её.

Когда волокуша была почти закончена, Михаил заметил, что один узел сделан иначе, чем позавчера на грузовой конструкции Раэ. Показал Хару. Тот объяснил. У грузовой волокуши важнее держать тюк. Здесь — человека. Если конструкция дёрнется, тело не должно удариться о жердь. Михаил кивнул.

Перед сном Михаил проверил Вару ещё раз. Только то, что умел. Только с разрешения. Без ухудшения. Она уже устала от внимания к собственной ноге значительно сильнее, чем от самой комнаты.

— Завтра, — сказала Вара.

— Завтра.

Она показала на дом. Потом в сторону своей стоянки.

— Домой.

— Если Аша скажет, что дорога нормально, и ты сама захочешь.

Сложную фразу Вара не поняла. Эна перевела проще:

— Аша смотреть. Вара решать. Потом домой.

Михаил показал Эне большой палец.

— Очень хорошо.

Эна улыбнулась.

Дом затихал постепенно. Сана и Эна снова оставались на ночь. Хар и Нар ушли после завершения волокуши. Вара спала. Михаил сидел на кухне один и смотрел на выключенный экран ноутбука. На тёмном экране отражалась кухня. Из комнаты Вары донёсся голос Саны; Михаил поднялся и подошёл к двери.

Глава 26. Домой

7 февраля

В 06:51 Вара уже не спорила о том, что может идти сама. За ночь она убедилась, что нога всё ещё болит. Вара один раз попробовала чуть изменить положение тела, задела повреждённую ногу и выругалась так выразительно, что перевод не требовался. После этого вопрос самостоятельной ходьбы на ближайшее время закрылся без участия Михаила. Он стоял у двери с кружкой и старался не улыбаться. Вара заметила.

— Михаил плохо.

— Совершенно согласен.

Эна, сидевшая рядом на полу, немедленно включилась:

— Михаил очень плохо.

— Вот зачем я пустил тебя в дом.

Сана сказала что-то Эне. Та засмеялась. Вара тоже. Михаил с удовольствием слушал их смех. Вара по-прежнему огрызалась и шутила; оставалось довезти её домой.

Аша пришла в 07:34. Одна. Северная камера сообщила о посетителе, Михаил посмотрел на экран и почти сразу вышел. Аша уже знала знак ожидания. Посох поставила возле стены, хотя Михаил ни разу не просил оставлять его как оружие. Видимо, так было удобнее.

— Доброе утро, — сказал Михаил.

Аша ответила местным приветствием. Потом, помедлив, произнесла:

— Утро.

— Почти.

Она совершенно не заинтересовалась оценкой. Показала на дом.

— Вара.

— Вара.

Они пошли внутрь. В комнате Аша, как и вчера, сперва расспросила Вару: как та спала, болело ли ночью, что изменилось, не появились ли новые ощущения. Михаил понимал лишь отдельные куски разговора, но последовательность считывалась достаточно хорошо. Потом Аша сняла часть фиксации. Сравнила ноги. Отёк оставался заметным. Возможно, он немного уменьшился, но Михаил не был уверен и промолчал. Аша провела пальцами по тем же местам, что вчера. Вара показывала, где больно, где терпимо. Аша проверила чувствительность пальцев и тепло стопы.

Затем Аша попросила Вару чуть пошевелить стопой. Та попробовала и сразу остановилась от боли. Аша кивнула, но с выводом не торопилась.

Когда Аша закончила, Михаил показал на подготовленную вчера волокушу. Она стояла под навесом возле дома.

— Сегодня?

Аша поняла жест. Посмотрела вопросительно на Вару. Вара кивнула. Домой. Решение подтвердилось. Михаил почувствовал странную смесь облегчения и тревоги. Ему хотелось, чтобы Вара вернулась к своим. И одновременно дом за последние два дня уже подстроился под присутствие человека с травмой. Одеяло. Поднятая нога. Свободный проход. Вода рядом. Сана и Эна знали, где что лежит. Здесь было тепло. Ровный пол. Сухо. С точки зрения помещения хутор выигрывал у зимнего жилища почти по всем очевидным для Михаила параметрам. Именно поэтому очень легко было решить: пусть остаётся. Так безопаснее. Потом Михаил вспомнил вчерашний разговор.

Вара хотела к своим, вернуться к привычной жизни, насколько позволит нога. Аша считала, что везти её можно. Михаил больше не возражал про себя.

Перед переноской волокушу проверили без Вары. Михаил принёс два мешка примерно подходящего веса. Положили. Хар ещё вчера сделал основные крепления, но сегодня Аша хотела проверить положение повреждённой ноги. Мешки, естественно, ноги не имели. Поэтому Михаил лёг сам.

— Михаил? — спросила Эна.

— Испытательный груз.

Никто не понял. Он показал: Михаил лежит; они тянут; если плохо — Вара не лежит. Аша сразу одобрила. Вара из комнаты сказала что-то громкое. Эна перевела:

— Вара говорит Михаил средне.

— Передай, что пациенту запрещено издеваться над испытательным персоналом.

Эна не смогла. Но попыталась. Стало только хуже.

Волокуша оказалась удобнее, чем выглядела.

Две длинные жерди выступали вперёд, между ними на поперечинах крепилась широкая шкура. Михаил лежал почти у снега. Сначала волокуша двигалась мягко, но на повороте его заметно качнуло. Аша остановила женщин, показала на ослабленное крепление. Его подтянули и попробовали снова. Стало лучше.

Михаил попросил протащить его по небольшой неровности во дворе. Эна и Сана потянули.

— Очень символично.

Холодный воздух ударил в лицо. Волокуша прошла через утоптанный снег, потом по более рыхлому. На рыхлом движение стало тяжелее, но конструкция не закапывалась резко. Хозяйственные пластиковые сани Михаила, возможно, скользили бы легче на ровном участке. Но были жёстче. Выше. Шире там, где местная волокуша могла пройти между деревьями. И главное — эта конструкция уже была знакома людям, которые понесут на ней Вару. Михаил показал большой палец.

— Хорошо.

Сана остановилась. Эна сказала:

— Михаил домой?

— Да, эксперимент закончен.

Он поднялся. Аша уже осматривала место для ноги. Тест дал ей нужную информацию.

Вару перенесли на волокушу внутри двора. Не у порога. Михаил расчистил короткий путь так, чтобы люди не тащили конструкцию через лишний снег. Вара позволила помочь без споров. Повреждённую ногу уложили на отдельную мягкую подкладку и закрепили не жёстко к волокуше, а так, чтобы она не соскальзывала при рывках. Аша несколько раз проверила. Сана — тоже. Вара сказала:

— Хорошо.

Потом подумала.

— Средне.

Эна рассмеялась. Русский язык окончательно превратился в инструмент бытового террора.

В 08:42 пришли Нар и Хар. Никакого специального сбора Михаил не организовывал. Они сами знали, что сегодня Вару повезут домой. Нар принёс копьё. Хар — небольшой мешок и запасной шнур. Увидев Вару на волокуше, Хар сказал что-то. Она ответила настолько резко, что Нар засмеялся. Михаил посмотрел на Эну.

— Перевод?

— Хар… Вара… много есть. Тяжело.

— Смелый человек.

Вара показала Хару кулак. Хар немедленно занял место у передней жерди. Шутка закончилась.

Перед выходом Михаил повернул табличку у северного навеса на сторону:

хозяина нет.

Эна заметила.

— Михаил нет дома.

— Правильно.

Потом он остановился. Сегодня его не будет несколько часов. Сана и Вара тоже уходят. Дом останется пустым. P-1 работает независимо. Северный навес показывает отсутствие хозяина. Технические помещения закрыты. Животные обеспечены. Камеры пишут по обычному циклу. Всё. Раньше он собирался в лес как в экспедицию. Сегодня шёл проводить знакомую домой.

Первые сотни метров шли по P-1. Волокушу тянули Хар и Нар. Михаил шёл сбоку. Сана — возле Вары. Аша — чуть позади, наблюдая не столько за дорогой, сколько за тем, как лежит нога при движении. Эна несла часть вещей. На северо-восточном выходе P-1 им навстречу попались двое незнакомых мужчин. Они остановились. Увидели Вару. Один что-то спросил. Нар ответил. Мужчины не стали проходить мимо. Один сразу взялся за переднюю жердь вместо Хара. Второй прошёл вперёд и стал проверять путь. Они присоединились без просьбы и срочного знака. Михаил не знал, принято ли так помогать или ему просто повезло с этими двумя.

У первого длинного спуска стало понятно, зачем понадобился человек впереди. Вниз волокуша ехала слишком охотно. Хар и незнакомый мужчина удерживали её спереди. Третий человек закрепил короткий ремень сзади и работал тормозом. Михаил увидел решение только в момент применения. На ровном участке хвостовой ремень был не нужен. На спуске без него люди впереди получили бы весь вес движущегося груза. Аша остановила группу примерно в середине склона. Проверила Вару. Не потому, что та жаловалась. Потому что прошли первый сложный участок. Нога оставалась на месте.

Вара чувствовала себя нормально — насколько слово «нормально» вообще подходило к ситуации. Пошли дальше. Михаилу хотелось идти быстрее. Дорога короткая, зачем столько остановок? Он посмотрел на ногу Вары и устыдился: ему-то каждую неровность терпеть не приходилось.

Возле замёрзшего ручья пришлось изменить маршрут. Обычная тропа проходила через место, где снег после последних перепадов погоды осел странно. Нару это не понравилось. Он проверил жердью. Покачал головой. Не идут. Они обошли ручей выше. Обход занял ещё двадцать минут, зато не пришлось рисковать на просевшем снегу.

У первой остановки Вара потребовала воды. Эна подала. Михаил заметил, что Сана достала небольшую порцию еды. Вара поела. Аша не возражала. Михаил пил свою воду и не вмешивался.

Потом Аша неожиданно показала на Михаила. На волокушу. На переднюю жердь. Его очередь. Хорошо. Михаил занял место вместо одного из мужчин. Вес почувствовался не сразу. На твёрдом снегу конструкция шла относительно легко. Потом начался подъём. Михаил через тридцать метров понял, насколько ошибочно оценивал труд только по массе Вары. Волокушу удерживали снег и уклон, тянуть приходилось в неудобном положении. Добавишь силы — дёрнется. Нужно было попадать в шаг человека у второй жерди. Хар подстраивал шаг.

— Медленнее, — сказал Михаил сам себе.

Хар услышал тон. Уменьшил шаг. Получилось лучше. Михаилу вдруг стало неловко от воспоминания о первых днях, когда он поднял Эну и донёс до дома как будто сама способность нести человека решала задачу. Сто метров до тёплой двери — одно. Несколько километров зимнего леса — совсем другое. Без смены, остановок и знакомой тропы он далеко бы не ушёл.

Чем ближе была стоянка, тем чаще встречались следы людей. Остался старый костёр, виднелись обрубленные и обломанные ветви. Через тропу тянулись свежие детские следы. Потом впереди послышался крик. Эна ответила. Через несколько минут навстречу появились люди. Тала была среди них. Ещё двое взрослых и двое детей держались чуть дальше. Вара подняла руку с волокуши. Кто-то засмеялся. Кто-то начал говорить слишком быстро. Все разом спрашивали, что случилось за эти две ночи. Михаил остановился чуть в стороне.

Вару не понесли сразу в первое жилище. Сначала Аша что-то обсудила с Саной. Потом с самой Варой. Выбрали другое место — чуть просторнее у входа, где проще расположить ногу и где человек может сидеть ближе к общему огню днём, не пытаясь постоянно перемещаться. Михаил почувствовал удивление. Он ожидал, что Вару положат «в её дом». Несколько шкур перенесли. Чьи-то вещи временно сдвинули. Один ребёнок возмущённо забрал какой-то свой предмет с места, где собирались положить подстилку.

Михаил помог перенести Вару с волокуши. После этого больше не был нужен. Можно было уходить. Продолжать осмотры оставалась Аша. Аша здесь. Сана. Эна. Нар. Хар. Тала. Люди знают, как проверить стопу. Знают фиксацию. Знают, что пока не нужно давать Варе ходить на повреждённой ноге. Если станет хуже и понадобится Михаил — дорогу знают.

Вара, однако, решила иначе. Когда Михаил уже собирался отойти, она позвала.

— Михаил.

Он присел возле входа. Не внутри, пока не пригласили. Вара показала на ногу. Потом на Михаила.

— Спасибо.

Русское слово. Без акцента не получилось. Но смысл был ясен. Михаил неожиданно растерялся.

— Пожалуйста.

Она этого слова не знала. Эна, конечно, немедленно повторила:

— Пожалуйста.

Вара тоже попробовала. Потом нахмурилась. Слишком длинное. Хар где-то сзади что-то сказал. Все засмеялись.

— Я уже догадываюсь. У вас всё короче.

Эна кивнула, будто поняла. Михаил посмотрел на Вару.

— Ты домой. Хорошо.

Она кивнула. Потом показала на хутор. На себя.

— Потом.

Когда поправится — придёт.

— Потом.

Этого хватало.

Аша задержала Михаила перед уходом. Показала на Вару. Потом на два солнца. Три. На ногу. После этого на себя. Будет смотреть следующие дни. Потом, если что-то плохо, пошлют человека. Михаил понял примерно. Кивнул. Показал срочный знак. Если станет резко хуже — использовать. Аша кивнула. Потом показала обычную просьбу. Если просто нужен Михаил и нет срочности — обычный визит/сообщение.

Перед тем как уходить, Михаил увидел Вару ещё раз. Она уже не лежала одна. Сидела, прислонившись к свёрнутым шкурам. Нога уложена впереди. В руках — ремень. Она что-то делала с ним костяным инструментом. Михаил остановился.

— Ты серьёзно?

Вара посмотрела. Показала на ногу.

— Плохо.

Потом на руки.

— Хорошо.

Михаил рассмеялся.

— Логично.

Аша не возражала. Сана тоже. Работа была спокойной, сидячей и явно знакомой Варе.

Домой Михаил пошёл с Эной и Харом: им было по пути. Хар хотел забрать несколько вещей, оставленных у северного навеса после вчерашней работы с волокушей. Эна — просто шла. Примерно на половине дороги Михаил почувствовал усталость в плечах. Не сильную. Но заметную.

— Всё-таки средне, — сказал он.

Эна мгновенно отреагировала:

— Михаил средне.

— Спасибо, что держишь стандарты.

Хар спросил что-то. Эна объяснила шутку. Потом оба начали смеяться. Михаил понял, что совершил ошибку. Внутренняя шутка официально получила перевод. Теперь от неё не избавиться никогда.

Возле P-1 они встретили Раэ. Она шла одна. Увидела Эну и Хара. Поговорили. Потом Раэ показала на Михаила. На ногу. Не свою. Вара? Новости уже дошли? Эна ответила. Раэ кивнула. Потом показала: домой? Эна:

— Вара дома.

Раэ улыбнулась. От кого Раэ узнала о Варе, Михаил спрашивать не стал.

У хутора табличка всё ещё показывала:

хозяина нет.

Правильно. Михаил вернул сторону «дома». Эна наблюдала.

— Михаил дома.

— Теперь да.

Хар забрал вещи. Они с Эной попрощались и ушли, не заходя внутрь. Михаил остался один возле навеса. Без Вары дом опустел. Михаил был доволен, что удалось довезти её к своим.

Дома Михаил отметил только время возвращения. Подробности дороги пока писать не хотелось. К вечеру Михаил почувствовал усталость. Не физическую — хотя плечи напоминали о волокуше. Другую. За последние дни слишком много людей приходило и уходило. P-1. Раэ. Ор. Кер. Сана. Тала. Аша. Нар. Хар. Вара. Дом, который ещё три недели назад был пространством одного человека, неожиданно превратился в узел множества маршрутов. Даже когда внутри никого не было, снаружи кто-то проходил. Оставлял знаки. Просьбы. Сообщения. Иногда просто следы. Михаил не жалел.

Но сегодня ему хотелось закрыть дверь и остаться одному. Поставить бы всё это на беззвучный режим — только как объяснить? Михаил посмотрел на табличку «хозяин здесь». Интересная задача. Как сказать:

я дома, но сегодня не принимаю обычных гостей; срочная помощь — да?

Не сейчас. Завтра. Сегодня хватит протоколов.

Он приготовил рыбу, оставшуюся от Нара и Вары. Ел один. Тишина после нескольких ночей с гостями сначала казалась слишком большой. Потом стала приятной. Михаил включил только одну лампу. Не открывал журнал. Не смотрел камеры. Не работал с камнем. Просто сидел. За окном прошли два человека по P-1. Телефон молчал. Они не свернули. Михаил не встал.

Перед сном он всё-таки заглянул в комнату, где лежала Вара. Пусто. Одеяло сложено. Подушка на месте. Никаких вещей. Только на маленьком столе лежал короткий кусок растительного волокна. Наверное, от одного из её ремней. Михаил взял. Потом остановился. Не мусор? Может, забыли. Он положил обратно. Если через несколько визитов никто не заберёт — тогда спросит. Михаил выключил свет. Комната снова стала просто комнатой. Завтра здесь не придётся поправлять одеяло под чужой ногой.

Глава 27. Не сегодня

8 февраля

В 06:27 Михаил понял, что не хочет видеть людей. Он несколько минут подбирал более приличное объяснение: устал, нужно спокойно поработать, разобрать записи, отдохнуть. Всё верно, но мысль возвращалась:

сегодня он не хочет видеть людей.

Люди ничего плохого ему не сделали. На дом и сталь никто не покушался, порядку на P-1 подчинялись. Большинство проблем решалось спокойнее, чем Михаил ожидал. Просто людей стало много: Эна, Нар, Хар, Сана, Тала, Вара, Аша, Раэ, Ор, Кер, незнакомые лица на P-1. Гости приходили с просьбами, надо было помочь Варе, сходить на стоянку, к реке, заняться камнем. Каждый разговор требовал внимания в десять раз больше обычного, потому что половина смысла жила в жестах, рисунках и догадках, которые потом ещё нужно было проверить. Даже смех требовал иногда перевода.

Михаил сидел на кухне с кружкой и смотрел на двустороннюю табличку у северного навеса через окно. Она показывала:

хозяин здесь.

То есть обычный посетитель имел все основания прийти, оставить оружие и ждать. Можно было перевернуть табличку.

Хозяина нет.

Но Михаил находился дома. Если кому-то действительно потребуется срочная помощь, ложная отметка могла только запутать. Если Нар или Эна захотят просто поговорить, они сядут у навеса, решив, что хозяина нет, и потом уйдут.

— Нет.

Михаил сделал глоток. Нужна была третья категория.

Я дома. Но не сегодня.

Первой попыткой стала ещё одна деревянная табличка. Михаил взял небольшой обрезок и сел за стол. Что нарисовать? Дом. Человек внутри. Человек снаружи. Крест между ними? Он сразу отложил карандаш. Двадцать пятого января и череп, и восклицательный знак казались ему понятными. Чем это кончилось, он помнил. Он не собирался изобретать новый социальный символ в одиночку, а потом удивляться, почему кто-нибудь понял его как «в доме умер человек» или «входить только вдвоём». Значит, сегодня оставалось два варианта. Либо принимать людей как обычно. Либо, если кто-то придёт, объяснять лично. Михаил посмотрел на часы. 06:51.

— Очень эффективная система отдыха.

Он оставил табличку как есть. Сегодня хотя бы узнает, существует ли у людей Эны уже готовый способ сказать то, что ему нужно. Если никто не придёт — вопрос подождёт.

В 07:43 телефон завибрировал.

Север. Посетитель.

Михаил несколько секунд смотрел на экран, не открывая уведомление. Потом всё-таки нажал. Эна. Одна. Конечно. Она уже поставила свой короткий нож у стойки — скорее по аналогии с копьями остальных, хотя Михаил никогда не требовал оставлять каждый инструмент. В руках держала блокнот. Эна посмотрела на табличку присутствия. Потом на камеру. Подняла руку.

— Доброе утро, — сказал Михаил экрану.

Вставать всё равно пришлось. Но теперь это не раздражало. Скорее казалось слишком подходящим совпадением. Михаил вышел ей навстречу.

— Доброе утро, Михаил.

Эна произнесла фразу почти уверенно.

— Доброе утро.

Она показала на дом.

— Можно?

Михаил открыл рот, помедлил и показал на себя.

— Михаил дома.

Эна кивнула.

— Дома.

Он показал на неё. Потом на дом. Покачал головой.

— Сегодня… не гости.

Фраза получилась чудовищная. Эна нахмурилась. Михаил попробовал иначе. Показал на голову. Потом на большое количество воображаемых людей вокруг. Слишком много. На уши. Много говорить. Потом закрыл глаза, выдохнул и показал вокруг ладонями: тишина.

— Михаил один. Сегодня.

Вот это Эна поняла. Лицо сразу изменилось. Сначала тревога. Она показала на Михаила.

— Боль?

— Нет.

Он покачал головой. Показал на тело.

— Хорошо.

На голову. Потом снова много людей и разговоров.

— Много.

После — на себя одного.

— Сегодня один. Хорошо.

Эна смотрела несколько секунд. И вдруг улыбнулась, словно Михаил наконец сумел объяснить что-то простое. Она показала на лес, изобразила жилище с человеком внутри. Другой подходит, замечает что-то у входа и уходит, не окликнув хозяина. Михаил выпрямился.

— У вас уже есть.

Эна, конечно, не поняла фразу. Но уже доставала из маленького мешка короткую полоску кожи.

Знак оказался настолько простым, что Михаил сначала решил, будто не понял. Эна положила параллельно две тонкие сухие веточки длиной с ладонь. Связала их кожаной полоской, одну чуть выше другой, и подвесила за свободный конец ремешка. Показала: жилище; человек внутри; связка у входа; другой человек подходит; видит; не зовёт; уходит. Михаил показал человека внутри, который спит. Эна кивнула. Потом человека, который просто сидит один. Она тоже кивнула. Показал больного. Эна задумалась. Сказала длинную фразу. Михаил понял не всё. Похоже, знак использовали не только для одного конкретного случая. Практический смысл был ближе к:

не входить и не звать сейчас без необходимости.

Он показал срочный знак. Человек ранен. Нужно сейчас. Связка «не беспокоить» висит. Что тогда? Эна даже рассмеялась. Изобразила человека, который просто зовёт всё равно. Значит, срочно позвать всё-таки можно. Это и требовалось Михаилу.

Михаил показал на северный навес.

— Здесь?

Эна подумала. Покачала ладонью. Не совсем. Потом показала на свои жилища в стоянке. Знак обычно висел ближе ко входу конкретного укрытия. Северный навес был не входом в дом, а местом ожидания. Если повесить знак там, человек может понять: не ждать здесь? не пользоваться навесом? путь закрыт? Михаил кивнул.

— Правильно.

Он показал двустороннюю табличку присутствия. Первая информация: Михаил дома. Потом рядом — знак Эны. Вторая: не звать без нужды. Эна посмотрела. Повторила последовательность. Поняла. Но добавила важную деталь. Связка не должна висеть на самом путевом знаке или табличке ожидания. Она выбрала отдельный короткий крючок на стойке навеса, со стороны места ожидания, а не P-1. Люди на транзитном маршруте её вообще не обязаны видеть. Знак увидит только тот, кто пришёл к Михаилу; проходящих по P-1 он не касается.

Они установили временный крючок. Не сверлили ничего капитально. Михаил использовал уже существующее крепление на стойке. Эна повесила две связанные веточки. Отошла. Посмотрела. Подняла выше. После метели она тоже теперь думала о снеге. Михаил улыбнулся.

— Учимся.

Эна указала на знак. Потом на Михаила.

— Михаил дома. Михаил один. Не… говорить?

— Почти.

Он написал на листе:

НЕ СЕГОДНЯ

Показал на связку. Потом на себя.

— Сегодня не гости. Потом — можно.

Эна медленно прочитала:

— Не се-го-дня.

Задумалась. Показала на завтра.

— Завтра можно?

Михаил улыбнулся.

— Да. Завтра можно.

Эна не попросилась внутрь после этого. И именно это оказалось самым трудным моментом. Михаилу хотелось сказать: ладно, ты-то заходи. Эну он встретил здесь первой, и отказать именно ей казалось грубым. Эна уже подняла свой нож. Посмотрела на Михаила.

— Михаил один. Сегодня.

Не вопрос. Подтверждение. Он кивнул.

— Сегодня.

Она показала на завтра.

— Потом.

— Потом.

Подняла ладонь. Ушла. Она не стала настаивать. Михаил смотрел, пока она не вышла на P-1 и не скрылась между деревьями. Только потом понял, насколько сильно напрягался перед этим разговором.

В 08:32 Михаил вернулся на кухню. Поставил телефон экраном вниз. Сделал новую кружку чая. И следующие двадцать минут ничего не делал. Это оказалось неожиданно сложно. Голова сама составляла список. Проверить животных. Уже проверены. Посмотреть архив камер. Не требуется. Исправить индекс правил. Можно позже. Разобрать камни. Никакой срочности. Проверить запасы. Проверял позавчера. Михаил сидел за столом. Постепенно он перестал искать себе дело. Слышал вентиляцию, холодильник, шум в трубах, редкий щелчок. За окном по P-1 прошли двое людей. Телефон не завибрировал. Они даже не посмотрели на северный навес. Правильно.

Знак «не сегодня» не имел к ним отношения.

Около девяти Михаил всё-таки занялся работой. Но не той, которую планировал вчера. Он открыл блокнот с пятьюдесятью шестью правилами. Прокрутил страницы. Правило 1. Правило 7. Правило 14. Правило 30. Правило 56. Количество уже становилось абсурдным. Каждое правило родилось из конкретной ошибки или ситуации и было полезно в момент появления. Но если продолжать тем же способом, к весне Михаил получит двести пунктов, которые никто, включая его самого, не сможет держать в голове.

— Отлично. Бюрократия пережила конец цивилизации.

Он взял чистый лист. Сверху написал:

ПРИНЦИПЫ.

Подробные записи он оставит, а здесь попробует свести их к главному. Он попробовал свести правила к нескольким разделам. Скоро лист снова заполнился. Михаил отложил карандаш.

В 10:17 телефон коротко завибрировал. Северный навес. Михаил не собирался смотреть. Потом вспомнил: обычный посетитель всё равно создаёт событие, даже если знак говорит «не сегодня». Это нормально. Система должна сообщить, что кто-то пришёл. Он открыл экран. Нар. Один. Мужчина подошёл к навесу. Увидел табличку: Михаил дома. Потом заметил две связанные веточки. Остановился. Посмотрел на дом. Михаил сидел неподвижно. Нар не поставил копьё у стойки. Не сел ждать. Просто постоял несколько секунд. Потом развернулся и пошёл обратно к P-1. Михаил почувствовал укол вины. Очень сильный и совершенно нелогичный. Нар пришёл.

Может быть, хотел рассказать что-то. Может, принёс рыбу. Может, просто был рядом. А Михаил сидит в доме и не выходит, хотя видел человека на камере. Он почти поднялся. Остановился. Зачем тогда знак? Если он сейчас выйдет, знак будет означать только:

надо постоять немного дольше.

Нар не выглядел обиженным: увидел знак и повернул обратно. Михаил снова сел. Телефон положил экраном вниз. Через минуту Нар исчез из дальнего сектора камеры.

После этого отдых наконец стал настоящим. Михаил провёл обычное обслуживание животных и систем — то, что нельзя отменить настроением. Новыми делами он не занимался. Разведка, T0, определение PRED-01 и отщепы могли подождать. В 11:30 он открыл музыку. Папка всё это время была рядом со справочниками. Михаил выбрал знакомую запись и сел, не открывая ничего другого. На первых тактах рука потянулась к телефону. Он взял его, разблокировал. На экране осталось сообщение Лены: приедет ли на выходных. Выше — её сын в сугробе. «Если дорогу опять не заметёт».

Михаил увеличил фотографию. Потом вернул прежний размер. От увеличения ничего нового не появлялось. Маме он собирался позвонить завтра. Он открыл её контакт. Палец лежал рядом со значком звонка. Музыка продолжалась, пока экран не погас. Михаил положил телефон лицом вниз. Почти сразу перевернул обратно. Дослушал запись до конца. Следующую не выбирал — она началась сама.

В 13:06 кто-то прошёл по P-1. Михаил видел тень через окно. Не подошёл. В 13:40 у северного навеса появился человек, которого Михаил не узнал. Телефон завибрировал. Он открыл уведомление. Мужчина или женщина — по зимней одежде издалека не разобрать — подошёл к месту ожидания. Посмотрел на табличку присутствия. Потом на связку Эны. Остановился. Через несколько секунд ушёл обратно к P-1. Значит, знак понимал не только Нар. Или человек уже получил объяснение от кого-то. Михаил записал только:

13:40 — неизвестный посетитель увидел временный знак «не беспокоить» и ушёл, не ожидая. Значение для него, вероятно, понятно; источник знания неизвестен.

После обеда Михаил оставил телефон на столе и лёг на диван. Некоторое время смотрел в потолок. Первые минут десять мозг продолжал выдавать задачи. Проверить крепление восточного знака P-1. Завтра. Спросить Ашу о Варе. Она придёт или передадут новости. Уточнить у Эны знак срочной помощи. Уже подтверждён. Провести тест красного пигмента Раэ. Не горит. Посмотреть S27-1. Камень никуда не уйдёт. Постепенно список замолчал. Михаил закрыл глаза. Проснулся через сорок минут. Без будильника. Сначала испугался, что проспал что-то важное. Потом вспомнил: ничего важного сегодня не назначено. Ощущение оказалось почти забытым.

В 16:20 Михаил вышел к северному навесу проверить временный знак при вечернем свете и ветре. Две веточки висели нормально. Кожаная связка не перекрутилась. Снег не закрывал. Рядом на стойке появилась маленькая насечка. Михаил нахмурился. Не было утром. Он уже собирался предположить, что кто-то оставил сообщение. Остановился. Может быть, старая царапина, которую раньше не заметил. Неважно. Сегодня он не собирался превращать её в задачу. Если завтра знак будет важен, спросит. Михаил прошёл P-1 только до первого поворота. Никого. Вернулся.

К пяти часам раздражение прошло. Мысль о том, что завтра кто-то придёт, больше не вызывала желания выключить камеры и спрятаться в мастерской. Михаил понял ещё одну вещь. До переноса одиночество почти никогда не нужно было согласовывать. Закрыл дверь. Не ответил на сообщение. Поставил телефон на беззвучный. Люди вокруг знали тысячи невидимых правил, позволяющих человеку временно выйти из общения. Здесь никакого телефона у остальных не было. Человек шёл ногами несколько километров. Если он дошёл до дома, а хозяин молча не выходит, это уже не «не прочитал сообщение». Это действие, смысл которого придётся додумывать.

Со знаком человеку не приходилось гадать:

Я здесь. Всё в порядке. Просто не сегодня.

В 18:11 он снял связку ветвей. День закончился; если кто-нибудь придёт вечером, Михаил уже не возражал. Он повесил связку на отдельный маленький крючок изнутри навеса, чтобы не потерять. Теперь её можно было вывешивать по необходимости. Двусторонний знак присутствия снова оставался единственным активным:

Михаил дома.

Михаил отошёл. Посмотрел. Работает.

Никто не пришёл. Сначала это показалось смешным. Весь день Михаил создавал способ не принимать людей. Как только снял знак — ни одного посетителя. Он приготовил ужин. Включил музыку тихо, почти фоном. Запись дошла до того места, на котором утром он взял телефон. Михаил сделал звук тише, но не выключил.

Перед сном Михаил посмотрел на пустой крючок у навеса. Связка лежала внутри, на завтра её можно было повесить снова. Телефон остался на столе экраном вверх.

Глава 28. Три сна

9 февраля

В 07:11 Михаил снял с внутреннего крючка две связанные веточки и несколько секунд держал их в руке. Вчера они означали простую вещь:

не сегодня.

Сегодня — уже нет. Он выспался, позавтракал, спокойно проверил животных. Возможный приход гостей больше не раздражал. Михаил не повесил знак. Двусторонняя табличка у северного навеса по-прежнему показывала:

хозяин дома.

— Посмотрим, кто проверит первым.

Он вернулся внутрь. Телефон завибрировал через двадцать три минуты. Михаил посмотрел на экран и рассмеялся.

— Разумеется.

У навеса стояли Эна и Нар.

Эна первой заметила отсутствие вчерашней связки. Посмотрела на крючок. Потом на Михаила.

— Сегодня можно?

— Сегодня можно.

Она широко улыбнулась. Нар посмотрел сначала на дочь, потом на Михаила и произнёс что-то короткое. Эна ответила.

— Что он сказал?

Она подумала.

— Михаил… снова люди.

— Да. Михаил снова согласен на людей.

Этого перевести не удалось. Нар оставил копьё у стойки. Эна положила рядом нож. Они пошли к дому. Уже в прихожей Михаил заметил, что Нар принёс не рыбу и не инструмент. У него в руках был небольшой свёрток из коры. Эна держала свой блокнот.

Первым делом Михаил спросил о Варе. Даже русского хватило.

— Вара?

Эна показала на ногу.

— Плохо.

Михаил напрягся. Она сразу поправилась.

— Нога плохо. Вара хорошо.

Вот это уже звучало значительно лучше. Нар добавил длинное объяснение. Эна переводила кусками. Аша утром смотрела ногу. Хуже не стало. Вара по-прежнему не ходит. Зато, судя по жестам Эны, уже спорит со всеми вокруг значительно активнее, чем лежит.

— Значит, всё нормально, — сказал Михаил.

Потом сам себя поправил:

— В бытовом смысле.

Эна не поняла.

После воды Нар развернул принесённую кору. Внутри лежали камень, короткий кусок обожжённой ветки, маленькая костяная пластинка и пучок сухой травы, связанный волокном — четыре небольших предмета. Михаил посмотрел.

— Это тест?

Нар не понял. Эна уже раскладывала предметы на столе. Первым положила камень, за ним уголь, кость и траву. Провела пальцем вдоль ряда. Михаил смотрел. Эна показала на камень.

— Сейчас.

Вот это слово она знала хорошо. На уголь. Подняла один палец. Изобразила сон.

— Потом.

На костяную пластинку. Два пальца. Снова сон. На траву. Три. Три ночи. Три сна. Михаил начал понимать.

— Через три дня?

Эна задумалась над формулировкой. Потом показала: сегодня; спать; солнце; спать; солнце; спать; солнце; и только после этого — движение руками, будто люди собирают вещи и уходят. Нар подтвердил. Михаил посмотрел на четыре предмета. Сегодня. Потом одна ночь. Вторая. Третья.

— Вы уходите.

Эна сразу покачала головой. Не совсем. Показала на себя. На Нара. На воображаемую стоянку. Потом перенесла весь жест в другую точку стола.

— Стоянка?

Она кивнула.

— Другой дом.

Нет. Снова поправилась.

— Другой… здесь.

Она не знала нужного слова. Нар сказал местное. Михаил уже слышал его от Саны, когда та рисовала перемещения людей между местами. Место, где люди сейчас жили вместе, Михаил называл стоянкой. И через три ночи её перенесут.

Михаил знал, что это произойдёт когда-нибудь. Сана ещё тридцатого января показала на карте, что люди не живут всегда в одной точке. Некоторые места меняются. Люди двигаются. Маршруты зависят от времени года, воды, ресурсов и десятков причин, которые Михаил пока понимал только частично. Он всё это записал, но привык находить Эну и остальных в одном месте: знакомая тропа, укрытия, общий огонь. Временная стоянка давно казалась ему постоянным адресом. Теперь они назвали срок. Три сна. Михаил неожиданно почувствовал тревогу.

— Далеко?

Эна поняла слово. Показала ладонью: не очень. Потом подумала. Показала путь от хутора до нынешней стоянки. Следом — другой, длиннее. Михаил оценил жест.

— Дальше.

Эна кивнула. Нар добавил направление. На карте Михаила это уходило примерно к востоку-северо-востоку от известного участка, за одно из белых пятен. Туда он ещё не ходил.

— Почему?

Слово Эна знала. Вот тут началось настоящее объяснение. Нар нарисовал нынешнее место. Огонь. Людей. Потом вокруг много коротких линий — ветки или деревья. Часть зачеркнул. Эна показала на дрова.

— Мало.

Это Михаил понял. Вокруг стоянки удобный запас топлива постепенно выбирали. Не лес закончился. Но за подходящими дровами нужно ходить дальше. Следующим Нар нарисовал воду. Нынешний маршрут к ней. Потом новое место — ближе к другой воде или удобнее относительно неё. Михаил не был уверен. Он показал вопрос. Нар объяснил снова. Эна помогла. Похоже, новая точка давала более удобный доступ сразу к нескольким нужным местам. Не только воде. Нар обозначил ещё два направления. Одно Михаил связал с зимним маршрутом к рыболовным местам. Второе не понял вообще. Возможно, ресурс. Возможно, люди. Возможно, сезонный путь. Он поставил вопросительный знак.

Причин было несколько: с новой стоянки проще добираться до нужных мест, а возле старой всё труднее находить дрова.

Михаил показал на хутор. Потом на новую стоянку.

— Ближе к Михаилу?

Эна покачала головой. Нет. Дальше. И неожиданно Михаил почувствовал облегчение. Они выбрали место по своим причинам; свет, железо и помощь хутора их не удерживали. Михаил поймал себя на следующей мысли почти сразу:

А ведь они могли бы жить ближе.

Возле P-1. Недалеко от воды. При необходимости использовать дом. Быстро приходить. Эне проще учить язык. Варе сейчас легче получать помощь. Список преимуществ возник сам. И именно поэтому Михаил его не произнёс. Он ничего не знал о причинах выбора зимней стоянки достаточно, чтобы предлагать людям заменить их решение своим удобством. Предлагать дрова и тепло, почти ничего не зная о новом месте, он не стал.

Михаил показал на Вару. Потом жест перемещения стоянки.

— Вара тоже?

Нар кивнул. Эна объяснила: волокуша; Вара лежит; Аша смотрит; если нога не хуже — Вару перевезут вместе со всеми. Михаил нахмурился.

— Это обязательно сейчас?

Эна не поняла. Он нарисовал: люди уходят; Вара остаётся на старом месте с несколькими людьми; потом позже. Нар посмотрел. Покачал головой. Начал объяснять. Старое место после ухода большинства становится неудобным именно по тем причинам, из-за которых они уходят. Нужно поддерживать огонь. Носить воду. Доставать еду. Оставить несколько людей только ради Вары означает создать для них больше работы и разделить группу. Перевезти её медленно на волокуше — возможно. Аша уже знает. Вара, судя по Эне, тоже согласна. Михаил кивнул.

На волокуше Вару можно было везти, почти не тревожа повреждённую ногу. Оставлять её здесь вместе с несколькими людьми, видимо, было труднее.

После этого Эна показала на Михаила. Потом на стоянку. На три предмета будущих дней. И сделала вопросительный жест.

— Михаил идти?

Михаил не ответил сразу. Он уже собирал мысленно рюкзак: поможет с вещами, посмотрит, как разбирают укрытия и переезжают, увидит новое место, запишет маршрут. И где-то очень глубоко мелькнула совсем современная мысль:

у меня есть машина.

Сколько груза можно перевезти за один рейс? Даже не внедорожник — любая подходящая техника хутора при нормальном маршруте превратила бы часы переноски в минуты. Но машина потребует топлива, оставит следы, поднимет шум. Пройдёт ли она там вообще? А люди запомнят, сколько груза удалось увезти, и в следующий раз рассчитывать будут уже на неё — на старый механизм и Михаила. Он решил не предлагать. Михаил вернулся к реальному вопросу Эны. Нужна ли его помощь вообще? Он показал:

— Нужно?

На себя. На работу. Эна перевела Нару. Нар покачал головой. Не нужно. Людей хватает. Потом добавил что-то. Эна улыбнулась.

— Михаил потом.

— Потом?

Она показала: сначала люди переходят; потом одна ночь; потом Михаил приходит. Не мешать переезду. Прийти уже в новую стоянку. Это Михаилу понравилось гораздо больше.

— Хорошо.

Теперь возникла проблема, которую никто вокруг, кроме Михаила, не считал проблемой. Когда именно? Он посмотрел на четыре предмета на столе. Сегодня девятое февраля по внутренним часам дома. Три ночи. Если считать так, как считал Михаил, переезд приходится на двенадцатое. Но что значит «двенадцатое» для Эны? Ничего. Он встал и принёс настенный календарь. Тот самый, который всё ещё висел в хозяйственной части скорее по инерции, чем по необходимости. Февраль. Михаил показал цифру 9. На себя.

— Сегодня.

Эна кивнула. Потом 10. Один сон.

11.

Второй.

12.

Третий. Эна поняла логику почти сразу. Но не смысл цифр. Она показала на весь календарь. Зачем столько клеток? Михаил начал объяснять. День. Ещё день. Месяц. Вот тут остановился. Что такое февраль в мире, где его календарь не имеет никакого отношения к местным названиям времени? Даже если внутренние часы дома идут идеально, цифра 9 февраля — это продолжение григорианского календаря его исходного мира после невозможного переноса. Дом продолжал отсчитывать февраль 2026 года по кварцевому генератору после последней синхронизации со старой сетью. Для записей это годилось; к местному счёту времени отношения не имело.

Михаил убрал палец от заголовка месяца. Показал только клетки.

— Михаил считает дни так.

Потом на четыре предмета Эны.

— Эна считает так.

Она подумала. Кивнула.

Михаил взял четыре одинаковых деревянных жетона из мастерской. Положил рядом. На первом нарисовал маленький дом.

— Сегодня.

Второй оставил пустым. Третий тоже. На четвёртом нарисовал несколько укрытий со стрелкой.

— Переезд.

Эна поправила. Не совсем. Она добавила ещё один маленький знак к третьему жетону. Показала ночь. Потом солнце. Переезд начнётся не «после третьей полной календарной даты». Люди начнут собираться и двигаться после определённого утра, когда проснутся после третьей ночи. Михаил понял разницу. Если его сутки сменяются в 00:00, местная договорённость привязана к наблюдаемому событию. Сон. Рассвет. Гораздо надёжнее для двух людей без общих часов.

— Три сна, — сказал Михаил.

Эна улыбнулась.

— Три сна.

Он написал на четвёртом жетоне:

3 СНА

Потом ниже мелко:

12.02 по внутреннему календарю Михаила, если счёт не сдвинется из-за различия границ суток.

Сам засмеялся. Эна показала на длинную запись.

— Михаил много писать.

— Это уже диагноз.

Оставался ещё один срок. Когда Михаил приходит к новой стоянке? Эна показала: переезд; сон; следующее утро; она приходит на P-1. Забирает Михаила. Одному искать дорогу по рисункам не придётся. Михаил положил пятый жетон. Нарисовал Эну у северного навеса. Эна засмеялась над качеством человечка.

— Художник из меня средний.

Она услышала знакомое слово.

— Михаил средне.

— Никто не спрашивал.

Итак: сегодня; три ночи; переезд; ещё одна ночь; утром Эна приходит к хутору и ведёт Михаила к новому месту. Если всё идёт по плану. Михаил показал плохую погоду. Много снега. Болезнь. Что-то меняется. Тогда? Нар показал: кто-нибудь придёт; оставит сообщение; или Эна не придёт — значит Михаил не идёт один. Без проводника Михаил останется дома.

Михаил неожиданно подумал о часах. Показал Эне экран телефона. 09:26. Потом на солнце. На рисунок встречи.

— Когда?

Она посмотрела на цифры. Не поняла смысла, кроме того, что это способ Михаила считать часть дня. Показала: солнце уже поднялось; не сразу после рассвета; но ещё до середины дня. Обычное утро. Этого достаточно. Михаил не стал учить часы ради одной встречи. Для этой встречи обычного утра хватало. Он записал:

Встреча утром: после рассвета, до середины дня. Часы не нужны.

После этого Нар достал уголь и начал дополнять карту. Новое место. Не точные координаты. Связи. От нынешней стоянки — в определённом направлении. Река остаётся с другой стороны. Место камня теперь относительно нового лагеря дальше или ближе — Михаил не сразу понял. Похоже, дальше. Зато другой ресурсный участок — ближе. Нар обозначил несколько старых путей, которые Михаил раньше не видел. Некоторые пересекались с белыми зонами его карты. Михаил не закрашивал их как «изученные». Сведения о существовании маршрута — ещё не знание местности. Просто добавил пунктир и вопросительные знаки. Потом увидел важное. P-1 оставался полезным.

Даже после переезда Эны и остальных. Кер. Раэ. Ор. Другие люди. Рыболовные маршруты. Старая тропа соединяла больше, чем одну стоянку. Новый проход не потеряет смысл только потому, что его первые знакомые пользователи переместились. Хорошо. После переезда проход по-прежнему был нужен Керу, Раэ, Ору и тем, кто ходил к рыболовным местам.

Эна неожиданно показала на карту хутора. Потом на свою новую стоянку. На себя. На Михаила. Сделала движение туда-сюда.

— Приходить?

— Конечно.

Михаил ответил слишком быстро. Потом понял, что вопрос был не только эмоциональным. Дорога станет длиннее. Обычные визиты будут реже. Нельзя просто забежать к Михаилу между другими делами так же легко. Эна это понимала. Он показал северный навес.

— Можно.

На P-1.

— Можно.

На знак «не сегодня».

— Иногда — не сегодня.

Эна кивнула. Потом на себя.

— Иногда Эна не сегодня.

Михаил рассмеялся.

— Справедливо.

На новой стоянке Эна тоже может быть занята. Пройти к ней долгий путь и повернуть обратно будет досадно, но обижаться не на что. Он записал в разделе «Люди»:

Если у Эны знак «не сегодня», не звать без срочной нужды. Даже после долгой дороги.

Нар и Эна не остались на обед. У них было слишком много дел перед переездом. Вот теперь Михаил начал видеть признаки подготовки, которые вчера вообще не заметил бы. Эна принесла блокнот, но почти не занималась русским. Нар постоянно возвращался к маршрутам. Они пришли не просто сообщить новость. Нужно было согласовать, как не потерять связь после перемещения. Перед уходом Михаил показал на новую стоянку. Потом на себя. На работу.

— Точно не нужно помогать?

Эна перевела. Нар улыбнулся. Покачал головой. Потом показал на Михаила. На новую стоянку. После.

— Гость?

Нар кивнул. Гостем — так гостем.

После их ухода Михаил долго смотрел на карту. Текущая стоянка была отмечена достаточно уверенно. Он бы дошёл туда один. Новый пункт существовал пока только как грубая область. Белое пятно с направлением. Хотелось сходить заранее, снять трек, поставить точные координаты. Он даже подумал проверить камеры, прежде чем вспомнил, что их там нет. Михаил заставил себя не превращать неизвестность в проблему. Через несколько дней Эна покажет дорогу. До этого точные координаты ему не нужны.

В журнале он сопоставил даты: 9 февраля, T+25; три сна до переезда, четыре — до встречи у навеса. Проверил даты по жетонам.

В 15:18 по P-1 прошли четверо людей с пустыми или почти пустыми волокушами. Михаил увидел их случайно через окно. Одна конструкция была похожа на ту, на которой везли Вару. Другая — грузовая. Люди шли в направлении нынешней стоянки Эны. Подготовка уже началась. Михаил не открывал камеру. Не сохранял видео. Не выходил спрашивать. Это не его переезд. Через час двое вернулись в другую сторону с какими-то связками. Не вся группа собиралась за одно утро. Вещи перемещались постепенно.

Михаил представлял, как утром люди разберут лагерь, уйдут колонной и вечером поставят новый. Выходило, часть вещей перевозили заранее. Может быть, сначала готовили место, потом переходили сами и забирали оставшееся. Но по двум проходам судить было рано. Записал:

Подготовка к перемещению, вероятно, распределена во времени; наблюдал перевозку части вещей за несколько дней до заявленного основного перемещения. Точная последовательность неизвестна.

К вечеру пришёл Ор. Не к Михаилу. Шёл по P-1 с ещё одним подростком примерно своего возраста. Михаил увидел их через окно. Ор показал спутнику северный навес. Что-то объяснил. Потом двустороннюю табличку присутствия. Тот посмотрел на дом. Не свернул. Они пошли дальше. Михаил подумал, что через несколько недель кто-то может пользоваться P-1, знаком «не сегодня» и северным навесом, ни разу не поговорив с ним лично. Странно было представить человека, который знает его знаки, а самого Михаила не знает.

Перед ужином Михаил вернулся к деревянным жетонам. Пять штук. Первый — сегодня. Следующие — ночи. Четвёртый — переезд. Пятый — встреча с Эной после него. Он положил жетоны на край стола, чтобы не забыть договорённость.

Поздно вечером Михаил вышел на P-1. До нынешней стоянки Эны он не пошёл. Просто прошёл до восточного выхода. Снег был утоптан сильнее, чем неделю назад. Маршрут жил. Где-то дальше люди готовили новое место. Собирали вещи. Переносили часть груза. Вара лежала со своей больной ногой и, скорее всего, продолжала спорить со всеми, кто мешал ей работать руками. Через три сна привычная точка в лесу опустеет или почти опустеет. Сначала Михаилу от этой мысли было неуютно. Теперь — меньше. Он увидит Эну и Нара на новом месте. Там будут Сана, Тала, Хар, Вара и остальные. Михаил остановился у путевой отметки. Потом посмотрел назад.

Огни хутора видны между деревьями. Хутор останется здесь. Во всяком случае, насколько Михаил может это утверждать. Люди вокруг будут двигаться. На фоне этих переходов его неподвижный дом казался странным. Он вернулся.

Перед сном Михаил обвёл карандашом число 12 на календаре. Потом рядом написал:

приблизительно: после третьего сна — перенос стоянки.

Следующее число не обводил. Встреча с Эной зависела не от цифры. Она должна была прийти утром после первой ночи на новом месте. Если не придёт — Михаил останется дома. Никаких самостоятельных поисков. Он посмотрел на надпись. До переезда оставалось три сна.

Глава 29. Что остаётся

10 февраля

В 06:54 Михаил обнаружил новый след, отходивший от P-1.

От основной тропы возле северо-западного входа отходила широкая полоса утоптанного снега к краю северного навеса, а потом возвращалась обратно. Кто-то явно подходил туда с грузом. След был глубже обычного, местами человек волочил что-то по снегу или нёс тяжесть так, что шаг становился короче.

Михаил остановился. На навесе ничего не висело. У стойки — тоже. Он посмотрел под крышу. Там лежали два свёртка: большой, из толстой шкуры, стянутый ремнями, и поменьше — плетёная ёмкость под корой, перевязанная волокном. Оба находились не на земле. Кто-то аккуратно положил их на нижний ряд сложенных брёвен, подальше от снега. На большом свёртке висела короткая костяная пластинка с тремя насечками. На корзине — другая метка. Михаил ничего не трогал. Первое ощущение оказалось почти знакомым.

Опять склад.

Он одёрнул себя: пока здесь только два предмета. Когда их оставили и когда заберут, он ещё не знал. Михаил достал блокнот.

10.02, 06:54. Два чужих груза временно размещены под северным навесом. Владельцы/назначение неизвестны. Метки различаются. Не трогать.

Потом убрал блокнот. Сегодня первый день после первой из трёх ночей. Если Михаил правильно понял счёт Эны, до основного перемещения оставалось ещё две ночи. А вещи уже двигались.

Ответ пришёл в 07:26. Телефон сообщил о посетителе у северного навеса. Эна. Тала. И ещё один мужчина, которого Михаил видел раньше на P-1, но имени не знал. Все трое несли по нескольку лёгких вещей. У Эны за спиной висел мешок. Тала несла длинный свёрнутый кусок шкуры и связку лёгких жердей. Мужчина — две плетёные ёмкости. Они подошли к навесу. Тала сразу посмотрела на лежащие там вещи. Коснулась костяной пластинки на большом свёртке. Потом сказала что-то Эне. По крайней мере свёрток им был знаком. Михаил вышел.

— Доброе утро.

Эна улыбнулась.

— Доброе утро, Михаил.

Тала произнесла только:

— Утро.

— Уже неплохо.

Мужчина сказал местное приветствие. Михаил ответил тем вариантом, который слышал чаще всего. После этого показал на свёртки под навесом.

— Ваше?

Эна поняла. Показала на большой.

— Сана.

На корзину. Произнесла другое имя. Михаил не знал. Записывать не стал. Потом указал на вещи, которые они принесли сейчас.

— Тоже здесь?

Эна кивнула. Вот теперь вопрос действительно появился.

Михаил показал на навес. На грузы. На солнце. Потом ночь.

— Долго?

Слово Эна знала неуверенно. Она показала рукой совсем небольшой промежуток. Потом человека, который приходит со стороны P-1. Берёт. Несёт дальше. Не ночь. Сегодня. Через несколько часов. Михаил успокоился. Один человек доносил груз до навеса, другой забирал и нёс дальше. Между ними вещи ждали под крышей; людям не приходилось ни проходить весь путь, ни подгадывать время встречи. Михаил показал на дом. На хозяйственное помещение. Потом на свёртки.

— Там сухо. Лучше?

Эна сразу покачала головой. Тала тоже. Михаил удивился. Показал крышу. Снег. Внутри дома сухо. Почему нет? Эна объясняла долго. Сначала показала на дверь хозяйственного помещения. Закрыто. Потом на Михаила. Если Михаил ушёл — нельзя забрать. Если висит «не сегодня» — тоже нужно тревожить. Если кто-то другой приходит за грузом, Михаил должен знать этого человека или всё равно открывать дверь. А здесь? Эна показала на навес. Человек приходит. Видит свою метку. Берёт. Уходит. Михаил медленно кивнул.

— Лучше.

В хозяйственном помещении суше, зато под навесом груз заберут и без него.

Тала положила свёрнутую шкуру рядом с большим пакетом Саны. Но не вплотную. Сначала сняла с пояса короткую полоску кожи. Сделала на ней две насечки. Прикрепила к своему грузу. Мужчина сделал то же самое со своими корзинами — другой рисунок. Михаил смотрел.

— Метки людей?

Эна поняла вопрос не сразу. Он показал на Талу. На её две насечки.

— Тала?

Она покачала головой. Нет. Не имя. Тала объяснила сама. Показала на груз. Потом на человека, который должен его забрать позже. Значит, знак скорее сообщал:

это тот груз, который ты ищешь.

Не обязательно «принадлежит Тале». Михаил решил записать назначение метки, а имя владельца с ней пока не связывать.

Эна заглянула в блокнот Михаила.

— Михаил много писать?

— Пока нет.

Она посмотрела подозрительно.

— Потом много.

— К сожалению, ты слишком хорошо меня знаешь.

Тала уже показывала на P-1: пора идти. Только теперь Михаил понял, что они собирались оставить вещи и продолжить путь. Он вышел встречать их автоматически, потому что камера определила людей у северного навеса как посетителей. Камера не различала тех, кто пришёл к нему, и тех, кто оставлял вещи. Это стоило учесть, когда он снова займётся настройкой. Эна подняла ладонь.

— Потом.

— Потом.

Через минуту трое уже шли дальше по P-1. Северный навес остался с шестью чужими грузами под крышей. Михаил стоял рядом. Грузы ждали следующих носильщиков, и Михаилу делать было нечего.

В 08:15 первый груз исчез. Михаил этого не увидел лично. Просто вышел через некоторое время и заметил, что корзины мужчины уже нет. Остальные лежали. Он не открывал камеру, чтобы выяснить, кто забрал. Метка сработала. Этого хватало. В 08:47 исчез свёрток Талы. В 09:03 — одна из новых корзин. Большой пакет Саны оставался дольше. Михаил начал понимать масштаб процесса. Стоянка уже переезжала: одни несли вещи, другие возвращались, третьи оставляли груз по дороге. Возможно, новое место готовили заранее. Через два дня большинству людей оставалось сменить место сна. Михаил посмотрел на пять деревянных жетонов со вчерашнего разговора.

Срок встречи они отмечали точно, а всего переезда не описывали.

В 09:31 через P-1 прошли Нар и Хар. Оба несли длинные жерди. Не такие, как короткие запасные для волокуши. Хорошие ровные шесты почти в человеческий рост или длиннее. За Харом шёл ещё один мужчина с двумя свернутыми шкурами. Михаил случайно оказался возле северного навеса и поднял руку. Нар остановился. Хар тоже. Грузы под навес класть не стали. Значит, не всё шло через промежуточную точку. Михаил показал на жерди. Потом на новую стоянку.

— Туда?

Нар кивнул. Михаил посмотрел на лес вокруг. Деревьев более чем достаточно.

— Зачем не взять там?

Перевести оказалось трудно. Он показал: здесь жердь; новое место; там дерево; сделать новую. Нар понял. Ответил вместе с Харом. Жерди были ровные, просушенные или хотя бы уже побывавшие в деле. На них оставались нужные места крепления, некоторые подогнали под определённое укрытие. Новые пришлось бы искать, рубить и обрабатывать. Михаил кивнул. Транспортировка тоже труд. Но для хорошей вещи он меньше, чем повторное изготовление. Хар показал на одну из жердей. На старую отметину возле края. Потом назвал чьё-то имя. Возможно, шест использовали уже не первый сезон. Или сделал конкретный человек. Точное значение Михаил не уловил.

Во всяком случае, шестом дорожили.

Михаил показал на текущую стоянку. Потом на землю.

— Всё забрать?

Нар засмеялся. Хар тоже. Ответ явно был нет. Началось объяснение. Камни вокруг очага? Останутся. По крайней мере большинство. Тяжёлые. На новом месте есть другие. Часть толстых жердей и древесины? Что-то остаётся. Особенно если материал сырой, тяжёлый или легко заменить ближе к новому месту. Хорошие шкуры? Конечно забирают. Шнуры? Забирают, если целы и нужны. Корзины. Инструменты. Еду. Подготовленные лёгкие детали. Личные вещи — насколько Михаил понял категорию. То, что трудно заменить или удобно нести. Но это не было универсальным списком. Хар несколько раз показывал разные варианты для похожих предметов. Одна жердь едет. Другая остаётся.

Одна шкура используется дальше. Старая повреждённая может остаться на месте как часть чего-то ещё или пойти на меньшие куски. Михаил перестал искать единое правило. Учитывали вес и дальность дороги, работу, вложенную в вещь, возможность замены, понадобится ли она сразу и будут ли ещё сюда возвращаться.

Последний пункт Михаил переспросил.

— Вернуться?

Нар понял. Показал нынешнее место. Потом круг солнца гораздо шире, чем один день. Другой сезон. Возможно. Не обязательно. Здесь были знакомые вода, места добычи и тропы. Если условия снова станут удобными, люди могли вернуться. Михаил почувствовал, как современное слово заброшено становится всё менее подходящим. Это было знакомое место, которым временно не пользовались.

Нар и Хар ушли, унося свои жерди.

В 10:22 большой свёрток Саны наконец забрали. На этот раз Михаил увидел человека. Сана пришла сама. Подняла пакет. Проверила ремни. Поставила его на волокушу, которую тянула молодая женщина, знакомая Михаилу только по лицу. Сана заметила его у дома. Подняла ладонь. Михаил ответил. Она не пошла к навесу ждать. Груз забран. Дело сделано. Они ушли. Под крышей осталось только два свёртка. Через двадцать минут — один. К полудню навес снова был пуст. Вещи пробыли здесь всего несколько часов.

Михаил уже собирался убрать несколько мелких кусочков коры, оставшихся после грузов, когда заметил на одном короткую насечку. Остановился. Он вспомнил вчерашний обрывок волокна в комнате Вары. Он оставил кору на месте. Через час пришёл Ор. Не к Михаилу. Подошёл к навесу. Нашёл именно эту полоску. Посмотрел на неё. Потом пошёл по P-1 в обратную сторону, чем шёл сначала. Михаил стоял у окна.

— Прекрасно.

Кусок коры оказался сообщением. Какое именно — неизвестно. Возможно:

груз уже забрали.

Возможно:

нести туда.

Возможно что угодно ещё. Но Михаил очень радовался, что не выбросил.

После этого Михаил прикинул, куда можно прибить полку для грузов. Посмотрел на пустой навес и отложил рулетку. Сегодня всё поместилось и так.

После обеда пришла Эна. На этот раз действительно к Михаилу. Поставила нож у навеса. Подождала.

— Можно?

— Можно.

На кухне она впервые за последние дни выглядела уставшей — с утра носила вещи. Михаил поставил воду. Она выпила быстро. Потом положила на стол блокнот. Не открыла. Несколько минут просто сидела. Михаил не начинал урок. Эна сама показала на календарь. Потом подняла два пальца.

— Два сна.

— Да.

Он показал на вчерашние жетоны. Она улыбнулась. Потом показала в сторону опустевшего навеса.

— Много работа.

— Верю.

Эна показала руками тяжёлый груз. Потом лёгкий. Потом человека, который несёт, возвращается и несёт снова. Михаил спросил:

— Все вещи?

Она покачала головой. Эна подняла свой блокнот: с собой. Потом показала тяжёлый камень: оставить. Михаил показал:

— Мусор?

Эна не поняла слово. Он нарисовал ненужную вещь. Выбросить. Она задумалась. Показала несколько разных категорий. Что-то действительно больше не нужно. Что-то остаётся, потому что тяжёлое и есть новое. Что-то может понадобиться, если вернутся. Что-то станет материалом для других людей или просто частью места.

Потом Михаил задал вопрос, который давно сидел в голове.

— Дом?

Показал на нынешнюю стоянку.

— Дом?

Эна подумала. Потом показала на хутор.

— Михаил дом.

На свою стоянку. Сказала местное слово. Михаил слышал его раньше, но перевод постоянно ускользал. Он показал на новое место. То же слово? Эна кивнула. Потом на людей. Нар. Сана. Тала. Вара. Хар. И снова это слово. Михаил нахмурился. Оно относилось и к месту, и к людям? Или он слышал два похожих слова? Эна пыталась объяснить. Огонь. Спать. Люди. Вещи. Сейчас здесь. Потом там. Михаил не стал переводить как «дом». Слишком многое потеряется. Записал звучание с вопросом и примерами. С переводом он решил подождать.

Эна всё-таки открыла блокнот. На новой странице написала:

ТРИ СНА

Медленно. Потом ниже:

ДВА СНА

Посмотрела на Михаила.

— Сегодня два сна.

— Да.

Она улыбнулась. До утра переезда оставалось две ночи. В этом они друг друга поняли.

Перед уходом Эна заметила пустой навес. Показала:

— Всё.

— Всё забрали?

Она кивнула. Потом показала на завтра. Снова будут вещи.

— Понятно.

Михаил показал на навес.

— Можно.

Потом на большой объём руками. Слишком много. Загородить путь. Нет. Эна поняла. Кивнула. Нужно было оставлять свободным место ожидания. Михаил не стал рисовать отдельный знак. Эна сама объяснит тем, кто переносит. Если проблема вообще возникнет.

В 16:03 по P-1 прошла новая партия людей с грузом. Михаил заметил их из мастерской. Не вышел. Несколько человек тянули три волокуши со свёрнутыми шкурами, корзинами, жердями и большим плоским предметом из дерева и волокна. Для чего тот нужен, Михаил не понял. Они не остановились у навеса. Просто прошли. Михаил смотрел несколько секунд. Потом вернулся к работе.

К вечеру Михаил всё ещё перебирал в уме вещи: какие унести, какие оставить или хранить, какие проще сделать заново. А потом посмотрел на собственный дом. Если бы ему завтра пришлось переезжать пешком? Вопрос почти абсурдный. Он не сможет перенести даже тысячную долю. Дом и мастерскую не сдвинуть. Станки, топливо, запасы, аккумуляторы, книги, одежда, посуда, инструмент, электроника — как всё это увезти? Каждый шкаф содержал больше массы, чем местная семья, вероятно, захотела бы тащить между стоянками.

Дома он мог иметь сотни килограммов вещей и говорить: «если что, перееду». К его услугам были грузовики, дороги, топливо, контейнеры и склады. Здесь всё это кончалось у границ хутора. Михаил посмотрел на собственные полки иначе. Хутор был не просто постоянным домом. Он был домом, который невозможно унести. Именно поэтому вопрос Раэ о повторном исчезновении когда-то оказался таким страшным. Если хутор исчезнет, Михаил потеряет почти всё сразу. Люди Эны теряли место. Но большую часть критического набора умели переносить с собой или воспроизводить в другом месте.

В 19:10 навес снова был пуст. Никаких свёртков. Никаких корзин. Только несколько следов на снегу и одна короткая полоска коры с непонятной отметкой, которую Михаил теперь точно не собирался выбрасывать без проверки. Он стоял под крышей и смотрел на место, которое утром на несколько часов превратилось в пункт передачи вещей. Если завтра грузов станет больше, возможно, придётся что-то менять. Если нет — ничего менять не нужно. Рулетка пока так и лежала без дела.

Перед сном Михаил подошёл к календарю. Десятое февраля. Рядом написал:

два сна.

Потом посмотрел на карту. Старая стоянка всё ещё была отмечена как место, где живут Эна и остальные. Через два сна подпись перестанет быть актуальной. Михаил не собирался стирать точку. Просто изменит статус. Не «заброшено». Не «бывшая деревня».

Стоянка A — использовалась до 12.02 по внутренней датировке Михаила; возможное дальнейшее использование неизвестно.

Михаил выключил свет. Хутор остался на месте. У него такого выбора почти не было.

Глава 30. Один сон

11 февраля

В 07:02 Эна подняла один палец. Михаил посмотрел на него. Потом на неё.

— Один сон.

Эна кивнула.

— Один сон.

Сегодня она пришла не одна. Рядом стояла Тала, а между ними на снегу лежали два свёртка и небольшая плетёная ёмкость с крышкой из коры. От неё поднималась тонкая струйка дыма. Михаил увидел дым раньше всего остального.

— Так.

Он подошёл ближе. Запаха горелого дерева почти не было. Скорее тёплый, тяжёлый запах углей и чего-то сырого. Эна заметила его взгляд.

— Огонь.

— Я вижу.

