Чужие ворота

Глава 1

Суббота, утро. Тараз. Адиль.

Камила проверяла его пальцами.

Сначала коснулась локтя, потом потянула за рукав. Адиль открыл глаза, но не сразу пошевелился: дочь стояла на коленях между матрасом и диваном и смотрела на него с таким сосредоточенным видом, будто пыталась понять, настоящий он или ещё снится.

— Проснулся я, проснулся, — сказал он. — Можешь больше не проверять.

— Ты глаза открыл, а сам не встаёшь.

Она убрала руку. На щеке отпечаталась складка наволочки, волосы с одной стороны торчали вверх. Через щель между шторами на пол падала узкая полоса света. Камила переставила колено, чтобы не попасть в неё.

— Который час? — спросил Адиль.

— Я не смотрела. Бабушка уже встала, я за ней слышала.

Это могло означать и шесть утра, и половину восьмого. Мать никогда не умела лежать, когда в доме были гости.

Адиль сел. Зарина спала рядом, отвернувшись к стене; возле её головы лежал телефон, подключённый к переноске. За ночь провод опять оказался поперёк прохода. На диване тихо похрапывал Алишер. Его очки стояли на перевёрнутой пустой коробке, достаточно высоко, чтобы никто спросонья не наступил.

За шесть ночей у каждой вещи нашлось место. Чужие сумки перестали собирать к двери каждое утро. У Алишера появилась отдельная чашка с толстой ручкой, которую удобнее было держать здоровой рукой. В коридоре висела бумажка с именами: кто вечером проверяет ворота, кто поднимается ночью, если дадут воду. Наргиз прикрепила её к обоям пластырем, потому что скотч найти не смогли. Галия сперва пожалела обои, а потом сама дописала внизу крупно: «КРАН ЗАКРЫВАТЬ».

Дом уже жил по этим маленьким правилам. Адиль всё ещё иногда просыпался, не понимая, где лежат ключи от машины.

— Ты к котятам? — спросил он дочь.

Камила отрицательно покачала головой.

— Бабушка не пустила. Говорит, холодно ещё. А они-то там всю ночь были.

— Ну, им мама греет бока. А ты зачем меня караулишь?

Она протянула ему носок.

Адиль взял. Второй носок обнаружился под его подушкой. Камила смотрела, как он одевается, и только когда отец встал, поднялась сама.

В коридоре пахло нагретым маслом. На кухне Галия держала под краном кастрюлю. Вода стекала по её внутренней стенке тонкой струйкой, срывалась в капли и снова появлялась.

— Доброе утро, — сказал Адиль.

Мать повернула голову.

— Разбудили?

— Нет.

Камила прошла мимо него и обняла бабушку за пояс. Галия придержала кастрюлю одной рукой, другой пригладила ей волосы.

— Сейчас накормлю вас. Только умываться из ковшика, ладно? Кран зря не открывайте.

— А если мне не хватит? На руки тоже надо.

— Я добавлю, ты попроси. Из крана вон еле идёт.

Дочь посмотрела на кран. Пока она смотрела, струйка оборвалась. В трубе что-то коротко стукнуло.

Галия подождала, затем повернула ручку и поставила кастрюлю на пол.

— Мурат ночью вставал, — сказала она сыну. — Успели набрать две канистры. Большую только до половины.

Адиль заглянул под стол. Ёмкости стояли вплотную к стене, чтобы не мешать ногам. На одной Наргиз написала маркером «Питьевая». Надпись расплылась от воды, и Алишер обвёл её ещё раз, получились толстые неровные буквы.

В понедельник они ещё спорили, надо ли занимать канистрами половину кухни. Во вторник напор пропал впервые надолго, и спор закончился. Потом воду давали вечером, затем ночью. Вчера она появилась на сорок минут, когда почти все уже спали.

Мурат считал, что на насосной некому выйти в смену. В соседском чате писали о повреждении трубы. От водоканала сохранилось сообщение за среду: работы ведутся, подача будет восстановлена. Под сообщением стояло время, которое давно прошло.

— Папа где?

— Во дворе. Смотрит.

Что именно смотрел отец, спрашивать было бесполезно. У него с утра находилось достаточно причин выйти: машины, засов, кошка, бочка под водостоком. Сейчас любая из этих причин позволяла заодно послушать улицу.

Адиль взял со стола телефон. Новые сообщения загружались медленно, появляясь сначала пустыми серыми прямоугольниками. От Жанели пришла короткая запись: сестра нашла лекарства, они пока на прежнем месте. В рабочем чате искали двух водителей. Последний ответ одному из них был отправлен позавчера.

Он закрыл переписку.

Камила стояла у табурета с кружкой в руках.

— Мне налить? — спросил он.

— Не надо, я сама держу. Бабушка сюда нальёт, я уже договорилась.

Галия осторожно перелила немного воды из кастрюли. Девочка понесла кружку в ванную, держа обеими руками.

Адиль проводил её взглядом. С воскресенья дочь ни разу не спросила, когда они вернутся в Алматы. Спрашивала о котёнке, о том, можно ли взять с полки другую книгу, о том, почему дедушка запирает калитку даже днём. О квартире не спрашивала.

Мать поставила перед ним чашку.

— Чай будешь?

— Сначала руки.

— Вон кувшин, под рукой. И потом сразу садись, не остужай.

Он потянулся к нему и остановился, заметив рядом две маленькие миски.

— Это зачем?

— В этой умываемся. Этой смываем. Зарина придумала.

Галия сказала это без особого выражения и отвернулась к сковороде. Адиль посмотрел на миски ещё раз. Он вчера сам объяснял всем, что запас воды надо беречь, а как именно умыться девятерым, придумали без него.

Во дворе звякнул металл. Следом раздался голос отца:

— Витя? Ты встал?

Ответа Адиль не услышал. Через несколько секунд за стеной соседнего двора кашлянул мужчина. Кашель был долгий, со свистящим вдохом в середине; Адиль успел взять мыло и вернуть его на край раковины прежде, чем стало тихо.

Мать убавила огонь.

— Опять, — сказала она.

* * *

Виктора Павловича Адиль помнил с детства. Высокий, всегда чуть сутулый, с коротко остриженными волосами и привычкой придерживать любой разговор за локоть: собеседник уже собрался уходить, а у него находилась ещё одна подробность.

Когда Адилю было лет двенадцать, сосед помогал отцу менять ворота. Они провозились весь день, под вечер начали спорить из-за одной петли, а утром признали, что неправы оба. С тех пор при каждом ремонте Мурат грозил позвать другого помощника. Виктор Павлович отвечал, что тот хотя бы возьмёт деньги.

В воскресенье, когда они приехали, сосед кричал через забор, доехали ли. Адиль помахал ему от машины. Уже тогда Виктор Павлович покашливал, но Мурат сказал: у него каждую осень так. В среду сосед ещё ходил к магазину. Вчера его во дворе не видели.

Мурат вошёл на кухню, отряхивая руки.

— Любовь говорит, температура у него.

— Давно? — спросил Адиль.

— Со вчерашнего. Сегодня выше.

— Ты заходил?

Отец задержался у двери.

— Через забор спросил.

— А вчера?

— Что вчера?

— Заходил к ним?

Галия перестала перекладывать лепёшки.

Мурат посмотрел на сына, затем на стол.

— Позавчера у ворот разговаривали. К нему я не заходил.

Адиль кивнул. Ему хотелось уточнить расстояние, длительность разговора, кто ещё подходил. Он уже набрал воздуха, когда мать сказала:

— Садитесь пока горячее.

Отец прошёл к своему месту. Снял очки, протёр их краем рубашки и снова надел.

Адиль сел напротив. Между ними лежал хлеб, и первые несколько минут оба смотрели преимущественно на него.

Зарина пришла, когда чай уже остыл.

Сначала убрала с прохода пустую коробку, потом открыла окно над столом. Галия хотела сказать про сквозняк, посмотрела на мужа и промолчала.

За Зариной появилась Наргиз с блокнотом. Она записывала продукты ещё в первый вечер, и за неделю список оброс пометками: где удалось купить, сколько осталось, кому обещали отдать пустую тару. На отдельной странице были адреса медучреждений.

— По тому номеру никто не отвечает, — сказала Наргиз Адилю. — С семи пробую.

— По какому?

— Который мужчина дал вчера. Приём у железной дороги.

— Там с девяти.

— Там было с девяти в четверг. Сообщение старое.

Она повернула к нему телефон. Внизу пересланного объявления стояла дата. Адиль прочитал и почувствовал досаду: вчера он увидел знакомое название, сохранил адрес и не проверил, когда его прислали.

— Тогда сначала позвоним ещё раз.

— Я позвоню, — ответила Наргиз. — Номер у меня.

Он кивнул.

Алишер вошёл боком, придерживая локтем дверь. Свободной рукой поправил очки, осмотрел оставшиеся места за столом и сел рядом с Муратом. Галия подвинула к нему чашку. Сахар он взял сам, неловко прижав ложку к краю сахарницы.

С утра он всегда выглядел бодрее, чем вечером. Улыбался, спрашивал, кому зарядить телефон, находил повод рассмешить Камилу. Вчера после ужина Адиль заметил, как Алишер сидит один на диване и держит повреждённую кисть на коленях. Лицо у него тогда было совсем другим.

— Ночью болела? — спросил Адиль.

Алишер посмотрел на левую руку.

— Под утро.

— Сильнее, чем вчера?

— Вчера я спал.

— Алишер.

— Да, сильнее. Но сейчас отпустило.

Адиль отодвинул чашку.

— После завтрака посмотрим.

— Я уже подготовила, — сказала Ева от двери.

Она помогала бабушке пройти через порог. Людмила Андреевна придерживала больную руку и всем своим видом показывала, что помощь ей нужна исключительно из-за тесноты. Ева не спорила, только отодвинула носком ноги тапочку, оказавшуюся на пути.

— На комоде чистое, — добавила девушка. — Бабушкино отдельно. И мусорный пакет есть.

— Хорошо, — сказал Адиль.

Ева усадила бабушку, прошла к подоконнику и зачем-то проверила телефон. Экран не загорелся сразу; она раздражённо нажала ещё раз и, поймав взгляд Адиля, убрала аппарат.

— Мама должна была написать.

— Связь подвисает, — сказал Алишер. — У меня тоже.

Людмила Андреевна подвинула к себе тарелку.

— Она просыпается позже. Ты её вчера до ночи держала.

— Я её держала? Бабуль, она три раза перезвонила спросить, точно ли ты поела.

— Значит, ещё не выспалась.

Ева села. На короткое время разговор стал обычным: кому чай покрепче, кто взял последнюю чистую ложку, почему Камила опять выбирает у лепёшки только край.

Адиль слушал и старался не следить за тем, как Алишер держит руку. На дорогу до Тараза у них ушло два дня. Потом время как будто начало вязнуть на месте. В понедельник они нашли открытый кабинет, но отстояли очередь и узнали, что врача уже увезли. Во вторник обещали приём после обеда. В среду женщина из соседней улицы, бывшая медсестра, принесла перевязочный материал; вместе с Адилем осмотрела повреждения, помогла сменить повязки. Обоим нужен был дальнейший осмотр, особенно Людмиле Андреевне. К четвергу телефон кабинета перестал отвечать.

При каждом звонке звучало что-нибудь правдоподобное. Подождите до утра. Позвоните другому врачу. Перезвоните, когда дадут свет. Адиль знал, сколько работы могло стоять за этим ожиданием. Сам не раз просил людей потерпеть.

Теперь он видел, как ожидание собирается в больной руке Алишера.

— Сегодня надо разобраться с приёмом, — сказал он. — До обеда. Потом я посмотрю обе машины, воду посчитаю и...

— Машины вчера смотрели, — перебила Зарина.

— Я знаю. Просто ещё...

— Наргиз со мной смотрела. Бензин записали. Мурат аға колёса проверил.

Отец молча отломил хлеб.

Адиль замолчал. Ему действительно помнилось, что всё это было сделано. Но в голове список оставался незавершённым, пока он сам не проходил каждый пункт.

— С водой тоже есть записи, — добавила Наргиз.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда приём.

На улице коротко просигналила машина. Галия подняла голову. Мурат встал и подошёл к окну, выходившему во двор.

Сигнал повторился, на этот раз длиннее. Раздались мужские голоса, металлический скрежет, затем двигатель заработал громче и начал удаляться.

— У Сергея опять заглохла, — сказал отец.

Он вернулся к столу, но сесть не успел.

В калитку постучали.

Три быстрых удара. Пауза. Ещё два.

Мурат сразу направился в коридор.

— Пап, подожди.

Отец остановился, не оборачиваясь.

Адиль уже поднимался. Он заметил, что Камила перестала жевать, и заставил себя поставить стул тихо.

— Я с тобой.

— Хорошо, — ответил Мурат. — Пошли.

У калитки стояла Любовь Николаевна. Адиль увидел её через верхнюю решётку: волосы собраны плохо, у виска выбилась прядь, на кардигане застёгнута только одна пуговица. В руках она держала телефон и небольшую клеёнчатую сумку.

— Мурат, у вас сын дома?

— Дома, — ответил отец.

— Витя совсем слабый. Я позвонила, сказали ждать. Второй час.

Адиль подошёл ближе, оставив между собой и калиткой несколько шагов.

— Любовь Николаевна, он в сознании?

— Да. Разговаривает. Только встать не может. Хотел до туалета дойти и сел на пол. Я его еле...

Она замолчала и уставилась на собственную сумку.

— Я ему вещи собрала. Если повезут.

Мурат взялся за засов.

Адиль придержал его руку.

— Сначала поговорим здесь.

Отец медленно повернул голову.

— Она же не чужая.

Любовь Николаевна всё слышала. Адиль увидел, как изменилось её лицо: ещё секунду назад она была уверена, что осталось только дойти до знакомого дома.

— Я не кусалась, — сказала она.

— Я знаю. Вы кашляете?

— Нет.

— Температура есть?

— Да откуда я знаю? Я за ним всю ночь...

— Может, ты ей сначала воды дашь? — спросил Мурат.

За спиной скрипнула дверь дома. Зарина вышла на крыльцо. Камила показалась рядом с её ногой, но жена сразу повернула дочь обратно, что-то тихо сказала ей и закрыла дверь.

Адиль отпустил отцовское запястье. На коже остался светлый след от его пальцев.

— Я не могу сейчас пустить её в дом, — сказал он.

— Я в дом не прошусь, — ответила Любовь Николаевна. Голос у неё дрогнул. — Я за тобой пришла.

За калиткой было тихо. Любовь Николаевна переступила с ноги на ногу. Носок одного тапка потемнел: наверное, встала в воду у себя во дворе и не заметила.

Адиль посмотрел на Зарину.

— Принеси, пожалуйста, мою сумку. Из большой комнаты.

Жена кивнула, но прежде спросила у соседки:

— Вам воду сюда вынести?

Любовь Николаевна растерянно посмотрела на неё.

— Не надо. У нас есть. Я только...

— Сейчас подойду, — сказал Адиль. — Вы идите к нему. Я за вами.

Соседка постояла ещё секунду, будто проверяла, не означают ли эти слова вежливый отказ. Потом повернулась и пошла вдоль забора. Сумка стукнулась о колено.

Мурат дождался, пока она отойдёт.

— Ты её напугал.

— Она уже была напугана.

— Ещё сильнее.

Адиль посмотрел на закрытую калитку. Ему хотелось сказать, что отец не видел того, что видел он. Эта фраза стояла готовая, удобная, почти неуязвимая. Он успел представить, как она прозвучит во дворе собственного детства.

— Пап, у нас здесь Камила. У Людмилы Андреевны рана. У Алишера. Мама свои лекарства пьёт.

— Я знаю, кто у меня в доме.

— Тогда зачем открывать сразу?

Отец засунул руки в карманы.

— Потому что человек пришёл за помощью. Она у нас сколько раз сидела на этой скамейке. Когда мать после больницы была, кто с ней оставался, пока я ездил за лекарствами?

— Я помню.

— Сейчас по тебе не видно.

Зарина вынесла сумку и поставила на скамью между ними. Адиль расстегнул молнию. От внутренней ткани пахнуло машиной и антисептиком. Он нашёл упаковку с масками, проверил, что ещё осталось.

— Я не говорю, что помогать не надо, — сказал он. — Я к нему иду.

— А я, значит, даже соседку во двор впустить не могу без твоего разрешения?

Адиль поднял голову. За неделю отец ни разу не произнёс слово «разрешение» с таким выражением.

— Ты можешь всё. Только потом...

— Не надо, — перебила Зарина.

Оба посмотрели на неё.

Она стояла, скрестив руки на груди. На левой щеке оставалась полоска от подушки. Адиль вдруг вспомнил, что жена ещё даже чая не выпила.

— Вы сейчас договоритесь или продолжите при мне? — спросила Зарина.

Мурат отвернулся первым.

— Я про то, что нельзя людей...

— Я поняла, Мурат аға. Адиль тоже понял. В дом мы Любовь Николаевну сейчас не поведём. Посидеть ей можно у себя во дворе, и воду мы донесём, если нужно. Но она ждёт помощи мужу.

Адиль вынул из сумки то, что собирался взять.

— Пятнадцать минут, — сказал он жене. — Я посмотрю и вернусь.

— А если дольше?

— Позвоню.

— Если связь пропадёт?

Он замер с упаковкой в руках.

Зарина продолжила спокойнее:

— Вчера ты вышел позвонить на пять минут. Через сорок я искала тебя по двору. Ты у дальнего забора стоял, потому что там ловит. Сегодня я должна знать, где ты, даже если не работает телефон.

— Я буду у Виктора Павловича. Только там. Если придётся куда-то идти ещё, сначала приду сюда.

Она кивнула.

— Хорошо.

Мурат взял с полки возле калитки свои ключи.

Адиль сразу посмотрел на него.

— Я провожу, — сказал отец. — В дом к ним не пойду. Буду у ворот. Чтобы Зарина знала, где ты.

Он говорил сухо. Адиль понял, что отец предлагает вполне разумное дело, и всё равно первым движением захотел отказать.

— Хорошо, — сказал он после паузы.

* * *

У соседей пахло подгоревшей кашей. Даже через респиратор Адиль уловил этот знакомый запах и вспомнил, что дома осталась недопитая чашка.

Кастрюля стояла в раковине, под неё ещё не налили воду. На столе лежали две нетронутые ложки. Любовь Николаевна, пропуская Адиля, машинально попыталась убрать со стула халат, не нашла, куда его переложить, и оставила в руках.

— Он в комнате.

Виктор Павлович сидел на краю дивана, опершись локтями о колени. На нём была расстёгнутая пижамная рубашка. Ступни белели на тёмном ковре. Один носок лежал у дивана, второй ещё держался на пальцах.

— Адиль, — сказал сосед и попробовал выпрямиться. — Отец тебя уже вызвал на работу?

— Любовь Николаевна пришла.

— Люба, чего ты людей...

Говорить стало трудно. Сосед прикрыл рот ладонью, закашлялся и сильно наклонился вперёд. Слюна повисла между пальцами. Он увидел её, попытался стряхнуть, но новый кашель согнул его ещё ниже.

Любовь Николаевна шагнула к дивану с полотенцем.

— Дайте сюда, — сказал Адиль.

Она отдала полотенце. Адиль сел сбоку, чтобы видеть лицо пациента. Виктор Павлович принял ткань, вытер рот и несколько секунд просто дышал. Кожа возле губ казалась серой. На виске блестел пот.

— Виктор Павлович, дышать со вчерашнего стало тяжелее? Вы не торопитесь, я подожду.

Сосед кивнул.

— Вечером-то ещё ходил. А сегодня встал — пол поехал. Ну, думаю, сейчас постою и дойду. До носка вот не дошёл.

Он посмотрел на носок у ног. Это почему-то смущало его больше всего остального.

Адиль спрашивал о самочувствии, слушал, проверял то, что мог проверить без бригады и привычного оснащения. Любовь Николаевна отвечала вместе с мужем, иногда раньше него. Температура поднялась вчера, кашель был и до этого, ночью почти не спали. Позавчера приезжал племянник, привёз продукты. Вчера заходила женщина с соседней улицы, оставила лекарства. Утром Виктор Павлович сказал, что не различает, чем пахнет еда, хотя кастрюля уже начинала гореть.

— Сын звонил? — спросил Адиль.

— Он на работе, — ответила Любовь Николаевна.

— Сейчас?

— Третьи сутки там, на объекте. Выезд закрыли, говорит. Вчера про машину обещал узнать... Я ведь ему не сказала, что Витя уже встать не может.

Виктор Павлович поднял голову.

— И не надо дёргать. Он что, пешком пойдёт? У них там тоже людей нет.

Адиль услышал в его голосе отцовскую интонацию и посмотрел в окно. Мурат стоял у калитки, опираясь плечом о столб. Пытался заглянуть во двор, но с места не сходил.

У Адиля не было способа сказать этой женщине, сколько времени у них осталось. Он не знал даже, одна ли болезнь вызывала всё, что происходило с её мужем. За последние дни ему попадались люди с жаром, которые потом вставали, и люди, о которых после такого же разговора больше не было сообщений. Отдельные голоса и обрывки сведений пока не складывались в надёжное правило.

Но сидящий перед ним мужчина нуждался в помощи, которую нельзя было собрать из домашней аптечки.

— Дайте телефон, — сказал Адиль.

Любовь Николаевна протянула аппарат.

Он позвонил по номеру, по которому она уже вызывала скорую. Пока шли гудки, Виктор Павлович попытался поднять носок. Пальцы не дотянулись. Сосед сел обратно и посмотрел на свою руку с тихим недоумением.

Ответили на этот раз довольно быстро.

Адиль назвал себя, объяснил состояние, подтвердил адрес. Женщина на другом конце попросила повторить фамилию пациента. Он повторил. Было слышно, как она говорит кому-то рядом: «Этот уже передан».

— Свободная машина есть? — спросил Адиль.

Пауза.

— На ваш адрес пока не назначена.

— Когда будет?

— Не могу сказать.

Женщина не оправдывалась и не просила войти в положение. В её голосе было очень мало сил. Адиль хорошо знал, сколько таких вопросов она уже могла услышать сегодня.

— Если состояние изменится, сообщите, — добавила она. — Номер тот же?

