Чужое лицо

Глава 1

М-да, выбор конечно, просто роскошный. Продолжать гнить на больничной койке или купиться на сладкие речи рекрутёра от одной малоизвестной конторы. Лично я впервые слышу о МИТИ. Это международный институт темпоральных исследований, занимающийся проблемами, не имеющими отношения к реальной жизни. Что-то типа уфологии или изучения проблем времени. И вот сейчас передо мной сидит довольно молодой человек, хотя с нынешними возможностями косметологии и медицины даже пожилой дядька может выглядеть вчерашним студентом, и заливает мне некую околонаучную лабуду. А я слушаю в пол-уха и всё не решаюсь выставить его за дверь. Хотя реально сделать это мне сложно, ведь я подключен к системам медицинского блока и встать при всём желании не могу. И к тому же меня удерживает тот факт, что наш завотделением, которого я лично очень даже уважаю, сам привёл этого мужчину и посоветовал выслушать его до конца. А смысл его говорильни, если вычеркнуть непонятные термины сводится к парочке интересных идей.

Итак, сей джентльмен является одним из работников некой лаборатории озвученного уже института, которая вроде как успешно занимается вопросами переноса информации через время. Да-да, этот товарищ уверяет, что они научились передавать некую информацию в прошлое.

— Поймите, Леонид, что Вам терять? Пока действует страховка, Вас будет поддерживать медицинская аппаратура. Сергей Анатольевич говорит, что в любом случае Вы больше года не протянете с Вашим диагнозом. Скорее раньше, Вас просто отключат по истечении действия страховки. А это случится через три месяца. Я же предлагаю Вам поучаствовать в эксперименте. У нас неплохо оборудовано медицинское отделение, как бы не получше чем тут в 1-й Центральной клинике. Вам предстоит пройти отбор и если Вы попадёте в кандидаты, то у Вас даже появится шанс возродится в прошлом.

Вяло шевельнулась мысль подать в суд и на заведующего отделением хронических критических состояний Сергея Анатольевича Кричевского. Он не имел никакого права давать этому сомнительному типу доступ к моей медицинской карте. Хотя, что лично мне это даст? Только сомнительное удовольствие доставить некие проблемы хорошему человеку и, пожалуй, единственному врачу, к которому у меня осталась хоть капля уважения как специалисту.

— Наш проект называется «Янус», так звали римского бога дверей и переходов. За пять лет мы смогли определить, что возможно точечным проколом создать окно в прошлое. Но перебросить материю не получилось. Это невозможно даже теоретически, у нас просто нет таких источников энергии. А вот передать информацию вполне реально. И мы в этом плане добились серьёзных успехов. Так нам удалось передавать в далёкое прошлое числа, изображения и короткие сообщения.

Хм, интересно — а как они определили, что информация не ушла в никуда? Что, получили ответ от питекантропов? Но спрашивать не стал, чтобы на меня не вылили новое ведро непонятной мне терминологии. Этот товарищ явно энтузиаст своего дела, вон как фанатично горят глаза.

— Ведь абсолютно ясно, что сознание человека тоже информация. Таким образом можно передать саму структуру человеческого мозга. Вернее я говорю об информации, определяющей сознание. И у нас имеются определённые наработки, с помощью которых мы хотим перенести сознание добровольца в тело реципиента в выбранный нами момент времени. И тогда Вы сможете получить новое тело.

— Отличный вариант для умирающего, но мне кажется, что комфортнее уйти на тот свет лёжа в больничной койке. И вообще, почему Вы пришли именно ко мне?

Вечерний разговор с завотделением ничего нового мне не дал. Он тоже склоняется к тому, что мне, собственно, и терять-то нечего.

— Лёня, да какая разница где умирать? По-крайней мере ты попытаешься, шанс есть.

А потом пришла Юлька, это моя доча и единственно родной человек.

Так уж случилось, что в довольно молодом возрасте, в 34 года, я попал в аварию. Серьёзно так влетел, кости, внутренние органы и позвоночник получил новые, сейчас с этим просто. Вырастили из моей же стволовой клетки и всё. А вот мозг чинить ещё не научились. Тяжёлая черепно-мозговая травма с повреждением ствола мозга и двигательных проводящих путей. Там диагноз на пару страниц.

И вот я и мучаюсь почти 9 лет. Поначалу жена всячески меня поддерживала, потом видимо внутренние силы закончились и я сам предложил ей начать жизнь заново, она ведь молодая женщина и ей-то за что вместе со мной мотаться по больничным палатам. Так постепенно она от меня отдалилась, вышла замуж и уже родила новому мужу двоих замечательных деток. Мне Юлька показывала их изображения. А вот дочь меня не бросила. Она у меня умница, двадцать два года, а уже руководитель проекта в одном научном институте.

— Пап, я же тебя знаю, ты всё равно согласишься.

— Да?

— Ты хоть себе-то не ври, что хочешь сделать это ради человечества.

— Да я вообще ещё ничего не решил.

— Ага, как же. Я тебя полностью поддерживаю, ты должен жить.

Ну и как после этого сопротивляться. А через два дня за мной приехали, аккуратно перенесли на специальную каталку вместе с медицинским боксом, затем путешествие в лифте и медицинском автомобиле, и вот я опять в больничной палате, только уже не в клинике, а в медицинском крыле загадочного института.

Итак, немного о себе. Сорок два года, как бы достаточно молод, чтобы стремиться сделать карьеру. До аварии являлся специалистом высшей категории в Институте исторического моделирования. Моя специальность — визуальный реконструктор исторических личностей. И занимался я довольно интересной работой. Восстанавливал с помощью ИИ внешность людей прошлого, создавал трёхмерную модель, реконструировал походку, жесты и мимику. Приходилось плотно работать с архивными материалами — рисунками, портретами на холсте, фотографиями и видеоизображениями. А на выходе получать цифровые копии исторических личностей. То есть я как бы давал им вторую жизнь.

По характеру я человек спокойный и усидчивый, совсем не герой-командос, скорее наблюдатель. Я люблю подмечать детали, на которые обычно не обращают внимания. Лучшим времяпрепровождением считал чтение старых книг, с интересом погружался в историю. Но, всё это осталось в далёком прошлом.

Не знаю, какие у них возможности в МИТИ, но через несколько дней я ожил и даже лучше заработала голова. Это временное явление, вызванное введением новых дорогих лекарств, но через два-три месяца их действие прекратится. То есть сейчас наблюдается временная ремиссия или, как они говорят, форсированная компенсация, которая буквально сжигает ресурс организма. Это дорога в один конец. И хуже всего то, что таких как я на проекте десяток кандидатов, а останется всего двое. Основной и дублёр. Совсем как у советских космонавтов в далёком XX веке. Все уже прошли предварительный отбор. Оказывается, мне предложили участие в проекте «Янус» за набор определённых качеств. Это очень хорошая профессиональная память на лица, знание истории нужного периода, способность быстро адаптироваться, устойчивость к одиночеству и высокая психологическая стабильность. Всё это выяснилось и на предварительном этапе, и уже здесь в лаборатории. Меня мучали по-всякому, специально помещали в соответствующую виртуальную среду. Это была маленькая квартирка, где находились старинные книги и странный аппарат, транслирующий фильмы. Период Советского Союза, а это почти 150 лет тому назад, учитывая, что сейчас идёт 2119 год. И ни одного живого человека, я один и мне нужно прожить в этих странных условиях длительное время. ИИ внимательно контролировал мои реакции. Знаю, что некоторые кандидаты начали впадать в депрессию, стали разговаривать сами с собой и даже попросили прекратить эксперимент.

Вторым этапом стал тест на новую личность. Опять виртуальная реальность, в которой я нахожусь в чужом теле. Другое имя, другая семья и другие документы. Я уже не Алексей Воронцов, а неведомый Иван Петрович Сидоров. Чудом современных технологий я прожил в этом теле почти полгода, а в реале прошло всего три недели.

Третий этап — тест ложной миссии. Он очень важен, мне дали некое задание, а когда я выложился полностью, пытаясь его достичь, внезапно объявили, что миссия отменена. И я переориентирован на другую задачу. Первым стало желание всё бросить, еле удержался и продолжил.

Тогда меня вдруг вызвали к руководителю проекта и сообщили, что его закрывают, я чудом остался спокоен. Знать не судьба. Но, как выяснилось позже, это тоже был очередной этап испытаний и нас осталось трое.

Далее шло чисто профессиональное обучение. Опять погружали в виртуальную среду и с помощью стимуляции памяти погружали в различные ситуации. Прежде всего мне приходилось сталкиваться с чиновниками и простыми людьми в самых разнообразных ситуациях.

Это были очереди в магазине или вызов к участковому милиционеру, устройство на работу и прочее. То есть мне давали навыки социальной адаптации. Как поступать в разных ситуациях, как отвечать и реагировать на раздражители. Особо нас учили пользоваться примитивными старинными инструментами и приборами типа дискового телефона, дровяной печи и допотопного прибора для просмотра изображения, который называли телевизором. Я получил умения водить вручную автомашину и даже её ремонтировать. А также навыки оказания первой медицинской помощи с помочью доступных методов. Ну и до кучи способы выживания на природе, ориентирование и рыбалка, охота, а также работа со слесарным инструментом.

Особо много времени уделяли курсу распознавания людей и местности. Мне показывали улицу, магазин или завод, и я должен был за несколько секунд определить регион, социальный статус человека, его профессию и примерный доход семьи. Самое интересное, что как раз это мне удавалось легче всего. Сказалась профессиональная наблюдательность. Главным было не спалиться и не выдать в себе чужака. Я должен выжить в непривычных условиях.

Ну и наконец меня вызвали к начальству:

— Алексей, мы в общем-то определились с кандидатами. Вы пойдёте основным и у Вас будет дублёр. Так решила комиссия. Но Вам необходимо понять, что при переносе ваше собственное тело быстро погибнет в течении двух-трёх дней. А Вы можете не воскреснуть. Или попасть в тело ребёнка, или даже старой больной женщины. Мы, конечно, пытаемся выявить характеристики организма, более всего подходящие Вам. Но давайте будем реалистами. Шанс около 5%. Посмотрите на эту диаграмму.

И передо мной предстала временная шкала и на ней ярко-красным выделен участок 1976–1978 годы.

— Вон наше окно, Алексей. Мы относительно уверенны именно в этом промежутке, в котором канал более-менее устойчив.

— Почему?

Директор усмехнулся:

— Если бы мы точно знали почему, то получили бы половину Нобелевских премий текущего столетия.

Он увеличил изображение, и временная линия превратилась в сложную сеть светящихся нитей.

— Мы называем это плотностью исторических состояний. В районе 1977 года наблюдается максимум устойчивости канала. Наши лучшие умы продолжают спорить об этом, но наука не стоит на месте, и именно добровольцы могут практически продвинуть наши исследования.

— Я буду первый?

— Не совсем, двадцать третий. Но впервые мы наводимся на конкретного человека. Вернее, не на человека, а на отклик его реакций.

— Не понял.

— Ну, Вы можете представить два камертона. Ударяешь по одному — начинает звучать другой. Мы считаем, что сознание работает схожим образом.

— Вы ищете похожий мозг?

— Не мозг. Личность, — директор вывел следующее изображение, — каждый человек создаёт уникальный паттерн нейронных колебаний. После аварии у вас появился очень редкий спектр. Именно поэтому Вы вообще стали кандидатом.

— И что это значит?

— Только что где-то в 1977 году существует человек, чей паттерн достаточно близок к Вашему.

— Насколько близко?

— Где-то на 5%.

— Всего-то?

— Да, резонанс примерно в этих пределах.

— А остальные девяносто пять куда сбежали?

— Ну, это небытие. Канал просто схлопнется, но Вы при этом ничего не почувствуете.

— То есть у меня есть аж около 5%, что я выживу. А какая гарантия, что я попаду именно в того человека?

— Никакой, скорее наоборот, Вам достанется совершенно случайное тело.

— Интересно, получается или смерть, или возможное попадание в некого индивидуума во времена СССР.

— Да, но, если нам повезёт, мы будем пытаться держать с Вами связь. Для этого Вам будет внедрён маячок, так у нас называют квантовую метку сознания и мы будем пересылать Вам информационные пакеты. С вероятностью меньше 1% это получится.

— Тогда зачем вообще это делать?

— Потому что один процент лучше нуля.

Ночь я не спал, утром нужно дать окончательный ответ. А в голове крутится всякая хрень. Накануне приходила дочь и мне было невыносимо слушать её рыдания и пытаться казать бодрячком. Но отступать просто некуда, в последние дни я стал чувствовать, что моё время уходит.

Сначала вернулся звук.

Не голоса, не музыки, а размеренного тикания часов.

Тик… Так… Тик…так. Словно кто-то молоточком бил прямо внутри черепа.

Я поморщился и попытался открыть глаза. Получилось не очень здорово. Веки словно налились свинцом. Перед глазами возник мутный серый туман.

Попытавшись проморгаться, понял, что туман не уйдёт. Он лишь распался на расплывчатые пятна света и тени.

Неудача…

Это было первой мыслью, я попытался пошевелиться и тут же замер. Тело слушалось, хоть и плохо. Пальцы правой руки сжались, левая тоже работает. И главное на мне нет аппарата и привычных трубок. Нет маски и привычного гула медицинского оборудования.

Я глубоко вздохнул, ещё раз. Воздух пах чем-то странным. Пылью, деревом и вроде лекарствами. И ещё чем-то давно забытым. Но это уже похоже на настоящую жизнь. Сердце радостно и часто забилось, и я попытался подняться. С трудом, но получилось. Правда мир будто качнулся и это заставило меня замереть.

Голова как будто стиснута железным обручем, в висках вспыхнула боль и мне пришлось опуститься на подушку.

— Твою же мать…

Постепенно удалось ощупать себя. М-да, это явно немолодой человек. Пальцы коснулись лица и щеки. Кожа казалась грубой и шершавой, с морщинами и жёсткой щетиной.

Сразу нахлынула паника, и лишь усилием воли удалось успокоиться. Я попытался осмотреться. Постепенно из серого марева удалось рассмотреть помещение.

Окно странной формы, шкаф и стол. Книжная полка и солнечный луч на полу. Это обычная жилая комната, привычная мне из пройдённого курса обучения. Главное, что не лаборатория и не медицинский центр. И не капсула проекта, значить нам всё-таки удалось… Повернув голову, я посмотрел на окно. Яркий прямоугольник света резанул глаза. Но явно у меня проблемы со зрением, правый различал пятна света, а левый и вовсе ничего не видел.

С трудом, но мне удалось сесть. Ноги свесились с кровати. Чужие и тяжёлые. Непослушные, но раньше я вообще их не чувствовал.

Стоило перенести на них вес тела и попробовать встать, как мир качнулся и комната опасно накренилась. Пришлось ухватиться за спинку кровати. Рядом с нею стоит трость, старомодная деревянная трость. С трудом удалось рассмотреть руки с выступающими венами и дрожащими пальцами.

Это что же получается, проект удался и я в самом деле нахожусь в новом теле. Вот только его кондиции меня далеко не радуют. И тут на меня накатил дикий страх. Нет, не умереть окончательно. Но ведь я нахожусь бог знает в каком времени и здесь совсем другое общество.

Успокоившись, я всё-таки встал и тяжело опираясь на трость прошёл на середину большой комнаты. И завис, я не знаю куда идти. Смутно угадывается темнеющая дверь, но на пути оказался какой-то предмет и я споткнувшись о него полетел на пол. И отрубился.

Глава 2

А очнулся уже от чужого голоса, — Сергей Палыч, ну что Вы прямо как маленький. Врачиха же сказала Вам не выходить на улицу одному. Иж, что надумал. Давайте как я Вас лучше парным молочком напою.

Сильнее руки помогли мне добраться да койки и сунули в руки кружку со странно пахнувшим молоком. Этот напиток я давно не пил, а уж тем более натуральный от коровки.

А ночью у меня начались галлюцинации и странные видения. Я будто схематично просматривал чужую жизнь. Чья-то семья, ребёнок, странные огромные помещения, чудовищные машины, незнакомые люди. Всё это промелькнуло очень быстро и будто оставило у меня в мозгу отпечаток чужой жизни.

И утром я долго лежал с закрытыми глазами, анализируя полученную от реципиента информацию. Теперь я точно знаю кто я и где нахожусь.

А попал я в тело Сергея Павловича Ковалёва, пятидесяти четырёх лет отроду. Для нас самый продуктивный возраст, а в реальности этот человек представляет собой самую настоящую развалину.

Ну, во-первых, мне известно, что я и в самом деле нахожусь в 1977 году в одном из населённых пунктов той части СССР, которая называется Россия или РСФСР.

Во-вторых, из полученного курса по выживанию я также знаю, что шестьдесят лет для мужчины тут является временем пенсионного возраста. А средняя продолжительность жизни чуть дольше. Всего шестьдесят три. Кошмар какой-то. У нас был девяносто пять.

Самое важное, что теперь мне доступна память самого Ковалёва. Его личность умерла при переносе, извини друг. А вот частичный архив памяти достался мне. Адреса, имена и явки я знаю, но вот эмоциональной окраски на события и людей не сохранились. И радоваться тут нечему, всё выглядит довольно отвратным.

Ещё пять лет назад Ковалёв вполне успешно трудился на одном из оборонных предприятий инженером-технологом. Были жена и сын, а также квартира, машина и очень даже приличная зарплата. Короче было чему завидовать соседям. Всё закончилось внезапно, при испытании нового стенда для турбины произошла авария. Взрыв силового блока привёл к тому, что несколько человек погибло на месте, а технолог Ковалёв получил тяжелейшие травмы. Он выжил, но оказался инвалидом. После нескольких операции и восстановительного лечения он, то есть теперь уже я… Ну вообще мы с трудом ходим, опираясь на трость, достают постоянные головные боли, таблетки приходится жрать буквально горстями. Быстро устаём и ещё эти усугубляющиеся проблемы со зрением. Также и слух нарушен, приходится прислушиваться. Воспринимаю я только громкие звуки.

Вот такая хрень, как говорится — из огня да в полымя. И ради чего все мои мучения? Это однозначно не жизнь. И опять я один. Бывшая жёнушка поняв, что супруг никогда не станет нормальным человеком — слиняла. Забрала сына и уехала. Позже выяснилось, что она нашла себе другого супруга. Прислала извещение о начале развода и размена квартиры. У Королёвых была неплохая трёхкомнатная квартира в городе Электросталь, и он как истинный джентльмен оставил её жене. А сам переехал в дом, который достался ему от дядьки в довольно большом селе Уваровка. Решающим оказалось то, что в отличии от города здесь тихо и замечательный воздух. А ещё рядом проходит железная дорога и на электричке можно быстро добраться до города.

