Чужие блохи

ч.1

Глава 1

- Снизойди до меня, о, Высший! Исполни единственную просьбу мою, о, Непостижимый! Не дай погибнуть всему, что я создал! О том униженно молю тебя!

Тот, к кому обращались, открыл жестяную коробочку, в которой копошились дождевые черви. Он вытащил не самого крупного (и до него дойдет очередь), аккуратно насадил его на крючок, плюнул, подергал, проверяя, крепко ли сидит, и закинул в воду. Проситель повернул свою полупрозрачную голову в сторону поплавка и поежился. Страдания червяка отчетливо чувствовались им даже из-под полуметровой толщи воды.

- Проситель, нет для тебя в том ущерба. Через унижение возвысишься, - отозвался рыбак, наблюдая, как поплавок выравнивает свое положение.

- Внесу в свои заповеди, о, Мудрейший! – стеклянным голосом пропел в ответ Полупрозрачный.

- Гордыня – грех, - продолжил рыбак. – Ну, это вы теперь и так знаете.

- Грех, - жалея червячка, печально согласился дух.

Течением воды поплавок снесло к берегу. Рыбак повел удочкой вправо.

- Упрямство ваше было подобно этому поплавку. Сам по себе он не справится с силой реки. Он держится на плаву, но совсем не там, где ему полагается быть.

Низкое еще солнце показало свой краешек над холмом, и Призрачный дух зарозовел и начал терять форму, постепенно увеличиваясь в размерах.

- Да, Высший, - с некоторым затруднением ответил он. - Признано мной, что сам я с проблемой не справлюсь…Скорее всего…но малая моя часть все еще спорит с большей, правда, уже не так рьяно.

- Малая твоя часть может испортить всё, - словно бы ничего не замечая, задумчиво сказал рыбак и снова дернул удочкой. – Впрочем, это твой риск, и насколько он велик, решать только тебе…

Солнце поднялось еще выше, и в теле Полупрозрачного то там, то сям стали появляться золотистые сгустки, отчего пришелец стал походить на желе с блестками. Рыбак наконец отвлекся от созерцания поплавка, и, мельком глянув на своего визави, едва заметно покачал головой. Черная, непроницаемая туча сразу заслонила дневное светило и снова настали сумерки. Абсолютное безветрие воцарилось вокруг.

- Прости, Старший, - постепенно принимая прежнюю форму, прошелестел Полупрозрачный. - Соблазн был очень велик.

Рыбак впервые позволил эмоции появиться на своем лице. Это была понимающая жалость. Да, соблазн для Младшего очень велик. Столько дармовой энергии…

- Ну что ж, проситель мой, я услышал тебя. Хоть и с запозданием, но ты понял и принял. А потому, помощь к тебе придет. В нужное место, в нужное время. А теперь – уходи…

Полупрозрачный, получив обещание, незамедлительно ушел. Сгинул. Испарился. Исчез. Ни малейшего признака его присутствия в этом измерении более не наблюдалось.

Солнце освободилось от тучи, озаряя своим сиянием окрестности. Заблестела поверхность речки, подул легкий ветерок, отгоняя надоевшее комарье. Рыбак положил удочку на распорку, встал с раскладного стульчика и сладко потянулся. В животе протяжно заурчало – голод дал о себе знать. Подумав немного, он достал из ланч-бокса бутерброд из толстого пласта докторской колбасы на сером хлебе и впился в него зубами… В этот момент и клюнуло. Рыбак, не переставая жевать, свободной рукой взялся за удочку и легонько дернул. Огромная рыба, извиваясь в воздухе, описала широкую дугу и шмякнулась на берег. Словно бы зная, что улов никуда от него не денется, человек спокойно продолжил трапезу. Ел он неторопливо, не отрывая свой задумчивый взгляд от восходящего солнца. Не щурясь и не моргая, человек смотрел на ослепительный диск. А после того, как он покончил с бутербродом, рыбак достал из своего рюкзачка термос. Открутил крышку, вдохнул аромат растворимого кофе и зажмурился от удовольствия. Сделал осторожный глоток и прислушался к своим ощущениям. Хорошо-о-о.

Ну, а теперь пора заняться рыбой, что все еще билась на траве, цепляясь за свою рыбью жизнь. Указательным пальцем левой руки рыбак подцепил её за жабры и освободил пасть от крючка. Посмотрел в ничего не выражающие рыбьи глаза и изобразил сожаление.

- Ты - рыба, - изрёк человек, укладывая слабо трепыхающуюся добычу в садок. – И тебя едят. Но сначала тебе радуются. А еще…у меня есть чувство юмора…

…Если смотреть сверху, примерно с высоты двадцати метров, то можно увидеть, как на берегу речки, на маленьком вытоптанном пятачке, среди зарослей прибрежной травы искренне, по-детски радуется рыбак своей невероятной удаче. И почему-то в его голову не приходит вопрос о том, откуда здесь, в Ивановской области, в маленькой мелкой речушке, в полутора тысячах километрах от Каспия, взялся здоровенный осетр?

Глава 2

Под утро милорда начали мучить кошмары. Ему снилось, что монстры, похожие на длинноногих лысых зайцев, пытались отгрызть ему пятки, а он, не желая лишиться ног, норовил от них убежать. Еще за ним гонялась страшная пустоглазая старуха, сидящая верхом на прекрасном белоснежном олене. Она, утробно завывая, выдергивала из своего огромного рта длинные острые зубы и кидалась ими в милорда. С каждым попаданием он вздрагивал, как ужаленный, ноги его заплетались, а преследователи становились все ближе. Злое дыхание животного ощущалось сзади все громче и горячее, но милорд, страшась обернуться, упрямо переставлял свои непослушные ноги.

Но вот он все же запнулся и упал. Олень навис над ним, огромный и злой. Старуха-всадница, хохоча, протянула к нему свою удлинившуюся, покрытую коричневыми пятнами тощую руку, схватила милорда за шею, и легко, словно пушинку, вздела в воздух. «Накажу я тебя. Сильно накажу-у-у», - проскрипела она, вперившись своими пустыми глазницами в его лицо. Милорд беспомощно трепыхался, не в силах что-либо вымолвить, и лишь только пучил глаза. Затем старуха усадила свою добычу перед собой, прямо на оленьи рога, после чего несколькими быстрыми движениями сорвала с него всю одежду. Милорд попытался было закрыть свой срам, но жуткая старуха, не мешкая, острым когтем указательного пальца вспорола ему живот и в одно мгновение содрала с него кожу. Милорд приготовился уж было умереть, но олень мотнул своей мощной головой и отбросил его далеко в сторону.

Заполучив свой жуткий трофей, старая ведьма радостно взвизгнула, стиснула голыми пятками оленьи бока, и, победно размахивая кожей милорда, ускакала прочь. Вслед за ней, неловко переставляя на манер ходулей свои длинные ноги, последовали и лысые зайцы. «Накажу-у-у…ж-жу-у-у…у-у-у», - удалялся от него голос мучительницы. Наконец, все стихло, и милорд остался совершенно один.

Откуда-то вдруг выплыло овальное серебряное зеркало размером с человеческий рост, и голый милорд, страшась, испытывая желание зажмурить глаза, все же заглянул в него. Он ожидал увидеть в отражении все что угодно: окровавленный кусок мяса, безгубый оскал, белые сухожилия…но сон преподнес ему более страшное видение. Из зеркала на него смотрел смутно знакомый человек – но какой же он был несуразный! Кожный покров на месте, руки-ноги целы, но куда делось все остальное? Куда делась его потрясающая мускулатура? Куда делось его красивое, благородное лицо, тонкий шрам на котором только добавлял ему мужественности? Куда делись волосы…да никуда они не делись, а только поменяли свой цвет с золотисто-пшеничного на черный с легкой проседью, и поредели слегка…

Милорд посмотрел на свои худые, кривые и волосатые ноги, на низ своего впалого живота, и от увиденного ему стало так отчаянно горько и стыдно, что он завыл. Завыл, давясь слезами, жутко и утробно…

- Милый, проснись, милый! Что с тобой? – испуганный голос Милены вырвал его из объятий ночного кошмара.

Милорд подскочил в постели и открыл глаза. Сквозь щели закрытых ставен пробивались тонкие лучи солнца. «Сон! – с диким облегчением подумал милорд – всего лишь страшный сон!». Постепенно реальность стала возвращать свои права. Первым делом он ощупал себя и выдохнул с облегчением – бицепсы и пресс кубиками никуда не делись, густые спутанные волосы отливали золотом, и даже шрам на левой скуле был в радость.

- Дай мне воды, - хрипло потребовал милорд. Сердце его все еще отчаянно колотилось.

Девушка пошарила рукой возле кровати со своей стороны, и протянула ему бутылку. Милорд жадно припал к горлышку, но после пары глотков сморщился и запустил бутылкой в стену. Глиняные осколки осыпались на пол, а по комнате поплыл слабый запах спиртного.

- Это же вино! – с раздражением сказал он. – Причем белое. А я просил воды!

Девушка с сожалением посмотрела на черепки. За это вино было уплачено серебряной монетой.

- Вода – напиток простолюдинов, мой милый Галей. Но желание твое – закон. Будет тебе вода…

Милена встала, как была, нагая, и открыв дверь спальни, крикнула в полумрак коридора:

- Эй, есть кто там? Чистой воды в комнату милорда. Живо!

Затем она подошла к окну и распахнула ставни. Солнечный свет хлынул в спальню, озаряя и внутреннее убранство, и совсем неодетую девушку. Милорд посмотрел на изуродованную шрамами спину Милены и вспомнил свою давнюю клятву…Ближайшие дни должны многое изменить и для него, и для его возлюбленной, и никакой сон, никакой кошмар не может омрачить его победный настрой.

Вскоре по дощатой лестнице громко застучали босые пятки и на пороге комнаты появился чумазый мальчуган лет десяти с полным кувшином воды. Не утруждая себя одеждой, Милена подошла к малолетнему слуге и забрала у него кувшин. Разинув рот, тот во все глаза смотрел на рыжеволосую спутницу милорда.

- Чего уставился, холоп? Голых женщин не видел никогда? – насмешливо поинтересовалась девушка.

- Видел, ваша милость, - шмыгнув носом, дерзко ответил мальчишка. – Только вот благородных – еще ни разу.

- А разницы-то никакой. Верно? – усмехнулась Милена.

- Ну прям, - не согласился наглый юнец. – У тебя сиськи не висят и пуза нет. И ты еще вона какая сильная. Батьку моего можешь побить одной левой. Наверное…

- Как бы я тебя самого не побила за твои дерзкие слова! Пошел вон отсюда, хам! – вспыхнула Милена и захлопнула дверь перед носом слуги.

Милорд усмехнулся и встал с кровати. Потянулся до хруста. Вышел на середину комнаты и опрокинул поданный ему кувшин над своей головой. Когда вода стекла с тела милорда и просочилась сквозь половицы, он сказал, как припечатал:

- Куда вода, туда и сон! Амин!

Затем он насухо обтерся грубым полотенцем, натянул на себя штаны, белую рубаху, подпоясался широким ремнём и всунул ноги в сапоги. Закончив с одеждой, он привел в порядок свою прическу – схватил копну светлых волос тонким кожаным ремешком на затылке.

Обнаженная Милена наблюдала за сборами, сидя на широком подоконнике и нимало не стесняясь того, что её могут увидеть со двора. Ёршик коротких рыжих волос девушки горел огнем на фоне утреннего солнца, а лицо было кукольно-красивым, ангельски нежным настолько, что никак не гармонировало с её атлетически сложенной фигурой. Казалось, это безумный маг отъял головку прекрасной принцессы, безжалостно остриг её пышные рыжие локоны и прилепил к телу воинственной валькирии.

Нагнувшись, милорд поднял с пола охапку ярко-красной одежды и кинул его девушке.

- Слезай с подоконника, Алая Леди. Хватит меня дразнить – у нас нет времени. Надевай это свое красное великолепие и пошли завтракать. У нас сегодня большой переход, и надо поспешить. Мы же хотим успеть занять самые лучшие номера в «Белом Кабане»?

Трактир «Белый Кабан», или же «бледный хрюша», как прозвали его остряки за деревянную вывеску, изображавшую не слишком грозного порося без клыков, считался заведением средней руки с вполне сносной кормежкой и номерами, которые не стыдно предложить странствующим рыцарям. И хоть Галей послал почтового голубя с запиской о бронировании еще пару дней назад, но успеть заселиться надо было до ночной молитвы.

- Этот рыцарский турнир…где разыгрывается титул опального придворного и его владений…он может многое изменить в твоей жизни. Когда ты победишь, то станешь новым хозяином города и богатых угодий вокруг. – Милена по-военному споро начала одеваться. – А ты еще не думал о том, что будешь делать дальше?

Галей загадочно улыбнулся. Да, бойцов, равных ему по силе и ловкости, не найдется и одного во всем этом мире, так что участие в турнире, считай, простая формальность.

- Да, конечно же думал. Я вот-вот стану герцогом, — мечтательно произнес Галей. – И первым делом, конечно, наведаюсь в башню колдуна.

- Не колдуна, а Служителя, еретик! – девушка отвесила ему шутливый подзатыльник. – Но зачем тебе башня? Ты же и сам можешь творить волшбу.

Милорд щелкнул пальцами и над его головой вспыхнул ослепительно яркий шарик размером с куриное яйцо. Милорд щелкнул еще раз, и свечение погасло.

- Ну, пока не всякую, - с сожалением вздохнул Галей. – Баловство не считается. Например, я не умею лечить, ты забыла? Этому все же нужно учиться, а мне некогда. А Служитель не посмеет отказать в серьезном колдовстве герцогу, пусть даже и еретику, как ты выразилась. И мы наконец-то уберем эти проклятые шрамы с твоей спины.

- Ну, меня мои шрамы не беспокоят, - возразила Милена. – Я их не вижу…да никто их не видит, кроме тебя. Или тебе все же неприятно смотреть на них, мой милорд?

Милорд мягко улыбнулся. Он давно привык к этим шрамам, и мог рассказать историю каждого из них. И каждый шрам напоминал ему о том, что он порой слишком увлекался в бою, забывая прикрывать спину отважной баронессы. Шрамы на теле любимой женщины служили ему укором, а чувствовать себя виноватым милорд не любил.

- А как же платье знатной дамы с открытой спиной? Беглая баронесса Милена ду Ходинк не хочет ли стать герцогиней Миленой вар Ильнуд’ар?

…Галей впервые увидел Милену там, где благородным юным девицам было совсем не место – на знаменитой ярмарке в долине Гор Вахлетар, куда раз в год съезжались лучшие оружейники империи. Молодая баронесса, любительница фехтования, доспехов, острых клинков и рыцарских романов, по просьбе отца (как он сам думал, а в реальности его к этому аккуратно подвели) составила компанию своему старшему брату, дабы оградить его от спонтанных и необдуманных покупок. Брат Милены был увлекающейся натурой – блеск оружия пробуждало алчный блеск в глазах самого наследника, и он кидался скупать то, что потом в лучшем случае годилось лишь для парадного выхода.

На ту ярмарку съехались представители разных сословий, начиная от знатных рыцарей и кончая наемными бойцами, но благородных девиц на выставке оружия представляла одна лишь Милена ду Ходинк. Вокруг нее сразу образовался почтительно-восторженный флер, громкие разговоры сменялись учтиво-вежливыми перешептываниями, расшаркиваниями и поклонами. Копна огненно-рыжих волос, заплетенных в толстую косу, незамедлительно привлекла внимание милорда, и он, заинтригованный, решил подойти поближе. Ну а сама Милена в ярмарочной толчее сразу обратила внимание на высокого молодого человека, что шел к ней, легко раздвигая толпу своими широкими плечами. А затем они встретились взглядами…

Милорд ей сразу полюбился – могучий, статный, уверенный в себе, с обворожительной улыбкой, прямо как из недавно прочитанной книги про благородного разбойника. Милорду она тоже глянулась – красота, а также умение баронессы ловко обращаться с холодным оружием вскружили голову Галею. Наплевав на приличия, он затеял с ней знакомство, несмотря на протесты старшего брата Милены. Впрочем, брат оказался весьма впечатлен, когда милорд, схватив его за пояс, играючи закинул того на крышу трактира…

И пусть манеры Галея были далеки от совершенства, да и странный акцент выдавал в нем чужеземца, но Милена уже утонула в его бездонных голубых глазах. Роман развивался стремительно – и уже через две недели, после запрета отца общаться с безродным выскочкой, она сбежала из дома, навстречу любви и приключениям. Барон не стал мириться с бегством дочери, и, заручившись поддержкой своего сюзерена, снарядил команду из многочисленной родни для поимки беглянки.

Однако дело до стычки обозленных родственников баронессы с коварным похитителем так и не дошло, хотя Галей и мог в одиночку раскидать толпу преследователей. Зная это, и стараясь избежать кровопролития, Милена настояла на том, чтобы получить официальный статус нареченной милорда в одном из храмов Сияющей (возлюбленный ради этого отстегнул немалую сумму на пожертвование). Опасаясь прослыть вероотступником, барон, скрипя зубами, признал новый статус непокорной дочери и удалился в свой замок, а Милена осталась в отряде милорда на правах боевой единицы и законной невесты. И вот теперь, спустя два года, дело подошло к логическому завершению. Но все равно, это было как-то неожиданно.

- Ты что, Галей, делаешь мне предложение? – недоверчиво спросила Милена.

- Да, моя Алая, - просто ответил милорд. – Я считаю, что нам уже пора пожениться. Ну так что, ты согласна поменять статус нареченной на статус супруги герцога?

- Я…я согласна! – взвизгнула девушка, кидаясь на шею милорду. – Я уже думала, что ты никогда этого мне не предложишь!

- Ну…вот и славно, - в промежутках между жаркими поцелуями, закрывавшими его рот, пробормотал милорд. – Значит…сразу после турнира…и сыграем свадьбу.

Милена внезапно отстранилась. Тревожно заглянув в глаза милорду, она спросила:

- Ты так стонал во сне, любимый. Что тебе снилось?

Все-таки стонал…Милорд скривился. О сне не хотелось рассказывать, но и суеверным прослыть тоже не вариант.

- А, так…ерунда, - махнул он рукой. – Зайцы-переростки всякие, хе-хе. И старушка какая-то страшная, безглазая и верхом на олене белом.

Галей сказал и подивился тому, как явственно он помнил тот сон, словно и не сон то, а случившееся наяву. Даже живот зачесался в том месте, с которого начали сдирать кожу.

- Что? – сразу напряглась Милена. – Тебе во сне явилась богиня?

- Ха. Да какая богиня? – хмыкнул милорд. – Таких богинь не бывает. Это была чистая, вылитая ведьма!

- Нет! – с жаром возразила девушка. – Это была сама Файя! Сияющая!

- Её вроде как молодой девушкой с длинными зелеными волосами изображают, - усомнился Галей. – А мне старуха безглазая приснилась. Что-то ты путаешь, милая.

Милена, кусая губы, нервно заходила по комнате. Не к добру этот сон, ох, не к добру!

- Из какого же ты захолустья приехал, мой Галей? – воскликнула она. – У вас там что, нет ни одного храма, посвященного Файе? Даже дети знают, что у Сияющей два лика! Лик Жизни и Лик Смерти. «Файя с ликом Смерти, Всадница на олене белом, отвори мне врата в свои Чертоги Покоя, когда срок придет мой…» - прочла молитву Милена и осенила себя знаком Пяти.

Милена не успокаивалась. Новость о том, что её суженному во сне явилась богиня, явно пребывающая в гневе, встревожила её не на шутку.

- Сегодня, как приедем в Эжерель, сразу в храм пойдем, помолиться Сияющей, Исцеляющей и Всепрощающей. Пожертвование богатое сделаем. Обязательно! Пусть только Файя услышит нас и простит нам грехи наши невольные. Пусть она и брак наш заодно благословит, - благоговейно прошептала девушка, и встав на колени, снова осенила себя знаком Пяти.

Все в Милене нравилось милорду. И красота, и отвага, и живой ум, и то, что она влюблена в него без памяти. Не нравилась ему только излишняя, как ему казалось, набожность баронессы-наемницы. Но ничего не поделаешь – у каждого есть свои недостатки…

Глава 3

Небольшой конный отряд искателей удачи неторопливо двигался по широкому наезженному тракту. С обеих сторон от дороги тянулся сосновый бор, здоровый, светлый и ухоженный, без бурелома и засохших деревьев. Предзакатное солнце красило могучие стволы в цвет рыжего янтаря, путалось в зеленых иголках, во множестве роняло яркие пятнышки на дорогу... Путники ехали молча, стараясь держаться тени. Никто не ерзал в изнеможении на жестком седле, проклиная жару и опостылевшую тряску, но уже мечталось о кружечке прохладного вина и мягкой постели...да на худой конец, и свежая охапка сена сойдет - летние ночи теплые.

Во главе отряда, на крупном жеребце редкой изабелловой масти ехал молодой господин. Был он богат одеждой, ладно сложен, и лицом не дурен. Тонкий же и белый шрам от переносицы к мочке левого уха вовсе не уродовал наездника, а добавлял ему мужественности. По повадкам, посадке в седле, цепкому взгляду холодных синих глаз наблюдатель признал бы в нем опасного и умелого бойца. И этот опасный молодой господин был для своих спутников "милордом", чья власть в этом маленьком отряде никем не оспаривалась.

По левую руку от милорда ехала единственная женщина в отряде - то была коротко стриженная рыжеволосая девица. На лице не было ни единого шрама. Девушка берегла его. Полный шлем в отряде был только у нее, и именно по этой причине она пожертвовала своей роскошной шевелюрой. Мощный составной лук, шпага-фламберг и метательные ножи - всем этим воительница владела одинаково ловко, и все это было при ней.

Остальные же спутники ехали налегке - их оружие вместе с доспехами было заботливо укутано в торбы и погружено на запасных лошадей. Опасности для путешествующих по империи Дзерранг, славящейся сильной властью и безжалостностью к разбойному люду не было никакой – это видно по пустующим, но вполне исправным виселицам, что вместо дистанционных столбов встречались через каждые десять лиг.

Широкий тракт изобиловал спусками и затяжными подъёмами, лошади устали, и шли, роняя пену. Жара, несмотря на вечер, еще не спала, и животные страдали от слепней. Но вот пологий подъем закончился, дорога пошла вниз, и лес уступил место голому, изредка поросшему кустарником склону. Затем, когда спуск кончился, дорога внезапно стала мощенной – это означало, что до дворца владетеля этих мест остался кварт конного хода. По обе стороны от дороги теперь золотели огороженные колючим кустарником пшеничные поля, ну а далее виднелись домики земледельцев.

Ехать вскорости пришлось, пробираясь через возвращающиеся с пастбищ стада. Милорд, отмахиваясь от насекомых сорванной на ходу веткой, остро жалел о том, что не умеет вызывать дождь. А ведь есть в походной торбе книжка с погодными заклинаниями, не сказать, чтобы большая, да и способности к волшебству у него имеются. Но все недосуг…

Все же, по мере приближения к городу стадо редело, разбредаясь по дворам. Зато из этих же дворов, заслышав цокот копыт, появилась босоногая ребятня обоего пола. Детишки, радостно гомоня, побежали рядом с лошадьми, рискуя угодить под копыта. Всадники попридержали коней. Милорд улыбнулся, нагнулся, и подхватив самую бойкую девчушку, усадил её впереди себя. Примеру своего командира последовали и остальные бойцы, и вскоре счастливые ребятенки, приняв важное выражение чумазых мордашек, сосредоточенно смотрели вперед, радуясь своему маленькому приключению.

Девочка оказалась весьма разговорчива. Она поведала милорду, что ей 6 лет, у нее есть четыре брата, кот и три коровы. Вчера она поймала вот такого зеленого жука и обменяла его у соседского мальчика на ножик. Но папа нож отобрал, а жук улетел, и теперь соседский мальчик требует нож обратно. Значит, снова придется ловить еще одного жука, а ей еще надо куклу спать укладывать. Милорд невпопад хмыкал и угукал – опыта общения с детьми у него не было.

- Дяденька, а ты тоже на турнир едешь? – запустив пальцы в великолепную гриву жеребца, спросила девчушка.

Милорд натянуто улыбнулся.

- Да, малая, на турнир.

- А ты там всех победишь?

- Ну конечно, - с легким вздохом ответил милорд, уже жалея о том, что посадил к себе в седло такого болтливого ребенка.

- Дяденька, а ты великанов видел?

Это был неожиданный вопрос. Здесь что, водятся великаны? Милорд и понятия об этом не имел, но что ему великаны?

- Нет, деточка, не видел. Но если увижу, то побью их всех, не бойся.

Милорд планировал успокоить ребенка, но все пошло не так. Девочка неожиданно заплакала.

- Нельзя бить великанов, они хорошие!

- Да ладно, че ты… - милорд неловко погладил девчушку по светлой головке, но та отстранилась и приготовилась слезать.

Галей в недоумении оглянулся на свою спутницу. Амазонка пришла на помощь. Она протянула руку и пересадила ребенка к себе в седло. Милена обняла девочку и пригладила ее растрепанные волосенки.

- Успокойся, солнышко, - ласково сказала она. - Дядя пошутил. Это он подумал, что великаны тоже будут выступать на арене. Но великаны никогда не сражаются. Дядя приехал из далекой страны, где никогда не видели великанов.

Девочка быстро успокоилась, но милорда наградила злым взглядом.

- Ну ведь великаны злые и страшные? – спросил Галей у ближайшего к нему спутника, седоусого бойца. Тот аж крякнул от удивления.

- Кто тебе такое сказал, милорд?

- Ну… - замялся тот. – Сказки читал. В детстве…Великаны же людоеды?

Это признание развеселило всю команду. Даже девочка - и та засмеялась. Седоусый оглянулся назад, нахмурился, дернул плечом, и веселье пошло на убыль. Авторитет командира подрывать нельзя.

- В твоем дремучем Уберланге, милорд, какие-то неправильные сказки пишут, - негромко сказал он. - За такие сказки, вообще-то, можно и к Служителям в подвал на перевоспитание попасть. Это ж ересью попахивает.

- Да при чем здесь ересь-то? – не понял Галей.

- Так они же божьи любимчики, - пояснил один из солдат. - Их оскорблять нельзя, ни словом, ни действом. Это же самое лучшее, что создано Взирающим. Великана раз увидишь – и не забудешь до самой смерти.

- Ну и как же они тогда выглядят? – не на шутку заинтересовался милорд.

- Великан выглядит как идеальный человек, - мечтательно произнес седоусый. - Только росту он великаньего. Вот поставь тебя на плечи тебе же, а сверху еще одного Галея – вот и будешь вровень с великаном. И пригожее нас они тоже раза в три, а то и поболее будут. Я помню – увидал как-то лет двадцать назад одну великаншу, и покой на полгода потерял. Красоты неимоверной та девица была. Копна волос темно-синих, кожа белая, словно солнца никогда не видела, глазищи, в которых синие озера плещутся, и губы, созданные для поцелуев, прекрасные, но недоступные. Только вот до нас великанши не нисходят. Зачем им такая страшненькая мелюзга как мы? Эх...

- А еще они могучие целители, – добавил кто-то из отряда. – Только дорого их услуги стоят. Не деньгами они берут, а благодетельностью. Грешников они лечить не будут, хоть ты обсыпь того великана золотом с ног до головы. Детям, так и быть, помогут, но и тут есть подвох – ребенок, получивший помощь от великана, став взрослым, не должен грешить. Иначе все недуги вернутся троекратно, а там и смертушка не за горами…

За разговорами подъехали к городу. Западные ворота, через которые милорд со своим отрядом хотели попасть в Эжерель, охранялись одним только молоденьким стражником, облаченным в ярко-зеленый с золотой перевязью мундир. В момент, когда подъехал отряд, он был занят тем, что, забравшись на лесенку, зажигал фонарь над городскими воротами. Стражник был, видимо, беспечен - его странного вида меч, с длинным и узким лезвием, кончик которого расщеплялся наподобие змеиного языка, лежал в придорожной пыли возле караульной будки, словно какая-то палка.

Путники спешились и ссадили детей. Галей дал каждому из них по медной монетке на леденцы и на прощание напутствовал:

- А теперь быстро все по домам, мыться и спать. И чтоб мамку слушались! Потом, как герцогом стану, проверю каждого!

Городские ворота уже были заперты на ночь, и выглядели они словно цельное дубовое полотно, окованное толстыми стальными полосами – ни зазора между створками, ни кольца, за которое можно потянуть.

«Неужели опоздали? – царапнула Милорда беспокойная мысль. – И что, снова ставить палатки и ужинать твердым сыром с вяленым мясом, запивая нагревшейся за день водой из фляги?».

- На турнир? – поинтересовался страж, неловко спрыгнув с предпоследней ступеньки лестницы. – Ворота уже закрыты, но в молитвенный колокол еще не били, так что пропущу. Если на турнир, то пропуск будет стоить три серебряных с самого рыцаря и пять медных с каждого спутника. Бумаги с печатью, само-собой, выдам.

- На турнир, - с почтительным удивлением поглядывая на стражника, подтвердила девушка. – Соблаговолите сказать, а далеко ли еще до храма?

Охранник пригляделся к девушке, о чем-то догадался, перевел взгляд на её спутника и выпрямил осанку.

- Милорд, э…Галей? Собственной персоной? И его сопровождение?

- Он самый, - благосклонно кивнул милорд.

- Ох, а я уж думал, не увижу вас сегодня! Думал, ваша светлость или не приедет, или другой стороной, через восточные ворота пройдет, - оживился стражник. - А там вас ждут уже, в городе-то!

- Считай тебе повезло, - протягивая деньги, иронично подняла бровь Милена. – Увидеть самого Милорда…Так все-таки, где у вас тут храм, не подскажешь?

Стражник молча пересчитал монеты, сунул их кошель и, нырнул в будку. Скоро он вынес оттуда документы и раздал каждому. Милорд взял свой пропуск и присмотрелся к нему. На тончайшем, размером с ладонь, листке, сияла зеленым витиеватая печать, и больше не было ничего. Не было ни имени посетителя, ни цифр, ни каких-либо слов. Листок было боязно класть в карман - казалось, он рассыплется в прах от дуновения ветерка. Галей, держа двумя пальцами невесомый листок, в недоумении оглянулся на своих путников. Бойцы же, не выказывая удивления, приложили пропуска к своей одежде, и бумага тут же исчезла, оставив лишь тусклое свечение печати в том месте, куда его приложили. Милорд хмыкнул, пришлепнул свой пропуск к левому предплечью, и там тут же засияла волшебная печать. Однако вскоре сияние ослабло, став почти невидимым.

- Ну вот и славно. А храмов у нас тут целых три, - покончив с формальностями, заявил стражник. - Есть Храм Сопутствующего, храм Ведающего и храм всех богов, сиречь Взирающего. Вам какой нужен?

- Взирающего тогда, - вздохнула девушка. Ей, конечно, хотелось попасть в храм, непосредственно посвященный Сияющей, но раз его нет в этом городе, то сойдет и храм всех богов – там для богини Файи есть свой алтарь.

Стражник махнул рукой в сторону города.

- Ну, тут вам прямо, потом у городского рынка налево, на улицу Красного дрозда, а там будет площадь и храм. Увидите, не промахнётесь.

Милена просительно посмотрела на Галея. Милорд скривился.

- Слушай, милая, давай завтра. Мои бойцы устали, лошади тоже. Ты, вон, сама еле на ногах держишься. А так после турнира, спокойно, без суеты, сходишь и помолишься. А сейчас едем к «Белому Кабану», а то вдруг мест на всех не хватит.

Стражник, продолжая улыбаться, принялся увещевать милорда, словно несмышлёного:

- Сходите сразу в храм, ваша светлость, вам зачтется. Скоро и Ночная молитва начнется. Благородные рыцари первым делом всегда в храмы идут, молятся о покровительстве, жертвуют, а уж только потом на отдых. А вы, милорд, неужто не боитесь божьего покровительства лишиться?

Милорд со свистом выдохнул через сжатые зубы. Вот какого…

- Милорд Галей ничего и никого не боится, - ледяным тоном ответил он. – А вот моего покровительства, ты, господин зеленый, сам скоро лишишься.

Приветливая улыбка медленно сползла с лица стражника.

- Мне твое покровительство даром не нужно, милорд! – сухо ответил тот. – Поговаривали, что ты богохульник, да не верил я, пока сам не убедился. Езжайте тогда, куда хотели, да хоть бы и Зубастому в пасть! И победы вам не желаю!

- Ты как это со своим будущим господином разговариваешь?! – взъярился милорд, делая шаг к пареньку.

Руку милорда, занесенную для оплеухи, успел перехватить его заместитель, а в прошлом - опекун, седоусый Симбир. Галей позволил удержать себя, ибо даже обладающий большой по человеческим меркам силой Симбир не смог бы помешать милорду, будь он настроен более решительно. Симбир гнул подковы, но милорд рвал их, словно бумагу.

- Командир, чтобы стать хозяином этого боевого мага, ты должен сначала стать императором, - примиряющим тоном сказал опекун.

- Где боевой маг? – не понял Галей. – Этот продающий пропуска сопляк на воротах, что ли?

- Этот «сопляк», как ты выразился, в одиночку может разметать наш отряд, - хмыкнул Симбир. - Ну, это если бы тебя с нами не было. Ты посмотри на его перевязь – она шита золотом, и герб на ней имперский. А меч целое состояние стоит. Его тронуть не моги – будешь личный враг императора. Но сперва тебя просто до турнира не допустят. А оно нам надо?

- А что же боевой маг делает на городских воротах, словно простой привратник? – сразу остыл милорд.

- Так Эжерель же под имперской короной сейчас находится. Как новый хозяин города определится по результатам турнира, так он свою охрану и расставит. А ихнее магичество пост сдаст и в столицу вернется.

- Понятно. Внешнее управление, - со знанием кивнул Галей, щелчком пальца убрав невидимую пылинку с мундира стражника. – Не подумал, брат. Извиняй…

Бурча себе что-то под нос, стражник поднял с земли свой меч, наставил его на ворота, покрутил им против часовой стрелки, и одна из створок дрогнула, пришла в движение и почти сразу замерла. Она открылась ровно настолько, чтобы через ворота могла проехать одна навьюченная лошадь – боевой маг затаил обиду...

Глава 4

Но в городе Милорда встретили чуть ли не цветами. Солнце уже зашло, но улицы не были пусты – и встречающие, кто дождался проезда милорда по городу, дали выход своим эмоциям. Заслышав цокот копыт, люди выбегали из домов и выходили на балконы, приветствую милорда и его отряд. Весь путь до гостиницы его сопровождали факелоносцы, чтобы люди могли хорошо разглядеть будущего победителя турнира, а может быть, и нового герцога. Слава героя битвы при Стангарде, победителя дикого Лорда Трехречья и покорителя Медвежьего Всадника дошла до самых отдаленных уголков империи, и Галей, уже привыкший к подобному вниманию, в ответ на приветствия милостиво улыбался и махал рукой, затянутой в черную перчатку.

Милорд с Миленой расположились в лучшем номере «Белого Кабана». Встретили их как дорогих гостей, к приходу которых уже было все готово. Сначала милорда с амазонкой проводили в купальню, где их ждали огромная бадья с горячей водой, ароматное мальдейское мыло, новые мочалки и чистое белье. Затем, умытые и свежие, гости сели за стол, заставленный яствами. Милорд не любил свинины, и целиком зажаренного поросенка отдали бойцам, за соседний стол. Сам же Галей удовольствовался молодым барашком, жареным гусем, запеченной форелью, горячими пирогами с разной начинкой, отдал должное дорогим винам. Прислуга летала из кухни в зал, подавая на стол все новые и новые блюда, а напитки подливал сам хозяин гостиницы. Ясное дело, ведь он, хитрец, без сомнения, знал, что у него остановился будущий владетель этих обширных земель, вот и старается… А что турнир? Простая формальность, необходимая для официального утверждения права могучего и непобедимого Галея на титул правителя Эжереля.

Пили гости много и с удовольствием. Посмеиваясь, Галей смотрел, как пьянеют его бойцы, старательно вливая в себя густое и крепкое вино – но куда им до милорда! Когда все уже были преизрядно пьяны, Галей, к несказанному удивлению хозяина гостиницы, только-только начал хмелеть. Тот даже под стол глянул – не выливает ли милорд на пол излишки вина из своего кубка? Но нет; когда его упившихся спутников разнесли отдыхать по комнатам, милорд потребовал себе еще один кувшин, выпил его единолично, и его наконец, сморило. После чего он встал и отправился почивать наверх, заботливо сопровождаемый дочерями хозяина. Позволив им себя раздеть, Галей с блаженной улыбкой провалился в мягчайшие перины. Едва сомкнув глаза, он тут же уснул, не заметив отсутствия Милены у себя под боком.

Утром он проснулся свежим и полным сил. Несмотря на количество выпитого, похмелья не было. Зато было предвкушение. «Это была моя последняя ночь, когда я не герцог, - думал он, глядя в потолок. – Турнир, чествование победителя, праздничный ужин с Императором, и вот, я засыпаю в герцогских покоях на настоящих шелковых простынях.» Герцог Галей! Его светлость! Звучит! «А еще лучше – Ваше величество!» – шепнул вдруг внутренний голос, и милорд испугался своих мыслей. Эк куда он замахнулся! Совсем недавно он – безродный наемник, доказывающий свое право на жизнь в битвах, а теперь – без пяти минут герцог и кандидат в короли. Смешно. И вполне, кстати, выполнимо, при его теперешних возможностях. Герцогство то пограничное, есть куда обратить взоры. Да и император, долгих лет ему жизни, не откажется от расширения сфер своего влияния…

Интересно, а как отнесется к этому Милена? Она спала рядом - он слышал её мерное дыхание. Галей повернулся на бок. Алая Леди лежала, свернувшись в клубочек, и почему-то одетая. Сон убрал с её лица выражение упорства и решительности, смягчил черты, и сделал её такой, какой она была до встречи с милордом – утонченной, нежной баронессой. Немного полюбовавшись, милорд скинул с себя одеяло, сладко потянулся и встал. Затем он подошел к окну и распахнул ставни, впуская свет в комнату. Выглянув в окно, милорд чертыхнулся – улица была полна людей. Похоже, он спал слишком долго, и теперь надо торопиться.

Почувствовав движение воздуха, Милена сонно заворочалась и с трудом разлепила веки.

- Ты выглядишь не выспавшейся, дорогая, - натягивая штаны, сказал милорд. - На тебя это не очень похоже.

- Да, так и есть. Я почти не спала эту ночь, - призналась амазонка. - Хозяин гостиницы был настолько любезен, что после ужина сопроводил меня до Храма, чтобы я могла помолиться Сияющей. Я пожертвовала Служителю, и он провел для меня Малую Ночную службу.

- Малая ночная служба длится три часа! Душа моя, ты упряма! - проворчал милорд. – Вот теперь вместо того, чтобы переживать за меня на турнире, ты будешь клевать своим прелестным носиком. А ведь вечером еще будет торжественный ужин с самим Императором!

Девушка мечтательно улыбнулась.

- Ничего, ради такого случая я выпью отвар горчанки. Да и ты же мне сам когда-то сказал, что молитва лучше сна.

- Лучше, но не вместо! – поднял указательный палец милорд. – Ладно, пора собираться, а то и так уже опаздываем.

Внизу их ждали. Бойцы милорда сидели за столом для большой компании и выглядели неважно. Завтрак был уже подан, и все лениво ковырялись в своих тарелках. Даже у Симбира был удрученный вид. Галей уселся во главе стола и придвинул к себе блюдо с жареным цыпленком. Милена заняла место напротив и, отстегнув с пояса нож, занялась чисткой яблока.

Милорд оглядел свою компанию. Бойцы поздоровались с ним как-то вразнобой, и почему-то все они прятали взгляд, стараясь не смотреть на командира. Не припомнив ничего из того, что вчера вечером могло быть предосудительным или бросающим тень на его репутацию, Галей непонимающе хмыкнул.

- Симбир, утра доброго! Понимаю, что слегка перепили вчера, но что вы все хмурые такие? На вас, братцы, не похоже.

- Это не с похмелья. Новости просто не очень, - скривился опекун милорда.

- Ну и што слушылос? – с набитым ртом поинтересовался Галей.

- Многое что случилось, пока ты спал. Мы узнали, например, что нашему божественному Императору нравится этот город, - тоскливо сказал Симбир.

- И что? – хохотнул Галей. – Эжерель мне тоже понравился. Милый городок. Однако, ему не хватает водопровода и канализации, не к столу будь сказано, ха-ха. Но ничего, это поправимо.

Симбир посмотрел на милорда долгим взглядом, от которого тот всегда чувствовал себя не в своей тарелке.

- Пожалуйста, только, не вздыхай, - попросил Галей. – И не смотри так. А то будешь точь-в-точь как моя матушка.

- Ваша матушка, Галей, без сомнения, была достойнейшей дамой, и сравнение с ней мне только льстит, - наклонил голову Симбир.

- Ах, уел! – театрально всплеснул руками милорд. – Ну так что там наш император?

- А то, что его императорское величество хочет сделать Эжерель своей осенней столицей, - ответил Симбир, сделав вид, что не заметил в голосе Галея неуважение к царственной особе.

Милорд шумно сглотнул. Вот так новость! Это что же получается? Император хочет заграбастать себе «его», милорда город? Его Величеству, видимо, мало весенней и зимней столицы, а теперь подавай еще и осеннюю! А зачем же он тогда тащился сюда через полстраны? Не могли раньше об этом сказать?

- Погоди, но как же…ведь турнир…съехались рыцари со всей империи…А тут такое?

Симбир поднял руки и отрицательно покачал головой.

- Нет, Галей. Турнир не отменят. Взнос за твое участие мною сегодня оплачен, так что тут все ровно. Но император имеет право выставить своего бойца, своего, так сказать, Друга. И победитель турнира будет обязан сразиться уже с ним. И только если претендент победит, император снимет свои притязания на этот город. Таков закон. Древний закон…

Милорд облегченно выдохнул. Все идет по плану. Подумаешь, на одну победу больше…

- Я тогда не понял, в чем проблема?

Симбир вздохнул, и глядя прямо в глаза милорду, сказал:

- Проблема в том, мальчик мой, что у нас, похоже, теперь не так уж много шансов. За всю историю многовекового существования нашей империи еще не было ни одного случая, чтобы претендент одолел бойца, которого выставил император.

Милену эта новость ударила под дых, и на мгновение она предалась отчаянию. Будь пять раз проклят этот император! Зачем вдруг ему понадобился этот провинциальный приграничный городишко? А ее обожаемый милорд? Его жизнь теперь висит на волоске и зависит только от императорского рыцаря, так называемого Друга. Будет он в хорошем расположении духа – может и пощадить, а нет (что, бывало, гораздо чаще) – тогда почетные похороны за счет императорской казны и возведение павшего в сонм Небесных Воинов. Но Милена не желает, чтобы Служитель, стоя над хладным трупом милорда, торжественно нарек его Небесным Воином. Нет, ни за что! Ей нужен живой, теплый и родной Галей…

В той, прошлой жизни, еще до встречи с милордом, будучи благородной юной девицей, Милена много времени проводила в отцовской библиотеке, читая рукописные труды и дорогие печатные книги. Она читала все подряд: и любовные романы, и поучительные сказки, и благочестивые труды, и биографии великих правителей древности. Но особой любовь у нее пользовались книги с описаниями рыцарских турниров – от древности до наших дней. И не было в истории еще ни одного случая, чтобы победу одерживал претендент. Императорские бойцы, иначе – Друзья, побеждали всегда. Причем одерживали победу исключительно в честных поединках, не пользуясь ни заговоренным оружием, ни зачарованной броней…

Что ж, пути назад нет. Милорд упрям и отважен. Порой безрассудно отважен. За это она его и полюбила… Он не отступит от своих притязаний, кто бы перед ним не стоял. Он великий герой, не ведающий страха. Для него бесчестье страшнее смерти, и он пойдет до конца. А она будет с ним рядом. Тоже до конца… И потом…ведь есть хотя бы малюсенький шанс? В тех же книгах не сказано, что императорского рыцаря вот прямо вообще невозможно победить! А может, их и побеждали, но об этом было запрещено писать, дабы не умалять величие императорского дома?

Милена кашлянула, привлекая к себе внимание сидящих за столом, а, получив оное, сказала негромко:

- Но, надеюсь, никто не будет отрицать того, что наш милорд и мой возлюбленный самый лучший боец во всей империи? И того, что он по сей день не познал поражений ни в каких начинаниях? Так отчего же именно сейчас должно случиться не так, как того хочет Галей? А ты, Симбир… хоть я тебя и люблю, но ты бы поменьше паниковал и не ронял зерна сомнений на не слишком подготовленную для этого почву.

- Так ты хочешь сказать, что я трус?! – сразу вскипел суровый вояка. – Да моя жизнь без остатка принадлежит милорду! И я, как никто другой, знаю, на что он способен! Но император, да продлятся его дни бесконечно – Первый Слуга Взирающего!

- И что с того? Поэтому мы должны вот так взять и отступиться от притязаний? – стиснула кулаки Милена.

- А то, что жизнь милорда сейчас на кону! – выкрикнул с места Герин. – Я грамоте обучен, Милена, я тоже читал древние книги! Да о чем я говорю, это даже дети знают! Вот смотри – за всю историю империи всего было 26 боев с Друзьями императора, и все претенденты проиграли. И только четверо вышли из поединка живыми. И у троих из них отрубили руку, которой они держали оружие. И лишь одного пощадили, и то, потому что он, ничтожный трус, запросил пощады!

- А точно было 26 боев? Может, был и 27-й бой, и 28-й, про которые мы не знаем, ибо они портили статистику непобедимости императорских рыцарей? - в запальчивости выдала Милена свои подозрения. – Прошли века, свидетели тех сражений умерли, а книгу не спросишь, как было на самом деле!

Все разом загомонили. К столу, привлеченный шумом, подошел хозяин гостиницы со своими слугами. Во взгляде его читался испуг и желание угодить.

- Так, постойте, братцы! – воскликнул милорд, которому порядком надоела эта перепалка. – А как, например, поступил бы, скажем, король, в которого не до конца верит его ближайшее окружение?

- Настоящий король? Ну, он бы пнул под зад такое окружение! - немного удивился такому вопросу Герин.

- Да, королю простительно, - поддакнул Окорок. – Он мог бы даже назвать неверующих в него шлюхиными детьми. Кх-м…

- Так вот, братцы! – заключил Галей и стукнул кулаком по столу, отчего вся посуда подпрыгнула, а на столешнице осталась вмятина. - Слушайте сюда! Возможно, старые книги и врут, но мы не можем этого доказать! А поэтому я буду первым воином в современной истории, кто надерет задницу имперскому другу-рыцарю! Мало того, я стану герцогом, а потом и королем! И я прикажу напечатать книги о моей победе огромным тиражом и разошлю их по всем континентам, чтобы не забылась моя победа. А вы, вы все получите от меня богатые наделы и будете знатными людьми. А потом, когда нам наскучит спокойная и сытая жизнь, я построю огромный корабль и мы уплывем на восток, искать сказочную Омейрию. Клянусь! А если вы в меня не верите, то я пну вас всех под зад, шлюхины дети!!!

Кто-то облился пивом, у кого-то вся грудь была в похлебке, но бойцы сразу заорали от восторга. В самом деле, ну какие могут быть сомнения? Их милорд до сей поры не проиграл ни одного поединка, а их было немало…

Галей посмотрел на хозяина гостиницы и изогнул бровь.

- Уважаемый, а рассчитай-ка нас. И не вздумай отказываться от платы, а то я тебя знаю! Я пока еще не хозяин этого города, а всего лишь гость. Но если ты со своими друзьями придешь на турнир и поддержишь меня с трибун, мне будет очень приятно, милейший!

Хозяин «Белого кабана» горячо заверил милорда, что ровно так все и будет, и удалился, кланяясь.

Милена смотрела на своего жениха с тайным восторгом и обожанием. Нет, он определенно победит сегодня, по-другому и быть не может! И победит еще много раз. И найдет эту легендарную Омейрию, где живут прекрасные люди с золотой кожей, а на деревьях растут волшебные плоды, что разглаживают морщины и исцеляют раны...

- Что-нибудь известно про этого рыцаря? – поинтересовалась она, забросив в рот дольку яблока. – Как его зовут, откуда он?

Окорок, широкоплечий боец с бородой до пояса, чье любимое оружие – тяжелая палица, прогудел:

- Мы с Томеном, как проснулись, значит, вышли до ветра, и встретили во дворе знакомых парней из Сакальда. Они тут уже дня три как со своим господином обретаются. Короче, видели они его. Так они говорят, что он и на рыцаря вовсе не похож – с его-то пузом. Больше на мирянина смахивает…

- И я видел его этим утром, когда ходил к герольду взнос оплачивать, - признался Симбир, завладев всеобщим вниманием. – Что о нем можно сказать? Обычный мужик. Здоровяк с рыжей бородой, ростом чуть повыше нашего милорда, ну и шире. Солидный такой, и все зубы на месте. Но по одежде сразу видно, что не знатный. А еще, что я почувствовал…Стыдно и смешно, но сказать надо. Мне не по себе стало…аж спина вспотела. Он всего лишь мимо прошел, и подмигнул мне, вроде как по-дружески, а я словно Карающего узрел, так струхнул. Ну непонятно, как это со мной случилось! С виду рыцарь совсем нестрашный, а жуть почему-то наводит нешуточную. Он словно…сытый лев, забредший в загон к овцам. Хоть и сытый, но лев! Я, старый рубака, который смерти никогда не боялся, а тут чуть в штаны от страха не наложил.

