Чужие среди своих

Пролог

Двенадцатого августа никто не умер.

Странно, да? Когда приходит конец света, всегда кажется, что должно быть много дыма, огня, криков. Чтобы земля горела под ногами. Чтобы небо падало на голову. Чтобы было понятно: всё, братцы, отбегались.

А тут — просто щелчок.

В голове у каждого, кто оказался в тот день на пространстве от Москвы до Киева, от Минска до забытых богом деревушек, где даже названий не осталось. Короткий щелчок, будто переключили канал. И тишина.

А когда люди пришли в себя, мир уже был другим.

Учёные на орбитальном коллайдере «Оазис» хотели как лучше. Дешёвая энергия для всех, свет, тепло, рай на земле. Они не собирались взрывать планету. Они просто ткнули пальцем в ткань реальности, а та взяла и порвалась. Как старая простыня, которую слишком долго не меняли.

То, что было снаружи, попало внутрь. То, что было внутри, вылезло наружу. Пространство вывернулось наизнанку. Время потекло в разные стороны, как вода из разбитого аквариума. Страхи, надежды, сны — всё, что люди носили в голове, — выплеснулось наружу и стало настоящим.

Это назвали Выворотом.

Прошло восемнадцать лет.

Теперь эта земля называется Пояс Полыни.

Я попробую рассказать тебе про это место. Не как в учебнике — потому что учебники тут жгут на растопку. А так, как рассказывают у костра, когда патроны кончились, а до утра ещё далеко.

Ты когда-нибудь стоял посреди леса и чувствовал, что за тобой кто-то смотрит? Нет, не медведь и не лось. А кто-то, кого не может быть, но он есть. Вот в Поясе это чувство не проходит никогда.

Железный Лес

Представь, что ты идёшь по тропинке. Сосны, мох, птички поют. А через шаг — лес кончается. И ты стоишь посреди кладбища. Только это кладбище не людское, а железное.

Спутники, которые когда-то крутились над Землёй, теперь торчат из земли ржавыми боками. Обломки станций, куски ракет, балки от мостов — всё это навалено друг на друга, перекручено, впрессовано в грунт, будто какой-то великан собрал весь металлолом вселенной и ссыпал в одну кучу.

Воздух здесь звенит. Не ушами — нервами. Пахнет озоном и горелым железом, и от этого запаха начинает кружиться голова, даже если ты просто стоишь на месте.

Если приложить ухо к любой железке — услышишь гул. Говорят, это разговаривают мёртвые спутники. Говорят, это сам Выворот гудит, как трансформатор. Говорят, лучше не слушать.

Тишина здесь особенная. Она не пустая — она напряжённая, как провод под током. Чуть что — ударит.

И она полна звуков, которых быть не должно. Где-то далеко лязгает металл — это механоиды меняют запчасти друг другу. Где-то свистит пар — это аномалия проснулась. Где-то скребётся кто-то маленький и быстрый — это «шорохи», местные крысы, только размером с кошку и с зубами, как иглы.

Аномалии тут прячутся в каждой тени. «Жжёнка» — шагнёшь не туда, и синий разряд вжикает по позвоночнику. Не больно, потому что ты уже мёртв. «Карусель» — гравитационная воронка, которая закручивает всё вокруг и плюёт обратно уже пережёванным.

Люди тут тоже есть. Те, кого Культ Машины ещё не разобрал на запчасти. Они живут в норах, вырытых в грудах металла, и молятся, чтобы механоиды прошли мимо.

Механоиды... Они когда-то были людьми. Теперь половина их тел — сталь, провода, микросхемы. У кого вместо глаза камера, у кого вместо руки дрель, у кого череп наполовину заменён титановой пластиной. Они ходят медленно, потому что суставы скрипят, и поют гимны Машинному Богу. Если увидят сталкера — не сразу убьют. Сначала предложат стать «братом по металлу». Если откажешься — разберут. Для них это не жестокость, а милосердие.

Гнилые Топи

Если Железный Лес — это ад для технаря, то Топи — ад для всех остальных.

Здесь нет твёрдой земли. Вообще. Всё, что ты видишь, — это жижа. Жёлтая, зелёная, бурая. Она хлюпает, дышит, пузырится. Если долго стоять на одном месте — начнёт засасывать. Медленно, но верно. Сначала щиколотки, потом колени, потом поясница. Кричать бесполезно — никто не услышит, а если услышит — не придёт.

Воздух здесь можно попробовать на вкус. Он горький, кислый, с привкусом химии и гнили. Дышать им — всё равно что пить из лужи, в которой сдохла собака. Но выбора нет.

Деревья тут растут из воды. Коряги, похожие на скрюченные пальцы мертвецов. На них висит мох — серый, длинный, шевелится даже без ветра. Потрогаешь — отдёрнешь руку: он жжётся.

Мутанты здесь правят бал. Пиявки размером с человека — вылезают из жижи, впиваются в ноги, сосут кровь, пока не свалишься. Болотники — бывшие люди, только кожа стала слизкой и зеленоватой, глаза — две пустые бусины, рот полон игл вместо зубов. Они не бегают — они перетекают из лужи в лужу, как масло. Вылезут, посмотрят на тебя, решат, голодные или нет. Если голодные — всё.

Самая страшная аномалия Топей — «Ведьмин Железняк». Выглядит как лужа масла на воде. Разноцветная, красивая, переливается. Тянет подойти, потрогать. Один шаг — и ты уже не ты. Жижа высасывает жизнь за секунду, оставляя только мумию в одежде. Глаза ещё открыты, а внутри уже пусто. И на лице застывшее удивление: «Как же так, я же только шагнул...»

Топи кишат слепнями. Насекомые размером с палец, жалят так, что рука опухает до плеча. Если вовремя не отрезать — сдохнешь от заражения.

Но те, кто прошёл Топи и вернулся, говорят, что там можно найти лекарства. Старые химзаводы оставили после себя тонны реактивов. Из них варят взрывчатку, делают противорадиационные уколы, синтезируют обезбол. Торговая Гильдия платит за это бешеные деньги. Если выживешь, конечно.

Мёртвые Города

Москва, Киев, Минск.

Они не разрушены. Бомбы не падали, танки не ездили. Просто люди исчезли. Испарились. Ушли и не вернулись.

Дома стоят целые. Можно зайти в любую квартиру. На семнадцатом этаже, с видом на пустой проспект. Мебель на месте. В холодильнике — еда, сгнившая восемнадцать лет назад. На столе — чашка с засохшим чаем. В кровати — смятая простыня, будто человек только что встал.

Иногда в этих городах зажигается свет. Аномалии питают сети, и лампочки вспыхивают сами собой. Горит подъезд, горят окна, горят рекламные щиты, обещающие счастье, которого никогда не было.

Если включить телевизор — увидишь не новости. Увидишь себя. Со спины, идущего по коридору. Или спящего в этой самой комнате. Или мёртвого. Телевизор показывает то, что было, или то, что будет. Или то, что могло бы быть, если бы ты тогда свернул не туда.

По улицам ходят мутанты.

Слепые псы — бывшие дворняги. Глаз у них нет, но это им не мешает. Они чуют тепло за километр. Бегают стаями, заходят с флангов, окружают. У них нет жалости, нет страха, есть только голод.

Кровососы — почти прозрачные. Видно только силуэт, как у рыбы в мутной воде. Они быстрые, очень быстрые. Подкрадываются сзади, прокусывают шею, пьют кровь. Если вовремя не заметить — даже не успеешь выстрелить.

Призраки — это люди, застрявшие во временных петлях. Они ходят по одним и тем же маршрутам. Заходят в одни и те же магазины. Садятся на одни и те же скамейки. Смотрят в одну точку и шепчут одно и то же. Если окликнуть — поднимут глаза. В них такая тоска, что хочется лечь и умереть рядом. Если дотронуться — рассыплются в пыль. Но смотреть в их глаза страшнее, чем в глаза любому мутанту.

Стеклянный Пляж

Есть место, где песок спекло в стекло. Жар Выворота был таким сильным, что земля расплавилась и застыла зеркальной коркой.

На закате там невыносимо красиво. Стекло горит розовым, золотым, синим. Небо отражается в нём так, что не поймёшь, где верх, где низ. Идёшь по пляжу — и кажется, что идёшь по небу.

Но это место — ловушка.

Потому что здесь время течёт петлями.

Идёшь, слышишь шаги. Оборачиваешься — а там ты. Идёшь навстречу самому себе. Вчерашний. Или завтрашний. Он остановится, посмотрит на тебя. Может, улыбнётся. Может, заплачет. Может, выстрелит.

Некоторые остаются на этом пляже навсегда. Садятся на стекло и смотрят на себя. Говорят с собой. Спорят. Мирятся. Потом их находят мёртвыми, но с улыбкой на лице. Им там понравилось.

Цитадель

А есть место, про которое даже сталкеры говорят шёпотом.

Бывший НИИ «Оазис». Там, где всё началось. В эпицентре Выворота.

Вход туда просто так не найдёшь. Он открывается только тем, кто готов заплатить. Плата — не деньги. Часть памяти. Часть души. Глаз. Рука. Выворотень сам решает, что взять. Иногда берёт всё.

Внутри — полный хаос.

Гравитация скачет. Только что ты шёл нормально, а через секунду прилип к земле и не можешь оторвать ногу. А через минуту тебя подбросило в воздух и держит под потолком, и ты висишь там, пока не лопнут капилляры в глазах.

Время течёт в разные стороны. Можно встретить себя, каким ты был вчера. Или каким станешь завтра. Можно поговорить. Можно убить. Можно обняться.

Здания живут. Они дышат, перестраиваются, исчезают и появляются в других местах. Коридор, по которому ты только что прошёл, может стать стеной. Комната, где ты сидел, может уехать на десять этажей вниз.

В центре Цитадели, говорят, лежит Выворотень. Устройство, которое может переписать реальность. Сделать так, будто ничего не было. Или чтобы всё было по-другому. Или чтобы ты стал богом.

Никто не знает, правда это или нет.

Потому что те, кто дошли, не вернулись.

Главное правило

В Поясе нет своих и чужих. Здесь все чужие.

Тот, кто улыбается тебе сегодня, завтра может продать тебя за банку тушёнки. Тот, кто спас тебя от мутанта, послезавтра может сам оказаться мутантом. Доверять нельзя никому. Даже себе.

Потому что Пояс меняет людей. Медленно, незаметно. Сначала ты просто хочешь выжить. Потом — забыть, что было до. Потом — найти того, с кем можно не бояться.

И иногда такие люди встречаются.

Не потому что так надо. Не потому что судьба. Просто так получается. Идёшь один, идёшь — и вдруг рядом оказывается кто-то, с кем тишина не давит. С кем ночью не так страшно закрывать глаза. С кем можно молчать — и это молчание будет тёплым.

Их двое.

Он и она.

Они ещё не знают друг о друге.

Но Пояс уже знает о них.

Он уже готовит им встречу.

Глава 1. Железо и глина

Штиль

Дождь в Железном Лесу — это отдельный вид пытки.

Он не моросящий, не ливневый, не такой, как люди привыкли. Он — ржавый. Капли тяжёлые, маслянистые, пахнут старым железом и чем-то ещё, от чего начинает кружиться голова, если дышать слишком глубоко. Падают на землю не с неба — с балок, ферм, обломков спутников, нависающих над головой так плотно, что самого неба почти не видно. И каждая капля, упав на открытую кожу, оставляет след. Химический ожог. Маленький, красный, зудящий. Если не смыть — через час будет волдырь. Если смыть — всё равно будет чесаться.

Штиль сидел под навесом из куска обшивки какого-то космического аппарата и смотрел, как дождь долбит по металлу. Звук был противный — не барабанная дробь, а чавкающее шлёпанье, будто кто-то большой и мокрый облизывает железо языком.

Он достал флягу, отвинтил крышку. Мятный спирт обжёг горло привычно и успокаивающе. Хорошо. Жизнь налаживается.

Врал, конечно. Жизнь не налаживалась никогда. Она просто текла. Как эта ржавая вода по искореженным балкам.

Заказ висел в печени уже третьи сутки. Деталь от генератора, которую надо выковырять из мастерской на третьем уровне бывшего завода. Хмырь из Торговой Гильдии трясся над ней, как над родной, обещал ящик тушняка и медикаменты. Штиль тогда посмотрел на хмыря, на его чистые руки и бегающие глаза, и спросил только:

— А сам чего не полезешь?

Хмырь замялся, заюлил. Там, мол, Механоиды, алтарь строят, сталкеров ловят, на запчасти пускают, а я человек гражданский, мне рисковать не положено.

Штиль деталь убрал в карман и пошёл собираться. Не из жалости к хмырю. Просто достали эти гражданские, которые хотят жрать, но не хотят лезть туда, где еду добывают.

Сейчас деталь лежала в рюкзаке, замотанная в промасленную тряпку. Нашёл он её быстро — повезло. Мастерская оказалась почти пустой, если не считать трупа, прикрученного проволокой к стулу. На груди у трупа висела табличка: «Не влезай — убьёт». Штиль табличку оценил, трупу кивнул за честность и вылез через окно, когда с нижних этажей донеслось лязганье — местные шли на вечернюю молитву.

Теперь сидел под навесом, ждал, когда дождь кончится. Идти под ржавыми каплями — дураков нет. Кожа потом слезает, глаза гноятся, а если вдохнёшь слишком много этой гадости — можно и лёгкие посадить. Видел он таких. Лежат потом в лазарете у Вольницы, хрипят, пузырятся, а помочь им нечем.

Дождь стих так же внезапно, как начался.

Штиль подождал ещё минут пять — на всякий случай. Потом убрал флягу, поправил лямки рюкзака, проверил, легко ли выходит нож из ножен на берце. Винтовку с предохранителя снял ещё до того, как вышел из-под навеса.

В Железном Лесу расслабляться нельзя никогда.

Он пошёл не по открытому пространству — вдоль стен, перебежками, останавливаясь через каждые десять шагов, чтобы послушать. Тишина здесь обманчивая. За ней может стоять что угодно.

Метр. Стоп. Слух. Глаза. Детектор на поясе попискивает ровно — фон в пределах нормы. Ещё метр. Стоп. Вдох. Выдох.

На полпути к выходу из зоны он увидел их.

Механоиды.

Трое.

Стояли на коленях перед ржавым остовом того, что когда-то было трансформаторной будкой. Головы запрокинуты, руки скрещены на груди. Из спин торчали трубки, пластины, провода. Один, крайний, медленно повернул голову.

Штиль увидел лицо.

Вернее, то, что от него осталось. Половина черепа — титан. Вместо глаза — оптический прибор, тускло светящийся красным. Из щеки торчит болт. Губы шевелятся — шепчут молитву.

Красный глаз моргнул раз, другой. Посмотрел прямо на Штиля.

Штиль замер. Даже дышать перестал. Палец лёг на спусковой крючок сам собой, без команды.

Механоид смотрел долго. Секунд десять. Потом отвернулся и снова уставился на трансформатор.

Штиль выдохнул.

Не заметили. Или не сочли угрозой. Или просто не захотели тратить время. У Культа Машины свои понятия о ценности жизни. Может, решили, что сталкер сам придёт к Машине, когда созреет. Или что он уже их, просто пока об этом не знает.

Штиль прополз на животе ещё метров сорок, скрываясь за грудами спрессованного металла. Колени и локти скоро заныли — земля здесь не мягче бетона. Но лучше стереть кожу, чем пополнить коллекцию запчастей на алтаре Машины.

Когда опасное место осталось позади, он позволил себе встать и отряхнуться. Ладони дрожали мелкой противной дрожью. Он посмотрел на них, сжал в кулаки. Дрожь прошла.

— Фанатики, — сказал он тихо, одними губами. — Хуже мутантов.

И пошёл дальше.

До нейтралки он добрался уже к вечеру.

Здесь, на границе Железного Леса и относительно нормального мира, воздух был чище. Ещё пахло металлом, но уже не так тошнотворно. Появились деревья — кривые, чахлые, но живые. Под ногами захрустела не ржавчина, а обычные ветки.

Штиль шёл, не останавливаясь. Ноги гудели, глаз дёргался от напряжения, но останавливаться рано. Механоиды могли передумать. Могли решить, что сталкер, прошедший мимо их молитвы, — оскорбление Машины. Тогда пойдут следом.

Он остановился только когда стемнело окончательно. Нашёл место под скальным козырьком — сухое, защищённое от ветра, с хорошим обзором. Сел, прислонившись спиной к камню, и минут пять просто сидел, закрыв глаза. Слушал, как успокаивается сердце.

Потом развёл огонь. Спирт, щепки, старая зажигалка — сработало с первой попытки. Повесил кипятиться воду в жестяной кружке.

Достал деталь из рюкзака, осмотрел при свете костра. Целая. Даже царапин нет. Заказ выполнен. Завтра к вечеру можно быть в Вольнице, сдать товар, получить тушняк и забыть про Железный Лес на пару недель.

Он сидел, смотрел на огонь, и думал.

О Механоидах. О том, что Культ Машины становится всё наглее. Раньше они сидели в своей зоне, вылезали редко. А теперь вон — алтари строят, сталкеров ловят. Кому-то это не нравится. Ему, например, не нравится. Но что он сделает? Один в поле не воин. Тем более в Поясе.

Рука сама потянулась в карман, достала зажигалку. Zippo с гравировкой «СВ — от Лены». Старая, потёртая, но работает до сих пор. Штиль покрутил её в пальцах, щёлкнул крышкой раз, другой.

Кто такая Лена? Кто такой СВ?

Память молчала. Только обрывки, только тени. Женский смех. Обручальное кольцо на пальце, блестящее на солнце. Чьи-то руки. И темнота. Всегда темнота в конце.

Он убрал зажигалку, достал ледоруб. Положил на колени, провёл пальцем по лезвию. Острое. Сам точил. Нашёл в автобусе, когда только очнулся в Поясе, и с тех пор таскает с собой. Зачем — не знает. Не помнит. Но выкинуть не может. Как будто рука не поднимается.

Автобус.

Он вспомнил его вдруг, неожиданно ярко. Ржавый, старый, с разбитыми стёклами. Стоял на обочине дороги, которая вела к горам. Внутри — останки. Люди не выжили. А ледоруб валялся на полу, будто его обронили в спешке.

На дверях автобуса тогда была нашивка. Логотип альпклуба. И что-то ёкнуло внутри. С тех пор он хотел вернуться туда, проверить. Может, найти что-то ещё. Может, понять.

Всё руки не доходили.

Штиль посмотрел на звёзды. В Поясе они светили как-то не так. Слишком ярко. Слишком близко. Будто небо — это купол, и вот-вот упадёт.

— Завтра, — сказал он вслух. — Сдам заказ и пойду к автобусу. Хватит откладывать.

Пламя в костре качнулось, выбросило искру. Штиль проводил её взглядом и вдруг понял, что улыбается. Сам себе. Непонятно чему.

Он быстро стёр улыбку с лица, поправил угли и достал оружие — проверить в двадцатый раз за день.

Привычка.

Марта

Марта поняла, что заблудилась, часа три назад.

А ещё она поняла, что дождь в Топях — это не просто вода. Это такая субстанция, которая проникает под одежду мгновенно, несмотря на все мембраны и пропитки, и делает жизнь мокрой и холодной. Очень мокрой. И очень холодной.

Она сидела на корточках под огромным гнилым пнём, который торчал из болота, как сгнивший зуб. Вокруг чавкало, булькало и изредка всхлипывало. Марта старалась не думать о том, что именно там, в этой жиже, может водиться. Она вообще старалась не думать. Думать — бояться. А бояться — впадать в панику. А паника в Топях — гарантированная смерть.

Поэтому она говорила.

— ...и вот представь, — шептала она в темноту, обхватив колени руками и стараясь не стучать зубами. — Сижу я такая на карантине по гриппу. Никого не трогаю. Смотрю «Интернов» в сотый раз. Думаю, ну как можно заболеть в апреле, когда уже солнце, почки набухают, любовь в воздухе? А тут — бац! И нет ничего. Ни квартиры, ни «Интернов», ни любви. Один пень гнилой. И ты. Ты вообще существуешь, пень, или мне уже пора сдаваться психиатрам Пояса?

Пень молчал. Пни в Топях вообще были неразговорчивые.

— Вот и я думаю, что пора, — вздохнула Марта. — Ладно, допустим, я сошла с ума. Тогда мне можно не бояться, да? Сумасшедшим мутанты не страшны. Они своих чуют.

Она полезла в карман куртки, достала кусочек сухаря — последний. Посмотрела на него с любовью и тоской, вздохнула и сунула обратно. Рано ещё. Потерпит.

Кулон на шее чуть нагрелся.

Марта машинально сунула руку под футболку, сжала его в ладони. Странная штука. Мамин подарок, она это помнила точно. Мама сказала: «На удачу, доченька. Камушек особенный, бабушкин». Она тогда засмеялась, поцеловала маму и уехала в горы с ребятами.

А потом был всполох. Свет, крик, темнота. И она очнулась одна в этом аду.

С тех пор кулон грелся каждый раз, когда рядом была опасность. Сейчас грелся.

Марта замерла, прислушалась.

Сначала ничего. Только чавканье, бульканье и далёкий, похожий на сирену вой. Потом — шаги. Тяжёлые, шлёпающие, явно не человеческие.

Марта зажала рот рукой, чтобы не закричать. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Кулон нагрелся сильнее, почти обжигал кожу.

Шаги приближались.

Она сидела под пнём, сжавшись в комок, и молилась всем богам, которых знала и не знала. Боги, судя по всему, были заняты — шаги не сворачивали. Они шли прямо к ней.

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — зашептала Марта, зажмурившись. — Я хорошая, я добрая, я маме обещала вернуться, я вообще замуж ещё не вышла, детей не родила, квартиру не ипотечила, в Париже не была, на Эйфелеву башню не залезала, хотя какая башня, какие дети, какой Париж, тут бы выжить, тут бы просто выжить, пожалуйста-пожалуйста...

Шаги остановились в метре от пня.

Марта открыла глаза.

Прямо на неё, сквозь щель в гнилой древесине, смотрело нечто.

Огромное, мокрое, покрытое слизью. Лица не было — только рот, полный мелких острых зубов, и два глаза-пуговицы, тёмных и пустых. Из спины торчали какие-то отростки, похожие на жабры. Оно дышало — тяжело, со свистом, и от каждого выдоха по воде шла рябь.

Марта замерла. Дышать перестала. Даже мысли остановились. Остался только ужас — холодный, липкий, заполнивший всё тело от пяток до макушки.

Существо моргнуло. Наклонило голову, принюхалось. Кулон на шее Марты раскалился так, что, наверное, мог бы прожечь одежду, но она этого не чувствовала. Было только одно желание — стать маленькой, невидимой, раствориться в этом пне, стать частью гнили, лишь бы оно ушло.

Секунда. Две. Три. Четыре. Пять.

Существо развернулось и ушло.

Просто ушло, тяжело шлёпая по болотной жиже. Скоро звуки шагов затихли, растворились в общем чавканье и бульканье.

Марта выдохнула.

Воздух вышел со свистом, и следом за ним вырвался смех. Истерический, громкий, какой-то чужой.

— Ха-ха-ха... Оно ушло... Оно реально ушло... Я невкусная, что ли? — Она зажала рот обеими руками, пытаясь заткнуться. — Тихо, дура, тихо, вернётся...

Но смех не останавливался. Он выходил толчками вместе со слезами. Марта сидела под пнём, тряслась, смеялась и плакала одновременно, и думала о том, что если она выживет, то обязательно, обязательно...

А что «обязательно», она не знала. Потому что никто не обещал, что она выживет.

Когда истерика отпустила, Марта выползла из-под пня. Дождь кончился. Над Топями поднимался туман — густой, белый, как парное молоко. Видимость — метра три, не больше. В трёх метрах может стоять кто угодно, и ты его не увидишь, пока не столкнёшься нос к носу.

Она достала из внутреннего кармана куртки тетрадь. Старую, потрёпанную, найденную в той самой гостинице на нейтралке, где она очнулась в первый день. И огрызок карандаша.

Пристроилась на пне, кое-как защищая бумагу от сырости курткой.

«День... даже не знаю какой. Кажется, восьмой. Или десятый. Я сбилась со счёта.

Сегодня пряталась от болотника под пнём. Он смотрел прямо на меня и не тронул. Спасибо маминому кулону. Или моему везению. Или тому, что я действительно невкусная.

Я замёрзла. Я хочу есть. Я хочу домой. Я хочу, чтобы это всё оказалось страшным сном, и я проснулась в своей кровати под звуки кофемашины. Но это не сон. Это вообще не похоже на сон. В снах не бывает так холодно и так страшно.

Завтра пойду искать дорогу к людям. Должны же тут быть нормальные люди? Не эти, с жабрами, а просто люди. Которые накормят, обогреют, объяснят, что происходит.

Если найду — будет здорово. Если нет...

Нет, обязательно найду. Я должна найти. Потому что если я сдохну в этих вонючих болотах, мама никогда мне этого не простит».

Она убрала тетрадь, завязала покрепче шнурки на трекинговых ботинках, которые уже насквозь пропитались болотной жижей и воняли соответственно. Поправила топор за поясом — кухонный, найденный в той же гостинице, тупой, но тяжёлый. Если размахнуться как следует, может и проломить кому-нибудь голову. Или хотя бы оглушить.

— Ну что, — сказала она топору. — Пойдём искать приключения? Хотя какие приключения, мы уже в полной жопе, дальше некуда.

Топор не ответил. Но Марте показалось, что он согласно блеснул лезвием в туманном свете.

И она пошла.

На север, как ей казалось. Или на юг. Или вообще по кругу, как заяц. Но идти надо. Сидеть на месте — умирать. А она не собиралась.

Кулон на шее всё ещё хранил тепло, и это было единственное, что согревало.

Топи она выползала почти сутки.

Без сна, без отдыха, без еды. Просто шла, спотыкалась, падала, вставала и снова шла. Кулон грелся постоянно — то слабее, то сильнее. Марта перестала обращать на это внимание. Просто держала руку на груди, сжимала камень в кулаке и шептала:

— Я иду. Я иду. Я почти вышла. Я почти...

К утру следующего дня Топи кончились.

Она вывалилась из последних зарослей камыша на твёрдую землю и рухнула лицом в траву. Самую обычную, зелёную, живую траву. Не жёлтую, не хлюпающую, не вонючую. Обычную.

Счастье было таким огромным, что она заплакала. В голос, навзрыд, уткнувшись носом в землю и вдыхая запах — боже, земля пахнет землёй! Просто землёй, травой, кореньями, а не гнилью и химией!

— Спасибо, — шептала она. — Спасибо, спасибо, спасибо...

Кому спасибо? Неизвестно. Но кто-то там, наверху, её сегодня точно любил.

Она лежала, пока солнце не поднялось выше и не начало припекать спину. Потом перевернулась на спину, посмотрела в небо. Чистое, голубое, с редкими облаками. Почти как дома.

— Я живая, — сказала Марта вслух. — Я живая, слышите?! Я выжила в этих долбаных Топях!

Никто не ответил. Но ей показалось, что ветер дунул одобрительно.

Она села, огляделась.

Впереди, километрах в трёх, виднелись горы. Невысокие, пологие, с пятнами леса на склонах. А у подножия — что-то похожее на постройки. Домики. Несколько штук, сбившихся в кучу. База? Посёлок? Альплагерь?

Сердце ёкнуло и пропустило удар.

Альплагерь.

Туда они и ехали. С ребятами. В тот самый день, когда всё случилось.

Марта вскочила, забыв про усталость, про голод, про мокрые ботинки и дрожь в ногах. Ноги сами понесли её вперёд.

— Я иду, — шептала она на бегу. — Я иду, ребята. Может, кто-то из вас... Может, я найду...

Она не договорила. Боялась сглазить.

Кулон на шее нагрелся ровно, спокойно. Как будто одобрял. Как будто говорил: «Да, туда. Иди туда».

Марта побежала.

Штиль

Он собрал лагерь на рассвете. Затоптал костёр, проверил снаряжение — раз, другой, третий, — закинул рюкзак на плечи. До Вольницы полдня пути. Сдать заказ, забрать тушняк, переночевать, а утром двинуть к горам.

Он сделал шаг и остановился.

Прямо перед ним, на влажной ещё от росы земле, чётко отпечатался след.

Маленький. Уже. Человеческий. Женский или подростковый. Свежий — края не осыпались, трава вокруг примята, но ещё не распрямилась. Час, может, два назад.

Штиль присел, рассмотрел внимательнее. Подошва трекинговая, хорошая, с глубоким протектором. Дорогая обувь, довоенная. Такие носили туристы, которые ходили в горы до Выворота.

Он выпрямился, посмотрел в ту сторону, куда вёл след.

На северо-запад. К горам.

Сердце стукнуло раз, другой, быстрее обычного. Штиль прислушался к себе — к тому внутреннему чутью, которое за годы в Поясе научилось различать опасность и возможность. Чутьё молчало. Но было в этом следе что-то... неправильное. Или правильное? Он не мог понять.

Он не верил в совпадения. В Поясе совпадений не бывает. Только закономерности, которые ты не успел понять.

Человек, оставивший этот след, шёл к альплагерю. К тому самому месту, куда он сам собирался.

К автобусу.

Штиль постоял ещё минуту, глядя на след. Потом достал зажигалку, покрутил в пальцах. «СВ — от Лены». Крышка щёлкнула раз, другой.

— Чёрт, — сказал он.

И пошёл по следу.

Заказ подождёт.

Глава 2. Тропы

Штиль

След не давал покоя.

Штиль шёл уже третий час, а маленькие отпечатки всё тянулись и тянулись на северо-запад, не сворачивая, не петляя, будто человек, который их оставлял, точно знал, куда идёт. Или наоборот — не знал ничего, просто перло его куда-то, как лемминга к обрыву.

Штиль остановился, присел на корточки, потрогал пальцем край следа. Всё ещё свежий. Значит, не так далеко ушла. Или ушёл. Хотя по размеру — явно женщина или пацан. Взрослый мужик такую маленькую ногу иметь не может. Если только не карлик, но карлики в Поясе почему-то не выживали. Слишком медленные, слишком заметные.