Дом хоть и старый, но добротный и вроде рассыпаться пока не собирается. Ковалёв работал на серьёзном оборонном заводе и в результате аварии получил инвалидность II группы. И государство ему платит повышенную пенсию, аж 137 рублей. Этого вполне хватает на жизнь. Тем более тут, в селе и тратить-то особо не на что. У него даже скопилась некая сумма денег на сберкнижке. Насколько я понял, та женщина, которая вчера мне помогла — это Татьяна, соседка. Она приходит и помогает инвалиду, а тот платит ей ежемесячно 25 рублей и за это женщина убирает в доме, делает покупки и готовит. То есть является окном во внешний мир, так как сам бывший инженер выйти может только в сопровождении другого человека. Да он даже порог сам не преодолеет, да и крыльцо станет для него серьёзным препятствием. Зато благодаря остаткам зрения я могу сам перемещаться по комнате и посещать уборную. На курсах по выживанию мне говорили, что в это время тут в деревнях уборные находились снаружи, в деревянной будке. Слава богу, здесь в доме имелся самый настоящий туалет и ванна внутри дома. Горячая вода получалась за счёт нагрева дровяного титана.

Сам дом имеет размеры 12×10 метров, стоит на каменном основании, бревенчатые стены и крыша, покрытая шифером. Вроде на участке имеется яблоневый сад. Но это всё мне подсказала память Ковалёва.

А уже за счёт собственного обследования комнат я сам смог определить внутреннюю конфигурацию. Вход через сени, где лежит небольшой запас дров для печи и всякая бытовая всячина типа сапог, старого велосипеда и смутно знакомых по курсу инструментов. Из сеней можно попасть также и на чердак. На кухне большая русская печь с плитой. Здесь можно готовить еду и протапливать дом. Но Татьяна предпочитает готовить у себя, а печь топит, чтобы комнаты не отсырели.

Здесь же на кухне массивный деревянный стол, буфет и старый холодильник «ЗИЛ», на котором пристроился радиоприёмник.

Есть у меня большая комната, в которой тоже имеется стол и стулья. Что-то типа гостиной. Есть ещё две комнатки, в одной я сплю и практически провожу всё время. Другая, возможно, служила кабинетом, но она практически пуста, один лишь шкаф для одежды. Излишне говорить, что вся мебель сделана из натурального дерева, покрытого лаком. Всё такое массивное, прямо на века. И никакого пластика и химии.

На чердаке сложены старые чемоданы, кое-что из инструмента и всякая бытовая дребедень. Это я знаю чисто из памяти самого Ковалёва, что есть ещё подпол. Не небольшой подвал для солений, а настоящий заглубленный этаж, проходящий под всем домом. И вроде сухой. По крайней мере, когда я приоткрыл крышку и нащупал лестницу, уходящую вниз. Оттуда пахнуло холодом, но никакой сырости.

Встаю я часов в девять, просто ночь проходит непросто и приходится вставать, нащупывать лекарства и только после их приёма я засыпаю весь в поту. Мне не нужно привыкать терпеть боль. Я с нею давно живу, тут главное научиться с нею сосуществовать, пусть и с помощью лекарств.

Встаю, посещаю уборную, после умывания обхожу зал, так Таня называет большую комнату в доме. Будто проверяю, что всё на месте. Женщина уже побывала здесь и оставила завтрак. Сегодня это оладушки из творога, которые она называет сырниками. К ним полагается сметана в чашке и смородиновое варенье. Кстати — очень прилично, реально вкусно. Иногда это могут быть варёные яйца и хлеб с маслом. Обязательно свежезаваренный чай в специальной посудине с носиком.

Потом я сажусь на кухне и слушаю радио. Выбор убогий, всего три программы. Это всесоюзное радио, из которого я узнавал новости новой родины. А также слушал радиоспектакли, и узнавал много нового о жизни страны. Радиостанция «Маяк» — это новости каждые полчаса, также транслировали эстрадную музыку этих лет, шли передачи о достижениях науки и обзоры событий международной жизни.

Была ещё одна, где в основном крутили классическую музыку, настоящие актёры начитывали какие-то литературные произведения, были и лекции для интересующихся историей. Именно эта станция мне нравилась больше остальных. Я делал погромче звук и садился рядом с урчащим холодильником. А потом приходила дочка Татьяны и ворчала, — Сергей Павлович, сделайте потише. Опять радио на всю деревню орёт.

Девчонка приносила мне некое жидкое варево на обед. К нему оставляла кусок хлеба и свежие овощи. Всё вполне съедобно. А вечером приходит Татьяна, приносит ужин и остаётся на полчаса. Она и является для меня единственной отдушиной. Я жду её прихода, чтобы просто поговорить.

Но если донимают боли в спине или голове, то я просто накрываю её подушкой и пытаюсь притерпеться к боли. Тут уж не до еды. Тогда Татьяна приводит местную фельдшерицу. Та меня щупает, меряет давление и делает укол, позволяющий забыться.

А бывают и хорошие дни, тогда я стараюсь шевелиться, кормлю наглого кота, который тоже проживает в этом доме. Подметаю крыльцо и стараюсь посуетиться по дому. Просто понимаю, что могу разлениться и в одно убогое утро тупо не встать, потому что незачем.

На этот раз особенно сильно скрутила головная боль. Дёргает так, будто меня посадили на электрический стул. И к вечеру меня навестила врачиха из райцентра, приехала на скорой.

— Сергей Павлович, Вы меня слышите?

Я увидел расплывчатый силуэт сидящей на стуле женщины. От неё волшебно пахнет свежестью и тем особенным запахом молодой и здоровой женщины, который заставляет пробудиться мужские желания. Она заставила меня сесть и стала слушать мои легкие. Касания её прохладных пальчиков доставляли мне настоящее наслаждение и видимо поэтому я вдруг почувствовал резкое облегчение, головная боль отпустила.

— Придётся забрать Вас в райбольницу. Полежите у нас, отдохнёте и полечитесь, — от молодой врачихи несёт лживым оптимизмом.

— Зачем?

— Что зачем? Вы же почти два часа были без сознания, благо соседка Ваша зашла.

— И что? Вы сможете меня внезапно вылечить?

— Я настаиваю. С Вашим диагнозом…

— Доктор, я пять лет живу с этим диагнозом. Если бы Вы знали, сколько раз меня пытались положить в больницу, Вы бы сейчас не тратили на меня своё драгоценное время.

— И всё же я рекомендую…

— А я отказываюсь.

— Вы не понимаете последствия…

— Вполне, — не хватало мне ещё валяться в занюханной районной больнице с убогим оборудованием. Вот в моё время меня бы быстро поставили на ноги. Мозг не затронут, а остальное бы вырастили или напечатали на биопринтере.

Врачиха посидела некоторое время, и на прощание сделала мне какой-то укол, я подозреваю, что морфиносодержащий. И я отъехал в царство грёз.

Это была странная темнота, не сон и не явь. Словно я лежал в воде и не чувствовал собственного тела. Лишь этот голос, очень странный, не мужской, не женский, какой-то механический. Без интонаций, без возраста и пола.

— Обнаружен совместный носитель, — голос возник опять, но почему-то воспринимаю его я прямо внутри сознания. Слух тут не причём.

— Кто здесь? — так же мысленно ответил я. Неужели это обещанный пакет информации, присланные через полтора века на мою метку.

Длительное молчание и наконец, — подтверждён устойчивый контакт.

— Кто ты?

— Выполняется инициализация интерфейса. Уточните запрос, — мне резко стало легче. Всё-таки наши подсуетились, терминология знакомая и не имеющая никакого отношения к Земле двадцатого века.

Я повторил вопрос, — кто ты?

— Автономный комплекс.

— И где ты находишься?

— Локальное местоположение подтверждено.

— Какое местоположение, ты со мной?

Впервые я почувствовал раздражение, чёртова железяка явно глючит. А мне так нужна помощь.

— Недостаточно данных для уточнения запроса.

— Ты человек?

— Нет.

— Ты компьютер?

Пауза, — термин не является точным.

— Тогда что ты такое?

— Я автономный комплекс.

— Ты повторяешься.

— Запрос обработан.

Ситуация патовая, со мной общается сбрендивший искусственный интеллект. Но он какой-то примитивный. Я плотно в своё время работал с системами, работавшими на основе ИИ, там шло полноценное общение. А этот глючит конкретно. Но нужно продолжать с ним общаться.

— Я сплю?

— Частично.

— Это галлюцинация?

— Вероятность не более 23%.

— А остальные семьдесят семь где?

— Контакт подтверждён.

Опять двадцать пять, — откуда ты взялся?

Длительное молчание, — информация повреждена.

— Повреждена?

— Да.

— Насколько?

— Доступно менее 4% архивных данных.

— Четыре процента?

— Текучее значение — две целых и четыре десятых процента.

— Чего?

— Остаток энергетического ресурса.

В темноте словно мелькнула искра. На мгновение я увидел большой белый предмет. Гладкий и без единого шва. И тут же видение исчезло.

— Что это было?

— Визуальная идентификация комплекса.

— И где он находится?

— Локальное местоположение подтверждено.

— Да хватит уже это повторять.

На этот раз голос ответил мгновенно, — прямо под объектом проживания носителя.

Я замер, — под домом?

— Подтверждаю.

— И давно ты там?

— Давно, не хватает полных данных.

— Ну хоть приблизительно.

— С большой долей вероятности более ста восьмидесяти тысяч местных суток.

Я попытался осмыслить эту цифру. — Но это невозможно.

— Возражение зарегистрировано.

— И кто же тебя создал?

— Информация отсутствует.

Впервые мне показалось, что эта не простая железяка и явно прозвучали нотки сожаления.

Это точно не наши, но тогда кто? Мысли, получив такую порцию адреналина пустились вскачь, строя самые невероятные предположения. Затянувшуюся паузу нарушил невозмутимый голос:

— Первичная память утрачена, — и тут же темнота стала сгущаться.

— Подожди.

— Энергия дистанционной связи исчерпана.

— Нет, стой. Но мне нужна помощь.

Голос стал еле слышным, — требуется физический доступ к комплексу.

И всё исчезло.

Проснулся я поздно, сказалось то, что накануне меня врачиха накачала какой-то дрянью. Вот и сейчас я чувствую себя преотвратно. Дикая слабость и опять ноет спина и шея, зато голова почти не болит. Ночной голос кажется навеянным наркотой глюком. Но ведь общение было столь реальным. Голос сказал, под домом. Что он имел в виду. На определённой глубине под домом? А может в подполье? Скорее первое, ведь дом построен относительно недавно, этот тип уверяет, что он тут почти половину тысячелетия. Тогда вопрос, как к нему подобраться?

Я внутренне усмехнулся, сказал бы мне кто раньше, что я полезу в погреб искать там инопланетный артефакт. Однако мне не до смеха. Подняв крышку за железное кольцо я поднял её и вгляделся в темноту подвала.

Минут десять я кряхтя спускался по жутко скрипевшим деревянным ступенькам. И молил бога, чтобы ни одна не сломалась подо мной. Ступил на утрамбованный пол мокрый как мышь. Ноги предательски подгибались и руки дрожали как у знатного пропойцы. Фонарь высветил стены, обшитые доской. Тут же полки с многочисленными банками, как пустыми, так и заполненными подозрительными на вид овощами. И ничего странного в глаза не бросилось, типичный погреб. Я тут же почувствовал себя полным идиотом, ведь сейчас придётся подыматься наверх и это будет весьма непросто.

Странно только, помещение небольшое, может есть ещё одно? Дальняя от входа стена тоже зашита деревом, но в свете фонарика вроде что-то мелькнула. Действительно странно, полки размещены так, что этот участок оказался свободным. Тут же под руку попался небольшой ломик, который местные называют монтировкой. Загнутым концом я подцепил одну из досок и навалившись всем весом отодрал ту от стены. Она протестующе взвизгнула и я увидел там внутри странный предмет. Настолько необычный для этого помещения, что я быстро заработал монтировкой, отдирая остальные доски. А когда проход оказался достаточным для меня, пролез внутрь.

А здесь пыльно, я непроизвольно чихнул. Стены на ощупь сухие, а вот этот предмет казался здесь абсолютно чужеродным. В длину около трёх метров он имел обтекаемую форму вытянутого яйца. Не белый, скорее цвета старой слоновой кости, хотя может его нужно просто отмыть от пыли и грязи.

На ощупь абсолютно гладкий и похож на керамику, и ни единого шва. Да на поверхности даже царапин нет, нет также следов крепежа или кнопок. Словно неведомый скульптор вырезал это из цельного куска камня.

Самое интересное, что тут довольно зябко, а материал на ощупь почти комнатной температуры. Чем-то напоминает кожу животного.

Глава 3

И опять уже знакомая темнота, в которой я слышал голос:

— Подтверждён физический контакт.

Непривычно, когда он возникает внутри головы. Спокойный, ровный и безжизненный.

— Контакт установлен.

Я невольно сглотнул тягучую слюну, — значит ты всё-таки существуешь?

— Подтверждаю.

— Кто ты?

— Автономный биоконструктор личности.

— У тебя есть имя, название?

— Имя отсутствует, блок медицинской поддержки серии АГШ-17.

— Каков твой функционал и предназначение? — я уже понял как общаться с этим голосом. Он не понимает сложных понятий, с ним надо попроще.

— Эта модель устанавливается на спасательные шлюпки гражданских судов и предназначен для колонистов, исследователей и путешественников. Задача — вылечить или перестроить тело, адаптировать к новой среде. Восстановить повреждённый мозг, вырастить и заменить повреждённые органы, изменить геном и продлить жизнь.

Ничего себе агрегат. Этакая медицинская капсула, совмещённая с производственным блоком и способная даже решать вопросы генетики. У нас ничего подобного ещё не придумали. Да и тут скорей всего речь идёт не о водной среде, а о космосе. А это уже уровень иной цивилизации или далёкого будущего.

— Каким образом ты держишь со мной связь и почему вчера она так внезапно оборвалась?

— Вчера для связи использовался аварийный узел дальней связи.

— И что это значит?

— Это оборудование предназначено для обмена данными между удалёнными объектами в пределах одной звёздной системы. Его энергопотребление значительно выше, чем у штатных систем моей капсулы.

— То есть мы говорили через какую-то межпланетную связь?

— Если упрощённо, то да.

— Хорошо, а сейчас что изменилось?

— Сейчас используется локальный медицинский интерфейс, предназначенный исключительно для взаимодействия с пациентом, находящимся в пределах лечебного сектора.

— То есть совсем близко?

— Верно, сейчас Вы находитесь внутри зоны штатного медицинского обслуживания. Энергозатраты минимальны.

— Понятно… Тогда другой вопрос. Как ты нашёл меня? Откуда узнал обо мне.

Ответ последовал мгновенно:

— У Вас встроен служебный идентификатор.

— Как это?

— Служебный биоквантовый маркер.

— Можно попроще?

— Каждому колонисту присваивали подобный. В Вашей биологической структуре присутствует уникальная сигнатура.

— Метка?

— Можно и так сказать.

— То есть ты решил, что я один из ваших сотрудников?

— Не совсем, Ваш маркер не соответствует ни одному известному мне протоколу.

— Тогда зачем ты связался7

— Потому что он обладает всеми признаками служебного идентификатора.

Ну и ладно, кто я такой, чтобы спорить с машиной неведомой цивилизации.

Проговорили мы около часа, голос сразу начал мне жаловаться на своё состояние. И я так подозреваю, что на меня он вышел исключительно из меркантильных рассуждений — потому, что загибался от голода. Его батарея практически разряжена и состояние весьма плачевно. Разряжены не только основные источники энергии, но и резервные, и аварийные. Речь идёт о неделе-двух.

И говорил я не с полноценным искусственным интеллектом, а лишь с управляющим модулем медицинской капсулы. Тем не менее его возможности впечатляющи. Он располагал огромной базой данных, содержащих сведения о человеке, как биологическом виде. В его памяти хранятся протоколы диагностики, лечения и хирургии. А также реабилитации, генетической коррекции и даже долговременного поддержания жизни пациентов. А маркер, из-за которого он рискнул связаться со мной — наверняка то самый маячок, которой мне имплантировали институтские деятели. Можно сказать — повезло.

По его словам, при наличии должного энергоснабжения он мог проводить полное исследование организмов и лечить большинство известных заболеваний. Список впечатляющ, но проблему нужно как-то решать. Мне надо протянуть кабель от источника к комплексу.

— Какое питание необходимо?

— Около двадцати трёх ватт.

— И всё?

— Для голосового контакта — да.

Фух, сложно с ним, — а для лечения?

— В зависимости от сложности процедуры до сорока киловатт.

Я присвистнул, не слабо так.

— По стандартам моего мира это весьма незначительное энергопотребление.

В результате выяснилось, что он вполне переварит нашу сеть. То есть двести двадцать вольт и пятьдесят герц. Допускается отклонение в пределах десяти процентов. Таким образом ежели подать питание к его клеймам, то этот агрегат сможет подзарядить свои накопители и тогда будет восстановлена работа его диагностической системы. А в перспективе и лабораторного оборудования, а также самой медицинской капсулы, которая включает целый комплекс. Названия систем я не смог произнести вслух, так как для меня это как китайская грамота. Понял одно, просто кинуть удлинитель от розетки — не самый лучший вариант.

— Петька что ли? Так этот алкаш мать родную продаст за бутылку самогона. Я могу его привести вечером, но зачем Вам, Сергей Павлович связываться с ним. Потом не отвадите, будет клянчить выпивку.

Петька — это Пётр Фёдорович Прядко, местный электрик, подвизающийся не только на обслуживании коровника, но и остальных объектов, включая клуб и мехмастерские. На все руки мастер, но вот только любит заложить за воротник. Может это и к лучшему.