Михаил присел, не касаясь ёмкости. Крышка была закрыта не плотно. Через небольшую щель выходил дым. Внутри под слоем серой золы виднелось что-то тёмное, местами красноватое. Материал внутри тлел. Михаил сразу посмотрел на деревянный навес: сухие брёвна, чужие грузы под крышей. Теперь сюда принесли и огонь.

— Вот это уже требует отдельного разговора.

Эна не поняла фразу, зато поняла, куда он смотрит. Показала на ёмкость. Потом на снег рядом с навесом. Внутрь ставить не собирались. Михаил успокоился.

Тала притоптала снег в стороне от деревянных стоек, ногой расчистила небольшую площадку и поставила на неё сосуд. Михаил наблюдал.

— Вы уже думали о пожаре до меня. Какая неожиданность.

Эна услышала только знакомое слово.

— Огонь.

— Именно.

Михаил показал на навес. На дерево. Потом изобразил огонь. Плохо. Эна кивнула.

— Нельзя.

— Да.

Он показал на площадку в снегу.

— Можно.

Тала добавила местное слово и указала на ёмкость. Эна перевела приблизительно:

— Огонь… спит.

Михаил медленно повернул голову.

— Нет.

Эна уже улыбалась.

— Свет спать. Огонь спать.

— Я категорически против развития этой языковой школы.

Тала ничего не поняла, но по интонации догадалась, что Эна снова использовала опасное русское знание.

Михаил сразу вообразил перенос очага: огонь старой стоянки несут в новую, сохраняя что-то от прежнего дома. Он показал на ёмкость. Потом на старую стоянку. Огонь там. На новую. Огонь туда. Эна кивнула. Михаил показал жестом:

почему не сделать новый?

Тала поняла первой. Изобразила работу с сухим материалом и тонкими веточками — долго. С тлеющим сосудом получится быстрее. Эна добавила:

— Можно новый.

— То есть можете?

Она кивнула. Показала: если этот огонь погаснет — другой. Эна показала на тлеющий материал: быстрее. Михаил кивнул и присел у сосуда.

Он попросил показать содержимое: такие ёмкости теперь могли появляться рядом с навесом, и нужно было понимать, насколько они опасны.

— Можно?

Тала кивнула. Сняла крышку сама. Внутри лежал толстый слой золы и несколько тёмных кусков материала. Один медленно тлел изнутри. Не яркий уголь из костра в привычном виде. Что-то более плотное и долго горящее — возможно древесина, возможно другой местный материал. Михаил не стал определять на глаз. Тала тонкой палочкой раздвинула верхний слой. Красное свечение стало заметнее. Потом снова присыпала золой. Дым уменьшился. Михаил кивнул. Под золой сохранялось тепло, а воздух поступал понемногу, поддерживая медленное тление. Это Михаил понял. Он показал на путь. Долго? Тала подняла несколько пальцев, потом показала движение солнца.

Точный срок Михаил не понял. Но явно дольше, чем несколько минут. Хватит на переход.

Эна тем временем разгружала свёртки под навес. Один должен был уйти дальше сегодня. Второй, судя по метке, заберёт кто-то другой. Разгрузившись и поставив огонь в стороне на снегу, женщины собрались идти дальше. Он показал на тлеющую ёмкость.

— Это тоже оставить?

Эна покачала головой. Нет. Огонь пойдёт с ними. Хорошо. Оставлять угли возле дома без присмотра Михаилу не хотелось.

Перед уходом он показал Эне на площадку рядом с навесом. Потом на другие возможные сосуды с огнём. Если люди останавливаются здесь — горячее ставить сюда. Не на брёвна. Не под крышу. Эна перевела Тале. Тала посмотрела на площадку. Потом на навес. Кивнула так, будто Михаил сообщил ей, что снег холодный. Вероятно, Тала и без него не стала бы ставить сосуд на брёвна. Михаил не стал ставить новый запрещающий знак. Пока достаточно устного правила среди тех, кто реально переносит огонь. Если проблема повторится с незнакомыми людьми — тогда думать.

Эна подняла один палец ещё раз.

— Один сон.

Потом показала на себя. На старую стоянку. Спать. На следующий рассвет — движение. Большая часть людей уйдёт. Михаил показал на тлеющую ёмкость.

— Новая стоянка уже есть огонь?

Эна кивнула. На новом месте уже работали люди, горел огонь, лежала часть вещей. Вероятно, подготовили и укрытия. Михаил показал: кто-то спит там сегодня? Тала ответила первой. Да. Несколько человек уже ночевали или будут ночевать на новом месте. Не Эна. Не Нар, насколько Михаил понял. Они проведут последнюю ночь в старой стоянке. Но другие — уже там. Михаил посмотрел на один поднятый палец Эны. Один сон оставался для Эны и большинства остальных. Другие уже перебрались на новое место.

— Понятно, — сказал Михаил.

Потом подумал.

— Нет. Становится понятнее.

Эна не поняла разницу. Тала подняла тлеющую ёмкость. Проверила крышку. Обе ушли по P-1 на восток. Михаил смотрел, пока дым не исчез между деревьями. Телефон не завибрировал. Транзит. Всё правильно.

В 08:24 пришёл Хар. Не к Михаилу. Он тянул небольшую волокушу с двумя крупными свёртками и связкой обработанных жердей. За ним шёл Ор. Подросток нёс корзину. Михаил был снаружи и просто поздоровался. Хар остановился возле навеса. Показал на один из оставленных там грузов. Снял костяную метку. Сравнил с другой меткой на собственном свёртке. Потом забрал чужой пакет и закрепил его поверх своего груза. Ор тем временем увидел очищенную площадку для тлеющего сосуда. Показал на неё. На Михаила.

— Огонь нельзя?

— Огонь там можно. Под навесом нельзя.

Слишком сложная фраза. Михаил объяснил жестами. Ор понял. Потом показал на снег.

— Огонь спать.

Михаил закрыл глаза.

— Эна уже успела.

Хар посмотрел вопросительно. Ор перевёл местную версию шутки. Хар засмеялся.

— Всё. Это теперь международный термин.

Хар не торопился уходить сразу. Проверил крепления на волокуше. Михаил показал на жерди.

— Новая стоянка?

Кивок. Потом на оставшиеся под навесом вещи. Хар объяснил, что часть груза заберёт обратно один из людей, идущих к старому месту. Михаил сначала решил, что ослышался.

— Обратно?

Хар показал направление. Да. Не всё движение шло из старой стоянки в новую. Какие-то вещи сейчас отправлялись назад. Почему? После нескольких минут жестов Михаил понял хотя бы один пример. На новом месте оказалось слишком много определённого материала или предметов, а в старом он ещё нужен на последнюю ночь. Груз переносили туда, где он сейчас требовался. Иногда приходилось возвращать уже унесённое. Михаил записал мысленно:

Часть груза возвращают: на старом месте ещё остаются ночевать.

Ор тем временем разглядывал двустороннюю табличку присутствия. Потом знак «не сегодня», лежащий внутри навеса. Показал на него.

— Михаил не сегодня?

— Сегодня можно.

Ор кивнул. Показал на Хара.

— Хар не сегодня.

Хар сказал что-то резкое. Ор отскочил и засмеялся. Михаил не нуждался в переводе.

К девяти утра P-1 стал заметно оживлённее. Михаил этого не знал по уведомлениям. Просто работал снаружи и видел людей. Двое шли в сторону новой стоянки с грузом. Один возвращался налегке. Через десять минут та же женщина, которую Михаил видел несколько дней назад возле свёртка на стойке, прошла обратно уже с двумя корзинами. Потом Нар. Потом незнакомая пара с волокушей. Никто не заходил к дому. Северный навес работал как маленький узел, но большинство людей его даже не использовали. Михаилу было спокойно: большинство проходило мимо, не сворачивая к дому.

Нар всё-таки остановился. Не как посетитель. Просто увидел Михаила у края маршрута. Михаил спросил про старую стоянку.

— Сегодня последний сон?

Нар понял через пальцы и жест сна. Кивнул. Потом показал: не все. Часть людей уже там. Часть здесь. Михаил спросил про Вару. Нар показал старую стоянку. Сегодня она остаётся там. Завтра её повезут одной из первых или среди первой части основного перехода — Михаил не разобрал точно. Аша будет рядом. Хорошо. Михаил показал на старый огонь. Сегодня ночью он ещё горит? Нар посмотрел так, будто вопрос странный. Конечно. Люди там спят. Новый огонь? Тоже. Два огня одновременно. Михаил улыбнулся.

Михаил показал на тлеющий сосуд, которого уже не было. Нар подтвердил: угли переносят. Иногда от старого огня. Иногда между временными кострами. Если уголь погиб — разводят снова. Михаил спросил, чем. Вот тут разговор стал интереснее. Нар показал жесты, которые Михаил сначала не понял. Две детали. Движение руками. Трение. Эна раньше показывала что-то похожее, но Михаил не видел процесс полностью. Нар назвал материалы. Одно слово относилось, вероятно, к определённому виду сухой древесины или части растения. Второе — к растопке. Михаил не закреплял перевод. Но главное было ясно: местные владели собственным способом добычи огня.

Перенос тлеющих углей — удобство, а не единственный источник. Это стоило записать точно.

— Показать потом? — спросил Михаил.

Нар понял слово «потом». Михаил изобразил процесс разведения огня. Нар кивнул. Не сегодня. Сегодня работа. Конечно. Михаилу хотелось посмотреть сразу, но Нар был занят переездом. Урок подождёт.

После ухода Нара Михаил расчистил снег до плотной земли на небольшом участке в двух метрах от навеса, подальше от сухих брёвен и низких ветвей. Потом подумал. Весной снег исчезнет. Сухая трава появится. Сегодняшнее решение может стать опасным в другом сезоне. Он не стал обозначать площадку как постоянную. В журнале написал:

Зимняя временная точка для краткой остановки переносимого тления. Не считать круглогодичным местом до оценки условий без снега.

В 10:41 северный навес снова наполнился вещами. Пять свёртков. Три корзины. Связка жердей. Михаил посмотрел. Проход к месту ожидания уже начинал сужаться. Вот теперь вчерашняя гипотетическая проблема становилась настоящей. Он не стал переставлять чужие вещи сам. Дождался, пока через несколько минут пришла Тала с двумя людьми. Показал: грузы. Путь. Человек приходит к Михаилу. Нужно место ждать. Тала поняла. Без спора переместили часть вещей дальше вдоль стены навеса, сохранив сухость и открыв обычное место ожидания. Теперь у стойки снова можно было ждать, не спотыкаясь о вещи.

Один из мужчин показал на пустое место дальше под крышей. Ещё грузы? Михаил пожал плечами. Если помещаются и не мешают — почему нет. Но потом показал на ночь. Оставлять надолго? Мужчина покачал головой. Сегодня всё уйдёт. Хорошо. Под крышей было сухо, а дверей и ключей не было. Люди забирали вещи в удобное им время, не дожидаясь Михаила.

К полудню навес снова почти опустел. Осталась одна корзина и связка жердей. Михаил поел. Потом впервые за день открыл карту не ради новых маршрутов. Смотрел на две точки. Старая стоянка. Новая область — пока без точного положения. Между ними сеть маршрутов. Хутор с P-1 сбоку. Сегодня люди жили в обеих стоянках. Эна проведёт ночь в старой, некоторые уже спят в новой; в обеих горит огонь. Завтра большинство уйдёт вслед за первыми. Михаил написал возле новой области:

Используется до основного перемещения. Не считать возникшей 12.02.

А возле старой:

Используется после начала подготовки. Не считать прекратившей существование одним моментом.

В 13:18 пришла Сана, одна и без груза. Оставила нож у стойки, дождалась приглашения. Она принесла общую бумажную фотографию Эны, Талы и Саны. Сана достала её из защитного футляра из кожи и коры. Снимок пережил переноски хорошо. Немного выгнулся. Один угол смялся. Но изображение было целым. Сана показала на фотографию. Потом на новый лагерь. На себя. Она берёт её с собой. Михаил сначала не понял, зачем вообще сообщать ему об этом. Потом Сана показала на футляр. На внутреннюю сторону коры. Там появилась новая маленькая петля. Чтобы подвешивать. В старой стоянке фотография, видимо, уже имела место. Теперь она поедет в новую.

Михаил тронул край нового футляра. Петля была прошита аккуратно; Сана поправила её и снова убрала снимок.

Михаил показал на снимок. Потом на себя.

— Нужно что-то?

Сана покачала головой. Нет. Она просто хотела показать изменение футляра или сообщить, что вещь забирают. Может быть, хотела убедиться, что бумага не испортится в таком хранении. Точного мотива Михаил не понял. Он осмотрел. Кожа. Кора. Сухо. Если не мочить и не держать возле сильного жара — вполне. Он показал: хорошо. Сана кивнула. Потом неожиданно показала на Михаила. На дом. На огромное количество вещей вокруг. Потом на маленькую фотографию. Что Михаил возьмёт, если уйдёт? По крайней мере так он понял вопрос после нескольких попыток. Михаил замер.

Он посмотрел вокруг кухни. Если завтра хутор останется, но Михаил будет вынужден уйти пешком навсегда — что он возьмёт? Что унести из старого мира, если вернуться уже нельзя? Аптечка, нож, тёплая одежда, инструменты, огниво или зажигалки, всё для фильтрации воды. А семена? Книги, носитель с архивом, запасные батареи, мелкие детали? Фотографии и музыку тоже хотелось бы взять. Каждый килограмм вытеснял другой. Михаил понял, что до сих пор систематизировал конечные ресурсы, но почти всегда с предположением:

дом остаётся базой.

Раэ уже заставила его задуматься, может ли хутор исчезнуть. Но Михаил ещё не формулировал вариант, при котором он сам должен уйти от хутора. Сана знала, что брать в дорогу. Михаил почти разучился выбирать. Он показал на Сану. Потом вокруг.

— Много.

На собственную спину.

— Не могу.

Сана поняла. Кивнула. Все эти вещи Михаил унести не мог.

Он не начал собирать тревожный рюкзак немедленно. Базовый аварийный комплект уже существовал. Но отдельную задачу он записал:

Проверить сценарий ухода с хутора пешком на 24 часа / несколько суток / без гарантии возвращения. Не собирать новый груз до ревизии уже существующих комплектов.

Сана увидела запись. Показала на себя.

— Много писать.

Русский распространился окончательно. Михаил посмотрел на потолок.

— Я сдаюсь.

Сана ушла с фотографией. Через окно Михаил видел, как футляр лежит у неё под верхним слоем одежды — не на самом дне мешка. Чтобы не помять.

К 15:00 поток людей уменьшился. Вероятно, основную часть сегодняшней работы уже сделали. P-1 снова выглядел почти обычным. Один человек прошёл налегке. Потом Кер. Он не заходил. После него почти час никого.

В 18:06 Эна пришла снова. Одна. Не с грузом. Не надолго. На этот раз даже не оставила нож — его при ней не было. Подошла к навесу. Михаил вышел. Она подняла один палец.

— Один сон.

— Я помню.

Потом показала на завтра. На людей. На Вару на волокуше. На вещи. На новую стоянку. Основной переход утром. Михаил показал на себя. Не идти. Эна кивнула. Потом: сон после переезда; следующее утро; она придёт сюда. Всё как договаривались.

— Хорошо.

Она не уходила ещё несколько секунд. Посмотрела на дом. На Михаила. Потом сказала:

— Михаил здесь.

— Да.

Эна показала в сторону своей старой стоянки.

— Эна там.

Потом в другое направление.

— Завтра там.

— Да.

Она подумала.

— Михаил здесь.

Снова. Михаил понял. Для неё это тоже было необычно: она завтра уйдёт, а Михаил останется здесь, и его можно будет найти. О возможном новом переносе он говорить не стал:

— Здесь.

Эна ушла. На P-1 было тихо. Михаил вернулся к календарю.

11 февраля.

Рядом вчерашнего «два сна» написал:

один сон.

Перед сном Михаил вышел на крыльцо. В сторону старой стоянки ничего не было видно. В сторону новой — тем более. Где-то там горели два разных костра. Люди спали в двух местах. Вещи лежали между ними. Часть жердей уже стала новым укрытием. Часть старого укрытия ещё защищала людей последнюю ночь. Фотография Саны, Талы и Эны уже, возможно, находилась на новом месте. Эна — ещё на старом. Михаил посмотрел на свои окна. Если придётся уходить ему, дом останется здесь. Михаил вернулся внутрь. До утра оставался один сон.

Глава 31. Где спят

12 февраля

В 06:41 Михаил зачеркнул на календаре слово «один сон». Ночь закончилась. За окном медленно светлел снег. Хутор стоял там же, где вчера. Северный навес был пуст. Табличка показывала, что хозяин дома. Где-то за лесом люди, которых Михаил ещё месяц назад не знал, просыпались сразу в двух местах. Точнее, Михаил не знал, сколько именно людей проснулось в старой стоянке и сколько — в новой. Вчера Эна сказала только главное. После этой ночи основная часть перейдёт. Михаил обещал сегодня не приходить: людей хватает, а смотреть на переезд с блокнотом его не звали. Если понадобится помощь, позовут.

Завтра утром Эна сама придёт к северному навесу и покажет новую дорогу. Если придёт. Если не придёт — Михаил остаётся дома. Он сделал чай. Проверил животных. Открыл журнал хозяйства. И в 07:03 услышал первые голоса на P-1.

Возвращаясь от хозяйственных построек, Михаил заметил пятерых и остановился у края расчищенной дорожки. Впереди по транзитному коридору двигались две волокуши. Первая была нагружена шкурами, корзинами и длинными свёртками. На второй лежали более лёгкие вещи — по крайней мере так казалось по тому, как один человек тянул её почти без помощи. Рядом шли мужчина, знакомая в лицо женщина и ребёнок с небольшим плетёным мешком. Груз, похоже, подобрали ему по силам. Увидев Михаила, мужчина поднял ладонь. Михаил ответил. Никто не свернул к навесу. Никто не остановился знакомиться. Они просто прошли по P-1 дальше.

Ребёнок посмотрел на дом дольше взрослых. Потом на Михаила. Потом побежал догонять остальных, потому что маленький мешок уже начинал сползать с плеча. Через несколько минут группа исчезла за восточным выходом. Михаил продолжил идти к дому.

Вслед за первой группой прошли ещё несколько человек. Потом Кер со свёрнутой шкурой и спутник со связкой деталей. Телефон молчал: все оставались на P-1.

В 08:11 Михаил понял, что сегодня движутся не просто вещи. До этого по P-1 в основном проходили грузы, которые вполне могли переехать вчера, позавчера или неделю назад. Теперь несли меховые подстилки, небольшие сосуды, корзины с едой на ближайший день, личные инструменты — то, что понадобилось бы им вечером у костра. Михаил не мог доказать назначение каждой вещи. Но сочетание становилось другим. Люди уносили повседневные вещи. Глядя вслед очередной группе, Михаил впервые ощутил: сегодня они лягут спать в другом месте.

В 08:37 Михаил увидел Вару. Сначала — Ашу. Она шла сбоку от знакомой волокуши и время от времени наклонялась к лежащему человеку. Потом показалось лицо Вары. Рядом шли Сана, Хар и ещё двое взрослых. Эна была среди них, но несла груз чуть впереди. Михаил находился возле северного навеса и автоматически сделал шаг к маршруту. Остановился. Они не шли к нему. И главное — рядом с Варой уже была Аша. Задерживать их ради осмотра он не стал. Вара увидела его первой. Подняла руку.

— Михаил!

— Вара!

Она показала на ногу.

— Плохо.

Потом на себя.

— Хорошо.

— Рад, что формулировка стабильна.

Эна засмеялась, хотя поняла не всё. Группа продолжала двигаться. Аша посмотрела на Михаила. Коротко кивнула. Не позвала. Не остановила волокушу. Он поднял ладонь.

— Потом.

Вара повторила:

— Потом.

Волокуша прошла мимо. Михаил стоял на месте ещё несколько секунд. Хотелось проверить стопу, спросить про отёк: вдруг за дорогу повязка стала тесной? Но рядом с Варой шла Аша. Останавливать их, чтобы повторить её работу, он не стал. Он вернулся к своим делам.

Через двадцать минут Эна прошла по P-1 обратно — одна, почти бегом. Михаил увидел её издалека.

— Всё нормально?

Эна остановилась на несколько секунд. Показала на Вару — хорошо. Потом назад, в старую стоянку.

— Ещё.

Ещё вещи. Ещё работа.

— Понял.

Она уже собиралась бежать дальше, когда Михаил поднял один палец.

— Сегодня там?

Показал направление новой стоянки. Эна кивнула.

— Сегодня там.

Потом указала на себя. На сон. На новое направление. Да. Сегодня она спит там. Михаил показал на завтра. На северный навес.

— Утро?

Эна кивнула.

— Утро.

После чего развернулась и побежала дальше. Разговор занял меньше минуты. Встреча, о которой договорились два дня назад, оставалась в силе.

В 09:18 на узком участке P-1 застрял груз. Михаил услышал голоса и вышел. На северо-западной стороне стояли Хар, Кер и ещё четверо людей. Перед ними лежала плоская деревянно-плетёная рама почти двухметровой ширины. Михаил видел её вчера на одной из волокуш, но тогда не понял назначения. Сегодня конструкцию несли отдельно. Она была слишком широкой, чтобы нормально пройти между одной путевой стойкой и полосой кустов, которой Михаил специально отделил транзит от хозяйственной зоны. Раму наклонили, но верхний край зацепился за кусты. Кер показал на узлы — разобрать? Хар не соглашался: видимо, надеялся пройти и так. Михаил подошёл.

— Проблема?

Очень полезный вопрос для людей, которые не знают слова. Кер показал на ширину. Потом на проход. Да. Михаил посмотрел на путевую стойку. Она не была частью опасного ограждения. Обычный высокий ориентир, поставленный именно потому, что на этом участке мало подходящих деревьев. За стойкой оставался ещё примерно метр безопасной зоны до границы, которую Михаил не хотел пересекать транзиту. То есть маршрут можно расширить. Вопрос — нужно ли делать это ради одного необычного предмета. Он показал на раму. Потом на будущее. Ещё такие? Хар кивнул. Назвал местное слово. Показал на укрытие. Михаил наконец понял.

Это была часть конструкции укрытия — возможно, внутренняя решётка, настил или секция каркаса. Точный смысл пока неясен. Но предмет не уникален. Такие грузы по маршруту могут двигаться и позже.

Михаил снял стойку. Она была закреплена просто: деревянное основание в плотном снегу и дополнительная распорка. Переставить — несколько минут. Кер сразу показал другое место. Михаил проверил взглядом границу безопасной зоны. Подходит. Хар прошёл новый коридор без груза. Потом ещё раз с копьём поперёк плеч. Кер встал навстречу. Разминулись. Хорошо. Михаил переставил стойку примерно на семьдесят сантиметров. Раму пронесли. На этот раз без проблем. Люди пошли дальше. Михаил остался. Посмотрел на новый проход. Проход стал немного шире, поворот был лучше виден. Опасная зона оставалась отделённой.

Сана прошла налегке и вскоре вернулась со свёртком. Пока Михаил был снаружи, люди несколько раз пересеклись на пути, не останавливаясь у дома.

К одиннадцати под северным навесом начали останавливаться на отдых. Сначала под крышу села женщина с маленьким ребёнком. Груза у неё почти не было — только мешок и свёрнутая шкура. Она не поставила оружие у стойки и не смотрела на дом. Значит, не визит. Просто ребёнок устал. Женщина усадила его на брёвна, дала еду и воду. Михаил увидел из окна. Не выходил. Через десять минут они ушли. Потом под навесом остановились двое мужчин с волокушей. Один поправлял ремень на грузе. Второй ел. Тоже ушли. Михаил почувствовал лёгкое беспокойство. Северный навес из точки ожидания постепенно превращался ещё и в дорожное укрытие.

Пока отдыху никто не мешал и отдыхающие не трогали имущество, не подходили к дому. Обычных гостей сегодня ещё не было. Посидеть десять минут под крышей среди заснеженного леса вполне понятно. Михаил записал вопрос. Не правило.

Северный навес начинает использоваться транзитными людьми для короткого отдыха. Пока не мешает основной функции ожидания; наблюдать, не создавать ограничение без конфликта.

В 11:46 появился Ор. Он шёл с двумя детьми или подростками младше себя — Михаил не стал определять точный возраст. Все трое несли небольшие грузы. У одного за поясом торчала короткая резная деревянная вещь. Не инструмент, насколько Михаил мог судить издалека. Другой нёс маленькую плетёную корзину почти без видимого содержимого. Ор увидел Михаила возле хозяйственного прохода.

— Михаил!

— Ор.

Подросток поднял свою связку.

— Много работа.

— Это Эна тебя научила?

Ор улыбнулся. Потом показал на двух спутников. Сказал их имена. Михаил услышал. Но не был уверен. Не закрепил. Они пошли дальше. Михаил заметил, что Ор не пытался вести остальных к дому показывать молнию, свет или камеры.

В полдень поток неожиданно почти исчез. Михаил сначала решил, что основная часть уже прошла. Через полчаса понял, что это только пауза. Возможно, люди ели. Возможно, часть перехода происходила по другим маршрутам. Возможно, занимались разборкой последнего имущества. Неизвестно. Михаил не стал открывать камеры дальних секторов и выстраивать картину. Приготовил себе еду. Сел. В доме было тихо. Снаружи тоже. Странное ощущение после утреннего движения.

В 13:02 Нар поставил копьё у северного навеса и сел ждать Михаила. Телефон завибрировал. Михаил вышел.

— Нар.

Нар заметно устал за утро. Михаил показал на дом.

— Можно.

Нар покачал головой. Не хочет внутрь. Показал на снег рядом. Они остались у навеса. Михаил принёс две кружки тёплой воды. Не чай. Нар взял. Несколько секунд просто пил. Потом показал в сторону старой стоянки. На людей. На новое направление. Большинство — там. Михаил понял.

— Уже?

Нар кивнул. Потом показал на старое место. Двух людей. Нет, троих. Они ещё там. Собирают или проверяют оставшееся. Позже тоже уйдут. То есть процесс ещё не закончился.

Михаил показал на сон. Сегодня ночью кто-то спит в старой стоянке? Нар подумал. Покачал головой. Потом показал условие — если ничего не изменится. По плану нет. Значит, к ночи собирались уйти все. Старая стоянка может оставаться используемым местом. Там могут лежать вещи. Туда ещё могут прийти завтра. Но сегодня никто не собирается делать её местом сна. Михаил записал только после ухода Нара:

По сообщению Нара 12.02 около 13:00: при текущем плане никто не предполагает ночевать в старой стоянке этой ночью; несколько людей ещё находятся там днём из-за завершения работ. Это не подтверждение «окончательного оставления» места.

Михаил спросил о Варе. Нар показал: уже там. В новом месте. Аша рядом. Нога — без заметного ухудшения, насколько Михаил понял жесты. Хорошо. Потом Нар неожиданно показал на Михаила. На завтра. Эна. Северный навес.

— Я помню.

Нар кивнул. И сразу после этого показал на новое место. Не бери много. По крайней мере так Михаил понял. Нар изобразил человека с огромным грузом за спиной. Покачал головой. Михаил засмеялся.

— Это вы теперь меня учите собираться в гости?

Нар не понял, но тоже улыбнулся. Нар ждал гостя налегке. Михаил понял.

Перед уходом Нар подошёл к P-1. Посмотрел на переставленную утром стойку. Прошёл новый участок. Потом вернулся. Кивнул. Он забрал копьё и ушёл в сторону новой стоянки. Михаил посмотрел ему вслед. Ещё вчера Нар почти всегда возвращался после визита в другую сторону относительно привычного маршрута. Сегодня направление «домой» для него уже изменилось.

В 13:48 движение началось снова. Теперь группы выглядели иначе. Меньше тяжёлых длинномерных деталей. Больше людей с обычными личными грузами. Свёртки одежды. Корзины. Инструменты. Пища. Дети. Один пожилой мужчина, которого Михаил прежде видел только возле стоянки, шёл медленно и без груза. Молодой человек рядом нёс сразу две вещи. На одном из проходов маленький ребёнок устал нести свою корзину. Остановился. Начал спорить с женщиной рядом. В итоге часть содержимого переложили в другой мешок, а ребёнку оставили пустую корзину. Он снова пошёл довольный. Михаил невольно улыбнулся.

В 14:23 по P-1 пронесли старую конструкцию, которую Михаил видел в стоянке двадцать третьего января. Низкую деревянную раму, на которой тогда сушили или обрабатывали что-то — точную функцию он так и не подтвердил. Сегодня рама выглядела частично разобранной. Две детали несли отдельно. Основу — вдвоём. Один элемент вообще оставили за спиной группы возле старой стороны маршрута. Михаил показал вопросительно Хару, который шёл рядом. Тот махнул рукой. Плохой. Не нужен. Хар отобрал пригодные детали, а испорченную оставил. Михаил записал:

Раму несут разобранной. Пригодные детали забрали, испорченную оставили возле старой стороны маршрута.

Это было очевидно для любого, кто хоть раз разбирал старую мебель на полезные доски. И всё равно раньше Михаил мысленно считал местные вещи цельными единицами.

К пятнадцати часам северный навес снова стал остановкой. На этот раз проблема возникла по-настоящему. Под крышей отдыхали четыре человека с грузами. Именно в этот момент пришёл посетитель к Михаилу. Не знакомый. Мужчина с копьём. Он увидел людей под навесом. Остановился. Не понял, куда ставить оружие или где ждать. Михаил находился рядом с домом и увидел ситуацию. Он подошёл. Транзитные люди сами начали освобождать привычное место ожидания ещё до объяснения. Двое сдвинулись дальше вдоль брёвен. Один поднял груз. Посетитель поставил копьё у знакомой стойки. Сел.

Если здесь продолжат отдыхать, место для посетителей придётся как-то выделить. Но Михаил решил дождаться конца переезда: сегодня людей было необычно много. Он записал:

12.02 впервые возник краткий реальный конфликт между транзитным отдыхом и местом ожидания посетителя; пользователи разрешили его перестановкой без вмешательства инфраструктуры. Не менять навес до наблюдения обычной нагрузки после переезда.

Сам посетитель оказался человеком, которого Михаил видел у реки вместе с другими, но имени не знал. Причина визита была простой. Он принёс небольшой костяной предмет. Сломанный. Показал на Ора. Потом на металлическую иглу. Михаил насторожился. Человек решил, что Михаил может починить или заменить местную костяную иглу металлической. Предмет действительно оказался иглой или похожим инструментом с повреждённым ушком. Михаил посмотрел. У него были стальные иглы. Михаил показал на сломанное ушко, потом на лес: кто делает такие? Мужчина назвал имя — похожее на то, которое говорил Ор. Михаил показал свою иглу и покачал головой.

— Не дам.

Слов мужчина не понял. Михаил нарисовал несколько игл, потом всё меньше, пока не осталась пустая строка. Хотел объяснить запас, но посетитель смотрел на рисунок без прежнего интереса. Он забрал сломанную иглу и ушёл. Михаил ещё держал карандаш. Для чего человеку нужна была замена именно сегодня, он так и не спросил.

К 16:00 поток людей снова уменьшился. Теперь в сторону старой стоянки шли в основном одиночки. Возвращались через некоторое время с небольшими вещами. Один человек принёс связку деревянных деталей. Другой — корзину. Третий вернулся вообще ни с чем. Михаил не знал, зачем ходил. Может, проверить огонь. Может, убрать мусор. Может, попрощаться. Причины похода он так и не узнал.

В 16:37 по P-1 прошёл Хар. Один. На плече — длинная жердь. В другой руке небольшой свёрток. Михаил находился возле входа в мастерскую. Хар остановился. Показал назад. Потом на пустые руки.

— Всё?

Хар покачал ладонью. Не всё. Но достаточно. Потом показал на ночь. На новое направление. Да. Сегодня спят там. Михаил кивнул. Хар указал на старую сторону. Потом на огонь. Показал снег сверху. Потушили? Михаил переспросил жестами. Хар кивнул. По крайней мере один основной огонь старой стоянки, видимо, погасили перед уходом. Но Михаил не знал, были ли там другие очаги. Не знал, остались ли тлеющие угли где-то ещё. Не знал точного порядка. В журнале позже появилось:

Хар показал, что перед уходом огонь/очаг в старом месте был засыпан снегом или погашен. Не интерпретировать как ритуальное «закрытие стоянки»; наблюдаемая причина может быть обычной пожарной безопасностью.

Хар уже собирался идти, когда посмотрел на Михаила. Потом на новый маршрут. Сказал слово. Михаил не понял. Хар повторил. Показал на место, где люди спят. Потом туда. Похоже, название нового места? Или слово «стоянка»? Михаил не стал фиксировать как имя. Завтра Эна объяснит лучше. Пока просто записал звучание с вопросительным знаком. Хар ушёл. Длинная жердь качалась на его плече. Через несколько минут лес снова стал пустым.

К сумеркам P-1 почти затих. Михаил несколько раз выходил наружу по своим делам. Никого. Потом один человек прошёл на восток. Через двадцать минут — ещё двое. После этого тишина. Михаил смотрел на снег. Утром следы были отдельными цепочками. Теперь основной коридор P-1 превратился в широкую утоптанную полосу. Сегодня по нему прошло больше людей и грузов, чем за все предыдущие дни вместе — по крайней мере визуально казалось так. Завтра нагрузка, вероятно, снова станет обычной. И тогда станет понятно, какие изменения сегодняшнего дня действительно нужны постоянно. Расширенный северо-западный участок, скорее всего, останется.

Дополнительный склад — нет. Новая полка — не понадобилась. Навес как место отдыха — вопрос.

В 18:05 Михаил открыл карту. Над старой точкой стоянки долго висел курсор. Как изменить подпись?

Покинута 12.02.

Нет. Слишком окончательно.

Старая стоянка.

Тоже не очень. Она не стала старой для всех возможных будущих использований только из-за внутреннего календаря Михаила. Он написал:

Стоянка A — основное проживание прекращено 12.02 по сообщению Нара/Хара; дальнейшее использование места возможно и не установлено.

Длинно. Для рабочей карты нормально. Новую область пока не превращал в точку. Эна покажет завтра. Пока только:

Стоянка B — активна; точное положение не подтверждено Михаилом лично.

Михаил знал о новом месте со слов людей и по их переходам. Сам он там ещё не был.

В 19:12 Михаил приготовил ужин. Один. Снаружи больше никто не прошёл. Он намеренно не смотрел архив камер, чтобы выяснить, кто был последним человеком на P-1 сегодня. Где-то на новой стоянке сейчас раскладывали вещи. Закрепляли шкуры. Разжигали или поддерживали огонь. Искали место для корзин. Укладывали Вару так, чтобы не задеть ногу. Дети, вероятно, спорили о своих местах. Люди ели. Разговаривали. Устраивали первую ночь.

Перед сном он вышел к северному навесу. Пусто. Никаких грузов. Никаких людей. Место ожидания снова было просто местом ожидания. P-1 уходил в темноту. Снег на нём сегодня сильно утоптали. На развилке стоял переставленный утром ориентир. Михаил подошёл. Проверил рукой. Держится. За ним маршрут стал чуть шире. Утром здесь застряла рама; теперь проход был свободен.

Михаил вернулся на крыльцо. Посмотрел туда, где раньше находилась стоянка A. Ничего. Потом туда, где приблизительно должна быть B. Тоже ничего. Лес одинаково скрывал обе. Сегодня ночью Эна заснёт в другом месте. Нар вернётся после работы туда. Сана положит рядом свои вещи уже там. Вару будут проверять возле другого огня. Утром кто-то первым выйдет из нового укрытия на новый участок снега. И именно оттуда Эна пойдёт к Михаилу. Завтра она покажет ему дорогу. До утра оставалось ждать.

Глава 32. Не новое место

13 февраля

В 07:18 Михаил положил в рюкзак третью вещь и остановился. Вода, еда на день и аптечка заняли совсем немного места. Он посмотрел на полку с инструментом, на коробку с блокнотами, батареями, фонарями, запасным ножом и верёвкой. Всё можно было убедительно оправдать словами «на всякий случай». Нар вчера показал совершенно однозначно: много не брать. Михаил закрыл рюкзак.

— Учусь.

У двери он взял копьё Хара. В лесу оно могло пригодиться, а современные средства защиты оставались в доме. Телефон и блокнот положил в карман. Камеру отдельно и образцы брать не стал: шёл в гости. В 07:31 телефон завибрировал.

Север. Посетитель.

Михаил улыбнулся ещё до того, как открыл экран. Эна. Одна. Как договаривались.

— Доброе утро, Михаил.

Фраза звучала уже почти буднично.

— Доброе утро.

Эна посмотрела на рюкзак. Потом на Михаила.

— Много?

— Средне.

Она засмеялась. Показала: слишком много — плохо. Потом на рюкзак. Покачала ладонью. Нормально.

— Получил допуск.

Эна не поняла слов, но важность момента поняла по тону и кивнула так серьёзно, будто действительно провела инспекцию экспедиционного снаряжения. Михаил повернул табличку у северного навеса на сторону:

хозяина нет.

Эна посмотрела. Кивнула. P-1 оставался открыт. Знак «не сегодня» не висел. Если возникнет срочная ситуация, люди смогут оставить местное сообщение или дождаться возвращения — но обычный посетитель сразу поймёт, что хозяина нет. Михаил запер дом.

— Веди.

Эна знала это слово.

— Идём.

Первые двадцать минут они шли знакомым путём: P-1, утоптанный после вчерашнего переезда снег, переставленная стойка, северо-восточный выход. Потом Эна свернула туда, куда Михаил прежде не ходил. На развилке выбрала ответвление старой тропы, прежде знакомое ему только по следам. Михаил остановился на секунду. На дереве висела знакомая путевая отметка. Чуть дальше — другая. Не такая. Он показал на неё.

— Это?

Эна посмотрела. Пожала плечами. Назвала имя или слово, которого Михаил не знал. Потом показала на другой маршрут. Не их знак. И всё. Она не стала объяснять то, чего сама, возможно, не знала точно. Михаил записывать не стал. Чужие путевые знаки Эна, возможно, знала не лучше него. Они пошли дальше.

Новая дорога оказалась длиннее пути к стоянке A, но не драматически. Михаил специально не пытался считать шаги. По часам он узнает лишь, сколько сегодня шли; судить по этому о расстоянии мешали снег и разный темп. Через сорок минут ландшафт начал меняться. Сначала почти незаметно. Тропа поднялась на невысокую гряду. Слева местность опускалась к тёмной полосе леса, где, судя по рельефу, шла вода. Справа деревья стояли плотнее. Ветер, который на открытом участке P-1 бил Михаилу в левую щёку, здесь почти исчез. Эна проследила за его взглядом. Показала на вершины деревьев. Потом на защищённую сторону.

— Ветер.

Русское слово она уже знала.

— Мало ветер.

— Да.

До стоянки они ещё не дошли.

Через несколько минут Эна свернула вниз. Там оказался небольшой водоток. Не река. Скорее ручей или узкая протока, большая часть которой скрывалась под снегом и льдом. В одном месте вода оставалась открытой на несколько метров. Михаил остановился. Пар не шёл. Просто течение или местный выход воды не позволял поверхности полностью закрыться. Эна показала на неё.

— Вода.

— Вижу.

Потом изобразила старую стоянку. Длинный путь к воде. Новое место. Короткий. Михаил присел возле берега, но не подошёл близко к кромке льда. Следы людей здесь уже были многочисленными. Кто-то набирал воду. Кто-то ходил дальше вдоль ручья. Детские следы тоже. Место использовалось минимум со вчерашнего дня активно. Но рядом находились и другие следы. Старые. Наполовину занесённые предыдущими снегопадами. Не от нынешнего переезда. Михаил посмотрел на Эну. Показал: раньше? Она кивнула.

— Раньше.

Сначала Михаил заметил дым, край шкуры между деревьями, человека с корзиной. Через несколько десятков метров увидел и всю стоянку. Укрытия стояли выше и ниже по склону, где позволяли деревья и рельеф; между ними тянулись утоптанные дорожки. Два огня были видны сразу. Возможно, были ещё. Люди работали. Кто-то поправлял шкуру на одном укрытии. Кто-то разбирал груз. Двое занимались деревом. Ребёнок таскал небольшие ветви к куче и, судя по выражению лица, считал себя главным участником операции. Никто не остановился всем лагерем смотреть на Михаила. Несколько человек подняли руки. Кто-то назвал его по имени. Потом вернулись к своим делам.

Михаил был рад, что его ждали и при этом не отвлекались надолго от работы.

Первым делом Эна привела его к Варе. Она сидела возле одного из укрытий на толстой подстилке. Повреждённая нога лежала впереди на мягком свёртке и была зафиксирована почти так же, как вчера. В руках — костяной инструмент и ремень. Конечно.

— Михаил.

— Вара.

Она показала на ногу.

— Плохо.

Потом на себя.

— Хорошо.

— Я уже начинаю думать, что это официальный диагноз.

Эна рассмеялась. Вара тоже, хотя половину фразы не поняла. Аша сидела неподалёку и работала с каким-то растительным волокном. Увидев Михаила, подошла. Показала на ногу Вары. Потом на него. Вопрос. Михаил едва не отказался: ведь Аша уже наблюдала Вару. Потом понял — она предлагает посмотреть вместе, сравнить. Он показал Варе:

— Можно?

Она кивнула. Проверка заняла недолго. Стопа тёплая. Цвет нормальный. Чувствительность сохранена. Отёк всё ещё значительный, но Михаилу показалось, что меньше, чем два дня назад. Он не измерял отёк и уверенно судить не мог. Аша показала примерно то же. Потом на Вару. Покой. Не ходить. Вара выразительно отвернулась. Михаил понял: этот спор уже состоялся без него. Хорошо. Он не стал открывать второй фронт.

После этого Эна повела его по стоянке — показывать, как они устроились. Сана находилась у одного из огней. Увидев Михаила, достала из укрытия знакомый футляр из коры и кожи. Развернула. Фотография. Эна. Тала. Сана. Снимок висел внутри укрытия на знакомой маленькой петле, там, где его было видно и где бумага не мокла и не мялась. Сана показала. Михаил кивнул.

— Доехала.

Эна попыталась перевести смысл. Сана улыбнулась. Потом убрала фотографию обратно на место.

Возле огня Михаил заметил большой плоский валун. Сажа на его тёмной поверхности накопилась явно не за одну ночь. Михаил присел. Показал на камень. Потом на вчера. Нет. На раньше. Сана кивнула. Сказала местное слово. Эна перевела:

— Было.

Михаил показал на их людей. Они были здесь раньше? Сана кивнула. Потом поправила жест. Не обязательно все эти люди. Не обязательно именно в таком составе. Михаил понял только часть. Место знали задолго до этих трёх дней и уже использовали, возможно не раз. Насколько давно — Михаил не смог выяснить. Сезон назад? Несколько сезонов? Когда Сана была моложе? Неясно.

Теперь Михаил замечал следы прежних жильцов в вещах, которые вчера принял бы за природный беспорядок. Вот два камня возле другого кострища, один расколот от многократного нагрева. Вот старая зарубка на дереве, уже потемневшая. Вот короткая тяжёлая деревянная деталь, наполовину занесённая снегом, которую Хар выкопал и сразу включил в новую конструкцию. Вот несколько жердей, оставленных когда-то высоко между ветвями, чтобы они не лежали на земле. Одну уже сняли и использовали снова. Михаил показал на них.

— Вы оставили?

Эна спросила Нара. Нар ответил. Часть — их люди. Часть — возможно нет. Точный смысл Михаил уловил не полностью. Люди могли оставить удобную тяжёлую вещь и найти её потом. Или найти оставленное другими и использовать, если это допустимо по местным правилам. Какие именно правила — пока неясно. Михаил не стал превращать это в «общую собственность». Слишком большой современный термин для нескольких жестов.

— Новое место, — сказал Михаил по-русски.

Эна посмотрела. Потом покачала головой.

— Не новое.

Фраза получилась настолько точно, что Михаил замер.

— Да.

Он посмотрел вокруг. На свежие шкуры. На вчерашние следы. На старую сажу. На жердь, которую оставили неизвестно когда.

— Не новое.

Для его карты это была Стоянка B. Белое пятно три дня назад. Для людей вокруг никакой буквы B не существовало. Они просто вернулись в место, которое знали до появления Михаила.

Почему именно здесь сейчас, Михаил понял не из одного разговора. Из нескольких маленьких демонстраций. Нар показал воду. Короткий путь. Потом на склон выше стоянки. Ветер проходит над частью укрытий, но не бьёт напрямую. Хар отвёл Михаила на несколько десятков метров в сторону и показал сухостой. За дровами сюда было ближе, чем в последние дни на старой стоянке. Сана показала две расходящиеся тропы. Одна вела к маршрутам, связанным с водой и рыбой. Другая — в направлении, которое Михаил пока не знал. На вопрос «что там?» ответ оказался слишком сложным. Эна смогла передать только: люди; что-то, что собирают или получают; дальше.

Михаил поставил в блокноте вопросительный знак. Этого хватало. Сейчас здесь были ближе вода, дрова и нужные тропы.

Михаил показал на старую стоянку. Потом на эту.

— Здесь лучше?

Нар покачал ладонью. Вопрос неправильный. Он начал объяснять. Здесь — сейчас. Старая — раньше. Потом, возможно, другая. Эна помогла:

— Сейчас здесь хорошо.

Потом… Она пожала плечами. Михаил кивнул. В другое время года вода, дрова, тропы и погода могли сделать удобнее другую стоянку. Да и нужды людей менялись. Михаил оставался на одном месте благодаря дорогам, запасам, водопроводу, отоплению, транспорту и энергии. Чтобы дом был удобен в любое время года, приходилось содержать всё это хозяйство.

Михаил всё-таки задал вопрос, который казался очевидным. Если вода настолько важна — почему стоянка не у самого ручья? Он показал на укрытия. Потом на воду ниже. Перенести ближе. Меньше ходить. Нар сразу покачал головой. Провёл Михаила ниже по склону, но не к самой открытой воде. Показал на несколько молодых деревьев. На одном кора была потёрта и повреждена заметно выше нынешнего снега. Рядом в кустах застряли сухие ветви и тёмный растительный мусор. Михаил сначала решил, что это след старого снегопада. Нар показал воду. Потом весну — или то, что Михаил интерпретировал как более тёплое время: солнце выше, снег исчезает, воды становится много.

Ручей выходит дальше. Ниже — плохо. Михаил посмотрел на склон уже иначе. Стоянка располагалась достаточно близко, чтобы вода была удобной сейчас, и достаточно высоко, чтобы не зависеть от сегодняшней узкой кромки русла как от вечной. Нар помнил воду выше нынешнего русла. Михаил показал на следы на дереве.

— Вода была здесь?

Нар кивнул приблизительно. Не обязательно именно в прошлом году. Не обязательно на той же высоте. Но достаточно, чтобы не ставить укрытия ниже. Михаил записал только коротко:

Выбор B учитывает не только текущую доступность воды, но и известное местным изменение водотока в другое время; точный сезонный режим не установлен.

Возвращаясь к укрытиям, Хар остановил Михаила возле большого камня, частично врытого в землю. На плоской поверхности были мелкие выбоины и полосы. Не природные полностью. Хар положил сверху костяную деталь и несколько раз показал движение обработки. Потом другой материал. Тяжёлый рабочий камень. Михаил показал:

— Вы принесли?

Хар засмеялся. Нет. Оставили раньше. Именно потому, что тяжёлый. Михаил присел. Такой камень лучше было оставить до возвращения, чем каждый раз тащить на другую стоянку. Хар показал на камень. Потом на другое место. Сделал жест тяжёлой ноши. Покачал головой. Затем на нынешнюю стоянку. Здесь — есть. Михаил коснулся края камня. Не брал образец. Не измерял. Не фотографировал. Назначение он понял только в общих чертах. Но сам факт был достаточно важен. Здесь людей ждали камни, жерди и очаги. Они знали воду, ветер и тропы. Возвращаясь, не приходилось начинать всё заново. Михаил подумал о собственном хуторе.

Он концентрировал почти всю инфраструктуру в одной точке. Люди вокруг могли распределять часть её по ландшафту и возвращаться к ней тогда, когда место снова становилось выгодным.

Обед Михаил собирался есть свой. Это решение продержалось примерно до момента, когда Сана поставила рядом общую еду. Он показал на свой рюкзак. У него есть. Она кивнула. И всё равно оставила часть рядом. Можно было поесть вместе. Михаил достал собственную еду тоже. Никто не стал превращать это в проблему. Ор появился ближе к середине еды.

— Михаил.

— Ор.

Подросток показал вокруг.

— Новый дом.

Михаил чуть не подавился.

— Не новое место.

Ор нахмурился. Эна перевела. Ор подумал. Потом ткнул пальцем в одно из свежепоставленных укрытий.

— Новый.

Показал на землю вокруг. Сказал местное слово. Не новый. Михаил засмеялся.

— Хорошо. Ты выиграл.

После еды Эна показала Михаилу, где теперь лежит её блокнот. Внутри одного укрытия, в сухом месте, завернутый в кожу. Рядом — карандаш. И несколько небольших листков с русскими словами. Она перенесла их вместе с остальными личными вещами. На одном листе было написано:

НЕ МОГУ

На другом:

НЕ ЗНАЮ

На третьем:

НЕ СЕГОДНЯ

Михаил смотрел на маленькую коллекцию отрицаний и начал смеяться.

— Я замечательный учитель. Самые важные слова русского языка.

Эна не поняла полностью. Но тоже засмеялась. Потом показала четвёртый лист.

МОЖНО

— Хорошо. Реабилитировалась.

К двум часам Михаил начал собираться обратно. Эна посмотрела на него. Показала на себя. Проводить? Михаил показал на маршрут. Потом на себя.

— Я запомнил до P-1.

Эна не была уверена. Они дошли вместе до первой большой развилки. Там она ещё раз показала путь. Потом важную вещь. На стоянку. На Михаила. На себя или Нара. Пригласили — Михаил идёт. Потом изобразила Михаила, который просто сам приходит. Покачала головой. Михаил кивнул.

— Я помню.

Как и на стоянку A, сюда следовало приходить по приглашению. Михаил показал: Эна зовёт — он приходит. Нар зовёт — приходит. Срочный знак — приходит, если может помочь. Просто скучно дома — не причина. Эна засмеялась на последнем примере, хотя поняла только жест. Потом подняла ладонь.

— Потом.

— Потом.

Она ушла обратно. Михаил продолжил один.

Зная повороты, Михаил дошёл домой немного быстрее. Он специально следил, где начинает уверенно узнавать путь. Вот ручей. Вот защищённая гряда. Вот развилка с чужим знаком. Вот место, где начинается знакомая часть сети. P-1. После P-1 можно почти не думать. Хутор сам появлялся между деревьями. В 15:38 Михаил повернул табличку на сторону:

хозяин дома.

Вошёл. Снял рюкзак. И только тогда открыл блокнот.

Дома он отметил новый маршрут и подписал точку B: «Место старое. Буква — моя». Потом закрыл блокнот.

За окном по P-1 прошёл человек, потом ещё двое. Телефон молчал. Михаил выключил свет над столом. Сегодня у него на карте появилась точка. А сажа на камнях там была старой.

Глава 33. Корни

14 февраля

В 08:17 Хар пришёл к северному навесу без обычного выражения человека, который хочет чему-то научить Михаила. Это Михаил заметил раньше, чем понял причину визита. Хар поставил копьё у стойки. Посмотрел на двустороннюю табличку. Потом на дом. Телефон уже сообщил о посетителе, и Михаил вышел почти сразу.

— Хар.

— Михаил.

Обычное приветствие. Но дальше Хар не показал ни на дом, ни на камень, ни на лесную тропу в сторону S-1. Он указал на северо-запад и обеими руками изобразил высокое дерево. Резко наклонил ладонь: упало.

— Дерево?

Хар кивнул. Михаил показал на ветер. На снег. После недавней метели лес до сих пор регулярно отдавал последствия — сломанные вершины, ветви, отдельные поваленные стволы. Хар покачал головой. Потом присел и нарисовал пальцем в снегу линию. С одной стороны — несколько коротких штрихов. С другой — прямоугольник. Хутор. Михаил перестал думать о случайном буреломе.

— Граница?

Хар не знал русского слова. Но по тому, как Михаил показал край участка, понял. Кивнул. Потом добавил ещё один жест. Руки растопырены от центра. Корни. И одна сторона — резко отсутствует. Михаил несколько секунд смотрел на рисунок.

— Пойдём.

Михаил собрался быстрее, чем вчера к Эне. Положил в рюкзак блокнот, телефон, рулетку, небольшую складную лопатку, перчатки, пакеты для образцов, карандаш и аптечку, которую почти всегда носил с собой. Подумав, взял лазерный дальномер. GNSS-фиксации здесь не было. Зато расстояния между собственными постройками, угловыми отметками и старыми межевыми точками участка Михаил знал по документам и хозяйственным схемам. Если Хар действительно нашёл что-то у границы переноса, нужно будет не только посмотреть. Нужно понять, где именно это находится относительно старого участка. Копьё Хара — у двери. Собственное — тоже. Михаил взял своё.

Перед выходом повернул табличку на сторону:

хозяина нет.

Хар увидел. Никаких пояснений уже не требовалось.

Первые несколько сотен метров шли по P-1. Затем Хар свернул к северо-западной стороне хутора, где старый местный путь подходил к исчезнувшему участку леса. Михаил уже бывал здесь с Наром. Тогда они нашли продолжение старой тропы по обе стороны перенесённой земли. Сейчас снег изменил место. Старые следы почти исчезли. Упавшее дерево было видно сразу. Оно лежало поперёк небольшой ложбины, заметно изменив привычный край леса. Ствол ушёл верхушкой в сторону хутора, зацепив несколько молодых деревьев. Крона частично лежала уже на перенесённой земле. Корневая плита с тёмной землёй, снегом и оборванными корнями торчала почти вертикально.

Михаил подошёл ближе. Сначала ничего невозможного не увидел. Обычный ветровал. С одной стороны корни вырваны из земли. На части свежие светлые изломы. На других — тёмная древесина. Хар не торопил. Просто подвёл Михаила к северной стороне корневой плиты. И показал пальцем. Три толстых корня заканчивались почти на одной линии старыми плоскими торцами. Они отличались от свежих рваных изломов, хотя идеально гладкими не были. Все три смотрели в сторону хутора. Михаил присел.

Один корень был толщиной почти с его запястье. На стороне, обращённой от хутора, древесина была вырвана длинными свежими волокнами, когда дерево падало. На стороне к участку — короткий тёмный торец. Михаил снял перчатку и коснулся края: сухой, потемневший. Обрыв был старым. Он посмотрел на Хара. Тот показал свежий обрыв. Потом старый торец. Назвал два разных слова. Да. Разницу видел не только Михаил.

— Оно было таким раньше?

Вопрос словами не работал. Михаил показал дерево стоящим. Потом корень. Потом условное прошлое — несколько солнц назад. Хар понял. Покачал головой. Показал дерево. До появления хутора — целое. Потом на корни. Широко в обе стороны. После — одну сторону отрезало. По крайней мере так Михаил понял жест.

— Ты видел корни до этого?

Нет. Конечно нет. Они были под землёй. Хар показал на само дерево. Потом на ствол примерно на высоте плеча. Там Михаил заметил старую зарубку. Не свежую путевую отметку. Кора успела обрасти края. Хар провёл пальцем по знаку. Потом показал направление старой тропы. Дерево было ориентиром или одним из отмеченных объектов на маршруте. Значит, Хар точно помнил его стоящим до появления хутора. О состоянии корней до переноса Хар ничего сказать не мог: их скрывала земля.

Он достал телефон. Не направил на Хара. Показал на корень.

— Фото. Можно?

Хар кивнул. Михаил снял общий вид, корневую плиту, старые торцы и свежие разрывы для сравнения. Возле одного из корней положил рулетку. Закончив съёмку, отступил: теперь нужно привязать дерево к границе.

Граница старого участка не была огорожена сплошным забором. Но у Михаила сохранились две старые межевые отметки и хозяйственные привязки, по которым он годами ориентировал работы на северной стороне. Одна точка находилась примерно в ста двадцати метрах западнее. Вторая — дальше к востоку. Он дошёл до ближайшей отметки. Та сохранилась, перенеслась вместе с участком. Вернувшись к дереву, достал дальномер и компас, сверился с известной линией между точками. Снег и лес не делали работу удобной, но идеальная геодезия ему сейчас и не требовалась. Нужно было понять порядок ошибки. Десять метров? Метр? Десятки сантиметров?

Через пятнадцать минут результат стал вырисовываться. Линия старых торцов корней ложилась почти туда, где Михаил ожидал границу участка. Не идеально.

Он не имел права заявить «совпадает до сантиметра» с ручным дальномером, компасом и снегом под ногами. Но и случайным смещением на пять-десять метров это не было. В пределах его текущей полевой точности корни обрывались у той же линии, где старый мир Михаила переходил в местный лес.

Михаил отметил точку. Потом ещё раз измерил с другой привязки. Почти то же.

— Вот теперь интересно.

Хар посмотрел вопросительно. Михаил нарисовал в снегу линию. По одну сторону — дом. По другую — лес. Потом показал на корни. На ту же линию. Хар кивнул. Для него это, похоже, уже было очевидно. Михаил убедился в этом только после измерений.

Оставался грунт. Корневая плита вырвала яму примерно в полметра глубиной в самой доступной точке. На лесной стороне виднелся привычный тёмный верхний слой и более плотный грунт ниже. На стороне хутора грунт отличался. Михаил знал собственную землю. В этой части участка когда-то проходила обслуживаемая полоса возле старой хозяйственной границы. Верхний слой был перемешан человеком, местами попадались мелкий щебень и песчаная подсыпка. Именно это он увидел сейчас в обнажённом крае. У линии лесной грунт резко сменялся грунтом хутора. Полосы постепенного смешения в несколько метров Михаил не видел. Он осторожно расчистил снег.

Потом землю лопаткой. Замёрзший грунт сопротивлялся. Хар смотрел, не вмешиваясь. Михаил углубил яму ровно настолько, чтобы проследить контакт грунтов ниже. На глубине примерно сорока с небольшим сантиметров относительно местной поверхности один из старых тёмных торцов корня уходил в стенку ямы. И заканчивался там же. За ним, на стороне хутора, продолжения не было. Только другой грунт. Михаил замер. Различие продолжалось ниже земли, по крайней мере до открытой им точки. Дальше грунт оставался скрыт.

Он вытащил два маленьких пакета. На первом написал:

EDGE-NW-14.02-L — местная сторона, обнажение у корня.

На втором:

EDGE-NW-14.02-F — сторона хутора, та же глубина приблизительно.

Взял небольшие образцы грунта. Сравнить состав пока было нечем. Если способ найдётся позже, у него останутся образцы. Потом сфотографировал контакт с масштабом. Хар наблюдал.

— Много писать, — сказал он внезапно.

Михаил медленно повернулся.

— Уже и ты?

Хар произнёс фразу снова, довольный собой.

Через несколько минут появился Нар. Не случайно. Хар, похоже, ещё до похода договорился встретиться с ним здесь или послал кого-то по дороге — Михаил не понял. Нар пришёл со стороны P-1. Увидел упавшее дерево. Подошёл. Не удивился самому факту. Значит, уже знал. Михаил показал на старую зарубку. Потом на Нара.

— Знаешь дерево?

Нар кивнул. Показал старый путь. Назвал местное слово. Потом жестом объяснил примерно то же, что Хар: дерево стояло у маршрута задолго до появления дома Михаила. Михаил показал на упавший ствол. На недавнюю метель.

— Ветер?

Нар кивнул. Потом показал на корни. И покачал головой. Ветер — да. Но корни плохие. Михаил не знал, говорил ли Нар о причине падения или просто о состоянии, которое видит теперь. Не стал превращать жест в причинно-следственную связь. В журнале будет:

местные связывают падение с ветром и замечают необычное состояние корней; точная причина падения не установлена.

Михаил попросил обоих показать, где раньше проходила старая тропа относительно дерева. Хар показал с одной стороны. Нар поправил немного. Поспорили. Потом сошлись на коридоре шириной несколько метров. Спустя месяц после исчезновения части леса оба помнили направление и ориентир, но расходились в деталях. Они оба были уверены только в главном: дерево стояло; зарубка существовала; путь проходил рядом; корни тогда никто не видел.

Михаил достал старую карту участка. Бумажную копию он взял специально из дома перед выходом. Показал Нару линию границы. Тот узнал хутор по схеме уже быстрее, чем месяц назад. Потом Михаил отметил место дерева. Нар посмотрел. Показал на старую тропу. На точку, где она раньше входила. Геометрия снова сходилась примерно. Событие 15 января затронуло и толщу земли. Что бы ни произошло, корень живого дерева не сохранился целиком. Часть осталась с местным лесом. Часть, которая должна была уходить под хутор, исчезла вместе с прежним грунтом. Или была заменена чем-то другим.

Михаил почувствовал неприятный холод, хотя стоял в тёплой куртке. До этого слова «заменил участок» были почти географическими. Старая тропа пропала. Два дерева исчезли. Сезонный растительный участок исчез. Теперь перед ним лежало дерево, у которого граница прошла через корни. Михаил почти сформулировал:

перенос режет материю по геометрии пространства.

Но по одному дереву на одном участке такой вывод делать рано. Он оставил его предположением.

Он показал Нару и Хару на дерево. Потом на другие деревья вдоль границы. Сначала на местной стороне. Потом внутри хутора. Проблему Хар понял первым. Если корни этого дерева были обрезаны на границе, то корни других тоже могли пересекать её. Не только местных деревьев наружу. Деревья Михаила внутри участка тоже когда-то росли рядом со старой границей в его мире. Их корни могли уходить за кадастровую линию. Если перенеслась только часть, соответствующая участку, внешние части корневых систем могли исчезнуть так же.

Михаил посмотрел на ближайшие деревья внутри своей стороны. До сегодняшнего дня он считал их полностью «своими» объектами, перенесёнными вместе с землёй. Теперь это было не очевидно. Ствол перенёсся. Часть корней — да. Все ли? Неизвестно.

Трое пошли вдоль границы проверить остальные деревья. Хар смотрел на наклон стволов, снег у оснований и трещины. Нар — на то, как дерево стоит относительно ветра и склона. Михаил пытался видеть то же и добавлял собственное. Где проходит P-1. Где люди могут останавливаться. Где находятся хозяйственные зоны. Почти все деревья выглядели нормально. За месяц большинство устояло, но осмотр они продолжили. Через двести метров Хар остановился возле сосны на стороне хутора. Не огромной. Ствол слегка наклонялся наружу. Михаил видел её тысячи раз и раньше не считал наклон необычным. Хар показал на снег у основания. С одной стороны появилась тонкая щель.

Совсем небольшая. Свежая или старая — Михаил не знал. После метели такое могло возникнуть обычным образом. Но дерево находилось неприятно близко к P-1. Если упадёт, верхушка перекроет маршрут. Хуже — может упасть на человека. Михаил не стал объявлять сосну повреждённой переносом. Просто отметил как потенциальный риск.

— Обойти.

Кера сегодня не было. Но Нар знал P-1 не хуже. Они вместе посмотрели безопасный вариант смещения маршрута на несколько метров в сторону. Не новый постоянный путь. Временный обход одного дерева. Нар переставил две путевые отметки. Михаил добавил высокую стойку в месте, где открытый снег мог скрыть направление. Пять минут. Теперь люди не проходили под возможной траекторией падения. Не требовалось решать судьбу дерева сегодня.

— Срубить? — спросил Михаил.

Показал на сосну. Потом жест топора. Нар задумался. Хар подошёл ближе. Осмотрел. Оба не дали простого ответа. Хар показал ветер. Потом несколько дней. Смотреть. Нар — на дерево. На направление падения. На свободное пространство после переноса маршрута. То есть теперь немедленная рубка не обязательна. Правильно. Михаил уже почти видел в голове бензопилу, быстрый контролируемый спил и понятную галочку в списке рисков. Но дерево могло спокойно стоять годы. Уверенности, что сосну нужно валить, у него не было. Сначала наблюдение. После оттепелей состояние основания станет видно лучше. Если наклон растёт — тогда решать.

Михаил записал метку на карте.

TREE-EDGE-F1 — наблюдение, P-1 временно смещён. Причина нестабильности не установлена.

Вернувшись к поваленному дереву, Михаил заметил ещё одну вещь. Старые торцы корней были не на одинаковой глубине. Один почти у поверхности. Другой ниже. Третий уходил в стенку корневой ямы и исчезал в грунте примерно на полметра ниже старой поверхности. Все примерно совпадали по горизонтальному положению. Это не доказывало глубину всей границы переноса. Но показывало: эффект точно не ограничился травой и верхними сантиметрами почвы. Как минимум здесь он продолжался ниже. Михаил написал в блокноте:

Минимальная наблюдаемая глубина резкого различия по данному объекту: не менее ~0,5 м. НЕ является оценкой общей глубины перенесённого объёма.

Подчеркнул последнее. Очень хотелось спросить: а насколько глубоко вообще ушёл хутор вместе с землёй? Метр? Десять? Сто? Что произошло с подземной водой? С грунтовыми слоями? С любыми структурами, которые пересекали невидимую нижнюю границу? Полного ответа не было.

Но водозабор теперь нельзя было честно считать просто нейтральным фактом. По паспорту погружной насос висел примерно на двадцати четырёх метрах и продолжал потреблять ток и давать воду через ту же трубу. Если схема установки не изменилась каким-то совсем экзотическим способом, само оборудование давало локальное нижнее ограничение: по крайней мере в точке скважины часть перенесённой технической системы сохранялась до глубины порядка двух десятков метров.

Это всё равно не говорило, что нижняя граница всего шестигектарного объёма была плоской и проходила на двадцати четырёх метрах. Не доказывало, что весь тридцатиоднометровый ствол скважины перенёсся без изменений. Не объясняло, соединяется ли сохранившаяся обсадная колонна уже с местной геологией и местной водой.