Он поднялся, посмотрел вперёд. Лес редел, впереди уже виднелись горы — невысокие, пологие, поросшие лесом. А у подножия, если память не врёт, должен быть тот самый альплагерь. И автобус.

Память редко врала. Она просто молчала большую часть времени, а когда говорила — говорила обрывками, как испорченная рация.

Штиль достал флягу, отхлебнул. Мятный спирт привычно обжёг горло, разлился теплом по груди. Хорошо. Он посмотрел на небо — солнце уже перевалило за полдень, значит, часа через три стемнеет. Надо бы найти место для ночлега, но идти по следу в темноте — дохлый номер. Потеряет, потом ищи-свищи.

Он ещё раз посмотрел на след и вдруг заметил то, чего не видел раньше.

Рядом с отпечатком ботинка — капля. Тёмная, почти чёрная на серой земле. Штиль наклонился, потрогал пальцем. Поднёс к носу.

Кровь.

Свежая. Час, может, два.

— Попал человек, — сказал Штиль вслух. — Или поранился, или уже поранили.

Он выпрямился, прибавил шагу.

Сам не понял, почему прибавил. Какое ему дело до какого-то лоха, который тащится по Пояс один, без подготовки, без оружия — судя по следам, тяжёлого ничего при нём нет, идёт налегке. Самоубийца. Такие долго не живут. Ещё пара дней — и либо мутанты сожрут, либо свои пристрелят за тупость.

Но ноги шли быстрее.

Штиль мысленно обругал себя за эту дурацкую привычку — лезть не в своё дело. Но ничего не мог поделать. Ещё с тех пор, как очнулся в Поясе с дырой вместо памяти, внутри сидело что-то, что заставляло его останавливаться, если кто-то слабее попадался на пути. Он сам себе объяснял это прагматизмом: баба на базе пригодится, пацан может патроны почистить, мужик — прикрыть спину. Но в глубине души знал, что врёт.

Просто не мог пройти мимо.

След привёл к небольшой поляне.

Штиль остановился на опушке, вгляделся. Поляна как поляна — трава, кусты по краям, пара поваленных деревьев. Но трава примята не ветром — кем-то, кто здесь сидел. Или лежал.

Он медленно, стараясь не шуметь, обошёл поляну по кругу. Нашёл ещё следы — тот же ботинок, только теперь рядом с ним отпечатки чьих-то лап. Собачьих. Только собаки здесь не водились. Слепые псы — вот кто водился.

Штиль присел над следами. Псов было трое, может, четверо. Они кружили вокруг места, где сидел человек. Тот, судя по всему, отбивался. Вон там, где трава вырвана с корнем, — видимо, махал чем-то тяжёлым. Топором? Палкой?

Кровь была и здесь. Много крови.

Но человеческих останков не было. И псовых тоже.

Штиль поднялся, огляделся. Следы вели дальше, в сторону гор. Человек ушёл. И псы ушли за ним.

— Дурак, — сказал Штиль. — Бегать от псов нельзя. Они же чуют страх. Надо стоять и стрелять. А если стрелять нечем — надо орать и размахивать руками, может, отстанут. Но бежать нельзя. Бегуна они догонят всегда.

Он пошёл по следу дальше.

Через полчаса нашёл труп пса.

Здоровенная туша, вся в подпалинах, с развороченной башкой. Рядом валялся камень — большой, тяжёлый, весь в крови и шерсти.

Штиль присвистнул.

— Ну надо же. Камнем. С одного удара.

Он посмотрел на камень, на пса, на следы крови, ведущие дальше. Человек, который шёл по Пояс в одиночку, без оружия, смог завалить слепого пса камнем. С одного удара. Это не просто везучий дурак. Это или очень злой дурак, или очень отчаянный.

Штиль пошёл дальше, теперь уже не скрываясь. Всё равно псы учуют его раньше, чем он их. А тот, кто впереди, если ещё жив, должен услышать, что сзади кто-то есть. Может, не выстрелит сразу.

Хотя выстрелить ему нечем. Топор только.

Марта

Она не помнила, как отбилась от собак.

Помнила только, что они выскочили из кустов внезапно, молча, без единого звука. Просто появились — три серые тени с пустыми глазницами и оскаленными пастями. И побежали.

Она побежала тоже. Дура, конечно, бежать от них нельзя, они быстрее. Но когда на тебя бегут три мутанта с клыками до ушей, мозг отключается, включаются ноги.

Первый пес прыгнул, она увернулась, сама не поняла как. Второй вцепился в рюкзак, порвал лямку, рюкзак упал, и Марта даже не заметила. Третий шёл прямо на неё, не спеша, смакуя.

А потом она увидела камень.

Огромный, с хороший арбуз, валялся прямо под ногами. Марта схватила его двумя руками, размахнулась и со всей дури опустила на голову пса, который подбирался ближе всех.

Пес упал как подкошенный. Даже не взвизгнул.

Остальные двое замерли на секунду. Марта замерла тоже, сжимая окровавленный камень и глядя на них безумными глазами.

Секунда растянулась в вечность.

Псы развернулись и убежали.

Просто убежали. В кусты, и нет их.

Марта постояла ещё немного, потом камень выпал из рук, и она села прямо на землю, глядя перед собой остановившимися глазами.

— Я убила собаку, — сказала она тихо. — Я убила собаку. Она хотела меня съесть, но я убила её. Я убила собаку камнем.

Потом её вырвало.

Прямо тут же, на траву. Желудок вывернуло наизнанку, хотя есть там было нечего. Выходила только желчь и какая-то горькая жидкость.

Когда приступ прошёл, Марта вытерла рот рукавом и посмотрела на убитого пса. Тот лежал, раскинув лапы, и был похож на обычную большую собаку, только без глаз. И морда какая-то неправильная, вытянутая слишком.

— Прости, — сказала Марта. — Но ты первый начал.

Она встала, пошатываясь. Ноги дрожали, руки тряслись, в голове шумело. Надо идти. Надо уходить, пока те двое не вернулись с подмогой. Псы же стайные, они могли позвать других.

Рюкзак валялся в стороне, лямка была порвана, но сам цел. Марта подобрала его, накинула на одно плечо. Топор — вот он, слава богу, за поясом. Не потеряла.

Она пошла.

Не разбирая дороги, не глядя по сторонам. Просто шла, пока ноги несут, подальше от этого места.

Кровь из раны на боку всё сочилась. Когда её задели? Она и не заметила. То ли когтем, то ли зубом. Болит, но терпимо. Главное — не останавливаться.

Она шла и шептала:

— Я убила собаку. Я убила собаку камнем. Я убила собаку камнем и пошла дальше. Значит, я могу. Значит, я смогу. Я смогу.

Слова как молитва. Как заклинание. Как попытка убедить себя, что она не сломается.

Лес кончился, пошли кусты, потом камни, потом снова лес. Марта не смотрела. Просто шла.

Когда стемнело окончательно, она остановилась сама, потому что ноги отказали. Рухнула под каким-то деревом, прижалась спиной к стволу и закрыла глаза.

В голове было пусто. Хорошо. Значит, можно поспать.

Она провалилась в сон мгновенно, как в яму.

Проснулась от того, что кто-то смотрит.

Открыла глаза — темно. Луна светит сквозь ветки, тени шевелятся. Никого.

Но чувство, что за ней следят, не проходило.

Марта замерла, прислушалась. Тишина. Только ветер шуршит листьями и где-то далеко ухает птица.

Она медленно, стараясь не делать резких движений, достала топор из-за пояса. Сжала рукоять двумя руками. Прислушалась ещё раз.

Шорох.

Слева. Совсем рядом.

Марта резко повернулась, замахиваясь топором, и замерла.

В трёх метрах от неё, на фоне посветлевшего неба, стоял человек.

Высокий, худой, в тёмной одежде. Лица не разглядеть — в тени. Но винтовка в руках видна отчётливо. И направлена она прямо на Марту.

— Топор брось, — сказал человек голосом низким, хрипловатым. — Не заставляй стрелять.

Марта смотрела на него секунду, две, три. Потом топор выпал из рук сам. Не потому что послушалась. Просто пальцы разжались.

Человек не опускал винтовку.

— Кто такая? — спросил он.

Марта открыла рот, чтобы ответить, и вдруг поняла, что не может. Голос пропал. Совсем. Только сип какой-то вырвался из горла.

— Тихо, — сказал человек. — Не дёргайся.

Он шагнул ближе, и луна осветила его лицо.

Узкое, скуластое, с глубокими морщинами у глаз. Седина в коротких волосах. Нос с горбинкой — старый перелом. Глаза серые, холодные, но не злые. Усталые.

Штиль.

Марта смотрела на него и не могла отвести взгляд.

— Ты одна? — спросил он.

Марта кивнула.

— Ранена?

Она посмотрела на бок, где кровь уже запеклась коркой. Кивнула снова.

Штиль опустил винтовку. Не убрал, но уже не целился.

— Сиди тут, — сказал он. — Дёрнешься — пристрелю.

Он исчез в темноте так же бесшумно, как появился.

Марта сидела под деревом, сжимая в руках пустоту вместо топора, и пыталась понять, что только что произошло.

Штиль вернулся через пять минут. Вышел из темноты так же внезапно, сжимая в руке аптечку.

— Сними куртку, — сказал он.

Марта не шевельнулась.

— Сними куртку, — повторил он терпеливо. — Или хочешь загноиться?

Марта медленно, не сводя с него глаз, стянула куртку. Под ней футболка, вся в крови сбоку.

Штиль присел рядом, достал из аптечки ножницы, разрезал футболку у раны. Марта вздрогнула от холода металла на коже.

— Глубокая, — сказал он, осмотрев. — Но не смертельная. Повезло.

Он начал обрабатывать рану. Быстро, умело, без лишних движений. Марта смотрела на его руки — жилистые, в мелких шрамах, но уверенные.

— Кто ты? — спросила она наконец. Голос вернулся, но сипел и ломался.

— Штиль, — ответил он, не поднимая глаз.

— Странное имя.

— Не я выбирал.

Он закончил с раной, наложил повязку, убрал аптечку.

— Есть хочешь?

Марта кивнула. Голод скрутил желудок, только сейчас напомнив о себе.

Штиль достал из рюкзака банку консервы, открыл ножом, протянул ей. Марта вцепилась в неё обеими руками, начала есть прямо так, руками, жадно, давясь.

— Тихо, — сказал Штиль. — Не торопись. Все равно больше нет.

Марта замедлилась, заставляя себя жевать. Съела половину, протянула обратно.

— Оставь, — сказал он. — Я сыт.

Она доела молча, облизала пальцы. Посмотрела на него.

— Ты меня искал?

Штиль помолчал. Потом кивнул.

— Следы твои увидел. Псов мёртвых. Решил проверить, жив ли идиот, который шастает по Поясу один.

— Я не идиот, — сказала Марта обиженно.

— Идиот, — отрезал Штиль. — Топорик кухонный, рюкзак с одной лямкой, рана от псов, идёшь непонятно куда. Идиотка.

Марта хотела возразить, но вдруг поняла, что он прав. И заплакала.

Тихо, беззвучно, просто слёзы потекли по щекам. Она отвернулась, чтобы он не видел, но он видел. Конечно, видел.

Штиль сидел молча, не двигаясь. Потом достал флягу, протянул ей.

— Пей. Только глоток.

Марта взяла, отпила. Мятный спирт обжёг горло, но следом пришло тепло. Хорошее, живое.

— Спасибо, — сказала она.

Штиль кивнул.

— Отдыхай. Утром поговорим.

Он отошёл, сел под соседнее дерево, положил винтовку на колени и замер. Как камень.

Марта смотрела на него сквозь слёзы, пока глаза не слиплись сами.

Утром она проснулась от холода и запаха дыма.

Штиль сидел у костра, что-то варил в жестяной кружке. Рядом, на рюкзаке, лежал её топор — аккуратно, рукоятью к ней.

— Завтракай, — сказал он, не оборачиваясь. — И пошли.

— Куда?

— Куда ты шла. К горам.

Марта села, обхватила колени руками.

— Откуда ты знаешь, что я шла к горам?

— Следы туда вели. И другого направления у тебя нет. Топи сзади, Железный Лес слева, горы впереди. Выбор небольшой.

Она помолчала, потом спросила:

— Ты пойдёшь со мной?

Штиль обернулся. Посмотрел долгим взглядом.

— У меня там дело, — сказал он. — А ты... если отстанешь, ждать не буду. Если начнёшь истерить — брошу. Если сунешься, куда не просят — пристрелю, чтоб не мучилась.

Марта сглотнула.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно, — вздохнул Штиль. — Но поймёшь. Если выживешь.

Он протянул ей кружку с кипятком и сухарём.

— Ешь. Идти далеко.

Марта взяла кружку, обожгла пальцы, но не выпустила.

— Спасибо, — сказала она снова.

Штиль не ответил. Смотрел в огонь, и лицо его было спокойным и чужим.

Но когда она отвернулась, он чуть заметно улыбнулся одними уголками губ.

Они пошли на рассвете.

Штиль впереди, Марта сзади, стараясь не отставать и не задавать вопросов. Потому что вопросов было много, а разрешения спрашивать он не давал.

Она смотрела на его широкую спину, на седые виски, на ледоруб, притороченный к рюкзаку, и думала о том, что этот человек мог просто пройти мимо. Но не прошёл.

Почему?

Она не знала. Но надеялась, что когда-нибудь узнает.

А пока надо было просто идти. И не отставать.

Горы становились ближе.

Глава 3. Автобус

Они шли молча уже третий час.

Штиль не любил разговаривать на ходу. Во-первых, голос лишний шум создаёт, а шум в Поясе — враг. Во-вторых, когда говоришь, внимательность притупляется, можно пропустить важное — след, аномалию, засаду. В-третьих, ему просто не о чем было говорить с этой девчонкой.

Девчонка, кстати, держалась молодцом. Не ныла, не отставала, не задавала вопросов. Только пыхтела сзади, переставляла ноги и иногда сглатывала — видимо, пить хотела, но просить стеснялась.

Штиль остановился, достал флягу, протянул не оборачиваясь.

— Пей. Два глотка. Воду экономить надо.

Марта взяла флягу, отпила, вернула.

— Спасибо.

Он кивнул и пошёл дальше.

Лес вокруг менялся. Деревья становились ниже, кусты реже, под ногами всё чаще попадались камни. Горы приближались — уже можно было разглядеть отдельные скалы, осыпи, тёмные пятна леса на склонах.

Штиль свернул с тропы и пошёл напрямую, через редколесье. Марта молча тащилась за ним, цепляясь за ветки и стараясь не упасть.

— Далеко ещё? — спросила она наконец.

Штиль не ответил. Шёл дальше.

Марта вздохнула и прикусила язык. Сама виновата — предупреждал же.

Через полчаса они вышли к дороге.

Точнее, к тому, что когда-то было дорогой. Асфальт потрескался, порос травой и кустарником, кое-где его вспучило, будто из-под земли кто-то пытался выбраться и не смог. По краям торчали ржавые остовы машин — несколько легковушек, грузовик, перевёрнутый автобус.

Штиль остановился, глядя на автобус.

Марта подошла ближе, встала рядом.

— Туда нам? — спросила она тихо.

Штиль кивнул.

Они пошли вдоль дороги. Марта смотрела по сторонам широко открытыми глазами. Она узнавала это место. Точно узнавала. Здесь они ехали с ребятами. Здесь всё было нормально. А потом...

— Стой, — сказал Штиль резко.

Марта замерла.

— Что?

Он не ответил. Достал детектор аномалий, поводил им в воздухе. Прибор запищал ровно, без паники.

— Вроде чисто, — сказал Штиль. — Но будь рядом. И смотри под ноги.

Они подошли к автобусу.

Он стоял на обочине, съехав одним колесом в кювет. Ржавый, старый, с разбитыми стёклами. Внутри темнота, только кое-где поблёскивают осколки.

Штиль обошёл автобус по кругу, заглянул внутрь через разбитое окно. Потом кивнул сам себе и направился к дверям.

Двери не открывались. Закорели намертво.

Штиль достал нож, сунул в щель, нажал. Металл противно скрипнул, но двери подались, разъехались с таким звуком, будто автобус закричал.

— Жди здесь, — сказал Штиль и шагнул внутрь.

Марта осталась снаружи. Стояла, сжимая топор, и смотрела на тёмный проём. Сердце колотилось где-то в горле.

Минута. Две. Три.

Тишина.

— Эй, — позвала Марта тихо. — Вы там как?

Ни звука.

Она постояла ещё немного, потом не выдержала и шагнула внутрь.

В автобусе пахло пылью, ржавчиной и чем-то ещё, сладковатым и тошнотворным. Марта зажала нос рукавом и пошла вперёд, разглядывая сиденья, засыпанные стеклом и мусором.

Штиль стоял в конце салона, у задней двери, и смотрел на что-то на полу.

— Я же просил ждать снаружи, — сказал он не оборачиваясь.

— Я испугалась, — честно призналась Марта. — Долго тебя не было.

— Я две минуты стоял.

— А мне показалось — полжизни.

Штиль хмыкнул и отошёл в сторону.

Марта подошла ближе и увидела то, на что он смотрел.

На полу, между сиденьями, лежал скелет. В истлевшей одежде, с остатками рюкзака за спиной. Рядом валялся ледоруб — точно такой же, как у Штиля.

Марта замерла.

— Это... это кто?

— Не знаю, — сказал Штиль. — Здесь много кто лежал, когда я в первый раз пришёл. Я тогда только очнулся в Поясе, ничего не помнил. Забрел сюда случайно. Увидел ледоруб, подобрал. И ушёл.

Он помолчал.

— А сейчас вернулся. Почему-то.

Марта смотрела на скелет и не могла отвести взгляд. Кто это был? Молодой? Старый? Мужчина? Женщина? Не разобрать. Только кости и тряпки.

— А мы зачем сюда пришли? — спросила она тихо.

— Я пришёл понять, — ответил Штиль. — Кто я. Откуда. Может, здесь есть ответы.

Он наклонился, осторожно перевернул рюкзак скелета. Тот рассыпался в пыль, но из него выпало несколько вещей — истлевшая тетрадь, ржавая фляга, значок.

Штиль поднял значок. Круглый, с изображением гор и надписью, которую почти стёрло время.

— Альпклуб, — сказал он. — Тот же, что на дверях.

Марта подошла ближе, заглянула через плечо.

— Дай посмотреть.

Штиль протянул значок. Марта взяла его, повертела в пальцах, и вдруг её лицо изменилось.

— Я знаю этот значок, — сказала она тихо. — У моего парня был такой. У Саши. Мы сюда ехали, в этот лагерь. Он мне показывал.

Штиль обернулся.

— Твоего парня?

— Ну... не парня, просто друга. Мы компанией ехали. В горы. А потом... — Она запнулась. — Потом я очнулась одна в какой-то гостинице. И никого не нашла.

Штиль смотрел на неё долгим взглядом.

— Когда это было?

— Я не знаю. Я сбилась со счёта. Дней десять назад? Может, две недели.

Штиль покачал головой.

— Десять дней? Ты откуда шла?

— Из гостиницы. Это на нейтралке, я потом узнала. Там Вольница рядом.

Штиль молчал. Что-то не сходилось. Слишком быстро для такого пути. Слишком легко для Топей. Слишком...

— Покажи кулон, — сказал он вдруг.

Марта машинально прикрыла шею рукой.

— Зачем?

— Покажи, говорю.

Она медленно достала кулон из-под футболки. Металлическая оправа, мутно-зелёный камень. Штиль смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается холод.

— «Полынь», — сказал он. — Слабый артефакт. Искажает реальность вокруг владельца. Делает невидимым для некоторых тварей.

Марта уставилась на него.

— Что?

— Ты не знала? Кулон твой — не просто украшение. Это артефакт. Поэтому ты прошла через Топи. Поэтому болотник тебя не тронул. Поэтому псы не догнали.

Марта смотрела на кулон, на Штиля, снова на кулон.

— Мама сказала, это бабушкин подарок. На удачу.

— Повезло тебе с бабушкой, — сказал Штиль. — Только удача эта пахнет теперь на весь Пояс. Такие вещи привлекают внимание. Не только мутантов.

Марта спрятала кулон обратно, спрятала, будто он мог её укусить.

— И что мне делать?

Штиль пожал плечами.

— Носить. Или выбросить. Но без него ты в Топях не выживешь. А с ним — приманишь тех, кто пострашнее болотников.

Он отвернулся, продолжил копаться в вещах скелета.

Марта стояла, переваривая информацию. В голове не укладывалось. Бабушкин кулон, который она носила с детства, оказался артефактом. Мама знала? Наверное, знала. Но не сказала. Почему?

— Нашёл, — сказал Штиль.

Он поднял с пола тетрадь. Истлевшую, рассыпающуюся, но ещё живую. Осторожно открыл.

Внутри были записи. Карандашом, корявым почерком.

«12 августа. Едем в лагерь. Погода отличная, настроение — тоже. Саша шутит, Ленка поёт. Жизнь удалась».

Штиль замер.

Ленка.

Он перелистнул страницу.

«13 августа. Что-то случилось. Связи нет. Дороги перекопаны. Видели странное свечение над горами. Решили вернуться, но машина не заводится. Ночевали в автобусе».

Ещё страница.

«14 августа. Саша ходил на разведку, вернулся бледный. Говорит, там всё другое. Город пустой. Людей нет. Мы как будто не туда попали. Решили сидеть на месте, ждать помощи».

Дальше почерк становился всё более нервным.

«17 августа. Помощь не приходит. Мы пробовали выйти пешком — бесполезно. Дороги ведут не туда. Компас с ума сошёл. Ленка плачет всё время. Я пытаюсь держаться».

«20 августа. У Виталика началась температура. Рана на ноге не заживает, гноится. Лекарств почти нет. Саша ушёл искать аптеку. Не вернулся».

«25 августа. Виталик умер. Мы его похоронили у дороги. Остались я, Ленка и Коля. Ленка говорит, видела в лесу каких-то людей. Я боюсь, что это не люди».

«30 августа. Коля сошёл с ума. Говорит, что видит мёртвых. Пришлось запереть его в багажном отсеке. Ленка не разговаривает, просто сидит и смотрит в одну точку. Я пишу это на всякий случай. Если кто-то найдёт — знайте: мы были здесь. Мы пытались выжить».

Последняя запись.

«1 сентября. Они пришли. Я слышу их снаружи. Ленка спряталась под сиденья. Я попробую отвлечь. Если ты читаешь это — зачем бы ты ни пришёл, уходи. Здесь нельзя оставаться. Здесь всё неправильно. И если встретишь Ленку... скажи ей, что я её любил. Подпись: СВ».

Штиль закрыл тетрадь.

Руки дрожали.

СВ.

СВ — от Лены.

Он достал зажигалку, посмотрел на гравировку. Потом на тетрадь. Потом на скелет на полу.

— Ты, — сказал он тихо. — Это ты писал.

Марта смотрела на него, не понимая.

— Что там?

Штиль не ответил. Он смотрел на зажигалку, на ледоруб, на истлевшие останки человека, который когда-то любил какую-то Ленку. Который пытался спасти её. Который не спас.

Где теперь эта Ленка? Жива? Или тоже здесь, где-то рядом, только в другом виде?

Он сунул зажигалку в карман, тетрадь — в рюкзак. Поднялся.

— Надо идти, — сказал он глухо.

— Куда? — спросила Марта.

— Дальше. В лагерь.

— Зачем?

Штиль посмотрел на неё. Глаза у него были пустые и злые одновременно.

— Затем, что я обещал.

— Кому?

— Себе.

Он пошёл к выходу. Марта за ним.

На пороге она оглянулась на скелет, на ледоруб, на рассыпавшиеся вещи.

— А его? — спросила она. — Не похороним?

Штиль остановился. Постоял. Потом покачал головой.

— Он сам выбрал остаться. Пусть лежит.

И вышел.

Марта постояла ещё секунду, глядя на останки человека, который когда-то любил и пытался спасти. Потом перекрестилась — сама не зная зачем — и вышла следом.

Солнце уже клонилось к закату. Горы горели оранжевым и розовым.

Штиль стоял у автобуса, глядя в сторону лагеря.

— Переночуем здесь, — сказал он. — В лагерь утром пойдём. В темноте там делать нечего.

Марта кивнула. Она вдруг устала так, что ноги подкашивались.

Они нашли место под скальным козырьком недалеко от автобуса. Штиль развёл огонь, достал еду. Ели молча.

Марта смотрела на него, на его профиль, освещённый пламенем, и думала о том, что этот человек только что узнал что-то важное о себе. Что-то страшное. Но молчит.

— Тот парень, — сказала она тихо. — СВ. Это ты?

Штиль долго молчал. Потом ответил:

— Не знаю.

— Но зажигалка... гравировка...

— Зажигалка моя. Имя — нет. Я не помню.

Марта помолчала, потом спросила:

— А Ленка? Ты помнишь Ленку?

Штиль закрыл глаза. В голове вспышкой — женский смех, обручальное кольцо на пальце, солнце. И темнота.

— Нет, — сказал он. — Не помню.

Он открыл глаза, посмотрел на огонь.

— Но, кажется, боялся вспомнить не зря.

Марта хотела спросить ещё, но передумала. Подвинулась ближе к огню, обхватила колени руками.

— Страшно тут, — сказала она просто.

Штиль кивнул.

— Везде страшно. Привыкнешь.

— А ты привык?

— Нет, — ответил он честно. — Но научился не показывать.

Марта посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты не такой страшный, каким кажешься, — сказала она.

Штиль усмехнулся одними уголками губ.

— Не обольщайся.

Они сидели у костра, слушали, как потрескивают ветки, как где-то далеко воют псы, как шуршит ветер в кустах. И молчали.

Каждый о своём.

Утром Марта проснулась от холода и чувства, что за ней опять наблюдают.

Открыла глаза — Штиль сидел на камне в пяти метрах, смотрел на горы. Винтовка лежала на коленях, но палец на спусковом крючке не лежал — отдыхал.

— Проснулась? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ага.

— Завтракай. И пошли.

Марта села, потянулась. Тело ломило после ночёвки на земле, но жаловаться было бесполезно. Она быстро перекусила сухарём, запила водой из фляги.

— Готова, — сказала она.

Штиль поднялся.

— Тогда смотри.

Он достал из кармана ту самую тетрадь, развернул, показал последнюю страницу.

— Тут написано: «Они пришли». Про каких «они» речь?

Марта пожала плечами.

— Может, мутанты?

— Может. А может, не мутанты.

Он убрал тетрадь, поправил рюкзак.

— В общем, так. Идём в лагерь. Быстро, тихо, по-моему. Если что услышишь или увидишь — сразу говори. Не дёргайся, не кричи. Поняла?

— Поняла.

— Если стрельба начнётся — падай на землю и не поднимай головы. Я разберусь.

— Поняла.

— Если я скажу «беги» — беги, не оглядываясь. В сторону леса. Там переждёшь.

— А ты?

— Я догоню.

Марта посмотрела на него, на его спокойное лицо, на седые виски, на руки, сжимающие винтовку.

— Ты всегда такой? — спросила она.

— Какой?

— Холодный.

Штиль подумал.

— Нет. Иногда теплею. Редко.

Он пошёл в сторону лагеря. Марта за ним.

Горы встречали их тишиной и ветром.

Они подошли к лагерю через час.

Когда-то здесь была база альпинистов — несколько деревянных домиков, сарай, костровище. Теперь всё это выглядело заброшенным и мёртвым. Крыши провалились, стены покосились, вокруг разбросаны ржавые вёдра, доски, обломки мебели.

Штиль остановился на опушке, вглядываясь.

— Чисто, — сказал он. — Вроде.

— А почему вроде?

— Потому что тихо слишком. В таких местах всегда кто-то живёт. Мыши, птицы, мутанты. А тут — ни звука.

Марта прислушалась. Действительно — ни птиц, ни ветра, ничего. Только их дыхание.

— Может, ушли все?

— Может.

Штиль двинулся вперёд, держа винтовку наготове. Марта — за ним, сжимая топор.

Они обошли первый домик — пусто. Второй — пусто. Третий, самый большой, видимо, общая столовая.

Штиль заглянул внутрь через разбитое окно.

— Есть кто? — спросил он громко.

Тишина.

Он толкнул дверь. Та открылась со скрипом.

Внутри пахло сыростью, гнилью и ещё чем-то странным — сладковатым, приторным. Столы перевёрнуты, посуда разбита, на стенах — тёмные разводы.

— Смотри, — сказала Марта тихо.

Она показала на угол. Там, на полу, лежал рюкзак. Почти новый, не тронутый временем.

Штиль подошёл, присел. На рюкзаке была нашивка — тот же логотип альпклуба.

— Чей-то из ваших, — сказал он.

Марта подошла ближе, взяла рюкзак в руки. Внутри что-то звякнуло.

Она расстегнула молнию и замерла.

В рюкзаке лежала фотография. Группа людей — молодых, весёлых, с рюкзаками и ледорубами. Обнимаются, смеются.

Марта всмотрелась в лица и побледнела.

— Это же... это мы, — сказала она тихо. — Я, Саша, Лена, Коля, Виталик...

Она провела пальцем по лицам.

— Где они? — спросила она шёпотом. — Где все?

Штиль взял у неё фотографию, всмотрелся в лица. Взгляд остановился на девушке с русыми волосами, которая стояла в центре и улыбалась в объектив.

— Лена? — спросил он.

— Да, — кивнула Марта. — Лена. Подруга моя. Мы вместе учились.

Штиль смотрел на фотографию долго. Потом перевернул.

На обратной стороне было написано: «12 августа. Перед восхождением. Надеюсь, это лето не кончится никогда».

Он сунул фото в карман.

— Надо осмотреть остальные дома, — сказал он.

— Зачем?

— Затем, что кто-то из них мог выжить. Или не выжить, но оставить следы.

