Чужое счастье

Глава первая. Неожиданная встреча

Слава

Кладбищенские дорожки были на удивление не хожеными. Да и тропа к этой могиле не должна была быть таковой. Не истоптанной. Интересно как много посетителей сюда приходит? Как странно получается, при жизни человек может иметь сотни знакомых и друзей, быть заводилой любой компании, всегда обожаемым и любимым, а стоит ему пересечь грань, как ненужное отсеивается и остаются лишь крупицы главного.

У мраморного надгробия нависающего монолитной стеной над могилой имелся посетитель. Молодой мужчина сгорбившись, сидел на скамейке, всматриваясь вдаль. Рядом с ним стояла нехитрая снедь и полупустая бутылка водки с наполненным стаканом. Он заметил моё приближение, но не стал поворачивать головы. Впрочем, я сама не горела желанием смотреть в его глаза. Поставив трость на которую опиралась при ходьбе, осторожно присела рядом. Аккуратно подняв полную рюмку опрокинула её в рот.

- Закусывай.

Ни приветствия, ни слов укора, лишь рубленая фраза. Конечно, от Петова большего я и не ожидала. Не став делать предложенного, тихо поставила рюмку на лавку, и старый знакомый снова наполнил её до краёв, но опрокинул уже в себя.

- Налей ещё, – собственный голос казался чужим. Всё здесь было мне чужое, как и мой собеседник, которого я знала много лет.

- Ты ведь не пьешь, здоровье, нельзя же. – впервые за всё время он взглянул в мои глаза, и то, что я там увидела мне не понравилось. Жалость. Насмешливо хмыкнув на его жалостливую речь, я таки получила новую порцию отвратной жидкости.

- За три с половиной года, ты впервые смогла найти время прийти сюда. – не то, обвинительно, не то, одобрительно изрек Петов.

- Скорее душевные силы.

Мы помолчали, каждый думая о своём.

- Мне жаль что всё так вышло… - внезапно охрипшим голосом произнес Егор. – Я…

Но не договорил. И тишина снова плотным одеялом накрыла нас. Кому-то принося покой, кому-то горечь и боль.

- Слова сожаления всегда даются нелегко. Не стоит силится произносить то, что причиняет боль. Это не нужно ни мне, ни тебе. – выдохнула тихо.

- Ты думаешь у них вся жизнь превратилась в сказку после того как… после того случая? – тихо и зло спросил меня собеседник.

В ответ я только молчала. Мне не хотелось выслушивать его сейчас. Не хотелось окунаться в тёмный и бездонный омут воспоминаний, впуская прошлое в своё настоящее. Никому не известно какие нечеловеческие силы я приложила чтобы прийти сюда.

Сколько воли потребовалось чтобы заглушить крик боли рвущийся наружу. И в каком холоде я изо дня в день держала своё сердце, чтобы остудить чувства, заморозить эту открытую рану.

Петов хотел высказаться, значит пусть сделает это, но жалости от меня он не получит. Жалеть своих мучителей неблагодарное дело. И заниматься им, я не хочу.

- Когда всё произошло, Алиска была уже беременная. Дура конечно, но она моя сестра. Им пришлось в спешке поженится с Пашей. И поначалу я ничего ему не говорил о тебе. Ведь неизвестно было выживешь ли… - тихо вещал Егор.

- Как видишь выжила, – насмешливо отвечала ему.

- Я рад. Я правда был рад когда ты пришла в себя. – «Отпетый» нервно взлохматил свои волосы уставившись себе под ноги. – Месяца три прошло ведь. Но… ты пришла в себя, врачи клиники в Мюнхене давали неплохие прогнозы. Ты плохо помнишь этот период, нам пришлось подождать немного пока они не уверились что транспортировка будет безопасной…

- Спасибо. За деньги которые вы платили врачам и покупали лекарства. Спасибо, что нашли клинику где меня подняли на ноги. Спасибо, что не бросили подыхать, просто откупившись от того что сотворила Алиса. – достаточно холодно благодарила его.

- Ты думаешь я был рад тому что она сделала? – вскипел Егор. Но на его выпад я только безучастно смотрела вперед, с силой сжимая свою извечную спутницу, свою трость. – У Пашки с Алисой не было счастья. Думаю он жалел обо всём содеянном, когда ты отошла в сторону. А узнав о случившейся трагедии, чувствовал себя виноватым. Хотел навестить тебя в Мюнхене, но отец запретил. Алиса носила ребенка, ей Паша был нужнее. Беременность оказалась многоплодной, протекала тяжело, сильный токсикоз, нестабильное состояние матери и детей. Мы в то время не знали что делать и почему всё так происходит. Мать дневала и ночевала рядом с сестрой. Отец тихо сходил с ума на работе, а Паша… он гонял. Как ненормальный гонял на машине. Как видишь куда это его привело.

Закусив губы я слушала этот рассказ щедро приправленный болью, как других так и моей собственной.

- Он разрывался между тобой и Алиской… - выдохнул рассказчик.

- Меня тогда в его жизни уже не было. – холодно отрезала я.

- В реальности не было, но в сердце, в мыслях…

- Ещё до того случая я развязала ему руки и отошла в сторону. Что ещё я должна была сделать, чтобы дать ему свободу? Умереть?! – ярость и обида вскипели в душе иссушая её новой волной боли.

- Нет! Конечно, нет. Просто так вышло… Паша расплатился сполна за свою глупость.

- А вы, Петовы? Тоже искупили свой грех? – тихо спросила Егора, отворачиваясь и пытаясь незаметно стереть выступившую на глазах влагу. Старый знакомый помолчал, а потом безжизненным голосом ответил:

- Я не знаю. Алиска родила двойню из которой выжил только один ребенок. Девочки появились на свет недоношенными шестимесячными. Сестра в тайне от всех принимала лёгкие наркотики. Что и стало причиной преждевременных родов. Это выяснилось после. Мать не выдержала такого, тихо умерла во сне вскоре после рождения Леси и Ульяны. Пашка храбрился как мог, но я видел что и он не выдерживает ни Алискиных истерик, ни вида больного ребенка. Он просто сбегал из дома. Как видишь убеждал вот сюда, подальше от всех. Временами я ему завидовал. Но забота об Уле не даёт мне опустить руки. Представляешь, я никогда не верил что имея дохрена денег можно чувствовать себя абсолютно беспомощным. – горько усмехался он.

- А... Алиса?..

На лице Егора отразилась смесь боли, ненависти и отвращения.

- Её жизнь не изменилась. Всё такая же девочка-праздник, без забот и проблем. – Петов схватил бутылку и прилично трясущимися руками попытался налить рюмку.

Водка больше проливалась мимо, чем попадала в ёмкость. Осторожно коснувшись его руки, отобрала бутылку. Отчего он вздрогнул и судорожно вздохнул. Но я не смотрела на него, не хотелось видеть его взгляд побитой собаки. Сосредоточенно наливала в стакан прозрачную жидкость. Который он тут же опрокинул. А поставив на лавку пустой, сделал приглашающий жест повторить. Но я не стала этого делать, решив что пожалуй хватит.

- Налей.

- Если только себе…

Он грустно улыбнулся и произнёс:

- Ты осталась такой же…

- Не думаю, жизнь всех нас изменила… по-своему…

Порыв ветра подул нам в спину и свеча разместившаяся на могиле в лампадке, заколыхалась. Рядом с ней стоял наполненный стакан с куском хлеба сверху, и цветы перевитые черной лентой. Я рассеяно посмотрела на свои руки, только сейчас понимая что пришла с пустыми руками. Мне было настолько тяжело решится прийти сюда, что я даже не подумала принести цветы.