Он подтвердил номер и закончил разговор.

Любовь Николаевна смотрела на него.

— Приедут?

Адиль отдал телефон.

— Вызов записан, я проверил. Но машину пока не назначили. Когда она освободится, мне тоже не сказали.

Она ещё несколько секунд ждала продолжения.

Виктор Павлович потянул к себе сумку с вещами.

— Туфли туда положи, — сказал он жене. — В этих не поеду.

Любовь Николаевна посмотрела на его тапочки под диваном.

— Положила уже.

— Оба?

— Оба, Витя.

Он кивнул и прижал полотенце к губам.

Когда Адиль вышел, Мурат стоял на прежнем месте.

За спиной ещё раз скрипнула дверь. Любовь Николаевна принесла листок с номером сына.

— Он чужие номера пропускает. Вы сразу скажите: мама дала. А то решит, опять по работе, и сбросит.

Мурат взял бумажку раньше Адиля.

— Я позвоню. У меня его номер был, только старый, наверное.

— Этот новый.

Соседка задержала руку у калитки.

— А мне... одной с ним теперь? Если он опять встать захочет, я ведь не удержу.

Адиль посмотрел на неё. До их дома было меньше двадцати шагов. Там ждали завтрак, дочь, две перевязки и восемь человек, которым он обещал, что скоро вернётся.

— Я ещё подойду сегодня, — сказал он. — Сейчас давайте хотя бы с сыном свяжемся. Отец поможет дозвониться. Со скорой тоже будем пробовать, я про вас не забуду.

— Я поняла.

Любовь Николаевна закрыла калитку осторожно, придерживая ручку, чтобы не хлопнула.

Они с отцом пошли домой.

Улица выглядела почти так же, как во все прежние приезды. Над соседним двором болтался выстиранный пододеяльник. Возле закрытого магазина стояли три человека с пустыми канистрами. У бордюра лежал велосипед, заднее колесо было снято. Адиль не сразу понял, чего не хватает, а потом вспомнил: по субботам к этому часу уже начинался шум. Кто-нибудь включал дрель, кто-нибудь приезжал к родне, подростки собирались у магазина. Теперь было слышно, как человек через два дома полощет ведро.

На перекрёстке показалась машина с синим маячком. Один из мужчин у магазина вышел на дорогу и поднял руку.

Машина замедлилась. Из окна ему что-то сказали. Мужчина указал за спину, туда, где стояли канистры. Пассажир ответил, покачав головой. Маячок мигал без сирены. Через несколько секунд машина поехала дальше.

Никто за ней не побежал.

У своих ворот Мурат остановился.

— Плохо с ним?

— Да.

— Это оно?

Адиль провёл пальцем по ремню сумки.

— Не знаю. По разговору не определишь.

Отец кивнул, но по лицу было видно, что такой ответ ему не помог.

— Он ведь нормальный. Всё понимает.

— Пока всё понимает, — сказал Адиль и сразу пожалел об этом «пока».

Мурат посмотрел на соседскую калитку.

— Ты мне объясни тогда. Что делать, если она опять придёт? Я не могу каждый раз стоять и думать, разрешишь ты или нет.

Адиль взялся за собственный засов, но не открыл.

— Я неправильно сказал.

Отец ждал.

— Про то, что можешь всё. Я разозлился. Не надо было.

Мурат потёр запястье, за которое сын держал его у калитки. Жест был короткий, почти случайный.

— Сразу в дом не ведём, — продолжил Адиль. — Сначала узнаём, что случилось. Если кому-то плохо, зовёте меня. Но ты можешь и без меня поговорить. Узнать, где человек, кто с ним, кому уже звонили. Помочь связаться. Только не надо из-за разговора собираться всем в одной комнате.

— А если тебя нет?

Адиль посмотрел на него.

Именно это отец спрашивал с самого начала.

— Тогда решаете с Зариной, — сказал он. — И мама здесь живёт. Я не могу заранее расписать всё.

Мурат подождал, как будто сын мог ещё добавить отменяющее условие.

— Про то, что здесь наши раненые и Камила, я помню, — сказал он наконец.

— Знаю.

Отец открыл ворота, пропуская его во двор. Сам остался у калитки с телефоном и соседским листком.

* * *

Зарина встретила Адиля на крыльце.

Он оставил сумку на приготовленном стуле в хозяйственной части, переоделся и вымыл руки водой, которую жена принесла в кувшине. Руки давно не казались чистыми сразу. Приходилось замечать момент, когда он начинал тереть их по второму кругу.

— Он ещё дома, — сказал Адиль.

— Я слышала. Мурат аға разговаривает.

Из двора донёсся голос отца:

— Да, я рядом живу. Сын у него только что был. Фельдшер. Сейчас передам, если нужно... Нет, пока говорю я.

Адиль повернул голову.

Зарина коснулась его плеча.

— Ему не нужно, чтобы ты стоял рядом с телефоном.

Адиль остался.

Жена подала полотенце. Он вытер руки, повесил его на крючок и спросил:

— Камила испугалась?

— Когда вы спорили.

Он посмотрел в сторону дома.

— Я с ней поговорю.

— Поговори. Только потом. Она с мамой котят смотрит.

Зарина присела на край скамейки.

— Ты вчера мне сказал, что отдохнёшь.

— Я спал.

— Я про день.

Он сел рядом. Скамейка была узкой, колени оказались выше, чем хотелось. Когда-то он мог сидеть здесь часами.

— Ему правда плохо, Зарина.

— Я поняла.

— Я не мог не пойти.

— Я не просила не ходить.

Она говорила негромко. Из дома доносилась Ева: бабушка просила найти другую кофту, ту, у которой шире рукав.

— Я хочу знать, что мы делаем, когда ты уходишь, — сказала Зарина. — Не только где ты находишься. Сегодня вода пропала. Завтра кому-нибудь понадобится машина. Я должна сама понимать, на что рассчитывать.

Адиль посмотрел на её руки. Жена крутила обручальное кольцо, сдвигала к суставу и возвращала обратно.

— Я вроде всё говорю.

— Ты говоришь по одному. Мне — одно, Наргиз — другое. Потом мы друг друга спрашиваем, а ты уже у соседей.

В первый вечер он с облегчением смотрел, как люди сами устраиваются в доме. Умели договариваться, находили себе дела. Он тогда даже смог лечь рядом с дочерью, оставив рабочие сообщения без ответа. А потом перестали отвечать врачи, начала пропадать вода, у Алишера заболела рука. Адиль незаметно вернулся к тому, что умел лучше всего: проверять, спрашивать, держать в голове следующий вызов. Зарина жила рядом с этим несколько дней, прежде чем сказала вслух.

Он вспомнил вчерашний разговор о бензине. Помнил, как услышал ответ, но не мог вспомнить от кого именно.

— Давай сейчас все соберёмся, — сказал он.

— После перевязок. Алишер ждёт.

Адиль поднялся.

— И поешь, — добавила Зарина. — Я тебе оставила.

В большой комнате Алишер сидел на диване. На коленях у него лежало сложенное полотенце. Ева поставила рядом стул с подготовленными материалами. Бабушка ждала в маленькой комнате; оттуда было слышно, как она объясняет Наргиз, какой именно номер лежит у неё в телефонной книжке под словом «соседка».

— Я уже думал, вас на второй адрес отправили, — сказал Алишер.

— Не отправили.

Адиль сел перед ним.

Пока снимали повязку, Алишер смотрел в сторону окна. Один раз резко вдохнул и сразу попытался заговорить о телефонах: заряд почти везде полный, только большой пауэрбанк теперь заряжается долго.

— Скажи, если больно, — попросил Адиль.

— Я же сказал.

— Ты про пауэрбанк сказал.

Алишер слабо улыбнулся.

Ева держала то, что Адиль просил, и старалась не торопиться. Когда край повязки зацепился, она потянулась помочь, остановилась и спросила:

— Подождать?

— Да. Пока подожди.

Девушка убрала руку. Больше Адилю не пришлось напоминать.

Он осмотрел порез. Катастрофы, которую успел представить за утренним столом, не было, но откладывать нормальную помощь дальше ему не нравилось. Он объяснил это Алишеру, не обещая, что к вечеру всё устроится.

— Ехать сегодня? — спросил тот.

— Как только найдём, где примут.

— Тогда мне сумку не разбирать?

Адиль посмотрел на вещи у дивана: футболка на спинке, футляр для очков, зарядка. Всё самое нужное лежало снаружи, будто человека могли в любую минуту попросить освободить место.

— Разбирай, — сказал он. — Если соберёмся, поможем.

Алишер кивнул. Здоровой рукой подтянул к себе футляр и положил на полку.

После перевязки Людмила Андреевна попросила дать ей посидеть у окна.

Ева помогла устроиться, поправила подушку под рукой. Адиль задержался в дверях. Пожилая женщина смотрела во двор, где Камила держала на ладони сухой листок и что-то показывала Галии.

— Я думала, здесь уже легче будет, — сказала Людмила Андреевна.

Ева опустила глаза.

— Здесь хотя бы спим.

— Это да.

Бабушка повернула голову к Адилю.

— Только вы из-за меня не держите всех на месте.

— Мы сейчас никуда не едем, — ответил он.

— Сейчас не едете. А потом скажете, что мне нельзя.

Адиль прислонился к косяку.

— Потом обсудим. С вами тоже.

Людмила Андреевна внимательно посмотрела на него.

— Хорошо. Так мне больше нравится.

* * *

К кухонному столу вернулись ближе к одиннадцати.

Чай пришлось заварить заново. Адиль доел остывшую лепёшку, пока Наргиз раскладывала записи. Людмила Андреевна осталась у окна в соседней комнате; дверь открыли, чтобы она слышала. Ева села ближе к ней. Камила устроилась на табурете возле бабушки Галии и стала выравнивать стопку салфеток.

Мурат положил на стол телефон.

— С сыном Вити поговорил. Он ищет, кому позвонить в больницу. У них служебная машина есть, но пока не выпускают. Я сказал, сначала узнать, куда могут принять.

Адиль кивнул.

— Спасибо.

Отец придвинул к себе чашку.

— Любовь знает. Я ей уже передал.

Некоторое время все молчали. Вид у собравшихся был такой, будто Адиль сейчас объявит что-то плохое.

Он почувствовал знакомое желание сначала успокоить их, а уже потом рассказать о трудном. Можно было сказать: в целом положение нормальное, запасы есть, сегодня всё уточним. В этот момент вода опять коротко стукнула в трубе. Галия обернулась к раковине, но вставать не стала.

— Я не знаю, сколько мы здесь сможем прожить, — сказал Адиль.

Камила перестала трогать салфетки.

— Мы уезжаем?

Он придвинулся к дочери.

— Сегодня остаёмся здесь. Сейчас поговорим, что нам нужно на завтра.

Камила посмотрела на Зарину. Та кивнула.

— Я не предлагаю садиться в машины прямо сейчас, — продолжил Адиль. — Но нужен ещё один адрес. Где есть вода. Где могут посмотреть руки. И люди, которые знают, что мы приедем.

— Девять человек, — сказала Наргиз.

Адиль кивнул.

— Девять.

Мурат посмотрел на жену. Галия держала чашку обеими руками.

— Здесь наш дом, — сказал отец.

— Я знаю, пап.

— А там где?

— Пока нигде. Поэтому и надо узнать.

Наргиз раскрыла блокнот.

— Сестра в Шымкенте ответила вчера. У них тоже перебои. Звать всех к ней я бы не стала, она сама с детьми думает, где переждать.

Алишер поднял голову.

— У Султана спросить можно.

— Вот, я как раз об этом, — сказала Наргиз. — Он с родственниками, может, что-нибудь нашёл. Только сразу напиши: девять человек, и что нам нужно. Чтобы он не вытягивал из нас по одному вопросу.

— Напишу.

Алишер вытащил телефон и положил на стол, чтобы набирать одной рукой.

Адиль хотел продиктовать сообщение. Уже повернулся к нему, но Алишер сам начал писать: «Мы всё ещё в Таразе, у родителей Адиля. Девять человек...»

Адиль вернулся к своей чашке.

— Что мы до вечера делаем? — спросила Зарина.

Вопрос был простой, и ответ наконец не требовал начинаться со слова «я».

Наргиз сказала, что продолжит искать работающий приём. Ей нужны были ещё два номера и возможность дозвониться, пока заряжены телефоны. Мурат предложил контакты соседей, которые на неделе ездили в разные больницы. Номера он обещал дать сам, без обхода улицы.

— Я за Виктором тоже буду узнавать, — добавил отец. — И воду проверю. Ночью опять моя очередь?

— До двух моя, — сказала Зарина. — Мы вчера договорились. Потом вы.

Мурат кивнул. Адиль эту договорённость пропустил.

Галия сообщила, что еды на сегодня и завтра достаточно, но свежий хлеб придётся пока заменить тем, что сможет испечь дома. Камила сразу сказала, что домашний лучше. Мать Адиля улыбнулась и впервые за утро отпустила чашку.

— А я? — спросила Ева.

— Ты с бабушкой, — начал Адиль.

— Я и так с ней, Адиль. Я от неё никуда не ухожу.

Он замолчал.

Ева помедлила, затем добавила уже тише:

— Просто... я ещё могу что-нибудь сделать. Только конкретно скажите. Сидеть и слушать, как вы всё решаете, я уже не могу.

Зарина подвинула к ней листок.

— Поможешь разобрать лекарства? Что чьё, что заканчивается. У меня мама по телефону спросила, сколько у Галии апа осталось. А я не нашла в записях.

— Да, — ответила Ева. — И время приёма туда же. Чтоб каждый раз не спрашивать.

Людмила Андреевна из соседней комнаты сказала:

— Мои в сумке. Евочка, принеси сначала мне показать. Не пересыпай никуда, я потом в этих одинаковых коробочках не разберусь.

— Бабуль, да не буду я пересыпать. Мы список делаем, твоя сумка останется у тебя.

Зарина записывала то, о чём они договорились, рядом с уже сделанными пометками. Её почерк он узнавал сразу: короткие хвостики у букв, цифра семь с длинной перекладиной.

— И ещё, — сказала она, не поднимая головы. — Адиль, предупреждай, куда идёшь и на сколько. Я не хочу опять гадать у окна: уже искать тебя или ещё подождать? И заранее решим, кто пойдёт узнавать, если задержишься. Один человек.

Мурат кивнул.

Адилю захотелось объяснить, что он обычно предупреждает. Вместо этого он сказал:

— Да. Буду говорить, даже если просто к соседям.

Алишер закончил сообщение и показал ему экран.

Внизу после вопроса об убежище стояло: «Если у вас самих всё плохо, так и напиши. Мы пока дома, связь есть».

— Отправляй, — сказал Адиль.

Сообщение ушло не сразу. Алишер поднёс телефон ближе к окну и оставил на подоконнике.

Никто не стал стоять рядом и ждать ответа.

* * *

Когда все разошлись, Зарина остановила мужа у двери большой комнаты.

— Всё, теперь полежи. Хоть немного, пока тебя никто не зовёт.

Адиль посмотрел на часы.

— Мне к Виктору ещё...

— После обеда ты сказал. Я слышала. Сейчас ещё не обед, и остальные тоже умеют отвечать на телефон.

Он хотел проверить телефон, но тот остался на кухонном столе. За окном Мурат разговаривал с Галией: спрашивал, где лежит вторая крышка от канистры. Ева и Наргиз в маленькой комнате разбирали упаковки. Алишер устроился на диване с листком номеров и уже кому-то звонил.

Адиль сел на край матраса.

Камила пришла через минуту. Принесла свою книгу, но открыть её не попросила. Положила рядом с отцовской подушкой.

— Ты дедушку ругал? — спросила она.

Адиль посмотрел на дочь.

— Спорили мы. Я начал говорить слишком громко.

— Я даже из другой комнаты слышала.

— Знаю. Не надо было так кричать.

Камила потрогала угол наволочки.

— Дедушка теперь к нам не поедет?

Он не сразу понял.

— Куда?

— Ну, если мы отсюда поедем. Он из-за того, что вы поругались, останется?

Адиль поднял голову. В дверях стояла Зарина. Она слышала вопрос и тоже не спешила отвечать вместо него.

— Нет, Камил, ссора тут ни при чём. Мы ещё не решили, куда ехать, — сказал Адиль. — И дедушку с бабушкой тоже спросим. Все вместе поговорим, хорошо?

Камила помолчала.

— А про котят тоже спросишь? Их никто ещё не спрашивал.

— И про них поговорим.

Камила кивнула. Подвинула ему подушку и села рядом, оставив между собой и отцом раскрытую книгу.

Адиль лёг на спину. С потолка свисала короткая нитка паутины. Он замечал её каждое утро, всякий раз собирался убрать, но забывал. Сейчас нитка шевелилась в воздухе из приоткрытого окна.

За стеной соседнего двора снова закашляли.

Адиль повернул голову к двери.

На кухне зазвонил телефон.

— Да, я слушаю, — сказал Мурат. — Он у него был. Сейчас расскажу.

Адиль остался лежать.

Глава 2

Суббота, день и вечер. Дорога от Астаны в сторону Караганды. Арман.

Под бутылкой была пробка.

Арман заметил её, когда вода уже пролилась на одеяло. Попробовал перехватить бутылку, задел локтем дверцу и дёрнул больную ногу. В колене коротко стрельнуло. Он замер, удерживая бутылку на весу, и смотрел, как тёмное пятно расползается по ткани.

— Дай сюда, — сказал Нурлан.

Он протянул руку от руля. Арман успел поставить бутылку в углубление между сиденьями.

— Всё. Я сам.

Дарига наклонилась с заднего ряда. Положила ему на плечо бумажные салфетки и снова откинулась к окну.

Арман промокнул одеяло. Воды оказалось немного, но край под ногой уже намок. Чтобы вытащить его, нужно было приподнять колено. Он попробовал и остановился.

— До площадки доедем, — сказал Нурлан. — Там поправим.

— Не надо из-за этого.

— Я всё равно остановлюсь. Бекену позвонить нужно.

Сзади Бекен держал телефон возле стекла. Вызов ещё шёл. Он поднёс аппарат к уху, послушал, посмотрел на экран и набрал заново.

Дорога некоторое время была пустой. По встречной полосе прошёл грузовик с тёмным пятном вместо одного стекла. Потом легковая машина. Потом снова ничего, кроме низкой травы и столбов.

Вчера Арман думал, что самое трудное — выехать.

За городом они ещё некоторое время разговаривали, ели на остановке, звонили близким. Потом попали в очередь, которая почти не двигалась до темноты. Впереди освобождали участок дороги; что именно там произошло, никто из дошедших до начала очереди одинаково объяснить не мог. Один говорил об аварии, другой — о закрытом проезде. Нурлан отказался ехать по обочине вслед за двумя внедорожниками.

Ночевали у площадки дорожной службы, вместе с несколькими водителями, которых рабочие пустили за ограждение. Арман спал на откинутом сиденье и просыпался каждый раз, когда кто-нибудь открывал дверь. Нурлан и Бекен выходили по очереди. Утром пришлось снова ждать, пока встречные машины пропустят через узкий проезд.

Теперь было почти двенадцать. До Караганды оставалось расстояние, которое раньше не требовало отдельного разговора.

Бекен наконец услышал ответ.

— Сапар? Салам. Это Бекен.

Он прижал телефон плотнее. Арман перестал шуршать салфетками.

— Не, пока в дороге. Четверо нас, на фургоне. Сапар, я чего звоню: до утра у тебя во дворе встать можно? Нам бы за воротами ночь переждать.

Сапар что-то долго говорил. Бекен слушал, иногда кивал, хотя тот не мог видеть.

— Понял, понял. В жилой дом не просимся, можем в машине. Ты только скажи прямо, если места нет.

Нурлан посмотрел на него в зеркало.

— С какой стороны въезд, спроси. Чтоб потом вокруг квартала не крутиться.

Бекен поднял ладонь: подожди.

— Да, знаю этот поворот. Только ворота со стороны боксов или где вагончик?.. Хорошо. За полчаса позвоним.

Когда разговор закончился, Нурлан спросил:

— Пустит?

— Если до темноты. Потом ворота открывать не хочет.

— Сам там?

— С женой и братом. У них ещё две семьи.

— Воды хватит?

— Нашу пить будем, я сказал. Чаем угостит. Ты его весь запас заранее не считай.

Арман повернулся к Бекену.

— Это где?

— На окраине. Он машины ремонтирует. Раньше я к нему за деталями ездил.

— Адрес дай всё-таки. Я себе сохраню, а то опять будем искать по словам.

Бекен назвал улицу и добавил:

— Там с адресом ещё вернее не туда попадёшь. Позвоним с дороги, он сам выведет.

Арман нашёл в телефоне карту, но она открылась серым полем. Крутился маленький кружок. Он подождал, увеличил масштаб, уменьшил. Поле осталось серым.

— Оставь пока, — сказал Нурлан. — Кружок этот дорогу быстрее не загрузит.

Арман выключил экран. Одеяло стало холодным.

На площадке стояла одна брошенная торговая будка. Её ставни были опущены, возле ступеньки лежали перевёрнутые ящики. Нурлан не поехал к ней. Остановился ближе к дороге, развернул фургон и некоторое время смотрел по сторонам.

— Здесь пять минут, — сказал он.

Бекен вышел первым. Дарига открыла боковую дверь и достала костыли. Арман расстегнул ремень.

Когда он начал поворачиваться, мокрое одеяло потянулось за ногой.

— Подожди, — попросила Дарига. — Сначала его уберём.

— Сейчас, я сначала встану, а вы вытащите. Так же быстрее...

Он взялся за ручку над дверью. Здоровая ступня уже коснулась земли, когда колено зацепилось за край сиденья. На мгновение вся нога стала чужой, тяжёлой. Арман сжал ручку и услышал собственный вдох.

Нурлан оказался рядом.

— Сядь обратно.

— Нормально, просто зацепил. Сейчас пройдёт.

— Ты повис. Сядь.

Арман опустился на сиденье. Нурлан держал его под локоть, Дарига придерживала ногу. Никто не говорил, пока боль не стала слабее.

В открытые двери тянуло ветром. По дороге прошла машина; Нурлан оглянулся ей вслед, не отпуская Армана.