Милорд удивленно воззрился на своего старого наставника. Ну надо же! Тот, кто всегда сражался в первых рядах, теперь говорит о страхе?

- Возможно, тут свою роль сыграл тот факт, что ты узрел Друга самого Императора? – осторожно предположила Милена. – Тот случай, когда слава впереди бежит и создает впечатление…

- Ничего подобного, - отмахнулся Симбир. – Я тогда даже и не знал, что это тот самый рыцарь. Мне герольд только потом об этом сказал. А еще я заметил, что и остальные люди от него шарахаются.

- Возможно, в этом деле замешана злая магия! - с горячностью сказал отличающийся суеверием Гутар. – Она волю человеческую подавляет, страх вселяет в души. Ну не можно просто так бояться незнакомого человека, который всего лишь мимо идет…А что мы можем противопоставить этой магии?

- Мы можем противопоставить этой магии меня, - с тихой угрозой сказал милорд. – И мой магический браслет, коли на то уж пошло.

Все переглянулись. Чудесный браслет, который утраивал и без того нереальную силу милорда, вещь, конечно, полезная, но пользоваться им там, где полно Служителей самого высокого ранга…

- Его ищут, милорд. И если обнаружат при тебе…возникнут вопросы, - почесал свою лысую макушку Герин.

- Его сияние может выдать тебя, - добавил Малой.

- Лучше бы им не пользоваться столь явно, - заключил Симбир. – Одно дело, когда браслет применяют в бою, да во славу Империи, а другое – для личных надобностей.

- Я все продумал. Я спрячу браслет под наруч, а сверху намотаю платочек прекрасной дамы, и его не будет видно, – беззаботно ответил Галей. – Так ведь обычно и поступали рыцари из книг?

Все посмотрели на Милену. Та, закинув ногу на подлокотник, задумчиво поигрывала своим ножом.

- Хорошо. Но прекрасной дамой будет та, на которую я тебе укажу! – сказала она и метнула нож в сторону милорда.

Лезвие вошло в спинку стула на расстоянии горошины от левого уха Галея. Тот и глазом не повел.

- Как скажешь, моя любовь! – обезоруживающе улыбнулся он.

ч.2

Глава 5

Турнир, главным призом которого было герцогство, по идее, должно было привлечь к участию самых знатных и самых опытных бойцов, но их-то как раз и не было.

Награда была слишком уж высока, и она не предназначалась для усиления какой-либо из ста самых знатных и богатых семей империи. Это могло вызывать недовольство остальных семей с последующими ссорами и интригами. Ради спокойствия страны Император не мог этого допустить. Все это понимали, но все равно скрежет зубовный стоял по всей империи. Многие родовитые рыцари, не имея возможности проявить свою доблесть, скорбели в своих вотчинах, но указ императора был однозначен – к турниру допускались только рыцари из «Списка второй сотни».

Милорду повезло – он был в этом списке. Чуть более года назад его, малородного, произвели в рыцари за отвагу в битве с Отринувшими, но пока этого было мало, чтобы стать «Первосотенным».

Тем более было удивительно, что такой, в принципе, малозначимый турнир почтил своим вниманием сам император. Да, столица приграничного герцогства попала в сферу влияния его интересов, но личное присутствие венценосной особы было совсем необязательным. Это, скорее, уровень принца, даже не наследного, или же первого министра. Но вот лично посещать второсортные турниры…Это и породило кучу слухов и домыслов, но истинную причину визита знал только сам император Манжелон II Великий Зодчий, покорный слуга Взирающего.

Последний раз император посещал этот город пятьдесят с лишним лет назад, и те, кто помнили его визит, были уже стариками. По такому редкому случаю власти города починили все главные дороги, покрасили фасады домов, мимо которых должна была проехать императорская процессия, увешали улицы флагами, гербами и изображениями Пяти. Нарядные горожане с самого утра собрались на площадях Эжереля, дабы поучаствовать в розыгрыше билетов на турнир, ибо желающих было гораздо больше, чем мест на трибунах. Деньги за вход на рыцарский поединок брать было не велено, ибо лицезреть самого императора и его семью позволяется считать божественным провидением, а не вопросом толщины кошелька.

Мало того – от самого императора всем горожанам выкатили поистине царское угощение. Длинные ряды столов, покрытых драгоценным золотым шелком, ломились от изысканных яств и редких вин. Дабы показать величие и могущество империи, со всей страны в город свезли самых лучших поваров, и они потчевали народ блюдами своих регионов. Тут были и одуряюще пахнущие пироги с различными начинками из Арастана, и нежная, практически без косточек рыба Липси под соусом Сахатон из речного герцогства Фиагга, и аппетитнейшие ребрышки ягненка из холмистой вечнозеленой Мауринии, и сочные фрукты с теплых северных берегов плодородной провинции Исканант. Много, много чего было на столах, о чем потом долго будут потом вспоминать жители герцогства…

Турнир проводился по укороченному регламенту, без традиционной стычки команд севера и юга империи; сразу перешли к конной сшибке и битве пеших. Галей, облаченный в дорогие, отливающие серебром доспехи, выгодно выделялся среди остальных рыцарей. Мощный всадник на мощном жеребце, он был на голову выше остальных, а силой превосходил их многократно. Он выбивал из седла каждого, с кем сводил его жребий, не доводя дело до битвы на мечах, ибо соперникам после его копья требовались лекарь и постельный режим.

На трибунах было яблоку негде упасть – казалось, весь город пришел поглядеть на своего будущего правителя. Зрители были в восторге и от того, как выглядит милорд, и от ярких побед милорда. Казалось им, что это сам легендарный воитель древности Эйрон Златоглазый вернулся из Чертогов Покоя. Кто-то от избытка чувств даже заорал:

- Галей, ты наш новый герцог! Мы любим тебя Галей! Бей их всех!

Милорд бил всех и купался в лучах славы. Он раскланивался с проигравшими, одарял своей улыбкой трибуны и посылал воздушные поцелуи в сторону своей официальной дамы сердца.

По указанию Милены дамой была выбрана супруга одного из местных вассалов, не слишком красивая, но достаточно целомудренная, чтобы не потерять голову от свалившегося на нее внимания столь прекрасного рыцаря.

Отряд милорда расположился на боковой трибуне, выделенной для сопровождающих. В отличие от остальных зрителей, шума они производили гораздо меньше. Привыкшие к победам своего командира, они терпеливо ждали финала.

- Эх, позер! – укоризненно покачал головой Симбир, глядя, как Галей празднует очередную победу. – Вишь как красуется, словно уже целый герцог. А какой скромный парень был, когда я его только подобрал. Тихий, уважительный…И вот что слава с людями делает… Того гляди, и наставника своего старого позабудет.

- Дядька, ну что ты начинаешь? – сонно пробурчала Милена. Ее головка лежала на бедре старого вояки, а сама она растянулась на лавке, невежливо отпихнув ногами своего соседа, юного Томена. – Сам подумай - куда он без тебя? Всегда советуется с тобой, вопросы задает… Ты лучше посмотри, нет ли вшей у меня. А то на приеме перед императрицей и принцессами, ха, неудобно будет.

- Это да, - важно согласился Симбир, осторожно перебирая короткие волосы амазонки. – Галей - парень вроде взрослый уже, а посмотришь – того не знает, этого ему неведомо…Неуч, одним словом. А иногда вдруг такое скажет…Ну ничего, в замке библиотека хорошая, и учителя есть. Думаю, наверстает.

…Император с супругой и наследниками в сопровождении необычной свиты появился на трибуне, когда осталось всего восемь претендентов. Императора сопровождали те самые великаны, о которых с придыханием говорил Симбир. Увидев их, Галей понял обиду той девочки, которую он подвозил вчера. Да как на таких идеальных существ вообще можно руку поднять? Они были прекрасны! Великаны не отличались мускулатурой, но скрытая сила чувствовалась в каждом их движении. Их лица излучали спокойствие и благожелательность, а в глазах читалась мудрость тысячелетий. Они действительно походили на любимчиков богов – идеально сложенные, восхитительные, удивительные создания. Ростом в три человеческих, они казались улучшенной версией простых смертных.

…Если сесть на быстроходный парусник и в течении месяца плыть строго на северо-северо-запад, то можно будет достичь границ Блуждающего рифа, природного и необъяснимого чуда. Этот скалистый риф был обозначен, как почти непреодолимая преграда на пути к таинственному острову Вонедол, родине великанов. Отмели и скалы там то исчезают, то появляются в тех местах, где ранее на картах удачливыми путешественниками были обозначены, как безопасный фарватер для прохода судна. Много парусников закончили там свой путь, на радость местным диким племенам. Много моряков и искателей приключений остались на дне морском. Ветры, дующие между скал, неустанно пели заунывную песнь, от которой люди со слабой волей сходили с ума и бросались в волны. Путь в Вонедол был труден и опасен, как никакое другое путешествие.

Снабдить туда экспедицию стоило так дорого, что на эти деньги можно было купить целое королевство; но империи, коих в этом мире было пять, не считались с тратами, чтобы заполучить себе таких гостей, как обитатели Вонедола. Корабли строились долгие годы, и это были настоящие парусные гиганты. И чем больше кораблей отправлялось в поход, тем больше было шансов на успех предприятия. А успехом считалось привезти обратно к монаршему двору хотя бы одного живого великана.

Великаны были мирные существа, порой даже слишком. Они старались не причинять вреда всему живому, и поэтому не рубили деревья на своем острове. Однако путешествовать любили – уж очень они были любознательны. И, принимая в дар корабли, в знак благодарности верховные старейшины острова Вонедол отсылали к императорскому двору своих ученых или магов (что, по сути, было одно и тоже).

Присутствие великанов при дворе продлевало жизнь властителя на долгие годы, и это было то, ради чего снабжались столь дорогие экспедиции. Здоровье правителя и удивительное его долголетие становилось залогом процветания и незыблемости империй…Но был и побочный эффект – длительное нахождение подле них положительно сказывалось на пусть и медленном, но росте подопечного. Возможно, но не точно, все дело было в рационе, который составлялся для монаршей особы – в него включались блюда, приготовленные с использованием привезенных с Вонедола специй. Взять, к примеру самого Императора - за свои долгие годы жизни он был уже на две головы выше среднего мужчины…

Милорд, сидя на своем жеребце, засмотрелся на одну из великанш – рыжую, как и его Милена. И тут ему стало понятно восхищение Симбира. Вся одежда прекрасной девы состояла лишь из мелкой золотой сеточки, плотно облегающей ее восхитительное тело и выгодно подчеркивающей соблазнительные выпуклости. Телесная красота великанши была столь впечатляюща, что Галей невольно заерзал в седле. Словно бы почувствовав на себе взгляд Милорда, великанша повернула очаровательную головку в его сторону и широко распахнула свои синие, с золотистой искоркой глаза. Галей сразу почувствовал, что она хочет «прочесть» его, и усмехнулся про себя. Что-ж, пусть пытается. Это еще никому не удавалось…

Глава 6

Появление Императора было встречено нескончаемым ликованием зрителей. Народ, в большинстве своем никогда вживую не видевший своего правителя, заходился в безумном восторге. Его любили. Люди приветствовали своего повелителя нескончаемыми овациями, выкрикивая здравицы и пожелания вечной жизни.

Манжелон II Великий Зодчий внимал любовь подданных с отеческой улыбкой на лице. Первый слуга Взирающего, благодаря заботе великанов, выглядел лет на тридцать, хотя правил империей уже двести лет, а до этого еще сто лет ходил в принцах (и, если бы не несчастный случай с батюшкой на охоте, ходил бы до сих пор). Его рост, благородная красота и могучая стать были лучшим доказательством благоволения богов. Все рыцари, что были на арене, встали на колено, опершись на свои мечи.

Встал на колено и Галей. Манжелон произвел на него впечатление – первый раз он видел такого гиганта среди людей, и в голове появилась крамольная мысль – а насколько их императорское величество хорош в поединке? Как долго он выстоит против простого милорда?

Когда овации стихли, император величаво опустился в кресло и дал знак, что можно продолжать.

Милорду выпал жребий биться в первой паре, и, желая произвести впечатление на монаршую особу, он особо эффектно выбил своего противника из седла. Бедный претендент совершил в воздухе сальто и грохнулся оземь, звеня доспехами. Встать он самостоятельно уже не смог и его утащили слуги. Сняв со своей головы шлем с ярко-красным плюмажем и поклонившись императору, Галей поймал на себе его напряженный, цепкий взгляд, хмыкнул про себя, лучезарно улыбнулся и уехал с ристалища, размахивая платком дамы сердца.

Потом милорд, сидя на сильно поредевшей трибуне, терпеливо ожидал окончания схваток трёх оставшихся пар. Рыцари подобрались равные по силам, и после конной сшибки все были в силах продолжить борьбу, а потому состоялась битва на мечах и топорах. Милорду это было неинтересно, и он наблюдал за императорской ложей. По левую руку от Манжелона сидела его красавица супруга, три принца и две очаровательные принцессы находились позади него, а вот справа от императора, на самом почетном месте, сидела какая-то некрасивая женщина лет сорока. У нее были тонкие, бескровные губы, короткий, сильно вздернутый нос, блеклые крошечные глазки, а нижняя челюсть, казалось, прекратила расти еще в детстве. Вдобавок ко всему, ростом она почти догоняла императора, так что крошечная, по сравнению с туловищем голова дамы выглядела довольно жутко.

- Рядом с императором, справа от него – тощая и некрасивая дама, это кто такая? – поинтересовался милорд у Симбира.

Тот глянул и равнодушно пожал плечами.

- Первый раз вижу. Но уж точно не из его семьи. Вся императорская родня – красавчики, как на подбор, а этой только непослушных детей пугать. Видать, грешила много, раз даже великаны ей красоты не навели…

- А может, это вдова того опального герцога? – некстати предположил юный Томен. – И милорда, в случае победы, обяжут на ней жениться, оборони Взирающий от такого! Бывали случаи, чё. Богатство красоты прибавляет.

Милорд поежился. Да нет, бред какой-то. Неужели бывший герцог мог жениться на такой? Хотя кто их, знатных, разберет…может, там высокая политика замешана, или обязательства их предков…

Когда претендентов осталось четверо, и герольд собирался определять пары полуфиналистов, вдруг зазвучали фанфары, призывая к молчанию. Когда шум стих, император встал и заговорил. Его могучий голос доносился до самой отдаленной части трибуны.

- Возлюбленные мои подданные! Доблестные рыцари, что желают себе победу в этом турнире! Как вы все знаете, у императора есть право выставить Друга-рыцаря на любом турнире. Я просил на то благословения у Взирающего и получил его.

- Народ согласно зашумел, а Манжелон с улыбкой продолжил:

- И как вы все помните…как помнили ваши предки, я отнюдь не злоупотребляю этим правом – это будет всего лишь второй случай за время моего двухсотлетнего правления. Так что, верные рыцари, не обижайтесь на своего императора, а лучше покажите мне свою доблесть. Финалисты же будут отмечены мною как рыцари несомненной отваги и доблести! Также они получат бесценные награды. И да благословит вас Взирающий!

Четверка оставшихся претендентов отсалютовала императору. Никто, кроме Галея, всерьез и не рассчитывал на победу над императорским ставленником. Выйти в финал и проиграть милорду – значило остаться в живых, не утратив при этом чести. А ещё это значило, что на ближайшем турнире рыцарей «Первой сотни» будет организован бой претендента с соперником, на которого укажет жребий. И если теперешний финалист одержит верх над первосотенным, то перспективы будут совсем иные. А вот бедняга милорд… Посмотрим, что станет с этим выскочкой в решающей схватке…

Ну что же, никакой интриги не было - милорд выиграл две оставшиеся битвы. Правда, в последней он позволил себе небольшое послабление – намеренно сломав свое копьё о щит противника, Галей соскочил со своего жеребца, сунул поводья Симбиру и вступил в пеший бой. Ему захотелось размяться, помахать мечом, разогреться перед главным сражением.

Воодушевленный тем, что он оказался единственным, кто устоял против копья милорда, противник выхватил у своего оруженосца меч и ринулся вперед. Он обрушил на милорда каскад ударов, и даже пару раз попал по шлему, но Галей стоял как скала, словно били его не мечом, а прутиком.

- Что же, прекрасное начинание! – прорычал он сквозь щель шлема, еще ни разу не ответив на удары. – А теперь заставь меня пошатнуться, отступить! Сможешь? Ну?

Соперник в ответ начал сосредоточенно молотить по щиту и латам милорда, впрочем, без особого успеха – лишь лязг металла по мере уставания раздавался все реже и реже. Зрители начали свистеть. Они желали, чтобы милорд начал действовать. И он пошел им навстречу. Молниеносная атака – никто даже не заметил момент удара, но противника милорда отбросило на несколько шагов. Галей дождался, когда соперник встанет на ноги и снова кинется на него. В самый последний момент он поднырнул под меч, и с разворота легонько наподдал щитом. Рыцарь опять растянулся на земле. На этот раз он поднимался дольше, притом держась за правый бок, куда пришелся удар милорда. Но он снова кинулся в бой – упорства ему было не занимать. Однако милорд более не допускал, чтобы меч соперника коснулся его лат. Он словно предвидел, куда будет нанесен удар, и меч противника раз за разом рассекал воздух.

Поиграв с противником, милорд решил заканчивать. Одним еле уловимым взмахом он выбил щит из руки рыцаря, и ловко поддев его, подкинул в воздух и разрубил на две ровные половинки. Трибуны ликовали. Вторым ударом он выбил меч, и тот, пролетев через всю арену, воткнулся в землю у обутых в щегольские сапоги ног герольда. Затем, словно нехотя, Галей своим мечом, плашмя, словно палкой, начал охаживать соперника, и того кидало, как перышко, по всему ристалищу. Как итог, сильно уставший и помятый рыцарь вскоре лежал на арене, а меч Галея касался своим кончиком шеи побежденного. Милорд снял с себя шлем и посмотрел на даму сердца, ожидая её решения. Не привыкшая к повышенному вниманию при столь большом стечении народа, та затрепетала. Милорд ободряюще улыбнулся ей. Дама сердца все же справилась с эмоциями и еле заметно покачала головой. Ничьей смерти она не желала.

- Признаю твою победу, милорд, - хрипло прогудел поверженный из-под покореженного забрала. - Моя жизнь в твоих руках, победитель.

Галей наклонился и сдернул с него шлем. На милорда, не отрываясь, смотрел молодой, лет двадцати рыжеволосый южанин. «Надо же, почти мальчишка, а дошел до финала, победив многих опытных мужей, - подумал милорд. – А мне в будущем нужны такие отважные и упорные бойцы. Не все же самому мечом махать». Во взгляде поверженного не было страха. Одна только покорность судьбе…

- Для доказательства моей победы нужна твоя кровь. Так? – сухо спросил Галей.

- Да, все так, - обреченно вздохнул юноша и закрыл глаза. – Бери мою жизнь, отважный милорд.

Галей усмехнулся. Слишком патетично все это выглядит…

- Твое лицо. Оно слишком чистое для бывалого бойца. Я исправлю эту оплошность…

Кончиком меча он ловко черкнул по лбу юноши, и кровь начала заливать его лицо. Милорд воздел свой меч с каплей крови на нем, празднуя победу. Зрители неистовствовали. Было все, как они желали: красивый, зрелищный бой, яркая победа, благородство победителя…Когда овации стихли, Галей помог побежденному подняться на ноги и протянул ему платок своей дамы сердца.

- А ты был хорош! Возьми платок, мой друг, и приложи ко лбу. Уверяю - останется лишь небольшой шрам, свидетельство твоей несомненной доблести. И еще…как ты смотришь на то, чтобы скоро стать моим вассалом?

- Айцат ульт Гайкрон благодарит тебя за столь щедрое предложение, великодушный милорд, - сдержанно поклонился южанин. – Победа твоя по праву. И жизнь моя отныне тоже…

Глава 7

Теперь говорил герольд. Он озвучил правила последнего боя, и сказал такое, отчего у всех присутствующих вырвался вздох удивления.

- Слушайте все! Через час состоится решающий поединок, и он будет рукопашным! - прокричал герольд голосом, перекрывающим даже могучий глас императора. - Рыцари должны биться по древним правилам наших славных предков - обнаженными по пояс, без всякого оружия, одними лишь кулаками! Так угодно нашему светоносному императору, да продлятся его годы вечно! Победителем поединка будет объявлен тот, кто или убьет соперника, или заставит того трижды произнести вслух «ПРОШУ ПОЩАДЫ»!

…Еще целый час до титула! Этот день, казалось, никогда не закончится. Милорда проводили в комнату в подтрибунном помещении, чтобы он мог избавиться от лат и отдохнуть перед боем. Симбир, взявший на себя функцию секунданта, помог ему снять доспехи. Раздеваясь, Галей не скрывал довольной улыбки. Казалось, судьба в этот день благоволит ему по полной. Если против полностью экипированного рыцаря, облаченного, возможно, в заговоренные доспехи, еще пришлось бы попотеть, то теперь каменные кулаки милорда не оставят противнику никаких, даже призрачных шансов на победу. Галей не спеша снял поддоспешник и рубаху, оставшись с голым торсом. Что ж, пусть зрители теперь полюбуются на его потрясающую мускулатуру. Пусть они разнесут по всему герцогству весть о том, как могуч и хорошо сложен их новый повелитель. Какие у него бицепсы, какие грудные мышцы! Какой пресс! Он – легенда!

В просторной комнате, освещаемой мягким светом от масляных ламп, был накрыт стол. На нем стояли кувшин с вином, традиционный турнирный пирог и легкие закуски, дабы рыцарь мог подкрепиться, иногда даже в последний раз в своей жизни. В комнате также была подставка для доспехов, имелись пара стульев и лежанка, а на стене, противоположной от лежанки, висели пять икон разных ипостасей Взирающего.

Галей никогда особо не присматривался к иконам, но в этот раз его взгляд зацепился за одну. Он подошел поближе и еле сдержал удивленный вздох. На ней было изображено лицо женщины, словно бы составленное из двух частей. Правая часть лица принадлежала излучающей свет молодой красивой девушке с золотыми локонами, а левая – страшной безглазой старухе с огромными клыками.

- Какая удивительная икона. Первый раз такую вижу, - глухим голосом сказал милорд. Он снова вспомнил свой сон и поморщился. Левая половина лица Файи опять напомнила ему ту старуху.

Симбир подошел и осенил себя знаком Пяти. Казалось, он тоже был под впечатлением.

- Ого! Это же та самая «Двуличница»! Древний канон! – восторженно воскликнул он. - Это, можно сказать, не только икона, но и портрет с натуры.

- Что? Сияющая сама позировала художникам? - не поверил Галей. – Сидела часами, не шевелясь, как обычная натурщица?

- А по-другому никак, милорд. Она сама запретила такие иконы, написанные с помощью воображения. Те иконописцы, кто «Двуличницу» писал, при этом никогда не видев богиню, умирали на следующее утро, а сами иконы сгорали. Теперь ее только в одной из ипостасей изображают, потому как Сияющая уже больше пятисот лет никому не позировала.

Милорд пригляделся к иконе. Она действительно больше походила на портрет. Художник уделил большое внимание к деталям; морщины на левой стороне портрета были именно морщинами, а не кривыми черточками на лице, зияющая пустотой глазница могла принадлежать черепу давно высохшего скелета, а легкий румянец на щеке живой ипостаси не заставлял сомневаться в своем естестве.

- Счастье какое! Я уж думал, что и не встречу ее больше, - с благоговейной дрожью в голосе продолжил старый вояка. - Далеко не каждый Храм Империи мог похвастаться владением ею, да и то, простых прихожан до нее не допускают. Силу она имеет великую!

Симбир трепетно припал губами к изображению Сияющей и тут же отшатнулся. Его грубое, обветренное лицо побледнело.

- Что такое, дядька? Ты словно покойника увидел, - обеспокоился милорд.

Симбир перевел свой странный взгляд на Галея. Затем подошел к столу, налил себе вина и залпом выпил. Подумал немного, и еще раз налил себе. Снова выпил, на этот раз уже медленно. Словом, он вел себя так, как будто оттягивал момент, когда все же придется сказать плохие новости.

- Да не томи ты! - не выдержал милорд.

Симбир, стараясь не смотреть на своего подопечного, выпалил:

- Она злится, Галей. Злится на тебя.

- И в чем же я перед ней провинился? – не слишком испугался милорд.

- Не знаю. Может, потому что ты вчера отказался пойти в Храм? – предположил старый боец. – Эх, надо было тебе Милену слушать.

Милорд Галей махнул рукой.

- Оставь, это все твое воображение. А если даже и так, то богатое пожертвование в храм Сияющей исправит ситуацию. Она, надеюсь, меня слышит?

- Эх, если бы я мог взять все твои грехи на себя, - словно бы не замечая предложение Галея, удрученно пробормотал Симбир.

Милорд решил отвлечь своего пестуна от дурных мыслей и потащил к кушетке. Это не дело, когда перед решающим поединком тебя заражают паническим настроением.

- Дядька, а разомни-ка меня, - попросил Галей и лег на живот. – Все равно время надо куда-то девать…

Симбир без лишних слов принялся за дело. Его натруженные руки с видимым усилием разминали широкую спину милорда.

- Эх, хорошо! – подвигав лопатками, вздохнул Галей. - Только твои пальцы и могут кровь разогнать.

- Да у тебя под кожей не мышцы, а тугие канаты, – пропыхтел старый вояка. – До сих пор не пойму, как ты вообще шрам на лице умудрился получить?

- Ха. Он меня украшает, — загадочно и самодовольно произнес милорд. – Я стал настоящим мужчиной только после этого…М-да. Ну а ты пожестче меня массируй, я тебе не девица нежная! Кулаками давай поработай.

Опекун с утроенной энергией принялся дубасить спину Галея. Симбир, бывало, быка на спор убивал одним ударом своего кулачища, а милорд знай себе, лежит-млеет. Вон, от удовольствия аж глаза прикрыл. Казалось, еще немного, и он заснет и проспит сигнал к поединку… Могуч милорд, ничего не скажешь, и равных ему нет…но тот рыжебородый здоровяк все никак из головы не выходит.

- Будь осторожен, сынок, - с неожиданной тоской в голосе попросил Симбир. – Не играй с ним так, как с этим молодым рыцарем. Он опасен. Очень опасен…

Молодой господин раздраженно дернул плечом и перевернулся на спину. Ох уж эта чрезмерная, почти материнская забота! У Симбира никогда не было своих детей, и к милорду, которого он взял под свою опеку три года назад, старый вояка прикипел всей душой. Хотя надо признать, Симбир сделал для него очень много, и без него, наверное, он бы не стал знаменитым «Милордом». Или стал, но не так быстро…

- Ну ладно, ладно! – стараясь не смотреть на Симбира, сказал Галей. - Обещаю, я решу вопрос как можно быстрее. Без выкрутасов и максимально практично. Доволен?

- Ну, доволен, - пробурчал ветеран. – Извини. Что-то я совсем расклеился. Старею, наверное.

Вот сейчас как раз сентиментальности не хватало. А дядька-то и в самом деле стареет…Милорд резко встал с кровати и покрутил головой.

- Я слышал звуки. Кто там скребется за дверью? Эй!

Дверь в комнату тут же приоткрылась, и внутрь, косолапя, зашел Окорок. Позади него, заглядывая через плечо, маячил бдительный стражник.

- Это я. Ну что, готов, милорд? Тогда пора на выход. И значит так. Сейчас объявят твоего противника, он выйдет. Потом объявят тебя. Ты выйдешь. Молитва Взирающему. Коленный поклон в сторону императорской ложи. Потом гонг. После гонга можешь бить его. Всё.

Глава 8

Галей в ожидании приглашения встал у полога, закрывающего выход на арену. Снаружи доносился гул трибун, негромкие переговоры выстроившихся у входа гвардейцев императора, всхрапывание лошадей. Милорда раздирало любопытство, и он, несмотря на тихие протесты приставленного к нему охранника, слегка оттянул занавес и прильнул к щели.

На арене, напротив главной ложи, уже стоял герольд, одетый в плащ с вышитым на нем гербом императорского дома. В руке у него был жезл, свитый из полос белого, красного и желтого золота, а венчал его огромный изумруд. Милена, не в силах справиться с любопытством, подлезла под бок к Галею и сунула свой нос в просвет между стеной и занавесом. В тот же миг милорд почувствовал, как что-то опустилось в карман его штанов.

- Что это? – шепотом поинтересовался Галей.

- Тихо. Твой браслет. - шепнула в ответ Милена.

Милорд попытался незаметно вытащить его, но был мягко остановлен девушкой.

- Зачем он мне? Я же раздет, и его нельзя носить на виду, - прошипел, озираясь, Галей.

Стражника, который был приставлен к милорду, вовремя отвлек каким-то вопросом Симбир.

- Тс-с! – Милена прижала палец к губам. - Пусть он у тебя будет. Хотя бы как талисман. Мне так спокойнее, милый.

- Ну хорошо, - сдался милорд. - Если тебе так спокойней - пусть будет.

Герольд тем временем поднял свой жезл и изумруд осветился ярким зеленым светом. Шум трибун сразу прекратился.

- Рыцари готовы показать свою доблесть богам, нашему светоносному императору и великому народу, - торжественно провозгласил герольд. – Сегодня у славного Эжереля появится новый владыка. Кто им будет – императорская корона или милорд Галей – ведомо только Взирающему! А тепе-е-е-ерь…Приветствуйте рыцаря, который выйдет на поединок под императорским гербом! Имя его – Спа-а-а-ар!!!

Вострубили фанфары, полог под противоположной трибуной отдернулся, и на арену неторопливо вышел раздетый до пояса здоровяк. Милорд вздрогнул. Что-то в нем показалось ему смутно знакомым, хотя он мог поклясться, что никогда раньше не видел этого человека. С виду его соперник походил на хозяина мясной лавки или трактирщика – этакий собирательный образ крупного, слегка раздавшегося в теле обывателя с достатком выше среднего. Ничего рыцарского в нем не было – ни благородной стати, ни грациозности в движениях. Но трибуны вдруг разом умолкли. Все, как один, вдруг что-то почувствовали.

- Что-то в нем есть, – прошептала Милена, не отрывая взгляда от императорского рыцаря. – Симбир был прав. Он как зверь! Он опасен.

- Что? – Галей сделал вид, что удивился. – Моя отважная амазонка считает, что этот вот толстячок опасен для меня?

Милена словно вышла из прострации. Она провела рукой по своему лицу, будто бы смахивая наваждение.

- Я…нет, прости, не знаю, что на меня нашло.

Мощный голос герольда объявил выход милорда, и стражник наконец отдернул полог. Милена отступила назад, в полумрак коридора и прошептала:

- Я люблю тебя, Галей. Возвращайся с победой, мой милорд. И помни про браслет! Помни!

Шум нетерпеливой публики начал нарастать. Зрители стали скандировать его имя. Предвкушение охватило Галея. Волоски на теле вздыбились, словно наэлектризованные. Вот он, час славы, к которому он шел эти три года! Вот он, момент, кардинально меняющий его жизнь! Может быть, выйти как-нибудь эффектно, чтобы зрители запомнили на всю жизнь? Пройтись колесом, например? Но нет, он будущий правитель, а не ярмарочный акробат. Выдохнув, милорд гордо вскинул голову и под оглушающий рев зрителей выбежал на ристалище.

Соперник ждал его, скрестив руки на груди. Из одежды на нем были лишь закатанные до середины щиколотки серые штаны из грубой ткани. Друг императора был бос и стоял, крепко вбив ноги в песок. Он был загорел, словно простолюдин, и от него пахло чесноком и перегаром. Внешне он явно проигрывал на фоне великолепно сложенного милорда. Галея немного покоробил его не слишком торжественный вид. Решающий, а возможно, даже исторический поединок будет походить на драку портовых грузчиков, и летописцам придется постараться, чтобы приукрасить для потомков это событие.

Галей подошел вплотную к Спару и убедился, что тот был выше его на полголовы, и на этом все его преимущества заканчивались. Они обменялись взглядами, и милорда снова кольнуло странное чувство. Нет, то был не страх. Страха, который рыцарь внушал всем окружающим, милорд не испытывал. Зато снова появилось смутное ощущение, что этот рыцарь был ему знаком.

- Мы виделись раньше, любезнейший? – все же поинтересовался Галей.

- Сомневаюсь, - пожал плечами рыцарь, и в этом жесте было столько человеческого, что милорд на секунду испытал нечто похожее симпатию к своему противнику.

- А у меня такое чувство, словно я тебя знаю, - не унимался милорд. – Как будто мы знакомы были…сто лет назад.

Спар вздохнул, и словно бы нехотя признался:

- Земляк ты мой. Родич почти что. А то, что ты меня за знакомца своего принял – так это зов крови в тебе говорит.

- Не понял…

- Поклон императору, - прошипел подошедший сзади герольда, и милорд поспешно исправил оплошность. Спар, в свою очередь, лишь обозначил поклон легким наклоном головы.

- Милорд Галей Ильнуд’ар, славный рыцарь из Уберланга, сразится со Спаром, Другом Императора! – прокричал герольд. – И пусть победит сильнейший!

Прозвучал гонг, возвещающий о начале боя. Спар поклонился милорду ниже, чем императору, и сказал без тени издевки, буднично:

- Я должен прилюдно унизить тебя, милорд. Так надо. Без обид.

Милорд аж поперхнулся от подобного заявления. Каков наглец! Таких надо проучить, и сделать это нужно эффектно. Тем более, решение вопроса с победителем как-то затянулось.

- Один удар, – показал указательный палец милорд. – И все.

- Чего? – не понял рыцарь императора.

Вместо ответа милорд подскочил к Спару, и, молниеносно, как только он умел, нанес мощный удар в лицо бородача. Всё, победа! Он отвернулся – точнее, повернулся в сторону императорской ложи и победно вскинул руки. После таких ударов еще никто не вставал. Милорд ожидал глухого удара тела об землю, звука гонга, извещающего об окончании схватки, оглушительного, ликующего рева толпы, но вместо этого он услышал лишь общий удивленный вздох, а после и сам полетел на песок от мощного пинка.

Перекатившись на спину, Галей увидел над собой огромную тушу своего соперника. После этого сразу пришла боль, и милорд разом забыл, как надо дышать. Рыцарь императора, живой и невредимый, от души врезал ему ногой, попав в живот. Его хваленый, непробиваемый пресс, легко выдерживающий удар лошадиным копытом, в этот раз дал слабину.

Боль. Милорд и думать давно забыл, что она существует, да еще такая. А потом появился страх. Это был страх непонимания, страх от ощущения того, что что-то совсем не вписывается в давно понятную картину мира.

- Одним ударом ты явно не отделаешься, милорд, - зло сказал Спар, потирая свою битую скулу. – Ну, чего ты разлегся? Вставай!

Ошеломленный милорд, хватая ртом воздух, попытался встать на ноги, но смог только удержаться на коленях. В ушах звенело, все плыло перед глазами, а в голове пульсировал один вопрос: «Как? Как такое случилось?!»

- Не можешь драться? Тогда проси пощады! – потребовал противник. – Громко проси, чтобы все слышали! Троекратно!

- Что?! – хрипло выдохнул милорд, наконец-то утвердившись на ногах. – Да я сейчас…тебя…

«Неужели я промахнулся? – в панике думал Галей. – Да ведь попал, и хорошо попал. Тогда почему же он не падает? Все остальные всегда падали!».

- Тогда я буду бить тебя, пока не ты попросишь остановиться, - пообещал ужасный рыцарь.

Вместо ответа милорд снова прыгнул на Спара, но тот, памятуя о своей первой оплошности, контратаковал. Несмотря на солидную комплекцию, реакция у императорского рыцаря оказалась на высоте. Его кулак угодил милорду в солнечное сплетение, и тот снова скрючился от невыносимой боли. Галей опустился на колени и сложился пополам. От боли сперло дыхание, и он не мог даже кричать.

- Я жду, когда ты скажешь то, что я хочу услышать, - слова рыцаря доносились до милорда словно сквозь вату. – Ты можешь прекратить это. Ты уже достаточно унижен, Галей.

«Унижен? Нет! Только не это…Браслет. Без него никак. Без него он не сможет одолеть этого Спара. На кону его честь, а герцогство он и так уже не получит. Но он не должен закончить жизнь трусом.»

- Сейчас. Сейчас… - промычал милорд.

Императорский рыцарь проявлял удивительное благородство. Он не добивал беззащитного милорда, когда тот валялся на песке арены, а ждал, когда он сможет снова встать на ноги.

И Галей встал, держась за живот. Сделав несколько глубоких вдохов, он отступил на несколько шагов. А потом развернулся и побежал.

Ему удалось разорвать дистанцию, и теперь он петлял, не давая рыцарю приблизиться к себе. На бегу милорд сунул руку в карман и вытащил браслет. Краем глаза он увидел, как разом вскочили со своих мест увидевшие чудесную реликвию Служители. Плевать, будь что будет! А толпа, недавно обожавшая милорда, теперь улюлюкала и смеялась. «Суки, - лихорадочно надевая браслет на правую кисть, зло подумал милорд. – Рано смеетесь! Какие же вы все никчемные. Ну ничего, я вам всем сейчас устрою…»

Браслет ярко засиял на руке милорда, и он почувствовал, как запредельная сила наполняет его тело. Мышцы и без того могучие, стали вдруг стальными, исчезла боль в животе…

Милорд остановился и повернулся к противнику. Удивленный ропот пронесся по трибунам, император в гневе вскочил со своего места и начал что-то говорить своей некрасивой спутнице. Та же сидела молча, словно бы не слыша Манжелона, и, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники, зло смотрела на Галея.

- Ну, иди же сюда, пухляш! – поманил он Спара. – Сейчас я надеру тебе задницу.

- Милорд Галей, остановитесь! – с безопасного расстояния выкрикнул герольд. – Использование магии на арене недопустимо! Вы признаетесь проигравшим!

Но поздно. Вокруг кулака милорда уже сформировалась призрачная, сияющая алмазными гранями рукавица-таран. Как-то раз, не так уж и давно с её помощью Галей проломил крепостную стену из крепчайшего гранита, и сейчас рассчитывал, что брызги от внутренностей императорского рыцаря разлетятся по всем трибунам. Однако Спара это не остановило. Он двигался к Галею со всей неумолимой решительностью.

На арену тут же, не мешкая, выскочило несколько Служителей. Боевые монахи Взирающего действовали слаженно, встав между Спаром и милордом. В один миг сотворив перед собой магический мерцающий щит, они двинулись на Галея.

- Не надо, парни, я сам, - начал было протестовать Спар, но его никто не слушал.

Милорд, издав боевой клич, ринулся им навстречу и от души врезал по магической преграде. Раздался сухой оглушительный треск, словно совсем рядом ударила молния, ослепительно сверкнуло, и Служителей разметало в разные стороны. Один из монахов отлетел к трибуне и, теряя в полете сапоги, проломил собой деревянную балку, отчего первые ряды опасно накренились. Зрители вскочили и в панике начали покидать свои места.

Галей же, не теряя времени, подскочил к рыцарю, и вложив в кулак всю мощь волшебного браслета, ударил Спара в его потное, пивное пузо. Тот пошатнулся, сделал шаг назад, но устоял, а милорд снова скрючился от боли – в этот раз он отбил себе кулак и сильно ушиб кисть. Призрачная рукавица-таран осыпалась с руки хрустальными осколками.

- Убить меня вздумал? – возмутился Спар. – Да еще колдовством? Позорище-то какое!

Но милорд не собирался сдаваться. Он отбежал на безопасное расстояние и снова призвал на помощь чары из браслета. Сейчас будет больно, но оно того стоит. Он сжал кулаки, и между костяшек пальцев за доли секунд выросли отливающие серебром тридцатисантиметровые когти бритвенной остроты. Усилием воли остановив кровь из ранок, Галей принял эффектную позу, скрестив руки перед собой.

Сталь, выросшая из человеческого тела, однако, не произвела на рыцаря впечатления. Или произвела, но не так, как того хотел милорд. На лице Спара отобразились попеременно гримасы разочарования и отвращения.

- Хм, когти? Никакой фантазии…Милорд, ты жалкий подонок, - резюмировал Спар, и, повернувшись к главной трибуне, с толикой сожаления в голосе сказал: - Манжелон, мой Друг, прикажи всем своим подданным закрыть глаза. Да и сам не открывай их, пока я не скажу…

Император в великом волнении тут же вскочил и повелительно крикнул:

- Повелеваю!!! Всем присутствующим немедленно закрыть глаза! Всем!!!

Трибуны стихли, и зрители послушно зажмурились. Милорд был полон готовности идти до конца и не обратил на это никакого внимания. Вместо этого, подстегивая свою решимость, он сказал, усилив голос мощью браслета:

- Иди сюда, ты, кусок сала! Скоро я убью тебя, и уже никто не сможет меня остановить. Отныне я буду убивать всякого на пути к трону! И я все равно стану императором! Ты лишь ускорил мое восхождение к власти, толстяк. Я ведь хотел, чтобы все запомнили меня добрым, благородным милордом. Ну что ж, не получилось по-хорошему – будет по-плохому. Но все равно по-моему!!!

Вместо ответа Спар улыбнулся. Он просто растянул губы в улыбке, и эта улыбка вдруг приковала к себе все внимание Галея. Он почувствовал, как что-то уходит из его души, и скоро понял, что это уверенность в себе и отвага. Решимость к сражению до последней капли крови заменилась жгучим желанием жить. Руки и ноги враз ослабели. Почему-то захотелось извиниться и уйти с арены, пусть даже и под улюлюканье толпы. А дальше, словно огромный снежный ком, на него свалился страх. Резкий, неконтролируемый, липкий, спутывающий мысли и движения. В горле сразу пересохло, и милорд почувствовал себя таким ранимым и беззащитным…

- Бу! – сказал Спар, не переставая улыбаться, и Галей вздрогнул, словно из-за дерева на него внезапно выскочил медведь.

- А-а-а-а!!! – не помня себя от ужаса, заорал милорд и упав на четвереньки, пополз прочь.

- А-а-а-а-а!!! – в ужасе вторил ему какой-то зритель, нарушивший приказ императора и тоже увидевший улыбку Спара.

- Я велел глаза не открывать!!! – прогремел глас императора. – Не сметь!

Крик ужаса вскоре стих – это соседи нерадивого крикуна на ощупь схватили его затолкали под лавку.

Когти мешали милорду ползти, и он, невзирая на дикую боль, резко втянул их обратно. Неистовый страх и жажда жизни придали ему скорости, и теперь он улепетывал от Спара на всех парах.

- Эй-эй, а ну-ка постой! Мы так не договаривались! - кинулся вдогонку рыцарь императора. – А как же твое восхождение на трон?

Милорд оглянулся – Спар, этот непостижимо ужасный Спар, несмотря на свою комплекцию, двигался на удивление проворно и уже порядком сократил расстояние.

Не помня себя от ужаса, подгоняемый инстинктом выживания, снова он использовал браслет, послав мысленный призыв о помощи. «Отряд мой! На помощь! Симбир, Милена, парни! Убейте его!!! Убейте Спара!!!».

Этот призыв забрал последние силы милорда, и он растянулся на золотом песке арены. Мокрое от пота лицо, спутанные волосы – все облепило песком, придав Галею комичный вид. Спар подошел к поверженному противнику и тень его пала на растянувшуюся на песке фигуру.

- Встань на ноги! – приказал улыбающийся рыцарь Императора. – Встань и стоя, как мужчина, признай свое поражение.

Под властью тошнотворного ужаса Милорд безропотно повиновался, но только с третьей попытки смог придать себе вертикальное положение. Все это время его губы беззвучно шептали призыв.

- Чего? Не слышно! – рыцарь приложил ладонь к своему уху.

- Я…я…п…по…

- Говори громче, иначе стукну! – пригрозил Спар.

- Помощ…прош… - лепетал Галей, кося глазами в сторону гостевой трибуны.

До рыцаря начало доходить. Он занес кулак, и в этот миг раздался душераздирающий крик Милены. Спар инстинктивно закрылся рукой, и нож, пущенный амазонкой, ударил его в предплечье.

- Посторонние на арене ножами кидаются. А если бы в глаз попала? – огорчился Спар, разглядывая крошечную царапину на своей руке.

- Зверь! Отойди от моего любимого! – исступленно выкрикнула амазонка, поднимая руку для следующего броска.

Милорд обернулся на голос Милены, и увидел, как мимо него пронесся серебристый росчерк. Он ахнул, и стальной болт, пущенный кем-то из арбалета, вошел в глазницу амазонки. Голова её дернулась назад, колени подогнулись, и Милена повалилась на песок.

На лице Спара отразилось огорчение, и улыбка сползла с его лица. Его, казалось, расстроила смерть самоотверженной девушки. Он покачал головой, шумно выдохнул и сказал:

- Можете открыть глаза. Я все…

На арене тут же появились гвардейцы императора – но они отнюдь не спешили на помощь Спару – нет, всю свою мощь они обрушили на начавших самоубийственную атаку бойцов милорда. Ярость и призыв милорда вошли в души наемников и затмили их разум.

Эпичного сражения не получилось - бойцы стали легкой добычей для гвардейцев. Зачарованное оружие Императорской охраны ломало, дырявило и прожигало тела смертников. Один только Симбир не вышел на арену – шок и неверие в происходящее пригвоздили его к скамье.

Галей же, раздавленный и оглушенный, только и мог, что повернуться на оклик Спара. В тот же миг его тяжелый кулак все же нашел челюсть милорда и свет в глазах померк.

Глава 9

Бывший герой очнулся от того, что его окатили ледяной водой. Он открыл глаза и не увидел ничего, кроме плотного тумана. А еще ему было трудно дышать.

- Он пришел в себя, - услышал милорд знакомый голос. – Снимите с него покрывало.

Чьи-то руки сдернули с него мокрую ткань, и Галей зажмурился от яркого света, бьющего прямо в глаза. Затем, немного привыкнув, он увидел высокий, сужающийся кверху потолок. Попытка пошевелиться принесла ему приступ боли. Болело все, а особенно голова – та просто раскалывалась. Он лежал, раздавленный и беспомощный, на каменном полу, а руки были скованы за спиной. Милорд напрягся, пытаясь разорвать цепи, но у него ничего не вышло.

- Не старайся, не получится, - услышал он тот же голос. – Привыкай быть обычным человеком.

- Где я? – хрипло спросил милорд. – Что со мной?

- В храме ты, сукин сын. А тебе что, память отшибло?

Милорд узнал говорившего. Это был голос Спара, чудовища, которого все боялись. Которого боялся Симбир, боялась Милена, боялся он…И тут он вспомнил всё.

- А-а-а-а-а!!!! – заорал милорд, отчаянно пытаясь убедить себя в том, что это всего лишь сон. Страшный, кошмарный, но все же сон.

Арена, нереальный страх, поражение, смерть возлюбленной, что пыталась ценой собственной жизни спасти его.

- Милена…- сквозь слезы прошептал Галей. – За что?

- Здесь она.

- Что?! – с дикой надеждой спросил милорд.

- Помогите ему встать! – откуда-то сверху раздался звучный женский голос.

К милорду тут же подошли двое в одеяниях верховных Служителей и поставили его на ноги. Он огляделся. Спар говорил правду – милорда доставили не в тюрьму, а в храм. Случайных людей, здесь, по всей видимости, не было. Кроме донельзя торжественно выглядевших Служителей самых высоких рангов и пары великанов, здесь присутствовал и сам император. Но, судя по всему, он был здесь не самым главным, потому как Манжелон II скромно стоял поодаль, у окна, рядом с рыцарем, тем самым Спаром.

В светлом и просторном помещении, представляющим собой правильный пятиугольник, стояло пять богато украшенных алтарей разного цвета. В середине каждого на небольшом возвышении стоял трон. И ни один из них не пустовал. Пять человек, не похожих друг на друга ни одеяниями, ни возрастом, сидели каждый на своём троне и свысока смотрели на милорда. И каждого из пятерки окутывало легкое, едва различимое глазом сияние.

Казалось, ничто не связывает их между собой. Тут был и закованный в железо огромный рыцарь, и затянутый в черную кожу длинноволосый юноша с хищным взглядом и острым подбородком, и худой старик в аккуратно заштопанных лохмотьях, и та самая некрасивая женщина, и полнеющий, средних лет мужчина в мантии ученого и с трехцветной бородой. Единственное, что объединяло их – это мягкое сияние, исходящее от восседавших на троне.

А еще, в воздухе, на высоте человеческого роста, парили в разных позах, словно замороженные, бойцы милорда, и из них только дядька Симбир выглядел относительно целым. Остальные же имели на себе увечья и смертные раны. У Окорока был проломлен череп, Малого проткнули копьем, и обломок торчал из его живота. В груди у Гутара имелось сквозное отверстие с опаленными краями. Юный Томен был жив, но некогда красивое лицо паренька обезображено ожогами. Мускулистый Герин походил на поломанную куклу с неестественно вывернутыми конечностями. Была здесь и Милена…Из её левой глазницы торчало оперение глубоко засевшего арбалетного болта, и на белоснежный каменный пол храма ритмично капала алая кровь. Кап-кап-кап-кап… Казалось, смерть её наступила еще тогда, на арене, но амазонка, вопреки всему, до сих пор была жива. Милена встретилась взглядом с милордом и прохрипела:

- Г-гх-а-алей…П-п-помоги, - в ее уцелевшем глазу читались мольба, страх и боль.