- Ульяна сейчас живёт со мой. Никогда не думал что стану ей почти отцом и буду заботится о ребенке. Девочка больна, и никакие врачи не могут помочь ей. Изо дня в день я вынужден смотреть как она страдает… Наверное это наказание за произошедшее. – убито прошептал Егор.

От него прежнего хулигагистого, наглого и самоуверенного, почти ничего не осталось, горе ломает даже самых сильных с виду людей.

- Зачастую за грехи родителей вынуждены отвечать дети. – произнесла без эмоций.

- Конечно, мне не понять твоей обиды, и ты имеешь полное право ненавидеть, но…

- Что?

- Ты так говоришь… безжалостно. Разве тебе не жаль её? Она всего лишь ребенок…

- А кто пожалеет моего ребенка, Егор? Моего не родившегося малыша, что так и не увидел свет божий, кто? – с ненавистью в голосе вопрошала Петова, глядя на то как он прячет глаза. – Кто мне вернет мою жизнь с того момента, когда твоя сестра села за руль машины и на полной спорости сбила меня на дороге. Знаешь о чем я тогда мечтала, когда переходила улицу? Знаешь? Я мечтала что возьму на руки своего ребенка, поцелую его крошечный нос и загляну в глаза. – горестное рыдание вырвалось изо рта Петова что сгорбившись как дряхлый старик закрывал лицо руками. – Нося под сердцем новую жизнь я и не думала разрушать Алискино счастье, скрепя сердце я отпустила Пашу понимая, что не хочу привязывать его к себе лишь ребенком. Я, мама, тётя, мы все были готовы к тому что Паша больше не со мной, что он выбрал твою сестру. Но она всё разрушила… Почему её здесь нет?! Ведь она любила его! Любила до одури! До безумства… Почему ты, его лучший друг, здесь, а её… нет…

Две крупные слезы скатились по лицу Егора. Мне плакать было уже нечем, за эти годы я выплакала все глаза.

- Проклинаешь? – откашлявшись спросил сиплым голосом.

- Нет… зачем мне это?

- А я бы проклинал. – горько вздохнул он.

- «Отпетый», чего ты хочешь от меня, рассказывая эту жалостливую историю? Вынуждая меня окунаться в эти воспоминания, кислотой разъедающие душу? – с горечью и злостью выпалила ему.

- Твоего прощения… - еле слышно прошептали его губы.

Щедро плеснув в рюмку водки, опрокинула в себя обжигающую горло жидкость, в надежде что физическая боль заглушит душевную и ответила:

- Бог простит…

До боли сжимая в руке трость, неловко поднялась на ноги и заковыляла прочь. Обратная дорога оказалась для меня в разы тяжелее. Спина заныла. Отчего каждый шаг отдавался тупой болью в ноге. Непрошенные слёзы застилали взор, в носу защипало, но я терпела, сжимая зубы и усилием воли заставляя себя ни о чем не думать. Гнала прошлое, что удушливым потоком безысходности полилось в мою душу.

От спешки, с которой я пыталась покинуть это мрачное место, перед глазами поплыли чёрные пятна. За последние дни, особых физических нагрузок у меня не было, не смотря на то, что я оставила свою размеренную жизнь в Германии и подалась в родные края. И этот забег по кладбищенским тропам мне ещё аукнется, но я не могла иначе. Мне хотелось убежать не только подальше отсюда, но также сбежать от прошлого. Прошлого, которое я так старательно запирала за стальной дверью, закрывала на десятки железных замков и верила, что больше никогда оно не вырвется. Не сможет ранить меня и разрушить тот внутренний мир, который я с таким трудом построила на выжженном пепелище.

Но оказалось, стоило мне столкнуться с одним из призраков прошедшей жизни, как стальная дверь обратилась в тонкую завесу, а замки раскрошились в пыль. Сколько бы ты не храбрился, сколько бы не утверждал, что очерствел изнутри, ты никогда не сможешь быть готовым ни к физической, ни душевной боли.

Выход был уже совсем рядом, впереди маячил забор из кованых прутьев, надёжно разделяющий скорбную территорию, от мира живых. Не смотря на тяжесть в душе, я оживилась, мысль о том, что совсем скоро я покину эту обитель скорби и открытая настежь калитка впереди, придавала сил.

Сторож, отвлёкшись от своих повседневных дел, окинул меня подозрительным взглядом, оценивая внешний вид. Вероятно прикидывая в уме, не связаны ли причины моей спешки с пропажей чего-нибудь в его владениях.

Но к счастью мужичок промолчал, скорее всего решив, что прилично одетая, хоть и хромая девица, вполне себе платёжеспособная особа. Истерические, лишённые смысла мысли смешались в голове. Тихие всхлипы, что всё-таки вырывались из моего горла, грозились перерасти в полноценную истерику. У каждого человека есть свой предел.

Ступени теперь навсегда превратились для меня в орудие пыток. Пытаясь притормозить на первой ступени, сделала поспешный шаг и промахнулась тростью мимо необходимой опоры. Всё случилось так быстро, что я даже не успела понять, почему земля так резко приближается.

Неожиданный страх предстоящей боли вплеснулся внутрь кипятком, смывая все мысли, оставляя лишь одну: «Я здесь одна, а новая травма уложит меня на койку».

Трость уже успела с громким стуком опуститься на цементную плиту. А меня внезапно ухватили под грудью чужие руки, рывком утягивая тело назад. От резкого движения в спине прострелило. Я слишком долго бездействовала и эти апатичные периоды плохо сказывались на уже достигнутом результате в реабилитации.

Тяжёлое дыхание за спиной наталкивало на мысли, что моему спасителю пришлось пробежаться, дабы спасти неуклюжую девицу. Но едва я обернулась, как слова благодарности застряли в горле удушливым комом. Бледный Егор, крепко прижимал меня к себе, лихорадочно шепча:

- Держу-держу…

Освободиться из этих неприятных объятий означало бы упасть, но и стоять так близко к своему прошлому я не могла. Он рвано дышал, отчего его грудная клетка прижималась ко мне как тогда, очень давно, когда он зажал меня в университете. Мерзкое чувство заклубилось внутри, вынуждая ощущать лёгкую тошноту.

- Отпусти… пожалуйста. – его глаза со слегка расширенными зрачками от выпитого, медленно пропутешествовали взглядом по моему лицу остановившись в районе подбородка. А спустя секунду молчания, вероятно придя в себя, Петов засуетился.

- Да-да, сейчас. Ты ровно стоишь, да? Не упадёшь? – на что я лишь кивнула. – Тогда я отпускаю?

- Отпускай.

Крепкая хватка ослабла и Егор отодвинулся, а я вздохнула с облегчением. Не то чтобы мне был противен этот человек, просто он один из тех с кем связанно так много боли, которую я хочу оставить позади.

Он наклонился и подобрал упавшую трость. Выражение лица с которым его слегка подрагивающие пальцы вкладывали её в мою руку, было смесью горечи и жалости. Я не любила когда меня жалели. Жалость мне вовсе не друг. Если бы я продолжала упиваться жалостью к себе, никогда бы снова не встала на ноги.

- Спасибо. – мне было необходимо взять себя в руки. Абстрагироваться от любых болезненных мыслей.

- Ты как?

- Твоими стараниями, целая и невредимая. – хмыкнула в ответ.

- Это хорошо… очень хорошо. Ты одна? – старый знакомый резко сменил тему разговора.

- Вызову такси, или вон, автобусом поеду.

- Ааа… Да, понятно… Может я тебя отвезу? – осторожно предложил Егор. Не знаю чего ему нужно, но идея ехать вместе с нетрезвым водителем, тем более с Петовым, вызывала странное чувство.

