Чужие клятвы 1. Воля взаймы

Глава 1

Я проснулся от холодной капли, скатившейся за ворот.

Просыпаться отчаянно не хотелось. Я втянул голову в плечи и натянул одеяло до самого уха, прижавшись спиной к Брику. Тот сонно заворчал, но не отодвинулся. Под одеялом было тепло, ноги наконец согрелись. Полежать бы ещё немного.

Следующая капля попала в щёку.

Я вытер лицо рукавом и отвернулся, но уткнулся в мокрое. Пришлось приподняться и ощупать куртку, которую с вечера подложил вместо подушки. Рукав промок насквозь. Под ним намок и мешок.

Ну вот. Теперь ещё и куртку сушить.

Я сел, придерживая одеяло у груди, и посмотрел наверх. Сквозь дыру возле балки серело небо. По краю доски набухла капля, повисела и сорвалась прямо ко мне на колено.

Вчера мы с Бриком закрыли эту дыру. Он подавал снизу куски черепицы, а я укладывал. Ещё ладонью проверил: ни одной щели не осталось. Теперь один кусок съехал, а второго вообще не было видно.

– Брик.

Он натянул одеяло на голову.

– Брик, течёт.

– Знаю.

– Откуда?

– Мне тоже капнуло.

Я толкнул его в плечо.

– Двигаться надо.

Он высунул голову, щурясь, посмотрел на крышу и сел рядом. Одеяло сползло, и по ногам сразу потянуло холодом. Я сунул ступни под мешок, где ещё оставалось тепло.

– Сдуло, – сказал Брик.

– Я же говорил, кирпич нужен.

– А кто за ним не пошёл?

За кирпичом не пошёл я. Мы тогда уже спустились, и лезть обратно не хотелось. Да и дождя ещё не было. Я подумал, до утра полежит.

Брик потянул край мешка, заглянул под него и поморщился.

– Солома тоже мокрая. Вставай.

Я помедлил, придерживая одеяло, но Брик уже поднялся на корточки и тянул мешок из-под меня.

– Ну, Тер!

Пришлось подняться. Я повесил куртку на обломанный сук в балке, подальше от капель.

Мы жили в заброшенной красильне, на чердаке. Внизу уцелели стены, а здесь хотя бы часть крыши осталась. Спали вдоль кирпичной стены, возле старой печной трубы. Дальше крыша провалилась, и там лежали почерневшие доски вперемешку с черепицей. Летом можно было устраиваться хоть посреди чердака. С дождями мы придвинулись к стене, потом ещё немного, а теперь двигаться было почти некуда.

– Мира, ноги убери, – попросил Брик.

Она что-то пробормотала, не просыпаясь.

– Мира.

– Чего?

– Подвинься.

– Там остальные.

– Ну разбуди.

Она приподняла голову и посмотрела на нас так, будто мы нарочно встали пораньше, чтобы ей помешать. Я показал мокрый мешок.

– Нам льёт прямо на голову.

Мира вздохнула и полезла будить остальных. В нашей шайке было шестеро ребят. Жили сами, без взрослых. Мне, Брику и Мире было по десять, остальные младше. Только попробуй Келю сказать, что он маленький!

Пока они возились и ругались, мы оттащили мешок от стены. Солома под ним потемнела и прилипла к доскам. Я выбрал сухую, сгрёб поближе к остальным подстилкам, а мокрую отодвинул ногой. Брик принёс из угла пустой горшок и поставил под капель.

Вода звонко стукнула в дно.

– Только этого не хватало, – сказала Мира.

Брик бросил внутрь горсть мокрой соломы.

– Так лучше?

Она легла обратно, даже не ответив.

Устроиться удалось, но теперь мне пришлось поджать ноги. Брик лежал вплотную, и одеяла едва хватало, чтобы прикрыть бок. Я осторожно потянул его на себя.

– Не стягивай, – сразу сказал он.

– У меня бок голый.

Брик поворочался, расправил сбившийся край и подоткнул его между мной и мешком. Стало лучше. Только куртку под голову класть больше не хотелось.

– Надо доску, – сказал я.

– У бондаря есть. Вчера навес разбирали.

– Он даст, как же.

– Спросим.

Обычно Брик предлагал спрашивать, только если унести без спроса никак не получалось.

– Там длинные, – пояснил он. – Через забор не вытащим. И собака.

Собаку я помнил. Небольшая, лохматая, издали совсем не страшная. Зато под телегой её не видно, пока за ногу не схватит.

– Можно за работу, – сказал я. – Двор убрать.

– Посмотрим.

Снаружи скрипнули колёса. Мы замолчали, прислушиваясь. Телега проехала по переулку, кто-то крикнул на лошадь. Значит, уже утро. Скоро в рыбном ряду начнут раскладывать товар, а возле пекарни соберутся за вчерашним хлебом.

В животе сердито заурчало. Я перевернулся на другой бок, стараясь не стянуть с Брика одеяло.

– Сначала к пекарне, – сказал Брик.

Я представил корку, которую можно долго жевать, пока идёшь. Иногда на ней оставалась мука, и тогда пальцы потом тоже можно было облизать.

– Тогда вставай.

– Только легли.

– Без нас всё разберут.

Брик с досадой выдохнул и откинул одеяло. Я полез за башмаками, а он снял мою куртку с балки и протянул мне сухим рукавом вперёд.

Второй рукав холодно прилип к запястью. Я попробовал оттянуть его, но стало только хуже.

Сегодня доску надо было достать обязательно.

* * *

Мы пробрались к лестнице между щелями в полу. Днём их было хорошо видно, а в темноте можно было провалиться ногой. Внизу у лестницы не хватало трёх ступенек: их давно сожгли. Вместо них подставили широкую колоду. Я шагнул на неё, держась за лестницу, и спустился на утоптанную землю. Брик следом.

Внизу пахло мокрой золой. Вдоль стен ещё стояли кирпичные очаги, только котлы, в которых прежде красили ткань, вытащили задолго до нас. На одном очаге мы разводили огонь, когда удавалось добыть дрова. Вчера не удалось.

У двери меня догнала Мира. На плечи она накинула мешок с прорезью для головы.

– Вы куда?

– Доски искать. И к пекарне.

– Мы с Нелой к рыбным пойдём. Если дадут, возьмём на всех.

Я кивнул. У рыбных хорошо было оказаться до того, как почистят первый улов. За грязную работу давали головы и мелочь, которую не брали покупатели. Поздно придёшь – останется только выпрашивать.

– Кель с Сивом опять к воротам? – спросил Брик.

– Не знаю. Кель ещё спит.

– Разбуди. Вдруг сегодня обоз.

Мира поёжилась, убрала руки под мешок и вернулась к лестнице. Мы вышли во двор.

Дождь почти кончился, но с крыш лило так, что приходилось выбирать, где пробежать. Возле стены красильни я остановился и вытряхнул камешек из башмака. Брик тем временем нашёл палку и ткнул в забитую канаву. Вода с бульканьем пошла вниз по переулку, унося щепки и капустный лист.

Мы подобрали по обломку коры и пустили их по воде: чей кораблик первым доплывёт до поворота. Мой сразу застрял под забором. А Брик побежал за своим, подталкивая его палкой.

Он так увлёкся, что не заметил телегу. Колесо попало в лужу, и Брику плеснуло на штаны. Я захохотал, а возчик прикрикнул уже на меня:

– С дороги!

Я отскочил к забору. Когда телега проехала, мы перебрались на другую сторону переулка и пошли к пекарне, вверх от реки. За новым забором зеленели грядки. Ещё прошлой весной мы бегали здесь напрямик, а теперь приходилось обходить. Дальше на месте сгоревшего дома уже стоял новый, пониже прежнего. Только красильню так никто и не взялся чинить.

У пекарни уже ждали. Две женщины с корзинами стояли у окошка, старик сидел под навесом, засунув руки между коленями. Вчерашний хлеб продавали дешевле свежего, а совсем обгорелые куски иногда выносили в старом решете. Мы пришли за ними.

Решето было пустым.

Брик приподнял его, будто хлеб мог оказаться снизу, и поставил обратно.

Из двери показалась Аста. Рукава у неё были закатаны по локоть, на щеке белела полоска муки.

– Чего стоим? – спросила она. – Нет ничего.

– Совсем? – уточнил я.

Она молча перевернула решето.

Оставалось уходить, но из пекарни так пахло, что я задержался. У двери лежала круглая буханка с чёрным боком. Её отложили на отдельную доску, и я успел подумать, что Аста нас обманывает. Потом она разрезала буханку, поскребла ножом корку и положила половину на весы.

Даже горелое сегодня продавали.

Брик дёрнул меня за рукав. Я уже пошёл за ним, когда Аста окликнула:

– Эй, двое. Зола нужна?

Брик обернулся первым.

– На что?

– Мне-то она ни на что. Бадью вынесете за огороды – дам хлеба.

– Сколько? – спросил я.

Аста взяла вторую половину горелой буханки и показала нам.

Мы с Бриком переглянулись.

Бадья оказалась почти полной вчерашней золы. Вдвоём мы кое-как подняли её за ручки, донесли до задней калитки и поставили. Я распрямил пальцы. Через двор прошли шагов двадцать, а до огородов было гораздо дальше.

– Не унесём, – сказал Брик.

– Унесём. Отдыхать будем.

Он посмотрел на узкую мокрую дорожку за калиткой и покачал головой.

– Уроним ещё. Погоди.

Брик сходил обратно и вернулся с пустым ведром. Аста разрешила пересыпать золу и носить за несколько раз. Я хотел сразу набрать полное, но он остановил:

– По половине. Иначе опять встанем.

