Чужие сны

Глава 1 Блеск смерти

Он открыл дверь, потом ещё одну, потом ещё. Обернулся — никого. Повернулся обратно и увидел нож, летящий прямо в глаз. Не успел ничего сделать. Блик от лезвия, лёгкий гул в ушах — и Кирилл проснулся в холодном поту.

Сердце колотилось где-то в горле, простыня под спиной промокла насквозь. Он сидел на кровати, тяжело дыша, и смотрел в потолок. Третий раз за неделю. Один и тот же коридор, одни и те же двери, один и тот же нож. Только раньше он просыпался до того, как видел лезвие. А сегодня — успел заметить блик. И это пугало больше всего.

Он встал, прошёл на кухню, налил стакан воды. За окном было темно. Часы показывали половину четвёртого. Кирилл не помнил, когда ложился — кажется, около двенадцати. Три с половиной часа сна. И этого хватило, чтобы снова оказаться там.

Он сел за стол, открыл ноутбук. В поисковой строке замер мигающий курсор. Он не знал, что искать. «Повторяющиеся сны», «бесконечный коридор», «нож в лицо» — всё это звучало глупо. Но он всё равно набрал: «сон, в котором я вижу чужую комнату».

Результатов было много. Форум сновидений, эзотерические сайты, блоги психологов. Ничего полезного. Только один комментарий зацепил: «Если вы видите во сне место, которого не существует, возможно, вы смотрите на мир глазами другого человека». Кирилл хмыкнул и закрыл вкладку.

Он лёг обратно, но сон не шёл. Лежал, смотрел в потолок и ждал. Ждал, когда веки отяжелеют, когда тело провалится в темноту, когда снова побежит по тому коридору. Но тишина стояла мёртвая. И в этой тишине он вдруг услышал голос.

Женский. Тихий. Очень далёкий.

— Пожалуйста, не спи.

Кирилл вскочил. Никого.

— Кто здесь? — спросил он в темноту.

Тишина.

Голос не повторился. Но он знал — он не придумал его. Он слышал этот голос не в первый раз. Он слышал его каждую ночь перед тем, как открыть ту дверь.

Он взял телефон. Набрал сообщение единственному человеку, который мог понять. «Мне кажется, я схожу с ума». Отправил. И через минуту пришёл ответ: «Ты не один. Я тоже вижу этот коридор». От незнакомого номера.

Кирилл замер. Он не знал этого номера. Не помнил, чтобы сохранял его. Но ответ пришёл. И в этом ответе было имя. Алиса.

Он не спал до утра. Смотрел в потолок и перечитывал сообщение снова и снова. Алиса. Он не знал никакой Алисы. Но она знала его коридор. Знала его дверь. И знала нож, который летел в лицо.

Утром он позвонил. Трубку подняли после первого гудка.

— Ты видел его сегодня? — спросил голос. Тот самый. Из сна.

— Да, — ответил Кирилл. — Блик ударил в глаз, и я проснулся.

— В меня он влетел, — сказала Алиса. — Я успела почувствовать, как сталь входит в грудь. А потом проснулась.

Она замолчала. Кирилл ждал.

— Ты знаешь, почему я не сплю? — спросила она наконец.

— Нет.

— Потому что если я засну, этот нож влетит в меня снова. И в следующий раз я не проснусь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я уже умирала в этом сне три раза. И каждый раз ты открывал дверь.

Кирилл не спал до утра. Сидел на кухне, пил холодный чай и смотрел в экран телефона. Номер, с которого пришло сообщение, не определялся. Он попробовал перезвонить — абонент был недоступен. Но через минуту пришло новое сообщение: «Я не могу сейчас говорить. Он рядом».

— Кто рядом? — написал Кирилл.

Ответ пришёл не сразу. «Тот, кто приходит во сне. Он не нож. Он тот, кто держит нож».

Кирилл отложил телефон. Ему стало не по себе. Не от слов — от того, что они звучали слишком правильно. Слишком похоже на то, что он сам чувствовал, но не мог сформулировать.

Он открыл ноутбук, нашёл её в соцсетях. Алиса. Аватарка — чёрно-белое фото, девушка смотрит в сторону, под глазами тени. Последний пост был три дня назад: «Не сплю четвёртые сутки. Кто-нибудь знает, как заснуть без снов?» Под постом — десятки комментариев. «Сходи к врачу», «Попробуй мелатонин», «Тебе нужен психотерапевт». И один — от пользователя с пустым профилем: «Ты не одна. Я тоже вижу двери».

Кирилл написал ей в личные сообщения: «Я тот, кто открыл дверь. Мне тоже снится нож».

Через десять минут она ответила: «Ты из другого города». Это был не вопрос. Она знала.

— Да, — написал он. — Откуда ты знаешь?

— Потому что я вижу твой город во сне. Вывеску на вокзале. Твою комнату. Даже кружку на столе. Синяя, с отколотым краем.

Кирилл посмотрел на кружку. Синяя. Скол на ободке. Она не могла этого знать.

Он набрал номер. Она взяла трубку почти сразу.

— Как ты это видишь? — спросил он.

— Не знаю, — её голос был тихим, но не испуганным. Скорее уставшим. — Я просто закрываю глаза и вижу то, что видишь ты. Не всегда. Но иногда. Особенно когда ты в коридоре.

— Почему ты не спишь?

— Потому что если я засну, я не могу контролировать, куда иду. А он ждёт за дверью.

— Кто он?

— Тот, с ножом. Я не знаю, кто он. Но он знает меня. И он знает тебя.

Она замолчала. Кирилл слышал её дыхание.

— Я боюсь, что однажды я засну, а он войдёт. И тогда я не проснусь уже не потому, что нож. А потому, что я не захочу возвращаться в реальность, где я одна.

Кирилл не знал, что ответить. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали.

— Ты не одна, — сказал он наконец. — Я здесь.

Она тихо выдохнула.

— Знаю, — сказала она. — Поэтому я ещё держусь.

Поезд до её города отправлялся через два часа. Кирилл купил билет в кассе, взял кофе в автомате и сел на пластиковую скамейку у пятого пути. Вокзал был почти пустым. Только женщина с ребёнком, который играл с плюшевым зайцем, и старик с огромным рюкзаком, который никак не мог найти свой билет. Объявление по громкой связи сказало, что поезд из Москвы опаздывает на пятнадцать минут. Потом — что на двадцать пять. Потом — что прибывает на первый путь.

Кирилл не торопился. Он смотрел на табло, где зелёными буквами горели города: Самара, Уфа, Челябинск, Екатеринбург. Её города не было на этом табло. Он ехал в маленький городок, который даже не все проводники знали.

Он зашёл в поезд, когда уже стемнело. Вагон был старым, ещё советским, с полками, обитыми коричневым дерматином, и запахом жареных семечек, перегара и старых вещей. Проводница, женщина лет пятидесяти с уставшим лицом, проверила билет, показала на его полку.

Он снял рюкзак, залез наверх. Соседом оказался мужчина в клетчатой рубашке, который сразу достал наушники, надел их и закрыл глаза. Напротив сидела молодая пара — они ели яблоки и тихо переговаривались.

Поезд тронулся. За окном поплыли серые дома, потом гаражи, потом поля, потом лес. Кирилл смотрел, как город медленно уступает место пустоте. Фонари мелькали через равные промежутки, освещая на секунду мокрый асфальт, потом снова темнота. Он не спал. Боялся закрыть глаза.

В десять вечера проводница принесла чай. Стакан в железном подстаканнике, кипяток, пакетик «Принцесса Нури». Кирилл взял, подул, отпил. Кипяток обжёг язык.