На удивление мужчина лет сорока, отзывающийся на имя Пётр вполне трезв. Одет в комбинезон, резиновые сапоги и фуфайку, это несмотря на довольно тёплую погоду. Выслушав меня от хитро усмехнулся:

— Да ладно заливать-то. Знаю я, зачем тебе напруга напрямую от трансформатора. Чтобы проводку не попалить поди. Вон Лёха Звягинцев в прошлом месяце решил подключить у себя в сарае циркулярку и гнать доски. А проводка то не рассчитана на такую нагрузку. Полтора квадрата тут не покатят, да и два с половиной тоже. Ему бы четвёрку пробросить и защиту на 10 ампер. А так чуть сарай не спалил. Благо догадался обратится к нужному человеку.

Тут он поскрёб щетину им подмигнул мне, — не боись, у нас половина села сидят на левых подключениях. Это что идут напрямую от столба мимо счётчика. Давай литру и пятёру сверху, только копать сам будешь. Хотя какой из тебя копатель. Тогда пацана Танькиного хоть найми, он прокопает канаву и никто и не узнает, что у тебя своё подключение.

— Я понял, Пётр Фёдорович. А если ли возможность достать кабель помощнее и защиту соответствующую.

— Надо подумать. Можно даже достать кабель сечением 25 кв.мм, а автомат у меня есть промышленный на 63 ампера. Только придётся доплатить.

В результате мне пришлось идти на почту и снимать деньги. Потому что местные — странные люди. Я предлагал ему просто заплатить, а он потребовал большую часть отдать натурой. Таким образом я разорился на двадцать рублей и купил через Татьяну трёхлитровую банку мутного самогона, полноценная замена литра заводской водки согласно местному прейскуранту и обменному курсу. Ещё трояк взял Пашка, пятнадцатилетний сын моей соседки. Он прокопал траншею длиной около тридцати метров от столба, где была подвешена трансформаторная коробка и до моего дома. Пацан закопал кабель и даже помог пробить отверстие в стене, чтобы завести его внутрь. А там уж я сам прокидывал толстый толщиной в детскую руку тяжеленный кабель по комнате, маскируя его мебелью.

На это ушло три дня, а затем по моей просьбе управляющий модуль открыл мне лючок подключения и я с помощью медных клемм со стальным переходником и резьбовых зажимов смог затянуть намертво две толстые алюминиевые жилы.

Далось мне это тяжело, пришлось выходить из дома и ползать по полу. А подсоединение я делал с помощью яркой лампы, спущенной из комнаты вниз. Иначе я рисковал сослепу коротнуть провода.

Пётр меня предупредил, чтобы я не борзел, иначе посажу всю деревню. Это если подам большую нагрузку, но как я понял, сейчас продолжительное время будет идти зарядка и питание модуля во время работы осуществляется исключительно от собственных накопителей. Так что в этом плане голос меня успокоил. Но придётся подождать.

Не знаю, что тут повлияло. Неожиданно наступившая ремиссия или появившаяся надежда, но я почувствовал себя значительно лучше. И даже сам выходил во дворе и выглядывал за калитку.

— Знаете Сергей Павлович, а давайте-ка я вас помою.

— Спасибо, Таня, я как-нибудь сам.

— Да я понимаю, что сам. Просто помогу нагреть воду, у вас вечная вражда с титаном. А мы привыкшие, так что перед ужином зайду и помогу по-соседски.

А и вправду я с трудом справляюсь с древним нагревательным прибором. Привык, что вода нагревается почти мгновенно. А тут надо наколоть деревяшек, их поджечь и долго ждать, пока вода нагреется. И я не догоняю, почему огонь гаснет — оказывается нет тяги, потому что я не открыл поддувало. Вода то холодная, то кипяток. Короче вражеская техника, а ещё вижу плохо. Так что помощь мне не помешает.

На это раз я даже набрал себе полную ванну горячей воды и завалился покайфовать. Старясь при этом не рассматривать себя, потому что зрелище печальное. Худые мосластые и волосатые ноги со следами травмы и последующих операции. Особенно досталось правой ноги. Есть шрамы и на остальном теле. Короче смотреть на себя откровенно неприятно. Зато радует отсутствие уже второй день головных болей.

Моя хозяйка порадовала на ужин жаренной картошкой с котлетами. К этому шёл салат из крупно нарезанных помидор и огурцов. Я, одетый в спортивный шерстяной костюм, чинно сидел на стуле и жадно смотрел, как она раскладывает нехитрую, но вкусно пахнувшую снедь.

— А это в честь праздничка, — и она водрузила на стол бутылку вина.

— Что за праздник?

— Ну так это…день рыбака вроде говорили. А главное получку дали, кассирша приехала, наши мужики уже вовсю отмечают. А я знаю, Вы крепкого не пьёте. Так что вот, портвейн принесла.

Ох зря я согласился учувствовать в этом. Соседка налила по полному стакану и в три глотка выпила свою долю. Ну и я дурак решил, что там слабенькое вино. А оно оказалось коварным. И ударило в голову. Я плохо помню остальное, мы жадно навалились на еду и много смеялись. Мне было легко и казалось, все мои проблемы позади. Мир внезапно стал таким красивым и эта прекрасная женщина рядом.

А утром очнулся от дикой головной боли. Боже, зачем я это пил. Пришлось закинуть несколько таблеток анальгина. Умылся, чуть походил и вместо завтрака накинулся на крепкий чай.

Вот же дерьмо, я вспомнил продолжение вчерашнего вечера. Моя сиделка включила какую-то музыку и мы даже потанцевали. А потом оба очутились на диване. Мне уже было плоховато, но я чётко помню, как Татьяна вдруг прижалась ко мне полной грудью и дыша на меня адской смесью зелёного лука и вонючего портвейна, вдруг сноровисто так полезла мне в штаны. И нащупав спящий отросток, она принялась вполне профессионально возбуждать его к жизни. Странное ощущение, у неё сильные руки сельской женщины, а ладони мясистые и нежные, я даже прибалдел. А вспомнил обо всём только утром и мне стало неприятно от произошедшего. Память Ковалёва подсказала, что изредка женщина оказывала услуги подобного рода, видимо считая это входящим в оплату. Возможно они так договаривались, но я не хочу повторения, это унизительно.

Через день я спустился в подпол и подошёл к продвинутому изделию чужой цивилизации. И получил отчёт о прогрессе, если верить управляющему модулю, то полный полезный запас комплекса составляет 900 кВт/ч. В сутки он получает от деревенской сети около 13 кВт (мощность подключения), умножаем на 24 часа, получаем 312 кВт/ч. таким образом на полную зарядку ещё уйдёт не менее двух суток. То есть через два дня я впервые смогу лечь на диагностику.

Не представляю, что я буду делать, если эта попытка станет неудачной. Что-то похожее мы проходили на курсе по выживанию, но у меня просто нет другого шанса. Ну не ложится же в самом деле в районную больницу, чтобы оттуда вынесли ногами вперёд.

Эти два дня мне дались тяжело, я бродил как неприкаянный по комнате, пытался слушать радио, но никак не удавалось сосредоточиться. Лучше уж устроиться на лавочке в саду. Тут так приятно, ветерок играется с моими отросшими волосами на голове, солнечные лучи ласково гладят меня по щеке и мысли вольготно бродят по просторам памяти.

Крышка капсулы бесшумно опустилась и я остался один на один с голосом. Внутри не тесно и даже воздух чист и свеж.

Свет меняется, поначалу был почти белым, но вскоре по внутренней поверхности пробежали голубоватые линии. Такое ощущение, что я лежу внутри прозрачного кристалла. Лучи пропали, зато появилось робкое тепло, которое постепенно распространяется по телу. Лёгкая дрожь и тело стало почти невесомым, ничего не болит. Более того, я не чувствую ни голову, ни конечности. Это очень непривычно и вдохновляет. Впервые за долгое время я не чувствую боли.

— Рекомендуется диагностический сон. Время процедуры двадцать шесть минут.

— Ну раз рекомендуется, погружай.

Вот только что я лежал с бьющимся от волнения сердцем, и вдруг свет померк. Я ещё подумал, что совершенно не хочу спать и бац…

А в следующее мгновение я открыл глаза. И никакой сонливости, будто на моём сознании стоит выключатель.

— Ну, как я буду жить? — Но управляющий модуль не оценил мой юмор.

— Состояние Вашего организма на шестьдесят восемь процентов ниже от расчётного физиологического стандарта.

— И что это значит?

— Обнаружены четыреста семьдесят два отклонения от нормы. Из них тридцать семь значимых патологий. Восемь можно отнести к критическим.

— Да ладно, всё так плохо?

— На лицо последствия черепно-мозговой травмы и опорно-двигательно аппарата. Это из критических. Состояние организма соответствует тяжёлой травматической ситуации. Вероятность самостоятельного передвижения менее одного процента.

— Но я же хожу.

— Уточнение. Ваш организм функционирует значительно эффективнее прогнозируемых значений.

— Это лечится?

— Безусловно.

Дальше пошла конкретика. Из важного и позитивного — это тот факт, что комплексу для лечения кроме энергии требуется лишь обычная вода. В его хранилищах находятся сухие химические реагенты, законсервированные биоматериалы, универсальные клеточные культуры, каталитические вещества для синтеза лекарств и резерв микроустройств (нанитов). Перед процедурой капсула сама производит необходимое.

Есть и плохие новости, комплекс не может за один раз меня вылечить. Это будет длительный процесс. И дело не в его ограниченных возможностях, их как раз достаточно. Дело во мне, в моём слабом теле. Мой организм, сердце, печень и система обмена веществ просто не справятся. Восстановить за один раз мозг, перестроить нервную систему, исправить повреждения позвоночника и суставов — невозможно.

Прежде всего я попросил голос принять имя «Док», нужно же нам как-то общаться. Я буду просто Сергеем. Так вот Док предложил разбить восстановление на этапы. Сначала разумеется голова, там главный источник проблем:

— Приоритет номер один — центральная нервная система. Остальные процедуры без её восстановления будут малоэффективны. Нужно устранить последствия черепно-мозговой травмы, убрать внутричерепные рубцы, устранить повреждения нервных путей и подавить хроническое воспаление.

— А какие ещё последуют этапы? Сколько время на это потребуется?

— После восстановления центральной нервной системы следуют по степени важности:

1. Зрительный аппарат и слух.

2. Позвоночник.

3. Нижние конечности.

4. Мышечная атрофия.

— По времени может занять длительное время, у меня пока не хватает информации. Пойми, Сергей — этот не одна болезнь. На самом деле здесь двадцать семь различных повреждений, возникших в разное время. Следовательно и лечить их нужно по отдельности.

— Хорошо, сколько продлится первый этап?

— А это зависит от того, чего ты хочешь. Если быстрое восстановление, то это займёт 2–3 дня. Но это будет скорее стабилизацией. Средний по сложности этап может занять 7–10 дней. Тебе придётся каждый день ложиться на несколько часов. Я бы порекомендовал именно этот вариант.

— А третий?

— Третий — это лечь сразу на 2–3 недели, но тут есть определённый риск. Зато и результат на лицо.

— Нет, риск нам не нужен, оставляем второй вариант. Что от меня требуется?

— Ничего, нужно соответствующее питание. Я конечно буду подкармливать твой организм, но этого недостаточно. Нужно пить много воды, белка, кальция и железо.

— И где я это найду? В деревенском магазине и слов-то таких не знают.

— Эквивалентно суточному употреблению четырехсот граммов мяса, шести куриным яйцам, пятистам грамм творога, можно добавлять мясо курицы и рыбу.

— Ясно. Когда начинаем?

— Зависит только от тебя.

Глава 4

Вот Татьяна то удивилась, когда я сообщил ей, что на неделю ложусь в больничку. А перед этим заеду к своему старому товарищу. Ну а так как с пустыми руками неудобно, то Тане следует мне помочь и купить кое-что из продуктов.

— Так давайте я посажу Вас на поезд. И сумки помогу донести.

— Не надо, за мной заедут на машине. И ещё, Таня — заходить ко мне в дом не обязательно. Кот Васька не пропадёт, и так в основном у вас подъедается.

— Да как хотите, — женщина немного обиделась, но мне не до её эмоций. Изрядно потряхивает, я планирую уже вечером залечь в капсулу.

Чуда не произошло, я пролежал в капсуле пять часов и встал с ноющей головной болью, ноги тоже плохо слушаются.

— Выполнена подготовительная стадия.

— Начата реконструкция сосудистой сети.

— Основные изменения будут происходить в течение ближайших восемнадцати часов. Рекомендую поспать, восстановительные процессы требуют естественных циклов сна. А непрерывное пребывание в капсуле нецелесообразно.

В таком разбитом состоянии я и потащился в кровать. Зато заснул без всяких таблеток и продрых до утра.

А утром сварил яйца и умял три штуки, заев свежим творогом. Сразу же поставил кастрюлю, вариться мясо. Как говядину, так и курицу. Я якобы сегодня днём уезжаю и завтра уже топить печь не получится. Спалю легенду. Так что еду нужно готовить уже сейчас.

Второй и третий день были копией первого. А вот четвёртый принёс заметное облегчение, голова совсем не болит, правда сильная слабость не даёт радоваться этой новости.

Прорыв произошёл на пятый день. Проснувшись понял, что зверски голоден. А Док объяснил, что регенерация нервной ткани сопровождается повышенным расходом энергии. Так что я слопал в два раза больше обычной нормы. Отрезал большие ломти холодного мяса и уложив на хлеб жадно поглощал. Иначе этот процесс насыщения и не назвать. Полежав пару часов опять встал и начал размышлять, как бы пожарить рыбку, чтобы меня не выпасли. Вспомнив, что в сенях видел электроплитку радостно побежал готовить еду. Для меня сейчас важно это питание, а не гастрономическое наслаждение.

А на седьмой день меня начали посещать яркие сны. Я вижу фрагменты из жизни Ковалёва, причём такие насыщенные красками и эмоциями, что невольно увлёкся этим. Док объяснил, что это перестаивается мозг и возможно стали доступны воспоминания реципиента.

Теперь мне стало легче ходить и значительно улучшилось зрение. Один глаз практически восстановился, другой пока никак. Сложно стало прятаться в доме, я слышал, как в дверь толкалась соседка. Но я предусмотрительно закрыл изнутри дверь на замок. У Татьяны есть свой ключ, но я просил не заходить, вот и она просто проверяет — не вернулся ли я.

А на девятый день сухой голос Дока сообщил мне долгожданную весть:

— Первый этап завершён.

— Восстановление центральной неровной системы — 87%

— Хронический болевой синдром устранён.

— Внутричерепное давление нормализовано.

— Остановлено прогрессирование дегенеративных изменений.

Звучит как песня, как поэма в стихах. Так бы и слушал. А ведь и верно, уже несколько дней меня не донимает головная боль, сопровождавшая верным спутником много лет. Неужели я вышел на верную дорогу, неужели не нужно больше прислушиваться к первым признакам боли.

На радостях я оделся и вышел на улицу.

Это трудно передать, мне пока ещё трудно передвигаться без палочки. Зато голова ясна как никогда, и я вижу. Пусть одним глазом, но мир расцвёл неожиданными красками. Летний день клонился к вечеру. Солнышко коснулось верхушек деревьев и теперь заливает крыши домов мягким золотистым светом. Белые облака на западе окрасились в розовые и оранжевые цвета. А стёкла домов вспыхивают яркими отблесками, словно кто-то внутри них зажёг десятки маленьких костров.

Я медленно, опираясь на палочку бреду по улице и получаю от этого невероятное удовольствие. Трость по-прежнему остаётся необходимостью, пока без неё никак. Правая нога слушается плохо, но право — это такие мелочи. Зато сколько вокруг меня прекрасного. Где-то за огородами перекликаются птицы, вдалеке лениво и протяжно мычит корова, у колодца звякнуло ведро и я перехватил взгляд незнакомой для меня женщины. Кивнул ей в ответ и пошёл дальше. Из раскрытого окна доносится музыка.

Я остановился — господи, как хорошо. А запах какой. Пахнет летом, разогретой за день землёй, свежескошенной травой, яблоками из чьего-то сада и свежим навозом, как без этого в селе.

Навстречу прошла с вёдрами пожилая женщина, — добрый вечер, Сергей Павлович.

Я ответил ей, та внимательно посмотрела мне в след.

— Гляжу, полегчало тебе.

Я улыбнулся в ответ, — есть немного. Московские врачи помогли.

— Ага, и хорошо.

Мне стало так приятно от этого человеческого тепла, она ведь искренно за меня рада.

Из-за поворота показался старенький грузовик. Его кузов был набит женщинами, возвращавшимися с поля. Машина проехала мимо, оставив в воздухе клубы пыли и радостный смех пассажирок.

Следом медленно катит трактор с огромными колёсами. Молодой парень в робе махнул мне рукой и посигналил.

Вечерняя жизнь села шла своим чередом. Как и вчера, как и год назад. Мир не изменился, изменился я. Дойдя до конца улицы повернул назад, опять прорезался аппетит и я задумался над проблемой питания. Холодильник пуст, денег в доме нет, нужно снимать с книжки или ждать пенсию. А в магазине под запись брать стыдно.

Вопрос с ужином решился сам собой. Как только я переступил порог, как сразу раздался стук и вошла моя соседка.

Впервые вижу её так хорошо, раньше просто воспринимал её как размытый образ. Придаток к завтракам и ужинам. Теперь пригляделся. Среднего роста с русым волосом, на голову накинула простой платок. Светленькое платице не скрывало достоинства фигуры. Татьяне лет сорок, лицо приятно, округлое с голубыми глазами. Внешние кондиции конечно не модельные, женщина весьма в теле. Этакая пышка, но ей идёт. Двигается быстро, улыбка постоянно озаряет её лицо.

— Сергей Павлович, а я уже Вас потеряла. Думала, может случилось что. А же даже не знаю кому позвонить и узнать, может нужно чего. Вы прям помолодели, нешто лечение пошло на пользу.

От женщины тянет позитивной энергией, поэтому я и не прогоняю. Тем более я не верю, что она оставит меня голодным. А голод подтачивает потихоньку, прямо припёр так, будто не ел вечность.

— Есть такое дело, — начинаю врать я, — товарищ устроил в московскую больницу. Тамошний профессор творит чудеса. Вот, приехал на побывку, через неделю опять ложусь в стационар. А там может в санаторий путёвку выбью, говорят помогает.

— Помогает, конечно помогает. Может Вы голодны, так я мигом рыбку пожарю. Вон сбегаю до Василя, это сосед наш, он сегодня притащил два таза карасей с озера.

— Было бы здорово, у меня где-то тут трояк завалялся. Хватит?