Они вышли из столовой и направились к последнему домику — самому дальнему, стоящему у подножия скалы.

Дверь была приоткрыта.

Штиль толкнул её стволом винтовки. Внутри было темно.

— Стой здесь, — сказал он и шагнул внутрь.

Марта стояла снаружи, сжимая топор, и считала секунды.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Тишина.

Десять. Пятнадцать. Двадцать.

— Эй, — позвала Марта. — Ты там как?

Молчание.

Она шагнула к двери.

И вдруг изнутри донёсся звук.

Сначала тихий, потом громче. Шаги. Тяжёлые, шаркающие.

И голос. Не Штиля. Чужой. Хриплый, ломаный, как у старого динамика.

— Кто... здесь...

Марта замерла.

Из темноты домика, прямо на неё, выходило нечто.

Глава 4. Чужой

Марта замерла.

Из темноты домика на неё надвигалось нечто. Человеческое — и одновременно нет. Руки, ноги, голова — всё на месте. Но двигалось это как-то неправильно, рывками, будто внутри суставы не гнулись, а ломались с хрустом.

Одежда висела лохмотьями, сквозь которые просвечивала кожа — серая, пергаментная, кое-где порванная, а из-под кожи торчало железо. Пластины, провода, какие-то шестерёнки, впрессованные прямо в плоть. Глаза — один человеческий, мутный, безумный, второй — оптический, красный, с дёргающимся зрачком.

— Кто... здесь... — повторило нечто голосом, похожим на скрежет металла по стеклу.

Марта хотела закричать, но звук застрял в горле. Хотела убежать — но ноги приросли к земле. Она стояла и смотрела, как это существо приближается к ней, протягивая руку — наполовину человеческую, наполовину металлическую, с торчащими проводами вместо пальцев.

— Марта, падай!

Голос Штиля выдернул её из ступора. Она рухнула на землю, не думая, просто выполняя команду.

Винтовка ударила громко, раскатисто. Эхо заметалось между домиками.

Существо дёрнулось, выгнулось, из груди брызнула чёрная жижа. Но не упало. Повернулось на звук, зафиксировало красным глазом Штиля, который стоял в дверях домика с дымящимся стволом.

— Механоид, — сказал Штиль. — Твою мать.

Он выстрелил ещё раз. Потом ещё. Существо рухнуло на колени, потом завалилось набок, дёргаясь в конвульсиях. Металлическая рука скребла землю, провода искрили, из разбитой головы текла чёрная жижа пополам с серым веществом.

Наконец оно замерло.

Тишина.

Марта лежала на земле, зажмурившись, и дрожала. В ушах звенело от выстрелов. Пахло порохом, озоном и тем самым сладковатым запахом, который она почуяла в столовой.

— Вставай, — сказал Штиль.

Она открыла глаза. Он стоял над ней, протягивал руку. Лицо спокойное, только желваки ходят.

Марта взялась за его руку, поднялась. Ноги дрожали, колени подкашивались.

— Что... что это?

— Механоид, — повторил Штиль. — Человек, который слишком долго прожил рядом с Культом Машины. Или слишком глубоко вживил в себя железо. Они становятся такими постепенно. Сначала руки, потом ноги, потом голова. А потом уже не помнят, что были людьми.

Он подошёл к телу, перевернул ногой. Марта заставила себя посмотреть.

Сквозь прорванную одежду и развороченную грудь было видно, как железо вросло в кости, как провода опутывали позвоночник, как вместо сердца тикал какой-то механизм, ещё живой, ещё дёргающийся.

— Он здесь один? — спросила Марта.

Штиль огляделся. Потом посмотрел на домик, из которого вышел механоид.

— Не знаю. Надо проверить.

Он перезарядил винтовку, кивнул Марте на дверь.

— За мной. Держись сзади. Если что — бегом к лесу, я сказал.

Марта кивнула. Топор в руке казался сейчас таким бесполезным, таким детским.

Они вошли в домик.

Внутри было темно, пахло той же сладковатой дрянью, только сильнее. Штиль достал фонарик, луч вырвал из темноты стены, пол, потолок.

Это была не жилая комната. Это было логово.

На полу — кучи тряпья, кости (человеческие? звериные? не разобрать), какие-то железки, детали, инструменты. В углу — алтарь. Самодельный, из обломков техники, с воткнутыми в него ножами и горящими свечами — откуда свечи в Поясе, бог знает. На алтаре лежал череп. С металлической пластиной во лбу.

— Он здесь жил, — сказал Штиль. — Или не жил. Существовал.

Марта смотрела на череп и думала о том, что этот человек когда-то был чьим-то сыном, может, мужем, отцом. А теперь лежит на алтаре, как украшение.

— Зачем они это делают? — спросила она тихо.

— Кто?

— Культ. Зачем они превращаются в это?

Штиль пожал плечами.

— По-разному говорят. Одни — что Машина спасёт, что железо вечнее плоти. Другие — что это единственный способ выжить в Железном Лесу. Третьи — что просто с ума сошли. Выворот на головы давит, не все выдерживают.

Он обошёл логово, заглянул во все углы.

— Больше никого. Похоже, он был один.

— А почему он на нас напал?

— Потому что мы чужие. Для механоидов все, кто без железа, — или еда, или материал. Он, наверное, почуял нас ещё ночью. Ждал.

Марта вспомнила, как ей казалось, что за ней наблюдают. Утром, когда проснулась. Не показалось.

— Пошли отсюда, — сказал Штиль. — Здесь делать нечего.

Они вышли наружу. Солнце уже поднялось выше, заливая лагерь светом. На фоне этого света мёртвый механоид выглядел ещё страшнее — серый, искореженный, с чёрной лужей под головой.

Штиль подошёл к телу, наклонился, сорвал с шеи механоидa какой-то амулет — железный, с выцарапанным символом.

— На память, — сказал он, пряча в карман. — В Вольнице могут заплатить. За доказательства, что Культ лезет уже сюда.

— А он лезет?

— Лезут. Раньше они в Железном сидели, а теперь вон — до гор добрались. Значит, что-то ищут. Или кого-то.

Он посмотрел на Марту долгим взглядом.

— Кулон свой не снимай. С ним ты хотя бы от тварей незаметна. А от людей — сама смотри.

Марта машинально прикоснулась к кулону под футболкой. Он был тёплый.

— Что теперь? — спросила она.

Штиль оглядел лагерь. Домики, сарай, костровище, тропинка, уходящая в горы.

— Теперь — искать твоих, — сказал он. — Если они здесь были, должны быть следы. Могилы, записки, вещи. Что-то.

— А если их забрали?

— Кто?

— Ну... эти. Культ.

Штиль помолчал.

— Тогда искать их бесполезно. Если попали к механоидам живыми — или уже на алтаре, или в Железном Лесу, на запчасти. Но ты же говорила, они не могли далеко уйти?

— Я не знаю. Я очнулась в гостинице одна. А они... может, они пошли искать помощь? Или за мной?

— За тобой бы пришли. Если бы могли.

Марта отвернулась, чтобы он не видел её лица. Глупая, конечно, надежда. Но она всё еще теплилась где-то внутри. Вдруг Саша жив? Вдруг Лена? Вдруг кто-то из них?

Штиль, кажется, понял. Не сказал ничего. Просто пошёл к костровищу, присел на корточки, начал разгребать золу.

— Свежее, — сказал он. — Месяца нет. Здесь жгли костёр.

Марта подошла. В золе действительно виднелись остатки углей, ещё не рассыпавшихся в труху.

— Значит, кто-то был недавно.

— Или механоид грелся, — сказал Штиль. — Хотя они холода не чувствуют. Железо не мёрзнет.

Он поднялся, пошёл к домикам, начал осматривать каждый. Марта за ним.

Во втором домике, в углу, под кучей тряпья, они нашли рюкзак. Не такой, как в столовой — другой, поменьше. Штиль вытряхнул содержимое.

Консервы (пустые), фляга (пустая), аптечка (использованная), нож, тетрадь.

Марта схватила тетрадь, раскрыла. Почерк был знакомый — Сашин.

«День... не помню какой. Мы в лагере. Лена больна, Коля не разговаривает, Виталик... Виталика больше нет. Я ходил к дороге, видел автобус. Там кто-то был, но я побоялся подойти. Вдруг это те твари, про которые говорил Коля, пока не сошёл с ума.

Марта пропала. Мы искали её три дня, но не нашли. Лена говорит, видела вспышку света и как она исчезла. Я не знаю, что думать. Может, её забрали. Может, она сама ушла. Может, она...

Я не хочу писать это.

Сегодня ночью видел в окне лицо. Чужое. С красным глазом. Лена сказала, что нам надо уходить. Но куда? Кругом лес, горы, а за ними — неизвестно что. Я боюсь, Ленка. Я очень боюсь.

Если кто-то найдёт эту тетрадь — мы пошли в горы. Там, говорят, есть проход. Может, он выведет. Если не выведет — значит, мы там и останемся.

Марта, если ты это читаешь — прости. Мы не смогли тебя найти. Мы очень старались. Но, может, так даже лучше. Может, ты где-то там, где безопасно. Береги себя.

Саша».

Марта дочитала и закрыла тетрадь. Руки дрожали.

— Они пошли в горы, — сказала она. — Саша, Лена, Коля. Виталик умер. А я... я была в гостинице. Как я там оказалась?

Штиль взял у неё тетрадь, пролистал, вернул.

— Выворот, — сказал он. — Он по-разному людей перемещает. Кого-то убивает, кого-то мутирует, кого-то выбрасывает в другие места. Ты, видимо, выбросилась.

— Выбросилась?

— Ну, переместилась. В пространстве. Или во времени. В Поясе такое бывает.

Марта смотрела на него, пытаясь осмыслить.

— Я была в гостинице. А они здесь. Всё это время.

— Получается так.

— Но сколько? Сколько я была в отключке?

Штиль пожал плечами.

— Судя по записям — недели две. Может, чуть больше.

Марта закрыла лицо руками. Две недели. Они были здесь две недели. Ждали её, искали, а потом ушли. А она даже не знала.

— Надо идти за ними, — сказала она.

Штиль посмотрел на горы. Потом на небо. Потом снова на неё.

— Там опасно.

— Я знаю.

— Там могут быть механоиды. Или хуже.

— Я знаю.

— Ты можешь не вернуться.

Марта подняла на него глаза. В них уже не было страха. Только решимость.

— А если там Саша? Если Лена жива? Я должна знать.

Штиль смотрел на неё долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Идём.

Она удивилась.

— Ты пойдёшь со мной?

— А у меня выбора нет, — сказал Штиль. — Я тоже хочу знать. Про Ленку. Про себя. Может, в горах ответы.

Он поправил рюкзак, проверил винтовку.

— Только учти: если там будет выбор — спасать твоих или выживать самим — я выберу нас. Ты понимаешь?

Марта кивнула.

— Понимаю.

— Идём.

Они пошли по тропинке, ведущей в горы. Лагерь остался позади. Мёртвый механоид остался лежать у домика — на память тем, кто придёт после.

Тропа петляла между скал, поднималась всё выше. Дышать становилось тяжелее, но Марта не жаловалась. Она шла и думала о Саше, о Лене, о Коле. Вспоминала их лица на фотографии — весёлые, живые. И гнала от себя мысли о том, что она может увидеть там, наверху.

Штиль шёл впереди, молчаливый и настороженный. Винтовка всё время наготове, глаза шарят по сторонам. Он видел то, чего не видела Марта, — следы, царапины на камнях, сломанные ветки.

— Здесь кто-то проходил, — сказал он наконец. — Недавно.

Марта оживилась.

— Саша?

— Не знаю. Но не механоид. Механоид тяжелее, следы глубже. А это... обычный человек. Или двое.

Он присел, осмотрел камень.

— Кровь есть. Свежая. Часа два-три.

Марта почувствовала, как холодеет внутри.

— Они ранены?

— Видимо.

Штиль поднялся, посмотрел вперёд. Тропа уходила в узкий проход между скалами, над которым нависал козырёк.

— Там пещера, — сказал он. — Или углубление. Если они искали укрытие — могли зайти туда.

Марта рванула вперёд, но Штиль перехватил её за руку.

— Тихо. Я первый.

Он пошёл к проходу, бесшумно, как тень. Марта замерла, считая секунды.

Штиль скрылся в темноте.

Тишина.

Минута. Две. Три.

Марта уже хотела бежать за ним, когда из прохода донёсся голос:

— Марта, иди сюда. Только медленно.

Она пошла.

Внутри было темно, но глаза быстро привыкли. Пещера оказалась неглубокой — просто ниша в скале, метра четыре в глубину.

В углу, на подстилке из веток, лежали двое.

Марта узнала их сразу.

Лена — бледная, худая, с перевязанной рукой и закрытыми глазами. Дышала тяжело, прерывисто.

Саша — сидел рядом, сжимая в руке нож. Грязный, оборванный, с дикими глазами. Он смотрел на Марту и не верил.

— Марта? — спросил он хрипло. — Марта, это ты?

— Я, — сказала Марта и почувствовала, как по щекам потекли слёзы. — Я, Саша. Я пришла.

Саша выронил нож и закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.

Штиль стоял у входа, наблюдая. Лицо его было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — может, зависть, может, горечь.

Марта подошла, села рядом с Сашей, обняла его. Он был худой, трясущийся, пахнущий страхом и потом.

— Как ты... как ты нас нашла? — спросил он сквозь слёзы.

— Шла по следам, — сказала Марта. — Долго шла. Но нашла.

Она посмотрела на Лену.

— Что с ней?

— Рука. Гноится. Третьи сутки не приходит в себя. Я думал... думал, всё.

Марта обернулась ко Штилю.

— Ты можешь помочь?

Штиль подошёл, осмотрел Лену. Потрогал лоб, посмотрел на повязку.

— Плохо, — сказал он. — Заражение. Если не начать лечить сейчас — к утру сгорит.

— У тебя есть лекарства?

— Есть антибиотики. Но слабые. Надо промыть, перевязать заново. И удалить то, что гноится.

Он достал аптечку.

— Отойдите. И не мешайте.

Марта с Сашей отошли к стене. Штиль размотал повязку, и Марта увидела рану. Глубокая, грязная, с жёлтыми разводами вокруг.

— Как её так угораздило?

— Механоид, — сказал Саша глухо. — Мы уходили от них, она споткнулась, упала. Он её задел чем-то. Я отбил, но поздно.

Штиль работал молча. Промыл рану, залил чем-то, от чего Лена дёрнулась и застонала. Наложил новую повязку, вколол что-то в плечо.

— Всё, — сказал он. — Дальше сама. Если организм сильный — выкарабкается. Если нет...

Он не договорил.

Саша смотрел на него с надеждой и страхом.

— А вы кто? — спросил он.

Штиль посмотрел на Марту. Та кивнула.

— Штиль, — сказал он. — Проводник.

— Спасибо вам, — сказал Саша. — Спасибо.

Штиль кивнул и отошёл к выходу. Сел на камень, достал флягу, отпил.

Марта подошла к нему.

— Ты как?

— Нормально, — сказал он. — Устал.

— Ты спас их.

— Пока нет. Посмотрим, доживёт ли до утра.

Марта помолчала, потом спросила:

— А ты... ты не хочешь спросить у Саши про Лену? Ту Лену, из автобуса?

Штиль долго молчал. Потом покачал головой.

— Не сейчас. Пусть придут в себя.

Он посмотрел на небо. Темнело.

— Ночуем здесь. Утром решим, что делать дальше.

Марта кивнула и вернулась к Саше.

Они сидели в пещере, слушая дыхание Лены и вой ветра снаружи. Где-то далеко выли псы. Где-то ближе скрежетал металл.

Ночь в горах обещала быть долгой.

Глава 5. Ночные гости

Ночь в горах наступила быстро, будто кто-то выключил свет.

Штиль сидел у входа в пещеру, привалившись спиной к камню, и смотрел в темноту. Винтовка лежала на коленях, палец — на спусковом крючке. Не потому, что ждал опасности. Просто привычка. За столько лет в Поясе он разучился спать, не держа оружие под рукой.

Внутри пещеры было тихо. Саша задремал, привалившись к стене. Марта сидела рядом с Леной, держа её за руку. Лена дышала ровнее, чем час назад. То ли антибиотики подействовали, то ли просто повезло.

Штиль перевёл взгляд на свои руки. В лунном свете они казались бледными, почти светящимися. Он пошевелил пальцами — всё нормально. Но было что-то странное. Он чувствовал, как под кожей пульсирует тепло, будто там, внутри, работал маленький моторчик.

Странное чувство. Непривычное.

Он отогнал мысли и снова уставился в темноту.

И вдруг понял, что видит дальше, чем обычно.

Вон там, метров за пятьдесят, куст можжевельника. Он должен быть чёрным пятном, а он видит каждую ветку, каждый листик, хотя луна спряталась за тучи. Вон там камень, вон тропинка, вон следы, которые они оставили вечером.

Штиль моргнул. Потёр глаза. Посмотрел снова.

Куст был на месте. И ветки, и листики.

— Твою мать, — сказал он шёпотом.

— Что? — встрепенулась Марта из пещеры.

— Ничего. Спи.

Она не стала спорить. Только вздохнула и снова затихла.

Штиль сидел и смотрел на свои руки, на куст, на темноту, которая для него вдруг перестала быть темнотой.

Он вспомнил механоида с красным глазом. Вспомнил, как тот смотрел на них, не мигая, даже в полной темноте. Тогда он думал — это железо помогает. А теперь...

Теперь он сам видел в темноте.

— Полынь, — сказал он тихо. — Кулон.

Он обернулся и посмотрел на Марту. Та сидела, привалившись к стене, и, кажется, дремала. Кулон под её футболкой тускло светился — зелёным, мутным светом.

Штиль вспомнил, как сидел рядом с ней вчера у костра, как спал в двух метрах от неё всю прошлую ночь, как нёс её рюкзак, когда она уставала.

Кулон работал на неё. Но излучение от него... оно же должно было доставаться и тем, кто рядом.

Он посмотрел на свою руку. На маленькую царапину, полученную утром, когда карабкался по скалам. Царапина затянулась. Почти не видно.

— Чёрт, — сказал он громче.

— Что? — Марта открыла глаза.

— Иди сюда.

Она подошла, села рядом.

— Смотри, — Штиль протянул руку. — Царапина. Утром была. Сейчас нет.

Марта посмотрела, пожала плечами.

— Ну и что?

— Я в темноте вижу, — сказал Штиль. — Как днём. Вон куст — вижу каждую ветку.

Марта уставилась на него.

— Это кулон, — сказала она после паузы. — Ты думаешь, это кулон?

— А что ещё? Я столько лет в Поясе — ничего такого не было. А с тобой два дня — и на тебе.

Марта машинально прикоснулась к своей груди. Кулон был тёплым, как всегда.

— Но он же мой. Как он на тебя действует?

— Ты рядом. Значит, рядом излучение. Слабый артефакт, но, видимо, хватает.

Он помолчал.

— Ты сама как? Изменений не замечала?

Марта задумалась. Потом сказала:

— Я сегодня утром смотрела на ногу. Там, где пёс поцарапал, когда рюкзак рвал. Рана была неглубокая, но заметная. А сейчас посмотри.

Она закатала штанину. Штиль наклонился, посветил фонариком.

Кожа была чистая. Ни царапины, ни шрама, ничего.

— Давно заметила?

— Только сейчас. Не обращала внимания.

Штиль выключил фонарик. Посмотрел в темноту, которая для него стала как днём.

— Артефакты по-разному действуют, — сказал он. — Одни лечат, другие калечат, третьи меняют. Твой, видимо, меняет. И тех, кто рядом.

— Это плохо?

— Не знаю. Пока не знаю.

Они сидели молча, глядя в ночь.

— А Саша с Леной? — спросила Марта. — На них тоже подействует?

— Если долго будут рядом — возможно. Хотя им сейчас не до изменений. Лене бы выжить.

Марта кивнула.

— Спасибо тебе, — сказала она тихо. — За то, что пошёл. За то, что помог.

Штиль пожал плечами.

— Рано благодарить. До утра ещё дожить надо.

Он снова уставился в темноту.

И вдруг замер.

Там, далеко, между камней, что-то шевельнулось.

Штиль напряг зрение. Новая способность работала отлично — он видел каждую тень, каждый камень. И то, что двигалось между ними.

Человек? Нет. Не человек.

Механоид. Не один. Трое. Идут к пещере.

— Марта, — сказал он тихо, но жёстко. — Буди Сашу. Тихо. И спрячьтесь в глубине.

Она не стала спрашивать. Метнулась внутрь, затрясла Сашу за плечо. Тот вскинулся, заозирался, но Марта зажала ему рот рукой.

Штиль поднял винтовку, прицелился.

Трое механоидов шли медленно, тяжело. В свете луны блестели металлические пластины, торчащие из тел. Один нёс что-то в руке — похоже на детектор или сканер. Водил им из стороны в сторону.

Ищут.

Штиль выдохнул, поймал в прицел первого.

Выстрел грохнул так, что, наверное, в долине услышали.

Первый механоид рухнул.

Двое остальных замерли на секунду, потом рванули в стороны, прячась за камни. Один успел — второй не добежал. Штиль снял его вторым выстрелом.

Третий залёг за валуном.

Тишина.

Штиль ждал. Слушал. Видел.

Механоид не шевелился. Может, ждал, пока он высунется. Может, уползал по-пластунски.

Штиль всмотрелся в темноту за валуном.

И увидел.

Там, сбоку, из-за другого камня, вылез четвёртый. Которого он не заметил. Сзади, с другой стороны тропы, подбирался к пещере.

Штиль развернулся, выстрелил почти не целясь. Попал. Механоид дёрнулся и покатился вниз по склону.

Третий, за валуном, услышал выстрел и понял, что его видят. Вскочил и побежал прямо на пещеру, размахивая чем-то, похожим на топор.

Штиль выстрелил ещё раз. Механоид споткнулся, упал, пополз.

Ещё выстрел. Замер.

Тишина.

Штиль стоял, тяжело дыша, и смотрел на четыре тела, распластанные на склоне. Руки дрожали. Не от страха — от напряжения.

— Всё, — сказал он. — Чисто.

Из пещеры высунулась Марта. За ней — Саша, с бледным лицом и ножом в руке.

— Сколько их было? — спросила Марта.

— Четверо. Я думал — трое. Четвёртый сбоку зашёл, еле заметил.

— Ты их всех... — Саша смотрел на тела, не веря.

— Всех.

Саша вышел наружу, подошёл к ближайшему телу. Посмотрел, отвернулся, его вырвало прямо на камни.

Марта подошла ко Штилю.

— Ты как?

— Нормально.

— Руки дрожат.

— Пройдёт.

Она взяла его за руку. Штиль дёрнулся, но не отдёрнул.

— Спасибо, — сказала она. — Ты нас спас.

— Я просто стрелял, — сказал Штиль. — Это моя работа.

— Это не работа. Это ты.

Он посмотрел на неё. В темноте, которую он теперь видел, её лицо было бледным, веснушки — как звёзды.

— Иди в пещеру, — сказал он. — Я покараулю. Вдруг ещё будут.

Марта кивнула и ушла.

Штиль остался один. Смотрел на мёртвых механоидов, на свои руки, на ночное небо, которое стало для него прозрачным.

Он просидел у входа до рассвета. Никто больше не пришёл.

Но на душе было неспокойно. Механоиды редко охотились в одиночку. Если их было четверо, значит, где-то рядом была база. Или отряд побольше. Или они шли по следу и просто разделились.

Надо было уходить. И как можно быстрее.

— Подъём, — сказал он громко, когда небо начало светлеть. — Собираемся. Уходим.

Саша завозился, помогая Лене сесть. Марта уже была на ногах — спала плохо, всё время вздрагивала во сне.

— Куда пойдём? — спросила она.

— В Вольницу. Это единственное место, где можно отсидеться.

— Далеко?

— Два дня. Если без приключений.

Они вышли из пещеры. Штиль остановился, оглядел склон. Тела механоидов лежали там, где упали. Но кое-чего не хватало.

Одного.

— Где четвёртый? — спросил он резко.

Все замерли.

Штиль насчитал три тела. Тот, который покатился вниз по склону, исчез.

— Он был мёртв, — сказал Штиль. — Я точно видел.

— Может, звери утащили? — предположил Саша.

— Звери? Они железо не жрут.

Штиль подошёл к тому месту, где лежал механоид. На камнях остались следы — тёмная жижа, несколько болтов, оторванная рука.

— Уполз, — сказал он. — Тварь живучая.

Марта побледнела.

— Он вернётся?

— Не он. Он своих приведёт.

Штиль подхватил рюкзак.

— Бегом. Времени почти нет.

Они побежали вниз по тропе.

Тропа петляла между скал, норовя сбросить в пропасть. Лена спотыкалась на каждом шагу, Саша поддерживал её под руку, но сил у обоих было мало.

— Быстрее, — подгонял Штиль. — Если они вышли на след — догонят.

— Она не может быстрее! — крикнул Саша.

— Тогда её придётся бросить.

Марта резко остановилась.

— Нет.

Штиль обернулся.

— Что?

— Я сказала — нет. Мы не бросаем своих.

— Своих? — Штиль усмехнулся. — Ты их два дня как нашла. И они тебя не искали, между прочим. Сами ушли.

— У них не было выбора!

— Выбор есть всегда.

Они смотрели друг на друга. Марта — злая, с горящими глазами. Штиль — спокойный, холодный, как камень.

— Если они догонят, мы все ляжем, — сказал он. — Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— И что предлагаешь?

Марта огляделась. Взгляд упал на узкий проход между скалами — метра два шириной, с отвесными стенами.

— Там, — сказала она. — Устроим засаду.

Штиль посмотрел на проход. Оценил.

— Мысль есть, — сказал он. — Но рискованно.

— А не рискованно здесь вообще ничего нет.

Он хмыкнул. Впервые за долгое время.

— Ладно. Делаем.

Они затаились в проходе. Штиль занял позицию за большим камнем, откуда простреливался весь коридор. Марта и Саша спрятались за выступом метрах в десяти позади. Лену уложили в углублении, прикрыв рюкзаками.

— Сидите тихо, — сказал Штиль. — Стрелять начну я. Если пойдёте в рукопашную — бейте в голову. Только в голову. В грудь у них железо, не пробьёте.

Саша сжимал нож побелевшими пальцами. Марта держала топор — тот самый, кухонный, который уже успел спасти ей жизнь.

— Идут, — сказал Штиль.

Он видел их раньше, чем они появились в проходе. Пятеро. Нет, шестеро. Шли быстро, уверенно — вели след.

Первый механоид сунулся в проход и сразу получил пулю в лоб. Рухнул, даже не дёрнувшись.

Остальные замерли. Потом двое рванули вперёд, пригибаясь к земле. Штиль снял одного, второй успел добежать до камня и залёг.

Началась перестрелка.

Механоиды стреляли редко — оружие у них было самодельное, неточное. Но били крупными зарядами, от которых крошился камень.

Штиль менял позиции, не давая пристреляться. Двоих снял, когда они попытались обойти слева. Один пополз по стене, как ящерица, цепляясь металлическими когтями за трещины. Штиль сбил его выстрелом, когда тот уже был почти над головой.

— Марта! — крикнул он. — Смотри наверх!

Она задрала голову и увидела, как по противоположной стене лезут ещё двое.

— Саша! — заорала она. — Наверх!

Саша подхватил камень и запустил в ближайшего. Попал в плечо — механоид пошатнулся, но удержался. Второй уже спрыгнул вниз, прямо перед ними.

Марта взмахнула топором.

Удар пришёлся в шею — туда, где металлические пластины смыкались с кожей. Брызнула чёрная жижа, механоид захрипел, взмахнул рукой с торчащими проводами и задел Марту по плечу. Она отлетела к стене, выронив топор.

Саша прыгнул на механоида сзади, всадил нож в затылок. Тот дёрнулся, заскрежетал и рухнул.

Первый, на стене, спрыгнул и побежал к ним. Марта, шатаясь, поднялась, схватила топор. Уклонилась от удара, рубанула по ноге. Механоид упал, и Саша добил его камнем.

Тишина.

Штиль вышел из-за камня, оглядел поле боя. Шесть тел. Плюс те четверо у пещеры. Десять за ночь.

— Живы? — спросил он.

— Живы, — выдохнула Марта.

Плечо горело огнём, но рука двигалась. Она посмотрела — на куртке дыра, под ней красное, но крови почти нет. И боль уже утихала.

Саша сидел на земле, тяжело дыша. Нож валялся рядом, весь в чёрной жиже.

— Это было... — начал он.

— Дальше будет ещё, — перебил Штиль. — Вставайте. Уходим. Они могли послать гонца.

— Куда? — спросила Марта.

— К основным силам. Если здесь база Культа, нас будут искать по-настоящему.

Он подошёл к Лене, помог ей подняться. Та смотрела на механоидов широко раскрытыми глазами.

— Вы их... вы их убили.

— Они первые начали, — сказал Штиль. — Идти можешь?

Лена кивнула.

Они пошли дальше. Уже не бегом — сил не было. Но быстро, насколько могли.

Штиль замыкал шествие, то и дело оглядываясь. Ночное зрение теперь работало и днём — он видел дальше и чётче, чем раньше. И это пугало.

Что ещё изменится? И когда это кончится?

Впереди шла Марта. Рыжие волосы выбились из-под банданы, на плече расплывалось кровавое пятно, но она не жаловалась. Только сжимала топор и смотрела вперёд.

— Марта, — окликнул он.

Она обернулась.

— Что?

— Плечо как?

— Заживает.

— Покажи.

Она закатала рукав. Штиль подошёл, посмотрел. Рана действительно затягивалась прямо на глазах. Края смыкались, краснота уходила.

— Быстро, — сказал он.

— Это кулон?

— А кто ж ещё.

Он отпустил её руку.

— Береги себя. Ты теперь не просто так ходишь. Ты — ходячий артефакт.

Марта усмехнулась.

— Звучит как комплимент.

— Не обольщайся. За такими охотятся.

Она посмотрела на него серьёзно.

— А ты?