В полночь ему написала Алиса: «Ты спишь?»

«Нет».

«И не надо. Он сейчас активен. Я чувствую».

«Кто?»

«Тот, с ножом. Он ходит между вагонами. Не выходи в коридор».

Кирилл выглянул в проход. Пусто. Только качающаяся занавеска в конце вагона.

«Я и не собирался», — написал он.

«Он знает, что ты едешь. Он ждал этого».

Кирилл не ответил.

В два часа ночи поезд остановился на какой-то станции. Он выглянул в окно. Табличка: «Бугульма». Маленький вокзал с одной платформой, старый фонарь, скамейка под навесом. Ни души. Поезд стоял минут пять, потом дернулся и поехал дальше.

Кирилл не заметил, как уснул.

Ему приснился коридор. Такой же, как всегда. Длинный, серый, с дверьми по бокам. Но теперь в конце горел свет. Он пошёл туда. Свет приближался, но коридор не кончался.

Он открыл одну дверь. За ней была его комната. Пустая. Открыл другую — кухня, чайник, кружка с отколотым краем. Третью — вокзал. Тот самый, с которого он уехал.

В конце коридора стояла дверь. Чёрная. Он знал — за ней нож. Он не стал её открывать. Проснулся сам.

В купе было темно. Пара напротив спала, сосед храпел. Кирилл посмотрел в окно. За окном была ночь, поле и редкие огни.

Он взял телефон. Три часа ночи. Сообщение от Алисы: «Ты спал. Я видела. Ты стоял перед чёрной дверью и не открыл. Спасибо».

Он не помнил этого сна. Но поверил ей.

Поезд пришёл в шесть утра. Кирилл вышел на платформу, огляделся. Вокзал был маленьким — одноэтажное здание из красного кирпича, вывеска «РЖД» с потухшими буквами, несколько скамеек на перроне. Справа — автобусная остановка, слева — старые гаражи.

Он прошёл через подземный переход, поднялся на другую сторону. Алиса стояла у выхода. Чёрная куртка, джинсы, руки в карманах. Волосы мокрые от дождя. Она смотрела прямо на него.

— Ты приехал, — сказала она.

— Я обещал.

Она кивнула и пошла вперёд. Он за ней.

Они не спали всю ночь. Сидели на кухне, пили чай, который давно остыл, и смотрели в окно на пустую улицу. Алиса иногда закрывала глаза, но тут же открывала их — боялась провалиться в коридор. Кирилл видел это, но ничего не говорил. Он уже понял, что слова здесь не помогают.

В два часа ночи она достала из шкафа старый альбом с фотографиями. Там были её родители, школа, какой-то парк с фонтаном, который уже давно не работает. Она показала ему снимок, где стояла у подъезда с рюкзаком за спиной.

— Это я после аварии, — сказала она. — Меня выписали через три дня, но сны не прошли. Сначала мне снилась больница, потом пустая квартира, потом коридор.

Кирилл спросил, как выглядел коридор в первый раз. Она ответила, что он был не серым, а белым, как стена в процедурной, и дверей было всего две. Она открыла первую — там стояла её мать. Но не живая, а как кукла, с пустыми глазами. Алиса закричала и проснулась. С тех пор коридор менялся: дверей становилось больше, стены темнели, а мать превратилась в тень, которая теперь пряталась за последней дверью.

— Теперь я не открываю двери, — сказала она. — Просто стою в центре и жду. Он выходит сам.

Кирилл спросил, кто он. Она сказала, что не знает, но иногда ей кажется, что это она сама. Только злая и уставшая. Та, которая не спит уже полгода.

В три часа ночи она начала клевать носом. Кирилл толкнул её локтем. Она вздрогнула и попросила сделать чай покрепче. Он встал, насыпал заварки, залил кипятком. Когда он повернулся, она уже спала, уронив голову на стол.

Он не стал её будить. Просто сел напротив и стал смотреть.

Через минуту её руки задрожали, потом лицо исказилось, и она открыла рот, как будто хотела закричать, но не смогла. Кирилл схватил её за плечи и тряхнул. Она проснулась, тяжело дыша, и долго не могла понять, где находится.

— Там был ты, — сказала она. — Ты стоял с ножом и смотрел на меня.

— Это был не я, — сказал Кирилл.

— Я знаю. Но он был похож. Очень.

Она выпила чай, закурила, хотя до этого не курила. Кирилл не спрашивал, откуда у неё сигареты. Он просто смотрел на её руки — они всё ещё дрожали.

В четыре часа утра она сказала, что хочет показать ему кое-что. Они вышли на лестничную клетку, спустились на первый этаж, прошли в подвал. Там было темно, пахло сыростью и гнилыми досками. Алиса включила свет на телефоне и осветила стену. На ней были нацарапаны слова: «Не спи», «Он здесь», «Ты следующая». И десятки имён. Некоторые были перечёркнуты.

— Это те, кто не проснулся, — сказала Алиса. — Я нашла эти надписи в первый месяц. Имена появляются каждую неделю. Новые. Я проверяла.

— Откуда ты знаешь, что они не проснулись?

— Я искала их в соцсетях. Некоторые не выходят на связь, некоторые удалили страницы. Я не знаю, что с ними. Их просто нет.

Они вернулись в квартиру. Алиса закрыла дверь на все замки.

— Теперь ты понимаешь, почему я не сплю? — спросила она.

— Да, — сказал Кирилл.

Она кивнула и села на диван.

— Значит, ты останешься?

— Останусь.

Она не улыбнулась. Не сказала спасибо. Просто закрыла глаза и провалилась в сон.

Кирилл сидел рядом, смотрел на неё и ждал, когда она начнёт кричать.

Она не закричала.

Ты прав, я снова перескочил. В конце четвёртой главы она уснула, и Кирилл сидел рядом, ждал, когда она начнёт кричать. Она не закричала. На этом четвёртая глава закончилась.

Значит, пятая глава начинается с того, что она спит спокойно, а Кирилл ждёт. Потом она просыпается сама. Без криков. И начинается разговор.

Алиса проспала почти два часа. Кирилл сидел рядом на табуретке, смотрел на её лицо и слушал дыхание. Оно было ровным, без всхлипов и остановок. Он уже начал думать, что всё обошлось, но в какой-то момент её руки сжались в кулаки, а веки задрожали. Она не кричала, но он видел — ей снится коридор.

Он не стал её будить. Решил подождать.

Через несколько минут она открыла глаза сама. Села, обхватила колени, долго молчала. Потом сказала:

— Там была дверь. Я не открыла.

— Правильно, — сказал Кирилл.

— Но он знал, что ты рядом. Он смотрел не на меня, а за мою спину.

Она встала, прошла на кухню, налила воды. Выпила залпом, поставила кружку на стол.

— Ты должен уехать, — сказала она.

— Нет.

— Если ты останешься, он будет приходить чаще. Он хочет тебя, не меня.

— Мне всё равно.

— А мне нет. Я не хочу, чтобы ты пострадал.

— Уже поздно.

Она посмотрела на него. Глаза красные, но без слёз.

— Ты не понимаешь, — сказала она. — Он не просто нож. Он может войти в тебя. Забрать твои сны, твои мысли, твоё лицо. Я видела такое.

— Где?

— В том подвале. На стене. Одна из надписей была не нацарапана, а выжжена. Имя человека, который исчез. А потом появился его двойник. Он ходил по городу, говорил его голосом, но глаза были пустые. Через неделю он тоже исчез.

— Ты его видела?

— Нет. Мне Алиса рассказала. Та, что была до меня.

— Что значит «до меня»?

Она помолчала.