Михаил записал отдельно:

WELL-DEPTH-LOWER-BOUND: насос установлен ~24 м и функционален после T0. Локальная техническая непрерывность как минимум до глубины насоса вероятна. Общая форма/глубина перенесённого объёма по-прежнему неизвестна.

Один корень давал полметра. Скважина — гораздо больше, но только в одной конкретной точке и с другими допущениями. Форму перенесённого объёма по этим двум наблюдениям определить было нельзя.

Зато возник вопрос практический. Если граница прошла сквозь корневые системы, что ещё она могла разрезать? Старые дренажные линии? Норы животных? Подземные водные ходы? Корни кустов? Это не требовало немедленно копать траншею по всему периметру. Но после схода снега границу стоило пройти системно. Проверить последствия T0 по всему периметру. Михаил создал в блокноте будущую задачу:

Весна / оттепель: обследование полосы границы на предмет обрезанных корней, нарушенного дренажа, нестабильных деревьев и резких контактов грунта. Не раскапывать массово без причины.

Последняя фраза появилась автоматически. Он уже знал себя. Без неё мог превратить шесть гектаров в археологический раскоп.

Нар тем временем осматривал старую зарубку на поваленном стволе. Потом показал Хару. Они поговорили. Михаил услышал имя, которого не знал. Показал на знак.

— Кто сделал?

Нар повторил имя человека, который когда-то ходил этим маршрутом. Михаил не знал, жив ли тот, и не смог надёжно расслышать имя. Записывать не стал. Зарубка существовала задолго до появления хутора и пережила перенос — потому что сам ствол находился за внешней стороной границы. А часть корней — нет. Михаил ещё раз посмотрел на уцелевшую зарубку.

В 11:26 они вернулись к хутору. Хар и Нар не стали заходить в дом. Михаил показал на воду. Оба согласились. Они удобно уселись у северного навеса. Михаил принёс кружки. Потом разложил перед ними схему. Показал границу. Поваленное дерево. Временный обход P-1. Нар сразу поправил один поворот маршрута. Михаил перенёс линию на несколько метров. После этого показал на другие деревья по краю. Наблюдать. Если дерево начинает крениться, трескается земля или появляется что-то странное — сказать. Жестами объяснение заняло долго. Хар понял первым. Показал на местных людей. Тоже смотреть. Хорошо.

Проходящие тоже будут смотреть за деревьями и сообщать об изменениях.

Перед уходом Нар посмотрел на упавший ствол вдали. Потом на Михаила. На дом. На линию границы. Сказал фразу, которую Эна, будь она здесь, возможно, уже смогла бы перевести. Михаил — нет. Он понял только жест. Дом появился. Дерево осталось снаружи. Корень — нет. Нар развёл ладони. Вопрос.

Почему так?

Михаил развёл руками.

— Не знаю.

Нар уже понимал. Кивнул. Потом забрал копьё. Они с Харом ушли по P-1, уже по смещённому участку возле подозрительной сосны. Михаил остался один.

Первым делом он не пошёл к компьютеру. Снял одежду. Помыл руки. Разложил образцы грунта в хозяйственном помещении. Проверил подписи. Потом сделал резервную фотографию этикеток. Только после этого открыл архив камер. Нужна была одна конкретная вещь. Поваленное дерево в первые минуты после T0. Если камера его видела.

Северо-западная камера захватывала нужный сектор только краем. Михаил открыл папку:

T0_15-01_02-17-44.

02:17:43. Старый мир. За границей — знакомая прежняя картина. 02:17:44. Новый лес. Михаил увеличил край кадра. Качество было не идеальным. Но дерево находилось там. Стоящее. Характерная развилка ствола. Небольшой наклон. И на увеличении — тёмное пятно там, где сегодня он видел старую путевую зарубку. Не прочитать форму. Но дерево идентифицировалось достаточно уверенно по сочетанию ветвей и положения. Михаил сохранил кадр отдельно. Потом открыл 16 января. Дерево стоит. 20 января. Стоит. 30 января, до метели. Стоит.

Во время самой метели дальний сектор почти бесполезен. После — дерево всё ещё кажется стоящим, но часть кроны закрыта снегом и ветвями перед камерой. Михаил не стал измерять наклон по плохому изображению. 14 февраля утром. На месте уже пустой вертикальный просвет. Ствол лежит ниже зоны обзора. Значит, дерево упало после последнего пригодного кадра и до сегодняшнего утра. На кадрах дерево пережило T0 стоя. Проблема, если связана с корнями, проявилась не мгновенно. Это имело прямое значение для остальных деревьев по границе. Опасность может быть отсроченной.

Снимки корней, привязку к межевым отметкам и кадры из архива он сложил в одну папку. Дерево пережило перенос стоя; упало только теперь. По остальным деревьям у границы предстояло следить отдельно. На карте появилась первая подтверждённая точка. От неё до объяснения было далеко.

После этого он достал карту периметра. Отметил:

E-ROOT-1.

Потом подозрительную сосну:

TREE-EDGE-F1.

И временный обход P-1. Красным не стал. Красный цвет слишком быстро создаёт ощущение доказанной опасности. Использовал обычный оранжевый маркер для наблюдения.

В 14:10 Михаил вернулся к подозрительной сосне. Поставил простую привязку для наблюдения за наклоном, сфотографировал. Если дерево сдвинется, будет с чем сравнить. Под кроной не задерживался.

На обратном пути Михаил встретил Кера. Тот шёл по P-1. Увидел новый обход. Остановился. Посмотрел на старую ветвь маршрута. На сосну. На Михаила. Вопрос. Михаил показал дерево, падающее поперёк пути. Не это дерево. Другое. Потом на корни. Не уверен. Поэтому обход. Кер понял достаточно. Прошёл новым вариантом. Потом вернулся на два шага и переставил одну местную путевую отметку чуть выше. Михаил посмотрел. Да. Так виднее.

К вечеру он вернулся к животным, воде и температуре в постройках. Чуть не пропустил обычный обход. После пяти закрыл папку с корнями: новые снимки за сегодняшний день уже не появятся.

В 19:02 телефон сообщил о посетителе. Эна. Одна. Михаил сначала удивился. После переезда дорога стала длиннее, и вчера он только вернулся из B. Он вышел. Эна поставила нож у стойки. Посмотрела на него. Потом сразу показала на северо-запад.

— Дерево.

Новости уже дошли.

— Да.

Она показала падение. Потом на корень. Кто рассказал? Эна назвала Хара. Разумеется. Михаил показал на дом.

— Можно.

На кухне он не повёл её к компьютеру сразу. Сначала дал воду. Потом спросил о Варе.

— Нога плохо. Вара хорошо.

Стабильная формула. Хорошо. Только после этого Михаил открыл один снимок корня. Показал. Эна долго смотрела. Потом на Михаила.

— Дом… сделал?

Вопрос был настолько прямым, что Михаил почувствовал неприятный укол. Михаил посмотрел на дом за её плечом. Ответа у него не было. Он покачал головой.

— Не знаю.

Эна показала на линию корня. Потом на хутор.

— Было дерево.

— Да.

— Корень там.

Она показала внутрь участка.

— Наверное.

Слово «наверное» Эна знала плохо. Михаил показал условность. Не видели. Но корень обычно продолжался туда. Теперь нет. Эна поняла. Долго молчала. Потом сказала:

— Дом пришёл. Корень… не пришёл.

Михаил посмотрел на неё. Эна назвала именно то, что было видно на снимке.

— Да.

Эна показала на два исчезнувших дерева, о которых говорила ещё в январе. Потом на нынешнее поваленное. Разница. Те исчезли полностью — потому что находились внутри появившегося участка. Это осталось снаружи — но не целиком. Михаил сопоставил оба случая. Если местный объект целиком попадал внутрь контура участка, он исчезал. Если полностью снаружи — оставался. Если пересекал линию — возможно, сохранялась только внешняя часть. Это пока предположение по одному дереву. Его стоило проверить в других местах. Эна показала на человека. Потом поставила ладонь на линию между двумя частями стола. Михаил замер.

Он понял вопрос раньше, чем она закончила жест. Что если на границе стоял человек? Эна не улыбалась. Михаил тоже. Михаил не знал, что ей показать.

— Не знаю.

Эна медленно убрала руку. Кивнула. Этого вопроса сегодня было достаточно.

Они больше не обсуждали дерево. Эна открыла свой блокнот. Показала новое русское слово, которое пыталась написать сама:

КОРЕН

Михаил добавил мягкий знак:

КОРЕНЬ

Эна повторила. Потом показала на себя. На стоянку B. На Нара. На лес. Михаил насторожился. Она использовала слово уже не про дерево.

— Нет, — сказал он, улыбаясь. — Вот метафоры мы пока откладываем.

Эна не поняла.

Когда Эна ушла, Михаил вышел на крыльцо. В темноте границы участка не было видно. Он всё ещё представлял человека, стоящего одной ногой здесь, другой там. На корнях остались торцы. Что осталось бы от человека, он не знал. Михаил вернулся в дом и прикрыл дверь. Под снегом у границы лежали обрезанные корни.

Глава 34. По обе стороны

15 февраля

В 06:58 Михаил стоял у северо-западной границы хутора и делал то, что ещё вчера показалось бы ему бессмысленным. Он шагнул из перенесённой земли в местный лес. Остановился, шагнул обратно. Повторил: наружу, внутрь. Ничего не произошло. За последний месяц эту линию пересекали десятки людей. Нар. Эна. Хар. Сана. Кер. Незнакомые путники. Звери. Сам Михаил. P-1 вообще существовал именно потому, что границу можно было пересекать как обычное место в лесу. И всё же после вчерашнего вопроса Эны — что было бы с человеком на линии в момент T0 — ему понадобилось пройти здесь самому. Михаил посмотрел под ноги.

Под снегом лежали две разные земли: его и, в метре отсюда, местная. Сам снег, выпавший после переноса, ничем не отличался. Ветер гнал его через линию, люди и звери оставляли сквозные следы. Михаил наклонился. На самой линии виднелась дорожка мелкого зверя — четыре отпечатка, потом ещё четыре, потом хвост или лёгкое касание снега сбоку. Животное не знало, что пересекает самый странный участок пространства на много километров вокруг.

— Хорошо, — сказал Михаил.

Потом сразу поправился:

— Нет. Не хорошо. Просто факт.

Сейчас через неё проходили беспрепятственно.

В 07:23 Михаил дошёл до вчерашнего поваленного дерева. Корневая плита за ночь почти не изменилась. Снег немного осыпался в яму. Старые тёмные торцы трёх корней оставались там же. Михаил не трогал их. Только сделал один новый снимок в утреннем рассеянном свете. Потом медленно пошёл вдоль границы на запад. Через двести метров едва не миновал старый сухой ствол в кустах. Кора частично слезла, древесина посерела — давний ветровал. Ствол был почти полностью занесён снегом, видна только верхняя дуга. Один конец уходил в местный лес. Второй… Михаил остановился. Второго конца не было.

Ствол лежал под углом к границе и заканчивался примерно там, где линия старого участка должна была проходить по его схеме. На конце не было ни торчащих волокон излома, ни косых зарубок топора. Михаил присел. Сначала ничего не тронул. Посмотрел. Конец был старым. Не вчерашним. Но не настолько старым, как вся наружная поверхность ствола. На сером выветренном дереве торец оставался заметно светлее, хотя за месяц тоже успел потемнеть. Поверхность сохраняла неровную фактуру древесины. Здесь структура древесины сохранялась.

Но волокна не были вырваны длинными полосами, как при обычном переломе. Торец выглядел так, словно древесина просто заканчивалась в примерно одной плоскости. Михаил взволновался. Но прежде нужно было выяснить, не обрубили ли дерево люди.

Он неглубоко расчистил снег, открывая конец ствола. Тот оказался толще, чем выглядел сверху, — примерно двадцать сантиметров в самом широком месте. Лежал почти горизонтально, частично врос в старую лесную подстилку. На поверхности были следы долгого пребывания здесь — мох, потемневшая древесина, мелкие трещины. То есть ствол упал задолго до января. Торец находился приблизительно в двадцати сантиметрах от ожидаемой линии границы по грубой привязке. Разница укладывалась в грубую погрешность привязки; сантиметровой точности здесь не было. Михаил отметил точку. Сфотографировал. Поставил рулетку. Потом посмотрел внутрь хутора.

Если ствол когда-то продолжался туда, его внутренняя часть исчезла вместе с прежним участком леса. Но откуда Михаил знает, что он вообще продолжался? Может быть, дерево сломали здесь ещё десять лет назад. Может, местные люди использовали часть. Может, звери, гниение, огонь. Сам торец без контекста был только подозрительным. Нужен человек, который помнит место. И желательно не один. Михаил закрыл блокнот. Сегодня хватит.

На обратном пути он встретил Кера. Тот шёл по P-1 на запад. Увидел Михаила возле временного обхода сосны. Остановился. Показал на дерево. Стоит.

— Пока стоит.

Кер не понял слова, но понял жест. Потом заметил направление, откуда Михаил пришёл. Вопросительно посмотрел. Михаил показал на вчерашнее поваленное дерево. Потом на другой старый ствол. Кер задумался. Сказал что-то. Михаил уловил имя Хара.

— Хар знает?

Кер кивнул приблизительно. Потом показал в западную сторону. И сделал руками длинное бревно. Следом жест — лежать поперёк пути. Михаил насторожился.

— Ты знаешь этот ствол?

Слов недостаточно. Он нарисовал прямо на снегу: граница; лежащий ствол; один конец здесь; другой должен быть там. Кер посмотрел. Сразу покачал головой на точное расположение. Потом показал: ствол — да; был раньше; другой конец — длиннее. Михаил замер.

— Длиннее?

Кер показал руками примерно ещё метр или два. Потом больше. Нет. Не точное измерение. Просто не такой короткий. Наконец Кер показал, что когда-то через этот мёртвый ствол переступали или проходили рядом на старом маршруте. Не основной старой тропе, которую Михаил уже восстанавливал с Наром. Другой боковой путь. Менее используемый. Ствол знали те, кто ходил этим боковым путём. Михаил записал только:

Кер помнит лежащий ствол до появления хутора и считает его бывшим длиннее в сторону нынешнего участка; точная длина/форма по памяти не установлена.

Кер предложил позвать Хара. Не словами. Показал на себя. На новую стоянку B. На Хара. Потом сюда. Михаил покачал головой.

— Не срочно.

Кер не знал русское слово. Михаил показал обычную просьбу. Потом срочную. Нет. Не срочно. Сегодня Хар может заниматься своими делами. Если придёт потом — посмотрят. Кер понял. Улыбнулся. Пошёл дальше. Ствол под снегом мог подождать несколько часов. Михаил вернулся к своим делам.

В 09:12 Михаил вернулся домой. Табличка всё ещё показывала отсутствие хозяина. Он повернул её. Проверил камеры. За время отсутствия обычных посетителей не было. По P-1 прошло несколько человек. Система не создала отдельных уведомлений. Хорошо. Михаил сел за компьютер. Открыл карту северо-западной границы. Отметил новую точку:

EDGE-W-LOG1 — вероятный старый сухой ствол, резкий торец у линии контакта. Не подтверждено.

В 09:47 пришла Эна. Не Хар. Михаил улыбнулся. Видимо, Эна уже слышала о находке. Она поставила нож у стойки. Дождалась. Когда Михаил вышел, сразу показала на северо-запад.

— Ещё корень?

— Нет. Дерево.

Эна нахмурилась.

— Дерево было вчера.

— Другое.

Он показал лежащий ствол. Эна поняла. Потом на дом.

— Можно?

— Можно.

На кухне она сначала выпила воду. Михаил не стал открывать фотографии моментально. Спросил о Варе.

— Вара хорошо. Нога плохо.

Стабильно. Потом Эна добавила новое:

— Аша говорит… лучше.

Михаил сразу поднял палец.

— Аша говорит что именно лучше?

Слишком сложная фраза. Пришлось жестами. Эна показала на отёк вокруг своей лодыжки. Меньше. Боль — тоже немного меньше. Ходить — нет. Михаил запомнил: по словам Эны, Аша заметила уменьшение отёка и боли, но ходить пока не разрешала. Теперь можно было вернуться к стволу.

Михаил показал фотографию сухого ствола. Эна смотрела. Не узнала. Покачала головой.

— Не знаю.

— Хороший ответ.

Она улыбнулась. Михаил показал вчерашний корень. Потом сегодняшний торец ствола. Два разных объекта. Одна линия. Эна медленно провела пальцем по столу.

— Дом пришёл.

Потом на фотографию.

— Это там.

На отсутствующую часть.

— Это… не там.

Она запуталась в русском. Михаил помог рисунком. До T0 один длинный ствол. После — внешняя часть остаётся. Внутренняя исчезает. Если память Кера верна. Эна посмотрела. Потом неожиданно показала на ложку. Положила её поперёк края стола. Половина на столе. Половина свисает. Потом убрала свисающую часть ладонью, но так, чтобы сама ложка оставалась целой — плохая демонстрация. Нахмурилась. Взяла сухую веточку из связки «не сегодня». Положила через край стола. Михаил понял, что будет.

— Не ломай…

Поздно. Эна переломила веточку ровно по краю стола. Одна часть осталась на столе. Другую убрала. Показала на Михаила. Так? Михаил покачал головой.

— Похоже на картинку. Не значит, что так работает.

Эна не поняла длинную фразу. Он показал: это — мы видим; почему — не знаем. Эна подумала.

— Как… не знаю.

— Да.

Потом Эна вернулась к вчерашнему вопросу. Положила ладонь поперёк нарисованной линии. Человек на границе. Михаил почувствовал, как напрягаются плечи. Она показала: сейчас человек проходит. Ничего. Вчера корень. Не сейчас. Михаил кивнул.

— Сейчас линия не режет.

Слово «режет» она знала по ножу.

— Не режет?

— Сейчас — нет.

Он показал на P-1. Люди ходят. На звериные следы. На снег. На себя. Михаил ходит. Потом на дату T0. Тогда — случилось что-то. Что именно — неизвестно. Эна слушала. Потом спросила:

— Потом снова?

Михаил развёл руками.

— Не знаю.

Она кивнула. Что происходит сейчас, они видели. Повторится ли T0, Михаил сказать не мог.

В 10:31 к северному навесу пришёл Хар. Телефон завибрировал. Эна посмотрела на Михаила.

— Хар.

— Скорее всего.

На экране действительно был он. Кер всё-таки передал информацию. Михаил выдохнул.

— Ладно. Теперь можно проверять память.

К сухому стволу они пошли втроём. Эна — как переводчик там, где слов не хватало. Хар узнал объект ещё до того, как подошли вплотную. Это было видно по тому, как он изменил направление. Не искал. Знал, где лежал ствол. Подошёл. Остановился. Посмотрел на короткий конец. Потом в сторону хутора. Сказал одну фразу. Эна перевела после долгой попытки:

— Был… дальше.

— Насколько?

Эна спросила. Хар показал примерно две длины собственной руки. Потом ещё. Не уверен. Он не измерял ствол до переноса. Но уверенно считал, что нынешний конец раньше находился внутри исчезнувшего участка. Почему он помнил? Оказалось, ствол действительно использовали как ориентир бокового маршрута. Не переходили по нему как по мосту. Просто возле него поворачивали. Один конец когда-то почти касался двух молодых деревьев, которые находились там, где теперь начинается земля Михаила. Деревья исчезли. Ствол стал короче. Михаил попросил Хара показать старое направление конца. Тот провёл линию. Она уходила внутрь участка.

Примерно совпадала с осью сохранившейся части. Это было второе независимое человеческое воспоминание после Кера. Не измерение. Но уже не одна память.

Михаил показал торец.

— Люди ломали?

Эна перевела. Хар покачал головой. Показал на дерево. Оно было мёртвым давно. Лежало. Никто не рубил здесь этот конец — насколько Хар помнит. Потом добавил что-то. Эна объясняла долго. Некоторые куски сухого дерева люди, конечно, могли забирать на топливо. Но именно этот толстый ствол был неудобен, влажный внутри или плох для быстрой работы — Михаил не понял точную причину. Его чаще обходили, чем использовали. Поэтому он и оставался ориентиром. Ствол оставался на месте, потому что брать его на топливо было неудобно.

Михаил измерил снова. По грубой геометрии торец лежал в пределах примерно полуметра от ожидаемой линии контакта. Из-за густого леса и неудобных привязок погрешность была больше вчерашней, но торец по-прежнему попадал к линии границы. Он не стал копать под стволом. Не нужно. Факт второго объекта уже полезен и без разрушения места. Записал:

EDGE-W-LOG1: второй объект, потенциально пересекавший границу T0. Сохранившаяся часть старого мёртвого ствола заканчивается резким старым торцом в пределах полевой погрешности возле линии контакта. Кер и Хар независимо помнят ствол более длинным в сторону нынешнего хутора. Точная прежняя длина неизвестна.

Подчеркнул:

Не считать окончательным доказательством универсального правила.

Эна смотрела на две точки на карте. Корни. Ствол. Потом провела пальцем по всей границе участка.

— Ещё?

— Наверное.

Михаил сразу поморщился. Слово слишком легко прозвучало.

— Может быть.

Эна повторила:

— Может быть.

Лучше. Если линия действительно действовала геометрически в T0, другие пересекавшие её объекты могут хранить похожие следы. Но искать их нужно системно и не разрушая всё подряд. Весной будет легче. Снег уйдёт. Грунт оттает. Растительность покажет различия. Сейчас можно только отмечать очевидное.

На обратном пути Хар остановился у маленькой ложбины. Весной здесь, судя по форме, могла идти вода. Сейчас всё замёрзло и занесено снегом. Он показал на линию границы. Потом на ложбину. Вода раньше шла дальше внутрь исчезнувшего леса. Теперь? Михаил посмотрел. На стороне хутора рельеф был другой. Неглубокая естественная ложбина местного леса упиралась в более ровную полосу его земли. Сейчас всё сухо и замёрзло. Весной талая вода может повести себя иначе. Если местный сток упирается в новую геометрию участка, вода может начать скапливаться там, где раньше проходила дальше. Или найти другой путь. Михаил поставил метку:

DRAIN-EDGE-1 — проверить при оттепели/снеготаянии.

До оттепели Михаил решил ничего здесь не менять. Хар кивнул, увидев метку. Он тоже понимал воду достаточно, чтобы не ждать апреля ради интереса. Если при первой оттепели здесь начнёт собираться вода, кто-то заметит.

В 12:14 они вернулись к хутору. Эна осталась на обед. Хар — нет. У него были свои дела. Михаил не пытался задержать ради ещё двадцати вопросов о старом стволе. Два свидетеля уже дали достаточно. Остальное можно спросить потом. Хар ушёл. Эна села за кухонный стол. Михаил открыл её блокнот. На последней странице появилось новое слово:

КОРЕНЬ

Написано правильно. Ниже:

ЛИНИЯ

Почти правильно. Михаил посмотрел.

— Это я тебя плохому учу.

Эна показала на нарисованную границу.

— Линия.

— Да.

Потом на окно. На реальную границу, которую из кухни, конечно, не видно.

— Линия там.

Михаил задумался.

— На карте — линия. В мире — место.

Слишком сложно. Он взял лист. Нарисовал широкую полосу. Показал: мы знаем границу не идеально до миллиметра; есть зона контакта, которую он измеряет с ошибкой; на карте линия удобна. Эна поняла часть. Потом написала рядом:

МЕСТО

Михаил улыбнулся.

— Вот. Иногда ты полезнее моего GIS.

Слово GIS она, к счастью, не попыталась повторить.

После еды Эна ушла обратно в B. Перед навесом она остановилась. Показала на границу. Потом на людей, которые проходят P-1.

— Можно.

— Сейчас — да.

На воображаемое повторение T0. Вопрос. Михаил снова:

— Не знаю.

Эна кивнула. Никакой новой таблички «опасная граница» они не ставили. Люди месяц проходили здесь без вреда. Оснований закрывать путь у Михаила не было. Предупреждение поставили только возле конкретной подозрительной сосны — потому что дерево могло реально упасть. Граница сама по себе не получала статус опасной зоны.

В 14:03 Михаил добавил в папку T0 фотографии сухого ствола и отдельные записи показаний Кера и Хара. Не соединил их в одну уверенную историю: если появится ещё свидетель, нужно будет помнить, кто именно что показал.

Перед ужином пришёл Ор. Не в гости. Проходил по P-1 и увидел Михаила возле навеса. Остановился. Показал на северо-запад.

— Дерево.

— Уже все знают?

Ор не понял. Показал веточку. Переломил пополам. Потом на хутор. Михаил сразу понял, какая версия истории начала распространяться.

Дом режет дерево.

Или что-то близкое. Вот именно этого он боялся. Михаил покачал головой. Показал: тогда — событие; сейчас — нет. Потом взял длинную ветку. Положил поперёк условной линии между двумя следами в снегу. Не ломал. Перенёс через. Целая. Ор посмотрел. Потом сам взял ветку. Пересёк с ней границу туда. Обратно. Целая.

— Сейчас нет, — сказал Михаил.

Ор повторил:

— Сейчас нет.

Потом показал на прошлое. Михаил:

— Не знаю как.

Ор кивнул. Михаил надеялся, что дальше Ор передаст и это уточнение: сейчас ветка остаётся целой.

Ор ушёл. Михаил смотрел на ветку, которую тот бросил возле пути. Она лежала целиком по обе стороны следа границы. Ничего с ней не происходило. Михаил оставил ветку лежать.

Ночью он ещё раз открыл карту. Две точки. . . Между ними — длинная линия, почти целиком неизвестная на таком уровне детализации. Весной появятся новые данные. Может быть, десятки подобных следов. Может быть, ни одного. Может оказаться, что два объекта — исключения с простыми естественными объяснениями, которые Михаил сейчас не видит. Он был готов и к этому. Михаил выключил экран. За стеной работала вентиляция. За окном кто-то прошёл по P-1. Линию пересекли ещё раз. Телефон не завибрировал. Ничего не случилось.

Глава 35. Слух

16 февраля

В 07:49 у северного навеса стояли четверо. Троих Михаил прежде не видел достаточно близко, чтобы узнать. Телефон сообщил о посетителях. Михаил открыл камеру. Раэ. Рядом с ней — взрослый мужчина с коротким копьём, женщина примерно её возраста или чуть старше и молодой человек, которого Михаил, возможно, видел среди проходящих по P-1. Все четверо оставили оружие у стойки и ждали. Потом неизвестный мужчина поднял с земли сухую ветку. Положил её поперёк невидимой для камеры линии примерно там, где проходила граница участка. Сделал шаг туда. Обратно. Ветка осталась целой. Женщина сказала что-то. Раэ ответила.

После этого все трое посмотрели в сторону дома. Михаил закрыл глаза.

— Отлично.

Вчера Ор унёс с собой объяснение:

сейчас граница не режет.

К утру нашлись люди, которые решили проверить сами.

Михаил надел куртку и вышел.

— Раэ.

Женщина подняла ладонь.

— Михаил.

Потом показала на остальных. Назвала три имени. Михаил услышал. Одно показалось знакомым по разговорам у S-1. Два — нет. Он попросил повторить. Раэ повторила медленнее. Не помогло настолько, чтобы Михаил был готов закреплять написание. Он не стал доставать блокнот. Сегодня имена не были главным. Неизвестная женщина первой показала на северо-запад. Потом руками изобразила дерево. Перелом. После этого провела пальцем по воздуху — ровная линия. И произнесла слово, которое Михаил не знал. Мужчина добавил другое. Михаил посмотрел на Раэ.

— Дерево?

Она кивнула. Потом на линию. Сделала режущий жест ладонью.

— Режет?

Русского слова она не знала. Но Михаил понял, что именно пришло вместе со слухом. Он поднял ветку, которую мужчина уже переносил через границу. Показал: сейчас. Перенёс туда. Обратно.

— Сейчас — нет.

Раэ слышала объяснение от Ора или от кого-то ещё. Она повторила:

— Сейчас нет.

Трое остальных посмотрели на ветку. Неизвестная женщина сама взяла её. Перешла линию. Вернулась. Потом внимательно осмотрела древесину. Михаил с уважением смотрел, как она проверяет ветку.

Дальше мужчина показал на прошлое. Солнце назад. Много. Потом снова режущий жест. Вот здесь Михаил поднял ладонь.

— Не знаю.

Раэ знала фразу. Перевела местным. Мужчина нахмурился. Показал на поваленное дерево. На корни. Как же не знает, если видел? Михаил присел и нарисовал на снегу два рисунка. На первом — длинный корень. После T0 — короткий. Это наблюдение. На втором — огромный нож, который разрезает землю. Михаил перечеркнул нож.

— Не знаю как.

Раэ переводила. Неизвестная женщина поняла первой. Показала на короткий корень. Да. Потом на воображаемый нож. Вопрос. Михаил развёл руками. Нет ответа. Она кивнула. Не выглядела разочарованной. Мужчина — немного.

Михаил показал на северо-запад. Потом на всех четверых.

— Смотреть?

Раэ кивнула. Дерево большей частью лежало за границей хутора, и рассматривать его могли все. Михаил решил проводить их, объяснив, где нужно быть осторожными. Он показал: идти вместе; не трогать корневую яму без необходимости; не ходить под подозрительной сосной у P-1 — там уже есть обход; не забирать куски торцов и грунта. Последний пункт пришлось объяснять отдельно. Дерево Михаилу не принадлежало; он мог попросить сохранить торцы для наблюдения. Он показал на корень. Потом на себя. Записи. Фото. Попросил:

— Пока не брать. Смотреть.

Раэ перевела как просьбу, не как запрет хозяина земли. Женщина ответила первой. Кивнула. Мужчина тоже. Хорошо. Михаил повернул табличку на сторону отсутствия хозяина. Они пошли.

Незнакомцы шли по P-1 без подсказок. Скорее всего, Раэ заранее объяснила дорогу. У временного обхода подозрительной сосны мужчина остановился. Посмотрел на старую ветвь маршрута. На дерево. На новую. Задал вопрос. Михаил показал: дерево может упасть; не знает почему; поэтому люди идут дальше от него. Неизвестная женщина посмотрела на основание сосны. Присела. Увидела тонкую щель, которую заметил Хар. Провела пальцем по воздуху вдоль наклона ствола. Потом показала траекторию падения. Именно в сторону старой ветви P-1. Михаил кивнул. Женщина сказала короткую фразу. Раэ перевела единственным русским словом, которое подошло:

— Хорошо.

Михаил не уточнил, одобрила ли она осторожность возле опасного дерева или перенос пути.

До поваленного дерева оставалось несколько минут. Ещё до того, как оно стало видно полностью, мужчина ускорился. Раэ сказала ему что-то. Он замедлился. На месте трое незнакомцев сперва осмотрели дерево целиком. Посмотрели на ствол, старую зарубку, крону и яму, оценили положение дерева относительно границы. Мужчина узнал старую путевую отметку. Назвал имя. Раэ повторила. Михаил снова не был уверен в произношении.

Похоже, они знали человека, сделавшего зарубку, или хотя бы знали имя, связанное с ней. Это подтверждало, что ствол существовал в человеческой географии до T0 не только для Нара и Хара. Но Михаил не стал превращать разговор в опрос свидетелей.

Неизвестная женщина подошла к корневой плите последней. Михаил показал свежий рваный излом. Потом старый тёмный торец. Она провела пальцами по обоим. Не надавливала. Понюхала древесину у свежего излома. Потом старый. Что именно искала — Михаил не знал. Влажность? Запах свежего дерева? Гниение? Она сказала что-то Раэ. Раэ показала Михаилу: этот — новый; этот — старый.

— Да.

Мужчина присел у второго торца. Потом провёл рукой по воображаемой линии между тремя корнями. Продолжил её по земле. Указал на хутор. Сказал длинную фразу. Раэ не смогла перевести на русский. Показала только: дом; земля; линия; раньше другое. Михаил кивнул. Возможно, мужчина сформулировал почти то же, что он сам записал вчера. Но без языка точность потеряна.

Молодой человек, державшийся сзади, нашёл длинную сухую палку и положил её поперёк предполагаемой границы, на снег подальше от корневой ямы. Все посмотрели. Палка лежала целой. Молодой человек поднял её. Провёл туда-сюда. Потом посмотрел на Михаила.

— Сейчас нет, — сказал Михаил.

Раэ повторила. Молодой человек кивнул. После этого показал на старый торец. На прошлое. Вопрос.

— Тогда что-то было. Что — не знаю.

Слишком сложная фраза. Михаил разбил:

— Тогда — да, что-то.

Показал T0 жестом резкой смены.

— Как — не знаю.

Раэ переводила. Молодой человек посмотрел на палку. Потом на корень. Не выглядел испуганным. Скорее удовлетворённым тем, что две ситуации разделены.

Потом неизвестный мужчина снова показал на человека: одна нога здесь, другая за линией.

— Не знаю, — сказал Михаил.

Раэ перевела. Мужчина спросил ещё — о копье, о животном. На всё Михаил ответил одинаково. Тогда мужчина заговорил дольше. Несколько раз указал назад, в сторону прошлого, потом изобразил идущего человека и ладонью прикрыл глаза: ждут, смотрят вдаль. Раэ помогала жестами. Михаил понял не сразу. Где-то ждали мужчину. После той ночи он не пришёл.

— Кто?

Мужчина ответил, но Раэ покачала головой и показала на других людей, которых здесь не было. Рассказ шёл через кого-то ещё. Михаил попробовал выяснить, откуда тот человек шёл и где его ждали. Получил несколько слов, два разных направления и ни одного ответа, который мог бы повторить уверенно.

Он посмотрел на ровный торец корня. Спросить снова о человеке, стоящем поперёк линии, теперь было труднее.

— Не знаю, — сказал он ещё раз. На этот раз никто не стал добавлять новый пример.

Женщина остановила мужчину короткой фразой. Потом показала на корень. На сухой ствол, о котором Раэ, похоже, тоже уже слышала. Два случая. На человека — нет случаев. Михаил не понял слов, но структура жеста была ясна настолько, что он кивнул.

— Именно.

Мужчина подумал. Согласился. Пожалуй, Михаил уже начинал любить эту женщину как собеседника, хотя даже имени её надёжно не знал.

Вопрос о том, можно ли взять кусок дерева, всё-таки возник. Неизвестная женщина показала на один небольшой старый корень толщиной с палец, который уже отделился от основной плиты при падении и лежал в снегу. Потом на себя. Вопрос. Дерево лежало за границей участка. Запрещать брать корешок Михаил не мог, но хотел оставить такой образец и себе. Михаил показал на корень. Потом на два пакета, которые принёс вчера. На себя.

— Хочу сохранить один.

Дальше разделил пальцами воображаемый материал. Если есть другой свободный кусок — можно взять. Неизвестная женщина поняла после перевода Раэ. Осмотрела снег. Нашла другой маленький отделившийся корешок. Старый торец на одном конце. Свежий перелом на другом. Показала Михаилу. Он осмотрел. Фрагмент действительно уже был физически отделён падением. Не нужно ничего ломать дополнительно. Женщина взяла его. Михаил — другой. По одному фрагменту осталось у каждого. Он подписал свой пакет:

EDGE-NW-ROOT-FRAG-A, 16.02 — свободный фрагмент.

Потом показал ей свою этикетку. Женщина сказала что-то Раэ. Раэ улыбнулась.

— Михаил много писать.

— Я уже смирился.

Обратный путь затянулся: незнакомцы останавливались у куста почти на линии, маленького дерева, старой норы, наполовину занесённого камня. Спрашивали о каждом. Михаил несколько раз повторил:

— Не знаем.

Никаких раскопок. Никаких попыток отломить ветви. Никаких животных «для проверки». Раэ поддерживала. Но в какой-то момент мужчина показал на крупный валун размером примерно с человеческую голову, лежавший почти точно на стороне местного леса рядом с границей. Одна часть была занесена снегом в сторону хутора.

— Камень?

Да. Если камень пересекал линию в T0, что произошло? Михаил не знал. Но вот это был хороший будущий объект для проверки, потому что камень не растёт корнями и не гниёт как древесина. Только сначала нужно понять, действительно ли он пересекал линию до T0. А не просто лежит рядом сейчас. Михаил отметил место без раскопки:

EDGE-NW-STONE-CAND1 — кандидат; исходное положение до T0 не подтверждено.

Потом показал людям: не копать пока. Нужно спросить тех, кто помнит место. Мужчина кивнул. На этот раз охотно.

На P-1 группа встретила Ора. Ор заметил незнакомцев. Посмотрел на Раэ. Потом на Михаила. Затем на женщину, которая несла маленький фрагмент корня. Лицо мальчишки стало таким, что Михаилу даже перевод не понадобился.

Они тоже ходили смотреть.

Раэ сказала ему что-то. Ор ответил. Молодой человек из группы показал ветку. Перенёс через границу. Целая. Ор кивнул так серьёзно, будто лично являлся автором научной модели. Потом сказал по-русски:

— Сейчас нет.

— Молодец.

Михаил почувствовал неожиданное облегчение. Вместе с рассказом о корне люди передавали и уточнение: сейчас линия ничего не делает.

У северного навеса посетители забрали оружие. Раэ показала на дом. Можно зайти? Михаил подумал. Все четверо уже провели с ним несколько часов. Обычный визит. Почему нет.

— Можно.

Но неизвестная женщина покачала головой. Не нужно. Показала на солнце. У них свои дела. После долгой прогулки Михаил тоже был готов проститься. Раэ подняла ладонь. Михаил ответил. Через несколько минут четверо уже двигались по P-1 на восток.

Он повернул табличку: хозяин дома. В мастерской записал несколько услышанных слов, пока помнил их звучание. «Мужчина не вернулся после той ночи. Кто, откуда, кто ждал — не понял. Рассказ не от очевидца». Михаил оставил под записью пустое место.

После обеда Нар принёс две рыбы. Михаил принял их без расспросов.

— Спасибо.

Нар кивнул. Потом заметил пакет с маленьким фрагментом корня на дальнем краю стола. Вопросительно посмотрел. Михаил показал: женщина взяла один; он сохранил другой. Нар задумался. Потом показал на дерево. Много людей?

— Четыре.

Показал пальцами. Нар вздохнул. Михаил рассмеялся.

— Тебе тоже не нравится экскурсионная программа?

Конечно, Нар не понял. Но смысл выражения лица был достаточно универсальным.

Михаил показал на слух. Люди говорят: линия режет сейчас. Нар сразу покачал головой. Потом взял ложку. Перенёс через условную линию на столе. Ничего. Да. Эта коррекция уже распространилась и до него. Михаил показал на поваленное дерево. Можно людям смотреть? Нар подумал. Ответ оказался сложнее да/нет. Место не принадлежит Михаилу. Но корневая яма опасна. Рядом подозрительное дерево. Если идти — лучше с человеком, который знает обход и место. Примерно так Михаил понял. Значит, Нар тоже считал, что людей лучше провожать.

Тогда Михаил показал Нару отметку . Камень. Почти на линии. Нар задумался. Потом неожиданно кивнул. Показал: камень был раньше. Михаил мгновенно напрягся.

— Где именно?

Он достал карту. Нар показал приблизительно. Да, тот участок. Но дальше возникла проблема. Нар не помнил, лежал ли валун именно поперёк будущей границы или целиком снаружи. До T0 никакой границы там не существовало. Михаил кивнул. Нар помнил камень, но восстановить его точное положение не мог. Возможно, камера захватывает место. Вот это уже можно проверить дома. Не копая.

После ухода Нара Михаил открыл T0-архив. Северо-западная камера. Край кадра. Место кандидата находилось низко и частично закрывалось старой растительностью. 02:17:43 — старый мир. Разумеется, валуна там быть не могло, потому что это другая среда. 02:17:44 — новый лес. Михаил увеличил. Слишком плохо. Белый снег. Тёмные кусты. Возможно, камень. Возможно, тень. Следующие кадры тоже не помогали. Михаил закрыл архив. Камень пока оставался неподтверждённым.

Оставить кандидатом до весны, когда снег уйдёт и станет видна форма. Если валун целиком находится снаружи — ничего интересного. Если действительно имеет резкую необычную грань точно на линии — появится третий материал. Тогда будет смысл обсуждать дальше. Не раньше.

Вечером пришёл Ор. На этот раз действительно к Михаилу. Поставил копьё у стойки. Дождался. В руках держал тонкую прямую ветку. Михаил посмотрел.

— Нет.

Ор ещё ничего не сказал. Он улыбнулся. Показал на ветку. На границу.

— Сейчас нет.

— Именно.

Потом Ор показал на людей. Много. На дерево. Смотреть. Михаил кивнул. Да. Слух распространился. Ор произнёс местное слово, потом попытался подобрать русский:

— Михаил… показывает?

Вот вопрос. Михаил показал: иногда. Если люди уже рядом и можно безопасно. Но не всем каждый день. У него есть работа. Дерево не исчезнет. Ор подумал. Потом показал на Хара. На Кера. Они знают место. Хар и Кер знали безопасный путь и могли провести людей сами. Михаилу не придётся всякий раз бросать работу. Он показал:

— Да.

Ор кивнул. Вопрос закрыт.

Потом подросток достал из-за пазухи маленький кусок коры. На нём углём была нарисована линия. С одной стороны — условный дом. С другой — дерево. На линии — ветка. Целая. Михаил посмотрел.

— Это что?

Ор показал на себя. Потом на других людей. Объяснять. Михаил рассмотрел схему Ора:

дом здесь; лес здесь; сейчас ветка проходит целой.

Михаил показал на рисунок. Потом на Ора.

— Хорошо.

Ор сиял.

Михаил добавил к рисунку второй маленький элемент. Старый корень с коротким торцом. Потом рядом написал русскими буквами:

ТОГДА — НЕ ЗНАЮ

Ниже:

СЕЙЧАС — НЕТ

Ор медленно прочитал первое. Потом второе.

— Тогда не знаю.

— Да.

— Сейчас нет.

— Да.

Михаил вернул кору. С этим рисунком Ору будет проще объяснять другим.

Перед уходом Ор показал на линию на коре. Потом на слово «сейчас». Спросил:

— Завтра?

Михаил понял. Будет ли безопасно завтра? Он почувствовал, насколько легко сказать: да. Очень хотелось дать человеку простую уверенность. Но Раэ уже однажды задала вопрос о том, останется ли сам хутор завтра. Михаил не знал даже этого. Поэтому ответил точнее.

— Думаю — да. Но не знаю.

Слишком сложно. Он показал: сейчас данных об опасности нет; если что-то изменится — скажет. Ор понял только часть. Но не потребовал гарантии. Поднял ладонь. Ушёл.

Перед сном Михаил положил пакет с маленьким корневым фрагментом рядом с образцами грунта. Убрал всё в подписанную коробку EDGE_CASES. В другом месте неизвестная женщина, имени которой он пока не умел уверенно записать, несла похожий кусочек дерева. Что она с ним сделает? Покажет другим? Оставит? Сожжёт? Сравнит с обычным корнем? Михаил не знал. Дерево из её леса, корешок она взяла сама. Михаилу оставался его образец.

Он выключил свет в мастерской. На крючке уже не было рисунка Ора: подросток унёс его дальше. В блокноте оставалось пустое место под рассказом о человеке, которого ждали после той ночи. Михаил закрыл обложку.

Глава 36. Пока никого нет

17 февраля

В 08:04 Нар пришёл без рыбы. Михаил заметил это раньше, чем успел удивиться самому визиту. Нар вообще редко приходил совсем с пустыми руками. Не обязательно приносил еду или предмет для Михаила — иногда у него были снасти, жерди, кусок шкуры, инструмент, что-то, связанное с собственными делами. Сегодня только копьё. Он поставил его у северного навеса. Посмотрел на табличку. Хозяин дома. Сел ждать. Михаил вышел.

— Нар.

— Михаил.

Обычное приветствие. Нар показал на запад, в сторону от стоянки B. Михаил сначала решил, что речь снова о границе T0. Нар покачал головой. Нарисовал в снегу несколько укрытий. Огонь. Потом ладонью убрал людей. Стоянка A.

— Туда?

Нар кивнул. После этого показал на Михаила. Пойдёшь? Михаил ответил не сразу. Он уже знал дорогу к A. Мог бы дойти туда без приглашения ещё вчера, позавчера, в любой день после переезда. Не ходил. Правило, принятое ещё после первого визита, было достаточно простым: знание дороги не превращается в разрешение появляться у людей когда угодно. Теперь людей там, насколько Михаил знал, вообще не было. Но даже пустое место не становилось автоматически ничьим. Нар приглашал. Этого хватало.

— Пойдём.

В рюкзак Михаил положил воду, еду, аптечку, блокнот и телефон. Пакеты для образцов и рулетку оставил дома. Нар предложил посмотреть, что осталось на стоянке после переезда. Перед уходом Михаил повернул табличку:

хозяина нет.

Нар забрал копьё. Пошли.

Первые полчаса Михаил почти не следил за поворотами: P-1, выход, старая тропа, участок возле реки. Путь к A он уже знал. Лес, который несколько недель назад казался одинаковым во всех направлениях, теперь постепенно состоял из мест. Вот здесь Нар однажды остановил его из-за следа. Вот отсюда уходил маршрут к камню. Вот там стояло дерево с меткой. Вот здесь снег обычно глубже. Он всё чаще узнавал места по дороге. Примерно за двести метров до бывшей стоянки Нар остановился. На дереве справа висела короткая связка из двух ветвей и полоски волокна. Михаил видел такую форму раньше. Не здесь.

Первого февраля, когда они с Наром и Варой придумывали знак «хозяина нет» для северного навеса, Нар показывал похожую местную отметку. Тогда Михаил понял её слишком широко — что-то вроде «место оставлено», «здесь никто не живёт», почти «закрыто». Использовать её для хутора они не стали. Тогда его смысл показался слишком сильным для отсутствия в несколько часов. Здесь Нар мог объяснить его на месте. Михаил показал на него.

— Людей нет?

Нар кивнул. Михаил показал на стоянку. Потом жестом — никогда больше? Нар покачал головой. Нет. Потом изобразил человека, который приходит. Смотрит. Может зайти. Может остаться. Может пройти дальше. Знак не означал запрет. Не означал «брошено навсегда». Не означал даже, что место теперь никому не принадлежит. Он сообщал гораздо меньше.

Сейчас здесь никто не живёт.

Именно этого Михаилу всё время не хватало в переводе. Он достал блокнот. Записал:

Знак у A после основного ухода группы: практический смысл подтверждён в контексте как «сейчас здесь нет живущих/стоящих людей». Не равен «запрещено», «никогда не вернутся» или «всё оставленное можно брать».

Нар посмотрел.

— Много писать.

Михаил медленно поднял голову.

— Вы сговорились.

Ещё не увидев стоянку, Михаил заметил тишину. Прежде отсюда доносились голоса, детский шум, треск огня, стук по дереву и шорох шкур. Кто-нибудь шёл, спорил, кашлял. Теперь слышались только ветер высоко в ветвях, осыпавшийся снег, дальняя птица и их шаги. Михаил вышел к знакомому месту и на секунду остановился. Без людей стоянка казалась меньше. Между укрытиями, кострищами и оставленными вещами снова проступал лес.

Первое укрытие, возле которого Михаил когда-то видел Эну, почти перестало быть укрытием. Шкуры, большую часть шнуров и лёгкие обработанные жерди забрали. Остались несколько тяжёлых опор и две поперечины; внутрь уже намело снег. Разобрали, подумал Михаил. Оставшиеся жерди лежали аккуратно. Две приподняты над землёй на развилках деревьев. Ещё одна прислонена так, чтобы нижний конец не лежал в талом снегу у старого костра. Нар подошёл. Проверил одну. Оставил.

— Потом?

Михаил показал на жердь. Возвращение. Нар пожал плечами. Может быть. Потом показал на другого человека. Не обязательно они. Кто-то ещё тоже может использовать — насколько Михаил понял. Но дальше Нар указал на небольшой связанный пакет под одной из опор. Покачал головой. Вот это — не брать просто так. Михаил заинтересовался. Пакет выглядел совершенно непримечательно: кора, шнур, маленькая метка из кости. Та самая сложность, которую он уже встречал на P-1. Пакет оставили здесь для кого-то, и брать его было нельзя. Кому принадлежит? Михаил спросил жестами. Нар назвал имя. Михаил его не знал или не узнал. Не записал.

По метке Нар узнал, чей это пакет.

Один из костров выглядел почти так же, как в последний визит. Только холодный. Камни на месте. В середине — серый пепел под тонкой коркой снега. Нар подошёл. Разгрёб палкой совсем немного. Никакого тепла. Потом показал Михаилу край очага. Сверху лежал тонкий слой более тёмной золы. Свежей относительно старой. Михаил посмотрел на Нара. После переезда? Нар кивнул. Показал на следы. Михаил сначала их не видел. Потом различил. Несколько человеческих отпечатков прошли через стоянку после последнего заметного снегопада или ветра, который сгладил старые следы. Не много. Кто-то был здесь после ухода основной группы.

Развёл или восстановил маленький огонь в старом очаге. Потом ушёл.

— Кто?

Нар посмотрел на следы. Пожал плечами. Не знает. Нар не возмутился и не стал выяснять, кто здесь разводил огонь. Михаил записал:

A практически использована неизвестными людьми после основного ухода группы: свежие человеческие следы и более новый слой золы в существующем очаге. Нар не идентифицирует пользователя и не демонстрирует конфликт из-за самого факта использования. Точные нормы доступа не выводить из одного эпизода.

Теперь Михаил замечал следы работы, прежде терявшиеся среди людей. Снег вытоптан, хотя постепенно выравнивался ветром. На нескольких деревьях свежие и старые следы снятых ветвей. Возле рабочих мест лежали мелкие кусочки древесины. В одном месте — костяная крошка. Возле каменного рабочего участка земля и снег были усеяны мелкими отщепами. Но не везде. Основная масса острых каменных отходов лежала в стороне от проходов — там, где Хар ещё в январе учил Михаила собирать опасные куски. Работали здесь несколько недель, а возможно, с перерывами и дольше. Михаил присел возле отщепов. Один выглядел вполне пригодным как маленький режущий край.

Рука почти автоматически потянулась. Остановилась. Ещё один отщеп ему не требовался. Хар уже научил делать свои, пусть и плохие.

Нар тем временем ушёл к дальнему краю стоянки. Михаил последовал. Под двумя деревьями лежали три длинные, хорошо обработанные сухие жерди. Такие Михаил ожидал увидеть на волокушах во время переезда.

— Оставили?

Нар кивнул. Потом показал на одну. Не эту. Он пришёл именно за другой. Вторая была чуть короче и имела вырезанную развилку на одном конце. Нар вытащил её. Осмотрел. Показал Михаилу на новую стоянку B. Теперь понадобилась там. Нар пришёл за оставленной деталью, а Михаила позвал с собой. Михаил придержал жердь, пока Нар освобождал её конец.

Оставшиеся две жерди Нар не тронул. Михаил показал:

— Не нужны?

Нар покачал головой. Потом показал на будущее. Могут понадобиться. Здесь. Или кому-то другому — точный смысл снова был неясен. Но забирать всё «на всякий случай» Нар не собирался. Михаил посмотрел на сухую ровную древесину. В его мастерской существовала привычка, которую он считал почти универсальной: если материал хороший и бесплатный — забери на склад. Потом пригодится. Результатом этой логики были полки, ящики, обрезки, остатки труб, провода и детали, которые действительно иногда спасали проект через три года. А иногда просто лежали до следующей генеральной уборки. Нар хранил материал прямо на стоянке.

Жердь уже находилась в месте, где её можно использовать при следующем возвращении. Перенести в B только ради того, чтобы потом, возможно, нести обратно, — дополнительная работа. Оставить здесь тоже способ хранения. Если правила позволяют рассчитывать, что её не заберёт первый встречный. Точные правила Михаил ещё не понимал. Но сам принцип видел.

После этого Нар повёл его дальше от центра стоянки. Не по дороге домой. К участку леса, откуда люди брали значительную часть топлива. Михаил понял причину только через несколько минут. Сначала деревья выглядели одинаково. Потом различие стало заметным. Рядом со стоянкой почти не было удобно лежащего сухостоя подходящего размера. Толстые поваленные стволы оставались. Совсем мелкая древесина — тоже. Но то, что можно быстро собрать, перенести и использовать в обычном огне, приходилось искать дальше. Нар показал один участок. Потом второй. Следы старых сборов. Сломанные сухие ветви. Места, откуда уже убрали удобные куски.

За следующим мешком дров приходилось идти дальше. Михаил вспомнил объяснение переезда.

Дров мало.

Он тогда понял это почти буквально. Будто ресурс заканчивается. Лес оставался на месте, но за удобными дровами каждый день набегали лишние сотни метров туда и обратно с грузом. Вместе с дорогой за водой, к рыболовным местам и другими переходами это делало новую стоянку удобнее.

Михаил показал на деревья. Потом на старую стоянку.

— Потом снова хорошо?

Нар понял после пары попыток. Пожал плечами. Возможно. Ветки падают. Деревья меняются. Люди не используют место какое-то время. Пока людей здесь нет, в лесу снова накапливаются упавшие ветви и сухостой. Насколько быстро? Михаил не спрашивал. Нар не измерял это в месяцах по календарю Михаила. Через какое-то время здесь снова могло стать удобнее.

На обратном пути к центру стоянки Михаил заметил небольшой участок, где снег был почти нетронут внутри общего вытоптанного пространства. На нём лежала аккуратная кучка костей. Не целый скелет. Обработанные остатки. Некоторые расколоты. Михаил не стал подходить ближе без необходимости. Показал Нару. Тот посмотрел. Сказал слово. Потом показал на собакоподобное животное жестом — или на зверей вообще. Михаил не разобрал. То ли кости оставлены там специально. То ли их позже используют. То ли вынесены из прохода. Он не стал домысливать. Записал только:

Оставленные материалы в A разделены пространственно: острые каменные отходы, кости, рабочие остатки находятся не случайно по всей стоянке. Точная логика отдельных зон пока не установлена. Не описывать как современную систему утилизации без подтверждения.

Один из старых огней Нар вообще не трогал. Второй осмотрел. Третий Михаил раньше почти не замечал — маленькое кострище возле дальнего укрытия. Там лежали свежие ветки. Не обгоревшие. Сложенные рядом. Кто-то, вероятно, подготовил топливо для следующего использования. Когда? До ухода? После? Кем? Неизвестно. Может быть, дрова оставили до следующего прихода. Михаил решил записать это с вопросительным знаком.

В 10:46 они сели у главного холодного очага. Нар достал еду. Михаил — свою. Не разводили огонь. Не было смысла ради короткой остановки. Михаил посмотрел вокруг.

— Тихо.

Русского слова Нар не знал. Михаил приложил палец к губам. Показал на лес. Нет людей. Нар понял. Сказал местное слово. Михаил повторил. Потом спросил жестом: плохо? Нар пожал плечами. Нет. Просто сейчас так. Нар спокойно продолжил есть.

После еды Нар встал. Взял жердь, за которой пришёл. Михаил показал на второй конец. Помочь нести? Нар сначала покачал головой. Жердь не очень тяжёлая. Потом посмотрел на рюкзак Михаила. На руки. Передумал. Отдал ему другой, более короткий обработанный элемент, который до этого лежал рядом. Тоже нужен в B. Михаил взял.

Перед уходом Нар подошёл к знаку на входе в стоянку. Проверил связку. Один узел ослаб. Поправил. Михаил показал:

— Если люди снова живут здесь — снять?

Нар кивнул. Потом показал другой вариант — вероятно, знак присутствия или занятости места, который Михаил ещё не знал достаточно. Не стал просить урок прямо сейчас. Когда понадобится в реальном контексте — увидит.

На обратной дороге они встретили двух людей. Одного Михаил видел раньше на P-1. Второго — нет. Люди шли к A. Без больших грузов. Нар остановился. Поговорили. Никакого вопроса «зачем вы идёте на нашу старую стоянку?» Михаил в разговоре не заметил. Один мужчина показал на место костра. Потом на солнце. Вероятно, короткая остановка. Или ночлег позже. Михаил не понял. Нар кивнул. Они разошлись. Пустой стоянкой собирались воспользоваться другие путники.

Когда P-1 снова появился под ногами, Михаил почувствовал неожиданную разницу. Маршрут через хутор выглядел теперь почти стационарным. Высокие знаки. Утоптанный снег. Северный навес впереди. Камеры. Дом. А стоянка A за спиной уже за пять дней начала переходить в другое состояние. Следы стирались. Часть конструкций исчезла. Другие остались. Кто-то чужой использовал очаг. Нар забрал одну жердь. Через несколько дней кто-то может забрать другую. Или оставить новые вещи. Место менялось даже без постоянных жителей.

Хутор сохранял прежний вид благодаря постоянной работе: ремонту, энергии, уборке, защите от влаги и запасам. Всем этим Михаилу предстояло заняться дома.

У северного навеса табличка всё ещё показывала:

хозяина нет.

Под крышей лежал небольшой свёрток. Пока Михаил отсутствовал, кто-то оставил вещь. Метка ему была незнакома. Он не тронул. Нар посмотрел. Узнал. Назвал имя. Михаил снова не закрепил. Человек потом заберёт. Хорошо. Михаил повернул табличку:

хозяин дома.

Нар показал на кухню. Нет. Сегодня не заходил. Он уже был с Михаилом несколько часов. Забрал копьё. Поднял длинную жердь. Пошёл в сторону B. Михаил остался у навеса с коротким обработанным элементом в руках.

— Это мне надо было донести дальше.

Нар уже был метрах в двадцати. Оглянулся. Засмеялся. Михаил понял. Он должен отнести деталь не домой, а помочь до следующей части пути.

— Прекрасно.

Пришлось догонять.

В итоге Михаил проводил Нара только до развилки за P-1, где навстречу шёл Хар. Хар забрал деталь. Посмотрел на Михаила.

— Михаил средне.

Михаил замер. Нар засмеялся.

— Всё. Я официально потерял контроль над русским языком.

Хар, разумеется, понял только выражение лица. Но этого хватило. Они ушли. Михаил вернулся домой второй раз. Теперь окончательно.

На карте возле A Михаил заменил «проживание прекратилось 12 февраля» на «сейчас никто не ночует». Свежая зола уже требовала оговорки: когда именно здесь развели тот огонь, он не знал.

Перед сном Михаил вспомнил первый визит в A. Тогда место казалось ему почти переполненным информацией. Слишком много людей. Слишком много вещей, назначения которых он не понимал. Каждый жест выглядел значимым. Каждая конструкция — загадкой. Сегодня он увидел, что сняли, что оставили и чем успели воспользоваться после ухода. Разобрался, почему стало труднее ходить за дровами, и наконец понял знак у входа. Михаил выключил свет. У него был дом, который почти всегда выглядел как дом, даже когда хозяина не было несколько часов. Стоянка A без людей почти перестала выглядеть жилищем. Но от этого не перестала быть частью их мира.

Сегодня там никто не спал.

Глава 37. Чужой огонь

18 февраля

В 07:56 Нар пришёл с пустым мешком. Михаил уже научился обращать внимание на такие вещи. Если человек идёт к реке — у него есть снасти. Если к камню — инструменты или хотя бы подходящая сумка. Если просто в гости — иногда рыба, иногда ничего. Сегодня мешок был большой, плоский и почти пустой. Нар свернул его под мышкой, поставил копьё у стойки северного навеса и сел ждать. Телефон завибрировал на кухонном столе. Михаил посмотрел на камеру.

— Опять что-то забыли в старом доме?

Он натянул куртку и вышел.

— Нар.

— Михаил.

Нар показал в сторону стоянки A. Потом на мешок. После этого изобразил длинный предмет, свернутый или сложенный несколько раз. Михаил попытался угадать.

— Шкура?

Нар кивнул приблизительно. Не обязательно шкура. Что-то большое и гибкое. Потом Нар показал на Михаила. Идёшь? Михаил посмотрел на дом. Вчера он уже был в A. Идти туда ради новых записей он не собирался. Но Нар звал с собой по делу — судя по мешку, за чем-то большим. Михаил охотно составит ему компанию.

— Пойдём.

В рюкзаке лежали вода, еда, аптечка, блокнот и телефон. Складную лопатку Михаил оставил дома: сегодня корнями и образцами заниматься не собирался. Он повернул табличку у северного навеса на сторону:

хозяина нет.

Нар забрал копьё. Они вышли на P-1.

Погода изменилась совсем немного, но лес уже начинал намекать на будущую оттепель. Днём солнце поднималось выше, снег на открытых местах становился плотнее, а ночью снова схватывался коркой. Нар несколько раз выбирал не самую короткую линию, а ту, где наст держал лучше. Михаил наблюдал за дорогой и спрашивал только о том, чего не мог понять сам. Примерно на половине пути они встретили двух людей, идущих от A. Одного Михаил видел раньше на P-1. Вторую женщину — возможно у места камня, но уверенности не было. Они остановились с Наром. Поговорили. Женщина показала назад, в сторону A. Потом подняла четыре пальца. Нар переспросил. Она повторила.

После этого посмотрела на Михаила и сказала что-то, где явно прозвучало его имя.

— Что?

Нар не мог перевести. Показал только: люди; стоянка A; сейчас. Четверо. Михаил посмотрел назад по тропе.

— Там кто-то живёт?

Слово «живёт» Нар не знал по-русски, но жест сна понял. Кивнул. Люди ночевали в A. Михаил невольно улыбнулся. Пустовала стоянка всего несколько ночей.

Примерно за сто метров до знакомого входа Нар замедлился и стал осматривать деревья по сторонам тропы. Михаил тоже начал искать вчерашний знак:

сейчас здесь никто не живёт.

Снятую связку аккуратно положили у основания дерева. А на ветке висел другой знак. Три коротких прута, соединённых в верхней части. Один был обмотан полоской тёмного волокна. Михаил такого раньше не видел. Нар остановился перед знаком, поднял голову и громко произнёс короткую фразу, словно объявляя:

мы здесь.

Из стоянки ответил мужчина. Нар сказал ещё несколько слов. Только после второго ответа пошёл дальше. Михаил стоял секунду дольше. Вчера Нар ходил здесь свободно. Сегодня в стоянке были другие люди, и он ждал ответа, хотя ещё неделю назад сам здесь спал. Михаил пошёл за ним.

Четверых он не знал. Один взрослый мужчина сидел у огня и чинил деревянную деталь. Женщина постарше занималась едой. Рядом с одним из частично разобранных укрытий работал молодой мужчина или старший подросток. Четвёртым был ребёнок, который пытался расколоть слишком толстую ветку маленьким каменным инструментом и явно не собирался признавать поражение. Никакой тревоги при виде Нара не возникло. Значит, по крайней мере друг друга они знали или не считали появление неожиданно опасным. Мужчина у огня встал. Нар поднял руку. Они обменялись несколькими фразами. Потом Нар показал на Михаила. Имя произносить не пришлось. Женщина узнала его первой.

— Михал.

— Михаил.

Она повторила чуть лучше. Молодой мужчина смотрел внимательнее. Ребёнок вообще перестал бороться с веткой. Слух о хуторе снова работал быстрее личных знакомств.

Михаил не вошёл в пространство укрытий сразу. Остановился там же, где остановился Нар после приветствия. Женщина сказала что-то. Показала ладонью ближе к огню. Приглашение. Только тогда Михаил подошёл. Копьё он положил рядом с Наровским, повторяя его движение. Никто не возразил. Михаил сел на свободную жердь у огня.

В очаге, вчера ещё холодном, горели свежие дрова. Камни и пепел под новыми углями остались прежними. Этот огонь развели уже другие люди, для своей ночи. Михаил посмотрел на Нара. Тот грел руки. Михаил показал на огонь. Потом на вчера. На людей Эны. На сегодняшних людей. Нар понял вопрос. Ответил местным словом, которого Михаил не знал. Потом показал просто: огонь вчера — нет; люди пришли; огонь теперь — да.

Нар пришёл за вещью, оставленной под дальним укрытием. Михаил понял это, когда тот направился туда. Но снова не пошёл прямо внутрь. Остановился у входа частично восстановленного навеса и сказал несколько слов женщине. Она ответила. Нар показал на дальнюю опору. Женщина кивнула. Только после этого он полез под старый каркас. Михаил смотрел. Часть этих жердей Нар, возможно, сам носил и ставил. Теперь под ними жили четверо других, и он прежде попросил разрешения войти. Он вытащил длинный свёрток. Вот зачем был пустой мешок. Толстая старая шкура или несколько кусков шкуры, свернутых вместе. На внешней обвязке висела метка.

Женщина посмотрела на неё. Потом на Нара. Очевидно, понимала, что предмет не их. Нар развернул только край. Проверил состояние. Снова свернул. Положил в мешок. Никто не требовал объяснения или обмена.

Ребёнок тем временем заинтересовался другим небольшим свёртком, который Михаил видел ещё вчера. Тем самым, про который Нар сказал: не брать. Он лежал под опорой с костяной меткой. Ребёнок подошёл. Протянул руку. Женщина у огня сказала всего одно слово. Не громко. Ребёнок остановился. Посмотрел на метку. Отдёрнул руку. Потом нашёл рядом кусок обычной коры и переключился на него с той же полной серьёзностью. Женщина тоже знала, что свёрток брать нельзя. Чей он, обещан ли кому-то или оставлен до возвращения, Михаил по-прежнему не понимал.

Зато другая вещь использовалась без вопросов. Возле очага лежала старая тяжёлая деревянная деталь, которую Михаил вчера видел на земле и не понял назначения. Сегодня молодой мужчина положил её на два камня и использовал как низкую рабочую поверхность. Нар заметил. Никак не отреагировал. Михаил показал вопросительно. Можно? Нар пожал плечами. Потом показал на деталь. Не метка. На свёрток. Метка. Разница. Михаил почувствовал соблазн сформулировать:

непомеченные оставленные вещи общие.

Но пока он видел одну деталь и один свёрток. Разница могла зависеть от самого предмета, того, кто его оставил, и отношений между людьми. Обобщать Михаил не стал.

Женщина предложила еду. Михаил показал на собственный рюкзак. У него есть. Она кивнула. Поставила небольшую часть общей еды рядом всё равно. Михаил положил свою. Обед получился ранним. За огнём говорили в основном остальные. Михаил понимал мало. Но несколько раз услышал знакомые имена. Эна. Хар. Раэ. И своё. После чего все посмотрели на него.