— Что — я?

— Ты охотишься?

Штиль помолчал.

— Я — провожатый, — сказал он наконец. — Доведу — и свободен.

— А потом?

— Потом видно будет.

Они пошли дальше.

К вечеру вышли к реке. Неширокой, но быстрой, с прозрачной водой.

— Здесь отдохнём, — сказал Штиль. — Воды наберём. И дальше.

Они расположились на берегу. Саша сразу лёг, закрыл глаза. Лена сидела, прислонившись к камню, и смотрела на воду.

Марта подошла к реке, зачерпнула ладонями, умылась. Холодная вода обожгла кожу, но это было приятно. Она смыла с лица грязь, кровь, чёрную жижу.

— Лена, — позвала она. — Иди умойся.

Лена поднялась, подошла, села на корточки у воды.

— Марта, — сказала она тихо. — Тот мужик... Штиль. Кто он?

— Проводник.

— А почему с тобой?

Марта посмотрела на Штиля. Тот сидел чуть поодаль, чистил винтовку. Лицо спокойное, сосредоточенное.

— Мы встретились в лесу, — сказала она. — Он меня нашёл. И повёл.

— Просто так?

— Не просто. У него свои дела. Он ищет прошлое.

Лена помолчала, потом спросила:

— А ты ему веришь?

Марта долго не отвечала. Смотрела на воду, на своё отражение — чужое, изменившееся.

— Верю, — сказала она наконец. — Пока верю.

Ночь прошла спокойно.

Штиль дежурил первым, Марта — второй половины. Но спать не пришлось — Лена проснулась от крика.

— Не надо! — закричала она, вскидываясь. — Не подходи!

Саша подскочил к ней, обнял.

— Тише, тише, это я. Это сон.

Лена дрожала, смотрела сквозь него остановившимися глазами.

— Они там, — шептала она. — Они везде.

— Кто?

— Механоиды. Они шли за нами. Я видела.

Штиль подошёл, присел рядом.

— Где видела?

— Во сне. Они шли по нашим следам. Много.

— Сон — это не явь, — сказал Штиль. — Спи.

Но Лена не успокаивалась. Смотрела на него безумными глазами.

— У неё температура, — сказал Саша. — Бред.

Штиль потрогал лоб Лены. Горячий.

— Плохо, — сказал он. — Рана загноилась.

— Что делать?

— Лекарства почти кончились. Надо в Вольницу. Быстро.

Саша посмотрел на Лену, на тёмное небо.

— Ночью? По горам?

— Придётся.

Они собрались за пять минут.

Лена шла с трудом, опираясь на Сашу и Штиля. Марта тащила рюкзаки и прикрывала спину.

В темноте Штиль видел как днём. И это спасало — он замечал каждый камень, каждую ямку, каждую тень, которая могла оказаться опасной.

Они шли всю ночь.

Под утро Лена потеряла сознание.

— Всё, — сказал Саша. — Дальше не могу.

Штиль остановился, огляделся. До Вольницы оставалось километров пять.

— Я пойду один, — сказал он. — Приведу помощь.

— А если они нападут? — спросила Марта.

Штиль посмотрел на неё.

— Ты справишься.

Она хотела возразить, но он уже исчез в темноте.

Штиль бежал.

Никогда раньше он не бегал так быстро по горам в темноте. Но теперь темнота была не помехой. Ноги несли сами, дыхание было ровным, сил — хоть отбавляй.

Кулон действовал. Или привычка выживать.

Через час он был в Вольнице.

Ворота открыли не сразу — охрана узнала его только когда он подошёл вплотную.

— Штиль? Ты откуда?

— Помощь нужна. Люди в горах. Раненые.

— Сколько?

— Четверо. Одна тяжёлая.

Охранник свистнул. Через пять минут собрался отряд — трое сталкеров с носилками и аптечками.

— Веди, — сказал старший.

Штиль повёл.

Они вернулись к тому месту, где он оставил Марту, Сашу и Лену, через два часа.

Все были живы.

Лена лежала без сознания, но дышала. Марта сидела рядом, сжимая топор. Саша стоял на страже с ножом в руке.

— Живы, — выдохнул Штиль.

— А ты сомневался? — Марта попыталась улыбнуться, но вышло криво.

Сталкеры быстро погрузили Лену на носилки и двинулись обратно.

В Вольницу вошли уже на рассвете.

Глава 6. Вольница

Вольница встретила их утренним шумом и запахом жареного мяса.

Штиль всегда удивлялся этому контрасту. Вокруг — мутанты, аномалии, смерть на каждом шагу. А здесь — базар, гомон, кто-то продаёт патроны, кто-то меняет артефакты на тушняк, кто-то просто сидит у костра и пьёт самогон, делая вид, что всё нормально.

Лену сразу утащили в лазарет — старый вагончик, переоборудованный под больничку. Там заправлял дед по кличке Клещ, бывший полевой хирург, потерявший в Поясе руку, но не потерявший навыков. Поговаривали, что он мог вытащить человека даже с того света, если вовремя принести.

— Что с ней? — спросил Клещ, осматривая Лену.

— Заражение, — ответил Штиль. — Рана от механоида. Трое суток температура.

Клещ присвистнул.

— Долго живёте, ребята. Ещё б чуть-чуть — и всё.

Он засуетился вокруг Лены, отдавая команды помощнице — тощей девчонке с быстрыми руками.

— Вас это не касается, — буркнул Клещ, заметив, что Штиль стоит над душой. — Идите, отдыхайте. Завтра приходите — если выживет, конечно.

Штиль вышел из вагончика. На улице его ждали Марта и Саша. Оба выглядели так, будто их пропустили через мясорубку и забыли собрать обратно.

— Что он сказал? — спросила Марта.

— Сказал, завтра узнаем.

Саша сел прямо на землю и закрыл лицо руками.

— Это я виноват, — глухо сказал он. — Надо было сразу в Вольницу, а не в горы лезть.

— Вы не знали, — ответил Штиль. — Здесь никто не знает, что правильно.

Он посмотрел на Марту.

— Идём. Надо найти место для ночлега и пожрать.

Марта кивнула. Она держалась молодцом, но Штиль видел, как дрожат её руки. Бой с механоидами не прошёл бесследно, хотя раны уже затянулись.

— Саш, — сказала Марта. — Пошли с нами.

Саша покачал головой.

— Я здесь посижу. Рядом с ней.

— Охрана там есть, — сказал Штиль. — Не пустят.

— Я посижу снаружи.

Штиль пожал плечами и пошёл к центру Вольницы. Марта догнала его через несколько шагов.

— Он переживает, — сказала она.

— Все переживают. Это не повод дохнуть с голоду.

Они прошли мимо рядов, где торговали всем, что можно продать и купить. Оружие, патроны, консервы, старые книги, какие-то железяки, артефакты в свинцовых контейнерах.

— Никогда не видела столько людей сразу, — сказала Марта, оглядываясь. — В смысле, после всего.

— Здесь их много. Вольница — одно из немногих мест, где можно жить относительно спокойно.

— Относительно?

— Бывает, что Культ нападает. Или Братство. Или просто банды. Но редко. Торговая Гильдия платит за защиту, так что наёмники здесь круглосуточно.

Марта смотрела на людей — грязных, оборванных, с оружием и без, мужчин, женщин, даже несколько детей, которые бегали между рядов.

— Дети, — сказала она удивлённо. — Здесь есть дети?

— А куда им деваться? Рождаются и здесь. Вырастают — становятся сталкерами. Или уходят в торговлю. Или дохнут.

— Ты циник, — сказала Марта без злости.

— Я реалист.

Они подошли к длинному столу под навесом, где несколько человек ели какую-то похлёбку. За прилавком стояла тётка с лицом, изъеденным кислотой, но с добрыми глазами.

— Штиль, давно не видели, — сказала она. — С заказом?

— Сделал. Отдохнуть надо. И накормить девчонку.

— Садись. Накормлю.

Они сели за стол. Тётка принесла две миски горячего супа с кусками мяса и по ломтю хлеба.

— Откуда хлеб? — удивилась Марта.

— Торговая Гильдия привозит. С той стороны. Дорого, но вкусно.

Марта вцепилась в хлеб, как в святыню. Откусила, зажмурилась от удовольствия.

— Боже, — сказала она с набитым ртом. — Я забыла, какой он на вкус.

Штиль ел медленно, поглядывая по сторонам. Привычка.

— Слушай, — сказала Марта, прожевав. — А что ты теперь будешь делать? Заказ сдал, меня довёл. Свободен?

Штиль пожал плечами.

— Не знаю. Надо в Железный Лес вернуться. Там деталь для хмыря. Я её нёс, но бросил, когда за тобой пошёл.

— Так она у тебя?

— В рюкзаке. Надо отдать, получить тушняк.

— А потом?

Штиль посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты чего добиваешься?

Марта смешалась.

— Ничего. Просто... я подумала, может, ты захочешь...

— Дальше с вами пойти?

Она кивнула.

Штиль отложил ложку.

— Марта, у вас теперь своя компания. Саша, Лена. Я тут лишний.

— Ты не лишний.

— Лишний. Вы — из одного мира. Я — из другого. Мы случайно встретились. Бывает.

Марта смотрела на него, и в глазах у неё было что-то такое, от чего Штилю стало неуютно.

— А если я не хочу, чтобы это было случайно? — спросила она тихо.

Он молчал долго. Потом сказал:

— Доедай. Надо найти место для ночлега.

Они устроились в старом ангаре на окраине Вольницы. Там стояло несколько коек, пахло машинным маслом и пылью, но было сухо и относительно безопасно.

Саша пришёл через час. Молча лёг на койку, отвернулся к стене.

— Лена? — спросила Марта.

— Жива. Клещ сказал, шанс есть.

— Это хорошо.

Саша не ответил.

Марта сидела на своей койке, обхватив колени руками. Штиль чистил винтовку — в сотый раз за день.

— Расскажи о ней, — сказала Марта тихо. — О Лене из автобуса.

Штиль замер на секунду, потом продолжил чистить.

— Нечего рассказывать. Я не помню.

— Но зажигалка... гравировка. Ты же носишь её с собой столько лет. Значит, она важна.

Штиль достал зажигалку, покрутил в пальцах. Крышка щёлкнула раз, другой.

— Иногда мне снятся сны, — сказал он. — Там есть женщина. Волосы светлые, глаза тёплые. Она смеётся. И кольцо на пальце.

— Жена?

— Не знаю. Может.

— А что ещё?

— Темнота. Крик. Обвал. И пустота.

Марта помолчала, потом спросила:

— Ты хочешь вспомнить?

— Боюсь, — признался Штиль. — Вдруг я был не тем, кем думаю. Вдруг я был там, где не надо. Вдруг я сам часть Выворота?

Марта встала, подошла, села рядом с ним на его койку.

— Каким бы ты ни был раньше, сейчас ты — тот, кто спас меня. И Сашу. И Лену. Это важнее.

Штиль посмотрел на неё. В полутьме ангара её глаза светились зеленью — или это кулон так работал?

— Ты добрая, — сказал он. — Слишком добрая для этого места.

— А ты злой?

— Я никакой. Я просто существую.

Она взяла его за руку. Штиль не отдёрнул.

— Знаешь, — сказала Марта. — Я думала, что сойду с ума, когда очнулась в Поясе. Одна, в гостинице, ничего не понимая. А потом шла через Топи и думала — зачем? Зачем я вообще живу? Мама там, друзья неизвестно где, мира нет. А потом появился ты. И я поняла — живу, чтобы идти дальше. Просто идти.

Штиль молчал. Смотрел на их руки.

— Я не умею быть нужным, — сказал он наконец. — Я слишком долго был один.

— Научишься.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него внутри что-то шевельнулось. Давно забытое, тёплое.

— Спи, — сказал он. — Завтра много дел.

Марта кивнула, вернулась на свою койку. Через пять минут её дыхание стало ровным.

Штиль сидел, смотрел в темноту, которую видел теперь как днём, и думал.

О Лене из автобуса. О Марте. О том, что мир, каким он его знал, меняется. И он меняется вместе с ним.

Утром их разбудил грохот.

Штиль вскочил, схватил винтовку. Марта села на койке, протирая глаза. Саша уже был на ногах.

— Что это? — спросила Марта.

— Выстрелы, — ответил Штиль. — Много. Близко.

Он выбежал из ангара.

Над Вольницей поднимался дым. Со стороны ворот слышалась стрельба — автоматные очереди, одиночные выстрелы, взрывы.

— Нападение, — сказал подбежавший мужик с дробовиком. — Культ Машины. Их там сотня!

Штиль выругался.

— Марта, Саша — в ангар. Сидеть тихо. Я быстро.

— Куда ты? — Марта схватила его за руку.

— Помочь. Если ворота падут, здесь никого не останется.

Он вырвал руку и побежал к воротам.

Там было жарко.

Механоиды лезли на стены, как муравьи. Их были десятки — с металлическими руками, с горящими глазами, с самодельным оружием. Защитники Вольницы стреляли почти в упор, скидывали вниз камни, лили какую-то горячую смесь.

Штиль занял позицию за мешками с песком и открыл огонь.

Он стрелял быстро, экономно, без промаха. Каждый выстрел находил цель. Механоиды падали, но лезли новые.

— Сколько их? — крикнул он соседу.

— Третья волна! — ответил тот. — Первые две отбили!

Штиль всмотрелся в толпу нападающих. Обычные механоиды — полулюди-полумеханизмы. Но в центре, чуть поодаль, стоял один — большой, весь в железе, с огромной пушкой вместо руки.

Командир.

Штиль прицелился. Выстрелил.

Пуля отскочила от брони, даже не оставив вмятины.

— Твою мать, — сказал он.

Командир повернулся в его сторону и поднял пушку.

Штиль нырнул за мешки за секунду до того, как грянул выстрел. Мешки разнесло в клочья, рядом закричал раненый сталкер.

— Бронебойный нужен! — заорал Штиль. — У кого есть бронебойный?

— Нет! — ответили ему. — Не завезли!

Штиль выглянул. Командир шёл прямо на ворота, не обращая внимания на выстрелы. За ним — десятки механоидов.

— Плохо дело, — сказал он.

И вдруг сзади раздался голос:

— Штиль!

Он обернулся.

Марта. С топором в руке. И с безумным выражением лица.

— Ты что тут делаешь? — заорал он. — Назад!

— Я могу помочь! — крикнула она. — Кулон! Он греется сильнее, чем обычно! Я чувствую!

— И что ты предлагаешь? Пойти и обнять его?

— Отвлечь! Пока ты будешь стрелять!

Штиль хотел возразить, но Марта уже побежала.

Вдоль стены, пригибаясь, перебегая от укрытия к укрытию. Механоиды заметили её не сразу — может, кулон работал, может, просто везло.

Она выскочила прямо перед командиром.

— Эй, железка! — заорала она, размахивая топором. — Иди сюда!

Командир повернулся. Красный глаз вспыхнул ярче. Пушка поднялась.

Марта бросилась в сторону за секунду до выстрела. Взрыв разнёс землю там, где она только что стояла.

— Штиль, стреляй! — заорала она.

Он выскочил из-за укрытия, поймал в прицел командира. Тот стоял боком, открыв незащищённое сочленение между бронеплитами.

Выстрел.

Командир дёрнулся, выронил пушку, начал медленно оседать.

Механоиды замерли на секунду, глядя на павшего лидера. А потом бросились врассыпную.

— Отступают! — заорали на стене. — Они отступают!

Штиль опустил винтовку и посмотрел на Марту. Та стояла на коленях, тяжело дыша, вся в пыли и копоти.

— Ты идиотка, — сказал он, подходя. — Полная идиотка.

— Сработало же, — выдохнула она.

Он протянул руку, помог ей встать. Она шаталась, но держалась.

— Больше так никогда не делай, — сказал он.

— А если будет нужно?

— Тогда делай. Но я буду рядом.

Она улыбнулась.

— Договорились.

Вольница отбилась. Потери были — убитые, раненые. Но большинство выжило.

Лена пришла в себя к вечеру. Клещ сказал, что кризис миновал, будет жить.

Саша сидел рядом с ней, держа за руку, и впервые за двое суток улыбался.

Штиль и Марта сидели у костра в центре Вольницы. Вокруг гудели сталкеры, обсуждая нападение. Кто-то уже наливал самогон, кто-то перевязывал раны, кто-то просто молча смотрел в огонь.

— Ты как? — спросил Штиль.

— Устала, — призналась Марта. — И руки дрожат.

— Пройдёт.

— Ты всегда так успокаиваешь?

— А что, не помогает?

Она засмеялась — впервые за долгое время.

— Помогает. Странно, но помогает.

Они сидели молча, глядя на огонь.

— Штиль, — сказала Марта тихо. — Ты останешься?

Он посмотрел на неё. На рыжие волосы, на веснушки, на глаза, в которых плясали отблески пламени.

— Останусь, — сказал он. — Пока не прогонишь.

— А если не прогоню?

— Тогда надолго.

Она улыбнулась и положила голову ему на плечо.

Штиль сидел, не шевелясь, боясь спугнуть этот момент. Впервые за много лет ему не хотелось уходить. Впервые за много лет ему было куда идти.

Где-то в темноте выли псы. Где-то далеко гудели аномалии. Но здесь, у костра, было тепло и спокойно.

— Марта, — сказал он тихо.

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что нашлась.

Она подняла голову, посмотрела на него удивлённо.

— Это ты меня нашёл.

— Значит, вместе нашли друг друга.

Она снова улыбнулась и снова положила голову ему на плечо.

Ночь в Вольнице была тёплой. Война подождала до утра.

Глава 7. Свои среди чужих

Утро в Вольнице начиналось не с кофе.

Штиль проснулся от того, что кто-то громко матерился в десяти метрах от ангара. Потом бахнул выстрел — видимо, кто-то проверял оружие. Потом зазвенела посуда, запахло жареным мясом, и чей-то хриплый голос затянул песню про то, как «сталкер шёл по зоне и нашёл артефакт, а артефакт тот был — сплошной контрафакт».

Штиль открыл глаза. Марта спала на соседней койке, свернувшись калачиком и подложив под щёку ладони. Рыжие волосы разметались по подушке, веснушки на бледном лице выделялись особенно ярко. Он смотрел на неё минуту, может, две. Сам не заметил, как.

Потом встал, натянул куртку, вышел наружу.

Вольница просыпалась. У центрального костра уже сидели несколько сталкеров, пили самогон и травили байки. Торговцы разворачивали лотки. Какая-то бабка тащила на закорках мешок с картошкой — откуда картошка в Поясе, бог знает, но факт оставался фактом.

Штиль подошёл к колодцу, умылся ледяной водой. В голове прояснилось.

— Штиль! — окликнули сзади.

Он обернулся. К нему спешил мужик в кожанке с нашивками Торговой Гильдии — тот самый хмырь, из-за которого он лазил в Железный Лес.

— Живой! А я уж думал — всё, пропал сталкер. Трое суток нет, четверо — обычно это конец.

— Деталь принёс, — сказал Штиль. — В рюкзаке.

Хмырь просиял.

— Отлично! Гони!

— Тушняк где?

— Всё готово, не сомневайся. Пошли на склад, там рассчитаемся.

Штиль кивнул и пошёл за ним. По дороге заглянул в ангар — Марта уже проснулась, сидела на койке, протирая глаза.

— Я на склад, — сказал он. — Жди здесь. Скоро вернусь.

— Я с тобой.

— Не надо.

— А если не надо, значит, надо, — Марта вскочила и натянула куртку поверх футболки. — Я вольница, между прочим. Гулять хочу.

Штиль вздохнул. Спорить было бесполезно — он уже понял это за последние дни.

— Ладно. Но если что — молчи и смотри по сторонам.

— Есть, командир.

Она дурашливо козырнула, и они вышли.

Склад Торговой Гильдии находился в центре Вольницы — массивное бетонное здание бывшего универмага, обнесённое колючей проволокой и усиленное мешками с песком. У входа стояли двое охранников с автоматами — не самопалами, а настоящими, довоенными «калашами».

Хмырь провёл их внутрь.

Внутри пахло сыростью, металлом и чем-то сладковатым — то ли артефакты так пахли, то ли специи, привезённые с большой земли. Вдоль стен тянулись стеллажи с ящиками, контейнерами, коробками. За прилавком сидел толстый мужик с бегающими глазками и перебирал какие-то бумажки.

— Деталь показывай, — сказал хмырь.

Штиль достал из рюкзака свёрток, размотал промасленную тряпку. Хмырь схватил деталь, поднёс к свету, осмотрел со всех сторон.

— Она, — сказал он довольно. — Родная. Где нашёл?

— В мастерской.

— Механоиды не тронули?

— Тронули. Но мы договорились.

Хмырь хмыкнул.

— С тобой, Штиль, всегда приключения. Ладно, держи.

Он махнул рукой толстому, и тот выкатил из-под прилавка ящик с тушняком и коробку медикаментов.

— Здесь двадцать банок и антибиотики. Как договаривались.

Штиль заглянул в ящик, проверил. Всё на месте.

— Бывай, — сказал он и уже собрался уходить, но хмырь его остановил.

— Слышь, сталкер. Ты это... Девчонка твоя? — Он кивнул на Марту, которая стояла у входа и с любопытством разглядывала стеллажи.

— Со мной, — коротко ответил Штиль.

— Слух пошёл, что она с артефактом ходит. Прямо на шее носит, не прячет. Люди интересуются.

Штиль напрягся.

— Кто интересуется?

— Разные. Ты знаешь, как у нас — артефакт всегда в цене. А такой, говорят, редкий. «Полынь» вроде?

— Откуда знаешь?

— Слухи, Штиль. Слухи по Вольнице быстрее ветра бегают. Я к тому, что берегли бы вы её. Тут не все такие добрые, как я.

— Ты не добрый, ты жадный, — сказал Штиль. — Жадность хотя бы предсказуема.

Он взял ящик и вышел. Марта за ним.

На улице она спросила:

— Что он хотел?

— Сказал, что про кулон уже знают.

Марта машинально прикоснулась к груди.

— И что теперь?

— Ничего. Ходить, смотреть по сторонам и никому не верить.

— Как всегда?

— Как всегда.

Они пошли назад к ангару.

Лена пришла в себя окончательно к обеду.

Когда они зашли в лазарет, она сидела на койке, опираясь спиной о стену, и пила воду из кружки. Саша сидел рядом, держа её за руку, и смотрел так, будто боялся, что она исчезнет.

— Марта! — Лена улыбнулась, увидев подругу. — Иди сюда!

Марта подбежала, обняла её.

— Ты живая! Я так боялась...

— Живая, — Лена поморщилась. — Хотя Клещ сказал, что ещё немного — и всё. Спасибо вашему... как его...

— Штиль, — подсказала Марта.

— Штиль. Спасибо ему.

Штиль стоял у входа, прислонившись к косяку, и наблюдал за этой сценой с непроницаемым лицом. Но внутри что-то шевелилось. Тёплое и забытое.

— Вы как? — спросил он. — Идти можете?

— Через пару дней, — ответил Клещ, возившийся у стола с какими-то склянками. — Если без глупостей.

— А с глупостями?

— С глупостями — хоть сейчас. Но рука отвалится к вечеру.

Лена посмотрела на свою перевязанную руку, вздохнула.

— Придётся потерпеть.

— Посидите пока здесь, — сказал Штиль. — Вольница — место относительно безопасное. Отдохнёте, наберётесь сил.

— А ты? — спросила Марта.

— Мне надо по базе пройтись. Уши поразмять. Узнать, кто именно интересуется кулоном.

— Я с тобой.

— Нет. Ты останешься здесь. С ними.

Марта хотела возразить, но Штиль остановил её взглядом.

— Поспорь ещё. Я тебя на плечо закину и унесу. При всех.

— Ты не посмеешь.

— Я всё посмею.

Она фыркнула, но осталась.

Штиль вышел.

Вольница гудела, как растревоженный улей.

Штиль прошёл мимо торговых рядов, мимо костров, мимо групп сталкеров, которые пили, ели, чистили оружие и травили байки. Его здесь знали многие — не как друга, а как надёжного сталкера, который не подведёт и не кинет. Но сейчас он искал не друзей.

Он искал того, кто слишком часто смотрит в сторону лазарета.

Нашёл через час.

У крайнего костра сидел мужик в тёмной куртке с капюшоном, надвинутым на глаза. Пил чай из жестяной кружки и вроде бы смотрел в огонь. Но Штиль заметил, как он скосил глаза, когда мимо прошёл Клещ, направлявшийся в лазарет.

Штиль сел напротив.

— Далеко ходил? — спросил он без предисловий.

Мужик поднял глаза. Лет сорок, небритый, с цепким взглядом человека, который тоже умеет выживать.

— Чего надо?

— Поговорить.

— О чём?

— О том, кто интересуется девчонкой с кулоном.

Мужик усмехнулся.

— А ты шустрый. Только я таких разговоров не веду.

— Ведёшь, — Штиль положил руку на нож. — Уже ведёшь.

Мужик посмотрел на нож, на лицо Штиля, на его глаза — холодные, спокойные, не предвещающие ничего хорошего.

— Слушай, сталкер, — сказал он примирительно. — Я ничего не знаю. Спросили — я ответил. Артефакт редкий, люди хотят купить.

— Кто спросил?

— Из Гильдии. Толстый Лысый.

Штиль знал Толстого Лысого. Мелкий торгаш, скупщик краденого, стукач и крыса. Такой продаст родную мать за банку тушняка.

— Что он хотел?

— Информацию. Где девка живёт, с кем ходит, можно ли её взять без шума.

— И ты ответил?

— Я сказал, что с тобой. Что ты её прикрываешь. Что ты — Штиль.

Мужик криво усмехнулся.

— Тут многие знают, что тебя лучше не трогать. Ты один в поле воин, но воин злой.

Штиль убрал руку с ножа.

— Если ещё раз увижу, что ты смотришь в сторону лазарета — пеняй на себя.

— Понял, — быстро сказал мужик. — Не увидишь.

Штиль поднялся и пошёл к лазарету.

Толстого Лысого он нашёл в его логове — захудалой палатке на окраине базара, где тот скупал всякое барахло у лохов, не знающих цен.

— Штиль! — Толстый расплылся в улыбке, увидев его. — Какими судьбами? Артефакт продаёшь?

— Информацию продаёшь, — сказал Штиль, садясь напротив. — Про девчонку с кулоном.

Улыбка сползла с лица Толстого.

— Не знаю, о чём ты.

— Знаешь. Ты наводил справки. Спрашивал, можно ли её взять без шума.

Толстый забегал глазами.

— Это не я... Это для клиентов... Мне заказали, я спросил. Бизнес, понимаешь?

— Кто заказал?

— Не скажу. Не могу. Меня убьют.

— Я убью быстрее.

Толстый побледнел. Он знал Штиля не первый год и понимал, что тот не шутит.

— Люди из Культа, — выпалил он. — Они в Вольнице. Переодетые, без железа. Ищут девку с артефактом. Говорят, она им нужна для какого-то ритуала. Я только спросил, больше ничего!

— Где они?

— Не знаю! Они приходят сами. Оставляют записки, назначают встречи. Я не ищу с ними встреч, они сами находят.

Штиль смотрел на него долгим взглядом. Толстый мелко дрожал.

— Если узнаю, что ты им помог — вернусь, — сказал Штиль. — И тогда разговор будет другой.

Он вышел.

На улице уже темнело. Вольница зажигала огни — керосиновые лампы, костры, редкие электрические фонари, работающие от генератора.

Штиль шёл к лазарету и думал. Культ Машины добрался до Вольницы. Они ищут Марту. Значит, оставаться здесь нельзя.

Надо уходить.

И быстро.

В лазарете его ждали.

Марта сидела на койке Лены, и они о чём-то шептались. Саша дремал на соседней лежанке.

— Надо уходить, — сказал Штиль с порога. — Срочно.

Марта подняла голову.

— Что случилось?

— Культ здесь. Ищут тебя. Завтра будет поздно.

Лена побледнела.

— Культ? Те, с железом?

— Они. Переодетые, но свои люди. Знают, что ты здесь.

Саша проснулся и сел.

— Куда идти?

— К Цитадели. Это единственное место, где они не сунутся.

— Почему?

— Потому что там даже механоиды боятся ходить. Слишком опасно. Но для нас — шанс.

Марта смотрела на него, и в её глазах был вопрос.

— Ты пойдёшь с нами?

Штиль кивнул.

— Пойду. Я же сказал — пока не прогонишь.

Она улыбнулась.

— Тогда собираемся.

— Лена идти сможет? — спросил Штиль у Клеща.

Тот крякнул.

— Если аккуратно — сможет. Только не быстро.

— Быстро не надо. Надо тихо.

Клещ вздохнул.

— Ладно. Сделаю обезбол, перевяжу по-новой. Только вы её берегите, сталкер. Хорошая девка, молодая. Нечего ей в Цитадели делать.

— Нечего, — согласился Штиль. — Но выбора нет.

Они вышли через час.

Ночь укрыла Вольницу темнотой, но Штиль видел каждый камень, каждый куст, каждую тень. Рядом шла Марта, сжимая топор. За ними — Саша, поддерживающий Лену.

Ворота охраняли свои. Штиль кивнул, охранник кивнул в ответ — сталкеров выпускали в любое время, это было не запрещено.

— Куда в такую темень? — спросил один.

— Дела, — коротко ответил Штиль.

Они вышли за ворота и растворились в темноте.

Через полчаса, когда Вольница осталась далеко позади, Марта спросила:

— Куда именно мы идём?

— К Цитадели, — ответил Штиль. — Но сначала — к одному человеку. Он живёт в старом бункере у подножия гор. У него есть карты. Без них мы не дойдём.

— Он друг?

— Не друг. Должник.

Марта кивнула.

Они шли молча, слушая ночные звуки Пояса. Где-то далеко выли псы. Где-то ближе гудела аномалия. Но пока — тихо.

— Штиль, — сказала Марта тихо. — А что мы будем делать в Цитадели?

— Искать ответы, — сказал он. — Про твой кулон. Про Выворот. Про то, почему они за тобой охотятся.