До огородной ямы мы ходили по очереди. Пока один тащил ведро, другой собирал просыпавшуюся золу. Прилипала она ко всему: к пальцам, к штанам, к мокрому рукаву. На втором заходе мне стало жарко, и я расстегнул куртку. На третьем пожалел, что не спросил хлеба побольше.

Аста дождалась, пока мы сметём остатки со двора, велела сполоснуть руки и отдала обещанное.

Под навесом Брик разломил хлеб на два куска. Я посмотрел на его кусок, потом на свой.

– У тебя больше.

Он протянул мне свой.

Я взял. С этой стороны корка оказалась толще и почти чёрной. Пока решал, стоит ли меняться обратно, Брик уже откусил от моего.

Мы поели у тёплой стены. Я обдирал корку ногтем и прятал от дождя ладонь с крошками. Потом перестал обдирать: горелый хлеб тоже был хлебом, а кусок заканчивался слишком быстро.

Когда мы ушли, голод притих, зато ныли пальцы. Я сжал кулаки в карманах. За это время можно было трижды сходить к бондарю.

* * *

Его ворота стояли открытыми. Собака спала под телегой, положив морду на лапы, и я на всякий случай остановился снаружи.

Доски лежали вдоль забора. Широкие, длиннее меня, почти без трещин. Если бы такую положить над мешками, можно было бы спать хоть поперёк.

Бондарь вышел из мастерской с деревянной кружкой и кивнул на собаку.

– Не дразните.

– Мы не дразним, – сказал Брик.

– А чего надо?

– Доску можно? – спросил я.

– Купить можно.

– Старую.

– Новую я тебе и не предлагаю.

Он отпил из кружки. В мастерской стучали молотком.

– Мы двор уберём, – предложил я.

– Убрали уже.

Двор и правда был чистым. Зачем под дождём подметать, непонятно. Всё равно грязь нанесут.

– Воды принесём.

Бондарь кивнул на полную бочку под желобом.

Брик незаметно наступил мне на носок. Я отодвинул ногу.

– А что сделать?

– Ничего. У меня работник есть.

Из мастерской снова стукнули. Бондарь поставил кружку на подоконник и пошёл внутрь, но у двери оглянулся:

– Щепу можете взять. Вон из корзины. Доски не трогать, я сарай перекрывать буду.

Щепа тоже была нужна, только не для крыши.

Мы набили ею карманы. Собака подняла голову, проводила нас взглядом и опять улеглась.

За поворотом Брик прислонился к стене.

– Говорил же, не даст.

– Ты говорил: спросим.

– Ну спросили.

Я поправил куртку. Один из обрезков упирался остриём в живот.

– Ночью можно, – сказал Брик.

– А собака?

– Хлеба ей бросить.

– Сам бросай.

Брик помолчал. Тратить хлеб на собаку ему тоже не хотелось.

– У пристани поищем, – предложил он наконец. – Там мостки чинили.

От бондаря мы пошли к городским воротам, но перед очередью из телег свернули в переулок вдоль стены. Он спускался к реке. На башне меняли караул; мокрый плащ одного из стражников хлопал на ветру. Я задрал голову, пытаясь разглядеть, что у него в руках, и чуть не наступил в конский навоз.

Брик успел дёрнуть меня за ворот.

Мы обогнули угол стены и вышли к реке. Здесь тянуло холодом. Выше по течению виднелся мост с башнями на обоих концах. На том берегу стена поднималась по склону к старой крепости. Туда я ещё ни разу не ходил. Чтобы попасть на мост, надо было сначала пройти ворота на нашей стороне, а нам у пристани хватало дел.

Мы свернули к складам у пристани. Перед весовой выстроились телеги. Под навесом стояли большие весы. Двое работников по очереди укладывали на них мешки с передней телеги, а писарь записывал результат. Возчики торопили его, но он только отмахивался.

У первого склада на камнях лежал мокрый тюк. Мужчина в кожаном переднике держал над ним раскрытую ладонь. Из ткани выступали капли, собирались в дрожащие нити и стекали в ведро. Мужчина медленно поворачивал руку, а его помощник переворачивал тюк багром.

Я остановился. Вода стекала, хотя тюк никто не давил. Вот бы с курткой так.

Брик потянул меня дальше.

– Пошли. Нам ещё доски искать.

– Сейчас.

Я пошёл за Бриком, но ещё раз оглянулся. Мужчина уже опустил руку и вытирал лоб, а помощник подсовывал ему следующий тюк.

У нужных мостков новых досок оказалось много. Старых не было совсем. Мы заглянули под лестницу, обошли кучу камня и даже спросили у грузчика. Тот махнул рукой куда-то вдоль берега. В указанном месте стояла телега, доверху гружённая деревом. Двое парней постарше нас таскали доски из телеги в открытые ворота.

Здесь доски разгружали, а не выбрасывали. Мы пошли дальше.

Я уже думал, что придётся возвращаться с одной щепой, когда за углом склада грохнуло.

На камнях лежал щит, сбитый из коротких досок. Одна поперечина треснула. Работник спустился по лестнице, пнул щит, чтобы тот не мешал проходу, и полез обратно к окну.

Я ткнул Брика в бок и показал на щит. Доски широкие, а длины нам хватит.

Мы подождали, пока работник отвернётся, и подбежали.

* * *

Гвоздь поддался не сразу. Я тянул доску вверх, а Брик стоял на поперечине обеими ногами. Дерево скрипело. Когда гвоздь наконец вышел, я едва не сел в грязь.

– Ещё одну, – сказал Брик.

– Вы чего тут ломаете?

Я отпустил доску.

В дверях склада стоял широкоплечий человек с обмотанным тряпкой запястьем. На поясе у него висели ключи.

– Тут уже сломано, – объяснил Брик.

– А разрешил кто?

Мы промолчали. Человек посмотрел на окно, потом на щит.

– Отойдите. Сейчас сверху ещё прилетит.

Мы послушно отошли, но совсем уходить не стали. Следующий щит рабочий спустил по лестнице целым и поставил к стене. Человек с ключами подождал, пока он вернётся наверх, и снова повернулся к нам.

– Что стоим?

– А можно эти? – спросил я. – Которые сломанные.

– На растопку пойдут.

Я потрогал щепу в кармане. Хотел предложить её взамен, но вряд ли за две горсти дали бы целую доску.

Со двора за складом крикнули:

– Освен! Не достать, сюда иди!

Человек с ключами выругался себе под нос и пошёл на голос. У угла остановился, посмотрел на нас ещё раз.

– Ты, мелкий. Под настил пролезешь?

Я не сразу понял, что он обращается ко мне: мы с Бриком были почти одного роста.

– Под какой?

– Пойдём покажу.

За складом телега стояла вплотную к высокому деревянному помосту. Двое мужчин придерживали на ней бочку. Над бочкой свисали верёвки подъёмного ворота. Третий работник лежал животом на помосте и шарил рукой в щели между досками.

– К самому столбу закатилась, – сказал он, поднимаясь. – Сбоку видно. Дай лом, снимем доску.

– Потом на что грузить будете? – спросил Освен. – Она по краю вся трухлявая. Начнёшь ломать, половину настила разберёшь.

Он присел у помоста и поманил меня. Под нижней балкой оставалась щель, куда я мог пролезть на животе. Дальше было чуть просторнее. В сумраке чернели столбы, блестела вода, валялись обломки дерева. За ближним столбом лежало что-то светлое. Снаружи до него рукой было не достать, а длинную палку мешал просунуть сам столб.

– Видишь железку с кольцом? Это от ворота. Без неё бочку не поднять. Достанешь – дам доску.

До железки было не так уж далеко, но под настил пришлось бы забраться целиком.

– Две, – сказал я.

– Одной мало?

– Нам крышу закрыть.

Освен оглянулся на мужчин возле бочки.

– Ладно, две. Из сломанного щита.

– С гвоздями, – добавил Брик.

– Да хоть с занозами. Лезь уже.

Я снял куртку и сунул Брику. Щепа посыпалась из карманов. Он подхватил куртку обеими руками, а я лёг на живот и попробовал протиснуться под балкой.

Спиной прошёл, но зацепился штанами. Брик освободил ткань, придержал острый край доски, и я прополз дальше. Ладони сразу увязли в мокром песке. Под животом было холодно. Я приподнялся на локтях, насколько позволял настил, и потянулся к железке.

Пальцы не доставали совсем немного.

– Ну? – спросили снаружи.

– Погоди, – пропыхтел я.

Я продвинулся ещё, упёрся плечом в столб и дотянулся до кольца. Оно было скользким от грязи. Я подцепил его двумя пальцами, потянул на себя, и тут железка выскользнула, звякнула о камень и скрылась в воде.

Я замер.

Снаружи Освен спрашивал, достал ли я. Отвечать не хотелось. Я сунул руку в воду, пошарил по дну. Нащупал камень, размокшую щепку, что-то мягкое и поспешно отдёрнул ладонь.

– Тер, чего там? – позвал Брик.

– Упала.

– Куда?

– В воду.

– Далеко? Рукой достанешь?

Я чуть не огрызнулся, чтобы он сам полез. Под настилом стало темнее: Брик заглядывал в щель, закрывая свет.

– Не вижу. Не заслоняй.

Он отодвинулся. Я снова полез пальцами в грязную воду и нашёл кольцо. Оно лежало дальше, чем раньше. Подцепить его не получалось: стоило коснуться, железка уходила в песок.

– Палку надо, – сказал я. – С крючком.

Брик исчез. Я лежал, упираясь носками башмаков в землю, и старался не опускать живот. Руки уже дрожали от напряжения, рубаха липла к коже. Снаружи ругались, потом застучали железом по дереву.

Мне казалось, прошло очень много времени.

– На, – наконец сказал Брик.

В щель просунулся обломок поперечины с торчащим из конца гвоздём. Гвоздь был загнут.

– Дай сюда.

– Поверни боком. Я камнем подбил.