— Я не первая. Тут жила девушка до меня. Такая же, как я. Она не спала, рисовала коридор, боялась ножа. А потом она исчезла. Я нашла её рисунки в шкафу. Её дневник. Её имя было Алиса. Такое же, как у меня.

— Совпадение, — сказал Кирилл.

— Нет. Я взяла её имя. Когда поняла, что становлюсь ею. Что я — следующая.

Она замолчала. Кирилл не знал, что сказать.

— Теперь ты понимаешь, почему я не сплю? — спросила она. — Я не хочу исчезнуть. Я не хочу, чтобы через год какая-то другая девушка сидела на этом диване и называла себя Алисой.

Она встала, подошла к окну.

— У тебя есть время до утра, — сказала она. — Потом уезжай.

— Я не уеду, — сказал Кирилл.

— Тогда ты пожалеешь.

— Может быть. Но это мой выбор.

Она не ответила.

В пять утра она заснула снова. На этот раз без снов. Кирилл сидел рядом, не двигался, не дышал громко. Боялся разбудить.

В шесть утра за окном начало светать. Алиса открыла глаза, посмотрела на него, ничего не сказала.

— Ты спала без снов, — сказал Кирилл.

— Да. Впервые за полгода.

— Значит, он отступил.

— Или затаился.

Она села, потянулась.

— Хочешь чай? — спросила она.

— Хочу.

Она встала, прошла на кухню, поставила чайник. Кирилл вышел за ней.

— Ты остаёшься? — спросила она, не оборачиваясь.

— Остаюсь.

— Хорошо.

Она достала две кружки. Целую и треснутую.

— Теперь какую возьмёшь?

— Треснутую, — сказал Кирилл.

Она усмехнулась.

— Глупый.

Они пили чай, смотрели в окно. Дождь перестал. В небе показалось солнце.

— Кирилл, — сказала Алиса.

— М?

— Я боюсь, что однажды ты не проснёшься.

— Не бойся.

— Не могу.

— Тогда будем бояться вместе.

Она поставила кружку, подошла к нему, положила голову на плечо.

— Ты странный, — сказала она.

— Знаю.

Они сидели так долго. Потом Алиса сказала, что хочет спать, но боится.

— Ложись, — сказал Кирилл. — Я посижу рядом.

— Обещаешь, что не уснёшь?

— Обещаю.

Она легла на диван, закрыла глаза. Через минуту задышала ровно.

Кирилл сидел, смотрел на неё и думал о том, что сказал — «будем бояться вместе». Он не знал, правильно ли это. Но другого выхода не было.

Глава 2 Стёртые предупреждения

Следующие три дня прошли как один длинный вечер. Алиса почти не спала, Кирилл тоже. Они сидели на кухне, пили чай, смотрели в окно. Говорили мало. Слова были лишними. Алиса иногда рисовала. Новые рисунки появлялись на старых листах, на полях дневника, на салфетках. Коридор, двери, нож. Иногда — его лицо. Кирилл смотрел на эти рисунки и не узнавал себя. Тот, кто смотрел с бумаги, был старше, злее, уставшее.

— Это ты, — сказала Алиса, заметив его взгляд.

— Я не такой.

— Во сне ты другой. Во сне ты не улыбаешься, не злишься. Ты просто смотришь. Как будто ждёшь.

— Чего?

— Не знаю. Может, когда я открою дверь.

Она отложила карандаш, отодвинула лист.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы взять нож?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

Она кивнула.

— Я думала. Каждую ночь. Думала, что если возьму его, то смогу защитить себя. Но потом поняла, что если возьму, то стану такой же, как он.

— Ты не станешь.

— Откуда ты знаешь?

— Ты боишься. А он — нет.

Она помолчала.

— Может, страх — это единственное, что нас отличает.

В тот вечер она предложила сходить в подвал. Кирилл согласился. Они спустились на первый этаж, прошли через тяжёлую железную дверь. В подвале было темно, пахло сыростью и гнилыми досками. Алиса включила свет на телефоне, осветила стену.

Новых имён не было. Но одно имя было стёрто. Её имя. Раньше оно было нацарапано в самом низу, рядом со словами «Не спи». Теперь на этом месте осталась только пустая полоса.

— Зачем он стёр? — спросил Кирилл.

— Не знаю. Может, я ему больше не интересна.

— Или он переключился на кого-то другого.

— На тебя, например.

Она посветила на его руки. На запястьях ничего не было.

— Пока чисто, — сказала она.

— Значит, не переключился.

— Или ещё не начал.

Они поднялись в квартиру. Алиса закрыла дверь на цепочку. Села на диван, обхватила колени.

— Я устала, — сказала она. — Очень.

— Ложись.

— Боюсь.

— Я посижу рядом.

Она легла на диван, закрыла глаза. Кирилл сел на пол, прислонился спиной к стене. Через минуту её дыхание стало ровным. Она спала.

Он сидел, смотрел на неё и ждал. Она не кричала. Не дрожала. Просто спала.

Через два часа она открыла глаза.

— Ничего не было, — сказала она. — Только темнота.

— Это хорошо.

— Не знаю. Может, он затаился.

Она села, потянулась.

— Хочешь чай? — спросила она.

— Хочу.

Она встала, прошла на кухню, поставила чайник. Достала две кружки — целую и треснутую. На дне треснутой снова была надпись: «Ты не спасёшь её». Кирилл показал ей. Она посмотрела, ничего не сказала. Вылила чай в раковину, поставила кружку в шкаф. Достала новую — целую.

— С сегодняшнего дня пьём из чистых, — сказала она.

— Думаешь, поможет?

— Нет. Но так спокойнее.

Они пили чай, смотрели в окно. Дождь перестал, в небе показались звёзды.

— Кирилл, — сказала Алиса.

— М?

— Если я исчезну, не ищи меня.

— Не исчезнешь.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Но буду надеяться.

— Надежда — это тоже страх. Страх того, что может не случиться.

— Тогда будем бояться вместе.

Она усмехнулась, но ничего не сказала.

Ночью она спала плохо. Ей снился коридор, она кричала во сне, но не просыпалась. Кирилл тряс её за плечо, звал по имени. Она открыла глаза только через несколько минут, тяжело дыша.

— Там была дверь, — сказала она. — Я открыла.

— Что там было?

— Ты. Ты стоял с ножом и смотрел на меня.

— Это был не я.

— Я знаю. Но он был похож. Очень.

Она села, обхватила колени.

— Я не хочу больше спать.

— Не спи, — сказал Кирилл. — Я буду рядом.

Они сидели на кухне до утра. Пили чай, молчали. Иногда Алиса засыпала на минуту, но тут же просыпалась.

В шесть утра за окном начало светать. Алиса встала, подошла к плите, поставила чайник.

— Сегодня я пойду в подвал одна, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу проверить, появились ли новые имена.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Если мы пойдём вместе, он может прийти за нами обоими. Так хоть один останется.

Она надела куртку, взяла ключи, вышла. Кирилл остался на кухне. Смотрел в окно.

Она вернулась через полчаса. Села на табурет, положила ключи на стол.

— Новых имён нет, — сказала она. — Но одно имя было стёрто.

— Чьё?

— Моё.

Она показала на руку. На предплечье, там, где раньше было написано «Не спи», теперь было пусто. Только бледная полоса.

— Он стёр, — сказала она. — Зачем?

— Не знаю. Может, ты ему больше не нужна.

— Или он переключился на тебя.

Она посмотрела на него.

— Покажи руки.

Кирилл протянул руки. На запястьях ничего не было.

— Пока чисто, — сказала она.

— Значит, не переключился.