— А если ответы мне не понравятся?

— Тогда будем думать, что делать дальше.

Она взяла его за руку. Штиль не отдёрнул.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что не бросаешь.

— Не за что, — ответил он. — Я, кажется, привык.

Она улыбнулась в темноте.

Они шли дальше.

Глава 8. Чужие следы

Штиль вёл группу уже четвёртый час.

Ночь давно кончилась, солнце поднялось над горизонтом и теперь жарило нещадно, хотя в горах должно быть прохладно. Но Пояс не соблюдал законов природы — здесь всё работало через раз.

Лена шла с трудом. Саша поддерживал её под руку, но каждый шаг давался ей с видимым усилием. Она молчала, только губы сжимала в нитку и иногда останавливалась перевести дух.

— Привал, — сказал Штиль, заметив очередную остановку.

Они расположились под нависающей скалой — хоть какая-то тень. Марта сразу достала флягу, протянула Лене. Та пила жадно, обливая подбородок.

— Далеко ещё? — спросил Саша.

— Километров десять, — ответил Штиль. — К вечеру дойдём, если не будем задерживаться.

— А если будем?

— Тогда заночуем в горах. Там холодно, но безопаснее, чем внизу.

Он достал бинокль и осмотрел окрестности. Новая способность позволяла видеть далеко даже без оптики, но бинокль давал детализацию — там, вдали, что-то двигалось.

— Там кто-то есть, — сказал он.

Все напряглись.

— Наши? — спросила Марта.

— Не похоже. Слишком много. Идут цепочкой, как на зачистку.

— Механоиды?

— Может быть. Или охотники из Гильдии. Или просто сталкеры. Не разобрать.

Он опустил бинокль.

— Надо ускориться. Если это Культ — они идут по нашему следу.

— Как они нас нашли? — спросил Саша.

— Могли спросить у Толстого. Могли просто угадать направление. У них есть чутьё на артефакты.

Марта машинально прикоснулась к кулону.

— Может, мне уйти одной? — предложила она тихо. — Чтобы вы не рисковали.

Штиль посмотрел на неё долгим взглядом.

— А дальше что? Попадёшься — они всё равно будут искать, кто тебе помогал. И найдут. В Поясе все связаны.

— Но...

— Никаких «но». Идём вместе.

Она хотела возразить, но встретилась с его взглядом и поняла, что спорить бесполезно.

— Ладно, — вздохнула она. — Идём вместе.

— Вот и умница, — сказал Штиль и впервые за долгое время чуть заметно улыбнулся.

Они шли ещё три часа.

Тропа петляла между скал, то поднимаясь вверх, то ныряя в распадки. Лена держалась из последних сил, но не жаловалась. Только дышала всё тяжелее.

— Смотрите, — сказала Марта, показывая вперёд.

Там, в небольшой ложбине, виднелись развалины — несколько бетонных коробок, полуразрушенных, заросших кустарником.

— Старый военный объект, — определил Штиль. — Таких тут много. Можно передохнуть.

Они спустились к развалинам. Внутри пахло сыростью и плесенью, но было сухо. Стены кое-где держали крышу, так что можно было укрыться от солнца.

Саша уложил Лену на груду старого тряпья, найденного в углу. Она закрыла глаза и почти сразу провалилась в сон.

— Я покараулю, — сказал Штиль. — Отдыхайте.

Марта села рядом с ним у входа, прислонившись спиной к стене.

— Она выживет? — спросила тихо.

— Выживет. Крепкая.

— А мы все?

Штиль посмотрел на неё.

— Ты о чём?

— О том, что будет дальше. Культ охотится, идти некуда, сил почти нет. Мы вообще выберемся?

Штиль помолчал.

— В Поясе никто не знает, что будет дальше, — сказал он наконец. — Можно быть героем, а можно лечь через пять минут от шальной пули. Здесь нет гарантий.

— Утешил.

— Я не утешаю. Я говорю как есть.

Марта вздохнула и положила голову ему на плечо. Штиль не шелохнулся.

— Знаешь, — сказала она. — Я тут подумала: а ведь если бы не ты, меня бы уже не было. Сдохла бы в Топях или псы сожрали. И никто бы не узнал.

— Узнал бы.

— Кто?

— Я. Потом. Когда пришёл бы к тому дереву и увидел твои кости.

Она фыркнула.

— Опять ты со своим чёрным юмором.

— А ты хотела розовых пони?

— Хотела бы — нашла бы. Но в Поясе только мутанты и ты.

Штиль чуть заметно усмехнулся.

— Повезло тебе с выбором.

— Повезло, — согласилась Марта. — Очень повезло.

Они сидели молча, глядя на пустой двор перед развалинами. Тишина была обманчивой — в Поясе она всегда предвещала беду.

Беда пришла через час.

Штиль увидел их первым — пять фигур, спускающихся по склону с той стороны, откуда они пришли. Шли осторожно, скрытно, но новое зрение выдавало каждое движение.

— Тревога, — сказал он тихо.

Марта мгновенно проснулась, растолкала Сашу. Тот подхватился, сжимая нож.

— Сколько? — спросила Марта.

— Пятеро. Идут по следу. Минут через десять будут здесь.

— Что делаем?

Штиль оглядел развалины. Объект стоял в ложбине, со всех сторон окружённый склонами. Отступать некуда — только вперёд, через тех, кто идёт.

— Принимаем бой, — сказал он. — Марта, Саша — займите позицию у той стены. Стрелять только если полезут внутрь. Я встречу снаружи.

— Один против пятерых? — Саша побледнел.

— Я не один, — Штиль кивнул на Марту. — Она прикроет.

Марта сжала топор.

— Я готова.

— Сиди здесь, — сказал Штиль. — Высунешься, только если я крикну. Или если услышишь, что стрельба стихла.

— А если ты...

— Если я — то бегите вон туда, в расщелину. Там узко, механоиды не пролезут. Переждёте.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Штиль занял позицию за грудой бетонных обломков у входа. Винтовка лежала наготове, палец на спусковом крючке. Он видел, как фигуры приближаются — осторожно, перебежками.

Не механоиды. Люди.

Но люди иногда хуже механоидов.

Первая фигура показалась из-за камня в пятидесяти метрах. Штиль прицелился, но не стрелял. Надо было понять, кто они.

Фигура махнула рукой своим. Те подтянулись.

— Здесь где-то, — донёсся голос. — Следы ведут сюда.

— Осторожнее, она может быть с охраной.

— Какая охрана? Девка и два лоха. Лохов пришить, девку забрать.

Штиль выдохнул. Всё ясно. Охотники за артефактами. Наёмники.

— Эй, — крикнул он громко. — Ошиблись адресом.

Фигуры замерли. Потом одна метнулась за камень, остальные рассыпались веером.

— Кто там? — крикнули из-за камня.

— Тот, кто не даст вам забрать девку.

— Штиль? — узнали его. — Слышь, сталкер, не лезь не в своё дело. Нам заплатили, мы сделаем. А ты уйди по-хорошему.

— А если по-плохому?

— По-плохому — закопаем рядом.

Штиль усмехнулся. Спокойно, без улыбки, глядя в сторону.

— Попробуйте.

Выстрел грохнул первым — не Штиль, один из наёмников не выдержал. Пуля взвизгнула о бетон в метре от головы.

Штиль ответил сразу. Один из наёмников, высунувшийся слишком сильно, дёрнулся и осел.

Началась перестрелка.

Штиль менял позиции, не давая пристреляться. Новое зрение помогало — он видел наёмников сквозь щели, видел, кто куда целится, кто перезаряжает. Стрелял экономно, почти не целясь.

Ещё один наёмник упал, схватившись за ногу.

— Да сколько их там? — заорал кто-то. — Говорили — один мужик!

— Это Штиль, придурок! Про него легенды ходят!

— Легенды ходят, а пули летят!

Штиль тем временем сместился левее, зашёл с фланга. Снял третьего, который пытался обойти справа.

Осталось двое.

— Слышь, Штиль! — крикнул один. — Давай договоримся! Мы уйдём, ты нас не трогаешь!

— А вы меня?

— И ты нас!

Штиль подумал секунду.

— Валяйте. Бросайте оружие и катитесь.

Из-за камня показалась рука, бросила автомат. Потом вторая рука — второй пистолет.

— Выходим!

Двое наёмников поднялись с поднятыми руками.

Штиль вышел из укрытия, держа их на прицеле.

— Кто послал?

— Толстый Лысый. Сказал, девка с артефактом здесь, заплатил аванс.

— Сколько вас всего?

— Пятеро. Троих ты... ну, ты понял.

— Своих заберёте?

— Ага.

— Валите.

Наёмники подхватили раненого и убитых и быстро ушли вверх по склону.

Штиль проводил их взглядом, потом вернулся к развалинам.

— Всё, — сказал он. — Чисто.

Из-за стены высунулась Марта. Лицо бледное, но глаза горят.

— Ты жив?

— А ты сомневалась?

— Нет. Просто спросила.

Саша вышел следом, сжимая нож побелевшими пальцами.

— Это было... — начал он.

— Обычное дело, — перебил Штиль. — Собираемся. Уходим. Они могли послать весточку своим.

Они ушли через десять минут.

Лена, проснувшаяся от стрельбы, шла сама, опираясь на Сашу, но быстрее, чем раньше. Видимо, адреналин работал.

Штиль вёл группу в обход, по едва заметной тропе, которую сам нашёл года три назад. Она выводила прямо к бункеру его знакомого.

— Кто этот твой знакомый? — спросила Марта на ходу.

— Сталкер. Старый. Живёт в бункере уже лет десять. У него карты всего Пояса.

— И он просто так нам их даст?

— Не просто. Я ему жизнь спас однажды. Теперь он мой должник.

— А если он не захочет отдавать долг?

Штиль усмехнулся.

— Захочет. Я умею напоминать.

Бункер нашёлся за очередным скальным выступом.

Тяжёлая металлическая дверь, врезанная в скалу, смотрелась здесь чужеродно, но надёжно. Рядом — видеокамера, створка для воздухообмена, следы копоти на камнях.

Штиль подошёл к двери, постучал три раза, потом два, потом ещё три.

— Кого там несёт? — раздался хриплый голос из динамика.

— Открывай, Карась. Это Штиль.

— Штиль? Живой, чертяка? — Голос оживился. — А с тобой кто?

— Свои. Открывай, не бойся.

Лязгнули засовы, дверь приоткрылась. В щели показался глаз, потом дверь открылась шире.

На пороге стоял мужик лет пятидесяти, лысый, с седой бородой и хитрыми глазами. Одет в самодельный комбинезон из нескольких слоёв, на поясе — нож и пистолет.

— Заходите, — сказал он. — Быстро.

Они зашли внутрь. Дверь за ними закрылась с тяжёлым стуком.

Внутри бункер оказался больше, чем казался снаружи — несколько комнат, заставленных всяким хламом, но видно было, что хлам этот не мусор, а нужные вещи. На стенах — карты, схемы, фотографии. На столе — горелка с чайником.

— Располагайтесь, — сказал Карась. — Давно у меня гости не были.

Лену уложили на старый диван в углу. Она тут же закрыла глаза.

— Раненая? — спросил Карась, кивая на Лену.

— Механоид задел. Идёт на поправку.

— А вы куда путь держите?

— К Цитадели.

Карась присвистнул.

— Охренеть маршрут. Там же самый ад.

— Знаю. Но другого выхода нет. За нами Культ охотится.

Карась посмотрел на Марту, на её кулон, который слабо светился под футболкой.

— Из-за неё? — спросил он тихо.

— Из-за него, — Штиль кивнул на кулон. — Артефакт. «Полынь».

— Слышал. Редкая штука. Такие ищут.

— Вот и ищут.

Карась вздохнул, почесал бороду.

— Чем могу помочь?

— Карты нужны. До Цитадели. И обратно, если получится.

Карась прошёл в соседнюю комнату, покопался там, вернулся с трубкой, в которой лежали свёрнутые листы.

— Вот, — сказал он. — Самые подробные. Здесь все тропы, все аномалии, все логова. Пользоваться умеешь?

— Умею.

— Держи. Долг отдаю.

Штиль взял карты, развернул одну, посмотрел. Кивнул.

— Спасибо.

— Не за что. Я своё слово держу.

Он посмотрел на Марту, на Сашу, на спящую Лену.

— Тяжело вам будет. Особенно с ней.

— Вытащим.

— Ну-ну. — Карась снова почесал бороду. — Может, чаю? На дорогу?

— Не откажемся.

Карась поставил чайник на горелку.

— Слушай, Штиль, — сказал он, косясь на Марту. — А она в курсе, что с ней будет дальше?

Марта насторожилась.

— Что значит «будет»?

Карась посмотрел на Штиля, тот кивнул.

— Артефакт «Полынь» — штука опасная, — сказал Карась. — Он не только мутантов отгоняет. Он меняет того, кто его носит. Медленно, но верно. Сначала регенерация, потом зрение, потом... потом другое.

— Что другое? — спросила Марта.

— Забывать начнёшь. Кто ты, откуда, зачем. Память стирается. А потом новые воспоминания появляются. Чужие.

— Откуда чужие?

— От тех, кто носил его до тебя. «Полынь» хранит память всех владельцев. И постепенно отдаёт новому. Ты можешь вспомнить то, чего с тобой не было. И забыть то, что было.

Марта побледнела.

— Этого нет в досье, — сказала она тихо.

— В досье много чего нет, — хмыкнул Карась. — Я в Поясе десять лет, девушка. Я такое видел... Короче, совет дам: не носи его долго. Нашёл способ — избавься.

— Она не может избавиться, — сказал Штиль. — Без него её сразу мутанты сожрут.

— Значит, придётся выбирать. Либо память, либо жизнь.

Марта смотрела на кулон, который ещё минуту назад казался ей спасением.

— Что выберешь? — спросил Карась.

Она подняла глаза.

— Жизнь, — сказала она твёрдо. — Память — это прошлое. А жить надо сейчас.

Карась усмехнулся.

— Молодец, девка. Правильный настрой. Может, и выживешь.

Чайник закипел.

Они переночевали в бункере.

Утром Лена чувствовала себя лучше — смогла даже встать и пройтись по комнате без посторонней помощи.

— До Цитадели дня три, — сказал Штиль, разворачивая карту. — Если идти по этому маршруту, обойдём основные логова. Но есть риск нарваться на патрули Культа.

— А если по другому? — спросил Саша.

— Тогда дольше. И больше аномалий.

Выбрали первый вариант.

Карась дал им с собой еды, воды и старый детектор аномалий — «лишний, всё равно лежит без дела».

— Возвращайтесь, — сказал он на прощание. — Если живы будете — заходите, чай попьём.

— Зайдём, — пообещал Штиль.

Они вышли из бункера.

Утро было серым, небо затянуто тучами. Где-то далеко погромыхивало — то ли гроза, то ли выброс начинался.

— Надо спешить, — сказал Штиль. — Если выброс — спрячемся в скалах. До Цитадели останется полтора дня.

— А что такое выброс? — спросила Лена.

— Всё оживает, — ответил Штиль. — Аномалии, мутанты, даже камни начинают двигаться. Люди прячутся. Кто не спрятался — тот не выжил.

— Весело тут у вас, — вздохнула Марта.

— Привыкнешь.

— Не хочу привыкать. Хочу выбраться.

Штиль посмотрел на неё.

— Выберемся, — сказал он. — Обещаю.

И они пошли.

Глава 9. Выброс

Небо над горами стало серым за час.

Штиль поднял голову, принюхался. Воздух пах озоном и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным. Детектор на поясе зашёлся тихим писком, хотя вокруг не было видно ни одной аномалии.

— Плохо, — сказал он.

— Что? — Марта подошла ближе, тоже глядя на небо.

— Выброс будет. Через полчаса, может, раньше.

— Откуда ты знаешь?

— Воздух. Звуки. Детектор. И вон там, — он показал на горизонт, — небо зеленеет.

Там, далеко за горами, небо действительно отдавало болотным, неестественным цветом. Будто кто-то пролил кислоту на облака.

— Что делать? — спросил Саша, поддерживая Лену.

— Искать укрытие. Глубокое, надёжное. В горах должны быть пещеры.

Штиль лихорадочно развернул карту, полученную от Карася. Палец пробежал по отметкам.

— Здесь, — сказал он. — Километр на северо-восток. Старые штольни. Должны быть глубокими.

— Успеем?

— Если побежим — успеем.

Они побежали.

Лена держалась из последних сил, Саша тащил её, почти нёс. Марта бежала рядом, готовая подхватить. Штиль замыкал шествие, то и дело оглядываясь на небо.

Зелень расползалась быстро, как чернила в воде.

— Быстрее! — крикнул Штиль. — Ещё метров пятьсот!

Ветер усилился внезапно, толкнул в спину, будто сам Пояс гнал их вперёд. Воздух стал тяжёлым, дышать сделалось трудно.

— Там! — Марта показала вперёд.

В скале темнел провал — вход в штольню. Старые деревянные крепления, наполовину сгнившие, кое-где торчали наружу.

— Заходим! Все внутрь!

Они нырнули в темноту.

Штиль забежал последним, на секунду задержался у входа, глядя, как зелёное небо накрывает горы. А потом шагнул внутрь.

Тьма была полной. Но Штиль видел — новое зрение работало и здесь.

— Вглубь, — скомандовал он. — Метров пятьдесят, не меньше.

Они пошли по штольне, спотыкаясь о рельсы, по которым когда-то возили вагонетки. Воздух здесь был спёртым, пахло гнилью и старой пылью, но дышать можно.

— Стойте, — сказал Штиль, когда они углубились достаточно. — Здесь.

В стене было углубление — небольшая ниша, где когда-то, видимо, хранили инструменты. Места хватало, чтобы сесть, прижавшись друг к другу.

— Садись, — сказал он Лене. — И не двигайся.

Они устроились в нише. Штиль встал у входа, глядя в темноту штольни. Винтовка наготове.

— А от кого мы здесь прячемся? — спросил Саша шёпотом. — От выброса?

— От всего, — ответил Штиль. — Выброс — это не просто радиация. Это сам Выворот просыпается. Аномалии оживают, мутанты звереют, а те, кто не спрятался, — сходят с ума или исчезают.

— Исчезают?

— Видел я таких. Стоял человек, смотрел на зелёное небо, а через секунду — пустота. Только пар на месте остался.

Марта поёжилась.

— Жутко.

— Страшно, — поправил Штиль. — Жутко — это когда красиво, но боишься. А здесь просто страшно.

Снаружи донеслось — даже сквозь толщу камня — низкое гудение. Земля дрогнула.

— Началось, — сказал Штиль.

Выброс длился три часа.

В штольне было темно, сыро и холодно. Они сидели в нише, прижавшись друг к другу, и слушали, как гудит земля.

Лена задремала — то ли от слабости, то ли организм включал защиту. Саша сидел рядом, держа её за руку, и смотрел в одну точку.

Марта ёрзала, пытаясь устроиться поудобнее, но места было мало.

— Штиль, — позвала она шёпотом.

— Что?

— Расскажи что-нибудь.

— Зачем?

— Чтобы не так страшно.

Он помолчал, потом сказал:

— Байку хочешь? Про выброс?

— Давай.

— В прошлом году я был в Железном Лесу, когда начался выброс. Спрятался в старом ангаре. Сидел, ждал. А рядом со мной залёг один сталкер — молодой, наглый, самоуверенный. Говорил, что ничего не боится, что выброс — это просто шум, что ему море по колено.

— И что?

— А то, что он не заметил, как рядом с ним открылась аномалия. Прямо под ногами. «Карусель» называется. Засасывает и перемалывает. Я крикнул ему, чтобы отошёл, но он не услышал — слишком громко орал, какой он крутой.

— И что с ним стало?

— Закрутило и выплюнуло. Уже готового. Лежал у входа в ангар, как кусок мяса, и глазами хлопал. Ещё живой был. Минуты три. Я сидел и смотрел, как он умирает. И ничего не мог сделать.

Марта вздрогнула.

— Жестоко.

— Это Пояс, — ответил Штиль. — Он не любит самоуверенных.

Гудение снаружи усилилось. Где-то далеко, в глубине штольни, что-то заскреблось.

— Там кто-то есть? — испуганно спросил Саша.

— Крысы, — сказал Штиль. — Или шорохи. В выброс они тоже прячутся.

— Они нападут?

— Не должны. Они боятся людей не меньше, чем мы их. Если не дразнить — не тронут.

Скреблось ещё минут десять, потом стихло.

— Ушли, — сказал Штиль. — Боятся.

Марта выдохнула.

Когда гудение стихло окончательно, Штиль подошёл к выходу из штольни. Выглянул наружу.

Небо было чистым. Зелень исчезла, тучи разошлись, светило солнце. Но воздух дрожал — последствия выброса ещё чувствовались.

— Можно выходить, — сказал он.

Они выбрались наружу, щурясь от солнца.

Мир изменился.

Там, где вчера была тропа, теперь зияла расщелина. Камни, лежавшие веками, сместились, будто их передвинул великан. Воздух пах озоном и свежестью — странно для Пояса.

— Ничего себе, — сказала Марта, оглядываясь. — Это выброс так всё перекроил?

— Обычное дело, — ответил Штиль. — После каждого выброса Пояс меняется. Где была гора, может стать равнина. Где была равнина — вырастает лес.

— А люди?

— Люди прячутся. Или не прячутся.

Он развернул карту, посмотрел на неё, потом на окружающий пейзаж.

— Карта теперь бесполезна, — сказал он. — Половины ориентиров нет.

— Как же мы пойдём?

— По старинке. По звездам, по солнцу, по чутью. Я не первый год здесь.

Он убрал карту и посмотрел на группу.

— Идём. До Цитадели теперь ближе.

— Почему ближе? — удивился Саша.

— Потому что выброс всегда сдвигает пространство к центру. Мы могли переместиться на несколько километров. Если повезло — в нужную сторону.

— А если не повезло?

— Тогда обратно в горы.

Штиль пошёл вперёд, выбирая направление по каким-то только ему видимым приметам.

Они шли четыре часа.

Лена держалась молодцом — выброс, видимо, подействовал на неё странным образом. Она не жаловалась, шла ровно, даже быстрее, чем вчера.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Марта.

— Странно, — призналась Лена. — Как будто сил прибавилось. И рука почти не болит.

— Покажи.

Лена размотала повязку. Марта ахнула.

— Штиль! Иди сюда!

Он подошёл, посмотрел на рану. Та затянулась наполовину, края сомкнулись, розовая новая кожа виднелась вместо гноящихся ран.

— Вот это да, — сказал он. — Выброс так повлиял?

— Или кулон, — сказала Марта. — Мы же рядом с ней все эти дни. Может, излучение и на неё подействовало?

Штиль посмотрел на Лену, на её глаза, в которых появился странный блеск.

— Зрение как? — спросил он.

— Нормально, — ответила Лена. — А что?

— В темноту посмотри. Вон туда, в расщелину.

Лена посмотрела.

— Там... там камень, — сказала она неуверенно. — И куст. Я их вижу.

— В тени?

— Да.

Штиль переглянулся с Мартой.

— Ещё одна, — сказал он. — Кулон действует на всех, кто рядом.

— Это плохо? — спросила Лена.

— Не знаю, — честно ответил Штиль. — Но то, что рана затянулась — хорошо.

— А то, что я вижу в темноте — это навсегда?

— Кто ж знает. В Поясе ничего не навсегда.

Они пошли дальше.

К вечеру вышли к развалинам старого посёлка.

Несколько домов, сгоревших и разрушенных, стояли вдоль единственной улицы. Над ними кружили птицы — странно, птицы в Поясе редкость.

— Ночуем здесь, — сказал Штиль. — Дома дают крышу, а в горах после выброса холодно.

Они выбрали дом на окраине — с целой крышей и остатками печки. Штиль быстро развёл огонь в печи, и в комнате стало тепло.

— Сейчас пожрать найдём, — сказал он. — Я мимоходом видел огород на задах. Может, картошка сохранилась.

— Картошка? — удивился Саша. — После стольких лет?

— В Поясе всё по-другому. Иногда вырастает то, чему расти не положено.

Он вышел. Марта осталась с Леной и Сашей.

— Как ты? — спросила она у Лены.

— Нормально, — ответила та. — Даже хорошо. Рука не болит, сил полно. Словно заново родилась.

— Это кулон, — сказала Марта. — Он меняет людей.

— Ты боишься?

— Немного. А ты?

Лена подумала.

— Нет. После того, что я пережила... если бы не кулон, я бы умерла. А так — живу. И вижу в темноте. Это даже удобно.

Она улыбнулась.

— Представляешь, Саша больше не сможет прятаться от меня в темноте.

Саша фыркнул.

— Я и не прячусь.

— Прячешься, когда подарок не купил.

Марта засмеялась — впервые за долгое время.

— Вы как дома, — сказала она. — Шутите, смеётесь. А вокруг Пояс.

— А что нам остаётся? — сказала Лена. — Если не смеяться — сдохнуть от тоски.

Вошёл Штиль, держа в руках несколько картофелин и какую-то зелень.

— Вот, — сказал он. — Картошка, правда, мелкая. И крапива. Суп сварим.

— Ты умеешь варить суп? — удивилась Марта.

— В Поясе все умеют всё, — ответил Штиль. — Кто не умеет — не выживает.

Он занялся готовкой, а Марта смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад она была одна, грязная, голодная, замерзающая в Топях. А сейчас сидит в тёплом доме, с людьми, которые стали ей почти семьёй, и какой-то суровый сталкер варит для неё суп.

— Штиль, — позвала она.

— Что?

— Спасибо тебе.

— За что?

— За всё. За то, что не бросил. За то, что нашёл нас. За суп.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Не за что, — сказал он наконец. — Я же говорил: пока не прогонишь.

— А если не прогоню?

— Тогда долго ещё терпеть меня будешь.

Она улыбнулась.

— Буду.

Суп получился на удивление вкусным.

После еды всех потянуло в сон. Лена и Саша устроились на куче старого тряпья в углу и быстро заснули. Марта сидела у печки, глядя на огонь.

— Штиль, — сказала она тихо. — А что мы будем делать в Цитадели?

— Искать ответы, — ответил он.

— Какие?

— Про твой кулон. Про то, почему Культ за ним охотится. Может, про Выворот. Про то, можно ли это остановить.

— А если нельзя?

— Тогда будем искать другое место, где можно спрятаться.

— Есть такие места?

— В Поясе? Нет. Но может, за ним.

— За Цитаделью?

— Говорят, там проход. На ту сторону. Где нет мутантов, нет аномалий, нет Культа.

Марта оживилась.

— Правда?

— Слухи. Может, врут. А может, нет.

Она помолчала, потом спросила:

— А ты хочешь туда?

Штиль долго не отвечал. Смотрел на огонь.

— Не знаю, — сказал он наконец. — С одной стороны — там, может, моё прошлое. С другой — я уже столько лет здесь, что не представляю себя в другом месте.

— А если там окажется та Лена? Из автобуса?

Штиль вздрогнул.

— Тогда... тогда не знаю. Наверное, спрошу, почему она оставила мне только зажигалку.

Марта подсела ближе.

— Ты справишься, — сказала она. — С любым ответом.

— Ты так уверена?

— Уверена. Ты сильный.

— Сила тут не поможет. Тут память нужна.

— Память вернётся. Я рядом.

Штиль посмотрел на неё. В отсветах огня её лицо казалось совсем юным и очень родным.

— Знаешь, — сказал он. — Я тоже тебе благодарен.

— За что?

— За то, что вытащила меня из одиночества. Я уже привык быть один. Думал, так и надо. А теперь...

Он не договорил.

— Что теперь?

— Теперь не хочется обратно.

Она улыбнулась и положила голову ему на плечо.

— И не надо. Мы вместе.

Ночью Штиль проснулся от странного звука.

Снаружи кто-то ходил.

Он бесшумно встал, взял винтовку, подошёл к окну. Новое зрение работало отлично — он видел каждый куст, каждый камень.

Там, в тени соседнего дома, стояла фигура.

Человек. Нет, не человек. Механоид. Один. Смотрел прямо на дом.

Штиль прицелился. Механоид не двигался. Просто стоял и смотрел.

— Что там? — шёпотом спросила Марта, проснувшись.

— Тихо, — сказал Штиль. — Не шевелись.

Он всмотрелся в лицо механоида. И вдруг понял, что оно ему знакомо.

Те же скулы. Тот же разрез глаз. Только половина лица заменена металлом, и вместо глаза — красный светодиод.

— Нет, — выдохнул Штиль.

— Что? — Марта подошла ближе. — Ты знаешь его?

Штиль молчал, глядя на фигуру.

А механоид вдруг поднял руку и помахал. Медленно, неуклюже. И показал пальцем на Штиля. Потом на себя. Потом на запад — в сторону Цитадели.

И исчез.

Просто растворился в темноте.

Штиль стоял у окна, сжимая винтовку, и не мог пошевелиться.

— Штиль? — Марта тронула его за плечо. — Кто это был?

Он обернулся. Лицо было белым, как мел.

— Я не знаю, — сказал он. — Но кажется... кажется, это был мой брат.

Марта ахнула.

— Твой брат?

— Или не брат. Или я сошёл с ума. Но я узнал его. Те же глаза. Те же скулы. Только... только железо.

Он сел на пол, прислонившись к стене.

— Марта, — сказал он тихо. — Кажется, моё прошлое нашло меня.

Она села рядом, обняла его.

— Мы разберёмся, — сказала она. — Завтра. Вместе.

Штиль кивнул.

Но в глазах у него был страх — впервые за всё время, что Марта его знала.

Глава 10. Брат

Штиль не спал до рассвета.

Сидел у окна, сжимая винтовку, и всматривался в темноту. Но механоид больше не появлялся. Только ветер шевелил кусты да где-то далеко выли псы.

Марта не отходила от него. Сидела рядом, молчала, только изредка касалась плеча — напоминала, что она здесь.

— Расскажи, — попросила она наконец, когда небо начало светлеть.

— Нечего рассказывать.