— Я ж за тобой в зеркало смотрю, — сказал он. — Молчишь — значит, можно ехать. Мне как ещё догадаться?

— Так терпимо было. Я думал, до остановки дотяну, чего всех дёргать.

— До какого места?

Арман не ответил.

Дарига вытащила одеяло. На её рукаве возле локтя был потёртый след. Она осторожно переложила ткань в другую руку.

— Подушка ещё в очереди съехала, — сказала она. — Я видела и промолчала. Думала, тебе так удобнее. Ты в следующий раз скажи, мне же её поправить нетрудно.

Арман посмотрел вниз. Свёрнутая куртка лежала боком; край молнии упирался в голень.

Он хотел объяснить, что не собирался никого задерживать. Но Нурлан стоял возле открытой двери, вместо того чтобы размять спину, а Дарига держала мокрое одеяло. Они уже задержались.

— Помогите мне выйти, — сказал Арман. — Только медленно. Я сам сейчас напутаю, лучше говорите, как держаться.

Нурлан кивнул.

На этот раз они сначала убрали куртку, затем вместе развернули его на сиденье. Арман опёрся на костыли и выпрямился. Земля под резиновыми наконечниками чуть просела.

Стоять было трудно, но всё-таки легче, чем снова пытаться доказать, что он может сам.

Бекен подошёл с другой стороны машины.

— Сапару ещё набрать надо. Он номер брата пришлёт. Если сам отойдёт, чтобы мы не стояли перед воротами.

— Дайте мне, — сказал Арман.

Бекен посмотрел на него.

— Что?

— Номер. Я запишу. И адрес ещё раз спрошу.

— В телефоне же будет.

— Будет. Только у него, может, тоже связь пропадёт.

Бекен протянул аппарат.

Арман взял его, потом посмотрел на занятые костылями руки и рассмеялся. Коротко, с досадой.

— Сначала посадите меня обратно.

Дарига тоже улыбнулась.

— Вот это понятнее.

* * *

На посту пропускали по три машины.

Солдат в светоотражающем жилете поднимал руку, ждал, пока последняя проедет между бетонными блоками, и снова опускал её. Из бокового проезда выпускали встречных. В стороне стояла военная машина, возле неё двое мужчин перекладывали ящики с водой под навес.

Здесь впервые за день было понятно, кто за что отвечает.

Нурлан встал в очередь. Перед ними оказалась старая легковая машина с привязанным к багажнику велосипедом. Детское колесо всё время поворачивалось от ветра.

— Документы сразу доставайте, — сказал Бекен.

Арман положил паспорт на колени. Телефон Бекена он уже вернул, но успел переписать оба номера Сапара в тетрадь. Ту самую, в которой ещё в мастерской записывал адрес матери. На первой свободной странице теперь стояли улица, цвет ворот и короткое: «Позвонить перед приездом».

Он посмотрел на часы и добавил время разговора.

— Зачем время? — спросил Нурлан.

— Чтобы знать, когда он там был.

Нурлан кивнул. Очередь подвинулась на одну машину.

У белого фургона впереди открыли задние двери. Пожилая женщина пыталась передать военнослужащему сложенные ходунки, но не могла вытащить их из-под сумок. Молодой солдат поставил автомат за спину и помог. Женщина что-то объясняла, показывая на пассажира в салоне.

Арман невольно подался вперёд.

Может быть, здесь был медик. Хотя бы человек, который посмотрел бы колено и сказал, можно ли с ним ехать дальше.

Нурлан проследил за его взглядом.

— Спросим.

— Если есть.

— Если есть, — согласился водитель.

Слева прошёл мужчина с ребёнком на руках. Он нёс его так неудобно, что маленький ботинок всё время бил по бедру. За ними шла женщина с двумя пакетами. Солдат у блоков показал им на навес. Мужчина остановился, переспросил и пошёл дальше.

Арман смотрел на их спины. Издалека пост казался местом, куда нужно только добраться. Вблизи у каждого был отдельный вопрос, с которым он стоял и ждал человека, способного ответить.

К машине подошёл сержант. Маска закрывала рот и нос, под глазами лежали серые тени.

— Куда направляетесь?

— Через Караганду на юг, — ответил Нурлан. — Сегодня хотим остановиться у знакомого.

— Сколько человек?

— Четверо.

Сержант посмотрел в салон. Дарига чуть приподняла паспорт.

— Температура, сильный кашель у кого-нибудь есть?

Все ответили, что нет.

Арман заметил, как сержант задержал взгляд на костылях.

— Нога?

— Колено повредил. До выезда. Отёк не проходит.

— Осматривали?

— Помощь получал. Повторно нормально посмотреть не получилось.

Нурлан спросил:

— У вас медик есть?

Сержант повернулся к навесу.

— Был. Уехал с тяжёлым. Когда обратно — пока не сказали.

Арман положил ладонь на паспорт, чтобы его не сдуло.

— А впереди где принимают?

— По больницам не подскажу. Здесь могут дать воду. Перевязочный материал ещё есть.

— Спасибо. Вода у нас своя.

Сержант вернул документы. Потом наклонился к водителю и показал вдоль дороги.

— К въезду сейчас через площадку дорожников направляют. На основном съезде техника стоит. Указатели будут. На площадке второй пост, там скажут, какой проезд открыт.

Нурлан уточнил:

— Нам к ремонтным боксам на северной стороне. Через город не надо.

— Всё равно сначала к ним. Дальше есть боковой выход.

Бекен назвал улицу Сапара. Сержант не узнал.

Арман открыл тетрадь.

— Этот второй пост до какого времени?

— Пока приказа закрываться не было.

— И ночевать на площадке можно?

Сержант посмотрел на него внимательнее.

— Я этого не говорил. Про ночлег спрашивайте на месте.

Арман зачеркнул слово, которое только начал писать.

Из военной машины окликнули сержанта. Он обернулся, ответил коротко и снова посмотрел на Нурлана.

— Здесь не останавливайтесь после блоков. Если вопросы — в карман справа.

— Поняли.

Нурлан завёл мотор. Солдат с жезлом ещё не разрешал ехать.

Впереди женщина из старой машины вышла поправить велосипед. Ремень ослаб, руль бил по заднему стеклу. Она пыталась подтянуть пряжку, но держала её неправильно. Солдат у дороги хотел подойти; сержант остановил его жестом и сам взял ремень.

Через открытое окно Арман услышал, как тот спросил:

— Вы до этого где стояли?

Женщина назвала посёлок.

— А мальчик с вами?

— В машине. Спит.

Сержант посмотрел внутрь, закрепил велосипед и отступил.

Пока он возвращался, молодой солдат заговорил негромко:

— Нам на смену кто-нибудь выехал?

— Узнаю.

— Вы утром узнавали.

Сержант снял перчатку и провёл пальцами под краем маски.

— Я помню.

Он не повысил голос. Именно это заставило Армана отвернуться: разговор был слишком похож на обычную усталую ссору на работе, только ни один из этих людей не мог сейчас уйти домой.

Разрешили ехать.

Нурлан медленно провёл фургон между блоками. Дарига повернула голову к окну. По другую сторону ограждения стояла женщина, державшая в руках лист с фотографией. Она показывала его водителям, когда машины останавливались. На их стороне никто не притормозил.

Арман успел увидеть мужское лицо, снятое где-то на природе. Потом фотография исчезла за стойкой двери.

За постом они встали в разрешённый карман. Бекен хотел уточнить про топливо, но человек у ящиков сообщил, что для гражданских машин здесь его нет.

Нурлан вышел размять плечи. Арман остался с открытой тетрадью.

Сержант тем временем разговаривал по рации. Слова долетали обрывками: «площадка», «получили», «ещё с утра». Он заметил фургон и подошёл.

— Вы ещё здесь?

— Сейчас едем, — сказал Нурлан.

Сержант покачал головой.

— Я про тот пост уточнил. Последнее подтверждение в восемь было. Свежего пока нет. Езжайте, но если увидите, что указатели убраны или люди возвращаются, не протискивайтесь за всеми. Лучше спросить.

Арман посмотрел на часы. Было начало второго.

— Вы дозвониться не можете?

— Пока не ответили.

Сержант сказал это без раздражения, но и без попытки обнадёжить. Он уже собирался уходить, когда Арман спросил:

— Если всё закрыто, сюда можно вернуться?

— Можно. Только дорогу в обратную сторону тоже проверяют. Быстро не обещаю.

Нурлан поблагодарил.

Когда они поехали, Арман дописал возле стрелки: «Подтверждали в 8.00. Сейчас ответа нет».

Ему хотелось обвести эту строчку, чтобы не потерять среди остальных. Вместо этого он оставил ниже пустое место.

— Что написал? — спросил Бекен.

Арман прочитал.

— Значит, не факт, что там кто-то будет, — сказал Нурлан.

— Не факт.

За спиной тихо щёлкнула застёжка. Дарига убрала паспорт и проверила, закрыта ли сумка.

Арман смотрел на дорогу. После поста стало легче дышать, но теперь это облегчение приходилось делить с новой мыслью: люди на нём делали всё, что могли, и всё равно не знали, что происходит впереди.

* * *

Мать ответила после третьего гудка.

— Ты поел?

Арман посмотрел на пакет, зажатый между сиденьем и дверью.

— Сейчас будем.

— То есть нет.

— Мам, мы на посту стояли.

Она не стала ругать. Спросила про дорогу, потом про ногу. Арман рассказал, что они едут медленно и сегодня останутся возле Караганды.

— Я думала, вы дальше уже.

Он тоже так думал. Ещё утром.

— Вчера почти всё время стояли. Ночью не поехали.

— Правильно.

На её стороне стукнула посуда. Кто-то попросил подвинуть таз.

— Ты занята? — спросил Арман.

— Роза посуду собирает. Воды опять мало. Я ей помогаю.

Он услышал, как мать поставила телефон на стол. Голос стал дальше.

— Нам сегодня сказали вещи приготовить.

Арман выпрямился.

— Куда?

— Пока никуда. Список составляют, кого вывозить. Сначала тех, кому самим тяжело.

— Кто сказал?

— Приходили с улицы. Записывали.

— Какие люди?

Мать помолчала.

— Арман, я же документы у них не спрашивала. Роза разговаривала. Они несколько домов прошли.

— Дай мне её.

Получилось резко. Он услышал это сам, но слова уже ушли.

Мать позвала Розу. Пока та подходила, Арман смотрел в лобовое стекло и пытался понять, что именно нужно спросить первым. Кто составлял список? Когда будет машина? Куда повезут? Почему мать не сообщила сразу?

Роза начала отвечать ещё до того, как взяла телефон.

— Никто нас пока не увозит. Говорят, если с водой не сделают, будут людей собирать. Два человека были, из тех, кто по улице помогает. Один здесь живёт. Машину обещали узнать.

— А пункт куда?

— Им ещё не дали.

— Значит, лучше не ехать, пока не скажут.

Роза замолчала.

Рядом Нурлан переключил передачу. Бекен ничего не говорил, но Арман чувствовал, что он слушает.

— Ты оттуда не видишь, что здесь, — сказала Роза. — Мы ещё ничего не решили. Если станет хуже, сидеть только потому, что адреса пока нет, тоже нельзя.

Арман прижал тетрадь к животу.

— Я не про то, чтобы вы там сидели, что бы ни случилось. Просто без адреса... Подождите, я не так сказал.

— Я понимаю, что ты волнуешься.

Ему стало неприятно от её спокойствия. Будто он был ребёнком, которому объясняли, почему взрослые задерживаются.

Он посмотрел на запись о посте. Несколько часов назад он сам собирался ехать туда, где кто-то якобы мог принять их на ночь. Даже не спросил об этом прямо.

— Простите, — сказал Арман. — Я боюсь приехать к пустому дому. И опять звонить, искать... Вот и начинаю вам указывать.

— Мы тоже этого не хотим.

— Давайте так. Если узнаете место, пришлите название. Адрес, если будет. И кто повезёт. Я вам сейчас свои номера ещё раз отправлю.

— Хорошо.

— Если сообщение не уйдёт, оставьте у кого-нибудь из соседей. Скажите мне заранее, у кого можно спросить.

Роза назвала соседку через два дома. Арман записал имя, попросил номер. Роза нашла его в телефоне матери и продиктовала, исправившись на последних цифрах.

Арман повторил весь номер. На этот раз не постеснялся.

— И у вас запишу, — сказала Роза. — У твоей мамы есть, я себе на бумагу положу.

Он продиктовал.

Когда трубку снова взяла мать, она спросила:

— Ты на меня сердишься, балам? Из-за того, что мы про отъезд говорим?

Арман закрыл глаза.

— Да нет, мам. Испугался я, вот и голос такой.

— Мы пока здесь, балам.

— Знаю. Только не думай: он в дороге, не будем беспокоить. Решите ехать — сразу скажи. Хоть ночью.

— Скажу.

— И если раньше меня будет машина, не жди меня только из-за этого.

Мать некоторое время молчала. Он слышал её дыхание и шум воды: кто-то выливал из кастрюли в таз.

— Ты мне сначала сам доедь, хорошо? Спокойно, без этих твоих «сейчас успеем».

Арман хотел ответить, что так и делает. Вместо этого спросил, что они ели на обед.

Разговор стал обычнее. Роза нашла крупу, мать приготовила кашу. Кот отказался от неё и теперь сидел возле холодильника. Они смеялись над тем, что он лучше всех знает, где ещё могут быть продукты.

Арман слушал, поглядывая на часы. Проехать за это время они успели совсем немного.

После звонка Бекен попросил телефон.

— У меня сеть пропала. Со своего жене дай набрать.

Арман протянул аппарат.

Бекен говорил коротко. Спрашивал, дома ли она, кто рядом, не приходил ли кто-нибудь от соседей. Потом сказал:

— Сегодня не жди. Поешь там, не сиди голодная. Я вечером сам наберу, как устроимся.

Его голос был совсем не таким, как с Сапаром. Мягче, но каждую фразу он произносил отдельно, будто боялся, что следующая не дойдёт.

Арман развернул пакет с едой. Дарига передала ему хлеб. Сама ела яблоко, придерживая под подбородком салфетку.

— Твои ответили? — спросил он её, когда Бекен закончил.

— Утром. Сейчас сообщения не уходят.

— С моего попробуй.

Дарига покачала головой.

— После Нурлана. Он тоже хотел.

Водитель посмотрел на неё в зеркало.

— На остановке. Сейчас только ответ напиши, что едем.

Арман открыл новое сообщение и повернул экран к Нурлану.

— Как написать?

Нурлан продиктовал. Арман ничего не добавлял от себя. Прочитал вслух и отправил.

На странице под адресом матери он записал номер жены Нурлана. Рядом с каждым из двух звонков поставил время.

Бекен взглянул на тетрадь.

— Ну всё, теперь если телефон потеряем, вся надежда на твою бухгалтерию?

— У этой бухгалтерии один недостаток: тетрадь тоже можно потерять.

— Тогда не клади её под воду.

Арман посмотрел на ещё влажное одеяло. Они оба улыбнулись.

С дороги пришло новое сообщение. Сапар прислал фотографию ворот, но загрузилась только верхняя половина. Был виден кусок жёлтой трубы и край навеса.

Арман сохранил то, что открылось, и попросил написать ориентир словами.

* * *

Указатель они увидели после трёх.

Картонную стрелку примотали к стойке дорожного знака. Под ней висел второй лист: «Через площадку». Край листа намок и завернулся, закрыв часть букв.

— Сюда, — сказал Бекен.

Нурлан сбросил скорость.

С основного съезда действительно не выпускали: поперёк стояли две большие машины, между ними оставили проход для людей. Водителей направляли по боковой дороге. Но человека, который должен был показывать куда, видно не было.

Фургон свернул вслед за серой легковой машиной. За ними поехал тёмный седан.

Площадка появилась за длинным складским зданием. Слева стояли кабельные катушки, справа — бытовка на бетонных опорах. Впереди дорога проходила между ограждениями к закрытым воротам. Серая машина свернула в другой проезд и скрылась за складом.

— Мы за ней? — спросил Арман.

— Не знаю, куда она, — ответил Нурлан.

Он остановился возле бытовки. Перед дверью стояли стол и стул. На столе белел лист, прижатый бутылкой с остатком воды. За окном висела куртка.

— Сейчас спрошу, — сказал Бекен.

— Здесь людей нет, — заметила Дарига.

— Внутри могут быть.

Бекен вышел, оставив боковую дверь приоткрытой. До ступеньки было несколько шагов. Он подошёл к столу, наклонился над листом и попытался прочитать сквозь запотевшее дно бутылки.

Арман снова набрал Сапара. Пошли гудки.

— Мы, кажется, возле площадки дорожников, — начал он, когда услышал голос.

— Где именно?

Арман описал склад, бытовку и катушки.

— Не стойте там, — сказал Сапар. — Объезжайте назад.

— Нам на посту сказали…

— С утра так было. Сейчас оттуда все ушли.

Арман повернулся к Нурлану.

— Назад надо.

Бекен в этот момент поднял бутылку. Бумагу вырвало ветром из-под руки. Он поймал её возле края стола и обернулся к фургону.

— Тут написано, что пост снят!

Сапар продолжал говорить в трубке. Арман не мог одновременно разобрать его и ответить Бекену.

— Подождите, — сказал он в телефон.

Из-за дальнего угла бытовки вышел человек.

Сначала Арман увидел только руку на стене. Ладонь скользила по металлу, оставляя неровный тёмный след. Потом показались плечо и голова. Мужчина двигался медленно, боком, будто стена помогала ему не упасть.

Бекен стоял к нему спиной.

— Бекен, к машине, — сказал Нурлан.

Тот оглянулся.

На мужчине была серая рабочая куртка. Под подбородком ткань намокла и прилипла к шее. Одна нога почти не сгибалась в колене, но мужчина продолжал идти. Когда Бекен отступил, его голова повернулась вслед.

— Бекен! — повторил Нурлан.

Он уже включил заднюю передачу. Фургон качнулся и остановился: седан сзади подъехал слишком близко.

Водитель седана высунулся в окно.

— Там пропускают или нет?

Бекен дошёл до боковой двери. Дарига отодвинула сумку с прохода. Он поставил ногу на ступеньку, но дверь сдвинулась под ветром и ударила его по плечу.

Арман потянулся назад. Ремень удержал грудь; он начал расстёгивать замок и вдруг понял, что всё равно никуда не дотянется.

— Садись, — сказала Дарига Бекену. Она придержала дверь.

Бекен забрался внутрь.

Мужчина возле бытовки продолжал идти. Между ними оставалось несколько метров. На ровном асфальте он двигался увереннее, чем у стены.

— Назад сдайте! — крикнул Нурлан водителю седана.

Тот посмотрел в сторону ворот.

— Куда назад? Мы же только…

Нурлан нажал на сигнал.

Мужчина повернул голову к звуку. Арман видел его лицо всё яснее: открытый рот, неподвижную щёку, один глаз, который казался меньше другого. Он не кричал. От этого трудно было совместить увиденное с тем, что сейчас нужно делать.

Арман прижал телефон к груди. Сапар что-то спрашивал.

— За нами машина, — сказал Арман. — Пока не можем выехать.

Он поднял руку к открытому окну и показал назад. Водитель седана наконец посмотрел на подходившего человека. Его лицо изменилось. Он исчез в салоне.

Седан отъехал и резко остановился: поперёк проезда прошла ещё одна машина.

Нурлан выругался.

Бекен тянул боковую дверь. Она не закрывалась до конца.

— Ремень, — сказала Дарига.

Лямка её сумки попала в направляющую. Бекен открыл дверь на ладонь, Дарига выдернула сумку к себе. Металл хлопнул.

Арман вздрогнул и непроизвольно прижал больную ногу к сиденью. В глазах потемнело. Он упёрся ладонью в приборную панель и заставил себя смотреть в окно.

Мужчина дошёл до того места, где только что стоял Бекен. На секунду остановился возле стола, задел его бедром. Бутылка упала. Он повернулся на звук, затем снова посмотрел на фургон.

Теперь Арману казалось, что он идёт прямо к нему.

Не нужно было бежать, чтобы успеть к машине, которая не могла сдвинуться.

— Окно, — сказал Нурлан.

Арман нажал кнопку. Стекло пошло вверх. Ему хотелось, чтобы оно двигалось быстрее; хотелось нажать сильнее, второй рукой помочь мотору, сделать хоть что-нибудь, пока лицо снаружи приближалось.

Седан сдал ещё назад.

Нурлан сразу отпустил тормоз. Фургон покатился, колесо попало в выбоину. Арман зажал зубами губу. Мужчина потянулся к зеркалу, но пальцы прошли мимо.

Впереди остались стол и распахнутая дверь бытовки. Бекен всё ещё сжимал в руке лист.

Они выехали к складу. Седан развернулся раньше и ушёл в сторону трассы. Нурлан остановился только там, где дорога стала шире и бытовку уже нельзя было увидеть.

Несколько секунд слышался один двигатель.

— Все внутри? — спросил он.

— Все, — ответил Бекен.

Арман заметил, что до сих пор держит телефон экраном к рубашке.

— Сапар?

— Здесь я. Выехали?

— Выехали.

— Там дальше вдоль складов есть другой проезд. Но сначала скажи, что перед вами.

Арман назвал то, что видел. Сапар попросил передать телефон водителю.

Пока Нурлан слушал, Бекен разглаживал бумагу на коленях.

На листе было написано: «Пост снят. Приёма нет. Проезд через западные ворота». Ниже стояло время — двенадцать сорок. Подпись расплылась от воды.

— Я прочитать хотел, — сказал Бекен.

Дарига держала сумку обеими руками.

— Прочитали.

Она не сказала это сердито. Но Бекен сложил лист и больше на него не смотрел.

Арман потянулся за тетрадью. Пальцы дрожали, кончик ручки оставил на бумаге короткую черту.

Он переписал в тетрадь время с листа, затем отметил, когда они сами приехали на площадку.

— И стрелку не сняли, — произнёс Нурлан, возвращая телефон.

— Может, не успели, — сказал Бекен.

Спорить никто не стал.

Арман посмотрел на мокрую бумагу. Всё, что привело их к бытовке, когда-то было правдой: стрелка, открытый проезд, пост, люди, которые должны были там стоять. Он записал сведения достаточно аккуратно, чтобы теперь точно знать, насколько они устарели.