- Ты серьёзно? – слегка неуверенная, что истолковала его предложение правильно, решила переспросить.

- Да.

- Да? Ты предлагаешь мне поехать с тобой, который сядет за руль в нетрезвом виде?! – пораженно вопрошала мужчину, глядя на то, как смысл сказанного медленно доходит до его мозга. – Нет, спасибо. Какой бы не была паршивой моя жизнь, снова ставить её под угрозу я не стану.

Выпалив это зашагала прочь. Мне было неприятно смотреть на виноватое лицо Егора, будто бы его раскаянье облегчит мою участь.

- Подожди, Слава! Пожалуйста!

Сбившись с шага, я остановилась и обернулась, нетерпеливо глядя на Петова.

- Я за руль не сяду. Я вообще больше не вожу…

- Понятно. – меня слегка поразило то что заядлый любитель машин, в прошлом автогонщик, больше не садится за руль.

- Нас отвезёт Юра. Пойдём… прошу тебя. – звук надломившегося голоса был неприятен, внутри меня в ответ что-то заныло. И отказать я не смогла. Осторожно поковыляв в сторону черного внедорожника увидела как водительская дверь распахнулась и наружу вышел светловолосый мужчина. Юра. Ещё один персонаж из прошлого.

- Егор Саныч! – его удивление и приветственная улыбка медленно сползла с лица когда в глазах появилось узнавание. – Ярослава Николаевна…

По лицу было не понять, что испытывает сейчас этот мужчина. За многие годы работы у Петовых он отлично научился притворяться и прятать эмоции.

- Здравствуйте.

- Юра, открывай, чего замер? – голос Егора приобрел командные нотки. Да, кем бы ты ни был наедине с собой, рядом с другими ты одеваешь привычную маску, пряча настоящее глубоко внутри.

- Да, сейчас-сейчас.

На высокую ступеньку без посторонней помощи мне было не взобраться. Водитель не понимал почему я замялась перед открытой дверью. Егор быстро сообразивший в чем дело, шагнул вперёд и аккуратно подхватил меня под мышки приподнимая, и предоставляя возможность взобраться на сидение.

- Осторожно! Села?

- Да. – отчего-то стыд ожёг мои щеки. Хотя стыд от своей немощности должна испытывать вовсе не я.

- Возьми. – трость протянутая мне заставила глаза Юры округлится, а рот открыться удивления. Именно поэтому я не хотела приезжать назад. Но в то же время, переступить своё прошлое можно только встретившись с ним лицом к лицу, и отпустить то что гложет.

- Чего встал?! – прикрыв пассажирскую дверь, тихо рыкнул Петов на своего подчинённого. – Заводи!

Егор обежал машину и запрыгнул на сидение рядом со мной. Водитель включил двигатель и тронулся. В салоне тихо играло радио, вероятно Юра не знал оставить его или выключить, дабы не злить начальника.

- Егор Саныч, куда? – спустя нескольких минут тишины спросил водитель.

Егор не ответил, повернувшись ко мне, он наклонился и осторожно спросил:

- Тебя куда нужно отвезти?

Такой «Отпетый» вызывал странное чувство веселья и неверия. Неужели беспардонный, хамоватый сынок богатых родителей вырос и стал нормальным человеком?

- В центре города притормози, если ты туда едешь. – коротко ответила вернувшись к своему прежнему занятию, рассматриванию вида из окна.

- Слава, я серьёзно. – его голос прозвучал неожиданно близко, отчего я непроизвольно обернулась едва не столкнувшись с ним носом. Егор дернулся, слегка отклонившись назад. Меня раздражала его манера вторгаться в личное пространство других людей.

- Да я тоже, вроде не шутила. – сухо ответила ему пытаясь в полумраке разглядеть лицо. Хотелось убедиться, что на нём нет той прежней ухмылки и снисходительного взгляда, которым он одаривал меня каждый раз.

- Ты же домой? Адрес тот же? – допытывался он.

- Просто высади меня в городе. – я слегка сожалела что согласилась ехать с ним.

На несколько минут в салоне воцарилось молчание. Я уже и не ожидала согласия от Петова, но он всё-таки ответил:

- Хорошо.

Машина привезла меня на максимально близкое расстояние старому адресу тёткиной квартиры. Но домой мне не хотелось. Распахнув дверь, не ожидая помощи, начала осторожно сползать с сиденья. Юра подскочил помочь, но Петов потеснил его и сам помог мне спуститься. Такая забота не вызывала теплоты, только неприятное чувство горечи во рту.

Решив что прощаться как-то неуместно, учитывая обстоятельства встречи, я попыталась тихо проскользнуть мимо мужчины. Но Петов стоял как вкопаный, вероятно желая что-то сказать.

Подняв на него глаза, заметила что Егор испепеляет взглядом водителя переминающегося с ноги на ногу. Я тоже перевела взгляд на Юру, отчего тот сначала покраснел, а затем побледнел, и скрылся за дверцей машины.

«Отпетый» хлопнул пассажирской дверью и повернулся ко мне.

- Слава…

- Егор, если что-то хочешь сказать, говори. Мне некогда. – слегка раздраженно выпалила ему пряча свою растерянность и страх.

- Я…

- Я спешу, Егор.

Старый знакомый замялся, видно не ожидая от меня такого. Конечно, ранее мягкотелая, не способная никому отказать, наивная и осторожная Ярослава Калинина, превратившись в ущербного человека, отрастила немалые зубы.

- Если тебе нечего сказать, не задерживай меня, пожалуйста. Я очень устала и очень спешу. – сухо произнесла глядя в растерянное лицо старого знакомого. Он похоже совсем не мог собраться с мыслями.

Двинувшись в сторону, неожиданно была поймана за руку. Егор осторожно удерживал мою кисть, словно она вот-вот сломается. И гулко сглотнув, прохрипел, всунув мне в руку маленький прямоугольник.

- Здесь указан мой номер… позвони если… если тебе что-нибудь потребуется…

- Что потребуется? – заторможено спросила я, разглядывая свою руку зажатую в руках Егора.

- Всё что угодно!

Его ответ удивил меня. Зачем ему это?

- Того что мне нужно, ты мне не сможешь дать. – горько усмехнулась.

- Можно попытаться…

- Чужое счастье нельзя отобрать у других и отдать мне.

Вырвав руку, я заковыляла в сторону остановки. Троллейбус приветливо распахнул двери. Проковыляв к окну, упала на свободное сидение. Егор стоял опираясь о машину руками, опустив на них голову. Время не стоит на месте, за эти пять с половиной лет многое изменилось, как и мы сами.

Егор Когда троллейбус тронулся Петов поднял голову взглянув прямо на меня. Этот его взгляд мне был хорошо знаком, в нём отображалось упрямство. Прошлое просто не могло остаться в там, где ему и место, оно шло за мной по пятам. Вынуждая снова и снова переживать болезненные воспоминания.

Егор Петов сын довольно состоятельного и не последнего в городе человека со стоном опустил голову на вытянутые руки. Как неожиданно и несвоевременно всё это для него. Он был ещё не готов к встрече со своим наваждением, много лет сидящем занозой в душе.

Вскипев от ярости неизвестно на кого «Отпетый» с гневным рыком несколько раз впечатал ногой в бок машины.

- Твою ж мать!

Юрий, наблюдающий за этой сценой ярости, предпочитал молчаливо отсиживаться в салоне, от греха подальше. Он и так подставился, слишком явно проявив свой интерес.