— Ты сказал — брат. Значит, есть что.

Штиль помолчал, потом заговорил. Медленно, будто вытаскивал слова из глубины:

— Я не помню. Почти ничего. Но иногда во сне приходит лицо. Похожее на моё, только моложе. Мы смеёмся. Что-то делаем вместе. Инструменты какие-то... машины... Мы были инженерами? Не знаю.

— А сегодня?

— Сегодня я увидел это лицо. Наполовину железное. И глаз... красный. Но это был он. Я уверен.

Он посмотрел на Марту.

— Как он здесь оказался? Как стал механоидом? И главное — зачем пришёл?

— Ты думаешь, он тебя узнал?

— Помахал. Показал на Цитадель. Значит, узнал.

Марта обдумала это.

— Может, он хочет, чтобы ты пришёл туда?

— Может.

— Или заманивает в ловушку.

— Тоже может.

Штиль потёр лицо ладонями.

— Голова раскалывается. Слишком много всего.

— Отдохни. Я покараулю.

— Ты?

— А что? Я тоже теперь вижу в темноте. И топором умею махать. Поспорить хочешь?

Штиль усмехнулся.

— Спорить с тобой себе дороже.

— Вот и договорились.

Он лёг на тряпьё, закрыл глаза. И, как ни странно, заснул почти сразу.

Марта осталась у окна, сжимая топор и вглядываясь в рассвет.

Разбудил Штиля запах еды.

Лена, хромая, но бодрая, колдовала над костром в печке. Саша помогал ей — таскал воду из найденного во дворе колодца. Марта сидела у окна и смотрела на улицу.

— Проснулся? — спросила она, заметив, что Штиль сел. — Выспался?

— Вроде.

— Лена завтрак готовит. Говорит, откуда-то знает рецепт.

— Откуда?

— Из головы. Наверное, память вернулась? Или кулон подействовал?

Штиль подошёл к Лене, посмотрел на неё внимательно.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — ответила Лена. — Даже странно. Рука почти зажила, сил полно. И в голове... как будто новые мысли появились.

— Какие мысли?

— Ну... я вдруг поняла, что умею готовить. Раньше не умела. А теперь знаю рецепты. И ещё... я вспомнила, как чинить технику. Странно, да? Я в жизни не чинила ничего сложнее утюга.

Штиль переглянулся с Мартой.

— Чужие воспоминания, — сказал он. — Карась предупреждал.

— Это опасно?

— Не знаю. Но ты запоминай, что твоё, а что — нет. Чтобы себя не потерять.

Лена кивнула, но в глазах у неё было беспокойство.

После завтрака вышли.

Штиль вёл группу по направлению к Цитадели, ориентируясь по солнцу и старым приметам. После выброса ландшафт изменился сильно, но опыт подсказывал, где идти.

— Долго ещё? — спросил Саша.

— К вечеру будем у подножия, — ответил Штиль. — Если ничего не случится.

— А обычно случается?

— Обычно да.

Он не ошибся.

Через два часа они наткнулись на засаду.

Штиль увидел их первым — пятеро механоидов залегли среди камней, метрах в ста впереди. Ждали.

— Стойте, — сказал он тихо. — Там они.

— Сколько? — спросила Марта.

— Пятеро. Залегли справа от тропы.

— Обойти можно?

— Нельзя. Там скалы, там обрыв. Только через них.

Штиль оценил расстояние, ветер, позиции.

— Придётся принимать бой. Марта, Саша — вы за тот камень. Лена, ты с ними. Стреляйте только если пойдут в атаку. Я попробую снять их с дистанции.

— Один против пятерых? — Саша побледнел.

— Уже было, — усмехнулся Штиль. — Помнишь наёмников?

— Там были люди. А это...

— А это просто железо. С ним даже проще.

Он занял позицию за валуном, прицелился.

Первый выстрел — и крайний механоид дёрнулся, покатился вниз.

Остальные заметались, пытаясь понять, откуда стреляют.

Второй выстрел — ещё один упал.

Трое оставшихся открыли беспорядочный огонь в сторону Штиля. Пули взвизгивали о камень, высекая искры.

Штиль сменил позицию, перебежал к другому валуну. Высунулся, выстрелил — третий упал.

Двое оставшихся поняли, что дело плохо, и рванули вперёд, надеясь взять числом.

— Марта! — крикнул Штиль. — Встречай!

Она выскочила из-за камня, размахивая топором, и встретила первого механоида ударом в голову. Топор вошёл в металл с противным хрустом, механоид рухнул.

Второй налетел на неё, сбил с ног. Марта покатилась по земле, пытаясь увернуться от металлических рук.

Штиль выстрелить не мог — они сцепились слишком близко.

— Саша! — заорал он.

Саша выскочил из укрытия, схватил камень и обрушил его на голову механоида. Раз, другой, третий. Металл треснул, брызнула чёрная жижа, механоид обмяк.

Марта выползла из-под него, тяжело дыша.

— Жива? — Штиль подбежал к ней.

— Жива, — выдохнула она. — Руку только задел.

Он посмотрел — на предплечье багровел синяк, но кость цела.

— Повезло.

— Не повезло, а кулон, — сказала Марта. — Он опять нагрелся. Как будто защищал.

Штиль посмотрел на кулон. Тот слабо светился зелёным.

— Артефакт активный, — сказал он. — Редкость. Обычно они просто лежат, а этот... работает.

— Это хорошо?

— И да, и нет. Хорошо — потому что защищает. Плохо — потому что его работа привлекает других.

Он помог ей встать.

— Идём. Надо уходить, пока не пришли остальные.

Они ушли с места боя через десять минут.

Лена держалась молодцом — несмотря на слабость, помогала Саше тащить припасы. Марта растирала ушибленную руку, но не жаловалась.

Штиль вёл группу, то и дело оглядываясь.

— Ты ищешь того механоида? — спросила Марта. — Который похож на брата?

— Ищу.

— Думаешь, он здесь?

— Не знаю. Но если он хотел, чтобы мы пошли к Цитадели, значит, он где-то рядом.

— Или в самой Цитадели.

— Тоже вариант.

Они шли молча.

К вечеру вышли к подножию огромной горы, на вершине которой, по слухам, находилась Цитадель. Гора была странной — правильной формы, будто её не природа создала, а построили.

— Она рукотворная? — спросил Саша.

— Говорят, там был НИИ «Оазис». Весь комплекс встроен в гору. После Выворота всё исказилось, но основа осталась.

— И нам туда лезть?

— Нам туда.

Саша вздохнул.

Они расположились на ночлег в небольшой пещере у подножия.

Штиль долго сидел у входа, глядя на гору. Марта подсела рядом.

— Не спится?

— Не могу, — признался он. — Всё думаю о нём.

— О брате?

— Да. Как его звали? Сколько ему было? Почему он стал механоидом? И главное — жив ли он вообще? Или это уже не он, а просто железо с его лицом?

Марта взяла его за руку.

— Узнаешь завтра.

— Боюсь.

— Ты? Боишься?

— Я человек, Марта. Тоже боюсь.

Она прижалась к нему.

— Я рядом. Что бы там ни было — я рядом.

Он обнял её в ответ — впервые сам.

— Спасибо.

Утром они начали подъём.

Тропа вилась серпантином, то поднимаясь, то ныряя в распадки. Лена шла на удивление бодро — регенерация сделала своё дело, рана почти затянулась, сил прибавилось.

— Смотрите, — сказала она, показывая вверх.

Там, на скале, стояла фигура.

Механоид. Один. Смотрел на них.

Штиль узнал его сразу. То же лицо. Та же стать.

— Это он, — сказал Штиль глухо.

Фигура помахала рукой — так же, как ночью. И показала вверх.

— Зовёт, — сказала Марта.

— Идём.

Они поднялись выше.

Механоид ждал их на небольшой площадке перед входом в туннель, уходящий в глубь горы. Когда Штиль подошёл достаточно близко, он заговорил.

Голос был скрежещущим, металлическим, но интонации — родные, узнаваемые.

— Здравствуй, брат.

Штиль замер.

— Ты... ты говоришь?

— Говорю. Не всё потеряно. Ещё не всё.

Механоид — брат — сделал шаг вперёд. Теперь Штиль видел его лицо совсем близко. Знакомые черты, искажённые металлом, но живые глаза. Один — человеческий, серый, усталый. Второй — красный, механический.

— Как тебя зовут? — спросил Штиль. — Я не помню.

— Сергей, — ответил механоид. — А ты — Владимир. Мы были инженерами. Работали в «Оазисе». В тот день, когда всё случилось, я был внутри. Ты — снаружи.

— Ты... ты выжил?

— Выжил. Если это можно назвать жизнью.

Он поднял металлическую руку.

— Они нашли меня, когда я был ранен. Предложили спасение. Я согласился. И стал этим.

— А я?

— Тебя выбросило. Я искал тебя долгие годы. И нашёл только сейчас. Ты носишь мою зажигалку.

Штиль машинально коснулся кармана.

— Твою?

— Я подарил её Лене. А Лена — тебе. Вы поженились за месяц до Выворота.

Штиль покачнулся. Марта поддержала его.

— Лена... моя жена?

— Была. Я не знаю, что с ней стало. В тот день вы были вместе. Я искал и её, но не нашёл.

Штиль стоял, не в силах вымолвить ни слова.

Вся его жизнь, все эти годы одиночества, все обрывки снов — они складывались в картину, которую он боялся увидеть.

— Зачем ты привёл нас сюда? — спросила Марта, выступая вперёд. — Зачем показывал на Цитадель?

Сергей посмотрел на неё. Красный глаз моргнул.

— Ты — та, с кулоном, — сказал он. — «Полынь». Ты даже не представляешь, что носишь.

— Что? Что я ношу?

— Ключ. Ключ к Выворотню. Тот, кто войдёт в Цитадель с этим кулоном, сможет переписать реальность.

Марта побледнела.

— Я? Я могу...

— Ты можешь всё. Вернуть мир. Уничтожить Пояс. Стать богом. Или сдохнуть, пытаясь.

Сергей подошёл ближе.

— Культ охотится за тобой не просто так. Они знают. Они хотят использовать тебя для своего ритуала. Чтобы Машина восторжествовала.

— А ты? Ты тоже служишь Машине?

— Я служу себе, — ответил Сергей. — И брату. Я хочу, чтобы он вспомнил. Чтобы он выбрал сам. Остаться человеком или уйти в железо.

Он посмотрел на Штиля.

— Ты должен войти в Цитадель, брат. Там, в архивах, есть записи. Твоя память. Ты сможешь всё вспомнить.

— А потом?

— Потом решишь. Идти с нами или против нас.

— С вами? — Штиль нахмурился. — Ты хочешь, чтобы я тоже стал механоидом?

— Я хочу, чтобы ты жил. А жизнь в железе — тоже жизнь. Дольше, чем у людей. Сильнее.

Штиль посмотрел на брата. На его металлические руки, на красный глаз, на шрамы, где железо входило в плоть.

— Нет, — сказал он. — Я не хочу такого.

Сергей кивнул, будто ожидал этого ответа.

— Тогда иди. Вспомни. И делай свой выбор. Я не буду мешать.

Он отступил в сторону, освобождая проход в туннель.

— Там внутри опасно. Аномалии, ловушки, стражи. Но ты справишься. Ты всегда справлялся.

— Ты не пойдёшь с нами?

— Не могу. Металл притягивает аномалии. Я буду ждать здесь.

Штиль смотрел на брата. В глазах стояли слёзы — впервые за много лет.

— Серёга, — сказал он тихо. — Я вспомнил. Мы так тебя звали. Серёга.

Сергей улыбнулся — странной, металлической улыбкой.

— Иди, брат. Время не ждёт.

Штиль шагнул в туннель. За ним — Марта, Саша, Лена.

Сергей остался снаружи, глядя им вслед.

И когда они скрылись в темноте, он поднял металлическую руку и помахал — как тогда, ночью.

Прощаясь.

Глава 11. Внутри

Туннель уходил вглубь горы.

Штиль шёл первым, винтовка наготове, новое зрение выхватывало каждую деталь. Стены здесь были не природными — гладкий бетон, кое-где треснувший, но всё ещё крепкий. Под ногами — металлические плиты. В воздухе пахло озоном и старой пылью.

— Похоже на бункер, — сказала Марта, оглядываясь. — Огромный бункер.

— Это и есть бункер, — ответил Штиль. — НИИ «Оазис» строили на случай войны. Здесь должны быть лаборатории, жилые отсеки, архивы.

— И аномалии, — добавил Саша мрачно.

— И аномалии. Без них никуда.

Они прошли метров двести. Туннель раздваивался.

— Куда теперь? — спросила Лена.

Штиль достал зажигалку, покрутил в пальцах. Потом посмотрел на Марту.

— Твой кулон чувствует что-нибудь?

Марта прислушалась к себе. Кулон был тёплым, но ровно — не так, как при опасности.

— Спокойно, — сказала она. — Не греется.

— Значит, оба направления безопасны. Или оба опасны.

Он выбрал левый туннель наугад.

Туннель привёл их в большой зал.

Когда-то здесь был, видимо, командный центр. Мониторы, пульты, кресла — всё в пыли, но узнаваемо. На стенах висели карты и схемы.

— Ого, — сказал Саша. — Как в кино.

— Не отвлекайся, — одёрнул Штиль. — Здесь может быть опасно.

Но было тихо. Даже слишком.

Они прошли через зал к двери в противоположной стене. Дверь была металлической, герметичной, с электронным замком.

— Закрыто, — констатировал Штиль. — Без питания не открыть.

— А питание где?

— Где-то там, — он показал вглубь комплекса. — Нужен генератор.

— Или можно взломать, — раздался голос сзади.

Все резко обернулись.

В дверях, через которые они вошли, стоял человек.

Высокий, в чёрном комбинезоне, с автоматом в руках. Лицо закрыто маской, но глаза — холодные, оценивающие.

— Не стреляйте, — сказал он. — Я свой.

— Свои не подкрадываются, — Штиль нацелил винтовку ему в грудь.

— А здесь по-другому нельзя. Цитадель не любит шума.

Человек медленно поднял руки, показывая, что безоружен.

— Я сталкер. Зовут Ворон. Иду к Выворотню, как и вы.

— Откуда знаешь, куда мы идём?

— Сюда все идут только за этим. Или за смертью.

Штиль не опускал винтовку.

— Докажи, что свой.

Ворон усмехнулся глазами.

— Механоидов завалил пятерых вчера у восточного склона. Ночью видел твоего брата. Он сказал, что ты здесь.

— Ты говорил с ним?

— Говорил. Он просил передать: «В архиве код 47-23-89». Это от генератора.

Штиль опустил винтовку.

— Значит, свой. Но если что — пристрелю.

— Договорились.

Ворон подошёл ближе, снял маску. Лицо оказалось обычным — лет сорок, усталые глаза, шрам через всю щёку.

— Красивый шрам, — заметила Марта.

— Подарок от кровососа. Еле отбился.

Он посмотрел на неё, на кулон, и присвистнул.

— «Полынь». Ну дела. Так вот за кем охота.

— Ты тоже охотишься? — напряглась Марта.

— Я? Нет. Мне Выворотень нужен. А это, — он кивнул на кулон, — твоя проблема. Моя — открыть дверь.

Он подошёл к пульту, нажал несколько кнопок. Ничего не произошло.

— Питания нет, — сказал он. — Надо к генератору. Там, скорее всего, аномалия. Без неё в Цитадели нигде.

— Ты знаешь дорогу? — спросил Штиль.

— Примерно. Карты у вас есть?

— Были. Выброс сделал их бесполезными.

Ворон вздохнул.

— Тогда будем искать на ощупь. Я здесь уже третий день. Кое-что разведал.

Он пошёл к боковой двери, которую они не заметили.

— За мной. И тихо. Здесь есть стражи.

— Стражи?

— Автоматика. Дроны, турели, ловушки. Система до сих пор работает.

Они шли по узким коридорам минут двадцать.

Ворон ориентировался уверенно — видно было, что не врёт про разведку. Несколько раз останавливался, прислушивался, потом шёл дальше.

— Здесь, — сказал он наконец, останавливаясь перед тяжёлой дверью. — За ней генераторная. Но там аномалия. Сильная.

— Какая? — спросил Штиль.

— «Жжёнка». Электричество. Один шаг — и поджаришься.

— Как обойти?

— Никак. Только отключить. А отключить можно только с пульта внутри. Замкнутый круг.

Штиль задумался.

— Марта, кулон как?

— Греется, — ответила она. — Сильно.

— Значит, опасно.

— Я могу попробовать, — сказала Марта неожиданно.

Все посмотрели на неё.

— Ты с ума сошла? — спросил Саша.

— Кулон защищает. Помните, в Топях болотник прошёл мимо? И механоиды не видели?

— Там были мутанты и механоиды. А здесь аномалия. Ей плевать, есть у тебя кулон или нет.

— Но он греется. Значит, чувствует. Может, и защитит.

Штиль покачал головой.

— Рискованно.

— А не рискованно здесь вообще ничего нет, — повторила Марта его же слова. — Ты сам так говорил.

Он смотрел на неё долго. Потом кивнул.

— Ладно. Но я с тобой.

— Тоже рискованно.

— Значит, вместе рискнём.

Ворон хмыкнул.

— Романтика, — сказал он. — Ладно, я прикрою. Если что — кричите.

Они вошли в генераторную.

Помещение было огромным — метров пятьдесят в диаметре, с высокими потолками. В центре стоял генератор — махина размером с дом, опутанная проводами и трубами. Вокруг него мерцало голубоватое свечение — аномалия.

— Красиво, — сказала Марта шёпотом.

— Опасно, — поправил Штиль. — Держись рядом.

Они двинулись вдоль стены, стараясь не приближаться к центру. Аномалия реагировала — свечение то усиливалось, то затухало, будто принюхивалось.

Кулон на шее Марты раскалился так, что жёг кожу.

— Терпимо? — спросил Штиль.

— Да. Он как будто... отталкивает что-то.

— Иди медленно.

Они обошли половину зала, когда аномалия вдруг рванула в их сторону.

Голубой разряд ударил в стену в метре от них. Бетон треснул, посыпались искры.

— Бежим! — крикнул Штиль.

Они рванули к щитку управления, который виднелся у противоположной стены. Аномалия била снова и снова — разряды ложились всё ближе.

Марта споткнулась, упала.

— Вставай! — Штиль подхватил её, потащил.

Кулон светился ярко-зелёным, почти ослепительно. Аномалия на секунду замерла, будто разглядывая их.

— Давай!

Они добежали до щитка. Штиль рванул дверцу, внутри — рубильники, кнопки, провода.

— Код! — заорал он. — 47-23-89!

Марта, трясущимися руками, набрала код на панели. Загорелся зелёный свет.

— Сработало!

Аномалия вздрогнула, выбросила последний разряд в потолок и погасла.

Тишина.

Вспыхнули лампы под потолком. Заработали системы.

— Есть свет, — выдохнул Штиль.

Марта сползла по стене, тяжело дыша.

— Я... я думала, всё.

— Выжили. Опять.

В дверях показались Ворон, Саша и Лена.

— Живы? — крикнул Ворон.

— Живы! — ответил Штиль.

Он посмотрел на Марту, на её бледное лицо, на кулон, который всё ещё светился.

— Ты молодец, — сказал он. — Настоящий боец.

Она слабо улыбнулась.

— Училась у лучших.

Они вернулись в командный центр. Теперь двери открывались — питание заработало.

— Архив там, — показал Ворон. — Через два уровня вниз. Лифты, наверное, не работают, так что по лестнице.

— Сколько времени? — спросил Штиль.

— Часов пять, если без приключений.

— А с приключениями?

— Тогда никогда.

Штиль посмотрел на группу. Все были уставшие, грязные, но живы.

— Отдохнём час, — решил он. — И дальше.

Они расположились прямо на полу командного центра. Саша достал остатки еды, разделил на всех.

— Ворон, — спросила Марта. — А зачем тебе Выворотень?

Ворон долго молчал. Потом сказал:

— Дочь у меня была. Погибла при Вывороте. Я хочу вернуть её.

— Разве так можно?

— Говорят, можно всё. Выворотень переписывает реальность. Значит, можно сделать так, будто её не было. Или будто она выжила.

— А ты? Ты останешься?

— А мне всё равно. Лишь бы она жила.

Марта посмотрела на Штиля. Тот молчал.

— Понимаю, — сказала она. — Я бы тоже... за маму...

— Мама жива? — спросил Ворон.

— Не знаю. Она там, за периметром. Я надеюсь.

Ворон кивнул.

— Надежда — это всё, что у нас есть.

Через час они спустились на два уровня вниз.

Архив оказался огромным помещением, заставленным стеллажами с папками, коробками, кассетами. В углу стояли компьютеры — старые, с огромными мониторами.

— Здесь, — сказал Ворон. — Ищите записи персонала. Там должны быть личные дела.

Они разошлись по архиву.

Штиль подошёл к стеллажу с буквой «В». Власов, Воробьёв, Волков... Вот — Владимиров.

Он вытащил папку. Толстая, с грифом «Секретно».

Открыл.

Фотография. Он сам. Молодой, лет двадцати пяти, в форме сотрудника НИИ «Оазис». Улыбается.

Дальше — анкета. Владимиров Владимир Сергеевич, инженер-исследователь, допуск к работам с нуль-пространством.

Семейное положение: женат. Жена — Владимирова Елена Дмитриевна.

Брат — Владимиров Сергей Сергеевич, тоже инженер.

Штиль листал дальше. Фотографии, отчёты, характеристики.

И вдруг наткнулся на снимок.

Женщина. Светлые волосы, тёплые глаза, улыбка. Та самая, из снов.

Лена.

На обороте подпись: «Леночка, 12 августа. Перед вылетом. Люблю, жди».

Штиль провёл пальцем по фотографии.

— Нашёл? — спросила Марта, подходя.

— Нашёл, — глухо ответил он. — Вот она. Моя жена.

Марта посмотрела на фото.

— Красивая.

— Была.

— Ты думаешь, она... погибла?

— Не знаю. В автобусе её не было. Только ледоруб.

— Может, выжила? Может, она где-то там?

Штиль покачал головой.

— Вряд ли. Если бы выжила — искала бы меня. А я здесь восемнадцать лет. Никто не искал.

Он закрыл папку.

— Хватит. Я вспомнил достаточно.

— Пойдём дальше? К Выворотню?

— Пойдём.

Они собрались у выхода из архива.

— Ворон, — сказал Штиль. — Спасибо.

— Ещё не за что. Посмотрим, что там дальше.

Они вышли в коридор.

И тут же нырнули обратно — по коридору шли механоиды. Много. Десятка два.

— Тихо, — прошептал Ворон. — Это патруль. Они здесь живут.

— Что им надо?

— Охраняют Выворотень. Культ считает его святыней.

Механоиды прошли мимо, не заметив их.

— Повезло, — выдохнул Саша.

— Не повезло, а кулон, — поправила Марта. — Он опять грелся.

— Значит, работает.

Они подождали, пока патруль скроется, и двинулись дальше.

Глава 12. Выворотень

Последний коридор перед залом Выворотня оказался самым длинным.

Штиль шёл первым, винтовка наизготовку, новое зрение выхватывало из темноты каждую трещину в стенах, каждый кабель, свисающий с потолка. За ним — Марта, сжимающая топор так, что костяшки побелели. Саша и Лена замыкали шествие, стараясь не отставать.

— Остановились, — скомандовал Штиль.

— Что там? — спросила Марта.

— Дверь. Герметичная, как в генераторной. Только без панели управления.

Он подошёл ближе, провёл рукой по холодному металлу. Ни замка, ни ручки, ни кнопок. Гладкая поверхность, будто отлитая из цельного куска.

— Как открыть?

— Не знаю. Может, твой кулон?

Марта подошла, коснулась двери. Кулон на её шее вспыхнул ярко-зелёным, и металл под рукой потеплел. По поверхности побежали голубые огоньки, складываясь в какой-то узор.

— Работает, — выдохнула она.

Дверь дрогнула и начала медленно подниматься.

Изнутри пахнуло холодом и светом — ровным, белым, неестественным для Пояса.

— Красиво, — сказала Лена.

Они шагнули внутрь.

Зал Выворотня был огромен — с футбольное поле, не меньше. Пол и стены из полированного металла, отражающего свет, идущий откуда-то сверху. В центре, на возвышении, парил кристалл — огромный, размером с человека, переливающийся всеми цветами, какие только можно представить.

Выворотень.

— Охренеть, — выдохнул Саша.

— Язык поправь, — машинально сказала Лена и сама удивилась.

— Это он? — спросила Марта. — То, что может всё изменить?

— Он, — раздался голос сбоку.

Из-за колонны вышла фигура.

Высокая женщина лет тридцати с волосами белыми как мел, аккуратно подстриженными в каре. Одета в чёрный комбинезон, облегающий спортивную фигуру, на поясе — два ножа с изогнутыми лезвиями. Лицо с хитринкой, губы накрашены — в Поясе, где женщины забывают о косметике, это смотрелось вызовом.

— Привет, мальчики и девочки, — сказала она, улыбнувшись. — Долго же вы шли. Я уже начала думать, что придётся открывать вечеринку без вас.

— Ты кто? — спросил Штиль, не опуская винтовку.

— Мила, — представилась она. — Красивое имя, да? Мне нравится. Мама говорила, что я родилась милой, но ошиблась. Я просто Мила.

— Откуда ты здесь?

— Шла за вами. Ну, не совсем за вами. За Вороном, который прибился к вашей компании. Он, кстати, где?

— Остался снаружи, — ответил Штиль. — Сказал, что его дело — довести нас, а дальше он не нужен.

Мила усмехнулась.

— Ворон всегда был скромником. Ладно, потом разберёмся.

Она прошлась по залу, рассматривая кристалл, и заговорила быстро, без остановки:

— Красивая штука, правда? Я таких в жизни не видела. Хотя в Поясе много чего красивого, если присмотреться. Например, аномалия «Стеклянный пляж» — там на закате такие цвета, что у меня стихи сами собой складываются. Я, кстати, пишу стихи. И пою. Хотите, спою?

— Не сейчас, — отрезал Штиль.

— Ну и ладно, — не обиделась Мила. — Я понимаю, у вас нервы. У всех нервы. Я тоже нервничаю, просто скрываю.

Она остановилась, повернулась к группе.

— Короче, девочки и мальчики. Выворотень здесь. Кулон у девушки. Значит, пора решать, что делать дальше.

— Что значит «решать»? — спросила Марта.

— А то и значит. Выворотень исполняет желания. Почти любые. Но есть нюанс.

— Какой?

— Он берёт плату. Не деньгами, не патронами. Часть тебя. Память, эмоции, годы жизни — что захочет. И никогда не угадаешь, что именно.

Штиль нахмурился.

— Откуда ты знаешь?

Мила улыбнулась — на этот раз без кокетства.

— Была здесь. Три года назад. Хотела вернуть одного человека. Подошла к кристаллу, загадала. А он взял и... ну, не буду рассказывать. Сами увидите.

— И что? Человек вернулся?

— Нет, — ответила Мила спокойно. — Я передумала в последний момент. Поняла, что не готова платить. Сбежала. Три года собиралась с духом, чтобы вернуться.

— И теперь снова хочешь?

— Хочу. Но не буду. Вы первые.

Она отошла к колонне, прислонилась к ней, скрестив руки на груди.

— Ваша очередь.

Штиль смотрел на кристалл.

Свет переливался, играл оттенками, притягивал взгляд. Хотелось подойти, коснуться, загадать желание — любое, самое сокровенное.

— Я пойду, — сказал он.

— Куда? — Марта схватила его за руку.

— К нему. Я должен узнать.

— Что узнать?

— Была ли у меня жена. Жива ли она. И почему я не помню.

— А если кристалл заберёт что-то важное?

— У меня почти ничего нет. Память — пустота. Друзей — не было. Жизни — тоже.

— А я? — спросила Марта тихо. — Я — ничего?

Штиль посмотрел на неё.

— Ты — не память. Ты — настоящее.

Она не отпускала его руку.

— Я пойду с тобой.

— Опасно.

— А без тебя — ещё опаснее.

Они подошли к кристаллу вдвоём.

Свет стал ярче, тёплым. Штиль почувствовал, как что-то касается его сознания — мягко, осторожно, будто спрашивая разрешения.

— Чего ты хочешь? — спросил голос в голове. Не громкий, не тихий — просто внутри.

— Я хочу помнить, — ответил Штиль. — Всё. Кто я, откуда, что было.

— Плата — твой страх. Страх перед прошлым. Ты перестанешь бояться того, кем был.

— Это всё?

— Этого достаточно.

Кристалл вспыхнул, и в голову Штиля хлынули воспоминания.

Маленький мальчик в песочнице. Серёжка, младший брат, который всё время плачет. Школа, институт, лаборатория. Женщина со светлыми волосами и тёплыми глазами. Лена. Их свадьба. Смех, цветы, кольцо на пальце.

Потом — вспышка. Выворот. Крики, бег, темнота. И одиночество. Долгое, бесконечное одиночество.

Штиль открыл глаза.

По щекам текли слёзы.

— Вспомнил? — спросила Марта шёпотом.

— Всё, — ответил он. — Всё вспомнил.

Она обняла его. Кристалл погас, свет стал ровным, спокойным.

— А теперь я, — сказала Марта.

Штиль хотел возразить, но она посмотрела на него так, что слова застряли в горле.

— Я должна, — сказала она. — Если я могу всё изменить — я должна попробовать.

Она подошла к кристаллу.

— Чего ты хочешь? — спросил голос.

— Я хочу, чтобы всё стало как раньше. Чтобы Пояса не было. Чтобы люди жили, как жили.

— Плата — твоя связь с этим миром. Ты перестанешь помнить тех, кого встретила здесь. Друзей. Врагов. Его.

Марта вздрогнула.

— Я забуду Штиля?

— Ты забудешь всех.

Она стояла молча. Кристалл ждал.

— Нет, — сказала она наконец. — Не хочу. Пусть будет как есть.

— Хороший выбор, — раздалось сбоку.