Я перехватил деревяшку и нащупал свободной рукой кольцо. Потом подвёл гвоздь. Он скользнул мимо. Со второй попытки зацепился, но я потянул слишком резко и опять потерял железку.

– Не идёт? – спросил Брик.

– Идёт.

На третий раз я тянул медленно, придерживая кольцо пальцами. Железка выползла из песка. Тяжёлая, толще моего большого пальца, с отверстием на другом конце. Я подтащил её к себе и засунул за пояс, чтобы не потерять.

Выбираться задом оказалось неудобно. Штаны снова зацепились за край доски. Брик потянул ткань на пояснице, пытаясь её высвободить. Я дёрнулся, а он хлопнул меня по ноге и велел лежать спокойно.

Когда я наконец вылез, Освен протянул руку. Я отдал железку. Освен вытер её краем фартука и тут же передал работнику.

Тот ушёл к вороту. Щёлкнуло железо, заскрипело дерево. Бочка медленно поднялась с телеги на натянувшихся верёвках.

Я встал и понял, что рубаха промокла до самого пояса. Ветер сразу забрался под неё.

– Доски, – напомнил я.

Освен уже собирался уходить. На мой голос он обернулся.

– Пойдёмте, выбирайте.

К щитам мы пошли втроём. Брик нёс мою куртку, прижимая к ней собранную щепу. Освен сам оторвал вторую доску, осмотрел трещину на конце и отложил её. Вместо неё снял другую, покрепче.

– Эту возьмите. Ту при первом ударе расколете.

Брик сразу потянулся к оставшимся гвоздям.

– Можно?

– Можно. Только под ногами не сыпьте.

Я стоял, обхватив себя руками, пока Брик выковыривал из щита ещё два гвоздя. Один пришлось выбивать камнем. Освен посмотрел на мою рубаху.

– У меня в конторке жаровня. Иди обсохни, пока он возится.

Я хотел отказаться. Доски уже отдали, а вдруг за жаровню придётся что-нибудь делать? Но меня так трясло, что я только кивнул.

* * *

Конторка была отгорожена от склада досками. У стены стояли стол и табурет, на гвозде висел плащ. Освен перевернул пустой ящик и подвинул к жаровне.

– Сядь. Близко не суйся, прожжёшь.

Я сел. Протянул к углям руки, потом оттянул от живота рубаху. От неё пошёл пар. В тепле закололо пальцы, и только тут я заметил, что содрал кожу на двух костяшках.

Освен перебирал листки на столе. Вошёл работник и спросил, куда ставить бочки. Они немного поспорили и ушли. Я остался один.

На столе лежал недоеденный пирог.

Я старался смотреть в жаровню. На срезе пирога виднелись кусочки мяса и поджаренный лук.

Дверь оставалась открытой. Со своего ящика я видел кусок двора и конец доски, которую Брик прислонил к стене.

Если отломить с края, будет заметно.

Я перевернул руки ладонями вверх. Кожа на пальцах побелела и сморщилась. Хотелось засунуть их под мышки, но там было мокро.

В конторку заглянул Брик.

– Ты чего тут?

– Сушусь.

Он подошёл к жаровне и присел рядом. Я подвинулся, освобождая половину ящика. Брик тоже увидел пирог. Мы помолчали.

Потом он достал гвозди и выложил их на колено.

– Четыре. Два длинных, два коротких. Выпрямить только.

Я потрогал один. Хороший гвоздь, почти целый. У нас такого не было. Черепицу мы вчера просто прислонили к обрешётке.

– Чем забивать?

– Камнем.

Я подумал о том, как буду держаться за балку, придерживать доску и ещё махать камнем. Наверное, Брику придётся тоже лезть наверх.

Вернулся Освен и сел к столу. Брик сгрёб гвозди в карман, а я отвернулся от пирога.

– Вы откуда такие? – спросил Освен, отламывая кусок.

– С красильни.

– С какой?

Я объяснил: ниже рыбного ряда, у самой реки, где над крышей торчит обломанная труба. Он кивнул.

– Знаю. Там ещё живёт кто?

– Мы.

– Много вас?

– Шестеро, – ответил Брик.

Освен пожевал, вытер пальцы о тряпку и придвинул к себе листок.

– А Лодочный переулок знаете?

Я посмотрел на Брика. Тот пожал плечами.

– Не слышал, – сказал я.

– Был когда-то. Сапожник там жил, мне его найти нужно.

– До пожара? – спросил Брик.

– Похоже на то.

До пожара мы с отцом и матерью жили ближе к городским воротам, тоже снаружи стены. Три года назад, когда у границы снова начались бои, огонь дошёл до нашего посада. Родители тогда погибли. Мне было семь. Я ещё помнил двор, лестницу на второй этаж и окно, которое мать не позволяла открывать. Дорогу домой знал, а название переулка не спрашивал. Когда спохватился, спрашивать уже было некого.

– У пристани надо узнать, – сказал я. – Там старые лодочники сидят, за весовой под навесом. Они всё обсуждают, кто помер, кто куда делся.

– Мне некогда по старикам ходить. Склад на три дня снял, а товар всё ещё не разобрал. Завтра к полудню с баркой уйду. Потом когда сюда попаду...

Он постучал пальцем по листку и вдруг посмотрел на меня.

– Возьмётесь?

Брик поднял голову.

– За сколько?

– Два медяка, если найдёте. Только чтобы я с ним сам поговорил.

Освен ткнул в листок.

– Ремар. Сапожник. В переулке было три дома, его средний. У него ещё яблоня во дворе росла. Запомнили?

Я повторил имя про себя. Ремар. Сапожник. Яблоня.

– А если он умер? – спросил Брик.

– Тогда найдите того, кто знает, куда делась семья.

– Тоже за два?

– Тоже. Только чтобы я сам с ним поговорил.

Я уже хотел согласиться, но Брик первым сказал:

– Мы попробуем.

Освен кивнул и убрал листок.

– До полудня. Позже меня не будет.

Во дворе мы остановились возле досок. Рубаха ещё была сырой, но куртка поверх неё приятно грела. Я перехватил свою доску обеими руками.

– Надо сейчас к лодочникам, – сказал я.

Брик посмотрел на небо. Над рекой снова собирались тучи.

– Сначала это донесём.

– Они разойдутся.

– А если дождь? Опять спать стоя будешь?

Брик был прав, и от этого я злился ещё больше. Я уже представлял, как мы купим целую буханку. Свежую, без горелой корки.

– Кель с Сивом сходят, – сказал Брик. – Если уже вернулись.

Я кивнул. Мы подняли доски и пошли домой.

* * *

Нести доску оказалось сложнее, чем я думал. Под мышку доска не помещалась, а если положить на плечо, конец бил по стенам и прохожим. У рыбного ряда женщина схватила меня за рукав, развернула и долго объясняла, куда следует смотреть. Я извинялся и боялся, что она доску отберёт.

После этого мы сложили доски одну на другую и понесли вдвоём: я спереди, Брик сзади. У каждого поворота он говорил «стой», а я всё равно пытался повернуть раньше времени.

До красильни добрались, когда дождь снова начал накрапывать.

Мира с Нелой уже вернулись. На очаге стоял наш котелок, в воде плавали рыбьи головы. Рядом лежали две маленькие рыбки. При виде них опять свело живот от голода.

– Щепу давайте, – сказала Мира.

Мы высыпали на пол всё, что набрали у бондаря. Мира выбрала самые тонкие кусочки, а остальное отодвинула ногой от очага. Нела дула на трут, прикрывая его ладонями. Огонь никак не занимался. Я уже потянулся помочь, но Мира отвела мою руку. Ладно, у меня самого через раз получалось.

– А эти где? – спросил Брик.

– Кель у ворот. Сив спит. Он до рассвета у рыбаков воду из лодки вычерпывал.

Сив нашёлся наверху. Мы разбудили его и отправили к пристани, за весовую. Он возмущался, пока Брик не сказал про деньги. Тогда сел и попросил повторить имя.

– Ремар. Сапожник. Лодочный переулок, средний дом, – перечислил я. – И яблоня.

Сив повторил всё, кроме яблони. Я напомнил. Он повторил ещё раз и полез вниз.

Брик забрался на чердак, а я подавал ему доски снизу. Когда он перехватывал их руками, приходилось уворачиваться от нижнего конца. Одну всё-таки уронили. Она стукнула по лестнице, подняв пыль.

– Эй, осторожнее там! – крикнула Мира от очага.

Я подождал, пока пыль уляжется, и снова поднял доску.

Наверху Брик сразу полез к дыре. Я тоже собирался лезть, но он уже устроился на широкой балке и протянул руку.

– Подавай.

Я подал. Он попробовал уложить доску поверх обрешётки, потом повернул её и примерил ещё раз.

– Короткая.

У меня внутри всё опустилось.

– Как короткая?

– Сюда не достаёт.

Он показал. Если положить доску так, как мы задумали, один конец висел в воздухе. Держать его было нечему.

Я забрался на балку рядом. Внизу темнели наши мешки. В горшок уже накапало столько, что солома плавала.

– Поперёк попробуй.

– Тогда щель.

– Второй закроем.

Мы долго вертели доски. Оказалось, если положить их поперёк дыры, немного внахлёст, концы ложатся на уцелевшие планки. Оставалась щель у верхнего края, но туда можно было подсунуть черепицу. Я держал доску, пока Брик спускался за гвоздями и камнем.

Он забил первый гвоздь наполовину и погнул. Я выругался.

– Сам попробуй, – сказал он и протянул камень.

Я попробовал. По пальцу попал сразу, потом дважды по доске и только после этого по шляпке. Гвоздь загнулся ещё сильнее.

Брик ничего не сказал. От этого стало хуже.