— Колено поправить надо, — сказал он. — До того, как дальше поедем.

Дарига сразу наклонилась вперёд.

* * *

Сапар открыл ворота сам.

Они приехали, когда солнце ещё держалось над крышами боксов. Брат Сапара стоял во дворе и показывал, куда поставить фургон. Нурлан проехал вдоль стены, развернулся и заглушил двигатель.

Тишина после дороги оказалась непривычной. Арман продолжал чувствовать дрожь сиденья, хотя машина уже не работала.

— Четверо? — спросил Сапар у Бекена.

— Четверо.

— Хорошо. Сейчас помогу.

Он принёс низкий устойчивый ящик и поставил возле пассажирской двери. Бекен придержал его ногой. Арман попросил Нурлана встать с другой стороны и подождать, пока он развернётся.

Вышел со второй попытки.

Во дворе пахло остывшим железом, мокрой тряпкой и жареным луком. От этого последнего запаха неожиданно захотелось есть.

Из двери появилась женщина с полотенцем на плече.

— В дом пока не проходите. Чай сюда вынесу.

Сапар показал на навес возле боксов.

— Там стол. И руки помыть есть где. Только воду по чуть-чуть.

Нурлан достал их канистру. Дарига вытащила продукты и поставила рядом с чужими пакетами, потом отодвинула к краю, чтобы не смешивать.

Оказалось, спать можно в комнате при мастерской. Два матраса уже лежали на полу; ещё два обещали принести после ужина. Окно выходило во двор. Сапар показал дверь, которой пользовались ночью, и попросил без него не открывать наружные ворота.

Арман сел на стул под навесом. Под ногу ему подставили ящик, сверху положили сухое одеяло.

— Про площадку откуда узнали? — спросил он Сапара.

Тот наливал чай.

— Знакомый дорожник звонил. У них машину оттуда забрали.

— Сегодня?

— Часа в два. Он сам у ворот стоял.

Арман нашёл ручку.

Сапар посмотрел на тетрадь.

— Записываешь?

— Чтобы потом не перепутать.

— Правильно. Там смену с утра ждали. Потом оставшихся на другой участок отправили. Наши хотели хотя бы проезд держать, но к бытовкам уже люди пошли. Не те, с которыми договоришься.

— Военные совсем ушли? — спросил Бекен.

— С этой площадки. На трассе стоят. Ты же сам видел.

Бекен кивнул.

Арман записал: «Сапар. Разговаривал с дорожником около 14.00. Тот был на месте». Несколько раз посмотрел на написанное и только потом закрыл тетрадь.

— Там записку оставили, — сказал он. — Под бутылкой. Её из машины не видно.

— Передам своим, чтобы никого туда больше не посылали.

За столом долго ели молча. Дарига придерживала чашку обеими руками. Бекен пытался очистить засохшую грязь с рукава, потом бросил и взял хлеб.

Нурлан первым спросил про завтрашнюю дорогу.

Сапар ответил, что к вечеру сведения будут уже другие. У него был знакомый водитель, прошедший часть пути утром, но советовать по тому разговору он не хотел.

— Перед сном наберу. Ответит — расскажу.

Арман положил тетрадь рядом с чашкой.

— Я запишу.

* * *

Дана позвонила, когда во дворе начали убирать со стола.

Арман остался на стуле. Под навесом загорелась лампа, и маленькие мошки сразу собрались возле стекла.

— Доехали? — спросила она.

— До места на ночь. Возле Караганды.

— Нога?

— Болит, чего уж. Сейчас поднял, стало легче. Сижу, никуда не бегу — даже если очень хочется.

Дана помолчала.

— Ты сам догадался или тебя наконец уговорили?

Арман посмотрел на ящик.

— Сам попросил. Мне подставили ящик. Видишь, поддаюсь обучению.

— Вот и проси. Мне спокойнее, когда ты хотя бы не изображаешь, что всё можешь сам.

Она говорила негромко. Арман спросил, где она.

— Вышла из комнаты. Мади уснул. Мама с Гульмирой на кухне.

— У вас всё так же?

— В основном. Воду сегодня делили. Все помнят, сколько взял сосед, и никто — сколько сам. Устала от этих разговоров.

— И что сделали?

— Подписали канистры. Завтра посмотрим, поможет ли.

Арман рассказал про оба поста. Про второй сначала хотел сказать только, что он был закрыт. Но Дана спросила, почему они так долго ехали, и он объяснил остальное.

Она выслушала до конца.

— Ты выходил?

— Нет.

— А Бекен?

— Успел сесть. Никого не задело.

Дана выдохнула.

— Вот это твоё «никого не задело»... Я потом сижу и представляю, на сколько сантиметров не задело. Сразу рассказывай, ладно?

Арман провёл пальцем по краю тетради.

— Близко было. Я не хотел тебя пугать, а выходит ещё хуже. Но сейчас мы во дворе, ворота закрыты.

Он описал двор, комнату, матрасы и человека, который вынес им чай. Дана задала ещё несколько вопросов. Постепенно её голос стал ровнее.

— Завтра когда поедете?

— После того, как узнаем дорогу. Напишу перед выездом. И адрес пришлю сейчас, где ночуем.

— Название мастерской хотя бы. Я и у Нурлана могу спросить, у меня его номер есть, помнишь?

Арман улыбнулся.

Он привык думать, что именно ему нужно собрать все номера, всё запомнить и сообщить остальным. У Даны тоже были телефоны его спутников. Она уже позаботилась об этом.

— Пришли всё равно, — добавила она. — Я маме скажу.

Из комнаты её позвали. Дана ответила, затем снова вернулась к телефону.

— Мне надо идти.

— Иди. Завтра наберу.

После разговора Арман отправил адрес и фотографию ворот, которая наконец загрузилась целиком. Потом написал матери. Не о дальнем пути, не о том, когда окажется у её двери. О сегодняшнем: добрались, поели, на ночь есть комната.

Нурлан подошёл забрать пустые чашки.

— Сапар связался с водителем. Через полчаса ещё поговорят. Ты не спишь пока?

— Нет.

— Тогда слушай тоже. А я бы лёг ненадолго.

— Ложись, я послушаю. Запишу по порядку, потом вместе сверим, прежде чем ехать.

Нурлан постоял рядом, словно проверяя, действительно ли может передать это дело.

— Если не поймёшь, переспроси.

— Переспрошу.

Водитель взял чашки и ушёл в дом.

Арман открыл чистую страницу. Наверху написал завтрашний день, но маршрут пока не стал рисовать.

Из комнаты донёсся голос Дариги: она спрашивала, куда положить его костыли. Арман обернулся и ответил, что возле матраса, справа, чтобы утром достать самому.

За воротами проехала машина. Он поднял голову, дождался, пока звук удалится, и подвинул стул ближе к свету.

Глава 3

На дне канистры Суббота, вечер. Детский сад в Шымкенте. Алия.

плавал кусочек синей пластмассы.

Алия наклонила её к свету, пытаясь понять, откололся ли он от крышки. Питьевой воды оставалось меньше, чем показывала полоса, нарисованная Султаном утром. Она поднесла канистру к столу и осторожно перелила воду в кувшин, придерживая край чистой тканью.

— Это моя, — сказала Нина. — Для мытья.

Алия остановилась.

— Подожди, здесь же синяя крышка. Мы синие для питьевой оставляли.

— Мы крышки поменяли. У другой резьба не держалась. Я Султану сказала.

Несколько секунд Алия смотрела на наполненный кувшин. Потом вылила воду в ведро.

— Ну так подписывать надо, если меняете. Я же сейчас всем налила бы.

— Алия, подписала я. Поверни её.

Нина повернула канистру. На другой стороне было выведено чёрным: «Не пить». Буквы оказались возле самого дна, где их закрывала Алиина ладонь.

Она почувствовала, как лицо становится горячим.

— Извини. Не увидела и сразу на тебя. Голова уже не соображает.

Нина забрала кувшин, чтобы вымыть.

Утром они набрали ещё немного воды из крана. Теперь в трубах было тихо. В пищеблоке потемнели мокрые следы под раковиной; на стене над ней висело расписание выдачи завтраков. Понедельник, вторник, среда. Алия поймала себя на том, что читает меню, хотя вчера уже читала. Каша молочная. Омлет. Какао.

За перегородкой Гульжан попросила помочь ей сесть.

Алия поставила канистру и пошла в спальню.

Гульжан лежала на сдвинутых детских кроватях. Руслан держал её за плечи, Айгерим перекладывала одеяло под ногу. Нина вошла следом с чистой чашкой.

— Не спешите, — сказала Гульжан.

Руслан замер.

— Да потихоньку же, мам. Я только придержу...

— Руслан, ты уже тянешь! Подожди, сказала.

Он отпустил чуть раньше, чем следовало. Мать опустилась обратно на подушку и закрыла глаза.

Айгерим посмотрела на Алию.

Сестра ждала привычного: сейчас Алия подойдёт, всех переставит, скажет, кто где должен держать. Алия уже сделала шаг. Остановилась возле двери.

— Гульжан апа, скажите вы, как удобнее. Мы тут каждый по-своему стараемся.

Пожилая женщина открыла глаза.

— Ногу мне сначала поправьте. Вот эту. Потом уже спину поднимайте. Я же говорю, а вы все сразу.

Айгерим кивнула.

Они сделали так, как она просила. Руслан подождал, пока мать сама скажет, что можно, и только тогда помог приподняться. На этот раз получилось.

Алия осталась у двери, чувствуя себя странно: вроде бы пришла помогать, а всё уже сделали без неё.

— Покушать сможете? — спросила Нина.

— Немного.

— Тогда я принесу.

Гульжан посмотрела на Алию.

— Динара ответила?

— Ещё нет.

— Ты только скажи ей: я хожу. С поддержкой, но хожу. Чтоб она не подумала, что меня на руках таскать надо.

Алия не стала напоминать, как далеко удалось пройти утром: от кровати до стула и обратно.

— Я скажу, что вам нужна помощь при ходьбе.

— Только чтобы нас из-за меня не оставили.

Айгерим подняла голову.

— Ну что ты опять? Либо всех позовут, либо никого. Мы тебя одну не отдадим, даже не начинай.

В её голосе было столько раздражения, что Руслан посмотрел на неё. Айгерим сразу опустила глаза.

— Я не на тебя злюсь, — сказала она Гульжан. — Просто мне страшно, когда ты так говоришь. Будто мы уже собираемся тебя оставить.

Алия вышла, прежде чем сестра могла попросить у неё подтверждения.

В коридоре Ермек сидел на ящике и пытался застегнуть манжету здоровой рукой. Пуговица выскальзывала. Алия присела перед ним.

— Дай.

— Мелкая, зараза, — сказал он, словно оправдывался перед рубашкой. — Раньше застёгивалась.

Она застегнула.

Запястье под тканью всё ещё было припухшим. Ермек заметил её взгляд.

— Ночью сильнее не стало.

— А легче?

— Не особенно.

— Тогда врачу покажем, как только…

Она оборвала фразу. Он слышал её слишком много раз.

Ермек посмотрел на запертую дверь в подвал.

— Я вчера инструменты в машине оставил. Руслан сейчас принесёт. Ворота цепляют, надо хотя бы нижний край поднять, а то потом вдвоём не откроем.

— Рукой не лезь.

— Я ему покажу.

Алия хотела сказать, что покажет — и всё равно начнёт делать сам. Но тогда пришлось бы остаться и следить. Вместо этого она спросила:

— Сколько времени нужно?

— Если петля целая, минут двадцать. Если нет, трогать не будем.

— Скажете мне потом?

— Скажем.

Она пошла дальше.

Дина сидела на подоконнике, подняв колени. Телефон держала так близко к стеклу, что экран почти касался пыльной рамы.

— От мамы? — спросила Алия.

Дина кивнула.

— Адрес пришёл?

— Пришёл. Она пишет, пока не ехать. Там своих много, воды мало.

Алия не нашла, что ответить сразу.

— Может, в центре связь лучше будет, — сказала Дина. — Она тогда со мной нормально поговорит.

— Может быть.

Девушка посмотрела на неё.

— Я с вами?

Алия остановилась.

До этого она считала одиннадцать человек совершенно уверенно. Дина сидела рядом с ними, ела с ними, помогала больным. И всё равно ждала, когда кто-то скажет вслух, входит ли она в это число.

— Конечно. Если сама хочешь.

— Хочу.

— Тогда собирай свои вещи на завтра. Только пока не у машины. Мы ещё не договорились.

Дина слезла с подоконника.

— У меня одна сумка.

— Хорошо.

Телефон Алии зазвонил, когда Дина уже ушла.

Незнакомый номер.

Алия успела подумать о больнице, о Рашиде, о том, что сейчас ей придётся звать Сауле. Потом в трубке спросили:

— Алия? Это Динара. С другого звоню, мой разрядился.

* * *

Сначала они несколько секунд одновременно спрашивали, слышно ли.

Алия вышла к хозяйственной двери. Прикрыла её за спиной, но не до конца: стекло в верхней части было треснуто, и дверь приходилось придерживать, чтобы не хлопала.

— Сколько вас? — спросила Динара.

— Одиннадцать.

— Детей сколько?

Алия назвала всех по возрастным группам, остановилась на Дине и поняла, что не спросила у неё точный возраст. Сказала, что уточнит. Динара не торопила.

— Тех, кому нужна помощь, перечисли отдельно.

Алия рассказала о Гульжан, о руке Ермека, об ушибе матери. Старалась не использовать слова, которые могли прозвучать как диагноз.

— Врач посмотрит, — сказала Динара. — Но обследований, как раньше, не обещаю. У нас здесь один врач, медсёстры и люди, которые помогают. Если нужно будет в больницу, тоже придётся искать, куда везти.

— Нам хотя бы осмотр. И место, где можно лечь нормально.

— С кроватями туго. Всех вместе в одной комнате не размещу.

Алия посмотрела на бывшую спальню через стекло двери.

— Мы можем разделиться по комнатам. Только Гульжан с сыном рядом.

— Записала.

— Вода есть?

— Сейчас есть. Привозят. Сегодня машину ждали дольше, чем обещали.

— А охрана?

На другом конце кто-то позвал Динару. Она ответила: «Сейчас», — и снова заговорила с Алией.

— Военные стоят. Но ты, пожалуйста, не передавай всем, что здесь санаторий и приезжать можно без звонка. Мы людей во дворе уже размещаем.

— Я про своих спрашиваю.

— Знаю. Просто вчера одна семья приехала, за ней ещё три машины. Им сказали, что здесь всех ждут.

Алия прижала телефон крепче.

— Нас одиннадцать. Две машины. Больше никого с собой не обещаем.

— Хорошо. Фамилии пришли сообщением. Больных тоже отметь. И ориентировочное время.

— Завтра утром?

— Лучше после девяти. До девяти пересменка и врач обходит тех, кто уже здесь. Позвони перед выездом. Если что-нибудь изменится, скажу.

Алия повторила время и спросила, как подъехать.

Динара объяснила, что главный вход для машин закрыли. Принимать будут со стороны хозяйственного двора. Нужно назвать её имя и показать сообщение. На углу дороги повесили табличку, но полагаться только на неё не стоило: одну уже сняли, когда ветер сорвал крепление.

Алия нашла огрызок карандаша на подоконнике. Писать было не на чем. Она перевернула старое расписание завтраков и записала указания на обороте.

— Ещё раз последний поворот, — попросила она.

Динара повторила.

Разговор закончился без слов о том, что теперь всё будет хорошо. Алия некоторое время продолжала стоять у двери, слушая гудки. Ей хотелось перезвонить и спросить ещё десять вещей. Где можно будет помыть мать. Есть ли постельное бельё. Можно ли оставить машины рядом. Сколько еды разрешат взять в комнату. Кто станет решать, если военные не захотят их пускать.

Она опустила телефон.

За спиной открылась дверь.

— Ну? — спросила Айгерим.

Алия обернулась.

— Принимают. Завтра после девяти. Только нужно список отправить.

Айгерим закрыла рот ладонью. На лице её не было радости, к которой Алия приготовилась. Она просто стояла, будто ей разрешили наконец поставить тяжёлую сумку.

— Я маме скажу, — произнесла сестра.

— Подожди. Сначала ещё Султан…

Айгерим опустила руку.

— Я скажу, что ответили. Не что мы уже уехали.

Алия кивнула и пропустила её в коридор.

* * *

В спальне все уже говорили о дороге.

Не о том, по какой улице ехать. О вещах.

Нина хотела взять два детских матраса, чтобы Гульжан было мягче в машине. Руслан объяснял, что оба не поместятся. Сауле спрашивала, можно ли оставить здесь сумку Рашида, а потом забрать. Куляш сидела на краю кровати и смотрела, как Мадина складывает её кофты.

Алия остановилась посреди комнаты.

— Мы ещё не выезжаем.

Разговор оборвался.

Айгерим подняла голову.

— Я сказала, завтра.

— Нужно сначала…

Алия услышала собственный голос и замолчала. Все ждали, что она сейчас перечислит, чего они опять не учли.

Она положила лист на маленький стол.

— Нужно отправить фамилии. Взять документы и лекарства так, чтобы не искать их у ворот. И проверить машины.

— Машины мы посмотрим, — сказал Руслан.

Он стоял возле матрасов, удерживая один на ребре.

— Ворота уже открываются. Ермек показал, я сделал.

— Хорошо.

Алия повернулась к сестре.

— Айгерим, документы соберёшь? Не у всех забирай. Просто узнай, у кого где лежат. И запиши.

Сестра посмотрела на неё, потом на лист.

— На нём?

— Нет, здесь проезд. Возьми другую бумагу.

— У меня блокнот есть.

Айгерим пошла к своей сумке. Алия чуть не последовала за ней, чтобы показать, в каком порядке писать. Вместо этого присела возле матери.

— Мам, рука как?

Куляш посмотрела на левое запястье.

— Лучше, чем вчера.

— Утром скажем врачу.

— Ты себе тоже про ладонь скажи.

Алия перевернула руку. Пластырь на ссадине отклеился с одного края, под него попала пыль.

— Это ерунда.

Мать подняла глаза.

Алия почувствовала неловкость. Они только что уговаривали Ермека перестать отмахиваться от боли, Гульжан — не скрывать, что не может ходить, а сама она ответила первым словом, пришедшим в голову.

— Помою и закрою, — сказала она. — Сейчас.

Куляш кивнула.

Некоторое время они сидели рядом. В комнате продолжали собирать вещи. Кто-то вытряхнул пакет, и по полу покатилась пустая батарейка. Дина подняла её и положила на подоконник.

— Дом кто закроет? — спросила мать.

Алия повернулась к ней.

— Мы же закрыли.

— Я знаю. Потом. Если он…

Куляш не договорила.

Алия смотрела на её профиль. Мать всё ещё иногда начинала фразу так, будто Бахыт находился в другой комнате и его можно было позвать. Потом замечала ошибку, и лицо её становилось неподвижным.

— Ключи у меня, — сказала Алия.

Она не стала объяснять, что некому уже возвращаться первым.

Куляш положила здоровую ладонь на дочернее колено.

— Не потеряй.

— Не потеряю.

Из коридора донёсся голос Султана. Он говорил по телефону. Алия поднялась, но мать не убрала руку сразу.

— Ты поешь сначала.

— Я только узнаю.

— Потом опять забудешь.

Алия села обратно.

Мать подвинула ей тарелку. На ней лежали половина огурца, кусок хлеба и немного мяса, которое берегли для тех, кто работал во дворе. Алия хотела сказать, что не ей нужно есть это последней. Взяла хлеб.

В коридоре Султан рассмеялся. Коротко, удивлённо. Алия давно не слышала от него такого звука.

Когда он вошёл, она ещё жевала.

— Азамат на месте, — сказал Султан. — Тот техник, про которого я говорил. У него телефон у жены был, она сегодня привезла.

— Он видел Динару?

— Да. Сейчас там. Я сказал, что она нас на завтра записывает. Он подтвердил, через какие ворота ехать.

— А комнаты?

— Не он расселяет.

— Может, хотя бы посмотрит…

Султан присел на соседний детский стул. Колени оказались почти у груди.

— Алия, он с насосом возится. Связь держит, но обещать за всех не может.

Она положила хлеб на тарелку.

— Я знаю.

— Он сказал, что видел Гульжан в прежних списках пациентов. Сам вспомнил её фамилию. Врач там есть. Это всё, что он сейчас точно знает.

Из глубины комнаты Гульжан спросила:

— Азамат высокий такой?

— Да, — ответил Султан.

— Он мне подножку чинил, когда мы там были. Всё говорил, что у него сестра на меня похожа.

Нина улыбнулась.

Впервые центр стал местом, где жил конкретный человек, который когда-то чинил конкретную вещь. Алия почувствовала, насколько сильно ей этого не хватало.

— Номер мне пришли, — попросила она.

— Уже.

Султан достал телефон, проверил отправку.

— Алишер написал. Они в Таразе, у родителей Адиля. Девять человек. Спрашивает, не нашли ли мы место.

— Им тоже нужен центр?

— Врач нужен. И куда дальше, если там станет хуже.

Алия посмотрела на список возле Айгерим.

Одиннадцать. Ещё девять. Динара только что просила не обещать места людям, которых не записали.

— Только пока не зови, ладно? Нам ещё самим не сказали, куда лечь. Одиннадцать плюс девять — я такого обещать не могу.

— Не зову.

Султан показал экран.

«Сами ещё в саду. Завтра едем проверять приём. Когда окажемся внутри, напишу, к кому обращаться. На нашу машину сейчас не рассчитывайте — мест нет».

Алия перечитала последнюю фразу.

— Жёстко получилось. Я бы сейчас такое получила — расстроилась бы.

— Я тоже. Но пусть лучше сейчас прочитает, чем девятерых к дороге выведет и будет ждать.

Она кивнула.

Султан убрал телефон и взял тарелку, которую протянула ему Дина.

* * *

Айгерим попросила Руслана помочь с сумками.

Они вынесли их в соседнюю комнату, где было больше места. Алия пошла туда за чистой тканью и застала сестру на полу между двумя раскрытыми пакетами.

— Сюда то, что в дороге может понадобиться, — говорила Айгерим. — Остальное потом разберём. И мамины отдельно, пожалуйста, я не хочу на каждой остановке всю сумку выворачивать.