— Очень некомфортно участвовать в разговоре только существительными.

Никто не понял. К счастью.

В какой-то момент мужчина у огня показал на северо-запад. Сделал режущий жест. Разумеется. Корни. Слух дошёл и сюда. Михаил почувствовал усталость раньше, чем разговор начался. Но мужчина не спросил, режет ли линия сейчас. Он взял ветку. Показал целую.

— Сейчас нет, — сказал Михаил.

Мужчина кивнул. Уточнение до него тоже дошло. Потом мужчина показал на прошлое. Михаил:

— Не знаю.

Он кивнул снова. Разговор занял десять секунд.

После еды Нар собирался уходить. Михаил уже поднялся вместе с ним, когда женщина сказала что-то и показала на старый знак у входа — тот, что означал отсутствие текущих жителей и сейчас лежал снятым возле дерева. Потом на нынешнюю трёхветочную отметку. Нар ответил. Михаил понял тему. Текущая занятость места. Он показал на новый знак.

— Сейчас люди здесь?

Женщина кивнула. Потом показала на ночь. Сегодня ночью — да. На следующее солнце. Потом путь. Они уйдут завтра. После ухода? Она показала на знак «никого нет». Вернут. Сегодня здесь четверо, и входящие должны сперва окликнуть их. Завтра они уйдут и, если больше никто не останется, снова повесят знак:

сейчас здесь никто не живёт.

Михаил показал на Нара. Потом на старую стоянку. Раньше Нар здесь жил. Сегодня пришёл — всё равно позвал снаружи. Почему? Перевести вопрос удалось плохо. Но женщина поняла быстрее. Показала на себя и остальных.

Мы здесь сейчас.

Потом на Нара.

Он пришёл.

Нар кивнул. Пока здесь жили эти четверо, входить следовало с их разрешения. Это не значит, что сегодняшние четверо получили всё внутри A в собственность. Помеченный свёрток они не трогают. Оставленные тяжёлые элементы могут принадлежать истории нескольких пользователей. Но пока люди здесь спят, едят и складывают свои вещи, вход становится их текущим пространством. И даже Нар, который жил здесь недавно, это признаёт.

Перед уходом случилось ещё одно маленькое событие. Молодой мужчина снимал кусок старой ветровой защиты, оставшейся от прежнего укрытия. Михаил решил, что тот разбирает её на дрова. Нет. Он заменил один сломанный элемент своим. Старую ветку отложил к топливу. Новую закрепил лучше. В итоге конструкция после одной ночи чужих людей стала немного исправнее, чем была вчера. Исправленная защита останется следующим людям — может быть, группе Эны, может быть, другим. На P-1 так же поправляли метки и крепления те, кто проходил мимо.

Они попрощались. Нар поднял мешок с забранной шкурой. Михаил взял рюкзак. У знака текущей занятости Нар снова сказал короткую фразу. Люди внутри ответили. Только после этого они ушли. Михаил оглянулся. Дым поднимался между деревьями. Вчера стоянка выглядела пустой. Сегодня там горел чужой огонь. Завтра, возможно, снова будет пусто.

На обратной дороге Михаил всё-таки задал вопрос о тех четырёх. Откуда идут? Нар показал направление, которое Михаил знал только частично. Не от стоянки B. Не от места Раэ и Ора — насколько он вообще понимал их обычные маршруты. Дальше к северу или северо-востоку. Куда идут? Другое направление. A просто удобно лежит между. Ночлег. Михаил показал: они спросили у Нара заранее? Нар засмеялся. Нет. Почему должны? По крайней мере смысл реакции был такой. Потом Нар показал на знак «никого нет». Они пришли. Увидели. Место свободно сейчас. Остановились. Не трогают помеченное. Не мешают другому текущему пользователю, потому что его не было.

Этого оказалось достаточно. В A эти четверо смогли остановиться, увидев знак отсутствия. Нужно ли где-нибудь ещё чьё-то разрешение, Михаил не знал.

Потом Михаил показал на дом. Хутор. Если табличка «хозяина нет» — могут ли люди просто зайти и ночевать? Нар остановился. Посмотрел на Михаила так, будто тот задал очень странный вопрос. Покачал головой. Нет. Разумеется. Пустая A и дом отсутствующего Михаила означали для Нара разное. У A — известная временная стоянка, которую используют разные люди в разные периоды. У хутора — дом конкретного человека, наполненный его вещами и закрытыми пространствами. Одинаковая информация о физическом отсутствии не создаёт одинакового права входа.

У P-1 им навстречу шла Раэ. Одна. Увидела Нара с мешком. Поговорили. Потом Раэ посмотрела на Михаила.

— Дерево?

— Сегодня нет дерева.

Она не поняла полной фразы. Михаил показал на себя. Потом на A. Люди. Огонь. Раэ сказала что-то. Нар ответил. Похоже, она знала тех четверых или хотя бы слышала о них. Михаил не пытался выяснить. Раэ пошла дальше. Возможно к A. Возможно куда-то ещё по той же ветви маршрута. Он не спросил.

У северного навеса табличка всё ещё показывала отсутствие хозяина. Под крышей лежали две корзины. На одной знакомая по форме передаточная метка. Нар посмотрел. Одну корзину узнал. Вторую — нет. Никакой проблемы. Михаил повернул табличку:

хозяин дома.

Нар не заходил. Показал на мешок. На B. Ему ещё нести. Михаил поднял ладонь.

— Потом.

— Потом.

Нар ушёл.

В 16:11 пришёл Ор. Один. К Михаилу. Поставил копьё у стойки. Дождался. Михаил вышел.

— Ор.

— Михаил.

Подросток показал на A. Потом на людей. Четыре пальца. Новости уже здесь.

— Я видел.

Ор не понял. Михаил показал: ходил с Наром; огонь; люди. Ор кивнул. Потом неожиданно показал на себя. На A. Ночь. Он тоже когда-то там ночевал? Михаил показал вопросительно. Ор кивнул. Не сегодня. Раньше. Возможно, с Раэ. Возможно, с другими. Значит, Ор тоже ночевал в A. Место знали и за пределами круга Эны.

Ор попросил воды. Михаил пригласил в дом. На кухне подросток заметил фотографию северного навеса — ту самую тестовую распечатку, которую Михаил когда-то сделал для проверки принтера. Показал. Потом на A. Фото? Михаил сразу понял. Ор хотел фотографию стоянки? Он показал вопрос. Ор кивнул. Не сейчас. Когда люди там? Или пустую? Ор объяснить не смог. Михаил не стал угадывать.

— Потом спросим Эну.

Слово «потом» Ор знал. Кивнул.

К вечеру под навесом всё ещё стояли корзины. Начинался снег, ветер немного повернул. Михаил убедился, что под крышей сухо, и вернулся домой.

Михаил погасил свет. Где-то в лесу четверо людей сидели у очага, который он ещё неделю назад считал огнём группы Эны. Утром Нар остановился у входа и позвал их. Михаил вспомнил эту короткую паузу лучше всех сегодняшних объяснений.

Глава 38. Чужие слова

19 февраля

В 08:09 Михаил впервые понял чужую речь достаточно хорошо, чтобы уверенно ошибиться. Телефон сообщил о посетителе у северного навеса. На камере стояла женщина, которую он видел вчера в стоянке A среди четырёх временных жильцов. Та самая, что готовила у старого очага и одним словом остановила ребёнка, потянувшегося к чужому помеченному свёртку. Сегодня она была одна. Оружия Михаил не заметил. Через плечо висел небольшой мешок. В руке женщина держала полоску бересты или тонкой коры, перевязанную тёмным волокном. Она посмотрела на табличку.

Хозяин дома.

Потом села ждать. Михаил надел куртку и вышел.

— Доброе утро.

Женщина ответила похожим на знакомое приветствием. Первые два звука Михаил узнал, но из-за окончания засомневался: то ли это слово? Он повторил свой привычный вариант. Женщина улыбнулась и произнесла свой ещё раз. Медленнее.

— Так, — сказал Михаил. — Началось.

Она коснулась груди и назвала имя. Михаил попросил повторить. Получилось не лучше. Первый слог он слышал уверенно. Второй каждый раз как будто менялся между двумя близкими звуками, которых русский язык не заставлял его различать особенно внимательно. Михаил не стал записывать. Показал на себя.

— Михаил.

Женщина кивнула.

— Михал.

Потом она подняла кору. Произнесла имя:

— Хар.

Вот это Михаил понял сразу.

— Хар?

Кивок. Женщина показала на кору. Потом в сторону леса. На запад или северо-запад. После этого сказала несколько слов. Одно Михаил знал. По крайней мере был уверен, что знает. Слово, которое Эна и Нар употребляли для пути или тропы. Только женщина произнесла его иначе. Не настолько, чтобы оно стало совершенно незнакомым. Но достаточно, чтобы Михаил сначала решил, что ослышался. Он повторил привычную форму. Женщина поправила. Михаил снова. Она снова поправила.

— Отлично. У слова появился родственник.

Женщина не поняла. Она уже рисовала палкой на снегу: дерево поперёк тропы, человек обходит его. Михаил начал понимать.

— Дерево упало на дорогу?

Он изобразил ствол поперёк пути. Женщина кивнула. Потом показала другой поворот. Обход. И снова сказала имя:

— Хар.

Нужно сообщить Хару, который, вероятно, ходил этим путём. Михаил перестал прикидывать, какие инструменты взять для расчистки.

— Понял.

Потом честно поправился:

— Часть понял.

Женщина показала на северный навес. Потом на кору. Можно оставить здесь? Михаил кивнул.

— Можно.

Она подошла к внутренней стороне стойки. Не повесила кору рядом с табличкой присутствия. Выбрала отдельный деревянный выступ, на котором уже несколько раз временно оставляли чужие сообщения и мелкие помеченные вещи. Привязала полоску. Михаил увидел рисунок полностью: несколько надрезов, ломаная линия углём, короткая поперечная отметка и привязанная веточка, направленная вбок. Маршрут. Препятствие. Обход? Очень возможно. Но Михаил не собирался расшифровывать самостоятельно. Хар увидит. Если сообщение действительно для него, он поймёт лучше. Женщина ещё раз сказала несколько слов. Михаил узнал местное слово «дерево». Или решил, что узнал.

У Эны оно звучало короче. У Хара — почти так же, как у Эны. Женщина произнесла другой согласный в начале и другое окончание. Михаил нахмурился. Показал на дерево возле навеса.

— Кеш, — произнёс он привычное слово.

Женщина кивнула.

— Кесь.

Она показала на то же дерево. Последний звук Михаил записал мягким знаком, хотя не был уверен, что слышит именно мягкость. Один предмет она называла иначе. Разные слова, формы одного слова? Или Михаил всё это время плохо различал звуки? Последнее казалось весьма вероятным.

Он достал блокнот, решив записать оба варианта. Показал на дерево. Женщина повторила. Михаил записал максимально приблизительно, поставив перед формой большой вопросительный знак. Рядом написал знакомый вариант Эны. Показал оба. Женщина посмотрела на кириллицу без понимания содержания, но поняла сравнение. Произнесла сначала своё. Потом неожиданно попыталась произнести вариант Михаила. Получилось близко к слову Эны. Женщина засмеялась — видимо, знакомое слово непривычно звучало в её устах. Михаил показал:

— Люди Эны говорят так?

Изобразил Эну. Женщина узнала имя.

— Эна.

Потом повторила знакомое слово в форме Эны. После — своё. Кивнула. Разные. Михаил обрадовался: разницу слышал не он один. Но откуда она бралась — из возраста, семейной речи, употребления слова или различия языков, — по одной женщине решить было нельзя.

Женщина показала на воду. Назвала слово. Вот тут Михаил удивился ещё сильнее. Это слово совпало почти полностью. Произношение немного отличалось, но корень он узнал сразу. Потом огонь. Тоже близко. Человек. Очень близко. Путь — заметно отличается. Дерево — заметно отличается. Какое-то слово для укрытия — Михаил вообще не узнал, хотя ожидал знакомую форму. Одни слова почти совпадали, другие отличались. Закономерности Михаил пока не видел. Женщина, похоже, получала удовольствие от игры. Показывала предмет. Называла. Михаил пытался вспомнить вариант Эны. Иногда попадал.

Иногда женщина смотрела на него так, будто он только что назвал кружку словом «олень». Через пять минут Михаил остановил урок сам.

— Всё. Иначе сообщение Хару превратится в сравнительное языкознание.

Она не поняла ни одного слова. Но по жесту закрывающегося блокнота — всё.

Михаил предложил воду. Женщина согласилась. В дом идти не захотела. Остались у навеса. Он принёс кружку. Она пила медленно, глядя на P-1. Потом вдруг показала на линию границы хутора. На ветку.

— Сейчас нет.

По-русски. Михаил едва не поперхнулся собственной водой.

— Даже ты?

Женщина повторила:

— Сейчас нет.

Русская фраза прошла через Ора, Раэ и неизвестно ещё сколько разговоров до человека, чьё имя Михаил даже не умел записать. Он поднял большой палец.

— Правильно.

Женщина показала на прошлое. Потом развела руками. Местное слово. Михаил не знал его. Но жест был настолько знакомым, что понял без перевода. Не знаю.

— Да.

Теперь уже оба улыбнулись.

Она ушла в 08:46, в другую сторону от B. Кора осталась на крючке для Хара. Михаил записал только время и то, что сумел понять: на дороге дерево, рядом есть обход. Точное место пусть объяснят те, кто знает путь.

В 10:12 пришла Эна. Увидев Эну на камере, Михаил обрадовался: теперь можно спросить, замечает ли она ту же разницу в словах. Эна поставила нож у стойки. Села. Потом заметила кору с сообщением. Встала. Подошла. Не тронула. Посмотрела. Михаил вышел.

— Доброе утро.

— Доброе утро, Михаил.

Она сразу показала на кору.

— Хар?

— Да. Кажется.

Эна посмотрела вопросительно. Михаил показал упавшее дерево. Дорогу. Обход. Эна изучила рисунок на коре. Кивнула. Потом поправила один его жест. Не просто дерево лежит на пути. По отметке, насколько она понимает, основной старый проход теперь неудобен или закрыт, но рядом отмечен другой путь. Значит, в главном он разобрался.

— Женщина говорила так, — сказал Михаил.

И попытался произнести её вариант слова «дерево». Эна нахмурилась.

— Ещё.

Он повторил. Эна поправила. Не как свой вариант. Как будто приближая произношение к услышанному. Потом сама сказала слово женщины. Следом — своё.

— Разные?

Эна кивнула.

— Слова другие.

Михаил показал на женщину. Потом на Эну.

— Понимаешь?

Эна покачала ладонью.

— Много.

Потом подумала.

— Не всё.

Он учился говорить у Эны, Нара, Саны и Хара, а считал, что осваивает общий местный язык. Казалось, достаточно расширить словарь — и поймут все. Выходило, это ещё предстояло проверить. Сегодня сама Эна сказала:

не всё.

Михаил показал на Раэ.

— Раэ?

Эна подумала.

— Хорошо.

То есть Раэ понимает легко или говорит близко. Потом на женщину из A. Эна снова:

— Много. Не всё.

На Кера. Эна показала: близко. Насколько Михаил понял. Потом она сама назвала несколько людей, которых он не знал. Для одного показала: слова труднее. Для другого — легче. Простого деления на речь своей стоянки и речь остальных не получалось.

Михаил достал свой словарь. Файл существовал уже почти месяц. Сначала назывался просто:

LOCAL_WORDS.md

Он посмотрел на имя файла.

— Самоуверенно.

Эна не поняла. Михаил переименовал:

CONTACT_LEXICON.md

Потом начал добавлять к словам источник. Не для каждого старого слова — это займёт время. С сегодняшнего дня.

вода — форма Эны/Нара; близкая форма у посетительницы A 19.02.

дерево — «кеш» у Эны/Нара; «кесь» у посетительницы A 19.02. Запись на слух, приблизительная.

путь — форма Эны/Нара; заметно отличающаяся форма у посетительницы A 19.02.

Рядом отдельное поле:

взаимопонимание: Эна описывает как «много, не всё».

Он остановился.

— Так честнее.

Эна смотрела на экран. Потом показала на русский текст.

— Русский один?

Михаил замер. Как объяснить диалекты, акценты, родственные языки человеку, который только начал осваивать русский? Он показал на себя.

— Михаил русский.

Потом нарисовал несколько людей далеко друг от друга. Все говорят по-русски. Произносят слова немного иначе. Некоторые слова разные. Потом ещё дальше — речь похожа, но уже другой язык. Михаил понял, что через три жеста сам начинает лгать упрощением. Остановился.

— Тоже сложно.

Эна засмеялась.

— Михаил не знает?

— Михаил знает, но не умеет объяснить.

Она услышала только первую половину.

— Михаил не знает.

— Хорошо. Пусть будет так.

Потом Эна показала неожиданно полезный пример. Назвала предмет на столе своим словом. Маленькую плетёную подставку, которую однажды принесла с собой. Потом сказала другое слово. Показала на Сану. Сана иногда говорит иначе. Третье произношение — Тала. Михаил посмотрел.

— Даже внутри вашей стоянки?

Эна не поняла вопроса целиком. Но показала: слова разные немного. Люди понимают. Михаил записывал первый услышанный вариант, а остальные не замечал или принимал за ошибку слуха. Различия были рядом всё это время.

В 11:03 Хар появился у северного навеса с двумя короткими деревянными деталями за спиной. Эна увидела первой.

— Хар.

Они вышли вместе. Хар поставил копьё. Потом сразу заметил кору. Снял. Посмотрел. Ни одного вопроса Михаилу. Хар понял сообщение за несколько секунд. Показал на западный маршрут. Потом на упавшее дерево. На обход. Эна подтвердила. Хар сказал короткую фразу. Михаил спросил:

— Важно?

Через жесты. Хар покачал головой. Не срочно. Хар узнал, что привычный путь изменился. Михаил жил рядом с сообщением, но адресат понял его быстрее и без его помощи.

Хар собирался уходить. Михаил остановил его на минуту. Показал слово «дерево» в форме Эны. Потом попытался произнести форму утренней женщины. Хар сразу понял обе. Но на второй немного поморщился и произнёс иначе. Не так, как женщина. Не так, как Эна. Третий вариант. Михаил закрыл лицо ладонью. Эна засмеялась.

— Что? — спросил Михаил. — Вам обязательно было ждать месяц, чтобы сообщить мне, что слов больше одного?

Никто не понял. Хар повторил три формы по очереди. Потом показал направления в лесу для каждой. Видимо, так обычно говорили приходящие с тех сторон. Насколько постоянно различалось произношение, Михаил не знал. Михаил не записал «диалект западный». Записал:

Хар связывает некоторые варианты произношения с людьми/направлениями их обычного движения. Точная география и социальные границы речи не установлены.

Затем Хар привёл ещё один пример. Для одного предмета он назвал вариант женщины. Потом вариант Эны. Показал: оба можно. По крайней мере так понял Михаил. То есть говорящий мог знать несколько форм и выбирать их в зависимости от собеседника, происхождения, привычки или ситуации.

— Конечно, — сказал Михаил. — Почему хоть что-нибудь должно быть просто.

Хар пожал плечами. На этот раз жест идеально совпал с ответом.

Хар ушёл. Сообщение у навеса исчезло вместе с ним. Эна осталась ещё ненадолго. Михаил показал на пустой крючок.

— Хорошо работает.

Она кивнула. Потом показала на рот. Говорить. На знаки. Разные вещи.

— Да.

Женщина говорила иначе, но её дорожное сообщение Хар понял. Можно ли так передать что-то ещё и другим людям, Михаил пока не знал.

Перед уходом Эна написала в своём блокноте:

ДРУГИЕ СЛОВА

Сначала «ДРУГЕ». Михаил поправил.

— Другие.

Она повторила. Потом ниже написала своё местное слово для дерева. Рядом — вариант утренней женщины, как смогла передать кириллицей. Михаил посмотрел. Разница в её записи выглядела совсем небольшой. На слух — заметнее. И наоборот, некоторые звуки она вообще не могла нормально передать русскими буквами, потому что Михаил ещё не объяснил ей, как писать то, чего в русском письме нет отдельной буквой. Кириллицей он передавал чужие звуки приблизительно. Прежде чем придумывать особую запись, нужно научиться их различать.

Вечером Михаил открыл старые записи. Раньше напротив русского «дерево» хватало одной строки. Теперь появились «кеш», «кесь», имена и даты. Он попробовал произнести оба варианта. На слух вышло почти одинаково. Михаил выключил экран. Завтра надо будет попросить повторить.

Глава 39. Между словами

20 февраля

В 07:36 у северного навеса собрались люди, которым понадобился сам навес. Михаил понял это не сразу. Телефон завибрировал на кухонном столе.

Север. Посетители.

На экране стоял Хар. Один. Копьё уже лежало у стойки. В руке Хар держал вчерашнюю полоску коры — ту самую, которую незнакомая женщина оставила для него с сообщением об упавшем дереве на одном из дальних маршрутов. Михаил открыл дверь, собираясь выйти. И увидел вторую фигуру на камере. Раэ. Она пришла по P-1 с востока, заметила Хара и свернула к навесу. Хар поднялся. Они заговорили. Михаил остановился в прихожей. Ни один из них не смотрел на дом. Хар показал Раэ кору. Раэ ответила длинной фразой, потом указала куда-то севернее. Хар покачал головой. Сказал другое. Раэ повторила одно слово дважды — второй раз медленнее. Хар задумался.

Потом оба одновременно начали рисовать что-то на снегу.

— Понятно, — сказал Михаил. — Я сегодня не нужен.

Он закрыл дверь. Не запер. Просто вернулся к чайнику.

Через пять минут к Хару и Раэ подошли женщина из A и молодой мужчина, которого Михаил видел с ней. Четверо склонились над рисунком на снегу. Женщина что-то повторяла; Хар провёл вторую линию. Михаил остался у чайника.

В 07:49 один из четырёх всё-таки посмотрел на дом. Хар. Он поднял ладонь. Не звал срочно. Скорее спрашивал:

ты там?

Михаил вышел.

— Доброе утро.

Раэ ответила первой:

— Утро.

Женщина из A произнесла своё приветствие — снова немного иначе. Хар показал на рисунок в снегу. На прямой линии поперёк лежал ствол. Другая обходила его и раздваивалась: одна ветвь шла в знакомом Хару направлении, другая — куда-то ещё. Они выясняли, какую из этих ветвей имела в виду женщина. Михаил показал на неё.

— Ты оставила сообщение?

Она поняла по жесту. Кивнула. Показала на одну ветвь. Хар тут же возразил и показал на другую. Женщина повторила слово. То самое, которое вчера Михаил записал как вариант слова «путь». Хар произнёс знакомую Михаилу форму. Раэ сказала третью. Михаил моргнул.

— Отлично.

Ни один вариант не помог ему выбрать линию.

Хар указал на Раэ. Сказал короткую фразу. Раэ ответила женщине из A, но не теми словами, которыми обычно говорила с Эной. Михаил услышал изменение сразу. Не понимал фразу. Но ритм стал другим. Слова короче. Некоторые звуки ближе к утренней женщине. Женщина ответила. Раэ переспросила. Потом повернулась к Хару и сказала почти знакомой Михаилу формой. Хар кивнул. Михаил подумал:

Раэ переводит.

И сразу после этого Раэ нахмурилась. Спросила женщину ещё раз. Та покачала головой. Молодой мужчина вмешался. Сказал несколько слов. Раэ не поняла. Это было видно совершенно ясно. Он повторил. Раэ посмотрела на Хара. Хар тоже пожал плечами. Тогда молодой мужчина взял кору, лежавшую в руке Хара, перевернул и углём дорисовал два маленьких знака возле развилки. Женщина сразу кивнула. Хар тоже. Раэ произнесла короткое:

— А.

Михаил улыбнулся. Раэ помогала им понять друг друга, но сама понимала не всё. Иногда Хар знал меньше неё; здесь пришлось переспросить женщину и дорисовать кору.

Хар показал Михаилу на северный навес. Потом на кору. На крючок, где вчера висело сообщение. Михаил понял вопрос. Можно ли оставить ответ здесь?

— Можно.

Хар привязал кору обратно. К препятствию и обходу добавились отметки нужной развилки — по крайней мере так понял Михаил. Кто должен забрать? Михаил показал вопросительно. Женщина назвала имя. Хар повторил его иначе. Раэ — третьим вариантом, ближе к женщине. Михаил ничего не записал. Не сегодня. Сообщение имело адресата, которого они сами понимали. Этого достаточно.

Разговор, казалось, закончился. Но Раэ вдруг показала на Михаила. Потом на дом.

— Можно?

Остальные посмотрели. Михаил понял, что приглашение спрашивает не только она. Четыре человека. Обычный визит. Никаких причин отказывать.

— Можно.

Перед входом женщина из A остановилась у оружия. У неё сегодня было короткое копьё. Поставила рядом с Харовским. Молодой мужчина сделал то же. Раэ оружия не принесла. Хар уже оставил.

На кухне всем хватило стульев. Говорить друг с другом было сложнее. С Михаилом Раэ уже знала несколько десятков русских слов. Хар — меньше. Женщина из A — буквально несколько: имя Михаила, «сейчас нет» и, возможно, ещё пару выражений. Молодой мужчина не знал русского вообще или не показывал этого. Михаил поставил воду. Несколько минут никто не пытался решить языковую проблему специально. Раэ спросила Хара о чём-то. Хар ответил. Женщина поняла половину и переспросила. Молодой мужчина добавил слово. Раэ повторила его в другой форме. Он поправил произношение. Хар засмеялся. Женщина сказала что-то уже ему.

Они подбирали знакомые другому слова, называли людей и места, помогали жестами и рисунками. Повторяли, а если не понимали, спокойно переспрашивали. Михаил следил за разговором, который то и дело прерывался и всё же продолжался.

Михаил достал не сразу. Сначала спросил жестом разрешение у всех. Показал блокнот. На рот. На запись. Можно записывать слова? Раэ кивнула. Хар тоже. Женщина посмотрела вопросительно на Раэ. Та объяснила. Женщина кивнула. Молодой мужчина пожал плечами. Михаил открыл новую страницу. Сверху написал:

20.02 — сравнение только по добровольному разговору за столом; не считать формами «групп».

Хар увидел количество текста.

— Михаил много писать.

Женщина из A мгновенно рассмеялась. Она поняла эту русскую фразу.

— Вот. Это уже общий язык, — сказал Михаил.

Никто не понял его ответа.

Начали с воды. Михаил показал на кружку. Раэ сказала слово. Хар — почти то же. Женщина — тоже очень близко. Молодой мужчина произнёс форму, которая отличалась сильнее, но остальные трое поняли без вопросов. Михаил записал четыре услышанных варианта. Потом огонь. Три почти совпали. Четвёртая снова отличалась. Дерево. Вот здесь началось веселье. Женщина произнесла вчерашний вариант. Хар — знакомый. Раэ сначала сказала форму женщины. Потом, после вопроса Михаила, форму Хара. Обе. Молодой мужчина сказал третью, и женщина его поправила. Он возразил. Они поспорили. Михаил поднял руки.

— Стоп. Я не арбитр.

Раэ поняла «стоп» по жесту. Все засмеялись. Михаил записал рядом:

оба спорят о форме/контексте; не определять «правильную».

Потом Хар показал на копьё за дверью.

— Тор, — назвал он слово.

Раэ повторила. Женщина сказала совсем другое. Молодой мужчина понял её сразу. Хар — тоже, но после короткой паузы. Михаил показал на наконечник отдельно. Вот тут выяснилось, что он почти наверняка смешивал в старых записях слово для всего копья со словом для наконечника или острого рабочего конца. Эна раньше использовала одну форму в ситуации, где Михаил счёл её названием предмета целиком. Хар сегодня разделил. Михаил вздохнул.

— Великолепно.

Открыл старую запись. Поставил рядом большой вопросительный знак. Не исправил задним числом. Просто написал:

Возможная прежняя ошибка: форма могла относиться к части предмета, а не ко всему копью. Проверить у Эны.

Раэ смотрела на экран.

— Михаил ошибся?

Русская фраза была почти правильной.

— Да.

Она улыбнулась.

— Михаил средне.

Хар засмеялся первым. Теперь уже и женщина из A поняла по общей реакции. Молодой мужчина спросил значение. Раэ объяснила местными словами. Через десять секунд он тоже сказал:

— Михал… средне.

Михаил закрыл блокнот.

— Урок закончен.

Никто не ушёл. Женщина достала из мешка кусок плетения с ладонь: тонкие волокна лежали плотнее, чем в обычной корзине, а в одном месте узор менялся. Она показала на Михаила. Потом на тонкую современную нить, которую он когда-то дал Ору небольшим куском. Михаил напрягся. Современный материал снова ушёл дальше. Женщина показала на одну часть плетения. Там действительно была тонкая светлая нить, едва заметная между растительными волокнами. Нитью вплели лишь небольшой участок. Женщина потянула его пальцами, затем соседние местные волокна, сравнивая прочность. Михаил понял вопрос:

что это за волокно и можно ли его сделать здесь?

Он показал на современную нить. На себя.

— Не могу.

Раэ сразу повторила для остальных. Женщина кивнула. Никакого разочарования. Потом показала на собственное растительное волокно. На себя. Может. Раэ уже слышала похожее объяснение о металлической игле и теперь помогла передать его женщине.

Молодой мужчина показал на светлую нить. Сказал что-то. Раэ не поняла. Женщина ответила. Он повторил. Хар вмешался. Через минуту они уже спорили не о языке, а о самой нити. Михаил наблюдал. По жестам вопрос был практическим. Тонкая нить крепче местной при меньшей толщине. Но на одном из узлов она скользила иначе. Молодой мужчина показал, как соединение ослабевает. Женщина возразила и сделала другой узел. Хар попробовал третий. Раэ держала плетение. Михаил не вмешивался.

Через несколько минут Хар победил. Или, по крайней мере, его узел удержал сильнее при ручной проверке. Женщина сказала что-то насмешливое. Хар ответил. Все засмеялись. Михаил не понял ни слова. И впервые почти не чувствовал себя исключённым.

После этого женщина снова показала на нить. На Михаила. Много? Вопрос был понятен без слов. Михаил покачал головой.

— Мало.

Ор уже распространял это русское слово? Раэ точно знала. Она повторила:

— Мало.

Потом местное объяснение. Женщина кивнула. Не попросила катушку. Не торговалась. Спрятала образец обратно. Теперь женщина знала то, что Михаил прежде объяснил Ору и Раэ: запаса этой нити немного.

В 10:06 Эна пришла к хутору. Телефон завибрировал, но Михаил уже увидел её через окно.

— Вот теперь будет совсем весело.

Он вышел встретить. Эна увидела четыре пары обуви у входа и удивилась.

— Много люди.

— Именно.

На кухне разговор изменился почти мгновенно. Эна поздоровалась с Раэ легко. С Харом — как обычно. С женщиной из A — медленнее. С молодым мужчиной после первой фразы переспросила. Он повторил. Эна поняла. Потом женщина сказала что-то быстро. Эна нахмурилась. Раэ вмешалась. Не перевела всю фразу. Повторила только ключевое слово в форме, знакомой Эне. Эна:

— А.

Эне хватило одного знакомого слова, чтобы понять остальную фразу.

Михаил показал Эне старую запись о копье. Спросил: слово целого предмета или наконечника? Эна посмотрела. Сказала свою форму. Показала на всё копьё. Потом другую — на наконечник. Вот. Ошибка подтверждена. Михаил исправил :

Тор — копьё целиком; тори — наконечник или острая часть. Эна, 20.02. Раньше смешивал.

Потом добавил старую запись в историю изменений, а не удалил. Эна наблюдала.

— Михаил много ошибаться.

Русская грамматика страдала. Смысл — нет.

— Да.

— Хорошо.

Михаил поднял бровь.

— Почему хорошо?

Она не могла объяснить полностью. Показала: ошибка; потом понять; потом правильно. Михаил улыбнулся.

— Ладно. Принимается.

После этого разговор неожиданно стал почти уроком без учителя. Эна спрашивала женщину о словах. Женщина — Эну. Раэ иногда знала обе формы. Хар знал третью. Молодой мужчина исправлял всех в одном месте, а в другом сам оказывался тем, кого не понимали с первого раза. Михаил записывал только там, где участники явно соглашались, что речь идёт об одном и том же предмете или действии. Даже тогда ставил источник. Записали воду, огонь, дерево, путь; слова для «нести», «ждать», «быстро», «медленно», «сегодня». На «завтра» возник отдельный спор.

Форма зависела от того, говорили ли о следующем рассвете, следующем сне или просто о будущем. Свести это к одному русскому «завтра» Михаил не смог. Записал несколько контекстов отдельно.

К полудню кухня выглядела как очень странное совещание. На столе кружки. Кусок плетения. Кора с дорожным сообщением, которую Хар снял с крючка, лежала возле его локтя. Блокнот Эны. Блокнот Михаила. Несколько рисунков. Остальные продолжали разговаривать. Михаил перестал записывать и закрыл ноутбук.

Ели вместе. Михаил поставил свою еду. Хар достал свою. Женщина — сушёное мясо и ещё что-то растительное. Раэ добавила небольшой свёрток. Эна ела понемногу от разного. Молодой мужчина сначала отказался от одного продукта Михаила, понюхав. Михаил не настаивал. Через пять минут Раэ попробовала тот же продукт. Сказала что-то. Молодой мужчина снова понюхал. Попробовал маленький кусок. Сделал лицо. Все засмеялись.

— Очень рад, что некоторые вещи вообще не требуют перевода.

После еды Хар поднялся первым. У него всё ещё было дело с упавшим деревом на маршруте. Он показал сообщение на коре. Потом на женщину. Сказал фразу. Она ответила. Эна поняла только часть. Раэ больше. Михаил — почти ничего. Но практический смысл считывался: Хар пойдёт посмотреть путь. Если обход нормальный — оставит или поправит знак. Если нет — передаст дальше. Хар взял копьё. Молодой мужчина пошёл с ним. Женщина осталась ещё ненадолго с Раэ и Эной.

Женщина снова коснулась груди. Произнесла своё имя. Михаил напряг слух. Первый слог — уверенно. Второй — всё ещё между двумя звуками. Эна повторила имя. Раэ повторила. Два варианта снова отличались чуть-чуть. Михаил показал на себя. Потом на блокнот. Можно записать примерно? Женщина кивнула. Он написал две возможные формы через косую черту. Пока только приблизительно, как услышал. Показал. Женщина засмеялась, потому что кириллица ей всё равно ничего не говорила. Михаил тоже.

— Хорошо. Имя пока победило.

Не сегодня.

Перед уходом женщина показала на северный навес. На крючок для сообщений. На Харово сообщение, которого уже не было. Потом на Михаила. Нужно ли спрашивать его, прежде чем оставлять такие сообщения? По крайней мере так Михаил понял после помощи Эны. Он задумался. Если сообщение небольшое, безопасное и не закрывает таблички, а адресат знает, что искать, спрашивать каждый раз незачем. Он показал: оставлять можно; не закрывать таблички; не оставлять огонь; не оставлять опасное; если большой груз — так, чтобы не мешал ожиданию. Эна перевела насколько могла. Раэ добавила. Женщина кивнула.

Сообщение можно оставить, а адресат сам заберёт. Читать, доставлять и записывать, кому что передано, Михаил не брался.

Раэ и женщина ушли вместе. Эна осталась ещё на несколько минут. Посмотрела на пустой крючок.

— Много слова здесь.

Михаил улыбнулся.

— Теперь уже и без слов.

Она не поняла. Потом показала на кору. На знаки. На рот.

— Слова… руки… знак.

— Да.

К вечеру на крючке появилось новое сообщение. Михаил заметил случайно. Маленькая полоска кожи. Две насечки. Привязанный кусочек светлого волокна. Для кого? Он не знал. Что внутри смысла? Не знал. Не тронул. Через час пришёл Кер. Не поставил копьё у стойки. Значит, не к Михаилу. Подошёл к навесу. Посмотрел на сообщение. Не его. Пошёл дальше. Ещё через полчаса Раэ вернулась одна. Сняла полоску. Прочитала — если это слово вообще подходило к тому, что она делала. Улыбнулась. Ушла по P-1. Михаил видел всё через окно. Телефон молчал. Он не вышел.

Перед сном Михаил посмотрел на пустой крючок. За день там сменились два сообщения. Первое он понял только с помощью четырёх людей; содержание второго так и не узнал. В словаре рядом с «тор» теперь стояло «тори». Одна лишняя гласная. Целое копьё превращалось в наконечник, а Михаил несколько недель этого не замечал.

Глава 40. Свежий знак

21 февраля

В 07:14 Михаил остановился перед знаком, который, похоже, успел устареть. Прежде его занимало только, что означают местные отметки. Когда Михаил вышел проверить животных, у восточного участка P-1 на высокой путевой стойке висела связка из трёх тонких веточек. Две были согнуты в одну сторону, третья — поперёк. В месте соединения кору с одной ветви частично сняли, открыв светлую древесину. Полоса почти утратила светлый цвет: край подсох, древесина стала серовато-жёлтой. На связавшем ветки волокне лежали иней и мелкий снег. Знак явно появился не пять минут назад.

Вчера вечером его здесь не было — по крайней мере Михаил почти наверняка заметил бы такую конструкцию во время последнего прохода вдоль P-1. Вероятно, оставили ночью или ранним утром. Михаил подошёл ближе, не касаясь знака. Направление согнутых ветвей указывало на боковой маршрут, уходящий к северо-востоку. Поперечная ветка, возможно, означала предупреждение. Михаил достал блокнот.

21.02, 07:14. Временная (?) отметка на восточном участке P-1. Три ветви, частично снятая кора, направление к северо-восточному боковому маршруту. Значение неизвестно. Не менять.

Он уже собирался идти дальше, когда заметил ещё одну деталь. Чуть ниже на стойке существовала старая долговременная путевая отметка. Небольшая зарубка, которую несколько дней назад поправлял Кер. Сухая зарубка казалась гораздо старше связки. Михаил сравнил их.

— Ладно. Значит, разница, скорее всего, не случайна.

И пошёл кормить животных.

В 07:48 Михаил, возвращаясь от хозяйственной части, увидел на P-1 Кера. Тот шёл мимо, и телефон молчал. У стойки Кер остановился и осмотрел связку. Провёл пальцем по обнажённой древесине, согнул одну из ветвей, заглянул в узел, где лежал снег. Михаил с любопытством следил за ним. Прежде чем выбрать путь, Кер присел над следами. Несколько цепочек уходили в обход, одна — по основному маршруту. Поднявшись, он заметил Михаила и помахал ему. Михаил подошёл.

— Что это?

Он показал на связку. Кер ответил незнакомым словом. Михаил указал на путь и на ветви: опасно? Кер покачал головой и жестами объяснил: раньше здесь прошёл человек, что-то обнаружил и поставил знак. Затем опять провёл пальцем по подсохшей древесине. Михаил понял не сразу.

— Старое?

Русского слова Кер не знал. Михаил показал молодую ветку на соседнем кусте. Потом сухую, лежащую в снегу. Кер кивнул. Возраст знака, похоже, что-то значил.

Михаил показал на боковой путь.

— Нельзя?

Кер пожал плечами: не знает. Значит, связка, вероятно, сообщала о недавней помехе. Сохранилась ли она до сих пор, предстояло проверить. Михаил показал на связку. Потом на сегодняшний день.

— Сейчас?

Кер снова пожал плечами, затем указал на основную тропу. Один человек прошёл недавно: снег в отпечатках почти не осыпался. Кер присел, потрогал край следа и показал Михаилу, что обратной цепочки рядом нет. Вернулся ли путник другой дорогой, они не знали. Кер всё равно не пошёл сразу. Он поднял с края тропы длинную сухую ветвь и медленно пошёл вперёд. Через несколько метров обернулся, велел жестом ждать. Михаил остался.

Кер вернулся через семь минут. Михаил проверил время. Кер показал: пройти можно, хотя дальше у края снег провалился и идти там неудобно. Вчера или ночью кто-то, вероятно, обозначил обход именно из-за этого участка. Сегодня наст немного изменился. Основной проход снова возможен, если не идти слишком близко к краю ложбины. Кер снял связку ветвей со стойки. Михаил удивился.

— Всё?

Кер кивнул. Затем поставил другой знак. Показав Михаилу выбранную тонкую веточку, Кер отломил её от куста, едва повредив основную ветвь. Снял с одного края полоску коры и закрепил возле слабого снега. Отметка относилась только к этому месту. Новый знак указывал:

здесь сейчас осторожнее.

По крайней мере так Михаил понял. Обходить весь участок теперь не требовалось.

— Свежая ветка важна?

Михаил показал на светлый срез. Кер кивнул. Потом на солнце. На ночь. На ветку, которая сохнет. Смысл был приблизительным, но достаточно ясным. Свежая ветка означала, что здесь недавно проверили дорогу. Подсохшая такого доверия уже не вызывала. Михаил оживился.

— Вы встроили срок годности прямо в носитель.

Кер посмотрел на него, не понимая русской фразы.

Михаил показал на старую зарубку на стойке. Потом на свежую ветку. Разные? Кер кивнул. Зарубка обозначала сам путь и могла оставаться, пока им пользовались. Веткой отмечали снег, лёд, упавшее дерево — то, что менялось. Михаил не всё разобрал в объяснении Кера, но понял, зачем по-разному делают отметки. Михаил посмотрел на дом с камерами. В его архиве вчерашний снимок и через десять лет будет выглядеть так же. Без даты не разберёшь, когда здесь предупреждали о плохом снеге.

В 09:03 Хар поставил копьё и сел у навеса. Телефон подал сигнал, Михаил вышел к нему.

— Хар.

Хар показал на северо-восточную ветвь P-1. Потом на дерево. Не пограничное. То самое, о котором вчера передавали сообщение через навес. Михаил показал: путь? Хар кивнул. После нескольких жестов Михаил понял: большой ствол оставили, но обрезали часть ветвей и убрали мелкие препятствия. Рядом снова можно было удобно пройти.

— Значит, сообщение вчера уже устарело.

Хар не понял русского. Михаил показал на кору, которая вчера висела на навесе. Потом на сегодняшний путь. Уже не так. Хар кивнул. И неожиданно показал на вчерашнее сообщение. Потом на огонь. Нет, не сжечь. Михаил сначала так понял. Хар повторил. Кора старая. Её больше не нужно использовать как текущую информацию. Но если на ней есть имя или другая часть сообщения, её могут вернуть человеку, который оставил, или просто снять с маршрута. Михаил не разобрал, кому и когда возвращают кору, но понял, что устаревшее предупреждение снимают.

Михаил показал на камеры. Потом на вчера. На точное время. Он может узнать, когда сообщение оставили. Хар не понял зачем. Михаил объяснял долго. Дом видит. Запоминает. Может сказать: сообщение появилось утром; или ночью; или вчера. Хар выслушал. Потом задал короткий вопрос жестом:

А путь сейчас какой?

Михаил замер. Допустим, запись покажет, что знак оставили в 06:12. Но в 11:00 на тропу всё равно придётся сходить, как утром сделал Кер.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Засчитано.

Хар кивнул.

Михаил пригласил его внутрь. За водой Михаил не стал открывать . Сегодня тема была другая. Он нарисовал два сообщения. Первое — зарубка направления. Стоит долго. Второе — ветка о плохом снегу. Должна быть свежей. Хар добавил третий вариант. Кусок коры с именем человека. Такое сообщение может ждать дольше, если содержание не зависит от состояния дороги или льда. Например:

Хар, зайди к кому-то.

Или:

для Раэ оставлен груз.

Возраст важен, но иначе. Сообщение не становится ложным только потому, что прошло два сна, если адресат всё ещё его не получил. Михаил посмотрел на рисунки. По одному материалу знака не определишь, сколько он может ждать.

— Конечно.

Хар показал на Михаила.

— Средне.

— Ты даже не знаешь, о чём я думаю.

Хар выглядел очень довольным.

В 10:18 пришла Эна. Хар ещё был здесь. Она вошла после приглашения. Михаил решил проверить модель. Показал три рисунка. Долгий путевой знак. Свежий временный. Сообщение человеку. Эна поняла. Потом немедленно усложнила всё ещё сильнее. Нарисовала срочный знак помощи. Он тоже временный. Но его нельзя просто оставить стареть и считать, что через день он сам превратится в «не знаю». Если человек видит старый срочный сигнал, он должен выяснить, закрыта ли проблема. Так Михаил понял её жесты. Обычный старый обход: проверить путь. Старый срочный сигнал: проверить, не остался ли человек в беде, или передать вопрос дальше.

Не просто проигнорировать как просроченный. Михаил провёл ладонью по лицу.

— Спасибо. Теперь у моей системы ещё и приоритеты.

Эна ждала, пока он закончит. Зато показала на блокнот.

— Михаил много писать.

— Да.

Они вышли к навесу втроём. На крючке уже висело новое сообщение. Михаил его не заметил, когда встречал Эну. Небольшая полоска кожи. Два надреза. Тонкая ветка с только что снятой корой. Эна посмотрела. Хар тоже. Оба произнесли имя: Раэ. Михаил узнал. Сообщение ей. Но зачем свежая ветка, если личное сообщение может ждать? Хар показал на содержание. Потом на солнце. Сегодня. Раэ должна узнать сегодня, потому что речь идёт о человеке или встрече, которая состоится скоро. Выходит, и личное сообщение иногда нужно передать быстро. Эна показала на ветку. Потом на завтра.

Если Раэ не придёт до завтра, кто-то, кто знает её маршрут, может передать устно. Или сообщение изменится. Михаил слушал их объяснения.

— Кто оставил?

Михаил показал вопросительно. Ни Эна, ни Хар не знали. И им это не мешало понять адресата и срочность. Михаил вспомнил цифровую подпись. Здесь отправителя, вероятно, узнала бы сама Раэ; Хару и Эне пока хватало отметок о том, кому и когда передать весть.

Хар ушёл первым. Эна осталась на кухне. Михаил открыл журнал и показал ей часы.

— Дом знает когда.

Эна посмотрела на цифры. Потом на сообщение Раэ. Михаил нарисовал: 06:00 — сообщение; 09:00 — Михаил видит; 12:00 — Раэ приходит. Точное время. Эна поняла. Потом показала на саму ветку.

— Это тоже.

Да. Свежая древесина уже говорила:

недавно.

Не до минуты. Но достаточно для многих задач. Михаил показал на часы.

— Лучше?

Эна подумала. Покачала ладонью. Иногда. Потом на ветку. Иногда. Время до минуты могла показать только запись. А заметить свежую древесину мог любой проходящий.

Эна неожиданно показала на фотографию на телефоне. Потом на ветку. Фото сохраняется. Ветка меняется. Михаил кивнул. Потом она изобразила старую ветку на фотографии. На экране она всегда будет выглядеть такой, какой была в момент снимка. Михаил представил, как через месяц покажет кому-то снимок сегодняшней ветки. Сам он увидит дату в метаданных, а другой человек может принять знак за действующий. Михаил записал:

Фотография временного сообщения сохраняет форму, но не сохраняет его актуальность. Всегда хранить дату/контекст и не показывать старый снимок как текущую инструкцию.

Эна увидела, что он опять пишет.

— Много.

— Очень.

В 12:07 Раэ появилась на P-1. Не к Михаилу. Она увидела сообщение почти сразу. Подошла. Сняла. Посмотрела на свежую веточку. Потом на солнце. Прочитала остальную метку. Эна уже собиралась выходить. Михаил поднял ладонь. Не нужно. Раэ поняла сообщение без них. Через несколько секунд она свернула с P-1 на другой маршрут. Не к дому. Не в сторону B. Куда-то южнее. Куда её позвали, Михаил и Эна так и не узнали.

Эна ушла после обеда. Перед выходом Михаил показал на пустой крючок.

— Хорошо?

Она кивнула. Потом показала на слишком много возможных сообщений руками. Если их станет много — плохо. Михаил рассмеялся.

— Вот. Наконец реальная причина не строить почтамт.

Эна не поняла, но тоже улыбнулась. Пока сообщений было мало и их быстро забирали. Если начнут копиться, придётся решать, где их размещать.

В 14:30 Михаил открыл архив северной камеры, чтобы проверить, когда появился первый знак утра. Запись показала: связка появилась в 03:52. Один человек в темноте подошёл к стойке, установил её и ушёл. Михаил не стал приближать лицо. Не важно. В 07:48 Кер увидел. Около 08:00 снял после проверки маршрута. Знак провисел чуть больше четырёх часов. Как выглядела тропа в 07:48, камера не показывала. Если снег обрушился в 04:00 — знак мог быть свежим и уже неточным. Если проблема сохранялась сутки — старый знак мог оставаться полезным. Михаил закрыл архив, оставив клип в циклической записи.

Перед сном он вышел к P-1. Ветка, поставленная Кером возле слабого края снега, уже потемнела на срезе. Михаил оставил её как есть. Возвращаясь, миновал стойку со старой зарубкой. Та ещё различалась в темноте. Он прежде хотел, чтобы все знаки держались так же долго. Теперь прошёл мимо, не достав инструмента.

Глава 41. Куда течёт вода

22 февраля

В 06:32 Михаил проснулся от капели за окном. Несколько секунд лежал, пытаясь понять, что в этом звуке непривычного. За последние недели он успел отвыкнуть: на крыше всё это время лежал снег. Михаил встал, подошёл к окну и посмотрел на термометр. Чуть выше нуля. Краткое потепление; до весны ещё далеко. Снег на крыше потемнел снизу. По краю медленно собирались капли. Дорожка к хозяйственной части блестела там, где вчера была сухой и матовой. Михаил посмотрел в сторону северо-западной границы. Точка существовала в блокноте уже неделю. До сих пор она была всего лишь формулировкой:

проверить при оттепели.

— Ну здравствуй, — сказал Михаил.

Сначала он покормил животных, проверил воду, питание, температуры и дорожки. За сорок минут потепление стало заметнее. На южной стороне снег ещё оставался почти сухим. На открытых участках севернее появилась тяжёлая влажная корка. С крыш капало быстрее. В нескольких местах под снегом тихо сочилась вода. Михаил надел непромокаемые ботинки, взял рюкзак, блокнот, телефон, складную лопату и длинный шест. Большую лопату для земли оставил: сначала нужно осмотреть сток. Табличку у северного навеса повернул на сторону:

хозяина нет.

И вышел.

Первый временный знак стоял уже на P-1. Свежий. Михаил увидел его примерно в ста метрах от дома. Тонкая ветка со снятой светлой полосой коры была воткнута сбоку от маршрута и наклонена к низкому участку снега. Рядом — короткая поперечная веточка. Вчера после обеда этой отметки точно не было. Михаил остановился, оставив знак как был, и осмотрел снег. Тропа впереди выглядела нормально, но справа от неё поверхность стала темнее. Под тонкой ледяной коркой уже стояла вода.

От тычка шестом снег провалился почти до земли. Под ним стояло несколько сантиметров талой воды. С тяжёлым грузом здесь легко промочить ботинок. Кто-то уже заметил это и поставил ветку. Михаил обошёл участок по утоптанной стороне. Свежий знак оставил на месте.

Ближе к северо-западной границе вода под снегом слышалась отчётливее. Иногда раздавался короткий хруст, и тёмное пятно на поверхности расширялось. В ложбине вода уже была видна. Михаил остановился метрах в десяти. Проблема оказалась заметнее, чем он ожидал. Местная ложбина спускалась из леса к хутору под небольшим углом. Летом или весной здесь, вероятно, проходил временный сток — не постоянный ручей, а путь, по которому вода уходила после снеготаяния и дождей. До T0 ложбина продолжалась дальше в исчезнувший лес. Теперь она упиралась в землю Михаила.

Здесь рельеф уже не совпадал с прежним. На стороне местного леса вода собралась в вытянутую лужу вдоль линии контакта. Шириной местами около двух метров. Глубину Михаил пока не знал. Тёмная вода шла под снегом слева, выходила на поверхность возле границы, не находила прежнего понижения и растекалась вдоль новой кромки. Часть воды уходила западнее; тонкая струя через низкое место уже текла внутрь хутора. Хвоя, кусочки коры и маленькая веточка пересекли линию, где месяц назад произошёл T0. С ними ничего не случилось. Михаил смотрел дольше, чем требовалось.

— Ещё один голос против невидимой стены.

Он снял короткое видео струи.

Сначала Михаил измерил не глубину, а геометрию. Граница участка здесь была известна ему хуже, чем у корневой ямы, но достаточно. По двум привязкам Михаил проверил направление: лужа тянулась примерно вдоль линии контакта, с отклонениями по высоте грунта. Местная ложбина подходила сюда на двадцать-тридцать сантиметров ниже соседнего участка земли Михаила. В старом мире такого понижения снаружи не существовало. В новом — существовало. Михаил присел. На своей стороне он видел грунт, который знал по прежним работам: более ровная хозяйственная полоса, когда-то выровненная и частично уплотнённая техникой.

Снаружи естественная лесная ложбина обрывалась прямо у выровненной полосы. Перехода между ними не было.

Михаил воткнул шест в воду. У самого глубокого видимого места — примерно по щиколотку. Дальше под снегом могло быть больше. Михаил пошёл вдоль края, проверяя снег перед собой. В двадцати метрах западнее вода уже нашла более удобный обход и тонкой струёй уходила вдоль естественного понижения. Ещё дальше рельеф снова поднимался. Образовалась временная запруда. Если оттока не хватит, она продолжит расти. Михаил потянулся было за лопатой, но остановился: ещё неизвестно, куда он выпустит воду.

Он услышал шаги сзади. Нар. Михаил узнал походку ещё до того, как увидел человека между деревьями. Нар шёл по P-1, заметил свежий знак у мокрого участка и свернул осторожнее. Увидев Михаила возле ложбины, поднял руку.

— Михаил.

— Нар.

Нар подошёл и посмотрел на воду без удивления. Ложбина была ему знакома. Нар показал на неё. Потом на снег выше по лесу. На солнце. На воду. Да. Так здесь бывает. Талая вода идёт этим направлением. Михаил показал на хутор. До появления дома вода шла туда? Нар кивнул и провёл рукой дальше через нынешний участок: раньше вода уходила туда, не скапливаясь у границы. На карте Михаила этой ложбины не было.

— Куда дальше?

Михаил показал на старое направление. Нар дошёл до границы и указал туда, где теперь лежал почти ровный снег. Раньше там было ниже — или, во всяком случае, вода могла пройти. Точную форму ложбины из его объяснения восстановить не удалось. Михаил записал:

Нар подтверждает: до T0 талая/поверхностная вода из этой ложбины продолжала движение через область нынешнего хутора; нынешнее скопление вдоль линии он считает новым состоянием. Точная прежняя геометрия стока не установлена.

Нар показал на лужу. Потом на P-1. Михаил посмотрел. Ещё десять-пятнадцать сантиметров — и вода разольётся по участку P-1. До дома и мастерской далеко, но путь станет мокрым и скользким. Люди уже утром поставили предупреждение чуть дальше. Значит, изменение заметили не только они. Михаил показал: что делать? Нар не ответил сразу. Прошёл вдоль воды на запад. Потом обратно. Посмотрел на снег. На старое русло. На низкую седловину в местном лесу. И начал ногой расчищать снег. Не землю. Снег. Михаил понял.

На поверхности существовал возможный путь для воды вокруг более высокого места. Просто его перекрывал плотный зимний вал, намётанный ветром. Если открыть снег, вода, возможно, уйдёт туда сама. До грунта можно пока не добираться.

Михаил взялся за складную лопату. Нар работал деревянной палкой и широким скребком из своего набора — Михаил прежде видел, как им расчищают снег и землю, но не знал, костяной он или деревянный. Плотные комья отбрасывали ногами. За десять минут открыли узкий канал в снегу, почти не задев грунт.

Сначала вода стояла, потом тёмная блестящая полоса протянулась по выемке. Через минуту течение усилилось. Михаил присел: первой поплыла хвоя, за ней — маленькая веточка. Канал выводил воду не на P-1, а в соседнее естественное понижение, которое уходило обратно в местный лес и дальше вниз по склону. Строения оставались в стороне. Нар смотрел. Кивнул.

— Пока хорошо, — сказал Михаил.

Слово «пока» Нар уже слышал достаточно.

— Пока.

Именно.

Расширять канал Михаил не стал: слишком быстрый сброс мог размыть путь ниже. Решил проверить уровень через час, через три и после ночного мороза. Нар согласился. Михаил попросил Нара поставить предупреждение:

мокро / осторожно / путь рядом изменён.

Нар собрал несколько ветвей, использовал свежий срез и поставил знак там, где человек увидит его до подхода к воде.

Потом Нар показал на восток. На стоянку B. Ему нужно идти. Михаил поднял руку. Спасибо. Нар понял по тону. Ушёл. Михаил остался у воды один.

Следующие сорок минут Михаил проводил измерения. Отметил уровень воды на палке. Не забивал постоянную рейку — воткнул обычную сухую ветвь в снег у края, сделал карандашом метку и сфотографировал. Если через час вода ниже — отвод работает. Если выше — проход недостаточен. Проверил направление струи. Сделал несколько фотографий общей ложбины. Отдельно — контакт рельефа у границы. Отдельно — воду, спокойно пересекающую линию там, где нашла низкую точку. На снимках было видно: где хватало уклона, вода пересекала границу. Так она вела себя сейчас; о самом T0 это не говорило.

Потом Михаил вспомнил про . Кандидатный валун находился недалеко. Снег вокруг него уже заметно просел. Если оттепель открыла больше формы, можно проверить хотя бы грубую геометрию без раскопки. Подойдя, Михаил сразу заметил, как сильно обманул его снег. Под снегом открылся весь верхний край. Валун оказался не пересекающим линию. Он лежал целиком на местной стороне. Просто зимой снег сгладил форму так, что казалось, будто камень продолжается под границу хутора. Михаил расчистил только рыхлый снег рукой. Не грунт. Проверил привязку.

До ожидаемой линии контакта оставалось около сорока сантиметров, может чуть больше — полевой точности достаточно. На стороне хутора необычной плоскости не оказалось. Третий материал к корням и стволу добавить не удалось: валун не пересекал границу. Он записал:

EDGE-NW-STONE-CAND1 — закрыт как пограничный кандидат 22.02. После частичного схода снега видно, что валун целиком лежит на местной стороне примерно в 0,4+ м от рабочей линии контакта. Не использовать как подтверждение EDGE_CASES.

Потом добавил:

Наблюдение сохранено именно как отрицательный результат.

В 09:58 Михаил вернулся к воде. Уровень упал примерно на два сантиметра относительно метки. Отвод понемногу справлялся. Струя через снежный канал стала устойчивее. В месте выхода снег начал размываться, расширяя проход сам. Михаил сразу понял новую проблему. Если вода продолжит, канал может стать слишком широким и начать уносить грунт после оттаивания. Сейчас земля проморожена. Позже — нет. Значит, сегодняшнее решение временное. Он записал:

Снежный отвод работает как краткосрочная мера при промёрзшем грунте. После оттаивания не считать его автоматически подходящим постоянным каналом; оценить эрозию и направление ниже.

На P-1 появился Хар. Он увидел свежий знак. Потом воду. Подошёл к Михаилу.

— Хар.

— Михаил.

Хар посмотрел на снежный канал. Потом на следы Нара. Сразу понял, кто участвовал. Показал на уровень воды. Михаил продемонстрировал метку. Было выше. Теперь ниже. Хар кивнул. Потом показал ниже по новому пути. И пошёл смотреть, куда вода уходит. Михаил последовал. Примерно через тридцать метров понижение расширялось и терялось между кустами. Хар показал на два дерева. Потом на весну. Если воды станет много, она пойдёт между ними. Дальше — куда? Хар показал ещё ниже. К другому, более выраженному естественному стоку. Этого маршрута Михаил не знал. Хар и Нар помнили, куда вода уходит весной; без них он мог прорыть канаву в неподходящем месте.

Михаил записал:

Хар подтверждает: выбранный временный обход воды выводит в существующую сезонную систему понижения ниже участка; полная трасса Михаилом не пройдена. Проверить позже с местными, особенно при большей воде.

Хар показал на границу. Потом на старую ложбину. На нынешнюю лужу. Сказал длинную фразу. Михаил понял только финальный жест. Дом пришёл. Вода теперь ищет другое. Михаил показал на T0 жестом резкой смены. Потом на воду сегодня.

— Тогда изменилось. Сейчас вода обычная.

Хар услышал знакомое слово «сейчас». Кивнул. И показал на мокрые ботинки Михаила. Сказал что-то явно насмешливое.

— Очень смешно.

Вероятно, перевод был примерно «обычная вода всё равно мочит ноги».

В 11:20 они вернулись к луже. Уровень снизился ещё примерно на сантиметр. Хар прошёл по ближайшему участку P-1: снега под ногами хватало, чтобы не проваливаться в воду. Временный знак оставили. Под снегом вода ещё стояла.

После обеда пришёл Кер. Не к дому. Шёл по P-1. Увидел свежий знак возле воды. Остановился. Проверил срез. Свежий. Посмотрел на мокрый участок. Потом на снежный канал. Михаил видел из окна. Кер не снял знак. Прошёл по сухой стороне. Через час прошли двое с волокушей. Один сначала пошёл ближе к воде. Второй указал на знак. Сместились.

В 15:05 Михаил снова вышел к DRAIN-EDGE-1 проверить уровень перед вечерним похолоданием. Уровень воды упал ещё. Большая часть открытой поверхности теперь выглядела как тяжёлый мокрый снег, а не лужа. Струя через канал продолжала идти. На краях уже начинал образовываться тонкий лёд — температура снова падала. Он сфотографировал метку уровня.

В 16:18 Эна пришла к хутору. Обычный визит. Поставила нож. Подождала. Михаил вышел.

— Добрый… день, — сказала она.

Новое.

— Добрый день.

Эна улыбнулась. Потом сразу показала на воду. Новости уже дошли.

— Большая?

Она знала слово.

— Уже меньше.

Эна показала на себя. Посмотреть? Михаил подумал. Почему нет. Они пошли вместе.

У DRAIN-EDGE-1 Эна сначала увидела не лужу. Снежный канал. Показала на него.

— Михаил?

— Михаил и Нар.

Эна кивнула. Потом посмотрела на старую ложбину. Показала на хутор.

— Раньше вода там.

Эна тоже знала прежний путь воды. Видела ли сама или слышала от кого-то, Михаил пока не выяснил. Михаил показал: сейчас вода идёт иначе. Эна:

— Дом пришёл. Вода… другой путь.

— Да.

Эна увидела свежий знак. Потрогала срез.

— Сегодня.

— Да.

Потом посмотрела на мокрый снег.

— Завтра?

Михаил пожал плечами.

— Не знаю.

Она рассмеялась. Если ночью замёрзнет — знак может потребовать изменения. Если вода уйдёт — снять. Если снова потеплеет — возможно обновить.

Михаил показал Эне место отвергнутого камня. Раньше думал — возможно T0. Теперь — нет. Просто камень. Эна посмотрела. Потом на Михаила.

— Михаил ошибся.

— Да.

— Хорошо.

— Вот это ты почему так любишь?

Она показала: сначала не знать; потом проверить; потом знать лучше. Михаил задумался.

— Ладно. Ты права.

На кухне после возвращения он показал Эне карту. Старая ложбина. Новый временный отвод. P-1. Она нарисовала дальше ниже по лесу линию воды, которую знала приблизительно. Михаил спросил: там люди ходят? Да. Там есть что-то важное? Эна показала несколько разных мест. Не смогла объяснить полностью. Михаил разглядывал её отметки. Ниже могли оказаться тропы и места сбора, которые затопит новая канава. Он добавил в журнал:

Перед постоянным изменением стока выяснить пользователей/объекты ниже. Нельзя считать воду «технической проблемой участка», если её путь выходит в общую местность.

Очень знакомый принцип из мира дренажа, земельных работ и соседей. Просто соседей теперь невозможно найти по кадастру.

В 18:20 температура снова ушла ниже нуля. Капли с крыши почти прекратились. Михаил вышел последний раз. DRAIN-EDGE-1 темнела между деревьями. Временная лужа уменьшилась. На поверхности образовывалась тонкая ледяная корка. Снежный канал продолжал пропускать остаток воды медленно. Свежая веточка предупреждения всё ещё выглядела достаточно свежей. Оставил. Утром посмотрит.

На обратном пути он остановился возле знакомого дерева. Под снегом чернели обрезанные корни. Чуть дальше вода уходила в ложбинку, которую утром расчистил Нар. Михаил прислушался. Отсюда ручей уже почти не было слышно. Дома он оставил сапоги у порога: на подошвах снова была мокрая земля.

Глава 42. Одна игла

23 февраля

В 08:26 Михаил заметил на экране красный камень. Он лежал на брёвнах под крышей северного навеса, рядом с местом для оружия. Людей Михаил разглядел потом. Телефон сообщил:

Север. Посетители.

На экране стояла Раэ. Рядом — мужчина с места камня, которого Михаил впервые встретил двадцать восьмого января. Тот самый, у которого тогда был кусок красновато-коричневого мелкозернистого материала из более далёкого источника. Имя Михаил однажды слышал, но не записал. Сегодня мужчина принёс не маленький образец. На брёвнах лежал продолговатый кусок того же красно-бурого камня длиной примерно с ладонь. Один край уже был обработан. Не готовый нож, но и не случайный обломок сырья. Рядом лежала плетёная связка тонкого шнура и небольшая костяная вещь. Раэ увидела камеру и подняла руку. Мужчина посмотрел туда же. Потом на дом. Они ждали.

Михаил несколько секунд смотрел на предметы.

— Похоже, сегодня ко мне с коммерческим предложением.

Михаил поморщился: ещё неизвестно, зачем мужчина принёс вещи. Надел куртку.

— Раэ.

— Михаил.

Женщина улыбнулась. Мужчина коснулся груди и медленно произнёс имя. Михаил переспросил, повторил вслед за ним и после поправки попробовал ещё раз. На этот раз мужчина кивнул.