Я сунул ушибленный палец в рот и огляделся. Рядом лежала длинная щепка с трещиной на конце. Я подобрал её и показал Брику:

– Давай сюда гвоздь вставим.

Мы вытащили погнутый гвоздь, распрямили на балке и взялись за дело вдвоём. Я придерживал его щепкой, а Брик бил маленькими ударами. И дело пошло. На второй доске управились быстрее.

Черепицу принесли из дальнего угла. Целых кусков почти не осталось; пришлось выбирать широкие обломки и примерять по нескольку раз. На этот раз за кирпичом я спустился сам. Взял половинку, без трещин, и передал Брику.

Когда всё было готово, я ещё немного посидел на балке, приходя в себя. Пальцы болели, под коленом ныла ссадина. Снаружи шуршал дождь. На досках выступили мокрые пятна, но вниз не капало.

– Ну? – спросил Брик.

Я прислушался.

– Вроде держит.

Он спустился первым. Я подождал ещё немного и тоже полез вниз.

* * *

К вечеру вернулся Кель. Принёс полрепы и длинный шнур, который нашёл у ворот. Репу Мира порезала в котелок, где уже варились обе рыбки. Шнур Брик сразу забрал наверх привязывать край одеяла к гвоздю, чтобы ночью не стаскивать друг у друга.

Сив пришёл пустой, голодный и злой.

– Нет там лодочников, – сказал он. – Сторож пристани один. Он не знает.

– Про переулок спрашивал?

– Спрашивал.

– И про сапожника?

– Спрашивал, Тер.

Я отодвинулся, давая ему место у очага. Он сел и сразу протянул руки к котелку, но Мира стукнула его ложкой по пальцам.

– Горячее.

На всех было четыре ложки. Пока мы с Бриком ели, Кель и Сив выбирали мясо из рыбьих голов. Потом поменялись. Суп пах рыбой и дымом. Я выловил кусочек репы и долго перекатывал во рту, прежде чем проглотить.

Мира разделила две рыбки. Мне достался кусок возле головы. Я долго выбирал из него косточки и обсасывал каждую.

После еды Нела задремала у очага. Мы поднялись наверх, пока ещё было видно лестницу. Мешок за день подсох; мокрую солому Мира вынесла во двор, а сухую распределила между всеми. Соломы под мешком стало меньше. Мы вернули мешок к стене, под залатанную крышу. Теперь можно было вытянуть ноги.

Я лёг и посмотрел на две тёмные полосы над головой. Ветер пошевелил край черепицы. Где-то дальше капало на пол, но рядом было тихо.

Брик устроился возле меня и осторожно потянул одеяло. Шнур натянулся.

– Много не тяни, – сказал я. – Гвоздь выдернешь.

– Сам не тяни.

Мы немного полежали молча. После горячего супа хотелось спать, но я всё ещё думал о двух медяках.

– У Асты спросим, – сказал я. – Она давно здесь.

– Утром.

– А если и она не знает?

– У бондаря, – протянул Брик, зевая.

Мне не хотелось снова идти к бондарю. Но он точно жил в городе ещё до пожара: отец когда-то отдавал ему чинить кадку. Я помнил, как мы забирали её вдвоём. Отец нёс кадку на плече, а я придерживал, хотя до края едва доставал.

Наверное, спросить стоило.

– Только рано встанем, – сказал я. – До полудня надо найти.

Брик не ответил. С его стороны уже слышалось мерное посапывание.

Я ощупал мешок у стены. Сухой. Подложил куртку под голову и подтянул ноги под одеяло.

Завтра будить Брика придётся самому.

Глава 2

Аста вынесла решето и поставила на прилавок.

– Погоди, – сказал я. – Мы сегодня спросить пришли.

Она придержала дверь плечом.

– Спрашивай. Хлеб-то бери.

На дне лежали три корки и прилипший к ним кусок мякиша. Я сгреб всё, пока она не передумала. Брик взял у меня самую длинную корку и сразу надкусил.

– Сапожника ищем, Ремара, – начал я. – Он раньше в переулке жил… Брик, как его?

– Лодочный, – ответил Брик, проглотив корку.

– Не знаешь, где он теперь?

Аста вытерла ладони о фартук.

– Вам что-нибудь починить?

– Нет. Его человек ищет.

– Какой человек?

Я объяснил про Освена. Про два медяка говорить не стал. Аста слушала, поглядывая через плечо в пекарню, и я торопился, чтобы успеть до того, как её позовут.

– У него во дворе яблоня была, – добавил я.

– Так это старый Лодочный. За смоляным двором.

Брик перестал жевать.

– Там же пустырь.

– Три дома там было, все сгорели. Теперь сарай поставили, а за ним пусто. Яблоня ещё стоит. Вы где спрашивали?

– У пристани, – сказал Брик. – Сива посылали к лодочникам, только он их не застал. Сторожа спросил, тот не знает.

– Спроси бондаря, – сказала Аста. – Он Ремару кожу привозил. Может, и сейчас привозит.

Из пекарни крикнули её имя. Она забрала решето и ушла, а мы отступили от двери, пропуская женщину с корзиной.

Я протянул Брику ещё одну корку, последнюю оставил себе. Мякиш мы разломили пополам и доели по дороге к мастерской.

– Бондарю сам говори, – сказал Брик.

* * *

Во дворе мастерской пахло свежим деревом. Вчерашние доски убрали от забора, а поперёк ворот лежала новая балка. Мы перешагнули через неё и остановились. Собака выбралась из-под телеги, обнюхала Бриков башмак и пошла к двери.

Бондарь работал под навесом. Между коленями у него стояла бочка без дна. Он постукивал молотком по обручу, осаживая его ниже, и на нас не смотрел.

– Здравствуйте, – сказал я.

Он закончил, отложил молоток и поднял голову.

– Чего опять?

– Ремара ищем. Нам Аста сказала, вы знаете.

– Знаю.

Я подождал. Бондарь наклонился к бочке и провёл ладонью внутри.

– А где он?

– На постоялом дворе у Заречных ворот. Обувь чинит. Зачем вам?

Я рассказал про склад и про то, что Освен сегодня уходит с баркой.

– Ремару что передать велел? – спросил бондарь.

– Ничего. Только найти и привести. Он нам старый адрес дал, где яблоня росла.

Бондарь кивнул и встал, упёршись ладонью в край бочки.

– Мы к вам с отцом ходили, – сказал я и сам удивился, что заговорил об этом. – Кадку забирали. Давно, до пожара.

Бондарь прищурился, разглядывая меня.

– Младший?

– Я один был.

Бондарь потёр щёку.

– Значит, путаю.

Я помнил, как он тогда дал мне подержать обруч. Тяжёлый, ржавый, почти с меня ростом. Отец сказал не пачкать рубаху, а я уже испачкал. А бондарь даже меня не узнал. У него и теперь возле стены лежала целая связка обручей.

– Постоялый двор у дороги к границе? – спросил Брик.

– У неё. От меня по дороге к воротам пойдёте, только внутрь не заходите. Постоялый двор снаружи, справа от дороги. Большой, с колодой для лошадей.

– Где возчики ночуют? – уточнил я.

– Там. Войдёте во двор, конюшню обойдите. За ней лестница на второй этаж, под лестницей Ремар и сидит.

Я кивнул.

– Спасибо.

Мы уже повернулись к воротам, когда бондарь окликнул:

– Доску-то нашли?

– Даже две нашли, – ответил Брик.

– Вот и хорошо.

Он снова взялся за бочку. Мы перешагнули балку у ворот и вышли на улицу.

До Заречных ворот вела широкая дорога. По ней тянулись телеги, а вдоль обочин торговали с прилавков и прямо с земли. Я предложил срезать через проулок за лавками.

– Там же телеги, – сказал Брик.

– Да пройдём.

Между лавками стоял воз с капустой. С одной стороны к нему прижималась очередь, с другой оставался узкий проход. Я полез туда, но из лавки вышел парень с ящиком и велел отойти. За ним несли второй. Мы ждали, пока их погрузят, а когда воз тронулся, проход заняла следующая телега. Пришлось обойти весь ряд.

– Короче, как же, – проворчал Брик.

Я сделал вид, что не услышал.

У Заречных ворот толпились люди с корзинами. Стражник заглядывал под тряпки, прежде чем пропустить их внутрь. Оттуда можно было пройти к мосту и на большой рынок за рекой. Мы пересекли дорогу перед очередью и свернули к постоялому двору. В его воротах стояла телега; за ней я увидел водопойную колоду.

Солнце уже поднялось над домами посада. Я поторопил Брика: ещё нужно было довести сапожника до Освена, прежде чем тот уплывёт.

У водопойной колоды пила лошадь. Возле неё человек в расстёгнутом полушубке мыл сапог, поливая из ковша. Другой сапог он держал под мышкой. Брик замедлил шаг, но я потянул его за рукав.

– За конюшней.

– Вижу.

Обойдя конюшню, мы попали в проход между нею и жилым домом. Вдоль второго этажа дома шёл деревянный балкон с дверями в комнаты. На него вела наружная лестница. Под ней сидел человек с кожаным фартуком на коленях. На скамье возле него лежали сапоги, короткий нож и моток толстой нитки. Он держал башмак подошвой к себе и вытягивал из него две нити сразу, широко разводя руки.

Мы остановились, чтобы не получить локтем.

– Ремар? – спросил я.

– Чего?

– Вас Освен ищет! – обрадовался я. – На пристани. Ему поговорить надо.

Сапожник перестал шить.

– Освен, который по реке ходит?

– Да, он. К полудню отплывает, так что надо скорее.

– Ну пусть едет.

Ремар упёр башмак в колено и потянул нить. Я ждал, что он хотя бы спросит, где стоит барка, но он только проверил пальцем шов.

Вот тебе и нашли! Пока мы шли, мне представлялось, что самое трудное – найти нужный двор. Дальше надо будет только показать дорогу.