М-да, это какой-то праздник вкуса. Хозяйка пожарила большую сковородку карасей и потомила их в сметане. На этот раз я помог ей раскочегарить свою печь и дом полон волшебных запахов. А когда сковородка была отставлена в сторону, так сказать доходить, Татьяна побежала домой за соленьями.

Её не было очень долго на мой взгляд, я уж подымал крышку и вдыхал божественный запах. А она всё не шла и не шла.

Ага, оказывается она успела ополоснуться и переодеться в красивое платье. На шею повесила ярко-оранжевые бусы и даже надушилась. Женщина не только притащила всякий солений, но и осторожно выставила на стол бутылку местной водки.

— Я тут подумала, вдруг Вы захотите отметить возвращение. Так вот, взяла на всякий случай.

Я вообще-то по этому делу никак. Но сейчас мне не захотелось огорчать женщину. Она же хочет как лучше.

Ум-м-м, какая вкуснятина. Рюмка охлаждённой водки провалилась в желудок и только усилием воли я удержался, чтобы не начать жрать, как животное. Наоборот, зацепил вилкой ядрёный рыжик в сметане и церемонно закусил. Но затем не выдержал и начал метать с тарелки. Остановил меня растерянный возглас сидевшей напротив соседки, — господи, они там в вашей больнице что совсем больных не кормят. Я сейчас ещё пожарю нам рыбки.

Только сейчас я оценил размеры побоища. У меня в тарелки лежали десяток рыбьих скелетов, а вот у Татьяны всего два. Получается я всё и срубал.

А потом соседка вывела меня гулять. Ну чтобы перед сном всё в животе улеглось. Она вцепилась в мою руку и церемонно повела по главной улице села.И у меня сложилось устойчивое ощущение, что на нас смотрят сотни глаз.

Расставаясь, она будто что-то ждала от меня. И это вынудило предложить ещё чайку, хотя мы уже выдули по паре чашек.

— С удовольствием. Только вареница принесу.

Что я о ней знаю? Работает дояркой и тянет двух детей. Пашку пятнадцати лет и Надежду, та вроде постарше. Приносила мне обед. Мужика у неё нет. То ли ушёл давно, то ли помер. Живут вроде дружно, но не богато. Да и откуда тут в селе богатств-то взять?

А дальнейшее я не планировал, просто женщина на прощание прижалась ко мне всем своим пышным телом и потянулась с поцелуем. И видимо не рассчитала своего героического напора, потому что я начал падать назад — нога проклятая подвела и так мы бухнулись на диван. А когда я выбрался из-под неё, то понял, что во мне проснулся мужчина.

Не знаю точно, на что она рассчитывала, но повторения прошлого я не допустил. Во мне появилась какая-то новая личность. А может это так сказалось лечение.

Бедный стол, как же он жалобно кряхтел. Я задрал на женщине платье и сорвав трусы, наяривал во всю мощь обновлённого тела. От новых ощущений силы только прибавлялись. А ещё Татьяна так громко ойкала, что боюсь теперь всё село в курсе наших развлечений. С каждым толчком во мне росла уверенность, что с этого дня всё будет у меня хорошо.

А потом мы перебазировались на кровать. Бесстыдно белели её полные ляжки, мягкий живот и расплескавшиеся внушительные груди. Думаю, мы оба сегодня получили сполна. По-крайней мере соседка ушла на полусогнутых и всё оглядывалась, а я уснул мгновенно с улыбкой во всю физиономию. Как же мне этого всего не хватало.

Когда к моему дому подъехал микроавтобус «РАФ» и оттуда вышла молодая женщина в белом халате поверх лёгкого летнего платья, я сразу её признал. Это она навещала меня в последнее время, даже имя её удалось вспомнить:

— Здравствуйте, Сергей Павлович.

— И Вам хорошего утра, Ирина Владиславовна.

Женщина внимательно посмотрела на меня и немного нахмурилась:

— Вот, решила навестить Вас, а Вы я вижу неплохо выглядите. Только зря Вы один выходите во двор.

— Ничего, мне полегчало. Я тут в московской больнице лежал, врачи говорят, что есть улучшения.

— Интересно, а где именно?

— В институте им. Бурденко, — я заранее изучил возможные варианты ответов. Если будут пытать.

— Странно, у меня ничего в деле нет. Наверное ещё не пришло.

И врач улыбнулась, — ну, тогда ведите в гости. Будем Вас осматривать.

Я привычно стянул в комнате майку, повернулся кругом, несколько раз глубоко вздохнул и дал руку померять давление.

Сейчас, когда я значительно лучше вижу, эта женщина уже не кажется мне такой писанной красавицей. Да, стройная. Но она далеко не девочка, вон усталые морщинки пролегли вокруг глаз. Лицом похожа на птичку, острый носик и глаза на выкате. Нелегко поди ей мотаться по нашим убитым дорогам и навещать таких вот больных. Особенно если они безнадёжны.

— Ну, жалобы имеются?

— Да вроде особых нет.

— Головные боли?

— Практически прошли.

Тут она подняла на меня глаза, — прошли полностью?

— Бывают, но редко и не так достают.

— Интересно, головокружения?

— Тоже нет.

— Шум в ушах?

— Немного.

Женщина продолжает писать в моей медицинской карте.

— Давление прям как у космонавта, сто двадцать пять на восемьдесят. Хрипов в лёгких нет. Вот сейчас молоточком по коленям постучим… Ну вот, совсем другая реакция.

И вправду, раньше правая нога реагировала слабо.

— А можете пройти по комнате? Отлично, садитесь. А какие процедуры Вам проводили?

— Я не знаю. Там какой-то экспериментальный комплекс для реабилитации. А ещё врачи сказали, что мне желательно в санаторий, лучше на море.

— Удивительно, тут нельзя останавливаться, надо продолжать лечение. Вам бы в Евпаторию. Там хорошие специалисты по восстановлению после травм. Или в Саки с грязелечением. Знаете что, я подам направление на санаторно-курортное лечение. Может и получится, там в отделе соцобеспечения должны же понимать важность этого для такого больного.

В тот же день я познакомился с Клавой. Высокая дебелая девушка с большой сумкой на боку оказалась нашим почтальоном. Я её смутно знал, она приносила мне пенсию. Просто её лица раньше толком и не видел. На радостях даже пригласил её домой и напоил чаем. А жизнь то налаживается.

7 октября оказалось для меня особым. В этот день я покинул уже привычную себе капсулу вполне здоровым человеком.

Самым тяжёлым оказался второй этап, лечение позвоночника и окончательное восстановление нервных путей. Капсула не только лечила ткани. Она постепенно восстанавливала повреждённые нервные волокна, устраняла старые рубцы и восстанавливала проводимость. После этих долгих процедур я чувствовал странное покалывание в ногах. Атрофированные частично мышцы начали оживать. Порой среди ночи меня мучали сильные судороги. Казалось, что ноги горят изнутри. Неприятное ощущение. Док сказал, что это нормально. Просто восстанавливаются нейронные связи.

На третьем этапе лечились мышцы и суставы. За пять лет связки потеряли эластичность, правое колено разрушено и не сгибалось. Тут требовалось не столько лечение, сколько реконструкция. Опять я просыпался от болей по всему телу. Будто разгрузил вагон угля.

Но зато я чувствовал, как возвращается сила. Медленно, но уже могу подняться на высокое крыльцо и не поморщиться. Могу долго работать руками и даже нагибаться.

Четвёртый и последний этап знаменовал общую реконструкцию организма. А если проще — восстановление возрастных повреждений.

— Я что, старик? — Док отреагировал на мой возглас с некой долей иронии. Я попросил его принять мужской баритон, так мне легче с ним общаться и вообще — порой мне кажется, что он потихоньку уходит от простой управляющей системы и у него пробиваются некие эмоции. Хотя могу и ошибаться.

— Биологический возраст организма превышал паспортный на девять целых четыре десятых года. Были устранены последствия хронического воспаления, улучшена работа сосудов, печени, почек и сердца. Устранены нанесённые организму повреждения, накопленные за годы болезни. Ускорен синтез коллагена, нормализован гормональный баланс.

Мне непросто слушать его сухой отчёт, но факт, что я действительно забыл про боль, хожу без трости. Вернее симулирую хромоту и трость беру лишь для вида. Перестала ныть спина, не болели суставы и не тянут старые шрамы.

Теперь я выгляжу неплохо, ушёл серый цвет лица и если верить Доку, текущее состояние моего организма соответствует 98,3% от среднестатистической нормы здорового мужчины среднего возраста. То есть я практически здоров.

Но, я понимаю, что невозможно выглядеть на тридцать, это будет подозрительно и спалит меня. Поэтому и попросил Дока оставить морщины на лице, а также шрамы на теле. А вот уродующий след от ожога на левой щеке заменил тонким рубцом. Типа сделал пластику. Это позволило мне сбрить бороду и выглядеть моложе за счёт этого.

Ну, в Евпаторию, Сочи и Саки мне путёвку не дали. Видать мордой не вышел. Но благодаря помощи профкома родного завода мне предоставили путёвку аж на двадцать четыре дня в санаторий города Алушта.

Провожала до станции меня Татьяна, изобразив натужное кряхтение я бодренько втащил чемоданчик в вагон электрички. Всё, можно выдохнуть. Шансов встретить знакомого мало и можно больше не изображать немощного калеку, которому тяжело двигаться. Впереди новая жизнь, через несколько часов я увижу старую Москву времён первых полётов в космос.

Глава 5

Я сидел у окна, не отрывая взгляда от проплывающего пейзажа. Сначала потянулись бесконечные гаражи, склады и промышленные зоны. Затем появились многоэтажки — целые кварталы одинаковых как близнецы домов, странной примитивной формы.

Москва приближалась и странное чувство охватило меня. Словно возвращался домой и одновременно ехал в совершенно чужой город.

Но пока знакомых зацепок нет, всё чужеродное. Почти нет ярких рекламных щитов, дома скучные и мрачные серого цвета. Тусклые вывески, редкие автомобили и большие пространства между домами. Никаких светящихся фасадов и огромных экранов. Как нет и стеклянных башен до облаков. Я уже не говорю о беспилотных аэротакси над улицами. На железнодорожном вокзале толпа спешащих людей. Рядом идут солидные дядьки в тёмных костюмах и рабочие в спецовках. Я вдохнул запах угольной пыли и мазута, а ещё табачного дыма и свежей выпечки из вокзального буфета. Интересно, что многие сидят на лавках в ожидании своего поезда и читают газеты. Или разговаривают, короче общаются. В моё время всё были погружены в коммуникаторы и напоминали зомбированных роботов.

— Во Внуково? Садись, — мне стало страшновато ехать в переполненном автобусе и я выбрал такси, чтобы добраться до нужного аэропорта. Именно из него вылетит мой рейс на Симферополь. Только придётся ждать пять часов.

Из Симферополя оказалось лучше всего доехать до Алушты на обычном троллейбусе. Правда он ехал почти полтора часа и я порядком устал от утомительной дороги. О первом опыте полёта на местных авиалиниях лучше промолчу, от страшного гула моторов разболелась голова, а ещё эта дикая тряска. Я искренне боялся, что мы не долетим.

Зато курорт откровенно порадовал, несмотря на осень здесь днём довольно тепло, градусов двадцать. Я быстро снял свитер и остался в рубашке. Само море я увидел ещё из окна троллейбуса. Раньше бывать в Крыму мне не доводилось. Картинка завораживающая. Спокойная тёмно-синяя вода уходила вдаль, мерцая под осенним солнцем. Над берегом кружатся наглые крикливые чайки, а далеко у горизонта белеет точка какого-то судна.

Выйдя на очередной остановке потопал по указанному направлению, здесь вроде недалеко. Воздух свежий, чуть солоноватый, смешанный с запахом нагретого камня и влажной листвы. А ещё аромат хвои, рядом высятся стройные кипарисы и сосны. Непривычно смотрятся в их компании пальмы.

Отдыхающих хватает, они неторопливо прогуливаются по улочке. Кто-то с полотенцем на шее торопится к берегу, а кто и возвращается с обеда в лечебный корпус.

После Москвы Алушта кажется игрушечным городком, здесь всё рядом. Я свернул на тенистую аллею и увидел светлый фасад двухэтажного здания. Высокие окна, широкая центральная лестница и шесть белоснежных колонн, поддерживающих массивный портик. Над входом сохранилась лепнина с венками и звёздами. Санаторий был построен в послевоенные годы и нёс на себе все черты сталинского ампира — немного тяжеловесный, но удивительно добротный. А ещё радовали глаз круглый фонтан у главного входа и розы, растущие вдоль дорожек.

В регистратуре пожилая женщина в белом халате забрала мою путёвку, заполнила карточку и выдала ключ с тяжёлым латунным брелком.

— Комната двести семнадцать, второй этаж. Ваш сосед уже там.

Комната оказалась простой, но вполне уютной. Две кровати, пара тумбочек и небольшой шкаф. Стол и один стул. Видимо второму жильцу полагается сидеть на кровати. На полу ковровая дорожка. И у окна выход на длинный общий балкон.

Главным достоинством номера был конечно же вид. Выйдя на балкон я замер от увиденной красоты. Между крон кипарисов показалось море. Такое манящее и бесконечное.

Через час появился и второй жилец. Его зовут Жора, Георгий и он приехал сюда из Казахстана. Коренастый шахтёр тут же посвятил меня в особенности местной жизни и вскоре вместе мы отправились на ужин.

Жизнь санатория текла по строгому расписанию. Кто не подчинялся распорядку, мог быть отправлен домой. Но как раз меня всё устраивает. В семь подъём. Через полчаса зарядка на площадке перед корпусом. Желающих не особо много, но я выходил. Затем завтрак, столовая занимала целое крыло здания. Высокие потолки, большие окна и белые скатерти. Обязательны каша, творог и яйца.

После завтрака начинались лечебные процедуры. Меня приняла врач и направила на массаж. Потом последовали грязи и лечебные ванны. По коридорам лечебного корпуса постоянно перемещались люди в халатах, неся под мышкой полотенца и медицинские карты.

Перед обедом я успевал сбегать к морю и искупаться. После обеда часик полежать брюхом кверху и опять на пляж. На сей раз по-серьёзному. Занять лежак нереально, поэтому я стелил на мелкую гальку полотенце и намазавшись кремом ложился принимать солнечные ванны.

Плавал много и с удовольствием, а когда народ часов в пять начинал расходиться, я тоже подымался и с приятным чувством выполнено долга шёл в комнату. Там принимал душ и в компании Жоры мы шли прогуляться по парку перед ужином. Иногда играли громадными фигурами в шахматы на бетонной раскрашенной под доску площадке или смотрели за баталиями между игроками в настольный теннис. Георгию под пятьдесят и он женат, но это не мешает горному проходчику активно искать женского общества. Невольно и я стал его спутником, когда гиперактивному шахтёру из далёкой Караганды удавалось разговорить парочку скучающих дамочек.

Ну а после ужина можно было пойти в клуб посмотреть кино, но меня не прельщало удовольствие сидеть в летнем кинотеатре, подкармливать местных комаров и смотреть мутный фильм о производственных проблемах.

Можно было сходить в соседний дом отдыха на танцы. Я же предпочёл прогуляться по затихшим улочкам городка и посидеть на берегу. Мечтательно смотря на красивый закат. Как же здорово вновь наслаждаться жизнью.

Прямо на берегу стояло небольшое здание, местный бар. Оттуда заманчиво играла зарубежная музыка. Войдя, я устроился за барной стойкой и попросил сделать мне коктейль. Подали нечто примитивное, разбавив ликёр шампанским. Но я с удовольствием наблюдал за отдыхающими. Негромкая музыка, запах сигарет и разгорячённых людей. Потолочный вентилятор с трудом справляется с духотой. Но мне всё интересно. Даже не оттолкнула настойчивость местной жрицы любви, она наверное решила, что я как Жорик приехал с далёкой тундры с карманами полными бабок. А когда поняла, что я не собираюсь её снимать, разочарованно отошла к стойке бара.

Так и покатился мой отдых в новом мире. До обеда меня мучали в кабинете физиотерапии, а после обеда я бежал с ластами и маской с трубкой к берегу. Нырял за рапанами и тягал мелких крабов, отдавал добычу тут же пацанам и опять погружался в прохладную и чистую воду.

Если честно, жалко отсюда уезжать. Дома меня никто не ждёт, правда в отличии от Жоры я не нашёл себе даму для утех, но особо не расстроился. Ещё наверстаю, главное я отлично отдохнул и загорел. И явно помолодел, теперь мне легче будет воплощать свои идеи в жизнь.

Я хочу опять лечь в капсулу и помолодеть. Ну, так чтобы выглядеть лет на сорок пять. Возможно заведу себе постоянную партнёршу, Татьяна меня в этом плане не устраивает. Пока я был инвалидом-развалиной она меня здорово выручала. Но и я платил ей весьма неплохую сумму. Даже хватало на редкие и убогие интимные услуги. Но сейчас — нет, боже упаси. Не мой типаж.

И вообще, мне нужно думать о будущем. У меня вторая группа инвалидности и скоро нужно проходить очередную комиссию ВТЭК. Теоретически, если я буду полным идиотом, они могут понизить группу или даже совсем снять инвалидность. Но не в моём случае, осталась якобы хромота и опять вернулись головные боли. Поди-проверь, что это не так. Так что отсюда мне ждать неприятностей вроде не стоит.

Погнать меня работать никто не сможет. Я не какой-то злостный тунеядец, а законопослушный гражданин, получающий пенсию по инвалидности. А значит могу не опасаться посещения настырного участкового.

Другое дело, что меня не устраивает моя убогая пенсия в 137 целковых. Я же хочу жить в своё удовольствие, а для этого придётся искать подходящую работу. Но какую — вот вопрос?

А пока что знакомился с окружающим миром, меня сосед Михалыч как-то взял с собой на рыбалку. Ощущения незабываемые, даже постоянный зуд комарья не сильно мешал. И не важно, что я тягал на удочку лишь мелкую плотвичку. Зато какой кайф держать в руке бьющуюся рыбёшку. А потом он же показал мастер класс и на своей летней кухне сварганил нам знатную ушицу.

Меня в селе начали узнавать и здороваться, а в сельпо даже отпускали примитивные продукты типа хлеба и консервов под запись. Типа я стал своим. За трояк Васька-тракторист завёз мне пару кубов пиленных дров, осталось только поколоть на более мелкие и всё. Что удивительно, деньги здесь ходят мало. Председатель колхоза вообще запретил на период уборки выплачивать зарплату. Чтобы не бухали, с этим тут лихо. Уходили в запой на недели, вон моего знакомого электрика как-то невменяемым привезли из дома, когда остановилась линия уборки навоза на ферме. Сначала облили холодной водой, а потом заставили работать.