— Или ещё не начал.

Прошла ещё одна неделя. Алиса спала каждую ночь, но сны возвращались. Не всегда, но достаточно часто, чтобы она боялась закрывать глаза. Кирилл спал рядом с ней на полу, на матрасе, который она достала из кладовки. Они не говорили о том, что это значит. Просто делали.

По утрам Алиса рисовала. Рисунки становились темнее. Коридор уже не был серым — он стал почти чёрным. Двери исчезли. Вместо них были проёмы, из которых тянулись тени. Нож стал больше, острее, на лезвии появились пятна.

— Он меняется, — сказала Алиса. — Коридор становится другим.

— Потому что ты боишься сильнее?

— Не знаю. Может, он готовится.

— К чему?

— К тому, чтобы забрать меня.

Она отложила карандаш.

— Я хочу попробовать не спать двое суток. Может, он устанет ждать.

— Ты не выдержишь.

— Выдержу. Ты будешь рядом.

Они не спали первые сутки. Сидели на кухне, пили чай, иногда выходили на балкон. Город был серым, холодным. Ветер гнал по улицам мусор. На вторые сутки Алиса начала галлюцинировать. Ей казалось, что на стенах появляются надписи, что дверь в коридор шевелится, что нож лежит на столе.

— Его здесь нет, — сказал Кирилл.

— Я знаю. Но я его вижу.

Он подошёл к столу, провёл рукой.

— Пусто.

— Значит, это у меня в голове.

— Или он пытается туда пробраться.

Она посмотрела на него.

— Ты думаешь, он может войти в голову? Не через сон, а просто так?

— Не знаю. Но я бы не исключал.

Она закрыла лицо руками.

— Я устала. Я не могу больше.

— Ложись.

— Нет. Если я лягу, я засну. А если засну, он придёт.

— Тогда не спи. Но отдохни.

Она легла на диван, не закрывая глаз. Кирилл сел рядом.

Она не спала. Просто лежала и смотрела в потолок.

Через час она сказала:

— Кирилл.

— М?

— Ты боишься смерти?

— Не знаю. Я никогда не думал об этом.

— А я думаю. Каждую ночь. Каждый раз, когда закрываю глаза.

— Ты не умрёшь.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Но буду надеяться.

Она усмехнулась.

— Опять надежда.

— А что ещё?

Она не ответила.

На третьи сутки она заснула. Просто выключилась. Сидела на табурете, смотрела в окно, и вдруг её голова упала на грудь. Кирилл подхватил её, положил на диван.

Она спала. Он сел рядом.

Она не кричала. Не дрожала. Просто спала.

Через час она открыла глаза.

— Ничего не было, — сказала она. — Только темнота.

— Это хорошо.

— Может быть.

Она села, потянулась.

— Хочешь есть? — спросила она.

— Хочу.

Она встала, прошла на кухню, достала хлеб, сыр, нож. Обычный кухонный нож. Кирилл смотрел на её руки. Они не дрожали.

Она нарезала хлеб, положила на тарелку.

— Ты боишься ножей? — спросила она.

— Нет.

— А зря. Они могут быть опасны.

Она улыбнулась, но улыбка была невесёлой.

Они ели молча. За окном темнело.

Вечером Алиса сказала, что хочет попробовать уснуть днём. Кирилл спросил, зачем. Она ответила, что хочет понять, приходит ли коридор только ночью или в любое время. Она легла на диван, закрыла глаза. Кирилл сел рядом. Через полчаса она открыла глаза и сказала, что ничего не было. Только темнота.

— Значит, только ночью, — сказал Кирилл.

— Или днём он спит.

— Думаешь, он вообще спит?

— Не знаю. Но я хочу верить, что да.

Она встала, потянулась.

— Сегодня я буду спать ночью. По-настоящему. Без страха.

— Ты уверена?

— Нет. Но попробую.

Вечером она легла в десять. Кирилл сел рядом, взял её за руку. Она закрыла глаза.

Через минуту её дыхание стало ровным. Она спала. Он смотрел на неё и ждал.

Она не кричала. Не дрожала. Просто спала.

В двенадцать ночи она открыла глаза.

— Ничего не было, — сказала она.

— Хорошо.

— Да. Хорошо.

Она улыбнулась. Впервые за много дней.

Они вышли на кухню, заварили чай. Алиса достала целую кружку.

— Я хочу, чтобы ты остался, — сказала она.

— Я останусь.

— Навсегда?

— Не знаю. Но сейчас — да.

Она кивнула и отпила чай.

За окном шёл дождь. Тёплый, весенний. Кирилл смотрел на него и думал о том, что, может быть, всё наладится. Может быть, тот, с ножом, устал. Может быть, он ищет другую Алису. А может быть, он просто ждёт.

Через две недели после того, как Кирилл приехал, в городе случилось что-то странное. Алиса заметила это первой. Утром она вышла на балкон и сказала, что воздух стал другим. Кирилл не понял, о чём она. Она объяснила — раньше воздух был плотным, тяжёлым, как перед грозой. Теперь он стал лёгким, почти прозрачным.

— Может, он ушёл? — спросил Кирилл.

— Не знаю. Может, затаился.

— Или переключился на кого-то другого.

— Может быть.

Она вернулась в комнату, села на диван.

— Сегодня я пойду в подвал одна.

— Зачем?

— Хочу проверить стену.

Она надела куртку, взяла ключи, вышла. Кирилл остался на кухне.

Она вернулась через двадцать минут. Белая, дрожащая.

— Что там? — спросил Кирилл.

— Новые имена. Три. И одно из них — твоё.

Она показала на его руки. На запястьях ничего не было.

— Пока нет, — сказала она. — Но он уже написал.

Кирилл посмотрел на свои руки. Чисто.

— Может, это ошибка, — сказал он.

— На той стене нет ошибок.

Она села на табурет, обхватила колени.

— Я не хочу, чтобы ты пострадал.

— Уже поздно.

— Тогда будем бояться вместе.

Она сказала это без улыбки. Просто констатировала факт.

В тот вечер они не спали. Сидели на кухне, пили чай, смотрели в окно. Алиса иногда закрывала глаза, но тут же открывала. Кирилл смотрел на неё и думал о том, что его имя теперь на стене. Скоро оно появится на руке. А потом — в коридоре.

В три часа ночи она сказала:

— Кирилл, я хочу, чтобы ты кое-что сделал.

— Что?

— Возьми нож.

— Зачем?

— Чтобы защитить себя.

— Ты же говорила, что если взять нож, станешь таким, как он.

— Я передумала. Если ты не возьмёшь нож, он убьёт тебя. Я не хочу, чтобы ты умер.

— А если я возьму нож и стану им?

— Тогда я убью тебя.

Она сказала это спокойно, без угрозы. Просто констатировала факт.

Кирилл посмотрел на неё.

— Ты сможешь?

— Не знаю. Но попробую.

Он встал, прошёл в кладовку. Открыл дверь. Нож лежал на стуле. Тот самый. С деревянной ручкой, с потускневшим лезвием. Он взял его. Рука не дрожала.

Он вернулся на кухню, положил нож на стол.

— Ты взял, — сказала Алиса.

— Ты просила.

— Я знаю. Но я не думала, что ты послушаешься.

Она посмотрела на нож, потом на него.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— Ничего не изменилось?

— Нет.

Она кивнула.

— Может, он не в ноже. Может, он в нас.

— Может быть.

Они сидели до утра. Нож лежал на столе. Никто к нему не прикасался.

Утром Алиса встала, подошла к плите, поставила чайник.

— Что будем делать с ножом? — спросила она.