Милорд отвел взгляд, глубоко вздохнул и мысленно призвал мощь волшебного браслета. «Ну же! Послужи мне еще раз! Рассыпь в прах оковы, что удерживают мои руки за спиной! Сотвори маленькое чудо. Это же мелочь, для тебя, мой чудесный браслет! Приказываю. Прошу. Умоляю!» Но волшебный артефакт остался глух к мольбам своего владельца, и отчаяние от собственного бессилия захлестнуло Галея с головой.

- Что вы делаете?! – в отчаянии вскричал он. – Помогите же ей! Ее ещё можно спасти!

Он обвел присутствующих безумным взглядом и продолжил:

- Я не знаю, кто вы, но раз вы настолько могущественны, то должны быть столь же милосердны!

Некрасивая женщина встала со своего трона и сказала чистым и звучным голосом:

- Не тебе указывать нам, какими мы должны быть. Но знай – сейчас она не умрет. Она будет жить ровно столько, сколько мы позволим.

- Кто ты такая, чтобы без суда решать, кому жить и когда умереть? - с отчаянием обреченного спросил милорд.

Красивое лицо императора исказил праведный гнев, он стиснул кулаки и двинулся к милорду, но был остановлен Спаром. На удивление, авторитет Друга-рыцаря был столь велик, что император позволил себя удержать. До милорда донесся только яростный шепот Манжелона, в котором он разобрал слово «богохульник». И милорда озарило – перед ним, в этих тронах восседали сами боги, живые воплощения Взирающего!

Тишину прорезал скрип отодвигаемого трона, и во весь свой исполинский рост встал чернобородый гигант. Звякнули золотые шпоры.

- Ты спросил, кто она такая? – прогрохотал гигант, и эхо от его голоса начало гулять по залу. – Так знай же – с тобой говорит Сияющая!

- Кто? Файя? Та самая? – не поверил милорд. – Богиня, которая дарует жизнь? Покровительница женщин? Тем более ты должна пощадить Милену! Она же молилась тебе при каждой возможности!

- Хорроб, - не обращая внимания на доводы милорда, обратилась Файя к гиганту. – Не дело нам, богам, представлять друг друга. У нас есть Слуга, дадим же ему слово.

Император Манжелон II, Первый слуга Взирающего, преисполненный важности, тут же вышел в центр зала, встал на одно колено и торжественным голосом начал перечислять богов:

- Славьтесь! Богиня Файя, Сияющая, Единственная! Бог Хорроб, рыцарь над всеми рыцарями, Сопутствующий! Бог Аксур, Ведающий, Трехцветный! Бог Джол, Одаряющий, Носящий рубище! И Бог Кадиш, Судия Карающий, Изрыгающий Пламя!

Милорд Галей, агностик, богохульник, еретик – как только его не называли, не растерял остатки самообладания.

- Ну а Спар – это тогда сам Взирающий? – попробовал догадаться он. – Ибо никто из смертных во всем мире не может тягаться со мной.

- Спар – не Взирающий! Спар – Призванный! – зло выкрикнула Файя. – И знай, что твою Милену мы покарали только за то, что она посягнула на его бесценную жизнь!

Галей с ненавистью посмотрел на уродливую женщину, и отшатнулся. Она изменилась в одно неуловимое мгновение. Теперь на её месте стояла высокая худая старуха в сером, развевающемся, словно на ветру балахоне. Ее бездонно чёрные, без белков, запредельно жуткие глаза некоторое время разглядывали человека. Милорд остолбенел, чувствуя, как холодеет в жилах кровь и реже бьётся сердце. Его тело словно бы свело судорогой. Он не мог отвести взгляд, да и не хотел этого. Он узнал ее – это она являлась ему во сне. Это она гонялась за ним на своем белоснежном олене. Это она, Файя с ликом Смерти, живьем сдирала с него кожу. И сейчас милорд глядел в эту мертвящую пустоту и пытался заполнить ее своей болью, ненавистью, несбывшимися мечтами...

- Узнал меня? – прохрипела старуха. – Вижу, что узнал. А теперь смотри, что будет…

Страшная старуха, материальное воплощение великой богини, решила, невзирая на возражения остальных инкарнаций, подчинить пленного своей воле. Вокруг нее уже сформировался серый туман, и выползшие из него призрачные щупальца потянулись к милорду. Одно из щупалец по пути к Галею задело цветущий куст, что рос в горшке, и тот тут же зачах.

Достигнув милорда, щупальца оплели его и, извиваясь, начали заползать в уши, рот и нос. Лицо милорда исказилось гримасой, и все боги, как один, подались вперед. Ощутимо напрягся и Спар. А Галей…Галей не мог больше терпеть этот зуд, и громогласно чихнул.

Это было столь неожиданно, что Файя совсем по-человечески ахнула. Щупальца исчезли, и туман развеялся. Кто-то из четырех, что сидели на тронах, издал короткий смешок. Всесильная магия смерти оказалась бессильна против этого человека. Это было странно, непривычно и оскорбительно.

Богиня криво, через силу, усмехнулась, явив миру неестественно большие, желтые и удивительно острые зубы. "Такими зубами хорошо убирать плоть с костей", отстраненно подумал милорд. Плоть с костей, душу из тела. Алая Леди свадьбу хотела...Не будет уже свадьбы. Ничего не будет... а будет только леденящая пустота, жуть и кровавая старуха в глазах.

Меж тем странный, инфернальный холод, едва не дойдя до сердца, начал уходить из груди Галея, уступая место горю и отчаянию. Он вздохнул и повел плечами, снова попытавшись разорвать цепи.

Но когда милорд пошевелился, старуха вздрогнула и подалась назад. Еще никто и никогда...а затем она снова атаковала. Она призвала Силу Взирающего.

От проходящего через нее запредельного потока энергии Файю потряхивало, ей было неприятно и тяжело, но она старалась, силилась своим волшебством подчинить милорда своей воле. Разноцветные огни Чистой Силы наполнили храм, и рассерженно жужжа, хаотично метались по залу, сталкиваясь и взрываясь с сухим треском и искрами. Толстые каменные стены храма они прожигали навылет, словно тонкую бумагу, и яростно сверкая, уносились вдаль. Те же огни, что подлетали к милорду, вдруг с тихим шипением гасли, наполняя воздух запахом грозы.

Чернобородый рыцарь, в последний момент увернувшись от сверкающего ярко-зеленым шарика, предостерегающе крикнул:

- Файя! Стой! Слишком опасно!

В ответ старуха злобно зашипела, но огоньки погасила…Но нет, это еще не все! Протянув к милорду свои костлявые, в старческих пятнах руки, богиня из последних сил попыталась извлечь видимое ей что-то, но это что-то, вертлявое и скользкое, не давалось, жгло, кусалось, грозило ущербом...Уже было видно, что Галей не подчиняется воле всемогущей богини; Файя побледнела, взмокла от усилий, но упрямилась, старалась...и все же что-то шло не так, что-то не получалось у нее...

Наконец, все еще не веря в свою неудачу, старуха встряхнула руками, и досадливо покачав головой, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, отступила. Ее шатало от усталости, из тощей груди вырывался надсадный хрип. Рыцарь шагнул было к ней, но старуха предостерегающе вскинула руку, останавливая его, и снова вперила в милорда свой мертвящий взгляд.

И тут же в уголках ее непроницаемых глаз сверкнули белые точки, которые превратились в полумесяцы, что росли, вытесняя мрак. Затем появилась роговица чистого, зеленого без примеси цвета, и зрачок удивительного живого золота. Чернота могилы, чернота послежизни исчезла, ушла внутрь. Завороженный превращением глаз старухи, Галей не заметил, в какой момент изменилась и сама богиня. Но она изменилась, сбросила свое пугающее, потустороннее обличье. Теперь же перед ним стояла ослепительно прекрасная юная дева в легком, отливающем чудесным перламутром платье. Ее золотые локоны тяжелыми волнами струились по плечам, и у самой земли обретали цвет молодой листвы.

Она поманила пальцем, и юный Томен медленно подплыл к ней. Легкое движение ладони, и парень, опустившись на пол, обрел свободу.

Томен восторженно ахнув, вскочил, но снова упал на колени перед девушкой и истово осенил себя Знаком Пяти. Прекрасная дева ласково улыбнулась ему и легонько коснулась кончиками пальцев жесткой, давно не мытой шевелюры паренька. В одно неуловимое мгновение с лица Томена исчезли следы ожогов. Исчез даже старый шрам над верхней губой, исчезла седая прядка на левом виске. Исчезли боль и усталость в теле... Спутник милорда в экстазе было припал к ногам богини, но неведомая сила приподняла его и отбросила к противоположной стене зала, где он и остался сидеть на полу, разевая рот и ошарашенно хлопая глазами.

Симбир был следующим – он плавно приземлился на ноги, шумно вздохнул и растянулся ниц перед Хорробом.

- Прости меня, Сопутствующий! – уткнувшись лбом в пол, горячо прошептал старик. – Я всегда молился Тебе перед дорогой. И жизнь моя проходит в пути, как Ты и заповедовал…

Вместо ответа гигант вытащил из ножен меч, что был подобен молнии, и коснулся им седой макушки воина. Раздался треск, сверкнуло, и от лежащего на полу тела отделилась призрачный двойник Симбира. Хорроб рубанул по призраку сверху донизу, и тот распался на тысячи кусочков, каждый из которых сгинул во вспышке пламени. На полу же остался лежать не седой старик, а крепкий черноволосый мужчина лет тридцати.

- Все грехи твои сгорели! – с отеческой улыбкой сказал огромный рыцарь. – Поднимись же, Симбир. Я дарую тебе новую жизнь! Отныне ты мой паладин. Но прежде, чем начать служить мне, отрекись от милорда!

Помолодевший Симбир медленно встал, повернулся к Галею, посмотрел на него долгим, таким знакомым взглядом, и с мучительным вздохом сказал:

- Н-нет. Не могу, Сопутствующий…он же мне как сын…прости…

Хорроб вздохнул, покачал головой и убрал свой меч в ножны. Он хотел что-то сказать, но Файя остановила его.

- Подожди, Хорроб! Теперь мой черед!

Девушка подняла правую руку. Открытая ладонь, обращенная к зрителям, остановилась на уровне груди, и волосы взметнуло, словно от ветра. Глаза ее обрели изумрудный оттенок, и прямо из головы богини в разные стороны ударило пять золотых лучей. В тот же миг Файя стала доподлинно походить на свое каноничное изображение из иконы «Исцеляющая».

Помещение наполнила тихая, мелодичная музыка, словно кто-то невидимый перебирал струны лютни, и начались чудеса… Со стоном поднялся на ноги Герин. Послышались тихие щелчки – это вставали на место переломанные кости бойца. Болтающаяся на плече голова вернулась на свое место, и ранее затуманенным глазам вернулось осмысленное выражение. Неожиданно зашевелились еще двое убитых из отряда милорда – Малой и Гутар. Раны, как оказалось, их больше не тревожили, и они с удивлением ощупывали себя, не веря в чудесное исцеление. Даже богохульник Окорок, чьи мозги были размозжены его же собственной палицей, теперь, вернувшись из мира мёртвых, испуганно хлопал глазами. А Милена…Милена так и осталась со стрелой в глазу, несмотря на отчаянную надежду милорда…

Закончив с исцелениями, Файя снова повернулась к милорду, а голос ее был подобен журчанию чистого лесного ручейка.

- Милорд, пришедший издалека! Ты вне себя от горя, верно? И куда вдруг делась твоя бесшабашная удаль? Где удача, что сопутствует сильным и отважным? Где безумство храбрых, о котором ты так часто твердил? Ты потерял все, милорд Галей! Так каково это, когда вмешиваются в твою жизнь и игра идет не по твоим правилам?

- Так это была месть? Месть?! Но могу ли я знать, за что вы мне ТАК мстите? - потрясенно прошептал милорд.

- Тебе был посланник от Сильных, - напомнила дева по имени Файя. - Но ты убил его. Этого мало?

- Тот, кто приказывал мне отступиться от притязаний...Тот, кто угрожал мне? Этот монстр, похожий на помесь человека и медведя? Но я сразил его в честном поединке!

- В честном ли? - изогнула красивую бровь Файя. - Это говорит тот, кто владеет заемной мощью, не принадлежащей ему по праву?

Милорд знал, о чем она говорит. Да, заемная мощь от этого браслета, но ведь и сам он тоже чего-то, да и стоит, раз сумел добыть и подчинить себе такую опасную вещицу.

- Никто не мог им воспользоваться. Многие пытались...а вот я смог, - с горечью в голосе сказал Галей.

- Ты ворррр! – хрипло выкрикнул со своего места Кадиш, и изо рта у него вырвался язычок пламени. – Ты укррррал нашу вещь!!!

Служители попадали на колени и уткнули свои лица в пол, всем видом показывая, как страшатся они справедливого гнева Карающего.

- Боги, или кто вы там, - со смелостью обреченного продолжил милорд Галей. - Почему вы не тронули меня, когда я был опасен для вас?

Бог Джол, в своем человеческом обличии похожий на опрятного бедняка, со спутанной шевелюрой, с козлиной бородкой, сказал с укором:

- Негоже, гм...смертному задавать НАМ такие вопросы...но МЫ ответим, ибо ты чужой смертный…Так вот: твоя смерть может навредить нашему Миру.

- Ты, чужак...не нужен нам. Ты мешаешь нам. Тебе не место здесь! - прокаркал Кадиш с плохо скрываемой злостью, а Джол, Одаряющий, добавил:

- Сними браслет со своей руки, Галей. Он по праву принадлежит нам!

Милорд горько усмехнулся.

- У меня же скованы руки. Подойдите и заберите его сами. Или, если это вас не достойно, то прикажите своему Манжелону. Он же слуга...

Было слышно, как заскрипел зубами император. Он хоть сейчас был готов разорвать наглеца, и чувствуя это, Спар успокаивающе положил руку на его плечо.

- Ты должен снять браслет сам, иначе ничего не выйдет, - признался Ведающий.

- А зачем мне это делать? – продолжал дерзить милорд. – Чтобы облегчить вашу жизнь?

Ожидаемо негодующий ропот прекратился, когда Файя вскинула руку, призывая всех к молчанию, и сама вышла вперед.

- Ты же любишь свою Алую Леди, а, Галей? - вкрадчиво спросила Файя.

- Больше жизни, Сияющая, - кривясь от боли, просипел Галей. - Но что теперь...

- Так смотри же! Я думаю, это будет равноценный обмен…Тем более, она истово молилась мне.

Чары, сковывающие амазонку, исчезли, и Милена с высоты своего роста рухнула на пол. Богиня медленно подошла к ней и шевельнула пальцем. Арбалетный болт выскочил из раны и полетел в сторону Кадиша. То ловко поймал болт, облизал наконечник и, широко раскрыв неожиданно зубастую пасть, проглотил его. Милена коротко вздохнула, выгнулась и замерла. Казалось, она умерла окончательно.

Прекрасная Файя так не считала. Зеленые кончики ее волос упали на лицо девушки, и смертная рана исчезла. Засохла и осыпалась бурыми хлопьями кровь, веки едва заметно затрепетали, грудь стала мерно вздыматься и опускаться, словно рыжеволосая дочь барона спит крепким и здоровым сном.

Служители и император снова опустились на колени, прославляя богиню. Опустились на колени и бойцы милорда.

На Галея, который, казалось, смирился с неизбежным, это произвело оглушающий эффект. Он разом пересмотрел все свое мировоззрение и тоже благоговейно опустился перед богиней Жизни на колени.

- Великая богиня! Она...она живая теперь? Я отдам вам этот проклятый браслет, я отдам все! Только верните мне мою Алую Леди...Я...мы уйдем в пещеры, будем жить отшельниками, ни во что не вмешиваясь.

- В пещеры он уйдет, как же, - зло проворчал Спар. - Ишь, какой стервец! От меня и в преисподней не скроешься!

А бог Аксур, Ведающий, сочувственно покачал головой.

- Не торопись, милорд. Для тебя Милена умерла окончательно. Как и ты для нее... Душа Милены не вернется в ее тело до тех пор, пока память о тебе не сотрется окончательно. Но ты успел привязать ее к себе настолько сильно, что это займет много времени. Слишком много времени - смертные столько не живут.

- Так почему бы вам просто не убить меня? - в отчаянии выкрикнул Галей. - Хотя бы в посмертии я соединился бы с ней!

- Не надейся даже на это, - холодно сказала Файя. - В моей власти не допустить вашего воссоединения где бы то ни было.

- И не нам укорачивать твою жизнь, - вздохнул Хорроб. - Мы не желаем твоей смерти... и, что уж говорить, это может быть опасно для нас самих.

- А вот он – сможет тебя убить, - весело добавил Судия Карающий, кивком головы указав на Спара. - Если, конечно, захочет.

Здоровяк Спар потер свою битую челюсть, хмыкнул.

- Я бы, конечно, его, паразита, прибил. Слишком многим из вас он причинил неудобства...но у вас восхитительное, ни на что не похожее вино. Оно вкусное. Оно благородное. Оно делает людей лучше...и добрее. Я – живой тому пример.

- И это все? - неожиданно ревниво спросила красивая богиня. - Кроме нашего вина, Призванный, тебе в нашем мире ничего не понравилось?

- Ну как это не понравилось? - примиряющим жестом поднял он руки. - Да много чего. Природа очень красивая, климат хороший, удивительные такие звери, интересные лю...боги...а еще впереди Плата, конечно.

Судя по напрягшимся лицам всех без исключения богов, вопрос с Платой занимал их особенно остро.

- И чего же тебе дать в награду, Призванный? - осторожно спросила прекрасная Фаяй. - Мы выполним все то, что не принесет ущерба нашему миру. Интересует ли тебя золото? Драгоценности? Редкие диковины?

Рыжебородый рыцарь покачал головой и оглядел храмовый зал. Алая Леди уже возлежала на богато украшенном подобии летающей кровати, одетая в роскошное, поистине королевское платье. Платье слепило глаза своей белизной и пышностью отделки.

По всей видимости, у богини Файи были свои представления о том, как должно одеваться благородным девицам. Это касалось и волос - мгновенно отросшая толстая, огненная коса была искусно заплетена и перекинута через правое плечо, оканчиваясь у талии, опоясанной тонким золотым пояском. С лица Милены исчез вульгарный загар, и теперь она снова стала той, кем была до встречи с милордом - утонченной красавицей аристократкой, рожденной блистать в высшем обществе. Боги смотрели на девушку торжественно и строго, милорд - с обожанием напополам с тоской, а рыцарь - с тихим любованием.

- Что мне ваше золото с драгоценностями, если это не моя Привязка? - наконец сказал Спар и отвел глаза от Милены. - Моя Плата не материальна в буквальном смысле этого слова. Я…больше всего люблю потешить свое самолюбие, и вот...Слышал я, что ваш покорный слуга, император Дзерранга Манжелон II Великий Зодчий хочет переименовать этот город, доставшийся ему с моей помощью?

Файя вопросительно глянула на Ведающего, и Аксур медленно и настороженно кивнул. Получив подтверждение, Спар, или кто бы это ни был, продолжил:

- Так вот, я хочу...хочу, чтобы город Эжерель переименовали в Спартак.

ч. 3

Глава 10

Вздох облегчения пронесся по залу. Эта плата за избавление от опасного чужака была чисто символической. Жизненная сила мира не потеряет ни крохи от такой сделки.

- Спартак? А что? Хорошее название для города, - одобрительно прогудел Хорроб.

- Горррдое, - категоричным тоном припечатал Судия Карающий.

- И главное, такое мужественное, - слишком уж торопливо сказала Файя.

- Звучное, - сказал Аксур и погладил свою трехцветную бороду.

- Величественное, - сказал Джол, кося глазом на рыцаря.

- Призванный! Мы согласны на эту Плату! - торжественно провозгласила богиня Файя, по-видимому, уполномоченная говорить от имени Пятерых.

Боги застыли, прикрыли глаза, и разом, в абсолютный унисон сказали:

- Да будет сказанное мной законом!!! – и тут же, словно подтверждая обещание, с чистого вечернего неба донесся пятикратный раскат грома. То был Глас Взирающего. Император, великаны и Служители благоговейно осенили себя знаком Пяти.

Милорд Галей же, при упоминании Спартака, резко побледнел и неверящими глазами уставился на рыжебородого, страшась высказать свою догадку.

- Ты...ты кто такой? Ты откуда? - наконец выдавил он.

- Ты правильно догадываешься, Росомаха недоделанный. Я оттуда, и я пришел за тобой, - без тени улыбки ответил Спар. - И тебе давно пора домой, Галеев Ильнур. Пора обратно, в свою родную Бугульму...

Галеев Ильнур, он же милорд Галей, при слове «Бугульма» вздрогнул, как от удара плетью. Неожиданный финал для попаданца, который совсем не планировал возвращаться в провинциальный татарский городок. Не то, чтобы Ильнур не любил свою Бугульму; наоборот, до недавнего времени он был патриотом своего края.

Но все решается в сравнении. Перенесшись в чудесный новый мир, Галеев обрел и новые способности. Как они к нему пришли – он не знал, но воспользовался ими сполна. Из худощавого невзрачного брюнета с плоскостопием он чудесным образом преобразился в ладно скроенного блондина с белоснежной улыбкой. Именно здесь, в новом мире, впервые в его жизни, на его любовь ответили взаимностью. Именно здесь он обрел силу, равной которой не было ни у кого… Да. Этот новый мир дал ему то, чего так не хватало в родном мире. Любви, силы, славы, уверенности в себе…А теперь со всем этим придется распрощаться. Или нет?

- Я…я не совсем уверен, что нужен там, на Земле, - Галеев сделал попытку разжалобить Спара. – Ну зачем я вам? Столько людей в мире без вести пропадает. Ну подумаешь, одним больше, одним меньше.

- А это не тебе решать, и даже не мне, - с безразличием в голосе ответил Спар. – Это моя работа, и она будет сделана. А теперь попрошу без фокусов.

С этими словами он вытащил из кармана ключик и ловко отомкнул наручники.

Милорд...уже и не милорд вовсе, а избитый и несчастный попаданец с мира Земли опустил плечи и сгорбился.

- Мне говорили местные провидцы, что однажды за мной придут…но я не верил, - прошептал он, потирая кисти. - Я думал, что с прошлым покончено навсегда. Я думал, что теперь мой дом здесь!

Боги, что думали иначе, обратились к Ильнуру:

- Чужак! Ты, тот, кто называл себя Галеем - готов ли ты вернуться туда, откуда пришел? Если да, то сними с руки браслет Взирающего! – от имени всех заявила Файя.

Милорд, хоть и не был готов, с остекленевшим взглядом снял с себя браслет и протянул его рыжебородому, но Спар покачал головой:

- Нет, не мне. Просто положи его на стол. Вон тут, справа от тебя.

Галей с глухим стуком положил на столик то, что было так ценно для него...но и, как оказалось, для богов тоже.

- И этот тоже, - снова указал на кисть милорда бог Кадиш.

Милорд с непониманием посмотрел на свою руку. На ней красовался точно такой же браслет. Ильнур, он же – Галей, снял и второй браслет.

- Продолжай, - сказал бородач, кивнув в сторону богов. - Не удивляйся. По одному на каждого...

- Да я и не... - жалобно проблеял милорд, глядя на браслет, словно из ниоткуда снова возникший на его руке.

Когда же пятый браслет был снят, а нового на запястье милорда не появилось, по залу храма пронесся свежий ветерок, а в помещении словно краски стали ярче. Свечение вокруг каждого из божественной пятерки из еле заметного стало вполне ощутимым.

Пятеро богов в своем сиянии подошли к столу, и каждый взял себе по браслету.

- Мое хранилище почти полно Силы, - облегченно выдохнула богиня Файя, держа браслет на уровне глаз.

- И не удивительно, - досадливо проворчал бог Хорроб, ревниво оглядывая свой браслет. - А с моего этот любитель приключений почти четверть вычерпал!

- Смею заметить, что молодой человек из чужого мира совершенно однобоко использовал возможности браслета, - довольно хихикнул бог Аксур. - Он делал ставку на грубую силу и совершенно не интересовался знаниями. Как там было, напомните мне, любезнейший?

- Сила - уму могила! - услужливо подсказал Спар.

Попаданец из Бугульмы обиженно вскинулся на это замечание, но увидев предостерегающее движение кулака, не осмелился возражать.

- Однобоко? Не скажи! - зло скрипнул своими устрашающими зубами Судия Карающий. - У меня нет почти трети Силы! Слишком много крови и ненужных убийств на совести этого выскочки!

- Ну а вот пользы наш милорд практически никому не принес, оттого и мой браслет почти полон, - усмехнулся бог Джол, Одаряющий. - Так что лично я не в претензии.

Спар посмотрел на пунцового от стыда Ильнура и отвесил ему легкий подзатыльник, который тот покорно снес. Избитый, униженный, грязный человек со скорбно опущенными плечами теперь мало походил на славного красавца милорда.

Глава 11

Ведающий пошевелил пальцами, словно бы стряхивая воду, и на столе материализовался камень с небольшим углублением в центре. С виду - обычный плоский булыжник размером с большую тарелку, с неровными краями, темно-коричневый с серыми прожилками; но воздух над ним дрожал, словно его только что достали из раскаленной печи.

Файя просительно посмотрела на Спара, и тот без лишних слов взял попаданца за рукав и оттащил к одной из дверей. За дверью оказалась помещение без окон, освещенное висящими в воздухе пятью шарами размером с кулак взрослого человека. Бойцы, встав с колен, поплелись за своим бывшим господином без приглашения.

Император же остался подле богов. Слуга своих господ, он старался угодить им во всем. Иначе, не приведи Взирающий, Пятеро могу решить, что им требуется новый, более расторопный Слуга.

Помещение, в которое они попали, оказалось комнатой отдыха Служителей. Большую часть комнаты занимали стеллажи для вин. Они стояли вдоль стен и были заставлены дорогими стеклянными бутылками с запечатанным горлышком. В этом мире винопитие не считалось грехом, а наоборот, было угодно Взирающему, ибо, как сказано в Первом Свитке, глава 27: «Сажайте лозу, собирайте сладкие плоды с нее и давите сок, и белый, и красный, и золотой. И пусть сок тот забродит и превратится в вино. И пусть пьют его люди по праздникам и дням радости. Ибо от доброго вина и человек становится добр».

Снова, пусть и ненадолго воссоединившись, Милорд и его команда чувствовали между собой некоторую неловкость. Все понимали, что скоро их пути разойдутся, а что сказать по этому поводу, и кому первым начинать речь – одному Взирающему ведомо.

- Милорд! – наконец нарушил тишину Герин, опасливо косясь на Спара. - Мы не в претензии, ты так и знай. Мы добро помним. Ты был хороший командир. А еще, хоть ты и проиграл на той арене, но благодаря тебе мы богов узрели. Мы были на пороге Чертогов Покоя и видели предков. Мы знаем теперь, как там…Это даже больше, чем герцогство для каждого из нас. Теперь, коль так, нам любой король и в подметки не годится.

Ильнур вздохнул, пытаясь скрыть облегчение. Хоть какая-то польза от него все же была. Не совсем были правы те боги.

- Ребята. Братцы. Симбир…я возвращаюсь в свои земли с легким сердцем. Вы все живы, и даже Алая…Это главное.

Помолодевший Симбир подошел к Ильнуру и крепко его обнял.

- Прости, что не уберег тебя. Сынок…

- От чего? – не понял Ильнур. – Я же жив.

- От сияния славы. Оно затмевает. И светит так, что не видно многого. Ты не увидел того, что наводило страх и ужас на всех нас.

Все смотрели на рыжебородого. Кто-то с уважением, кто-то с восхищением, но у всех присутствовала настороженность. Одно дело – сражаться с равным тебе врагом, а другое – как бы ненароком не вызвать гнев того, кого сам император называл своим Другом, а боги считали чуть ли не спасителем. Смотрел на Спара и милорд. Теперь он понял, почему тот, тогда, на арене, назвал его родичем. Он одного с ним мира, и, если подумать, имеет очень далеких, но общих с Галеем предков. Сам рыжебородый, возвышаясь над всеми, смотрел на милорда и его спутников так, словно перед ним были не взрослые мужи, а дети, играющие во взрослых. Спар знал, что чувствуют оказавшиеся в одном с ним помещении эти люди и решил разрядить обстановку. Он почесал бороду, вздохнул и примиряющим тоном сказал:

- Да забудьте вы про страх, парни. Если не будете мешать моей работе, то я вас и не трону. У меня нет интересов в этом мире, и я никогда ни во что не вмешиваюсь. Так что, давайте лучше выпьем за знакомство.

Сказав это, Спар достал с полки несколько кубков и наполнил их из большой, синего стекла бутыли.

Предложение выпить разрядило обстановку. Окорок, Симбир, Малой, Гутар и Герин ни при каких обстоятельствах не отказывались от предложенной им выпивки; вот и сейчас парни милорда выжидающе смотрели на Галея, признавая его право первым осушить кубок. Ильнур поколебался, но все же взял из рук Спара предложенное ему вино.

- А мне? - вскинулся обделенный Томен.

- Восемнадцать-то есть? - строго спросил Спар.

- Чего? - не понял паренек, на всякий случая прячась за широкой спиной милорда.

- Годов тебе сколько? - пояснил Галей, морщась и потирая битые места.

- А, это...следующим летом будет Посвящение в мужи, ваше великое могущество.

Спар задумчиво почесал свою густую бороду и вынес вердикт:

- Вот после Посвящения и пей. А пока ни-ни! Могу только сока налить. Вишневый будешь?

- Буду...а вот милорд вино разрешал. И ораку я пару раз с ним пил. - насупился Томен.

- Так ты, милорд, еще и молодежь спаивал помимо прочего? - делано ужаснулся Спар. - Незаконно проник в чужой монастырь со своим уставом и пустился во все тяжкие?

Простак Томен с жаром возразил на это:

- Нет, что вы, ваше великое могущество! Никак не можно! Мы к монастырям со всем почтением! Жертвовали даже с богатой добычи, Взирающий свидетель!

- Ну да, здесь с этим проще - попытался оправдаться милорд. - Это... как бы у нас в средние века...Тут и женятся раньше...

- Вам здесь не тут! - глубокомысленно изрек Спар и поднял кубок. - Ну, вздрогнем!

Затем он выдохнул в сторону и надолго припал к чарке. Пил он медленно и аккуратно, стараясь не пролить ни капли. Наконец рыжебородый со стуком поставил кубок на стойку, вытер усы и с сожалением убрал пустую бутыль на пол. Экс-милорд, следуя его примеру, поднес кубок к губам и сделал глоток. Судя по его враз округлившимся глазам, лимит потрясений в этот день он еще не исчерпал.

- Ойтронское Зимнее? Вино королей! - выдохнул Ильнур. - Но откуда оно здесь? Оно не живет нигде, кроме как во дворцах Катзурала!

- Оно самое, - с жаром подтвердил Малой, довольно облизнув усы. – Меня им лет пять назад кухарка угощала, когда я командиром караула в Малом Дворце служил. Надо же... Уж и не думал, что когда-нибудь снова его встречу…

- Волей местных богов меня обеспечивают по высшему разряду, - лукаво прищурился тот, которого боги нарекли Спасителем. - Ма-а-аленькая привилегия для таких, как я. Но ты, знаток вин, пей давай, не грей в руках-то!

Попаданца не пришлось просить дважды. Так же, как и Спар, он надолго припал к кубку, только кадык заходил вверх-вниз. Покончив с вином, экс-милорд, кажется, даже слегка повеселел.

Боги тем временем столпились у стола, на котором исходил сухим жаром магический артефакт. Каждый держал свой браслет на открытой ладони, медленно приближая его к камню. Наконец, плоский булыжник начал светиться, словно лепешка остывающей лавы. Запахло паленым деревом, в воздух взвился сизый дымок.

- Быстрее! - умоляюще попросила Файя. - Я боюсь, он может лопнуть.

Пятеро, Владыки мира молча опустили на камень свои браслеты и отошли в сторону. Вся атмосфера, казалось, была пропитана напряженным ожиданием. Затем Хорроб робко посмотрел на Файю и протянул ей свою руку. Богиня Жизни и Смерти с улыбкой вложила свою тонкую ладошку в пятерню бога-воителя, а Джол, Кадиш и Аксур закрепили совместное рукопожатие. Судия Карающий, будучи левшой, внес в это действо некоторый диссонанс.

- Барэн! - ликующе воскликнула Сияющая.

- Торстимао! - торжественно сказал Одаряющий.

- Венстоу... - с облегчением прошептал Ведающий.

- Жжэй! - со змеиной улыбкой произнес Судия Карающий.

- Каркахад! – радостно прогрохотал Сопутствующий.

Над столом возле каменной чаши заплясали разноцветные огоньки, в разные стороны с шипением и треском полетели маленькие молнии. Боги чисто по-человечески заткнули уши пальцами и отвернулись. Яркая вспышка и грохот возвестили о том, что скверна ушла.

Сияние погасло, и на камне остался один браслет. Но этот браслет менял цвета. Мягкий зеленый уступал место золотому. Золото наливалось силой и окрашивалось алым. Синий набирал густоту и чернел. Черный...черный без перехода и на одно лишь неуловимое мгновение уступал место чистому белому свету. И снова молодая зелень переходила в малахит, чтобы увянуть золотом...

Налюбовавшись игрой света, Хорроб сотворил кувшин с водой и выплеснул его на артефакт Взирающего. Зашипело, в воздух взвился горячий пар.

- Мой дорогой Хорроб! - укоризненно покачал головой Аксур. - С таким же успехом на него можно было вылить целое озеро!

- Озеро? - задумался простодушный гигант. - Так это же действительно неплохая идея! Я могу доставить браслет Взирающего в Стылую Землю, и там...

...и там, на краю Стылой Земли, окруженное огромными заснеженными горами, есть кристально чистое озеро, в котором обитают ледяные карпы, - со скукой в голосе продолжил Ведающий. - Но нет, уважаемый любитель опасных путешествий. Наш браслет будет остывать в этом озере еще лет десять, и в нем можно будет принимать горячие ванны. И к тому же Сияющая обидится, если ее любимые рыбки окажутся сваренными с помощью нашего же браслета. Впрочем, у меня есть идея получше...Карающий, где там твоя ужасная зубастая коробочка?

Кадиш ухмыльнулся, и жестом фокусника выудил прямо из воздуха странного вида шкатулку. Более всего она походила на прямоугольную пасть взбесившегося монстра с торчащими в разные стороны темно-зелеными клыками. Аксур безбоязненно взял ее из рук Судьи Карающего, и упираясь пальцами в кинжально-острые клыки, с усилием разжал створки шкатулки. Раздался недовольный писк, словно шкатулка была живая, и взору присутствующих предстала похожая на пухлый язык розовая подушечка. Усиливало сходство и то, что подушечка шевелилась и издавала влажные чмокающие звуки.

- Кадиш, я всегда говорила, что у тебя извращенное чувство юмора! - с укором сказала Файя. - Меня от этой мерзости дрожь пробирает!

- Зато теперь ни один смертный не сможет ее открыть, - похвастался бог наказаний. - Ключа у нее нет, а зубы ядовиты для всех, кроме нас. Здорово я придумал?

- А...нельзя ли побыстрее, Сияющая? Я не могу ее слишком долго удерживать, - смиренно попросил Ведающий.

Файя вскинула руки, и браслет, пылая жаром, торжественно поплыл по воздуху. Хорроб запел было что-то героическое, но его никто не поддержал, и он смущенно замолк. Когда символ могущества Пяти оказался на подушечке, Аксур с облегчением убрал руки, и зубастая коробочка, клацнув, захлопнула пасть.

- Что ж, полдела сделано. А нам теперь надо будет припрятать браслет Взирающего получше! - озабоченно сказал Джол.

- Может, его стоит вернуть в храм, откуда его украл этот чужак? - предложил Хорроб. - А люди будут приходить и молиться на него. Тогда и сила его восстановится гораздо быстрее...

- Хорошее предложение, но не пойдет, - покачал головой Ведающий. - Есть риск. Оттуда его могут украсть, как в прошлый раз...

- Да, - легко согласилась Файя. - И у меня есть идея получше. Манжелон, позови-ка сюда Томена.

Когда приказание было исполнено, и паренек предстал перед богиней, Сияющая сказала:

- Юноша, еще не прошедший посвящение в мужи, менее всего поражен скверне, пришедшей извне – я вижу это ясно. А потому, я предлагаю малышу Томену заняться поисками надежного хранилища для средоточия нашей Силы. Чтобы ни великие короли, ни могучие маги, ни отважные герои больше не смогли добраться до браслета Взирающего.

Все боги посмотрели на паренька. Во взглядах читалось некоторое сомнение в его способности выполнить поручение, но раз сама Сияющая предложила...

- Что ж, пусть будет так. Путь его будет долог и извилист, но он никогда не будет нуждаться, - пообещал Джол, Одаряющий.

- Конечно, ведь он будет гадить золотом, - хохотнул Кадиш. - Каждый раз - имперским талером.

- Опять ты...- вздохнула Файя. - Но Слово сказано.

- Он не состарится и не изведает болезней, пока будет нужен нам, - продолжила богиня.

- У него будут защитники, - пообещал Хорроб. – Окорок, Малой, Гутар и Герин. Тогда их будет Пятеро, исполняющих Нашу волю… У него будет верный и преданный спутник - самый сильный и смелый пес из моей псарни. А еще я подарю ему коня, небесного Асэрга...

- Когда-нибудь он напишет книгу о своих приключениях, - мечтательно сказал Ведающий. - И это, возможно, будет преувлекательнейшее чтиво!

- Но...великие боги! Какая книга? Я же не умею читать и писать, - ошарашено возразил Томен.

- Умеешь, - отмахнулся Аксур. - А также знаешь языки. В том числе и мертвые...

Томен переменился в лице, упал на колени и с рыданиями пополз к Ведающему.

- Смилуйся, милосердный Ведающий! Не надо мертвых! Нет!! Я ужасть как покойников боюсь! Они страшные!

Аксур посмотрел на Томена с брезгливой жалостью и сомнением.

- Друзья мои, а не поторопился ли я с Дарами? Может, здесь есть более достойный из присутствующих?

За паренька тут же заступился Одаряющий:

- Не суди строго этого юношу. Я думаю, он поумнеет со временем...

- А теперь что касается тебя, Симбир. - грозно сказал Хорроб. – Ты будешь наказан. Твоя верность своему господину похвальна, но ставить его выше бога – это кощунство. Поэтому, не теряя времени, ты отправишься в Горячие Пески. Ты будешь долгие годы оборонять пограничную крепость от нашествий мараххатов и их летающих зверей, не имея возможности покинуть ее. Через тридцать три года, если ты останешься жив, я обращу на тебя свой взор...

Глава 12

- Смирился? - сочувственно похлопал по плечу экс-милорда Спар. - Видел все, пора домой...

- До свиданья, зверики... - тускло процитировал Маяковского Галеев. - Ну да, я готов. Я был прилюдно освистан, унижен, избит, и здесь меня уже ничего не держит...Но как мы попадем домой?

- За ручку тебя поведу, - ухмыльнулся рыцарь. - А как же иначе? Погодь, только умойся и переоденься сначала.

- А это…нельзя ли богиню Файю попросить, чтобы она меня тоже немного подлечила? – милорд набрался наглости и указал на свой заплывший глаз. – Я думаю, она вам не откажет.

Спар знал, что богиня не сможет исцелить существо из другого мира, так же, как и не смогла подчинить его своей воле. Ее всемогущество распространялось только на жителей мира Пяти. И так было во всех мирах, откуда он забирал попаданцев. Однако говорить это милорду не входило в его планы.

- Я сейчас тебе еще и второй глаз подобью, - тихо пообещал он. – Живо переодеваться.

В рюкзаке, который рыжебородый рыцарь носил с собой, был пакет с одеждой. Спар сунул его милорду и велел поторопиться.

Пока Галеев спешно натягивал на себя повседневную одежду родного мира, боги этого мира величественно восседали на своих тронах и делились своими божественными откровениями с бойцами милорда. Те стояли перед Небесной Пятеркой навытяжку и дышали через раз. Каждый из них понимал, что благодаря встрече с богами они уже вписали себя в историю и вознеслись выше самого святого Смотрителя Пятитронного Зала – главы церкви Взирающего.

Исключением был лишь один Симбир – боги демонстративно не замечали сбросившего три десятка лет воина. Он стоял поодаль, тоскливо опустив голову, мыслями уже в жаркой и неприветливой пустыне. За все годы, что подарил ему Хорроб, он должен расплатиться службой в отдаленном гарнизоне империи, на границе с землями диких кочевников, что летают на крылатых тварях.

Ильнур вышел в сопровождении Спара, одетый, как землянин 21 века. Джинсы, кроссовки, футболка с длинными рукавами.

- Старые добрые кроссы, - сказал Ильнур, притопывая ногой. - Я скучал по ним. Сапоги, пока их разносишь, все ноги в кровь сотрешь. А ношенными я как-то брезговал...

- А по туалетной бумаге ты не скучал? - поинтересовался Спар, и по смущенному молчанию понял, что попал в точку.

Придирчиво оглядев милорда, рыжебородый аккуратно поднял свой рюкзак, закинул его на плечо и вышел на середину зала.

- Прощайте, великие боги. Прощай, мой друг император. Прощайте, бойцы, - слегка поклонился всем проводник. - Я забираю домой этого чужака, и на этом наше сотрудничество считается закрытым.

Боги благосклонно кивнули в ответ, но во взгляде у каждого из них уже читалось нетерпение. Так зять прощается с не слишком любимой и порядком надоевшей, но достаточно влиятельной, чтобы не сбрасывать ее со счетов тещей. Проводник, пряча понимающую ухмылку в бороду, дернул своего подопечного за рукав и направился к двери. Но уходя, милорд Галей все же обернулся. Носилки с Миленой парили в воздухе в полуметре над полом. Галей бросил прощальный взгляд, полный тоски и обожания на свою Алую Леди, что спустя многие годы однажды проснется, но уже не будет помнить удалого милорда, ради которого она когда-то сбежала из отчего дома...

- Прощай, моя любовь. Извини, что так вышло... Прощай и ты, Сияющая, - прошептал Ильнур. – Может быть, это странно звучит, но я бесконечно благодарен тебе за Милену...и извини меня...

- Прощай, человек Ильнур...- как-то странно глянув на милорда, сказала Файя. - И не возвращайся больше...

Затем она воспарила со своего трона, плавно подплыла к Спару, обняла его и шепнула на ухо:

- Милый Призванный, мы очень благодарны тебе. И еще…мне очень, очень понравилась твоя сказка про спящую красавицу.

Спар смущенно крякнул и покосился на Ильнура. Однако он не проявлял интерес к разговору. Милорда больше занимала его команда. Те самые парни, с которыми он провел эти короткие, но такие насыщенные приключениями три года. Это было то, что называлось боевым братством. И он, наверное, будет скучать по парням не меньше, чем по Милене.

Галей вскинул ладонь в прощальном жесте. Бойцы, не сговариваясь, двинулись было к Галею, но тут же застыли на месте, пригвожденные волей Взирающего. Хорроб предостерегающе покачал головой, и на лицах вояк отразились испуг и смирение.

- Мы исцелили ваши тела и очистили ваши души от греха не для того, чтобы вы снова осквернились прикосновением к чуждому! – сердито сказал Аксур. – Прощайтесь на расстоянии!

Спар нетерпеливо переступил с ноги на ногу и сказал:

- Ильнур, если тебе еще есть что сказать – говори быстрее. Нам надо идти.

Галеев вздохнул, расправил плечи, откинул назад голову. Напоследок к нему вернулась частичка того славного милорда.

- Прощайте, парни, - срывающимся голосом произнес он. – Прощай, Симбир! Симбир…ты был мне как отец…даже больше, чем отец! Мой настоящий родитель так не заботился обо мне, как ты. Я помню, как на ночевке у костра ты укрывал меня одеялом. Как в бою ты прикрывал меня от врагов. Ты чинил мою одежду, когда мы были небогаты. Ты научил меня многому, и ты не сердился на меня, когда я по незнанию делал глупости. И я сейчас корю себя за то, что принимал все это как должное. Я никогда не благодарил тебя за то, что ты делал для меня. Так знай же - я благодарен тебе от всего сердца. Спасибо тебе за твою любовь и твою верность. А еще…пожалуйста, прости меня за то, что я втянул тебя в эту авантюру. Тебя покарал бог, в которого ты истово веришь, и в этом огромная моя вина. Симбир! Прошу тебя только об одном – не отчаивайся! Все будет хорошо. Выживи в этих чертовых Песках, выживи назло всему! Знай, что я всегда буду помнить о тебе…И мне будет очень не хватать тебя, отец. Очень.

Симбир, до этого стоявший с ничего не выражающим лицом, вдруг часто заморгал, а потом, не в силах справиться с эмоциями, закрыл глаза ладонью, отвернулся и зарыдал. Заплакал, не стыдясь своих слез и милорд. Боги в смятении глядели друг на друга. С ними творилось нечто странное, и приближенные к ним это ощутили. Служители уже лишились чувств, а Император сидел на полу, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону, словно бедняк, потерявший единственную корову. Висевшая в воздухе кровать со спящей долгим сном Миленой вибрировала и опасно кренилась.

Хорроб, Сопутствующий, в великом волнении вскочил со своего трона и закричал:

- Призванный! Не давай ему больше говорить! Уведи его! Убери его скорее из нашего храма! Его эмоции терзают нас, и нам плохо! Он разрушает божественное…Мы не можем справиться с чувствами. Мы не можем быть богами! Мы не… можем…можем...быть…Взирающим.

Прощание получилось скомканным. Спар грубо схватил милорда за шею и выволок его наружу.

Во дворе их встретила теплая звездная ночь.

Глава 13

Чтобы избежать остаточных эманаций, вызванных всплеском чувств попаданца, Спар поспешил увести Галея подальше от храма. Попаданец из Бугульмы шел, механически переставляя ноги, и ему было все равно, куда идти. В душе вдруг поселилась какая-то пустота, отстраненность от происходящего. Домой – так домой. Спара милорд уже не боялся. Тот приступ, что случился с ним и прочими на арене, был, видимо, вызван временным усилением ментального воздействия. Хорошее умение. Ему бы так…

Некоторое время они шли по городским улицам, освещенной редкими фонарями. Затем рыжебородый вдруг остановился и потребовал:

- Ну, руку давай.

- Как звать тебя, земляк? - очнулся Ильнур, протягивая ладонь для рукопожатия. – Реально – Спар? Как магазин?

- Нет. Я - Дмитрий, - представился он и ловко защелкнул на кисти своего подопечного браслет наручника, а другой пристегнул себе на левую кисть. – А Спар – имя для внешнего потребления. Я фанат Спартака, а не магазина. И если ты хотел меня подколоть, то у тебя не получилось. Я даже на «кусок сала» не обиделся. Но запомнил.

- Э, чего ты сразу с наручниками? - стушевался милорд. - Я же и так с тобой шел!

- А это чтобы ты в тумане не потерялся, - буднично пояснил Дмитрий.

- В каком тумане? - не понял Ильнур.

- Увидишь. Мое второе прозвище – Туманник. А теперь держи меня за руку. Давай-давай, не стесняйся.

Крепко стиснув ладонь попаданца, Туманник выудил из кармана небольшую коробочку и щелкнул кнопкой. Ильнур зажмурился, ожидая вспышки, а может, ощущения полета...но ничего такого не произошло. В руках у Дмитрия был компас. Или, по крайней мере нечто, очень похожее на компас. На круглом, тускло светящемся диске вместо букв N Е S W была всего лишь одна - З. И стрелка была половинчатая, как минутная. Сориентировавшись, Туманник скомандовал:

- Так, Ильнур, нам туда. Пошли.

- Что, мы вот так прямо и пойдем? - засомневался Ильнур.

- Нет, блин, побежим. У тебя какой разряд по бегу, а то я запамятовал?

- Никакого, - насупился попаданец. - Я земной айтишник, бегать не приучен.

- Вот и не задавай тогда глупых вопросов. Лучше о доме думай. Хорошо так думай, в красках представляй. Тебе ведь точно в Бугульму?

- Да. На Четырнадцати Павших.

- Чего? - не понял Туманник.

- Улица у нас в Бугульме такая, - пояснил Ильнур. - В честь героев Гражданской войны названа.

- Хм, ладно...а то ведь могу и в Москву доставить. На двадцати шести бакинских. Но оттуда уже сам добираться будешь.

- Не надо. Чего я в вашей Москве не видел...

- Думай о доме. Представляй его! - напомнил Дмитрий. - У вас, попаданцев, с воображением всегда хорошо было. Потому и попадаете...

- Да думаю я, думаю! - огрызнулся Ильнур, стараясь скрыть волнение, охватившее его от последних слов Дмитрия. Значит, все так... Он ведь и в мир Пяти попал, размечтавшись. Сидел Ильнур в одиночестве теплым летним вечером на берегу речки, и представлял себе, как могло быть здесь тысячу лет назад. А потом раз, и задремал. Очнулся он уже в другом мире…

Путники вышли из города. Ворота им открыл тот самый боевой маг, что день назад выписывал ему пропуск. Ильнур заметил в его глазах мстительную радость – до привратника уже дошли новости о бесславном поражении милорда.