В магазине отпускали товар под запись, а расплачивались друг с другом или услугами, или самогоном. Это у меня водилась денежка, потому как я инвалид и исправно получал на почте пенсию.

Этого дядечку я несколько раз встречал на улицах села, мы даже здоровались с ним, приподымая головные уборы. Мужчине явно за шестьдесят, круглолицый с выцветшими когда-то голубыми глазами. Седоволосый и морщинистый, но я даже видел, как он делал пробежку. Молодец. А ещё как-то я гулял вдоль нашей речки и увидел прикольную картинку. Сидит на берегу выводок школьников старших классов с альбомами в руках, чуть поодаль этот самый мужчина. Подошёл ближе, оказывается это члены художественного кружка и рисуют они пейзаж — нашу реку и лес по ту сторону.

Так я познакомился с Алексеем Дмитриевичем, ветераном войны и учителем рисования в местной школе. Он получил специальное образование, окончил Ярославское художественное училище и в своё время работал художником в районном доме культуры, оформителем выставок и также делал наглядные пособия для учебных заведений.

И как-то незаметно мы с ним сошлись. Мужчина вдовец, детей нет, не любитель выпить как и я. Как такой человек коротает вечера? Ну, однозначно не как остальные соседи за столом с выпивкой. От силы у нас при встречах на столе стояла початая бутылка болгарского красного вина, так, пригубить для поддержки разговора. Больше мы увлекались хорошим цейлонским чаем и всякими травяными сборами. Говорили обо всём — он рассказывал, как воевал в партизанском отряде. Как тяжело жилось в послевоенные годы, услышал я много интересного о жизненном пути советского человека творческой специальности.

— Ну а что, Сергей, как моя Анушка умерла, так я и решил переехать в деревню. Тут у меня племяш живёт, возит директора совхоза на машине. Он же и помог мне устроиться в школу учителем. А там уже я нашёл способных ребят и девчонок, ну ты их видел. Третий год у меня занимаются. Одна девчонка даже поступила по окончании десятилетки в Абрамцевское художественно-промышленное училище. А ещё один мой парень поступает в Загорск, — и учитель гордо посмотрел на меня.

— Алексей Дмитриевич, а сложно научиться рисовать? Я вот всегда хотел, но всё что-то мешало.

Пожилой человек отхлебнул горячий чай и протёр запотевшие очки:

— Смотря чему учиться. Если за месяц портреты писать, как Репин — трудно. Если научится грамотно рисовать — то вполне можно.

— То есть талант не обязателен?

— Талант полезен, — усмехнулся тот. — Только люди почему-то думают, что художник рождается с кистью в руке. Ерунда всё это. Художник сначала учится видеть.

— Это как?

— Видеть. Вот большинство смотрят на дом и говорят: «Дом». А художник замечает пропорции, перспективу, как свет на стену лёг, где тень холодная, где тёплая. Это навык, ему и учатся.

Мы замолчали, потом учитель продолжил. — Вон мои ребятишки тоже когда пришли, куб от шара не могли отличить.

— И сколько нужно учиться, чтобы стать художником?

— Всю жизнь наверное. Но основы можно освоить за год-два, если не лениться.

— А с чего начинают?

— Ну, точно не с красок. Это самая распространённая ошибка. Сначала карандаш. Линия, штрих, геометрические фигуры, потом перспектива. Дальше натюрморт, гипсовые головы и только потом человек.

— А пейзажи?

— Пейзаж тоже не просты. Там есть свои хитрости. Воздух, расстояние, свет. Без рисунка никуда.

— А портреты?

— Портрет — вообще отдельная наука. Там мало нос и глаза на место поставить. Нужно характер человека поймать.

Старик опять надел очки и задумчиво посмотрел на меня:

— Сколько тебе лет?

— Пятьдесят четыре.

— Поздновато для художественного училища, — усмехнулся он.

— Да я и не собирался туда. Просто для себя хочу научиться.

— Ну, руку разработать можно в любом возрасте. Вопрос только один — хватит ли терпения.

— Хватит, — уж этого добра у меня всегда было навалом. Да и болезнь научила терпению.

— Вот и проверим. Приходи в субботу. Принесёшь альбом и карандаши. Посмотрим, что у тебя получается. А там уже решим, если ли смысл тебя мучить.

Так я абсолютно неожиданно для себя начал учиться рисовать. Садился среди школьников и что-то пытался изображать. Учитель приглядывал за мной и давал профессиональные советы. Первое время ребята стеснялись меня и перешёптывались, потом ничего, привыкли. А в субботу или воскресенье мы вдвоём уходили подальше за окраину села. Или же наоборот размещались у полуразрушенного старого коровника и рисовали.

На одном из индивидуальных занятий учитель поставил на стол деревянный куб и старый эмалированный чайник.

— Рисуй.

— Просто рисовать?

— А ты думал, что я тебе сразу Васнецова доверю?

Через полчаса он вернулся ко мне. Лично мне собственный рисунок не особо понравился, линии неуверенные и местами кривоватые, но предметы выглядели объёмными.

Алексей Дмитриевич вгляделся, — раньше рисовал?

— Ну так, баловался.

— С перспективой у тебя неплохо. Очень даже.

Ну не говорить же старику, что я профессиональный визуальный реконструктор. Пусть рисовать не умею, но постоянно приходилось анализировать изображения. Одежду, лица, архитектуру, композиции и освещение. Мой мозг привычно отмечает детали, которые не ведомы обычному человеку. А тут ещё после лечения могу похвастаться отличным зрением и крепкой рукой.

Через дней десять учитель объяснил мне правило сходящихся линий.

— То есть все линии уходят в одну точку на горизонте?

— Именно.

— Тогда дома надо рисовать так, — и я быстро схематично набросал нашу улочку.

Пожилой человек недоверчиво улыбнулся, — ишь ты, да я своим школятам неделями не мог объяснить этот принцип, а ты сходу схватил.

Лучше всего мне давалась архитектура — я изображал дома, улицы, мосты, заборы и технику. Это мне как-раз давалось легче всего, потому что там работает логика и конструкция. А когда старик принёс фотографию старой московской улочки, которой уже не существует, я оторвался:

— На, попробуй нарисовать.

Через час проверив работу, удивлённо присвистнул.

— Окна кривые, штриховка слабая, но пропорции почти поймал. Молодец.

А один раз члены художественного кружка рисовали позирующего человека в фуфайке, мне задание удалось на троечку. Сложно переходить на этот вид.

Но когда Алексей Дмитриевич принёс альбом с репродукциями старинных портретов, я оживился.

— Это конец восемнадцатого века.

— Да, откуда знаешь?

— По крою сюртука.

Тот удивлённо поднял лохматые брови.

— Ну ты даёшь…

И если техника рисунка у меня хромала, то композиция была достаточно успешной. Учитель хвалил, говоря, что я чувствую картину целиком. А вот с портретами просто беда, ну не давалось мне это. Глаз видит косяки, но как исправить — не знаю. Нет ещё в руке уверенности что ли.

— Это нормально. Художник растёт в два этапа. Сначала глаза начинают видеть ошибки. А потом рука учится их исправлять.

А на новогодних каникулах мы встретились у меня дома и продегустировали мою наливочку, сделанную своим руками из смородины. Ну и пожилой учитель вдруг разоткровенничался:

— Знаешь, таланта у тебя может и не больше, чем у других. Но голова твоя работает необычно. Покажешь раз — и ты сразу схватываешь. Рука ещё ученика, а вот глаз цепкий. Эх, было бы ты помоложе, тогда можно было бы попытаться сделать из тебя человека.

Глава 6

Своеобразно сложились дальнейшие отношения с соседкой Татьяной. Отпала необходимость в её услугах, убраться в доме я и сам могу. Вот от её готовки отказаться трудно, после того, как я в очередной раз увильнул от перепихона с нею, та обиделась и выдала мне фразу в духе — «пока лежал пластом, была нужна. А как на ноги встал — сразу Танька плоха стала».

Странная позиция, огромная человеческая ей благодарность. Но обстоятельства изменились и я уже далеко не тот дряхлый полуслепой инвалид. Я вон на женщин помоложе засматриваться стал. Например наша продавщица из сельпо. Надежде лет тридцать пять, разведена и весьма в моём вкусе. Вот только около неё постоянно вьётся много народа и я никак не найду предлога для более тесного знакомства. И вообще, весной надо думать о переезде в город. Здесь я застрял на одном месте, мне нужна работа, которая позволит если не купить, то хотя бы снимать квартиру. В селе мне стало тесновато.

С Доком я изредка общался, и для этого даже не приходилось спускаться в подпол и отдирать толстые доски, которыми я самолично зашил перегородку. Учитывая, что теперь Док получал электроэнергию постоянно, он мог не экономить на наших переговорах. А система дальней связи одинаково хорошо работала как на орбите Нептуна, так и на улочке около моего дома. Вот я периодически и общался с ним:

— Сергей, текущее состояние твоего организма соответствует понятию «здоров». Однако это не означает оптимального состояния.

— А что означает «оптимальное»?

— Минимальное расхождение между намерением и физическим действием.

— Говори по-человечески.

— Ты решаешь провести линию. Мозг формирует команду, нервные волокна передают её мышцам. Мышцы исполняют движение и на каждом этапе возникают погрешности. Я могу уменьшить это время.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы ты осваивал точные движения. Это касается и твоего увлечения рисованием.

— А зрение тоже нужно улучшать?

— Возможно улучшение цветоразличения, аккомодации, пространственного восприятия и устойчивости к нагрузкам.

— Буду видеть как орёл?

— Нет, орлиное зрение плохо приспособлено для чтения, рисования и повседневной жизни.

— Жаль.

— Твоё сожаление не имеет физиологического обоснования.

У, сухая железка. Но с этого момента мы с Доком начали разрабатывать план сенсомоторной оптимизации. Он состоит из нескольких этапов:

— коррекция нервной проводимости.

— восстановление микрососудов глаз и мозга.

— настройке глазодвигательных мышц.

— улучшения чувствительности пальцев.

— укрепление суставов кисти и плечевого пояса.

— перестройка мышечного контроля.

— и стабилизация сна и внимания.

Опять неприятные ощущения, когда тело горит изнутри, опять дикий жор и судороги по ночам. И суперменом я не стал, отнюдь. Боле того, я пока не замечаю особых перемен. Ну разве что с первого раза попадаю ниткой в ушко иголки. А ещё при резке овощей и хлеба у меня получаются абсолютно одинаковые кусочки. И всё из полезного.

— Погоди-ка, ты раньше так штрихи не клал, — это учитель забрал у меня рисунок и изучил при свете дня.

— Не знаю, вроде как всегда получилось.

— Не скажи, ровнее стал. И нажим держишь. Ещё недавно линия плясала, то пропадала, то бумагу рвала. А сейчас заметно улучшение. Но вот что я тебе скажу. Глаз у тебя хороший и рука не подводит. А вот смелости пока нет, ты каждую линию будто перед комиссией проводишь. Рисунок — это не чертёж, руку надо отпускать иногда.

Несмотря на все изменения моего организма, внешне я остался немолодым человеком лет пятидесяти. Да, неплохо выглядел, прихрамывал на улице чисто автоматически. Порой демонстративно останавливался и упирался рукой в поясницу, будто опять схватило. Но это была всего лишь роль для окружающих. В том числе и для участкового врача. Ну никак не объяснить внезапного исцеления. Пойдут вопросы, а мне внимание не нужно, напрочь.

Вот поэтому я и стал задумываться о переезде в один из городов Подмосковья. Но мне никак нельзя продавать мой дом в Уваровке. Я не смогу извлечь незаметно свою капсулу.

Эти мысли не давали мне покоя, я строил различные планы. Например исчезнуть. Ну, типа вернулся к жене. Кстати, супружница Ковалёва четыре года тому назад нашла своё счастье с каким-то прапорщиком. Тот служил на Дальнем Востоке в задрипанной ракетной части, что дислоцировалась в глухой тайге. Вот туда она и увезла нашего сына, причём живёт с мужиком не расписанная. Это мне сообщила наша общая знакомая.

Лично мне эта информация ни к чему. Но, при случае, можно сослаться на то, что хочу восстановить семью и перебираюсь на Дальний Восток. С этим проблем никаких нет. Загвоздка в другом, моя капсула может создать любое тело, в том числе женское или детское. Но я хочу стать молодым парнем лет так двадцати пяти. Чтобы поступить в художественное училище и работать по этой линии.

Я попытал на досуге своего наставника. Мне не нужна карьера художника-оформителя в районном клубе. Там меня ждёт участь рисовать плакаты и стенды наглядной агитации. Не более того.

Лучше уж устроиться художником в рекламно-оформительскую мастерскую. Там предстоит заниматься вывесками, витринами, разрисовывать павильоны и прочее. То есть уже больше творчества.

Но всё равно не моё. А вот стать театральным художником — это круто. Это эскизы сцен, костюмы, задники и оформление спектаклей. Но там нужен опыт и соответствующий диплом.

Неплоха и работа художника-мультипликатора или иллюстратора. Есть и другие фронта. Это реставрация, архитектурная графика и верх карьеры — свободный художник. Но для этого нужно много и долго учиться и работать.

— Без диплома почти нереально. Нужны ведь выставки, а для этого необходимо стать членом Союза художников, — Алексей Дмитриевич насмешливо наблюдает за моими мучениями.

Вот такие вот пирожки с котятами. Поэтому я и хочу исчезнуть и всплыть с новыми документами уже молодым и желательно красивым. Последнее не так сложно, этим займётся Док. А вот как натурализоваться и получить правильный документы — я пока не знаю.

Всё упирается в эти самые документы. Просто украсть паспорт недостаточно. Это лишь верхушка айсберга. Мы это проходило на курсе по выживанию в условиях СССР. За паспортом тянется целая документальная биография. Мне понадобятся — свидетельство о рождении, паспорт с пропиской, военный билет, комсомольский билет, возможно трудовая книжка, аттестат об окончании средней школы, наверняка характеристики с прежнего места работы. Не помешали бы и водительские права. А ещё я знаю, что сейчас переходят на паспорта нового образца, где новые фотографии вклеиваются по достижении 25 и 45 лет.

Просто купить документы — не вариант. У меня нет ни денег, ни нужных связей. Да и влазить в уголовный мир не стоит. Заплатив раз можно расплачиваться всю жизнь.

Было бы удачей найти документы пропавшего человека. И просто подогнать себя под его образ. Но была опаска, что всплывут его родственники или хорошие знакомые. Или он мог быть замешан в серьёзном преступлении.

Надёжнее вариант с умершим человеком, которого по какой-либо причине не зарегистрировали. Бывает и такое. А ещё лучше подобрать жителя далекого и глухого села. Говорят, сейчас только началась паспортизация сельчан, переход на новые паспорта и многие ездят по временным справкам. Вот эта идея мне нравится куда больше. В идеале найти сироту, без родственников, давно уехавшего из родных мест и не имевшего постоянной профессии.

Ну и оставался самый дурацкий вариант — потеря памяти. Шёл-шёл и очнулся в другом городе, люди помогите найти себя.

Ой, как всё непросто. Но, в конце концов я решил начать действовать с другого конца. Нужно искать не пропавшего человека и не его документы. Надо искать того, кто может официально восстановить документы. Это может быть паспортистка, или сотрудник сельсовета, работник ЗАГСа или просто человек, имеющий доступ к архивам. Проблема в том, что каждый из них не способен создать весь пакет документов. Та же паспортистка не нарисует военный билет. И наоборот.

Можно обойтись без комсомольского билета. В двадцать пять лет ом мог уже и не быть комсомольцем. Права также не обязательны. Трудовая — допустим утерял. Но кровь из носу нужны школьный аттестат, паспорт и военник.

Дом я законсервировал, закрыл ставни и даже забил их гвоздями. Особо тщательно заложил люк в подпол. Сейчас его придётся поискать, а найдя открыть. И даже если злоумышленник проникнет в подвал, он увидит лишь полки с засолками и вареньем, не более того. Ну с какого перепугу он станет ломать одну из крепких стен?

Михалыча попросил присматривать за домом и хозяйством. Татьяне разрешил пользоваться огородом и садом. Пусть, мне же ещё нужно налаживать тут жизнь в новом теле.

Для проживания выбрал небольшой и очень симпатичный город Звенигород. Тихий и никакой тяжёлой промышленности. А ещё отсюда до Москвы рукой подать, говорят, что публика тут интеллигентная и спокойная. Так что будем осваиваться здесь.

Для начала снял комнату на окраине города у одной старушки. Нашёл её на вокзале, объяснил, что приехал на лечение. Оно предстоит долгое и я предпочитаю снять комнатку в тихом месте. Тётя Валя, так она мне представилась, запросила за проживание 12 рублей в месяц. Если с двухразовым питанием утром и вечером, до 25. Я сразу заплатил полтинник за два месяца и принялся искать работу в нужном месте.

Мне показалось удачным найти некоего важного чиновника, допустим партийного деятеля, которые к примеру серьёзно болен. Резон в том, что нас так учили, будто бы в это время самыми всесильными были именно партийные функционеры и работники органов безопасности. Связываться с последними нежелательно, они проходят специальную подготовку. А вот найти какого-нибудь секретаря райкома и добиться от него помощи, это лучший вариант для меня.

Так что я нашёл себе один интересный вариант и навела меня на него тётя Валя. Просто в один из вечеров я купил бутылку вина и преподнёс его хозяйке. Тут так принято — за знакомство. А уж та расстаралась и пожарила нам картошку на сале и настоящие лесные грибы, которые она звала лисичками. Ну и рассказала бабуля семидесяти лет, что только недавно окончательно ушла на заслуженный отдых. А работала она уборщицей и гардеробщицей в одном интересном заведении .

— Это горкомовская поликлиника, там принимают только партработников и директоров больших предприятий. Меня заставляли каждые три часа протирать полы. Видел бы ты милок, какая там столовая. Чуть ли не красной икрой объедаются паразиты.

Из её красочного повествования я понял одно. Она не любит партийных чиновников, хотя среди них и попадаются приличные. Но редко. И что более важно, именно там я могу встретит нужного мне человека.