Руслан держал косметичку с порванной молнией.

— В эту?

— Да. Только не смешивай россыпью.

Он начал перекладывать упаковки.

Айгерим заметила Алию.

— Уже почти собрали. Сейчас, ещё чуть-чуть.

— Да я за тканью. Не с проверкой пришла, честно.

Сестра показала на верхнюю полку.

Алия достала наволочку. Некоторое время стояла возле двери, наблюдая, как Руслан складывает коробки.

— Эта Гульжан апа, — сказала она.

— Знаю, Алия. Эту отдельно кладу.

— Просто похожие…

— Я у мамы спросил. Она мне показала, какие её. Давай хоть сумку я сам соберу.

Он говорил спокойно. Алия почувствовала, что ещё одна реплика будет лишней. Повернулась к выходу.

— Алия, — позвала Айгерим.

Она остановилась.

— У папы удостоверение у тебя?

Алия держала наволочку за угол. Ткань медленно скользнула из пальцев.

— Да.

— В общий список его не писать?

В комнате стало так тихо, что было слышно, как Руслан закрыл молнию косметички, хотя та уже никуда не двигалась.

Алия не сразу ответила.

Айгерим смотрела в блокнот. На странице были имена живых людей, но вопрос оказался необходимым: с отцом они продолжали возить документы, телефон, ключи. Его вещи занимали место в каждой сумке.

— Не писать, — сказала Алия. — Но документы пусть будут со мной.

Айгерим кивнула. Подвинула блокнот чуть дальше от себя.

Руслан сел рядом с женой. Не взял у неё ручку, не предложил закончить самому. Положил ладонь на пол между ними.

Через некоторое время Айгерим накрыла её своей.

Алия вышла тихо.

В коридоре она прижала наволочку к лицу. Запах порошка почти исчез, осталась пыль. Из спальни позвали, спрашивая про воду. Алия ответила, что сейчас придёт.

Потом всё-таки постояла ещё немного.

Воду спрашивала Сауле.

Она сидела у батареи с двумя сумками. Одну положила себе под ноги, другую держала на коленях. На второй расходился шов возле ручки; Сауле уже стянула его чёрной ниткой, но теперь проводила ногтем вдоль нового шва, будто проверяла, выдержит ли ещё одну дорогу.

— Для таблеток? — спросила Алия.

— Нет. Просто попить.

Алия налила ей из питьевой бутылки и села на маленький стул. Колени оказались почти у подбородка.

Сауле пила медленно. Потом поставила стакан на батарею и сказала:

— Он ведь не знает, что мы здесь.

Алия посмотрела на сумку.

— Мы оставили записку на мойке.

— А если он придёт домой?

Этот вопрос они уже задавали друг другу. Каждый раз получалось, что записка была где-то не там: дома, на мойке, у ворот, которые могли закрыть, на двери, которую могли выломать. Рашид оставался человеком, способным ходить, читать, искать, пока они говорили о том, где оставить для него адрес.

— Дома тоже есть, — напомнила Алия.

— Там про мойку.

— От мойки — сюда.

— Это если он всё найдёт.

Алия опустила глаза. На полу под батареей лежала деталь конструктора, жёлтая, с четырьмя выступами. Ей захотелось подобрать её, убрать хоть что-нибудь на место.

— Я не могу обещать, что найдёт.

Сауле долго молчала.

— Я знаю.

Где-то за дверью Ермек объяснял Руслану, почему нельзя сильнее тянуть створку. Руслан отвечал, что понял, и по звуку было слышно, что не понял.

— Ты хочешь остаться? — спросила Алия.

Сауле повернулась к ней.

— А ты меня оставишь?

— Я хочу понять, чего ты хочешь.

— Я хочу, чтобы он вошёл сейчас.

Алия кивнула. Слова, которые она приготовила про воду, охрану, перевязки, стали ненужными.

Они посидели рядом. Сауле снова потянулась к стакану, но не стала пить.

— Записку здесь оставим, — сказала она наконец. — Только не на воротах. Любой прочитает.

— Внутри, у входа. И наш номер.

— Его номер тоже. Вдруг телефон заработает.

Алия достала лист, но Сауле протянула руку за ручкой.

Писала она старательно, прижимая бумагу к сумке. Сначала вывела «Рашид», потом перечеркнула: слишком официально получилось. Взяла второй лист. Алия отвернулась, давая ей закончить.

У окна стояла Мадина.

Она держала свой телефон обеими руками и смотрела на погасший экран. Когда Алия подошла, Мадина убрала его в карман.

— Ответил?

— Нет. Я старое слушала.

— Голосовое?

Мадина кивнула.

— Просит зарядку привезти. Говорит, свою не может найти. Я тогда подумала: взрослый человек, вечно у него ничего нет.

Она коротко усмехнулась и сразу перестала.

— Вещи собрать помогу, — сказала Алия.

— Собраны. Там мало.

Из темноты двора донёсся металлический скрежет. Обе вздрогнули.

— Ворота, — сказала Алия.

— Знаю.

Они всё равно подошли к другому окну. Руслан удерживал створку, Ермек показывал, куда подложить деревянный обрезок. Султан стоял чуть дальше, лицом к ограде. За ней ничего не было видно, кроме густого куста и части соседской стены.

— А если Талгат позвонит, когда мы в дороге?

— Ответишь.

— Если связи не будет?

— Позже ответишь. Отсюда ведь тоже не всегда проходит.

Мадина прикусила губу.

— Я понимаю. Просто получается, что я всё время уезжаю от места, где он мог меня найти.

Алия положила ладонь на холодный подоконник.

— Давай Динаре тоже оставим его данные. Когда приедем. Может, у них записывают тех, кто ищет родственников.

— Не надо говорить «может» так, будто это уже есть.

— Хорошо.

Мадина посмотрела на неё, ожидая продолжения. Алия не стала добавлять ничего.

— Сначала узнаем, — сказала она после паузы.

— Вот так лучше.

* * *

Ворота перестали скрести не сразу.

Руслан вернулся за фонарём с испачканными коленями и таким выражением лица, будто деревянный обрезок оскорбил его лично. За ним вошёл Ермек, поддерживая больную руку у живота.

— Нужен ещё один человек, — сказал Руслан.

Алия поднялась.

— Я пойду, — отозвалась Айгерим.

— Там тяжело.

Сестра посмотрела на него.

— Мне ворота держать?

— Фонарик.

— Тогда переживу.

Руслан хотел улыбнуться, но усталость не позволила. Он молча подал ей фонарь.

Алия осталась возле стола. Слышала, как Айгерим спрашивает, куда светить, как Ермек отвечает, как Руслан просит чуть выше. Потом все трое на несколько секунд замолчали.

— Не руку, — сказал Ермек. — Сначала подставку.

— Я держу.

— Вижу. Не спеши.

Алия подошла к двери. Султан заметил её и едва качнул головой: всё спокойно.

Работа заняла ещё десять минут. Когда створка наконец прошла над землёй, не задев бетон, Руслан откатил её обратно и повторил движение, словно не верил, что получилось. Айгерим осветила нижний край.

— Завтра тоже пройдёт?

— Если на неё никто не сядет, — ответил Ермек.

— Очень жаль, мы как раз собирались.

Он впервые за вечер улыбнулся.

Ужинали уже почти в темноте. Дина разложила еду заранее, и это вызвало спор: Гульжан считала, что Руслану досталось мало; Руслан уверял, что ему хватит; Нина сказала, что если каждый начнёт перекладывать из своей тарелки в соседнюю, всё остынет окончательно.

— Оно и так холодное, — заметила Куляш.

— Значит, хоть не будем трогать.

Кто-то тихо засмеялся. Алия тоже почувствовала улыбку и сразу ощутила вину — внезапную, привычную уже за эти дни.

Мать заметила.

— Ешь, — сказала она.

Алия послушалась.

Айгерим сидела рядом с Русланом. Между ними лежал блокнот со списком. Они по очереди называли имена, уточняли возраст, спрашивали, кто какие лекарства принимает. Когда очередь дошла до Сауле, та сперва ответила слишком тихо. Айгерим наклонилась к ней и повторила записанное, не заставляя говорить ещё раз.

После ужина Султан продиктовал номер Азамата. Айгерим внесла его рядом с Динарой.

— У меня уже есть, — сказала Алия.

— Теперь и у меня.

Алия посмотрела на две одинаковые записи и неожиданно почувствовала облегчение.

Дина принесла стаканы, которые собиралась вымыть утром.

— А этот стол завтра оставим как был?

На краю стояла башня из пластиковых кубиков. Кто-то из них передвинул её в первый день, чтобы поместились тарелки, но разбирать не стал.

— Как был, — ответила Алия.

Дина пододвинула маленький стул к столу.

Теперь они и правда собирались уходить. Не обсуждали возможность, не ждали, что чужой голос по телефону отменит всё, что произошло. У них появились дела, которые имели смысл только перед дорогой: закрыть воду, убрать мусор, оставить записку. Алия смотрела на стул и думала о воспитательнице, которая когда-нибудь вернётся и сразу заметит, что вещи стоят иначе.

Ей хотелось, чтобы такая женщина существовала. Чтобы однажды ей пришлось объяснить, почему они взяли две наволочки и сломали пластиковый совок.

Перед тем как убрать посуду, Алия проверила, что останется на утро. Дина уже отделила немного еды и поставила рядом пустые стаканы. Нина положила поверх чистую ткань.

— Это не трогать? — спросила Алия.

— Если кто проголодается, возьмёт. Просто чтобы всё не разошлось сейчас.

Алия посмотрела на маленький запас. Раньше она бы сама определила, кому сколько оставить. Теперь только показала остальным, где лежит еда.

Утро впервые существовало не в одной её голове.

Перед сном Алия собрала всех, кто ещё мог стоять, у входной двери.

Она принесла лист с маршрутом, а Султан — ключи от фургона. Руслан уже собирался открыть телефон с картой, но заряд оставался небольшой.

— Не включай, — сказал Султан. — Я сохранил. Сейчас просто договоримся.

Снаружи потемнело окончательно. Через стекло в верхней части двери отражались их лица, наложенные на чёрный двор. Алия поймала себя на том, что ищет в отражении отца. Раньше в таких разговорах он обязательно стоял чуть в стороне и в конце произносил фразу, из-за которой приходилось менять половину решений.

— Выезжаем после звонка, — сказала она. — Динара просила после девяти. Если не отвечает, сначала пробуем Азамата. Не начинаем грузить Гульжан апа просто потому, что уже собрались.

— А если оба не ответят? — спросила Нина.

— Тогда ждём здесь и решаем заново. Старая договорённость не значит, что ворота будут открыты.

Султан разложил лист на тумбочке.

— Я впереди. До поворота едем вместе. Если разойдёмся на перекрёстке, никто никого не догоняет через закрытый проезд.

Он назвал место, где можно было остановиться, не занимая дорогу. Руслан повторил поворот своими словами. Оказалось, что они представили разные въезды. Султан терпеливо объяснил ещё раз, нарисовав рядом с линией дороги длинный прямоугольник склада.

Алия увидела, как легко они могли потеряться в двух машинах, выехавших из одних ворот.

— Дайте я тоже запишу, — сказала Айгерим.

Она переписала ориентиры, затем прочла вслух номера телефонов. Султан поправил одну цифру.

— Машины как ехали? — спросил Руслан.

— Да. Ты, Айгерим, мама, Нина. В фургоне мы семеро, — ответил Султан. — Ермек впереди. Сзади без перестановок на ходу.

— Под ноги Гульжан апа что-нибудь мягкое, — сказала Нина. — Но не тот высокий свёрток. Она потом не может колено опустить.

Руслан записал это отдельно.

Куляш пришла из спальни сама. Алия сразу шагнула навстречу, но мать остановилась возле тумбочки.

— Я слышала. Утром разбудите пораньше.

— Зачем?

— Я тоже собираюсь.

Алия хотела сказать, что сама принесёт ей всё необходимое. Куляш смотрела спокойно, и от этого возражать было труднее.

— Хорошо. Во сколько?

— Вместе со всеми.

Мать повернулась и ушла. В коридоре она поправила здоровой рукой одеяло, выпавшее из раскрытой сумки.

Ночную очередь они распределили так, чтобы водители получили хотя бы несколько часов подряд. Ермек пытался взять больше, но Султан напомнил ему про утренний выезд.

— Я всё равно не сплю.

— Тогда лежи.

— Хороший совет.

— Бесплатный.

Алия вызвалась сменить Султана раньше. Он посмотрел на неё внимательно.

— А ты когда последний раз ложилась? Именно ложилась, Алия.

— Сегодня. Не веди учёт ещё и моим часам.

— Лежала или сидела рядом с мамой?

Она промолчала.

Айгерим забрала у неё лист.

— Всё, я с Ниной посижу до твоей смены. Иди спать, а то опять весь вечер простоишь.

— Тебе завтра…

— Мне завтра читать поворот, я помню. Бумагу не потеряла, читать умею. Справлюсь.

Алия рассердилась неожиданно сильно. Ей захотелось напомнить сестре, кто звонил в центр, кто считал воду, кто решал, как выехать со двора. Но Айгерим уже убирала бумагу в прозрачный пакет, чтобы та не намокла, и спорить с ней означало бы требовать право устать больше остальных.

— Только разбуди, если что-то поменяется. Я потом спросонья хуже понимаю, когда всё уже решили.

— Разбужу.

— Даже если покажется, что неважно.

— Алия. Я тебя услышала с первого раза.

Она закрыла рот.

* * *

Лечь оказалось непросто.

Маленькая кровать скрипела при каждом движении. Алия подложила свёрнутую куртку под голову, убрала её, снова подложила. В соседней кровати мать долго устраивала больную руку. Дыхание Гульжан звучало неровно, но потом выровнялось. Кто-то в коридоре тихо кашлянул.

Телефон завибрировал возле щеки.

Динара прислала короткое сообщение: «Список получила. Одиннадцать. Завтра сначала звоните. Место для размещения подготовим по ситуации».

Алия перечитала его трижды. В нём не было обещания комнат, врача сразу, горячей воды. Только число, порядок действий и человек, который ответил им вечером, когда мог уже не отвечать.

Она переслала сообщение Айгерим и Султану.

Потом набрала: «Спасибо».

Слово ушло не сразу. Несколько секунд рядом висел значок ожидания, и Алия смотрела на него с такой сосредоточенностью, будто от этого зависело всё утро.

— Ответила? — спросила мать.

— Да. Список получила.

— Хорошо.

Куляш помолчала.

— Айгерим всё записала? Ты ей дала самой разобраться или опять над душой стояла?

— Всё.

— Она умеет, ты не переживай за каждую строчку. Ей тоже надо, чтобы вы на неё положились.

Алия повернулась к ней. В темноте различался только край лица.

— Знаю, мам. Просто никак не отучусь всё перепроверять.

Мать ничего не ответила. Алия поняла, что та не требовала признания. Просто сказала о младшей дочери то, что видела.

За дверью раздались тихие шаги. Айгерим остановилась на пороге, подождала, пока глаза привыкнут к темноте, и подошла к матери. Поправила край одеяла. Потом наклонилась к Алии.

— В машине по очереди зарядим телефоны. Твой первый, там меньше всех осталось. И не спорь хотя бы из-за зарядки.

— Сначала Султана. У него маршрут.

— Маршрут у меня на бумаге.

— Ладно, мой. Уговорила, отказываюсь распоряжаться.

Сестра задержалась ещё на мгновение.

— Я сообщение видела.

— Угу.

— Одиннадцать.

Алия кивнула, хотя в темноте этого нельзя было разглядеть.

Айгерим ушла к двери.

Алия положила телефон экраном вниз и вытянула ноги настолько, насколько позволяла детская кровать. Снаружи снова послышался шорох у ограды. В коридоре сразу прекратились шаги, потом тихо заговорил Султан. Через минуту его голос стал обычным.

Никто не прибежал за ней.

Она продолжала прислушиваться, ожидая, что сейчас позовут. Но в коридоре Айгерим что-то спросила, Нина ответила, и дверь осторожно прикрыли, оставив узкую полосу темноты.

Алия впервые за весь вечер позволила себе не вставать.

Глава 4

Воскресенье, утро. Тараз. Адиль.

Зарина положила на стол две чистые футболки.

— Вот эту надень. Вторую в пакет, она чистая. Не перекладывай потом куда-нибудь.

Адиль посмотрел на вещи, потом на маленький пакет с документами.

— Зарин, мы же только узнать. Доехать, поговорить с кем-нибудь и обратно.

— Я слышала. Футболка тебе не помешает.

Она не стала объяснять, зачем человеку, который едет только узнать, запасная футболка. Последние дни у них слишком часто заканчивались иначе, чем начинались.

На кухне пахло подогретой кашей. Галия стояла у плиты, придерживая кастрюлю полотенцем. Мурат разговаривал во дворе с соседом через ограду. Слов было не разобрать, но Адиль узнавал интонацию отца: тот старался говорить спокойно и от этого звучал громче обычного.

Камила сидела на табурете и рисовала на обороте рекламного листка. Для лица ей не хватало розового карандаша, поэтому она оставила человека белым.

— Это кто? — спросил Адиль.

— Ты.

У нарисованного человека руки были опущены до самых колен.

— Ничего себе руки. До колен достаю.

— Так надо. Чтоб доставать, когда далеко.

Он наклонился поцеловать её в макушку. Камила прикрыла рисунок ладонью.

— Не смотри ещё! Я там не дорисовала.

Адиль выпрямился.

— Хорошо. Я потом посмотрю.

Слово «потом» повисло между ними. Зарина завязала пакет и придвинула его к краю стола.

— Что именно вы хотите узнать?

Адиль перечислил: принимают ли с такими повреждениями, есть ли хирург или хотя бы возможность нормальной обработки, как попасть на осмотр Людмиле Андреевне и Алишеру, куда направляют, если здесь уже не принимают.

— И там не остаёшься, — сказала Зарина. — Мы сейчас об этом договоримся, до выезда.

— Я не знаю, что там будет. Скажу тебе сейчас «нет», а там человек...

— Я тоже не знаю. Поэтому и спрашиваю здесь, пока ты ещё меня слышишь.

Он потёр лицо.

Вчера ему казалось, что он уже договорился с семьёй. Отец принимал звонки и отделял просьбы соседей от того, что Адиль действительно мог сделать. Зарина считала лекарства. Наргиз следила за общими вещами. Но стоило появиться возможности попасть в учреждение, где могли ещё работать коллеги, и он снова почувствовал, будто должен вернуться туда не как родственник больных, а как человек, которого давно ждут на смену.

— Если понадобится помочь на месте, сначала скажу, — ответил он. — Не исчезну на полдня.

— Кому?

— Тебе.

— А если не дозвонишься? Ты ведь потом скажешь: пытался.

Адиль посмотрел в окно. Наргиз уже стояла возле машины, проверяя, закрыт ли багажник.

— Тогда вернусь. Или передам через Наргиз, если совсем…

Зарина подняла глаза.

Он остановился.

— Нет, подожди. Вместе вернёмся. Как бы там ни было, сегодня я возвращаюсь с Наргиз.

Она кивнула. Этого ей было достаточно.

Людмила Андреевна сидела в комнате у окна. Ева помогала ей надеть кофту, осторожно протягивая больную руку в рукав. Увидев Адиля, старушка попыталась подняться.

— Мы без вас пока, — сказал он.

— Ехать я могу, вы на меня так не смотрите. С утра уже одеться успела.

— Я вижу. Но сначала узнаем, кто там вообще есть.

— А то отвезёте, и я ещё три часа на ступеньках буду украшением.

Ева улыбнулась.

— Не дадим тебе там сидеть, бабуль. Найдём что-нибудь поудобнее ступенек.

— Вы-то найдёте. А они скажут: ждите здесь. Знаю я их удобства.

Адиль присел рядом и спросил о ночи. Людмила Андреевна ответила не сразу: посмотрела на Еву, словно проверяя, сколько та уже успела рассказать.

— Тянуло. Спать можно было.

— Сколько раз просыпались?

— Кто считает ночью?

— Я, — сказала Ева.

Бабушка вздохнула.

Разговор занял несколько минут. Адиль не стал обещать, что сегодня найдёт всё необходимое. Сказал, что вернётся с ясным ответом. Ева проводила его до двери.

— Спросите, можно ли мне с ней.

— Спрошу.

— Не потом перед входом. Сразу.

— Хорошо.

Алишер ждал у калитки. Держал телефон здоровой рукой, больную не прятал, как делал раньше.

— Султан написал?

— Ещё ночью. Они собираются. Сами внутрь не попали.

— Тогда не торопим.

— Я и не тороплю. Просто говорю.

Адиль кивнул и почувствовал, как хочется уже сесть в машину. Каждый короткий разговор добавлял ещё одно обещание, и он боялся забыть какое-нибудь из самых маленьких.

Наргиз протянула ему лист.

— Запиши.

Он посмотрел на неё.

— Ты же всё сейчас помнишь. Через час начнут спрашивать другое.

В списке уже стояли два имени и возраст. Адиль дописал вопросы Евы и Людмилы Андреевны. Внизу оставалось место. Он написал: «Куда, если здесь нет».

Наргиз завела машину.

* * *

Доехать оказалось легче, чем Адиль ожидал.

Именно это его насторожило. На двух перекрёстках не было регулировщиков, хотя вчера отец слышал, что там останавливают всех. Возле аптеки стояли люди. Роллет был опущен наполовину, и мужчина в серой куртке пытался заглянуть внутрь, присев на корточки.

— Остановиться? — спросила Наргиз.

Адиль посмотрел на вывеску.

— На обратном пути, если открыто.

Она ничего не ответила, но он увидел, как чуть опустились её плечи. Ей тоже хотелось привезти домой хоть что-нибудь, что можно было положить на стол, а не очередной рассказ о закрытой двери.

У медицинского корпуса машин было много. Одни стояли аккуратно вдоль улицы, другие — поперёк въезда, с открытыми дверями. Две санитарные машины занимали площадку возле бокового входа. У одной был разбит поворотник. Вторая работала на холостом ходу.

Наргиз остановилась дальше.

— Я здесь?

— Пойдём вместе.

Адиль показал лист с вопросами.