– Он нас за вами послал.

– А я вас не посылал.

– Там недалеко, – вставил Брик.

Ремар поднял башмак за пятку.

– Человек без него уехать не может. Мне до полудня закончить надо. Скажите своему Освену: ему надо – пусть сам и приходит.

Он наклонился за шилом и замер, придерживая поясницу. Потом осторожно выпрямился.

– Подай-ка, – сказал он Брику.

Тот поднял шило с земли. Ремар взял его и уже не смотрел на нас.

* * *

Мы отошли за угол конюшни. Брик присел на пустую бочку.

– Всё. Пошли.

– А деньги?

– Скажем, где он. Мы нашли.

– Освен говорил, чтобы сам с ним поговорил.

– Ну вот и поговорит. Ноги есть.

За углом Ремар продолжал работать. Было слышно, как он постукивает по подошве.

– А если велит привести?

– Скажем, не идёт.

– И не даст.

Брик сдвинулся на бочке, освобождая мне место. Я не сел.

– Тогда что? Потянем его?

– Ты сходи за Освеном. Я здесь подожду.

– Зачем?

– Вдруг уйдёт.

– Он работать собирается.

– Сейчас собирается, а потом перестанет. Придём, а его нет. Где искать будем?

Брик посмотрел на меня снизу вверх.

– Сам сходи.

После ходьбы под коленом разболелась вчерашняя ссадина. Я хотел сказать, что он быстрее бегает, но это было неправдой.

– Ты дорогу к складу лучше знаешь. Вдоль стены.

– Ты тоже знаешь.

– Я вчера под настил лазил, теперь ты сбегай. Всё честно.

Брик скривился, но с бочки соскочил.

– Если Освен не пойдёт, я обратно не побегу!

– Пойдёт.

– Тебе-то откуда знать?!

Я не знал. Но Освен ведь не просто так нас послал.

– Он два медяка обещал, – сказал я. – Стал бы платить, если бы ему не надо было? Ты скажи, что нашли. Пойдёт.

Брик задумался.

– Ладно. Только сам никуда не уходи.

– Да куда я денусь?

Брик направился к воротам двора, а я вернулся к сапожнику.

Ремар поднял глаза.

– Ну?

– Он за Освеном пошёл.

Сапожник шумно выдохнул через нос и подвинул ногой деревянный ящик подальше от скамьи.

– Садись тогда. Только под руками не стой.

С ящика был виден выход во двор. Мимо меня Ремар не пройдёт. А если всё-таки пойдёт? За рукав его держать, что ли?

У него на фартуке скопились обрезки кожи. Хорошие, толстые. Один был как раз с дырку в моём башмаке. Я прижал ногу к ящику, чтобы дырку не было видно.

– А почему вы не хотите?

– Чего?

– К Освену.

– Я тебе сказал. Работа у меня.

– Он нам два медяка обещал.

Ремар помолчал.

– Мне он тоже обещал.

Я посмотрел на его руки. На среднем пальце была намотана кожаная полоска, под ногтем чернело. Он продел нить в отверстие и вытянул её коротким рывком.

– Денег не отдал?

– Наоборот. Взял.

Я сунул руку в карман, хотя денег там ещё не было.

Ремар подтянул нить и прижал подошву большим пальцем. Сколько же Освен взял? Сапожник нахмурился над швом, и спрашивать я не стал.

Над нами застучали шаги. Я поднял голову: по балкону второго этажа шёл босой мужчина, придерживая сползающие штаны. Он остановился у перил.

– Ремар! – крикнули сверху. – Готово?

– Нет ещё.

– Мне ехать!

– Так на одной ноге и поезжай!

Мужчина что-то буркнул и скрылся в комнате, хлопнув дверью. Я не удержался и хмыкнул. Ремар посмотрел на меня, и я поскорее отвернулся к выходу во двор.

Я переставил ящик ближе к углу конюшни. Теперь были видны ворота двора, но Брик всё не появлялся.

– Вы здесь каждый день? – спросил я.

– Почти.

– А дома не удобнее?

– Здесь люди с деньгами. Им ехать надо, а сапоги рваные. Дома кто ко мне придёт?

Человек, который мыл сапог, вышел из конюшни с лошадью. Теперь он был обут, только одна штанина оставалась закатанной. У ворот подтянул подпругу и вывел лошадь на улицу. Брик мог уже добраться до склада. А если Освен не пошёл? Брик ведь сказал, что тогда обратно не побежит. Сидеть мне тут до вечера?

– Долго он, – сказал я.

Ремар отложил башмак и потянулся за кувшином.

– Тебе воды?

Я кивнул.

Он налил в кружку. Вода пахла кожей, или это от его рук пахло. Я выпил и поставил кружку на землю.

Ремар взял со скамьи второй башмак и осмотрел подошву.

* * *

Первым я увидел Освена. Он шёл через двор, придерживая за полу расстёгнутую куртку. Брик торопился рядом и что-то говорил. Я выскочил им навстречу.

– Здесь?

– Здесь.

– Ну показывай.

Я повёл его к лестнице. Брик поравнялся со мной.

– Ну вот, пришёл, – прошептал я.

– Так я его уговорил.

Но Освен уже остановился перед скамьёй, и мы замолчали.

Ремар положил работу на колени.

– Нашёл всё-таки.

– Нашёл.

Освен оглянулся на нас.

– Подождите у колоды.

Я не хотел уходить, пока нам не заплатят, но Брик дёрнул меня за рукав. До колоды мы не дошли: свернули за угол конюшни и остановились возле пустой бочки. Освену нас отсюда видно не было, зато его голос я слышал хорошо.

– Он сразу пошёл? – тихо спросил я.

– Нет. Велел Ремара привести, ему некогда. Я передал, что тот сказал: кому надо, пусть сам приходит. И денег попросил, мы ведь нашли. Освен поворчал и спросил, где ты.

– А ты?

– Сказал, что ты там ждёшь. А что мне ещё было сказать?

Мы присели за бочкой. Я осторожно выглянул из-за угла: Освен стоял спиной к нам, Ремар сидел на прежнем месте.

– Жена как? – спросил Освен.

Ремар ответил не сразу.

– Жива. Дети тоже. Ты это хотел узнать?

– И это.

Звякнули монеты. Я вскинулся, а Брик приложил палец к губам, хотя я ничего не сказал.

– Возьми, – произнёс Освен.

– Это за что?

– Задаток возвращаю. Здесь всё.

– Спустя три года? Не торопился ты.

– Я только сейчас тебя нашёл.

– А тогда подождать не мог?

– Ремар, я за вами посылал.

– Кого?

– Работника.

– Имя у работника есть?

– Он у меня неделю ходил. Я откуда сейчас вспомню?

Ремар что-то положил на скамью. Я услышал стук, потом его голос стал громче:

– К полудню, ты сказал. Помнишь? С вещами к полудню. Мы пришли раньше. На пристани ни тебя, ни твоих бочек не было!

– Там дрались! – ответил Освен. – Мне канат рубить начали!

– А мне с двумя детьми куда было деваться?

Освен не ответил. Брик перестал теребить край рукава. Мы переглянулись; выглядывать из-за конюшни уже не хотелось.

– Как вы выбрались? – спросил Освен уже тише.

– Вдоль реки ушли. Ниже посада лесок есть, там и прятались. Когда всё стихло, вернулись.

– Я не знал.

– Ты много чего не знаешь, – сказал Ремар. – За три года мог узнать, где мы, чем живём!

– Спрашивал. Говорили, вы ушли. Потом дом твой показали.

– Дом сгорел. Я-то никуда не делся!

Некоторое время они молчали. Со стороны конюшни доносилось шуршание метлы.

– Товар довёз? – спросил Ремар.

– Не весь.

– Хоть бочки спас. А нас оставил.

– Не ради бочек я ушёл. Товар ещё с вечера погрузили. Я вас ждал, пока к барке не полезли.

– А я тебе заплатил, чтобы детей вывез. Не бочки!

Освен не ответил.

Я обхватил колени. Надо было деньги сразу просить, как привели Освена! Вдруг сейчас рассердится и уйдёт, а мы останемся ни с чем?

Ремар заговорил тише. Я разобрал только, что детей пришлось нести на руках. Брик сидел рядом, опустив голову.

Потом скрипнула скамья.

– Бери, – сказал Освен. – Я для этого и искал.

Ремар молчал. Я выглянул из-за угла. Деньги лежали на скамье. Он к ним даже не притронулся. Мне хотелось сказать сапожнику, чтобы он забрал деньги. Освен уйдёт, опять придётся искать. Можно ведь взять и всё равно сердиться.

Наконец Ремар придвинул деньги к себе и стал пересчитывать. Брик пихнул меня локтем, и я снова опустился за бочку.

– Всё, – сказал Ремар. – Иди.

Из-за угла показался Освен. Мы с Бриком одновременно выпрямились.

Освен оглядел наше укрытие. Я приготовился объяснять, что мы ничего не слышали, но он только полез в кошель.

– По одному, – сказал он и протянул каждому по медяку.

Я взял свой. Монета была тёплая, с потемневшим ободком. Провёл по нему ногтем и спрятал в карман. Брик свою сразу зажал в кулаке.

– Спасибо, – сказал я.

Освен кивнул и пошёл к выходу.

Я шагнул обратно к проходу и посмотрел на Ремара. Он уже убрал деньги и сидел, упершись локтями в колени. Башмак лежал рядом.

Сверху открылась дверь.

– Ну что там?

– Сейчас, – отозвался Ремар и взялся за работу.

* * *

На улице я остановился, чтобы ещё раз посмотреть на монету. Брик раскрыл ладонь рядом с моей.

– Твоя кривее.

– Зато толще.

Он провёл пальцем по краю.

– Одинаковые.