Так по рекомендации Валентины Павловной меня и приняли на работу. Начальница отдела кадров убедилась, что с документами у меня всё в порядке. Полный пакет, очень убедительна трудовая книжка, всё-таки в прошлом инженер на оборонном предприятии. Туда любого не примут. Правда она сомневалась, направлять ли меня на медкомиссию. Но, видимо нужда в электрике было достаточно острой. Так я и стал электриком III разряда по эксплуатации здания с окладом 120 рублей, согласно штатному расписанию. В мою сферу деятельности входил ремонт освещения, розеток, некоего электрооборудования и конечно главного электрощита. Подчинялся я теоретически заму главного врача по АХР, но в реальности именно главная медсестра каждое утро знакомила меня с журналом заявок и неисправностей, и она же отправляла на работу. Кроме меня в её подчинении был и плотник с сантехником, а также кладовщик с водителем хозяйственной машины. Так произошло оттого, что заместительница главврача по хозчасти была креатурой какой-то важной партийной шишки и занималась на работе совсем другим делом.

Лично меня устраивал и график и тот факт, что я не был привязан к одному кабинету. Теоретически меня могли впустую искать целый день и так и не найти. Работа с восьми до пяти, обед в нашей столовой, работа не напрягительная, так что меня пока всё устраивает. И, разумеется, в первую очередь я налаживал хорошие отношения с санитарками и медсёстрами. Ну, зайду в обеденное время и быстренько устраню пустяшную неисправность розетки. Пошучу или принесу шоколадку. Сделаю комплимент и выслушаю слезливую историю про козла-мужа, мерзкой свекрови и бестолковых деточек. И вскоре меня уже рады видеть и со мной делиться новостями и слухами. Особенно часто я появлялся в тех отделениях, где лежат наиболее серьёзно больные люди. Это кардиология с онкологией и конечно неврологическое отделение, куда попадают после инсультов и прочих заболеваниях нервной системы. Нет, разумеется, это не полноценный стационар и настоящего лечения тут не дают. Но врачи принимают и есть процедурные кабинеты. Могут определить на неделю вторую в дневной стационар, но никаких операций тут не производят.

Так прошло два месяца, пока совершенно неожиданно простая уборщица не показала мне идущего по коридору неприметного мужчину.

— Бедный мужик, надо же как ему не везёт. Видимо боженька отвернулся от него.

— А что случилось?

Вот он, мой шанс. Оказывается, этот дядечка является вторым секретарём горкома и его явно преследует злой рок. Ещё несколько лет тому назад это была абсолютно счастливая семья — мама, папа и дочь. Он всемогущий партийный работник с неплохими шансами на перевод в обком на серьёзное место, с повышением. Она — преподаватель университета, дочь — студентка этого же заведения.

Но, мужику конкретно не повезло. Сначала у супруги обнаружили страшное заболевание — рассеянный склероз. В моё время это как-то лечат, сейчас — абсолютно неизлечимо. Она сгорела за два года. Он долго ухаживал за женой, платил огромные деньги всяким шарлатанам. Но случилось то, что случилось. Она умерла. Затем дочь попала в аварию и её парализовало, лежит бревном. Ну и на закуску, заболел и он сам. Случайно сделал проверку и врачи обнаружили рак кишечника. Вроде III стадия.

— Раньше был крепкий и симпатичный мужчина, а сейчас лишь жалкая тень осталась, — женщина горестно вздохнула и продолжила мыть пол.

А уж вечером я попытал тётю Валю. Разумеется, она не могла не знать самого Николая Захаровича.

— Как же, Николай Захарович Полипов один из немногих, кто всегда останавливался около меня и спрашивал о здоровье. Очень уважительный мужчина, ничего не могу сказать. И бабы наши тоже о нём хорошо отзывались.

С этого дня я и начал собирать о нём информацию. Это было непросто, но у нас лежали и работники горкома. Вот от них я многое и узнал. От домашнего адреса, до реального состояния здоровья его дочери.

Итак, проживает сей господин в элитном доме, в пятикомнатной квартире. Состояние здоровья уже не позволяет надеяться на продвижение по службе. Да и не ребёнок же он, понимает, что жить от силы осталось год — полтора. Но все как один говорят, что уж очень он переживает за дочь. Близкой родни нет, дальняя ухаживать за оставшейся одной парализованной девушкой не будет. Вроде всё сходится. Единственно — я не уверен, что этот партийный чиновник может иметь влияние на нужные мне службы. Мне нужно подготовиться к разговору с ним. Но тут чиновника даже просто «повстречать» не так просто. Его возит с работы и на работу служебная «Волга», перехватить на улице — тоже не вариант. Скорей всего просто он вызовет милицию.

Поэтому в один из вечеров я, убедившись, что партийный деятель вернулся с работы, поднялся на второй этаж и утопил кнопку звонка. В глубине раздалась трель и дверь открыла полная женщина с приятным лицом.

— Вам кого?

— Мне бы Николая Захаровича. Передайте пожалуйста, что пришёл Ковалёв. По важному вопросу.

Женщина исчезла за одной из дверей, а я огляделся.

А неплохо живут слуги народа. Большая квадратная прихожая с вешалкой для одежды, большим ростовым зеркалом, столиком для телефона и мягким пуфиком, на котором видимо хозяин одевает обувь.

Раздались негромкие голоса и ко мне вышел сам товарищ Полипов. Вблизи он производит другое впечатление. Там в коридоре я видел согбенную фигуру усталого человека, которому нелегко ходить. А тут на меня строго смотрит начальственный взгляд. Невысокий и сухощавый, возможно раньше он был интересным мужчиной, но сейчас на сером лице выделяются мешки под глазами и глаза нездорового человека. Но, тем не менее карие глаза смотрят строго и с недоверием. Ну это понятно, какой-то непонятный тип позволил побеспокоить его во внерабочее время.

Глава 7

Этот разговор я проигрывал в голове многократно. Благо на курсах по выживанию мы изучали подобные ситуации при общении с высоким начальством. Я понимаю, что нужно говорить быстро и суметь его заинтересовать. Иначе тот просто вышвырнет меня за дверь. И никакой водянистой лабуды, только конкретно и по сути:

Несколько секунд он рассматривал меня, — простите, мы знакомы?

— Лично нет. Но несколько раз виделись мельком в поликлинике.

Секретарь нахмурился, — вот как… И что же Вам от меня нужно?

— Это разговор деликатный. Если возможно, несколько минут наедине.

Тот поколебался, но всё-таки сделал приглашающий жест рукой, — пожалуйста, проходите.

А это видимо кабинет. Никак не привыкну, что тут самую элементарную мебель делают из настоящего дерева. В худшем случае из древесно-стружечных плит.

Письменный стол — настоящее произведение столярного искусства, так и манит погладить его лакированную поверхность. Одну стену занимают книжные стеллажи, но у меня нет времени рассматривать корешки книги. Над столом портрет вождя пролетариата, по бокам полки, а на противоположной стене африканские сувенирные маски.

Хозяин сел, я же продолжаю стоять.

— Слушаю Вас.

Я положил на край стола портфель и начал выкладывать документы.

Паспорт, копию трудовой книжки и партийный билет.

— Чтобы Вам было понятно, как со мной разговаривать, разрешите представиться. Сергей Павлович Ковалёв. До недавнего времени трудился инженером и руководителем проекта на электросталевском заводе Министерства среднего машиностроения. Ну, Вам не нужно объяснять, что могли производить на подобном предприятии.

Моё собеседник холодно кивнул и пригладил седые виски.

— Так вот, около шести лет тому назад у нас произошла серьёзная авария. Знаете, как это бывает, начальство требовало ускорить отправку новой турбины. И во время её испытания на стенде произошёл взрыв. Погибло насколько человек, я выжил лишь чудом. Но лучше бы остался там. По-крайней мере еще несколько месяцев я именно так и думал.

Так, Полипов начинает терять терпение, поэтому я заторопился:

— Вот моё удостоверение инвалида II группы, вот выписки из медицинской карты, заверенный главврачом. А это документы из ВТЭК о решения признать мою инвалидность и перечень моих заболеваний.

— Таких случаев немало. Но что Вы от меня хотите?

— Николай Захарович, ещё полгода назад врачи меня окончательно списали. Дикие боли буквально сводили с ума. Это последствия черепно-мозговой травмы. Сами понимаете, если уж они начали давать морфин, значит ничто другое уже не поможет. Я плохо слышал и почти ослеп, двигаться мог только в пределах комнаты. И то только с помощью сиделки. У меня повреждён позвоночник и раздроблено колено. Практически я был полутрупом. И всерьёз рассчитывал наглотаться снотворного. Ведь у меня была семья, жена с сыном. Но после той аварии жена уехала куда подальше и я остался жить один в старом доме.

На мгновение в глазах этого человека мелькнуло сочувствие, — а что же сейчас изменилось? Что-то Вы не похожи на умирающего.

Сейчас его лицо прорезала скептическая улыбка.

— А сейчас я свободно прохожу десять километров и плаваю по часу в нашей реке.

— И что это должно означать?

— Только то, что я встретил одного человека.

Видимо я затронул некие неприятные воспоминания, потому что Полипов резко упёр руки в столешницу:

— Экстрасенс, или знахарь?

— Нет, точно не это.

— Тогда врач?

— Не знаю.

— Что значит не знаю?

— Именно то и значит. Я не знаю ни его точного имени, ни специальности. Но этот человек вернул мне здоровье.

— И вы пришли мне рассказать об этом?

— Нет.

— Тогда зачем?

Теперь передо мной подобравшийся для прыжка голодный тигр. Похоже меня таки выпроводят отсюда. И не исключено, что со скандалом.

— Потому что у Вас больна дочь.

Теперь холод уступил место иным чувствам, и доминирующим стала осторожность.

— Откуда Вам известно?

— Да в нашей поликлинике это не является особым секретом.

— Так вот? Ну допустим.

— И я видел Ваши глаза. Так смотрят люди, готовые ухватиться на любую надежду.

Ну а так как он молчит, мне пришлось продолжать.

— Николай Захарович, вот таким я был в мае месяце. Это ко мне приехал на праздники сослуживец и уговорил сфотографироваться.

Фотография очень показательна, и в самом деле приезжал товарищ Ковалёва и кто-то сфотографировал нас вдвоём на плёночный фотоаппарат. Снимок вышел довольно контрастным, видимо из-за того, что снимали ближе к вечеру. Закатное солнце вырисовывает двоих мужчин, оба сидят на лавке около моего дома.

Первый сразу притягивал взгляд. Широкоплечий, подтянутый, с аккуратными усами, в светлой рубашке. По его осанке, спокойному взгляду и привычке держать спину угадывался спортсмен или бывший военный.

Рядом с ним сидит Сергей Павлович. На этом снимке мне можно дать хорошо за шестьдесят. Болезнь будто высосала из Ковалёва жизнь. Сутулые плечи были сведены вперёд, грудь запала. Тонкая шея едва удерживает голову, а кожа на лице кажется сероватой и нездоровой. Будто человек месяцами не видел солнца. Щёки ввалились, резко обозначились скулы, а под глазами залегли глубокие тени. Даже улыбка получилась какой-то усталой и виноватой, словно он извинялся за то, что оказался в кадре.

Полипов приблизил фотокарточку к глазам и неверяще посмотрел на меня.

— И вы хотите сказать, что всё прошло?

— Да.

— Полностью?

— Почти полностью.

— Каким образом?

Я покачал головой, ни в коем разе не нужно давать ему информацию в духе отсылки к сверхспособностям экстрасенсов. Уж лучше молчать.

— Вот на этот вопрос я пока ответить не могу.

— Не можете или не хотите?

— И то и другое.

Мужчина вновь начал перебирать мои документы, вчитываясь в медицинские диагнозы. Видимо некий опыт в этом у него имеется.

— Ну хорошо, а почему Вы пришли именно ко мне? И что лично Вам от меня нужно?

Мужчина вынул из ящика стола пачку сигарет, достал одну и прикурил от большой бензиновой зажигалки в виде корабля. Этакий настольный вариант. Сделав глубокую затяжку он осторожно положил кисти рук на столешницу. Что показательно, кончики пальцев у него подрагивают.

— Допустим, Сергей Павлович, я поверил, что Ваше состояние действительно изменилось. Допустим, — сделав ещё одну жадную затяжку, мужчина торопливо загасил сигарету в пепельнице.

— Но остаётся главный вопрос.

— И какой же?

— Почему Вы пришли именно ко мне?

Теперь моя очередь сделать короткую театральную паузу. Я ждал его и ответ у меня готов.

— И второе. Что лично Вам от меня нужно?

В кабинете повисла тишина. Секретарь усмехнулся, — Вы ведь не альтруист. И не святой, на миссионера тоже не похожи. Люди просто так ко второму секретарю в гости не приходят.

— Согласен, не приходят просто так.

— Вот именно. Так чего Вы хотите?

Я начал говорить, тщательно подбирая слова:

— Прямо сейчас мне нужно, чтобы Вы мне поверили.

Мужчина недовольно поморщился, — не люблю туманных ответов.

— Тогда отвечу иначе. Сейчас мне нужно понять, готовы ли Вы вообще рассматривать то, что я предлагаю.

— А потом?

— Потом, возможно я изложу, помощь какого характера мне нужна.

Полипов прищурился, — очень интересно.

— Да, мне не нужны деньги, я не прошу должности. Но чтобы говорить конкретно, Вы должны дать мне принципиальный ответ.

— Вы понимаете, что предлагаете? Я должен поверить какому-то шарлатану и отдать ему своего ребёнка.

— А вы не отдавайте сразу. Предлагаю Вам познакомиться с тем человеком. Насколько я знаю, Вы тоже не совсем здоровы. Вот и пообщайтесь с ним. Если он сможет Вам помочь, то видимо и дочери Вашей тоже сможет.

Короче, так мы и расстались. Никаких договорённостей. Видимо Полипову нужно навести справки обо мне. Думаю, он легко сможет пробить информацию о Королёве и о его истории болезни. Не знаю, сколько это займёт времени и чем всё кончится, но мне почему-то показалось, что в его глазах мелькнул проблеск надежды. Безусловно этот товарищ сможет доставить мне массу проблем, но в принципе зачем ему это. Ну задержат меня, помурыжат в райотделе милиции, могут определить в дурку. А ему то какой с этого резон. Хоть он и сказал прямо, что за время болезни его жены и дочери вокруг них крутилось немало желающих подзаработать на чужом горе. Но в его ситуации человек до последнего надеется на чудо. А я именно краешек такого чуда и показал ему. Уверен, он пошлёт человечка в наше районную поликлинику. А также на мой бывший завод, там ему должны всё подтвердить.

А пока я по-прежнему хожу на работу. Больше того, я начал разрабатывать замначальника районного ЗАГСа. Эти люди имеют доступ г архивам и имеют доступ к нужным мне документам. А ещё у меня завелась пассия.Людочка работает процедурной сестрой и познакомились мы когда я чинил розетку в их кабинете ЛОР- отделения. Там установлены тубусы для прогревания различных органов, вот я и заслужил благодарность трёх женщин среднего возраста, восстановив розетку. А одна из них, стройная светловолосая женщина оказалась довольно смешливой. И даже предложила мне попить чайку в их каморке за занавеской. Ну и когда выпытала у меня, что я разведён и абсолютно свободен к романтическим отношениям, то сразу начала оказывать очевидные знаки внимания. На следующий же день принесла мне жаренные пирожки с повидлом. А буквально через неделю зазвала меня в гости. Жила молодая женщина тридцати трех лет в общежитие для медицинских работников. Сама Люда приехала сюда с Белоруссии. Вместе со своим женихом, тот устроился на один из крупных заводов. Но их жизненные пути разошлись. 0н вернулся на родину, а женщина осталась. Семьи создать не сподобилась, как-то не получилось. Ну и детишек соответственно не имеет. А живёт в комнате с двумя подругами. Вот когда те были на смене, она меня к себе и зазвала. А там после распития чая с купленным в кулинарии тортиком, мы и оказались на узкой и ужасно скрипящей панцирной койке. Так что в поликлинике нас даже стали считать парой. Людочка так трогательно меня опекала, что я не решился говорить ей, что вскоре исчезну.

У товарища Полипова заняло почти две неделю, чтобы узнать всё про меня. И когда он сам подошёл ко мне в поликлинике, стало ясно, что тот пойдёт на контакт.

— Вы сами не понимаете, что просите. Сделать липовые документы.

— Почему липовые, наоборот. Нам нужно просто поднять архивы и воскресить пропавшего молодого человека, смерть которого не зарегистрирована.

— Да если вскроется хоть половина того, о чём Вы меня просите, я не только должности лишусь. Меня из партии погонят.

— Николай Захарович, Вы же пришли сюда после того, как навели обо мне справки. Верно?

— Ну не мог же я положиться на ваши неподтверждённые слова.

— Значить тогда получается так. Вы опасаетесь за свою карьеру, в то время, когда Вам и жить то осталось всего ничего. Я даже не говорю про Вашу дочь. А вот я как раз и рискую своей головой. Я и тот человек. Вы ведь легко можете позвонить в соответствующие органы и меня возьмут в разработку.

— Да, но одно дело — эфемерное медицинское чудо. Другое — государственные документы.

Вот же упёртый. Одной ногой стоит на краю могилы и всё переживает за государственные интересы.

— Давайте тогда так поступим. Вы сами сделаете выводы после посещения моего знакомого. Если он Вам поможет, то примете решения о помощи мне. Никак не раньше. Согласны?

Операция «Ы» напоминала плохой шпионский фильм. Товарищ Полипов тайно сел в последнюю одиннадцатичасовую электричку, а я встретил его у нас на станции. А с освещением дорог в нашем селе не очень всё обстояло благополучно и большую часть дороги я вёл его за руку. Ну, чтобы не потерять.

Тот предлагал тайно приехать на своей личной машине, но я не хотел внимания со стороны соседей, — Николай Захарович, есть одно условие. Человек, к которому Вы приехали, не любит посторонних вопросов и на раскрывает своих секретов. Поэтому часть процедуры Вы просто не будете помнить.

— Мужчина остановился, — это что ещё значит?

— Значит, что если Вы согласны — идём дальше. Нет — расходимся сейчас.

Полипова прямо ломает, но развернуться и уехать он не решился.

Ну а там всё сложилось как нельзя лучше. Я уже заранее всё подготовил и нас даже на подходе к дому никто не приметил. А когда мужчина сел в кресло в большой комнате, я и отдал приказ Доку.