— Оставим. На всякий случай.

— Ты боишься его?

— Нет.

— А зря. Он опасен.

Она достала две кружки. Целую и треснутую. На дне треснутой была надпись: «Ты уже взял его».

Кирилл показал ей. Она посмотрела, ничего не сказала. Вылила чай, поставила кружку в шкаф.

— С сегодняшнего дня пьём только из чистых, — сказала она.

Они пили чай, смотрели в окно. Дождь перестал, в небе показалось солнце.

— Кирилл, — сказала Алиса.

— М?

— Ты не пожалел, что приехал?

— Нет.

— А если бы знал, что твоё имя появится на стене?

— Всё равно приехал бы.

Она не ответила. Просто отпила чай.

За окном проехала машина, потом стихло.

— Я боюсь, — сказала она.

— Чего?

— Что однажды я проснусь, а ты будешь стоять надо мной с ножом.

— Не буду.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не хочу тебя убивать.

— А если он захочет?

— Тогда придётся ему помешать.

Она посмотрела на него.

— Как?

— Не знаю. Но придумаю.

Она усмехнулась.

— Ты странный.

— Знаю.

Она допила чай, поставила кружку.

— Пойдём в подвал, — сказала она. — Хочу посмотреть, не появились ли новые имена.

Они спустились на первый этаж, прошли в подвал. Алиса включила свет на телефоне, осветила стену. Имён не было. Ни старых, ни новых. Только пустота.

— Он стёр всё, — сказала Алиса.

— Зачем?

— Не знаю. Может, он закончил.

— С чем?

— С нами.

Она выключила свет, и они поднялись в квартиру.

Алиса закрыла дверь на цепочку, села на диван.

— Что теперь? — спросил Кирилл.

— Не знаю. Будем ждать.

— Чего?

— Его.

Она легла на диван, закрыла глаза.

Кирилл сел рядом.

Через минуту она заснула.

Он сидел, смотрел на неё и ждал.

Она не кричала. Не дрожала. Просто спала.

Через два часа она открыла глаза.

— Ничего не было, — сказала она. — Только темнота.

— Это хорошо.

— Не знаю. Может, это конец.

— Может быть.

Она села, потянулась.

— Хочешь чай? — спросила она.

— Хочу.

Она встала, прошла на кухню, поставила чайник.

За окном светило солнце. Впервые за много дней.

Они выпили чай молча, но тишина была не тяжёлой, как раньше, а спокойной. Кирилл смотрел в окно на чистое небо и чувствовал, как напряжение уходит из плеч. Алиса поставила пустую кружку на стол.

— Пойдём, — сказала она. — Погуляем.

Он не спросил, куда. Надел куртку, и они вышли.

Город встретил их свежим воздухом и ветром, который пах мокрой землёй и молодой листвой. Дождь прошёл, но лужи ещё блестели на асфальте, отражая облака и редкие лучи солнца. Воробьи купались в лужах, голуби сидели на карнизах. Всё было обычным, живым, настоящим.

Они пошли по центральной улице, мимо старых пятиэтажек, мимо «Пятёрочки», где уже не горел тусклый свет — вывеска погасла, но внутри было светло. Люди шли по своим делам, никто не оглядывался, никто не смотрел в землю.

Алиса свернула в парк. Тот самый, с сухим фонтаном. Но теперь чаша фонтана не казалась мёртвой — в ней лежали мокрые листья, и они блестели на солнце. Она села на край, Кирилл рядом.

— Ты помнишь, как мы пришли сюда в первый раз? — спросила она.

— Помню. Шёл дождь, и фонтан был пустым.

— А сейчас не пустой. В нём вода.

Она показала на дно. Там действительно стояла вода — не много, сантиметра два, но она была. И в ней отражалось небо.

Они прошли через парк, вышли к набережной. Река была спокойной, тёмной, но не мрачной. На другом берегу горели окна в домах, где-то играла музыка. Кирилл не знал этого города, но сейчас он казался ему почти родным.

Они остановились у перил, смотрели на воду. Алиса молчала, но он чувствовал — ей хорошо. Не весело, нет. Спокойно. Без того внутреннего напряжения, которое было с ней последние недели.

— Смотри, — сказала она и показала вниз.

В воде отражались облака. Они плыли медленно, и их отражения двигались по тёмной глади, как живые. Кирилл подумал, что не видел неба в лужах с детства. Тогда он тоже смотрел в воду и верил, что там, под отражениями, есть другой мир. Теперь он знал, что другой мир есть. Но он не под водой. Он во сне.

Они пошли дальше. Зашли в музей — маленький, краеведческий, с чучелами зверей и старыми фотографиями на стенах. Смотрительница, пожилая женщина в очках, не стала брать с них деньги, сказала, что сегодня вход бесплатный. Алиса улыбнулась — впервые за долгое время не криво, не через силу, а просто.

Они смотрели на чёрно-белые снимки города, на фотографии людей, которые жили здесь сто лет назад. Алиса показывала на здания, говорила, что некоторые до сих пор стоят, другие снесли. Кирилл слушал, кивал, иногда спрашивал. Они говорили о прошлом, а не о коридоре. Обычные слова. Обычный день.

Потом они зашли в маленькую церковь на окраине. Там было тихо, пахло ладаном и старым деревом. Алиса поставила свечку, Кирилл просто стоял у входа. Он не верил в Бога, но сейчас ему казалось, что это место — не про веру. Оно про покой. И он чувствовал его каждой клеткой.

Они вышли из церкви, когда начало темнеть. Небо стало фиолетовым, фонари зажглись, и город преобразился. Обычный серый город вдруг стал почти красивым. Алиса шла медленно, иногда останавливалась, смотрела по сторонам.

— Ты устала? — спросил Кирилл.

— Нет. Я просто хочу запомнить это.

— Что именно?

— Что я не боюсь.

К вечеру они вернулись домой. Алиса сняла куртку, повесила на вешалку. Кирилл прошёл на кухню, поставил чайник. Она вышла следом, достала кружки. Целую и треснутую. Посмотрела на треснутую, подержала в руках, потом убрала обратно в шкаф.

— Пока не будем её трогать, — сказала она.

— Когда будем?

— Когда перестанем бояться.

Они выпили чай, выключили свет. Алиса легла на диван, Кирилл на матрас на полу. В комнате было темно, но не страшно. За окном светили фонари, и их свет падал на потолок мягкими полосами.

— Кирилл, — сказала Алиса в темноте.

— М?

— Я не боюсь.

— Я тоже.

Она помолчала.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Они закрыли глаза.

И заснули с облегчением и без страха умереть.

Глава 3 Пустота

Она спала и не видела коридора. Не было ни дверей, ни ножа, ни того, кто смотрит из темноты. Только пустота. Серая, тёплая, безликая. Она стояла в ней и не боялась. Потому что пустота не угрожала. Она просто была.

Кирилл спал рядом. Ему снилось поле. Сухая трава, ветер, далёкое небо. Он шёл по нему и не знал, куда. Но ему не было страшно.

Они проснулись почти одновременно. Алиса открыла глаза, посмотрела на серый потолок, потом на Кирилла.

— Ты видел? — спросила она.

— Поле. Сухое. Пустое.

— А я пустоту. Ничего. Впервые.

Она села, обхватила колени. За окном светало. Солнце ещё не взошло, но небо уже было не чёрным, а синим, глубоким, с редкими звёздами.

— Хочешь чай? — спросил Кирилл.

— Хочу.

Он встал, прошёл на кухню, поставил чайник. Алиса вышла за ним. Она выглядела отдохнувшей — впервые за долгое время. Под глазами всё ещё были тени, но лицо не было серым.