Выпустив пар, Егор обессилено привалился спиной к машине. Пошарив по карманам, выудил пачку сигарет. С тех пор как Уля перешла под его опеку, он бросил эту пагубную привычку, но зная куда отправляется, заранее захватил завалявшуюся. Дрожащими пальцами зажал сигарету и клацнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул и мужчина жадно затянулся пытаясь горьким дымом заполнить образовавшуюся внутри пустоту.

Ярославу Калинину он впервые увидел около семи лет назад. Девушка лучшего друга показалась ему типичной деревенщиной, тупой и раздражающей. Пашу он знал давно, ещё с первого года института, в который его запихнул отец. Родитель решивший перевоспитать отпрыска пристроил его в один из престижных ВУЗов столицы, с условием добросовестно посещать занятия. Иначе Петов старший грозился лишить сына средств к существованию и выбросить на улицу.

«Ты охамел, сынок! Сидишь у меня на шее и хочешь жить по своим правилам. Хочешь свободы – иди работай. Нет? Веди себя как человек! Я не говорю приличный, просто как человек, Егор»

В ответ на ультиматум отца Егор бросил ему в лицо карточки и ключи, выплюнув на прощание что мир не без добрых людей. Месяц кое-как кантовался у друзей. Но каждый кого он считал другом, либо прозрачно намекал что пора и честь знать, либо отмазывался от встреч ссылаясь на архиважные дела, а то и вовсе не брал трубку.

Наступив на горло своей гордости он вернулся домой. Спустя два месяца соизволил посетить институт. Здесь его ждало ещё одно неприятное открытие. Привыкший находится в центре внимания, он незамедлительно оказался в центре студенческой тусовки. Конечно, деньги делали своё, новые и бывшие друзья сразу же объявились коряво оправдываясь и заискивая.

Но впервые Егору стало противно от окружающего общества. От лживой и продажной дружбы. От девушек, которые были готовые за шуршащее купюры и золотые безделушки ложится в постель и преданно заглядывать в рот. Но он знал что грош цена этому, нет в принципе цена за такие отношения с куклами была не маленькая.

И в хороводе этого лицемерия и продажности Егор встретил принципиального Пашу. Староста группы что отказался взять деньги чтобы закрыть глаза на прогул. Паша тогда посмотрел на деньги с отвращением и протянул Егору конспект.

«Перепишешь, выучишь, пойдёшь и сдашь материал. А на деньги купи себе шоколадку, для мозга полезно».

Слова парня взбесили Петова, как и прозрачный намёк на недалёкость ума. Они тогда неплохо подрались. Инцидент замяли. Отец Егора метил в политики и лишняя шумиха семье Петовых была ни к чему. Но с тех пор началась неприязнь парней которая незаметно переросла в дружбу. Искреннюю дружбу. Паша честно в лицо говорил Егору правду, и совсем не был похож на понтовых дружков.

Тогда Егор и узнал что Паша Щеглов приехал из провинциального городка, где светлому уму парня не было где развернуться. И он справедливо соглашался с этим. Щеглов был башковитым, но не только это было его достоинством. Спортивный, ответственный, серьёзный и располагающий к себе. В сравнении с ним «Отпетый» выглядел эгоистичным подростком.

Но был у Павла и недостаток, но в тоже время объединяющий интерес с золотым мальчиком. Машины. Пашка любил машины и скорость. С тех пор как дел дал погонять на старенькой копейке, Павлуша грезил вождением.

Егор предложил помощь, но Пашка по своему обыкновению отказался. Но Егор был упрямым человеком и всё-таки уговорил товарища взамен на свою помощь в получении прав, тот попробует подтянуть вечно отстающего Петова в учёбе.

Время шло, дружба крепла. Особенно после случая когда Егор попал в аварию на ночных гонках за городом. Но благодаря Пашке что имея идентичную редкую четвёртую отрицательную сдал кровь, и «Отпетому» вовремя восполнили объем потерянной крови. Иначе всё могло бы закончиться печально. При артериальном кровотечении всегда большие кровопотери, потому не всегда есть возможность спасти жизнь без нужного количества цельной донорской крови.

В общем семья Петовых была безмерно благодарна Паше. Егор считал Пашку почти братом. Может именно по этому услышав что к другу приезжает его девушка, отнёсся к новости скептически. Егор считал что Пашке нужна нормальная, достойная женщина, а не какая-то «доярка из Хацапетовки». Такой ему и показалась Ярослава что впервые увидела большой город и с открытым ртом глядела вокруг.

Весь её невзрачный вид, как и старенький пуховик добавляющий полноты, убедил парня что она тупая деревенщина. Поэтому глядя на неё каждый раз он дико раздражался. Не понимая, почему в ответ на идиотское, по его мнению, поведение девушки, Пашка только радостно смеётся. Сияющие глаза, Егору казались коровьими, пухлые губы жабьим ртом. А тугая коса перекинутая через плечо типично бабской прической.

К счастью с Калининой они пересекались не часто, и раздражение слегка поубавилось. Но однажды Егор завалился с Пашей к нему домой, в тот день друг наотрез отказался заходить куда-нибудь перекусить ссылаясь на желание поесть стряпни Славы.

Петов с насмешкой воспринял эту идею. Но стоило мужчинам переступить порог как Ярослава выбежала на встречу. С искренней радостью она подскочила к Паше, не замечая никого вокруг. Особенно лучшего друга своего парня, что невзлюбил девушку, и в присутствии которого она чувствовала себя не в своей тарелке.

Такое яркое проявление чувств, ощущение тепла и уюта больно кольнуло Егора. В их семье никогда не было таких отношений. Был взаимовыгодный союз. Отец занимался работой, мать собой, детьми занимались няни и хорошо обученные люди.

Ему тогда казалось, что глядя на это ласковое воркование и нежные объятья, он смотрит на что-то постыдное, и такое желанное одновременно. Сияние Славы слегка померкло стоило ей заметить кто пришел вместе с любимым. Она жутко смутилась оттого что Петов увидел эту сцену.

Домашняя еда, которой он по сути никогда не ел, либо готовили повара, либо ресторанная, добавила горечи внутри. Егор понимал, что в его жизни где первоочередную ценность имели деньги, он никогда не сможет получить того что имеет Паша. А потом разозлился на себя, убеждая что и эта вся такая из себя домашняя, преданная, верная Ярослава просто очередная лживая девка, сотворившая себе невинный образ.

С тех пор он при каждом удобном случае изводил скромную Славу, что никогда не сталкивалась с подобным. Жаловаться Паше она не решалась, ведь тот отзывался о Егоре как о хорошем друге.

Так и жили, Егор страдал от своих непонятных чувств, Слава страдала от отношения лучшего друга парня, что похоже ненавидел её. А Паша что ничего не замечал, жил своей ему одному понятной, правильной жизнью.

Но всё изменилось когда из Англии домой вернулась младшая сестра Егора. Взбалмошная, яркая и капризная Алиса. Она была прекрасным представителем типичной гламурной стервы. Но за это её и любили. За яркость, за броскость, она была словно неприлично большой и дорогой бриллиант, который одаривал всех своим холодным светом.

Алиса с самого детства получала всё что хотела. С юного возраста у неё не было отбоя от воздыхателей. Девушка привыкла что мужчины без особого труда падали у её ног. Но не в случае с Павлом Щегловым, другом старшего брата, который довольно прохладно воспринял их встречу. Естественно, девушка разозлилась, не к такому она привыкла. Злость лишь раззадоривала интерес.

Егор видел всё это, но бездействовал. Ему хотелось посмотреть что же произойдёт дальше. Насколько крепкой окажется любовь Паши и его правильной девочки. Он как-то раз спросил его, что тот нашёл в этой замухрышке, и впервые пожалел что друг никогда не врал.