Она заглушила двигатель.

Люди возле ворот разговаривали негромко. Из-за этого очередь сначала выглядела почти обычной. Женщина держала папку с обследованиями, мужчина поддерживал пожилого отца за локоть. Девочка лет десяти сидела на сумке и болтала ногой. Из здания выходила сотрудница в мятой медицинской одежде, и сразу несколько человек сделали шаг к ней.

— Через центральный вход не принимают, — сказала она, не останавливаясь.

— А куда?

— На месте скажут.

— На каком месте?

Женщина прошла к машине. Адиль догнал её только у двери.

— Простите. Я фельдшер. Мне для родственников уточнить, с раной руки…

Она посмотрела на него с такой усталостью, что он замолчал на полуслове.

— Регистрация справа. Я со вчерашнего дня не там.

— Хирург есть?

— Был.

— Сейчас?

Она открыла дверь и поставила внутрь сумку.

— Я не знаю, где он сейчас.

Это был честный ответ. Адиль поблагодарил её.

Справа стоял стол, вынесенный под козырёк. На нём лежали две тетради и рулон прозрачного скотча. Молодой охранник объяснял женщине с папкой, что прежняя запись больше не действует.

— У нас на восемь.

— Приёма по записи нет.

— Но мы не на приём просто так. У нас направление.

— Сейчас другого врача ждут.

Адиль дождался паузы.

— Кто принимает обращения?

Охранник посмотрел на его пустые руки.

— Пациент где?

— Дома. Мы узнать условия.

— Правильно сделали.

Он сказал это неожиданно тихо.

Из глубины двора донёсся крик. Несколько человек повернулись. За санитарной машиной что-то уронили, звякнул металл.

Охранник поднялся со стула.

— Здесь стойте.

Но люди уже тянулись вперёд, стараясь увидеть, из-за чего остановилась очередь.

Наргиз тронула Адиля за рукав.

— Нам туда надо?

Он посмотрел поверх голов. За машиной стояли двое мужчин. Один удерживал другого за плечи, прижимая к стене. Сначала это действительно было похоже на ссору: низкий, неразборчивый голос, чужие руки, попытки оттолкнуть.

Потом удерживающий закричал совсем иначе.

Адиль увидел, как второй человек наклонился к его шее.

— Назад, — сказал он.

Его не услышали.

Женщина с папкой обернулась раздражённо, словно он пытался пройти без очереди. Мужчина с пожилым отцом шагнул ближе к столу. Охранник пошёл вглубь двора, по дороге сняв с пояса рацию.

— Назад! — повторил Адиль громче. — Отойдите от входа!

Теперь на него посмотрели.

В промежутке между машинами появился человек в светлой рубашке. Он шёл медленно, слегка волоча ногу. На подбородке у него темнело пятно. Адиль успел подумать, что это тот, кого удерживали, но тут второй мужчина рухнул возле стены, и стало ясно, что во дворе их уже больше одного.

Охранник остановился.

Из боковой двери выбежала женщина в халате. За ней двигался ещё кто-то. Она хлопнула дверью, но та не закрылась: в проёме осталась металлическая тележка.

Всё происходило без внезапного броска, без звериной скорости. Человек в рубашке делал шаг, покачивался, делал следующий. Люди перед ним отступали примерно так же медленно, продолжая ждать объяснений.

Потом женщина с папкой увидела его лицо.

Она вскрикнула, и очередь сразу превратилась в толпу.

Наргиз отступила к наружной стороне ворот. Адиль взял за плечо мужчину, державшего отца.

— Выходите. Через ворота. Сейчас.

— У него давление…

— Здесь не стойте!

Мужчина наконец повернулся. Отец цеплялся за него обеими руками, не понимая, куда идти.

Калитка возле регистрационного стола была закрыта. Все устремились в широкие ворота, но половину проезда занимала машина с распахнутой дверью. Кто-то попытался протиснуться между дверью и тумбой. Женщина с папкой ударилась плечом и выронила листы.

Девочка, сидевшая на сумке, соскочила на землю. Сумка опрокинулась, перекрыв узкий проход.

Адиль подхватил её за ручку и отшвырнул к стене.

— Девочка с кем?

— Со мной! — крикнула женщина.

— Берите за руку!

Она пыталась подобрать документы.

— Оставьте!

Адиль сказал это резче, чем хотел. Женщина выпрямилась и потянула девочку к выходу.

Из глубины двора раздался выстрел.

Адиль пригнулся прежде, чем понял, откуда стреляли. Люди впереди толкнули стоявших у ворот. Пожилой мужчина едва не упал; сын удержал его за куртку, но сам оказался зажат между чужими спинами и бампером.

Наргиз вернулась.

— Дверь закройте! — кричала она водителю. — Дверь!

Тот сидел за рулём, глядя назад, и не двигался. Наргиз обошла край двери, хлопнула ею сама и сразу отступила. Проход стал шире. Поток людей потянулся на улицу.

Адиль помог старику обойти бампер.

— Куда теперь? — спросил сын.

— На ту сторону. Не стойте у ворот.

За спиной снова хлопнуло. Кто-то завопил, чтобы не стреляли по машине. Человек в светлой рубашке исчез из поля зрения; вместо него Адиль увидел женщину, которая вышла из бокового корпуса. Она стояла у стены, обеими руками прижимая халат к предплечью.

Он повернулся к ней.

Наргиз схватила его за локоть.

— Мы выходим.

— Там раненая.

— Я вижу.

Её голос прозвучал без злости. От этого было труднее отмахнуться.

Женщина в халате сделала несколько шагов к ним. Адиль увидел между её пальцами кровь. Она двигалась осмысленно, оглядывалась, звала кого-то по имени.

— Сюда! — крикнул он.

Она направилась к воротам. За ней из-за тележки показался мужчина с перекошенным воротом больничной пижамы.

Адиль сделал шаг внутрь двора.

Наргиз не удерживала его силой. Просто сказала:

— Я остаюсь здесь. Не уходи за угол.

Он кивнул и сам услышал, насколько это похоже на обещание, которое можно нарушить через секунду.

До женщины оставалось несколько метров. Она оступилась возле водосточного лотка. Адиль поймал её здоровую руку и помог выпрямиться.

— Идём.

— Там Света.

— Кто?

— Света осталась.

Женщина попыталась повернуться. Он увидел дверь, тележку, кусок тёмного коридора. Из него медленно выходил ещё один человек.

— Я туда не могу, — сказал Адиль.

Она посмотрела на него, и он понял, что запомнит этот взгляд. В нём не было обвинения. Только невозможность быстро принять, что сказанное правда.

— Света! — крикнула она.

Ответа не было.

Адиль потянул её к воротам. За несколько шагов до выхода она пошла сама.

Наргиз уже держала открытой заднюю дверь их машины.

— Сюда, — сказала она.

— Нет, — женщина остановилась. — Меня в санитарную. Там наши.

Она указала на машину, которая успела выкатиться на улицу. Водитель махал ей рукой.

Адиль подвёл её к нему.

— Предплечье повреждено, — сказал он. — Контакт во дворе. Нужен осмотр, я не видел, чем…

— Понял.

Водитель не стал спрашивать, кто Адиль. Помог женщине сесть и захлопнул дверь.

Она успела обернуться к корпусу.

Адиль тоже посмотрел.

Охранник и человек в военной форме закрывали одну створку ворот. Между ними протискивались последние люди. Женщина с папкой стояла на другой стороне улицы и прижимала девочку к себе. Бумаги остались во дворе, белые прямоугольники возле колеса.

На столе под козырьком по-прежнему лежала регистрационная тетрадь.

* * *

Наргиз отвезла машину на соседнюю улицу.

Они остановились у закрытого магазина. Адиль потянулся за телефоном и только тогда заметил, что рука дрожит. На манжете было тёмное пятно.

— Твоя? — спросила Наргиз.

— Нет.

Он внимательно осмотрел кисти. На коже не было повреждений, которых он не помнил бы раньше. Но чувство чужой влажной ткани под пальцами осталось таким сильным, что хотелось тереть руки, пока оно не исчезнет.

Наргиз достала воду и чистый пакет.

— Футболка с тобой.

Он посмотрел на неё, потом на пакет Зарины.

Снять испачканную вещь оказалось неприятнее, чем он ожидал. Он всё время следил, чтобы ткань не коснулась лица. Наргиз отвернулась к улице, давая ему переодеться, и одновременно смотрела, не идёт ли кто-нибудь со стороны корпуса.

— Позвони домой, — сказала она.

— Сейчас.

— Адиль, сейчас. Потом начнёшь что-нибудь ещё выяснять. Она вас ждёт.

Он набрал Зарину.

Соединение установилось не сразу. Когда она ответила, он услышал на фоне голос Камилы и вдруг с трудом вспомнил, о чём дочь спрашивала утром.

— Мы живы, — сказал он прежде всего. — Выезжаем обратно.

Зарина молчала секунду.

— Что случилось?

Он рассказал коротко. Не сказал «ничего страшного». Не стал скрывать кровь на рукаве.

— Тебя точно не ранило? Посмотри ещё, пока говоришь со мной.

— Нет, Зарин. Я осмотрелся. Это чужая кровь.

— Наргиз?

Он посмотрел на неё.

— Тоже нет.

Зарина выдохнула.

— Приезжайте.

— Мы ещё попробуем узнать, куда…

Наргиз закрыла глаза.

Адиль услышал собственные слова и остановился.

— Нет. Всё, едем домой. Дальше буду узнавать по телефону.

Зарина не похвалила его за правильный выбор. Просто сказала:

— Ждём.

Он убрал телефон. В пакете на коленях лежала старая футболка, тяжёлая от малого количества чужой крови.

— Наргиз, я ведь почти ушёл туда, — сказал он.

Наргиз посмотрела на него.

— Куда?

— За ту женщину. В коридор.

— Видела.

— Вдруг она была жива. Я всё ещё об этом думаю.

— Могла.

Он ждал, что Наргиз добавит что-то утешительное, объяснит, почему он не обязан был. Она завела двигатель.

— А я думаю, как бы тебя оттуда доставала, — сказала она. — И не понимаю как. Даже если бы следом пошла. Мы бы там оба остались.

Адиль кивнул. Это было страшнее любого упрёка, потому что он не думал о ней в тот момент вообще.

Аптеку они проехали, не останавливаясь.

Роллет теперь был опущен до земли. Мужчина в серой куртке сидел рядом на бордюре. Увидев машину, поднял голову, но не помахал.

Дома Мурат открыл ворота до того, как Наргиз успела посигналить.

Адиль понял, что Зарина уже рассказала самое необходимое. Отец смотрел на него слишком внимательно, потом так же внимательно посмотрел на Наргиз и только после этого отступил.

— Заезжай.

Во дворе всё было почти как утром. На верёвке висело полотенце. У стены стояла пустая канистра. Камила оставила возле ступеньки один сандалий, второй лежал под скамейкой. Эта разница между домом и тем двором раздражала Адиля своей неправдоподобностью: здесь не должно было быть настолько спокойно.

Зарина вышла на крыльцо.

Он поднял пакет с испачканной одеждой.

— Отдельно пока.

Она взяла другой пакет и подала ему, не касаясь первого.

— Умыться есть чем.

Адиль помыл руки, сменил обувь, ещё раз осмотрел себя при хорошем свете. Ева стояла в дверях комнаты, но не подходила, пока он сам не кивнул.

— Бабушку туда уже не повезём, да? Скажи ей сам, она мне не поверит.

— Туда — нет.

Людмила Андреевна услышала из комнаты.

— Я же говорила... Опять одевались, собирались зря.

В голосе была не победа, а усталость.

Алишер принёс телефон.

— Султан пока не отвечает. Последнее — выехали.

Адиль посмотрел на время сообщения.

— Когда?

— Недавно. Не дёргаю.

— Хорошо.

Мурат ждал у стола. Рядом лежал лист с фамилиями соседей и номерами телефонов. Отец закрыл его ладонью, когда сын подошёл.

— Сначала ешь.

— Не хочу.

— Всё равно сядь.

Адиль сел. Наргиз осталась стоять у двери, пока Галия не придвинула ей стул.

Несколько минут они рассказывали вдвоём. Адиль говорил о боковом корпусе, Наргиз уточняла, где стояла машина и почему люди не могли выйти. Они не спорили, но их рассказы получались разными. Он помнил раненую женщину и тёмный коридор. Она — открытую дверь, чужую сумку, старика, который не мог быстро переставлять ноги.

— Стреляли военные? — спросил Мурат.

— Одного видел в форме. Кто первый — не знаю.

— Ворота закрыли?

— Да.

Отец кивнул.

— Значит, удержали.

— Двор, может быть, удержали. Это не значит, что там начнут принимать.

Мурат хотел возразить, но передумал.

Галия поставила перед сыном тарелку. Адиль взял ложку и вдруг понял, что голоден до тошноты.

Ева слушала молча. Потом спросила:

— Женщина, которой ты помог… Её укусили?

— Я не видел, как она получила рану.

— Но ты думаешь…

— Думаю разное. Водителю сказал, что был контакт во дворе. Больше у меня сведений нет.

Он увидел, как она посмотрела на бабушкину дверь.

— Бабушка сейчас здесь, — сказал он. — Её состояние мы видим. Не надо переносить на неё всё, что случилось с другим человеком.

— Я не переношу.

— Ева.

Она села рядом.

— Просто когда кто-нибудь кашляет, я уже не могу слушать нормально.

Адиль положил ложку.

— Я тоже.

Никто не стал делать вид, что такого признания не слышал. Галия прислонилась к столешнице. Алишер перестал перекладывать телефон из руки в руку.

— Что мы теперь делаем? — спросила Зарина.

Вопрос был задан без нажима. Адиль почувствовал, что именно от этого ему нужно ответить определённо.

— Проверяем другие места по телефону. Не едем по старому адресу просто потому, что там раньше был приём. Ждём, что скажет Султан, когда они окажутся внутри. До этого разбираем, что можно взять с собой.

— С собой куда? — спросил Мурат.

— Пока не знаю.

— Тогда зачем разбирать?

Наргиз подвинула к нему свой лист.

— Чтобы потом не выяснять у ворот, где ваши документы и сколько у нас воды.

Отец посмотрел на лист. Взял ручку, лежавшую у края стола.

— Документы у матери.

Галия покачала головой.

— Твои в шкафу. Мои со мной.

Мурат нахмурился, будто шкаф специально оказался не там.

Адиль впервые с утра почти улыбнулся.

* * *

Ответы по телефону были хуже молчания тем, что каждый создавал новую возможность.

В одном месте трубку сняли сразу и сказали, что обращения принимаются. Через минуту выяснилось: речь идёт только о записи сведений и распределении транспорта, которого пока нет. В другом дали номер дежурного. Номер оказался недоступен. Третий собеседник уверенно отправлял их к тому самому корпусу, откуда они вернулись.

— Вы когда там были? — спросил Адиль.

— Вчера мне сообщили.

— Сегодня там приём остановлен.

— Временно?

— Не знаю.

— Ну тогда попробуйте позже.

Адиль поблагодарил его и положил телефон.

Наргиз сидела напротив, делая пометки. Возле каждого номера она теперь ставила время разговора.

— Почему ты записываешь «не подтверждено»? — спросил Мурат, заглянув через плечо.

— Потому что человек передал вчерашнее.

— Но ведь могло остаться так же.

— Могло. Тогда узнаем.

Отец отступил от стола.

Ещё через полчаса удалось поговорить с женщиной, которая действительно находилась на действующем пункте. Она говорила быстро, дважды отвлекалась, потом попросила повторить, есть ли среди них человек, который не может передвигаться.

Адиль описал состояние Людмилы Андреевны и Алишера. Не преувеличивал, хотя чувствовал соблазн произнести такие слова, после которых их сразу поставят первыми.

— Неотложной перевозки по вашему описанию не обещаю, — сказала женщина. — Если состояние изменится, звоните заново. Местное обращение оформлю. Дальше у нас тоже не всё…

Она замолчала, слушая кого-то рядом.

— Алло?

— Здесь. Записывайте ещё один номер. Сразу говорю: хирургического приёма у нас нет.

Он записал.

Когда разговор закончился, у них появился один подтверждённый контакт и ни одного места, куда можно было уверенно везти семью.

Адиль долго смотрел на бумагу.

— Всё равно лучше, чем утром, — сказала Наргиз.

Ему захотелось возразить. Утром он ещё верил, что сможет вернуться с лекарствами, повязками, чьим-то профессиональным решением. Теперь у него был номер, по которому могли ответить, что ничего нет.

Но Наргиз уже складывала лист пополам и передавала Зарине.

— Здесь только то, что проверили сегодня. Остальное ниже, отдельно.

Она не называла это успехом. Просто делала результат доступным остальным.

Адиль откинулся на спинку стула.

За окном Мурат разговаривал с Любовью. Та пришла без мужа, остановилась у калитки и не заходила. Адиль сразу поднялся, но отец обернулся и показал ему ладонью: подожди.

Разговор занял несколько минут. Мурат вернулся один.

— Виктор спал. Температуру записали, как ты просил. Есть пьёт понемногу.

— Надо посмотреть.

— Посмотришь. Она не просила сейчас. Спросила, можно ли вечером позвонить.

Адиль сел обратно.

Мурат положил рядом с ним маленький клочок бумаги с цифрами.

— Я записал.

Вчера Адиль сам попросил отца помогать именно так. Теперь оказалось трудно не обойти его и не начать всё сначала.

— Спасибо, — сказал он.

Мурат пожал плечами, но клочок расправил ещё раз, чтобы числа читались лучше.

* * *

Пока Адиль разговаривал по телефону, Наргиз достала из кармана лист, который они брали с собой.

Угол порвался. На бумаге остался след от пальцев, когда она торопливо складывала её возле машины. Два имени, возраст, вопросы. Всё выглядело так, будто они действительно просто съездили узнать.

Она провела ногтем по разрыву.

Адиль закончил разговор и посмотрел на неё.

— Выбросить?

Наргиз покачала головой.

— Здесь ещё номера нужны.

Он взял чистый лист, переписал их и вернул.

Она внимательно сравнила каждую цифру. В одном месте он пропустил знак, в другом написал так, что было непонятно, тройка или восьмёрка.

— Вот это уточни.

Адиль исправил.

Руки у него уже почти не дрожали, но Наргиз заметила, сколько усилия требовало обычное письмо. Не сказала об этом вслух.

Старый лист она сложила отдельно и только потом выбросила.

Ей хотелось выбросить вместе с ним двор, открытую дверь, человека, который слишком медленно шёл между машинами. Не получилось. Но номера теперь были написаны ясно, и по ним мог позвонить кто-нибудь другой, если Адиль устанет.

После обеда Зарина нашла Адиля во дворе.

Он сидел на низкой скамейке у стены и держал телефон, хотя экран давно погас. Рядом лежал чистый пакет, в который он собирался переложить документы. Он так и не раскрыл его.

Зарина села на другой конец скамейки.

— Ты со мной злишься?

— На что?

— Что я утром просила вернуться.

Он посмотрел на неё с недоумением.

— Нет.

— Мне показалось, ты теперь стараешься не говорить про ту женщину.

Адиль провёл большим пальцем по краю телефона.

— Не знаю, что говорить.

Во дворе шевелилось полотенце. Ветра почти не было; ткань двигалась от собственного веса, медленно расправляясь после стирки.

— Я мог её не вытащить, — сказал он. — И себя тоже.

Зарина слушала.

— Я это понимаю сейчас. А там было просто: человек идёт, ему трудно, надо помочь. Потом она сказала про другую. И я уже смотрел туда.

— Ты всегда смотришь туда.

В её голосе не было привычной обиды, и от этого фраза прозвучала точнее.

Адиль хотел сказать, что иначе не умеет, но удержался. Это было бы удобным ответом. После него оставалось только признать, что ничего изменить нельзя и Зарина должна привыкнуть.

— Сегодня я не спросил Наргиз, сможет ли она подойти, — сказал он. — Просто пошёл, будто она обязана всё остальное сделать.

— Она сделала.

— Да.

— Но завтра может не сделать.

Он кивнул.

Зарина наклонилась, подняла с земли сухой лист и переломила черешок.

— Я не хочу каждый раз быть человеком, который запрещает тебе помогать. Мне самой потом стыдно, когда я представляю тех людей.

— Тебе не должно быть…

— Не объясняй, что мне должно быть.

Адиль замолчал.

За стеной кто-то передвигал железное ведро. Звук был неприятный, но обычный, домашний.

— Я хочу, чтобы ты сам вспоминал о нас до того, как я скажу, — продолжила Зарина. — И чтобы, если уходишь, я понимала куда. Не через четыре часа по чужому телефону.

— Сегодня я сказал.

— Сегодня сказал.

Она не стала добавлять «наконец». Он был благодарен ей за это.

Адиль раскрыл пакет и сложил в него листы. Один угол помялся, и он аккуратно расправил его.

— Если окажемся в месте, где я могу работать, я договорюсь о времени, — сказал он. — Не так, что я вошёл и теперь всё на мне.

— С ними и с нами.

— Да.

— И это не обещание, что никто не позовёт после.

— Не обещание. Но кто-нибудь ещё должен знать, где лежит всё необходимое и что уже сделано.

Зарина посмотрела на него.

— Вот этому я верю.

Он протянул ей руку. Она положила свою ладонь поверх, не придвигаясь ближе. Несколько минут они сидели так, каждый глядя в свою сторону.

Потом из дома вышла Галия с тазом.

Адиль вскочил.

— Давай я.

Мать удивлённо посмотрела на него.

— Адиль, там два полотенца! Ты мне хоть таз разреши донести.

Зарина рассмеялась — тихо, неожиданно. Адиль тоже улыбнулся и всё-таки забрал таз.

— Дай уж. Тут хотя бы заранее понятно, что делать.

Галия хотела что-то сказать, но махнула рукой и показала, куда поставить.

Когда он вернулся к скамейке, Зарина уже ушла к дочери. На его телефоне лежал маленький сухой лист, который она крутила в пальцах. Адиль смахнул его, убрал телефон в карман и отнёс документы внутрь.

Он не стал проверять новые сообщения на пороге.

* * *

К вечеру в прихожей стояли две собранные сумки.