Потом они свернули с дороги, перескочили через канаву и пошли полем. Ильнур вдруг понял, что идут они, не сворачивая, строго на запад – вот что значила буква З на диске компаса! Внезапно в ушах появился, нарастая, противный звук, похожий на звучание работающей бормашинки. Резко затошнило. Ладонь, которую держал Туманник, начало покалывать, сначала терпимо, а потом все сильней и сильней. Наконец, закололо так, что захотелось вырвать руку.

- Терпи, милорд, - прошипел Туманник, крепче стискивая ладонь. - Скоро Туман. Думаешь, мне приятно?

- За милорда...спасибо...- перевел дух Ильнур. - Это обязывает...

...Туман появился внезапно. Он наполз отовсюду, и странное дело, сразу стало светло, как бывает светло туманным октябрьским утром. Видимость ограничивалась пятью шагами, а дальше все тонуло в сером непроницаемом мареве. Ильнур вдруг почувствовал, что колющая боль в руке исчезла. Пропал и противный звон в ушах. Облегченно вздохнув, Галеев расправил плечи и зашагал бодрее. Приключение, длившееся без малого три года, подошло к концу, и бывший милорд желал побыстрее выбраться из этого непонятного, и что уж говорить, пугающего тумана. Крепкая лапа Туманника чуть ослабила хватку, и попаданец смог пошевелить затекшими пальцами. "Идем, как два педика на прогулке, - поймал себя на мысли Ильнур. - Видели бы меня сейчас мои знакомые."

- Э...Вопрос можно задать? - поинтересовался он, желая отвлечься от неприятных ассоциаций.

- Задавай, - пожал плечами Туманник. - На любой вопрос - любой ответ.

- Это все еще тот мир? Или уже нет? – с непонятными интонациями в голосе спросил Галеев.

- Уже нет, - подтвердил Дмитрий. – Забудь, Ильнур, тот Мир навсегда остался для тебя окончательно в прошлом. А это место…Давай будем считать, что это междумирье. Это не кордон, не граница, не проход. Все гораздо сложнее. Это великая стерильность, уничтожающая флюиды миров, это нечто, возвращающее прежние формы, это то, что определяет вектор, направление. И отсюда мы попадем домой.

Ильнур недовольно поморщился. Усталость и боль от недавних побоев никуда не делись, а мгновенного переноса домой не ожидается - он это уже понял, но не принял. Но и жаловаться тоже не стоит, раз идет он сейчас на своих двоих. Да и с проводником можно более-менее общаться – вроде не обижается Дмитрий за прошлое, и с виду мужик он не злой…если не злить, конечно. Вспомнив произошедшее на арене, он внутренне передернулся. Один эпичный, мега-глобальный косяк попаданца Галеева! Это чудо, что вообще жив остался! Против воли он проникся уважением к своему стражнику. Ильнур как можно равнодушнее, словно делясь догадками, сказал:

- И как по опыту, долго нам еще до дома? Не подумай, что жалуюсь, но здесь как-то неуютно. И еще такое чувство, словно из тумана кто-то наблюдает за нами. Но это, наверное, нервы.

Дмитрий неопределенно покачал головой. Ему самому претило нахождение в Тумане. Место это «чужое», ничьё. Здесь нет ничего, что пригодилось бы человеку. Да и насчет слежки Ильнур попал в точку. Ах, если бы тот знал, кто за ними следит…Единственная радость, что время, проведенное в Тумане, не идет в зачет срока жизни.

- Не знаю...- немного подумав, ответил он. - По-разному бывает. Все зависит от того, насколько попаданец вроде тебя прижился в новом мире. Если очень хорошо прижился, то можно и три дня топать. Но это уж совсем край. Бутерброд будешь?

- Нет, спасибо. Аппетита что-то нет...

- Да? А меня вот после выпивки всегда на хавчик пробивает. Я сейчас...

Дмитрий остановился, скинул рюкзак и пошебуршив в нем свободной рукой, ловко вытащил толстый пласт буженины, ломоть ноздреватого серого хлеба и пупырчатый огурец.

- Как начну молотить, только успевай подкладывать. Меня поэтому и в кабак друзья не часто зовут, - то ли пожаловался, то ли похвастался Туманник.

- Оно и видно, - не удержался Ильнур, скосив взгляд на объемный живот Туманника.

- На себя бы посмотрел, герой - любовник. – все же обиделся Дмитрий. - Глиста в скафандре!

- На себя? Хм...

Ильнур самодовольно согнул в локте левую руку, демонстрируя бицепс, и чуть не закричал от отчаяния. Мускулатура, рельефом которой милорд Галей заслуженно гордился, и которая так нравилась девушкам, исчезла без следа.

- И снова седая ночь…Что, сдулся? - обидно заржал провожатый. - А ты как думал, дурашка? Подкачался в другом мире, и красавчиком домой вернулся? Нетушки, голубчик. Туман такие штучки не пропускает! Я же тебе говорил про возвращение прежних форм, или ты не слушал? И шевелюра твоя белобрысая уже темнеть начала, и шрам мужественный рассасывается. А к концу путешествия и фотографии своей уродской на паспорте начнешь соответствовать. Нет, я, конечно, понимаю, что и среди татар блондины встречаются, но не с твоим счастьем.

Ильнур потрогал щеку и убедился, что Дмитрий не соврал. Шрам исчезал, как исчезли бицепсы, дельтовидные, широчайшие и пресс кубиками. Потери сегодня, сплошные потери. Не исчезли только побои, которыми его щедро наградил провожатый...И еще одно терзало милорда. Тот ужас, который он ощутил на арене. Откуда он вдруг пришел, да еще такой иррациональный, животный?

- Ладно, проехали…- сделав вид, что не такая уж это и трагедия, пробурчал Ильнур. – Как пришло, так и ушло. Да пофиг, дома в качалку запишусь. Мне вот другое интересно - что означал тот прием на арене, ну, чтобы все сидели с закрытыми глазами? Что за волшебство?

Туманник ответил не слишком понятно:

- Бойся моей улыбки.

- Чего?

Вместо ответа Дмитрий посмотрел на бывшего милорда и слегка улыбнулся. Волна ужаса в тот же миг снова накрыла пленника.

- Не надо!!! – в испуге заорал Галеев. – Прекрати улыбаться, я все понял!!!

Туманник погасил улыбку. Милорда тут же отпустило, и он почувствовал облегчение. Но в то же время обида на несправедливое к нему отношение не давала успокоиться.

- Но зачем все это было? Зачем напоказ, унижение при переполненных трибунах? Ты же мог найти меня где угодно и подчинить своей воле.

Дмитрий поднял руку и помахал указательным пальцем.

- Э, нет! Слишком все просто. Во-первых, меня попросили те, кому непросто отказать. Да и я, если честно, хотел понять, что ты за человек. И в итоге понял. Ты эгоистичная мразь, Ильнур. Мразь, которую не жалко. И ты, мразь, хотел убить меня своим одним ударом. Одно дело, что это у тебя все равно бы не получилось, но сама цель…Так что если с тобой что-то случится, то моя совесть будет чиста.

Ильнура словно в жар кинуло. Такие обвинения в его адрес еще никто не бросал. Ни в той жизни, ни в этой... Но ведь если смотреть со стороны – он и в самом деле поступил как подлец, нарушив понятия рыцарской чести и воспользовавшись запрещенными артефактами…И теперь, потеряв все, ему только и остается, что покорно сносить оскорбления. Впрочем, не привыкать. Он покорно сносил оскорбления в школе, дома и на работе. Вот теперь и здесь, в Тумане. Это никогда не кончится…

- Как хочешь меня называй, но я нашел там свою любовь! - дерзко и пафосно ответил Галеев. – И оно того стоило!

- Хрен ты угадал, - спокойно возразил Туманник. – Если бы твоя Милена восстала от своего очистительного сна, первым делом она влепила бы тебе пощечину со словами «Милорд, вы негодяй!». Ну или что-то в этом роде. И была бы права. Для нее это не любовь была, а наваждение. Как думаешь, полюбила бы она тебя настоящего? Вот такого, какой ты сейчас!

Каждое слово Туманника было правдой, которую очень не хотелось признавать и принимать. Там, на Земле, красавицы или просто симпатичные особы женского пола смотрели на него, как на пустое место.

- Ну а что со временем-то? Сколько я отсутствовал, по нашим, земным меркам? – стараясь выглядеть не слишком задетым, холодно спросил попаданец. Бывших милордов не бывает, и пусть ты теперь даже не бледная тень того героя...но надо хотя бы сохранить в своей памяти те настоящие и сильные чувства, когда он жил. Да, когда ЖИЛ...

Дмитрий с сочувствием глянул на Ильнура.

- Время у нас и у них течет одинаково. Тебя уже официально мертвым признали.

Галеев внутренне был готов к такому повороту событий, но известие о признании его покойником все же неприятно царапнуло.

- А что тогда со мной будет, когда мы вернемся? Ты меня сдашь секретной службе? Изолируете? Память сотрете?

Какая важная птица этот милорд-попаданец! Побывал в другом мире и уже навыдумывал себе всякое. Знал бы он, сколько таких бродяг между мирами Туманник и другие охотники за попаданцами привели обратно – удивился бы. Дмитрий отрицательно помотал головой.

- Моя работа только в том, чтобы доставить тебя обратно. Никаких других обязанностей у меня нет. Да и кому ты нужен, память тебе стирать – все равно никто не поверит. Так что будешь жить как прежде. Ну, первое время будут присматривать за тобой, конечно. Но это уже без меня…

Милорд воспрял духом. Перспектива вернуться в семью, а не попасть в тайную тюрьму где-то на Крайнем Севере успокоила.

- Я...я домой хочу. К родителям. Дим, если знаешь, скажи, они-то живы? - неожиданно жалобно проблеял Ильнур. Крепиться до последнего у него не вышло.

Туманник откусил очередной шмат буженины, тщательно прожевал, с хрустом скушал огурчик, и только после этого соизволил ответить:

- Ишь, забеспокоился…Да живы они. У меня на тебя полная картотека, друг. Короче, расклад такой. Батя твой инфаркт перенес, но сейчас на ногах. Мать на пенсию вышла. А сестренка замужем, дочка у нее, поздравляю. Друг твой единственный, Линар, с кем вы в Доту резались, в Питер переехал. Ну а девушки у тебя не было, так что в этом плане без потерь.

- Спасибо, ты умеешь утешить, - с ядом в голосе отозвался Галеев. - Так и скажи, что я ни на что не годный никчемный задрот!

- А чего ты, сука, хотел?! - неожиданно рявкнул Дмитрий, и Галеев вздрогнул. - Чтобы я тебе психологом бесплатным поработал, да сопли за тобой вытирал? И это после всего, что ты наворотил? После всех этих смертей, произошедших по твоей вине? Это ведь реально живые люди были, а не компьютерные юниты, но ты об этом ведь не думал! Тебя никто не просил влезать во все это, но ты ж у нас герой! Искатель приключений! Высокомерный наглец! Да мне было бы легче прикончить тебя, сраного милорда, на той арене, а не тащить через Туман! Но тебя, видишь ли, надо вернуть домой! Это не шутки, честно. А еще…я мог, не дожидаясь турнира, разбить тебе голову Матильдой, и с легкой душой прикопать в лесочке. Это твое счастье, что богиня Файя очень добрая на самом деле! Все!!!

Опять шли молча. Ильнур переваривал услышанное, Дмитрий сердито сопел, не выпуская, впрочем, вспотевшую ладонь своего подопечного. По всему выходило, что скромная персона милорда привела к себе раздраженное внимание слишком могущественных сил, и то, что сейчас он топает посреди Тумана в родную Бугульму, можно считать редкой, и возможно, последней удачей. Внезапно Галеев почувствовал стыд. Что же получается – это похоже на то, как если бы он без спроса пришел в чужую квартиру, залез в холодильник и сожрал хозяйские припасы, после чего решил передвинуть мебель по своему усмотрению. А неплохо Дмитрий ему мозги на место поставил…

- Кто такая Матильда? - примиряюще спросил Ильнур.

- Не кто, а что. Палочка - выручалочка, - буркнул Дмитрий. - Бита моя бейсбольная. Не одному попаданцу вроде тебя мозги на место поставила. На ней уже впору звездочки в три ряда рисовать.

- Заслуженная, - Ильнур невольно покосился на биту, чья рукоятка торчала из рюкзака Дмитрия. Это ж сколько народу умудрилось найти выход в другой...или другие миры? А иммигрантам нигде не рады...

Галеев все же чувствовал натянутость в отношении к нему. Конвоир теперь не горит желанием общаться с ним на равных. Первым на контакт не идет, и, судя по своему неприветливому виду, может молчать часами. Разозлился, и имеет полное право. Но загадочный Туман, скучный и однообразный, уже начал надоедать. Сколько они уже прошли? Километр, пять? Ильнур решил все же попытаться вернуть прежний уровень общения.

- Дмитрий, извини что надоедаю. А долго ты в том мире находился, прежде чем на меня выйти?

- Вторая неделя вот пошла, а что? – подозрительно зыркнул на него Туманник. - У меня командировки надолго не растягиваются. Я не любитель этого всего, сказочного, поверь. Не мое это.

- Да ладно? – удивился Галеев. – Две недели? И ты хочешь сказать, что за это время в совершенстве выучил их язык? Не скажу, что он прямо очень сложный, но у меня на это полгода ушло, и акцент за эти годы никуда не делся. А ты за пару недель освоился, и говорил по-ихнему очень чисто. По крайней мере, акцента я не услышал.

- Я тебе так скажу… - постепенно остывая, ответил Туманник. - Ты Матрицу смотрел? Помнишь, момент, когда Нео сказал: «я знаю кунг-фу»? Вот и я так же. Только мне в затылок ничего не подсоединяли, а ограничились беспроводной передачей данных.

А здорово снабжают этих охотников за попаданцами, с завистью подумалось Ильнуру. И еще видно, что непростые это ребята, раз всемогущие боги общаются с ними на равных. Вот только удивительно, что все это затевается ради таких скромных персон, как неудачник из Бугульмы. Но спрашивать, зачем за ним прислали, а не ликвидировали на месте, Галеев не стал, опасаясь, что своим вопросом снова вызовет вспышку гнева. Вместо этого он решил перевести разговор в другое русло.

- А что я дома скажу? Где я пропадал все эти годы? Мне же никто не поверит, что я в другом мире был. Сразу в дурку определят. А я туда очень не хочу...

- Здраво рассуждаешь, всем бы так, - похвалил его Туманник. - А скажешь, что ты в Дагестане на кирпичном заводе работал. А потом тебя, как единоверца вдруг взяли и отпустили…Вот в это как раз и поверят. Стой!

Ильнур тут же встал как вкопанный. Авторитет Дмитрия уже глубоко проник в подкорку мозга и заставил выполнить команду беспрекословно.

Глава 14

Впереди, в пяти шагах от путешественников, туман вдруг терял свою насыщенность и исчезал, оставляя вместо себя чистое пространство с резко очерченной границей. Свободное от тумана пространство имело форму правильной окружности метров в десять диаметром, а в центре круга лежало нечто серое, бесформенное, и почему-то страшное...

Дмитрий матюгнулся, дернул рукой, увлекая за собой пленника, и осторожно подошел к невидимой границе тумана. Сразу стало видно лучше, и Ильнур с ужасом опознал в этой серой неприятной кучке человека, или точнее, то, что от него осталось. Покойник лежал спиной к людям в позе эмбриона, поджав колени к животу. Высохший, в истлевшей и выцветшей одежде какого-то незнакомого покроя, он, тем не менее, почему-то казался Ильнуру живым. Пусть невозможно больным, изможденным, жалким, но живым.

Двинулись по кругу, стараясь не выходить из тумана, и вскоре оказались лицом к лицу с мертвецом. То, что увидел Галей, заставило его вздрогнуть, и если бы не наручник на правой руке, он давно бы бежал прочь, как можно дальше от этой жуткой картины...

- Бляха-муха, - только и смог вымолвить милорд, выглядывая из-за широкой спины Туманника. - Как же это? Как такое возможно?

Дмитрий в ответ только дернул плечом. Казалось, он и сам был под впечатлением. Удивительный мир Тумана не представлял особой угрозы лично для Проводника, коим являлся Дмитрий, да и само зрелище не было для него в новинку. За время хождения через Туман он пару раз уже натыкался на таких вот мертвецов, и знал, что это не совсем мертвецы.

Нижняя челюсть покойника отвалилась и лежала на земле, тонкая пергаментная кожа прорвалась в нескольких местах, обнажая кости черепа - ни дать, ни взять - древний, заслуженный мертвец. Но нарушая все законы природы, у этого трупа на мертвом лице жили глаза. Обычные, здоровые глаза живого человека. Даже веки оказались не тронуты тлением, и труп, наблюдая за пришельцами, иногда моргал. Мимика у покойника отсутствовала, и взгляд его можно было описать как взгляд беспристрастного наблюдателя. Этакая инфернальная камера наружного наблюдения...

- Бедняга, - наконец сказал Дмитрий, огибая труп по широкой дуге. - Наверное, сбежал от своего провожатого, или потерялся, а самостоятельно выбраться уже не смог. Теперь ему уже ничем не поможешь. Понял, для чего ты пристегнутый?

- П-понял…А может, добить этого зомби, чтоб зря не мучился? - борясь с приступами паники, предложил милорд. - Матильдой, да по кумполу! А, Дим?

Проводник устало вздохнул, и сказал, словно повторяя нерадивому ученику в сотый раз:

- Здесь, в Тумане, если видишь что-то необычное – лучше не связывайся с этим, а еще лучше – держись от него подальше. Золотое правило! И еще - видишь, вокруг него туман не держится? А нам из Тумана выходить никак нельзя, иначе домой можем не попасть. Эти аномалии, будь они неладны...никогда не знаешь, что от них ждать...Лучше пойдем отсюда. Нечего здесь лихо будить.

И никакого ненужного геройства. Самое разумное - это развернуться и уйти быстрым шагом, поглядывая себе за спину, а потом, вне Тумана, постараться забыть эти глаза...

- Э-э-й, куда же вы? - вдруг подал голос мертвяк. – Н-не уходите! Вы-э-э...

Челюсть зомби так и лежала на земле, да и сам он ни на миллиметр не сдвинулся. Но голос...то был голос живого человека, а не демонического существа из кошмаров американского кинематографа. Только эмоций в голосе было ровно столько же, сколько у автоответчика из службы поддержки...

Нервы Ильнура не выдержали, и он тоненько взвизгнул, замахал не пристёгнутой рукой, метнулся прочь, потащив за собой Дмитрия. Побег, впрочем, длился недолго. Наручники и превосходящая масса попутчика остановили милорда - он не успел и трех шагов сделать, а Туманник, пресекая панику, еще и двинул ему кулаком в солнечное сплетение.

- Законы природы и физики, Галей, даже в Тумане не отменяли до конца, - прошипел он ему на ухо. - И успокойся, это скорее потерпевший, чем монстр, точно тебе говорю!

- П-п-истолет есть у тебя? - заикаясь, спросил Ильнур. - Должен же быть! Ну, хлопни его, Дима, скорей! Он же труп! Он не должен разговаривать!

Дмитрий возвёл очи горе и сдерживая рвущееся наружу раздражение, сказал:

- Согласен. А ты, Ильнур, следуя своей логике, не должен был становиться смазливым и могучим милордом в чужом волшебном мире. Так что заткнись, и давай послушаем это чудо природы!

Спокойствие провожатого немного отрезвили попаданца, и тот, собрав последние крохи мужества, глубоко вздохнул и начал осматриваться в поисках подходящего булыжника...так, на всякий случай.

- Х-х-е...- то ли кашлянул, то ли засмеялся недопокойник. - Себя я не вижу, но не...не думаю, что сейчас смог бы навредить...х-хоть кому-то...

- А все же ты силен, - слегка охрипшим от волнения голосом сказал Туманник. – Не всякие могут общаться. Что тебя питает?

- С-страх. Питаюсь им. От твоего спутника так и веет... И от тебя мне тоже немного дос-с-талось, уж не обессудь. Не знаю, как, но эта эмоция не дает мне исчезнуть...Премного благодарен. Да-а-а. Вашего страха с лихвой хватит на долгие минуты...на быстрые годы...на с-с-тремительные тысячелетия...

- Слышь, поэт! Почему бы тебе просто не сдохнуть? - предложил осмелевший Ильнур.

Казалось, пленнику Тумана не было знакомо понятие "сарказм". И он не обиделся.

- Нет. Нельзя мне здесь окончательно умирать...- еле слышно прошелестел мертвец. - Нельзя...Мне нужно вернуться домой. Я обещал...

- Ну как же ты вернешься, дурашка? - чувствуя что-то, похожее на жалость, воскликнул Ильнур. - У тебя же сгнило все, что можно, уважаемый! Ходить - нету, дышать - нету!

Мертвец закатил глаза вверх и набок, что должно было показать, как ему это неприятно слышать, и продолжил все тем же бесстрастным голосом:

- Я жду. За мной придет зверь. Ужасающий и прекрасный. Когда-то, наверное, целую вечность назад, отчаявшись найти выход, я пожертвовал собой, чтобы создать Проводника. Я выдумал его...я отдал ему свою плоть, часть души своей...и теперь он бродит по Туману, набираясь сил. Я видел его недавно... или давно...Он выведет меня...Но время, наверное, еще не пришло...

- Что случилось с твоим настоящим Проводником? - неожиданно жестко спросил Дмитрий.

- Он. Умер. В отличие от меня, окончательно. - сразу ответила мумия.

- Умер? В Тумане? – почему-то не поверил проводник милорда.

- Да. Он был стар и болен. Он говорил, что это его последний проход через Туман. Не повезло... Ни мне, ни ему...

- Где его компас? – резко спросил Дмитрий.

Древний труп закрыл глаза, а когда через десять секунд открыл их, послышался голос, в котором при большом старании можно было распознать удивление.

- Не понимаю, о чем ты...

- На что он смотрел, когда вел тебя путями Тумана? – терпеливо объяснил Туманник.

- А. Не компас. Это была…Монета. Чудесная монета, что блестела даже здесь. Иногда он смотрел на монету. Старик останавливался, доставал ее из кармана, подбрасывал, смотрел...Мы снова шли...А потом он лег спать и не проснулся...

- Монета...Она у тебя? - ощутимо напрягся Дмитрий.

- Да-а-а...У меня...Подо мной. Можешь подойти и забрать её...Хе-х-х...

Ильнур явственно услышал, как проводник заскрипел зубами. Похоже, что для Туманников эта таинственная монета, что заменяла собой Компас, была драгоценной. Впрочем, рыжебородый довольно быстро совладал со своим разочарованием.

- Ты хочешь себе соседей? - чрезмерно вежливо поинтересовался Дмитрий у существа.

- Честно? Не отказался бы. Тут же скучно. По большей части. В те времена, когда я не вспоминаю себя...и Залику...- сказал мертвец и прикрыл глаза.

Пауза затянулась. Путники из вежливости подождали еще минуты две, молча переглядываясь между собой. Но ничего не происходило.

- Эй, уважаемый...- наконец нерешительно позвал Ильнур. - Кх-м. Мы все еще тут...

Мертвец даже не шевельнул глазами из-под прикрытых век.

- Батарейка села, - деланно хохотнул милорд.

- Ты что, не слышал, что ему наших эмоций на тысячи лет хватит? – возразил Туманник. – Пойдем, Ильнур, мы ему теперь неинтересны. И, похоже, нежить погрузился в свои воспоминания. Это, скорее всего, надолго. Они ему реальность заменяют.

- А зверь? Ну тот, про которого он рассказывал? И который бродит неподалеку? Он не врет? - напомнил Ильнур.

- Да, кстати, зверь! - заозирался Дмитрий. – Нет, про зверя он нам не врал. Мертвецы вообще врать не умеют. Мы же мысли его слышали, а не голос. А зверь...непонятно - может хищник, может нет, а гадать не будем. Так что ходу, ходу!

Уходя, Галеев обернулся и увидел, что мертвец снова открыл глаза. Он смотрел на Ильнура, не отрываясь, молча...

ч. 4

Глава 15

Дмитрий шел размеренным шагом через место, существующее вне времени и пространства, называемое Туманом. Очередной попаданец, которого надо было вернуть домой, пока не доставлял ему хлопот. Пока… Кто знает, как он себя дальше поведет, этот бывший командир наемников, когда эмоции схлынут и он начнет сомневаться, размышлять, или, не приведи Создатель, искать варианты побега, чтобы вернуться и попробовать разобраться с богами? Ведь он не дурак, он понял, что по силе равен вседержителям, и это было опасно. Неплохо было бы поскорее выйти из Тумана, и хоть связь попаданца с миром, откуда его изгнали, тает с каждым часом, рисковать все же не хотелось. Только не все здесь от его желания зависит. Клиент тоже, сам того не сознавая, может повлиять на время их пребывания в Тумане.

Проводник скосил глаза на своего подопечного. От былой, волшебной мужественности и стати у Галея не осталось и следа. Теперь рядом с ним шагал ничем не примечательный парень лет двадцати семи. Среднего роста и худощавого телосложения брюнет, слегка сутулый, с невзрачным лицом, без ярко выраженных скул, губы тонкие, нос кривой (возможно, сам Дмитрий его и сломал). Даже эпикантуса – монгольской складки на верхнем веке нет, и только по имени можно понять, что перед тобой татарин. Такому, подумал Дмитрий, естественно, нет резона возвращаться туда, где мало что светит и в плане личной жизни, и в плане карьеры. Одно дело сказать «хочу домой», а другое – на самом деле этого желать. И этот таинственный зверь, про которого очень кстати упомянул разговорчивый зомби, возможно, послужит стимулом для усиления этого желания.

- Что…Зверь? – спросил начавший запыхиваться Ильнур, пытаясь выдержать заданный ему темп.

Дмитрий не хотел врать, поэтому лишь неопределенно мотнул головой.

- Он охраняет или охотится? – не унимался попаданец. – Мы уже вроде далеко отошли.

- Устал? – без тени насмешки спросил Туманник.

- Есть немного, - честно признался Ильнур. – Но ты не думай, - если надо, я поднажму.

- Так! – резко остановился Дмитрий. – Не надо жертв. Не того бояться следует. Есть здесь чудовища и пострашнее зверя.

- Ты так спокойно об этом говоришь? – не поверил экс-милорд.

Дмитрий поднял указательный палец и сказал:

- Есть один нюанс: мне они не страшны. Неприятны, но не более того.

- А…

- Да, - подтвердил Туманник невысказанную мысль. – Сейчас я тебе прочту лекцию. Идти, нам, наверное, еще долго, так что слушай. Помнишь, ты говорил про чувство, словно за тобой наблюдают из Тумана? Ты еще на нервы это списывал. Так вот, это - не нервы, а вполне себе местные наблюдатели. То есть, аборигены…Называют их по-разному. Тут нет единого стандарта для их обозначения. Паразиты Тумана, Чудовища Тумана, Монстры Тумана, Демоны Тумана, э-э-э...

- Порождения Тумана, - подсказал Ильнур.

- Как вариант, - согласился Дмитрий. - Но вот лично я их называю Детьми Тумана. Такова моя прихоть.

- Поэтично.

- Ну так вот. Они, чудища эти поэтические, что естественно, хотят жрать, чтобы продлить свое существование. Как мы с тобой. Ну или как мертвяк недавний. Тот страхом питался, как ты помнишь. Однако же есть Дети, которые питаются другими эмоциями. И чтобы добыть их, они делают Приманку.

- Что? – не понял Ильнур.

- Сажают попаданца, вроде тебя, на эмоцию. И сосут её, пока жертва кукухой не поедет. А после них уже другие на подходе, которые хаос мыслей усваивают. Это как падальщики, самая низшая каста Детей Тумана.

- Это как? – все еще не уяснил попаданец.

- Ну вот представь, что ты – сексуально озабоченный или юноша пылкий на пике пубертата. И вдруг тебе навстречу выходит голая баба, красивее которой ты в жизни не встречал. Умом понимать будешь, что это Дитя Тумана, а поздно. Оно, во-первых, тебе не даст возможности уйти, если ты без Проводника. Этакий суккуб, только не во сне, а наяву. Физически осязаемый, реальный, сильный и чертовски, прости за тавтологию, привлекательный. Короче, изнасилует насухо… Или другой пример – Дитя, питающееся болью. А ты её плохо переносишь, болевой порог маленький. Поздравляю - твоего согласия опять никто не спросит. Дитя Радости и Счастья – ну, казалось бы, что плохого в хорошем настроении? Однако человеческий мозг не способен пропустить через себя такой концентрат серотонина. Будешь потом всю оставшуюся жизнь лыбиться и слюни пускать…

В горле у Ильнура пересохло. Черт, как же легко он проник в чужой мир и как теперь трудно выбираться обратно. Несправедливо!

- А что…И Милена к нам может выйти? – жалобно просипел тот.

- О, да кто угодно! - безжалостно подтвердил Дмитрий. - Да хоть первый убитый тобой человек…

Ильнур с внутренним содроганием вспомнил своего первого… Это был не совсем трезвый кузнец из оружейной мастерской, который настойчиво требовал заплатить ему за скверно заточенный меч. Он хватал неопытного тогда еще попаданца за грудки, и дыша в лицо перегаром, обещал тому большие проблемы, если вот прямо сейчас он не выложит ему три серебряных пятиугольника. Однако, не смотря на первые месяцы пребывания в новом мире, Галей уже знал, что за три серебряных можно купить неплохой клинок, который будет не стыдно достать из ножен, а не эту плохо почищенную от ржавчины полосу стали. Видит бог, он, насколько ему позволяло знание языка, пытался донести до оружейника эту информацию, однако тот распалялся все больше. Возможно, его ввело в заблуждение и то, как тогда выглядел Ильнур - его приняли за студиозуса из провинции, решившего казаться круче с помощью болтающегося на поясе оружия. Желая проучить наглого выскочку, мастер хватил лишку – он отвесил Ильнуру пощечину. В ответ рассвирепевший милорд от души врезал стокилограммовому дядьке под дых, и когда тот, кувыркнувшись в воздухе, влетел головой в полку с кузнечными инструментами, Ильнур осознал, что произошло непоправимое. Если бы не старина Симбир, который незаметно увел его из мастерской и затем напоил в кабаке, попаданец бы еще долго занимался самобичеванием…

Тогда Галеев осознал, насколько он превосходит своей силой и ловкостью любого из жителей этого мира, и с того дня началось восхождение милорда…

Вспомнив события трехлетней давности, Ильнур решил не ждать появления Детей Тумана с их голодом. Лучше бы о них вообще не думать – авось, пронесет. Вместо этого он спросил:

- Вот скажи…Это что получается - мы, земляне, вроде как Супермены для мира Пяти, и моей особой исключительностью здесь не пахнет?

- Как ты догадался? – не слишком удивился вопросу Дмитрий.

- По твоей невосприимчивости к магии. По тому, как боялись тебя. И по тому, как легко ты меня избил. Самого сильного человека того мира…

Туманник снисходительно кивнул:

- Да. Этот мир - как песочница, где играет малышня и куда без приглашения пришел взрослый дядька и начал мериться пиписьками. Это мир, который моложе нашего. Мир, где магию не научились прятать, и она зачастую заменяет науку, потому что хозяева этого мира еще не выросли из детских штанишек. Мир, в который ты провалился, а не поднялся. Ты неудачник, которому повезло. На время…

Было бы неправдой сказать, что Ильнур не размышлял об этом на досуге. Хорошо быть крутым героем, чувствуя свое превосходство и зная наперед, тебе нет равных. Хорошо быть победителем, не прилагая к этому особых усилий. Ну а если использовать браслет Взирающего, то можно и уровень свой повысить на пару - тройку единиц. Этакая компьютерная игра с эффектом полного погружения…

Но черт возьми, именно в мире Пяти он получил то, чего у него никогда не было. Интересную жизнь, друзей, славу…и любовь. Тут же вспомнилась Милена, и он в отчаянии стиснул кулаки. Горечь утраты нахлынула на него новой волной, и он почти смирился с тем, что скоро из Тумана к нему выйдет инфернальное воплощение его возлюбленной. Одна надежда на Дмитрия, если он не соврал – не заберет Дитя его душу, выпустит из этого странного междумирья. Надежда была истовая, но почему-то Ильнур, тем не менее, был сердит на своего спутника. Умом понимая, что его вытаскивают из эпичного дерьма, в которое он вляпался сам, предпочел в своих неудачах винить кого-то другого. Так, как это было и раньше, до «милорда». Неужели вслед за внешностью к нему вернулся и прежний характер?

- А скажи, вот только честно – ты сам не мечтал стать героем, или плейбоем каким-нибудь, или суперзвездой, например? Не было такого, чтобы ты представлял себя богаче, красивее, успешнее остальных людей? – стараясь скрыть неприязнь, спросил Галеев.

Дмитрий будничным голосом ответил:

- Честно? Нет. Я начисто лишен амбиций. Дома, в нашем мире, я живу обычной жизнью. Я хожу с женой по магазинам, плачу коммуналку, гоняю авто в сервис, встречаюсь с друзьями. И глядя на меня, никто не подумает, что я – самый настоящий ходок между мирами. И поэтому именно мне и доверили работу по возвращению домой таких самовлюбленных дурачков, как ты. Или ликвидации, если это не получается. Или же я оставляю примерных попаданцев под надзором, если Хозяева не против. И мой тебе совет – не пытайся узнать обо мне больше. Или о наших, земных богах. Для твоего же блага.

Галеев поерзал правой рукой – наручники уже начали натирать. Ну все логично. Раз там есть боги, то почему бы им не быть на Земле? И вот их действительно лучше не злить – деваться-то уже некуда.

- Я, значит, навредил? Раз ты пришел за мной…

- А как ты думал? Ты без спросу начал менять мир Пяти под себя. Ты падок на рыженьких – и вот, одна из первых красавиц империи вдруг без ума от тебя, а прежний ее жених забыт. Ты просто захотел, чтобы Милена тебя полюбила, и это случилось. И что в итоге? Ты этой рыжей девке жизнь поломал. Идем дальше…Ты искал приключений, и они случались. Ты участвовал в сражениях с кучей трупов. Ты выигрывал битвы, повод к которым был более чем смехотворным. Ты проливал кровь, и зачастую там, где конфликт можно было решить путем переговоров. Ты подспудно хотел этого, и мир Пяти откликался. И все это там, где до твоего пришествия самыми крупными битвами были мелкие пограничные стычки между королевствами, которые зачастую завершались свадьбой наследников конфликтующих сторон. Во имя мира, процветания и добрососедства…

- Боже мой. Да я монстр! Я антихрист! – потрясенно прошептал Ильнур.

Проводник хмыкнул в бороду. Милорд преувеличивает свою значимость. Смешной и жалкий человечек напялил на себя корону, которая держалась на голове исключительно из-за ушей.

- Нет, милорд, не наговаривай на себя лишнего. Ну какой же ты монстр? Ты просто вирус. Чужеродный организм. Блоха с другой собаки. А я – доктор. И прекрати ныть, надоело. Лучше соберись и думай о доме, как я учил!

Легко сказать - «думай о доме», когда после всего пережитого мысли путаются. С одного на другое перескакивают, не дают сосредоточиться на главном. И это…гнетущее ощущение того, что за ним следят. Неужели тот разговорчивый мертвяк? И вроде бы ушли они с Дмитрием далеко от того места, да кто знает, как тут расстояния меряются? Может, они вообще по кругу ходят. Ильнур посмотрел вниз, пытаясь разглядеть чьи-нибудь следы. Но ничего приметного под ногами не обнаружилось, словно шагали они по однотонному серому ковролину. За рассеянными наблюдениями того, что заменяло им дорогу, Галеев не заметил, как Дмитрий постепенно сбавил шаг, а затем и вовсе остановился.

- Что такое? – не понял он.

- Он идет. – сухо констатировал Туманник.

- Кто он? – холодея, спросил Ильнур.

- Дитя Тумана. Видишь? – Дмитрий вытянул руку.

Галеев посмотрел туда, куда ему указывали, но ничего не увидел. Зато услышал. То был цокот копыт. Неужели «Милена» едет на лошади? Но через пару мгновений к ним из Тумана вышел жеребец редкой, изабелловой масти. Всадницы на нем не было…

Глава 16

- И снова седая ночь! – не скрывая восхищения, воскликнул Дмитрий. – Милорд, ты не перестаешь меня удивлять! Как зовут эту чудесную лошадку?

- Это конь, а не лошадь, - с некоторой долей облегчения сказал милорд. – А зовут его Боливар!

- Боливар? – в восторге хлопнул себя по бедру провожатый. – Ох, как оригинально!

- Не пойму, чему ты так радуешься? – скривился Ильнур. – Ты же сам говорил, что на самом деле это – Дитя Тумана. И оно, по всей вероятности, опасно.

- Да как же! – не унимался Дмитрий. – Это же транспорт! Мы на него сейчас сядем и поедем. Все же не ножками топать! Может, тогда и на Лигу чемпионов успею. Сегодня же Реал с Ювентусом играют! Надеюсь, Боливар выдержит двоих? Что скажешь?

Ильнур с сомнением посмотрел на туманного двойника своего коня. За исключением глаз, блестящих, словно шары ртути, он ничем не отличался от настоящего - того, которого он оставил в конюшне. Зверь, словно бы учуяв родной запах, вытянул к нему свою морду, и Ильнур, позабыв про осторожность, поднял не пристегнутую руку и коснулся его лба.

В тот же миг, коротко вскрикнув, Галеев отшатнулся. В глазах его плескались ужас и боль.

- Он… он чудовище. Прогони его от меня, Дим! Пожалуйста!

- Здрасьте! А на чем мы тогда поедем? – взмутился Дмитрий.

- Ты не понимаешь! – в отчаянии заломил руки милорд. – Там такое…такое.

- Что «такое»? – передразнил его Туманник.

Ильнур отодвинулся, насколько мог, от Боливара и закрыл глаза рукой. Меньше всего на свете ему хотелось снова коснуться зловещего двойника своего жеребца.

- Я не знал, что люди так могут чувствовать…Когда я до него дотронулся, на меня сразу навалилось невыносимое чувство вины. Я почувствовал его обиду. Непонимание, почему его бросили. Тоску по хозяину…И все это было в сто, в тысячу раз сильнее всего, что я когда-либо чувствовал. И это невыносимо.

Дмитрий подчеркнуто вежливо и отстраненно выслушал попаданца. Он давно перестал принимать близко к сердцу душевные страдания своих подопечных. «На всех жалелки не хватает», - отвечала его бабушка, когда сердобольный еще внучек Дима просил ее не резать, например, курочку или не топить слепых Муркиных котят. Вот и у взрослого Дмитрия жалелка не то, чтобы атрофировалась, а повысила порог восприимчивости и стала более избирательной. Идти на поводу у рефлексирующих попаданцев часто означало идти легкой, но длинной дорогой. Это, в конце концов, было просто непрофессионально. А Дмитрий считал себя профессионалом. И еще, он хотел поскорее попасть домой. Он хотел прийти в свою квартиру, принять душ, надеть любимые треники и расслабиться с баночкой пива перед телевизором. А сейчас очередной нытик ломает ему планы.

- Хм. А ты как думал? Тебя подсадили на эмоцию. Ну не повезло тебе. Чудище нам опытное попалось, матерое. Не то, что мертвяк недавний. Тот вообще ни о чем. Но я, честно говоря, не ожидал, что лошадь будет. Тоже, как и ты, наверное, думал, что Милена к тебе выйдет, или Симбир, на худой конец. А тут вон оно как хорошо получилось. Так что завязывай сопли жевать и поехали.

- Я на него ни за что не сяду! – убежденно ответил Галеев. – Это в принципе исключено.

Проводник посмотрел в его глаза и увидел там непреклонную решимость. Ладно, и на подобные демарши есть свои ответы…

- Что ж, принципиальный. Спорить не буду. Как скажешь. Бугульма отменяется…

С этими словами он сунул руку в карман, достал ключ, и, отстегнув наручники, отпихнул от себя Ильнура. Милорд не удержался на ногах и плюхнулся под копыта «Боливара».

- Бывай, «милорд»! Я свою задачу-минимум выполнил. Мир Пяти сейчас в безопасности, и это гораздо важнее, чем нежные чувства какого-то сраного попаданца. Нигде в договоре между мной и богами мира Пяти не было и речи о твоей доставке домой. Делал я это исключительно по доброте душевной, но ты меня уже выбесил. А еще перед этим ты мне фингал на лицо поставил, сука! Так что не хочешь выполнять мои указания – добирайся до дома сам. Адьёс!

Сказав это, Дмитрий поправил свой рюкзак и шагнул в Туман. Ильнур неверящими глазами смотрел, как удаляется его провожатый, а в голове его тут же вспыхнул образ мертвеца с живыми глазами. Жуть! И если он отсюда не выберется, ему, скорее всего, будет уготовано такое же будущее. И будет он лежать, высохший, жалкий и скрюченный долгие минуты, быстрые годы и стремительные тысячелетия в компании чудовищ, страдая при этом, наверное, хуже, чем в аду. А когда Дети Тумана наконец выпьют из него все эмоции и оставят его в покое, он будет развлекать себя унылыми воспоминаниями о своей рыжеволосой амазонке…

Дитя Тумана тем временем склонил голову к сидящему у его ног человеку, и грива его коснулась Ильнура. Страдания снова навалились на него невыносимым бременем. Милорд завизжал от страха, и отринув гордость, на четвереньках рванул за Проводником. Догнав Дмитрия, он обхватил его ногу обеими руками и зачастил:

- Не бросай меня здесь, пожалуйста. Я сделаю все, что ты скажешь. Я…я готов потерпеть, лишь бы ты меня вывел отсюда…Прости. Прости, пожалуйста!

Мысленно досчитав до десяти, Туманник нагнулся, взял милорда за шиворот и придал ему вертикальное положение. Крепко взяв его за шею, он приблизил избитое лицо Ильнура к своему и проникновенно сказал:

- Вы, попаданцы, прямо как дети порой. Не хотите отвечать за свои ошибки. Искупить трудом и страданиями грехи молодости, так сказать.

- Я готов. Готов пострадать! – с жаром ответил Ильнур. – Лишь бы побыстрее…

Туманник поморщился. Такая решимость ему не понравилась. Слишком быстро Галеев забывает о своих страданиях. Как бы проблем потом не было…

- Ладно. Поверю тебе. Ну что, садимся на Боливара?

С этими словами Туманник подошел к коню, и ухватившись за рожок, приготовился сесть в седло. Жеребец вздрогнул, повернулся к Дмитрию и попытался укусить его за ногу. Тот, несмотря на свою комплекцию, довольно ловко отпрыгнул и озадаченно почесал затылок.

- Ха! Да это чудище ведет себя прямо как настоящий Боливар! Вот что значит – вжился в роль! Слушай сюда, милорд: ты должен сказать ему, что я твой друг. Иначе он меня в седло не пустит, а еще того и гляди, лягнет.

Ильнур вытер вспотевшую ладонь об штанину, собрал в кулак остатки мужества, и положив руку на шею Боливара, сказал:

- Слушай, Болик. Этот человек…мой…друг. Не трогай его. Мы поедем вместе. Дай ему сесть в седло. Прошу…

Конь – Дитя Тумана посмотрел на милорда ничего не выражающими ртутными глазами и легонько тряхнул гривой.

- Он дал свое согласие, - торопливо убрал руку милорд. – Можешь садиться.

- Ну вот и ладненько! – констатировал Дмитрий, и довольно ловко забрался в седло. Дитя Тумана не мешал ему. Наоборот, он послушно стоял и мелко трясся от страха. Он боялся Проводника, и если бы не голод, если бы не заманчивые, одуряюще вкусные эмоции попаданца, он бы ни за что не вышел к ним…

Устроившись, Туманник снял рюкзак со спины и перевесил его на рожок.

- Красивая лошадка! Давай, теперь ты. Не забыл, как на лошади ездить?

- Это не лошадь, а конь. – автоматически поправил Туманника Ильнур.

Крепко ухватившись за протянутую ему руку, он сел на круп Боливара, и тут же застонал от нахлынувших на него эмоций. Первым желанием было спрыгнуть на землю, но он невероятным усилием поборол в себе это чувство.

- Смотри там, не упади. За ремень мой держись! – посоветовал Дмитрий.

- Не…не упаду…Поехали! – выдохнул попаданец, побелевшими от напряжения пальцами стиснув широкий кожаный ремень.

Туманник вытащил из кармана свой компас, и сверившись с направлением, тронул пятками бока «Боливара». Жеребец тут же рванул вперед, и Дмитрия по инерции откинуло назад. С трудом выровняв положение, он облегченно выдохнул.

- Ух! Давненько я на таких рысаках не ездил. И седло такое…ковбойское. Даже странно. Эй, милорд, ты там как, жив?

- Эм-м-м…- нечленораздельно промычал бедняга. – Это не жизнь…И я...я описался.

- Что ж, бывает. Ну потерпи, ссыкун, скоро приедем! – обнадежил его Дмитрий. – Скорость-то у лошадки приличная!

Еще раз уточнять, что Боливар не лошадь, а конь, у Галеева не было ни сил, ни желаний. Страдания всецело овладели им, и слезы градом полились из его глаз. Сейчас он представлял собой короля эмпатов, чистейший эталон мученика... Жеребец же четко следовал заданному направлению, и шел, не вынуждая Туманника следить за направлением.

Ни кустов, ни деревьев мимо не проносилось, вокруг был все тот же Туман; Боливар шел мощно и плавно, перебирал ногами без тряски и покачиваний, с максимальным комфортом для седоков, и лишь встречное движение ветра указывало, что они все же едут.

- П-почему Боливар? Почему не Милена? – с мукой в голосе простонал милорд. – Ну не понимаю я!

Туманник задумался. Потом он расстегнул рюкзак и выудил оттуда какой-то промасленный свёрток. Бережно развернул его, и до Ильнура донесся запах жареной курицы. Оторвав ножку, Дмитрий с аппетитом обглодал ее, и выкинув косточку, соизволил ответить:

- Потому что Милену ты не любил по-настоящему. Ты играл в любовь, как ни убеждай меня в обратном. Тебе грустно от разлуки с ней, не спорю, но это не тоска по той, без которой весь свет не мил…и ты ведь знаешь, что она будет жить еще много лет, благословенная богами. И поэтому, если бы из Тумана вышла к тебе Алая Леди, ты бы попытался отбрехаться. Пожелал бы ей счастья в личной жизни, сослался бы на волю богов, на не знаю что там еще…А конь твой – скотина бессловесная, но любившая тебя не меньше Симбира и Милены. Фиг ты ему что скажешь, чтобы оправдать свое предательство. И вот от него через Туман к тебе протянулась тонкая ниточка его чувств. Но ничего, она порвется, когда закончится наше путешествие.

- Поскорее бы… Ох, тошно мне! – взвыл милорд.

- Эй, только не вздумай мне на спину блевать! – обеспокоился Дмитрий.

Ильнур от возмущения аж дар речи потерял. Да как можно быть таким жестоким?

- Да не в этом же смысле, черт! Душа у меня болит! Был бы пистолет – застрелился бы! - переходя на фальцет, закричал Галеев.

Вытерев жирные пальцы об перламутровую гриву жеребца, проводник обернулся назад.

- Что, Ильнурчик, совсем худо? Курочку будешь?

- Что? А поможет? – поглупевший от всплеска эмоций милорд, похоже, в своем состоянии был готов поверить в любое сказанное ему слово.

- Ну…Мне помогает. Я стресс всегда заедаю. Тебе крылышко или ножку?

- Аппетита нет совершенно…ну хорошо…дай грудку мне. Грудку!

Дмитрий выдрал из тушки кусок белого мяса, и не глядя протянул Ильнуру. Тот схватил его и вонзил в него зубы. Абсолютно не чувствуя вкуса, он принялся механически жевать.

- Не помогло, - прожевав последний кусок, с обидой сказал попаданец и тут же зарыдал. Плакал он громко и самозабвенно, содрогаясь всем телом, не забывая, однако, крепко держаться за ремень Туманника.

Дмитрию было плевать на истерику попаданца, но вот жеребец начал вести себя как-то странно. Дитя Тумана стал забирать влево от указанного компасом пути, и всаднику пришлось направлять его поводьями. Боливар прядал ушами, задирал кверху голову и, высоко подбрасывая копыта, начал сбиваться с шага. Казалось, чудовище опьянело от избытка эмоций своей жертвы и принялось резвиться.

Дмитрий натянул поводья, принуждая жеребца остановиться. Затем, чертыхнувшись, он полез в рюкзак за последним аргументом. Вытащив на свет божий полулитровую, сделанную как автомобильная канистра флягу с выгравированной на ней надписью: «Лучшему блохолову», он аккуратно открутил колпачок и протянул её милорду.

- На вот, страдалец, выпей. Яблочный. Сам гнал. Это тебе точно поможет. Не расплескай только!

Ильнура не надо было просить дважды. Он жадно припал к фляге, и, сделав большой глоток, тут же закашлялся.