Мы убрали деньги. Я сунул руку в карман и зажал монету в кулаке: на дне была дырка. Её надо было зашить ещё раньше, но без денег она не мешала.

Освен остановился у дороги, пропуская воз с сеном. Нам к пекарне нужно было через дорогу, и мы подошли к нему. Когда воз проехал, перешли вместе. Очередь у Заречных ворот за это время стала ещё длиннее.

– А Ремар давно здесь работает? – спросил он.

– Не знаю. Бондарь сказал, где его искать.

– Какой бондарь?

Я объяснил. Освен выслушал и спросил, почему мы пошли к нему. Пришлось рассказать, как послали Сива к лодочникам, а утром сами пошли расспрашивать Асту.

– Сив тоже с вами живёт?

– Да.

– Понятно.

У угловой лавки пришлось посторониться: из переулка выехала телега. Я прижался к забору и проверил, не выронил ли медяк. Освен заметил, как я вытащил его из кармана.

– Не потеряй.

– Не потеряю.

От лавки Освену надо было повернуть в переулок вдоль стены, к пристани, а нам идти дальше по дороге к пекарне. Брик уже отошёл на несколько шагов, но Освен окликнул меня.

– Тебя как зовут?

– Терен.

– А тебя?

– Брик.

Освен повернулся ко мне.

– Терен, по реке со мной пойдёшь?

Я решил, что он хочет ещё кого-нибудь найти.

– Куда?

– До следующего города. Потом обратно сюда.

– Зачем?

– Помощник нужен. На берегу сбегать куда пошлю, купить чего, человека позвать. На барке посуду мыть, воду принести. Что не умеешь, покажут.

Брик подошёл ближе. Я посмотрел на него, но он молчал.

– А ваши работники?

– Эти здесь останутся. На погрузку нанимал. Моему парню вчера домой понадобилось, отец слёг. А я сегодня уже ухожу.

Освен отступил к стене, чтобы не стоять посреди улицы. Мы подвинулись следом.

– Тяжести таскать не заставлю, – сказал он. – На то взрослые есть. Но за тобой по пристаням бегать тоже некому.

До следующего города я никогда не добирался. Даже не знал, в какой он стороне.

– А обратно когда?

– Дней через восемь. Может, через десять. Как с товаром управимся.

Восемь дней, а может, десять. Я ещё ни разу так надолго не уходил от наших. Надо будет сказать Мире, чтобы не отдавала мой мешок Келю.

– Кормить будете?

– Буду. Из общего котла. Спать под навесом на корме, там сухо. Рогожу дадим.

– А платить?

– Шесть медяков за дорогу туда и обратно. Когда вернёмся.

Я прижал руку к карману. У меня был один. Шесть – это по такому каждому из наших, и всё время в дороге ещё кормят.

– А если дольше десяти дней? Всё равно шесть?

Освен посмотрел на меня внимательнее.

– Сверх десяти дней по медяку за день. Если из-за меня. Если тебя искать придётся, ничего не получишь за этот день.

Брик шмыгнул носом. Он стоял, засунув руки в рукава, и ждал, что ещё скажет Освен.

Вспомнился сапожник: «К полудню, ты сказал». Я хотел спросить, не уйдёт ли барка без меня, пока я бегаю по чужому городу.

– Подумай, – сказал Освен. – Только недолго. До отхода надо собраться. Если пойдёшь, приходи к тому складу, где доски брали.

Освен поправил куртку на перевязанном запястье. Над крышами в стороне пристани покачивался кончик мачты. Я повернулся к Брику.

– А вдвоём можно?

Глава 3

Глава 3

– Нет, – сказал Освен. – Мне один нужен.

– Мы бы быстрее всё делали.

– У меня один парень ушёл, ему и ищу замену.

Я посмотрел на Брика. Он разглядывал колесо телеги у стены.

– Можно шесть на двоих, – предложил я.

Брик сразу повернулся ко мне, но Освен уже качал головой.

– Дело не в деньгах. Двух новичков учить некому. Одного возьму, больше не проси.

Освен посмотрел в переулок, откуда донёсся крик грузчиков.

– Решай, Терен. Только до полудня приходи, мы уже догружаемся.

Освен свернул в переулок вдоль стены, к пристани. Я смотрел ему вслед, пока его не закрыла выехавшая со двора телега.

– Ты за меня-то чего решаешь? – спросил Брик.

– Что?

– Шесть на двоих. Может, я за три не хочу.

– Так ты бы сказал.

– Когда? Ты уже всё предложил!

Он направился к пекарне. Я догнал его, но снова заговорить решился только у Астиного окошка.

Впереди стояли две женщины. Одна щупала буханку через тряпку, потом попросила другую. Я вытащил медяк и ждал, пока она выберет.

– Я бы сходил, – сказал я Брику. – Один раз.

– К нему? После того, что сапожник рассказал?

Я покрутил монету между пальцами. Жалко было сразу отдавать, но из пекарни тянуло тёплым хлебом.

– Нам он заплатил. И доски дал.

Брик наклонился ко мне.

– А того с детьми бросил. Ты сам слышал.

Я зажал монету в кулаке. Женщина впереди наконец выбрала хлеб и теперь рылась в кошельке.

– Там дрались, – сказал я тише. – Он объяснил.

– Как же. Всё объяснил.

– И деньги вернул.

– Ага. Через три года. Тебе тоже вернёт.

Я представил, как прихожу за шестью медяками, а Освен уже не помнит, кто я такой. У него новый мальчишка, и тот даже к барке меня не пускает. Я передёрнул плечами.

Очередь подвинулась. Аста увидела нас и потянулась к решету.

– Нам купить, – поспешно сказал я и положил монету на прилавок.

– Половину вчерашнего дам, – сказала Аста. – Свежего на это мало будет.

– Давайте вчерашнего.

Аста отрезала от большого каравая, взвесила кусок на ладони и протянула мне. Корка была целая, только с одного края прилипло немного муки. Я принял хлеб обеими руками.

Брик свой медяк не достал.

Мы отошли к забору. Я отломил от края, подал ему и сам впился зубами в корку. Она плохо поддавалась, зато внутри хлеб был мягкий.

– Я его привёл, – буркнул Брик, глядя на свой кусок. – А ехать тебе.

– Так ты же не хочешь!

– Это он не хочет!

Я перестал жевать.

Брик откусил от корки и отвернулся. Я посмотрел на оставшийся хлеб. Если бы мы оба пошли, его можно было бы целиком отнести нашим: на барке всё равно накормят. А теперь Брику завтра снова идти по дворам, и послезавтра тоже.

– Не пойду тогда, – сказал я.

Он покосился на меня.

– Ты же хотел.

– Хотел. Но если ты...

– Я сказал, за меня не решай. А не чтоб ты оставался.

Он доел свой кусок и вытер пальцы о куртку. Я отломил ещё немного, но есть не стал.

– Шесть медяков привезу, – сказал я. – Нам бы ещё одно одеяло найти. Не в дырках.

– Сначала привези.

Я завернул хлеб в полу куртки, стараясь не прижать к грязному боку.

– Про еду спроси. Сколько раз дают.

– Он сказал, из общего котла.

– Вот и узнай. А то взрослые утром поедят и до вечера им хватит, а тебе нет.

Я кивнул. Если до вечера опять ходить голодным, зачем тогда уезжать?

– Схожу один раз, – повторил я. – Посмотрю. Если плохо, больше не пойду.

– Только назад с ним возвращайся. Сам дорогу не найдёшь.

– Обязательно вернусь.

Брик отлепил от рукава крошку и сунул в рот.

– Тогда пошли. А то уплывут, пока ты собираешься.

* * *

От пекарни мы спустились проулками к реке. Брик шёл впереди; у рыбного ряда он подождал меня, пока я поправлял завёрнутый в куртку хлеб.

В красильне нашлась только Мира. Она сидела внизу, возле погасшего очага, и вытряхивала из башмака рыбью чешую. Нелу взяли мыть кадки до вечера, а её прогнали: на двоих работы не было.

Я положил хлеб на чистую сторону мешка, который она расстелила возле себя.

– Купили?

– Купили. Ремара нашли.

Мира взяла хлеб, но откусить не успела.

– Я с Освеном поеду, – сказал я. – По реке. Дней на восемь. Шесть медяков дадут и кормить будут.

Она опустила руку.

– Когда?

– Сейчас.

– А Брик?

– Брик здесь.

– Одного берёт, – отозвался Брик от двери.

– Далеко? – спросила Мира.

– До следующего города. Он обратно пойдёт, меня привезёт.

– Какого города?

А вот этого я не спросил.

Брик присел у стены.

– Вот это тоже узнай.

Я подтянулся на руках до нижней уцелевшей ступеньки и полез наверх. Под коленом кольнуло: вчерашняя ссадина мешала сгибать ногу.

Под крышей было светло. Наши доски держались, а мешок, на котором я спал, лежал на прежнем месте.

Мешок я решил оставить: в дороге обещали дать рогожу. Одеяло тоже было общее. Его край всё ещё держал шнур, который Брик вчера привязал к гвоздю.

За балкой лежала тряпка для обмотки ноги и гладкий камень, которым мы забивали гвозди. Я взял и то и другое. Камень удобно ложился в ладонь. Если в чужом дворе кинется собака, будет чем отогнать. Я сжал его, примерился и завернул в тряпку.

Внизу Мира уже ела хлеб. Я взял одну из четырёх ложек возле очага.

– Эту можно?

Мира посмотрела на оставшиеся ложки и протянула руку.

– Оставь, а? Нам и так по очереди есть. Там, небось, найдут чем тебя накормить.

Я нехотя отдал ложку и завязал концы тряпки вокруг камня. Узелок вышел совсем маленький. Больше брать было нечего, но я всё ещё не уходил. Попросил не отдавать мой мешок Келю.