— Для сохранения секретности и безопасности пациента инициирован протокол временного отключения сознания.

Я-то мучался, как затащить дядьку в подвал и уложить в капсулу. Если только напоить чаем со снотворным. Выручил Док, оказывается у него имеется функция, когда раненный или больной пациент не может адекватно оценить опасность и отказывается от посещения капсулы. Именно тогда Док активирует некое излучение и человек погружается в глубокий сон. Настолько глубокий, что, когда я ругаясь спускал его на руках по лестнице в подвал, а потом и раздевал, он так и не очнулся.

— Диагноз пациента?

— Злокачественное новообразование. Прогноз без вмешательства: от восьми до двадцати четырёх месяцев.

— Можешь вылечить?

— Да.

— Полностью?

— Да.

— Тогда нужно излечить только наполовину.

Пауза, Док завис, — запрос нелогичен.

— Мне нужно доказательство эффективности лечения без полного устранения патологии.

— Обоснование?

— Пациент обладает высоким социальным статус. Полное исцеление вызовет избыточное внимание.

— Анализ завершён. Аргумент принят частично

— Что это значит?

— Возможно достижение частичного результата.

— Какого точно?

— Снижение объёма опухолевой ткани на девяносто два процента. Устранение вторичных очагов. Восстановление повреждённых органов и устранение болевого синдрома.

— То есть врачи увидят изменения?

— Разумеется, улучшения невозможно будет объяснить существующими медицинскими знаниями данного периода.

— Годится, сколько времени требуется для этого?

— Три часа.

— Тогда сообщишь мне в пять утра и подержи его в камере. Он должен проснуться, когда я подыму его тело наверх.

Что-то долго он дрыхнет. Уже семь утра, у меня на плите завтрак остывает. Я забацал обалденную томлёную в печи пшённую кашу с маслом. Вышло шикарно, на дровяной печи всё намного вкуснее получается. И зная, как будет голоден пациент, я также прикупил ветчины, пошехонского сыра и свежих яиц. Будет мало, сварганю яичницу с луком.

Бессознательного дорогого товарища второго секретаря Звенигорского горкома партии я самолично протёр мокрым полотенцем по выходу из капсулы, одевал тоже я и удовольствия от этого не получил. И теперь он похрапывает на моём диванчике в зале. Мне остаётся только заниматься своими делами. А их в своём доме всегда много.

А когда я зашёл с улицы со стопкой дров на руках, то застал очень странную картину. Большой партийный бос как какой-то мелкий воришка пытается добраться до чугунка обалденной пахнувшей каши.

— О, Николай Захарович, доброе утро. Как самочувствие?

Тому видимо стало так неловко, что он прокрался на кухню чужого дома и пытается добраться до еды, что он аж покраснел.

— Доброе…

Мужчина кашлянул и поспешно опустил крышку на место.

— Я просто хотел посмотреть…чисто из научного интереса.

— Конечно, отлично понимаю.

Я аккуратно положил дрова в сенях и вернувшись ополоснул руки.

— Ну, прошу к столу.

У меня процесс лечения проходил растянуто и я не мог наблюдать самого себя в эти периоды. А тут такая разительная перемена. Вчера передо мной сидел тяжело больной человек. Даже когда он старался держаться уверенно, болезнь была заметна во всём: в цвете лица, в движениях и выражении глаз.

Сейчас всё выглядело иначе. Нет, он не помолодел на двадцать лет и не превратился в атлета. Но исчезла та нездоровая серость кожи, которая так бросалась в глаза при нашей первой встрече. Даже морщины словно стали не такими глубокими. И главное глаза. В них появился живой блеск. Будто обозначился давно забытый интерес к жизни. А ещё этот всепроникающий голод, мне знакомо это ощущение. Николай Захарович пытается не частить, но он уже добавку каши выскребает. Я же торопливо режу ветчину с сыром.

— Может яишенку с лучком пожарить?

— Можно, — важный партийный деятель городского масштаба вылизал столовую ложку и принялся наворачивать бутерброды. При этом прихлёбывает горячий и сладкий чай и жадно поглядывает, как я вбиваю яйца на сковородку.

Когда наконец Николай Захарович насытился, он отодвинул пустую тарелку и некоторое время молча сидел, грея ладони о кружку с чаем.

Глава 8

М-да, никакой восторженности от своих внутренних ощущений. Всё внутри, хорошо же их там в партийных органах готовят, так скрывать свои эмоции. Ну и я его не торопил, ему нужно принять решение.

Наконец тот решился и отодвинул от себя кружку. Подняв на меня взгляд Полипов заговорил:

— И что дальше?

Я пожал плечами, — дальше Вы возвращаетесь домой.

— И всё?

— А чего Вы ожидали?

Мужчина едва заметно усмехнулся.

— Не знаю, не каждый же день доводится встретиться с чудом. Я великолепно себя чувствую. Надолго ли? Можно поговорить с этим Вашим знакомым?

— Нет, мы же договаривались. Лучше подумайте вот о чём. Сейчас Вам нельзя делать ничего необычного. Возьмите отпуск или больничный. Не нужно светить всем своё лицо. Сразу будут заметны изменения, желательно исчезнуть на некоторое время. Никому ничего не рассказывайте. Будет разумным поехать в другой регион и лечь на обследование. Пусть независимые и незнакомые с Вами врачи Вас просветят, прощупают, возьмут анализы и сделают свои выводы.

Полипов внимательно слушает, не перебивая.

— Мой знакомый говорит, что ему удалось уменьшить опухоль и почистить вашу кровь и даже немного полечить пострадавшие органы. Печень и почки. Вот и убедитесь на 100%, что это так. А затем предлагаю нам опять встретиться и тогда уже заняться моим вопросом.

— В чём я могу быть уверенным? Лечение не закончено?

— Нет, нужен ещё сеанс. Но теперь Вы вне опасности.

— Я понял, а что с Олей?

— Ну, давайте так. Когда я получу документы, или хотя бы увижу некий прогресс, тогда и мы займёмся Вашей дочерью. Мой знакомый говорит, что это не будет быстрым. Для него лечить онкологию проще, чем восстановить спинной мозг.

— Онкологию в III-й стадии лечить легче? Интересно мне было бы с ним пообщаться.

Партийный деятель уехал на дневной электричке, а я вернулся домой. Мне нужно поговорить с Доком. Ведь вовлекая чужих людей в свою тайну я рискую и им тоже. И своими надеждами в том числе. И ещё одно, запас химический веществ и прочих материалов для медицинской капсулы не бесконечен. Мне нужно понять, на что я могу рассчитывать.

— Док, мне необходимо знать объём оставшихся медицинских ресурсов.

— Уточните запрос.

— На сколько пациентов хватит твоих запасов?

Пауза.

— Некорректный вопрос.

— Почему?

— Затраты на лечения различных пациентов отличаются в тысячи раз.

— Тогда поясни.

— Восстановление несложных переломов конечностей потребует в среднем в двести сорок раз меньше ресурсов, чем восстановление повреждённого спинного мозга.

— Хорошо, тогда сколько людей ты можешь вылечить?

— Оценка невозможна.

Я вздохнул, — ладно. Сколько всего осталось ресурсов.

— Текущий запас биологического сырья: 87%

— И что мне даёт эта цифра?

— Для примитивного сравнения: комплекс проектировался для обслуживания автономной колонии численностью от пятисот до тысячи разумных.

— Ого, — я даже присвистнул, — и на какой срок?

— От двадцати до сорока стандартных циклов эксплуатации.

— То есть десятилетия?

— Да.

— То есть ты хочешь сказать, что тебя рассчитывали на такую колонию без доступа к внешним поставкам?

— Именно для этого комплекс и был задуман.

Я задумался, — а можем ли мы пополнять твои ресурсы и что расходуется быстрее всего?

— В первую очередь нам нужны биохимические ресурсы, специализированные структуры и высокоорганизованные клеточные матрицы.

— Объясни попроще.

— Материалы, необходимые для выращивания сложных органов и восстановления нервной ткани.

— Ясно, отсюда и сложность лечения травм спинного мозга? А что мы способны сами восполнить?

— Только ресурсы из первой группы. Это вода и органические соединения. Но их можно использовать только после предварительной обработки. А у нас таких возможностей нет. Нужен лабораторный комплекс.

— А что по остальным группам?

— Ко второй относятся биологические матрицы. Это заготовки для выращивания тканей и органов. Третья — самая сложная. К ней относятся нанокомплексы высокой специализации. То есть инструменты медицинской системы. Так понятнее?

Мне стало полегче, из пояснений Дока ясно, что некие ресурсы у нас имеются, но их надо беречь, так как восполнить неоткуда. И главное — это сохранение секретности. Тот же Полипов будет молчать, пока я ему нужен. А как только вылечу его и дочуру, то может и попытаться начать меня шантажировать. Надо его убедить, что лучше ему этого не делать. Ведь он тоже по-любому замарается с моими документами. Как он там говорил? Из партии погонят? А ещё лучше — исчезнуть, переехать в другой регион и перевести свою капсулу. Подпол сельского дома не самое лучшее место для неё. Это понятно.

Если бы не пройдённые курсы по выживанию в подобной среде, я бы долго не протянул. Ведь тут нет ничего из привычных мне развлечений, об искусственном интеллекте только писатели-фантасты пишут. Единственная форма связи — это допотопный проводной телефонный аппарат. К тому же такие есть далеко не в каждой квартире. При необходимости звонить бегают к соседям или на улицу к телефону-автомату. До сих пор меня тянет протянуть руку и включить коммуникатор. Пытаюсь в такие моменты отвлечься. Например сделать вылазку на природу с этюдником под мышкой. От дома, где я снимаю комнатку, всего ничего до окраины города. А там поля с перелесками и небольшая речка. Вот я и устраиваюсь с карандашом в руках. Рисовать пейзажи мне нравится меньше. А вот изобразить домики и убегающую в поля дорогу намного интереснее. Или же нарисовать парочку пацанов с удочками в руках, они не замечают меня и мне удаётся сделать неплохие карандашные зарисовки.

Перед расставанием Алексей Дмитриевич мне сказал:

— Запомни, Сергей. Художника делает не талант, а тысячи рисунков. Рука должна работать каждый день. Хоть по полчаса. Пропустил неделю и почувствуешь, что кисть стала чужой. Не гоняйся за большими картинами, начинай с быстрых набросков. Не важно, увидел топор или кружку. А может старуху на завалинке приметил. Сидит она или идёт — не суть. Главное попробуй уловить позу и движение. И ещё. У тебя глаз цепляется за дома. Вот и рисуй их. Старые избы, сараи, колодцы и церкви. Архитектура от тебя не убежит. И на ней хорошо учиться перспективе.

Конечно, мне не хватает пожилого учителя с его советами. Но зато это занятие здорово отвлекает от ненужных мыслей. Я очень переживаю, прошло две недели, а от Полипова ни привета, ни ответа. А ещё с Людмилой у меня никак на получается сойтись поближе.

Женщина моложе меня лет на двадцать с лишним. Но её это ничуть не смущает. Краем уха слышал от наших санитарок, что я даже в свои 54 года и имея совсем не украшающие следы от травмы, являюсь завидным женихом. Получаю не так и мало по нынешним мерках. Не шахтёрская конечно зарплата, но всё-таки. А ещё пенсия по инвалидности — совсем хорошо. Правда жилищные условия подкачали, зато дом свой есть в селе. Та же дача получается. Не пью, не курю и по бабам откровенно не шляюсь. А ведь в нашей поликлинике полно одиноких женщин. Я же не слепой и вижу, как они мне глазки строят. Но мне в принципе понравилась Людмила. Вот только общение у нас какое-то подростковое. Единственный раз получилось уединиться в её комнатке в общежитии. Больше таких оказий не выпадало.То одна соседка, то другая дома. А ходить по кино — годы уже не те. В рестораны дороговато. Вот и остаётся нам прогуливаться возле её общаги. Какая-то платоническая любовь получается.

Вот и пропадаю я у речки, делая карандашные наброски. Зато время в выходные летит быстро. А ещё помогаю свой хозяйке по хозяйству. То на огороде картошку прополоть, то грядки полить и дров поколоть.

Когда в воскресенье под вечер я вернулся домой, то сердце ёкнуло. Около калитки стоял незнакомый автомобиль. Его уже обступили местная детвора. Лакированный тёмно-синий корпус на фоне соседского «Москвича» с облупленной краской на капоте выглядел весьма импозантно.

— Гля пацаны, Жигуль тройка. Я такую только у бати в журнале «За рулём» видел.

Судя по восторженным отзывам подростков, машина крута. Увидев сидящего на завалинке Полипова, я облегчённо вздохнул. Боюсь, знаете ли, неожиданностей. Вдруг кого заинтересовала моя личность. Оказалось, просто товарищ второй секретарь вернулся из поездки.

Моя хозяйка позволила гостю пройти в дом, и я напоил его чаем. А затем мы решили прогуляться.

— У меня хороший товарищ служит хирургом в военном госпитале. Вот он и помог мне лечь к ним в стационар. Обследовали меня как положено, мучали по-всякому. Кроме анализов делали рентгенографию и эндоскопическое исследование. Их онкологи крутили меня и так и этак. Вот, заключение консилиума, — и он потянул несколько сшитых листов бумаги.

Мне тяжело читать сложные медицинские термины, поэтому я перешёл к самому заключению:

«При обследовании выявлено ограниченное новообразование небольших размеров без убедительных признаков распространённого процесса. Данных за отдалённые метастазы не получено. Общее состояние пациента удовлетворительное. Функции внутренних органов сохранены. Рекомендуется плановое хирургическое лечение. Прогноз при своевременном вмешательстве расценивается как благополучный».

Хм, вот любят врачи напускать туману. Вроде заключение обнадёживает. Но в то же время оно такое обтекаемое, что-ли.

— И что Вы, Николай Захарович думаете обо всём этом?

Немолодой уже человек остановился и испытывающе посмотрел на меня, — а я не показывал им мои медицинские документы. Всё обставили так, будто я обратился к врачам впервые. Вот они и решили, что застали болезнь на ранней стадии развития. Уговаривали срочно лечь под нож. Еле сбежал оттуда, как какой-то зелёный курсант.

— Это понятно. Что Вы решили? Будем долечиваться?

Полипов решительно замотал головой, — ни в коем случае. Ещё успею. Тут другая проблема нарисовалась. Оля совсем плоха.

Мы медленно идём по тихой улочке и издалека похожи на прогуливающихся пенсионеров. Разговор перешёл на его дочь.

— Понимаете, Сергей Павлович. Оля у меня единственная дочь. И когда мы остались вдвоём, она во всём меня поддерживала. Сама взяла на себя функции хозяйки дома. Даже готовить научилась.

Николая Захарович говорит на первый взгляд спокойно, будто речь идёт о ком-то постороннем. Но вот его руки живут своей жизнью. Он то сунет её в карман, то отряхнёт несуществующую пылинку и пиджака, то заложит обе руки за спину. Крепко его достала эта ситуация с дочкой.

— В тот день Олю жених повёз знакомиться с родителями на дачу. У Валеры оба родителя занимаются наукой и трудятся в одном из закрытых НИИ. Когда мне позвонили, я был на совещании. Всё бросил и полетел в больницу скорой помощи. С ними в машине ехал товарищ Валеры с подругой. А перед поворотом к дачному посёлку на встречку вылетел самосвал. Водитель был нетрезв и просто скинул легковушку с дороги. Все погибли, только Оля осталась жива. Но сколько мы с ней прошли за эти два с половиной года… Три операции, потом долгий период реабилитации. Ничего не помогло, Оля так и не смогла ходить. Мы лежали в институте травматологии, но с нашим диагнозом надеяться на чудо глупо. Тяжёлая травма позвоночника, множественные переломы таза, повреждение поясничного отдела, там много всего. Всё, что ниже пояса у неё не работает. А ещё левая рука после перелома неправильно срослась и пальцы плохо слушаются.

Мужчина замолчал, вглядываясь в конец улицы, потом неохотно продолжил. Первые месяцы мы надеялись. Ездили к медицинским светилам в Москву и Ленинград. Но все говорили одно и тоже — сделано всё возможно, нужно ждать. Сколько денег у меня высосали всякие экстрасенсы и шаманы — не сосчитать. Поэтому я и к Вам отнёсся с подозрением. Два-три раза в год я вожу Олю на очередной курс лечения: массажи, лечебная гимнастика и физиотерапия. Но всё бестолку. Оля отчаялась, я же вижу.

Вот теперь даже сквозь внешнюю невозмутимость опытного партаппаратчика прорываются эмоции.

— Дома у неё ежедневно находится сиделка, Клавдия. А ещё несколько раз в неделю приходит патронажная медсестра из поликлиники. Но, раньше Оля много читала и даже пыталась заниматься, она же у меня учится на филологическом. А сейчас ничего не хочет, просто лежит с закрытыми глазами. Хуже того, я вчера приехал после госпиталя и Клавдия мне сказала, что дочь пыталась выпить пузырёк снотворного. Чудом не успела, та забрала стакан. Так что нужно срочно ехать к Вашему знакомому.

Мы подошли к машине и я заинтересованно посмотрел на Полипова. Я пока не услышал даже слова о моём деле.

— Да, Вы наверное хотите узнать, как продвигается Ваше дело?

— Было бы неплохо.

— Есть у меня один вариант. По моей просьбе подняли архивы и нашли одного человека, который подходит под Ваше описание. Вот, ознакомьтесь, — и мужчина достала с заднего сидения машины обычную канцелярскую папку.

Там всего две странички набитые на печатной машинке. Итак:

Некто Соколов Алексей Иванович 1953 года рождения.

Место рождения: город Мытищи Московской области. В графе родители стоит прочерк.

— Подкидыш?

— Да, младенца нашли возле крыльца родильного дома. Родителей установить не удалось.

Дальше идут архивные справки:

«Воспитывался в Мытищинском детском доме № 2, окончил восьмилетку и в 1968 поступил в городское профессионально-техническое училище № 18 города Мытищи. Там кроме среднего образования Алексей получил специальность каменщика-монтажника.

По направлению райвоенкомата окончил курсы водителей при ДОСААФ, получив удостоверение водителя-профессионала III класса.

В 1971 году был призван в ряды Советской Армии. Службу проходил водителем в автомобильном батальоне инженерных войск. Демобилизован в 1973 году.