Никто не произносил, что они уезжают из дома. Галия говорила «это пусть будет рядом». Мурат — «бумаги лучше не искать». Зарина раскладывала одежду Камилы на две кучки, и меньшая уходила в сумку, а большая возвращалась в шкаф.

Дочь следила за этим с тревогой.

— Мы опять едем? Мам, ты моё всё в сумку кладёшь.

Зарина посмотрела на Адиля.

Он сел на корточки перед Камилой.

— Возможно. Сначала узнаем, где нас смогут принять.

— А бабушка?

— С нами, если поедем.

— И дедушка?

Адиль оглянулся. Мурат стоял в дверях.

— А ты думаешь, я тебя одну отпущу? — сказал он внучке. — Ещё чего.

Камила кивнула, принимая это как достаточное устройство будущего. Потом принесла рисунок.

Теперь у человека с длинными руками появилась машина. Внутри были маленькие кружки вместо лиц.

— Все поместились? — спросил Адиль.

Она пересчитала кружки.

— Здесь ещё можно.

Он взял рисунок за края и положил между документами. Не потому, что считал его талисманом. Просто не захотел оставлять.

Ева в соседней комнате помогала бабушке изменить положение руки. Попросила Алишера подвинуть подушку, но тот неловко взялся больной кистью и скривился.

— Другой, — сказала она.

— Сам забываю. Всё кажется, сейчас как возьму...

— Я заметила. Подушку героически спасать не надо, я подержу.

Они обменялись усталыми улыбками. Адиль остановился у двери, наблюдая, как Ева сначала спрашивает бабушку, удобно ли, и только потом поправляет край ткани.

Она стала терпеливее. Или просто научилась не торопить человека, который двигался медленнее неё.

Телефон Алишера издал короткий звук.

Все трое посмотрели на экран раньше, чем он успел поднять его.

Алишер прочёл сообщение.

— Они доехали. Внутри. Султан говорит, сейчас разбираются с размещением, потом напишет условия.

Адиль почувствовал облегчение — слишком сильное для этих нескольких строк.

— Только ночью к воротам не едем, — сказала Зарина из коридора. — Пусть сначала устроятся и всё нам объяснят.

Он повернулся к ней.

— Нет.

— Даже если всё подтвердят.

— Утром обсудим с мамой и папой. Потом маршрут.

Она кивнула.

Адиль попросил Алишера передать Султану их состав ещё раз и уточнить, кому звонить лично. Затем вернулся на кухню. На столе стояла недопитая чашка. Он долго не мог вспомнить, чья она.

Наргиз убирала листы в папку.

— Ты сегодня домой вернулся, — сказала она, не поднимая головы.

— Странное достижение: съездил узнать и вернулся ни с чем.

— Ты вернулся, Адиль. Для нас это кое-что значит.

Адиль хотел объяснить про женщину во дворе, про Свету, чьего лица он даже не увидел. Но Наргиз была там. Она слышала, как та кричала чужое имя, и всё равно сейчас говорила ему именно это.

Он взял свою чашку.

В комнате Камила смеялась над чем-то, что сказал дедушка. Смех был коротким и сразу сменился серьёзным вопросом. Адиль не расслышал каким.

На этот раз он пошёл спросить.

Самостоятельная история 1. Последний рейс

Другой город. Первые дни.

На конечной оставались шестеро.

Рахим посмотрел на них в зеркало, потом на часы над лобовым стеклом. Часы отставали на семь минут с весны. Он помнил это лучше, чем собственное расписание: пассажиры показывали на них всякий раз, когда он объявлял, что рейс закончился.

Сегодня никто не показывал.

Женщина у средней двери держала переноску с кошкой. Двое молодых парней сидели через проход друг от друга, будто договорились не выглядеть знакомыми. Мужчина с хозяйственной тележкой положил ладони на ручку и смотрел вперёд. На задней площадке стояла девушка в форменной куртке магазина. Пожилая пассажирка рядом с водителем прижимала к груди пакет с хлебом.

— Конечная, граждане. Рейс окончен, — сказал Рахим.

Пожилая женщина посмотрела за стекло.

На остановке никого не было. Рекламный щит лежал лицом вниз, придавив край урны. Дальше по улице медленно шёл мужчина без одной туфли. Он то останавливался, то поворачивал голову в сторону автобуса.

— И всё? А дальше вы куда? — спросила девушка.

— В парк. На сегодня всё, обратно по маршруту не пойду.

— Возьмите нас с собой. Хоть до парка. Я здесь не выйду.

Рахим снял ногу с педали.

В парке сегодня утром закрыли ремонтный бокс. Потом диспетчер сказала, что вечернего выпуска не будет. Последнее сообщение от неё пришло сорок минут назад: «Кто на линии, возвращайтесь. Пассажиров высадить в безопасном месте».

Безопасное место в сообщении не называлось.

Мужчина без туфли остановился посреди улицы. Несколько секунд стоял неподвижно, потом повернулся к автобусу всем телом.

Рахим закрыл двери.

— Ладно. По одному говорите, кому куда надо.

Шестеро заговорили одновременно.

Женщине с кошкой было нужно на другой берег, но мост перекрыли. Парни ехали к брату одного из них, только тот уже не отвечал. Мужчина с тележкой собирался в общежитие, которое, по словам соседей, опечатали после ночи. Девушка добиралась из магазина домой, где теперь, как сказала хозяйка квартиры, не надо появляться.

Пожилая пассажирка слушала остальных.

— А вы? — спросил Рахим.

— К дочери ехала.

— Адрес?

Она назвала улицу. Он знал её: район пятиэтажек, тесные дворы, один въезд между гаражами.

— Там сейчас не проедем.

Женщина кивнула так, будто он сообщил о дорожных работах.

Рахим достал телефон. От жены не было ничего нового. Последнее: «Сосед довезёт нас с мамой до кольца, жди там». После этого прошло больше часа.

Он набрал её ещё раз. В трубке сначала зашумело, потом связь оборвалась.

— Мне семью на кольце встретить надо, — сказал он пассажирам. — Я туда поеду. За остальной маршрут пока ничего не скажу.

— Да поедем, куда вы, — сразу ответила женщина с кошкой. — Только двери больше здесь не открывайте.

Никто не возразил.

* * *

До кольца они не доехали.

На спуске стоял грузовик, перегородивший две полосы. Водитель махал встречным машинам, показывая поворачивать назад. За ним толпились люди. Некоторые стучали по закрытым автобусам, прижавшимся к обочине.

Рахим остановился достаточно далеко, чтобы развернуться. Сзади сразу посигналили.

— Давайте сбегаю посмотрю, чего там, — сказал один из парней.

— Сиди.

— Да я только спросить. Две минуты.

Рахим повернулся к нему.

— В окно сначала посмотри. Видишь, что там делается?

Парень посмотрел через ветровое стекло. За грузовиком люди вдруг побежали. Не все — сначала двое, потом остальные начали протискиваться между машинами. Те, кто оставался дальше, ещё не понимали, почему бегут передние.

Рахим включил поворотник и стал сдавать назад.

Мужчина с тележкой встал у заднего стекла.

— Ещё метр. Теперь влево не пускают. Подожди.

Сигнал сзади перешёл в непрерывный гудок.

— Пусть погудит, — сказал мужчина. — Справа чисто.

Автобус повернулся почти поперёк дороги. Рахим смотрел в зеркала, считая не секунды, а расстояние до чужих бамперов. Наконец передние колёса вышли на свободную полосу.

Он поехал обратно.

Никто из пассажиров не произнёс, что они зря потратили время.

Телефон молчал.

* * *

Пожилая женщина подошла ближе к кабине.

— У сестры дом есть.

Рахим не ответил сразу. За поворотом стояла машина с открытым капотом, пришлось объезжать.

— Где?

Она назвала посёлок на окраине.

— Далеко.

— Не очень.

— Для автобуса сейчас далеко.

— Там двор большой. Зять раньше грузовик ставил.

Рахим посмотрел на указатель топлива.

Женщина заметила.

— Я сначала позвоню.

Она достала телефон в потёртом чехле и долго искала контакт, поднося экран к глазам. Девушка в магазинной куртке предложила помочь, но старушка качнула головой.

— Знаю я где. Пальцем не попадаю.

На третий раз получилось.

Сначала никто не ответил. Женщина подождала, потом набрала снова.

— Валя? Это я.

Она замолчала.

Рахим слышал только её дыхание.

— Со мной люди. Семеро с водителем. Автобус.

На другом конце говорили долго. Женщина отворачивалась от салона, будто пыталась оградить собеседницу от всех, кого собиралась привезти.

— Нет, не больные. Я не знаю… На вид нет. Мы вместе ехали.

Рахим смотрел на дорогу и чувствовал, как стыдно надеяться на приглашение человека, который о нём ничего не знал.

— Воду не обещай, — сказала старушка сестре. — Мы свою посмотрим.

Она протянула телефон водителю.

Рахим прижал его плечом.

Мужской голос назвал ориентиры и спросил ширину автобуса.

— Через передние ворота не войдёте. С хозяйственной стороны подъедете. Только у канавы не режь угол, там грунт рыхлый.

— Вы точно нас пустите?

Мужчина помолчал.

— На ночь пустим. Дальше утром будем думать.

Рахим поблагодарил его.

Навигатор не загрузился. На экране висела пустая сетка с одной улицей, название которой ничего ему не говорило.

— Там через старую птицефабрику, — сказал один из парней.

— Её снесли, — ответил мужчина с тележкой.

— Здание снесли. Дорога осталась.

Девушка достала из кармана чек и ручку. Пока они спорили, нарисовала поворот.

Оказалось, что почти каждый знает отдельный кусок пути. Женщина с кошкой помнила магазин, где когда-то покупала рассаду. Мужчина — объезд возле железнодорожной насыпи. Старушка объяснила, где не надо сворачивать, хотя дорога там выглядит лучше.

Рахим остановился у пустой площадки, и они собрали маршрут на обороте чека.

* * *

Жена позвонила, когда они уже выехали из плотной застройки.

Рахим остановил автобус посреди свободной обочины.

— Ты где?

Она плакала от злости.

— Рахим, ну где ты? Почему не берёшь трубку?

— Я тебе сам звонил. Несколько раз набирал, не соединяет.

— А у меня ничего. Я уже не знала, что думать.

Он не стал спорить.

Сосед не смог довезти их до кольца. Развернулся раньше и увёз к знакомому, у которого была мастерская с огороженным двором. Жена назвала улицу, но номера не знала.

Рахим закрыл глаза.

— Мама с тобой?

— Да.

— Кто ещё?

Она перечислила людей. Потом спросила:

— Ты приедешь?

Он посмотрел на пассажиров. Те старательно делали вид, что не слушают.

— Приеду, конечно. Только сейчас людей за город отвезу, их на ночь принимают. Потом будем думать, как до вас добраться.

Жена молчала.

— Я не могу сейчас обратно через кольцо, — сказал он. — Там перекрыто и люди бегут. Мы ушли оттуда.

Он ждал упрёка.

— Адрес мне напиши. Куда людей везёшь, — ответила она. — И имя хозяина. Я хоть буду знать, у кого тебя искать.

Рахим понял, что не знает имени.

Старушка сразу подсказала:

— Павел.

Он передал жене всё, что знал, записал телефон человека из мастерской и договорился созвониться вечером, даже если нового ничего не будет.

После звонка долго сидел, не убирая руку с телефона.

— Они в помещении? — спросила старушка.

— Да.

— Ну и хорошо, под крышей. Поехали теперь, сынок. Нас там тоже ждут.

* * *

У канавы автобус сел правым колесом в мягкую землю.

Совсем немного. Рахим сразу остановился, но сердце у него забилось так сильно, будто он въехал в стену.

Хозяин дома вышел к воротам и поднял ладонь.

— Не газуй.

Парни уже стояли в проходе.

— Давайте толкнём! Мы вдвоём сейчас, быстро.

— Сначала спокойно выйдите. И под колёса не лезьте, я всех должен видеть, — сказал Рахим.

Он смотрел по сторонам, пока пассажиры спускались по ступенькам. На улице было тихо. За соседским забором лаяла собака, но никого не было видно.

Павел принёс доски. Мужчина с тележкой помог подложить их туда, куда тот показал. Парни ждали, готовые навалиться на борт, и казались гораздо моложе, чем в салоне.

Автобус выбрался почти сразу.

Рахим въехал во двор и заглушил двигатель.

В наступившей тишине зазвенело в ушах.

Павел закрыл ворота. Старушка обняла сестру. Женщина с кошкой поставила переноску в тень и впервые открыла маленькую дверцу, не выпуская животное наружу.

В доме нашлись стулья, лавка и место на полу. Воду вынесли в большой кастрюле. Павел предупредил, сколько можно взять, и никто не сделал вид, что не услышал.

Рахим сидел на ступеньке автобуса.

Хозяйка принесла ему кружку.

— Иди внутрь.

— Сейчас.

Он снова набрал жену. На этот раз она ответила быстро.

— Доехал?

— Доехал.

— Ели?

— Пока нет.

— Так иди поешь. Я слышу по голосу, что весь день голодный. Телефон с собой возьми, поговорим.

Он улыбнулся впервые за день.

Из дома донёсся голос девушки: она спрашивала, где оставить мокрую тряпку. Парни спорили, кому мыть кастрюлю. Чужие люди уже начинали раздражать друг друга из-за мелочей, и это означало, что ближайшие несколько минут им было где провести.

— Завтра будем решать, — сказал Рахим жене.

— Завтра, — согласилась она.

Он не завершал звонок, пока поднимался со ступеньки и шёл к освещённой двери.

Глава 6

Воскресенье, день. Дорога от Караганды к Балхашу. Арман.

Сапар разбудил их раньше, чем они договорились.

Вошёл в комнату, остановился у порога и негромко позвал Нурлана. Тот сел сразу, ещё не открыв глаза.

— Машины с юга пришли, — сказал Сапар. — Один водитель сейчас уезжает. Если хотите спросить, идите.

Арман потянулся к костылям.

Колено ответило тупой болью ещё до того, как он опустил ногу. Ночью оно казалось почти спокойным; стоило изменить положение, и всё вернулось на место.

Нурлан заметил.

— Сиди, я схожу. Он же не в другой город убежит за пять минут.

— Стой, тетрадь возьми. Там вопросы, я вчера записал, чтобы с утра не вспоминать.

Арман достал тетрадь из-под куртки. Страница загнулась под спиной, цифры отпечатались на соседнем листе. Он быстро нашёл нужное и протянул Нурлану.

— Про этот поворот спроси. И где заправлялся. Только где сам заправлялся, ладно? А то нам опять перескажут, что кто-то где-то слышал.

Нурлан взял тетрадь.

Раньше Арман обязательно пошёл бы с ним. Боялся, что тот забудет, не уточнит, не спросит главное. Сейчас он остался сидеть и чувствовал одновременно облегчение и унижение, хотя никто не пытался его унизить.

Дарига проснулась от шороха. Села на матрасе, убрала волосы с лица.

— Уезжаем?

— Ещё нет.

Она посмотрела на его ногу.

— Подушка опять съехала? Давай подправлю, пока не встал.

Арман хотел отказать, но сказал:

— Да, спасибо. Только сюда, ниже. Под коленом мне хуже, я покажу.

Она поправила свёрток, спросила, удобно ли, и вернулась к своим вещам.

Бекен спал на боку, прикрыв голову рукавом. Во сне он выглядел моложе. Вчера вечером долго рассказывал Сапару про закрытый пост, повторяя один момент: бумага висела так, что её нельзя было прочитать из машины. Арман сначала думал, что Бекен оправдывается, потом понял — тот пытается сделать опасность объяснимой. Если найти точную ошибку, можно будет не повторить её.

Нурлан вернулся через несколько минут.

— Проехать можно. Тот въезд объезжаем. Заправку показал, но заправлялся вчера вечером, сегодня за неё не ручается.

Он положил тетрадь перед Арманом. Возле каждого ответа стояло время.

— Сам написал?

— Нет, соседа-художника разбудил. Специально для твоей тетради.

Арман поднял глаза.

Нурлан усмехнулся.

— Сам. Ты же просил.

— Спасибо. Я зря переспрашиваю, извини.

— Поднимай Бекена. Я машину посмотрю.

* * *

Жена Сапара дала им чай и хлеб, нарезанный тоньше, чем хотелось бы каждому.

Они ели у длинного рабочего стола, сдвинув в сторону коробку крепежа. На противоположном конце сидела женщина из другой семьи и кормила пожилого мужчину. Тот раздражался, просил не держать ложку перед лицом, и она клала её ему в руку, но через несколько секунд забирала обратно: он уставал.

Арман отвернулся.

Сапар подошёл с пустой бутылкой.

— Доливайте в дорогу, — сказал он. — Только понемногу, мужики, нам самим пока откуда брать, неясно.

Нурлан поблагодарил. Они не спрашивали, откуда вода и сколько осталось хозяевам, пока Сапар сам не сказал, что насос работает не всегда.

— Если обратно пойдёте, сперва звоните, — добавил он. — Не потому что не пущу. Просто ворота могут быть закрыты, а внутри никого.

— Вы тоже собираетесь?

— Думаем ещё. Тут всё бросать тоже... Ладно, пока думаем.

Сапар посмотрел в сторону жены. Та услышала, но не повернулась.

Арман записал ещё один номер — брата Сапара. Вчера ему казалось, что запасных контактов уже достаточно. Сегодня каждый новый номер выглядел как тонкая нитка, которую можно было потерять вместе с разряженным телефоном.

Перед отъездом мать ответила сообщением.

«Дома. Роза узнавала про списки, пока ждём. Как нога?»

Арман написал: «Так же. Не хуже. Едем дальше, остановки будем делать».

Потом стёр «не хуже». Он не был уверен, что это правда. Оставил: «Болит при движении. На костылях. Если будет место для осмотра, узнаем».

Ответ пришёл почти сразу.

«Хорошо. Не геройствуй».

Он показал экран Дариге.

— Она будто здесь сидит.

— Матери умеют.

Дарига сказала это спокойно, но сразу проверила свой телефон. От её родителей новых сообщений не было.

* * *

Через два часа после выезда под днищем что-то застучало.

Сначала Нурлан решил, что попался камень. Звук исчез, потом повторился на неровности — сухой, частый, будто кто-то ударял по железу короткой палкой.

Они остановились на широкой обочине возле пустого съезда.

Бекен вышел первым. Обошёл машину, заглянул под неё.

— Крепление разболталось. Там край болтается.

Нурлан выключил двигатель.

Арман открыл дверь, чтобы лучше слышать, но остался на сиденье. Это решение далось легче, чем утром. Он достал воду и положил рядом с собой телефон.

Дарига смотрела назад.

Военная машина показалась на дороге почти сразу. Сначала прошла мимо, потом замедлилась и остановилась чуть дальше. Из кабины вышел молодой человек в форме. За ним второй, постарше на вид, хотя разница могла быть только в усталости.

У обоих было оружие.

Арман почувствовал, как изменился воздух возле открытой двери. Те же люди, та же обочина, но теперь любое слово казалось громче.

— Что встали? — спросил первый.

Бекен показал вниз.

— Железка отходит.

Молодой присел, посмотрел, выпрямился.

— Инструмент есть?

— Немного.

— Сейчас.

Он вернулся к машине. Второй остался рядом с Нурланом.

— Куда едете?

— На юг.

— Все туда.

— К родственникам.

— Мы тоже.

Арман посмотрел на него внимательнее. Тот заметил взгляд.

— Что?

— Ничего.

Второй оглядел салон, задержался на костылях.

— Больной?

— Травма.

— Давно?

— Несколько дней.

Молодой принёс инструмент, опустился рядом с Бекеном на корточки и сказал:

— Подержишь отсюда. Только мотор пусть остынет, там горячо.

Говорил он без командной интонации, как человек, который привык помогать с машиной во дворе.

Дарига вышла с бутылкой воды.

— Будете?

Молодой посмотрел на второго. Тот пожал плечами.

— Давай.

Он пил долго, но оставил больше половины. Вернул бутылку и вытер рот рукавом.

— Родители где? — спросил Нурлан.

— Под Шымкентом, — ответил молодой. — У него дальше.

Второй бросил на него взгляд.

— Всем обязательно знать?

— Да что тут знать.

Из военной машины донёсся кашель. Арман увидел в кабине ещё одного человека. Тот сидел, прислонившись лбом к стеклу, потом выпрямился и потёр глаза.

— Давно не спали? — спросил Нурлан.

— Нормально, — ответил второй.

Молодой под машиной тихо выругался: гайка не шла.

Бекен подал ему другой ключ.

Пока они возились с креплением, Арман старался понять, что именно в этих людях его тревожит.

Форма была обычная. Оружие они не направляли на них. Молодой помогал Бекену без просьбы, а второй просто стоял рядом с Нурланом. Но на машине не было ни старшего, отдающего распоряжения, ни рации, из которой кто-нибудь вызывал их по делу. Или рация была выключена. Это не значило ничего само по себе, и всё же молчание казалось слишком полным.

Вчерашний пост работал иначе. Люди там знали, кого пропускать, кому звонить, где лежит бумага. Здесь каждый смотрел на остальных перед тем, как ответить на простой вопрос.

Молодого звали Серик. Бекен узнал это, когда попросил подать ключ. Второй назвал себя Денисом. Третий из кабины так и не вышел.

— Вам приказали ехать? — спросил Бекен.

Ключ перестал звенеть.

Нурлан повернул голову, но было поздно.

Денис посмотрел на Бекена.

— Тебе документы показать?

— Я просто спросил.

— А я просто ответил.

Серик выпрямился, вытер ладонь о штаны.

— У нас дома никто не отвечает, — сказал он.

Денис резко отвернулся.

— И что? Надо всем рассказывать?

— Они тоже едут.

— Они могут ехать. Их никто не держит.

Арман понял.

Это произошло без признания, без слов о части, приказе, нарушении. Просто Денис произнёс последнюю фразу так, будто завидовал им.

Нурлан не стал продолжать расспросы.

— Спасибо за помощь. Сколько с нас?

Денис посмотрел на багажник.

— Топливо есть?

— Нам самим до следующей точки.

— Канистра?

— Есть запас на дорогу.

— Вот и поделитесь.

Серик поднял голову.

— Я не за топливо помогал.

— А я не говорил, что ты за топливо.