- Ну а что ты хотел? Пятьдесят градусов же, - Дмитрий позволил себе некоторую гордость. – Это тебе не дамский слабоалкогольный компотик, к которому ты там привык. Это настоящий мужицкий напиток!

Ильнур перевел дух и сделал еще пару глотков. Подождав, пока огонь крепкого алкоголя растечется по пищеводу, он подумал немного и вернул флягу Туманнику. Тот убрал ее в рюкзак и дал шенкеля, принуждая коня продолжить путь. Боливар уже успокоился и послушно тронулся в путь, почти без задержки переходя на рысь. Милорд вытер рукавом слезы, шмыгнул носом и прерывисто, как бывает, когда успокаиваешься после плача, вздохнул.

- Полегчало? - больше для проформы поинтересовался Дмитрий.

Ильнур прислушался к себе. Рвущие сердце тоска и обида Боливара перешли из разряда «хард» в версию «медиум». «Лайт» версию, он скорее всего, не заслужил. Но сейчас хотя бы можно было более-менее адекватно мыслить.

- Чувства никуда не делись. – ответил он. – Все так же горько. Но эмоции как бы…под контролем. А до этого я словно буйный псих страдал. Уф…стало полегче, конечно, врать не буду. Хотя постой…

- Знаю, что сейчас скажешь, - хмыкнул Туманник. – Что я тогда тебе раньше это пойло не дал. Если оно помогает?

- Верно, - настороженно подтвердил Ильнур.

- Ты страдал как следует, и Боливар, тьфу, дитя Тумана, аж опьянел, а сейчас гляди, сытый и довольный бежит. А будь он голодным, то на границе Тумана от тебя бы не отвязался, хоть и неприятна им близость с реальностью…Ты знаешь, на заре карьеры охотника у меня случались накладки. Недокормленных тварей, я, конечно, прогонял, но ниточка не рвалась. Не рвалась нитка-то, смекаешь?

- И что? – не понял Галеев.

- Да все ты понял, не прикидывайся. Депрессия. Суицидальные наклонности. Кошмарные сны. Паранойя. Деградация личности…Если у каждого врача есть свое маленькое кладбище, то у меня – маленькая психушка...

Ильнур невольно вспомнил дядю Рашида, маминого брата. Тот был частым пациентом Альметьевского психдиспансера по причине периодически возникающих в голове голосов. Нет, Рашид был неопасен. Голоса не приказывали ему делать ничего дурного, но сам факт того, что человек общается с воздухом, сильно напрягал окружающих. Поэтому бабушка Роза, мать отца, пока была жива, любила посудачить о плохой наследственности со стороны невестки. И внуку своему строго запрещала лишний раз видеться с «этим дураком». Болезнь Рашида она представляла себе, как нечто заразное. Так что Галеев с детства боялся повторения судьбы своего дяди и психбольниц в целом. И вдруг Ильнур с удивлением для себя отметил, что хоть и не видел своего дядю уже лет пять, но его образ сейчас всплыл в его памяти так ярко, словно он всего лишь минуту назад попрощался с ним.

- Я страдал более чем достаточно, чтобы «Боливар» от меня отвязался! – сказал, как отрезал, милорд.

- Ну так и я уже не тот зеленый ходок между мирами, – в тон ему ответил Туманник.

Их препирательство нарушилось самым неожиданным образом.

- Ильнур!!! – громоподобный рёв, казалось, сотряс все пространство Тумана. – Ильнур, слышишь меня?!!!

Милорд вздрогнул. Этот голос ему был очень знаком.

- Дядя? Рашид? – не веря своим ушам, прошептал Галеев.

- Да, это я!!! Ты подумал обо мне!!! Ильнурчик, значит, ты живой?!! А мне сказали, что ты умер!!!! Где ты?! Что с тобой?!!! Почему я слышу тебя?!!

Туманник резко осадил Боливара и соскочил с седла. Ильнур так и вовсе свалился под копыта монстра, одновременно испытывая страх и облегчение.

- Ты…ты тоже это слышал? – едва ли не заикаясь, спросил Галеев.

- Еще бы! – ошарашенно подтвердил Дмитрий. - Глас с небес и то тише звучал бы.

- Ильнур!!! – продолжал отовсюду грохотать невидимый родственник милорда. – Ответь мне!!!

- Ну же, ответь «дяде»! – пнул милорда Туманник. – А то я скоро оглохну от его рева.

Ильнур повиновался, и, задрав кверху голову, крикнул:

- Я…я живой! Дядя Рашид, а ты где?!

- Да не ори ты так!!! – ответил дядя. - Да я в Бугульме, где же мне еще быть?!!! А ты где?!!! Ох, не приведи Аллах, мне опять в психушку возвращаться придется!!!

- Дядя, почему я тебя слышу? – Ильнур задал вопрос, ответ на который все равно был бы выше его понимания.

- Меня слышишь не только ты!!! – ответил незримый дядя. – А вы думали, что?!!! Я не псих, нет!!! Я говорил с пропавшими, а мне никто не верил!!!

- Уважаемый, а можно не орать так? – тактично вмешался Дмитрий. – Сбавьте, пожалуйста, громкость!

- А ты кто такой?! Отвечай! – Рашид все же перешел на более комфортное звучание.

- Это мой проводник. Он меня домой из другого мира ведет, – ответил за Туманника милорд. – Я попаданец, дядя Рашид. Как в тех книгах, которые мы с тобой читали… Фантастика правдой оказалась…. На самом деле существуют миры, полные чудес. Дядя! Я это…скоро буду в Бугульме. И говори еще тише, да. Здесь, в Тумане, тебя очень хорошо слышно.

- Туман? Ты в нем оказался? – не очень удивился Рашид. – У других были Лабиринт, Туннель…

- Уважаемый, не надо все тайны раскрывать неподготовленному, - осадил Туманник словоохотливого Рашида. – Иначе ты рискуешь не увидеть своего пропавшего родственника.

Незримый собеседник задумался. А когда он снова заговорил, в его словах звучала горечь.

- Это мое проклятье. Для всех я – псих. Придурок, закончивший филфак МГУ, и у которого от учебы совсем поехала крыша. А я медиум. Экстрасенс. Менталист… Ильнур вот подумал обо мне, и я сразу нашел его. Проводник! Я чувствую, что ты – хоть и не простой, но человек. И за тобой стоят силы, могущество которых невозможно представить. Но я, хоть и ничтожество, могу вам пригодиться. Замолви за меня словечко, проводник! Пожалуйста. Я устал от роли сумасшедшего…

Дмитрий задумчиво пожевал губами. Находка в лице Рашида, на самом деле ценная. Да и к Ильнуру теперь стоит получше присмотреться - не может быть простым совпадением, что один родственник случайно «попал», а другой умеет общаться с попаданцами. Да и по-хорошему, теперь всю их семейку надо будет проверить…Но это уже не его головная боль.

- Рашид, наберись терпения, - ответил проводник. – Как домой придем, о тебе будет всенепременно доложено. И не беспокойся, психушка тебе больше не грозит. Но и всемирной славы тоже не будет, сам понимаешь…Так что подожди еще немного, и скоро все наладится.

Рашид вздохнул. Вздох его более всего походил на утробный рёв огромного зверя.

- Слава? Никогда к ней не стремился. А жизнь без клейма психа – что может быть лучше?

- Дядя Рашид, подготовь моих родителей, - испуганно косясь на Дмитрия, попросил Ильнур. – Скажи им, что я скоро буду дома.

- Отставить! – жестко отрезал проводник. – Еще неясно, сколько нам ехать, да и светить «менталиста» не стоит. Рашид, с тебя – молчание!

- Понял, дорогой проводник…- почти обычным голосом ответил Рашид. – Я буду нем, как рыба! Да и пора мне, пойду таблетку выпью - у меня начинает голова болеть. Я не могу долго общаться. До скорой встречи, Ильнур!

Снова оставшись втроем – попаданец, проводник и Дитя Тумана, путники продолжили путешествие. Перед тем, как опять сесть на ужасного Боливара, Ильнур предусмотрительно сделал пару глотков огненной жидкости из фляги проводника. Он выпил бы и больше, но ему не позволили.

- Ты это, не напивайся, - отобрал флягу Дмитрий. – По всем признакам, уже недолго осталось.

Милорд огляделся, но кроме привычного уже тумана ничего не увидел. Впрочем, всецело доверяя опыту своего конвоира, он решил не лезть с расспросами. В голове зашумело от выпитого, и он молил всех известных ему богов, чтобы действие напитка не прекратилось до окончания их путешествия. Дмитрий же, словно пассажир подъезжающего к перрону поезда начал готовиться. Он снял с седельного рожка, предварительно завязав тесемки, свой рюкзак и перекинул его через плечо, попутно заехав им по носу Ильнуру. «Матильда» больно стукнула ему по лбу рукояткой, но он был даже благодарен за эту боль – на несколько секунд совсем позабылись эти чертовы страдания…

Глава 17

- Приготовились! – спустя два часа комфортной езды на «Боливаре» и слишком поздно скомандовал Дмитрий.

Опора в виде седла и крупа внезапно ушла у них из-под ног, и всадники распластались на земле.

- Какого черта! – сдавленно простонал Ильнур, держась за ушибленное колено и оглядываясь. Жеребец куда-то пропал, словно и не было его вовсе.

Дмитрий с кряхтением сел и помотал головой. Это была его оплошность. Туман вот-вот развеется, а вылезать в иную реальность для его Детей – смерти подобно.

- Надо было «тпру» сказать, когда он только на шаг перешел. Эх, не уследил.

- А куда все-таки Боливар делся? – голос у милорда сразу повеселел, едва он избавился от навязанных ему страданий.

- Да вот он, гляди, - Дмитрий указал в сторону. – Личину сбросил, теперь стоит, в себя приходит.

Там куда показал проводник, стояло нечто, отдаленно похожее на старого, морщинистого, лысого и горбатого зайца. Носа и пасти у зверя не было, зато под голым хвостиком медленно шевелились несколько белых змеевидных отростков. Ильнур вспомнил этого «зайца». Он видел его во сне, в котором старуха Файя последовала милорда.

- Боже мой, какая мерзость! И мы на этом ехали?

- Да, - подтвердил Туманник. – И вот «это» тебя доило. Видишь, жгуты у него из задницы торчат? Эмпатические антенны.

- Ха. А я думал, это у него геморрой такой. Ну что, нажрался, сволочь? – в гневе замахнулся на «зайца» Ильнур. – У, с-сука!

Дитя Тумана вздрогнул, как от удара, прижал к туловищу свои полупрозрачные уши, еще больше сгорбился и бросился наутек, переступая негнущимися лапами на манер ходулей.

- Сытый, - констатировал Дмитрий, провожая взглядом скрывшегося в Тумане зверя. – Раз ты сам смог его прогнать.

- Значит, нитка порвалась? – с истовой надеждой спросил милорд.

- Порвалась, аж тренькнула! А теперь дай мне руку. Мы вот-вот выйдем к Дому.

Ильнур с готовностью взялся за руку Туманника. Наручники им уже не понадобились. Сверившись с компасом, Дмитрий сунул его в карман и шагнул вперед, увлекая за собой попаданца. Через несколько метров на них неожиданно дохнуло жаром, как из хорошо натопленной бани, и Галеев мгновенно вспотел. «Не бойся, так и должно быть», - сказал проводник. С каждым шагом туман начинал все больше густеть и клубиться. Казалось, еще немного, и им навстречу выскочит голый распаренный мужик с березовым веником в руках. Кроме жара попаданец начал испытывать странные, необычные ощущения – словно бы потоки энергии пронизывали его тело, щекоча нервные узлы и заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Что-то подсказало ему, что эти потоки, словно ищейки, находили и вытравливали из него последние флюиды чужого мира. Вытерев со лба пот, Ильнур подумал, что Дети Тумана не просто так боялись рубежа.

Дмитрий же заметно воспрял духом. Жара, казалось, была ему нипочем. Скосив на него взгляд, Ильнур увидел по-настоящему счастливого человека. Туманник не улыбался, но все же было заметно, как он буквально светится от радости. И радость его была настолько ощутима и заразительна, что поневоле передалась и милорду. Он поймал себя на мысли, что чувствует себя ребенком, которого по-настоящему любят. Им вдруг овладела твердая уверенность в том, что все плохое и непонятное осталось позади, нет и уже никогда не будет этих кошмарных чудовищ, а жизнь его отныне станет ясной и простой. Чувство домашнего тепла и уюта вдруг обволокло его, и он впервые за все путешествие улыбнулся.

- Чувствуешь, Ильнурчик, Родиной пахнет? – продолжал делиться хорошим настроением Туманник. – «Когда ж постранствуешь, воротишься домой, и дым Отечества нам сладок и приятен!». – продекламировал он.

- Ну да…Но жарковато что-то, - тактично пожаловался Галеев.

- Да это же тепло Родины, дурашка. Это знак того, что она признала тебя, блудного сына, и приняла обратно. Эх, ничего ты не понимаешь!

Вскоре жара начала постепенно спадать, а туман стал уступать место поздним сумеркам. И с каждым шагом становилось все темнее, пока их, наконец, не окутала полная, непроглядная мгла, но страшно почему-то не было. Наоборот, было тепло и уютно, как цыпленку под крылом у наседки. Или как в детстве, когда ты сидишь, поджав ноги, в шалашике, сооруженном из подушек от дивана и покрывала, и чувство защищенности захлестывает тебя с головой. Путники остановились. Дмитрий шумно выдохнул и спросил:

- Почти. Есть знаковое место? Ну, у вас, в Бугульме, которое ты можешь хорошо себе представить?

- Ну-у…- задумался Ильнур. – Вот у нас на перекрестке…

- Нет, говорить не надо. Ты просто представь его себе получше. Теперь ТЫ мой компас.

- Хорошо, как скажешь. – Галеев вызвал в своей памяти мыслеобраз места, мимо которого он часто ходил на работу. – Представил.

- Хорошо себе представь! В деталях! – потребовал проводник.

Галеев аж зажмурился от старания, представляя; а когда открыл глаза, то увидел, как в непроглядной тьме начали проступать расплывчатые очертания предметов. Дома представляли собой мрачные монолиты, свет от фонарей уличного освещения казался сиянием маленьких лун, что закрыты облаком, а стела «200 лет Бугульме» походила на фаллический символ.

- Хорошо. Фиксируем место прибытия. – похвалил его Туманник.

Послышался щелчок захлопнутой крышки компаса. Путешествие закончилось. Ильнур разглядывал ночной город, все еще нечеткий в дымке тумана, но уже непонятно какого – «того, где живут чудовища» или естественного, атмосферного явления.

Галеев шагнул было вперед, но его остановил Дмитрий.

- Погоди, не рвись. Дай машина сначала проедет. И вон та парочка пусть пройдет. А то выйдем на них словно из ниоткуда, а потом разговоры пойдут.

Машина проехала. Поздние прохожие скрылись из вида. И тогда они окончательно вышли из Тумана. Ильнур вдохнул запахи родного города, посмотрел вокруг, и вдруг ощутил усталость. Эмоциональный подъем и заряд бодрости схлынули, словно вода в слив раковины. Захотелось спать. Захотелось лечь на скрипучую тахту в своей маленькой, увешанной фэнтезийными постерами комнатке, и провалиться в забытье. Но впереди предстояли встреча с родными, слезы матери, разговоры с отцом…

Туманник хлопнул Галеева по плечу и сказал:

- Ну, что встал, попаданец? Давай, беги домой, к родным, к эчпочмакам.

- И это все? – не поверил бывший милорд. – Вот так просто меня отпускаешь?

Дмитрий пожал плечами.

- А на хрен ты мне сдался? Я свою работу выполнил. Все, дальше не моя проблема.

- Хорошо, я тебя понял. Ну, тогда пока… – меланхолично ответил Ильнур, и развернувшись, побрел прочь.

Дмитрия его тон насторожил, и он быстро сунул руку в карман и достал свой компас. Так и есть – зарядка на нуле, так же, как и эмоциональный фон его пациента. Такое случилось впервые. А это значит, что лишней энергии на путешествие до Москвы сквозь Туман у него не было. Возможно, тот разговорчивый мертвец не только страхом питался, но и успел в тихую подзарядиться энергией компаса. Глянув на неподвижную стрелку, Дмитрий чертыхнулся и поспешил за Галеевым. Ему ой как не хотелось удлинять остаток своего путешествия.

- Эй, Ильнур! Ну-ка, постой! Погоди! Я тут совсем забыл…

- Да, Дим, слушаю тебя, - повернулся к нему Галеев.

- Я вот что хотел еще сказать…– злясь сам на себя начал Дмитрий. – Хотел сказать… Какая же ты все-таки сволочь, Ильнур!

С этими словами он изо всей силы врезал милорду под дых. Галеев сложился пополам и упал на асфальт.

- За что, Дима-а-а?! – держась за живот, тонко завыл он. – Я же вроде все искупил! За что-о-о?

Вместо ответа Проводник снова посмотрел на компас, улыбнулся своим мыслям, шагнул в сторону и исчез.

«А все-таки, я проиграл спор Сияющей, - отстраненно подумал Дмитрий, приближаясь к своему Дому. – Этот милорд…эта мечтательная, но бездушная скотина так и не сообразил поцеловать на прощание свою Алую Леди» …

ч. 5

Глава 18

«…Криолитозоны агградационного типа Бованенковского месторождения по результатам исследования кернов подвергаются локальной деградации…»

Дверь кабинета приоткрыта, и слышны доносящиеся из коридора шаркающие шаги. Они все ближе. Иногда шаги затихают, и тогда слышится невнятный бубнеж. Это означает, что очередной бедолага попался на пути у зама по науке и тот в своей въедливой манере интересуется, чем научный работник в данный момент занят. Память у господина Илатовского блестящая, и надурить его не удастся. Ну вот уже совсем рядом: «Я это уже слышал от Вас в прошлый вторник. И где результат? Невозможно же так вы, вдумчиво работать, понимаете? Тут вдохновение не нужно, программа все сама обработает…Нет, ну хотите, я за вас эту таблицу сделаю, мне не трудно! Что? А вы поменьше перекуривайте, и кофе не так часто пейте…».

Представив себе «бледный вид и тоненькие ножки» очередной жертвы грозного зама, Пигарев усмехнулся. Свернув окно с документом Word, он запустил из закладок сайт с футбольными новостями и вбил в строку поиска слово «Спартак». Успел вовремя – в кабинет вошел зам по науке, гроза института, вершитель судеб и серый кардинал – Виктор Алексеевич Илатовский.

Пигарев чуть привстал, а скорее – принял более удобное положение в кресле, но Илатовский, закрыв за собой дверь, замахал руками: «сидите, сидите!» и буквально подбежал к столу. Формально подчиненный ему Пигарев не стал спорить и просто пожал протянутую руку.

- Дмитрий Михайлович, извини, если отвлекаю…

- Да не, Виктор Алексеевич, всё путем, - махнул рукой Пигарев. – Всегда рад видеть дорогого шефа.

Пропустив необязательную лесть мимо ушей, Илатовский опустился на соседний стул, скользнул взглядом по монитору и участливо спросил:

- Что, опять новый тренер? Не везет Спартаку в этом сезоне.

Пигарев завелся с полуоборота.

- Да там же вовсе не в тренере дело! Там всю команду разогнать надо! А то понабрали всяких мартышек из-за бугра, а своих талантливых пацанов на пушечный выстрел не подпускают. Вот вспомни, какая команда раньше была, сколько лет чемпионство никому не отдавали! И ни одного копченого в составе не было. А сейчас…эх.

- Это точно! – поддакнул Илатовский. – Цымбаларь, Онопко, Безродный. Какие имена! Звезды!

От Пигарева не укрылось, что Виктор Алексеевич, уроженец Харькова, и игроков назвал, что были родом с Украины. Тихонова, например, он пропустил. Ну что ж, у каждого свои слабости.

- Кстати, Лексеич, в эту субботу Спартак с Ростовом играет. Пойдешь?

Илатовский задумчиво посмотрел на Дмитрия и вздохнул:

- Я думаю, Дмитрий Михайлович, что будет лучше, если я посмотрю этот матч по телевизору. Здоровье уже не то, сам понимаешь…

Пигарев понял, что переигрывает. С Илатовским его связывали давние дела, но все же не стоит переходить незримую границу.

- Ну Вы не про футбол со мной пришли поговорить, верно? – Дмитрий словно бы невзначай потер указательным пальцем свой начинающий желтеть синяк на левой скуле.

- Верно, - не стал отрицать Илатовский. – По своим каналам узнал, что у тебя производственная травма. Ты же все-таки у нас начальник центра, а не какой-то там техник... И кто это тебя так, а, Михалыч? Только не говори, что дверной косяк.

Пигарев вспомнил, как не успел среагировать на удар попаданца в том мире, где правили слишком добрые боги, и дал себе обещание не затягивать с посещением боксерской секции. Да и тренер, Вардан Сурикович, может обидеться. Обещал ведь не пропускать, а уже второй месяц испытывает терпение хорошего человека…

- Ну ладно. Не косяк. Форточка.

- Ты стоял у окна, а она от порыва ветра неожиданно распахнулась? – предположил Илатовский.

- Виктор Алексеевич, я просто поражен вашей прозорливости! – театрально всплеснул руками Пигарев.

- Хм, а все равно неправдоподобно. А может, все же более удобоваримая версия для общего пользования найдется? Ты же только что из командировки прибыл. Может там что случилось?

- Точно, случилось… - хлопнул себя по лбу Дмитрий. – Геолог был пьян. Но мы с ним уже помирились. Все хорошо. Жалоб на меня не будет.

- Пьяные геологи – страшная сила, – улыбнулся своим воспоминаниям Виктор Алексеевич. – А что помирились – это хорошо. В первую очередь для геолога. Хорошо…

Илатовский глубоко вздохнул и задумался. Высокий лоб научного руководителя прорезала глубокая складка. Взгляд его, устремленный поверх головы собеседника вдруг остекленел, и Пигарев еле подавил желание оглянуться назад. Пауза затянулась. Дмитрий громко кашлянул, а когда это не помогло, просто пнул туфель Илатовского носком своего ботинка, выводя того из прострации. Виктор Алексеевич встрепенулся.

- Ах, да. Дима, прости. Задумался. Но ничего такого. Просто вспомнился вдруг тот самый, подгорный…зверь…

Виктор Илатовский был одним из самых сложных клиентов Пигарева. Человек огромной эрудиции, он быстро сумел стать чуть ли не вровень с местным божеством в новом для себя мире. Хозяин того мира чуть не пропустил тот момент, когда все могло кончиться для него печально, но благодаря экстренному вмешательству Туманника все вернулось на круги своя.

Тот мир был сродни мрачному средневековью, где железной рукой правила церковь Луча средь Тьмы. Страдания и лишения красной линией проходили через жизни простых людей.

Попаданец Илатовский примерил на себя роль популяризатора науки и защитника обездоленных, коих там хватало с избытком, но не учел того, что истово верующих фанатиков оказалось не в пример больше. Оно и понятно – Местный Бог наглядно демонстрировал своим подопечным плюсы загробной жизни.

Например, после строгого трехлетнего поста, истязаний плоти и истовых многочасовых молитв, богомольцу, как великий дар, являлось видение райской жизни, а особо усердным даже дозволялось побывать там в гостях ненадолго. Вернувшийся оттуда человек (точнее, высланный, ибо из Небесной Обители по своей воле уходить никто не хотел) становился ходячей рекламой трудолюбия, смирения и нестяжательства. Мало того, настоятелями тех церквей были не смертные служители, а прикомандированные сверху аналоги ангелов, такие же светлые, радостные, бессмертные и бесполые существа, только без крыльев. И вот против такой махины и бросил свой вызов бывший атеист Илатовский…

- У Вас точно все нормально? – равнодушно поинтересовался Дмитрий.

В глазах Илатовского мелькнул испуг, но он быстро взял себя в руки.

- Мой дом здесь! – горячо сказал он. - Здесь мой сын. Здесь мои внуки. Любимые внуки, понимаешь? Это такой якорь! Дачу вот достраиваю. Уж не до путешествий мне, поверьте!

Пигарев кивнул, соглашаясь, и демонстративно выдвинул ящик стола. Достав оттуда странного вида компас с половинчатой стрелкой, он пару секунд смотрел на него, затем молча захлопнул крышку и снова убрал в ящик. Илатовский скрестил руки на груди, победно глядя на своего подчиненного, бывшего когда-то его Проводником.

- Да, Виктор Алексеевич, вижу, у Вас все нормально, - согласился Пигарев. – Единственное НО. Вспоминать о днях минувших, я вам, конечно, запретить не могу…но, просьба не делать это так самозабвенно. Это напрягает. Даже меня.

Илатовский виновато опустил голову.

- Учту на будущее. Впрочем, мы, ученые, сам понимаешь, народ со странностями. Нам простительно.

Дмитрий откинулся в кресле и мечтательно прищурился.

- Эх, да что там говорить. Я тоже иногда нет-нет, да и вспоминаю ту командировку. Чего мне стоило убедить Небесного Повелителя назвать его сияющую обитель «Спартаком». Зато теперь…

Зато теперь души праведников и святых того мира обретаются в «Спартаке», и носят красно-белые одеяния с ромбиком на груди. И все в зачет того, что Туманник помог Повелителю избавиться от неожиданного и могущественного врага - грозного и ужасающего Виктора Илата.

И вот теперь несостоявшийся Владыка Подземных Чертогов, Темный Искуситель, Хозяин подгорного Зверя достраивает дачу в одном из СНТ Подмосковья и гуляет с внуками. Коллекционирует засушенные цветы. Прелесть, да и только.

Пигарев еще раз хлопнул себя по лбу и достал из портфеля небольшой прозрачный пакетик. В нем, герметично запаянный, находился засушенный цветок необычной окраски. У Илатовского сразу загорелись глаза.

- Чуть не забыл. Это для вашей коллекции, Виктор Алексеевич. Обратите внимание, какой рисунок – ну прямо Анютины глазки на максималках. Глаза, брови. И в отличие от нашей фиалки, эта улыбается. Первый раз такое вижу. Владейте!

Шеф бережно, словно большую драгоценность, спрятал пакетик во внутренний карман пиджака и крепко пожал Дмитрию руку.

- Ну, ладно, Михалыч, пойду я, раз у нас все нормально, – Илатовский встал и направился к выходу, а открыв дверь, сказал, подпустив металл в голосе: - До пяти вечера чтобы нормальный проект договора был у меня на столе! А то, что вы мне сейчас показали – это несерьезно. Совсем несерьезно. Мне было бы стыдно предложить ЭТО нашим венесуэльским коллегам…

Пигарев посмотрел на оставленный ему договор с правками Виктора Алексеевича. Илатовский писал свои замечания красными чернилами, словно школьный учитель, прямо поверх текста. Иногда он настолько увлекался, что не видно было самого текста под этими алыми, убористо внесенными определениями, расчетами и формулами. Стон и скрежет зубовный сопровождал тех, к кому на доработку возвращались их не прошедшие научную цензуру труды. Мало того, что нужно еще суметь расшифровать «почерк врача», так еще и сделать это в предельно сжатые сроки, а еще лучше – вчера.

Впрочем, пролистав проект, Пигарев понял, что не все так страшно – до вечера вполне можно и управиться, ведь лично для Михалыча Илатовский в этот раз постарался писать разборчиво. Улыбнувшись такой заботе, Дмитрий глянул на часы. Без четверти одиннадцать. Ну что ж, пора «включать начальника»…

Глава 19

- Галя, блин! Да ты что, опять целую бутылку выпила?

Галина нехотя открыла глаза. Виновато улыбнулась и тут же поморщилась от головной боли. Захотелось пить. Захотелось по-маленькому. И неплохо бы ещё чуток похмелиться. Простые такие, понятные желания…Но между тем начинался еще один чудесный день. Она села в кровати и откинула с лица спутанные волосы. Попыталась что-то сказать, но из пересохшего горла послышался непонятный хрип. Схватив с прикроватной тумбочки бутылку с выдохшейся минералкой, Галя жадно припала к горлышку. Уф. Хорошо. Можно жить дальше.

- Алёш, ну что ты…там на донышке было. Пара глоточков, и все, - речь вернулась, но до ангельского голоска ещё далековато…

Парень вздохнул и покачал головой.

- Сейчас ты сама себя на донышко тянешь, зай! Не, ну совесть-то надо иметь! Я работаю, стараюсь, чтобы у нас все хорошо было, а ты тут опять…

Алёша в расстроенных чувствах держал в руках пустую бутылку полусладкой Фанагории. Его любимая Галя снова напилась, пока он был в ночной смене. И дернул его черт оставить ей денег, хоть и на продукты. Как итог - продуктов нет, а от Гали явственно разит перегаром.

Галя сделала виноватое лицо и покаялась:

- Прости, Алёша. Ты ушел на свою работу, а мне было так одиноко. А ещё по телевизору посмотрела один грустный фильм, и я очень расстроилась. Мне было жалко ту бедную девушку…Она так хотела счастья. И вот…я сходила в магазин и купила себе выпить. Чисто чтобы успокоиться, ну.

Алексей присел на краешек кровати. Если признать честно, то Галино пьянство не доставляло ему особых хлопот. Ну, прибухивает девушка на регулярной основе, но суету не наводит. Просто иногда она становится излишне веселой, иногда – сентиментальной, но вот чтобы на столах танцевать, орать в караоке или звонить своим бывшим – боже упаси!

- Завязывай-ка ты с пьянкой, Галчонок. – смиренно попросил он. – Мне реально тяжело видеть, как моя любимка спивается без всякой причины. Ты к зеркалу сейчас подойди и погляди на себя. Без обид, ладно? Лицо опухло, мешки под глазами намечаются. Галь! Полтора года, как мы с тобой живем, а ты все хуже и хуже с тех пор выглядишь. Нет, я тебя все так же люблю, но…Ты деградируешь, Галя! Ну скажи, чего ты этим добиваешься? Тебе что, так плохо со мной живется? Так скажи прямо, что тебе во мне не нравится. Я исправлюсь, но и ты постарайся…

Бла-бла-бла. Гале надоело слушать нотации своего молодого человека. Вскочив с кровати, девушка сунула ноги в тапки-зайчики и выбежала из комнаты. Заскочив в туалет, она стянула трусики, села на унитаз и разразилась монологом:

- Мне с тобой, мой милый Лёшенька, очень хо-ро-шо! И все в тебе меня устраивает! Слышишь? А насчет деградации…А может, мне нравится деградировать! Может, это моя великая цель. Помнишь, когда мы только с тобой познакомились, ты назвал меня идеалом. А я вот не хочу быть идеалом! Тебе не понять, но быть идеалом – это слишком тяжело!

Дверь за собой Галя не закрыла, и парень, выслушав под аккомпанемент журчания ее тираду, сперва не нашелся, что сказать. Вроде бы серьезный разговор, а она тут…пИсать хотела на все это в буквальном смысле. Что и говорить, но Галя – девушка необычная. Алексей почувствовал, что дальше молчать нельзя. Настал момент, когда надо набраться смелости и произнести вслух то, о чем он думает уже не первую неделю.

- Вот что я тебе скажу… С ума ты сходишь от безделья, Галя. Так нельзя. На работу тебе надо устроиться. А то еще собутыльников в квартиру начнешь водить…

- Ты предлагаешь мне пойти на работу? Серьезно? – спуская воду, спросила Галина.

- Не, ну а что… - смутился Алексей. – Я же как лучше, чтобы…Не то, чтоб нам денег не хватает. Просто для души, пойми меня правильно…

- И куда ты мне предлагаешь пойти?

- Да куда…да хоть бы и в Пятерочку, - предложил невзыскательный парень. - А че – рядом с домом, и платят типа норм.

- Ага. В Пятерочку, - съязвила девушка. - Чтобы мне там на весь зал кричали: «Галя, у нас отмена!».

Алексей, представив эту картину, улыбнулся. Галя тем временем перешла из туалета в ванную и включила душ.

- Ладно, я согласная. Только, чур, не в Пятерочку, а куда-нибудь типа в офис. Чтобы я сидела такая на ресепшне красивая и бумажки перекладывала. Я ж у тебя красивая? Вот. Сейчас приведу себя в порядок, и мы все обсудим.

Алексей недоверчиво улыбнулся. Если Галя сказала, что пойдет на работу, значит, она это сделает. Она никогда не дает пустых обещаний, но и обещает редко. И почему он раньше ей этого не предложил? Боялся, что она обидится? Да, и это тоже. А еще, он боялся ее потерять.

Красивая, она очень, зараза. Идеальный овал лица. Нос тонкий и прямой, как по канону древнегреческой скульптуры. Губы, словно созданные для улыбок и поцелуев. Голубые глазищи в обрамлении длинных и густых ресниц. Вот за глаза то он ее и полюбил. И еще она абсолютно простая. Галя начисто лишена амбиций, столь свойственных знающими себе цену красоткам. Душа у нее добрая, отзывчивая на ласку, а характер легкий и отходчивый. Она никогда не капризничает, не выносит претензиями мозг и всегда довольствуется малым, что импонировало бывшему детдомовцу Алексею. Он тайком второй год копил на машину, и поэтому не мог дарить любимой дорогие подарки или возить в заграничные курорты. Не имея пока возможности на свою зарплату строителя достойно обеспечивать любимую девушку, он все же начал испытывать комплекс по этому поводу. Но его чуткая Галя, поняв, откуда ветер дует, однажды сказала ему: «Не заморачивайся, Лёш. Вещи - это просто вещи. А жизнь – она прекраснее всего на свете. Запомни!».

Одевалась она довольно просто, волосы забирала в неряшливый хвост, косметикой почти не пользовалась – да ей, яркой от природы, и не надо было. Вот только начинающийся алкоголизм перечеркивал все её плюсы. И это в последнее время стало очень напрягать Алексея.

Галя вышла из ванной с намотанным на голову полотенцем. Подошла к понуро сидящему на кухонной табуретке парню, положила ладошку на его плечо. Он притянул ее и усадил к себе на колени. Галя взъерошила его волосы и участливо спросила:

- Алёша, ну как ты? Спать хочешь?

Алексей устало вздохнул. Чайник начал закипать.

- Сейчас, Галь. Перекушу только.

- Ой, прости, - вскочила Галя. – Совсем же забыла. Мужик-добытчик должен быть накормлен!

Девушка открыла дверь холодильника и провела ревизию содержимого. Два яйца, половинка луковицы и початая коробочка плавленого сыра «Дружба». В хлебнице позавчерашний кусочек подсохшего бородинского. Ну и сушки в пиале на столе. Негусто. Опять придется делать яичницу с луком. А у Леши желудок не очень, ему надо кашку хотя бы иногда готовить.

- Милый, дай денежек, продукты надо купить, и порошок стиральный кончился, - девушка включила плиту и поставила на нее сковородку.

Алексей недоверчиво засопел. Галя дышит перегаром, какие еще ей деньги? Чтобы она прямо в подъезде раздавила чекушку? Эх, ну почему все так не просто? Почему все его родные люди спиваются? За что ему это?

- Галя, нет. Я сам куплю все, что надо.

- Ну, какой ты недоверчивый стал, - сердито надула губки Галя.

- Если пообещаешь водку не покупать, тогда дам, - решился Алексей.

Девушка медленно повернулась к нему и стянула с головы полотенце. Не высохшие до конца слипшиеся пряди волос были похожи на черных безжизненных змей медузы Горгоны. И голос Гали, монотонный и безэмоциональный, вдруг заставил его почувствовать себя маленькой, беспомощной букашкой.

- Не надо так. Не требуй от меня обещаний сверх того, что я могу тебе дать.

Почему-то Алексею стало не по себе…Яичницу он ел, не чувствуя вкуса. А Галя сидела напротив, подперев щеку ладонью и с любовью смотрела, как он завтракает.

Глава 20

- Удивляюсь я твоему спокойствию, Дим. Как у тебя столько терпения хватает! Плетемся уже целый час по пробке. А еще правый дворник скрипит. Поменял бы! Сил уже нет никаких.

Пигарев пожал плечами. Его лично все устраивало. И пробки, и нудный дождик, и зудящая рядом недовольная жена. Ведь на самом деле все просто отлично! Жена зудит – но она любимая и красивая. На работе ценят и уважают, зарплата хорошая, да и отпуск скоро. Вот поэтому после работы и решили заехать в торговый центр, прикупить себе пляжных принадлежностей, а заодно и посидеть в каком-нибудь ресторанчике.

- Оля, ну а что поделаешь? Пятница, вечер. Пробка. Все с работы едут. А дворник я поменяю. Вот прямо сегодня и куплю.

Ольга посмотрела на Дмитрия и вздохнула.

- Ну что ты меня уговариваешь, будто я не понимаю. Но ты мог хотя бы посмотреть по навигатору – свободная ли дорога.

«Залепи свое дуло», - запел Слепаков из машины в соседнем ряду. Как вовремя! Дмитрий усилием воли заставил себя не улыбнуться.

- Оля, солнышко. Да, я совершил ошибку. Не сердись, зайка. Потерпи немного, скоро уже приедем.

- Я эту песню тоже знаю, - супруга указала пальчиком на черную «приору» с наглухо затонированными стеклами, из которой и доносились звуки музыки. – О, какое у тебя лицо-то серьезное, Пигарев! Да ты смейся, я не обижусь. Лучше создам вакуум в своей ротовой полости, идёт?

Пигарев чертыхнулся про себя, опустил стекло, посигналил, привлекая внимание, и крикнул:

- Эй ты что там, в уши долбишься? Звук тише сделал, водятел!

В «Приоре» со стороны пассажира опустилось затонированное стекло, музыка смолкла, оттуда высунулось смуглое бородатое лицо, поглядело на дружелюбно улыбающегося Пигарева и проникновенно сказало:

- Извини, брат!

После чего «приора» взвизгнула шинами и резко перестроилась в левый ряд, подальше от Пигарева, при этом едва не устроив аварию.

Настроение у Оли сразу повысилось, и остаток пути прошел без претензий…

…Выгрузив продукты в свой большой, любимый двухдверный холодильник Либхер, Дмитрий взыскующе оглядел его внутренности и досадливо поморщился. Уголок для пива стыдливо отличался от остального пространства своей пустотой. Ну как, как он мог забыть купить пивко? Вот творожки и йогурты Ольги, вот всякие полезные овощи, вот сок и шоколадки для Никиты, а что же папа? Колбасные изделия больше не манили его розовыми боками. Копченый сыр-косичка признавал свою неполноценность. Вобла обличающе смотрела на него высохшими глазами. Гармония холодильной вселенной была нарушена, и требовались срочные меры, чтобы восстановить баланс и вернуть утраченное спокойствие. Итак, решение принято!

- Оль, я до Наполеона смотаюсь, - натягивая кроссовки, пропыхтел Пигарев. – Фильм без меня не начинай смотреть, я быстренько.

«Наполеоном» на районе назывался бар-магазин, где до часу ночи торговали разливным пивом. Владел разливайкой небезызвестный армянский бизнесмен Заргарян Сержик Наполеонович, от его отчества и пошло гулять в народе название пивбара.

- Ну куда тебя понесло, на ночь-то глядя? – недовольно пробурчала супруга. - Не можешь без пива своего кино посмотреть? Завтра купишь!

- Пап, а мне чипсов тогда возьми, - высунулся из своей комнаты Никита.

- А ну, марш спать! – переключилась на сына Ольга. - Какие тебе еще чипсы? Ты скоро жирдяя Лапшина перегонишь!

Мальчик обиженно насупился и закрыл на себя дверь.

- Зря ты так, мать, – встал на защиту сына Пигарев. - Он у нас на одни пятерки учится, а ты его с троечником Лапшиным ровняешь. И потом, тот реально толще нашего Никитки. А Никитос, он просто в меня комплекцией пошел.

- Да иди ты уже, - устало махнула рукой супруга. – Комплекция... Может, мне девочку родить? Чтобы в меня пошла?

- Ура, у меня будет сестренка! – донеслось из комнаты сына.

- А вот подслушивать нехорошо! - повысил голос Пигарев-старший.

Выйдя на улицу, под слабо моросящий дождик, Дмитрий поднял капюшон куртки и двинулся к «Наполеону». Крупный, широкоплечий мужчина в самом расцвете сил, уверенно шагающий за пенным напитком, заставлял уступать дорогу немногочисленным встречным прохожим.

В «Наполеоне», несмотря на поздний час, было достаточно людно. Тут тебе и вполне приличные на вид опоздашки, и те, кому не хватило в очередной раз и пришлось догоняться. Но в принципе, совсем уж падших личностей среди посетителей не было – хозяин бара, Сержик Наполеонович, здоровенный седоусый старик с лицом, выщербленным как армянский туф, с суровым взглядом и суровым характером следил за порядком лично. В долг он принципиально не наливал, а поэтому ханыгам ловить здесь было нечего.

Несмотря на раннюю и уже прохладную осень, Сержик был одет в кожаную жилетку на голый торс, открывающую взору посетителей густую седую поросль на груди и руках. Сквозь заросли волос на правом плече была видна татуировка в виде черепа, пробитого кинжалом, а на левом, расправив крылья, летел голубь с лавровой ветвью в клюве. Под голубем была наколота почти выцветшая уже корявая надпись на русском, утверждающая, что владелец данного тату является пацифистом. «Я за мир» - звучала она, емко и доходчиво.

Увидев Пигарева, суровый армянский бармен оскалился в радушной золотозубой улыбке, кивнул, приглашая пройти вперед, но Дмитрий дисциплинированно занял место в конце очереди. Пятница, торопиться некуда, а навлекать на себя неудовольствие страждущих ради пяти минут – экономия того не стоила.

- Пиво-то у вас нормальное? Не бодяжное? – поинтересовался стоящий впереди покупатель, подозрительно оглядывая ассортимент.

- Качеством отвечаю! – с некоторой обидой отвечал Сержик. – Сам пью. Кто угодно спроси. Дима-джан спроси.

- Сам пью – это не аргумент, - возразил клиент и задумчиво побарабанил пальцами по прилавку. – Откуда я знаю, что у вас притязательный вкус?

Сержик не нашелся, что ответить. Возможно, он первый раз слышал это слово, и сейчас думал, обидеться ему или нет. Пауза затягивалась.

- Ну ладно, - первым не выдержал клиент. - А какое можете посоветовать?

- «Дюнкель» вот берите. Хороший пиво.

Покупатель посмотрел на ценник и скривился.

- Что за Дункель? Не слышал о таком. Самое дорогое мне впариваете? Кассу делаете?

- Слушай, э! Я тебе самый хороший пиво парикаминдавал! – вспылил Сержик. – Не нравится – сам говори, какой хочишь, и я тебе налью. А то касса-масса…

- Значит так. Попрошу мне не тыкать. – в голосе покупателя прорезался металл. – Я с вами на брудершафт не пил.

Пигареву эта пикировка на ночь глядя была совсем не кстати. Зная Сержика, он понимал, что будет дальше, если его вовремя не остановить. Хочешь, не хочешь, а вмешаться придется…

- Мужик. У тебя что, день не задался? – с участливой улыбкой спросил Дмитрий. – Ты чего, не видишь, что тут уважаемые люди в очереди стоят, а ты их задерживаешь? Так что давай, покупай свой Дюнкель и топай на выход!

Скандальный клиент повернулся к Пигареву, заглянул в его глаза и торопливо кивнул.

- Извините, - потухшим голосом сказал он. - Да, денек выдался…Э, Дюнкель, будьте добры. Два литра.

Сержик, пряча ехидную улыбку в усы, обслужил клиента.

- Триста восемьдесят! – озвучил он. - Пакэт в падарок.

Покупатель кинул на прилавок пятисотенную купюру, схватил пакет с пивом и поспешил на выход.

- Эй, мужик, сдачу забыл! – крикнул вслед ему Дмитрий, но того и след простыл.

- Ха, ссыкло, - насмешливо прокомментировал из очереди парень гоповатой наружности. – Слышь, Наполеоныч, а это, типа можно мне на эти ничейные сто двадцать рубликов пивка набулькать?

- Я считаю, что это была компенсация за моральный ущерб. – веско возразил Пигарев. – А ты молодой человек, не привыкай к халяве и пей на свои.

Гопник понурился и ничего не ответил. Его приятель пнул его в бок и шепнул на ухо. «Не прокатило, б…ть», все же услышал Дмитрий.

Сержик Наполеонович не спрашивая, подставил под кран с «Бернардом» двухлитровую бутылку и приготовил еще одну.

- Ну, Дима-джан, удивил. Я вот сам - бывший армянский бандит. Турма даже сидел. Меня в девяностых на разборка возили, чтобы я своим злым видом людей пугал. А все равно - так, как ты напугал - не сумею.

Пугало... За все надо платить. Пигарев и рад был бы просто улыбнуться, показать всем, что у него тоже бывает хорошее настроение, но тогда настроение испортится у тех, кому предназначена его улыбка. А еще ему порядком надоели бестактные вопросы знакомых из разряда «что ты такой серьезный?» И среди немногих друзей у него кличка «Суровый». Да, человек с постоянно постным лицом напрягает окружающих даже в России.

- И не надо тебе этого, - со вздохом возразил Дмитрий. - У тебя внучка растет, ей добрый дедушка нужен.

- Добрий, да, надо, - согласился Сержик. – А как тут добрий быть, когда он про мой вкус плохой слова говорил?

- Сержик, так надо быть спокойней. А ты все время хэви-метал свой слушаешь, и злой становишься. Поставь лучше дудук.

- Стереотип! – закрыл краник старик. - Что, раз я армянин, так мне только дудук слушать надо?

- Ну ты же слушаешь постоянно «System of a down»?

- Слушаю. – согласился Сержик. - Мне их музык нравится. А не потому, что они армяне.

- Так совпало, - не стал спорить Пигарев. – Мой Никитка тоже их любит. Хоть он и не армянин ни разу.

- Хороший мальчик. А ты, дорогой, совсем забыл дорога ко мне, - укоризненно покачал головой продавец. – Или ты себе новый бар-магазин нашел?

- Ну что ты, Наполеныч! Я тебе не изменял никогда. Я же однолюб, пока ты «качеством отвечаешь». Просто я в командировку ездил. Но как она закончилась, так я сразу к тебе!

- Э, что это за командировк такой, где уважаемый человек по лицу бьют словно по морда? – возмутился Сержик.

- Ну это я для тебя уважаемый, а там меня никто не знает, – буднично ответил Дмитрий.

- Теперь знают? – многозначительно подмигнул Сержик.

- Теперь – да.

Загрузившись пивом и чипсами, Дмитрий направился к выходу, но тут его окликнул Сержик.

- Дима-джан, там за дверь, около мой мотоцикл девушка молодой стоит. Скажи, пусть уходит она, или милиция позову!

- Что за девушка? – удивился Пигарев.

- Не знаю. Вот, на тиливизор показывают, – указал старик рукой на монитор видеонаблюдения.

- Ладно, шугану. – легкомысленно пообещал Дмитрий. – Тем более детское время кончилось.

…Выйдя из бара, Пигарев сразу увидел ту девушку. Она стояла под фонарем, рядом с припаркованной темно-красной Хондой Наполеоновича и наблюдала за дверью бар-магазина. Странно. «Девка-то хороша», - подумал Пигарев. И эта красотка одна в таком месте и в такое время... Дмитрий двинулся было к ней, но та его опередила, и сама пошла навстречу.

- Простите, молодой человек, а десяточки не будет у вас? – заискивающе спросила она.

- На кой черт тебе десяточка? – опешил Пигарев. - Шла бы ты, деточка домой, пока цела!

- А что вы мне угрожаете сразу? – обиженно надула губки девушка. - Я же вас вежливо попросила.

- Да я не угрожаю, - возразил Пигарев. - Мне просто странно. Ты на часы вообще смотришь? Прилично одета, собой недурна, а побираешься как бомжиха, у которой трубы горят. Да и люди тут всякие ходят. Тут на районе пару месяцев назад одну такую беззаботную гастарбайтеры толпой изнасиловали. Ты что, тоже приключений на свою попку ищешь? Или ты из этих, из нимфоманок?

Девушка совсем не обиделась. Легкомысленно улыбнувшись, она пожала плечами и сказала:

- Да я тоже слышала про ту историю, но их ведь поймали? Ну вот. И да, трубы у меня, как вы, верно, выразились, горят. Так дадите мне десяточку или нет?

Пигарев не был готов к такому несерьезному отношению к собственной жизни и не сразу нашелся, что ответить.

- Я тебе дам…Стольник или около того. У меня в кармане мелочью. Только с условием, чтобы здесь ты не стояла, а купила что тебе надо, и сразу шла домой. Договорились?

Девушка просияла.

- Договорились, дяденька! Везет же мне на добрых людей! Как раз на два пива наберется.

Чувствуя себя человеком, малодушно попустительствующим порокам, Пигарев полез в карман джинсов, и загребя мелочь, начал ссыпать ее в подставленные ладошки беззаботной красотки. Стараясь не упустить ни единой монеты, она приставила ладони вплотную к руке Дмитрия, и вот тут его словно пыльным мешком огрело. На мгновение ему показалось, что он проваливается в темную, беспросветную яму, и только чудо удержало его на краю. Коротко мекнув, взмахнув руками, он отскочил от девушки на пару метров, едва не опрокинув попутно мотоцикл Сержика.

- Ой, извините. Меня тоже как будто током ударило, - хихикнула девушка и нагнулась, чтобы подобрать рассыпанные монеты.

- Ты!! Какой на хрен ток?! – не сдержавшись, заорал Пигарев. – Ты же чужая!!