«Она только для меня, понимаешь? Я у неё первый и единственный. И так будет всегда».

Егора тогда тряхнуло, внутрь словно плеснули кипятком и он с ужасом осознал что в нём вскипела ревность. Было неправильно желать девушку лучшего друга, и от этого ненависть только росла. Отчего она такая? Зачем она появилась в его жизни?

Но несмотря на злость на себя и девушку, желание к ней, узнать её, стать ближе тоже было велико. Егор знал что Слава поступила в художественный, иногда он заглядывал на выставки работ талантливых студентов. Среди которых была и она.

Издалека он любовался мягкой красотой, а в близи при встрече плевался ядом насмехаясь.

Никто не знал как повернёт дальше жизнь. И уж точно никто не мог предположил что Алиса захочет отношений с Пашей. Егор знал что если сестра чего-то захочет, она получит это. И Алиса получила.

Павел увлёкся яркой Алисой, так непохожей на тихую Славу. Это была не любовь, обжигающая страсть, которой не могли насытиться оба. Петов видел как стремительно развиваются отношения сестры и лучшего друга. Но не вмешивался. Алиска взрослая девочка, а у Павлуши своя голова на плечах.

Ярослава же слепо верила своему благоверному. И это бесило ещё больше. Егор просто не верил что есть такие бесхитростные, доверчивые люди. И однажды он просто не выдержал, приехал к Славе зная что был Паша с Алиной.

Даже сейчас он помнил её выражение лица, такое искренне страдание и слова полные неверия.

«Не веришь? Поехали».

Короткая дорога, дверь, ключи от которой всегда имелись у него под рукой и немая сцена у приоткрытых дверей спальни. У Славы вырвался такой страшный всхлип полный горя. Но это не потревожило пару увлечённую ритмичным движением тел и собственным удовольствием, что вырывало из их горла громкие стоны.

Он прекрасно видел как опустились её плечи, будто непомерная тяжесть легла на них.

В тот вечер он нажрался до полумёртвого состояния ощущая себя одновременно и гадко, и удовлетворённо. А утром к нему ворвался разъяренный Паша. Естественно они подрались.

«Какого хера, бл*ть?! Какого ты это сделал, с*ка?!» – орал Павел сплёвывая кровь.

«А ты думал, попользуешь мою сестричку и вернёшься в уютное гнёздышко, твою мать?! А не ох*ел ли ты дружок?! – выплюнул Егор с насмешкой. – Моя сестра конечно та ещё стерва, но я никому не позволю вытирать об неё ноги!»

После этих слов Паша сдулся. Вся его ярость что вспыхнула едва ли он вернулся среди ночи и обнаружил записку от Славки, пошла на спад. Почти до самого утра он обрывал телефон девушки, её знакомых и подруг. Но всё бесполезно. Если первый телефон упорно молчал, то знакомые удивлялись и отвечали будто Славу не видели.

Паша встал перед выбором, окончательно разойтись со Славой или порвать любые связи с Алисой. В конце концов Алиса не позволит ему так просто закончить их отношения. Да и было видно что Щеглов сомневался, стоит ли? Семья Петовых не последняя в городе, переходить им дорогу было бы глупо. Но с другой стороны была Слава.

Егор не знал что решит друг, но знал одно если друг обидит сестру он не спустит ему это с рук.

«Вот как получается, – думал тогда Егор. – Всё-таки в мире всё покупается и продаётся».

Первый месяц отношений Алисы со Щегловым, Егор не стремился к общению с другом. Ему было плевать насколько тяжело Павлу ладить с сестрой. Петов пытался убедить себя не искать Калинину. Но судьба распорядилась по-своему, неожиданно столкнув всех четверых в огромном городе.

Было видно как Паша встрепенулся, и самое паршивое перемены в нём заметила Алиса. Это не сулило ничего хорошего. Оказалось, Калинина приехала забрать документы. Она бросила учёбу. Вина нахлынула на Егора, но он задавил это чувство в себе.

«Это она? – тихо спросила сестра Егора, но парень промолчал. – Значит она».

«Не делай глупостей» – предупредил Петов.

Тогда Алиса только засмеялась весёлым смехом. А на следующий день Егор узнал что сестра на своей машине на полной скорости сбила Ярославу Калинину. Это был шок. Когда друг семьи что обретался в верхушках правоохранительных органах внезапно нагрянул к ним, «Отпетый» заподозрил неладное.

А то что поведал Федор Михалыч и вовсе заставило волосы встать дыбом, а сердце оборваться и упасть куда-то в пропасть. Алиска только усмехалась и ничего не отрицала. Егор тогда чуть не набросился на сестру, благо отец и Фёдор удержали его. Истерическое:

«Я беременна, придурок!» – слегка охладило запал Петова младшего.

Решения принимались незамедлительно, Петов старший решил всё замять. А Егор вытребовал у отца для Славы лучших врачей, потому что наши эскулапы не давали никаких гарантий на полноценную жизнь девушки. Страшнее слов врача о том, что у девушки множественные переломы конечностей, травма головы и серьёзное повреждение позвоночника, оказался взгляд матери Ярославы и её вопрос о беременности дочери.

Тогда его долго выворачивало в туалете больницы, впервые столь сильные эмоции ворвались в его жизнь и перевернули все с ног на голову. Калинину при первой же возможности отправили в Мюнхенскую частную клинику.

Мать девушки понимая что наказания обидчику дочери не будет, переступая через себя принимала деньги Петовых. Лишь бы дочь встала на ноги. И Ярослава встала, но несколько позже, навсегда превратившись в инвалида. Доктора пророчили ей кресло, но девушка смогла ходить на своих двоих.

В жизни Егора так ничего и не наладилось. С тех пор как Алиска перешла черту дозволенного, жизнь пошла под откос. Политическая карьера отца внезапно прекратилась. Алиса не давала жизни ни себе, ни Паше. Тяжёлая беременность. Постоянное чувство подвешенного состояния. Тяжёлые роды, выжила только одна малышка. Мать только и смогла что увидеть её, тихо умерла во сне. Хоронили двоих. Отец Егора замкнулся в себе.

Егор не мог спать ночами. А когда Паша пришёл среди ночи с орущим ребёнком на руках чаша терпения переполнилась. Тогда и всплыло что Алиса особенно не заморачивалась всё это время, жила прежней жизнью и пристрастилась к наркотикам.

И снова хоровод клиник, врачей и сухих слов эскулапов. И как приговор умственно отсталый ребенок. Более заметным замедленное умственное, двигательное и речевое развитие стало ближе к полуторагодичному возрасту. Сильно сниженный иммунитет, частое спонтанное повышение температуры и судороги.

Но Алису это не трогало, она просто оставляла ребенка на мужа или нянек и уезжала развлекаться. Нервы не выдерживали. Егор с головой окунулся в семейный бизнес, а Паша нашёл свой способ снимать стресс. Это в итоге свело его в могилу. Улянке исполнилось всего два года, когда Павла Щеглова не стало.

Из дома сестры малышка переехала в дом дедушки, Егор сам перевез её вещи. Забота об Ульянке полностью легла на плечи мужчин семьи Петовых, потому что сестра в один день просто исчезла.

Конечно Егор знал где искать Алису, но ехать за границу чтобы вернуть блудную сестрицу он не хотел. Да и Уле был не нужен человек который только что и зовется её матерью, но не испытывает к ней ничего.

Погруженный в заботы, каждый день ожесточенно борясь с диагнозом племяшки Егор кое-как смог задвинуть старые чувства глубоко внутрь. Спрятав их в самом тёмном уголке души. А теперь они снова ворвались в его жизнь переворачивая с ног на голову.