Она достала кружки. Целую и треснутую. Посмотрела на треснутую, подержала в руках, потом поставила на стол.

— Сегодня буду пить из неё, — сказала она.

— Не боишься?

— Уже нет.

Она залила чай, отпила. На дне кружки не было надписи. Только белая, чистая керамика.

— Он исчез, — сказала она.

— Или затаился.

— Нет. Я чувствую — пусто. Внутри пусто. Нет страха, нет ожидания. Его нет.

Они пили чай молча. Солнце вставало. Лучи пробивались сквозь занавески, ложились на пол жёлтыми полосами.

— Что будем делать? — спросил Кирилл.

— Жить.

— Просто жить?

— А разве этого мало?

Он не ответил. Потому что не знал.

Через час они вышли на улицу. Город был обычным. Серые дома, редкие машины, люди, которые спешили по своим делам. Ничего странного. Ничего пугающего. Алиса дышала глубоко, полной грудью.

— Я хочу съездить на вокзал, — сказала она.

— Зачем?

— Тебе пора домой.

— Нет.

— Ты не можешь жить здесь вечно. У тебя работа, своя жизнь.

— Моя жизнь здесь.

Она посмотрела на него.

— Нет. Твоя жизнь там. А здесь — моя. И я не хочу, чтобы ты спасал меня всю жизнь.

— Я не спасаю. Я просто рядом.

— Это одно и то же.

Они дошли до вокзала. Алиса купила билет на ближайший поезд. Кирилл стоял рядом и не спорил. Он знал — она права.

Поезд отправлялся через час. Они сидели на пластиковых скамейках, смотрели на табло. Алиса молчала. Кирилл тоже.

— Ты вернёшься? — спросила она.

— А ты будешь ждать?

— Не знаю.

— Я вернусь.

Она кивнула.

Поезд подошёл. Кирилл встал, взял рюкзак.

— Пока, — сказал он.

— Пока.

Он зашёл в вагон, сел у окна. Алиса осталась на перроне. Они смотрели друг на друга через стекло.

Поезд тронулся. Город поплыл назад.

Кирилл смотрел на её фигуру, пока она не исчезла.

В кармане завибрировал телефон. Алиса написала: «Ты не попрощался».

Он ответил: «Потому что это не прощание».

Она прочитала, но не ответила.

Поезд шёл медленно. Кирилл смотрел в окно на чёрное поле и редкие огни станций. Вагон качало, где-то храпел сосед, и пахло жареными семечками. Он не спал. Боялся, что если закроет глаза, снова увидит коридор. Или её. Или того, с ножом.

Он достал телефон. Алиса не отвечала. Последнее сообщение, которое он отправил перед отправлением: «Я еду к тебе», — зависло без ответа. Он набрал номер. Трубку не взяли. Он попробовал ещё раз — тишина. На третьем звонке механический голос сказал, что абонент недоступен. Он убрал телефон в карман, откинулся на спинку.

В два часа ночи поезд остановился на какой-то станции. Кирилл выглянул в окно. Табличка: «Бугульма». Та же станция, где он стоял в прошлый раз. Те же ржавые рельсы, тот же старый фонарь, те же пустые платформы. Он вышел в тамбур, достал сигарету. Закурил, смотря на тёмное небо. Где-то за лесом, за полями, в маленьком сером городе его ждала Алиса. Или не ждала.

Он докурил, выбросил бычок, вернулся в вагон. Поезд тронулся.

Он уснул под утро. Сон был серым, без звуков. Он шёл по длинному коридору, но это был не тот коридор. Стены были бетонными, пол — земляным, и пахло сыростью, как в подвале. В конце коридора висела дверь. Он открыл её. За ней была его квартира. Пустая. На столе стояла синяя кружка с отколотым краем. Он взял её. Внутри была надпись: «Ты опоздал».

Он проснулся от того, что поезд остановился. Его город. Знакомая платформа, серое небо, редкие прохожие. Он вышел из вагона, не взял рюкзак. Проводница окликнула его, он вернулся, схватил рюкзак, выскочил. Поезд ушёл. Он остался. Не в своём городе. В её. Он не понял, как так вышло. Может, нажал не ту кнопку. Может, это был тот самый поезд, который шёл в обратную сторону. Может, он не хотел возвращаться.

Он позвонил ей. Трубку взяли.

— Ты где? — спросила Алиса.

— На вокзале. В твоём городе.

— Как ты…

— Не знаю. Я сел не на тот поезд. Или на тот. Не важно.

Она помолчала.

— Жди. Я приду.

Она пришла через полчаса. В чёрной куртке, джинсах, с распущенными волосами. Под глазами тени, но лицо спокойное. Они стояли на перроне, смотрели друг на друга. Никто не говорил.

— Ты не уехал, — сказала она.

— Не смог.

Она кивнула. Они вышли с вокзала, пошли по серым улицам. Дождь моросил, но он не обращал внимания. Она тоже.

— Я боялась, что ты не вернёшься, — сказала она. — И боялась, что вернёшься.

— Почему?

— Потому что если ты здесь, он тоже здесь. Он всегда приходит за тобой.

Кирилл не ответил.

Они пришли в её квартиру. Алиса разулась, прошла на кухню, поставила чайник. Кирилл сел на табурет, смотрел на её руки. Они не дрожали. Она достала кружки — целую и треснутую. Поставила треснутую перед ним.

— Пей из неё, — сказала она. — Теперь она твоя.

Он взял кружку. На дне не было надписи.

— Он исчез? — спросил Кирилл.

— Не знаю. Но мне кажется, он переключился на тебя.

— Почему?

— Потому что ты взял нож.

Он помнил. Он взял нож в той квартире, в кладовке, на стуле. Кожу не обожгло, руки не задрожали. Но что-то изменилось. Он не знал, что именно.

Они пили чай молча. За окном темнело.

— Сегодня ты будешь спать, — сказала Алиса. — Я покараулю.

— Нет. Я буду с тобой.

— Ты не можешь не спать вечно.

— Тогда будем спать по очереди.

Она согласилась.

Он лёг первый. Диван пах ею и старым деревом. Он закрыл глаза.

Коридор пришёл сразу. Но теперь он был не серым, а чёрным. Двери исчезли. Вместо них — стены, покрытые плесенью. Он шёл по нему, считал шаги. Пол был холодным, как лёд. В конце коридора горел свет. Он пошёл туда. Свет приближался, но коридор не кончался.

Он открыл глаза. Алиса сидела на стуле, смотрела на него.

— Ты кричал, — сказала она.

— Не помню.

— Ты кричал моё имя.

Он сел, потёр лицо руками.

— Там ничего не было. Только коридор и свет. Я не мог до него дойти.

— Это он. Он не пускает.

Она встала, подошла к окну.

— Я не знаю, как нам быть.

— Будем ждать.

— Чего?

— Когда он устанет.

Она повернулась.

— А если он не устанет?

Кирилл не ответил. Потому что не знал.

Она караулила его до утра. Сидела на стуле, смотрела на его лицо, слушала дыхание. Он больше не кричал. Просто лежал, повернувшись к стене, и иногда вздыхал во сне. Ей хотелось спать, но она боялась. Не того, что он увидит коридор. А того, что, когда она закроет глаза, он откроет свои. И тогда они поменяются. Он будет караулить её, а она — кричать во сне.

За окном начало светать. Алиса встала, прошла на кухню, заварила чай. Кружки стояли на столе — целая и треснутая. Она взяла треснутую, налила кипяток, отпила. На дне не было надписи. Уже вторую неделю. Она поставила кружку на стол, подошла к окну. Внизу дворник мёл асфальт, где-то лаяла собака. Обычное утро. Она почти поверила, что всё кончилось.