Денис приблизился к машине. Арман невольно убрал телефон с сиденья и пожалел об этом: движение могло выглядеть так, будто он собирается что-то прятать или записывать.

— Сколько у вас? — спросил Денис.

Нурлан стоял между ним и задней дверью.

— Столько, сколько рассчитали с запасом до заправки. Отдать канистру не можем.

— Не можете или не хотите?

Бекен медленно поднялся.

Дариге вдруг стало тесно возле открытой двери. Арман видел это по тому, как она переступила ногами, и тихо сказал:

— Сядь.

Она посмотрела на него, но не двинулась.

Серик собрал инструмент.

— Денис, поехали.

— Я разговариваю.

— Вижу.

Некоторое время никто не говорил.

По дороге прошла легковая машина. Водитель повернул голову, увидел форму, ускорился. Арман проводил его взглядом с почти физической завистью.

Нурлан не повышал голоса.

— Мы вам воду дали. За работу можем отдать продукты. Топливо сейчас не отдадим.

— Продукты у нас есть.

Денис кивнул в сторону военной машины.

Арман невольно посмотрел туда. В кузове виднелись канистры, свёрнутые вещи, несколько ящиков. Он не знал, что в них, но понял, что эти трое уехали не с одними рюкзаками.

Серик тоже посмотрел на кузов и вдруг сказал:

— Хватит нам до поворота.

— А дальше?

— Дальше узнаем.

Денис рассмеялся без веселья.

— Отличный план.

— Твой был лучше? «Уедем — разберёмся»?

Из кабины наконец подал голос третий:

— Вы ехать будете?

Он говорил хрипло, но осмысленно. Просто усталый человек, которого разбудили чужие голоса. Арман поймал себя на том, что уже успел решить о нём худшее только из-за кашля.

Денис долго смотрел на Нурлана. Потом сделал шаг назад.

— Можно вместе пойти. За нами спокойнее.

Арман ожидал, что Нурлан хотя бы подумает.

— Спасибо. Мы отдельно. У нас нога больная, остановки часто.

— Догонишь.

— Не хочу догонять.

Серик передал Бекену ключ, который тот дал ему в начале.

— На следующей остановке посмотрите, держится ли. Сейчас стучать не должно.

Бекен поблагодарил его.

Денис ушёл первым. Серик задержался на секунду.

— Если связь будет внизу, напишите своим сразу. Потом опять пропадает.

— У тебя чей номер не отвечает? — спросила Дарига.

Он посмотрел на неё.

— Мамин.

Она кивнула, как будто этого было достаточно.

Серик сел в машину. Через минуту она выехала на дорогу и скрылась за пологим подъёмом.

Нурлан стоял неподвижно, пока не исчез звук двигателя.

Потом повернулся к Бекену.

— Зачем ты спросил про приказ?

— Не подумал.

— В следующий раз подумай.

Бекен кивнул.

Арман хотел сказать что-то примиряющее, но Нурлан уже открыл водительскую дверь.

— Поехали.

* * *

Первые несколько километров они молчали.

Больше ничего не стучало. Эта тишина под днищем напоминала о Серике сильнее, чем если бы ремонт оказался плохим. Он помог им. Потом его товарищ попытался получить за помощь топливо, которого им самим могло не хватить. И обе вещи были правдой.

— Они же не плохие, — сказал Бекен наконец.

Нурлан смотрел на дорогу.

— Я не говорил, что плохие.

— Просто домой хотят.

— Мы тоже.

— С ними безопаснее было бы.

Нурлан покачал головой.

— Сейчас один решил помочь. Второй решил, что мы должны. Третий даже не знает, о чём спор. Я не хочу зависеть от того, кто из них следующим решит за всех.

Арман посмотрел на него.

Он ожидал другого объяснения: что дезертиры опасны, что с оружием нельзя связываться, что надо держаться подальше от чужих конфликтов. Но Нурлан говорил о том, что действительно видел.

— На посту вчера тоже трое стояли, — заметил Бекен.

— Там было кому позвонить. И они друг с другом не выясняли, чьё топливо.

Снова стало тихо.

Денис не исчез из разговора сразу после отъезда.

Арман ещё несколько раз ловил себя на том, что оглядывается, ожидая увидеть военную машину позади. Будто человек мог передумать и вернуться за канистрой, которую не получил.

Бекен заметил.

— Они дальше поехали.

— Знаю.

— Серик нормальный был.

Арман посмотрел на него.

— Да.

Ему не хотелось выбирать одно объяснение для всех троих. Один помог. Другой требовал. Третий сидел в кабине и, возможно, вообще не понимал, что происходит снаружи. Если назвать их просто опасными, придётся забыть отремонтированное крепление. Если назвать хорошими — не останется места для того, как Денис подошёл к машине.

Нурлан сказал, не отрываясь от дороги:

— Он нам помог, спасибо ему. Но ехать с ними я всё равно не буду.

Арман кивнул.

Арману стало легче от того, что Нурлан не требовал ни оправдывать их попутчиков, ни забывать о помощи.

Он записал в тетради, что крепление нужно проверить на следующей остановке. Рядом с именем Серика не стал ставить ни вопросительного, ни восклицательного знака.

Дарига посмотрела на запись.

— Запомнишь?

— Постараюсь.

— А я запомнила, как он ключи собирал. Уже спорили, уже уезжать пора, а он все собрал. Не бросил, — сказала Дарига.

Арман поднял глаза.

Он этого не заметил.

На дороге они всё чаще видели одного человека с разных сторон. Иногда именно чужая маленькая подробность не давала превратить его в удобную историю, которую легко пересказать и забыть.

Дарига сидела у окна, держа бутылку на коленях.

— Арман, я зря вышла тогда? Ты так на меня крикнул...

Арман сразу вспомнил своё «сядь».

— Я испугался. Увидел его возле машины и первым делом на тебя. Нехорошо получилось.

— Я видела.

— Когда он к машине подошёл.

— Так сказал бы: он тебе проход перекрывает. Я бы поняла. Я же не нарочно туда полезла.

Арман повернулся настолько, насколько позволяла нога.

— Да. Ты права. Мне самому не нравится, когда со мной так разговаривают, а тут...

Она посмотрела на него внимательно.

— Я не ругаться хочу. Просто от «сядь» я не понимаю, что ты заметил. И начинаю оглядываться, вместо того чтобы сесть.

Он кивнул.

За окном тянулась сухая земля, редкие строения казались ближе, чем были. Машина поднялась на пологий участок, и телефон Дариги сразу ожил несколькими сигналами.

Она вздрогнула и поднесла экран к лицу.

— Мама.

Бекен наклонился, но тут же отодвинулся.

Дарига читала молча. Потом прижала телефон к уху.

— Алло? Мам?

Первое слово она повторила трижды, каждый раз тише, словно боялась спугнуть связь.

Нурлан плавно съехал на обочину.

Никто не просил его останавливаться.

Голос матери прорывался кусками.

Дарига успела спросить, где они, прежде чем услышала встречный вопрос. Потом они обе заговорили одновременно и замолчали.

— Подожди, мам, ты первая. Я помолчу, только расскажи всё по порядку.

Арман отвернулся к ветровому стеклу. Слышать чужое счастье в машине было неловко, особенно когда оно состояло из самых простых слов: живы, доехали, вместе.

Родители добрались до родственников за Шымкентом. Не до квартиры, где рассчитывали сначала остановиться, а до дома у старого сада. Дарига знала это место с детства, но давно там не была и сперва не поняла, почему мать говорит о хозяйственном въезде.

— У Аскара ага? Там, где арык за домом?

Она слушала.

— А папа?

Телефон снова замолчал. Дарига посмотрела на экран и прижала его к уху крепче, будто могла удержать разговор рукой.

— Не отключайся. Я слышу.

Через несколько секунд голос вернулся, теперь мужской. Дарига выпрямилась.

— Пап, я в дороге.

Дальше отец говорил долго.

Арман не различал слов, только интонацию. Ему показалось, что тот сердится, и он вспомнил свою мать, которая часто начинала тревожный разговор с вопроса, почему он опять не отвечает, хотя сама видела пропущенные звонки.

— Со мной те же, — сказала Дарига. — Четверо нас.

Пауза.

— Нет, не на автобусе. Нурлан ведёт.

Ещё пауза.

— Я не могу сама приехать быстрее.

Она посмотрела в окно, и Арман понял, что отец предлагает ей отделиться от них, найти другой транспорт, добраться любой ценой. Предложение было понятным. От этого не становилось менее обидно.

— У Армана нога болит, — сказала она. — Мы останавливаемся. Да, я понимаю.

Арман опустил глаза.

— Папа, послушай. Я не говорю, что не хочу к вам. Я еду к вам. Но я сейчас здесь, и мы едем вместе.

Нурлан смотрел перед собой, положив обе руки на руль. Бекен перестал шуршать пакетом.

Дарига замолчала, слушая ответ. Потом её лицо немного смягчилось.

— Дай маме. Мне адрес записать надо.

Арман протянул ей тетрадь.

Она взяла ручку, прижала лист к колену. Попросила повторить название поворота, фамилию хозяина, номер человека, который мог ответить, если родители снова окажутся вне связи.

— Воду где берёте?

Арман удивился вопросу.

Дарига слушала внимательно.

— А народу много?

После ответа записала ещё несколько слов. Не спросила, можно ли привезти всех. Не обещала ничего за чужих хозяев.

— Я сначала доеду ближе и позвоню. Хорошо?

Разговор оборвался на её «обнимаю».

Она ещё несколько секунд держала телефон у уха.

— Связь пропала, — сказала наконец.

— Но поговорили, — ответил Бекен.

Дарига кивнула.

Арман увидел, что у неё дрожит подбородок. Она отвернулась к окну, и никто не стал говорить, что теперь всё хорошо.

До Шымкента оставалось слишком далеко для этих слов.

* * *

Они постояли ещё десять минут.

Нурлан вышел размять спину. Бекен проверил крепление под машиной, как просил Серик. Дарига переписывала адрес крупнее, потому что во время разговора буквы налезли друг на друга.

Арман попросил помочь ему выбраться.

Нога затекла. Когда он поставил костыли на землю, левое колено сразу захотело согнуться, хотя он почти не переносил на него вес. Он остановился, переждал и только потом выпрямился.

Дарига придержала дверь.

— Нормально?

— Сейчас.

Ему хотелось сказать это легко. Получилось сквозь зубы.

Бекен уже подходил, но Арман поднял ладонь.

— Не тяни. Просто стой рядом.

Тот послушался.

Они прошли несколько шагов вдоль машины. Ветер пах пылью и нагретым металлом. На дороге было мало машин, но каждая приближалась слишком быстро для человека на костылях.

Арман остановился у заднего колеса.

— Я тебя задерживаю, — сказал он Дариге.

Она поняла сразу.

— Мы вместе выехали.

— Это не ответ.

— Другого у меня пока нет.

Он посмотрел на неё.

Дарига держала его тетрадь под мышкой.

— Если бы я сейчас нашла машину прямо до родителей, я бы подумала, — сказала она. — Но я не знаю этих людей и не знаю, довезут ли. Здесь я хотя бы понимаю, с кем еду.

Арман почувствовал неловкое облегчение. Её ответ не делал из него человека, ради которого она жертвует всем. Она просто оценивала то, что было перед ней.

— Отец сердится?

— Боится. Когда боится, говорит так, будто я уже сделала глупость.

— Моя тоже.

— Твоя пишет «не геройствуй». Это короче.

Он улыбнулся.

Дарига открыла тетрадь на новой странице.

— Я их номер тебе тоже оставлю.

— Зачем?

— Если мой телефон сядет. Или я забуду, куда положила.

Она произнесла это нарочито буднично. Арман не стал уточнять другие причины.

Нурлан вернулся с дороги.

— Поедем? Чем позже, тем труднее искать ночлег.

Арман посмотрел на солнце. День ещё казался длинным, но вчера они уже поняли, как быстро он сокращается, когда каждую остановку нужно сначала проверить.

Сесть обратно было хуже, чем выйти. Бекен помог поднять ногу, Дарига отодвинула вещи, а Арман старался не командовать сразу обоими. Когда наконец устроился, пот выступил на висках.

— В следующий раз раньше остановимся, — сказал Нурлан.

— Я не хотел…

— Я видел.

Он не договорил, но Арман понял. Нурлан видел, как тот терпит, пока боль не становится общей проблемой.

* * *

Дана ответила ближе к середине дня.

Не позвонила — прислала сообщение. В мастерской было много людей, и говорить наедине получалось редко. Она написала, что Мади спал лучше, потом ел сам, а Салтанат наконец согласилась ненадолго лечь.

«Ораз узнаёт про своих за городом. Пока ничего не решено».

Арман перечитал последнее.

Раньше ему захотелось бы сразу спросить, зачем им куда-то двигаться, если мастерская пока цела. Теперь он вспомнил Сапара, который тоже думал об отъезде, хотя его двор выглядел самым надёжным местом за последние двое суток.

«Что вам там нужно узнать?» — написал он.

Дана ответила не сразу.

«Вода. Кто уже там. Можно ли с Мади. И как проехать, чтобы не приехать к закрытым воротам».

Арман посмотрел на свою тетрадь.

«У нас список похожий».

Следом пришло короткое голосовое. Он прослушал его тихо, поднеся телефон к уху.

— Я не уезжаю от тебя ещё дальше специально, — сказала Дана. На фоне кто-то закрывал металлическую дверь. — Просто если здесь станет плохо, я не хочу ждать, пока все побегут.

Он почувствовал, как болезненно сжалось что-то под рёбрами. Она заранее объясняла ему решение, на которое имела полное право. Значит, боялась, что он воспримет это именно так.

Арман набрал ответ, стёр, набрал снова.

Потом записал голосом:

— Я понял. Узнавайте. Если решите ехать, напиши, с кем и куда. Я тоже так буду делать. Мы сейчас остановились нормально, ногу размял. Дарига с родителями поговорила, они под Шымкентом. Я рад, что Мади лучше.

Он задержал палец, не отправляя. Хотел добавить что-то важное, такое, что удержало бы между ними прежнюю близость, не превращая её в просьбу остаться на месте.

— И я скучаю, — сказал он наконец.

Отправил.

Нурлан делал вид, что внимательно рассматривает дальнюю машину. Бекен смотрел в своё окно. Дарига не скрывала лёгкой улыбки.

— Что? — спросил Арман.

— Ничего.

Он убрал телефон, но через минуту снова взял.

Дана прислала: «Я тоже. Поешьте там».

Он посмотрел на пакет с хлебом у ног Бекена и вдруг понял, что с утра они ели только в ремонтном дворе.

— У нас что осталось? — спросил он.

Бекен поднял пакет.

— Вот. Я ждал, когда кто-нибудь вспомнит.

Нурлан коротко рассмеялся.

— Сам сказать не мог?

— Мог. Просто хотел выглядеть терпеливым.

На следующей остановке они разделили еду на четыре части. Арман отдал Нурлану большую, но тот заметил и вернул половину разницы обратно.

— Мне за рулём быть, а не весь хлеб забирать.

Арман пожал плечами.

Впервые за день они говорили о количестве еды без ссоры и без попытки сделать вид, что никто не голоден.

После еды Нурлан попросил Бекена посидеть за рулём.

До этого он говорил только о коротких остановках, и Арман сразу насторожился.

— Плохо себя чувствуешь?

— Спать хочу.

Нурлан произнёс это без раздражения, но слишком чётко.

— Просто спать. Не надо мне сейчас ставить диагноз.

Бекен занял водительское место, подвинул сиденье и несколько раз нажал на педали, привыкая. Нурлан объяснил, что ещё изменилось после вчерашней дороги, где машина начала тянуть, на что обратить внимание.

Арман слушал, стараясь не вмешиваться.

Когда они тронулись, ему показалось, что Бекен едет слишком близко к краю. Через минуту — что слишком далеко от него. Нурлан уже закрыл глаза на заднем сиденье.

— Скажешь, если устанешь, — произнёс Арман.

— Скажу.

— И если что-нибудь со звуком…

— Тоже скажу.

Арман замолчал.

Бекен посмотрел на него мельком.

— Ты можешь просто карту смотреть. Это сейчас полезнее.

Фраза была сказана спокойно. Арман почувствовал укол обиды, но открыл тетрадь.

В ней оказалось больше полезного, чем он ожидал. Водитель Сапара упоминал развилку, возле которой могли направлять на другой въезд. Нурлан записал ориентир, но стрелку нарисовал неясно. Арман сверил её с сохранённым фрагментом карты и понял, какой именно поворот тот имел в виду.

Он показал Бекену заранее.

На развилке действительно стояла легковая машина с листом бумаги на стекле. Человек возле неё указывал дальше по основной дороге. Они снизили скорость, но не остановились вплотную.

— Там закрыто? — спросил Бекен через приоткрытое окно.

— До следующего съезда идите. Здесь завалили въезд.

— Кто?

Мужчина махнул рукой.

— Машины встали. Не пройдёте.

Арман отметил поворот. Они поехали дальше.

— Вот это помогло, — сказал Бекен.

Арман не сразу понял, к чему относится фраза.

Потом кивнул.

* * *

Мать позвонила, когда Нурлан уже проснулся.

Арман ответил быстро.

— Мам?

— У тебя голос сонный.

— Я не спал.

— Тогда уставший.

Он улыбнулся, глядя в окно.

У Розы сегодня приходили уточнять состав жильцов. Не забирать, не назначать машину — пока только уточнять. Мать перечислила, какие документы попросили держать рядом, потом спросила, знает ли он, где лежит дома запасной ключ.

Арман закрыл глаза.

Дом был в другом городе, в другой жизни. Вопрос о ключе оказался настолько обычным, что захотелось отвечать долго.

— В верхнем ящике. Под чеками.

— Я думала, у тебя.

— Мой со мной.

— Хорошо.

Некоторое время они молчали.

— Если вас повезут, — сказал Арман, — сначала узнай, кто организует. И куда точно. Номер машины, если получится.

Мать вздохнула.

— Помню я, сынок. Кто везёт, куда, номер. Ты мне уже говорил.

— Да я не командую. Просто если что-то поменяется...

— Немножко командуешь. Даже через телефон слышно, как пальцем показываешь.

Он опустил голову.

— Боюсь вас потерять. Пока спрашиваю, кажется, хоть что-то делаю.

Она не стала уверять, что это невозможно.

— Роза тоже твой номер записала. И соседке оставили. Если связи не будет, кто-нибудь передаст.

— Хорошо.

— Ты только не едь быстрее из-за меня. Я сейчас в доме. У меня есть где сидеть, есть чай. Кот на сумку лёг, не даёт собирать.

Арман представил это так ясно, что на несколько секунд перестал видеть дорогу.

— Сфотографируй.

— Зачем?

— Просто хочу посмотреть. Как он там вашу эвакуацию сорвал.

Мать пообещала.

Снимок пришёл через несколько минут, сильно сжатый и немного тёмный. Кот лежал поперёк раскрытой сумки, придавив лапой край одежды. На заднем плане была видна рука Розы и чашка на табурете.

Арман увеличил фотографию. Потом уменьшил и сохранил отдельно.

Он показал её Дариге.

— Вот, — сказал он. — Собрались уезжать, а главное лицо против.

Дарига улыбнулась.

— Ему даже вещи упаковывать не надо. Сразу вместе с сумкой брать.

* * *

К вечеру дорога стала казаться длиннее, чем утром.

Не из-за расстояния. Просто всё, что можно было быстро решить, уже решили, а оставшееся требовало времени: ехать, ждать ответа, отдыхать, снова ехать.

Нурлан сменил Бекена. Арман проверил, когда последний раз они пили воду. Дарига попыталась ещё раз связаться с родителями, но сообщение осталось неотправленным.

Возле одного из придорожных зданий стояли несколько машин. У ворот горел свет от переносной лампы. На дороге лежала доска с написанным от руки словом, которое они разобрали только с близкого расстояния: «Мест нет».

Они не остановились.

Через несколько километров нашли площадку у работающего дорожного пункта. Там не предлагали ночлег внутри, но позволяли оставить машины на ограждённом участке, если люди не мешают проходу и сами следят за своими вещами.

Нурлан сначала поговорил с дежурным. Потом вернулся и объяснил остальным.

— Вода ограниченно. Туалет за зданием. Выезжать лучше утром, дальше сейчас люди возвращаются с закрытого поворота. Что там будет ночью, никто не знает.

Бекен посмотрел на темнеющее небо.

— До города ведь рукой подать. Может, ещё чуть-чуть пройдём?

— А в городе куда? Кто нам ночью откроет? Я по тёмным дворам искать не поеду.

Арман уже приготовился сказать, что они теряют ещё одну ночь, но посмотрел на руки Нурлана. Тот держал ключи слишком крепко, вдавливая их в ладонь.

— Остаёмся, — сказал Арман. — Утром будем разбираться. Нурлан, тебе поспать надо.

Нурлан не поблагодарил. Просто выдохнул.

Они переставили вещи, освободили место, насколько позволяла машина. Арман вышел с помощью Бекена, медленно прошёл вдоль борта и остановился у ограды. Дарига подошла с тетрадью.

— Запиши ещё это место.

— Для кого?

— Для нас. Если завтра кто-нибудь спросит, где мы были.

Он взял ручку.

За оградой проехал грузовик. На секунду Арману показалось, что это машина Серика, но свет фар не позволил разглядеть кабину.

Он подумал о трёх людях, которые тоже ехали к неотвечающим телефонам. Где они будут спать? Смогут ли договориться между собой? Осталось ли на их прежнем месте кому-нибудь отвечать другим людям?

Ответов не было.

Арман записал время приезда и имя дежурного.

Потом достал телефон и отправил матери и Дане одно и то же сообщение о ночлеге, добавив каждой по отдельной фразе. Матери — что ногу удалось вытянуть. Дане — что он посмотрел её последнее голосовое ещё два раза, хотя оно было не видео.

Она ответила почти сразу:

«Значит, ещё и посмотрел. Устал ты».

Арман тихо засмеялся.

Дарига оглянулась.

— Что там?

— Дана поймала на опечатке. Пишу уже не пойми что.

Он убрал телефон и попросил Бекена помочь ему сесть обратно.

В этот раз попросил до того, как стало совсем больно.