Воспоминания тлели как уголёк зажженной сигареты, последний раз затянувшись он бросил окурок на землю и раздавил.

«Пора отбросить прошлое, надо строить настоящее». – подумал Егор и запрыгнул в машину.

Глава вторая. Работа

Слава

Резко распахнула глаза и рывком села на постели, с облегчением выдыхая. Одежда промокла, влажная кожа покрылась мурашками от утреннего прохладного воздуха.

Свесив босые ноги с постели, провела ладошкой по спутанным волосам, чтобы хоть немного привести себя в чувство. Давненько ко мне не являлись кошмарные сновидения. Давно я не просыпалась от звука собственного крика.

Даже в самом начале как вернулась сюда спала без снов. А вот сегодня… Впрочем, мне ведь не привыкать. Иногда очень тяжело собрать по частям сломанное тело, но собрать сломанную душу ещё труднее. Но самое важное это хотеть что-нибудь изменить в своём мире.

Каждый из нас живёт в своём одиночестве, смотрит на мир через призму собственного восприятия. Мы сами решаем как будет выглядеть для нас мир. Будем ли мы себя жалеть, или однажды упав на колени, поднимемся и пойдём дальше. Каждая мелочь каждая деталь имеет значение.

Я видела многих таких, что падали вниз уже не желали подниматься. Жалели себя, страдали от своей жалости и заставляли страдать тех кто рядом. Сначала и я поддавалась этому черному чувству, захлёбывалась им, лелея свою боль как что-то, намертво въевшееся в моё тело и душу.

Но это заведомо неверный путь. Можно всю жизнь прожить в страдании имея физические недостатки, а можно принять это, и жить так как хочется. Переступить через пропасть и найти в этой жизни что-то своё.

Мне очень хотелось переступить эту пропасть. И я делала первые шаги. После множества операций когда тебя собирают по частям как конструктор, боль была очень тяжёлым испытанием. Но испытывая её изо дня в день, глотая горстями лекарства я свыклась с ней. И в один прекрасный день мне было странно обнаружить, что той ужасной боли больше нет. Тело зажило. Конечно, я не стала абсолютно здоровой, но больше ежедневно не корчилась от выворачивающей нутро агонии.

Но это был даже не шаг, пол шажочка. Кроме физической немощи, имелась ещё и душевная. Раны снаружи затягиваются быстрее. А незримые душевные раны, могут никогда не затянуться. Особенно если мы сами не позволяем этого сделать. Прощение. Принять его и дать его другому, очень непросто.

А чтобы двигаться дальше, сойти с мёртвой точки, нужно отпустить и простить. В первую очередь себя. Во многих бедах мы виним других, но часть вины ложится и на наши плечи. Вопрос «А что если?..» словно ноющая рана не даёт покоя. Вопросы которые мы задаём внутрь себя, в пустоту собственного сознания, всегда остаются без ответа.

С кухни послышался дребезжащий звук. Аккуратно поднявшись, пошатываясь поковыляла в сторону кухни.

В жизни «после» я привыкла просыпаться рано. Мать привыкла к этому как и её новый муж. Никого не беспокоил создаваемый мною шум. Но вот приехав сюда, мне пришлось отказаться от трости.

В первые дни своих ранних пробуждений я без проблем использовала этот вечный атрибут своей жизни. Ведь передвижение без трости увеличивало нагрузку на больную спину и к вечеру это всегда выливалось в адские боли.

А спустя неделю жизни в тёткиной квартире я столкнулась с соседкой снизу. В первый момент её яростной речи и гневного вида, казалось она набросится на меня с кулаками. Я стояла в пол оборота к ней, пытаясь закрыть вечно заедающий замок. А она видимо с воодушевившись моим молчанием обличала бессовестную стерву что по утрам стучит по полу как сумасшедшая и нарушает чуткий сон их маленького ребёнка.

Тогда на площадку сбежалось много зевак они как стервятники ждали момента когда же можно будет вгрызться в жертву и самим. Женщина всё кричала, а замок не хотел отдавать ключ. Понимая что лучше уступить чем спорить с разъяренной мамашей. Обернулась к ней.

Возмущенный голос внезапно стих. И мои тихие извинения прозвучали в абсолютной тишине. Было видно что женщина испытывает неловкость. После этого, жители дома словно боялись меня, пряча глаза при встрече и обходя стороной. Конечно, я понимала что им стыдно за свои слова и взгляды, но…

Жалость, стыд, неловкость это чувства которые меня окружали в повседневной жизни. Подстегивая к движению, вынуждая бороться и доказывать что меня не нужно жалеть. Каждый жалостливый взгляд ложится словно огромная глыба на мои плечи, которую хочется раскрошить в пыль. Чтобы доказать я такой же человек как и все!

С тех пор в ранние часы пыталась обходится без трости, желая доказать скорей себе, чем другим, что я полноценный человек и мне не нужно уступать.

Телефон на секунду замолчал, а затем задребезжал снова. Прихрамывая дошла таки и схватила сотовый принимая вызов.

- Долго ты.

- Это же я, – хмыкнула в трубку, наливая в чайник воду.

- Да уж, как для разваливающейся по частям, ты вполне подвижная. – выдохнул Всеволод в трубку.

- Грубиян ты, Сева, – усмехнулась в ответ. – Чего в такую рань трезвонишь?

- Ты же всё равно не спишь.

- Логично.

Мы замолчали. Мне всегда было очень уютно молчать с Севой. Лёгкое непринужденное молчания всегда было неотъемлемой частью наших разговоров. Вода вскипела и оглушительный щелчок кнопки вывел меня из прострации. Машинально заварила чай и уселась у окна глядя на всё ещё спящий город.

- Ходила?

- Угу.

- И как? Отпустило? – сколько его знаю он всегда рубил прямо в лоб.

- Не знаю. Не уверена… Просто…

- Встретила кого-то... – короткая проницательная фраза и звук затяжки сигаретой. Всеволод брал в руки сигареты только тогда когда волновался.

- Встретила…

- Понятно. Вернёшься?

- Нет.

- Значит к Женьке сходи, пусть к себе пристроит, нечего целыми днями ходить из угла в угол. – недовольно пробурчал брат. – Так хоть привычным делом займёшься.

- Хорошо, Сев? Ты куришь?..

- Нормально всё, просто случай тяжёлый… - тяжко выдохнул Всеволод. – Слава?..

- Да?

- Тебе не на могилу сходить нужно было… Да ты сама уже поняла, раз не отпустило…

- Я не знаю, Сев, не знаю… Матери с отцом привет передай.

- Передам.

И отключился. Рука с телефоном медленно опустилась. Бездумно хлебнула из кружки слегка остывшего чая. Предрассветная дымка медленно рассеивалась ещё немного и сонный город зашумит в полную силу.

Мне не хотелось возвращаться сюда. И в тоже время я понимала, что оставаясь в Германии и не живу вовсе. Облачилась в свой кокон, окружила себя вроде бы идеально счастливой жизнью, а внутри все равно стужа.

Наверное меня сломило не предательство Паши, тогда я уже медленно пыталась отпустить его. Меня сломало другое.

Сорвавшись ночью после увиденного я как побитая собака вернулась в наш маленький городок. Первое время только рыдала и упиваясь своей болью. Днями лежала на кровати не поднимаясь. Не отвечая ни на звонки, ни на сообщения. Жалела себя. Не понимая, за что он так со мой? Ведь говорил что любит, одну меня. Родную душу…

Оказалось Паша не знал самого себя до конца. Между нами никогда не было обжигающей страсти. Только нежность и доверие, медленное осознание влюблённости, любви.