— Не спишь? — спросил Кирилл из комнаты.

— Нет. Иди сюда, чай готов.

Он вышел, сел на табурет. Лицо бледное, под глазами тени. Он не спал — не по-настоящему. Просто лежал с закрытыми глазами.

— Ты спал? — спросила она.

— Нет. Мне снилось, что я иду по коридору, но дверь не открывается.

— Это хорошо.

— Не знаю. Может, он не пускает. Может, он хочет, чтобы я остался там навсегда.

Она протянула ему целую кружку. Он взял, отпил. Поморщился — горячий.

— Сегодня я пойду в подвал, — сказала она. — Одна.

— Я с тобой.

— Нет. Если мы пойдём вместе, он может запереть нас обоих. Я проверю стену и быстро вернусь.

Она надела куртку, взяла ключи, вышла.

В подвале было темно. Она включила свет на телефоне, подошла к стене. Имён не было. Ни старых, ни новых. Только пустота и сырая штукатурка. Она провела пальцем по тому месту, где раньше было её имя. Бетон был холодным, гладким. Как будто надписи никогда и не было.

Она поднялась в квартиру. Кирилл стоял у окна, смотрел на улицу.

— Чисто, — сказала она. — Ничего нет.

— Может, он ушёл навсегда.

— Не верю.

— Я тоже.

Она села на диван, обхватила колени.

— Что нам делать, Кирилл?

— Жить.

— А если он вернётся?

— Тогда будем бояться вместе.

Она усмехнулась.

— Опять «вместе».

— А что ещё?

Она не ответила.

Вечером они вышли гулять. Город был серым, холодным, но не страшным. Они прошли мимо парка, мимо школы, мимо старого кинотеатра, который закрыли пять лет назад. Алиса рассказала, как ходила туда с мамой, как смотрела какой-то старый фильм, как потом ела мороженое на лавочке. Кирилл слушал, кивал. Он думал о своём. О том, что когда-нибудь они останутся вдвоём в этой квартире, и он не сможет её защитить.

— О чём ты думаешь? — спросила она.

— О тебе.

— Не ври.

— Не вру.

Она остановилась, посмотрела на него.

— Ты боишься, что я исчезну.

— Да.

— Я тоже боюсь.

Они пошли дальше. Уже стемнело, зажглись фонари. Лужи блестели, в них отражались огни.

Дома они выпили чай, легли. Алиса уснула первой. Кирилл лежал рядом, смотрел в потолок. Ему не спалось. Он думал о том, что сказала Алиса — «не верю». И о том, что сказал он — «будем бояться вместе». Он не знал, правильно ли это. Но другого выхода не было.

Он закрыл глаза.

Коридор был чёрным. Двери исчезли. В конце горел свет. Он пошёл туда. Пол был горячим, как летом на солнце. Он шёл, не останавливаясь. Свет приближался. Он видел уже не дверь, а проём. За ним стояла Алиса. Не живая — как кукла, с пустыми глазами.

— Ты пришёл, — сказала она голосом, который не был её.

— Отпусти её.

— Она сама пришла. Я не держу.

— Она не может уйти?

— Может. Но не хочет. Ей здесь спокойно.

Он шагнул вперёд. Свет стал ярче. Он зажмурился.

Проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Алиса. Она была живой, с красными глазами, но живой.

— Ты кричал, — сказала она.

— Что я кричал?

— Моё имя. Ты кричал «Алиса, не уходи». Я не уходила. Я здесь.

Она обняла его. Не для того, чтобы утешить. Просто чтобы убедиться, что он настоящий.

Он сидел, смотрел в окно. За окном светало.

Они стали спать по очереди. Первую ночь Кирилл караулил, Алиса спала. Она легла на диван, закрыла глаза. Он сел на стул рядом, смотрел на неё и слушал дыхание. Она не кричала. Не дрожала. Просто спала. Через два часа она открыла глаза.

— Ничего не было, — сказала она.

— Хорошо.

— Твоя очередь.

Он лёг. Она села на его место. Он закрыл глаза. Коридор пришёл сразу. Серый, с дверьми. Он открыл одну — за ней была его комната. Пустая. Закрыл, пошёл дальше. Вторая дверь — кухня. На столе синяя кружка с отколотым краем. Он не стал её трогать. Пошёл к третьей. За ней был подвал. Стены сырые, на одной — надписи. Его имя. Свежее, глубокое, будто только что нацарапали.

Он проснулся. Алиса сидела на стуле, смотрела на него.

— Ты спал десять минут, — сказала она. — И кричал.

— Что я кричал?

— «Не пиши». Что тебе снилось?

— Коридор. Моё имя на стене. В подвале.

Она побледнела.

— Того подвала не существует. Есть только один — в моём доме.

— Значит, он теперь и в моём сне.

Она встала, подошла к окну.

— Мы не можем так больше. Он найдёт нас обоих.

— Что ты предлагаешь?

— Не знаю. Но надо что-то делать.

Они не спали до утра. Сидели на кухне, пили чай. Алиса смотрела в окно, Кирилл — на её руки. Они не дрожали.

— Сегодня я пойду в подвал, — сказала она. — Одна. Посмотрю, есть ли новые имена.

— Я с тобой.

— Нет. Если нас будет двое, он может запереть дверь.

Она надела куртку, взяла ключи, вышла.

Вернулась через пятнадцать минут. Белая, дрожащая.

— Есть, — сказала она. — Твоё имя. На стене. И рядом — дата. Сегодняшняя.

— Что это значит?

— Он ждёт тебя сегодня ночью. В подвале. Или во сне. Не знаю.

Кирилл посмотрел на свои руки. На запястьях ничего не было.

— Тогда я не буду спать, — сказал он.

— Если не будешь спать, он придёт наяву.

— А если буду?

— Тогда ты не проснёшься.

Она села на диван, обхватила колени.

— Я не хочу тебя терять.

— Не потеряешь.

Он подошёл к ней, взял за руку. Не для того, чтобы утешить. Чтобы убедиться, что она настоящая.

— Сегодня мы будем спать вместе, — сказал он. — В одно время. Если он придёт, я встречу его.

— А если не справишься?

— Тогда придётся ему с нами обоими.

Она не ответила.

Вечером они легли. Алиса закрыла глаза первой. Кирилл — следом.

Коридор был чёрным. Дверей не было. Только тьма и запах сырости. Он шёл, считал шаги. На десятом шаге зажёгся свет. В конце стоял человек. Его лицо было размытым, но он знал — это он сам. Только старше, злее, без тени под глазами.

— Ты пришёл, — сказал тот.

— Я здесь.

— Ты всегда здесь. Но сегодня ты не уйдёшь.

Кирилл шагнул вперёд. Свет стал ярче. Он зажмурился.

Проснулся от того, что Алиса трясла его за плечо. В комнате было темно. Она плакала. Молча, без звука.

— Что случилось? — спросил он.

— Ты не дышал. Минуту. Я думала, ты умер.

Он сел, обнял её. Не для того, чтобы утешить. Чтобы не упасть.

Он не спал до утра. Алиса тоже. Они сидели на кухне, пили чай, смотрели в окно. Город просыпался. Зажглись огни в окнах соседнего дома, кто-то выгуливал собаку. Обычное утро. Но Кирилл знал: сегодня ночью тот, с ножом, ждёт его в подвале.

— Я пойду, — сказал он.

— Нет.

— Если я не пойду, он придёт сюда. К тебе.

— Тогда пойдём вместе.

— Он не пустит нас обоих. Ты сама говорила.