— Олан.

Мужчина снова кивнул. Михаил достал блокнот. Написал:

ОЛАН

Показал. На мужчину.

— Олан.

Тот коснулся груди. Повторил имя. Хорошо. Ещё один человек перестал быть в записях «взрослым мужчиной у S-1». Михаил посмотрел на предметы. Потом на Олана.

— Это?

Олан взял красный камень, указал на себя и далеко на восток или северо-восток. Жестами показал долгий путь. Михаил уже знал примерно столько же с первой встречи. Этот материал приходил из другого места, до которого нужно идти заметно дальше, чем до S-1. Олан положил камень обратно. Потом взял костяную вещь. Игла. Не такая тонкая, как Орова, но с аккуратным ушком. И наконец показал на Михаила. На дом. Сделал пальцами жест очень маленького длинного предмета. Михаил понял раньше, чем Раэ попыталась произнести русское слово.

— Игла.

Раэ кивнула.

— Сталь. Игла.

Значит, пришли за иглой.

Михаил не ответил у навеса. Показал на дом.

— Можно.

Они вошли после обычного порядка. Олан оставил копьё. Раэ оружия не принесла. Красный камень, костяная игла и шнур Олан забрал с собой. На кухне он разложил всё на столе в той же последовательности. Камень. Шнур. Костяную иглу. Потом показал на Михаила. Стальная игла. Одну иглу Михаил мог отдать. Но потом попросят ещё, а взять новые негде. Он давно думал об обмене — и всё же сначала нужно было выяснить, что именно предлагает Олан. Михаил показал на три предмета Олана. Потом на стальную иглу, которой на столе пока не было. Вопрос.

Это за неё?

Олан кивнул. Но не настолько, чтобы Михаил счёл смысл полностью подтверждённым. Михаил уточнил: подвинул костяную иглу к себе, а невидимую стальную будто бы протянул Олану. Олан опять кивнул. Раэ сказала длинную фразу. В ней Михаил услышал знакомые корни для «дать» и «получить», хотя формы отличались от Эниных. Похоже, речь действительно шла об обмене, а не о подарке перед просьбой.

Михаил показал на весь набор Олана. Потом на одну иглу.

— Всё?

Русского они не поняли. Он провёл ладонью вокруг трёх предметов. Потом один палец. Игла. Олан кивнул. Михаил нахмурился.

Слишком много — или ему только кажется? За красным камнем, возможно, шли несколько дней; шнур и костяная игла стоили часов работы. Самому Михаилу оставалось достать готовую вещь из коробки. Когда-то её изготовили на незнакомом ему заводе; здесь повторить это он не сможет. Привычной цены, с которой можно свериться, тоже не было.

Он взял красный камень. Показал Олану. Потом подвинул шнур и костяную иглу обратно к нему.

Только это.

Олан посмотрел. Покачал головой. Вернул шнур к камню. Костяную иглу оставил у себя. Михаил показал на два предмета. Камень + шнур. Олан кивнул. Раэ наблюдала и иногда поясняла словами, но решение не принимала за них. Михаил показал на один небольшой кусок шнура, не на всю связку. Олан задумался. Отделил примерно треть. Положил к камню. Оставшуюся часть убрал к себе. Потом посмотрел на Михаила. Вопрос. Михаил кивнул. Получилось: красно-бурый обработанный камень; короткий образец тонкого местного шнура; за одну стальную швейную иглу. В следующий раз он ещё подумает, соглашаться ли на такой обмен.

Оставалось решить главное. Даст ли он иглу вообще. Михаил поднялся. Показал:

— Сейчас.

Раэ знала слово. Они остались сидеть. Он пошёл в хозяйственное помещение. Открыл коробку со швейными принадлежностями. Несколько упаковок разных мелочей старого мира выглядели до смешного обычными. Нитки. Булавки. Иглы. Пуговицы. То, что человек покупает раз в несколько лет и потом забывает в ящике. Михаил не стал считать весь запас на глаз. По ведомости проверил запас. Иглы были разных размеров, в том числе специальные для ремонта ткани, экипировки и одежды. Одной обычной можно было поступиться. Михаил достал одну обычную среднюю иглу. Положил на ладонь. Очень маленькая вещь.

Если потеряется в траве — конец всей истории. Если сломается — металл останется, но иглы уже нет. Если Олан отдаст её другому — Михаил не контролирует. Если кто-то увидит — появятся новые просьбы. Нить и бумагу он уже передавал. Со стальным инструментом решался впервые, но эту потерю выдержит. Олан же умел обращаться с иглой. Михаил закрыл коробку.

На кухне Михаил положил иглу на белый лист, чтобы она не затерялась на столе. Раэ узнала предмет. Олан наклонился ближе. Михаил показал на иглу. Поднял один палец.

— Одна.

Раэ повторила:

— Одна.

Олан понял число по жесту. Михаил показал на хозяйственную часть дома. Потом на иглу. На себя.

— Не могу делать.

Раэ знала эту конструкцию. Перевела. Олан выслушал. Кивнул. Михаил показал на иглу. Потом много пальцев. Покачал головой.

— Много — не могу.

Раэ перевела. Олан снова кивнул. Потом сделал интересную вещь. Показал на красный камень. На себя. Путь далеко. Потом ещё красного камня руками — много. Может достать снова. После этого на иглу. На Михаила. Покачал головой. Не может сделать снова. Похоже, Олан понял: за камнем можно сходить снова, а запас стали пополнить негде. От обмена он не отказался.

Михаил показал иглу. Потом на Олана. После — на другого воображаемого человека. Отдать дальше? Олан пожал плечами: может и отдать. Михаил кивнул. Ограничивать его он не собирался — запрет всё равно не удастся ни толком объяснить, ни проверить.

Оставалось показать, как беречь тонкую стальную иглу. С костяными Олан уже умел обращаться. Михаил взял обрезок толстой кожи, который держал для таких демонстраций. Попробовал проткнуть его иглой; та входила туго. Не надавливая сильнее, он отложил её и сделал отверстие костяным шилом. Теперь игла прошла легко. Раэ уже видела похожее. Она объяснила Олану быстрее, чем Михаил успел рисовать. Олан повторил опыт со своей костяной иглой: сначала отверстие, потом шитьё. Сравнил с более тонким проходом стальной и кивнул. Потом попробовал слегка согнуть иглу пальцами. Михаил сразу остановил.

— Нет.

Олан посмотрел. Михаил показал жест сломанной тонкой вещи. Игла может сломаться. Олан понял. Убрал силу.

После этого Михаил показал на красный камень. Теперь его очередь спрашивать. Олан подвинул материал ближе. На одном крае Михаил различил несколько подготовительных снятий — это он уже усвоил от Хара. Возможно, заготовка; возможно, мастер только проверил сырьё. Михаил показал на Олана.

— Ты сделал?

Олан понял через жест работы. Кивнул. Потом взял камень и показал два варианта удара. Первый — обычным твёрдым камнем. Второй — чем-то мягче, изображённым рукой. Материал позволял снимать более длинные тонкие отщепы, но имел свои дефекты. Олан указал на небольшое светлое включение. То самое, похожее на то, что женщина у S-1 когда-то заметила раньше Михаила. Михаил узнал дефект и кивнул. Потом Олан показал на заготовку. На Михаила. Теперь твоя. Другой такой кусок он, возможно, получит лишь после следующей дальней поездки Олана. Он отложил заготовку аккуратно. Шнур — рядом.

Олан подвинул красный камень и шнур к Михаилу, тот передал белый лист с иглой. Никаких особых жестов Михаил не заметил. Олан достал узкую полую косточку с деревянной пробкой — футляр для своей иглы. Осторожно уложил стальную рядом с костяной и закрыл.

Раэ показала на Михаила. Потом на иглу. Ещё? Михаил ожидал этот вопрос. Поднял ладонь.

— Сегодня — одна.

Раэ повторила. Олан слушал. Михаил показал на будущее. Пожал плечами.

— Потом — не знаю.

Раэ перевела. Олан кивнул. Оставалось убедиться, что они не приняли сегодняшний обмен за обещание следующих. Михаил специально показал на красный камень. Потом на множество камней. На множество игл. Покачал головой. Олан засмеялся. Понял. Хорошо.

После этого напряжение исчезло. Они пили воду. Раэ показала на фотографию северного навеса, которая всё ещё лежала среди технических бумаг. Потом на Олана. Фото? Михаил посмотрел на мужчину. Вопрос. Олан подумал. Покачал головой. Нет.

— Хорошо.

Никаких уговоров. Раэ пожала плечами. Разговор перешёл к другому.

Перед уходом Михаил снова показал на иглу. Потом на Олана.

— Твоя.

Русского слова тот не знал. Раэ объяснила. Олан коснулся костяного футляра. Потом себя. Кивнул. Михаил показал на красный камень. Потом на себя. Олан сказал местную форму, которую Михаил уже слышал в контексте владения личной вещью. Вероятно: теперь твой. Эту форму Михаил решил записать позже, вместе с обстоятельствами разговора. Они попрощались. Олан забрал копьё. Раэ подняла ладонь. Они ушли по P-1. Михаил проводил взглядом маленький костяной футляр у Олана на поясе. Игла поместилась в нём рядом с местной.

В 10:17 Михаил списал одну стандартную стальную иглу. В коробке осталось свободное место между двумя соседними. Он переставил их, потом зачем-то вернул обратно.

Потом он занялся тем, что получил. Красный камень получил маркировку:

R23-1 / OLAN / exchange.

Михаил остановился. Имя он решил убрать из маркировки и оставить в заметке о передаче. Переименовал:

R23-1 — красно-бурый мелкозернистый камень, обработанная заготовка, получена 23.02.

В заметке:

передал Олан в рамках конкретного обмена; происхождение по жестам — удалённый источник, точное место Михаилом не посещалось.

Так лучше. Шнур:

CORD23-1 — локальный тонкий шнур, короткий образец, получен в том же обмене. Материал не установлен.

Никаких слов «сухожилие» или «крапива» без проверки.

В 11:06 пришёл Хар. Михаил увидел его на камере.

— Разумеется.

Новости работали быстро. Хар поставил копьё. Подождал. Вошёл после приглашения. Первым делом увидел красную заготовку на столе. Остановился. Взял только после вопросительного взгляда и кивка Михаила. Осмотрел. Сразу нашёл светлое включение. Провёл пальцем. Потом посмотрел на Михаила.

— Олан.

— Да.

Хар знал мужчину. Это не удивляло. S-1 был общим местом. Михаил показал жестом иглу. На Олана. Обмен. Хар сначала не понял. Михаил показал красный камень к себе. Иглу — от себя. Хар понял. Хар задумчиво посмотрел на заготовку. Он показал на дом, где Михаил держал швейные вещи. Потом на камень. Сказал что-то. Михаил уловил знакомое слово для «много». Красного камня много? Нет. Игл много? Тоже нет. Они оба засмеялись над невозможностью нормально обсудить экономику двумя десятками общих слов.

Хар показал на стальной нож Михаила. Потом на себя. Вопрос. Михаил сразу напрягся. Хар засмеялся. Покачал головой. Нет. Не просит нож. Потом показал на Олана. На других людей. Они попросят. Вот это Михаил понял.

— Да.

Наверняка. Хар показал на Михаила. Потом жест отказа. Можно сказать нет. Михаил кивнул.

— Можно.

Михаил с облегчением выдохнул. По крайней мере Хар понял его; с другими ещё придётся объясняться.

Михаил показал на камень. Потом на Хара. Хочешь поработать вместе позже? Хар понял. Кивнул. Потом показал на сегодняшний день. Нет. Завтра или позже. У него свои дела.

— Конечно.

Красный камень подождёт. Михаил хотел сравнить его с материалом S-1 и научиться работать с ним.

Попив воды, Хар ушёл. В 13:02 появилась Эна. Михаил уже почти смеялся.

— Сегодня у меня день общественного обсуждения одной иглы.

Она вошла. Увидела заготовку. Сразу:

— Олан.

— Вы что, все встретились по дороге?

Эна не поняла. Михаил показал обмен. Она слушала. Потом на иглу.

— Михаил дал.

— Да.

На камень.

— Олан дал.

— Да.

Эна подумала. Потом сказала местное слово. Михаил не знал. Она попыталась объяснить. Два человека. Вещь туда. Вещь сюда. Не подарок. Не помощь. Похоже, у них существовало обычное слово именно для обмена. Он записал форму с источником:

Эна, 23.02 — слово/форма для взаимной передачи/обмена вещей; точный диапазон значения проверить.

Не переводить сразу как «торговля». Слишком широкий русский термин.

Эна показала на иглу.

— Много люди хотят.

— Я знаю.

Потом на Михаила.

— Не могу много.

— Именно.

Она улыбнулась. Михаил показал: одна сегодня; завтра другой человек; нет обязательного обмена. Эна поняла. Потом Эна спросила о другом. Показала на одного человека с хорошей вещью. Михаил даёт иглу. Другого человека с плохой или маленькой вещью. Михаил не даёт. Почему? Михаил замер. Так могут спросить и другие: почему Олану дал, а мне отказываешь? Он собирался распорядиться одной иглой и не думал, как будет отвечать на это.

Он долго объяснял Эне то, чего сам ещё не решил. Олан пришёл первым с предложением, на которое Михаил согласился. Завтра он, возможно, откажет и самому Олану. Дело не в особых заслугах человека или установленной цене камня. Эна слушала. Потом показала: Михаил может сказать нет.

— Да.

Но почему одному да? Михаил развёл руками.

— Потому что я решил одну иглу обменять. Только одну.

Слишком сложно. Он показал коробку условно. Решил попробовать обмен, услышав предложение Олана. Повторять ли его, ещё не знает. Эна поняла часть. Потом сказала:

— Михаил думать много.

— К сожалению, недостаточно до того, как что-то сделаю.

Вечером он достал R23-1. Положил рядом с S27-1 и несколькими обычными кусками из S-1. Камни отличались цветом, текстурой, поверхностью. Пробовать новый материал ударом Михаил пока не стал: дождётся Хара. Олан уже подготовил край; Михаилу ещё предстояло научиться снимать с него отщепы. С иглой Олан справится сам — шить он умел и без Михаила.

Перед сном Михаил ещё раз открыл коробку со швейными принадлежностями и сверился с инвентарём. Всё сходилось. Одну иглу он отдал, красный камень и шнур лежали на столе. Несколько секунд он смотрел на пустую ячейку, потом закрыл коробку.

Глава 43. Другой камень

24 февраля

В 07:42 Хар принёс три ударника. За последние недели Михаил научился отличать их от обычной гальки. Первый — тяжёлый, тёмный, почти шарообразный ударник размером с кулак. Второй — меньше и заметно светлее, с одной слегка сглаженной рабочей частью. Третий Михаил сначала принял за короткий кусок кости. Потом увидел потёртый конец и характерные следы работы. Хар поставил копьё у стойки северного навеса. Подождал. Когда Михаил вышел, мужчина показал на дом. Потом на руки. На камень.

— R23-1? — спросил Михаил.

Разумеется, индекс ничего Хару не говорил. Михаил попытался изобразить красно-бурый камень, затем жестом напомнил об Олане. Хар кивнул.

— Понятно. Сегодня будем портить дорогую вещь профессионально.

Хар посмотрел на него.

— Михаил средне.

— Я когда-нибудь запрещу это слово на хуторе.

Красная заготовка лежала на рабочем столе там же, где Михаил оставил её вчера вечером. Рядом — S27-1, несколько обычных кусков из S-1 и собственные неудачные отщепы Михаила. Он специально ничего не трогал после ухода Олана. Он даже не рассматривал кромку под увеличением: хотел сперва узнать, что заметит Хар. Получив разрешение, Хар вошёл в мастерскую, снял верхнюю одежду и подошёл к столу. Первым взял красный камень. Поворачивая его в руках, провёл пальцами по снятым Оланом поверхностям и по корке. Остановился на том же светлом включении. Михаил кивнул.

— Да. Я тоже теперь вижу.

Хар посмотрел на него. Потом на включение. Потом снова на Михаила. Не поверил.

— Хорошо. Олан показал.

Это Хар понял по имени и жесту. Кивнул так, будто восстановил правильный порядок вещей.

Первое отличие от S-1 проявилось ещё до удара. Хар положил красную заготовку на кусок толстой кожи. Обычный сероватый камень из S-1 — рядом. Показал Михаилу. Коснулся ребра первого. Потом второго. Сказал два разных слова. Возможно, назвал качества камней; уверенности у Михаила не было. У красного слова было больше жеста пальцами: гладко, тонко, осторожно. У серого — короткое движение кулаком: держит, терпит удар, грубее. Михаил не стал записывать незнакомые слова, пока не разобрался, что они означают.

Тяжёлым тёмным ударником Хар изобразил удар по серому куску S-1. Над красным задержал руку и покачал головой: не всегда подходит. Для него выбрал меньший светлый ударник. Костяной или роговой инструмент подвёл к краю иначе, словно собираясь надавить или мягко толкнуть. Михаил следил за сменой инструментов. Для каждого камня и каждого этапа Хар выбирал свой.

Хар отодвинул острые старые отщепы, освобождая стол. Михаил убрал с края современный нож, который лежал там после хозяйственной работы. Хар посмотрел на стальной клинок. Потом на красный камень. Усмехнулся.

— Нет, — сказал Михаил. — Сегодня без соревнования цивилизаций.

Хар не понял русской фразы. Михаил убрал нож в ящик.

Первый настоящий скол Хар снял не там, где ожидал Михаил. Михаил выбрал бы длинную прямую кромку: угол казался удобным. Хар же несколько минут готовил маленький выступ на другом конце. Меньшим ударником снял два крошечных скола, затем сменил хват, поддержал заготовку снизу и ударил. Звук получился чище и короче, чем у S-1. Отлетел длинный тонкий отщеп красно-бурого цвета. Он упал на кожу почти без вращения. Михаил замер.

— Красиво.

Хар посмотрел на отщеп. Пожал плечами. Он поднял пластину. Провёл большим пальцем не по режущему краю, а вдоль безопасной части. Потом протянул Михаилу.

— Можно?

Кивок. Михаил взял пластину. Гораздо тоньше его отщепов; край почти просвечивал на фоне лампы. Ровная линия в одном месте переходила в небольшую волну. Хар показал на эту волну. Потом на светлое включение в исходной заготовке. Включение лежало в другом месте. Хар, похоже, показывал, как внутренние дефекты могут испортить длинный скол. Михаил не умел их различать в этом материале.

Михаил взял S27-1. Показал на свою старую трещину — ту, которую заметил сам до подтверждения Хара. Потом на красный материал.

— Тут я уже хуже вижу.

Хар кивнул. Слишком быстро.

— Спасибо за поддержку.

Следующие полчаса Хар показывал приёмы на сером камне S-1 и красном камне Олана. Выбирал края похожего размера, менял ударник, силу, угол поддержки. Михаил следил даже за положением его пальцев и слушал, как звучат удары. До готового инструмента они не спешили. Михаил попытался повторить один из приёмов на обычном S-1. Получился короткий отщеп, пригодный для работы. Потом тем же движением на маленьком красном участке, который Хар явно считал безопасным для тренировки. Хар остановил его до удара. Переставил руку Михаила ниже. Повернул заготовку на несколько градусов. Поменял ударник на более лёгкий. Только после этого кивнул. Михаил ударил.

Отщеп вышел коротким и слишком толстым. Край закончился неприятным закруглённым обрывом. Хар посмотрел.

— Михаил средне.

— Зато стабильно.

Михаил показал на ошибку. Почему? Хар взял заготовку. Показал место удара. Потом направление силы. Потом ладонью изобразил путь трещины, который Михаил хотел получить. После этого показал фактический короткий обрыв. Михаил не разобрал, ошибся ли с направлением, плохо подготовил площадку или ударил слишком сильно. Судя по жестам Хара, сказалось всё вместе. Михаил записал:

24.02: ошибка на R23-1 — короткий толстый отщеп/петлеобразное окончание. Причину не упрощать до одной. Хар указывает на платформу + угол/поддержку + направление удара.

Приписал , чтобы потом вспомнить форму; в точности термина не был уверен.

Хар увидел запись. Показал на блокнот.

— Много писать.

— А ты много повторять.

Хар не понял. Но интонацию счёл победой.

Самое интересное началось, когда Михаил показал на Олана. Потом на красный камень. Олан лучше? Хар задумался. Не ответил сразу. Потом показал на себя. На S-1. Уверенно. На красный материал. Ладонь покачнулась. Потом на Олана. На красный материал. Кивок увереннее. Михаил понял так: с красным камнем Хар справлялся, но Олан знал его лучше. Чаще работал им или лучше знал источник — об этом пока оставалось гадать. Михаил написал:

Хар прямо показывает, что уверенность/опыт с R23-1 у Олана выше, чем у него. Не считать «каменное производство» одной взаимозаменяемой специализацией.

Михаил достал один из собственных серых отщепов. Положил рядом с красным, снятым Харом. Потом стальной нож — уже не как соревнование, а как третий инструмент. Показал на кусок мягкой кожи. Сравнить? Хар согласился. Михаил сделал три коротких надреза, стараясь выдержать одинаковую длину. Сталь прошла легко. Красный отщеп — почти так же легко на первом движении, но ощущение было иным: тонкая кромка цепляла материал агрессивнее. Серый S-1 тоже резал уверенно, но требовал чуть другого угла. У кромок различались форма, длина и износ; сравнивать по этим надрезам сами материалы было рано. Михаил передал инструменты Хару.

Тот сделал по одному резу каждым. Потом взял красный отщеп и начал резать тонкую полоску сухожильного или растительного шнура из собственных вещей. Красный сработал очень хорошо. После нескольких движений Хар осмотрел кромку. Показал Михаилу маленький скол. Тонкая кромка уже получила микроповреждение. Михаил его едва видел. Хар видел. Потом Хар взял серый отщеп. Резал медленнее. Кромка сохранилась лучше — или по крайней мере Хар показал, что считает её более терпимой к этой конкретной работе.

Он показал Хару на красную заготовку. Потом на себя. Потом на Хара.

— Ты работаешь. Я получил. Что тебе?

Объяснить обмен было трудно, но после вчерашней сделки Хар уже понял контекст. Михаил показал на еду. На инструменты. На что-то получить. Хар рассмеялся. Покачал головой. Нет. Потом показал на Михаила. На камень. На собственные руки. На старый серый отщеп Михаила. Учиться. Он пришёл учить, потому что раньше так договорились. Не продавать урок отдельно. Михаил с облегчением кивнул. За этот урок Хар ничего не просил.

Позже Михаил позвал Хара обедать, и тот согласился. Они ели на кухне. Красный отщеп лежал на белом листе бумаги, чтобы не потеряться среди обычных предметов. Хар несколько раз смотрел на него. Потом на современную вилку Михаила. Наконец взял вилку. Показал на зубцы. На красный отщеп. Сказал что-то. Михаил не понял. Хар изобразил изготовление вилки из камня. Михаил засмеялся.

— Можно. Только очень плохая идея.

Хар, судя по выражению, сказал примерно то же. Михаил посмотрел на четыре тонких стальных зубца: каменные, пожалуй, обломились бы сразу. Сделал себе заметку — не пытаться повторять в камне все привычные формы.

После еды Хар показал на R23-1. Потом на Олана. Изобразил будущую встречу. Олан должен посмотреть. Следующий этап, судя по жестам, Хар хотел пройти вместе с Оланом, который лучше знал материал. Михаил кивнул.

— Хорошо.

Михаил ещё хотел расспросить Олана об источнике и подготовке заготовки, а потом увидеть заточку и ремонт кромки. До готового ножа можно было подождать.

Перед уходом Хар взял длинный тонкий красный отщеп, снятый утром. Михаил автоматически подумал:

он забирает?

Хар показал на себя. Потом на отщеп. Потом на Михаила. Вопрос. Можно взять? Заготовка была Михаила, но отщеп с неё снял Хар. Михаил на мгновение задумался, почему тот спрашивает. Михаил посмотрел на маленькую пластину. Хар хотел её не как украшение. Показал на шнур. Использовать сегодня. Вероятно, проверить кромку дальше. Михаил кивнул.

— Можно.

Хар убрал отщеп в свой набор. Михаил записал только после его ухода:

Хар попросил и получил один красный рабочий отщеп, снятый им с R23-1, для собственного использования/дальнейшей проверки. Не считать автоматическим правом изготовителя на все отщепы и не считать побочные продукты автоматически собственностью Михаила. Конкретная передача по прямому согласию.

В 13:05 Хар ушёл по P-1 и свернул в сторону от B. Михаил не стал расспрашивать, куда он направляется, и вернулся в мастерскую. На столе осталось: R23-1 — немного изменённая заготовка; один неудачный отщеп Михаила; несколько маленьких подготовительных сколов; серый S-1; кожа с надрезами; и короткий отрезок CORD23-1, который они сегодня почти не трогали. Михаил смотрел на стол. Потом взял маленький красный скол, который вчера ещё был частью вещи Олана. Положил рядом с собственной стальной иглой из оставшегося запаса.

Новую иглу он сделать не мог. За новым красным камнем тоже придётся обращаться к Олану: самому Михаилу пока неизвестны ни источник, ни дорога к нему.

В 14:17 пришёл Ор. Как будто почувствовал, что в доме снова лежит что-то интересное. Он поставил короткое копьё у стойки. Подождал. Михаил впустил. Ор увидел красный камень сразу.

— Олан.

— Да.

Потом показал на иглу у собственного условного футляра жестом.

— Сталь.

— Да.

И дальше задал вопрос, которого Михаил ждал со вчерашнего дня. Показал на себя. На стальную иглу. Вопрос. Тоже хочет? Михаил выдохнул. Всё-таки попросил. Он показал на Олана. Одна игла. Вчера. Потом на Ора. Сегодня. Покачал головой.

— Нет.

Иглы оставались, но сегодня он их менять не собирался. Ор нахмурился. Показал на себя. Потом достал из мешка маленькую костяную пластинку с хорошим отверстием и тонкий шнур. Предложение? Михаил покачал головой.

— Нет.

Потом показал на костяную иглу Ора, которую видел раньше. Она работает. Ор кивнул неохотно.

Ор выглядел разочарованным. Михаил ждал, не рассердится ли он. Ор ещё раз показал на Олана. Почему ему? Вот тот самый вопрос Эны. Михаил попробовал объяснить проще, чем вчера. Показал на одну иглу. Отдельно от коробки. Решил обменять одну. Олан пришёл. Обмен произошёл. Теперь — нет. Не потому, что Ор хуже. Вот последнюю часть жестами передать почти невозможно. Михаил показал на Ора. На себя. Дружба — насколько мог. Потом покачал головой на связь с иглой. Игла не награда. Ор долго смотрел. Потом неожиданно показал на Михаила.

— Не могу много.

Михаил кивнул.

— Да. И не хочу делать это постоянно.

Вторую половину Ор не понял. Но первой, похоже, хватило. Он убрал своё предложение обратно.

Через минуту Ор уже интересовался красным камнем. Михаил разрешил только посмотреть. Ор провёл пальцем по снятым поверхностям. Увидел неудачный отщеп Михаила. Показал.

— Михаил средне.

— Уходи.

Ор засмеялся.

После ухода Ора Михаил записал: «Иглу попросил. Отказ принял. Понял ли, что не только сегодня, — неясно». Раньше он почти наверняка написал бы «границы объяснены».

Перед сном Михаил вернулся в мастерскую. R23-1 лежал на коже, уже с новой плоскостью и испорченным участком, где он ошибся. Рядом остались мелкие подготовительные сколы. Он взял свой короткий красный отщеп. Тот тоже резал, хотя и не идеально. Михаил положил его рядом с удачным серым отщепом из S-1 и выключил свет.

Глава 44. Из рук в руки

25 февраля

В 07:51 Михаил увидел на экране иглу в чужих руках. Свою иглу — так он всё ещё подумал. Телефон сообщил о посетителях у северного навеса. На экране стояли Раэ и женщина, которая несколько дней назад ночевала в стоянке A и потом приходила к хутору с сообщением для Хара. Имя Михаил всё ещё не умел записать так, чтобы быть уверенным в каждом звуке. Женщина держала небольшой костяной футляр. Тот самый, в который Олан двадцать третьего февраля положил полученную в обмене стальную швейную иглу. Михаил узнал его по тёмной полосе на боковой поверхности и деревянной пробке.

Женщина вынула иглу, показала Раэ и посмотрела на дом. Откуда она у неё? Михаил подавил желание немедленно спросить. Олан мог передать вещь кому угодно; ещё вчера Михаил сам это записал. Он закрыл изображение с камеры и надел куртку.

— Доброе утро.

Раэ ответила по-русски:

— Утро.

Женщина — своей формой приветствия. Михаил уже не пытался исправлять её под речь Эны. В словаре теперь хранились разные произношения: рядом стояли имена говорящих. Он показал на костяной футляр. Потом на Олана. Вопрос. Женщина кивнула.

— Олан.

Потом жестами показала: Олан дал ей иглу для работы, после она вернёт её. Михаил уточнил:

— Дал тебе. Потом вернуть?

Русские слова были бесполезны, но жесты — нет. Женщина кивнула. Раэ добавила местную форму, которую Михаил раньше не слышал уверенно. Не «дать» в том смысле, в каком Олан передал позавчера красный камень Михаилу навсегда. Здесь вещь давали на время и ждали обратно. Михаил достал блокнот. Не записал перевод. Только:

25.02 — наблюдается отдельная категория временной передачи вещи с ожидаемым возвратом; точный диапазон местного слова не установлен. Не переводить автоматически как современное юридическое «одолжить».

Женщина увидела количество текста. Сказала что-то Раэ. Раэ засмеялась.

— Много писать.

— Я уже даже не возмущаюсь.

Кроме иглы женщина принесла кусок мягкой выделанной кожи с две ладони. По краю шёл шов, на двух половинах разный. На одной половине отверстия были крупнее и располагались дальше друг от друга. Толстая местная нить проходила через них привычным швом. На другой половине мелкие отверстия располагались чаще, а сквозь них шла тонкая местная нить. Расщеплённое сухожилие или растительное волокно — на глаз Михаил не различал. Стальная игла лежала рядом. Женщина показала на мелкий шов. Потом на иглу. Вот как её использовали. Михаил провёл пальцем рядом с аккуратным тонким швом. Крупный соседний оставили как был.

Женщина проколола костяным шилом подготовленное место на толстом участке кожи и показала свою иглу. Здесь пользовалась ею, а на тонком краю — стальной. Михаил кивнул.

— Уже сами разобрались.

Раэ поняла только тон. Улыбнулась.

Михаил пригласил их в дом. Они согласились. На кухне женщина разложила на столе костяное шило, обе иглы, кожу и два вида нити. Женщина показала толстую кожу. Шило. Костяную иглу. Потом мягкий тонкий край. Стальную. После этого показала на костяную иглу. Сделала жест сломанного предмета. Михаил понял это так: костяная игла такой толщины ломалась бы легче стальной. Но тут же женщина показала на сталь. Провела пальцем по тонкому стержню. Сделала другой жест — согнуть. Плохо. Тонкая сталь тоже могла погнуться или сломаться. Получив разрешение, Михаил взял иглу и осмотрел: прямая, кончик и ушко целы. Чинить нечего.

Он показал на нить тонкого шва.

— Это?

Женщина назвала материал. Михаил не понял. Раэ произнесла другую форму. Тоже не помогло. Женщина показала руками длинное волокно. Потом разделила его на несколько тонких полос. Животное? Растение? Михаил попробовал оба жеста. На животное женщина покачала головой. На растение кивнула. Хорошо. Больше пока не нужно.

Тонкое местное растительное волокно. Точный вид не установлен.

Женщина показала, как скручивает две очень тонкие полосы вместе. Получалась нить достаточно тонкая, чтобы пройти в маленькое ушко стальной иглы. Для маленького ушка подошла местная нить. Михаилу не пришлось отдавать свою. Михаил написал:

Стальная игла уже используется с местным тонким волокном; современная нить не требуется для самой функции.

Дальше женщина показала неожиданное. Небольшой костяной футляр Олана изменился. На внутренней стороне пробки появилась мягкая вставка из волокна или кожи. Игла теперь не звенела внутри и не билась остриём о кость. Потом женщина показала маленькую каплю густого вещества на кончике вставки. По виду скорее жир или воск, чем клей; Михаил не знал точно. Женщина слегка касалась им иглы перед хранением. От ржавчины? Сталь действительно могла корродировать. В старом мире обычная игла годами лежала в сухой коробке и почти не требовала внимания. Здесь влажность, кожа, пот, снег и отсутствие герметичной упаковки были другой средой.

Женщина провела пальцем по игле. Потом показала рыжий цвет на воображаемой поверхности. О порче металла от влаги она, похоже, уже слышала или догадалась сама. Откуда знала — Михаил не выяснил. Он показал: сухо — хорошо; вода — плохо; после работы вытереть; очень тонкий слой жира — допустимо для хранения, если потом убрать перед шитьём там, где это важно. Женщина слушала. Раэ помогала. Специальное масло пока не понадобилось.

Михаил ждал новых просьб, а женщина принесла показать работу. Подобрала нить и улучшила футляр сама. Ни ещё одной иглы, ни материалов у него не попросила.

После воды Раэ показала на футляр. Потом на женщину. На Олана. Сегодня вернуть. Но Олан сейчас где? Раэ показала на северный навес. Оставить сообщение или сам футляр там. Михаил нахмурился. Маленький футляр легко уронить в снег; кто-нибудь может взять, не разобрав метку. Но женщины уже оставляли вещи на P-1. Михаил показал: можно оставить под навесом; лучше привязать; не класть просто на брёвна. Раэ кивнула. Женщина достала короткий ремешок. На футляре уже существовало отверстие для подвеса.

Они вышли. Женщина привязала футляр к отдельному крючку навеса, в стороне от таблички присутствия. На ремешке висела метка Олана. Метка напоминала ту, что была на красной заготовке, но линии расходились иначе. Он не стал сравнивать. Раэ показала на футляр.

— Олан.

— Понятно.

После этого обе ушли по P-1. Михаил остался возле навеса. Хотелось снять футляр, отнести в сухой дом и при встрече передать Олану самому. Но тот будет искать его здесь, на крючке. Михаил проверил узел и ушёл, оставив футляр на месте.

В 12:06 пришёл Олан. Телефон не завибрировал. Он шёл по P-1 и свернул к навесу только после того, как увидел собственную метку. Михаил случайно находился снаружи. Олан поднял ладонь.

— Олан.

— Михаил.

Олан снял футляр и проверил иглу. Провёл пальцем по новой вставке и улыбнулся. Михаил показал на женщину. Потом на шов.

— Хорошо.

Олан кивнул. Показал на иглу. Потом на другую сторону P-1. Ещё человек? Михаил не понял. Олан повторил. На себя. На футляр. На направление. Потом на руки другого человека. Временная передача снова. Игла уже собиралась идти дальше. Второй человек за два дня — не слишком ли быстро? Иглу могли потерять или сломать, а следом попросят ещё. Михаил удержался от возражения. Олан распоряжался своей вещью. Михаил показал только: сухо; не гнуть; не терять. Олан кивнул. И пошёл дальше. Футляр остался у него. Пока.

В 13:24 к северному навесу подошли Олан и молодой мужчина, которого Михаил видел несколько раз среди людей у A и на P-1. Теперь телефон завибрировал, потому что оба явно пришли к дому. Олан поставил копьё. Молодой мужчина тоже. Сели ждать. Михаил вышел. Олан показал костяной футляр. Потом на молодого человека. Тот коснулся груди и назвал имя. Михаил переспросил. Со второго раза расслышал лучше, но записывать имя пока не решился. Молодой мужчина показал на футляр. Потом на себя. Использовать. Олан кивнул. Вот и очередной человек. Михаил посмотрел на него. Потом на Олана.

— Это ваше решение.

Никто не понял русской фразы. Михаил отступил на полшага, оставив им договориться.

Молодой мужчина, однако, показал на Михаила. Потом на иглу. Вопрос. Можно? Возможно, юноша всё ещё считал Михаила хозяином иглы. Михаил указал на Олана: игла его, спрашивать нужно у него. Потом показал на себя и покачал головой. Раэ сегодня не было, и объяснить пришлось жестами несколько раз. Наконец молодой мужчина понял. Повернулся к Олану. Спросил уже его. Олан ответил. Михаил не понял слова. Но понял результат. Футляр перешёл в руки молодого мужчины. Временно — судя по жесту возврата.

Они не стали входить в дом. Ушли по P-1. Михаил смотрел им вслед. Всё произошло, как он сам хотел, а беспокойство не проходило: теперь он даже не знал, где окажется игла к вечеру.

В 16:40 Эна пришла к хутору. Михаил, как сумел, рассказал, кому Олан дал иглу, как женщина вернула её и как потом взял другой человек. Сам он в передачах не участвовал. Эна поняла удивительно быстро. Показала на свой блокнот. Потом на карандаш.

— Михаил дал.

— Да.

Эна прижала блокнот к себе.

— Эна.

— Да.

Потом показала на Талу. Если Эна даст блокнот Тале посмотреть или писать — Михаил не спрашивает.

— Да.

О блокноте он действительно никогда не спрашивал. С редкой стальной иглой успокоиться было труднее. Эна сказала:

— Михаил дал. Потом не Михаил.

— Именно.

Потом Эна спросила:

— Игла потерять?

— Может.

— Сломать?

— Может.

— Михаил плохо?

Михаил задумался.

— Михаил будет… жалко.

Слово она не знала. Он попытался жестами объяснить, как ему будет жаль потерянной редкой вещи. Эна поняла примерно. Потом сказала:

— Но Олан игла.

— Да.

Перед уходом Эна показала на игольную коробку Михаила условным жестом.

— Ещё есть.

— Есть.

— Но нет.

Она имела в виду вчерашний отказ Ору.

— Да.

Эна ушла.

Перед сном он вышел к северному навесу. Крючок был пуст. Михаил машинально посмотрел вдоль P-1, хотя никто не обещал принести иглу обратно ему. Постоял ещё немного и вернулся в дом.

Глава 45. Если уголь погас

26 февраля

В 07:38 Нар положил на брёвна северного навеса кожаный свёрток. Дыма не было: вместо тлеющей ёмкости, которую Эна и Тала носили перед переездом, он принёс деревянные детали и короткий согнутый прут со шнуром. Телефон сообщил о посетителе. Михаил открыл камеру. Нар сидел у навеса и спокойно ждал. Рядом с копьём лежал набор, который современный глаз легко принял бы за случайную коллекцию деревянных обрезков. Михаил смотрел на согнутую ветвь чуть дольше остальных. Потом вспомнил обещание почти двухнедельной давности. Когда люди переносили тлеющие угли из стоянки A в B, Михаил спросил, могут ли они получить новый огонь, если уголь погаснет.

Тогда Нар показал, как трут две детали с сухим материалом, и обещал научить потом. Сегодня принёс набор.

— Наконец-то, — сказал Михаил.

И сразу поправил себя:

— То есть доброе утро.

Он надел куртку и вышел.

— Нар.

— Михаил.

Нар показал на свёрток. Потом на руки. После — изобразил огонь.

— Да. Я помню.

Нар не понял слова, но выражение лица понял. Кивнул. Михаил показал на дом.

— Можно.

Нар покачал головой, показал на двор и изобразил пламя. Михаилу стало неловко: по привычке позвал на кухню.

— Справедливо.

Он показал на безопасное открытое место дальше от северного навеса, деревянных построек и обычного пути P-1. Нар оглядел место, проверил ветер и расстояние до сухих ветвей, посмотрел на снег. Кивнул: подходит.

Сперва Нар достал растопку. Михаил не сразу узнал её. Нар развернул внутренний пакет из тонкой кожи. В нём лежал светлый сухой материал, похожий на очень мелкие растительные волокна, тонко расщеплённую кору и что-то ещё, более тёмное и мягкое. Михаил потянулся потрогать. Остановился.

— Можно?

Нар кивнул. Материал был хрупким, совершенно сухим и ещё тёплым после одежды Нара. Один из тёмных кусочков распадался под пальцами на мягкие волокна. Михаил показал вопросительно. Что это? Нар назвал несколько слов. Михаил не узнал. Показал на дерево. На растение. На гриб. Нар на один материал показал дерево или кору. На другой — жест оказался непонятным. Определить материал Михаил не смог. В блокнот потом пойдёт:

сухой волокнистый трут/растопка нескольких типов; точные материалы не определены.

Этого достаточно. Нар показал на снег вокруг. Потом на внутренний свёрток. Сухо. Михаил ждал, когда Нар начнёт вращать палочку, а тот сперва показывал, как сохраняет растопку сухой.

Следом появилась неровная плоская дощечка длиной с предплечье. На одном краю виднелись углубления, некоторые почернели от работы. Рядом Нар положил длинную прямую палочку — веретено, короткий согнутый прут со шнуром и небольшую костяную деталь с гладкой выемкой. Михаил посмотрел на набор.

— Ну конечно.

Нар показал на согнутый прут. Потом на Михаила. Вопрос. Знает? Михаил покачал ладонью.

— Видел похожее. Делать не умею.

Объяснить это удалось только частично. Нар, похоже, понял, что Михаил пробует впервые.

Нар показал два углубления на доске, старое и свежее. От старого к краю шёл небольшой клиновидный вырез, похожий на V. Михаил уже примерно понимал принцип. В вырезе должна собираться и нагреваться древесная пыль, пока не начнёт тлеть. Михаил молча следил за руками Нара. Нар выбрал новое углубление без выреза. Обмотал веретено одним витком шнура, поставил нижним концом в доску, а верхний прижал ладонью через костяную опору. Лук пошёл вперёд-назад, быстро вращая веретено. Михаил ждал дыма, но он не появился. Нар работал всего несколько секунд. Остановился. Проверил углубление.

Потом ножом — каменным, не стальным — сделал небольшой вырез к краю. Только после подготовки положил под него тонкую сухую пластинку коры. Вот куда будет падать горячая древесная пыль. Затем снова собрал устройство.

На этот раз Нар начал медленнее. Длинными движениями водил лук, другой рукой удерживая веретено вертикально и нажимая сверху. Через несколько секунд появился тонкий дым. Михаил невольно наклонился ближе. Нар сразу махнул рукой. Не дышать туда. Правильно. Михаил отступил. Когда дым усилился, Нар немного ускорил лук, меняя нажим. Через несколько секунд остановился и убрал веретено. На коре возле выреза лежала тёмная кучка древесной пыли, которая продолжала дымить. Михаил замер.

Нар выждал, осторожно поднял кору и перенёс тлеющую пыль в пучок сухих волокон. Обернув их вокруг неё, подул — сперва мягко, затем сильнее. Дым сгустился. После нескольких выдохов внутри пучка засветилось оранжевым и показалось маленькое пламя. Михаил смотрел на пламя с неожиданным удовольствием. Всё нужное для него Нар принёс из леса и своего свёртка.

Нар затушил маленький пучок в снегу и разобрал его, проверяя, не осталось ли тления. Михаил кивнул.

— Хорошо.

Потом показал на себя.

— Теперь я.

Нар улыбнулся. Слишком широко. Михаилу это не понравилось.

Первая попытка продержалась семь секунд. Шнур соскочил.

Нар что-то сказал с укоризненной интонацией. Михаил намотал шнур снова. Теперь веретено заклинило: слишком сильно давил сверху. Ослабил руку, дёрнул лук, потерял натяжение. Дым появился только после нескольких новых попыток. Михаил обрадовался и остановился. Пыль была тёмной, горячей — и не тлела.

Нар показал: ещё.

Нар присел рядом, поставил руку Михаила на опору, поправил плечо. Несколько раз провёл лук вместе с ним: длиннее, ровнее. Михаил попробовал. Шнур остался на месте.

— Средне?

Нар сиял.

— Михаил средне.

— Сам виноват, что научил тебя русскому.

Наконец пыль начала тлеть. Михаил убрал веретено и с восторгом смотрел на маленькую дымящую кучку на коре.

— Есть.

Нар ладонью показал не спешить. Михаил подождал, убедился, что дым не прекращается, и перенёс тление с коры в пучок. Слишком резко сжал растопку — дыма стало меньше. Он подул сильнее, но через несколько секунд всё погасло. Он смотрел на мёртвый пучок. Нар молчал. Михаил повернулся.

— Даже не говори.

Нар не знал фразу. Зато сказал:

— Средне.

— Конечно.

Развернув растопку, Нар показал слипшиеся волокна: Михаил сжал их слишком плотно. Потом объяснил, как дуть через рыхлый материал, не прижимаясь к тлеющей точке. Сильным выдохом легко разнести горячую пыль. Михаил кивнул. Михаил вспомнил ролики о разжигании огня, которые смотрел в интернете. Действия узнавал, а повторить не смог. Он записал в блокнот одну строку:

«Я это видел» не равно «я это умею».

Нар заглянул.

— Много писать.

— Пока недостаточно делать.

Михаил попробовал снова, но уставшие руки уже не держали ровный ход. Нар забрал инструмент и указал на брёвна: отдых. Михаил принёс тёплую воду и, пока Нар пил, растирал предплечье.

— Очень технологично.

Нар показал на его руку, потом на завтрашнее солнце.

— Спасибо.

Во время перерыва Михаил показал на набор. Потом на Нара. Он всегда носит это с собой? Нар покачал головой. Иногда. Дальше началось объяснение. На близкое расстояние проще перенести тлеющий материал. Для долгого пути, дождя и снега нужен набор; он же пригодится, если уголь потерян или стоянка долго пустовала. Нар перебрал детали: растопку и доску нужно беречь от сырости, шнур — проверять, чтобы не рвался. Доска из неподходящей древесины тоже не годится. Потом указал на руки Михаила. Тот кивнул: потренироваться ещё придётся.

После отдыха Нар не дал Михаилу пользоваться своим веретеном. Вместо этого встал. Показал на лес.

— Что?

Нар показал на доску. На веретено. Потом на Михаила. Сделать собственные. Предстояло ещё научиться выбирать древесину. Они пошли недалеко. Всего несколько сотен метров от хутора, не углубляясь в чужие маршруты. Нар показывал древесину. Первую ветку Михаил выбрал сам: сухая, прямая, подходящей толщины. Нар согнул её, провёл ногтем по поверхности и отверг. Причину Михаил не разобрал. Следующая выглядела почти так же, но была легче, древесина мягче под ногтем. Другой вид или другая часть дерева — он не знал. Нар назвал местные слова для обоих. Михаил даже не пытался определить ботанический вид. Записал потом:

NAR-FIRE-WOOD-A — подходит для веретена/доски по демонстрации Нара; вид не установлен.

NAR-FIRE-WOOD-B — внешне похожий сухой материал, Нар отверг для этой роли; причина понята лишь частично.

Для лука Нар позволил выбрать другой прут, упругий и способный держать изгиб. Михаил едва не достал синтетический шнур из рюкзака, но удержался: хотел собрать набор из местных материалов. Нар достал местный шнур. Потом показал Михаилу, как соединить и натянуть так, чтобы можно было менять длину по мере растяжения. Михаил повторил. Первый узел Нар развязал. Второй оставил.

— Средне?

Нар покачал ладонью. Не ужасно. Михаил почувствовал необоснованную гордость.

К полудню Михаил собрал грубый набор: неровная доска, веретено кривее Нарова, рабочий лук с местным шнуром. Верхнюю костяную опору и растопку пока дал Нар; их предстояло подготовить самому. Михаил посмотрел.

— То есть «сам сделал» пока тоже рано.

Нар не понял русской фразы.

После перерыва Михаил работал уже своим веретеном и доской. Дым появился быстрее, чем Михаил ожидал. Он обрадовался. Нар сразу показал: не радоваться заранее. Справедливо. Пыль собиралась, но Михаил слишком усилил нажим. Веретено стало неровно стачивать углубление. Нар остановил его и показал испорченный край. Подправили площадку, начали снова. На этот раз появился маленький уголёк.

Михаил ждал, не касаясь уголька. Нар кивнул и указал на кору: продолжай. Михаил перенёс уголь в трут, мягко обернул рыхлыми волокнами и подул. Сквозь дым пробилось оранжевое свечение. Хотелось дунуть сильнее, но он сдержался. Ещё один осторожный выдох — и среди волокон поднялся маленький жёлтый язык пламени.

Михаил смотрел.

— Есть.

Нар кивнул. На этот раз без насмешки. Михаил аккуратно перенёс пламя в заранее подготовленную маленькую кучку тонких ветвей. Огонь принял их. Несколько минут спустя горел устойчивый небольшой костёр. Пока получилось только раз, под присмотром Нара. Нар показал один палец. Потом ещё много. Практиковать.

— Я понимаю.

Они не сожгли подготовленный материал зря. После короткой проверки Нар помог уменьшить огонь. Часть тонких ветвей не использовали. Угли затушили снегом и потом проверили палкой. Михаил дополнительно пролил небольшое место водой уже после того, как Нар счёл его безопасным. Нар посмотрел на него с выражением человека, который признаёт чужую странность без особой необходимости исправлять.

— У меня шесть гектаров деревянных последствий, — объяснил Михаил.

Бесполезно. Зато успокаивало самого.

За обедом Нар показал на собранный Михаилом набор. Потом на него. Забрать. Михаил удивился.

— Мне?

Нар кивнул. Не его исходный комплект. Тот Нар собирал обратно. Но грубый лук, доска и веретено Михаила оставались Михаилу. Шнур — тоже. Только костяная верхняя опора Нара вернулась в его свёрток. И большая часть растопки. Михаилу захотелось довести набор до конца. Он показал на верхнюю опору. Сделать самому позже? Нар кивнул. Потом на трут. Тоже самому найти и подготовить. Кивок.

В 13:06 Нар ушёл. Перед этим посмотрел на небо. Потом на P-1. Оттепель почти закончилась. Ночной мороз снова сделал снег твёрже. Нар взял копьё. Поднял ладонь.

— Потом.

— Потом.

Михаил остался у навеса с деревянным набором в руках и понёс его в мастерскую.

Положил его подальше от сырого пола. В календаре отвёл по короткой тренировке два-три раза в неделю. На ярлыке написал: «Верхняя опора и трут пока чужие». Следующий костёр придётся начать именно с них.

В 15:21 пришла Эна. Разумеется. Она увидела деревянный набор на столе раньше, чем сняла верхнюю одежду.

— Нар.

— Да.

Эна показала руками вращение.

— Огонь.

— Да.

Потом на Михаила.

— Михаил может?

Михаил поднял один палец.

— Один раз.

Эна подумала. И сказала:

— Михаил средне.

Он смотрел на неё несколько секунд.

— У меня был хороший день до твоего прихода.

Она улыбнулась.

Михаил показал на набор. Потом на Эну. Она умеет? Эна покачала ладонью. Немного. Не так хорошо, как Нар. Эна показала, что умеет поддерживать огонь, готовить трут и переносить угли. Добыть новый трением тоже может, но медленнее Нара и не всегда. По крайней мере так понял Михаил. Он записал:

Эна 26.02 прямо показывает меньшую уверенность в самостоятельном получении огня трением, чем Нар. Не считать базовый жизненный навык одинаково распределённым между всеми людьми.

Эна попросила показать результат. Михаил указал на затушенное место снаружи. Потом на руки. Устал.

— Завтра.

Она засмеялась.

— Не сегодня.

— Именно.

Перед уходом Эна заметила запись в блокноте:

«Я это видел» не равно «я это умею».

Медленно прочитала знакомые слова. Не поняла всю конструкцию. Михаил показал. Нар сделал огонь. Михаил видел. Потом Михаил попробовал. Не получилось. Эна поняла. Показала на русский язык. Михаил говорит. Эна слушает. Потом сама пытается. Ошибается.

— Да.

Она показала на камень. Хар делает. Михаил видел. Михаил делает. Средне.

— Последнее можно было не добавлять.

В 18:07 Михаил вышел проверить место утреннего огня. Снег опять схватился морозом. Он разворошил чёрное пятно палкой, затем коснулся рукой в перчатке. Холодно, дыма нет. В мастерской на столе лежал его грубый набор. Михаил посмотрел на ярлык о недостающей опоре и труте, выключил свет.

Глава 46. Сухое

27 февраля

В 07:03 Михаил стоял во дворе у вчерашней безопасной площадки и пытался вращать веретено. При Наре оно ходило легче. Руки ещё плохо управлялись с грубым набором. Никакого дыма. Шнур то проскальзывал, то цеплялся. Верхняя деревянная опора нагревалась быстрее нижней доски. Рука уже начинала уставать.

— Прекрасно, — сказал Михаил. — Первый независимый запуск системы прошёл успешно. Система независимо отказалась запускаться.

Михаил остановился. Зажигалка на всякий случай лежала в кармане куртки, но сейчас он хотел повторить вчерашнюю работу без Нара. Справлялся хуже, чем ожидал.

Он разобрал набор. Вчера Нар оставил ему деревянную основу, веретено, лук и местный шнур. Верхнюю костяную опору забрал. Именно её Михаил попытался заменить утром. На рабочем столе лежали два коротких куска древесины, принесённые после вчерашнего отбора. Один — из материала, который Нар принял для огневого набора. Второй — тот самый первый сухой прямой кусок, который Михаил выбрал сам и который Нар отверг для основы и веретена. В журнале он назывался без всякой ботанической уверенности:

NAR-FIRE-WOOD-B — внешне подходящий, отвергнут для основной пары трения.

Михаил вчера взял обрезок для сравнения. Тот был плотнее и тяжелее при похожем размере; ноготь едва оставлял на нём след. Для веретена Нар его отверг. Верхняя опора, однако, должна меньше нагреваться: тогда больше усилия пойдёт на трение внизу.

— Или я сейчас очень умно объясню себе очередную неправильную идею.

Для выемки он взял каменный отщеп Хара: хотел попробовать всю работу местными инструментами.

Опора получалась медленно. Стальным ножом Михаил вырезал бы углубление за пару минут; каменным краем приходилось снимать древесину понемногу, скоблить и поворачивать деталь. Он следил, чтобы отщеп не соскользнул в палец. Через пятнадцать минут в плотной деревяшке появилось неглубокое углубление. Через двадцать пять оно стало похоже на рабочее.

Вставив верхний конец веретена, Михаил провернул его рукой. Шло туго. Он немного увеличил углубление и попробовал снова — стало легче. Потом вспомнил, как гладко выглядела внутренняя поверхность костяной опоры Нара. Его деревяшка на её фоне была наждачной бумагой. Михаил взял мелкий гладкий камешек и начал полировать выемку. Ещё через десять минут веретено вращалось свободнее, а опора нагревалась меньше. Михаил записал на полях блокнота:

Отбраковано для одной функции ≠ бесполезно вообще. FIRE-WOOD-B предварительно работает лучше как верхняя опора, чем мягкий материал основы. Это вывод Михаила по одному тесту, не знание Нара.

Слово предварительно подчеркнул.

В 08:01 Михаил прижал доску ногой, поставил веретено во вчерашнее углубление и обернул шнур одним витком. Ладонь легла на новую опору. Первое движение луком — верхняя точка держалась. Михаил довольно улыбнулся. На шестом движении шнур начал проскальзывать.

— Разумеется.

Он остановился. За ночь шнур растянулся или узел сел плотнее. Михаил попробовал отрегулировать натяжение, как вчера показывал Нар. Первый узел пришлось развязать — слишком тугой. Со вторым удалось снова начать. На этот раз через двадцать секунд появился тонкий дым. И шёл он снизу.

— Уже праздник.

Михаил удлинил движение, удерживая нажим. Дым стал устойчивее. Он изменил ритм, как показывал Нар, и после нескольких движений остановился. На тонкой коре дымила тёмная кучка. Второй удачный уголёк в его жизни, первый без помощи Нара. Теперь нужно не погасить его в труте, как вчера.

Сегодня Михаил пробовал свою растопку. Вчера он не стал расходовать оставшийся образец Нара. Маленький пакет лежал в мастерской как эталон структуры и сухости. Рядом Михаил вечером подготовил четыре собственных кандидата. Первый — тонкие сухие травяные стебли из защищённого места у края хозяйственной зоны. Второй — волокна из внутренней части отслоившейся коры на мёртвой ветви. Третий — мягкий трухлявый материал из сухой части старой валежины. Четвёртый — смесь первых двух после ручного разминания.

Видов растений он не знал, в качестве образцов тоже не был уверен. Выбрал четвёртый: лёгкая рыхлая смесь казалась самой сухой и больше остальных напоминала растопку Нара. Михаил осторожно перенёс тлеющую пыль внутрь, неплотно свернул волокна и подул. Дыма становилось больше, а пламени не было. Он повернул пучок и подал воздух с другой стороны. Тление захватило ещё несколько волокон, затем ослабло. Через десять секунд всё погасло. Михаил смотрел на серую точку в центре растопки.

— Значит, механика уже лучше. Материал всё ещё средне.

Он рассыпал пучок на белом листе. Внутренние травяные волокна казались сухими пальцам. Но после нагрева от них шёл едва заметный влажный запах. Или Михаил уже придумывал его, потому что знал результат. Почему погасло, оставалось неясным.

Внутреннюю кору Михаил попробовал следующей. Получил новый уголёк и перенёс в волокна. Они почернели в центре и тлели дольше первой смеси, но пламени снова не дали. После остывания часть материала возле середины стала заметно темнее и мягче. Снаружи всё ещё выглядело сухо. Разорвав пучок, Михаил нашёл внутри холодные, чуть влажные волокна. После оттепели вернулся мороз: снаружи кора замёрзла и обветрилась, а в глубине сохранила воду. Сухой на ощупь поверхности оказалось мало.

Третий уголёк Михаил делать не стал. Руки устали, а трут оставался тем же. В мастерской он разложил четыре образца отдельно от закрытого Нарова запаса. Вспомнил, где Нар держал растопку: под одеждой. Михаил сложил немного волокон в сухую кору из набора, обвязал местным шнуром и положил плоский пакет во внутренний карман куртки. Между краями коры оставались щели.

— Посмотрим.

В 10:16 Михаил стоял у окна с кружкой воды и увидел у северного навеса Эну и Талу. Уведомление пришло позже, когда они сели ждать. Эна заметила его первой. Подняла ладонь. Тала рядом держала небольшой свёрток, назначение которого Михаил не знал. Обычный визит. Он вышел.

— Доброе утро.

— Доброе утро, Михаил, — сказала Эна.

Тала произнесла местную форму. Потом обе почти одновременно посмотрели на безопасную площадку. На деревянный лук. На доску. На россыпь неудачного трута. Эна улыбнулась.

— Огонь?

— Был уголёк.

Слово она не знала. Михаил показал тление. Потом погасло.

— Огонь нет.

Эна посмотрела на Талу. Что-то сказала. Тала подошла к разложенным образцам. Не трогала сразу. Посмотрела на Михаила. Можно?

— Можно.

Тала разломила травяной стебель и коснулась середины губами или кончиком языка — Михаил не разглядел. Покачала головой. Следом размяла внутреннюю кору, поднесла к лицу и тоже отвергла. Трухлявая древесина понравилась ей больше. Тала растёрла её между ладонями, отбросила плотные куски и собрала оставшиеся мягкие волокна в рыхлый комок. Потом показала на Михаила. Его смесь. Разорвала её гораздо сильнее, чем он делал сам. Получилась почти бесформенная масса тонких волокон.

— Мелко?

Эна перевела не словом, а жестом. Да. Но не только мелко. Воздух между волокнами. Тала сжимала пучок. Потом разжимала. Слишком плотный — плохо. Слишком редкий — уголь не передаст тепло дальше.

Михаил достал из внутреннего кармана пакет с сушившейся смесью. Тала потрогала. Кивнула немного увереннее. Потом показала на себя. Под верхней одеждой у неё действительно лежал маленький мешочек из мягкой кожи. Она достала щепотку растопки для сравнения. С её разрешения Михаил потрогал: лёгкая, тёплая, почти цеплялась за сухую кожу пальцев и растиралась в мелкие волокна. Тала убрала образец обратно в мешочек. Он показал на Талу.

— Ты делаешь?

Она поняла по жестам. Кивнула. Потом показала на Эну. Эна тоже. Но Тала сделала жест руками быстрее и увереннее. Эна засмеялась.

— Тала хорошо. Эна… средне.

Михаил поднял палец.

— Нет. Это моё слово.

Никого это не остановило.

Тала показала, как подготовить его материал: отделить влажные плотные части, растереть остальное на тонкие волокна, просушить малыми порциями у тела. Свежесобранное нельзя убирать в закрытый мешочек мокрым. Если есть уже горящий огонь — сушить рядом, но не так близко, чтобы материал обуглился или вспыхнул. Последнее Михаил понял по очень выразительному жесту Талы, изображавшей, как чей-то запас внезапно сгорает весь сразу. Эна смеялась. Вероятно, история была не теоретической. Михаил не стал спрашивать имя виновника.

Он показал на Наров образец. Тала посмотрела. Сказала короткую фразу. Потом на свой мешочек. Материалы отличались. Обе смеси были сухими, тонковолокнистыми и достаточно рыхлыми, чтобы принять слабое тление. Составы различались. Михаил записал:

Нар и Тала используют/показывают не идентичные смеси трута. Функция общая, материал не универсален. Не искать один «канонический местный трут».

Эна заглянула.

— Много писать.

— Зато сегодня мало гореть.

Она поняла слова «мало» и «сегодня». Смысл восстановила. Засмеялась.

Тала и Эна пришли не ради огня. После короткого урока Тала показала свёрток, который держала у навеса. Внутри лежали две небольшие костяные детали и один длинный шнур. Она показала на крючок сообщений. На имя, которое Михаил не знал. Оставить.

— Можно.

Тала подняла свёрток, возвращаясь к делу, ради которого пришла.

Они выпили воды. Не заходили надолго. Перед уходом Эна показала на огневой набор.

— Потом огонь?

— Попробую.

Она показала на Талу. Тала помогает? Михаил покачал головой.

— Дальше сам.

Фразу они поняли после жестов. Тала кивнула.

В 11:32 Михаил вернулся к площадке. Деревянная опора уже работала, натяжение шнура он научился поправлять. Теперь предстояло снова получить уголёк и попробовать трут, подготовленный по советам Талы.

Первая попытка быстро дала дым, но шнур пополз вверх по веретену. Михаил остановился и перемотал его. Во второй попытке уголёк не появился. На третьей руки пошли ровнее; уже не приходилось всё время следить за локтем. Через полминуты на коре лежала дымящая кучка. Михаил выждал. Тление продолжалось.

Он вложил уголёк в рыхлое гнездо из подготовленной смеси, сомкнул волокна, оставляя воздух, и подул. Дым не уменьшался, внутри засветилось. Михаил повернул пучок, направляя тление вверх. После следующего выдоха мелькнула короткая вспышка — и появилось устойчивое пламя.

— Есть.

Михаил перенёс пламя в заранее подготовленную кучку тонких местных ветвей. Занялась первая, следом ещё две. Через минуту горел маленький устойчивый костёр. Михаил оглянулся. Рядом никого не было.

Через несколько минут Михаил засыпал костёр снегом, пролил водой и проверил, не осталось ли тления. На сегодня хватит.

В 12:41 Михаил вернулся в мастерскую и взял маленький сухой обломок, найденный утром за P-1, на местной стороне, возле мёртвой ветви. Его он выбрал сам. Взял лишь образец: рядом никто не работал, но собирать там валежник в больших количествах пока не решился бы. По весу, твёрдости под ногтем, поверхности и звуку лёгкого удара обломок напоминал NAR-FIRE-WOOD-A, хотя различия оставались. Михаил вырезал короткое тестовое веретено. На этот раз каменным отщепом работа шла быстрее. Рука уже училась самому инструменту. Из того же материала подготовил маленький участок основы. Сначала проверит, какую пыль даёт эта пара.

Сперва посыпалась светлая крупная пыль, горячим деревом почти не пахло. Михаил усилил нажим. Пыль потемнела, появился дым, но она оставалась зернистой, не собиралась в мягкую тёмную массу, как вчера. Михаил остановился раньше, чем испортил заготовку окончательно. Попробовал ещё один угол. Результат похожий. Могла не подойти древесина или выбранная её часть; мог плохо просушить образец или подготовить площадку. Михаил записал:

SELF-FIRE-WOOD-CAND1 — самостоятельно выбран 27.02. В первом тесте даёт дым, но пыль грубее/светлее, устойчивый уголёк не получен. Причина не установлена. Не объявлять материал неподходящим до проверки с Наром или повторной сушки/подготовки.

И отложил.

В 14:10 по P-1 прошёл Кер. Михаил видел его из окна мастерской. Кер заметил площадку. Обугленный след. Огневой набор на столе возле открытой двери. Поднял брови. Михаил показал руками вращение. Потом маленькое пламя. Кер понял. Показал большой палец. Потом на свои руки. Он тоже умеет? Михаил показал вопросительно. Кер покачал ладонью. Так себе. Не всегда. Кер пошёл дальше по своим делам.

В 17:22 Эна вернулась одна. Не к дому. За свёртком Талы под северным навесом пришёл другой человек, которого Михаил не знал, а Эна просто проходила по P-1 и остановилась поговорить. Увидела Михаила возле мастерской. Показала на площадку.

— Огонь?

Михаил поднял большой палец.

— Получился.

Она поняла по жесту.

— Сам?

Михаил помедлил. Развёл один, но древесину выбрал Нар, трут поправила Тала, а шнур вообще сделал кто-то другой. Он показал: Нар — вчера. Тала — сегодня. Михаил — огонь. Эна подумала. Потом сказала:

— Вместе.

Михаил усмехнулся.

— Да. Только в разное время.

Вторую часть она не поняла. Первая была достаточно точной.

Перед сном Михаил ещё раз взял SELF-FIRE-WOOD-CAND1, но отложил пробу до завтра. Материал просохнет, руки отдохнут. Возможно, удастся спросить Нара, подходит ли древесина или дело в подготовке. Он положил кандидат рядом с подтверждённым образцом. На одном листке написал:

выбрал Нар.

На другом:

выбрал Михаил — пока неизвестно.