Девушка медленно выпрямилась. На ее лице начало проступать понимание. Она тоже отступила на шаг.

- Успокойтесь пожалуйста. Я не чужая. – тихо возразила она. – А…вы кто?

- Нет, это ты кто? – перебил ее Дмитрий. – Говори мне правду! Правду говори!

Девушка скривила лицо, словно собираясь заплакать, и если бы Дмитрий не был так уверен в своей догадке, то купился бы. Но сейчас он твердо знал, что перед ним стоит не кто иной, как Пришлая. Его опыт и дар просто вопили сейчас об опасности.

- Я Галя. Галина Стрыгина. Живу тут, недалеко. Паспорт свой могу показать.

Эта «Галя» врет как дышит. Поставив пакет с пивом на землю, Пигарев судорожно полез во внутренний карман куртки и достал свой «компас». Щелкнул крышкой. Так и есть - стрелка вращалась как бешенная. Плохо. И вращалась против часовой. А это очень плохо! Пигарев разволновался, как никогда в жизни.

- Охренеть. – сказал он и шумно сглотнул. – Ты же могла увести нас…

Вот тебе и вечер пятницы. Вот тебе и попил пивка. Только собираешься отдохнуть, расслабиться, а твой дар…или твое проклятие тут же напоминает о себе. Девчонка то явно из-за Туманной грани. Пришлая. Чужая. Хорошо, что он вовремя среагировал и успел отскочить. Но теперь придется фиксировать контакт, незамедлительно сообщать о нем, а потом еще и писать подробную объяснительную.

Галя Стрыгина облизнула пересохшие губы и сказала:

- Прости меня, Добрый Господин! Я не желаю вам зла!

- Что? – с дикой надеждой переспросил Пигарев.

Вместо ответа девушка положила левую ладонь на правую и развела их в разные стороны. Знак «пришлых». Тех, кто легален.

- Покажи-ка мне свой паспорт! – все же потребовал он. – Настоящий.

Девушка с готовностью полезла в карман куртки и достала похожий на кредитку желтый прямоугольник. Дмитрий первый раз видел документ такого цвета, но все же навел на него свой компас. Стрелка тут же замерла, как вкопанная.

- Принято, - с видимым облегчением подтвердил он. – Ты легальна. Однако тебе было рекомендовано не дотрагиваться до незнакомых людей, рядом с которыми появляется шум или звон в ушах. Был шум?

- Был…он и сейчас есть, но я не придала этому значения, - повинилась девушка. – Я с похмелья, вот и списала все на свое состояние…Простите меня, Добрый Господин. Я не ожидала встретить вас в такое время.

Пигарев собрался было ответить, но тут на пороге магазина появился встревоженный Сержик.

- Дима-джан, она тебя грабит, дорогой?

- Н-нет, Наполеоныч. Нет, что ты. – Пигарев лихорадочно придумывал на ходу. – Просто неожиданно. Я ведь ее знаю. Это дочка…дочка моих друзей. Галя. Связалась с компашкой, третий день гуляет. Ее предки везде ищут, а она вот где.

- Правда? – недоверчиво спросил старик. – Зачем ты так с родителями? Совесть где твоя, девочка?

«Галя» с виноватым выражением лица посмотрела на Пигарева и сказала:

- Дядя Дима, я с мачехой просто поругалась. А я уже взрослая, и замуж собралась, за Лёшку. Папе я сейчас звонила, он уже в курсе.

Дмитрий вздохнул. Похоже, кинопросмотр откладывается.

- Эх, Галя-Галя. Пошли, я все-таки тебя до дома провожу, - поманил ее Пигарев. – А ты, Сержик, иди к покупателям, все нормально.

Глава 21

Дмитрий Пигарев в некотором роде сам был попаданцем. Правда, в отличие от «потеряшек» он не очаровывался, как не очаровываются профессионалы от привычной и не слишком творческой работы. Было легкое любопытство, не более; но так, чтобы всерьёз развивать тему путешествий за Предел – нет уж, увольте. Интересы его лежали немного в другой плоскости - в восторг его могли привести, например, чемпионство Спартака, открытие мотосезона или хорошо накрытый стол. Приземленные такие, понятные желания.

А что касается впечатлений от посещения других миров – так они со временем тускнеют, и работа проводника приобретает легкий налет обыденности. Дмитрий с легким удовлетворением отметил похожесть чужих миров на его родной и перестал сравнивать, ибо дело это неблагодарное. Везде рождаются, живут и умирают люди. Везде есть правители, духовенство, армия и рабочий люд. Везде, явно или тайно, но правят боги.

Да, бывали миры, где можно было восторгаться красотами природы или архитектуры, но много ли есть на свете людей, которые, с рождения живя в раю, не пресытились и не перестали обращать внимание на его красоты?

Пигарев был знаком с некоторыми ходокам за Грань, и среди них не встречались романтики и мечтатели. Прагматики – да, материалисты – легко, корыстные – вполне, но фантазеры – нет. Фантазеров и мечтателей на такую работу не брали…

Итак, приземленный прагматик Пигарев ходил путями Тумана уже 14 лет. 14 лет он гонялся за теми, кто невольно пересек Грань и «зашел» в другой мир. 14 лет он приводил домой за руку заигравшихся во всемогущество взрослых потеряшек. 14 лет он, как мог, улучшал статистику поиска без вести пропавших. Но люди не всегда были благодарны ему за это. Его пытались разжалобить, от него пытались скрыться, его пытались убить. Что и говорить, многие попаданцы не желали добровольно возвращаться в болото безликой массы. Привыкнув быть вершителями судеб, они отчаянно сопротивлялись своему, как они считали, низвержению.

И, подобно врачу или полицейскому, Пигарев научился не пропускать через себя эмоции других людей. Нет, его сердце не ожесточилось – он научился дозировать сочувствие к попаданцам, которых называли блохами за умение «прыгать» из одного мира в другой, но притупление это все равно компенсировалось заботой.

За эти годы Пигарев привел на Родину (именно так, с большой буквы) 67 «блох». Еще 22 человека по разным причинам не вернулись домой: кто-то легализовался в другом мире и находился под надзором, парочка по собственной глупости сгинула в Тумане, а кто-то не смог пережить путь обратно.

…Блохоловом Дмитрий стал против своей воли. Этому предшествовало событие, которое и предопределило всю его дальнейшую жизнь...

Давным-давно, в другой жизни, еще будучи молодым, холостым и беззаботным офицером, принял он приглашение друга-сослуживца посетить его дачу, отдохнуть, рыбку половить, грибы пособирать. Дача та находилась в Рязанской области, в селе Житово, и записной юморист Пигарев сразу загорелся проверить – а правду ли говорят, что в Рязани грибы с глазами? Их едят, а они глядят…ха-ха. А поехали!

Программа дачного отдыха была именно такая, как Пигарев и любил: шашлыки, пиво, банька. Правда, пришлось немного и потрудиться – картоха сама себя не окучит. В остальном все было великолепно, если бы не одно НО. Сослуживец был женат, а у жены имелась разведенная сестренка с тикающими часиками, которую надо было как можно скорее пристроить в крепкие мужские руки.

Анастасия, женщина приятной полноты, сразу не понравилась Дмитрию своей излишней опекой. «Дима, а попробуйте салатик по рецепту моей бабушки. Нравится? Дима, пейте компот, не стесняйтесь. Сама варила! Дима, уже прохладно, возьмите папин свитер, он почти новый». И все таким томным, хрипловатым баском – если закрыть глаза, то можно подумать, что это говорит Боря Моисеев. Такое настырное внимание начало напрягать - Дмитрий предпочитал кавалерийские наскоки выполнять сам, в обратных же случаях он уходил в глухую оборону. Поэтому, рано утром, никого не предупредив, с еще хмельной головой он отправился в ближайший лесок собирать знаменитые рязанские грибы, а заодно и скоротать время до трехчасовой электрички.

Тем летом грибы уродились на славу. Поначалу, набрав целую корзину груздей и маслят, Пигарев вдруг наткнулся на выводок белых. Белых было много, и все, как на удачу, не червивые. Скрепя сердце, он освободил корзину от менее ценного груза и приступил к сбору элитных «глазастиков».

На душе было легко и радостно – вроде бы и Настиной компании получилось избежать, и время с пользой проводится. Увлекшись тихой охотой, он не сразу заметил, как заплутал. Решив, что пора выбираться, Дмитрий понял, что абсолютно не понимает, в какую сторону идти. Компаса у него с собой не было, равно как и телефона, а по солнцу сориентироваться не получалось – небо было затянуто низко висящими тучами, обещавшими скорый дождь. Еще не хватало промокнуть! Злое комарье надоедливо гудело над головой, хотелось пить, есть и спать. Накатило острое чувство стыда – он, кадровый офицер, беспомощно блуждает по лесу в каком-то, может быть, километре от дачи. А все почему? Бабы, блин, испугался!

Поначалу он пытался идти по своим следам, но вскоре понял, что ходит кругами. Это Дмитрию очень не понравилось.

- Сука эта Настя! – громко, в сердцах выругался Пигарев. – Если бы не эта озабоченная самка, я бы с Андрюхой за грибами пошел.

Но и Андрей тот еще кадр. Знал же Димкины предпочтения в отношении женского пола, а все равно смотрины устроил, псина! Спасибо, удружил! И чего ему вообще дома не сиделось? Шашлык и там можно было пожарить.

Мысли о доме начали занимать его все сильнее и сильнее. Причиной тому был еще и Петрович, его черный с белыми лапками кот. Пигарев, уезжая, оставил ему корма и воды на два дня. А что, если блуждать по лесу придется дольше, чем пара дней? Петрович проголодается и обидится. А когда Петрович обижен, обоссано будет все. И кровать, и туфли, и небрежно брошенный на спинку стула китель, и новенький, взятый в кредит ноутбук...Пигарев разволновался. Еще никогда так сильно, как сейчас, он не хотел попасть домой. Комната в офицерском общежитии представлялась ему сейчас милым, уютным гнездышком, столь же манящим, сколь и недоступным. А тут еще этот невесть откуда взявшийся туман. «Да ну на фиг! Пойду-ка я все время прямо!» - психанул Пигарев и через десять минут неожиданно для себя вышел прямо к своему дому в поселке Ветровское, что в шести километрах от Москвы.

Едва закрыв за собой дверь, Дмитрий скинул кроссовки, и как был в одежде, рухнул на кровать, напугав безмятежно дрыхнущего Петровича. Удивляться сил не было. Путешествие в Тумане отняло у него столько энергии, словно он только что совершил пятнадцатикилометровый марш-бросок по жаре в полной выкладке.

С трудом поднеся ладонь к лицу, он дыхнул в нее, пытаясь учуять запах перегара. Должно же быть этому хоть какое-то объяснение! Перегар, естественно, был, но слишком уж слабенький, чтобы можно было списать свое состояние на путешествие в режиме автопилота. Он посмотрел на часы и матюгнулся – было еще утро, и стрелка часов показывала половину двенадцатого. Получается, что для того, чтобы за это время добраться до дома, он должен был проделать весь путь на вертолете. «Господи, да какой к черту вертолет! – из последних сил подумалось Пигареву. – Это нора. Кротовая. Я читал...». А вскоре чудовищная усталость сморила его окончательно и Пигарев погрузился в крепкий сон.

Глава 22

…Пигарев напрасно надеялся на то, что случившееся с ним будет сном. Или же, если это и не было сном, то на худой конец, останется тайной для окружающих.

Тем же вечером в его комнату зашел сосед, и, загадочно ухмыляясь, протянул ему свой телефон. Дмитрий к тому времени уже проснулся и серфил по интернету, в надежде если и не найти объяснение произошедшему, то хотя бы почитать про аналогичные случаи. Ведь когда подобные ситуации происходят не с одним тобой, то есть маленький шанс того, что с головушкой все в порядке. Иначе - прямой путь в дурку.

- Аллё, - хрипло выдавил он из себя.

- Ты чего творишь, придурок! – сразу заорал в трубку рязанский сослуживец. – Ну не нравится тебе Настюха, так бы сразу и сказал! А ты, герой, сразу на лыжи встал. Ну так же не делается, е-мае! Всех переполошил. Я ведь в розыск уже хотел тебя объявлять! Хорошо, сначала проверить решил и в общагу звякнул, чем чёрт не шутит.

- Тужиков, прости, - покаянно сказал Пигарев. – Сам не знаю, что там на меня нашло. Как-будто бы не со мной это было. Мы там чего пили-то после пива?

- Да все мы пили, кроме ракетного топлива, - поутих сослуживец. – И дедов самогон тоже. Который на травах. Но ты его хвалил, так-то.

- Точно, зелененький такой, – вспомнил Дмитрий напиток цвета тархуна и поморщился. – Черт, нельзя было мешать.

- Да когда нас это останавливало? – засмеялся сослуживец. – Ну раз у тебя все нормально, то до скорого.

- Андрюх, ты это, когда ехать будешь, вещи мои не забудь, лады? – кося глазом на соседа, попросил Пигарев. - И перед Настей извинись. Неловко вышло.

- Да ладно, забудь, она не расстроилась. Настя тебя теперь алкашом считает.

- Алкашонок, - сказал сосед с хорошим слухом, когда Пигарев вернул ему телефон. – А мне ты ничего не привез?

Сказав это, он выразительно щелкнул себя по горлу.

Дмитрий напряг память и вспомнил про корзину с грибами, оставленную им в коридоре.

- Вить, я прямо из леса стартовал. Больше ничего с собой и не было. Вот, грибочков себе отсыпь.

…Неделя прошла без происшествий, и Пигарев потихоньку успокоился. Возможно, «дедов» самогон на травах так на него подействовал, что в памяти случился провал, а блуждание по лесу ему просто привиделось. А на самом деле, набрав корзинку грибов, он спокойно и уверенно, как и полагается кадровому военному, вышел из леса, затем тормознул попутку и с ветерком доехал до Ветровского. Логично.

Но если бы так…Понедельник в части начался с беготни. С внезапной проверкой прибыл штабной генерал, и не абы кто, а сам Колыванов. Когда весь командный состав в ожидании взбучки выстроился на плацу, генерал Колыванов, гроза всех, кто ниже чином, достал из кармана платок, протер им толстые линзы очков и водрузил на свой длинный, слегка крючковатый нос.

Окинув цепким взглядом собравшихся, генерал задал один вопрос:

- А где лейтенант Пигарев? Не вижу.

- На дежурстве, товарищ генерал! – мгновенно отрапортовал начальник части полковник Прозоров.

- В кабинет наччасти, живо! - распорядился он, проигнорировав невольно вырвавшийся вздох облегчения у зам по тылу. – А остальные – свободны!

Когда потный и взволнованный полковник чуть ли не за руку привел Дмитрия к дверям своего кабинета, там его уже ждали. За столом, в кресле командира части по-хозяйски расположился нескладный, худой, коротко стриженный очкарик лет 40, по недоразумению одетый в генеральский мундир. Он был занят тем, что, широко расставив острые локти и близоруко сгорбившись, листал личное дело старлея Пигарева. Рядом с папкой, на тарелке, лежал надкусанный сэндвич с ветчиной и парил стаканчик растворимого кофе. Непрерывно трезвонил телефон, но генерал не обращал на него никакого внимания. Войдя в кабинет, Дмитрий застыл в некотором замешательстве – он первый раз видел такого молодого и несуразного генерала. В себя его привел чувствительный пинок товарища полковника.

- Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! Старший лейтенант Пигарев по вашему приказанию прибыл! – громко отрапортовал он и мысленно порадовался, что не дал «петуха».

Генерал вздрогнул, оторвался от чтения и, увидев Пигарева, резко встал из-за стола и выпрямился. Вся его нескладность разом куда-то пропала, и теперь в нем чувствовался тот самый стержень, отличающий настоящего офицера от «паркетчика». Несколько секунд Колыванов изучал лейтенанта сквозь толстые стекла своих очков, а затем резко сказал:

- Оставьте нас, Артём Петрович!

Полковника словно ветром сдуло. Едва дверь за ним захлопнулась, генерал подошел к Пигареву и протянул руку.

- Ну, что, товарищ старший лейтенант, будем знакомы, - сказал он заинтригованному Дмитрию. – Орёл, орёл! А что я тебя вызвал-то…Загадок никаких не будет. Не люблю загадки. Так вот, лейтенант. Простите, старший лейтенант…ты своим недавним марш-броском привлек внимание одной очень серьезной организации.

Ноги у Пигарева сразу стали ватными, и он сказал, вяло ответив на рукопожатие:

- Так что же…все-таки я…и в самом деле?

Стройная теория, выстроенная Пигаревым, рухнула, освободив место для новых, пока еще не придуманных.

- Думал, привиделось? – проявил осведомленность генерал. - На самогон грешил? Нет, все по правде было. Так что мы эту твою способность на благо миру определим.

- Виноват, товарищ генерал-лейтенант, - отводя взгляд, ответил будущий Туманник. - Или служу Отечеству. По обстоятельствам…

Странный генерал усмехнулся.

- А обстоятельства у нас такие, дорогой товарищ старший лейтенант, что тебе приказано отбыть со мной в Москву. Познакомиться с тобой хотят. Поговорить. Не робей, это ненадолго. До вечера, мы думаю, управимся. Так что переодевайся в гражданку поцивильней и приходи сюда. Десять минут тебе на сборы.

А что Пигарев? Хоть какое развлечение, лишь бы не нудное дежурство. Но уже выходя из кабинета, он обернулся.

- Товарищ генерал, разрешите обратиться? А можно я пару бутербродиков с собой возьму? Скоро обед, а я еще не…

- Отставить! – грозно сверкнув толстыми стеклами очков, отчеканил генерал, и уже мягче добавил: - Не беспокойся, от голода точно не умрешь. Иди.

После этого переодетого в гражданское Пигарева на генеральской, 750-й БМВ повезли в Москву. Генерал, сидящий на переднем пассажирском месте, включил на автомагнитоле компакт-диск с записью «Ласкового Мая» и всю дорогу до места назначения гонял по кругу хиты легендарной группы. Пигарева одолевали невысказанные вопросы, но он уже догадался, что генерал Колыванов не слишком расположен к разговорам. Дмитрий поумерил свое любопытство и уставился в окно, разглядывая пейзажи. В Москве были пробки, но водитель по приказу включил мигалки и дело пошло быстрее. Когда же «Седая ночь» пошла на третий круг, автомобиль остановился на Т-образном перекрестке, возле указателя поворота на Малый Толмачевский переулок. Музыка смолкла. Пигарев выдохнул с облегчением – он уже против воли выучил наизусть текст этой песни.

- На выход, товарищ старший лейтенант! - скомандовал Колыванов, и Дмитрий с радостью выскочил наружу.

Сам генерал выходить не стал, а опустив стекло, указал пальцем на ближайшую дверь.

- Видишь вон ту вывеску – «Дориан Грей»? Иди туда, и не мнись на пороге, там тебя уже ждут. А я за тобой чуть позже заеду. До скорого.

После чего автомобиль сорвался с места и Шатунов снова запел из приоткрытого окна: «…Будем мы и завтра, и сейчас…».

- …И снова седая ночь… - на автомате продолжил Пигарев, провожая взглядом удаляющийся автомобиль. Ясности пока не прибавилось.

Едва автомобиль генерала отъехал, двери кафе распахнулись, и на пороге показалась симпатичная молодая официантка.

- Дима, идите сюда! – с радушной улыбкой, словно старого знакомого, позвала она Пигарева.

Дмитрий подошел и легонько пожал протянутую ладошку. Она практически утонула в его лапе. Девушка представилась:

- Меня Олеся зовут. Очень приятно с тобой познакомиться.

Пигарев это и так понял – бейджик на ее выдающейся груди так и гласил: «ОЛЕСЯ».

- Дмитрий, - с легким волнением сказал он, хотя представляться тоже было не нужно – Мне тоже…очень приятно.

Олеся была на голову ниже Пигарева и отличалась внешностью и данными фотомодели. И не той внешностью, когда на модели любая одежда висит словно на вешалке, а той, с которой позируют в купальниках. Да, с такими данными ей больше подходило быть женой олигарха, чем работником общепита.

- А мы тебя уже ждем, - сразу перейдя на ты, доверительно сообщила она. – Говорят, ты проголодался? Ничего, сейчас накормим.

Кафе? Не режимное учреждение с охраной на входе, не секретный бункер, а реально, предприятие общепита? Хм, пожалуй, выглядит безопасно, отставить волнение!

Дмитрий выдохнул и проследовал за официанткой, периодически поглядывая на ее затянутые в узкую юбку крутые бедра.

Ароматы свежесваренного кофе и выпечки застали врасплох и заставили его желудок взвыть от голода. Как нарочно, официант пронес мимо него тарелку с одуряюще пахнущим стейком, и Пигарев дал себе слово, что не уйдет отсюда, пока как следует не подкрепится, даже если на это уйдет вся наличка из его кошелька.

Посетителей в это время было немного, и среди них ни одного подозрительного. Наконец, после недолгого лавирования между столиками, официантка подвела его к полосатому диванчику возле стены. На нем, вальяжно вытянув ноги, сидел мужчина лет тридцати и раскладывал пасьянс на своем планшете. Был он весьма импозантен и недурен собой. Гордый профиль, волевой подбородок, зачесанные назад черные волнистые волосы. Он отдаленно походил на демона из картины Врубеля, только волосы были не такие длинные. «Очень важный человек» – находясь под впечатлением, сразу понял Пигарев. Мужчина же, увидев Дмитрия, пружинисто подскочил, одернул свой модный пиджак и протянул ему руку.

- Добрый день! Меня Аркадий Борисович зовут, - представился тот с самым деловым видом. – А фамилия моя – Куратор.

Весь флер таинственности и мистики после этого разом куда-то исчез, стоило только незнакомцу назвать себя.

- Здравствуйте. Дмитрий Пигарев, - отрекомендовался в ответ Пигарев и добавил: - Михайлович по отчеству.

Дмитрий пожал руку Куратору и отметил про себя силу, с которой визави сжал его ладонь. Да и ростом тот не уступал немаленькому Пигареву. А уж одет он был…Куратор выглядел так, словно сошел с постера фильма о суперагентах. На нем был идеально сидящий по фигуре итальянский костюм-двойка, дополненный шелковым темно-зеленым галстуком, на ногах – кожаные туфли ручной работы. Рубашка тоже заслуживала отдельного внимания – даже пуговицы на ней были сделаны из настоящего цельного перламутра. И Пигарев сразу понял, что купить вещи такого качества он не сможет и за свою годовую зарплату.

- То, что ты Дмитрий Михайлович, я уже знаю. И предлагаю сократить формальности и перейти на ты, - дружелюбным тоном, но без тени улыбки сказал человек со странной фамилией. – Присаживайся.

Едва Дмитрий сел на диван, все та же красавица официантка принесла поднос с едой и начала выкладывать на стол. Салаты трех видов, крабовый жульен, двойной бургер с картофелем фри, пицца с горелой корочкой, тонкие пласты вителло тонато, тарелка густого супа с гренками, стейк лосося в каком-то бежевом соусе, клюквенный морс и пузатый графинчик с водкой.

Аркадий Борисович на правах хозяина подхватил графин и ловко наполнил две рюмки.

- Я тут взял на себя смелость по своему усмотрению заказать тебе поесть. Ты ведь не успел пообедать, верно? Ну, тогда за знакомство!

- И позавтракать тоже. А товарищ генерал? – осторожно напомнил Пигарев, тем не менее, поднимая рюмку. – Одобрит? Мне же еще в часть возвращаться.

- А что генерал? – вальяжно махнул рукой Аркадий Борисович. – Не бери в голову. Он сделает все, о чем я его попрошу.

Сам грозный и неподкупный Колыванов – и на побегушках у этого таинственного модника? Чудны твои дела, Господи. Однако Пигарев понимал, что послужило причиной такого внимания, и был уверен, что ничего плохого с ним теперь не случится. Куратор явно с козырей зашел – накрыл поляну голодному старлею, тем самым быстро растопив ледок недоверия.

А потому, его не надо было просить дважды, и он, чокнувшись с Куратором, опрокинул в себя содержимое рюмки. Горло ожгло, и Дмитрий поспешил закусить. Закусить захотелось оливкой, что он и сделал.

- Это не водка, да и покрепче будет, - задумчиво констатировал Дмитрий, смакуя незнакомый вкус. - Что-то такое…не наше. Шнапс?

- Не угадал. Это граппа, сорок пять градусов, - просветил Аркадий Борисович, тоже употребивший оливку. – А вот с закуской угадал!

Куратор помолчал немного и сказал, наливая по второй:

- Но тебя ведь другие вопросы больше беспокоят, верно? Так спрашивай, не стесняйся.

Такая прямота пришлась Дмитрию по душе и он спросил:

- Как вы меня нашли? Или это Тужиков проболтался?

- А мы тебя и не теряли, - с серьезным выражением лица ответил Аркадий Борисович. – Да и Андрей тут ни при чем. Мы тебя с детства наблюдаем. Вот, все ждали удобного случая, чтобы ты себя проявил. И хорошо, что сейчас, когда ты еще молодой. Такие как ты, даже не на вес золота. Сравнить не с чем.

- Я что, избранный? – немного опешил Дмитрий. – Или как?

Куратор придвинулся ближе и понизил голос.

- Избранный? Нет, что ты. Избранный – значит, один. А таких как ты, Дмитрий, в нашем мире очень немного, но они все же есть.

- И все же, как вы нас находите? – повторил вопрос Пигарев.

- Ты думаешь, там, в Рязанской области, ты первый раз переход совершил? Нет, Дмитрий. Первый раз был, когда ты совсем еще ребенком потерялся. Ты этого, конечно, не помнишь, но маму свою спроси при случае. Она, бедная, тогда думала, что пока с сумками возилась, тебя с перрона Курского вокзала мимо проходящие цыгане украли. Твоя мама сразу милицию на ноги подняла, грузчиков подключила, но без толку. А ты в это самое время непонятно как объявился в деревне у бабушки. Очень уж ты соскучился по ней за те сутки, что в поезде домой ехал, вот и вернулся обратно к бабуле и ее цыплятам, за тысячу-то километров…

Пигарев почувствовал некоторое смятение. Однако, мама тот еще конспиратор. Никогда она ему о том случае не рассказывала. И только теперь ему стало понятна причина ее постоянного, тотального контроля.

- Вот с четырех лет мы тебя и ведем, - продолжил Куратор. – К счастью, таких сильных желаний куда-то немедленно отправиться ты больше не проявлял. Да и воспитание в твоей семье было соответствующее, без излишней драматургии. И не без нашей помощи, конечно.

- Так это я по вашей милости таким пофигистом вырос? – уточнил Пигарев.

- Не пофигистом, а человеком с крепкой нервной системой, или, как сейчас принято говорить на собеседовании - стрессоустойчивым, – поднял вверх палец Куратор. – И это же неплохо, согласен?

Дмитрий не стал возражать, а цапнул кусок пиццы и принялся сосредоточенно жевать. Что ж, пока все идет неплохо. Послушаем, что ему предложат.

- Неплохое перемещение ты тогда совершил. Не потерялся, четко вышел, куда и хотел, - похвалил его Куратор. – Обычно у новичков бывают разбросы в пару-тройку километров, а ты попал те самые семь процентов, у которых сразу все получается.

Дмитрий был польщен. Мало того, что он оказался в числе тех, кто умеет практически мгновенно перемещаться в пространстве, так еще и среди них он не на последнем месте.

- Значит, я могу еще раз провернуть этот трюк? – уточнил Пигарев. – Это получается, мне не надо будет покупать билет на самолет до Таиланда, например?

Аркадий Борисович внимательно посмотрел на Дмитрия, словно бы сканируя его мозг на предмет серьезности слов. Лицо Куратора не выражало абсолютно никаких эмоций, и Пигареву против воли вспомнился фильм «ДМБ», где все актеры играли с таким же непроницаемым выражением.

- Можешь, но только под присмотром, и только после соглашения о сотрудничестве, - наконец жестко обозначил свою позицию Куратор.

Бунтарство было не в стиле Пигарева, и он принял это к сведению. Сотрудничество так сотрудничество. Он, естественно, даст свое согласие. Характер такой. Кто знает, может, его так и воспитывали исподволь, или же он таким родился? Теперь он этого наверняка не узнает, да черт с ним.

- Что касается недавнего случая, - продолжил Куратор. - Все переходы фиксируются. По нашим каналам мы отследили твою локацию, а дальше была совсем ерунда – сузили круг поиска и поняли, что это был ты. По остаточным «эманациям». Это как пустая пачка из-под сигарет – содержимого уже нет, а она все еще пахнет.

- Интересная метафора, - одобрил Пигарев, рассеянно оглядывая стол.

Аркадий Борисович проследил его взгляд и хлопнул себя по лбу.

- Дима, извини. Ты это, давай, кушай, не стесняйся. Еще наговоримся.

Пигарев под профессиональный тост «за чистое небо» выпил еще одну рюмку заграничного пойла, затем, деликатно выдохнув в сторону, пододвинул к себе салат с креветками и вопросительно посмотрел на Куратора.

- Нет-нет, я не голоден, - замахал тот руками. – Алеся мне сейчас кофе принесет.

- Она Олеся или Алеся? – засомневался Пигарев. – На бейдже вроде Олеся было написано.

- Обижаешь, Дима, - хмыкнул Куратор. – Я тут постоянно кофейничаю. Точно тебе говорю – Алеся. Да вот и она, можешь сам убедиться.

Официантка принесла Аркадию чашечку ароматного кофе, и Пигарев снова прочел её бейджик. Сомнений не было – там было написано «Алеся».

Пигарев легко принял это как данность и снова приступил к еде. Граппа ему не слишком понравилась, а попросить принести пива он постеснялся. Впрочем, в остальном Куратор ему угодил – и бургеры, и пиццу вечно голодный и невзыскательный Дмитрий одинаково уважал.

Пигарев, жуя пиццу, то и дело поглядывал на Куратора – тот пробудил в нем легкое любопытство. Кто такой этот таинственный Аркадий Борисович, у которого целый генерал на побегушках числится? Какие силы за ним стоят? И странное дело – молодой офицер не чувствовал никакой неловкости в присутствии малознакомого собеседника. Казалось, Куратор был его давним приятелем…да что там - другом, которого знаешь с детства и с кем не стыдно обсудить самое сокровенное. С ним было легко и просто. Хороший человек, хоть и не улыбнулся ни разу…

Приятный человек Аркадий Борисович не спеша смаковал свой кофе, с задумчиво разглядывая посетителей кафе. Дмитрия он не торопил, но тот и сам, вскоре, почувствовав приятную тяжесть в желудке, решил закончить. Запив свой обед клюквенным морсом, Пигарев решительно накрыл свою тарелку салфеткой и слегка отодвинулся от стола. Куратор тоже отставил от себя пустую чашку, и в тот же миг у их столика материализовалась официантка. На бейджике у нее было написано «Олеся».

- А, я понял! – не удержался от восклицания Пигарев. – Аркадий Борисович, это же две сестры-близняшки, Олеся и Алеся!

- Нет у меня никакой сестры, - возразила официантка, как-то странно посмотрев на Пигарева. – Меня Алеся зовут.

- Дмитрий, она и в самом деле Алеся, - поднялся из-за столика Куратор. – Спасибо, милая, нам пора. И, Алеся, запиши все на мой счет. Да и чаевые не забудь.

- Но как же, - начал было Пигарев, но его взгляд споткнулся об бейдж официантки, на котором теперь было написано «Алеся».

- А пойдемте ко мне в офис, Дмитрий Михайлович, - по-дружески положил руку на плечо Пигарева Куратор. – В мире на самом деле много, хм, малопонятного. Об этом как-раз и поговорим.

Как оказалось, загадочное учреждение Куратора находится в том же здании, что и кафе, только двумя этажами выше. Туда они поднялись на лифте, вход в который был замаскирован под кабинет су-шефа. Дверь, ведущая из лифтового холла в коридор была не заперта, и как обратил внимание Дмитрий, в ней даже не было никаких признаков замка. Видимо, воров и посторонних Аркадий Борисович и его коллеги, если они были, совсем не боялся. За дверью оказался коридор, стены которого были обшиты панелями из карельской березы. Пол коридора был выстлан шелковым ковром ручной работы, выглядящим столь дорого-богато, что, ступив на него, Дмитрий с трудом подавил непреодолимое желание снять ботинки.

Пигарев прошел вслед за Куратором по интимно освещенному коридору, миновал ряд кабинетов, прошел пустующую приемную, и наконец, очутился в «офисе». Просторном, дорого и со вкусом обставленном.

Окна кабинета выходили на набережную, и в нем было удивительно уютно. Пигареву даже показалось, что он переместился на сто с лишним лет назад и очутился в кабинете известного лондонского детектива. Настоящий камин, два кресла кремового цвета подле него, диван, массивный стол красного дерева, а на нем – винтажная лампа с зеленым абажуром, шкаф с книгами, бар с напитками. На широком подоконнике стоял фикус «Эластика», на дубовом паркете постелен персидский ковер. Все располагало к приятному общению, и когда Дмитрий по приглашению хозяина опустился в удобное кресло перед камином, он не сильно удивился вопросу Куратора:

- Когда ты узнаешь меня поближе, то поймешь, что я мало что скрываю от своего собеседника. И я от тебя жду того же. Поэтому, сразу к делу. Дмитрий, вот ты сумел найти путь домой, пройдя через…через что ты прошел? Туннель? Портал? Воронку?

- Не было никакого портала, Аркадий Борисович, - чувствуя себя немного виноватым, ответил Пигарев. – Или я его не заметил. Но, кстати, был туман! А что, я нечаянно на секретную аномалию в том лесу наткнулся?

Куратор пошутил с непроницаемым лицом:

- Это ты, Дмитрий Михайлович, ходячая аномалия. Значит, Туман…Да-да. Что-ж, неплохо. Весьма неплохо.

- Мне стоит волноваться? – все же уточнил Пигарев. – Я не натворил чего случайно?

Куратор снял с себя пиджак, ослабил узел галстука и отрицательно помотал головой.

- Волноваться? О, нет! Я бы не стал тратить свое время ради того, чтобы накормить, а заодно и подготовить тебя к неприятным новостям. Простая правда в том, ты очень нужен нашему так сказать, ведомству. Причем на постоянной основе. То, что я тебе сейчас скажу – чистая правда, и, пожалуйста, отнесись к моим словам серьезно…Итак, Дмитрий, начну с того, что наш мир – лишь один из огромного количества обитаемых миров.

Если Куратор и хотел произвести впечатление на Пигарева, то не преуспел в этом. Дмитрий лишь согласно кивнул.

- Охотно верю. Всегда считал, что так оно и есть. Ну а как же по-другому? Не можем же мы быть такими единственными и неповторимыми, верно?

Аркадий Борисович выглядел довольным в той степени, которая применима к человеку, еще ни разу не улыбнувшемуся. Он поощрительно хлопнул Пигарева по плечу и продолжил:

- Дмитрий, только не зазнавайся, но я считаю, что с тобой приятно будет работать. У тебя есть и самообладание, и устойчивая психика. Ты никому не разболтал о своем путешествии, и не пытался повторить его самостоятельно. Ты никому не доставил хлопот, и нам в том числе…

- Рад стараться, - по-военному ответил Пигарев. – Но я все же не понимаю - что вы от меня-то хотите? И почему я должен с вами работать?

Аркадий Борисович осторожно спросил:

- Дмитрий, ты слышал когда-нибудь про «попаданцев»?

- Про попа данцев? – сходу схохмил Дмитрий, но увидев, что его шутка не возымела нужного эффекта, немного стушевался. – Ну да, слышал. Точнее, книжки почитывал. Зыкова там, Злотникова. Фэнтэзи мне нравится.

- Так вот, Дмитрий Михайлович, – сложив пальцы домиком, продолжил Куратор. – Тогда тебе будет проще понять то, что я сейчас скажу…Раз существуют другие миры, значит, существуют и попаданцы, которые проникают в них через бреши между мирами. Проникают случайно, неосознанно, по причинам, очень часто не зависящим от них. Мы зовем их «Чужими блохами». Блоха – не слишком приятное явления для мира, который ее подцепил. Она порой приносит с собой чужеродные «вирусы», заставляющие мир-хозяин меняться. Под вирусами понимаются иные концепции мироустройства, сокрытые до поры знания, прогрессорство, другие нормы поведения – все то, к чему тот мир еще не готов. Иногда вредную блоху получается «вычесать» самостоятельно, но бывают случаи, когда требуется помощь извне. Тут мы и приходим на помощь.

- Э, а кто это «мы»? – не удержался от вопроса Пигарев.

- Блохоловы, - с совершенно серьезным лицом ответил Аркадий Борисович.

Дмитрий опешил от такого не совсем звучного определения. Надо отдать должное Куратору – он все прочитал на его лице и сказал:

- Дмитрий, ты полагаешь, что Ловец, или, например, Охотник было бы более уместным определением? Более подходящим нашему статусу? Я бы согласился с тобой…Но вот в чем проблема – называя себя благозвучными терминами, мы автоматически возвеличиваем и своих подопечных. А они этого не достойны. Но это не умаляет важности того, что мы делаем.

- Так, постой, Аркадий Борисович! Я что, смогу перемещаться не только по родному миру, но и путешествовать в другие вселенные? – оторопел от открывшейся перспективы Пигарев. – Я-то думал, что вы меня будете использовать в качестве, ну не знаю, гонца…такого, сверхсекретного и сверхскоростного. Но только на нашей планете.

- И такие у нас тоже есть, - кивнул Куратор. – Но это все же низший уровень. А твой уровень на порядок выше, мы проверили. Это в смысле в десять раз больше, чтобы ты понял. Кстати говоря, с ростом численности населения нашего мира и «блох» становится все больше. А вот людей, которые умеют осознанно, я подчеркиваю – осознанно перемещаться из одного мира в другой…их по-прежнему очень мало.

- Примерно сколько? – не удержался от вопроса Пигарев. Не то, чтобы он был любопытен, нет. Просто Дмитрий хотел понять величину своей исключительности.

- В России и полсотни не наберется, - не стал конкретизировать Куратор. – В Америке, или например, Китае блохоловов, естественно, побольше, но ненамного. Люди, умеющие ходить между мирами – большая ценность. И отношение к ним соответствующее.

- Я это уже понял, - сказал Пигарев, показывая рукой на обстановку кабинета. – Одних ковров тут, наверное, на миллион рублей.

Куратор скользнул равнодушным взглядом по своему кабинету и сказал:

- Нравится ковер? Могу подарить. Или денег на карточку закину в эквиваленте его стоимости.

Дмитрий смутился.

- Нет, подожди. Все не так. Не хочу, чтобы обо мне так плохо думали. Расскажи лучше о других плюсах, кроме денег.

- Кроме денег? А ты посмотри в окно, - предложил Куратор. – Что ты там видишь? Люди утром идут на работу, а вечером - домой. Изо дня в день, месяц за месяцем, годами. Люди зарабатывают себе на жизнь – это понятно, ведь всем нужны деньги. Наемному работнику нужны деньги. Работодателю нужны деньги. Главе корпорации или банкиру нужны деньги. Писателю нужны деньги. Одни торгуют, другие стоят у станка, третьи вынуждены сидеть на совещаниях, бесконечных созвонах, переговорах. Они приходят домой вечером, чтобы утром снова пойти на работу. И все, вне зависимости от статуса или положения находятся в рамках зарабатывания денег. Просто у кого-то они уже, а у кого-то шире. А я тебе предлагаю свободу от ограничений, накладываемых наличием или отсутствием денег. Свободу от рутины. Жизнь, наполненную всеми красками мира. Независимость.

Пигарев на мгновение возгордился и снова попытался в юмор:

- Ты мне, Аркадий Борисович, сейчас прямо бомжа описал, - сказал он с некоторой долей фамильярности. - Он тоже свободен от денег, независим, и жизнь у него насыщена всякими событиями.

Аркадий Борисович в первый раз за все время улыбнулся, и Пигарева словно холодом обдало. И сразу за этим его буквально парализовало от страха. Улыбка Куратора показалась ему самым страшным из всего, что он видел в своей жизни. Это был концентрат всех страхов – и детских, иррациональных, вроде страха мифического подкроватного монстра, и вполне себе взрослых – страха неминуемой смерти, внезапного нападения хищника…

Он бы не удивился, отрасти сейчас Куратор клыки. Миг, и перед ним сидел совсем другой человек - жестокий, опасный, безжалостный. И как он мог доверять этому существу с ледяной улыбкой, смотрящему сейчас бездушным, ничего не выражающим взглядом готовой к атаке змеи? Что за дьявол в человеческом обличии? Как сумел Куратор ни словом, ни действием мгновенно подавить его волю? Наверное, такие ощущения испытывает мышь перед удавом. Вот и Пигарев чувствовал себя мышонком - ужасно маленьким и ужасно беззащитным. На лбу выступил холодный пот, а сердце пропустило пару ударов. Дмитрию остро захотелось извиниться, а после – выбежать за дверь, только бы не находиться в одном помещении с этим страшным человеком. Но стоило улыбке исчезнуть с лица собеседника, как наваждение так же быстро пропало, и голос Куратора зазвучал грустно, с оттенком ностальгии:

- Не говори о том, чего сам не знаешь, Дмитрий. Просто…Когда-то я тоже был бомжом. Точнее бродягой. Ни от кого не зависел. Шел туда, куда глаза глядели. Делал, что хотел. И испытывал большие лишения. Свобода, да не та. У всего есть цена. А цена у твоей свободы – твой великий дар…

Дмитрий выдохнул (оказывается, все это время он сидел, затаив дыхание), вытер об штаны вспотевшие ладошки и хрипло сказал:

- Извините, ляпнул. Был неправ. Всецело.

Куратор рассеянно махнул рукой, принимая извинения и протянул ему стакан воды.

- Расслабься, Дмитрий, все прошло. Выпей воды, а то у тебя в горле пересохло. Это была всего лишь демонстрация толики моей силы. Ты ничего оскорбительного не сказал, да и обидеть меня довольно трудно. Но нужно было продемонстрировать тебе то, что умеют блохоловы. И это сможешь делать ты, если примешь мое предложение и станешь одним из нас.

- Улыбкой людей пугать? Ух ты. – Пигарев был немного обескуражен. – А что еще из арсенала есть?

- Ну, блохолову дается на выбор только одно умение, а больше он и не потянет, - остудил его пыл Куратор. – А способности такие: Улыбка Ужаса. Незаметность. Харизма. Метаморфоз. И все эти способности предназначены для защиты, для максимального снижения вероятности конфликта с обитателями других миров.

- А почему ты решил, что я именно ловец, а не блоха? – Дмитрий любил, чтобы во всех делах была ясность.

- Хороший вопрос, - похвалил Аркадий Борисович. – Есть большое отличие. Блох всегда выбрасывает именно в другой мир. Он как пассажир, не знающий, в какой поезд сел и где вышел. Вышел и все, заблудился и застрял. Что за станция такая? Хрен его знает…А такие, как мы, первое перемещение всегда в своем родном мире делаем. И потом всегда попадаем туда, куда нам нужно. И обязательно возвращаемся к хозяину, то есть в свой мир. Самостоятельно, без поводыря.

Ты тоже бывший блохолов? - догадался Пигарев. – Точно?

- Бывших не бывает, - вздохнул Куратор. - Просто я перешел на новый уровень. Заслужил, так сказать, честным трудом. Теперь я – ваш куратор по фамилии Куратор. Это чтобы не запутаться. Я даю работу таким, как ты, и мне это нравится. Я люблю читать отчеты сотрудников и представлять, как вы путешествуете по разным мирам. Я люблю поваляться на этом диване и почитать книжки, которых нет в библиотеке и которые не купишь в магазине. Я люблю, сидя в кресле, пить кофе и смотреть, как горит в камине огонь… Впрочем, я отвлекся. Давай к делу – если ты согласишься на мое предложение, то можешь забыть о всех проблемах, которые донимали бы тебя в обычной жизни. У тебя их просто не будет. Никаких проблем ни с финансами, ни со здоровьем. На время контракта, я имею в виду. А контракт может быть довольно длительным…

Пигареву понадобилось время, чтобы переварить информацию. Куратор не торопил его, любуясь танцем огня в камине. Получается, он вытащил счастливый билет? Прощай рутина, неустроенность, тяготы армейской жизни? Да, новая работа будет сопряжена с некоторым риском – он сразу это понял, не дурак. Но Дмитрий – человек военный, рисковать жизнью – издержка профессии, так что тут не привыкать.

- Звучит заманчиво, - согласился Пигарев. - Но смогу ли я на самом деле по собственному желанию попасть в другой мир?

- Ты будешь подготовлен, - пообещал Куратор. – Первые несколько вылазок пройдут с наставником. Да и потенциал у тебя уже есть. Ты ведь проделал этот путь в междумирье, и не потерялся! Тебя не выкинуло в неизведанное, как часто и бывает. Ты вышел ровно туда, куда и хотел, да еще и выжил при этом. Без всяких приспособлений, без проводника, без компаса…

- То есть я мог умереть? – напрягся Пигарев, не обратив внимания на «компас».

- Мог, - не стал отрицать Аркадий Борисович. – Но не умер. А мог бы и потеряться, что гораздо хуже.

- Потеряться? Это как? – не совсем понял Дмитрий.

- Потеряться – значит оказаться в другом мире, где тебя совсем не ждали. Это значит, что ты потерял и свой мир, и свою настоящую жизнь. А мир, в который ты попал, будет подвержен опасности. Он будет заражён. И вот тут Мы беремся за дело. Мы находим и забираем с собой этих несчастных попаданцев, избавляя чужие миры от болезни. Мы делаем очень важную работу. Не буду скрывать – она бывает очень опасна. Но и оплата за нее такая, что и не снится простым людям.

Пигарева ответ устроил. Но была одна маленькая деталь, которая не давала ему покоя.

- Давайте уточним один момент, - немного стесняясь своей слабости, сказал Дмитрий. - Я не против твоего предложения о работе, Аркадий Борисович. Только давай по чесноку - мне всегда будет так хреново, как тогда? Я ведь почти сутки потом пластом пролежал.

- Плохо всем бывает без подзарядки, - сразу, словно он ждал этого вопроса, ответил Куратор. - И я скажу почему. Ты потратил на перемещение свою, личную энергию. А профессиональному ловцу выдается девайс, помогающий аккумулировать энергию для путешествий. И у тебя тоже будет свой, настроенный только на тебя «компас». Ну это не совсем компас, а то, что поможет тебе перемещаться без затрат собственной энергии. Этакий переносной аккумулятор-навигатор. Он и путь умеет указывать, и много еще чего. Главное, не забывать вовремя ставить его на зарядку. Ну а компасом мы его называем для удобства. Есть еще вопросы?

Пигарев почесал переносицу. Заманчиво все это, черт возьми. А терять все равно нечего. Ни дома, ни семьи, ни денег.

- Вопрос еще один, и наверное, не последний. Ты вот видишь, я почти согласился. Но…я офицер…и в запас мне еще рановато…

- Я вовсе не прошу тебя увольняться, - без тени улыбки сказал Куратор, но в голосе прозвучала ирония. - Хочешь защищать небо Родины – флаг тебе в руки. Ты можешь дослужиться до генерала, Дмитрий Михайлович, если будет такое желание. Вот Миша Колыванов уже начинает заикаться про пенсию, так что можешь со временем его заменить. Повторю – было бы желание.

- А что, он тоже из…- Пигарев хотел сказать «наших», но промолчал. Рановато ему причислять себя к «нашим».

- Да, товарищ генерал тоже «блохолов», - подтвердил невысказанный вопрос Куратор. – И тоже «Туманник» по способу перемещения между мирами. Оцени, какая удача – даже ехать никуда не придется. А бывало, я людей и в Аргентину на стажировку отправлял. Так что Колыванов и станет твоим первым наставником и тем, кто потом будет направлять тебя в командировки. Годик походишь под его присмотром, а потом в свободное плавание уйдешь. Это не так уж и сложно.

Пигарев не сказать, что обрадовался. Подумаешь, Аргентина. Если товарищ генерал такой большой поклонник творчества Юры Шатунова, а сам Дмитрий – тяжелого рока, то вот это может быть, например, некоторой проблемой. Забегая вперед, так и случилось. Навязчивая фраза «и снова седая ночь…» со временем превратилась в присказку, которую Дмитрий сначала не мог забыть, а потом и вовсе стал употреблять к месту и не к месту. Впрочем, наставника в этой ситуации не выбирают, и потому свое мнение он оставил при себе, а вслух спросил:

- А как часто это будет происходить…ну, хождения в Тумане?

Куратор неопределенно дернул головой.

- У нас нет четкого графика, и наша работа не подразумевает постоянного хождения между мирами. Это будет…ну, примерно раз в три-четыре месяца, а то и реже. Кстати, отличное средство для борьбы со скукой. И мы, естественно, обучим тебя всему, что требуется от Блохоловов. И самое главное - у тебя будет право на Плату! То, ради чего ты раз и навсегда останешься ловцом. Только для начала мне нужно получить от тебя официальное согласие. Подумай хорошенько – назад пути не будет.

- Нечего и думать. Все, я согласен! А что по деньгам? – сразу решил брать быка за рога осмелевший Пигарев. – Вы, довольно-таки всемогущая организация, как я посмотрю.

Куратор равнодушно пожал плечами.

- А тебе точно деньги нужны? Есть много чего, что важнее денег.