Все обернулись.

Мила стояла, опираясь на колонну, и улыбалась.

— Я тоже так решила три года назад. Не захотела платить. И знаешь, не жалею.

— Ты поэтому вернулась? — спросила Марта.

— Вернулась, чтобы посмотреть, как другие делают свой выбор. И может, спеть на прощание.

Она оттолкнулась от колонны, вышла на середину зала и запела.

Голос у неё оказался неожиданно низким, тёплым, обволакивающим. Песня была о странниках, которые идут по пустой дороге, ищут свой дом и находят его там, где не ждали.

Саша замер, слушая. Лена закрыла глаза.

Штиль смотрел на Марту. Марта — на него.

Когда песня кончилась, Мила поклонилась, как на сцене.

— Вот, — сказала она. — А теперь пора уходить.

— Куда? — спросил Саша.

— Отсюда. Выворотень не прощает долгого присутствия. Через час здесь будет небезопасно.

Они пошли к выходу.

В коридоре их встретил Ворон.

— Живы? — спросил он.

— Живы, — ответил Штиль. — Выворотень работает.

— И что вы выбрали?

— Ничего, — сказала Марта. — Мы не стали платить.

Ворон кивнул, будто ожидал этого.

— Тогда уходим. Быстро. Культ уже знает, что вы здесь.

Они побежали к выходу.

Снаружи их ждал Сергей.

Брат Штиля стоял у входа, глядя на закат. Услышав шаги, обернулся.

— Ну что, брат? — спросил он. — Вспомнил?

— Всё, — ответил Штиль.

— И что теперь?

— Теперь я знаю, кто я. И что у меня есть брат. Живой. Даже такой.

Сергей улыбнулся металлической улыбкой.

— Этого достаточно?

— Пока да.

— А потом?

— Потом... может, найдём способ вернуть тебя.

Сергей покачал головой.

— Не надо. Я уже не человек. И не хочу им быть. Но я рад, что ты меня вспомнил.

Он подошёл, обнял брата железными руками. Штиль обнял в ответ.

— Прощай, Володя, — сказал Сергей.

— Прощай, Серёга.

Брат разжал объятия, шагнул назад и растворился в сумерках.

— А теперь — по домам? — спросил Саша.

— По домам, — ответила Марта.

Она посмотрела на Штиля.

— Куда пойдём?

— В Вольницу. Там есть крыша над головой и горячая еда. А там — видно будет.

— А я с вами? — спросила Мила.

— Ты-то зачем? — насторожился Штиль.

— Скучно одной. А с вами весело. Я буду петь, стихи читать, мутантов рубить. Не пожалеете.

— Решим по дороге, — сказал Штиль.

Мила улыбнулась.

— Я уже решила.

Они пошли вниз по склону.

Марта взяла Штиля за руку.

— Как ты? — спросила она.

— Лучше, чем когда-либо, — ответил он. — Впервые за восемнадцать лет я знаю, кто я.

— И кто же ты?

— Владимир. Инженер. Брат. Муж. И просто человек, который выжил.

Она улыбнулась.

— Я рада, что встретила тебя, Владимир.

— Я тоже, Марта.

Они шли молча, глядя, как закат окрашивает горы в золото.

Мила запела сзади — тихо, красиво, о том, что дорога не кончается, пока есть, с кем идти.

Саша и Лена держались за руки, как в первый день знакомства.

Где-то далеко выли псы. Где-то ближе гудели аномалии.

Но здесь, на тропе, было тепло и спокойно.

Глава 13. Новая жизнь

Вольница встретила их утренним шумом и запахом жареного мяса.

Штиль остановился у ворот, вглядываясь в знакомые очертания базы. Прошло всего три дня, а казалось — вечность. Он вернулся другим человеком. С именем, с прошлым, с памятью, которая теперь давила на плечи тяжестью восемнадцати лет.

— Ну чего встал? — спросила Мила, проскальзывая мимо него с лёгкостью кошки. — Заходи, командир. Тут, говорят, у них тушёнка отличная и самогон. А я после Цитадели сухого во рту не было.

— Откуда знаешь про тушёнку? — спросил Саша.

— А я здесь бывала, — Мила подмигнула. — У меня везде друзья.

— Или враги, — буркнул Штиль.

— И те, и другие. Жизнь разнообразнее.

Они вошли. Вольница жила своей обычной жизнью — у костров сидели сталкеры, пили, ели, чинили оружие. У входа их встретил знакомый охранник.

— Штиль! Живой! — Он оглядел группу, задержал взгляд на Миле. — А это кто с тобой?

— Спутница, — коротко ответил Штиль. — Мила. Своя.

— Ну-ну, — охранник хмыкнул. — Ладно, проходите. Клещ утром спрашивал, не вернулись ли.

— Что-то случилось?

— Да так... Культ после нападения затих, но разведчики говорят, собирают силы. Может, новую вылазку готовят.

Штиль кивнул и повёл группу к лазарету.

Клещ обрадовался им, как родным.

— Живы, чертяки! — Он похлопал Штиля по плечу, удивлённо посмотрел на Лену. — А ты как, дочка? Идёшь сама? Рука?

Лена размотала повязку. Клещ присвистнул.

— За три дня? Такое только в сказках бывает.

— У нас теперь свои сказки, — сказала Марта.

Клещ посмотрел на неё, на кулон, на Штиля.

— Понял. Ничего не спрашиваю. Рад, что живы. Заходите, места всем хватит.

Они расположились в лазарете — просторной комнате с несколькими койками, столом и аптечными шкафами. Клещ принёс чайник, кружки, выставил на стол.

— Угощайтесь. Чай не настоящий, но горячий.

— Как там после нас? — спросил Штиль.

— Нормально. Культ напал, мы отбились. Трое погибло, пятеро раненых. Твой брат, кстати, помог.

Штиль вздрогнул.

— Сергей?

— Ага. Он после того, как вы ушли, остался у ворот. Механоидов, что в атаку шли, штук десять положил. Потом ушёл. Сказал, что больше не вернётся.

— Куда ушёл?

— Не сказал. Только велел передать: «Брат всё понял, теперь я свободен».

Штиль молчал, глядя в кружку. Марта положила руку ему на плечо.

— Он сделал свой выбор, — тихо сказала она.

— Знаю. Всё равно тяжело.

— А кто такой Сергей? — спросила Мила, усаживаясь на койку и болтая ногами. — Твой брат? Механоид? Интересное семейство, однако.

— Не твоё дело, — отрезал Штиль.

— Как скажешь, — не обиделась Мила. — Я вообще любопытная, это у меня профессиональное.

— Какая профессия? — спросил Саша.

Мила улыбнулась загадочно.

— Разная. Сейчас, например, профессионально выживаю. И у меня отлично получается.

Через час в лазарет заглянул хмырь из Торговой Гильдии.

Увидел Штиля, обрадовался.

— Живой! А я слышал, вы в Цитадель полезли. Думал, всё, пропал сталкер.

— Как видишь, нет, — ответил Штиль.

— Дело у меня к тебе, — хмырь замялся, косясь на Милу. — Разговор есть.

— Говори.

— Не при всех.

Штиль вышел с ним в коридор.

— Чего надо?

— Заказ есть. Хороший заказ. Артефакт один нужен. «Сердце Леса» называется. В Гнилых Топях залёг. Заплатят хорошо.

— Нет, — отрезал Штиль.

— Почему? Ты же всегда брался.

— Раньше брался. Теперь другие планы.

Хмырь вздохнул.

— Зря, Штиль. Деньги большие. Но дело твоё.

Он ушёл, бормоча что-то под нос.

Штиль вернулся в лазарет.

— Что хотел? — спросила Марта.

— Заказ. Я отказался.

— Почему?

— Потому что больше не хочу быть один. А в одиночные ходки без команды не ходят.

Марта улыбнулась.

— Значит, теперь у тебя команда?

— Похоже на то.

Мила захлопала в ладоши.

— Ура! А я кем буду? Снайпером? Разведчиком? Диверсантом?

— Будешь тем, кем скажу, — ответил Штиль. — Пока — просто наблюдателем.

— Скукота, — вздохнула Мила. — Но ладно, я потерплю.

Дни в Вольнице потянулись размеренные, почти спокойные.

Штиль учил Марту стрелять. Сначала из пистолета, потом из винтовки. У неё получалось неплохо — спортивное прошлое сказывалось.

— Неплохо, — сказал он после очередной серии выстрелов. — Для новичка.

— Для новичка? Я уже три мишени положила!

— Три мишени, которые не двигаются, — поправил Штиль. — С живыми целями сложнее.

— Научишь?

— Научу.

Мила, наблюдая за ними со стороны, хмыкнула.

— Вы как парочка из старых фильмов. Он — суровый, она — боевая. Только поцелуев не хватает.

— Не лезь, — сказал Штиль.

— А что? Я просто наблюдаю. Это моя роль, ты же сам назначил.

Штиль закатил глаза, но Марта заметила, что он улыбнулся. Совсем чуть-чуть, уголками губ.

Саша и Лена тоже не сидели без дела. Клещ научил их базовым медицинским навыкам — обрабатывать раны, накладывать швы, различать ядовитые растения от съедобных.

— Вы быстро учитесь, — сказал Клещ, глядя, как Лена ловко зашивает шкуру. — Талант.

— Или кулон, — тихо ответила Лена.

— Может, и кулон. Но талант тоже есть.

Лена посмотрела на свои руки. Она чувствовала, как внутри что-то меняется. Появляются навыки, которых не было. Воспоминания, которые не принадлежат ей. И страх, что однажды она проснётся и не узнает себя.

— Саша, — позвала она тихо.

— Что?

— Если я изменюсь... если стану не той, кого ты знал... ты останешься?

Саша подошёл, обнял её.

— Останусь. Куда я без тебя?

Она улыбнулась сквозь слёзы.

Через неделю в Вольницу пришли странные вести.

Разведчики из Железного Леса сообщили, что Культ Машины готовит большой поход. Не вылазку, не налёт — полноценное наступление. Цель — Вольница.

— Почему сейчас? — спросил Штиль на совете старейшин.

— Говорят, у них новый лидер, — ответил один из разведчиков. — Механоид с красными глазами. Очень сильный. Он обещал своим, что возьмёт Вольницу и доберётся до Выворотня.

Штиль напрягся.

— Описание есть?

— Высокий, худой, лицо наполовину железное. Говорят, раньше был человеком, работал в «Оазисе». Брат какого-то сталкера...

Штиль побледнел.

— Сергей, — выдохнула Марта.

— Нет, — Штиль покачал головой. — Сергей ушёл. Он сказал, что свободен.

— Может, его захватили? Может, заставили?

Штиль сжал кулаки.

— Если это он... я сам с ним разберусь.

Ночью он не спал. Сидел у входа в лазарет, смотрел на звёзды.

Марта вышла к нему, села рядом.

— Думаешь о брате?

— Думаю. Если это он... если Культ заставил его вернуться... что мне делать?

— Спасать. Как всегда.

— А если он не захочет?

Марта взяла его за руку.

— Тогда отпустишь. Как он отпустил тебя.

Штиль долго молчал.

— Ты права, — сказал он наконец. — Но сначала я попробую его вернуть.

Из темноты вышла Мила, держа в руках гитару — откуда она её раздобыла, никто не знал.

— Не спится? — спросила она.

— Как видишь.

— Спеть вам? У меня есть хорошая песня. О братьях.

— Давай, — сказала Марта.

Мила села на ящик, взяла аккорд и запела.

Голос её был низким, тёплым, обволакивающим. Песня была о двух братьях, которые потеряли друг друга в темноте, искали много лет, а когда нашли — поняли, что стали разными. Но всё равно остались братьями.

Штиль слушал, и на глаза наворачивались слёзы.

Когда песня кончилась, он сказал:

— Спасибо.

— Не за что, — ответила Мила. — Это я для себя пела. А вы просто рядом были.

Она ушла в темноту, оставив их вдвоём.

— Странная она, — сказала Марта.

— Странная, — согласился Штиль. — Но своя.

Они сидели, глядя на звёзды, и ждали рассвета.

Глава 14. Перед бурей

Следующие три дня прошли в лихорадочной подготовке.

Вольница превратилась в военный лагерь. Сталкеры, которые ещё вчера пили самогон и травили байки, теперь чистили оружие, точили ножи, таскали мешки с песком к воротам. Женщины и дети уходили в подземные убежища — старые бункеры, вырытые ещё до Выворота. Торговцы из Гильдии скупали всё, что могло пригодиться для обороны: патроны, аптечки, даже старые автомобильные покрышки для баррикад.

Штиль работал как заведённый. С утра до ночи он проверял посты, расставлял огневые точки, учил добровольцев стрелять из всего, что стреляет. Марта таскалась за ним, впитывая каждое слово.

— Ты уверен, что они нападут? — спросила она, когда они выходили из очередного ангара.

— Уверен. Разведчики говорят, они уже выдвинулись. Будут здесь через два-три дня.

— Сколько их?

— Много. Сотни три, может, больше. Точно никто не знает.

Марта побледнела.

— А нас?

— Сотня, если всех собрать. Плюс старики и бабы с вилами.

— Это же... это не бой. Это бойня.

— Будет бойня, если не подготовимся. Поэтому я и ношусь с утра до ночи.

Она посмотрела на него. За эти дни он осунулся, под глазами залегли тени, но взгляд стал ещё жёстче.

— Ты не спишь, — сказала она.

— Сплю.

— Ты не спал двое суток. Я вижу.

Штиль хотел возразить, но Марта взяла его за руку.

— Если ты рухнешь на второй день боя, нас всех перебьют. Иди отдыхай. Я покараулю.

— Ты?

— Я уже не та девчонка из Топей. Я умею стрелять, вижу в темноте и топором махаю не хуже любого мужика. Давай, командир, приказ выполнять.

Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Четыре часа. Потом разбудишь.

— Договорились.

Штиль ушёл в лазарет, рухнул на койку и заснул, даже не сняв разгрузку.

Марта осталась у входа, сжимая винтовку, и смотрела на восток — оттуда, по слухам, должны прийти механоиды.

Кулон на шее был тёплым, но ровным. Пока не грелся.

Мила нашла её через час.

— Скучаешь? — спросила она, усаживаясь рядом на ящик.

— Караулю.

— Караулить можно и с песней. Хочешь, спою?

— Не сейчас.

— Ну и ладно, — Мила не обиделась. — Я тоже, кстати, умею стрелять. И ножи метать. И голыми руками могу кого хочешь уложить. Так что если что — я в первой линии.

— Ты же хотела быть наблюдателем.

— Надоело. Наблюдать скучно, когда вокруг такая движуха.

Марта усмехнулась.

— Ты странная, Мила.

— Знаю. Мне все так говорят. А я просто не люблю скучать.

Она помолчала, потом спросила:

— А ты влюблена в него?

Марта покраснела.

— Что?

— В Штиля. Ты смотришь на него так, будто он — единственное солнце в этом сером небе.

— Я... не знаю, — честно ответила Марта. — Я просто... он спас меня. Он всегда рядом. С ним я чувствую себя в безопасности.

— Это любовь или благодарность? — Мила смотрела серьёзно, без обычного кокетства.

Марта задумалась.

— Может, и то, и другое. Я не разбираюсь. До Выворота у меня был парень, Сашин друг. Мы встречались полгода, потом он ушёл к другой. Я думала, это любовь. А оказалось — просто привычка.

— А теперь?

— Теперь... я не знаю, что будет завтра. Может, меня убьют. Может, его. Я просто хочу, чтобы он знал, что он не один. Что кто-то за ним пойдёт в огонь и в воду.

Мила улыбнулась.

— Это уже больше, чем просто благодарность. Ты молодец.

— А ты? — спросила Марта. — У тебя был кто-то?

Мила долго молчала.

— Был, — сказала она наконец. — Один человек. Его больше нет.

— Извини.

— Не надо. Я уже отгоревала. Теперь просто живу.

Она встала, отряхнула комбинезон.

— Ладно, пойду проверю, как там Саша с Леной. Они в лазарете Клещу помогают. А ты карауль. Если что — кричи.

— Криком здесь никого не напугаешь, — усмехнулась Марта.

— Тогда стреляй, — Мила подмигнула и ушла.

К вечеру в Вольницу пришёл Ворон.

Он появился у ворот, как призрак — неожиданно, бесшумно. Охранники узнали его, пропустили.

Штиль встретил его у лазарета.

— Думал, ты ушёл.

— Уходил. Но вернулся, — Ворон выглядел уставшим, но собранным. — Там, в Цитадели, я кое-что нашёл.

— Что?

— Планы Культа. Они не просто так нападают. Им нужна не Вольница, им нужна ты.

Он посмотрел на Марту, которая вышла следом за Штилем.

— Мне?

— Твой кулон. Они хотят захватить Вольницу, чтобы выманить тебя. Ты же теперь здесь — все знают, что девушка с «Полынью» обитает на базе. Они возьмут её в кольцо, и у тебя не будет выбора.

— Какого выбора?

— Или ты сдашься, или они перебьют всех.

Марта побледнела.

— Я не сдамся.

— Это твой выбор, — Ворон пожал плечами. — Но я должен был предупредить.

— Откуда у тебя эта информация? — спросил Штиль.

— У меня свои источники. Один из Культа решил, что железо — это не его путь. Хочет сбежать. Мы встретились, поговорили.

— И ты ему поверил?

— Я поверил его страху. Когда человек боится, он редко врёт.

Штиль задумался.

— Если они хотят Марту, значит, будут пытаться взять её живой. Это наш шанс.

— Какой шанс? — спросила Марта.

— Они будут осторожничать. Не станут стрелять на поражение, если увидят тебя. Значит, мы сможем использовать тебя как приманку.

— Как приманку? — Марта напряглась.

— Вывести их на открытое пространство, ударить с флангов. Если они не будут стрелять в тебя, значит, у нас будет фора.

— Рискованно, — заметил Ворон.

— Всё рискованно. Но это лучше, чем сидеть в осаде и ждать, пока нас перебьют.

Марта смотрела на Штиля. В его глазах была решимость, но она видела и страх. За неё.

— Я согласна, — сказала она. — Что нужно делать?

Штиль выдохнул. Потом подошёл, взял её за руки.

— Если что пойдёт не так — беги. Не геройствуй. Просто беги.

— А ты?

— Я догоню. Как всегда.

Она улыбнулась.

— Как всегда.

Ночью Штиль собрал совет.

В лазарете собрались все, кто мог пригодиться: Клещ, Ворон, Мила, Саша, Лена, несколько старейшин Вольницы.

— План такой, — начал Штиль, разворачивая карту. — Культ идёт с востока. Основные силы — через перевал. Они думают, что мы будем сидеть в обороне. Мы не будем.

— Что значит «не будем»? — спросил один из старейшин.

— Мы встретим их в поле. Устроим засаду в ущелье, где они не смогут развернуться. Бронебойные — в голову колонны. Марта будет на открытом месте, они увидят её и попытаются взять живой.

— Это самоубийство, — сказал старейшина. — Её же просто пристрелят.

— Не пристрелят. Им нужен кулон. Мёртвый кулон не работает.

— Откуда ты знаешь?

— Я был в Цитадели. Я знаю.

Старейшины переглянулись, но спорить не стали. Авторитет Штиля после возвращения из Цитадели вырос до небес.

— Ворон поведёт группу обхода, — продолжал Штиль. — Ударит с тыла, когда они войдут в ущелье. Мила — на правом фланге. Саша и Лена — в центре, прикрывают Марту.

— А ты? — спросила Мила.

— Я буду там, где нужнее.

— Романтик, — хмыкнула Мила. — Ладно, принимаем план.

Совет закончился далеко за полночь.

Утром следующего дня разведчики доложили: Культ в двадцати километрах. Будут к вечеру.

Штиль вышел на стену, посмотрел на восток. Небо было чистым, но где-то там, за горизонтом, уже чувствовалось напряжение. Как перед грозой.

Марта подошла, встала рядом.

— Боишься? — спросила она.

— Всегда боюсь перед боем. Это нормально.

— А я нет, — сказала она. — Странно, да? Должна бы трястись, а мне спокойно. Как будто всё уже решилось.

— Может, так и есть, — Штиль посмотрел на неё. — Может, мы уже выбрали свою судьбу, просто ещё не знаем, какую.

— Ты веришь в судьбу?

— Я верю в патроны. И в людей, которые рядом.

Она улыбнулась.

— Это тоже судьба.

Сзади раздался голос Милы:

— Ну что, голубки, налюбовались? Пора готовиться к бою.

Они спустились со стены.

К вечеру всё было готово.

Группа обхода ушла с Вороном. Мила заняла позицию на правом фланге. Саша и Лена — в центре, рядом с Мартой.

Штиль в последний раз проверил винтовку, патроны, нож.

— Всё, — сказал он. — Пора.

Они вышли за ворота.

Марта шла впереди, на открытое место, где её будет видно. Штиль — за ней, в тени скал.

— Не оборачивайся, — сказал он. — Иди ровно.

— Иду.

Она шла, сжимая топор, и смотрела на восток.

Кулон на шее грелся всё сильнее.

Они пришли.

Глава 15. Железная буря

Они пришли на закате.

Марта увидела их первой — сотни фигур, спускающихся с перевала, как ржавая лавина. Солнце светило им в спины, превращая в чёрные силуэты, но кулон на её груди уже раскалился так, что жёг кожу через футболку.

— Идут, — сказала она в рацию. Голос не дрожал. Странно.

— Вижу, — ответил Штиль. — Стоять. Не двигаться.

Она стояла. Ветер дул в лицо, пахло озоном и горелым железом. Механоиды шли медленно, но неумолимо, как прилив.

В первой шеренге она разглядела командиров — огромные фигуры с пушками вместо рук. За ними — рядовые, с металлическими пластинами, торчащими из тел, с красными глазами, горящими в сумерках. Их было много. Очень много.

— Штиль, — сказала она тихо. — Их слишком много.

— Знаю. Стоять.

Она стояла. Топор в руке казался игрушечным. Винтовка за спиной — бесполезной. Но она стояла.

Механоиды приближались. Уже можно было разглядеть лица — те, что ещё оставались лицами. У некоторых были человеческие глаза. Живые, испуганные, затравленные.

«Они тоже были людьми», — подумала Марта. И ей стало страшно.

— Сто метров, — сказал Штиль. — Готовься.

Она сжала топор.

— Пятьдесят.

Кулон вспыхнул ярко-зелёным.

— Сейчас, — сказал Штиль.

И выстрелил.

Первый командир рухнул, даже не поняв, что произошло.

Штиль стрелял с фланга, из-за скалы, куда механоиды даже не смотрели. Бронебойная пуля вошла точно в стык между пластинами — туда, где броня была тоньше. Механоид дёрнулся и замер.

Второй выстрел — ещё один командир упал.

Третий — и в строю механоидов началась паника.

Они замерли, пытаясь понять, откуда стреляют. И тогда Марта сделала шаг вперёд.

— Эй! — крикнула она, размахивая топором. — Иди сюда, железки!

Кулон вспыхнул так ярко, что её фигура стала видна даже в сумерках.

Механоиды увидели её. Увидели кулон.

И бросились вперёд.

— Пошли! — заорал Штиль в рацию. — Всем огонь!

Из укрытий ударили десятки стволов.

Бой превратился в хаос.

Штиль стрелял, перезаряжал, стрелял снова. Новое зрение помогало видеть цели даже в темноте, но их было слишком много. Механоиды лезли со всех сторон, давя друг друга, не обращая внимания на потери.

— Ворон! — крикнул он в рацию. — Твоя очередь!

— Уже, — ответил тот.

С тыла ударила группа обхода. Ворон оказался мастером засад — он заложил взрывчатку на тропе, по которой механоиды подтягивали резервы. Взрывы разметали железные тела, отсекая задних от передних.

— Мила! — крикнул Штиль.

— Вижу! — ответила она.

Мила выскочила из укрытия на правом фланге, крутанулась волчком, и два ножа ушли в механоидов, подбиравшихся к Марте. Один упал, второй покачнулся, и Саша добил его выстрелом из дробовика.

— Лена, прикрой! — крикнул Саша.

Лена стреляла из пистолета — неумело, но метко. Кулон действовал и на неё — она видела в темноте, чувствовала опасность, успевала уворачиваться.

— Марта, назад! — заорал Штиль.

Но Марта не слышала. Она рубила топором, не глядя, не думая. Кулон ослепительно сиял, и механоиды шарахались от этого света, но лезли снова.

— Марта! — Штиль выскочил из укрытия, побежал к ней.

Она обернулась — и в этот момент один из механоидов ударил её в спину.

Марта упала.

Кулон вспыхнул так, что на секунду стало светло как днём. Механоид, ударивший её, отлетел на десять метров и рассыпался на куски.

— Марта! — Штиль подбежал, упал на колени рядом с ней.

Она лежала лицом вниз, не двигаясь.

— Марта! — Он перевернул её. Глаза закрыты, лицо бледное, кровь на губах.

Кулон потускнел, но всё ещё светился.

— Жива, — выдохнул он, нащупав пульс. — Жива, дура.

Он подхватил её на руки и побежал к укрытию, прикрывая спину.

Мила прикрывала его, мелькая ножами, как в танце. Ворон отстреливался с тыла. Саша и Лена тащили раненых в лазарет.

Бой кипел ещё час.

А потом механоиды побежали.

Без командиров, без поддержки, они рассыпались, как ржавое стадо. Сталкеры добивали отставших, но большинство уходило в горы, на восток, откуда пришли.

Всё кончилось.

Штиль сидел на земле, держа Марту на руках, и смотрел, как последние механоиды исчезают в темноте.

— Ушли, — сказал Ворон, подходя.

— Ушли, — повторил Штиль.

— Она как?

— Жива. Но без сознания.

Ворон посмотрел на кулон. Тот светился слабо, ровно.

— Артефакт защитил её. Без него бы не выжила.

— Знаю, — сказал Штиль. — Знаю.

В лазарете было тесно и шумно.

Клещ метался между ранеными, успевая везде. Лена помогала ему, разрывая бинты и подавая инструменты. Саша таскал носилки.

Мила сидела в углу, перевязывала порезанную руку и напевала что-то себе под нос.

Штиль принёс Марту, положил на свободную койку.

— Клещ, посмотри её, — сказал он.

Клещ подошёл, посмотрел, пощупал пульс.

— Жива. Сильный удар, но рёбра целы. Видимо, кулон смягчил. Придёт в себя.

— Когда?

— Часа через два. Может, через три. Организм восстанавливается.

Штиль сел рядом, взял Марту за руку.

— Ты как? — спросил его Клещ.

— Нормально, — ответил Штиль.

— Врёшь, — сказала Мила из своего угла. — Ты трясёшься, командир.

Штиль посмотрел на свои руки. Они действительно дрожали.

— Это адреналин, — сказал он.

— Это любовь, — поправила Мила. — Но ты не переживай, она живучая. Я таких как она в Поясе не встречала.

Штиль хотел ответить, но в этот момент Марта открыла глаза.

— Штиль? — спросила она хрипло.

— Я здесь.

— Мы победили?

— Победили.

— А меня... меня ударили?

— Ударили.

— Больно, — сказала она и попыталась улыбнуться. — Но я же говорила — кулон защищает.

— Ты идиотка, — сказал Штиль. — Полная идиотка.

— Ты это уже говорил.

— Скажу ещё раз. Не смей так рисковать.

Марта сжала его руку.

— Не буду, — пообещала она. — Но ты тоже. Договорились?

Штиль усмехнулся. Впервые за долгое время — не горько, не цинично, а просто.

— Договорились.

Мила зааплодировала.

— Браво! Сцена воссоединения! Прямо как в кино! А теперь давайте-ка отметим победу. Клещ, у тебя найдётся чего покрепче чая?

Клещ хмыкнул.

— Для тебя — найдётся.

Они сидели у костра в центре Вольницы. Вокруг — раненые, уставшие, но живые сталкеры. Кто-то пел, кто-то пил, кто-то просто молча смотрел на огонь.

Штиль сидел рядом с Мартой, её голова лежала у него на плече. Она опять заснула — силы кончились. Но дышала ровно, и кулон на её груди светился мягко, успокаивающе.

Мила взяла гитару — ту самую, неизвестно откуда взявшуюся, — и запела.

Песня была о том, как солнце встаёт над пеплом, как жизнь пробивается сквозь камни, как два сердца находят друг друга в темноте.

Ворон сидел в стороне, пил самогон и слушал. Лицо его было спокойным, но глаза смотрели куда-то далеко. Туда, где осталась его дочь.

Саша и Лена танцевали. Медленно, обнявшись, под песню Милы. Лена улыбалась — впервые за долгое время. Саша смотрел на неё и не мог наглядеться.

— Хорошо, — сказала Лена. — Даже несмотря на всё... хорошо.

— Хорошо, — согласился Саша.

— Что дальше?

— Не знаю. Но мы вместе.

Она поцеловала его.

Штиль сидел и смотрел на огонь. В голове было пусто и спокойно. Впервые за восемнадцать лет.

Марта пошевелилась, открыла глаза.

— Я уснула?

— Уснула.

— Долго?

— Часа два.

— А ты всё сидишь?

— Сижу.

— Ты бы тоже отдохнул.

— Успею.

Она посмотрела на костёр, на Милу с гитарой, на танцующих Сашу и Лену.

— Знаешь, — сказала она. — Я когда очнулась в Поясе, думала, что это конец. Что я не выживу. Что смысла нет.

— А теперь?

— А теперь есть. Вы есть. Ты есть. И этот костёр, и песни, и даже эта сумасшедшая с гитарой. Всё это — смысл.

Штиль обнял её.

— Я тоже так думаю, — сказал он. — Впервые за много лет.

Мила запела громче. К костру подтягивались сталкеры, кто-то подпевал, кто-то просто слушал.

Ночь над Вольницей была тёплой и звёздной.

Глава 16. Осколки прошлого

Утро после битвы встретило Вольницу туманом. Густым, молочным, он сползал с гор и окутывал базу, превращая знакомые очертания в призрачные силуэты.