– Он на своём спит.

– На моём суше.

– Ну и что, пусть твой пустой лежит?

– Только чтобы вернул потом.

Я хотел сунуть узелок в карман и вспомнил про дыру. Медяк потратил, а дырка никуда не делась.

– Мир, зашьёшь?

Она доела кусок, вытерла пальцы и протянула руку за штанами.

– Снимай.

– А так нельзя? Пока сниму, пока надену...

– Мне с изнанки надо. Снимай уже.

Пришлось раздеваться. Я сел на мешок, натянул куртку на колени и отдал Мире штаны. Она достала иглу из лоскута и прикинула, хватит ли нитки.

Брик наблюдал из дверей.

– Так и побежишь, – хмыкнул он. – Догонять.

Я показал ему кулак. Он засмеялся, и мне стало легче. До этого всё казалось, что он сердится и только ждёт, когда я наконец уйду.

– Держи, – сказала Мира.

Я поспешно натянул штаны и проверил карман. Дыра исчезла, зато пальцы теперь не проходили до самого дна.

– Маленький стал.

– Шесть медяков влезут, – отмахнулась Мира и убрала иглу.

Я забрал узелок. Мира отщипнула ещё кусок хлеба, остальное завернула в мешковину.

– Нашим оставлю. Сама скажу, куда ты делся.

У выхода я остановился. Уходить было страшно. Пока Мира возилась со штанами, можно было просто сидеть и никуда не торопиться. Теперь всё было собрано, а я всё равно искал, что ещё сказать.

– Если через восемь дней не вернусь, он говорил, может, через десять.

– Я поняла, – тихо ответила Мира. Она всё ещё держала свёрток с хлебом, хотя давно его завязала. – Только ты сразу сюда приходи. Как вернёшься.

– И там кормят.

Мира попыталась улыбнуться.

– Ну и хорошо. Хоть поешь.

Брик потёр нос и посмотрел на дверь. Ему, похоже, тоже стало неловко.

– Пошли уже, а то правда опоздаешь.

Он взял меня за рукав, и на этот раз я пошёл следом.

* * *

К складам пошли вдоль берега, мимо рыбного ряда и весовой. Над крышами показались башни у моста; пристань Освена была ближе, до них идти не пришлось.

У склада оставались две бочки. Грузчики уложили одну на маленькую тележку и повезли к воде. Мы обогнули их и остановились возле сходни.

Барка казалась большой. Посередине под натянутой грубой тканью лежали тюки, между ними и бортами оставались проходы. На корме устроили низкий навес. Из-под него торчали чьи-то ноги.

Освен стоял у сходни и спорил с мужчиной о погрузке. Увидев нас, он поднял палец: подождите.

Я остановился. Брик ткнул меня локтем.

– Про еду.

– Помню.

– И куда.

– Да помню я!

Мужчина ушёл, недовольно сопя. Освен повернулся ко мне.

– Решил?

Я кивнул.

– Вещи где?

Я поднял узелок.

– Это всё?

– Тут тряпка, – ответил я. Про камень говорить не хотелось. Засмеёт ещё.

– Хорошо. Иди на борт.

– А куда мы плывём?

– В Дорн. Вниз по реке. У Нижних мельниц остановимся на ночь, если до темноты дойдём. Что ещё?

– Вы утром кормите?

– Утром и вечером всегда. Днём хлеб есть. Скажешь Дагану – он отрежет.

Про еду спросил, про город тоже. Оставалось самое неприятное. Освен уже поглядывал на сходню, и я выпалил, пока он не ушёл:

– А если я на берегу останусь?

– Зачем?

– Вы меня пошлёте. Я вернусь, а вас нет.

Освен посмотрел на Брика, потом опять на меня.

– Если сам послал, дождусь, – сказал он. – Только ты без спросу не уходи. Вернулся, сразу ко мне, чтоб я знал, что ты на борту.

– А если вас на месте не будет?

Он оглянулся через плечо.

– Даган!

Ноги под навесом шевельнулись. Оттуда выбрался худой мужчина в жилете поверх толстой рубахи. Он вытер ладонью лоб, оставив на нём тёмную полосу.

– Чего?

– Вот Терен. Пока вместо Лута пойдёт. Покажешь ему всё.

Даган подошёл к сходне. Борода у него была короткая, с седыми волосками возле рта. На меня он посмотрел не очень-то приветливо.

– Тощий он какой-то.

– Лут таким же был, – отмахнулся Освен. – Покажешь, что делать. С мешками его не гоняй.

Потом снова повернулся ко мне.

– Меня нет, к Дагану идёшь. Он на барке остаётся. Сам по берегу искать меня не бегаешь. Уяснил?

Я кивнул. Хотелось верить, что теперь не забудут. Даган протянул руку за моим узелком.

– Давай. И лезь.

Брик подвинулся, пропуская грузчика. Я стоял, пока тот вёз бочку по сходне. Под колёсами тележки доски прогибались, барка тихо скрипела о пристань.

– Ты приходи сюда, – попросил я Брика. – Через восемь дней.

– Приду.

– Если меня нет, ещё через два.

– Слышал я, – буркнул Брик, но тут же добавил: – Приду, Терен. Куда денусь.

Грузчик вернулся с пустой тележкой, и Даган велел мне поторопиться. Я ступил на сходню. Барка чуть отошла от пристани, доски под ногами сдвинулись. Я замер, растопырив руки.

Даган закатил глаза.

– Не стой. Давай руку.

Он ухватил меня за запястье и помог шагнуть на борт.

Он вернул мне узелок и велел убрать из прохода ведро. Я сунул узелок за пазуху, чтобы освободить руки, а ведро переставил к тюкам.

– Туда, – Даган указал под скамью. – Здесь ногой сшибут.

Когда я справился, Освен уже был на борту. Один из лодочников отталкивался шестом, другой выбирал мокрую верёвку. Сходню утащили на берег.

Брик стоял на краю пристани. Я поднял руку.

– Сиву скажи!

– Что?

– Что…

Я не придумал, что именно. Просто не успел с ним попрощаться.

– Мира скажет! – крикнул Брик.

Он прошёл вслед за нами до конца мостков. Дальше начиналась вода. Я ещё махнул ему, но пришлось отступить: Даган тащил мимо длинный шест.

– К борту не прижимайся. Встань у навеса.

Оттуда Брика уже закрывали тюки. Я хотел обойти их с другой стороны, но лодочник позвал Дагана, тот сунул мне в руки свёрнутую верёвку и велел держать.

Пока я держал верёвку, пристань осталась позади. Брика за тюками уже не было видно, а я всё смотрел туда и никак не мог отвернуться.

* * *

За последними причалами ветер стал холоднее. Дома уже не прикрывали нас, и я, зажав верёвку под мышкой, застегнул куртку до самого горла. Мост остался позади. По левую руку тянулись сараи рыбного ряда, за ними показалась обломанная труба красильни.

Я поискал нашу крышу, но за сараями её было не разглядеть. Мира сейчас, наверное, ещё сидела у очага. Можно было крикнуть, но она бы не услышала.

Нас было пятеро. Освен сидел возле кормы. За длинное рулевое весло держался широколицый мужчина в надвинутой на уши шапке; другой, моложе, убирал шесты. Даган присел возле мачты и принялся распутывать верёвку, которую я всё ещё держал.

– Клади сюда.

Я опустил верёвку на доски. Даган уложил несколько ровных колец и передал мне конец. Я попробовал так же. Петли вышли кривоватыми, но он только кивнул и занялся другой верёвкой.

Молодой лодочник поднял небольшой парус. Ткань долго хлопала, потом натянулась. Барку качнуло. Я схватился за край тюка, и Даган тут же убрал мою руку.

– За стойку держись! Тюк сдвинешь – ноги придавит.

Он провёл меня под кормовой навес. Там лежали свёрнутые подстилки и стоял сундук. Между ним и бортом оставалось место, где я мог лечь, поджав ноги.

– Здесь ляжешь. Рогожу вечером дам. Узел положи рядом.

Я достал узелок из-за пазухи и наклонился к сундуку, выбирая щель посуше. Даган придержал крышку ладонью.

– Снаружи. Тут чужое.

Я насупился и положил узелок на доски. Да не собирался я ничего открывать! Только место выбирал. Даган ещё раз проверил застёжку сундука и повёл меня к мачте.

Он сдвинул короткую доску настила. Внизу блестела вода.

Я присел у отверстия.

– У нас течёт?!

– Понемногу, – спокойно ответил он. – И дождя набралось, пока грузились. Видишь, неглубоко. Вычерпай в ведро, потом позови, я вылью.

Даган достал плоский деревянный черпак. Я опустился на колени, но он придержал меня за плечо.

– Под настил не лезь. Отсюда достанешь.

Он показал, куда поставить ведро. Черпаком следовало скрести почти по самому дну. С первого раза я набрал воды всего на два глотка, со второго зачерпнул больше и половину пролил мимо.

– Ведро ближе придвинь, балда!

Я придвинул ведро. Даган постоял, пока я не перестал лить воду мимо, и отошёл к Освену.

От воды пахло прелым. На одном колене долго не просидишь, а другое саднило после вчерашнего. Я повозился и в конце концов уселся боком, вытянув больную ногу.

Когда вода почти перестала набираться в черпак, я позвал Дагана. Он отнёс ведро к борту и выплеснул содержимое. Я следил, как он стоит: ноги широко, одним коленом упирается в дерево.

– Потом сам будешь выливать, – заметил он, перехватив мой взгляд. – Сначала к качке привыкни. Не хватало ещё тебя из реки вылавливать.

Остатки воды я собрал тряпкой. Даган ощупал дно и разрешил закрыть настил. Я уложил доску на место и разогнул затёкшую спину.