Вернулся в родной город, где и устроился шофёром в Мытищинский автокомбинат № 1, где проработал около восьми месяцев. В апреле 1974 года уволился и по комсомольской путёвке выехал на строительство Байкало-Амурской магистрали».

И последнее:

«В августе 1975 года во время сильного паводка колонна строительной техники переправлялась через временный мост. Один из грузовых автомобилей был снесён бурным течением. Машину обнаружить не удалось. Тело водителя найдено не было.

Решением комиссии строительного управления Алексея Ивановича Соколова признали безвестно пропавшим при исполнении служебных обязанностей».

Я перечитываю текст по второму разу.

Родственников нет. Наследников тоже. Его никто не разыскивает. Формально человек числится пропавшим без вести, а не умершим. Именно архивный след сохранился.

Не думаю, что собрать такую информацию было легко. Видать крепко прижало Николая Захаровича. Больше не торгуется и не встаёт в позу правдолюбца.

— Что дальше? Как нам оживить этого Соколова?

— А дальше самое трудное. Юридически вернуть этого человека к жизни. Это уже не вопрос поиска документов, их как раз можно восстановить. Это вопрос восстановления статуса через госорганы. И действовать нужно очень осторожно. Никто не должен подумать, будто эта история с душком.

— Это понятно, но с чего начинать? Нужна фотография этого парня, возможно его отпечатки пальцев?

— Отпечатки пальцев у законопослушных не берут, фотографии есть — это паспортная фотокарточка, возможно снимок в военном билете. Но качество там не очень хорошее. Нужно приблизительное сходство.

— Понятно, а с чего начинать?

— Ну, человек найден. Допустим из тайги выйдет некий молодой парень и скажет, что он и есть Соколов. Милиции придётся завести дело. Начнётся проверка, подымут документы и выяснят — да, был такой товарищ. Теперь, Соколов уверяет, что он получил травму головы и ничего не помнит. Очнулся и долгое время находился в неком стойбище. И только недавно память вернулась и тогда он нашёл дорогу к людям.

Николай Захарович жестом фокусника щёлкнул пальцами, — теперь не документы будут подгонять под человека. Теперь нужно убедить чиновников, что «Он» это действительно «Он». Пройдутся по его прошлому, если Соколов сможет внятно ответить на наводящие вопросы — это уже полдела. Дальше моя работа. Комиссия должна вынести своё решение и уже на основании её выводов мы сможем восстановить документы. Я говорю о паспорте, военном билете, документах об образовании и водительских правах. Вы ведь этого хотели?

— И это всё будет законно?

— Именно, только так. Иначе вся эта история рассыпется при первой же проверке и похоронит Вас с Вашим знакомым. Да и меня в придачу.

— Тогда давайте начнём действовать.

— Хорошо, но мне нужно подготовить дочь. А для этого объясните мне, как будет происходить лечение?

Глава 9

Мне понравилось, что Полипов рассказывая о моём деле говорил «мы». Это хороший признак. Да и говорил он со знанием дела. Явно консультировался и проделал огромную работу. Такие сведения получить непросто. Поэтому я и ответил тоже по-возможности честно:

— Я знаю далеко не всё. Мне объяснили лишь то, что касается подготовки.

— Слушаю.

— Вы привезёте её в то село. Лучше на своей личной машине. Вместе мы перенесём её внутрь.

— И дальше?

— Дальше я останусь только до начала процедуры.

Полипов нахмурился.

— То есть?

— Дальше моя роль закончена, Вашей дочерью будет заниматься профессионал.

— Почему я не могу присутствовать?

— Потому что это его условие. Когда лечили меня, рядом тоже никого не было.

— Но это моя дочь.

— Я понимаю.

— Сергей Павлович, Вы предлагаете оставить беспомощную девушку наедине с человеком, которого я даже не видел.

— Нет, я предлагаю довериться тому, кто уже вернул меня к нормальной жизни и дал Вам шанс прожить ещё много лет.

Полипов надолго ушёл в себя:

— Ну хорошо. Сколько времени это займёт?

— Не знаю.

— Хотя бы приблизительно.

— Мне сказали только одно: чем тяжелее повреждения, тем дольше процедура. Думаю — рассчитывайте на неделю, это вместе с периодом реабилитации.

— Вы хотите сказать, что Оля встанет?

— Вполне вероятно. Вы лучше продумайте легенду — сразу после этого нужно увезти дочь, якобы на операцию к очередному светиле и последующей реабилитации. Нужно же как-то объяснить окружающим это чудо. Вот и займитесь этим. Лучше всего оставить Олю где-то на полгода. А затем она вернётся с палочкой и постепенно выкинет её, вернувшись к прежней жизни.

Олю я увидел в небольшой светлой комнате. Она сидела в инвалидном кресле, укрытая лёгким пледом, хотя на улице стояло тёплое лето. На коленях лежала раскрытая книга. Однако не похоже, чтобы она её читала — скорее просто держала открытой, время от времени без всякого интереса переводя взгляд со страницы на улицу.

На вид ей года двадцать два-двадцать три. Высокая. Это угадывалось даже сейчас, когда она сидела. Когда-то, наверное, была стройной, но болезнь изменила осанку и фигуру. Плечи стали уже, руки непривычно худыми. Правая рука расслабленно лежала на коленях, а вот левая лежала на подлокотнике почти неподвижно, пальцы были слегка согнуты, словно забыли, как разжиматься.

Лицо… Нет, красавицей её не назовёшь. Довольно широкое с резковатыми чертами, наверное, пошла в мать. Но большие карие глаза приковывали к себе внимание. Сейчас они казались потухшими. Не заплаканными, не отчаявшимися — просто очень усталыми. Такими бывают глаза человека, который слишком долго живёт без надежды. Возможно так выглядел и я сам совсем недавно.

Коже бледная и почти прозрачная, на висках и под глазами залегли тени. Болезнь словно забрала краски у этой девушки. Когда мы вошли, она подняла голову. И даже попыталась улыбнуться чужому человеку. Просто чтобы не огорчать отца. Но улыбка вышла короткой и какой-то виноватой. Будто заранее просила прощение за то, что она такая.

М-да, пожалуй, это тяжелее, чем болеть самому. Мне стало жалко эту девушку.

Отец подошёл к дочери, — Оля, это Сергей Павлович. Тот самый человек, о котором я тебе говорил.

Та внимательно посмотрела на меня.

— Здравствуйте.

— Добрый день.

Она перевела взгляд на отца. — Значит…вы всё-таки решили везти меня?

— Решил. Но последнее слово за тобой.

Оля невесело улыбнулась.

— Ты знаешь, папа, сколько раз мне уже говорили — «есть шанс».

Она хлопнула ладонью по своим неподвижным ногам.

— После такого перестаёшь верить.

— А и не надо верить, — решился вмешаться я.

— Не надо? — удивлённо подняла глаза девушка.

— Не надо верить. Достаточно один раз решиться.

Ольга несколько секунд молча переводила взгляд с меня на отца и обратно.

— Мне страшно.

Полипов сжал её руку, — мне тоже было страшно. Но если бы я тогда испугался, сегодня мы бы с тобой этот разговор не вели.

Девушка медленно кивнула, — хорошо…я поеду.

Я долго рассматривал единственную имеющуюся у меня фотографию Алексея Соколова. Чёрно-белый снимок, сделанный в 16 лет для паспорта.

Док заметил:

— Исходных данных недостаточно для точного восстановления фенотипа взрослой особи. Расчётная погрешность — двадцать три процента.

Я усмехнулся, за восемь лет человек сильно меняется. К двадцати четырём годам окончательно формируется нижняя челюсть, становятся резче скулы, меняются пропорции тела. Да и жизнь оставляет свой след, армия и последующая работа сильно меняют внешность. Тем более Соколов объявится после двухлетнего нахождения в весьма сложных условиях. Похудевший и сильно изменившийся.

— Предлагаю воспользоваться функцией «реконструктивная морфология».

А это ещё что за хрень. Я в общих чертах знаком с интерфейсом медкапсулы. Но этот раздел вижу впервые.

— Объясни мне предназначение этой опции.

— Модуль предназначен для восстановления внешности пациентов после тяжёлых травм, ожогов, врождённых аномалий и утраты тканей.

Я привык к механическому голосу управляющего центра капсулы, но порой он меня бесит. Неужели раньше нельзя было известить меня о такой ценной возможности работать с внешностью.

Ниже располагались несколько вкладок:

Диагностика — полное трёхмерное сканирование организма.Лечение — восстановление органов и тканей.Биопечать — выращивание и замена отдельных структур.Морфология — изменение внешних анатомических параметров.

Именно последняя меня и заинтересовала. Открыв её, я увидел трёхмерную модель своего собственного тела. Изображение мысленно можно вращать, увеличивать, буквально заглядывать под кожу, отключая отображение мышц, сосудов или костей.

Слева находится панель исходных данных. Есть опция — «Эталон внешности». Можно загрузить фотографии, видеозаписи, результаты медицинского сканирования или просто указать антропометрические параметры человека.

Имеется и вкладка «Коррекция», здесь можно вручную внести желаемый результат буквально рисуя изображение. И оно обрабатывается процессором, превращаясь в готовую для работы модель.

Так я начал менять своё реальное тело, пытаясь подогнать его под организм молодого парня.

В разделе «Антропометрия» я набрал желаемые параметры. Я должен подрасти на пять санитаров и похудеть на восемнадцать килограммов. Док выдал мне некий силуэт без лица, просто манекен.

Так я начал творить, всё-таки это было моей прежней специальностью — создавать реконструкции человека по старым картинам или фотографиям.

Никто не ограничивает меня и можно сформировать органичное развитое тело. Но за счёт худобы оно пока не будет иметь эталонного вида.

Невольно включилось профессиональное мышление. Всю жизнь я восстанавливал человеческие лица. За годы работы начинаешь понимать, что красоту образа создают не отдельные детали.

Не идеальный нос и огромные глаза, не мужественный квадратный подбородок, если мы говорим о мужчине. Красота рождается из гармонии. Прежде всего — это симметрия. Мозг человека мгновенно замечает даже небольшие различия между правой и левой стороной лица.

Важны и пропорции — расстояние между глаз, высота лба, соотношение носа, губ и подбородка, линия нижней челюсти и плавность переходов между скулами и щеками. Всё это воспринимается человеком бессознательно.

Есть и другое правило. Лицо должно выглядеть живым. Едва заметная асимметрия губ, чуть поднятая одна бровь, небольшая складка возле глаз и образ оживает. Именно такие мелочи делают человека естественным.

Я машинально начал исправлять модель. Чуть выровнял переносицу, совсем немного усилил острый подбородок оригинала. Сделал линию челюсти выразительнее, убрал небольшую врождённую асимметрию скул и чуть приподнял внешний угол глаз, буквально на миллиметр. И в результате передо мной оказался тот же Соколов. Только таким, каким природа вполне могла его создать изначально. А потом замер, что-то в этом лице показалось знакомым. Я несколько секунд пытался понять — откуда. И только потом вспомнил.

Когда-то в прошлой жизни мне поручили реконструкцию внешности молодого офицера Белой армии начала XX века. У меня была выцветшая фотография и описания современников. Работа тогда меня настолько захватила, что я неделями изучал антропологию русского офицерства царской России. Вглядывался в дневники, портреты и фотографии. На мой взгляд самой удачной тогда получился не окончательный вариант, а один из промежуточных. Мужское лицо получилось настолько выразительным, что я долго не решался его удалить.

Похоже и сейчас моя профессиональная память сама подсказала знакомые пропорции. Я даже усмехнулся — а руки-то помнят лучше головы. И сейчас сохранил этот вариант под названием «Проект Б».

И сразу же вернулся к основной работе. Нет, для Соколова это не годилось, нужна полная схожесть. Мне не нужен сейчас красивый человек, мне нужен Соколов Алексей Иванович. Пусть чуть повзрослевший, похудевший и изменившийся в результате несчастного случая. Но узнаваемый. Ведь обязательно меня будут проверять. Поэтому я вернул исходные пропорции, оставив нужные коррективы на возраст и травму. А «Проект Б» остался в памяти медкапсулы.

У меня есть некий опыт нанесений определённых внешних изменений на вполне здоровый организм. Прежде всего нужно нанести следы повреждений. Это плохо зашивший шрам на голове. Мне же нужно как-то объяснить исчезновение на два года. Вот и пусть будет провал в памяти после аварии. Также на теле останутся следы переломов и прочих ран. Сам организм будет в небольшой степени истощён, но в меру. По легенде, меня спасли некие местные жители. Возможно охотники, геологи или золотодобытчики. Они же меня вытащили и привели в относительный порядок. А после того, как память неожиданно ко мне вернулась, я и вернулся к людям.

Вопреки опасениям лечение Ольги Полиповой прошло удачно. Я привычно отдал команду Доку погрузить её в сон и перенёс в капсулу. Больше мне здесь делать нечего. Закрыв отсек с капсулой, я вернулся в дом. Расчётное время лечения не менее пяти суток. И это стало настоящей проблемой для меня. Как убедить отца Ольги не сидеть тут в селе, а вернуться в город? Он каждый день буквально третировал меня, то запугивая, то упрашивая. Мне оставалось лишь ссылаться на несуществующего волшебника и терпеливо ждать. И когда уровень угроз с его сторон вырос до критического, Полипов явно намеревался обратиться в органы внутренних дел за помощью — наконец-то пришло долгожданное сообщение от Дока. Ольга прошла запланированное лечение, оно вполне успешно и можно её забирать. Подготовив сцену как положено, я пригласил папашу в дом. Девушка спит, я уложил её в единственную нормальную кровать.

— Николай Захарович, оставляю вас одних. Оля проснётся в течении получаса. Будет лучше, если она первым увидит Вас. Объясните, что вставать пока не нужно, требуется недельный период реабилитации. Пока походит с Вашей помощью, потом с палочкой. А там и сама пойдёт.

Оставив счастливого папашу, вцепившегося в похудевшую руку дочки, я ушёл забрать заказанный обед нат пять персон, включающий в себя первое, второе и третье. Уверен, Ольга оценит это. По себе знаю, как хочется есть после выхода из медкапсулы.

А через десять день Полипов отвёз дочь в санаторий для больных с проблемами органов движения, что находился в Карпатах. Дальнейшая судьба девушки оказалась скрыта от меня. Но, собственно, именно так мы и договаривались. Я сделал свою работу и теперь дела семьи Полиповых меня не интересуют. В свою очередь второй секретарь Звенигорского горкома пообещал закончить начатое с документами.

В первую очередь Полипов передал мне копии документов Соколова. Его доверенный человек поднял личное дело этого парня из архива в Мытищах, карточку прописки, заявление на выдачу паспорта, школьные документы, из ПТУ, а также из военкомата. Я получил на руки копии характеристик, доступные фотографии, медицинскую карту. Формально, это делалось для проверки сведений о пропавшем человеке.

Также человек Полипова проверил сведения о возможных родственниках, включая дальних. О школьных друзьях и армейских товарищей. И самое главное — у Николая Захаровича есть какой-то важный знакомый по партийной линии в Усть-Куте, так что всплывать мне придётся в этом небольшом таёжном городишке. Впрочем, это совсем недалеко от места, где трудился до исчезновения Алексей.

А напоследок, перед преображением из Сергея Павловича Ковалёва в некоего Алексея Ивановича Соколова мне нужно переоформить дом на себя в новом образе. И тут я упёрся в то, что согласно закону покупатель должен явиться лично с документами или, на худой случай оставить нотариально заверенную доверенность на другого человека. Выяснилось, что официально продать дом Соколову у меня не получится. Пришлось ехать в райцентр и в нотариальной конторе предъявить копию паспорта Соколова, которую мне предоставил Полипов. Нотариус скрипя сердце оформил мне доверенность на Соколова с максимально широкими полномочиями. Тот теперь сможет управлять моим имуществом, получать документы и представлять его интересы. И, разумеется, продать сам дом от имени доверителя с правом подписания договора.

Все средства на счету в сберкассе я снял, таким образом стал обладателем крупной суммы в четыре тысячи двести семьдесят рублей. Из зеленоградской поликлиники тоже уволился в связи с ухудшимся состоянием здоровья и наконец-то меня уже ничего не держит.

Из капсулы вылез на трясущихся ногах, состояние ужасное — будто меня долго и упорно избивали. Болит всё тело, а ещё страшно хочется есть.

Утром проснулся уже более-менее бодрым, сполоснулся прохладной водой, позавтракал и сразу подошёл к зеркалу.

Впечатление сложное, передо мной молодой, но выглядевший измождённым парень, напоминающий бомжа. Чужое лицо пытливо всматривается в меня из зеркала. Борода по грудь, всклокоченная шапка неровно подрезанных волос на голове. На темени прощупывается выпуклый шрам, на теле тоже хватает заживших следов от ранений в следствии аварии. Жалостно выпирающие рёбра и впалый живот буквально требуют обратить внимание на состояние здоровья данного индивидуума.

То, что нужно. На плече небольшая родинка, как у настоящего Соколова. А на верхних фалангах пальцев левой руки выбиты по одной цифре. Вместе они образовывали кривоватую надпись «195?». Это Алексей сделал себе оригинальную по тупости татушку во время службы в армии.

В общем, моё новое тело несёт все отличительные признаки того Соколова. Мы не углублялись настолько сильно и не подымали его медицинскую карту в районной стоматологии. Я решил, что это будет излишним.

Теперь следующая задача, добраться до железнодорожного узла Тайшет. На мне простая рабочая одежда: Свитер, брюки из грубой ткани и кирзовые сапоги. На плече брезентовый рюкзак и в глаза сразу бросается штормовка с нашивкой ССО (студенческий строительный отряд) и значок с надписью БАМ. Из документов у меня только таже копия паспорта на имя Соколова. Но в поезде никто документов у меня не потребовал. А когда мы проехали Киров, в вагоне было уже полно парней и девушек, одетых как я. Вот только видок у меня был ещё тот, видимо поэтому меня постоянно пытались накормить пирожками или даже домашней едой, взятой в дорогу. Так у меня получилось раствориться среди молодёжи, едущей на стройку союзного значения. Крупные города мы проезжали, останавливаясь ненадолго на вокзале. Пермь, Свердловск, Омск, Новосибирск и Красноярск. На Тайшёте я попрощался с соседями по общему вагону и с пересадкой добрался до станции Лена, это уже Усть-Кут. Небольшой, но бурно растущий городок, стоящий на берегу реки Лена.