Два куска дерева внешне почти не отличались. Михаил ещё раз сверил ярлыки и выключил свет.

Глава 47. Не один круг

28 февраля

В 07:12 Эна пришла с Ором. Они и прежде встречались на P-1, заходили к северному навесу — вместе или порознь — и, судя по разговорам, знали друг друга куда дольше, чем Михаилу показалось вначале.

Сегодня в дом они не собирались. Эна по привычке поставила нож у стойки, но после слов Ора сразу забрала. Тот указал на запад, на старую стоянку A, затем развёл руки: много людей.

— Много люди. Сегодня.

— В A?

Эна кивнула.

— Опять ночуют?

Ор не понял. Михаил изобразил сон, и тогда Ор покачал ладонью: одни ночевали, другие только пришли, кто-то уже уходит. Эна показала на Михаила, потом на стоянку.

Пойдёшь?

Полтора месяца назад он прежде всего спросил бы, сколько там незнакомых мужчин и что у них в руках. Сейчас задержался на другом: его позвали или он сам подставил в жест удобный смысл?

Михаил указал на себя и на людей в A.

— Можно?

Оба кивнули.

— Тогда пойдём.

Иглы и современную нить Михаил оставил дома. Стальной нож для показа — тоже. Уложил воду с едой, аптечку, телефон и блокнот; проверил обычный дорожный набор. На поясе висел местный каменный инструмент, давно уже рабочий. С собой он взял копьё Хара.

У навеса повернул табличку:

хозяина нет.

Эна дождалась, пока он поправит рюкзак, и они пошли.

За первые двадцать минут встретили шесть человек. Одного Михаил знал по имени, ещё двоих — в лицо; троих видел впервые. Все направлялись к A. Мужчина со свёрнутой шкурой уступил дорогу человеку, нёсшему длинные тонкие жерди. Следом шла пожилая женщина; за её спиной покачивалась плетёная рама с небольшими свёртками.

На развилке присоединился Кер. Пока он переговаривался с Эной и Ором, Михаил разобрал лишь слово «путь». Эна показала в сторону недавнего обхода у слабого снега. Кер кивнул.

Вчетвером они прошли минут пять. Потом Кер поднял ладонь и свернул на другую тропу. Михаил проводил его взглядом. А ведь уже успел решить, что тот тоже идёт в A.

Голоса стали слышны метров за сто до стоянки. Отдельные слова сливались в гул; поверх него раздавались смех, короткие оклики, удары камня. Плакал ребёнок. Кто-то нараспев повторял одну и ту же фразу — или пел, Михаил не разобрал.

У входа висел свежий знак занятости: несколько ветвей, две отдельные метки. Крупнее того, который восемнадцатого февраля выставили четверо временных жильцов, но устроен похоже. Эна остановилась и окликнула стоянку. Ей ответили с двух сторон. Ор тоже что-то сказал — имя или приветствие.

Михаил подождал. Десять дней назад Нар точно так же стоял у входа, хотя уже бывал здесь. Эна махнула рукой: можно.

На стоянке горели четыре огня. Пятый очаг стоял холодным, вокруг него разложили работу. Михаил оглядывался, пытаясь найти знакомых, и находил их всякий раз не там, где ожидал.

Сана и Раэ сидели с незнакомой пожилой женщиной, разбирали длинные волокна, сравнивали две связки. Тала на другом конце шила с женщиной из A — той, что недавно пользовалась стальной иглой Олана. За ними наблюдали двое подростков. Хар обрабатывал камень вместе с Оланом и ещё одним незнакомым мужчиной.

Возле Нара стояли пятеро; он рисовал руками течение воды. Ор почти сразу ушёл к трём молодым людям. Эна задержалась возле Михаила. Тот всё ещё не знал, к кому подойти.

— Так. Понятно.

— Что?

— Ничего. Я опять всё слишком удобно раскладывал по папкам.

Эна посмотрела непонимающе.

Людей было около двадцати пяти. Михаил пробовал считать у одного огня, но пока доходил взглядом до следующего, кто-нибудь переходил с миской или свёртком. Укладывать их в знакомые группы не получалось.

Сана заметила его и подняла руку. Раэ обернулась, улыбнулась. Пожилая женщина выслушала несколько слов Саны, внимательно посмотрела на гостя и произнесла:

— Михал.

Он поднял ладонь.

— Михаил.

Женщина повторила почти правильно и указала на свободное место у огня. Эна уже разговаривала с кем-то за его спиной. Михаил сел.

В руках у Саны лежало длинное светлое волокно. Материал Раэ был темнее и грубее. Пожилая женщина показывала, как соединяет оба в одном шнуре; Сана поправила её, потом Раэ остановила уже Сану. Работа переходила из рук в руки.

Михаил оставил блокнот в рюкзаке.

Раэ протянула ему кусок готового шнура и жестом напомнила о современной нити. Лучше? Он показал, как шьют кожу, потом — как привязывают тяжёлый груз. Для чего сравнивать? Раэ выбрала груз. Получив разрешение, Михаил потянул образец. Шнур держал крепко. Он кивнул.

Пожилая женщина что-то сказала. Сана с Раэ рассмеялись. На вопросительный взгляд Михаила Раэ ответила двумя русскими словами:

— Михаил… всё мерить.

— Неправда.

Все трое засмеялись ещё сильнее.

Сана и пожилая женщина разговаривали без жестов для гостя. Иногда одна продолжала за другой, и обе смеялись. Михаил перестал ловить отдельные слова. Как они приходятся друг другу, он пока не знал.

У второго огня на секунду блеснула сталь. Женщина из A протягивала тонкий шов в мягкой коже, которую держала Тала. Рядом лежал знакомый костяной футляр. Олан работал с камнем метрах в двадцати отсюда.

Михаил принялся считать, у скольких человек уже побывала игла, и одёрнул себя. Олан сам решал, кому её давать.

Возле стальной лежали три костяные. Одна — удивительно тонкая. Тала пригласила Михаила сесть. Он указал на неё: новая? Тала кивнула и показала на молодого человека у края стоянки. Его работа.

Михаил взял иглу, которую она протянула. Стальная была тоньше и ровнее, но и эта легко скользила между пальцами: гладкая, отполированная, с крохотным ушком. Мастер мог попробовать повторить новый образец. А мог делать такие и прежде, пока Михаил об этом не знал.

Он вернул иглу.

— Очень хорошо.

Тала улыбнулась.

Эна подошла, когда Михаил ещё рассматривал костяную иглу.

— Это после стальной?

Объясняли долго. Эна переспрашивала Талу, та указывала на мастера. Наконец Эна сказала:

— Он раньше… тоже. Теперь… тоньше.

Значит, делать иглы он умел и до встречи с Оланом. Увидел стальную — попытался сделать тоньше свою. Михаил попросил у Талы разрешения записать и достал блокнот:

28.02: знакомство со стальной иглой сопровождается по крайней мере одной попыткой сделать более тонкую костяную форму существующей технологии. Исходный навык изготовления костяных игл существовал раньше. Не описывать как «изобретение под влиянием стали» без дальнейших данных.

На коже перед Харом и Оланом лежал .

Михаил остановился. Красная заготовка вчера осталась в мастерской. Как она попала сюда?

Хар заметил его взгляд, показал на себя, на хутор, потом вопросительно на Михаила. Заходил утром? Михаил ничего не слышал. Олан засмеялся и вынул из мешка ещё один красный кусок.

Только тут Михаил пригляделся. Не . Похожий материал, почти тот же цвет — и всё.

— Отлично. Ещё один урок собственности до завтрака.

Хар не понял. Олан разрешил посмотреть камень. Вблизи тот оказался толще Михаиловой заготовки; на одном конце сохранилось больше корки, а светлого включения почти не было. Перепутать было трудно. Если смотреть.

Михаил вернул чужую вещь.

Рядом работал мужчина старше Хара. Перед ним лежали почти чёрные пластины.

Обсидиан?

Михаил придержал готовое слово. Он не знал ни источника, ни самой породы. Мужчина заметил его интерес и протянул маленький отщеп. На свежем сколе материал был гладким, с тонким режущим краем. На просвет уходил в тёмно-серый цвет.

Михаил спросил, откуда его принесли. Мужчина указал далеко на юг или юго-восток и изобразил несколько ночёвок. Олан показал другое направление — для своего красного камня. Хар добавил путь к S-1.

На одной шкуре лежало сырьё из трёх разных мест. До двух из них Михаил не знал дороги.

Он попросил разрешения снять камни. Хар и Олан кивнули; незнакомому мастеру Михаил сначала показал, что в кадр попадёт только кожа с материалами. Тот согласился.

К снимку Михаил добавил заметку:

Тёмный материал 28.02 — визуально стекловатый/мелкозернистый, точный тип НЕ установлен. Дальний источник по жестам. Не называть обсидианом без основания.

Хар посмотрел на телефон.

— Много писать.

— Ты даже не видел заметку.

Почти час Михаил ходил между огнями, садился, когда ему показывали свободное место. Нар говорил с людьми, чью речь Михаил понимал хуже Эниной. Рисовал палкой, называл знакомые точки. Обсуждали воду после оттепели, но речь шла уже не о , а о низких местах дальше к реке.

Один мужчина показал мокрый край обуви. Другой рассмеялся. Нар предложил два более удобных маршрута; собеседник возразил и поправил рисунок.

У дальнего укрытия двое мужчин и женщина передавали друг другу вещи. За кусок шкуры один получил два небольших свёртка, часть содержимого сразу отдал третьему. Тот в ответ ничего не вынул.

Михаил подождал. Больше ничего не произошло. Может, этот человек вернул долг ещё вчера. Может, ему подарили еду или поделились материалом. Одной минуты было мало, чтобы понять. Михаил не стал записывать «торговля».

У другого огня ребёнок ел из миски, которую держала не женщина, пришедшая с ним утром. Через десять минут он сидел у пожилого мужчины, а та женщина чинила вещь с Раэ. Михаил несколько раз оглянулся: ребёнок оставался тем же, взрослые возле него менялись.

К полудню появился Кер с двумя незнакомыми людьми. Один направился к Нару, второй — к пожилой женщине у Саны. Сам Кер успел поговорить с Харом, затем с Раэ и сел возле Эны.

— Всё. Сдаюсь, — пробормотал Михаил.

— Что?

Он нарисовал на снегу четыре круга. В первый поместил Эну, Нара, Сану, Талу, Хара и Вару. Во второй — Раэ с Ором. Керу прежде отводил отдельный круг; в последнем расположил Олана и людей из A. Затем указал на стоянку и перечеркнул границы.

Эна рассмеялась, взяла палку. Соединила себя с Раэ, Раэ — с Саной; провела линию между Харом и Оланом. Нар оказался связан с Кером. От Ора она протянула черту к двум незнакомым юношам, от Талы — к женщине из A. Потом добавила человека, которого Михаил вообще не знал, и соединила сразу с тремя.

— Спасибо. Стало намного понятнее.

Сарказма Эна не поняла. Добавила ещё одну линию.

Михаил указал на первый круг.

— Вместе?

Эна поколебала ладонью: да, но не только. Показала на Сану и пожилую женщину у огня, назвала родственную связь. Сестра? Кузина? Старшая родственница? Нужного слова Михаил пока не знал и записал лишь звучание, а рядом:

родственная связь Саны с пожилой женщиной, точная категория не установлена.

Между Ором и юношей у дальнего огня Эна показала другую связь. Михаил не разобрал: вместе выросли или часто ходили по одной дороге? Зато с Харом и Оланом стало проще — камень, общая работа. Нара с Кером соединяли река и пути.

Михаил посмотрел на исчерченный снег. Четыре аккуратных круга почти исчезли под линиями Эны.

Обедали у разных огней. Одни ели своё, другие ходили с мисками, приносили свёртки. Михаил достал еду из рюкзака. Сана протянула ему часть своей порции; он поделился в ответ. Через пять минут пожилая женщина положила рядом что-то запечённое в углях.

На его вопросительный взгляд ответила жестом: ешь.

Мягкое, чуть сладковатое. Корнеплод или другая часть растения — Михаил не узнал.

— Спасибо.

Сана перевела. Женщина улыбнулась.

После еды Нар вышел на свободное место, откуда его могли видеть у нескольких огней, и громко заговорил. Часть разговоров стихла. Он показал на юг, провёл рукой над снегом и изобразил воду, затем две дороги. Кер добавил что-то своё. Незнакомый мужчина возразил.

Пожилая женщина у Саны произнесла одну фразу. К ней повернулись; Нар выслушал и изменил направление жеста.

Михаил разобрал: говорили о путях после оттепели. Через несколько минут обсуждение закончилось. Кто-то доел, другие начали собираться. Один человек почти сразу ушёл.

Михаил поймал себя на словах «совет племени». И зачеркнул их мысленно: он услышал разговор о дороге, остальное достроил сам.

Эна помогла выяснить подробности. Завтра несколько человек собирались на юг. На коротком пути испортился снег; обход был длиннее, зато суше. Кто-то пришёл в A узнать именно об этом. Другие принесли вещи для обмена или хотели увидеть знакомых. Некоторые просто ночевали здесь и застали остальных утром.

Рядом была вода, пересекались тропы. Очаги и оставленные укрытия позволяли занять место без долгих приготовлений. Двадцать пять человек нашли себе дело, и звать их всех разом никому не пришлось.

Михаил снова подошёл к пожилому мастеру с тёмным камнем. На этот раз с Эной: хотел понять, сколько идти до источника.

Мастер считал ночёвки, добавлял участки пути. Эна сбилась. Михаил не стал переводить их счёт в километры — уже было ясно, что за день не добраться. Затем мужчина показал дальше источника: люди, много огней, несколько укрытий рядом.

— Там много люди. Много… дом.

Что Эна называла домом? Постоянную постройку, сезонный навес? Михаил спросил, долго ли там живут. Мастер покачал ладонью: иногда остаются надолго, потом уходят.

— Много место. Потом люди снова.

Похоже, там собирались не впервые. Насколько большое это место, Михаил из жестов не понял. Ещё вчера его дальние знакомые заканчивались у ближайших стоянок; теперь перед ним сидел человек, носивший камень за несколько дней пути, оттуда, где Михаил не знал ни одного имени.

Захотелось сразу попросить карту — со всеми дорогами, ночлегами, источниками. Он едва удержался. Сегодня утром ещё делил знакомых на четыре кружка, а к вечеру уже собирался описать весь край со слов одного человека.

Записал только то, что удалось разобрать:

28.02 — дальний источник тёмного камня связан, по словам/жестам носителя, с районом/узлом, где периодически находится много людей и несколько мест проживания/укрытий. Точный масштаб, постоянство и социальная структура неизвестны. Не называть поселением/деревней без наблюдения.

После обеда люди начали расходиться. Кто-то уходил один, кто-то присоединялся к другой паре. Одновременно со стороны реки пришли ещё двое. У каждого огня разговор успевал измениться, пока Михаил переходил к следующему.

Домой Михаил пошёл с Эной. Ор остался в A, как и Сана с Наром. Хар всё ещё работал с Оланом и пожилым мастером; Тала ушла раньше другой тропой. Вара с Ашей находились в B.

Михаил представил, как спросил бы утром: где сейчас группа Эны? Сама Эна шагала рядом, а остальные занимали уже три разных места на его карте.

Он указал на B.

— Вара?

Эна кивнула, показала осторожные шаги, затем отдых. Нога лучше, но далеко Вара сегодня не ходила. Аша осталась с ней.

На P-1 навстречу попались ещё трое. Один расспросил Эну об A. Выслушал ответ, и все трое продолжили путь к стоянке.

Михаил оглянулся.

— Там к вечеру будет уже другой список людей.

Эна разобрала «другой» и «люди».

— Да.

У северного навеса висели два сообщения. Чьё первое, Михаил не знал. Второе сняла Эна — для Нара. Она посмотрела в сторону A: отнести?

— Да.

Сообщение появилось после их утреннего ухода. Теперь Эна вернётся с ним вечером или отдаст кому-нибудь, кто отправится туда раньше. Михаил не спрашивал, что передали Нару. Повернул табличку:

хозяин дома.

Эна ушла.

В 17:40 по P-1 прошёл Ор с небольшим свёртком. К дому не свернул, и телефон не подал сигнала; Михаил увидел его из окна. Ор миновал навес, остановился, вернулся к крючку и оставил сообщение. Потом пошёл дальше, в сторону от прямой дороги к B.

Михаил проводил его взглядом и отошёл от окна.

Перед сном Михаил попытался вспомнить схему, которую Эна нарисовала в снегу у A. Четыре его круга, несколько её линий. Одну она провела через границу, которую он считал самой очевидной. На бумаге Михаил восстановил начало рисунка. Дальше запутался: это Эна соединила два круга или он сам уже дорисовал по памяти?

Он отложил карандаш. Двух людей на рисунке он даже не знал по имени.

Глава 48. Дальше одного дня

1 марта

В 07:31 телефон сообщил о гостях у северного навеса. На экране стояли Хар с Оланом и пожилой мастер, который вчера работал в A с тёмным камнем. Его имя Михаил слышал дважды и всё равно не мог записать уверенно.

Возле трёх копий лежали свёрнутые шкуры, два мешка и длинная узкая связка. Собрались в дорогу. Михаил вышел.

— Доброе утро.

Хар ответил привычным словом, Олан — чуть иначе. Приветствие старшего Михаил прежде попробовал бы исправить по первым записям CONTACT_LEXICON; теперь просто запомнил, как оно прозвучало.

Мастер показал на юг или юго-восток, указал на себя с Оланом. Изобразил путь, ночлег, снова путь — и вопросительно посмотрел на Михаила.

— Он зовёт меня с вами?

Хар не понял русских слов, но повторил приглашение жестом. Пойдёшь?

Да. Ответ уже стоял на языке.

Вчера Михаил услышал о месте, где собирается много людей, откуда приносят тёмный камень. Сегодня его звали люди, знавшие дорогу. Он открыл рот, оглянулся на дом — и промолчал.

До места, если Михаил понял верно, было два сна. Мастер поправил: иногда три. Зависит от снега, воды, тяжести груза; с разными спутниками идут по-разному. Назад столько же, да ещё время провести там.

Четыре ночи вне хутора — если почти сразу повернуть обратно. Скорее пять или шесть. А то и дольше.

Олан ждал. Михаил показал на животных: дать корм, воду, поспать и опять кормить. Потом указал на себя.

— Не могу сейчас.

Хар узнал фразу. Олан, похоже, тоже. Мастеру перевели, тот кивнул и показал: другой раз.

Михаилу стало легче — и тут же захотелось выругать собственный хутор. Совсем недавно эти шесть гектаров спасли ему жизнь. Теперь он стоял у них спиной и не мог уйти.

Воды гости не захотели. Хар указал на солнце: пора. Перед уходом старший мастер нарисовал маршрут на снегу. Река, долгий лесной участок, открытое место и ночлег. Дальше снова вода, затем камень; в конце — несколько укрытий, возле которых он показал много людей.

Олан добавил ответвление к красному камню. Источник был другой, раньше на пути или в стороне — Михаил не разобрал. Хар провёл ещё одну ветку, возвращавшуюся в знакомые места ближе к A.

Все трое разрешили снять рисунок. Михаил сфотографировал и тут же подписал:

Схема маршрута 01.03 — мнемоническая последовательность по жестам, не масштабная карта и не навигация для самостоятельного похода.

На снимке рука мастера ещё лежала возле последнего ночлега. Расстояний он не называл; вписывать их Михаил не стал.

Хар поднял копьё, Олан подхватил груз. Мастер стёр ногой случайный след своей пятки, пересёкший рисунок. Остальное оставил.

— Потом, — сказал Михаил.

— Потом.

Они ушли по P-1. Михаил долго смотрел вслед. Если бы можно было просто запереть дверь, он бы уже шёл с ними.

— Ладно. Значит, проблема сформулирована.

Он открыл новый список: что происходит на хуторе, пока хозяина нет.

На день он уже уходил спокойно. Готовил корм и воду, проверял оборудование, возвращался засветло. Запаса хватало и на несколько лишних часов. Но после T0 Михаил ни разу не спал вне дома.

Первой строкой записал животных. Корм можно оставить, воду — тоже, сколько вместят ёмкости. Только запас не поможет, если животное зацепится за ограждение или заболеет, а заметить будет некому. За ночь поилка могла встать, корм — намокнуть. За пять ночей он даже не узнает, в какой день началось.

Водоснабжение пока работало без сбоев. Энергия тоже. Михаил записал оба пункта: до сих пор он ежедневно был рядом, слышал насос, замечал воду на полу. При нём надёжность проверить легко.

Отопление оставалось нужным. На календаре наступила весна, а закрыть дом без обогрева на неделю было нельзя. Недавняя оттепель напомнила и о дорогах: за сутки знакомый проход мог измениться.

Последними Михаил вписал P-1 и посетителей. Задержался над строкой и ничего не добавил. Табличку отсутствия понимали, навесом пользовались без него. Здесь готовить почти нечего.

В 09:18 Михаил пошёл по хутору с одним вопросом: что случится, если завтра утром его здесь не будет?

Животные не требовали, чтобы он стоял возле них весь день. Сейчас он тоже уходил от них на часы. Нужен был человек, который увидит пустую поилку, сломанный запор, животное, не поднявшееся к корму. Насос ремонтировать ему незачем; достаточно заметить, что вода кончилась.

Михаил записал:

Наблюдение, а не обслуживание.

Первой вспомнилась Эна. Потом Нар, Сана. Михаил остановил себя: он ещё не знал, о чём будет просить. Сначала надо пройти осмотр самому и показать, сколько тот займёт. Тогда уже спрашивать, кто согласится.

Он создал FARM_ABSENCE.md и сформулировал задачу:

Научиться уходить дольше чем на день. Проверки хутора — только по договорённости. Для них не должно требоваться знание всей техники.

Ниже разбил будущие выходы по длительности.

Уровень 0 — несколько часов

Уже нормально.

Уровень 1 — полный день

Уже практически нормально при утренней подготовке.

Уровень 2 — один сон вне хутора

Не проверено. Нужен хотя бы один внешний осмотр животных и воды либо проверенный запас при отсутствии ожидаемых проблем.

Уровень 3 — два-три сна

Нужны регулярный осмотр и понятный способ сообщить Михаилу о проблеме или найти того, кто сможет помочь.

Уровень 4 — четыре и более снов

Не готово. Отдельно проверить воду, энергию и отопление; учесть состояние животных, опасность пожара, погоду. Быстро вернуться не получится.

Под последним пунктом Михаил оставил пустое место. Как раз на столько его позвали сегодня.

В 10:02 камера показала Эну. Она поставила нож и села ждать. Михаил только что перебирал её имя в уме; от совпадения стало смешно.

— Доброе утро.

— Доброе утро, Михаил.

Она показала на юг: Олан, Хар — ушли.

— Да. Меня звали.

Почему не пошёл? Михаил указал на животных и дом, изобразил несколько ночей. Эна поняла быстро.

— Михаил дом… держит.

Он не сразу ответил. В её фразе хозяин с домом могли поменяться местами, а возразить всё равно было бы нечего.

Михаил спросил, согласится ли она когда-нибудь посмотреть животных, если он уйдёт на одну ночь. Есть ли корм, вода; всё ли как обычно? Эна кивнула сразу. Он поднял ладонь: сперва нужно показать, как смотреть. И можно отказаться.

— Можно.

Потом она указала на Нара. Он тоже сможет. Сана — возможно. Сама Эна не собиралась приходить одна каждый день. Сегодня посмотрит тот, кому по дороге, завтра — другой.

Михаил представил пустую поилку, мимо которой прошли оба: каждый решил, что проверит второй. Нужно будет договариваться о каждом осмотре отдельно.

Технические комнаты он показал первым делом: туда входить и что-либо трогать не надо. Животных и воду видно снаружи. Если что-то плохо — срочный знак, передать сообщение дальше.

Эна выслушала.

— Михаил далеко. Как сказать?

Он сел на бревно.

— Да. Именно.

Здесь сообщение ждало на навесе, и он находил его через несколько часов. Если уйти на два-три дня пути, столько же будет идти весть — при условии, что посыльный вообще найдёт его. Телефон в кармане не поможет.

Эна показала на путь Хара с Оланом. Если Михаил идёт с ними и заранее говорит куда, люди знают, в какую сторону передавать. Нар знаком с частью дороги, дальше есть другие стоянки. Оттуда можно послать к следующей.

Михаил попробовал повторить цепочку. Эна поправила один жест. Сообщение пойдёт медленно, может застрять, но искать человека по всему лесу уже не придётся.

Он записал:

Перед дальним выходом сообщать маршрут. Срочную весть смогут передавать навстречу через знакомые стоянки и людей. Сколько она будет идти и дойдёт ли — заранее неизвестно.

Возле животных Михаил показал Эне обычный уровень воды, доступ к корму и запоры, которые должны быть закрыты. Часть она знала по прежним посещениям, но теперь оглядывалась иначе и задавала вопросы.

Если воды мало — что делать?

Он чуть не повёл её показывать переключение системы. Спохватился. Сегодня хватит простого: воспользоваться отдельным резервом, если тот подготовлен, оставить срочный знак, позвать человека, который умеет помочь. До насоса ещё далеко.

Мокрое пятно Эна заметила сама. Михаил присел, посмотрел: натекло с обуви и снега, течи не было. Он объяснил, почему здесь мокро сегодня. Если снега нет, а воды много — нужно сообщить.

Эна ещё раз посмотрела на пол, потом на его обувь.

В 11:26 пришёл Нар. Даже Эна удивилась. Он шёл по P-1, увидел их возле хозяйственной части и свернул.

Михаил рассказал о приглашении. Нар сразу узнал южный путь, назвал стоянки, показал реку и место, где собирается много людей. Услышав о доме, сделал жест, который Михаил сперва понял как «оставь». Переспросил.

Нар указал на себя, Эну, ещё на кого-то: проходить, смотреть. Поселиться на хуторе он не предлагал.

— Только если хотите.

Пришлось показать жестами, что можно отказаться. Нар кивнул с таким видом, будто Михаил объясняет очевидное.

Зато про погоду Нар заговорил долго. Зимой одного осмотра в день может не хватить. Если животное плохо выглядит ещё до ухода — далеко лучше не идти. Сильный снег задержит посыльного; изменившаяся река — самого Михаила на обратном пути.

Не все слова удалось разобрать, но смысл Михаил понял. Он открыл FARM_ABSENCE.md и дописал:

Уровни отсутствия — не разрешения. Перед каждым уходом оценивать текущее состояние животных, воды, энергии, отопления, погоды и маршрута.

После обеда Михаил подготовил короткий внешний обход. Пройти мимо животных, проверить воду, осмотреть ограждение и видимые повреждения. Для этого не требовалось заходить ни в мастерскую, ни в технические помещения.

У каждой точки выбрал заметный ориентир. Решил сначала несколько раз пройти рядом с Эной и Наром, посмотреть, какие вопросы возникнут, — и только потом рисовать знаки. При неисправности они должны сообщить, а не пробовать неизвестный ремонт. Если же прямо сейчас страдает человек или животное, помогать тем, что умеют, и звать остальных.

В 15:08 Эна с Наром ушли. Перед уходом она указала на юг, затем на Михаила.

— Потом идти.

Он посмотрел на дом.

— Да. Потом.

Перед сном Михаил поставил у двери дорожный рюкзак. Завтра — одна ночь в B, недалеко от дома. Нужно договориться о вечерней и утренней проверках, приготовить запас воды и корма.

Он открыл рюкзак. Внутри пока ничего не было.

Глава 49. Один сон без хозяина

2 марта

В 06:47 Михаил открыл . Первая непроверенная строка смотрела на него с экрана:

Уровень 2 — один сон вне хутора. Не проверено.

На приглашение уйти за два-три дня пути он ответил быстрее. Там всё было ясно — пока нельзя. Здесь отложить мешала только собственная нерешительность.

B находилась достаточно близко: при беде до хутора можно добраться за несколько часов. Но среди ночи уже не встанешь с кровати и не выглянешь в окно. Люди его знали, путь он прошёл не раз. Оставалось попросить ночлег и договориться об осмотре хозяйства.

— Прекрасно, — сказал он. — Сегодня учимся уходить из дома.

Перед уходом Михаил осмотрел животных, воду, корм и ограждение. Явных отклонений не было. Рабочий запас воды дополнил отдельным резервом: его можно было открыть снаружи, не трогая насос и регулировку. Корм оставался доступным.

Ночью за ним никто не сможет позвонить. Он проверил резерв ещё раз и больше ничего не перенастраивал.

В 08:03 пришла Раэ. Она шла по P-1 со свёртком, увидела знак присутствия и свернула к навесу. Михаил вышел на сигнал телефона.

— Доброе утро.

— Утро, Михаил.

Раэ указала на крючок: оставить свёрток для человека, имя которого он не знал?

— Можно.

Пока она привязывала метку, Михаил спросил, пройдёт ли она здесь вечером. После нескольких жестов Раэ поняла: хозяин собрался ночевать в другом месте и просит посмотреть животных, воду и ограду. Она подумала и кивнула. Её путь и так лежал через P-1.

Михаил показал, какую метку оставить, если что-то не так. Если встретится человек, идущий в B, передать с ним. В дом входить незачем, ремонтировать ничего не нужно.

Раэ спросила о запасе воды. Михаил подвёл её к резерву: если основная ёмкость опустеет, открыть можно этим рычагом. Остальное не трогать. Она повторила движение, не выпуская воду, и вернула рычаг обратно.

Он добавил: если сомневается, лучше только сообщить.

— Можно?

— Можно.

Теперь Михаилу пришлось объяснять, что Раэ может и отказаться. Он просит об одном вечере, не каждый день. Она долго смотрела, потом произнесла местную фразу и пожала плечами. По лицу читалось: я всё равно иду мимо.

В 09:17 Эна увидела рюкзак возле мастерской.

— Михаил идти?

— Да.

Он показал на B. Один сон. Эна улыбнулась.

— Сегодня?

— Сегодня.

Она указала на дом: кто смотрит? Вечером — Раэ, объяснил Михаил. На утро пока никого. Эна предложила спросить Нара: завтра рано он собирался к реке и должен пройти недалеко от P-1.

Михаил поднял ладонь: сперва спросить самого Нара. Эна кивнула.

У северного навеса он повернул табличку:

Хозяина нет.

Сегодня — до утра.

Дом он запер как обычно. Убрал телефон в карман, прошёл несколько шагов, вернулся и проверил дверь. Закрыта.

Через пятьдесят метров захотелось проверить ещё раз. Михаил заставил себя идти дальше.

— Михаил?

— Всё нормально.

Эна смотрела на него, ожидая пояснений. Он махнул рукой: идём.

На знакомой развилке Михаил начал прикидывать, сколько света останется на обратный путь. И только потом вспомнил: сегодня возвращаться не надо.

Рюкзак оттягивал плечи. Обычно часть еды и воды он носил на случай задержки, как и аптечку с огневым набором. Теперь положил ещё тёплый слой одежды и спальный комплект. Проверил фонарь, запас энергии для телефона; современную зажигалку оставил резервом.

От хорошего спальника отказываться не собирался. Ему предстояло пережить ночь вдали от хутора. Мёрзнуть для этого незачем.

В B Эна поговорила с Саной. Та показала свободное место, где можно было положить вещи и спать, не мешая остальным. Михаил переспросил жестом: можно? Сана кивнула.

Он снял рюкзак. Пока не распаковывал.

Вара сидела у огня, удобно вытянув ногу. Увидев Михаила, сама показала: несколько шагов, потом боль. Уже меньше. Аша находилась рядом.

Он спросил, лучше ли ей.

— Нога… лучше. Вара хорошо.

— Отлично.

Осмотра Вара не просила. Михаил остался возле огня.

Днём он помог перенести тяжёлые жерди. Сидеть с блокнотом, пока остальные чинят укрытие, быстро наскучило бы. Потом достал маленький образец , который принёс с собой, и показал Нару.

Тот провёл ногтем по древесине, поскоблил, понюхал свежую поверхность. Объяснял долго. Михаил разобрал, что сам материал годится, а вот подготовлен плохо — вероятно, недостаточно высох. Нар достал из своего запаса более сухой кусок такого же типа. Михаил взвесил оба в руках. Его образец оказался чуть тяжелее.

В блокноте появилась запись:

SELF-FIRE-WOOD-CAND1: Нар не отвергает тип материала, но считает текущий образец недостаточно подготовленным/сухим для надёжной работы. Точная степень понимания Михаилом причины ограничена.

Нар заглянул через плечо.

— Много писать.

— Я сегодня в гостях. Могу уйти.

Нар засмеялся.

К вечеру Михаил всё чаще доставал телефон. Нар заметил, показал на хутор. Михаил кивнул.

Тогда Нар изобразил сон, утро и свою дорогу к реке: он согласен заглянуть по пути. Михаил переспросил, действительно ли маршрут проходит рядом. Да. Возвращаться специально вечером Нар не собирался; утром ему было удобно.

Михаил убрал телефон.

Позже они вернулись к древесному образцу. Нар ещё раз осмотрел срез и велел сушить. Для тренировки взяли проверенную древесину. Михаил получил уголёк, перенёс его в подготовленный трут и дождался пламени. Медленно, но без чужих рук.

Нар посмотрел на результат.

— Михаил медленно.

— Спасибо. Баланс восстановлен.

Перед сном Михаил выключил телефон и сразу включил обратно: часы ещё пригодятся, как и фонарь. Батареи хватало. Он только убрал случайное загорание экрана.

Сана показала, как закрыть край укрытия шкурой со стороны ветра. Михаил забрался в свой спальник. Здесь оказалось теплее, чем он ожидал.

Уснуть не получалось. Люди шуршали одеждой, негромко переговаривались. Трещал огонь. Кто-то кашлянул; проснувшийся ребёнок повозился и затих. Издалека отозвалось незнакомое животное.

Дома он засыпал под холодильное оборудование, редкий пуск насоса, щелчки автоматики. Здесь не было ни одного привычного звука. Несколько раз почудился сигнал телефона. Михаил прислушивался.

Тишина.

3 марта

На часах было 05:39. Михаил проснулся и сразу понял, что больше не уснёт. Ещё десять минут лежал неподвижно. Если уйти сейчас, он окажется на хуторе раньше Нара и проверять тому будет уже нечего.

Понемногу просыпались остальные. Поправили огонь, кто-то пошёл за водой. Нар встал одним из первых. Посмотрел на Михаила, указал в сторону хутора. Тот кивнул и остался на месте.

Нар взял копьё и ушёл один.

Завтрак тянулся долго. Михаил ел медленнее, чем хотелось, и начал собираться только в 07:02. Сана посмотрела на место ночлега. Он сложил всё, как она показывала вчера, убрал спальник.

— Спасибо.

— Спасибо, — повторила Сана и добавила местную фразу.

По тону — приходи ещё. Или что-то близкое. Михаил поднял ладонь на прощание.

С Наром он встретился примерно в километре от P-1. Тот уже возвращался от хутора на свою дорогу к реке. Остановился, показал: животные в порядке. Вода — тут Нар поколебал ладонью.

Михаил напрягся.

— Что?

В одной ёмкости уровень ниже обычного. Вода есть, резерв полон. Нар ничего не открывал, оставил метку у северного навеса.

Михаил ещё раз спросил о животных. Всё нормально. Только воды меньше.

— Хорошо.

Нар кивнул и пошёл к реке. Михаил ещё постоял, удерживая желание сорваться с места, затем зашагал к дому.

Он шёл быстро. Бежать не стал: Нар видел воду, резерв оставался полным. У навеса висела вчера оговорённая метка:

посмотри хозяйство при возвращении.

Со срочным сигналом беды её было не спутать. Михаил снял сообщение, повернул табличку:

хозяин дома.

И направился к воде.

После ночного мороза наружный поплавковый клапан двигался туго. Воду не перекрыл, но пропускал медленнее, и за ночь уровень упал сильнее обычного. Резерв оставался полным; животным было что пить.

Возле контрольной точки Михаил нашёл маленькую отметку Раэ. Судя по ней, вечером снижение уже началось, хотя уровень ещё укладывался в норму. Утром Нар увидел, что воды стало меньше, и оставил сообщение. Оба обошлись без попыток залезть к насосу.

Михаил снял кожух. Возле подвижной части набились лёд и грязь. Очистил, проверил ход — вода пошла быстрее. Через несколько минут уровень начал подниматься.

Он прошёл остальное хозяйство. Корма хватало, ограждения были целы; в доме и технических помещениях держалась обычная температура. Ни течей, ни следов сбоя по питанию. Записи оборудования тоже выглядели штатно. Краткую неисправность, не попавшую в журнал, они могли и не показать — этого Михаил исключить не мог.

На северной камере нашлась вечерняя Раэ. К дому она не подходила. Осмотрела животных, задержалась возле воды, потрогала внешний ориентир уровня и оставила маленькую метку. Утром тем же путём прошёл Нар.

Михаил закрыл запись.

После обеда Раэ заглянула к навесу за вчерашним свёртком для другого человека. Крючок уже опустел. Увидев Михаила, она указала на воду.

— Да. Ты заметила правильно.

Он объяснил жестами: вечером уровень ещё был нормальным, утром упал; Нар заметил, Михаил исправил. Раэ показала, что думала открыть резерв, но вода в основной ёмкости оставалась, и она решила подождать.

— Правильно.

Михаил поднял большой палец. Раэ перевела разговор на B: хорошо ли спал? Он понял после нескольких попыток.

— Средне.

Она рассмеялась.

В 16:11 вернулся с реки Нар. Михаил показал очищенный клапан. Нар посмотрел, затем указал на утреннюю метку и на себя: всё сделал правильно?

— Да.

Михаил повторил его действия: увидел мало воды, оставил знак. Этого хватило. Объяснять устройство клапана Нар не просил.

Потом он показал на юг, на дальнюю дорогу. Теперь можно?

Михаил рассмеялся.

— Нет. Пока одна ночь.

Поднял один палец, затем два: это ещё предстоит проверить. Нар кивнул.

Перед сном Михаил постоял у окна. Вчера он лежал в чужом укрытии и прислушивался к телефону, который не мог сообщить ему ничего. Здесь за это время заело клапан. Раэ заметила снижение вечером, Нар — утром; Михаил вернулся и почистил.

Он снова открыл .

Уровень 3 — два-три сна. Требуется повторная проверка.

Дату пока не поставил. Сначала ещё одна ночь в другой день, затем две — по-прежнему недалеко. Южную дорогу он уже знал хотя бы по рисунку. Теперь надо было добиться, чтобы на ней не хотелось каждые пятьдесят метров возвращаться к собственной двери.

Глава 50. Кто-нибудь

4 марта

В 06:58 Михаил сел писать, как оставить хутор на несколько дней. До сих пор всё сходилось: Раэ прошла вечером, Нар — утром, оба по пути. Никого не пришлось нанимать в смотрители, хозяйство дождалось хозяина.

Михаил написал: «Если меня нет, пусть кто-нибудь из знакомых посмотрит» — и остановился. Кто? Что именно посмотрит? Откуда следующий узнает, что первый уже был?

На деревянной дощечке он нарисовал углём животное, воду и закрытый проход. Увидев просьбу возле навеса, человек обойдёт эти три места. Всё в порядке — повесит на отдельный крючок свежую веточку. Заметит беду — оставит другой знак. В технические помещения заходить незачем, писать и следить за часами тоже.

«Минимальный внешний чек-лист», — назвал это Михаил. Дощечка ему нравилась.

В 07:26 телефон сообщил об Эне. Она поставила нож у стойки и, заметив рисунки, подошла ближе.

— Доброе утро.

— Доброе утро, Михаил.

Он ткнул в первый рисунок:

— Что?

Эна рассмотрела туловище, четыре ноги и хвост, затем указала в лес и приставила к голове рога.

— Нет.

Михаил махнул к хозяйственным постройкам.

— А, — сказала Эна.

Ладно. Со вторым должно быть проще: волнистая линия в ёмкости. Эна узнала воду, показала на ведро, потом на себя. Принести?

— Нет. Посмотреть, есть ли.

Он объяснял, пока она не поняла. Эна ещё раз взглянула на рисунок и подняла глаза на Михаила. Да, такого там нарисовано не было.

Ворота с поперечиной она приняла за запрет входить. Михаил же хотел, чтобы проверили, закрыто ли ограждение.

Он забрал дощечку.

— Прекрасно.

— Михаил средне.

— Ты даже ничего не сделала.

Михаил стёр рисунки ладонью.

— Ладно. Пойдём смотреть настоящее.

У хозяйственной части они остановились. Животные подходили к корму, двигались, поворачивали головы на человека. Никто не лежал отдельно, вывернувшись как-то странно. Михаил старался объяснить: если увидит, что они ведут себя совсем иначе, пусть сообщит. Дыхание считать и лечить их не нужно.

Эна указала на животное, стоявшее в стороне. Плохо?

— Нет.

Через несколько секунд оно само подошло к корму. Михаил подождал, пока Эна это увидит. Одного обхода ей явно не хватит: пока не насмотришься на здоровых, больного не отличишь.

После истории с клапаном он закрепил у воды рейку. На ней две отметки: верхняя показывала обычный рабочий уровень, нижняя — когда следует сообщить о нехватке. До аварии могло быть ещё далеко.

Эна перевела взгляд с воды на рейку и кивнула. Михаил провёл ладонью ниже второй черты. Что тогда?

Она указала на навес: оставить сообщение. Потом на знакомый со вчера резервный рычаг. Пустить воду?

Михаил покачал ладонью. Если животным уже не хватает — да. Если основная ёмкость просто наполнилась меньше обычного, а питьё ещё есть, пока сообщить.

Эна подумала и снова кивнула. Картинка с ведром тут только мешала бы.

У ограждения Михаил открыл защёлку и дал Эне закрыть. Потом ещё раз. Если не заперто — запри; если сломалось, дерево упало на ограду или её погнуло — сообщи, чинить наугад не надо.

Эна сама открыла проход, закрыла, подёргала.

— Хорошо.

У северного навеса Михаил показал на пустой крючок. Раэ во время первой проверки оставила отметку у воды, Нар сообщил о неполадке. А если ничего не случилось? Вернёшься и гадай: проверяли или вовсе никто не заходил. Одну ночь так оставить ещё можно. Несколько — уже нет.

Он изобразил весь обход и повесил свежую веточку. Всё посмотрел, всё в порядке.

Это Эна поняла сразу. Взяла короткую ветку, сняла ногтем полоску коры и подвесила на крючок. Потом показала на завтра: потемнеет, состарится.

Михаил кивнул. Имя проверявшего такая ветка не назовёт, точного времени тоже. Но вчерашнюю проверку от недавней отличить поможет.

Оставлять её, однако, мог не каждый. Случайный прохожий не знает ни животных, ни резервного рычага. Поймёт просьбу — ещё не значит, что сумеет проверить.

— «Кто-нибудь» — плохая должность, — сказал Михаил.

Эне пришлось объяснять жестами. Он перечислил тех, кто уже ходил с ним: она, Нар, Раэ. Указал на случайного человека на P-1, покачал головой.

Эна добавила Талу.

Может быть. Если захочет — сначала обойдут вместе.

В 09:02 Тала пришла сама, со свёртком для Саны. Собиралась оставить его под навесом; Эна ещё была здесь.

— Отлично. Второй пользовательский тест.

Обе посмотрели на Михаила. Он махнул к хозяйству.

Дощечку показывать не стал. У животных Тала задержалась, спросила про корм: если не едят? Да, сообщить. А если одно хромает? Тоже. Лечить самостоятельно он не просил.

Отметки на рейке и защёлку она поняла быстро. Михаил отвёл её к крючку: после удачного обхода повесить свежую ветку, при неполадке — знакомый знак просьбы или срочности, смотря что случилось.

— Сегодня Михаил нет?

— Сегодня ночью нет.

Он показал один сон. Тала прикинула что-то, указала свой вечерний маршрут: пройдёт перед темнотой, может посмотреть.

— Если хочешь.

Она кивнула. Всё равно шла рядом.

Вторую ночь Михаил решил провести в A. Вечерний осмотр был обещан; на утро оставались только знакомые, которые могли пройти мимо. Запаса воды пока хватало и на случай, если никто не придёт. По небу и давлению Михаил ждал умеренного снега, хотя здешнюю погоду предсказывал ещё плохо. Усилится ветер до выхода — останется дома.

Он приготовил резерв, проверил наружные крепления и собрал рюкзак.

В 11:13 они с Эной вышли. Михаил повернул табличку на сторону «хозяина нет». На отдельном крючке оставил новую отметку: сегодня пригодится осмотр, если идёшь мимо и знаешь, что делать. Её понимали пока четверо — Эна, Раэ, Нар и Тала. Фотографировать знак для образца Михаил не стал. Сначала надо посмотреть, как им будут пользоваться.

В A дымились три огня. Людей оказалось семеро: после утреннего сообщения Кера подошли ещё двое. Одного молодого мужчину Михаил узнал по встрече восемнадцатого февраля. Остальных либо видел мельком, либо встречал впервые.

У входа висел знак, что стоянка занята. Эна позвала, изнутри ответили. Кер вышел навстречу.

Михаил показал на себя, сложил ладони у щеки. Можно сегодня спать здесь?

Кер кивнул, но сначала спросил остальных. Женщина у ближайшего огня ответила; тогда он указал свободное место под укрытием, которое успели частично восстановить.

Михаил положил рюкзак. Эна собиралась дальше, в B. Напомнила про Талу: вечером посмотрит. Сама завтра тоже, возможно, пройдёт возле хутора, только позже.

Михаил кивнул и проводил её взглядом.

Часам к двум пошли тяжёлые мокрые хлопья. На тёмных жердях они сначала таяли, потом похолодало. Кер посмотрел на небо, что-то сказал.

Михаил спросил жестом: много будет?

Кер покачал ладонью. Кажется, не очень, но к ночи ляжет.

Михаил оглянулся в сторону хутора. Вернуться бы. Дома можно поглядеть на датчики, проверить воду самому. Он заставил себя вспомнить, при какой погоде собирался отменить ночёвку. Сильного ветра не было, снег умеренный, по знакомой дороге продолжали ходить люди.

Остался.

Михаил помог убрать сухие жерди под крышу, пока их не намочило, потом смотрел, как мужчина чинит плетёный ремень. Блокнот не доставал. Кер показал запас сухих веток, оставленных под защитой вчерашними и позавчерашними жильцами. Михаил спросил разрешения и добавил туда две принесённые жерди — для следующих.

Около темноты Кер спросил, кто смотрит хутор. Михаил назвал Талу и уточнил жестами: если пойдёт там, как собиралась.

А утром?

Он развёл руками. Кер слегка удивился. Михаил показал свежую ветку: пройдёт кто-то из знающих — проверит; если нет, хозяин рано вернётся.

Кер вспомнил Ора. Тот часто ходит там по утрам. Может быть, он?

Михаил поднял ладонь: Ора сейчас нет, они с ним ещё не говорили. Кер понял после нескольких попыток и пожал плечами.

Перед сном Михаил ощупал огневой набор. Шнур и трут во внутреннем пакете сухие, дерево цело. Разводить огонь ради упражнения сегодня не хотелось. Он убрал набор, залез в спальник. По крыше шуршал снег.

В A уснул быстрее, чем в B.

5 марта

В 05:58 кто-то, выбираясь наружу, задел опору. Михаил проснулся и несколько секунд лежал, не понимая, где он. Потом вспомнил стоянку, вечерний снег. Дом.

Он сел. Удивительно: успел проснуться прежде, чем забеспокоился о хозяйстве.

Утром на крючке северного навеса его встретила короткая свежая ветка. Под снятой корой светлела древесина, срез ещё не тронул иней.

Михаил отпустил лямку рюкзака. Значит, кто-то недавно прошёл, осмотрел хозяйство и ничего тревожного не заметил. Впрочем, самому посмотреть всё равно нужно.

Возле стойки лежала другая ветка, обломанная снегом. Он её обошёл.

Первой проверил защёлку. Заперта, рядом на снегу следы: её уже очищали. Вода держалась в обычном диапазоне, клапан работал, резерв не трогали. Животные подходили к корму, как всегда по утрам.

И вторая пробная ночь прошла тихо.

Над оградой нависла пригнутая снегом ветка. Конец лёг на ограждение; пока ничего не сломалось, но нового снега могло хватить. Михаил стряхнул налипшее и отвёл ветку обратно. Обрезать не стал.

Нужно будет показать её тому, кто смотрел утром. Возможно, он заметил и решил, что пока терпит. В уже значилось: смотреть, нет ли явного повреждения или угрозы. Теперь будет что привести в пример.

В доме оказалось прохладнее на положенную ночному режиму величину. Вода и энергия в порядке, в журнале тревог пусто. Михаил поставил чайник и открыл архив камер — проверить, как прошли оба обхода.

Тала пришла вечером, когда обещала; снег уже шёл. В дом не заходила. Долго постояла у животных, сверила воду с рейкой. С защёлки стряхнула мокрый снег и закрыла поплотнее. Затем повесила свежую веточку у навеса, ушла.

Утром пришёл Ор. Михаил остановил запись, разглядев лицо, потом пустил дальше.

Подросток прочёл просьбу, посмотрел на потемневшую за ночь ветку и немного подумал. Пошёл к животным. У воды задержался ненадолго, с защёлки снял новый снег, проверил, заперта ли. Заметил нависшую ветку. Не полез через ограду: дотянулся до конца снаружи и потряс. Ветка приподнялась.

После обхода Ор заменил старую отметку на свежую и ушёл по P-1.

Михаил остановил видео. Сам он отвёл бы ветку сразу, но Ор сумел разгрузить её, не перебираясь через ограждение. На то утро хватило.

Откуда он знал про обход? Михаил вчера его не просил. Надо будет узнать.

В 08:47 Тала снова проходила мимо. Увидела Михаила под навесом:

— Михаил дом.

— Теперь да.

Он показал на снег, поблагодарил за проверку. Тала объяснила, что защёлку забило и пришлось закрыть плотнее. Да, он видел. Ветку она оставила вечером; следующий проверивший должен её заменить? Михаил подтвердил: именно так.

Потом указал в сторону, куда ушёл Ор. Откуда знает?

Тала засмеялась. Эна вчера дошла до B и объяснила ему — по крайней мере, так Михаил разобрал её жесты и несколько знакомых слов.

— Много люди можно? — спросила Тала, показывая на крючок.

Михаил задумался. Четверыми ограничиваться незачем. Захочет ещё кто-то — пройти с ним, показать, потом можно просить осмотреть хозяйство.

После нескольких попыток Тала поняла. Предложила Сану.

— Если захочет.

В 12:16 появился Ор. Сразу показал на крючок:

— Я.

Раньше Михаил от него этого русского слова не слышал.

— Ты.

Подросток кивнул. На вопрос об Эне тоже ответил утвердительно. Они ещё раз обошли хозяйство вместе.

У животных Ор спросил: одно не ест — сообщить? Да. А если спят все?

Михаил указал на утреннее небо. Если утром лежат и никто не реагирует на человека — странно. Одно отдыхает — может быть, всё в порядке. Показать это оказалось труднее, чем объяснить рейку у воды.

Её отметки Ор понял правильно, с защёлкой тоже разобрался. Потом сам указал на ветку над оградой и на снег.

— Хорошо заметил.

Ор улыбнулся, ткнул себя в грудь:

— Средне?

— Нет. Вот тут хорошо.

Михаил поднял большой палец. Ор понял. Кажется, привычной шутки ему всё-таки не хватило.

Вечером Михаил снял утреннюю веточку: срез уже потемнел. Теперь хозяин дома, нового обхода не ждут. На дощечке проступали стёртые вчера рисунки. Он провёл по ним большим пальцем и положил её возле двери.

Дальше предстояло оставить хутор на две ночи.

Глава 51. Не возвращаться

6 марта

В 06:41 Михаил открыл за кухонным столом . После двух пробных ночёвок возле строки «Уровень 2 — ограниченно подтверждён» можно было больше не задерживаться. Дальше шло:

Уровень 3 — две-три ночи. Не проверено.

Он представил завтрашнее утро. После ночи в B — знакомая тропа, несколько часов до кухни. Зайти, потрогать защёлку, проверить воду. И уже спокойно отправиться на второй ночлег.

Вот только тогда опять получатся два отдельных выхода. Для дальней дороги такое испытание бесполезно.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Уходить уже умеем. Теперь попробуем не вернуться посередине.

Почти час он проверял воду, корм и защёлки, готовил запасной резерв. Хватало больше чем на две ночи. Погода оставалась спокойной. В журнал Михаил записал: «6 марта. Две ночи. B, затем A. Домой между ними не заходить».

Около восьми пришла Раэ. Сняла с навеса свёрток и собралась идти дальше. Михаил задержал её, показал два сна — дома не будет. Сможет ли вечером обойти хозяйство?

Раэ прикинула дорогу и кивнула. Да, сегодня пойдёт здесь. Михаил уточнил жестами: если планы изменятся, пусть не сворачивает специально. Она поняла. А завтра, сразу предупредила, будет в другой стороне.

Он запомнил: вечером шестого Раэ, если пойдёт прежним путём.

Минут через сорок появился Ор. Узнал крючок для отметки, ткнул себя в грудь. Завтра утром собирается по P-1 к восточному маршруту — может посмотреть.

Именно завтра утром?

Ор кивнул и добавил знакомый жест: если ничего не изменится.

На этом договорённости кончались. Дальше могли пройти Тала, Нар или Эна. Могли и не пройти. Михаил ещё раз сверил запасы: для этого выхода хватало.

В 10:12 он повернул табличку: «хозяина нет». Оставил на отдельном крючке просьбу об осмотре. Свежую ветку вешать не стал — её поставит тот, кто проверит хозяйство после ухода хозяина. Немногие знакомые уже понимали: Михаил ушёл дольше обычного, по пути стоит заглянуть к животным.

Он взвалил рюкзак, взял копьё Хара. Огневой набор лежал рядом с запасным современным зажиганием; в рюкзаке были аптечка, еда с водой и спальный комплект. Фонарь и телефон он тоже взял.

Закрыл дверь. Дёрнул ручку один раз и пошёл.

Примерно на полпути к B встретилась Эна с небольшим грузом.

— Два сна?

— Да, — удивился Михаил.

До неё уже дошло. Эна показала на B: сегодня? Потом на A: завтра? Он кивнул.

— Дом один.

— Да.

Она подумала.

— Не один. Люди смотреть.

— Именно на это и надеюсь.

Эна последней фразы не разобрала, но улыбку поняла.

В B Вара стояла у огня. Потом медленно прошла с одного края к другому и села сама, бережно переставляя правую ногу. Никто её не поддерживал. Михаил поднял большой палец.

— Нога лучше. Вара хорошо.

— Вижу.

Он чуть не спросил, когда она сможет ходить как прежде. Удержался. Аша наблюдала рядом и не останавливала её.

Днём они с Наром достали . За несколько дней образец подсох, ощутимо полегчал. Нар потрогал дерево и кивнул: теперь пробуй.

Михаил приготовил небольшой участок для проверки древесной пары. Тёмная пыль появилась быстрее, чем двадцать седьмого февраля. Со второй попытки пошёл устойчивый дым, с третьей получился уголёк.

Он смотрел, как тот тлеет. Древесину выбрал сам; Нар лишь потом подсказал, почему первая проба не удалась.

В журнал Михаил внёс:

SELF-FIRE-WOOD-CAND1: 06.03, после дополнительной сушки — устойчивый уголёк. Для основной пары в этих условиях материал предварительно подходит. Ещё учиться выбирать сухость и состояние дерева.

В B он уснул быстрее, чем в первый раз. За ночь проснулся однажды: рядом разговаривали. Послушал голоса и снова закрыл глаза.

7 марта

На утренней развилке Нар указал на тропу к хутору, потом на дорогу в A. Куда?

Михаил задержался. Дома можно выпить кофе. Проверить веточку, заглянуть к воде. Потом уйти в A; формально обе ночи проведёт снаружи.

Он указал на A. Нар кивнул и пошёл. Михаил ещё несколько шагов оглядывался на поворот.

Вскоре Нар свернул к реке. Их догнала Эна с молодой женщиной, имени которой Михаил не знал. Вместе пошли по старой тропе между стоянками, в обход хутора. Некоторые участки он узнавал, другие видел впервые.

Около полудня снова можно было свернуть — к северной части P-1, оттуда к границе участка. Михаил узнал ориентиры и опять подумал: раз уж рядом…

Догнал женщин. Если каждый раз сворачивать домой, когда это удобно, до дальней дороги он так и не доберётся.

В A было девять человек. Кер с Ором, знакомая по февралю женщина, двое детей и ещё четверо, которых Михаил либо видел мельком, либо встречал впервые.

У входа висел знак занятой стоянки. Эна позвала, им ответили. Михаила пригласили на ночь; он всё-таки переспросил отдельно. Кер кивнул, женщина у ближайшего огня — тоже.

Ор после приветствия сразу изобразил пальцами веточку.

Утром проверял?

Кивок.

— Всё нормально?

Михаил повторил вопрос жестами. Ор показал: вода, животные, защёлка — хорошо. Свежую ветку оставил.

Михаил выдохнул. Вот и получил новости, хотя собирался обходиться без них: случайно встретил проверявшего в A. На вечер такую удачу рассчитывать было нельзя.

Остаток дня он помогал Керу чинить старую волокушу. Другая, не та, с которой возились месяц назад. У этой полоз расслаивался возле крепления. Кер стянул его местным шнуром с деревянной вставкой и перераспределил нагрузку. Михаил держал детали, подавал нужное, потом волочил пустую конструкцию по снегу, пока Кер смотрел, где полоз опять уводит в сторону.

После полудня Ор и Эна ушли. Кер оставался. Михаил глянул в сторону хутора и начал перебирать знакомых. Тала? Раэ? Нар? Может, Сана?

Сана ещё даже не проходила с ним весь осмотр.

Опять «кто-нибудь». До темноты оставалось время вернуться, но утренний обход состоялся, вода с кормом были подготовлены. Без вечернего осмотра хозяйство пробудет почти сутки. Для нынешнего выхода запас позволял. Если Михаил хотел обязательно проверять чаще, договариваться надо было до ухода.

Он остался.

Ночью в A спал хуже. В укрытии было достаточно тепло; мешало другое. Он не знал, видел ли кто-нибудь хутор после Ора. Лежал, прислушивался. Фонарь был под рукой.

Не достал. Кера тоже будить не стал. Уснул поздно.

8 марта

На рассвете Михаил собрался быстрее обычного. Кер усмехнулся, указал в сторону хутора.

— Да.

У северного навеса висела очень свежая веточка, с почти белым срезом. Прежнюю, потемневшую, сняли и положили отдельно. Предупреждений рядом не было.

Михаил повернул табличку на «хозяин дома» и сразу обошёл хозяйство. Животные в порядке, вода на месте, резерв не тронут. Клапан работал, защёлка заперта, новых повреждений не нашлось. В доме температура и энергия тоже оставались штатными.

Две ночи выдержали. Теперь — запись с камер.

Вечером шестого пришла Раэ, осмотрела знакомые места и оставила ветку. Утром седьмого её сменил Ор. Эту часть Михаил уже знал.

Дальше никто не проверял. Люди проходили по P-1, иногда задерживались под навесом. Двое разглядывали отметку. В сторону хозяйственных построек не свернул ни один. Может, не знали, что проверять; может, не собирались. Михаил их не просил.

К вечеру веточка потемнела. Ночью под навесом было пусто.

Только восьмого, в 06:24, со стороны реки пришёл Нар. Посмотрел на старую отметку и обошёл животных, воду, защёлку. Вернулся, заменил ветку и ушёл.

Между ним и Ором прошло чуть меньше двадцати четырёх часов.

Михаил откинулся на спинку стула. Он ведь ждал осмотра вечером второго дня. Запас выдержал, аварии не было, но в плане стояла проверка, которой никто не обещал.

В 09:11 Нар возвращался мимо по другому делу. Увидел хозяина, поднял ладонь. Михаил вышел.

— Спасибо.

Указал на свежую ветку: утро. Нар кивнул. Потом Михаил показал предыдущий вечер — никого.

Нар пожал плечами. Сам он вечером не видел там никого, кто умел проверять хозяйство.

Это плохо?

Тот подумал, указал на животных, на воду и корм. Всё было, погода спокойная — не очень. А вот если до ухода животное уже болело, воды было мало или шёл сильный снег… Тут он покачал головой.

Михаил попытался объяснить следующий выход: далеко, на три сна, быстро не вернуться. Заранее спросить каждого: Нар сможет утром? Раэ вечером? Тала в другой день?

Нар понял. Если не сможет, скажет. Если после обещания поменяется путь — передаст другому или оставит сообщение. Последнее Михаил разобрал не вполне уверенно.

В 13:20 пришёл Ор.

— Два сна?

— Два.

Подросток напомнил про свой обход утром седьмого.

— Да. Видел на камере.

«Камеру» Ор не понял; «глаза дома» вспомнил. Потом спросил про вечер. Никто?

— Никто.

Ор пожал плечами. Даже если бы Михаил попросил его на вечер тоже, не получилось бы: был далеко.

Вечером Михаил открыл фотографию южного маршрута. Хутор выдержал две ночи. Но вечером седьмого марта никто не обещал прийти — и никто не пришёл.

Под рисунком дороги он написал первую просьбу. Потом стёр слово «кто-нибудь».

Глава 52. Спросить прямо

9 марта

Михаил написал на листе: «Если уйду завтра». Пока это была примерка: следующего выхода на юг никто ещё не назначил.

Нужно было понять, о чём вообще можно просить. Один внешний осмотр в световой день, без ремонта; воды и корма хватит, даже если проверку пропустят. О датах настоящего похода придётся говорить заново.

— Хорошо. Учимся просить.

Тала пришла за связкой для Саны, оставленной под северным навесом. Проверила метку, сняла груз. Михаил вышел, пока она не ушла.

— Тала.

Та подняла руку. Он показал дальний путь, несколько снов вдали от хутора. Общую затею Тала уже знала. Михаил объяснил: если уйдёт завтра после утра, сможет ли она посмотреть хозяйство к вечеру?

Тала не торопилась отвечать. Сначала ей в B, потом к реке. Возможно, дальше по P-1, но пока не знает.

Михаил кивнул:

— Нет — хорошо.

Она улыбнулась и сама предложила следующее утро. Тогда ей от B в одно место восточнее хутора, почти наверняка через P-1.

После первого сна?

Да, сможет проверить.

Он записал: «Если бы вышел завтра: Тала — следующим утром. Перед настоящим выходом спросить заново».

Тала указала на ветку осмотра. Оставить после?

— Да.

При неполадке — отдельный знак, передать дальше. А если утром окажется, что она не идёт?

Это Михаил уже пытался продумать. Жестами предложил сообщить в B Эне, Нару или другому знакомому: Тала не придёт, Михаил рассчитывал на осмотр. Дальше они сами решат, кто может помочь. Передавать вместо себя обязанность он не просил.

Тала кивнула не сразу. Позже надо будет проверить с Эной, как она поняла.

В 08:34 появилась Раэ. Михаил показал завтрашнее солнце и вечер: если бы ушёл, посмотрела бы хутор?

Вечером — да. Утром следующего дня — нет: потом её дорога уходит в другую сторону на несколько снов. Она подняла один палец. Один осмотр.

Михаил записал рядом с Талой: «Раэ — вечером, если уход завтра».

Сана пришла с Эной; принесли небольшой груз для Нара. Михаил показал лист. Сможет ли Сана пройти после второго сна?

Она покачала головой: её не будет в этой части маршрутов.

— Хорошо.

Он написал «нет». Поднял голову — Сана уже продолжала разговор с Эной. Михаил закрыл рот: чуть не предложил ей другой день.

Эна могла вечером второго дня, если останется в B. Сейчас собиралась быть там, но не обещала наверняка. Михаил пометил условие и напомнил про сообщение, если передумает.

— Не могу — сказать.

— Именно.

В 12:17 пришёл Ор. Михаил пригласил его в дом. Читать подросток ещё не умел, зато заметил на листе числа.

— Много?

— Пока мало.

Выслушав объяснение, Ор указал на третий день, затем на себя. Подумал и покачал головой: не знает, где будет. Ещё раз взглянул на пустую строку. Может, спросить Кера?

Михаил остановил его и принялся объяснять разницу. Передать «Михаил хочет тебя спросить» можно. Объявлять Керу, что тот должен смотреть хутор, — нет.

После нескольких повторов Ор кивнул, ухмыльнулся:

— Михаил много спросить.

— Вот сегодня именно так.

Кер появился через сорок минут. Ор ещё не успел его найти. Тянул по P-1 короткую волокушу, увидел Михаила под навесом и остановился.

На третий день утром он далеко, а к вечеру собирается вернуться через P-1. Тогда посмотрит, если не задержится.

Михаил записал: «Кер — вечер третьего дня, по обратному маршруту, если успеет». А если не успеет?

Останется ночевать в другом месте. Если сможет, раньше передаст через людей.

В 14:03 на P-1 показались Хар с Оланом. Михаил вскочил от окна, чуть не опрокинув кружку.

Вернулись. Ушли первого марта — восемь дней назад. Теперь можно узнать, сколько заняла дорога.

Хар выглядел уставшим. У Олана груз заметно убавился, зато на поясе висели два новых небольших свёртка.

— Хар. Олан.

Оба подняли руки. Хар тут же указал на Михаила, потом на юг: в следующий раз пойдёшь?

— Работаю над этим.

Они зашли попить воды. Михаил прежде всего спросил о дороге. Три сна туда, ответил Хар, два обратно. Почему меньше? Туда после снега пришлось идти хуже. Обратно часть пути уже утоптали или изменилась дорога; ещё влияли груз и остановки.

Три сна туда, некоторое время на месте, два назад — восемь суток сходились.

Михаил записал: «Хар и Олан, 01–09.03: три сна до дальнего узла, несколько дней/снов там, два сна обратно. Срок зависит от состояния дороги, груза, остановок».

Олан рассказал про следующий выход. Через несколько снов часть людей снова пойдёт туда — после какого-то события. Михаил не разобрал, ждут ли кого-то в A или собираются встретиться на дороге. Помогла Эна, которая всё ещё была рядом:

— После… три сна. Потом люди A. Потом идти.