Пока я работал, крепость скрылась за поворотом. По одному берегу тянулись огороды, по другому стояли голые деревья. На воде покачивался жёлтый лист. Он плыл рядом с нами, то отставая, то снова нагоняя.

Я попробовал представить дорогу обратно. Пока шли огороды, можно было держаться реки. Дальше к воде спускался глинистый откос, и я не знал, как его обходить. Хорошо, что Брик этого не видел. Опять сказал бы, что я даже не знаю, куда собрался.

Даган окликнул меня и протянул четыре деревянные миски. Рядом поставил ведро речной воды.

– Сядь сюда, обмой. За борт не тянись.

Я взял первую миску. Под краем присохла каша; ногтем она отставала плохо. В красильне мы бы такую ещё по кругу пустили, пока не выскребли.

* * *

За кормовым навесом стоял железный ящик на кирпичах. Даган разгрёб тлеющие угли, поставил горшок и подлил воды в густую кашу. Я держался подальше: деревянный борт был совсем рядом, а от ветра угли разгорались. Хлеб принёс тот лодочник, который поднимал парус. Я косился на горшок и ждал, не велят ли заняться чем-нибудь ещё.

– Ложка есть? – спросил Даган.

– Дома оставил. У нас на всех четыре.

Даган порылся в сундуке и достал ложку с потемневшей ручкой.

– Этой ешь.

Я взял ложку и провёл пальцем по краю. Целая. Мира оказалась права. Пахло разогретой кашей и салом, и я уже жалел, что не попросил хлеба сразу, как поднялся на барку.

Освен отнёс первую миску рулевому и принял у него весло. Тот сел на скамью и стал есть. Молодой лодочник получил свою миску и устроился прямо на досках.

– А ты пока из ковша поешь, – Даган заглянул в сундук. – Лут свою миску забрал.

Он достал из сундука деревянный ковш с короткой ручкой, ополоснул и наложил туда каши. Сверху положил кусочек сала. Потом наполнил две оставшиеся миски, одну взял себе, другую оставил для Освена.

Даган показал мне место возле сундука, где я никому не мешал. Я сел, поставил ковш на колени и зачерпнул сразу полную ложку. Каша обожгла язык. Я кое-как проглотил, часто задышал ртом и на следующую ложку уже подул. Сало сунул за щёку, чтобы подольше осталось.

Каша закончилась слишком быстро. Я выскреб ковш и облизал ложку. В горшке ещё оставалось, а миска для Освена уже стояла отдельно. Я посмотрел на Дагана. Тот отрезал хлеб и протянул мне.

– А ещё каши можно? – попросил я, придвигая ковш.

– Давай сюда, – Даган потянулся за половником.

Добавил немного, но хватило, чтобы перестать торопиться. Хлеб я ел уже медленно. Крошки сыпались на куртку; я собирал их пальцем, а Даган вытер нож и убрал за пояс.

Последний кусок я хотел оставить на потом. Уже спрятал в карман, но заметил, что Даган смотрит.

– Это мой, – поспешно заверил я и прикрыл карман ладонью.

– Вижу. Не раскроши только.

Он собрал пустые миски. Я развернул свой узелок, оставил камень возле сундука и вытряхнул тряпку за борт. Хлеб завернул чистой стороной внутрь и убрал обратно в карман. Теперь тот оттопыривался, зато я знал, что в нём есть еда.

Когда все поели, он дал мне горшок. Каша присохла у дна.

– Залей, пусть отмокает. Ножом не скобли.

Я налил воды и поставил горшок под скамью. Пока он отмокал, можно было посидеть. Впервые за день не хотелось прикидывать, где взять следующую корку. Хотелось только, чтобы завтра кормили так же.

Я вымыл посуду, и Даган позвал крепить полотнище над грузом. Выдал шило и показал, как раздвинуть остриём нити вокруг старого отверстия, чтобы продеть шнур. Я возился с тканью, а он пропускал шнур и следил, куда я ставлю остриё.

Когда закончили, я положил шило на доски, чтобы подержать узел. Даган сразу поднял его.

– В руки возвращай. Тут положишь, потом не найдём.

Он убрал шило в чехол на поясе. Вот ведь, только положил! Хотя если бы оно закатилось под тюк, первым делом спросили бы с меня.

Шнур затягивать я уже умел. Затянул, подёргал край полотнища и показал Дагану. Тот тоже потянул и велел подержать следующий угол.

* * *

К Нижним мельницам мы подошли, когда солнце уже опускалось за деревья. Я сперва услышал тяжёлое плесканье, потом увидел колёса возле длинных строений на берегу. Вода проходила под ними белыми полосами.

Барку направили к сваям ниже по течению. У пристани стояло ещё одно судно, выше нашего и с закрытой будкой на корме. Между ним и берегом едва помещалась лодка. На досках толпились люди.

– Не сюда! – закричал человек в кожаном переднике. – К нижнему концу становись!

Освен подошёл к борту.

– У меня выгрузка!

– А мне куда деваться? Места нет!

– Вы же к обеду уйти должны были!

– Муку не довезли. Вон последнюю телегу жду. Становись ниже, там свободно!

Человек махнул вдоль пристани. Молодой лодочник уже подхватил шест, а Даган оттеснил меня под навес.

– Посиди здесь. Сейчас затопчут.

Я сел на сундук и убрал ноги. Барка стукнулась о толстый брус, подвешенный вдоль пристани. Сверху посыпалась труха. Рулевой выругался, Даган бросил верёвку на берег. Её поймали.

Когда мы перестали двигаться, я встал. До пристани теперь можно было дотянуться рукой, только она была выше борта. Молодой перебросил доску и полез первым.

Освен поднялся за ним, потом обернулся ко мне.

– Терен, останешься на барке. Даган, я узнаю насчёт выгрузки.

Я и не собирался уходить. Ноги ныли, а под навесом уже расстелили рогожу. Хотелось хоть немного полежать.

Освена окликнули с большого судна. Он ответил, потом вместе с молодым лодочником пошёл к мельнице. Рулевой остался на корме, возился с фонарём.

Даган откинул полотнище возле мачты и вытащил за верёвку два тюка. Меньший был с подушку, только тугой и почти квадратный, второй – подлиннее. Оба обёрнуты грубой тканью. Даган подхватил меньший под мышку и перенёс ближе к борту, потом поставил рядом второй.

– Это здесь оставим? – спросил я.

– Здесь. Шерстяная ткань, для здешнего лавочника. Остальное в Дорне выгрузим.

Он поправил верёвку на меньшем тюке, потом взял с полки мой ковш. Провёл пальцем возле ручки и протянул мне.

– Вот тут ещё отмой.

Я забрал ковш. Вот ведь пристал! Там и осталось-то всего ничего.

Даган взял моток верёвки и пошёл к носу поправлять привязь. Я принёс ведро из-под навеса, поставил возле приготовленных к выгрузке тюков и присел оттирать кашу.

На пристани загрохотали колёса. Подъехала телега с мешками, и люди с соседнего судна принялись перекрикиваться с возницей.

Сверху стукнули по борту.

– Малой!

Я поднял голову. На пристани стоял мужчина в коротком коричневом кафтане. Край рукава у него был белый от муки. Он наклонился, держась за сваю.

– Освен велел товар забрать. Подай-ка этот, поменьше. Второй потом возьмём.

Он указал на квадратный тюк. Освен как раз ушёл узнавать про выгрузку. Значит, договорился.

Я опустил ковш в ведро и взялся за верёвку. Подтянуть тюк к борту удалось легко, а когда попробовал поднять, верёвка больно врезалась в пальцы. Пришлось подхватить снизу второй рукой.

Мужчина присел на корточки и потянулся ко мне.

– Выше давай, перехвачу!

Я прижал тюк к животу и выпрямился. Ещё немного – и он достанет. Не звать же Дагана из-за такой мелочи. Опять скажет, что тощий.

– Ну! – Мужчина поманил рукой. – Ещё чуть!

Я поднял тюк до груди. Ладонь соскользнула с грубой ткани, верёвка дёрнула пальцы. Удержать я уже не смог.

Тюк упал на край ведра. Оно с грохотом опрокинулось, ковш вылетел и застучал по доскам. Вода плеснула мне на ноги и растеклась под груз.

– Ты чего там творишь?! – рявкнул Даган.

Я отскочил и уставился на мокрую обёртку. Вот теперь точно влетит.

– Подними! – торопливо велел мужчина. – Давай вместе.

Но Даган уже обходил груз. Бросил верёвку на доски, отодвинул меня плечом и поднял тюк из лужи.

– Куда потащил?

– Освен велел отдать, – выпалил я. – Я поднял, а он…

– Кто велел? – Даган посмотрел на мужчину.

Тот выпрямился.

– Освен. К Лавру пошёл, сказал пока забрать. Я малому говорю: подай. А он уронил.

Я сжал саднящие пальцы. Сам же торопил!

Даган поставил тюк на сухое место и повернулся к корме.

– Руд! Сходи за Освеном, пусть подойдёт.

Рулевой отложил фонарь и встал. Мужчина оглянулся на мельницу.

– Да чего его гонять? Они там считают ещё. Давай я сам схожу.

Он уже отступал от края пристани, но продолжал говорить:

– Вы тут пока вытрите. Я сейчас, мигом.

Не дожидаясь ответа, он обогнул телегу. По ту сторону мелькнул коричневый кафтан: мужчина шёл быстро, почти бежал. Руд остановился у сходни и проводил его взглядом.

Я поднял ведро. Хотелось поскорее вытереть воду, пока она не добралась до остальных тюков. Даган всё ещё смотрел на пристань.

– Освен тебе сам велел?

– Он сказал… – Я кивнул туда, где скрылся мужчина.

– Я про Освена спрашиваю.

Я замер с ведром в руках. Кажется, дело было уже не в том, что я всё залил.