Может быть эта неспешность и спокойствие, не было тем, что в глубине души хотел Паша. С другой стороны я восприняла его предательство полностью на свой счёт. Провинциалка явно проигрывала столичной дочке богатеньких родителей. Как по внешности, так и в остальном.

Предательство. Я много раз мысленно брала это слово в свои руки, подносила к свету, рассматривая больно ранящие осколки. Они поглощали свет ввергая меня в бездну обид где я сжигала себя заживо. Упиваясь всем этим.

Но судьба насмешница решила, что этой агонии мало для глупой мечтательной дурочки. Первой неладное заметила мать, я же все признаки зарождения новой жизни списывала на стресс. Доктор на приёме подтвердил предположения на этот счёт, прозвучавшие как гром среди ясного неба. Девять недель. Земля ушла у меня из-под ног. Тогда я не была готова думать как буду жить без Паши, а уж воспитывать ребенка одной, и вовсе казалось ужасающим. Как? Как я смогу это сделать? Хотелось просто лечь и тихо умереть, захлебнувшись своей болью и горечью.

Но, оказывается, в нашем мире существует нечто невероятное, сильное, способное возродить женщину даже из ломаного осколка – это ребенок. И я очнулась от своего мрачного сна, услышав сердцебиение малыша на очередном визите к доктору.

Мама расплакалась, ведь дочка точь в точь повторила её судьбу. А я пораженно открыла глаза и до боли в ушах вслушивалась в этот стук. Ощущая, как болезненно начинают зарастать раны моей души. В ту же минуту поняла, смогу подняться, расправить сгорбленные плечи и ухватится за жизнь. Мне есть ради чего и ради кого. Это мой ребенок. Мои страдания не напрасны. Пусть наша любовь разломилась тысячами осколков, что впились в мою душу и искромсали сердце, но она также сотворила великое чудо.

Я влюбилась в это чудо так, как наверное никогда не любила Пашу. Каждый вздох я посвящала своему крошечному чуду.

Продолжать обучение в большом городе стало невозможно, и единственно верным решением было забрать документы. Тётка Лида предлагала маме найти работу заграницей, она не один год пропадала там на заработках.

Но мама тревожилась и не хотела уезжать. Говорила что вытянем ребенка и без этого.

Мне оставалось только одно дело, чтобы наконец-то перевернуть страницу жизни с Пашей. Отпустить разрушенное и начать строить новое. Пусть он и пытался объяснится, попросить прощение, да только это не изменило бы ровным счётом ничего.

Та поездка в город неоправданных надежд стала роковой. Как и встреча с тем, кого я меньше всего ожидала увидеть.

Глядя на спутницу бывшего жениха лишь усмехнулась. Ценой нашей чистой любви и безграничного доверия - оказались деньги. Невозможно было не заметить изменений во внешности Павла. Дорогие безделушки и лоск столичного хлыща преобразили его в моих глазах, сделали чужим. Я не видела в нем больше моего любимого Пашеньку, доброго и отзывчивого, порядочного и справедливого.

А затем случилось то, что случилось… Я даже не сразу поняла… Оглушающая боль, что колючими щупальцами утянула меня во тьму, не позволила мне этого сделать.

То, что было после можно описать одним словом – агония. Агония тела и души.

Сейчас я понимаю какое чудо, что я осталась жива. Но тогда, после пробуждения мне хотелось назад, во тьму, чтобы не знать, не понимать ничего…

В то время мне было нужно жить для кого-то, для себя я жить не хотела. Моей путеводной звездой стала мама. Ради неё я поднимала веки, делала вдох и терпела ужасающую боль. Ради её улыбки и блеска в глазах боролась за каждое движение и каждую победу над немощью сковавшей тело. А затем просто привыкла двигаться, бороться.

Когда же всё изменилось для меня? Наверное тогда когда жизнь наладилась. Жизнь наладилась, а я нет. Пока меня лечили в Германии, за деньги семьи Петовых, к их чести они не стесняли нас в средствах, судьба переплетала свои нити. Где распутывая, навсегда отделяя одну от другой, где связывая прочным узлом.

Так и вышло что мама познакомилась с Геннадием Шмелёвым, иммигрантом из нашей родины. В девяностых он с семьёй перебрался в Германию, благо были средства и таланты. Он полтора десятка лет проработал в одной из клиник, пока сын не сменил его на посту.

Жена Шмелёва оставила этот мир довольно давно и мужчина жил спокойной, размеренной жизнью. До того дня пока я не стала пациентом его сына Всеволода.

Мама до последнего не признавалась мне, с возмущением заявляя: «Какие мужчины в моём возрасте, Слава?»

Но Геннадий был настойчивым кавалером, это невероятно радовало меня. За все испытания, слёзы пролитые тихо в подушку, за жестокие тихие шепотки окружающих, клеймо «мать-одиночка», Светлана Калинина заслужила быть любимой.

Я невероятно радовалась за маму. Шмелёв однажды пришел ко мне в палату для личного разговора. Я едва ли не рассмеялась над его нервными метаниями, словно подросток ей-богу! Плотину моей сдержанности прорвало когда он начал заверять что не обидит мою маму.

«- Вы что же маму замуж позвать собираетесь? – в лоб спросила его тогда.

- Собираюсь! Я конечно уже староват для вашей мамы, но поверьте мне, Славочка, в душе я молодой всегда!»

Мама так и не дала нам завершить разговор, ворвалась в палату растрёпанная, раскрасневшаяся.

«Гена, ну ты что?! Какое замуж? Что ты несёшь?!»

В тот день я впервые выдохнула с облегчением. Беспокойство о судьбе собственной родительницы, которое исподволь грызло меня истончая опоры на которых держался внутренний мир, сошло на нет. До этого дня каждый день я встречала как очередной поединок с собой. Пытаясь бороться не только с физическими проблемами, но и страхами и вопросами «А что если мама останется одна?..»

Когда этот вопрос разрешился и Светлана обрела опору, надёжное плечо, я словно почувствовала невероятную лёгкость. Время шло, жизнь менялась. Стены больницы сменились стенами чужого-родного дома. Гена настоял на браке и бросился утрясать вопрос с гражданством новоиспечённой жены и дочери.

Хотя сводный брат Всеволод выглядел замкнутым человеком, но на удивление, принял пополнение семьи радушно. Мы не нарушали его личного пространства, он не делал этого в ответ. Поначалу с опаской принимала его заботу, помимо помощи в реабилитации. Мужское внимание к себе вызывало горечь и недоверие. Искалеченное тело изрисованное шрамами вынуждало прятаться и отталкивать окружающих. Меня жег стыд, когда кто-нибудь смотрел на мои увечья.

Глядя на мои метания Всеволод в своей молчаливой манере помог мне справится и с этим. Из разговоров простодушной мачехи узнав о моём неоконченном образовании пристроил в арт-студию. Кроме обучения там имелись также волонтёрские программы.

Говорят если смотришь на чужую боль и страдания свои отходят на второй план. Так и вышло. Работая с больными детьми и взрослыми помогая им преодолеть себя я забывала свою боль. Каждый человек хочет быть нужным.

Но, спустя время черная тоска словно змея снова зашевелилась внутри. Под оболочкой довольства, улыбок и веселья, обитала беспросветная тьма и туга. Особенно остро я ощущала её глядя на счастливые пары, на маленькие солнышка, что порой лишали покоя заботливых родителей.

После потери своего собственного счастья я боялась приближаться к самым маленьким, работая всегда только с подростками. Мне было страшно, что я не выдержу, заплачу, сломаю непрочную скорлупу скрывающую эту голодную бездну пустоты. Её не заполняли даже слёзы льющиеся в подушку бесконечным потоком под покровом ночи.