Алиса замолчала. Она смотрела в кружку, водила пальцем по краю.

— Я не хочу, чтобы ты умер.

— Я не умру.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Но я не хочу умирать.

Она подняла голову.

— Тогда не умирай.

Он кивнул.

Весь день они говорили о пустяках. О погоде, о фильмах, о том, какие странные имена у людей в этом городе. Не о коридоре. Не о ноже. Не о том, что будет ночью. Алиса даже улыбнулась один раз — когда Кирилл рассказал, как в детстве боялся темноты и спал с фонариком под подушкой.

— А я боялась зеркал, — сказала она. — Думала, что оттуда кто-то выйдет.

— И вышел?

— Не знаю. Может, тот, с ножом, и есть тот, кто живёт в зеркале.

Она замолчала. Потом встала, подошла к окну.

— Пора, — сказала она.

— Ещё рано.

— Надо подготовиться.

Она достала из шкафа чистую футболку, положила на диван. Кирилл смотрел на неё.

— Зачем?

— На случай, если ты испачкаешься.

Он не спросил, чем.

Они спустились в подвал в девять. Алиса включила свет на телефоне, осветила стену. Имя Кирилла было на прежнем месте, рядом с датой. Он провёл по буквам пальцем. Стена была холодной.

— Я войду, — сказал он.

— Я буду здесь.

Он кивнул и шагнул в темноту. Подвал был большим, с низким потолком. Он шёл, считал шаги. Раз, два, три… На десятом шаге зажёгся свет. В конце стоял человек. Его лицо было размытым, но он знал — это он сам. Только старше, злее, без тени под глазами.

— Ты пришёл, — сказал тот.

— Я здесь.

— Ты всегда здесь. Но сегодня ты не уйдёшь.

Кирилл шагнул вперёд. Свет стал ярче. Он зажмурился. Когда открыл глаза, стоял напротив себя. Лицо было чётким — его собственное, но с пустыми глазами.

— Отпусти её, — сказал Кирилл.

— Она не моя. Она твоя.

— Что ты хочешь?

— Чтобы ты выбрал.

— Что выбрать?

— Остаться здесь или уйти. Взять нож или не брать. Бояться или не бояться.

Кирилл посмотрел на свои руки. В правой был нож. Тот самый. С деревянной ручкой, с потускневшим лезвием. Он не помнил, как взял его.

— Я не хочу тебя убивать, — сказал он.

— Ты не можешь меня убить. Я — это ты.

Он сжал рукоятку. Лезвие блеснуло.

— Если ты меня убьёшь, ты останешься здесь навсегда. Я — твой выход.

Кирилл замахнулся. И не смог ударить. Рука замерла в воздухе.

— Я не хочу, — сказал он.

— Тогда уходи.

— А она?

— Она останется.

— Нет.

— Выбирай, Кирилл. Время вышло.

Он бросил нож. Тот упал на земляной пол, звякнул.

— Я не выбираю.

— Тогда выбор сделаю я.

Свет погас. Кирилл стоял в темноте. Он слышал шаги. Чьи-то. Не свои. Потом голос Алисы.

— Кирилл!

Она бежала к нему, свет телефона прыгал.

— Ты живой?

— Живой.

Она обняла его. Не для того, чтобы утешить. Чтобы убедиться, что он настоящий.

— Идём, — сказала она. — Быстро.

Они выбежали из подвала, поднялись в квартиру. Алиса закрыла дверь на цепочку. Села на пол, прислонилась спиной к стене.

— Я думала, ты не вернёшься.

— Я думал тоже.

Он сел рядом. Они сидели молча, смотрели в потолок. За окном светало.

— Он сказал, что я должен выбрать, — сказал Кирилл. — Остаться или уйти. Взять нож или не брать. Бояться или не бояться.

— И что ты выбрал?

— Ничего. Я бросил нож.

— Правильно.

— Не знаю. Может, если бы я взял его, он бы исчез.

— Или ты бы исчез.

Он не ответил. Потому что не знал.

Она встала, подошла к окну.

— Сегодня я буду спать одна, — сказала она. — А ты покараулишь.

— Хорошо.

Она легла на диван, закрыла глаза. Кирилл сел на стул рядом. Смотрел на неё и ждал.

Она не кричала. Не дрожала. Просто спала. Через два часа открыла глаза.

— Ничего не было.

— Это хорошо.

— Да. Хорошо.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время. Не криво, не через силу, а просто.

— Твоя очередь, — сказала она.

Он лёг. Закрыл глаза.

Коридора не было. Только темнота. И тишина.

Он проснулся утром от того, что солнце светило в глаза. Алиса сидела на стуле, смотрела на него.

— Ты спал всю ночь, — сказала она. — Без снов.

— Впервые.

— Да. Впервые.

Она встала, подошла к окну.

— Может, он ушёл навсегда.

— Может.

Она повернулась.

— А может, он просто ждёт.

Кирилл сел, потёр лицо руками.

— Тогда будем ждать вместе.

Она кивнула.

За окном светило солнце. Впервые за много дней.

Тот, с ножом, не возвращался неделю. Алиса спала спокойно, Кирилл тоже. Они перестали бояться закрывать глаза. По утрам пили чай, смотрели в окно, иногда гуляли. Город был серым, холодным, но не страшным. Люди ходили по своим делам, машины ездили, дворники мели асфальт. Обычная жизнь.

Кирилл начал привыкать. К её квартире, к её молчанию, к тому, что треснутая кружка стояла на столе и на её дне не появлялись надписи. Он даже перестал проверять запястья перед сном.

— Знаешь, — сказала Алиса однажды утром. — Я стала забывать, как выглядел коридор.

— Это хорошо.

— Не знаю. Часть меня хочет помнить. Чтобы не попасться снова.

— Ты не попадёшься.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что теперь ты не одна.

Она посмотрела на него. Долго, внимательно.

— А ты? Ты тоже не один?

— Я никогда не был один. Просто не знал этого.

Она улыбнулась. Не криво, не через силу. Просто.

В тот вечер они пошли в кино. Сеанс был поздним, зал почти пустым. Фильм был старым, чёрно-белым, про любовь. Алиса смотрела, не отрываясь. Кирилл смотрел на неё.

— Ты не смотришь кино, — сказала она.

— Смотрю.

— На меня.

— Ты интереснее.

Она не ответила. Только отпила колу из стакана.

После кино они гуляли по набережной. Вода была чёрной, в ней отражались фонари. Ветер дул с реки, холодный, но не колючий.

— Кирилл, — сказала Алиса.

— М?

— Ты боишься, что однажды я исчезну?

— Боюсь.

— Я тоже боюсь, что ты исчезнешь.

— Не исчезну.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Но буду надеяться.

Она остановилась, посмотрела на него.

— Ты странный.

— Знаю.

Она взяла его за руку. Не для того, чтобы утешить. Чтобы убедиться, что он рядом.

Дома они выпили чай, легли. Алиса уснула первой. Кирилл лежал с открытыми глазами, слушал её дыхание. Ей снилось что-то хорошее — она улыбалась во сне.

Он закрыл глаза. Коридора не было. Только темнота.

Проснулся он от того, что кто-то звонил в дверь. Алиса уже встала, стояла в коридоре, смотрела в глазок.

— Кто там? — спросил Кирилл.

— Никого. Но на коврике лежит конверт.

Она открыла дверь, подняла конверт. Белый, без обратного адреса. Внутри был лист бумаги. На листе — рисунок. Коридор, двери, нож. И подпись внизу: «Я вернусь».

Алиса побледнела.

— Он не уходил, — сказала она. —