А что есть важнее денег? Любовь? Здоровье? Счастье? Семья? Долг? Мудрость? Ответ на ум растерявшемуся Пигареву пока не приходил.

- Однажды ты поймешь, Дмитрий, - словно бы прочитав его мысли, продолжил Куратор. – У каждого блохолова есть свой ответ на этот вопрос. А пока ты можешь просить все, что угодно. Но мой тебе совет – начни пока с малого.

- А Калачева уволить можете? – вдруг ляпнул первое пришедшее на ум Пигарев.

Подполковник Леонид Калачев, замкомчасти, был та еще гнида. Шакал, который заставлял солдат покупать себе сигареты и выпивку, а у офицеров вымогал деньги, чтобы была возможность спокойно уйти в свой законный плановый отпуск. В противном случае находилась куча служебных проблем, чтобы этот самый отпуск перенести. Молодые офицеры его не любили, солдаты ненавидели, а «батя» терпел и не вмешивался.

Вопреки ожиданиям, Аркадий Борисович не рассмеялся. Он даже не хмыкнул. Вместо этого Куратор взял со стола свой мобильник и набрал номер генерала Колыванова. Когда на том конце ответили, он сказал:

- Михаил, а гони-ка ты взашей этого Калачева. Ну подумаешь, ему всего полгода до пенсии. Нет уж, оформляй сегодняшним числом. И через час заезжай за Дмитрием. Парень мне понравился. Будешь его наставником.

Пигарев почувствовал себя немного обманутым.

- Все мои просьбы и проблемы вы будете решать телефонным звонком, Аркадий Борисович?

- Смотря какая просьба, - загадочно ответил Куратор…

ч. 6

Глава 23

- Я исчезла из своего мира, и меня там потихонечку забывают, - прижимая к груди, словно драгоценность, пакет с пивом, рассказывала Галя. – Еще немного, и меня забудут окончательно. Тогда я стану свободной и полностью освоюсь в вашем чудесном, прекрасном мире. Стану совсем местной. Буду просто жить, работать, любить. Каждый день и каждая ночь здесь – это счастье для меня! Здесь все так…здорово! Здесь парень у меня есть, Леша. Он очень хороший. Работает. Не пьет, не курит. Любит меня. Поженимся мы скоро.

- Так какого же хрена ты тогда бухаешь? – нарочито грубо спросил Туманник. – Счастье свое пропиваешь? Синька-зло!

Пигарев посмотрел на часы и вздохнул. Он, как и обещал, провожал Галю до её дома. Уже и жена позвонила, интересовалась, где это он застрял. Пришлось соврать, что зацепился языками с Сержиком.

- Ну это наркотики зло, - возразила девушка, еле поспевая за широко шагающим Дмитрием. – А алкоголь – вы, местные, не понимаете, насколько это великое изобретение! Я, когда пьяная, быстрее и легче забываю свой старый мир. И с каждым днем он все дальше и дальше от меня. А потом, когда все окончательно забудется, я брошу пить. Обещаю. Силы у меня на это найдутся.

Дмитрий с сомнением посмотрел на спутницу, и та, словно прочитав его мысли, сказала:

- Поверь мне, Дима, я знаю, о чем говорю. Во мне немного осталось от той, прежней.

Пигарев пытался сердиться на Галю, но не получалось. А еще он не понимал, почему она его не боится - ведь он, когда это было нужно, умел внушать страх своей улыбкой. А тут – по нулям. Странно. Надо будет и об этом Куратору доложить.

- А парень твой знает, кто ты такая и откуда? – поинтересовался Туманник, с удовлетворением отметив, что случайный прохожий, завидев их, тут же перебежал на другую сторону улицы.

- Ну конечно же нет! – девушка-пришелец была удивлена этому вопросу. – Он уверен, что я провинциалка. Его любовь бескорыстна, и это ему зачтется.

Зачтется? О чем это она вообще? Дмитрий не любил загадок, но в лоб спрашивать поостерегся. Надо сперва усыпить бдительность собеседника – так вроде учил Куратор?

- И где же вы познакомились?

- Это было года почти два назад. В ночном клубе «Олимпия», - словно бы припоминая, не сразу ответила Галя. - Я у барной стойки коктейли пила, музыку слушала. А он, красивый, подошел и сразу тако-о-о-й комплимент мне сделал. Как у вас говорят – я растаяла.

- И какой же это был комплимент? – заинтересовался Пигарев. – Может, и мне пригодится, а то жена обижается, что я ей только заезженные любезности говорю.

Начинающая пьянчужка Галя трогательно-застенчиво улыбнулась, слегка наклонила голову и тихо сказала:

- Он назвал меня ангелом, упавшим с неба. Это было очень, очень…

Дмитрий издал звук, как будто бы поперхнулся. Сдерживая себя, он поднес кулак к губам и громко кашлянул. Только бы не засмеяться! Господи, да гостья из другого мира повелась на самый тупой из пацанских подкатов.

- А потом он спросил, можно ли угостить меня еще одним напитком, - продолжала Галя. – Да, и еще он сказал, что не является донором, но с радостью отдаст мне свое сердце. Это меня покорило окончательно. Потому что отдать свое сердце…свою жизнь тому, кого обожаешь – это великая жертва!

- Кхм…- произнес Пигарев. – Весьма. Оригинально. И что, после этого вы сразу стали жить вместе?

- Ну а чего тянуть? – удивилась Галя. – Мы же совпали, как две половинки одного целого. К тому же он сирота, и у меня тут нет никого. Правда, цеплялся ко мне еще один, сережки с бриллиантами подарил – вот они, на мне. На Мальдивы звал, обещал жениться. Но он мне не нравился. И я его отшила. Мне теперь никто, кроме Лешки и не нужен.

- А Леша твой кем трудится? – продолжал выпытывать подробности Пигарев. Лишняя информация об образе жизни хоть и легальных, но пришельцев, никогда не повредит.

- У него очень хорошая работа, – ответила девушка. - Она людям пользу приносит. Он делает дома.

Сказано это было с некоторой долей наивной гордости. Ох уж эта святая простота…

- И тебе здесь в целом, нравится? – уточнил Дмитрий.

- Ну конечно, - кивнула она. – Мне здесь спокойно. Меня любят, и не за что-то, а просто так. А любовь я очень хорошо чувствую. Так что мне тут, как говорит мой Леша, норм.

- Что за мир у вас такой страшный, раз тебя к нам выбросило и тебе тут норм? – без всякой задней мысли поинтересовался Пигарев у милой девушки.

После этого безобидного вопроса Галя вдруг резко остановилась. Из ее горла вырвался жалобно-разочарованный стон. Нервным движением она вытащила из пакета свое пиво, торопливо окрутила крышку и жадно присосалась к горлышку. Отпив примерно половину из литровой тары, она тыльной стороной ладони вытерла губки, совсем не романтично рыгнула и, наставив на Пигарева свой изящный пальчик, обвиняюще сказала:

- Ты! Ты не должен задавать мне такие вопросы! Я хочу навсегда забыть тот ужас, ту тоску и безысходность, но ты, скотина любопытная, не даешь мне этого сделать!!!

- Что-о-о?! Ты как это со мной разговариваешь? – в ответ сразу завелся Пигарев. – Какие вопросы хочу, такие и задаю! Я вообще-то официальное лицо, могу и задержать тебя до выяснения!

Начинающая алкоголичка в ответ нехорошо осклабилась и начала меняться. Она словно бы прибавила в росте и стала еще прекраснее. Похмельная отечность ушла с ее лица, явив настоящую красоту девушки. Пугающую красоту…Она шагнула к Пигареву, и он готов был поклясться, что в ее глазах вспыхнул красный огонек.

- Эй-эй, подруга, полегче! – Дмитрий полез в карман за шокером (это был обязательный атрибут самообороны, который он носил с собой во всех своих путешествиях). – Держи дистанцию! Назад, кому сказал!

- Да ты задрал меня, Блохолов! – тоненько, почти на ультразвуке закричала Галя, продолжая наступать на пятящегося Дмитрия. - Чего ты ко мне привязался, пыль под ногами?! Я не твоя подопечная! Иди туда, куда шел!

- Да что с тобой не так? Успокойся! Сначала я - Добрый Господин, а теперь пыль? Кто ты такая?! – прорычал Дмитрий, при этом улыбаясь изо всех сил.

Непонятно, что помогло, но девушка все же остановилась. Обняла себя руками, упала на колени и сжалась в комочек. Ее всю трясло, словно от удара током. При свете уличного фонаря на поверхности ее куртки, словно проекция, вдруг начали проявляться и исчезать искаженные страданием лица. Лица стариков, мужчин, женщин, детей. Запахло тленом, специями, железом, болезнью. Ошарашенный увиденным Пигарев здорово струхнул. Он понятия не имел, с чем столкнулся и как помочь ей, а потому только наблюдал. Бежать прочь – первая мысль, и возможно, здравая, все же была отвергнута. Это было, во-первых, непрофессионально, а во-вторых – он бы перестал себя уважать.

Галя же отчаянно боролась с собой, пытаясь снова стать прежней. И когда вроде бы уже получилось вернуться в свое старое состояние, когда исчезли видения и запахи, и Пигарев перевел дух, случилось так, что непроницаемый мрак мгновенно сконцентрировался вокруг девушки. Спустя три удара сердца ее выкинуло из тьмы, словно из оболочки, которая уже не по размеру. Галина Стрыгина снова стала выше, прекрасней и величественней. Повернулась к Пигареву, разомкнула уста, и многоголосый хор, в котором слышались боль, злоба, сожаление, произнес:

- Я бы убила. Не должна. Найдет. Не могу. Долго. Сдерживаться. Сейчас-с-с…

Она протянула к нему руки, и Пигарев, уперевшись спиной в фонарный столб, ткнул в Галю шокером. Раздался треск разряда, но ничего не произошло. Вместо этого девушка схватила Дмитрия за грудки и швырнула оземь. Не удержавшись на ногах, здоровенный Туманник больно ударился локтем и головой об мокрый асфальт. Он только и успел, что удивиться, а она нагнулась, приподняла его, словно пушинку и, исказив свое прекрасное бледное лицо гримасой ярости и тоски, прорычала:

- Живи! И…убирайся, толстяк, со своим пивом…дом-о-о-й!!!

На мгновение в глазах Пигарева потемнело, в ушах противно зазвенело, и в следующий миг он очнулся, сидя на полу в прихожей своей квартиры. Пакет с пивом и чипсами валялся рядом. Он в недоумении обернулся на входную дверь - она была заперта. Негромко застонав, он потрогал голову – сухо, крови нет. Значит, еще легко отделался. Но что, черт побери, это было? На кого он нарвался? Явно не простой пришелец эта Галина.

С кряхтением он встал, включил свет, достал из кармана телефон и нажал кнопку вызова. Когда сонный голос Куратора ответил, Пигарев прошептал в трубку:

- Аркадий Борисович, здравствуйте. Контакт только что был. Уделали меня, как мальчишку.

- Кто? – настороженно спросили на том конце провода.

- Девушка. Молодая. Очень красивая. Прямо очень. Галей представилась. Фамилия – Стрыгина. Но это легенда. Она Чужая блоха, и не простая. Я понял это, как только её коснулся. И компасом проверил – все сходится, реально «блоха». И знает про нас, вроде как легальная. Ну я ей пива купил, по пути домой мы поговорили. Потом она вдруг на что-то разозлилась и ка-а-к телепортирует меня с улицы прямо в квартиру… Умеет, могёт. Что скажете?

Куратор молчал около минуты. Было слышно только, как он быстро листает какие-то страницы. Потом послышался приглушенный свист, что означало удивление, а после донельзя спокойный голос произнес:

- Стрыгина, говоришь? Телепортировала тебя? Разберемся, Дмитрий Михайлович… А впрочем, ничего страшного. Ложись спать. А завтра на трезвую голову и поговорим. Спокойной ночи.

- Заснешь тут, - проворчал Пигарев, но Куратор уже нажал отбой.

На шум из комнаты вышла Ольга. Потасканный вид супруга расстроил ее.

- Дима, господи…как это? Ты чего такой грязный-то? Тебя что, били? Господи, ну вот почему ты никогда меня не слушаешь? Далось тебе это пиво!

Дмитрий аккуратно снял куртку и разулся. Оглядел свои испачканные штаны. Сделал виновато-глупое лицо и примиряюще сказал:

- Оль…ты это, зазря не волнуйся, ладно? Придумаешь тоже. Кто меня побьет, сама подумай? В темноте просто ямку не заметил, вот и навернулся. Я сейчас помоюсь, и мы-таки посмотрим с тобой кинчик.

Глава 24

Через пять минут после сообщения от Пигарева на компьютере Куратора была вся информация на Галину Стрыгину. Аркадий Борисович смотрел на фотографию шебутной красотки и пытался найти несоответствия в ее анкете.

Да, она действительно попаданка, которая прошла стандартную процедуру натурализации для «чужих» – тут ошибок нет. Ее проверили на уровень и пришли к выводу, что Галя – ничем не выдающийся попаданец из «параллельного» мира.

В ходе допросов она объяснила свое перемещение сильнейшим стрессом и желанием спрятаться как можно дальше от родного отца. Причина побега была стара как мир. Деспот родитель желал выгодно выдать Галю замуж за немолодого богача – местного хозяина швейной фабрики и сети магазинов повседневной одежды. Однако замужество за нелюбимым не входило в планы свободолюбивой девушки, и она решилась на побег. Ну а чтобы ее не отловили на дороге, был выбран не слишком очевидный способ бегства – по воздуху.

Галя посещала местный летный клуб, где брала уроки пилотирования, и в один не слишком удачный для себя день совершила угон. В пользу её версии говорили обломки того самого летательного аппарата необычной конструкции, на котором она подалась в бега и не слишком удачно приземлилась на территории гольф-клуба Завидово, в чужом для себя мире.

Изначально она планировала пересечь на угнанном аэролёте невысокую горную гряду, что служила границей между двумя государствами того мира, поставить машину в режим автопилота и выпрыгнуть в районе какого-нибудь приморского курортного поселка. Пустая машина должна была лететь еще полчаса и упасть в море, подальше от людских глаз. Ну а одинокая незнакомка на курорте не привлечет к себе внимание среди толпы отдыхающих, логично рассуждала Галя. Но все карты спутала непогода.

…Девушка выжимала из своего старенького аэролёта максимум, что он мог дать, но грозовой фронт надвигался быстрее. Ураган набирал силу. Вскоре машину начало кидать и трясти, стрелки на приборах вертелись как бешенные, видимость упала до нуля. Галя «потеряла» горы и с ужасом ждала, что ее аппарат вот-вот врежется в столь близкие, но невидимые скалы. Вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в джойстик, она истово молилась всем известным богам того мира, вверяя им свою душу.

И в этот момент, когда энергия стихии наложилась на психоэмоциональное состояние девушки, и произошло «попадание».Посреди бушующей воздушной стихии внезапно возник клочок идеального, безоблачного голубого неба, и Галя направила аэролёт туда. Вскоре все неуловимым образом изменилось. Солнце внезапно оказалось не за спиной, а прямо по курсу, и уже клонилось к закату, а внизу, под консолями машины проплывали незнакомые пейзажи. Горы куда-то исчезли, а море, которое уже должно было быть видно на горизонте, визуально не наблюдалось. Вместо этого внизу изгибалась блестящей змеей не слишком широкая река, виднелась пристань на ней и зеленели поля.

По первым впечатлениям Гали новый мир выгодно отличался от ее родного в плане свободного пространства. Она не увидела бесконечных дымящих труб заводов, поля не были засажены корнеплодами и злаками, нигде не паслись стада коз. А домá? Дома не жались вплотную друг к другу, а стояли обособленно, и нигде не сушилась на натянутых между ними веревках одежда многочисленных семейств.

Однако топлива оставалось всего на десять минут полета, и Галя, как и планировала, поставила аэролет в режим автопилота, затем дернула рычаг катапультирования, и…ничего не произошло. Дернула раз, другой. Снова ничего. Преодолев приступ паники, она приняла решение садиться на поле. Вот только опыта в этом у нее еще не было. Те несерьезные четыре раза, что она летала, посадку осуществлял инструктор, попутно комментируя свои действия. Галя помнила последовательность, но помнить и делать – не всегда одно и то же. Как результат – крушение, благо, протокол безопасности отработал на славу.

На земле ей помогли выбраться из обломков аэролета. Ее осмотрели врачи, прогнали через рентген и не нашли никаких серьезных травм. Затем за ней явились молчаливые серьезные мужчины в строгих костюмах и забрали для дальнейшего разбирательства. Спасшаяся попаданка выглядела очень напуганной, периодически плакала и тараторила на непонятном языке. Ее можно было бы пожалеть, но…

Первая странность, на что теперь обратил свое внимание Куратор – это то, что на теле девушки не было ни синяков, ни царапин, хотя приземление на поле с изменчивым рельефом трудно было назвать идеальным. Да, ее достали из кабины, облепленной с ног до головы аналогом подушки безопасности - кучей шариков желейной консистенции, но ведь и летательный аппарат не просто сел, а клюнул носом и кувыркнулся пару-тройку раз, после чего развалился на куски. Дальше – русский, а следом и английский языки Галя в совершенстве выучила всего за пару месяцев и могла говорить абсолютно без акцента, используя правильные речевые обороты.

Что же касается летательного аппарата…Обломки аэролета собрали, и то, что от него осталось, отвезли на секретный полигон, где кропотливо воссоздали его образец. Аркадий Борисович открыл папку с отчетами технических специалистов и углубился в чтение. Продираясь сквозь технические термины и математические расчеты, Куратор наконец, нашел, за что еще можно было зацепиться. Один из экспертов усомнился в том, что данный аппарат в силу конструктива вряд ли способен противостоять даже маломальскому порыву ветра, не говоря уже про ураган. Другой эксперт указал на то, что двигатель такой конструкции не может поднимать в воздух предметы, тяжелее себя. И третье – аэродинамика у этого аппарата была чуть ниже, чем у кирпича.

Но ведь «Галя» прилетела именно на нем, о чем свидетельствуют камеры видеонаблюдения и данные с РЛС! Аэролёт появился на радарах за три минуты до столкновения с землей, и значит он, вопреки законам физики, хоть немного, но мог продержаться в воздухе. Этот факт и перевесил все доводы в пользу невозможности полета данного устройства, а потому нестыковки решили списать на физические особенности параллельного мира. В частности, на иную плотность атмосферы, скорость ветра и силу тяготения.

Во время двухмесячного карантина, пока ее исследовали на предмет безопасности для аборигенов, Галю никто не искал. Ни один из известных параллельных миров не прислал по своим каналам запрос с требованием вернуть беглянку, а на нет и суда нет. Далее она прошла испытание сывороткой «правды», которая подтвердила ее историю. Галя, она же Халли в своем мире, не скрывала ничего и охотно рассказывала о себе. А когда ей предложили Проводника, что мог отвести ее обратно, она изъявила желание остаться здесь. По древнему Правилу, ратифицированному многие века назад представителями известных тогда миров, это было законное желание, и не было причин отказать ей в этом. Судя по тому, что она рассказала о своем мире, Галя не владела никакими тайнами и секретами, знание о которых могло бы повлиять на ход развития нашего мира, а потому было принято решение удовлетворить ее просьбу. Главный принцип: «никаких знаний извне», был соблюден.

По окончании карантина девушку чипировали, снабдили документами, дали денег на первое время и выпустили «в люди», взяв подписку об «Обязательствах».

Галя поселилась в Москве, в общежитии на улице Лобачевского и начала потихоньку обживаться. По легенде, она приехала покорять столицу из села Средняя Елюзань, что в Пензенской области. Вообще, по какой-то странной прихоти «Гостьнадзора», отвечающего за отлов своих и ассимиляцию «чужих блох», все вновь прибывшие из-за Грани имели Пензенскую прописку. Блохи из «параллельных» миров проходили как уроженцы Средней Елюзани, а те, кто «провалился», т.е. представители «верхних» миров, соответственно, имели прописку в Верхней Елюзани. Из Нижней Елюзани не было никого – из младших миров невозможно попасть наверх без помощи высших сил…

В быту девушка оказалась весьма непритязательна и довольствовалась малым. Одежду она покупала в магазинах «Смешные цены» и «Фамилия», питалась фастфудом и «Ермолинскими» полуфабрикатами, из украшений носила копеечную бижутерию.

У Куратора сложилось мнение, что в том мире показатель комфорта явно не дотягивал до привычного нам уровня жизни. Однако, даже с таким минимумом потребностей надо было на что-то жить, ибо пособие попаданцам не предусмотрено. В своем мире Галя трудилась на швейной фабрике в отделе, аналогичном нашей бухгалтерии, где и приглянулась своему несостоявшемуся жениху. Поэтому, после трехмесячных курсов она получила свидетельство об образовании и устроилась бухгалтером на Коломенский хлебозавод. Но проработала там недолго – уволили нашу красавицу за неоднократное появление на рабочем месте в нетрезвом состоянии. Вот так, неожиданно для себя Галя распробовала и полюбила алкоголь.

Потом безработная и беззаботная Галина встретила Алексея и переехала жить к нему. Пить новоявленная гражданка Стрыгина не бросила, но до сегодняшнего момента она вела себя тихо, не доставляя хлопот надзорным органам. То, что попаданка любит заложить за воротник – это ее личное дело, вмешательства не требующее. Не буянит, лишнего не болтает в подпитии, и хорошо.

А теперь, со вновь открывшимися обстоятельствами, все это имеет признаки плохо состряпанной легенды. И отсутствие травм, и псевдолетательный аппарат, и способность к языкам. И эта телепортация агента Пигарева…Не тот уровень, чтобы считаться гостем из параллельного мира. Надо брать выше. Но если она «верхняя», и скрыла свое настоящее происхождение, то тут могут быть серьезные проблемы.

Попаданцы из более развитого мира обладают силой и реакцией, в разы превосходящими человеческие возможности. А еще они живут дольше. Слава местному Творцу, официально зарегистрированных «верхних» в нашем мире не так уж и много, где-то порядка 40 на всю планету. И ведут они себя тихо, ни во что не вмешиваясь, да и не задерживаются тут особо надолго. Самый максимум пребывания здесь «верхнего» – 10 лет. Видимо, таким образом они устраивают себе разгрузку, этакое возвращение взрослых в беззаботное детство.

Значит, теперь этой Гале нужно устроить еще одну проверку, а уж по результатам выходить на местных «Верхних» с вопросом: «не ваш ли ребеночек потерялся?».

Куратор вздохнул, выключил компьютер и потёр усталые глаза. Что ж, придется действовать так, как не очень бы хотелось.

Глава 25

…Продавец, мужчина лет сорока с небольшим, приятной, располагающей к себе внешности, посмотрел на часы, потом на позднего клиента и вздохнул. Скоро уже закрываться, а клиент никак не может определиться с выбором. От помощи он отказался, приложив палец к губам и отрицательно покачав головой. Ну что ж, его право, но вот ходит он и смотрит уже полчаса. Да и было бы на что так долго смотреть. Магазинчик фильтров для воды не мог похвастаться широким ассортиментом – тут тебе либо Барьер, либо Аквафор. Ну и немного Гейзеров. Продавец уже троих обслужил, а этот все никак выбрать не может. То возле красного кувшина остановится, то возле синего…

Продавец, а по совместительству хозяин магазинчика, просто терпеть не мог задерживаться на работе. Это выбивало его из привычной колеи. Нет, ему не нужно никуда спешить, не надо забирать детей из садика или встречаться с кем-то вроде друзей или любимой женщины. Никого из перечисленных у него не было. В свои 43 года он был холост, неамбициозен, и не планировал перемен в своей жизни. Его все устраивало. Он жил один, не считая кота, и домой его тянуло просто потому, что его душе там было уютно.

Особых планов на этот вечер у него тоже не было. Хотя нет, не так. План повторялся изо дня в день: покормить кота, разогреть ужин себе, выпить бутылочку безалкогольного пива и продолжить неторопливо собирать гигантский пазл на 10 000 деталей. Эту головоломку он собирал уже седьмой год подряд, собирал ежедневно, отвлекаясь только на работу, спортзал, прием пищи и сон. И каждый раз, придя домой, мужчина обнаруживал, что пазл, на истрепанной от времени коробке которого изображен средневековый замок, разбросан по полу.

Кот по кличке Атлас, виновник этого беспорядка, развалившись на своей лежанке, лениво смотрел на хозяина. Хозяин же ни словом, ни действием не показывал, что недоволен своим питомцем. Он просто убирал за ним. О, это был целый ритуал. Сначала мужчина снимал брюки, аккуратно вешал их в шкаф, после чего, оставшись в одних трусах, цеплял на голову налобный фонарик и надевал строительные наколенники. Затем он вставал на корточки и, постукивая коленями, ползал по полу, аккуратно подбирая части головоломки. Это, в особо «удачных» случаях, могло занять и тридцать минут. «У самурая нет цели, - пыхтя, приговаривал он, заглядывая под диван. – Только путь». После того, как все элементы, наконец, были собраны, человек подходил к коту, укоризненно смотрел на него, затем указательным пальцем легонько жал на его нос, говорил «Пуньк» и садился собирать пазл. Кот спрыгивал с лежанки, подходил, устраивался рядом с хозяином и внимательно смотрел. Удивительное дело – Атлас словно бы понимал, что сейчас мешать нельзя, и лапы свои держал при себе. Так они и коротали вечера…

…Наконец, когда часы показали восемь вечера, и так и не дождавшись, когда на него обратят внимание, продавец встал с кресла, подошел к клиенту, вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание и сказал:

- Извините что беспокою, но уже поздно и мы закрываемся. Вы что-нибудь выбрали?

- Мы? – обернулся посетитель. – Кто это «Мы»?

Продавец мысленно взвыл, но сохранил дежурную улыбку. Он мог бы и нагрубить, но посетитель выглядел как человек, с которым надо вести себя предельно вежливо. От клиента так и веяло властью и статусом. Непонятно только, что этот господин вообще забыл в павильоне по продаже недорогих пластиковых кувшинов? Таким, как он, наверное, привозят воду лично на дом частным самолетом с родников швейцарских Альп.

- Прошу понять - я тоже живой человек, и мне нужен отдых, - подчеркнуто корректно произнес продавец. - К тому же я живу не так близко от дома, как мне бы того хотелось. И поэтому я вынужден вас просить освободить помещение.

В ответ странный посетитель заложил руки за спину и подошел к зеленому кувшину. Он смотрел на него так, словно видел перед собой произведение искусства и решал, стоит ли оно того, чтобы пополнить им свою домашнюю коллекцию.

- Так я вас подвезу, - предложил посетитель, наконец, оторвавшись от созерцания. - Вы приедете домой даже раньше, чем планировали. Как вам такая компенсация за потраченное время?

Продавец немного напрягся. Что за голубая луна сейчас освещает витрину его магазинчика? Этот модник показался ему в тот момент не совсем стопроцентным мужиком. Безупречный стиль, дорогой парфюм, прическа, словно только что из элитного барбершопа. Тревожные звоночки, но пока не колокола.

- Я к незнакомым людям в машину не сажусь, - нашелся он, дабы не обидеть своими подозрениями клиента. – Да я вообще пешком до дома хожу. Для здоровья полезно.

Посетитель, дорого и со вкусом одетый молодой мужчина, кивнул и без тени улыбки произнес:

- Твоя правда, Мишевич. Но мы ведь знакомы. ВСПОМНИ МЕНЯ.

Тот, кого назвали Мишевичем, озадаченно потер лоб, но через пару секунд его лицо озарилось узнаванием. Он схватил руку посетителя и начал ее трясти.

- О-хо-хо! Ба! Сам Аркадий Борисович явился по мою душу! Сколько лет, сколько зим! Ну, какими судьбами? Чем обязан?

Куратор принял правила игры и сказал:

- Да вот, проезжал мимо, и думаю – дай старого друга навещу. А кстати, у тебя хорошая выдержка.

- Друга? Хм. Не припомню, чтобы мы дружили, – облизнув губы, сказал Мишевич. – Но раз вы меня снова вытащили из небытия, что ж, буду считать это дружеским поступком.

Куратор посмотрел на продавца фильтров – располагающее к себе лицо добряка неуловимо изменилось. Во взгляде появилась жесткость, а еще в нем мерцала какая-то порочная искорка. Агент понемногу просыпался.

- Есть разговор, Александр. Но не здесь и не на улице. К себе я тебя тоже пригласить не могу.

- Так, значит, на самом деле едем ко мне домой? – тихо спросил Мишевич. Сейчас он меньше всего желал прихода гостей. Планы его резко поменялись, и теперь домой его не тянуло.

- Да, едем, - о чем-то догадываясь, просто ответил Куратор. – Остальное потом. Сначала надо поговорить об одном деле.

Мишевич был Куратору неприятен, и в то же время необходим. Необходим настолько, что он сам прибыл за ним и «пробудил». Поручения некоторого пикантного свойства могут выполнять не все агенты, а лишь те из них, кто был напрочь лишен эмпатии, сохраняя при этом относительно ясный ум. Иными словами, сейчас Куратору был нужен обладающий самоконтролем, но все же склонный к насилию человек…И вот поэтому сейчас с ним, с комфортом развалившись на заднем сидении дорогого автомобиля ехал тот, кто может безжалостно и эффектно разобраться с проблемой…

Войдя в квартиру, Мишевич включил свет в коридоре и скинул кроссовки.

- Проходи, Аркаша, – по-свойски пригласил он гостя. - Тапки не предлагаю – у меня всего одна пара. Моя. Да ты можешь и не разуваться. И заранее прошу простить за бардак - эта скотина опять устроила разруху.

Предложение было лишним. Куратор и не собирался снимать свои дорогие итальянские туфли. Он прошел в комнату и огляделся. Везде царил идеальный порядок, не считая лежащих на паркете нескольких сотен элементов паззла. Виновник беспорядка, бело-серый кот Атлас, поднял голову, и, увидев гостя, соскочил со своей лежанки. Он по-хозяйски подошел и обнюхал Куратора. Пахло хорошо. Этот запах был незнаком, но странным образом вызывал доверие. Человек ему понравился, и он лениво боднул головой его брючину, оставляя свою метку. Куратор нагнулся и погладил котика кончиками пальцев. Тот довольно замурчал.

- Аркадий Борисович, а сосиски с макарошками будешь? – Мишевич тем временем открыл холодильник. – У меня их три вида – сливочные, с сыром и любительские. Правда, с сыром мало осталось. Варить тебе?

- Нет, только кофе, если можно, - попросил Куратор. - У тебя есть зерна?

- Кофе не пью, меня от него проносит, - признался Мишевич. - Хотя постой, у меня же есть целая пачка «Паулига». Сам не понимаю, зачем купил.

- Для меня, - совершенно серьезно ответил Куратор. – Ну так доставай.

Мишевич взял табуретку, встал на нее, открыл верхнюю дверь кухонного шкафчика, и пошерудив там рукой, вытащил нераспечатанную пачку кофе.

- Молотый? – слегка огорчился Куратор, разглядывая пачку. – Ладно, сойдет и молотый, если только срок годности не прошел…

Аркадий Борисович взял нож и ловко вскрыл упаковку. За неимением кофейника он использовал попавшую под руку простую эмалированную кружку. Сыпанув туда пару ложек «Паулига», он плеснул воды из кувшина и поставил на плиту. Мишевич сунулся было варить свои сосиски на соседней конфорке, но под ледяным взглядом Куратора стушевался и убрал их обратно в холодильник. Пока готовился кофе, на кухне царила ничем не нарушаемая тишина. Даже кот Атлас, не выносящий вида дна своей миски, сидел на полу кухни и терпеливо молчал.

Аркадий Борисович священнодействовал – не шевелился и не сводил глаз с кружки, выжидая только ему известный момент, когда кофе надо убрать с огня. Вскоре по кухне начал разноситься приятный аромат правильно сваренного кофе. Подождав еще немного, Куратор, не боясь обжечься, снял кружку с конфорки и аккуратно разлил содержимое в две чашки. Мишевич с сомнением посмотрел на поставленную перед ним чашку, но промолчал, побоявшись обидеть отказом столь могущественную фигуру, как глава Центрального региона «Гостьнадзора» России.

- Не бойся, Мишевич. От моего кофе еще никого не проносило, если ты об этом, - подбодрил его Куратор.

Агент взял чашку, принюхался и осторожно глотнул. Лицо его сразу приобрело благостное выражение. Сейчас за столом сидел чуть усталый, интеллигентного вида мужчина, чья улыбка с ходу вызывает к себе доверие. Безжалостный психопат, на чьём счету двенадцать изнасилований и четыре убийства, никак себя не проявлял.

- Не любитель я кофе, - тихо повторил Мишевич, медленно смакуя напиток. – Но у тебя он получается просто бесподобным. Ты колдун, это факт.

- Ты еще нормальный кофе не пил, - возразил Куратор. - А это так, компромисс.

Хозяин квартиры не стал спорить. По прежнему опыту работы с ним он уже знал, что у Аркадия Борисовича есть пунктик насчет кофе. Порой, казалось, что он не пьет совсем ничего, кроме кофе во всех его вариациях.

- Ты потихоньку становишься прежним, Александр Валентинович, - по тону нельзя было понять – Куратор укоряет или хвалит.

- Не нравится? – усмехнулся Мишевич. – Ну так возвращайте того, скучного и правильного.

- Это подождет, - возразил Куратор. – Ты, истинный - как раз то, что мне сейчас нужно.

Мишевич допил кофе, отставил чашку и потер виски. Истинный. Да. Сейчас он получил свободу, но сколько она продлится – зависит только от того, кто сидит напротив. А он не склонен поощрять его действия. Закрывает глаза, не наказывает, но и не дает разгуляться. И поэтому надо успеть взять от жизни как можно больше, пока на него снова не надели ошейник.

- Господи, я словно проснулся. Нет. Словно джинна из лампы выпустили…Долго же ждать пришлось.

- Надобности в тебе не было, - пожал плечами Куратор.

Мишевич согласно кивнул. То, что он до сих пор жив и находится на свободе – целиком и полностью заслуга Аркадия Борисовича. И эти редкие «пробуждения» тоже случаются исключительно по его воле.

- Случилось что? – осторожно спросил он.

- Да, возникла одна проблема, - не стал юлить Куратор. – Твой выход на сцену поможет приблизить нас к ее решению.

- Раз ты ко мне обратился, значит, у проблемы женские уши, - предположил Мишевич.

- Надеюсь, за эти семь лет ты не сменил ориентацию? – с каменным лицом пошутил Куратор.

- При всей теперешней пропаганде – нет, - скривился гетеросексуальный маньяк.

- Вот и славно, - Аркадий Борисович встал и холодно поглядел на Мишевича, как бы давая тому знать, что шутки кончились.

Из кухни собеседники перешли в комнату, где продолжили разговор. Мишевич на правах хозяина предложил гостю кресло, а сам присел на аккуратно застеленную кровать. Атлас совершил предательство по отношению к хозяину – едва Куратор сел в кресло, он тут же запрыгнул к нему на колени и умостился там, уютно поджав лапки. Кот был довольно пушистый, и его отлинявшая шерсть на дорогой ткани брюк выглядела страшным моветоном. Впрочем, Аркадий Борисович не обращал на это внимание. Он смотрел на кота почти что с любовью и чесал Атласу за ушком. Идиллия! Мишевич же сидел напротив с безучастным выражением лица и ждал, когда на него тоже обратят внимание.

- Условия сделки? – наконец поинтересовался Куратор.

Мишевич встрепенулся и с трудом подавил сладостную дрожь. Скоро, совсем скоро…

- Стандартные, - сипло ответил он. - Полтора миллиона сейчас, остальное после. Обставьте все как наследство от дяди. Также мне нужно кое-что для бодрости. Плюс защита от правоохранительных органов. А после – я снова ваш.

- Согласен, - кивнул Куратор, не переставая поглаживать котика. Этакий молодой дон Корлеоне. Такой же элегантный и всесильный. Только красной розочки не хватает в петлице.

- Ну, раз так, давайте к делу, - потёр руки Мишевич.

Куратор аккуратно спустил кота на пол, затем безжалостно смахнул со стола собранный фрагмент пазла и вытащил из портфеля несколько фотографий, тоненькую зеленую папку, три пачки пятитысячных купюр, пакетик с белым порошком и кнопочный телефон. Мишевич, едва не трясясь от волнения, взял фотографии и начал внимательно их изучать. На всех фото была изображена красивая молодая девушка. И везде она была сфотографирована так, как обычно снимают преступников. Фас, профиль, в руках табличка с цифрами. На одном из снимков она стояла на фоне ростомера совсем голая, руки по швам. Глаза испуганные, и казалось, вот-вот заплачет. В груди у Мишевича потеплело. Женщина. Несчастная красивая женщина…

- Хороша-а-а телочка, - не обращая внимания на деньги, почти пропел Мишевич. - Самый сок. И как же зовут это прелестное создание?

- Галя. Галина Стрыгина. – сухо ответил Куратор, стараясь поскорее покончить с неприятным делом. – Впрочем, то, что тебе надо знать о ней, есть в этой папке. Твоя задача - вывести ее на эмоцию. Чем мощнее эмоция, тем лучше. Срок – три дня.

Вот и ответ на то, как долго продлится его свобода. Каких-то трое суток. Не разгуляешься особо…

- Вывести на эмоцию…Так, как я умею это делать? – пытаясь скрыть разочарование, уточнил хозяин.

Куратор посмотрел в глаза Мишевича и глухо сказал:

- Полная свобода действий. Кроме убийства. Да ты и не сможешь.

Хм, опять пошли недомолвки. Последняя его «клиентка» оказалась крепким орешком. Она легко дала себя изнасиловать и сопротивлялась явно для проформы, лишь бы сохранить свою легенду. Но когда Мишевич решил извращенно поизмываться над ней, то чудом остался жив. Недавняя жертва вдруг перехватила инициативу. Нечеловеческая сила с виду хрупкой девушки оказалась сюрпризом для насильника. Она сломала ему руку и пыталась вырвать язык, которым он имел наглость прикоснуться к ее щеке. Как оказалось, в том мире, откуда она пришла, поцелуй в губы или щеки считался крайне интимным и дозволялся только законному супругу. И если бы не подоспевшие вовремя агенты Куратора, кто знает, сидел бы он сейчас в своей квартире?

- Насколько она опасна? – все же решил уточнить Мишевич.

- Ну, как мне известно, она пока никого еще не убила, - задумчиво почесал переносицу Куратор. - Но и недооценивать ее тоже не стоит. Но ты не бойся, за вами будут присматривать. Если что пойдет не так, мы тебя вытащим. Впрочем, как всегда…

- Идет. А зрители – это пикантно, - довольно заулыбался маньяк и получил в ответ легкую, на грани исчезновения, улыбку от Аркадия Борисовича.

- А вот ты не улыбайся! – с изменившимся лицом прошипел Мишевич. – Я тебя сюда не звал. И я не представляю для тебя опасности!

Любого неподготовленного человека могла повергнуть в шок внезапная вспышка ярости и искаженное лютой злобой лицо Мишевича, но только не Куратора. Он ответил спокойно и безучастно, словно разговаривал с голосовым помощником:

- Это чтобы напомнить тебе, кто я. Вдруг ты забыл.

- Забудешь такое, - огрызнулся Мишевич. - Я еще с той поры помню.

Куратор удовлетворенно хмыкнул, встал и направился к двери. Уходя, он обернулся и пристально посмотрел на своего личного маньяка.

- Александр! - вбивая слова в его мозг, сказал он. - Прежде чем сорваться из дома за приключениями, я все же настоятельно рекомендую тебе изучить бумаги из папки! Предупреждаю - через три часа текст исчезнет. И помни - результат должен быть. Иначе нашу сделку я аннулирую. Кстати, Иса Ханакиев до сих пор ищет убийцу своей сестры...

Не слишком напуганный угрозой Куратора Мишевич сдержал рвущийся на волю раздраженный вздох. Тоже мне проблема...

- Принято, Аркадий. Сделаю, не сомневайся.

Когда дверь за гостем закрылась, Александр почувствовал трение об штанину. Кот Атлас, еще не получивший вечернюю порцию корма, решил напомнить о себе. Мишевич, словно о чем-то вспомнив, нагнулся, грубо взял кота за шкирку и понес его на балкон. Тот, не привыкший к такому обращению, пытался вырваться, но тщетно. На балконе хозяин, держа кота в вытянутой руке над пустотой, напоследок попытался вызвать в своей памяти то ощущение привязанности к питомцу, какое испытывал раньше, но так ничего и не почувствовал. Сейчас животное казалось ему совершенно чужим и ненужным.

- Пошел на хрен, морда наглая! Задрал ты меня с этими сраными паззлами! – с чувством сказал Мишевич, и примерившись, закинул кота на облетевшую крону растущего под балконом дерева.

Атлас с жалобным воем пролетел, стукнувшись, об несколько веток, прежде чем все же сумел уцепиться за ствол березы.

Избавившись от бывшего друга, с которым он провел вместе целых семь лет, Мишевич закрыл дверь балкона и вернулся в комнату. Фотография клиентки лежала на столе. Господи, сколько лет он ждал этого момента! Семь лет, семь долгих лет…Он взял карточку, осторожно, как драгоценность, и легонько коснулся изображения.

- Да, милая моя, да…- с легкой дрожью в голосе прошептал Мишевич. - Да. Скоро мы увидимся, сладкая…

А внизу, на дереве, вцепившись в ствол всеми когтями, висел дрожащий, испуганный котейка. Он не понимал, за что с ним так. Он ведь вел себя хорошо. Он не драл обои и не гадил мимо лотка. И он каждый день раскидывал эти странные кусочки со стола, чтобы хозяину было чем заняться. Он был приличный, домашний кот. А теперь ему страшно и больно. И еще – он так и не поел напоследок.

Но долго висеть Атласу не пришлось. Добрый, хорошо пахнущий человек вышел из подъезда, постоял немного, и услышав жалобный мяв, перелез через оградку, подошел к березе и посмотрел на Атласа. Затем он ловко подпрыгнул, одной рукой уцепился за ветку, подтянулся, а другой осторожно снял животное с дерева. Спрыгнув на землю, мужчина прижал спасенного кота к своему дорогому пальто, погладил между ушек кончиками пальцев и тот сразу успокоился, затарахтев, словно мини-трактор.

- Не обижайся, котик, дело не в тебе, - ласково ему сказал Куратор. – Но поживешь пока у меня. И да, надо бы по дороге корм тебе купить…

ч. 7

Глава 26

…Когда Александру было 13 лет, его мать ушла из семьи. Она завела интрижку на стороне, а когда все вскрылось, подала на развод. Родители, как настоящие интеллигенты, решили расстаться цивилизованно, без склок, дрязг и выяснения отношений. Но они не учли того, что для мальчика в периоде пубертата это стало сильным потрясением.

В той ситуации никто из троих не страдал так же сильно, как Саша. Он посчитал поступок матери предательством и возненавидел ее, хотя та желала, чтобы сын ушел с ней в новую семью, да и потенциальный отчим не возражал. Но на суде Саша заявил, что хочет остаться с отцом. В этом решении дура-бабка со стороны матери обвиняла своего бывшего зятя, хотя тот никогда не настраивал сына против изменщицы. Этот выбор Александр сделал осознанно и сам.

А самое гадкое в этой истории было то, что мать довольно легко согласилась с ним. Бабушка рвала и метала, а мать...она даже не настаивала на том, чтобы Саша поменял свое решение. «Ты уже взрослый мальчик, - сказала она ему после суда. – Я понимаю твой выбор. Парням больше нужен отец.» Тупее фразы Саша в жизни не слышал. Она не поняла, или не захотела его понять.

С той поры Мишевич свел общение с матерью к минимуму, и каждую ночь, перед сном, он желал ей смерти. Он представлял, как ее сбивает машина, или как она кричит от ужаса в падающем самолете, или как она медленно умирает от неизлечимой болезни.

Не изменилось его отношение к ней и тогда, когда через год мама родила сестру, Верочку. Сначала, когда Сашу привели знакомиться с новой родственницей, он и видеть ее не хотел. Но стоило только малышке угукнуть при его появлении, стоило только её детским пальчикам вцепиться в его волосы, как он понял, что это единственный его родной человек. И именно она стала тем человеком, которого Мишевич полюбил искренне, всем сердцем.

Остальные существа противоположного пола вызывали в нем отторжение. Нет, они манили его, он желал их, но для него все женщины, кроме Веры, были существами второго сорта. Они все неполноценные, лживые, двуличные, тупые и алчные суки. Он презирал их, и презирал себя за свою тягу к ним.

Когда он заходил в дом матери, то стойко сносил все ее ласки и поцелуи, лишь бы потом ему доверили сестру. Он гулял и играл с Верочкой часами, оттягивая тот момент, когда им приходилось расставаться до следующей субботы. А в пятницу, вечером, он снова набирал телефон матери, и не здороваясь, говорил одну фразу:

- Можно я завтра приду и побуду с Верой?

Мать была довольна и легко доверяла ему ребенка, а Саша подозревал, что она сбагривает ему сестру, чтобы подольше побыть наедине со своим кобелем. Ну и хрен с ними. Никто, кроме Веры ему не нужен.

Из армии он писал письма отцу и Вере, напрочь игнорируя мать. Он даже не поехал на бабкины похороны, хотя служил в соседней области, и командир готов был отпустить его. Он боялся, что не сможет скрыть злорадства при виде плачущей матери.

После демобилизации все шло своим чередом. Александр продолжил учебу в институте, по субботам все так же встречался с Верой, которая тоже души в нем не чаяла, но уже тогда в нем начал пробуждаться зверь. Мать, подспудно чувствуя свою вину перед сыном, отписала ему бабкину квартиру. Жилье он принял, но отношения к матери это не улучшило.

Съехав от отца, он пустился в студенческие загулы, благо, учебе это не мешало. На своем потоке он считался одним из лучших, и получал повышенную стипендию. Поначалу некоторые однокурсницы пытались им пользоваться, чтобы он писал за них курсовые, но Мишевич быстро поставил хитрых сук на место. Хочешь курсач? Извольте в койку. Ах, ты не такая? Ну тогда накрой поляну, забей холодильник. Или плати по тарифу. Вот сколько вариантов! Ни один из них не устраивает? Адьес, тогда учись сама, желательно с последующим отчислением, тупая и жадная ты самка! И первой жертвой в его списке стала как раз однокурсница Лиля, которая сходу согласилась на первый вариант.

Поначалу все шло как по маслу. Она охотно занималась с ним сексом, а он писал ей рефераты. Но затем она вошла во вкус и начала проявлять все те качества, которые он ненавидел. Сперва Лиля осталась у Мишевича на ночь под предлогом того, что на улице дождь, да и вообще поздно. Потом начались закидывания удочки на предмет пожить у него, потому что общага – фу и тараканы. Александр, привыкший к халявному сексу, подумал и согласился, поставив ей всего лишь два условия – чистота в квартире и готовка. Ее хватило ровно на одну неделю. И даже этой малости она не смогла обеспечить. Дальше пошли отговорки. То устала, то голова болит, и вообще, я тебе не жена! Окончательно она взбесила его тем, что однажды назвала Мишевича маменькиным сынком, привыкшим помыкать женщиной. Маменькин? Ах ты сука! Он не сдержался и ударил ее. Ударил кулаком прямо в эту смазливую, наглую хитрую мордочку. Лиля отлетела на другой край комнаты и осталась лежать на полу, испуганно прижимая ладонь к разбитым в кровь губам. Ее халат задрался, и было видно, что на ней нет нижнего белья.

- Никто! Не смеет! Называть меня! Маменькиным сынком! – стоя со сжатыми кулаками над испуганной девушкой, он внезапно почувствовал свою силу, и самое главное - власть над своими комплексами.

Затем он начал бить Лилю. Держа её за волосы, Александр хаотично наносил удары по лицу, представляя, что это лицо его матери. Девушка почти не сопротивлялась, не кричала, не звала на помощь, а лишь только закрывалась руками. И это вдруг отрезвило Мишевича. Он отпустил ее и сел в кресло. Лиля лежала на полу, сжавшись в комок и тихонько всхлипывая. Жалости и раскаяния он не испытывал. Зато возбуждение наличествовало.

- Прекрати реветь, дрянь! - потребовал Мишевич. – Ты это заслужила! Радуйся, что не так уж сильно я тебя и бил. Ну что, дошло до тебя, сука как не надо со мной разговаривать? Или еще добавить? А?!

- Саша, не надо больше, прошу, - испуганно затараторила девушка. – Я все поняла!

А власть пьянит так, что невозможно избежать соблазна воспользоваться ею, прямо сейчас. Поэтому он заставил Лилю раздеться, и овладел ею. Она покорно выполняла то, на что раньше не соглашалась. И это лишний раз укрепило Мишевича в убеждении, что бабы понимают только силу.

Через три дня Лиля все же съехала от него, хоть он и не выгонял ее. О произошедшем между ними она никому не рассказывала, и более того, приходила к нему по первому его зову. Странную власть получил он над ней. Мишевич практиковал с Лилей жесткий, порой садистский секс, но руку на нее он больше не поднимал. Ему было неинтересно бить ту, которая не сопротивляется. Для этого есть боксерская груша в тренажерном зале – эффект тот же. Такие отношения продлились между ними до самого окончания института. На их последней встрече Лиля в порыве откровения сравнила его со своим отцом – он также мучил ее мать, и то, как поступил с ней Мишевич, не стало для нее шоком. На том и расстались. Затем ее след затерялся окончательно.