Не смотря на ранний подъём я всё-таки опоздала. До реабилитационного центра пришлось добираться с двумя пересадками. Не то чтобы я надеялась, что людей с особенными потребностями будут выставлять на общее обозрение, как достопримечательность города. Но также не ожидала, что его разместят на окраине. Меня беспокоило как же пациенты добираются сюда? На такси ведь не наездишься!

Довольно старое здание огражденное высоким забором, и не менее высокими кованными воротами, меня приятно удивило внешним видом вблизи. Сразу видно сделан капитальный ремонт. Также не менее сильно поразила и территория, где скорее всего не покладая рук трудился не один ландшафтный дизайнер. Выкладывая из вычурной мозаики дорожки, украшая беседки и высаживая невероятной по своей красоте кустарники. За деньги выделяемые государством на такие учреждения навряд ли можно было сделать такую красоту. Скорее секрет благоухания скрывался в добрых спонсорах.

Держась за железный прут забора задумчиво рассматривала пустынный дворик «центра». И голос внезапно окликнувший меня заставил вздрогнуть от неожиданности.

- Вы кого-то ждёте?

Я поспешно обернулась в сторону говорившего. Высокий светловолосый молодой мужчина. Он с любопытством рассматривал меня, стоящую к нему в пол-оборота. Вроде обычный, но одежда как-то не соответствующая обычному прохожему. Рубашка и штаны под курткой были разрисованы мишками. Маленькими, красивыми, плюшевыми мишками.

Сначала меня смутил вид незнакомца, а потом в мозгу вспыхнула догадка.

- Вы из «центра»?

- А вы наверное, Ярослава? – утвердительно кивнула. – Мне Всеволод звонил. Только вот он предупреждал…

Я аккуратно продемонстрировала свою спутницу.

- А, да, теперь понятно почему я вас сразу не признал. Да и признаться ждал вас с другой стороны, – коротким жестом мне указали на остановку общественного транспорта невдалеке. – Я ожидал вас там…

- Извините за неудобства… Я недавно в городе… За пять лет здесь многое изменилось…

- Да ну что вы! Какие неудобства! Я всего лишь беспокоился, Сева объяснил мне что вы не беспомощны, но… – он немного замялся.

- Я справляюсь, – сухо отчеканила. Конечно, для грубости нет причин. Но мне было неприятно.

- Уверен что так и есть! Но подстраховать стоит! Мы же не чужие люди, – засмеялся мужчина.

На что я лишь поджала губы.

- Ну точно сестра, Севы! Он тоже так реагирует на мой юмор! – притворно тяжело вздохнул предположительно Евгений.

- Дело не в юморе. Мы с вами впервые видим друг друга, и такие заявления вызывают острое недоверие к собеседнику.

- Согласен! Будем знакомы, Громов Евгений Станиславович! Близкий друг Всеволода, хороший, порядочный и просто красивый мужчина!

Шутку, я, конечно, оценила как и лёгкий флирт. И это меня очень обеспокоило. Всё что в будущем может перерасти для меня в проблему, всегда вызывало тревогу.

- Ярослава Калинина.

Протянула руку чтобы пожать ладонь Евгения, но он решил иначе. Захватив в плен мою кисть с лукавой улыбкой поднёс к губам. Меня словно обожгло и я рванула руку назад. Чтобы замять неловкую ситуацию выпалила:

- Давайте сразу к делу.

Повисла неловкая тишина.

- Ярослава, извините. Я не хотел вас обидеть…

- Вы и не обидели. Просто добиралась я сюда с двумя пересадками. Устала. Мне бы хотелось поскорее присесть…

- В вашем случае лучше полежать.

Я обернулась вглядываясь в лицо мужчины. Но всё веселье из его глаз испарилось, выражение было серьёзное сосредоточенное.

- Идёмте.

Спина разболелась как-то неожиданно даже для меня самой и мне не терпелось хоть немного дать ей отдохнуть.

Женя

Евгений Громов проклинал всё и вся, а себя в первую очередь. Когда на днях ему позвонил старый знакомый, с лёгким раздражением подумал, что Сева решил добавить забот в его совсем не беззаботную жизнь.

Сводная сестра Севы, которую в прошлом приходилось поднимать на ноги, с чего-то решила бросить сытую и размеренную жизнь за бугром и вернуться на родину. Женя считал это блажью. Зачем человеку с явными проблемами со здоровьем срываться с места, подвергая себя риску и возвращаться туда где его никто не ждёт. Да и собственно не сможет подстраховать в случае чего.

Данное другу обещание слегка давило, потому что у него и вправду не имелось лишнего времени. А быть всегда готовым рвануть на выручку сестре старинного друга, он не очень-то горел желанием. В последнее время работы в разы прибавилось, а ещё в личном проблемы образовались…

Вот он и мусолил в голове неприятные мысли, благодаря которым образ ещё незнакомой девушки густо оброс неприязнью. Счастья не придавало и то что гостья опоздала, а он как дурак больше часа переминался на остановке. Завидев женскую фигуру у ворот, сразу же понял – это она, сестра Севы. Поэтому быстрым шагом направился в сторону девушки, желая излить хотя бы десятую долю своего недовольства. Но увидев её вблизи подавился заготовленной гневной речью и повёл себя как полнейший идиот.

Девушка оказалась абсолютно обычной. Ничего выдающегося во внешности, если не считать парочки белесых шрамов на щеке и явной хромоты. Но вот глаза… Выражение глаз поражало своей глубиной. Прямой, ясный взгляд казалось видит тебя насквозь, пряча в своей глубине не одну тайну.

Громов нёс какую-то околесицу, сам не верил в то что говорит, но говорил. Его язык жил своей жизнью. И девушку явно насторожили глупые слова мужчины, только вот сказанного не воротишь. Определённо Сева даст ему по морде, сказал же быть деликатным и вежливым.

«– К сестре не лезь. Знаю я твою кобелиную натуру. Обидишь – получишь по морде, понял?»

Это «последнее китайское предупреждение», он услышал от Севы ещё вчера. А сегодня уже успел о нём забыть, и испортить любое нормальное впечатление о себе.

Несмотря на не очень удачное начало, далее общение пошло куда лучше. Разговоры о предстоящей работе сгладили неловкость.

- Здесь работают разные специалисты. Мы занимаемся как реабилитацией, так и абилитацией, в основном детей. Помогаем им приспособиться к обществу, чтобы жить более-менее нормальной жизнью.

Ты нам нужна как раз во втором случае. Абилитацией занимаются с детьми у которых скажем так есть проблемы с рождения. И в последствии эти проблемы, если ими не заниматься, могут привести к социальной дезадаптации, утрате возможности учится, трудится и быть полноценным членом общества. Понимаешь?

То есть мы учим их жить как обычные люди. Иногда нашим пациентам будничные вещи которые с лёгкостью даются обычному человеку, становятся непреодолимой проблемой, – произнёс мужчина отхлебнув кофе из чашки.

Женя слегка улыбался глядя на озадаченное лицо девушки. Вероятно она обдумывала вопросы, которых очевидно появилось великое множество.

- Знаете… я не уверена. Да, я занималась с детьми с особыми потребностями. Но это были обычные дети и обычные уроки рисования. Арт-терапия, ничего особенного, - растерянно произнесла Слава. – Теперь я немного сомневаюсь, справлюсь ли?..

- Слава, здесь всё будет происходить также. Не переживай. Наберешь группу, или будешь просто заниматься по дням с разными детьми. Это не суть важно. Главное что твои занятия привнесут свою лепту в наше дело.