Штиль не спал почти всю ночь. Сидел на лавке у лазарета, смотрел на туман и думал. Марта уснула на койке внутри, Мила ушла куда-то под утро, напоследок сунув ему флягу с самогоном и сказав: «Не геройствуй, командир. Отдыхай».

Он не отдыхал.

Слишком много мыслей лезло в голову. Бой. Механоиды, которые бежали, даже не пытаясь взять Марту живой. И главное — Сергей. Брат не появился. Не вёл армию, не командовал. Где он? Почему не пришёл? В плену? Убежал? Или его уже нет?

— Не спится? — Ворон вышел из тумана бесшумно, как всегда.

— Не спится, — ответил Штиль.

— Я тоже. Мы с тобой похожи, сталкер. Оба не умеем отдыхать, когда есть вопросы без ответов.

Штиль посмотрел на него.

— Ты про дочь?

Ворон сел рядом, достал кисет, свернул самокрутку.

— И про дочь. И про то, что я видел в Цитадели. Там, за Выворотнем, есть ещё одна дверь. Я не смог её открыть, но успел заметить, что за ней. Комнаты. Жилые. Со следами людей.

— Людей?

— Или тех, кто ими был. Там были вещи. Фотографии. Детские игрушки. Я не успел рассмотреть — началась тревога, пришлось уходить.

Штиль напрягся.

— Ты думаешь, там могут быть ответы?

— Уверен. Выворотень — это не конец. Это только начало. Те, кто создал Пояс, они не исчезли. Они где-то здесь, внутри. Может, ждут. Может, прячутся.

— Зачем им прятаться?

— А ты бы вышел, если б знал, что из-за тебя мир перевернулся?

Штиль промолчал.

Ворон затянулся, выпустил дым.

— Я пойду туда. Как только отойду от боя. Ты со мной?

Штиль посмотрел на лазарет, где спала Марта.

— Не знаю, — сказал он. — Я обещал ей быть рядом.

— Она сильная. Справится.

— Знаю. Но обещание есть обещание.

Ворон кивнул.

— Тогда я пойду один. Но если передумаешь — ты знаешь, где меня искать.

Он встал и растворился в тумане.

Марта проснулась ближе к полудню.

Голова кружилась, но сил прибавилось. Она села на койке, оглядела лазарет. Клещ возился у стола с какими-то склянками, Лена меняла повязки раненым, Саша таскал ящики с бинтами.

— Выспалась? — Клещ заметил, что она открыла глаза.

— Выспалась. Где Штиль?

— Снаружи. Сидит, туман считает.

Марта встала, пошатываясь, вышла наружу.

Штиль сидел на том же месте, где она его оставила. Увидев её, встал.

— Ты чего встала? Лежать надо.

— Надо, — согласилась Марта. — Но я хотела убедиться, что ты не сбежал.

— Куда я сбегу?

— Не знаю. В прошлое, например.

Штиль усмехнулся.

— Прошлое теперь всегда со мной. Не надо никуда бежать.

Она подошла, села рядом.

— Что-то случилось? Ты какой-то...

— Ворон ушёл. В Цитадель. Говорит, там есть ещё одна дверь, за которой ответы.

— И ты хочешь пойти?

— Хочу. Но обещал быть с тобой.

Марта взяла его за руку.

— Пойдём вместе.

— Опасно.

— А где у нас безопасно?

Штиль посмотрел на неё. Глаза были серьёзными, но в уголках губ пряталась улыбка.

— Ты как всегда, — сказал он.

— Как всегда, — согласилась Марта. — Так что, идём?

Он кивнул.

— Идём. Но сначала дадим всем отдохнуть. Недельку.

— Договорились.

Мила нашла их через час.

— Так, голубки, — сказала она, подходя. — Я всё слышала. Идём в Цитадель? Идём. Но без меня не соваться.

— Ты тоже хочешь? — удивилась Марта.

— А что мне здесь делать? Песни петь? Я и там спою. К тому же, вы без меня пропадёте. Кто вас защитит?

— Мы как-то справлялись, — заметил Штиль.

— Справлялись, но плохо. Марту чуть не убили, ты ночами не спишь, Ворон в туман сбежал. Нет, командир, я с вами.

Штиль вздохнул.

— Ладно. Третьей будешь.

— Ура! — Мила подпрыгнула, как девчонка. — Я быстро, только ножи наточу и гитару возьму.

— Гитару? — Штиль поднял бровь.

— А что? В походе без песен никак. Я буду культурную программу обеспечивать.

Она убежала, оставив их вдвоём.

— Ты уверен? — спросила Марта.

— В Миле? Уверен. Она странная, но надёжная. Такие в Поясе долго живут.

— Я не о Миле. Я о походе. Мы правда готовы?

Штиль посмотрел на горы, где скрывалась Цитадель.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но если не мы, то кто?

Следующие дни прошли в сборах.

Клещ выдал им лучшие запасы — аптечки, антибиотики, бинты, даже пару ампул с обезболивающим, которые хранил для самых крайних случаев.

— Вернётесь — отдадите, — сказал он. — Не вернётесь — значит, не пригодилось.

— Спасибо, — сказала Марта.

— Не за что. Вы мне Лену спасли. Я в долгу.

Лена подошла к Марте, обняла.

— Будь осторожна, — сказала она. — Я вас жду.

— Мы вернёмся, — пообещала Марта.

Саша стоял рядом, держал Лену за руку.

— Я пойду с вами, — сказал он.

— Нет, — ответил Штиль. — Ты нужен здесь. Лене нужен. И Вольнице. Вы теперь свои.

Саша хотел возразить, но Лена сжала его руку.

— Он прав, — сказала она. — Нам здесь тоже есть чем заняться.

Саша вздохнул, но кивнул.

— Тогда ждём вас. И не задерживайтесь.

На четвёртый день после боя они вышли.

Штиль, Марта, Мила. Трое против неизвестности.

Провожать их вышла половина Вольницы. Клещ махал рукой, Лена и Саша стояли у ворот, держась за руки.

— Вернитесь! — крикнул кто-то.

— Обязательно! — ответила Мила.

Они пошли на восток, в горы.

Дорога была знакомой — они уже проходили здесь, но после выброса и битвы всё изменилось. Земля была изрыта взрывами, кое-где валялись останки механоидов — чёрные, искореженные, вросшие в грязь.

— Жуть, — сказала Мила, обходя очередной труп. — И это всё было живыми людьми?

— Было, — ответил Штиль. — Пока Культ не превратил их в это.

— А твой брат? Он тоже...

— Он стал сам. Чтобы выжить.

Мила замолчала. Впервые за долгое время — серьёзно, без шуток.

— Извини, — сказала она. — Я не подумала.

— Ничего, — ответил Штиль. — Ты не знала.

Они шли дальше.

К вечеру добрались до места первой стоянки — той самой пещеры, где они прятались от выброса.

— Здесь ночуем, — сказал Штиль.

Они развели костёр, поели. Мила достала гитару, но играть не стала — просто держала в руках, перебирая струны.

— Ты чего? — спросила Марта.

— Не поётся, — ответила Мила. — Место тяжёлое. Чувствуете?

Марта прислушалась. Тишина была странной — не спокойной, а напряжённой, будто воздух натянут, как струна.

— Чувствую, — сказала она.

— Это выброс так повлиял, — объяснил Штиль. — Или бой. Мёртвая энергия остаётся.

— Надолго?

— Иногда навсегда.

Мила убрала гитару.

— Тогда не будем её тревожить песнями. Пусть спит.

Они сидели у костра, слушая тишину.

Ночью Штилю приснился сон.

Он стоял в лаборатории — белой, стерильной, с мигающими огоньками на пультах. Рядом — Сергей, молодой, без металла, улыбается.

— Володь, смотри! — говорит он, показывая на экран. — Получилось!

На экране — голубое свечение, ровное, красивое.

— Это оно? — спрашивает он.

— Оно. Нуль-пространство. Бесконечная энергия. Мы сделали это, брат!

Сергей обнимает его, хлопает по плечу.

Потом — вспышка. Крики. Темнота.

И голос Сергея, уже металлический, далёкий:

— Прости, брат. Я не хотел.

Штиль проснулся.

Костер догорал, Марта спала рядом, привалившись к его плечу. Мила сидела у входа, глядя в темноту.

— Не спится? — спросила она тихо.

— Сон приснился.

— Плохой?

— Странный.

Мила кивнула.

— У нас всех сейчас странные сны. Пояс давит. Особенно здесь, близко к Цитадели.

— Ты веришь в предчувствия?

— Верю. Но не зацикливаюсь. Если каждому сну верить — с ума сойдёшь.

Штиль усмехнулся.

— Это точно.

— Ты иди, поспи ещё. Я покараулю.

— Не хочу.

— Тогда расскажи что-нибудь. Про брата. Про то, что было до.

Штиль помолчал. Потом начал рассказывать.

— Мы росли в маленьком городке. Я старший, Серёга — младший. Он всегда за мной ходил, как хвостик. В школе вместе, в институт вместе. Потом в «Оазис» попали — оба. Инженеры-исследователи.

— Он был похож на тебя?

— Похож. Только веселее. Я всегда серьёзный был, а он — душа компании. Девчонки его любили, друзья уважали. А потом... потом всё.

— Что «всё»?

— Выворот. Он был внутри, я — снаружи. Я не знаю, что с ним случилось в тот день. Но когда я очнулся в Поясе — его не было. И только через восемнадцать лет я узнал, что он жив. Или то, что от него осталось.

— Он выбрал железо, чтобы выжить, — сказала Мила. — Не все на это способны.

— Я бы не смог, — признался Штиль. — Я бы лучше умер.

— Поэтому ты живой, а он — механоид.

— Ты хочешь сказать, что он слабый?

— Я хочу сказать, что он другой. И его выбор — это его выбор. Не суди его.

Штиль долго молчал.

— Не сужу, — сказал он наконец. — Просто... жалко.

— Его? Или себя?

— И того, и другого.

Мила встала, подошла, положила руку ему на плечо.

— Ты хороший брат, Владимир. И он это знает.

Штиль удивился — она впервые назвала его по имени.

— Откуда ты...

— Я много чего знаю, — улыбнулась Мила. — Но не обо всём рассказываю. Иди спать. Завтра тяжёлый день.

Она вернулась на своё место.

Штиль лёг, закрыл глаза. И, как ни странно, заснул.

Утром они продолжили путь.

Цитадель виднелась на горизонте — тёмная гора, уходящая в небо. Туман рассеялся, видимость была отличной.

— До вечера дойдём, — сказал Штиль.

— А дальше? — спросила Марта.

— Дальше — дверь, о которой говорил Ворон. Если найдём — посмотрим, что за ней.

— А если не найдём?

— Тогда будем искать дальше.

Мила шла впереди, насвистывая какую-то мелодию. Кулон на груди Марты был тёплым, но спокойным.

Они подходили к Цитадели.

Глава 17. Тайна двери

Цитадель встретила их тишиной.

После того как они переступили порог главного входа, звуки внешнего мира исчезли. Ни ветра, ни птиц, ни далёкого воя мутантов. Только их шаги по металлическому полу и собственное дыхание.

— Каждый раз как в первый, — сказала Мила, оглядываясь по сторонам. — Эта тишина... она неправильная.

— Тишина в Поясе всегда неправильная, — ответил Штиль. — Привыкай.

— Никогда не привыкну.

Они шли по коридору, который помнили по прошлому разу. Те же стены, тот же свет откуда-то сверху. Но было что-то другое. Воздух изменился — стал тяжелее, плотнее, будто Цитадель ждала их.

— Кулон как? — спросил Штиль у Марты.

— Тёплый. Спокойный.

— Значит, пока безопасно.

Они дошли до зала, где в прошлый раз встретили Милу. Теперь он был пуст. Кристалл Выворотня на возвышении светился ровным белым светом, но к нему никто не подошёл.

— Ворон говорил о двери, — сказал Штиль. — За этим залом, дальше по коридору.

— Он сказал, она была открыта? — уточнила Марта.

— Сказал, что не смог открыть. Но видел, что за ней.

Они прошли через зал, мимо кристалла. Мила задержалась на секунду, посмотрела на него, но ничего не сказала. Просто прошла дальше.

Коридор за залом был короче, чем они ожидали. Метров двадцать — и тупик. Гладкая металлическая стена без единого шва, без панелей, без кнопок.

— Ничего нет, — сказала Марта.

— Есть, — ответил Штиль. — Ворон не врал.

Он подошёл к стене, провёл рукой по холодному металлу. Ничего. Ни щели, ни выступа, ни замка.

— Может, нужен ключ? — предположила Мила.

— Какой ключ?

— Не знаю. Но в таких местах всегда что-то нужно. Код, амулет, отпечаток пальца...

Штиль посмотрел на Марту. Та поняла его взгляд.

— Думаешь, кулон?

— Не знаю. Но попробовать стоит.

Марта подошла к стене, прижала ладонь к металлу. Кулон на её шее вспыхнул ярко-зелёным, но стена не отозвалась.

— Не работает, — сказала она.

— Подожди, — Штиль подошёл, встал рядом. — Может, нужно, чтобы я тоже...

Он положил руку на стену рядом с ладонью Марты.

Ничего.

— Может, вы вместе? — предложила Мила. — Вы же... ну, вы вместе.

Марта посмотрела на Штиля. Он кивнул.

Она взяла его за руку, и они вместе коснулись стены.

Кулон вспыхнул ослепительно, и металл под их руками потеплел. По стене побежали голубые огоньки, складываясь в знакомый узор — тот же, что был на двери в зал Выворотня.

— Работает! — выдохнула Марта.

Стена дрогнула и начала подниматься вверх, открывая проход.

За ней была темнота. Полная, абсолютная, такая, что даже новое зрение Штиля не могло её пробить.

— Это не просто темнота, — сказал он. — Это аномалия.

— Тишина, — добавила Мила. — Помнишь, я говорила про такую? Место, где нет звуков. И где сходят с ума.

— Мы не пойдём туда, — сказал Штиль.

— Нет, пойдём, — ответила Марта. — Мы же за этим пришли.

— Опасно.

— Мы знаем.

Штиль смотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Держитесь за руки. Не отпускать. Если что — назад.

Они вошли в темноту.

Тишина ударила по ушам, как молотком.

Марта не слышала даже собственного дыхания. Только биение сердца — гулкое, громкое, отдающееся в висках. Она сжимала руку Штиля изо всех сил, боясь, что если разожмёт — потеряет его.

Они шли медленно, на ощупь. Ноги ступали по металлическому полу, но звука шагов не было. Вообще никаких звуков. Будто мир выключили.

Мила шла последней, её рука лежала на плече Марты. Тёплая, живая. Хорошо.

Сколько они шли — минуту, час, вечность? Марта не знала. Время здесь тоже исчезло.

И вдруг — свет.

Сначала слабый, серый, потом ярче. Комната. Небольшая, метров десять на десять. Стены из того же металла, но на них — фотографии. Много. Всюду.

Штиль остановился.

На фотографиях были люди. Молодые, старые, смеющиеся, серьёзные. В лабораториях, на улицах, дома. И среди них — знакомые лица.

— Это «Оазис», — сказал он. — Сотрудники.

— И они здесь? — спросила Марта.

— Не знаю.

Они прошли дальше. В центре комнаты стоял стол, на столе — планшет, старый, с большим экраном. Рядом — кресло. И в кресле...

— Кто-то есть, — сказала Мила шёпотом.

В кресле сидел человек. Старый, с седыми волосами, в белом халате, когда-то белом, а теперь сером от пыли. Он не двигался. Глаза закрыты.

— Мёртв? — спросила Марта.

Штиль подошёл, потрогал шею.

— Жив. Пульс есть.

Человек открыл глаза.

Они были голубыми, ясными, совсем не старческими. Он посмотрел на Штиля, потом на Марту, потом на Милу.

— Наконец-то, — сказал он. Голос был слабым, но спокойным. — Я ждал вас.

— Кто вы? — спросил Штиль.

— Меня зовут Аркадий Ильич. Я был главным инженером «Оазиса». Тем, кто запустил Выворот.

Тишина стала ещё плотнее.

— Вы... вы создали Пояс? — спросила Марта.

— Я создал катастрофу, — ответил старик. — Пояс — это последствие. Наказание. Моё и всех, кто работал надо мной.

— Почему вы здесь? — спросил Штиль.

— Жду. Жду, когда кто-то придёт и закончит то, что мы начали.

— Закончит?

— Выворотень — это не просто артефакт. Это пульт. Управление реальностью. Но чтобы им воспользоваться, нужны два ключа. Один вы уже нашли.

Он посмотрел на кулон Марты.

— «Полынь». Первый ключ. Второй — здесь.

Он показал на планшет на столе.

— Второй ключ — это код. Код, который откроет доступ к полной мощности Выворотня. Только тогда вы сможете переписать реальность. Уничтожить Пояс. Вернуть всё, как было.

— Или сделать по-другому, — добавила Мила.

— Или сделать по-другому, — согласился старик. — Выбор за вами.

— Почему мы? — спросила Марта. — Почему не вы?

— Потому что я уже сделал свой выбор. И ошибся. Теперь очередь других.

Он откинулся в кресле, закрыл глаза.

— Код на планшете. Но он зашифрован. Чтобы его расшифровать, нужно отдать что-то взамен.

— Что? — спросил Штиль.

— Память. Самую дорогую. Ту, что делает вас человеком.

Марта побледнела.

— Вы хотите, чтобы мы забыли?

— Я хочу, чтобы вы сделали выбор. Забыть — или оставить всё как есть.

Старик замолчал. Надолго.

— Я устал, — сказал он наконец. — Восемнадцать лет ждать. Вы первые, кто прошёл через Тишину. Значит, вы те, кто нужен.

Он открыл глаза, посмотрел на Штиля.

— Ты был одним из нас, Владимир. Инженер. Ты знаешь, как это работает. Ты помнишь?

— Помню, — ответил Штиль.

— Тогда ты понимаешь цену.

Штиль смотрел на планшет. Потом на Марту.

— Я не буду забывать, — сказал он. — Я уже отдал страх. Этого достаточно.

— Для тебя — достаточно, — ответил старик. — Для неё — нет.

Он посмотрел на Марту.

— Тебе придётся заплатить, девочка. Ты и кулон — одно целое. Без твоей памяти ключ не откроется.

Марта молчала. Смотрела на Штиля, на Милу, на планшет.

— Что я забуду? — спросила она.

— Самое важное. То, что определило тебя в Поясе. Встречу с ним. Друзей. Битвы. Всё, что случилось здесь.

— Я забуду Штиля?

— Ты забудешь, что знала его.

Марта покачнулась. Штиль поддержал её.

— Не надо, — сказал он. — Мы найдём другой способ.

— Нет другого способа, — ответил старик. — Я искал восемнадцать лет. Его нет.

— Тогда мы оставим всё как есть.

— Оставите? — Старик усмехнулся. — И что? Культ будет нападать снова и снова. Люди будут умирать. Пояс будет расти. Вы ничего не измените.

— А если мы заплатим? — спросила Мила. — Если я отдам свою память? Или он?

— Нет, — старик покачал головой. — Только она. Только та, кто носит «Полынь».

Марта смотрела на планшет. На кулон. На Штиля.

— Я сделаю это, — сказала она.

— Нет, — Штиль схватил её за руку.

— Владимир, — она впервые назвала его по имени. — Если я не сделаю, все погибнут. Лена, Саша, Клещ, Вольница. Ты. Я не хочу жить в мире, где вас нет.

— А если ты забудешь? Если ты не будешь знать, кто я?

— Ты мне напомнишь, — она улыбнулась. — Ты же всегда находишь меня.

Он смотрел на неё. В глазах стояли слёзы.

— Я не хочу, — сказал он глухо.

— Я знаю. Но это нужно.

Она подошла к планшету.

— Что я должна сделать?

Старик открыл глаза.

— Коснуться экрана. И загадать желание. Самое сильное. Выворотень сделает остальное.

Марта положила руку на планшет.

Кулон вспыхнул.

— Я хочу, — сказала она. — Чтобы Пояса не было. Чтобы все, кто выжил, вернулись домой. Чтобы Лена и Саша были счастливы. Чтобы Ворон нашёл дочь. Чтобы Мила пела свои песни там, где их услышат. Чтобы Штиль... чтобы Владимир знал, что я его...

Она не договорила.

Свет залил комнату.

Когда Марта открыла глаза, она лежала на траве.

Над головой было чистое голубое небо. Пахло цветами и свежестью. Где-то вдалеке шумел лес.

— Очнулась? — знакомый голос.

Она повернула голову. Рядом сидел мужчина. Лет сорока, с седыми висками, в обычной куртке, без оружия, без разгрузки.

— Ты кто? — спросила она.

— Меня зовут Владимир, — сказал он. — Я... твой друг.

— Друг? — Она попыталась вспомнить, но память была пустой. Только смутные образы, обрывки. Болото. Темнота. Чей-то смех.

— Я не помню, — сказала она.

— Ничего, — он улыбнулся. — Я напомню.

Он протянул руку.

Она смотрела на него долго. На его спокойное лицо, на седину, на руки, покрытые шрамами. Что-то внутри ёкнуло. Тёплое, родное.

— Ты плачешь, — сказала она.

— Нет, — ответил он. — Это просто... ветер.

Она взяла его за руку.

Глава 18. Новая земля

Мир был другим.

Марта сидела на траве, смотрела на чистое небо и пыталась вспомнить хоть что-нибудь. Но память была пустой, как чистый лист. Только смутные образы: болото, темнота, чей-то смех, мужская рука, сжимающая её ладонь.

Рядом сидел мужчина. Владимир. Он представился, сказал, что они знакомы. Что он её друг. Но она не помнила. Совсем.

— Где мы? — спросила она.

— Не знаю, — ответил он. — Но похоже, что не в Поясе.

— В каком Поясе?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Это долгая история, — сказал он. — Я расскажу. Потом.

Она кивнула. Почему-то она ему верила. Не потому что он что-то доказал или сказал. Просто верила. Как верят человеку, с которым прожили долгую жизнь.

— Ты плакал, — сказала она.

— Нет, — ответил он. — Это просто... ветер.

Она улыбнулась. Что-то внутри отозвалось на эти слова. Тёплое, родное.

Мила нашла их через час.

Она вышла из леса, держа в руке гитару, и выглядела так, будто ничего не случилось. Волосы белые как мел, стрижка каре, глаза хитрые.

— А вот и вы! — сказала она, усаживаясь рядом. — Я уж думала, одна осталась.

— Ты... мы знакомы? — спросила Марта.

Мила посмотрела на неё, потом на Штиля. Тот покачал головой.

— А, — сказала Мила. — Понятно. Ну, будем знакомы заново. Я Мила. А ты Марта. Мы с тобой вместе... ну, в общем, мы вместе через многое прошли.

— Я не помню.

— Ничего. Я тебе всё расскажу. Потом, когда устроимся.

— Где?

Мила огляделась.

— Хороший вопрос. Где-то здесь должны быть люди. Города, деревни. Мир-то большой.

Она встала, отряхнулась.

— Пошли, что ли? Не сидеть же на месте.

Они шли через лес. Обычный, сосновый, с птицами и белками. Такой, какого Марта не видела... не видела? Она не помнила, видела ли вообще.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Владимир.

— Странно, — честно ответила она. — Как будто я... не помню, кто я. Откуда. Что умею.

— Ты умеешь много, — сказал он. — Стрелять, например.

— Стрелять?

— И топором махать. И выживать в самых безумных местах.

Она посмотрела на свои руки. На пальцах были шрамы — маленькие, старые. Откуда? Она не помнила.

— Кто я была? — спросила она.

— Ты была храброй, — ответил Владимир. — И доброй. Ты спасла многих.

— А тебя?

Он помолчал.

— И меня.

К вечеру они вышли к дороге.

Асфальт, разметка, указатель: «Дубровка — 5 км». Всё как в старом мире. Мир, который не видел Пояса.

— Здесь есть люди, — сказала Мила. — Настоящие.

— А мы? — спросила Марта. — Мы ненастоящие?

— Мы самые настоящие, — ответил Владимир. — Просто мы были там, где людей не было.

Они пошли к посёлку.

Дубровка оказалась обычной деревней. Дома, огороды, собаки. На улице бабка в платке гнала гусей.

— Здравствуйте, — сказала Марта. — Мы...

— Заблудились? — бабка оглядела их, хмыкнула. — Вижу, не местные. Ну, проходите. У нас тут ночлег найдётся.

— Спасибо, — сказал Владимир.

Бабка привела их к дому на окраине, пустующему, но крепкому.

— Здесь жила моя сестра, — сказала она. — Померла год назад. Дом пустует. Можете пожить, пока не решите, куда дальше.

— Мы не надолго, — сказал Владимир.

— Никто не надолго, — вздохнула бабка. — Но живут долго.

Они устроились в доме. Мила сразу нашла гитару и запела. Голос её разносился по комнатам, тёплый, обволакивающий.

Марта сидела на крыльце, смотрела на звёзды.

Владимир вышел к ней, сел рядом.

— Не спится?

— Не спится, — согласилась она. — Снились странные сны. Там было темно. И холодно. А потом ты приходил.

— И что я делал?

— Спасал меня. Всё время спасал.

Он молчал.

— Это был сон? — спросила она. — Или правда?

— Правда, — ответил он. — Но теперь всё кончилось.

— Я хочу помнить.

— Я тоже. Но так нужно.

Она посмотрела на него.

— Ты любил меня?

Он долго молчал.

— Люблю, — сказал он наконец.

— А я тебя?

— Тоже. Очень.

Она взяла его за руку.

— Расскажи мне. Всё. С самого начала.

И он рассказал.

Про Выворот. Про Пояс. Про то, как она очнулась в гостинице, как шла через Топи, как он нашёл её под деревом. Про Сашу и Лену, про Ворона, про битву, про Цитадель. Про её выбор.

Марта слушала, не перебивая.

— Я отдала память, чтобы спасти всех? — спросила она, когда он кончил.

— Да.

— И теперь я тебя не помню.

— Не помнишь.

— Но я чувствую, — она прижала его руку к своей щеке. — Я чувствую, что ты свой. Самый свой.

Он обнял её.

— Этого достаточно, — сказал он. — Остальное придёт.

Утром их разбудил шум.

На улице кто-то кричал, лаяли собаки. Владимир вышел на крыльцо.

Во дворе стояли люди. Много. Среди них — Саша и Лена.

— Штиль! — закричал Саша, увидев его. — Вы живы!

Владимир спустился, обнял их.

— А Марта? — спросила Лена.

— Здесь, — Марта вышла на крыльцо.

Лена посмотрела на неё, на её спокойное лицо, на пустой взгляд.

— Она не помнит, — сказал Владимир.

— Совсем? — спросил Саша.

— Почти всё. Но это пройдёт.

Лена подошла, обняла Марту.

— Я Лена, — сказала она. — Твоя подруга.

Марта смотрела на неё, и что-то тёплое шевельнулось внутри.

— Я помню... — сказала она медленно. — Кажется, я помню тебя. Ты пела. В автобусе.

Лена заплакала.

— Да, — сказала она. — Я пела.

Они обнялись.

Ворон пришёл через неделю.

Появился на пороге, как всегда, бесшумно. Выглядел уставшим, но спокойным.

— Нашёл? — спросил Владимир.

— Нашёл, — ответил Ворон. — Дочь. Она живёт в соседнем городе. Не помнит меня. Но живёт.

— Ты рассказал ей?

— Нет. Зачем? Она счастлива. Пусть так и будет.

Ворон помолчал.

— А вы как?

— Мы учимся жить заново, — сказал Владимир.

— Получается?

— Пока да.

Ворон кивнул.

— Я к вам ненадолго. Хотел сказать... спасибо. Вам и Марте. Если бы не вы... я бы не нашёл.

— Это она выбрала, — сказал Владимир. — Не я.

— Знаю. Поэтому спасибо.

Он ушёл так же бесшумно, как пришёл.

Марта сидела на крыльце, смотрела на закат.

Память возвращалась по кусочкам. Не всё, но главное — люди. Лена, Саша, Мила, Ворон. И он. Владимир. Штиль.

— Ты чего одна? — спросила Мила, выходя с гитарой.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что было. И о том, что будет.

Мила села рядом, взяла аккорд.

— Спеть?

— Спой.

Мила запела. О дороге, которая кончается дома. О странниках, нашедших свой берег. О любви, которая помнит даже там, где память стёрта.

Марта слушала и улыбалась.

Владимир вышел к ним, когда стемнело.

Марта сидела на крыльце одна. Мила ушла в дом.

— Можно? — спросил он.

— Садись.

Он сел рядом.

— Я вспомнила, — сказала она. — Не всё. Но кое-что. Как мы шли через горы. Как ты учил меня стрелять. Как ты сказал, что я идиотка, когда меня ударил механоид.

— Я часто так говорил.

— Я помню. Ты всегда так говорил, когда я рисковала.

Она повернулась к нему.

— Я помню, как в Цитадели я назвала тебя Владимиром. И ты заплакал.

— Я не плакал.

— Плакал. Но я не сказала тогда. Чтобы не смущать.

Он усмехнулся.

— Ты всё помнишь?

— Не всё. Но главное — помню. Ты. Нас.

Она взяла его за руку.

— Я не жалею, что отдала память. Но я рада, что она вернулась.

— Я тоже.

Они сидели на крыльце, смотрели на звёзды и слушали, как Мила поёт в доме.

— Что теперь? — спросила Марта.

— Не знаю, — ответил Владимир. — Жить. Просто жить. Без аномалий, без мутантов, без Культа.

— А ты сможешь?

— Смогу. Если ты будешь рядом.

Она улыбнулась.

— Буду.

В доме Мила запела громче. Кто-то засмеялся — кажется, Саша. Лена что-то сказала, и все затихли, а потом засмеялись снова.

— Слышишь? — спросила Марта.

— Что?

— Жизнь. Она идёт дальше.

Владимир обнял её.

— Идёт, — согласился он.

Они сидели на крыльце, смотрели на звёзды и слушали, как поёт Мила.

Всё было хорошо.