Он переспросил. Через три сна люди собираются в A, следующим утром выходят на юг. По его календарю — примерно двенадцатого или тринадцатого марта, если все придут вовремя.

Олан повторил приглашение: Михаил может идти с ними.

Тот посмотрел на таблицу. Здесь едва набиралось три дня. Хар с Оланом отсутствовали восемь суток. Если не задерживаться на месте, всё равно выходило пять ночей дороги и хотя бы день там. Шесть. С запасом лучше рассчитывать на семь.

Пальцы он показывать не стал: примут ещё за обещанный срок. Спросил другое — можно ли вернуться раньше с кем-нибудь ещё?

Олан кивнул. Их ждать необязательно, люди ходят в обе стороны.

Значит, нужно будет заранее найти попутчиков обратно или освоить дорогу самому. Надежды на случайного проводника Михаилу уже хватило с «кем-нибудь» у хозяйства.

Хар указал на лист «Временное покрытие». Михаил объяснил: люди смотрят хутор, пока он в пути.

Хар предложил себя. Михаил показал на них обоих и на юг.

Хар засмеялся. Да, вместе уйдут — проверить он не сможет.

Если пойдут ещё Нар или Эна, их из списка тоже придётся убрать.

После ухода гостей Михаил перечеркнул над листом «если завтра». Теперь появился возможный выход через три-четыре сна. Все прежние ответы относились к другим дням.

Он перенёс имена на чистый лист, оставив время пустым. Перед походом снова спросит каждого: шесть-семь дней, один осмотр в день, запас хотя бы на один пропуск. Пока ни одна проверка не была обещана.

Вечером пришёл Нар. Выслушал про приглашение, показал дорогу — далеко. Затем на Михаила: устанет.

Пять-шесть дней с грузом. Михаил посмотрел на свои ноги. До S-1 доходил, до стоянок тоже; это ещё ничего не говорило о дальней дороге. Нужно подобрать снаряжение, проверить, выдержит ли темп группы, как будут ноги после целого дня ходьбы. Не забыть про сон и воду для себя.

Он записал: «До ухода — длинный дневной переход с настоящим рюкзаком. Проверить нагрузку и темп. FARM_ABSENCE может быть готов, я — ещё нет».

Потом спросил Нара об одном утре — после второго сна в предстоящем походе. Сможет пройти и осмотреть хутор?

Нар задумался, попросил уточнить день. Михаил показал: южная группа уходит из A; первый сон, второй; утро после него.

Теперь Нар кивнул. Вероятно, сможет. Потом оговорился: если река не заставит поменять путь.

Михаил так и записал, оставив «вероятно».

Перед сном положил рядом фотографию южного маршрута и лист с именами. Возле Саны оставалось «нет». Другую проверку для неё искать не стал.

Сначала надо пройти день с грузом. Потом вернуться к людям уже с датами.

Глава 53. Вес неизвестного

10 марта

В 06:54 Михаил поставил рюкзак на весы. Восемнадцать килограммов четыреста граммов. Он носил и более тяжёлые мешки с кормом, детали из мастерской. Однажды вдвоём с Наром они тащили по снегу вещи, которые никакой турист добровольно не положил бы себе на плечи. Но от сарая до машины недалеко, а здесь предстояло идти весь световой день, переночевать и утром снова надеть рюкзак. И так несколько дней подряд.

Михаил посмотрел на рюкзак.

— Хорошо. Сегодня выясним, сколько здесь полезного, а сколько тревоги.

Список выглядел разумно, пока существовал на экране. Тёплая одежда и запасной сухой слой, спальный комплект. Тестовый запас еды на несколько дней, вода, аптечка со средствами для ног. Фонарь, телефон и запас энергии для него. Современная зажигалка на случай отказа местного огневого набора; сам набор тоже здесь — его можно будет собрать заново, когда зажигалка кончится. Стальной нож, местный режущий отщеп, копьё Хара, небольшой ремонтный набор.

Несколько мелочей, каждая из которых по отдельности почти ничего не весила. Проблема начиналась со слов «на всякий случай». Второй источник света. Дополнительный запас энергии сверх того, который Михаил реально мог израсходовать за неделю без связи и видео. Инструменты, полезные в мастерской, но не имеющие понятной задачи на маршруте. Лишняя ёмкость.

Дополнительная одежда, дублирующая уже существующий слой не как аварийный резерв, а просто потому, что место в рюкзаке пока оставалось.

Михаил выкладывал вещи на стол и снова убирал в рюкзак. Стоило отложить что-нибудь, как приходило в голову:

а вдруг.

До выхода он оставил рюкзак как есть: нужно было пройти день с набором, который он счёл разумным на кухне. Вечером будет видно, чего стоили эти сборы.

Он отметил стартовый вес:

18,4 кг без копья и одежды на человеке.

Затем отдельно записал, сколько из него составляла вода и еда. Потому что возвращение с более лёгким рюкзаком вечером ещё не означает, что сама укладка стала лучше. Часть веса просто окажется внутри Михаила.

Маршрут Михаил выбрал длинный, но знакомый. Хутор. A. Дальше к участку реки, где он уже ходил с Наром. Оттуда — в сторону B по известной связке местных троп. И затем домой другим знакомым путём. Точного подобия южной дороги рядом не было, но здесь хватало снега, леса, спусков и подъёмов. За день плохая укладка должна была сказаться. Михаил не измерял маршрут километрами.

Телефон мог считать шаги и время, но это давало ложную точность на местности, где длина шага постоянно менялась из-за снега и рельефа.

Для сегодняшнего решения важнее было:

полный световой день под нагрузкой.

В 07:38 он повернул табличку северного навеса:

хозяина нет.

Не ночует. Вернётся вечером. Обычный уровень 1, давно переставший быть событием. Камеры остались работать. Но Михаил заранее решил не открывать их с ближайших точек, где телефон ещё мог поймать домашнюю сеть. Проверка дома каждые двести метров только мешала бы ходьбе. Рюкзак сел на плечи хорошо. Современная подвеска работала именно так, как должна.

Большая часть массы ушла на пояс. Лямки только стабилизировали. Михаил несколько раз подтянул регулировки. Потом пошёл. Первые двадцать минут всё казалось подозрительно легко.

— Конечно, — сказал он. — Именно поэтому люди портят себе ноги на четвёртом часу, а не на первом.

К A он подошёл около девяти. Тяжесть пока не мешала, но край лямки начал давить на правое плечо. Ещё не больно. Михаил остановился, не доходя до стоянки. Снял рюкзак. Проверил подвеску. Одна нижняя стропа действительно была затянута чуть иначе второй. Исправил. Пояс поднял примерно на сантиметр выше. Снова надел. Лучше.

Михаил записал только одну короткую строку:

Не терпеть мелкую неправильную нагрузку «пока не заболит». Исправлять в начале.

Через час местность стала неприятнее. Снег под деревьями держал хорошо. На открытых пятнах верхняя корка иногда проламывалась. Без рюкзака это было бы просто раздражением. С восемнадцатью килограммами каждый неожиданный провал превращался в короткий удар по ноге и пояснице. Михаил снизил темп. Он готовился к долгой ходьбе, а теперь приходилось выбирать место для каждого шага, переносить массу, ловить равновесие. Копьё тоже могло провалиться в снег. Лёд нужно было обходить, рюкзак цеплялся за ветки. Подвеска хорошо распределяла вес, но через этот участок всё равно приходилось продираться.

Около одиннадцати Михаил встретил Нара. Неожиданно. Тот шёл от реки с небольшим грузом рыбы и снастей. Посмотрел на рюкзак. Потом на Михаила.

— Далеко?

Русского слова он не произнёс, но жест был понятным. Михаил показал весь круг. Нар подумал. Потом указал на другой участок маршрута к B. Не тот, который собирался выбрать Михаил. Почему? Нар показал на снег. На солнце. Потом провал ноги. Тот путь короче. Но после последних тёплых дней хуже держит нагрузку. Другой немного длиннее, зато идёт выше и суше.

Михаил посмотрел на собственный рюкзак. Лишнее расстояние стоило того, чтобы не проваливаться на каждом шагу. Он согласился.

Нар пошёл с ним примерно полчаса. И за это время Михаил понял, что его собственный темп слишком быстрый. Ненамного, но за день разница набегала. Нар двигался ровнее. Не ускорялся на хорошем участке настолько, насколько хотелось Михаилу. Не тормозил до полной остановки на каждом неудобном. Темп выглядел медленнее. Через двадцать минут оказалось, что расстояние между ними не увеличивается и не уменьшается.

А Михаил тратит меньше сил. Он подстроился к Нару. Тот заметил перемену и кивнул.

На развилке Нар ушёл к своим делам. Перед этим показал на ноги Михаила. Потом на вечер. Плохо? Михаил покачал ладонью. Пока хорошо. Нар показал на носок ноги. Потом потёр пальцем кожу ладони. Михаил понял. Проверить до того, как будет больно.

— Да. Именно собирался.

Не собирался. Но теперь собирался.

Через двадцать минут Михаил нашёл сухое место и снял обувь. Правая ступня выглядела нормально. На левой — небольшое розовое пятно возле основания большого пальца. Не волдырь. Ещё даже не настоящая натёртость. Но при нажатии ощущалось иначе. Михаил вытер ногу насухо. Сменил носок на сухой. Подправил шнуровку обуви. Защитил проблемное место тем, что специально взял для таких случаев из аптечки.

На это ушло несколько минут. На натёртой ноге через два дня он мог бы уже не идти.

Он записал:

Ноги — расходуемый ресурс маршрута. Проверять до боли.

Потом посмотрел на фразу.

— Великолепно. Теперь я и сам расходник.

В B Михаил пришёл после полудня. Уставшим. Не вымотанным. Но уже без иллюзии, что может весь день не замечать восемнадцать килограммов. Эна была там. Увидела рюкзак.

— Много.

— Все сегодня специалисты.

Она подошла. Попробовала поднять. Сделала лицо. Потом показала на юг. Много снов. Покачала головой. Тяжело. Михаил кивнул.

— Поэтому и пришёл.

У огня Михаил расстегнул пояс, освободился от лямок и поставил рюкзак рядом. Ощущение после снятия оказалось почти комичным. Тело ещё несколько секунд ожидало массу. Михаил встал за водой и почувствовал себя слишком лёгким. Эна рассмеялась, увидев первый шаг.

— Не надо.

Обед был частью теста. Основную еду Михаил достал из собственного запаса. Сана предложила еду. Он поблагодарил и взял совсем немного как обычное взаимное угощение. Но основную порцию съел из собственного запаса. Нужно было понять, сколько реальной еды он готов съесть во время длинного движения, а не сколько красиво помещается в таблицу калорий. Оказалось, что большая тяжёлая еда в середине ходового дня ему не нужна.

Хотелось пить, съесть что-нибудь солёное и сытное понемногу — и снова идти. Это влияло на упаковку не меньше числа калорий. Еда, которую удобно есть дома, не обязательно хороша для маршрута.

Михаил показал Эне несколько вещей из рюкзака. Не всё.

Спрашивал только практично:

на южном пути вода есть каждый день? Да. Несколько раз. Не в любом месте, но известные точки есть. Значит, нести запас воды на несколько дней бессмысленно. Нужен переход между надёжными точками плюс резерв. Спальное место? На маршруте есть известные стоянки. Но не каждую ночь обязательно приходят ровно туда. Значит, собственный спальный комплект нужен.

Огонь? Да, делают. Но собственный огневой набор всё равно разумен. Еда? Люди несут. Часть получают по пути разными способами. Михаил не собирался рассчитывать на чужую еду как обязательный ресурс. Поэтому его запас будет тяжелее местного. Свою еду он хотя бы мог посчитать заранее.

Эна взяла его второй тяжёлый запас энергии для телефона. Показала на сам телефон. Потом на отсутствие сети. Зачем много? Михаил задумался. Камера. Записи. Фонарь как резерв. Часы. Фотографии по согласию. Навигация по собственным заметкам, но не GPS. Большая батарея полезна. Две — уже вопрос. Он не будет часами смотреть видео. Не будет использовать мобильную сеть.

Экран можно держать выключенным большую часть дня. Один запас с разумным резервом хватит значительно дольше недели. Вторая тяжёлая батарея действительно была прежде всего тревогой. Михаил положил её отдельно.

Кандидат на снятие.

Эна смотрела.

— Михаил меньше?

— Надеюсь.

Потом большой ремонтный набор. Вот тут сложнее. Игла с нитью, небольшой режущий инструмент, запасной шнур, всё для починки ремня — полезно. Несколько инструментов для металлического крепежа современной техники, которой в походе вообще не будет? Нет. Михаил понял, что собирал ремонтный набор так, будто тащит с собой маленькую мастерскую. Но если в рюкзаке нет механизма, для которого нужен конкретный ключ, ключ — просто железо.

Ещё один кандидат.

Сана наблюдала за сортировкой. Потом взяла одну вещь. Тёплый запасной слой одежды. Показала вопросительно. Михаил кивнул. Это остаётся. Можно пройти весь день и ни разу не использовать. Но если промокнет основной слой или температура резко изменится, функция уникальна.

Не использовал сегодня не означает лишнее.

Михаил разделил вещи на три группы прямо на шкуре:

использовал / точно нужна функция;

не использовал, но цена отсутствия при редкой проблеме высока;

не использовал и функция уже дублируется без понятного выигрыша.

Эна смотрела на три кучки. Потом показала на третью.

— Михаил много бояться?

Он замер: даже с таким русским Эна попала точно.

— Да. Вот это примерно и весит неизвестность.

Все вынутые вещи Михаил уложил обратно: до дома следовало донести первоначальный груз. Обратный путь начался хорошо. После еды и отдыха ноги чувствовали себя нормально. Розовое место на левой ступне не ухудшилось. Рюкзак снова казался тяжёлым первые минуты. Потом тело адаптировалось. Через час устала поясница. Плечи держались, а мышцы спины всё труднее удерживали груз.

Михаил понял, что утром слишком часто наклонялся корпусом вперёд на сложном снегу. Он начал внимательнее использовать копьё как дополнительную точку опоры на неудобных участках. Он слегка опирался на него, удерживая равновесие. Это помогло.

Примерно за два часа до дома Михаил увидел хороший участок и прибавил шаг. Через десять минут дыхание стало чаще, пояс врезался сильнее. Он сбавил темп, сердясь на себя. Хороший снег позволял сберечь силы. Он снова потратил их на скорость.

У северного навеса сидел Хар. Ждал. Михаил подошёл. Хар посмотрел на него. На рюкзак. На походку. Улыбнулся.

— Средне?

Михаил спросил первым. Хар засмеялся. Потом показал на рюкзак. Много. На юг. Много снов. Покачал головой.

— Уже понял.

Хар не пришёл специально оценивать тренировку. У него было сообщение. Люди, которые планируют следующий южный выход, действительно должны собраться в A после двух снов. То есть по календарю Михаила — ориентировочно двенадцатого марта. Выход — следующим утром, если ничего не изменится.

13 марта.

Михаил наконец смог поставить выход в своём календаре. Он почувствовал, как усталость мгновенно отступила в голове. Три дня. Осталось три дня. Хар показал на него. Пойдёшь? Михаил не ответил сразу. Потом поднял ладонь.

— Пока не знаю.

Хар кивнул.

Михаил вошёл домой в 17:39. Сначала быстро осмотрел хозяйство. Всё нормально. Теперь можно было снять рюкзак, а потом уже мыться и есть. Поставил на весы.

16,5 кг.

Разница почти полностью объяснялась выпитой водой и съеденной едой. То есть подвеска, лишние вещи и весь остальной вопрос никуда не исчезли. Михаил сел на пол рядом. Пять минут просто сидел. По хозяйству он ещё мог пройтись. А вот снова надеть рюкзак не хотелось. На южной дороге утром придётся.

Через полчаса ноги были осмотрены нормально. Левая горячая точка не превратилась в волдырь. Защитил вовремя. Правая — без проблем. Ногти — нормально. Обувь — сухая внутри не полностью, но приемлемо. Значит, нужно уделять сушке у ночного огня или внутри укрытия отдельное внимание. Не ставить слишком близко к жару. Не рассчитывать, что современная обувь сама восстановится к утру. Носки — минимум один сухой сменный комплект остаётся без обсуждения.

Михаил записал:

Ноги прошли один длинный день. Два подряд не проверены.

Только после этого он начал разбирать рюкзак. Каждую вещь ещё раз проверил: зачем она ему в дороге, есть ли чем заменить. Первой ушла в сторону вторая тяжёлая батарея. Телефон за день потерял смешную часть заряда. Даже с фотографиями и записями один основной резерв перекрывал многократный запас. Оставлять второй имело смысл только если Михаил собирается активно пользоваться экраном или есть конкретная отдельная функция.

Нет. Вторая — дома. Следом часть ремонтного железа, не соответствующего ни одному предмету в походном комплекте. Домой. Дополнительная ёмкость, дублирующая две другие. Домой. Один лишний тёплый предмет, который не создавал новой функции и был хуже универсального слоя. Домой. Несколько мелочей. В сумме чуть больше двух килограммов. На третий день он ещё порадуется этим двум килограммам.

Что осталось несмотря на то, что сегодня не использовалось:

аптечка;

резервное современное зажигание;

фонарь;

часть запасной одежды;

ремонт обуви и ремней;

минимальный запас энергии;

огневой набор;

средства для ног.

Михаил специально написал рядом:

Редко используемое ≠ лишнее. У каждой резервной вещи должна быть уникальная функция и понятная цена отсутствия.

С едой всё оказалось сложнее. Первоначальный план на семь дней был тяжёлым. Но Михаил не собирался уменьшать запас только потому, что люди по дороге умеют добывать или получать еду. Первый дальний маршрут не время проверять, сможет ли он жить за чужой счёт или внезапно стать успешным охотником. Зато можно выбрать еду поплотнее, занимающую меньше места: то, что хочется есть на ходу и не нужно долго готовить.

И не нести воду на неделю. Вода существует по маршруту. Нужно договориться о точках и способе безопасного использования, а не тащить десятки килограммов из дома.

Оставался самый неприятный вывод. Михаил сегодня прошёл один длинный день. На юг нужно три сна. Даже если маршрут физически легче некоторых сегодняшних участков, он не знает, как тело поведёт себя утром второго дня. Можно провести ещё один отдельный длинный день завтра. Но это не то же самое. Нужно проснуться после нагрузки, надеть тот же рюкзак и идти снова.

До предполагаемого выхода три дня. Успеть можно. Но если двухдневный тест даст проблему с ногой или спиной, Михаил не пойдёт тринадцатого. Следующая возможность будет позже.

Он написал в списке:

11–12 марта: если стартовое состояние нормальное — двухдневный ходовой тест с одной ночёвкой вне хутора и полным уточнённым грузом. Не делать, если сегодняшняя горячая точка ухудшится к утру.

Потом посмотрел на дату южного выхода.

13 марта — только если предыдущий тест не выявит проблемы и FARM_ABSENCE собран на реальный период.

Никаких обещаний.

В 20:11 Михаил встал со стула. Поясница ещё была уставшей, но не болела. Он сделал несколько обычных движений. Нормально. Завтра утром станет понятнее. Рюкзак лежал рядом уже частично переразобранный. На полу осталась кучка вещей, которые утром он боялся оставить дома. Михаил обошёл её и выключил свет. Завтра нужно будет снова поднять рюкзак.

Глава 54. На второй день

11 марта

В 06:37 Михаил проснулся и проверил, что осталось от вчерашнего перехода. Михаил сел на край кровати и несколько секунд просто слушал себя. Место у основания большого пальца левой ноги не болело. Кожа целая; при нажатии чувствительнее, чем рядом, но покраснение почти ушло. В пояснице ещё держалась усталость. Плечи и колени — нормально. Икры напоминали, что вчера существовали подъёмы и снег, но не требовали изменить походку.

Михаил встал, прошёлся по комнате, присел и наклонился. Потом поднялся на носки.

— Ну вот, — сказал он. — Первый день не убил второй.

Можно было собираться.

Пересобранный рюкзак весил 15,9 килограмма, без копья и одежды на человеке. Сегодня Михаил шёл в B длинным путём; завтра через A возвращался домой. Вещи, которые к вечеру покажутся лишними, всё равно понесёт обратно сам.

на одну ночь уже дважды проверен: уровень 2. Утренний обход тоже прошёл спокойно. Вода, животные, корм — всё в порядке, погода спокойная.

К вечеру по P-1 должен был пройти Кер, который уже знал внешний маршрут осмотра и согласился посмотреть, если его путь не изменится. Утром следующего дня — Эна, если действительно будет идти из B в сторону хутора раньше Михаила.

Михаил записал только:

Слой отсутствия намеренно скучный. Главный тест — восстановление Михаила и второй ходовой день.

Потом повернул табличку:

хозяина нет.

И вышел.

Первые сорок минут рюкзак ощущался заметно лучше. Пятнадцать килограммов тянули вниз, но уже не заставляли подстраиваться под груз с первых шагов. Михаил держал темп Нара. Точнее — тот темп, который запомнил вчера. На хорошей тропе он сдерживал шаг: наверстывать было нечего. Через час Михаил заметил, что давно не думал о рюкзаке, и проверил посадку.

Пояс сидит правильно. Правая лямка не давит. Плечи ровные. Спина работает. Ноги — нормально. Поправлять ничего не пришлось.

Примерно через два часа Михаил остановился, хотя мог идти дальше. Снял рюкзак, попил, немного поел и проверил обувь и левую стопу. Вчерашнее место выглядело почти обычно. Нового покраснения нет. Михаил всё равно заменил носок на сухой раньше, чем возникла необходимость. Старый не был мокрым в буквальном смысле. Просто влажнее нового. На однодневной прогулке можно не заметить.

На третий или четвёртый день такие мелочи складываются. Он прикрепил влажный носок снаружи рюкзака в защищённом месте, где воздух мог его сушить. Внутри он остался бы влажным до вечера.

У реки снова встретился Нар. Они часто ходили одними тропами. Нар посмотрел на рюкзак. Потом поднял его за нижний край рукой. Сравнил со вчерашним в памяти.

— Меньше, — сказал Михаил.

Русского слова Нар не знал, но жест понял. Кивнул. Потом показал на Михаила. Сегодня. Завтра. Два дня. Михаил подтвердил. Нар посмотрел на левую ногу.

— Хорошо.

Михаил показал большой палец. Пока хорошо. Нар поднял палец в ответ.

Пока.

Нар проводил его около часа и свернул к реке.

К B он пришёл во второй половине дня. Хотелось снять рюкзак и больше ничего не делать. Но ещё ждали вода, еда и спальное место, нужно было высушить влажные вещи, проверить ноги и снаряжение. Вчера дома всё это давалось легче. Дойти до стоянки было мало — силы понадобятся и здесь.

Эна увидела его у входа в B. Сегодня она была здесь.

— Михаил средне?

— Пока лучше, чем вчера.

Она не поняла фразу. Но по походке поняла главное. Показала на место, где можно оставить рюкзак. Михаил сначала спросил Сану. Можно сегодня спать? Сана кивнула. Только после этого вещи легли внутрь.

Первым делом — ноги. Левая стопа без ухудшения. Правая — тоже. Но на правой пятке появилось очень лёгкое покраснение в новом месте. Пятка пока не болела. Михаил едва не пропустил её, занявшись вчерашней натёртостью. Он вытер ноги насухо, поменял носки и поправил шнуровку.

Следующей была обувь. Внутри влажнее, чем хотелось бы. Михаил не поставил её прямо к огню. Современные материалы и клей не обязаны любить местную сушку «пока горячо». Поставил на расстоянии. Раскрыл. Вынул то, что можно вынуть для просушки. Повернул через некоторое время. Эна смотрела. Потом показала на свои вещи. Тоже сушит не вплотную. У неё от сильного жара могли пострадать кожа и швы, обувь могла покоробиться. Оба держали свои вещи подальше от пламени.

На весь следующий день воды из дома Михаил не взял: хотел пополнить её здесь, как придётся делать на южном маршруте. У B существовал известный водный источник, которым люди пользовались постоянно. Михаил уже видел его. Но «местные пьют» не являлось для него достаточной гарантией собственного риска. Он набрал воду в металлическую ёмкость. Не много. Столько, сколько нужно на вечер и старт следующего дня. Использовал существующий огонь после согласия людей у него.

Довёл воду до полноценного кипения. Дал ей покипеть. Потом отставил остывать закрытой настолько, насколько позволяла ёмкость. Нар, сидевший у другого огня, увидел.

Спросил жестом:

зачем? Михаил показал живот. Плохая вода. Болеть. Огонь. Меньше риск. Нар подумал. Не спорил. Свою воду кипятить не стал. Михаил на объяснении про живот и остановился: о микробах здесь он вряд ли сумел бы рассказать.

После еды Михаил с удовольствием сел. Усталость наконец перестала подгонять его. Он специально не лёг сразу. Проверил рюкзак. Один ремень начал понемногу распускаться из регулировки. Не поломка. Просто под нагрузкой пряжка села иначе. Михаил выставил обратно. Проверил швы. Ничего. Фонарь. Телефон. Огневой набор. Всё на месте. На снаряжение ушло ещё двадцать минут.

Спал он хорошо. Лучше, чем ожидал. Один раз проснулся от напряжения в икре. Она свелась неприятным напряжением, но без настоящей судороги. Михаил осторожно изменил положение. Отпустило. Запомнил. Может, мало пил; может, сказалась нагрузка. Утром нужно проверить.

12 марта

В 05:52 Михаил открыл глаза. Вчерашний рюкзак лежал в двух метрах. И выглядел тяжелее, чем вчера утром. Хотя физически стал легче на съеденную еду. Михаил сел. Спина. Скованность. Не боль. Плечи — нормально. Икры — тяжёлые. Левая стопа — спокойно. Правая пятка — чувствительная, но кожа целая. Колени — нормально. Он встал. Первые пять шагов были деревянными.

Он не хромал, но ноги плохо гнулись. Михаил прошёлся. Сделал обычные движения. Через пять минут стало лучше. Через десять — почти нормально. Вчера вечером он представлял эти первые шаги куда легче.

Михаил не надел рюкзак сразу. Сначала вода. Небольшая еда. Проверка обуви. За ночь высохла лучше, но не полностью. Сухие носки. Защита правой пятки до появления боли, а не после. Потом упаковка. Вода снова доведена до нужного объёма. Рюкзак теперь был легче вчерашнего старта, но не настолько, чтобы это меняло класс нагрузки. Михаил поднял. На плечи.

Пояс. Затянуть.

Первое ощущение:

не хочу.

Он усмехнулся. Мог идти, но охотнее остался бы здесь.

— Пойдём, — сказал Михаил самому себе.

Из B он вышел позже, чем вышел бы вчера. Спешить со сборами не стал. Нужно было поесть, заняться обувью, набрать воду. Дома всё это занимало меньше времени. На первом часу Михаил шёл заметно медленнее вчерашнего утра. Не из-за веса. Ноги разогревались. Спина искала привычную позицию. Правая пятка напоминала о себе, но не усиливалась. Через час тело перестало спорить.

Теперь можно было держать ровный шаг.

В A Михаил пришёл ближе к полудню. Сегодня там уже начинали собираться люди перед завтрашним южным выходом. Не толпа двадцать восьмого февраля. Но заметно больше обычного. Олан был здесь. Хар — тоже. Старший мастер тёмного камня.

Ещё несколько знакомых и незнакомых людей с дорожными грузами. Михаил почувствовал неприятное сочетание усталости и желания сказать:

я иду с вами.

Прямо сейчас. Чтобы решение уже существовало. Не сказал. Сегодня тест ещё не закончен.

Хар подошёл. Осмотрел Михаила примерно так же, как вчера Нар. Ноги. Спина. Лицо. Рюкзак. Показал на завтра. Юг. Михаил поднял ладонь.

— Утром решу.

Хар понял после жестов. Сегодня домой. Сон. Утром Михаил смотрит тело. Потом да или нет. Хар кивнул и больше о выходе не спрашивал. Старший мастер вообще не участвовал. Он занимался своим грузом. Глядя на него, Михаил и сам успокоился.

Михаил съел небольшую порцию. Проверил ноги. Правая пятка всё ещё чувствительная, но не хуже. Левая точка, замеченная десятого — спокойно. Никаких волдырей. Потом он посмотрел на людей, готовящихся к южной дороге. И заметил то, чего не видел раньше. Почти никто не нёс максимально полный груз уже сейчас. Часть вещей собиралась общими пакетами. Что-то переходило между людьми.

Один человек нёс больше шкур. Другой — больше еды. Олан — каменный груз и собственные вещи. Это не обязательно означало коллективное распределение по оптимальной системе. Возможно, вещи имели конкретных владельцев. Возможно, часть просто передавали по дороге. Михаил не знал. Собирая собственный рюкзак, Михаил о такой передаче вещей не подумал.

Он записал только:

В южной группе часть грузов визуально распределена между людьми несимметрично; причины/правила не установлены. Не рассчитывать, что кто-то понесёт вещи Михаила без прямой договорённости.

Свой груз он пока собирался нести сам.

Из A Михаил вышел после короткого отдыха. До дома оставалась значительная часть дня. Снег и рельеф здесь были привычными, но накопилась усталость. На третьем часу после A Михаил впервые почувствовал, что начинает слегка сокращать шаг. Не хромать. Экономить движение. Поясница снова устала. Плечи всё ещё нормальные. Значит, рюкзак сидит хорошо. Но мышцы корпуса уже второй день подряд работают без полного восстановления.

Он остановился раньше, чем появилась боль. Снял рюкзак. Пять минут. Не двадцать. Вода. Небольшая еда. Несколько движений для спины. Ноги. Всё нормально. Пошёл дальше. После остановки шаг вернулся почти полностью. Пока короткого отдыха хватало.

Последние полтора часа Михаил шёл медленнее, чем вчера. Не стал пытаться это скрыть от самого себя. Если южная группа идёт быстрее, это нужно выяснить до того, как он начнёт задерживать всех. Но вчера Нар показал устойчивый темп, а Михаил видел, что местные группы вообще не двигаются как спортивная колонна с секундомером. Люди различаются по возрасту, грузу, задаче.

Остановки существуют. Нужно было держаться вместе со всей группой. Не окажется ли он через два дня самым медленным, Михаил пока не знал.

P-1 появился вечером. Михаил почувствовал облегчение сильнее вчерашнего. Но походка оставалась нормальной. Боль не заставляла беречь ногу. У северного навеса висела свежая веточка проверки. Хутор осмотрели. Никакого предупреждения.

Михаил повернул табличку:

хозяин дома.

С рюкзаком за плечами он сам прошёл внешний маршрут. Животные — нормально. Вода — нормально. Защёлка — нормально. После этого дом. Технические системы. Нормально. Теперь тест закончен.

Дома Михаил снял рюкзак и осмотрел ноги. Правая пятка покраснела, но кожа оставалась целой; левая не стала хуже. После десяти минут отдыха он снова ходил обычно. Поясница и икры были тяжёлыми. Он записал: «12 марта. Второй день двухдневного теста; третий день нагрузки подряд, если считать десятое. Волдырей нет. Нужен сон».

Потом . Кер действительно прошёл вечером одиннадцатого и оставил свежую отметку. Эна утром двенадцатого тоже проверила до ухода из B другим маршрутом. Никаких отклонений. уровень 2 снова сработал. Сегодня Михаил больше следил за ногами, чем тревожился о хуторе.

Завтра южная группа собиралась уходить из A. Для Михаила это стал бы четвёртый день с грузом подряд, уже без близкого поворота к дому. Он оставил рюкзак открытым. Решение — утром: если пятка ухудшится, заболит сустав или изменится походка, придётся пропустить этот выход. Теперь отказаться было труднее, чем неделю назад. Он посмотрел на приготовленные вещи и погасил свет в мастерской.

В 20:36 Михаил прошёлся по комнате. Пятка напомнила о себе, поясница оставалась тяжёлой, но шаг не изменился. Он не стал пробовать ещё раз. До утра оставалась ночь.

Глава 55. Сегодня — да

13 марта

В 05:46 Михаил проснулся раньше будильника. Три дня подряд он ходил с грузом; сегодня начинался четвёртый. Очень хотелось считать, что вчерашнее возвращение уже дало разрешение идти. Он сел на край кровати и поставил ноги на пол.

Правая пятка оставалась чувствительной, но за ночь хуже не стала. Кожа целая, без отёка; при обычном шаге не болело. Левая стопа — спокойно. Икры тяжёлые, но заметно легче вчерашнего вечера. Поясница после сна ощущалась усталой, а не больной. Михаил встал, сделал несколько шагов. Присел, выпрямился, поднялся на носки и наклонился. Двигался свободно, нигде не приходилось беречь себя.

Он прошёл по дому ещё минут пять. Скованность понемногу отпускала; осталась обычная усталость после трёх длинных дней. Михаил посмотрел на часы.

Потом сказал вслух:

— Сегодня — да.

Рюкзак весил 15,7 килограмма — чуть меньше старта двухдневного теста из-за другой раскладки еды. Копьё Хара оставалось за пределами этого веса. Михаил поправил крепление спального комплекта и закрыл рюкзак.

На хуторе он прошёл обычный маршрут. Вода держалась на рабочем уровне, очищенный клапан двигался свободно. Резерв был заполнен, корм приготовлен, защёлки закрывались. Энергия — в пределах обычных значений. Остались люди. Даты и условия он уточнил заново после возвращения с теста: утренние ответы девятого марта к нынешнему уходу сами собой не относились.

К утру тринадцатого в таблице осмотров появились имена. Михаил договорился об одном внешнем обходе в световой день; дважды в сутки просить людей не стал. Если кто-то захочет заглянуть дополнительно — хорошо. Пропуск резерв выдержит.

13 марта, вечер после ухода — Раэ, если её маршрут действительно остаётся прежним.

Она подтвердила это вчера перед тем, как уйти в сторону своего ночлега.

14 марта, утро — Тала, по маршруту из B на восток.

15 марта, после второго рассвета — Нар, если состояние реки не заставит его менять путь.

16 марта — Кер, на обратном маршруте через P-1 после собственного дела.

17 марта — Ор, который сам предложил конкретный дневной проход после того, как понял, что речь идёт уже о настоящей поездке, а не тренировке.

18 марта — Эна, если к тому моменту будет в B, как планирует сейчас.

На следующие дни договорённостей ещё не было. Его собственный план — вернуться примерно девятнадцатого, возможно раньше. Если задержка станет длиннее, сообщение пойдёт назад через людей по известному маршруту. Куда он идёт, знают Нар и Эна, люди в A, Олан и его спутники. Если кто-то из проверяющих не сможет выполнить обещанное, задача не исчезает молча: по возможности он передаёт, что проверка сорвалась.

Искать замену самому не обязательно; главное — сообщить о пропуске. Михаил перечитал список: шесть дней, шесть человек. Каждого он просил один раз осмотреть хутор, а не отвечать за всё хозяйство или чинить незнакомое оборудование. Люди согласились помочь по дороге, и подменять эту договорённость чем-то большим он не собирался. Осмотр мог сорваться; на такой случай оставался запас.

В 06:58 первой пришла Эна — проводить Михаила до A. Она увидела рюкзак у двери. Посмотрела на Михаила.

— Сегодня да?

— Сегодня да.

Эна улыбнулась. До сих пор она ни разу не уговаривала его идти.

У северного навеса Михаил оставил знакомую метку для людей, которые будут осматривать хутор. Рядом — маленькое сообщение для Нара, Раэ и Эны: последовательность условных снов и направление южного маршрута. Табличка отсутствия оставалась прежней. Михаил посмотрел на крючок свежей проверки. Пусто. Правильно. Никто ещё не проверял хутор после его ухода.

Он повернул табличку:

хозяина нет.

Затем закрыл дом. Один раз проверил дверь, взял копьё и надел рюкзак. Подтянул пояс и лямки. Нагрузка легла знакомо.

— Всё.

Эна показала на дом. Потом на него.

— Потом.

— Потом.

Они вышли на P-1.

Первый час шли как в любой другой день. Михаил десятки раз видел эти деревья и знаки, знал, где у края провалится снег. Ему хотелось почувствовать начало путешествия, но до A оставалась обычная знакомая дорога. Они встретили Раэ. Она шла в противоположную сторону. Увидела рюкзак. Показала на юг.

— Сегодня.

— Да.

Раэ показала на хутор. На себя. Вечером. Она помнила обещание. Михаил поднял большой палец. Не напомнил ещё раз порядок точек. Раэ уже дважды делала этот осмотр. Они разошлись.

A была занята больше, чем вчера. Михаил насчитал около четырнадцати человек, но состав менялся прямо во время его пребывания. Часть явно шла на юг. Часть просто находилась здесь. Люди узнавали друг друга, сверяли грузы, разговаривали о дороге, ели, менялись вещами, а потом постепенно становилось понятно, кто действительно пойдёт. Олан увидел Михаила первым.

Подошёл. Посмотрел на рюкзак. Потом на лицо. Потом на ноги. Очень похожая оценка на ту, которую делал Хар после тестовых переходов.

— Иду, — сказал Михаил.

Олан понял по жесту. Кивнул.

Хар оказался в A. И не собирался на юг. Это Михаил понял по грузу почти сразу. У Хара был обычный дневной набор, а не спальные вещи. Он показал на маршрут. Потом на себя. Нет. Другие дела. Михаил почувствовал короткое разочарование. Хар был одним из людей, которых он понимал лучше всего. Было бы проще идти рядом с ним три дня. Но Хар и не обещал идти — только помогал готовиться.

Хар показал на копьё, которое когда-то сделал Михаилу. Проверил крепление наконечника. Потом ремень рюкзака. Потом сказал что-то Олану. Олан ответил. Оба засмеялись.

— Я даже знать не хочу.

Хар произнёс единственное русское слово:

— Средне.

— Конечно.

Старший мастер тёмного камня тоже был здесь. Сегодня Михаил впервые услышал его имя достаточно много раз подряд, чтобы начать различать структуру. Но всё равно не записал. Не на дороге перед уходом. Будет время. Кроме него шли ещё шесть человек. Олан. Женщина средних лет, которую Михаил видел двадцать восьмого февраля возле волокон, но не знал по имени.

Двое молодых мужчин. Один подросток старше Ора. Ещё одна пожилая женщина с лёгким, но объёмным грузом. Плюс Михаил. Итого восемь. Потом один молодой мужчина поговорил с кем-то у огня, снял часть груза и объявил, что сегодня идёт только до первой ночёвки, а дальше свернёт. По крайней мере так понял Михаил. До дальнего места доберутся уже не все восемь.

Главный вопрос Михаил задал Олану до выхода. Назад. Когда? С кем?

Олан показал:

три сна до дальнего места. Один полный день там Михаил может остаться. На следующий — Олан планирует обратно. Не один. С ним как минимум пожилая женщина и, вероятно, ещё один мужчина. Два сна назад — если путь нормальный. Это и было Михаилово основное возвращение. Если Олан задержится? Он показал на других людей. Маршрут используется. Можно ждать следующего знакомого движения.

Но Михаил не хотел строить план на неопределённом «кто-нибудь» уже после всех уроков FARM_ABSENCE.

Он показал:

если Олан не идёт назад в оговорённый день — Михаил спрашивает конкретно другого человека и ждёт согласия. Не идёт один по мнемонической схеме. Олан понял. Кивнул. Теперь у Михаила был спутник и для возвращения, если сроки Олана не изменятся.

Эна не шла дальше A. Перед уходом она показала на блокнот Михаила. Потом на себя. Писать? Михаил понял. Если что-то важное изменится на хуторе, она оставит запись или сообщение для него на северном навесе и передаст по сети людей, если нужно срочно.

— Да.

Потом Михаил показал на её собственный блокнот. Пусть тоже пишет для себя, что происходит здесь. Эна кивнула.

Потом сказала:

— Михаил много писать далеко.

— Не обещаю.

Она засмеялась.

Олан поднял свой груз. Старший мастер закончил разговор и двинулся первым. Одна женщина ещё допивала горячую воду; через минуту догнала. Двое молодых людей пошли рядом. Михаил посмотрел на Эну. Она подняла ладонь.

— Потом.

— Потом.

Он повернулся. И пошёл.

Первые два часа южного маршрута Михаил уже частично знал. За тропами вокруг A начался участок, где он однажды ходил с Наром. Дальше была вода и тропа, которую Михаил прежде видел только издалека. И только после полудня появился момент, который Михаил осознал не сразу. Они вышли к развилке возле двух старых деревьев. Левую ветвь Михаил знал. Она вела обратно в сеть мест, уже нанесённых на его карту.

Правая уходила вниз между деревьями. По ней он никогда не ходил. Олан свернул направо. Старший мастер — за ним. Остальные тоже. Михаил замедлил шаг: дальше он уже не знал дороги. Он посмотрел назад. Левая тропа всё ещё была видна. Если повернуть, сегодня к вечеру можно быть дома. Правый путь уходил туда, где расстояние уже измерялось снами. Михаил поправил пояс рюкзака.

И пошёл направо.

Первую проверку стоп Михаил сделал до появления проблемы. Олан заметил. Посмотрел вопросительно. Михаил показал на пятку. Плохо раньше. Сейчас проверить. Олан кивнул. И заодно снял одну обмотку на собственной ноге, хотя до этого она, кажется, его не беспокоила. Михаилу стало легче: он зря стеснялся останавливать людей ради пятки. Правая пятка Михаила оставалась чувствительной, но не ухудшалась. Он заменил тонкий защитный слой и надел сухой носок.

Старый прикрепил сушиться. Через десять минут группа пошла дальше.

Первое место ночёвки Михаил узнал по признакам раньше, чем понял, что они остановились. У старого очага лежали тяжёлые камни, под деревьями — несколько подготовленных жердей. В защищённом месте оставили сухое топливо. Площадку вытоптали задолго до них. До размеров A этой стоянке было далеко, но здесь уже много раз ночевали. Люди начали снимать грузы.

Один молодой мужчина, который утром говорил, что идёт только до первого сна, сразу начал готовиться к отдельному ответвлению на завтра. Значит, Михаил понял правильно.

Михаил спросил Олана, где можно лечь. Тот указал на участок возле двух жердей, рядом с пожилой женщиной. Сняв рюкзак, Михаил осмотрел стопы. Правая пятка не ухудшилась, новых горячих точек не было. Поясница устала примерно как вчера. Он прошёл несколько шагов без груза — походка обычная. В блокноте написал: «Четвёртый день с грузом. Первый день южного пути». Потом убрал блокнот: воду ещё предстояло набрать.

Воду брали из небольшого открытого участка в стороне от основной тропы. Михаил пошёл с Оланом, который знал источник. Сам он вряд ли нашёл бы воду: снег скрывал почти всё. Олан знал, где вода идёт подо льдом и где можно безопасно набрать, не ломая опасный край. Без Олана Михаилу пришлось бы долго искать подход. Михаил набрал свой объём. Вернулся. Кипятил собственную воду на общем огне после вопроса.

Старший мастер наблюдал пару секунд. Ничего не комментировал.

Еда вечером показала новую сторону маршрута. Один из молодых мужчин достал запас, который Михаил утром считал его личным. Разделил с пожилой женщиной. Она позже передала ему другой продукт. Олан ел часть собственного и часть общего свёртка, который нёс не он. Михаил снова почувствовал желание понять систему распределения. Не стал спрашивать в первый вечер.

Пока он ел из собственного запаса. Принял небольшой кусок, предложенный Оланом, как обычное угощение. И дал немного своего в ответ, не пытаясь установить цену.

После еды люди занялись вещами: чинили, проверяли шнуры, сушили одежду. Старший мастер осмотрел один тёмный каменный инструмент и подправил кромку. Пожилая женщина поправила ремень своего груза. Олан перепаковал один свёрток. Михаил разложил обувь и носки, осмотрел рюкзак и трут. Проверил, сколько заряда осталось в телефоне.

Телефон показывал 19:48, когда Михаил наконец лёг. Связи с хутором не было уже много часов. Сегодня вечером Раэ должна была сделать первый осмотр. Сделала ли? Неизвестно. Михаил вспомнил наполненный резерв. Раэ согласилась пройти; даже если не смогла, один пропуск система выдержит. Он посмотрел на тёмные деревья над краем укрытия. Где-то за ними начиналась дорога, которую завтра он будет знать немного лучше, чем сегодня. Утром он пойдёт ещё дальше от хутора. Михаил закрыл глаза.

Глава 56. Дорога сегодня

14 марта

В 05:58 Михаил проснулся от того, что кто-то рядом складывал сухие ветки. Ветки постукивали негромко, но он уже не уснул. Несколько секунд он лежал неподвижно, прислушиваясь к себе. Ничего не болело — почти неожиданно. Икры тяжёлые, поясница усталая; правая пятка по-прежнему чувствительная, но не хуже, чем вчера вечером. Левая стопа, плечи и колени — нормально.

Михаил сел. Провёл ладонью по лицу. После сегодняшнего перехода вернуться домой до вечера уже не получится. Даже повернув назад, придётся где-то ночевать.

Люди просыпались без общего сигнала. Кто-то уже стоял у огня. Кто-то ещё спал. Один молодой мужчина, который вчера собирался идти только до первой ночёвки, уже укладывал свой небольшой груз отдельно от остальных. Он уходил на восток. Олан поговорил с ним несколько минут. Старший мастер тёмного камня добавил что-то. Потом мужчина поднял руку и ушёл по едва заметной тропе между деревьями.

Остальные продолжали собираться на юг. Теперь их было семеро.

Обувь за ночь высохла достаточно. Не идеально. Но лучше, чем после B во время двухдневного теста. Михаил проверил пятку. Защитный слой держался. Кожа целая. Сменил носки. Влажные снова прикрепил сушиться снаружи рюкзака. Попил, немного поел, проверил рюкзак и ремни, огневой набор и телефон. Никаких сообщений из хутора, разумеется. Сегодня утром Тала должна была сделать один из внешних осмотров, если её маршрут из B не изменился.

Сделала? Михаил не знал. Потянуло привычно что-нибудь проверить, но уже слабее. Тала обещала, запас он оставил. Новостей придётся ждать.

Перед выходом старший мастер прошёл к краю ночной стоянки и посмотрел на снег. Ночью слегка подморозило. Верхняя корка стала жёстче. В тени она держала хорошо. На открытом месте уже начинала смягчаться под первым солнцем. Олан показал на юг. Потом на низкое место руками. Старший мужчина покачал головой. Другой молодой участник возразил. Михаил не понимал слов, но структуру разговора видел.

Один предлагал обычный низкий путь. Старший мастер считал, что сегодня он хуже. Почему именно — пока непонятно. Олан спросил обоих, потом показал на воду. Теперь Михаил понял: спорили о переходе, который ждал впереди.

Схема маршрута, сохранённая в телефоне первого марта, показывала после первой ночёвки примерно простую последовательность:

лес;

низкое место;

вода;

подъём;

следующая известная стоянка. О состоянии перехода эта схема ничего не говорила. Михаил убрал телефон и вернулся к разговору.

Они вышли около семи. Семь человек. Старший мастер шёл впереди первые полчаса. Потом его обошёл Олан. Через некоторое время впереди оказался один из молодых мужчин. На хорошо видной тропе они легко сменяли друг друга. Михаил держался ближе к середине. Пожилая женщина шла чуть медленнее на подъёмах. Один молодой человек периодически отставал, поправляя груз.

Михаил не хотел ни замыкать группу, ни лезть вперёд туда, где не знал дороги. Середина подходила.

Первый час прошёл хорошо. На пятый день с грузом Михаил уже не ждал, что за ночь отдохнёт полностью. Было тяжело, как и вчера, однако пятка не стала болеть сильнее, поясница оставалась усталой без резкой боли. Он шёл обычным шагом. Пока можно продолжать.

Через полтора часа появились первые свежие путевые знаки. Тонкая ветка, очищенная от коры на одном конце, затем ещё одна. Обе указывали не прямо по основной ложбине, а чуть выше по склону. Старший мастер остановился. Потрогал срез. Светлый. Свежий. Посмотрел на Олана. Тот кивнул. Кто-то прошёл недавно и уже изменил рекомендуемое направление. Такие же свежие ветви оставляли у P-1. Здесь их поставили люди, которых Михаил даже не знал.

Через несколько сотен метров причина стала видна. Ложбина расширялась. Под снегом слышалась вода. Местами поверхность просела и потемнела. В низине собирались талые и подлёдные потоки. Обычный маршрут шёл по её краю и затем пересекал узкий водный участок. Сегодня этот край выглядел неприятно. Снег сверху держался. Под ним — неизвестно. Старший мастер взял длинную палку.

Проверил первый участок. Потом второй. На третьем палка почти без сопротивления ушла глубже. Вода показалась сразу. Молодой мужчина, который утром предлагал низкий путь, подошёл. Проверил сам. Покачал головой. Больше идти низом он не предлагал.

Можно было идти выше. Дольше. Именно туда показывали свежие ветви. Олан уже собирался поворачивать, когда с другой стороны ложбины появились двое людей. Михаил увидел их сначала как движение между деревьями. Они шли навстречу с юга. Один нёс небольшой свёрнутый груз на спине. Второй — длинную связку тонких предметов, возможно жердей или готовых деталей.

Они увидели группу. Подняли руки. Разговор начался ещё до того, как все подошли друг к другу.

Речь одного из новых людей Михаил понимал хуже обычного. Даже знакомые корни звучали иначе. Олан переспросил дважды. Старший мастер — один раз. Потом первый встречный взял палку и нарисовал на снегу. Ложбина. Переход. Крест. Выше — другая линия. Потом дерево. И ещё один знак, которого Михаил не понял. Второй человек добавил жест падения. Похоже, на верхнем обходе тоже было изменение.

Михаил почувствовал почти раздражение. Если низом плохо и верхом тоже проблема, тогда что? Остальные не выглядели раздражёнными. Просто задавали вопросы.

Через несколько минут стало ясно. Верхняя дорога проходила нормально. Но в одном месте недавно упало дерево и закрывало старый удобный проход. Есть обход вокруг него. Чуть выше. То есть свежие ветви у ложбины указывали правильное направление, но не описывали всё, что ждёт дальше. Ветви предупреждали о низине. До дерева нужно было дойти и посмотреть отдельно. Михаил решил вечером добавить это в .

Встречные люди интересовались и севером. Олан показал назад. Сказал несколько слов. Старший мастер добавил информацию о первой ночной стоянке. Один из встречных показал на A. Олан ответил. Потом неожиданно показал на Михаила. На север. Дом. Незнакомец посмотрел внимательнее.

— Михал?

Конечно. Михаил почувствовал знакомое сочетание удивления и усталости.

— Михаил.

Человек повторил:

— Михаил.

Потом показал руками большую прямую форму. Дом. Линию. Ветку через неё.

— Сейчас нет, — произнёс Михаил раньше, чем собеседник закончил.

Оба встречных засмеялись.

Один повторил:

— Сейчас нет.

Про дом здесь уже слышали. Хорошо, что и «сейчас нет» понимали.

Разговор длился минут десять. Один из молодых мужчин южной группы передал встречному маленький свёрток. Тот в ответ ничего не дал. Михаил не знал, подарок ли это, расчёт по старой договорённости или посылка кому-то ещё. Спрашивать не стал. После этого люди разошлись. Двое на север. Семеро — выше по склону.

Обход действительно оказался длиннее. Сначала подъём. Потом траверс по жёсткому снегу между деревьями. Дальше — упавший ствол, о котором предупреждали встречные. Он лежал поперёк старого прохода вместе с частью кроны. Не огромный. Но достаточно неудобный, чтобы люди с грузами не лезли через ветви. Кто-то уже проложил обход метров на сорок выше. Там висели две свежие отметки.

Старший мастер посмотрел. Прошёл первым. Проверил снег палкой. Олан следом. Потом остальные. Михаил прошёл почти последним. Прошёл без труда. На старой схеме этого обхода, конечно, не было.

На другой стороне старший мастер остановился. Снял одну из свежих веточек. Михаил сначала решил, что знак больше не нужен. Нет. Мужчина переставил его немного ниже, чтобы человек, идущий с юга, увидел обход до того, как упрётся в дерево. У P-1 люди так же поправляли отметки после прохода. Сам Михаил эту дорогу ещё не знал и в знаки не вмешивался.

К полудню группа отставала от вчерашней ожидаемой последовательности. Никто не выглядел встревоженным. Олан показал на солнце. Потом на следующий ночной узел. Старший мастер покачал головой. Слишком далеко по сегодняшнему обходу? Пожилая женщина вмешалась. Показала на другое место. Ближе. Сон там. Завтра дальше. Олан хотел, кажется, продолжать к обычной стоянке.

Старший мастер оценивал потерянное время. Женщина знала промежуточное место. Один молодой мужчина добавил, что у него достаточно груза/еды — точный смысл Михаил не понял. Договорились дойти до промежуточного места. Если будет рано и никто не устанет, пойдут дальше; если нет, останутся ночевать.

После короткой еды Михаил проверил ноги. Правая пятка держалась. Новых натёртостей не было, но стопы чувствовали каждую неровность внутри обуви. Пятый день с грузом давал о себе знать: кожа оставалась целой, но ступни уставали быстрее. Михаил вытряхнул обувь. Проверил стельку. На правой ноге носок собрался маленькой складкой. Михаил расправил её: через шесть часов она могла натереть кожу.

Сухой носок пока не менял — текущий оставался нормальным.

Дальше путь шёл выше. На этом склоне деревья стояли пореже. В некоторых местах ветер снял снег до старой подстилки. Идти было легче. Михаил удерживал темп. Не ускорялся. Сегодня сдерживать себя почти не приходилось.

Во второй половине дня они вышли к месту, которое Михаил никогда бы не выбрал для ночёвки сам. Слишком незаметное. Небольшой изгиб склона. Несколько крупных деревьев. Никакого очевидного источника воды рядом. Никакого большого очага. Но пожилая женщина уверенно свернула именно туда. Под одним деревом лежали старые тяжёлые жерди. Под другим — несколько камней со следами огня. Чуть ниже по склону оказался маленький выход воды, скрытый снегом и корнями. Женщина без колебаний показала, где набирать воду.

Михаил посмотрел на фотографию утреннего маршрута в памяти. Этого места там не было вообще. На схему попали только большие стоянки. Без женщины они прошли бы мимо этой.

Олан посмотрел на солнце. Потом на людей. Похоже, идти дальше уже не собирались. Никто не возражал. Один молодой мужчина выглядел так, будто мог бы пройти ещё несколько часов. Пожилая женщина — тоже не выглядела истощённой. До следующей стоянки было далеко. Здесь можно отдохнуть и спокойно заняться вещами; там пришлось бы устраиваться поздно. Михаил охотно снял рюкзак.

Остановились раньше, и Михаил без спешки набрал воду, прокипятил свою часть, разложил обувь и осмотрел ноги. Новых горячих точек не было. Поясница устала меньше, чем вчера; день тоже оказался короче. Он записал: «Пятый день с грузом. Южный маршрут — день 2. Обход, промежуточная ночёвка. Новых травм нет».

Старший мастер разжёг огонь от тлеющего материала, который нёс в небольшом защищённом контейнере. Пламя появилось быстро. Михаил почувствовал почти смешное разочарование. Столько тренировался с FIRE-SET — и никто не нуждается в его демонстрации. Потом сам же усмехнулся. Уголь сохранился. Его FIRE-SET сегодня мог полежать в рюкзаке.

За огнём разговор снова вернулся к дороге. Олан нарисовал завтрашний участок. Михаил смотрел особенно внимательно. Сначала подъём. Потом длинный участок по более открытой земле. Потом вода. Если лёд хороший — один проход. Если плохой — выше. Потом место с камнями. После — следующий ночной узел. Старший мастер добавил ещё одно ответвление. Пожилая женщина возразила.

Олан пожал плечами. Решат завтра. Михаил улыбнулся. Он запомнил оба прохода у воды. Утром узнают, какой понадобится.

Телефон показывал 19:16. Сегодня по плану хутора Тала должна была сделать утренний осмотр. Возможно, уже сделала много часов назад. Следующая конкретная проверка — Нар завтра после второго рассвета, если река не изменила его маршрут. Михаил не знал даже, состоялась ли сегодняшняя. И ничего не мог с этим сделать отсюда.

Он лёг. Отсюда до хутора за обычный ходовой день уже не дойти — даже если утром повернуть назад, придётся ночевать в пути. Михаил думал об этом спокойно. За день они обошли воду и дерево, нашли место для ночлега. Завтра посмотрят, какой дорогой идти дальше. Он закрыл глаза.

Глава 57. Не одно место

15 марта

В 06:11 Михаил проснулся от непривычных звуков. Ещё не открывая глаз, проверил себя: икры тяжёлые, поясница усталая, правая пятка чувствительная, но хуже не стала. Левая стопа, плечи и колени в порядке. Вчерашний промежуточный ночной узел был тихим местом. Несколько людей. Один огонь. Ветер между деревьями. Сегодня ещё до рассвета по дороге прошли люди.

Сначала прошли двое, потом ещё кто-то. Голоса появлялись за деревьями и уходили на юг. Один раз донёсся смех, затем скрип груза по снегу. Старший мастер уже не спал. Он сидел у огня и поправлял обвязку своего свёртка. Олан посмотрел в сторону тропы, когда мимо прошла очередная пара. Никакого удивления. Михаил сел.

— Похоже, мы приближаемся.

Разумеется, никто не понял русскую фразу. Но примерно через час он убедился, что догадка была правильной.

На промежуточной стоянке никто не задерживался. Согрели воду, поели, собрали подсохшие вещи. Михаил оставил защитный слой на правой пятке, сменил носок и затянул пояс рюкзака. Сегодня Нар должен был проверить хутор, если река не заставит его изменить собственный путь. Михаил убрал телефон: узнать результат здесь он всё равно не мог.

Они вышли в 07:09. Семь человек. Через двадцать минут стали девятью. Двое вчерашних встречных путников не возвращались с ними — это были другие люди. Мужчина и молодая женщина вышли на основную тропу с бокового направления, коротко поговорили с Оланом и старшим мастером и просто присоединились. Один из молодых мужчин вчерашней группы, наоборот, через час свернул к западному маршруту.

Снова восемь. Михаил перестал считать почти сразу.

Первое заметное отличие сегодняшнего маршрута от предыдущих появилось примерно через полтора часа. Следов стало слишком много, чтобы Михаил мог воспринимать их как одну тропу. Свежие человеческие следы ложились поверх старых, их пересекали полосы от волокуш. Грузы то тащили, то поднимали — борозды обрывались и начинались снова. С востока подходили другие следы, часть уходила на запад. Южная тропа разошлась в широкую полосу.

Михаил заметил первую постоянную — или по крайней мере долговечную — метку на большом дереве. На разной высоте виднелись старые следы работы; к ним добавили новые ветви. Олан почти не посмотрел. Для него всё было очевидно. Старший мастер тоже. Михаил не понимал почти ничего. У P-1 он знал, кто и почему оставлял отметки. Здесь не мог прочитать даже знакомые на вид зарубки.

Через некоторое время дорога вывела к старому месту остановки. Здесь останавливались ненадолго: тяжёлые камни, следы огня и сухая древесина, на которую можно было поставить груз. Там уже находилось несколько человек. Никого из них Михаил раньше не видел. Одна женщина работала с длинным шнуром. Двое мужчин ели. Подросток держал ребёнка. Ещё один человек осматривал деревянную деталь.

Олан поздоровался. Разговор занял несколько минут. Потом двое из остановившихся встали и пошли в том же направлении, что и они. Остальные остались. Чем дальше они шли, тем чаще встречали людей. Те появлялись с боковых троп, присоединялись ненадолго и уходили по своим делам.

После короткой остановки появилась вещь, которой Михаил до сих пор почти не видел на дальнем маршруте. Отходы производства в количестве, заметном даже без поиска. В одном месте лежали каменные отщепы, в другом — костяная крошка, дальше — старые обрезки дерева. Здесь работали много раз. Старший мастер тёмного камня остановился у россыпи небольших серых отщепов.

Взял один. Посмотрел. Бросил обратно. Не его материал или неинтересная форма. Михаил не подбирал ничего.

К полудню между большими деревьями стало больше просветов и низких кустов. На открытых участках люди, судя по следам, устраивались годами. Михаил заметил старые кострища. Потом ещё. Некоторые далеко друг от друга. Один участок был пуст. Следующий — тоже. А через несколько сотен метров дым шёл сразу из трёх мест. Михаил сначала решил, что это уже дальний узел.

Олан прошёл мимо. Старший мастер тоже. Нет. Ещё одна стоянка на подходе. Там находилось около десятка людей. Часть укрытий выглядела недавно использованной. Несколько — разобранными до тяжёлых элементов. Один человек увидел Олана и подошёл. После разговора указал дальше на юг. Потом на восток. Олан ответил.

Михаил уловил знакомые элементы:

вода;

люди;

камень;

сегодня. Дальше понимание закончилось. Они не задержались.

Около часа дня они вышли к широкому изгибу небольшого русла или протоки. После оттепелей вода местами открылась. На противоположной стороне стояло несколько маленьких групп: одна возле воды, другая выше; ещё люди шли между деревьями. Михаил почувствовал знакомое желание посчитать. Не стал. Слишком далеко. Слишком много частично скрытых фигур. Олан показал на воду.

Переход не здесь. Нужно ниже. Они пошли вдоль берега. Через десять минут стало ясно, что противоположные люди тоже не являются одной стоянкой. Дым поднимался дальше между деревьями ещё в двух местах. Михаил остановился на секунду. Теперь он понял объяснение старшего мастера в A. Вдоль воды располагалось несколько соседних стоянок, между ними ходили люди.

Переход оказался обычным только для тех, кто его знал. Широкий, но мелкий участок подо льдом и снегом. Старший мастер проверил край. Олан прошёл вторым. Остальные по следам. Михаил ставил ноги в чужие следы: впереди шли люди, знавшие этот лёд. На середине вода выступала через мелкую трещину. Сегодня через неё спокойно прошли; через неделю лёд мог уже не держать.

На противоположной стороне они почти сразу перестали выглядеть отдельной дорожной группой. Один из молодых мужчин ушёл к людям возле воды. Женщина средних лет свернула вверх и через минуту уже обнимала другую женщину. Пожилая участница маршрута пошла к одному из дальних огней, даже не оглядываясь на Олана. Старший мастер направился совсем в другую сторону.

Олан остался рядом с Михаилом только потому, что именно он фактически привёл его сюда. За пять минут из вчерашней группы рядом осталось двое. Михаил посмотрел вокруг.

— Хорошо. Значит, мы пришли.

Олан кивнул. По смыслу — да.

Первое, что поразило Михаила в дальнем узле, — отсутствие центра. Он ожидал его, хотя старательно запрещал себе слово «деревня». Он искал большой общий огонь, главное укрытие или хотя бы площадку, к которой сходились тропы. Ничего похожего не увидел. Перед ним лежала широкая зона вдоль воды и выше по склону, где существовало несколько отдельных мест проживания и работы.

Между ними шли тропы, оставались старые очаги и свободные участки. Лежали тяжёлые жерди, рабочие камни; назначение некоторых конструкций Михаил не понимал. В одном месте было около пятнадцати человек. В другом — семь или восемь. Дальше он видел ещё дым и движение, но не мог нормально посчитать из-за деревьев. Общее количество явно превышало те двадцать пять человек в A.

Насколько? Михаил не знал. Сорок? Шестьдесят? Больше, если считать скрытые участки? Он не записал число.

Написать вечером:

несколько десятков видимых/слышимых людей распределены по нескольким соседним стоянкам; точный масштаб не установлен.

Олан повёл Михаила к одной из стоянок поменьше. Около девяти человек возле двух огней и нескольких укрытий. Там сидела женщина старше Олана, но не старая. Увидев его, она встала. Олан подошёл. Они коснулись плечами и несколько секунд говорили одновременно. Близкие люди. Родство? Неизвестно. Олан показал на Михаила. Назвал имя. Женщина посмотрела.

Потом сказала:

— Михал.

Михаил уже почти ожидал.

— Михаил.

Она повторила лучше. Потом показала на место рядом с огнём. Можно сесть. Олан объяснил ещё что-то. Женщина посмотрела на большой рюкзак. Потом на Михаила. На свободный участок возле одного из укрытий. Ночлег? Михаил показал вопросительно. Она кивнула.

Михаил снял рюкзак. Третий день южного пути, шестой день с грузом подряд. Пятка держалась. Он записал это, убрал телефон и некоторое время просто сидел, слушая незнакомые голоса.

Усидеть было трудно: вокруг столько незнакомого. Первые десять минут Михаил всё-таки отдыхал, пил воду и ел. Только потом огляделся внимательнее.

Рядом с одним огнём лежало больше тёмного камня, чем Михаил видел за всё время до этого. Несколько заготовок, отщепы, два готовых или почти готовых инструмента. Старший мастер уже сидел там с тремя людьми. То есть это действительно была одна из его причин идти сюда. Красно-бурый материал Олана тоже присутствовал. Но меньше. Серый местный для этого района камень? Михаил не знал.

Ещё два материала, которые не видел раньше. Разновидностей камня здесь было больше, чем в A. Сюда могли сходиться удобные дороги, рядом могли оказаться источники. Или люди собрались на сезон, пришли к родне, к воде. Пока Михаил мог только гадать.

Потом подошёл мужчина, которого Михаил никогда не видел. Посмотрел на него. На современный рюкзак. На одежду. На стальной нож у пояса. Произнес несколько слов.

Михаил понял только одно:

сталь. Олан ответил. Мужчина показал на нож. Вопрос. Посмотреть? Михаил подумал. Скрывать нож незачем, но доставать его в первый же час для показа не хотелось. Он показал на нож. Потом на себя. Рабочий. Сегодня не показывать отдельно. Мужчина пожал плечами. И ушёл.

Через некоторое время к Михаилу подошла девочка или молодой подросток. Возраст определить было трудно. В руках она держала тонкую костяную иглу. Показала. Потом на Михаила. Стальная? Слух пришёл и сюда. Михаил показал на себя. Иглы сейчас нет с собой для обмена. Потом поднял один палец. Одна уже ушла Олану. Олан, сидевший рядом, услышал своё имя. Достал костяной футляр.

Стальной иглы внутри не было. Он показал направление. Она сейчас у другого человека. Подросток посмотрела на свою костяную. Потом на Олана. Спросила что-то. Он ответил. Она ушла с заинтересованным видом. Михаил почувствовал облегчение. Не придётся начинать визит с очереди за сталью. По крайней мере пока.

Олан показал на Михаила. Потом на завтра. Смотреть. Ходить здесь. Не дорога дальше. Да. По плану один полный день в дальнем месте. Михаил кивнул. Завтра будет время осмотреться. После этого — обратная дорога с Оланом, если его план не изменится. Олан подтвердил жестами. Пока договорённость в силе.

Вечером Михаил достал телефон и открыл календарь. 15 марта. На хуторе сегодня по плану должен был пройти Нар. Если не изменился речной маршрут. Сделал ли? Неизвестно. Завтра Кер должен был проверить хозяйство по своему обратному пути. Если не задержится. Михаил ещё раз вспомнил, сколько оставил воды и корма. Пропуск осмотра они должны выдержать. Он закрыл телефон.

Ночью огней вокруг было больше, чем Михаил видел одновременно где-либо после T0. Отдельные огни светили далеко между деревьями и ниже у воды; некоторые уже почти погасли. У одного люди ещё разговаривали. У другого уже спали. Где-то смеялся ребёнок. Кто-то прошёл по тропе в темноте, уверенно неся маленький огонь в защищённой ёмкости. Михаил лежал в своём спальном комплекте под чужим укрытием, на месте, которого три дня назад не было ни на одной его нормальной карте.

Он вспомнил свой хутор: каждый прибор в своём помещении, всё под одной крышей. Здесь даже за день он не успел побывать у всех огней. Тропы уходили дальше между деревьями, и там тоже кто-то ночевал.

Глава 58. Без одного имени

16 марта

В 06:23 Михаил впервые попытался спросить, как называется место, в котором ночевал. И получил три разных ответа за четыре минуты. Первый дал Олан. Михаил обвёл рукой огни, укрытия и тропы между ними.

Потом открыл блокнот и сделал знакомый жест:

имя?

Олан назвал слово. Михаил повторил, получил поправку на одном звуке и приблизительно записал. Кажется, название есть. Через минуту женщина, у огня которой Михаил ночевал, увидела запись, поняла тему разговора и произнесла другое слово. Совсем другое. Михаил посмотрел на Олана. Тот не возразил. Показал вниз к воде. Произнёс своё первое слово. Потом рукой очертил участок вокруг их огня.

Женщина повторила второе.

— А.

У воды было одно название, у стоянки — другое. А Михаил вчера объединил их в один узел. Через две минуты подошёл старший мастер тёмного камня. Услышал разговор. Показал вверх по склону, туда, где вчера Михаил видел больше всего каменной работы. Назвал третье слово. Михаил закрыл блокнот.

— Отлично. Даже назвать неправильно не успел.

После завтрака он попробовал ещё раз: показал на воду, нижние огни, их стоянку и верхний склон, на дальние дымки между деревьями. Потом свёл руки вместе.

Всё вместе?

Олан задумался. Женщина рядом тоже. Они обменялись несколькими фразами. После этого Олан произнёс слово, которое Михаил уже слышал в значении, близком к «здесь», «в этом месте» или просто указанию на район. Женщина добавила что-то ещё. Михаил разобрал что-то вроде: люди у воды, много огней сейчас. Похоже на описание. Никакого уверенного общего топонима не получилось.

Может, он плохо спрашивал или люди называли всё это по-разному. А может, им хватало названий реки, изгиба, отдельных стоянок и рабочих мест. Последнее казалось Михаилу вероятнее, но проверить он пока не мог.

Он записал:

Общего подтверждённого названия дальнего узла 16.03 не получено. Зафиксированы отдельные названия/указания для подмест. Не объединять их в один придуманный топоним.

Потом всё-таки создал для собственных файлов индекс:

SOUTH-HUB-1

И сразу ниже:

Служебный ярлык Михаила. НЕ местное название.

Олан сегодня никуда далеко не собирался. По крайней мере до вечера.

Он показал Михаилу:

смотреть;

ходить;

потом завтра — обратно. Договорённость о возвращении оставалась в силе. Это Михаил уточнил первым делом. Здесь было слишком легко увлечься и остаться на три дня вместо одного. А хуторская цепочка осмотров была собрана под вполне конкретное отсутствие. Сегодня по плану Кер должен был пройти P-1 на своём обратном маршруте. Если не задержится. Михаил не знал, прошёл ли.

Продлевать поездку он не собирался.

— Завтра назад, — сказал он.

Олан понял по жестам. Кивнул. Пока — да.

Первую часть дня они провели у воды, куда Олан шёл по делу. Он нёс небольшой свёрток женщине, которую Михаил вчера видел только издалека. Михаил пошёл рядом после явного приглашения. Нижняя часть узла оказалась совсем не похожа на место их ночёвки. Укрытий здесь было меньше, зато больше открытого пространства со следами коротких остановок: старые очаги, места для груза, утоптанный снег возле воды. Лежали тяжёлые деревянные элементы, которые неудобно каждый раз приносить заново.

Люди приходили сюда и уходили постоянно. Набирали воду, чистили рыбу, проходили между двумя тропами. Двое сидели у маленького огня и ели. Никто не выглядел хозяином нижней стоянки целиком. Но отдельные места вокруг огней явно имели текущие пороги, как A. Михаил не проходил между чужими вещами только потому, что пространство выглядело общим. Олан тоже несколько раз объявлял себя голосом перед тем, как подойти ближе.

Женщина, которой Олан принёс свёрток, развернула его прямо возле огня. Внутри лежали несколько тонких красно-бурых пластин. Заготовки или хорошие отщепы, ещё без окончательной обработки. Она осмотрела каждую. Одну сразу вернула Олану. Две оставила. Потом дала ему небольшой пакет сушёного материала и короткую костяную деталь. Михаил не понял, обменялись ли они сейчас или завершили старые договорённости. Торга он не увидел; часть вещей могла предназначаться кому-то ещё. Цену красного камня из этой передачи было не узнать.

У воды его узнали ещё два человека. Первый — мужчина примерно Наровского возраста — услышал имя от Олана и показал на север. Дом. Михаил кивнул. Мужчина сделал жест света. Потом воды. Потом ещё раз света. Слух о кране и электричестве дошёл сюда тоже. Михаил не стал исправлять каждую деталь чужого рассказа, содержание которого даже не понимал полностью.

Только показал:

да, в доме есть свет;

да, вода идёт внутри;

нет, он не может сделать такой дом здесь заново. Мужчина спросил ещё раз.

Михаил повторил:

— Не могу.

Олан перевёл более подробно. Собеседник кивнул.

Второй человек подошёл из-за стали. Он принёс длинную тёмную пластину, тонкую и ровную, на взгляд Михаила — очень хорошую. Месяц назад Михаил принял бы такую за почти готовый нож. Мужчина показал на пластину. Потом на стальной нож Михаила. Обмен. Вот здесь смысл был достаточно прямым. Михаил покачал головой.

— Нет.

Мужчина подумал. Добавил второй предмет — небольшой пакет тёмных заготовок.

Михаил снова:

— Нет.

Предложение могло быть хорошим, но нож Михаилу нужен самому. Новый он не сделает. Иглу отдавал с другим расчётом. Михаил показал на нож. На себя. Нужен. Не могу сделать новый. Мужчина выслушал через Олана. Потом пожал плечами. Убрал пластину. Через тридцать секунд уже говорил с другим человеком о чём-то совершенно другом. Михаил с неожиданным облегчением смотрел, как легко человек занялся другим разговором.

Из нижней зоны они поднялись по другой тропе. И тут Михаил понял, почему вчера считал узел больше, чем мог увидеть одновременно. Небольшие террасы, деревья и изгибы склона скрывали стоянки друг от друга. С одной точки видно два-три огня, выше открывались ещё. Между ними было то сто метров, то триста; от огня к огню тянулись тропы. В привычном посёлке Михаил связал бы всё это по дорогам, заборам и зданиям.

Один участок мог выглядеть пустым, хотя за соседним перегибом находилось пятнадцать человек. Поэтому считать «население» на глаз становилось почти бессмысленно. За день Михаил видел заметно больше сорока разных лиц. Возможно — больше шестидесяти. Но некоторые могли попадаться несколько раз в других местах, а часть людей он вообще не видел одновременно.

Он не фиксировал число.

Только:

масштаб — десятки людей; точная текущая численность неизвестна и меняется в течение дня.

Верхняя рабочая зона имела собственное название. То самое третье слово, которое утром произнёс старший мастер. Так назывался сам участок склона или старое место работы. Здесь лежали тяжёлые каменные опоры, вокруг мест для сидячей работы скопились отщепы. Был тёмный, красно-бурый, серый камень и ещё светлый кремовый, незнакомый Михаилу. Материалы принадлежали разным людям; не со всем они собирались расставаться.

Некоторые заготовки лежали возле конкретных рабочих мест с метками. Другие переходили из рук в руки во время работы. Старший мастер сидел здесь с утра. Он показал Михаилу несколько тёмных пластин. Потом направление дальше на юго-восток.

Михаил спросил:

источник здесь? Старший покачал головой. Нет. Ещё идти. Один сон?

Мастер показал:

зависит;

иногда меньше;

иногда один. Дальний узел не стоял прямо на источнике тёмного камня. Он был местом, через которое материал проходил и где с ним работали люди, знающие источник.

Мастер показал на Михаила. Потом на тёмный камень. На дорогу к источнику. Завтра? Михаил почти рассмеялся. Конечно. Стоило прийти в новый мир на три дня пути, и через сутки появилась следующая дорога. Очень хотелось согласиться: увидеть источник, сравнить с S-1, разобраться в выборе сырья и записать дорогу. Ещё один сон, может, два — и тогда домой.

Михаил показал на Олана. Завтра обратно. На себя. Иду с Оланом. Потом на мастера. Другой раз.

— Не сегодня.

Русскую фразу мастер не знал. Но смысл понял. Кивнул. Мастер к отказу отнёсся спокойно. Михаилу было труднее: неизвестно, когда ещё удастся сюда прийти.

Днём Михаил увидел ту самую стальную иглу у незнакомой пожилой женщины в другой части узла. Костяной футляр он узнал сразу. Она шила тонкий мягкий материал. Рядом лежали две костяные иглы. Стальная использовалась только на одном участке работы. Михаил не подошёл спрашивать, как она к ней попала. Он её уже отдал. Вечером стоит только отметить: игла добралась сюда через три дня пути, а кто принёс — Олан или другой человек — неизвестно. Михаил не знал даже, через сколько рук она прошла.

Ближе к середине дня он заметил ещё один современный материал. Тонкий светлый кусок нити. Совсем маленький. Вплетённый в метку на мешке молодого человека. Михаил не мог доказать, что это именно тот фрагмент современной нити, который когда-то ушёл через Раэ и Ора. Но внешний вид был слишком знакомым. Он не стал спрашивать. Даже если тот самый — цепочка уже длиннее доступной памяти Михаила.

Иглу он узнал, в нити пока не был уверен. Но до этого места добралась уже как минимум одна его вещь.

После обеда Олан повёл Михаила выше. Там было меньше рабочих мест и больше укрытий. Некоторые выглядели тяжелее и долговечнее, чем в A или B. Толстые опоры, стены из жердей, которые использовали много раз. На них виднелись старые починки. Места хранения поднимались над землёй; у большого очага давно работали и готовили.

Михаил показал:

люди живут здесь всегда? Олан подумал. Потом покачал головой. Не всегда. Показал холод. Тёплое время. Воду. Разные направления. Люди приходят. Уходят. Некоторые остаются много снов. Другие мало. Потом снова приходят. Михаил понял лишь, что люди меняются, а к укрытиям возвращаются в разное время. Живёт ли кто-то здесь круглый год, выяснить не удалось. Для временного лагеря слишком многое чинили и берегли.

Михаил задал другой вопрос.

— Ты здесь живёшь?

Показал на Олана. На текущую стоянку. Сон. Много снов. Олан рассмеялся. Потом дал ответ, который Михаил не смог перевести одним жестом. Сейчас — здесь. До этого — другое место. Потом — возможно красный камень. Потом снова сюда. Потом к людям, которых Михаил не знает. И при этом в каждом из этих мест у Олана были знакомые, вещи, работа и право прийти не как совершенно чужому.

Михаил пытался узнать одно место, а Олан перечислял, куда и к кому ходит.

Михаил записал позже:

Не использовать современную модель одного постоянного места проживания как обязательную единицу идентичности. Для некоторых людей «где живёт» может иметь несколько временно правильных ответов.

В верхней части он впервые увидел предмет, который выглядел почти как складской запас. Под защитой лежали крупные шкуры, связки жердей, каменные заготовки и костяные детали. Никто не сидел рядом, выдавая вещи. Одна женщина пришла. Проверила метку. Забрала связку волокон. Позже мужчина положил на её место другой свёрток. Олан ничего не объяснил. Похоже, система была достаточно очевидна для тех, кто в ней участвовал.

Михаилу — нет. Михаил оставил вещи в покое. Кому они принадлежали, он не знал.

К вечеру Михаил снова оказался у огня женщины, которая разрешила ему ночевать. За день он увидел больше, чем ожидал: подходы к воде, рабочие места, укрытия и запасы, слышал разную речь. Но так и не понял, что связывало всё это, кроме троп и знакомств. Общего собрания или отдельного часа торговли он не застал; человека, который распоряжался бы всеми, тоже не встретил. Даже подписи для всей зоны на карте у него не было.

Перед ужином к Олану подошёл мужчина, который утром предлагал обмен за стальной нож. Михаил ждал повторного предложения, но мужчина повернул тёмную пластину другим краем и спросил про форму ножа. Он хотел сравнить их. Михаил после разрешения достал нож, но не передал сразу. Показал обух в профиль, клин и толщину. Потом закрыл. Человек сравнил со своей пластиной.

Сказал что-то старшему мастеру. Тот подошёл. Начался разговор уже между ними. Михаил перестал быть нужен через двадцать секунд.

После еды Олан подтвердил:

утром назад. С ним. Пожилая женщина, которая шла сюда, тоже возвращается севернее, но позже свернёт. Ещё один мужчина присоединится на часть пути. Состав снова будет другим.

Михаил показал:

два сна обратно? Олан покачал ладонью. Если дорога как сейчас — вероятно два. Если вода хуже — три. Возвращение вечером восемнадцатого оставалось приблизительным, как и строка в . Михаил рассчитывал запас до девятнадцатого и имел буфер. Если задержка станет больше — передавать сообщение назад. Не ускоряться через плохую воду ради календаря.

Михаил закрыл телефон. За день он так и не узнал, как называется всё это место. В записях остались три приблизительных названия — для места у воды, участка каменной работы и стоянки, где они спали. Для общего файла придётся пока оставить SOUTH-HUB-1. Михаил лёг. Утром — назад с Оланом.

Глава 59. Обратно — не назад

17 марта

В 05:51 Михаил проснулся от чужого разговора. Слов почти не разбирал, зато видел, как Олан собирает груз. Значит, уходят домой, как договорились вечером. За ночь ничего не изменилось — после последних недель Михаилу это было неожиданно приятно. Ни вода, ни погода, ни чужие дела пока не мешали возвращению.

Первой проверкой были ноги. Правая пятка чувствительная, но не хуже. Левая стопа и колени — нормально. Поясница после нескольких движений расходилась. Идти можно. Михаил выпил воды, съел небольшую порцию и проверил обувь. За ночь она почти высохла. Ремни целы, телефон и фонарь на месте. Трут остался сухим — это он проверил особенно тщательно. Получить уголёк во дворе было мало: набор должен был пережить снег, воду, пот и несколько ночёвок.

Олан собирался не один. Пожилая женщина, которая пришла с ними сюда, действительно возвращалась на север. Михаил много раз слышал её имя и сегодня решил повторить. Она назвала себя сама, когда он показал знакомый жест.

— Саэ.

Или Сае. Второй звук оставался неприятно неуверенным. Михаил попросил повторить. Она повторила. Олан тоже произнёс имя. Чуть иначе. Михаил не стал закреплять кириллицей окончательно.

Записал в блокноте:

Саэ/Сае? — имя пожилой женщины обратного маршрута; фонетика не подтверждена.

Женщина увидела вопросительный знак. Показала на себя. Повторила имя ещё раз. Михаил повторил. Она покачала ладонью. Средне.

— Даже здесь это слово меня нашло.

Она не поняла, но улыбнулась.

Третьим севернее шёл мужчина лет сорока, которого Михаил вчера видел у нижней воды. Он не ночевал возле их огня. Утром просто пришёл с другого участка узла, поздоровался с Оланом и присоединился. Имя Михаил не успел спросить. Тот шёл по своим делам, на часть дня им было по пути. Старший мастер тёмного камня оставался. Перед уходом он подошёл. Показал на Михаила.

Потом на юго-восток. Источник камня. Следующий раз.

— Потом, — сказал Михаил.

Старший мастер уже слышал слово вчера через Олана. Кивнул.

Перед самым выходом женщина, у огня которой Михаил ночевал, принесла Олану небольшой свёрток. Тот посмотрел на метку. Потом неожиданно показал на Михаила. На север. На A. На свёрток. Михаил нахмурился.

— Мне нести?

Олан покачал головой. Похоже, дело было в передаче: свёрток предназначался человеку возле A, куда Михаил всё равно шёл. Женщина назвала имя. Михаил не узнал. Олан повторил. Тоже. Потом изобразил человека, которого Михаил вроде бы видел двадцать восьмого февраля среди большого скопления в A. Возможно. Не факт.

Михаил показал:

если встречу? Передать? Олан кивнул. Если нет — оставить в A по понятной метке. Искать адресата специально не требовалось. Михаил согласился. Свёрток был лёгким. Он специально не открыл. Не спросил содержание. Свёрток поместился на рюкзаке.

Олан пошёл первым. Мужчина из нижней стоянки догнал через минуту. Саэ — или Сае — закончила разговор и присоединилась позже. Михаил оказался третьим. Через полчаса их стало пятеро: молодой человек вышел с боковой тропы и прошёл с ними почти до воды. Потом свернул. Снова четверо.

Михаил ожидал, что они пойдут точно тем же маршрутом, которым пришли. Олан разрушил ожидание в первый же час. На знакомой развилке он повернул не туда, откуда они пришли пятнадцатого марта. Михаил остановился. Показал назад. Вчерашняя дорога. Олан кивнул. Да, она существует. Потом показал вперёд. Сегодня — здесь. Почему? Саэ объяснила лучше жестами.

Вода. Тот переход, которым они шли на юг, теперь хуже. Кто-то утром пришёл с той стороны и сообщил. Этот путь длиннее по сухой земле, зато не требует возвращаться к проблемному участку. Михаил несколько секунд смотрел на незнакомую тропу. На обратном пути снова придётся запоминать незнакомые места.

Новый путь шёл выше над водой. Снег местами был жёстче. Идти легче. Зато подъём продолжительнее. Михаил чувствовал рюкзак, но не боролся с ним. К пятнадцати с лишним килограммам за плечами он успел привыкнуть. Через два часа Михаил остановился для проверки ног. Олан прошёл ещё несколько шагов, заметил и подождал.

Михаил показал:

ноги. Проверка. Олан кивнул. Остальные тоже использовали паузу. Никто не возмущался потерянными десятью минутами. Правая пятка — без ухудшения. Сухой носок пока не нужен. Обувь чистая внутри. Михаил поправил пояс. Встал. Пошли дальше.

Ближе к полудню они встретили людей, идущих на юг. Трое. Михаил никого не знал. Один узнал Олана. Второй — Саэ. Третий посмотрел на Михаила слишком внимательно. Слово «Михаил» прозвучало почти сразу. Потом «дом» — местная форма, которую он уже распознавал по контексту. Сталь.

И наконец русский обломок:

— Сейчас нет.

Михаил закрыл глаза на секунду.

— Да. Сейчас нет.

Собеседник улыбнулся. Потом человек сказал что-то новое. Олан нахмурился. Переспросил. Саэ тоже вмешалась. Михаил понял только после рисунка в снегу. Речь снова была о воде. Но теперь уже о завтрашнем участке севернее. Низкий переход, который Олан рассчитывал использовать завтра, начал вскрываться быстрее. Лёд ещё есть. Но край хуже. Существовал западный обход.

Дольше. Олан задал несколько вопросов. Встречный человек показал на солнце. Сегодня утром ещё проходил. Что будет завтра — неизвестно. Вчера в дальнем узле об этом ещё не знали. Михаил запомнил переход; утром будут решать, как его пройти.

После разговора человек показал на Михаилов рюкзак. Потом на север. И сказал имя. Михаил замер. Имя было знакомым. Раэ. Он переспросил.

— Раэ?

Кивок. Собеседник показал на небольшой предмет у себя. Потом на Михаила. На север. Передать Раэ? Михаил едва не рассмеялся. Второе сообщение за утро. Стоило людям узнать, куда он идёт.

Он показал:

если встречу Раэ — да. Но не искать специально. Смысл удалось передать через Олана. Человек понял. Отдал маленькую полоску кожи с меткой. Она весила почти ничего. Михаил положил отдельно от первого свёртка. И сразу записал в блокнот два разных адресата, чтобы через два дня не перепутать. Содержания он не знал, записал только имена.

Когда они разошлись, Олан показал на рюкзак Михаила. Потом на сообщения. Улыбнулся. Много.

— Даже не начинай.

Саэ сказала что-то. Олан засмеялся.

Михаил не понимал, но подозревал, что тема «Михаил много писать» получила новый вариант:

Михаил много носить чужое.

Он решил не спрашивать.

Днём остановились возле старого рабочего места. Здесь лежал тяжёлый камень, оставались два очага; под деревом — сухие жерди. За водой нужно было спуститься по склону. Люди явно использовали место много раз, но никто сегодня не жил здесь. Михаил ел своё. Саэ поделилась маленьким куском сушёной еды. Он принял. Дал часть своего в ответ. Олан тем временем осматривал новый ремень на грузе.

Мужчина из нижней стоянки, чьё имя Михаил всё ещё не спросил, чинил собственную обувь или обмотку.

Олан открыл защищённый контейнер с тлеющим материалом. Внутри не было тления. Сухая снаружи оболочка оказалась влажной по краю. Вероятно, вода попала туда утром у источника или снег растаял под одеждой. Михаил не видел, как это случилось, но уголь погас. Олан посмотрел. Пожал плечами. Саэ тоже. Оба оставались спокойны. Саэ уже начала доставать собственный небольшой набор.

Михаил две недели учился получать огонь. Он поднял руку и показал на свой рюкзак.

— Можно я?

Слова бесполезны. Жест понятен. Олан посмотрел на Саэ. Она пожала плечами. Пожалуйста.

Он достал FIRE-SET. Основа, веретено, лук с местным шнуром. Собственная деревянная верхняя опора. Трут, который последние дни хранил особенно сухо. Саэ посмотрела на его трут. Взяла маленький кусочек после вопроса. Размяла пальцами. Кивнула. Но потом достала немного своего материала и добавила в наружный слой гнезда. Михаил подвинул гнездо, давая ей добавить материал.

Он подготовил площадку, вставил веретено и повёл лук. Шнур шёл ровно. Михаил держал давление, стараясь не спешить. Дым появился быстро. Руки работали увереннее, чем во дворе Нара: уже не приходилось следить за каждым пальцем. Пыль потемнела, дым стал устойчивым. Михаил остановился. Маленький уголёк держался. Он выждал, перенёс его в рыхлый трут и осторожно подул. Дым усилился, свечение расширилось. Появилось пламя.

Саэ сразу подала тонкие ветви. Олан — следующую толщину. Через минуту горел обычный маленький огонь.

Саэ сказала короткую фразу. Олан показал: хорошо. Михаил посмотрел на руки. Рядом лежал набор, который Саэ уже успела достать, прежде чем уступила ему место у огня. Он убрал свой FIRE-SET в рюкзак.

После еды Олан просушил оболочку погасшего запаса и подготовил новое тление от свежего огня. Михаил придержал раскрытый край, пока тот укладывал материал внутрь. Уголёк, полученный трением, снова отправился в дорогу.

Во второй половине дня дорога начала постепенно спускаться. Знакомые ориентиры пока не появлялись. Но Михаил уже узнавал тип маршрута. Попадались старые знаки и редкие временные отметки, следы людей, шедших на север. В стороны уходили ответвления. Он не пытался угадывать, где именно находится относительно карты хутора. Слишком далеко. Сейчас важнее было знать следующий ночной узел.

Олан показывал:

до темноты успевают. Даже с длинным утренним обходом.

Мужчина из нижнего узла свернул примерно за два часа до ночёвки. Перед уходом подошёл к Михаилу. Назвал имя. На этот раз медленно. Михаил повторил. Человек поправил. Ещё раз. Получилось что-то близкое к Торен — но последний согласный звучал мягче или иначе. Михаил записал с вопросом. Торен посмотрел. Кивнул после очередного произношения. Теперь он хотя бы знал, как позвать спутника при следующей встрече.

Торен поднял ладонь. Свернул на восток. Остались трое. Михаил. Олан. Саэ.

До ночной стоянки на высоком берегу Михаил раньше не доходил. На юг шли иначе. Здесь остались два старых очага, тяжёлые жерди и следы недавнего ночлега. Сегодня никого. Саэ первой проверила знак отсутствия текущих жильцов. Потом сняла груз. Олан осмотрел воду ниже.

Михаил спросил жестом:

здесь можно? Олан кивнул. Да. На этой стоянке могли останавливаться разные группы, если место свободно. Саэ и Олан знали, как это проверить.

После проверки ног Михаил обнаружил первую небольшую проблему обратного пути. Кожа ещё цела, без волдыря, но правая пятка покраснела сильнее, чем утром. Михаил обработал место, изменил шнуровку и подложил защиту чуть иначе. Завтра главное — не допустить роста. Если начнёт болеть и менять шаг, придётся снижать темп. Лишние несколько часов до дома он вытерпит.

Ужин был тихим. Трое людей вместо вчерашних десятков огней. Саэ говорила с Оланом. Михаил понимал отдельные слова. Вода. Завтра. A — или название какого-то места ближе к A. Имя человека. Потом Олан показал на Михаиловы два сообщения. Первый свёрток. Вторую кожаную метку Раэ. Он что-то сказал Саэ. Она улыбнулась. Михаил показал на себя.

— Не почта.

Никто не понял. И это, вероятно, к лучшему.

Перед сном он открыл календарь. 17 марта. Сегодня Ор должен был проверить хутор. Если его маршрут не изменился. Завтра — Эна, если остаётся в B по прежнему плану. Михаил посмотрел на лес севернее. До дома всё ещё было минимум две ночи при нормальном пути. Возможно больше, если вода завтра заставит обходить.

Он убрал телефон. Рядом тлел новый переносной запас. В рюкзаке лежали два чужих сообщения, а дорога домой уже не совпадала с той, по которой он пришёл. Михаил лёг. Утром — дальше на север.

Глава 60. Не короче

18 марта

В 05:43 Михаил проснулся от звука воды. Поток подо льдом было слышно даже на высоком берегу, где они ночевали. Вчера вечером этот звук почти терялся за разговорами и огнём. Теперь лес молчал. И вода казалась ближе. Михаил лежал несколько секунд, не открывая глаза. Первой мыслью был хутор. Сегодня Эна должна была пройти внешний осмотр, если её план остался прежним.

Потом он вспомнил пятку и сел проверить её.

Правая пятка выглядела хуже, чем шестнадцатого, но за ночь почти не изменилась. Покраснение небольшое, кожа целая, без пузыря. При обычном шаге не болело, только при нажатии чувствовалось сильнее, чем должно.

— Средне, — сказал Михаил.

Поясница устала, икры тяжёлые. Колени и левая стопа в порядке, походка обычная. Значит, идти можно. Но если на новом переходе придётся залить обувь, лучше обойти. Пять дней подряд он берег ноги от сырости. Лишний час дороги стоил меньше волдыря.

Олан проснулся чуть раньше рассвета. Саэ — Михаил всё ещё не был уверен в последнем звуке имени — уже разбирала свой спальный слой. Новый переносной уголь сохранился. Она проверила его первой. Тление было слабым, но живым. Через несколько минут на старом очаге появился огонь. Вчерашний FIRE-SET Михаила остался в рюкзаке. Саэ закрыла свой набор. Сегодня он тоже не понадобился.

За едой Олан нарисовал на снегу два варианта. Первый Михаил частично знал: вниз к воде, через старый переход и дальше на север. Второй шёл западнее, длинной дугой выше по склону, а потом тоже выходил на северную тропу. Михаил показал на первый. Олан покачал ладонью. Нужно посмотреть и решить на месте. Саэ показала на солнце. Потом на воду. Чем позже — тем хуже.

По крайней мере так понял Михаил. Они вышли рано.

До перехода добрались меньше чем за час. Михаил узнал место только по форме берегов. Всё остальное изменилось. Там, где ещё несколько дней назад люди могли идти по снежному и ледяному покрытию, теперь проходила тёмная полоса открытой воды. В самом неприятном месте — несколько метров. Выше и ниже лёд ещё соединял берега, но края были серыми и влажными.

Посередине поверхность выглядела крепче. Олан не пошёл. Снял рюкзак. Взял длинную палку. Проверил ближний край. Первый удар — твёрдо. Второй — тоже. На третьем палка пробила поверхность почти без сопротивления. Под тонкой коркой оказалась вода. Олан переместился на два шага. Ещё проверка. Лучше. Саэ стояла чуть выше и следила за течением возле берега.

Потом показала вниз. На ветки, которые двигались в потоке. Быстро.

Минут через пять с северной стороны появился человек. Один. Михаил его не знал. Мужчина остановился на противоположном берегу, увидев их. Поздоровался с Оланом. Потом показал немного ниже. Он пришёл оттуда. Перешёл? Олан спросил. Мужчина кивнул. Показал руками глубину примерно до середины голени. Потом — мокрые ноги. И рассмеялся. Саэ не засмеялась.

Что-то сказала. Мужчина пожал плечами. Пройти ему удалось, но Саэ всё ещё смотрела на поток.

Михаил посмотрел на собственную обувь. Ботинки выше местных мягких обмоток и гораздо лучше держат воду. Если глубина действительно только до середины голени, можно найти место, быстро перейти и почти наверняка остаться суше мужчины напротив. Пять минут вместо нескольких часов западного обхода. Дом ближе. Сегодня вечером можно оказаться заметно севернее.

Очень хотелось срезать эти часы. Михаил посмотрел ещё раз. Вода двигалась. Дно он не видел. Человек напротив знает этот переход лучше него и всё равно промок. Мужчина показал глубину там, где прошёл десять минут назад. В стороне могла быть яма; с пятнадцатью килограммами за спиной оступиться нетрудно. И даже если только залить ботинки, пятка этого не простит. Сушить их придётся сегодня вечером, если вообще удастся высушить к завтра.

— Нет, — сказал Михаил сам себе.

Олан ещё раз проверил край. Потом посмотрел на Саэ. Она показала запад. Олан кивнул. Михаил с облегчением понял, что объяснять свой отказ не придётся. А если бы Олан решил идти через воду? Тогда пришлось бы сказать о пятке: дорогу Олан знает, но чужую ногу не чувствует. Позже Михаил записал это для себя.

Они поднялись к западному обходу. Человек на другом берегу махнул рукой и продолжил северный путь в мокрых обмотках. Михаил смотрел ему вслед несколько секунд. Тот двигался нормально. Может, через час у него знакомый огонь или в грузе есть сменная обувь. Михаил не знал.

На западном обходе пришлось почти час подниматься, а потом идти по неровному склону. Снег здесь держался жёстче, но местами под ним скрывались камни и корни. Пятка пока не болела, но Михаил всё время чувствовал её в ботинке. Михаил сознательно уменьшил шаг на подъёме. Олан ушёл чуть вперёд. Саэ шла почти рядом. Никто его не подгонял. Через двадцать минут пятка перестала становиться заметнее.

Хорошо.

На первой остановке Михаил снял обувь. Красная зона не увеличилась. Защита немного сместилась. Он поправил. Сменил носок на сухой, хотя старый был только слегка влажным. Саэ увидела. Показала на воду далеко внизу. Потом на сухую обувь Михаила. Улыбнулась. Михаил улыбнулся в ответ. Ноги оставались сухими.

Около полудня появились двое людей с севера. Лицо одного показалось Михаилу знакомым. Он видел мужчину в A в конце февраля, когда там собралось много людей. Тот тоже узнал Михаила. Сказал имя почти правильно.

— Михаил.

— Да.

Мужчина показал назад, на север. A. Потом на хутор. На северный навес характерным жестом крыши. Михаил сразу стал внимательнее.

Разговор пришлось собирать через Олана. Мужчина был возле A вчера. То есть семнадцатого марта по календарю Михаила. Утром или днём — точно неясно. Там он видел Ора. Ор приходил со стороны хутора. Свежая ветка. Вода хорошо. Животные хорошо. По крайней мере так звучала переданная цепочка. Ор после проверки дошёл до A и рассказал об осмотре. Человек, слышавший его, теперь шёл на юг. Новость дошла до Михаила примерно за сутки.

Михаил почувствовал, как плечи расслабились раньше мысли. Дом был в порядке. Нет.

Дом был в порядке вчера, когда Ор его проверил.

Он переспросил время. Вчера, после сна? Мужчина кивнул. Точнее выяснить не удалось: Ор мог проверить хутор утром, а прийти в A ближе к вечеру. Сегодня Эна должна была сделать следующий осмотр, но встречный ушёл раньше и о нём знать не мог.

Михаил поблагодарил. Мужчина не понял русского слова, но жест понял. Потом показал на Михаилов дом.

Снова:

хорошо. Михаил кивнул.

— Вчера — хорошо.

Сказал это скорее себе. Олан посмотрел вопросительно. Михаил нарисовал на снегу две отметки солнца. Первая — Ор. Хорошо. Вторая — сегодня. Пожал плечами. Не знает. Олан понял. Кивнул. Про сегодняшний день они пока ничего не знали.

Перед расхождением мужчина добавил ещё одно. Раэ. Он видел её возле A. Михаил сразу вспомнил полоску кожи в рюкзаке.

— Раэ сейчас A?

Сейчас — неизвестно. Вчера была. Значит, за сутки она могла уже уйти. Михаил не собирался менять путь ради вчерашнего местонахождения человека. Если Раэ будет в A, когда он придёт, передаст. Если нет — оставит через известную систему сообщения. Никаких поисков по лесу.

После разговора они продолжили. Через десять минут Саэ догнала Михаила и показала на его блокнот. Потом назад, туда, где остались встречные. На себя. На вчера. И произнесла несколько слов, из которых Михаил разобрал только одно знакомое указание времени. Он остановился.

— Вчера?

Саэ кивнула. Потом показала на собственную голову. Помнить. На рот. Сказать. На дорогу. Михаил понял не сразу. Она показывала: передавая новость с дороги, нужно помнить, когда сам её узнал. Возможно, именно поэтому в разговорах так часто появлялись ссылки на сон, утро, вчерашний огонь, приход конкретного человека. Михаил достал карандаш. Нарисовал Ора.

Вернее, условного человека. Потом веточку. Один сон. Сегодня. Саэ кивнула. Потом нарисовала ещё человека между первым и Михаилом. Посредник. Нужно было назвать и того, от кого услышал новость. Все ли так делают и точно ли запоминают, Михаил пока не знал.

Михаил записал сбоку:

Источник + возраст могут сохраняться в устной цепочке без календаря. Проверить позже на нескольких примерах, не считать универсальным правилом.

Через полчаса дорога вышла на длинный ровный участок. Михаил почувствовал знакомое желание прибавить шаг. Дом теперь действительно находился ближе. Где-то впереди уже начиналась его известная сеть. После новости от Ора ноги будто стали легче. Михаил всё же удержал шаг. Десятого марта он уже пробовал выиграть время на хорошем снегу и помнил, чем это закончилось. Теперь пятка раздражена, за плечами несколько дней с грузом. Обход отнял часы, но наверстать их рывком не выйдет.

Олан шёл впереди тем же спокойным темпом. Саэ — чуть медленнее. Они тоже возвращались к своим людям и делам, но не спешили за счёт ног. Михаил держался их темпа.

На короткой остановке Саэ сняла одну из своих обувных обмоток. Нижний слой оказался заметно влажным. Она не выглядела обеспокоенной. Достала сухую полоску материала, перемотала ногу и повесила влажную снаружи груза. Михаил посмотрел. Может, утренний встречный так же перемотал ноги после воды. Внутренние слои его обуви можно было сменить и сушить отдельно.

Современный ботинок Михаила был лучше защищён от воды — до момента, когда вода попадёт внутрь. После этого высушить всю конструкцию значительно сложнее, чем отдельную полоску кожи или волокна.

Михаил записал ещё одну строку:

Не сравнивать только вероятность промокнуть. Сравнивать ещё и стоимость восстановления после промокания.

Михаил посмотрел на свои ботинки. Внутренний слой из них отдельно не вынешь.

Западный обход вернулся к основной северной сети только после середины дня. Михаил узнал один ориентир. Большой выворотень, мимо которого они проходили на юг тринадцатого. Тогда он был первым из элементов, которые Михаил специально пытался запомнить за пределами собственной карты. Теперь увидел его с другой стороны. Сначала не узнал. Потом форма корней сложилась.

— Вот ты где.

Олан оглянулся. Михаил показал на выворотень. Потом на юг. Были здесь. Олан кивнул. Да. Дальше должны были попадаться и другие знакомые места.

К вечеру они дошли до того самого первого ночного узла, где Михаил спал тринадцатого марта. Он ещё издали узнал старый очаг и тяжёлые камни. Под деревьями лежали жерди, в защищённом месте — сухое топливо. Пять дней назад он впервые искал здесь место для сна; сейчас уже помнил, где что лежит.

Сегодня у узла уже находились трое людей. Двое мужчин и женщина. Олана они знали. Саэ — тоже. Михаила нет. Но его имя снова прозвучало раньше, чем он представился. Олан объявил приход. Люди ответили. Михаил спросил о ночлеге через жест. Получил согласие. Только после этого снял рюкзак. Привычка уже не требовала отдельного решения.

Пятка выглядела почти так же, как утром. Михаил поправил защиту и развесил носки. Западный обход стоил нескольких часов. Завтра он всё ещё сможет нормально идти.

Огонь сегодня появился из переносимого угля. Михаил набрал и обработал воду, поел, проверил ремни. Одного из местных мужчин заинтересовал пояс современного рюкзака. Он показал на то, как масса лежит на тазу, а не только на плечах. Михаил снял рюкзак полностью и дал посмотреть без содержимого. Мужчина понял принцип очень быстро. Потрогал жёсткую часть пояса.

Потом показал на собственную систему ремней и грузовую рамку из дерева. Мужчина затянул свой ремень поверх пояса рюкзака, прикинул руками ширину. Михаил придерживал пустой рюкзак.

Перед сном Олан показал на завтра: A. Если дорога нормальная — дойти. Михаил уточнил: потом хутор? Олан показал на солнце. Возможно поздно. Решать завтра. Михаил кивнул и убрал телефон. За деревьями шумела вода, которую они сегодня не стали переходить. Носки высохли, пятка не стала хуже. Из дома дошла хорошая новость возрастом примерно сутки. Он лёг. Здесь он уже знал, где вода, какие жерди можно брать и откуда утром начинается северная тропа.

Глава 61. Пока его не было

19 марта

В 05:56 Михаил проснулся с мыслью, что сегодня, скорее всего, будет спать дома. Правая пятка за ночь не стала хуже. Кожа целая, при обычном шаге боли нет. Колени держали, усталая поясница после нескольких движений отпускала. Шесть ночей вне собственной кровати уже не казались интересным приключением. Но идти он мог.

Тлеющий запас пережил ночь. Саэ — или всё-таки Сае — разожгла от него утренний огонь быстрее, чем Михаил успел достать еду. Олан уже собирал груз. Сегодня их дорога должна была дойти до A. Дальше его планы и планы Михаила расходились. Михаил показал на хутор. Потом на себя. После A — домой. Если достаточно света. Если ноги нормальные. Олан кивнул. Сам он после A собирался идти в другую сторону.

Не сегодня к красному камню и не обратно на юг. К кому-то восточнее — точнее Михаил не понял. Последние три дня Олан показывал ему дорогу, помогал знакомиться с людьми и понимать разговоры. От A Михаил дойдёт сам, а Олану пора по своим делам.

Вышли около семи. Сегодня обошлось без новых обходов, сомнительного льда и воды поверх снега. После недели движения идти всё равно было тяжело. Первые часы они шли по высокому варианту, затем вернулись на уже знакомую Михаилу сеть троп. Попался выворотень, который Михаил уже видел с двух сторон, затем ответвление к старой речной точке. Дальше было место, где несколько недель назад Нар проверял след.

Наконец — развилка, от которой Михаил уже мог без Олана дойти до A, B, P-1 и дома. Он на секунду остановился. Неделю назад здесь начиналась незнакомая дорога, а теперь он мог вспомнить её на три дня пути к югу.

Олан заметил остановку. Показал на Михаила. На север. Дом. Михаил кивнул.

— Теперь да.

К A подошли ещё до полудня. Сегодня стоянка была занята примерно десятком людей. Не тем составом, который Михаил оставлял тринадцатого марта. Кер находился здесь. Эна тоже. Хара не было. Раэ Михаил сначала не увидел. Олан объявил приход. Ответили сразу. Михаил сделал несколько шагов внутрь. Эна подняла голову от работы с каким-то шнуром. Замерла. Потом широко улыбнулась.

— Михаил.

— Живой.

Она не поняла слово. Зато посмотрела на рюкзак. На ноги. На лицо.

— Михаил средне.

— Вот теперь точно средне.

Эна подошла ближе. Показала на юг. Много людей?

— Много.

Михаил показал несколько отдельных точек ладонью. Не одно место. Эна кивнула так же, как вчера мужчина у огня. Разумеется. Для неё это не было открытием. Потом она показала на хутор. И выражение лица изменилось с любопытства на деловое.

— Хорошо.

Михаил выдохнул. Оказалось, вчерашняя новость от Ора не до конца его успокоила.

— Когда?

Вопрос пришлось собирать жестами. Эна поняла. Вчера. Утром или ближе к середине дня. Она сама была на хуторе. Животные — нормально. Вода — нормально. Защёлка — нормально. Свежую ветку оставила. Значит, после Ора семнадцатого хутор осмотрела ещё и Эна. Вчера всё оставалось в порядке. Михаил кивнул.

— Спасибо.

Эна не закончила. Показала на Кера. Потом на условный день раньше Ора. Шестнадцатое. Кер должен был пройти хутор вечером. Михаил помнил.

Эна показала:

Кер не пришёл. Он заранее узнал, что будет возвращаться другим маршрутом и к хутору не попадёт, поэтому передал сообщение с человеком, шедшим к B. Эна получила его и сама решила пройти внешний маршрут: в тот день она была близко. Кер её вместо себя не назначал. Михаил переспросил несколько раз.

Кер сказал:

не могу.

Сообщение дошло.

Эна сказала:

могу.

И пошла. Девятого марта они договорились именно так сообщать о пропуске. Михаил впервые узнал о нём уже после того, как нашёлся другой человек.

Он посмотрел на Кера. Тот заметил. Подошёл.

Михаил показал:

шестнадцатое;

хутор;

Кер — нет;

сообщение. Кер кивнул. Показал свой изменившийся путь. Потом на Эну. Она могла. Кер не извинялся, и Михаил не ждал этого: тот сообщил о пропуске, как договаривались. Менять свой путь любой ценой или назначать кого-то вместо себя он не обязан.

— Хорошо, — сказал Михаил.

Кер кивнул.

Первый чужой свёрток нашёл адресата через пять минут. Олан увидел мужчину у дальнего огня и показал Михаилу. То самое имя, которое женщина из южного узла назвала перед дорогой. Михаил не был уверен, что правильно распознал человека по прежней встрече. Олан был. Михаил достал свёрток. Показал на юг. Назвал имя женщины настолько близко к услышанному, насколько мог.

Мужчина сразу понял. Взял. Ничего не дал в ответ Михаилу.

С Раэ было наоборот. Её в A не было. Михаил показал Эне кожаную полоску с меткой.

— Раэ.

Эна кивнула.

Потом показала:

сейчас её здесь нет;

возможно позже;

можно оставить в знакомом месте для адресной передачи. Михаил не стал спрашивать, где Раэ сейчас. Это не требовалось. Он положил сообщение туда, куда показала Эна, отдельно от обычных вещей текущих пользователей. Отметил, кому оно предназначено. Теперь оставалось, чтобы Раэ пришла или кто-нибудь встретил её по дороге. Оба сообщения Михаил доставил в A.

Олан собирался уходить почти сразу. Михаил подошёл. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и Михаил понял, что не знает, как нормально благодарить человека за шесть дней дороги без длинной речи, которую тот всё равно не поймёт. Он показал на юг. На Олана. На себя. Хорошо. Потом на дорогу назад. Тоже хорошо. Олан улыбнулся. Показал на Михаила.

Олан показал на рюкзак, изобразил тяжёлую походку первого дня и сравнил с сегодняшней. Лучше.

— Да, — сказал Михаил. — Я тоже заметил.

Олан показал на источник красно-бурого камня. Потом на будущее. Другой раз. Михаил кивнул.

— Другой раз.

Олан поднял руку и ушёл на восток. Последние несколько километров Михаил пройдёт сам.

Перед дорогой домой Михаил снял рюкзак, поел и попил. Отдохнул сорок минут, проверил пятку: краснота не усилилась с утра, носок сухой. Поясницу отпустило. Время — 11:47. До темноты много. Маршрут знакомый. Погода спокойная. При обычном темпе успеет домой до темноты. Можно идти.

Эна показала на B. Она сама уходила туда позже. Не к хутору. Михаил кивнул.

— Тогда потом.

— Потом.

Он надел рюкзак. Вышел из A один.

На последнем участке Михаил заранее узнавал каждое дерево и поворот. Старый след волокуши, место, где в феврале приходилось обходить глубокий снег, выход к P-1. После незнакомых троп последних дней было странно идти и точно знать, что увидишь дальше. На P-1 прошёл мужчина, которого Михаил видел несколько раз, но имени не знал. Они подняли руки друг другу.

И разошлись. Расспрашивать о шести днях дороги встречный не стал.

Северный навес появился между деревьями в 14:36. Михаил остановился метрах в двадцати. Смотрел на навес, штабеля дров, камеру и знакомую стойку знаков. Рядом шёл P-1. Всё оставалось на месте. На крючке проверки висела веточка. Не свежая сегодняшняя. Кора ещё не потемнела полностью, но срез уже потерял белизну. Вчерашняя. Энина. Никакого отдельного предупреждения.

Михаил подошёл.

— Вчера было хорошо.

Потом повернул табличку:

хозяин дома.

Рюкзак остался у навеса. Дом подождёт. Сначала внешний маршрут. Животные услышали Михаила заранее и встретили как обычно. Корм ещё был. Воды стало меньше, но до нижней отметки оставалось далеко. Резерв уменьшился ровно настолько, насколько ожидалось по расходу, без признаков аварийного падения. Поплавок двигается. Поток нормальный. Защёлка закрыта.

Ограждение цело. Возле одного участка лежала сухая ветвь толщиной с руку. Забор она не задевала. Кто-то снял её или она сразу упала рядом — нужно посмотреть запись.

.

Контрольная рейка. На первый взгляд без изменения.

.

Здесь уже интереснее. Снег заметно просел. В нижней части появилась тёмная влажная полоса. Большого скопления воды пока нет. Нужно будет вернуться сюда после общего обхода.

Михаил отпер дом обычным ключом и остановился в прихожей. Пахло закрытым жильём: дерево, ткань, едва заметные запахи отопления и кухни. Воздух сухой. Шесть дней назад он вышел отсюда с рюкзаком. Теперь ощущение было таким, будто дом стал одновременно меньше и роскошнее. Под ногами ровный пол. Тепло, свет загорается от выключателя, вода течёт из крана. Здесь есть стул со спинкой, матрас и душ. Но сначала нужно осмотреть технику.

Энергосистема и отопление работали нормально. Температура не выходила за допустимые пределы, вода не протекала, холодильное оборудование и внутренняя сеть были в порядке. WAN всё так же молчал с пятнадцатого января. Михаил прошёл комнаты. Никто не входил.

Только после этого он снял куртку. Поставил чайник. И сел. На собственный стул. Девятнадцатого января, когда ушла Эна, в такой тишине дом казался пустым. Сейчас Михаил радовался, что вернулся. Михаил выпил половину кружки и понял, что улыбается в стену.

— Великолепно. Опять разговариваю с домом.

Дом по-прежнему не отвечал.

Камеры он открыл после еды и душа. Выбрал хозяйственные осмотры, не весь проход P-1 за шесть дней. Тринадцатого в 18:07 пришла Раэ: животные, вода, защёлка, свежая ветвь. Четырнадцатого в 07:52 тот же путь прошла Тала, смахнув снег с защёлки.

Пятнадцатого — Нар. 10:18. Ветер за ночь бросил сухую ветку на внешний участок ограждения. Ветка была нетолстой, но лежала поперёк ограждения сверху. Нар снял её. Осмотрел место контакта. Ограждение не повреждено. Положил ветку на землю в стороне. Вот она и лежит сейчас. Потом Нар проверил воду, животных и защёлку, оставил ветку подтверждения. Ничего чинить не понадобилось.

Шестнадцатого Михаил сначала поставил время, когда ожидал Кера. Никого. Перемотал дальше. Днём проходили люди по P-1. Не его дело. Не открывал крупнее. В 16:43 к хозяйственной части подошла Эна. Одна. Проверила всё. Прошла знакомым маршрутом, заменила веточку и ушла. На записи было видно, что Эна всё осмотрела. Почему она пришла вместо Кера, Михаил уже знал из разговора в A.

Семнадцатого в 08:31 пришёл Ор — та самая проверка, о которой Михаил узнал по дороге. Восемнадцатого в 09:46 Эна задержалась у шкалы воды: уровень снизился, но оставался в рабочем диапазоне. Она ничего не тронула и сменила ветвь. Шесть осмотров. Одна убранная ветка, снег на защёлке, ни одного ремонта. Михаил закрыл запись на кадре, где Эна уходит после проверки вместо Кера. До поездки он не мог проверить именно этого: что произойдёт, когда человек честно скажет «не могу».

В он оставил короткий итог: шесть ночей прошли нормально при этих резервах, этой погоде и с этими людьми. Одной поездки недостаточно, чтобы обещать то же самое в других условиях.

В 18:12 Михаил отложил записи и приготовил обычную домашнюю горячую еду. Сел за стол, ел медленно. Потом вымыл посуду под горячей водой и поймал себя на том, что смотрит на струю дольше необходимого. И в южном узле, и на ночёвках за водой приходилось ходить, набирать её и нести обратно. Потом Михаил кипятил свою часть и ждал, пока остынет. Здесь достаточно повернуть ручку. Всю систему за этим краном заново он бы не собрал.

После еды он вышел во двор без рюкзака. Первые шаги казались неправильными. Тело ожидало массу на поясе. Потом привыкло. У северного навеса лежала вчерашняя веточка Эны. Михаил снял её. Не выбросил сразу. Положил рядом со старыми контрольными ветвями. Позже нужно придумать, как отмечать последний осмотр без камеры. Потом посмотрел на P-1. По проходу шёл человек.

Не к Михаилу. Михаил поднял руку. Человек ответил и пошёл дальше. Михаил ещё немного постоял у навеса.

Он обошёл западную часть участка ещё раз перед темнотой. Не потому, что не доверял дневному осмотру.

беспокоил уже отдельно.

Воздух был мягче, чем перед уходом. Под снегом слышалась вода. Тёмная влажная полоса у старой ложбины стала шире. Пока без большого подпора. Но прогноз по собственным датчикам показывал дальнейшее потепление. Михаил присел. Посмотрел на ту самую линию, где местный старый рельеф встречался с землёй хутора.

Он записал в телефон одну короткую строку:

DRAIN-EDGE-1: повторный осмотр утром 20.03. Не копать постоянный отвод до оценки полного стока.

И убрал телефон. Это будет завтра.

Перед сном Михаил прошёл по дому и выключил лишний свет. В спальне было непривычно тихо: ни костра, ни разговоров за соседним укрытием, ни утренней возни с грузом. Он лёг и через минуту понял, что слишком мягко.

— Вот ведь проблемы цивилизации.

Он перевернулся на другой бок. Завтра нужно снова смотреть воду. Он закрыл глаза.

Глава 62. Ниже по склону

20 марта

В 06:48 Михаил вышел посмотреть воду. Ночью температура опускалась ниже нуля. К рассвету снова поднялась. Снег во дворе ещё выглядел зимним, но поверхность уже перестала быть однородной. В тени держалась жёсткая корка. На открытых местах под ногой появлялась тяжёлая влажная каша. У вода была слышна ещё до того, как Михаил увидел её. Под снегом глухо двигался поток.

Вчерашняя тёмная полоса расширилась почти вдвое. Там, где старый местный рельеф подходил к западной части хутора, образовалось длинное мелкое зеркало воды. Оно тянулось вдоль линии несоответствия земли и снега, упираясь в более высокий грунт нынешнего участка. Михаил присел. В нескольких местах вода свободно переходила границу. В других снег и уклон направляли её вдоль края до ближайшей низкой точки. Странно состыкованная земля меняла сток; сама граница воду не задерживала.

— Доброе утро, — сказал Михаил.

Михаил хотел сразу взяться за лопату, потом вспомнил мини-экскаватор. Но вчера решил сначала осмотреть полный сток. Канал здесь можно было сделать до обеда: срезать двадцать-тридцать сантиметров грунта, открыть выход на запад, при необходимости углубить. Двадцать второго февраля они уже нашли временный выход по снегу к существующей местной низине. Тогда воды было мало.

Теперь её становилось заметно больше. Сколько ещё воды принесёт оттепель, Михаил не знал. Как долго она обычно течёт и куда уходит дальше первой сотни метров — тоже. Ниже были старые тропы и места, назначения которых он пока не понимал. Он достал из сарая четыре тонкие рейки. Поставил первую у края воды. Вторую — там, где зеркало было шире всего. На каждой сделал карандашом отметку текущего уровня.

Через час по этим отметкам можно будет увидеть, поднялась ли вода.

Телефон:

20.03 / 07:06 — DRAIN-EDGE-1: активное таяние. Уровень отмечен на двух контрольных рейках. Большого выхода на постоянный грунтовый канал не открывать до осмотра ниже по стоку.

Михаил взял снеговую лопату.

Старый временный путь воды сохранился частично. Снег, который они с Наром прорезали месяц назад, несколько раз подтаивал и снова замерзал. Теперь широкое неглубокое понижение прерывалось ледяными полками, участками мягкого снега и узкими углублениями. Небольшой февральский поток здесь проходил, сегодняшний уже подпирало. Михаил снял только рыхлый снег в верхней части.

Не до земли. Открыл существующее понижение примерно на метр. Вода сразу пошла быстрее. Он тут же перестал копать. Через узкий проход поток собрался в одну струю. Она была слабой, но бежала гораздо быстрее воды в широком подпоре. Михаил смотрел несколько секунд. Потом набросал часть снега обратно. Струя ослабла.

— Вот именно.

В 08:17 по P-1 прошёл Нар. Михаил заметил его от западной границы. Поднял руку. Нар ответил. Посмотрел на лопату. Потом на воду. И почти сразу свернул с прохода. Оружие осталось у обычного места для визита. Михаил показал на подпор.

— Больше.

Русское слово Нар понимал плохо, но сравнение с февралём считал без перевода. Подошёл. Посмотрел на воду. На временный снежный выход. Потом вниз по естественной ложбине.

Михаил показал лопатой:

можно открыть сильнее. Потом на себя. На Нара. И вниз. Сначала посмотреть. Нар кивнул сразу.

Они пошли вдоль предполагаемого стока без рюкзаков. Михаил взял только телефон, небольшой блокнот и копьё. Копьё он уже привык брать за пределы участка. Первые сто метров он уже видел в феврале. Дальше — хуже. Снег тогда скрывал форму земли почти полностью. Сегодня тёмные участки проступали чаще. Нар несколько раз останавливался и показывал направление воды.

Не всегда туда, куда Михаил выбрал бы по текущей поверхности снега. Один раз они обошли невысокий бугор. За ним обнаружилось старое широкое понижение, почти не заметное сверху. На дне лежали прошлогодние ветки и тёмная растительная масса. Следы периодической воды? Вероятно. Но Михаил не стал записывать «весенний ручей».

Пока только:

низина с признаками повторного увлажнения/стока; причина и сезонность не установлены.

Нар показал вверх. На хутор. Потом вниз по низине. Вода раньше шла здесь. Или хотя бы часть воды. Насколько часто — Михаил не понял.

Ещё через несколько сотен метров вышли к старой тропе, в стороне от P-1. Михаил раньше видел только отдельные её участки. Сейчас тропа пересекала низину почти под прямым углом. На месте пересечения снег был утоптан сильнее. Нар показал сначала на север. Потом на юг. Люди ходят. Михаил посмотрел на низину. Если сделать у хутора хороший узкий грунтовый канал, вода пойдёт именно сюда.

Возможно быстрее, чем обычно. И пересечёт эту тропу в одном концентрированном месте. Пока естественное понижение было широким. Вода распределялась бы по нескольким метрам. В идеале — медленно. Канавой Михаил мог собрать её в полметра. Через такую струю людям пришлось бы переходить в одном месте, а грунт могло размыть.

— Понял.

Нар вопросительно посмотрел. Михаил нарисовал палкой на снегу широкую полосу. Вода широко. Потом узкую глубокую линию. Вода быстро. На линии пересечения с тропой показал размыв. Нар посмотрел. Потом сам провёл ладонью широко. Да. Вода здесь обычно не одна узкая струя. По крайней мере так Михаил понял.

С другой стороны тропы ложбина продолжалась. Но уже не прямо. Разделялась на две неглубокие части. Одна уходила ниже к редкому лесу. Вторая почти исчезала в широкой ровной зоне. Нар повёл туда. Через сто метров стало понятно, что место сегодня уже намокает само по себе. Снег проваливался сильнее. В нескольких низких точках стояла вода. Сюда хуторская вода ещё не доходила: далеко, да и уклон другой. Таял снег самой низины. Значит, вода от участка добавится к уже стоящей здесь.

Нар остановился возле двух деревьев. Показал на одно старое тёмное пятно у основания. Потом на высоту примерно до щиколотки. Вода бывает здесь. Много? Нар покачал ладонью. Иногда. Или не каждый раз. Михаил не смог понять точнее.

Он показал пальцами несколько циклов:

холод;

тепло;

холод;

тепло. Нар ответил длиннее.

Смысл получился примерно такой:

когда снег уходит быстро — вода больше;

когда медленно — меньше. Нар помнил и быстрое, и медленное таяние. При одинаковом снеге вода могла вести себя по-разному.

На обратном пути они встретили Кера. Он шёл по той самой пересекающей тропе с небольшим грузом. Увидел Нара и Михаила, затем их следы в низине и остановился. Разговор между ним и Наром занял меньше минуты. Кер подошёл к мокрому пересечению. Показал на тропу. Потом выше по склону. Есть другой вариант обхода, если здесь вода. Михаил попросил показать. Кер провёл их метров на шестьдесят выше.

Там старая дорожка проходила по более плотной земле и возвращалась к основному направлению за низиной. Этим обходом уже пользовались, когда нижний переход намокал. Осушать тропу любой ценой не нужно, но промоина по колено ей точно не поможет.

Михаил показал Керу на нижний переход. Сегодня вода больше. Людям идти верхом? Кер кивнул. Потом нашёл свежую тонкую ветвь. Сделал знакомую временную отметку у развилки. Свежая ветвь показывала, куда лучше идти сейчас. Высохнет — станет ясно, что отметку давно не обновляли. Михаил смотрел и неожиданно вспомнил второй день южной дороги. Там такой же простой свежий знак заранее увёл их от талой низины.

Кер пошёл дальше своим маршрутом. Нар остался. Они вернулись к в 10:06. За время отсутствия вода поднялась. Немного. На первой рейке — примерно на палец. На второй чуть меньше. Пока неопасно, но на солнце приток будет расти ещё несколько часов. Михаил снова посмотрел на лопату. Воду нужно выпускать понемногу и широко, чтобы снизить подпор у дома и не размыть нижний переход.

Нар показал три низких места в снежной полосе. Михаил выбрал два из них, которые выходили в уже существующую широкую ложбину. Третье вело слишком прямо к краю старой тропы ниже. Его не открывали. Первый путь Михаил расширил снеговой лопатой примерно до ширины двух лопат. Снял только снежный порог, до земли не дошёл. Вода потекла широкой тонкой полосой; утренней струи не получилось.

Они подождали. Пять минут. Десять. Нар ушёл метров на пятьдесят вниз и смотрел, где вода появляется. Вернулся.

Показал:

нормально. Михаил открыл второй путь. Ещё шире. Ещё мельче. Поток разделился. Уровень возле первой рейки начал очень медленно опускаться.

Через двадцать минут Михаил хотел снять ещё один снежный вал. Нар остановил ладонью. Подождать. Михаил хотел возразить: уровень ещё высокий. Но вода внизу только начинала прибывать, сначала нужно посмотреть, что дадут два выхода. Он поставил таймер, чтобы не хвататься за лопату каждые тридцать секунд.

В 11:02 они снова пошли вниз. Теперь вода из двух снежных выходов уже дошла до старой тропы. Разлилась по широкой зоне. Нижний переход намок, но размыва не было. На верхней сезонной ветке свежая отметка Кера была видна ещё до мокрого места. Первый человек появился через несколько минут. Женщина с небольшим грузом. Михаил видел её в A, но имени не знал.

Она подошла к развилке. Увидела свежий знак. Посмотрела вниз на мокрый переход. Пошла верхом.

Женщина встретилась с ними уже после обхода. Поздоровалась с Наром. Посмотрела на воду. Сказала несколько слов. Нар ответил. Она показала ещё ниже. Потом ладонью широкое движение. Михаил попытался понять. Нар повёл их ещё метров на двести. Там низина становилась совсем широкой. Снег был влажным почти везде. Женщина показала на несколько старых кольев у края.

Часть старых кольев скрывал снег. На забор не похоже; ловушку Михаил тоже не узнал. Она показала на них. На тёплое время. На людей. На воду.

Михаил понял только главное:

это место используют. Для чего именно — пока нет. Может, ставят что-то у воды. Может, сушат. Может, колья вообще относятся к другой сезонной задаче.

Он записал:

LOW-DRAIN-AREA-1: ниже старого перехода есть признаки повторного человеческого использования; назначение старых кольев не установлено. Не менять гидрологию постоянными земляными работами без дальнейшего понимания.

Женщина не выглядела обеспокоенной сегодняшним потоком. Показала на воду. Потом на широкую низину. Нормально? Нар кивнул. Потом на узкую глубокую линию, которую Михаил нарисовал палкой. Женщина нахмурилась. Показала, как вода режет вниз. Не надо. Вот это Михаил понял без перевода. Широкая весенняя вода для этого места могла быть привычной. Концентрированный искусственный поток — уже другое.

К хутору Михаил и Нар вернулись после полудня. Уровень на первой рейке упал примерно на два пальца относительно максимума. На второй — меньше. Вода продолжала прибывать сверху и уходить вниз одновременно. Вода ещё стояла, но прибывала медленнее. Михаил оставил третий путь закрытым, первые два больше не трогал. Техника пока не понадобилась. Поставил третью контрольную рейку у выхода.

Записал время. Вечером проверить снова.

Нар собирался уходить. Михаил показал на воду. Потом на него.

— Спасибо.

Нар понимал это слово давно. Кивнул. Потом показал на юг. Михаил ходил далеко. Потом на воду. Вернулся — работа. Михаил рассмеялся.

— Дом специально ждал.

Нар не понял. Но смысл шутки по тону поймал. Перед уходом он посмотрел на временные снежные выходы ещё раз.

Показал ладонью:

сегодня хорошо. Завтра — смотреть снова.

— Да.

В 16:10 Михаил вернулся к . Уровень ещё немного снизился. Солнце уходило ниже. Приток слабел. Ни один снежный выход не начал врезаться глубоко. Грунт под ними оставался закрыт снегом и льдом. Хорошо. Он один пошёл к нижнему переходу. Мокрая зона стала шире. Но поток не собрался в одну промоину. Верхний обход уже имел несколько свежих следов.

Знак Кера всё ещё выглядел свежим. Кто-то добавил рядом ещё одну маленькую ветвь. Когда они уходили с Кером, второй ветви ещё не было.

У вода стояла мелко и широко. Старые колья торчали из мокрого снега. Михаил сфотографировал их и отметил место на своей схеме расстояний и направлений относительно хутора. Спутниковых координат для этого не требовалось. Подпись оставил короткую: Есть признаки человеческого использования; назначение неизвестно.

В 19:03 Михаил снова вышел к западной границе. Вода стала тише. Ночная температура обещала снова уйти ниже нуля. К утру часть поверхности схватится. Потом солнце начнёт всё заново. Сегодняшняя вода ушла без большого подпора; канаву копать не пришлось. Завтра нужно смотреть снова. Послезавтра тоже, если потепление продолжится. Когда снег уйдёт полностью, рельеф покажет больше.

Тогда можно будет решать, нужен ли вообще постоянный земляной отвод. И если нужен — какой. Не раньше.

Михаил посмотрел вдоль границы. За деревьями люди обходили мокрое место по верхней тропе; ещё ниже торчали колья, назначения которых он не знал. Он опёрся на снеговую лопату. С утра хватило бы нескольких движений, чтобы собрать воду в быструю струю. Теперь он знал, куда она пришла бы.