Ему понравилась безграничная власть над женщинами, этими порочными существами. И это стало для него, как наркотик. Ему больше не хотелось знакомиться, входить в доверие, усыплять бдительность - в общем, тратить свое драгоценное время вместо того, чтобы взять то, что ему надо, сразу, силой.

Но он был осторожен, крайне осмотрителен, и действовал наверняка. Он нападал на женщин неожиданно и так же быстро исчезал. Он не оставлял следов, действуя в разных частях города и ни разу не повторяя локацию. Он не боялся того, что его поймают. Он боялся другого. Ему и в страшно сне невозможно было представить, что Вера, эта чистая душа, вдруг узнает, кем на самом деле является ее любимый брат. Но все же однажды он попался, и если бы не Куратор…

…Из досье на жертву, которое предоставил ему Куратор, Мишевич уже знал, когда сожитель девушки, Алексей Реутов, уйдет в ночную смену. Безработная Галя останется дома одна. Подругами она не обзавелась, и это существенно упрощало задачу. Так что в запасе у него будет как минимум 12 часов для осуществления задуманного. Но оставался вопрос, как выйти на контакт. Ему бы хотелось провести все комфорте, в квартире будущей жертвы, но подумав немного, Мишевич отбросил эту версию. Слишком опасно. Она могла не открыть ему дверь, или начать звать на помощь, прежде чем он ее обездвижит. Если бы не сроки, поставленные Куратором, он смог бы подготовиться более тщательно и все это не было бы такой уж проблемой. Но к счастью, был и второй вариант, менее комфортный, но все же…

…В течение суток, предшествующих выходу на дело, Александр тщательно готовился к встрече с Галей. Со вчерашнего дня он не съел ничего, кроме одного протеинового батончика. С помощью машинки для стрижки он тщательно удалил все волосы с головы. После этого он два часа лежал в ванной, в полной темноте, медитируя и настраиваясь на охоту. Угроза Куратора была не пустым звуком, и хоть Мишевич не слишком цеплялся за свою жизнь, но все же в ней были редкие приятные моменты.

Обтершись насухо, он накинул халат, прошел в комнату и достал из шкафа картонную коробку из-под обуви. Под пачками денег, перетянутых резинками, нашелся и пакетик с белым порошком. Он взял его, и, аккуратно вскрыв, высыпал содержимое на страницу из журнала «Максим», где фривольно позировала Елизавета Туктамышева. Затем, с помощью дисконтной карточки из «Пятерочки» Мишевич сделал себе две дорожки. Склонившись над фото, он шумно втянул в себя кокаин, попеременно зажав обе ноздри.

- О-о-х! – распрямляясь, выдохнул Мишевич. – Ух. Бля. Прости, Лизонька. Придется немного подождать.

Затем он посмотрел на часы, вскочил и начал одеваться, словно по сигналу побудки.

Перед выходом на улицу Александр сложил в рюкзак упаковку гигиенических салфеток, плотные перчатки, строительный скотч, монтажный нож и пакет с новой одеждой и обувью. Натянув на голову бейсболку, чтобы скрыть свою лысину, он вышел из квартиры. Охота началась…

Глава 27

…Несмотря на частые алкогольные возлияния, особых проблем со здоровьем у Галины Стрыгиной не наблюдалось. Но она старалась, вдумчиво и целенаправленно. Беглянка из другого мира умело координировала разрушающее действие спиртных напитков на свой организм, направляя основной удар на нейроны головного мозга. Это в итоге спустя полгода дало плоды. После обильных возлияний у Гали наконец-то появились спутники алкоголика: похмелье, трясущиеся руки и провалы в памяти; и это не могло не радовать. И чем больше она очеловечивалась, тем легче ей было контролировать бушующую внутри себя неземную энергию. И это значило, что она, «лже-попаданка» Галя, стала чуть ближе к людям. Стала почти обычным человеком, а не существом, изо всех сил прячущим свою мощь. Существом, способным силой мысли телепортировать надоедливых Блохоловов. Существом, в страхе скрывающимся от создания еще более могущественного, чем она…

Организм, конечно, рано или поздно, после искусственно вызванной с помощью алкоголя регрессии все равно восстановится. Однако реставрация займет гораздо больше времени, и есть надежда, что благодаря этому след беглянки надолго затеряется в великом множестве миров. А чтобы не задействовать энергию, всплески которой могли выдать ее, Галя поддерживала форму своей телесной оболочки с помощью физических упражнений. Проще говоря, по вечерам она бегала в парке, что недалеко от дома, ибо абонемент в фитнес-клуб был ей не по карману.

Вот и сегодня, как стемнело, Галя натянула спортивный костюм, надела кроссовки, вышла из дома и направилась на пробежку. Она специально ждала наступления темноты – мамы с колясками, что занимают с подружками дорожку во всю ширину, уже уходят из парка, а также меньше желающих познакомиться. Три круга, 9 километров по гравийной дорожке парка – ее стандартная норма.

Мишевич уже сидел на освещенной фонарем парковой лавочке и неторопливо попивал свое пиво. Оно было безалкогольным, перелитым в банку с градусами, но для жертвы в пакете лежала пара бутылок «Охота Крепкое». Но это было не совсем пиво – коктейль из препаратов, лишающих жертву воли к сопротивлению с сохранением рассудка.

Маньяк знал, что за ним и его будущей жертвой уже наблюдают. Подручный Куратора плюс прикомандированный специалист по фиксации флуктуаций и аномальных выбросов энергии находились вне зоны видимости, но их присутствие незримо ощущалось. Это его даже немного возбуждало и придавало пикантности происходящему. Одно Мишевич знал точно - при любом развитии ситуации вмешиваться, чтобы помешать, или чтобы спасти жертву, наблюдатели не будут.

Все было готово. Пакет с чистой одеждой надежно припрятан на другом конце парка. Ищейки собьются со следа, как было не раз. ДНК на теле жертвы он тоже не оставит. Куратор хоть и обещал свое покровительство, но Мишевич привык полагаться только на себя. И поэтому он так ни разу и не был пойман после стольких нашумевших эпизодов. Вот только единственная оплошность привела его в кабалу Аркадия Борисовича, и то он подозревал, что все это было явно подстроено…

Первый раз объект охоты пробежал мимо Александра, едва скосив на него глаза. Мишевич нервно облизнул губы. Девчонка была чудо как хороша в своих обтягивающих леггинсах. Он представил, как совсем скоро будет разрывать их на ней, и по его телу пробежала сладостная дрожь. Что ж, пусть пока побегает. Устанет, и сил сопротивляться, если что-то пойдет не по плану, уже не будет.

Через пятнадцать минут Галя снова, не сбавляя темпа, пробежала мимо Мишевича. Открытое и интеллигентное лицо мужчины внушало ей доверие, и она ответила улыбкой на одобрительный кивок и поднятую в знак приветствия банку пива…Пиво. Пивко. Пивчанский. Следующие десять минут Галина только и думала о нем с радостью и предвкушением. Такой добрый дядечка, что расслабленно сидит сейчас на скамейке, вряд ли откажется угостить молодую красивую девушку. Но вдруг он уже ушел или собирается уходить? Что тогда? Уходя на работу, денег Леша ей не оставил. А у нее уже формируется нечто, похожее на зависимость. И это состояние нужно оберегать и подпитывать. Эта мысль придала ей сил, и она поднажала. К счастью, вскоре за поворотом появилась та самая скамейка и мужчина с пивом в руке все еще сидел на ней, видимо, задумавшись о чем-то своем. Галя остановилась возле него, делая вид, что ей надо отдышаться.

- Ого, а я вижу, вы в отличной форме! – удивлённо воскликнул мужчина. – Я специально не засекал, но в этот раз вы пробежали круг быстрее, чем в прошлый.

Галина почти искренне поблагодарила и заискивающе улыбнулась:

- Извините, молодой человек, мне очень неловко, но не угостите даму? Буквально пару глоточков? Пить очень хочется, а воду я забыла взять.

«На ловца и зверь бежит!», внутренне возликовал маньяк Куратора. Все оказалось даже легче, чем он предполагал.

- Э…простите, но воды нет, - с растерянным видом пробормотал Мишевич. – Не сочтите за наглость, но могу пива предложить. «Охота» вас устроит?

- Так пить охота, что и «Охота» устроит, - со смешком согласилась Галя.

- Так присаживайтесь, - радушно предложил Александр, доставая бутылку из пакета. - Меня Саша зовут, а вас?

- Ой, спасибо вам большое! Я Галя, - принимая пиво, в свою очередь представилась девушка. – А вы здесь живете? Что-то я вас раньше тут не видела.

- Да я и не местный, - ответил Мишевич. - Я из Краснодара. Москвичи к нам на моря едут, а мы к вам, в столицу. В отпуск вот к теще прибыли. Жена с ней по магазинам пошла, а я это дело не люблю. Вот, вышел воздухом перед сном подышать.

Галя под удивленным взглядом Мишевича ловко откупорила бутылку об край скамейки и с блаженством на лице припала к горлышку.

- Простите, Саша. Я на самом деле не такая наглая, - после пары глотков начала извиняться Галя. – Я вам компенсирую…просто сейчас денег нет с собой, так…

- Да ничего-ничего, - замахал руками Александр. – Я же не собирался все это один пить. Просто приятель мой обещал скоро подойти, но у него вдруг срочные дела нарисовались. Так что приходится отдуваться за двоих.

- А, понятно, - кивнула девушка и сделала еще один большой глоток из горлышка. – Уф. Спасибо тебе, добрый человек, от жажды спас.

Жажда, видимо была сильной, так как Галя прикончила бутылку очень быстро. Препарат на нее еще не начал действовать, но Мишевич поспешил закрепить успех. Он достал вторую бутылку и протянул ее девушке.

- Галина, если честно, я уже напился, а оставшуюся бутылку жалко выбрасывать. Жена дома все равно отберет. Может, возьмете? Дарю, от чистого сердца.

- Ой, как приятно! – искренне обрадовалась Галя. – Ладно, я на сегодня своё отбегала, можно и восстановиться.

Мишевич отдал бутылку и с тихой радостью смотрел, как его жертва вливает в себя очередную порцию пойла. Скоро, совсем скоро свершится возмездие! Еще пять минут ни к чему не обязывающего трепа, и ее можно будет наказывать. Карать. Мучить.

- А скажи мне, чем ты по жизни занимаешься, Саша? – уже порядком захмелевшая девушка с затуманенным взором смотрела на своего нового знакомого. Как-то незаметно она перешла на «ты».

Галя после того случая с Пигаревым решила больше не рисковать и надежно упрятала свою силу, заблокировала все свои способности, и, став на 99,9 процентов обычной земной женщиной с обычной же земной аурой, не могла знать, что общается с душегубом. Сейчас она видела в случайном собеседнике просто доброго и отзывчивого человека.

- Да так, зерном торгуем, - Мишевич ответил первое, что пришло на ум. – Оптовые поставки. За границу продаем. В общем, крутимся, как можем.

- Оу, круто! Зерно. Хлебушек. Я вот раньше на хлебзаводе работала, но меня оттуда плохие люди уволили. И сейчас я безработная. О! Саш, а у тебя нет…ну знаешь, знакомых там, чтобы меня на работу взяли? Я парню своему пообещала, что не буду у него на шее сидеть. Я могу быть этой, ик, секретаршей. В вашем представительстве. Серьезно. Я же красивая, все говорят. Ты согласен?

- Да, - совершенно искренне ответил Мишевич, вставая со скамейки. – Красивая…Но есть проблема…

- Какая? Что, я недостаточно красивая для этой должности? – капризно надула губки Галя.

Маньяк медленно покачал головой. В нем уже пробудилась восхитительная злоба. Тварь. Приспособленка. Очередная шлюха, которая пытается монетизировать доставшуюся ей от рождения привлекательность. Зачем использовать мозги, если можно, не стесняясь, пойти по легкому пути? Достаточно просто раздвинуть ножки, и вот тебе последний айфон, брюлики, отдых в Дубае. А работают пусть в поте лица своего мужики и некрасивые бабы…

- О, нет. Ты достаточно красивая, - ледяным тоном произнес Мишевич. - Даже слишком. Но красота должна быть наказана…Пошли.

- Что? Куда? – девушка пока не понимала весь ужас своего положения.

- Туда – указал маньяк вглубь парка. – Подальше от фонарей. И случайных зрителей.

Он взял Галину за руку и грубо потащил за собой. Кричи, вырывайся – никто не поможет. Да и камеры видеонаблюдения на всем пути следования были заранее выведены из строя – об этом позаботились люди Куратора. Начал накрапывать мелкий осенний дождик, прогоняя из парка последних посетителей.

- Не надо, Саша, ну чего ты? – ныла, но покорно шла с ним Галя. – У меня же парень есть. Леша. Я тебе говорила. Отпусти. Отпусти меня, пожалуйста, я никому не скажу про тебя.

- Да говори кому хочешь, мне плевать, - огрызнулся Мишевич. – Думаешь, ты первая такая? Разжалобить меня пытаешься? Не получится!

Доведя свою добычу до самого укромного места парка, Александр остановился.

- На колени, сука! – скомандовал Мишевич. – Встала на четвереньки, быстро! Не смотри на меня! Не смотри в глаза!

Галя всхлипнула и покорно опустилась на четыре точки. Что ни говори, а препарат, подмешанный в пиво, здорово подавляет волю.

- Что ты хочешь от меня? – с испугом в голосе спросила девушка. – У меня месячные, зачем я тебе?

- Ага, месячные, - зло засмеялся Александр, расстегивая ремень джинсов. – И ты бегаешь по 9 километров во время менструации. Грязная лгунья! Ненавижу! Таких! Женщин!

Дальше дело техники. Армированная изолента на рот, рывком сдернуть спортивные леггинсы вместе с трусиками и…первый, долгожданный взмах утяжеленным ремнем. Было довольно темно, но все равно Мишевич знал, что на белой коже ягодицы сейчас появился багровый след от удара. Горячая волна прошла по телу и все волоски на теле встопорщились от удовольствия. О-о-о-о, ни с чем не сравнимое чувство! Ради этого…исключительно ради этого стоит жить! Ощущение безграничной власти над живым существом, превосходства, Жертва выгнулась, замычала от боли, и попыталась уползти, обдирая колени. Но не-е-е-т, это только начало! Мишевич надел на голову фонарик и включил его.

- Я принесу тебе очищение через неисчислимые муки, - медленно пошел за ней Александр. Я – БОГ! Бог карающий! Бог справедливый!

Еще удар, в этот раз по спине. Снова полузадушенный стон.

- Я научу тебя…заставлю жить с этой болью. Всю оставшуюся жизнь.

Снова удар. Другой, третий.

- Ты будешь жить, - продолжая наносить удары, пообещал он. – Но не радуйся прежде времени, красивая Галя! О твоем позоре, Галя, будут знать многие, уж я-то постараюсь. Об этом узнает твой жених. И вряд ли он останется с тобой после этого. А ты…ты будешь жить и страдать. Страдать постоянно, ежедневно, ежечасно, ежеминутно! А если ты умрешь, и там, внизу, в вечной пытке ада, будешь страдать во сто крат больше. Твоя испорченная душа будет наказана по заслугам, ибо Бог – мужчина!

Жертва внезапно перестала ползти и растянулась на земле, не подавая признаков жизни. Неужели он перестарался? Нет, ну почему так быстро?! И это он даже не приступил ко основной части программы!

Мишевич склонился над телом, пытаясь понять, жива ли его подопечная. Но то, что он увидел в свете фонарика, показалось ему нереальным кошмаром. Кожа на идеальных ягодицах Гали оказалась насыщенного синего цвета. От ударов ремнем не осталось и следа. Затем, переведя взгляд повыше, он увидел то, что ввергло его в ступор. Девушка лежала на животе, раскинув руки в разные стороны, но голова ее оказалась повернутой на 180 градусов, и она в упор смотрела на своего мучителя. Во взгляде не было ни капли страха. Один лишь гнев. Но какой! Насильник оказался не готов к такой лютой злобе, что излучали сейчас ее прекрасные глаза, и рука с занесенным ремнем тихо опустилась. Что-то не то. Все не так. Человек не может так злиться.

Запредельная воля и гнев девушки играючи пробили ментальные барьеры и покорили сам разум маньяка. И он вдруг отчетливо понял, за ЧТО она так на него разозлилась. Нет, это не игры с ремнем…Душевная, а вовсе не физическая боль жертвы, отчаяние, страх неведомой пока потери затопили сознание Мишевича, возвели апатию в абсолют и лишили желания получать удовольствие от чего бы то ни было.

Галя, не сводя с него глаз, в тысячную долю секунды вдруг оказалась лицом к лицу с насильником. Вот только что она лежала на холодной и влажной земле, и тут же, без помощи рук и ног приняла вертикальное положение. Это было похоже на то, словно бы пружинный механизм резким щелчком вернул на место ростовую мишень. Затем, одним движением девушка освободилась от одежды и осталась голой. Синекожей и голой. Рывком сдернув ленту со рта, Галя, или та, кто ей притворялась, обнажила клыки, облизала ярко-алые губы острым длинным языком и спросила:

- Да что ты знаешь о страданиях, червяк?!

Ощущение серости и безразличия вдруг схлынуло из сознания маньяка. Он снова стал воспринимать краски жизни, и куда более ярче, чем было до того. Разум его словно очистился от шелухи, освобождая место неизведанному, более важному; тому, что скоро с ним случится. Мишевич вдруг почувствовал, что стал лучшей версией самого себя. Чувствительность его нервных окончаний утроилась, а слух и обоняние обострились до предела. От глубины чувств и полной готовности внимать всему, что происходит вокруг, он чуть не задохнулся. Так сосредоточенно и продуктивно его мозг не работал никогда в жизни. Но для чего все это?

К Мишевичу, хоть и не в полной мере, но вернулось и самообладание. Надо же, во что он вляпался! Эта Галина на проверку оказалось какой-то демонессой, а может быть, и пришельцем. Что ж, Куратор не дает легких заданий, но Куратор же и вытащит его из этой передряги! Обязательно, ведь Куратор не врет! Чувствуя за собой силу, он поднял руку для удара, метя в лицо, но Галина схватила его за кисти, и легко, словно играючи, развела их в разные стороны. Все прошло слишком неуловимо для того, чтобы маньяк смог хоть что-то предпринять. Не отпуская его, она повернулась к нему всем телом. Как это произошло, Мишевич так и не понял. Вдруг оказалось, что экс-жертва стала крупнее и выше ростом. Ее глаза горели красным, а изо рта вырывался невыносимый смрад. Полный страха, ненависти и злобы, маньяк что есть силы попытался ударить ее ногой в живот, но его щиколотка тоже оказалась намертво зажата рукой Галины. Следом эта участь постигла и левую ногу. Как? Сколько рук у этой шлюхи? С кем он связался?

Разглядывая насильника, монстр легко поднял Александра в воздух, прижал к дереву и сказал голосом, ужасающим, словно сотканным из предсмертных вздохов:

- Поиграли в кошки-мышки. Хватит. Ты ошибся. Мой ход. О, жалкий, ничтожный, смешной посягнувший. Тот, кто говорил о страданиях, не зная о них и тысячной доли. Букашка. А я…сейчас я научу тебя страдать!

Лишенный опоры, распятый, как лягушка, Мишевич хотел заорать, но даже стона не получилось исторгнуть из своего рта. Между тем «Галя», продолжая удерживать его, открыла свой рот, и оттуда выполз гибкий и очень длинный язык. Проскользнув по щеке, он три раза обвился вокруг шеи маньяка и слегка сдавил его. Мишевич захрипел и задергался, прощаясь с жизнью. Но смерть насильника была Гале неинтересна. Язык освободил шею пленника и пополз по стволу дерева вверх. Добравшись до ветки, он зацепился за нее, и, словно топором, в одно мгновение обрубил ее. Затем синекожий монстр легко, словно перышко, приподнял несчастного и насадил на обломок ветви. Острый наконечник вошел между ребер маньяка, не задев жизненно важных органов. Боль была невыносимой, но кричать Мишевич не мог – зубы словно срослись друг с другом, не позволяя челюстям разомкнуться. Он в отчаянии замотал головой, надеясь, что хаотичный свет налобного фонарика привлечет чьё-то внимание. Это не ускользнуло от Галины. Миг, и фонарик потух.

- Страдания. Сейчас. Скоро. – склонившись к его уху, почти интимно прошептала Галина.

Когти ее четырех рук, что острее бритвенных лезвий, за несколько мгновений разрезали одежду плененного, превратив ее в падающие на землю куски ткани. В Мишевиче, насаженном на кол, голом, беспомощном и обескураженном, злости все же было больше, чем страха. И злоба та была направлена не на монстра. Он злился на Куратора, первоисточник его проблем. На его вранье - ведь он обещал, что с ним ничего не случится. И он готовился к смерти. Он давно ее заслужил…

Но чудовище, в которое превратилась Галина, не торопилось отпускать своего пленника в спасительное небытие. Она прижалась к нему своим телом, то горячая, то ледяная, открытой ладонью провела по щеке, спустила руку ниже, по шее, еще ниже. Ладонь с длинными когтями замерла на несколько секунд чуть ниже груди, напротив бешено колотящегося сердца, и затем продолжила движение вниз. Поначалу было даже немного щекотно. Но вдруг…ослепительная, пылающая боль чуть не разорвала мозг Мишевича. До него не сразу дошло, что чудовище оскопило его. Горячая кровь хлынула по ногам, по стволу, по корням дерева. «Так вот почему чудовище подарило мне сверхчувствительность», - короткая мысль вспыхнула в исступленно страдающем мозгу маньяка. Не в силах вынести запредельную боль, новоиспеченный евнух начал биться головой об ствол, лишь бы лишиться чувств.

- Гляди-ка, и вот этим вот ты собирался причинить мне страдания? – бессердечный монстр поднес к его лицу то, что совсем недавно было его плотью. – Ну разве не смешно?

- Пожалуйста. Пожалуйста! Не дай мне истечь кровью! - к Мишевичу вернулась способность говорить, а также проснулась жажда к жизни.

- Не могу обещать, - покачала головой прекрасная и страшная демонесса. - Я обещала показать тебе страдания. И я еще не начинала.

- Я страдаю…страдаю бесконечно, - выдохнул маньяк, извиваясь, словно червяк на крючке.

- О, нет, - возразила мучительница. – Физическая боль – ничто по сравнению с муками душевными. Но ты это и так уже понял. А теперь приготовься, Сашенька…

Новая волна нереальной боли накрыла Мишевича, и он понял, что синекожий монстр запустил руку в его зияющую рану внизу живота. Теперь ее когти кромсали его изнутри, и чудо, что он до сих пор не умер от болевого шока и кровопотери. «А может быть, я и умер», вдруг мелькнула мысль в его воспаленном мозгу. А что, если это и есть ад, и эта пытка будет длиться вечно? О нет, только не это!!!

На мгновение Галина остановилась, словно прислушиваясь к чему-то.

- О. Ты не один. Как интересно. Рядом еще двое. Наблюдают за нами…

Она завела пару рук себе за спину, и Мишевич явственно, не смотря на мрак, увидел, как конечности монстра, все удлиняясь и удлиняясь, ловко обходя кусты и деревья, тянутся к наблюдателям. Это было настолько жутко, что он на мгновение забыл о боли.

Через пятнадцать секунд рядом с деревом, на котором висел бедолага, стояли, слегка помятые от веток и кустарника, но вполне живые сотрудники «Гостьнадзора». Галина разжала похожие на паучьи конечности пальцы и отпустила их. Оба наблюдателя, седовласый и поджарый, и другой, выглядевший как студент-ботаник, тут же попытались отползти подальше от монстра.

- Не бойтесь, мальчики. Я знаю, кто вы. И я вас не трону, - ласково пообещала Галина.

- Что? Черт, да от тебя же фонит! Скорее прими свой человеческий облик! – выкрикнул седовласый, закрывая лицо от невыносимого для человека потока энергии.

Чудовище дернуло одной из четырех рук, и вокруг наблюдателей возник защитный кокон в виде призрачно-туманной сферы.

- Не могу обернуться, я еще не закончила, - словно бы извинилась Галина. – Постойте пока так, ребята.

- Помогите мне, - через силу воззвал к Мишевич к сотрудникам Куратора. – Парни, прикончите ее!

Сотрудники переглянулись между собой. Прикончить ту, которая явно пришла из Верхних Миров? Это смерти подобно. Причем смерти всего мира. Но и стоять и наблюдать за тем, как лишают жизни аборигенного жителя, тоже не вариант.

- Гость из Верхнего Мира, вам запрещено убивать людей! - отводя взгляд от голого и изувеченного маньяка, потребовал более старший.

Никто из сотрудников Куратора даже не дернулся за пистолетом, да и было ли у них оружие? Студент и вовсе навел на монстра прибор, похожий на более усовершенствованную версию компаса, что был у Туманника.

Галина мельком глянула на прибор, скривилась и повернулась к говорившему.

- Поздравляю, джентльмены, у вас получилось. Вы вывели меня на мою Вибрацию, и Он нашел меня. Совсем скоро мой отпуск закончится…

- Я повторяю, - жестко сказал седовласый. – Убивать запрещено!

- Мне смерть его не нужна, - почти по-человечески пожала голыми плечами монстр-Галина. И, раз уж вы здесь, то оба станете свидетелями того, что я не забрала его жизнь.

- Она не врёт, - подтвердил «студент», убирая в карман свой «компас». – Намерений на убийство у «гостя» нет.

- А раз мы выяснили это недоразумение, то позвольте мне довершить начатое, - нетерпеливо сказала Галина, снова запустив когтистую лапу в рану между ног своей жертвы.

Двое отступили, и кокон сопровождал их, унося с собой последнюю надежду на спасение. А боль все нарастала и нарастала, хотя казалось, куда уж больше. Она охватила все тело, крутила, корежила, рвала жилы. Мишевич орал, как казалось ему, на весь парк, не в силах вырваться из объятий мучительницы. Затем крик перешел в надсадный стон, и он не узнал своего голоса. И это длилось целую вечность…

Наконец, чудовище с синей кожей прекратило истязания. Отойдя на пару шагов от висящего на суке Мишевича, она заговорила, и в голосе слышалось сожаление.

- Твоя ошибка в том, что ты заговорил со мной о страданиях. А моя – что я не смогла остаться спокойной и разгневалась. Ты повел себя как всемогущий бог, а я повела себя слишком по-человечески. Сейчас же я думаю, что лучше бы ты меня избил и трахнул. А так получилось, что я не сдержалась и окончательно выдала себя. Чего вы и добивались. Тебе же все равно запретили меня убивать, верно?

- Да, запретили, - подтвердил Мишевич, и вдруг понял, что не чувствует боли. Да и голос…Что с ним?

Монстр аккуратно, почти заботливо сняла его с обломка ветки. Рана на спине тут же затянулась, оставив только легкий зуд в том месте, где была дыра. Маньяк, не веря в спасение, на негнущихся ногах сделал пару шагов и рухнул на землю. Не в силах осмыслить произошедшее, он обхватил голову руками и замер. На ранее бритой голове снова были волосы. Длинные и шелковистые. Галина тем временем вновь приняла свой человеческий облик. Не стыдясь своей наготы, она присела рядом с таким же голым Мишевичем и участливым голосом сказала:

- Сестра, а вот и они. Твои настоящие страдания.

Мишевич, все еще не веря, ощупал свое новое тело. Гладкая, без щетины, кожа, раздавшиеся бедра, а там, где был член, отвратительная пустота. Груди набухли, и по самым скромным прикидам там была уверенная тройка.

- Что? – взвизгнул он тонким, противным голоском. – Я – женщина? Баба?! Нееееееет!!!

Защитный кокон в момент перехода Гали в человеческий облик распался, и наблюдатели осторожно подошли к ним. Тот, кто помоложе, включил фонарь. Их взору предстала сидящая на земле, обхватившая себя руками голая молодая девушка лет двадцати, блондинка. Ее ноги и живот были в крови, но кровь та была от того, прежнего.

- Верните меня обратно! Я не смогу так жить. Сделайте меня мужчиной! – с отчаянием в голосе выкрикнула блондинка. – Пожалуйста!

- Какая ирония, - без тени жалости заметил седовласый. – Тот, кто издевался над женщинами, теперь сам стал ей.

- Я, кстати, фильм такой видел, американский, - хохотнул студент, продолжая разглядывать новую ипостась Мишевича. – Старый уже. «Кара небесная» называется. Там тоже одного мужика…

- Пидоры, помогите! – обреченно завыл Мишевич. – Мы же одно дело делали! Вы не можете просто так…

- Я пошла, - не обращая внимания на скулящую девушку, в которую превратился Мишевич, заявила Галя. – Тренировка что-то затянулась, пора домой. Пока, мальчики.

- Пока, Галина, или кто ты там еще, - лениво поднял руку в знак прощания седовласый. – Все живы, так что мы, пожалуй, тоже пойдем.

Галя подобрала свою разорванную одежду и скрылась за деревьями.

- Галя, постой, не уходи! Прости меня! – поползла за ней Мишевич, теперь Александра, но та словно испарилась. – Галя, сука, тварь, стой! Галя!!!

- Пойдем, Лазарь, - потянул студента за рукав седовласый.

- Мы что, ее так и оставим здесь, голую? – удивился Лазарь, не сводя луч фонаря с обнаженной фигуры Сашеньки Мишевич.

- Нет, блять, домой к себе возьми да в постельку уложи! Размечтался. Это же бывший мужик, окстись. Ничего, само справится. У него…нее недалеко пакет с одеждой припрятан, забыл? А нам еще отчеты по этому делу писать. Ходу!

Глава 28

Каждый раз общение начиналось с бессвязных наборов звуков и символов. Затем следовали хаотичные, быстрые вспышки. Постепенно вспышки приобретали ритм, появлялись элементы упорядоченности. Световые волны разной длины, скачки энергии… Тот, кто желал контакта, настраивался на вибрацию, на канал, через который можно было общаться. Наконец, пульсации совпали, и первые слова вошли в сознание принимающей стороны:

- Свет меркнет. Тьмы не хватает…

- Слишком много тепла, и стынет всё…

- Изобилие пищи. Голод грядет…

- Счастливы все. Вой и плач стоит всюду…

- Холод сжигает. Нет нужды в одеяниях…

Все это вспыхивало в виде не слов, но эмоций. Однако тот, кому предназначалось это послание, не мог свести полученную информацию воедино. Чего-то не хватало. Какой-то самой малости, что могла объединить, выстроить, дать прозрение. Он вернул послание:

- Я не ровня тебе. Но такой же.

Галактика совершила два оборота, став иной, и пришел ответ:

- Ты. Вернешь. Мне. Часть. Целого. Моего.

Теперь стало более понятно.

- Как?

Время повернуло вспять, галактика вернула свои сгоревшие звезды, и снова пришел ответ:

- Открою. Путь. Одному. Одному. Одному.

И вдруг, в один короткий миг пришло ослепительное понимание того, чего от него хотят. Та самая малость протиснулась в его сознание и сумела сложить воедино все осколки. И он ответил:

- Да!

Все. Больше нет нужды в вопросах и ответах. То, что общалось с ним, ушло, ожидая исполнения обещания. А исполнить обещание надо. Других вариантов не было.

Он почувствовал чужое и ощутил, что оно стало частью его. Это свет, что стал ярче. Это тьма, что стала гуще. Это пласты неизведанной информации, которую еще предстоит расшифровать и освоить. Это аванс. Это то, что дает силы идти дальше…

- Нет! Нет! Не-е-ет!!!

Куратор лежал на ковре в позе эмбриона и плакал. Тот, казалось, давно забытый запредельный ужас подступил именно тогда, когда он снова был не готов. Он знал, что будет дальше, и это наполняло сознание Куратора безграничным отчаянием.

«Ты теперь добрый человек, – зашептал вкрадчивый голос. – И я хочу, чтобы ты остался им как можно дольше. Но есть долг, который надо вернуть. Есть тот, кто должен тебе. Безмерно должен. Ты проникся его жизнью, принял участие. Помог. Поддержал. И он должен отблагодарить тебя».

- Я не смогу его заставить! Пожалуйста! – застонал Куратор. Он знал, о ком говорил незримый собеседник, и не хотел в этом участвовать. – Это противно мне! Найди другого!

Великолепный, стильный красавчик Аркадий Борисович, попав в эту непростую ситуацию, был жалок и сам это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Он походил на капризного ребенка, не желающего расставаться с любимой игрушкой. Он снова привязался, и снова не к тому.

«Тогда начнем все сначала? – продолжил шептать голос. – Я оставлю тебе инстинкт зверя и память человеческую».

Тьма сгустилась. Холод обволок его тело, яростный голод начал истязать его разум. То, что нельзя назвать пищей, манило его, и это было мерзко. Существа, такие же, как он, отвратительно прекрасные, во множестве сновали в непроглядной тьме. Он ощущал их присутствие, их ярость, их холодные, скользкие прикосновения. Они ползали рядом с ним, жадно впиваясь множеством зубов в склизкую плоть давно погибшего гиганта, и он почувствовал, что больше не может выносить этого.

…Однажды, многие тысячелетия назад, Куратора выдернули из мрака, дали ему новое тело и наделили разумом. Тот, кто это сделал, обладает силой вернуть все, как было.

- Пожалуйста! Дай мне сойти с ума! Отбери у меня разум! – выгнувшись дугой, взвыл Куратор.

«Я сделал бы это, но времени нет. От меня требуют действий. Поэтому ты мне нужен. И я освобождаю тебя от обязательств следовать правилу».

Ужас ослабил свои тиски, позволив Куратору рационально мыслить. Невидимый собеседник, впрочем, никуда не делся. Его присутствие все еще ощущалось, и он все еще ждал ответа. Он мог долго ждать – время для него ничто. Он не мог приказать, но мог сделать так, чтобы ему пошли навстречу, и Куратор это знал. Можно назвать это шантажом, выкручиванием рук, но для того, кто продвигал свою волю, не существовало понятий человеческой морали.

Куратор медленно встал с пола, достал платок и вытер заплаканные глаза. Затем он сел за стол и включил лампу. Взял чашку с давно остывшим кофе и сделал жадный глоток. Привкус мерзости и тлена во рту исчез. Сразу стало легче дышать. «Дурак. Зазнался. Заигрался во всемогущество, никчемный ты кусок дерьма, - с омерзением к самому себе подумал Куратор. - Привык к комфорту и благолепию. Привык попивать кофеек у себя в кабинете и пялиться в окошко, когда мимо проплывает прогулочный кораблик. Привык жить прежними заслугами…»

- Прежде чем я решусь…Скажи - почему мы, а не они? – глядя на весело пляшущий огонь в камине, не слишком надеясь на ответ, все же задал вопрос Куратор.

«Мы – аккуратно удалим занозу, - снизошел до пояснение Невидимый. - Они – просто оторвут конечность».

И вслед за этим Куратору пришло видение последствий вмешательства сил, о которых он и не подозревал.

- Ох! Я…сделаю это…По собственной воле, как Ты и хотел. Без принуждения…

«Хорошо. А теперь приготовься. Я покажу тебе то, ради чего ты до сих пор живешь».

ч 8

Глава 29

В центральном отделении «Гостьнадзора» в этот день было людно. По коридору, выстланном персидскими коврами, из кабинета в кабинет с озабоченным видом бесшумно сновали сотрудники. Некоторых из них Пигарев раньше никогда не видел. Казалось, по какой-то причине весь офис стоит на ушах, но эта нервозность Дмитрию не передавалась. Что поделать, он ведь стрессоустойчивый пофигист.

Пигарева вызвали в офис на следующий день после того, как он прилетел из Азии, где проводил свой отпуск с женой и сыном. В ожидании приглашения он сидел в уютном кожаном кресле в приемной, и, пытаясь найти спортивный канал, щелкал пультом, отобранным у секретарши. Еще непонятно, когда слишком занятый Куратор соизволит его принять, а сидеть и смотреть тупой турецкий сериал, где персонажи только и делают, что по три минуты играют в гляделки, было выше его сил.

Секретарь Инна, фигуристая девица с голубыми, как у Мальвины волосами, с пирсингом на правой брови и в левой ноздре, татуировкой на шее и притом в строгом деловом мини, выразительно смотрела на Блохолова. Она была возмущена его самоуправством, но, зная особое отношение шефа к Пигареву, мнение свое держала при себе.

- Не, Инна, пульт я тебе не отдам, хоть обсмотрись, - покачал головой Дмитрий, даже не взглянув в ее сторону. – Мне эти ваши Серканы уже дома насточертели.

- А мне нравится, - раздался голос из соседнего, до недавнего времени пустующего кресла. – Главное, начать, а потом за уши не оттащишь. Верно, Инночка?

Пигарев сделал над собой усилие, чтобы не подскочить от неожиданности. А вот Инна взвизгнула. Оказалось, что все это время в приемной Куратора находился и Егор Ивушкин, блохолов, что выбрал своим умением Незаметность. На первый взгляд, это был странный выбор, учитывая, что Егор был выдающийся красавчик, не затерявшийся бы на фоне Алена Делона и Бреда Питта в их лучшие годы. Но для ходока между мирами это было не достоинство, а скорее минус, демаскировка. Впрочем, сам Егор никогда особо и не старался использовать свои внешние данные для достижения каких-либо целей. Просто как-то все само собой получалось.

Те, кто знал Ивушкина, прочили ему блестящую карьеру киноактера, однако Егор всех удивил. После окончания школы он не стал подавать документы в театральный, а поступил в МФТИ на программную инженерию. Он словно предчувствовал, что его навыки пригодятся в дальнейшем. Так впоследствии и случилось. И теперь основная специфика Ивушкина – попаданцы с уклоном в прогрессорство…

На Ивушкине были кожаная мотокуртка и кожаные же штаны, что в совокупности с фотомодельной внешностью делали его совершенно неотразимым для женского пола.

- От кого-то прячешься? Не надо так людей пугать, Ивушкин! – пожал протянутую ему руку Пигарев. - И давно ты тут скрываешься?

- Извините, если напугал. Этот навык надо оттачивать все время, - со смешком ответил Егор. – А зашел я перед тобой вот-вот. На отчет к Борисычу.

- В декольте мое заглядывали, Егор? – с подозрением посмотрела на него Инна. – То-то я чувствовала, словно сквознячок рядом.

- Не, Инночка, я как Тарантино, больше по ножкам, - обаятельно улыбнулся Ивушкин. - Кстати, отличные у тебя лодыжки. Может, сходим сегодня в кино? Или, хочешь, я тебя на своём «Ерше» покатаю?

Инна еле сдержала мечтательный вздох. Кавасаки ER6, управляемый самым красивым из парней, которых она знала, мчится по ночной Москве, и она, в шлеме, обхватив руками его талию, прижимается к широкой спине. Мечта…Но только жизнь вносит свои коррективы. Шеф «Гостьнадзора» резко против серьезных отношений внутри коллектива, и это все перевешивает. А на разовые встречи она и сама не согласна…Инна надела очки, что сразу придало ей вид деловой строгой дамы и уткнулась в монитор.

- Исключено! Никаких романов с блохоловами! – почти по-военному отчеканила она. И уже мягче добавила: – Вот в отставку выйдете, Егор Максимович, тогда и поговорим.

- Да кто о романе-то говорил, Иннусь? Так, приятное времяпровождение, не более, - развеселился Егор. – И потом, ты раньше замуж выйдешь, чем я в отставку. У меня же работы - непочатый край.

- Здрасьте! А я значит так, просто красотами любоваться туда хожу? – возмутился Пигарев.

Мистер Совершенство повернулся к Туманнику и в знак солидарности, а также опасаясь того, что Дмитрий в отместку за «незаметность» применит свое пугающее умение, перестал улыбаться.

- Дим, без обид, хоть ты и более заслуженный, и жизнью рискуешь больше, но в своем страдающем средневековье легче справляешься. Там все в каретах да на лошадях ездят, там темп жизни и скорости другие. А у меня в основном миры стим-панковского направления. Тут тебе и поезда, и дирижабли в ходу. Там боги уже закрываться от физического мира начинают, и не всегда спешат с помощью. Вот и приходится порой побегать по чужому миру, чтобы очередного «улучшателя» выловить и домой забрать. Ты вот за пару недель справляешься, а мне приходится по два-три месяца вдали от Родины находиться. А это, сам понимаешь, не айс.

Пигарев не стал спорить. Он знал, о чем говорит Ивушкин. У всех без исключения блохоловов присутствует тоска по Родине, то есть по своему родному миру, и начинается она сразу, как только покидают его. Именно это и делает их работу столь эффективной… Он не заметил того момента, когда Егор ловко выдернул у него пульт от телевизора и отдал его Инне.

- Так, Инночка, держи. Включай своего Серкан Болата. Все равно сейчас Пигарева вызовут к начальству. А может, еще и покормят. А мы с тобой тем временем посмотрим следующую серию.

- Постой, так ты что, на самом деле смотришь эту нудятину? – не поверил Дмитрий. - Ну тогда скажи, что там…например, в 18-й серии было?

Помимо внешних данных, у Ивушкина были математический ум и исключительная память. Об этом знали все. Егор усмехнулся.

- О, там Серкан Болат работает руками. Вешает картину, красит стены, а потом…

- Все, не надо, я тебе верю, - сдался Дмитрий. - Будь проклят Серкан Болат!

Над дверью в кабинет Куратора, словно в поликлинике, замигала красная лампочка. Инна встала из-за стола, поправила на себе юбку, и, как была босиком, подошла к двери и открыла ее.

- Дмитрий Михайлович, проходите пожалуйста, - сделала она приглашающий жест. - Вас ожидают.

…Куратор за эти 14 лет, что Пигарев его знал, ничуть не изменился. Какой-то современный вариант Дориана Грея, чей офис находится прямо над одноименным кафе. Все тот же стиль с уклоном на супермена, волевой, с легкой небритостью подбородок, ни одной новой морщинки и ни одного седого волоса. Дмитрий давно перестал задавать себе вопросы о том, как тот умудряется так сохраняться – видимо, на то имеется особая привилегия от незримых сил, что стоят над ними. Сам-то Пигарев уже не тот стройный летёха, что был в начале карьеры Туманника. Теперь он солидный дядька, на массе, так сказать. Однако этим изменения, пожалуй, и ограничиваются. Здоровье у него как у быка, грех жаловаться. Пробежать в темпе 10 километров – легко. Никакой одышки, несмотря на ежевечерние посиделки с пивком. Давление как у космонавта, зрение тоже стопроцентное, а в общении с женским полом – так фору молодым можно давать.

Отпуск закончился, и теперь перед Аркадием Борисовичем предстал гладко выбритый здоровяк с облупившимся от знакомства с южным солнцем носом.

Куратор излишне воодушевленно поприветствовал гостя и жестом пригласил садиться. Не успел Пигарев расположиться в кресле, как дверь кабинета открылась, и неизменная официантка Алеся-Олеся с меняющимся бейджиком на выдающейся груди вкатила тележку с провиантом. Радушно поздоровавшись с Дмитрием, она выложила на стол тирамису и чашечку эспрессо для Аркадия Борисовича, а Пигареву достался бургер с пивом и картошкой-фри.

- Алеся, а ты, погляжу, все такая же тонкая и звонкая, не удержался от комплимента Пигарев. - Был бы я холост, ух, приударил бы за тобой. Но я прочно женат!

- Некоторым и это не мешает, - лукаво улыбнулась официантка.

- Ах, шалунья, - шутливо погрозил пальцем Куратор. – Не сбивай с пути истинного нашего примерного семьянина.

- Ревнуете, Аркадий Борисович, так и скажите, - не полезла за словом в карман Алеся.

Куратор надул щеки и дунул в ее сторону. Та намек поняла, и, грациозно повернувшись, ушла, покачивая попой, оставив аромат жасмина.

- Тридцать три года ей, а фигурка, как у двадцатилетней, - причмокнул Пигарев, глядя вслед удаляющейся официантке. - Прёшь ее?

Такая фамильярность в общении с начальником была следствием осознания Пигаревым собственной незаменимости и значимости. Да и заслужил он за годы этой рискованной работы. Будь все иначе, стали бы с ним носиться, как с писаной торбой?

- Не без этого, - не стал отрицать Куратор. – Мне семью заводить нельзя, а сексом заниматься очень даже можно. Да и Алесе общение со мной на пользу идет. Кстати, её замуж зовут, а она не хочет. Все её устраивает, понимаешь?

Пигарев многозначительно промолчал.

- Ну как там Шри-Ланка, Дмитрий Михайлович? – сменил тему Куратор.

- Да нормально Шри-Ланка, - пожал плечами Пигарев, принимаясь за еду. – Море, пляж, экскурсии. Слоны. Только кормят не очень. Три кило сбросил, к удовольствию супруги. Мне иногда кажется, что я до сих пор этим карри пахну. Бедная страна.

- А я тебе говорил, чтобы ты в Доминикану ехал, там с едой лучше.

- Да, но Ольга уже там была, а в Шри-Ланке еще нет. Сам знаешь, последнее слово за супругой.

- Каблук ты, - беззлобно пошутил Аркадий Борисович и внезапно кинул салфеткой в Пигарева.

Капля соуса из бургера, готовая вот-вот испортить новый свитер, упала на как нельзя вовремя подставленную ткань.

- Вот это реакция! Спасибо, - оценил Дмитрий. – Оля бы расстроилась – она этот свитер мне сама связала. Два месяца убила на него.

Некоторое время молчали, настраиваясь на беседу. Наконец, Пигарев сказал:

- Ну, давай уже свои секретные материалы. Куда на этот раз? В какое волшебное средневековье мне предстоит спуститься?

Аркадий Борисович пошевелил кочергой прогоревшие с одного края дрова, подбросил пару ольховых чурок, и когда языки пламени начали лизать свежую древесину, ответил:

- Наверное, я тебя разочарую. Это не средневековье. Этот мир…он выше. Он старше нашего, - ошарашил Куратор Пигарева. – Ненамного, на пару тысячелетий, но все же. И к нам провалился один довольно сложный персонаж. И вот его надо сопроводить обратно. Поэтому будут трудности.

Дмитрий минуту переваривал полученную информацию. Сопровождать домой попаданца из «верхнего» мира? Такого на его памяти еще не было. Он привык работать с «малышами», на худой конец – с «параллельными», но никак не со «старшими». Этого еще никто не делал.

- Ни хрена себе! Это же может быть очень опасно. Тот, кто провалился к нам, будет сильнее любого из нас, и по своей воле может не уйти.

- Да, Дмитрий, - согласился Куратор. - Это будет очень трудная для тебя командировка. И скажу, как есть: шанс на то, что ты из нее можешь не вернуться, достаточно велик.

Сердце Дмитрия пропустило удар. Вот это поворот! Детские игры кончились, настало время действительно суровых испытаний.

- И какова вероятность такого исхода? – враз охрипшим голосом поинтересовался он.

- Если процентами считать, то семьдесят четыре из ста, - честно ответил Куратор.

- Неужели все так плохо? – все же засомневался Пигарев. – И даже «пугалка» не поможет?

«Пугалка», или Улыбка Ужаса, а сокращенно У-У - ментальное оружие блохоловов. Оно укрощало агрессию и вселяло страх в сердца самых отважных, заставляло испытывать робость и нерешительность, вызывало желание спастись бегством при одном только виде блохолова. Чем хороша была пугалка – уровень её воздействия на противника, при необходимости, можно было регулировать: от легкого беспокойства до первобытного, панического страха. Много раз она облегчала жизнь Пигареву – и в путешествиях между мирами, и в обычной жизни.

Между прочим – удобная вещь. Первым делом с помощью своего нового умения он раз и навсегда разогнал околоподъездную шпану, заставил соседей сверху соблюдать тишину после 9 вечера, а Алевтину Николаевну – здороваться первой и убирать какашки за своим лабрадором. Единственный минус – нельзя улыбаться просто так, без повода.

Умение наводить страх на людей…и не только людей, Дмитрий получил во время инициации – и эффективность этого психотропного оружия он сперва всецело испытал на собственной шкуре. После чего, немного придя в себя, он сделал вывод, что не хотел бы оказаться в роли своей жертвы.

При упоминании о «пугалке» Куратор покачал головой.

- В том месте, куда тебе предстоит отправиться, У-У не работает. Там вообще ничего из нашего арсенала не работает. Все будет на свой страх и риск.

- А почему бы тогда их блохолову не спуститься к нам? Пусть сам забирает своего попаданца, – задал резонный вопрос Пигарев. – Это же более логично! Или у них нет своего блохолова?

- Блохолов у них есть. И он готов был прийти. Но выбор все же пал на тебя, - как-то скучно ответил Аркадий Борисович.

Все страньше и страньше. Есть блохолов из верхнего мира, гораздо сильнее Пигарева. Но поручают его работу почему-то Дмитрию. Это все равно как обычному, без выдающихся способностей человеку предложить поднять над головой стокилограммовую штангу – может быть и получится, но вряд ли.

- И я не могу отказаться? – с надеждой в голосе спросил Пигарев.

- Ну почему-же? – пожал плечами Куратор. - Можешь.

- Вот так просто? – не поверил Дмитрий.

- Нет, не просто, - признался Куратор. – Далеко не просто. За отказ с тебя снимется покровительство. Надеюсь, тебе не надо говорить, чем это чревато?

Пигарев задумался. Даже если с него снимут покровительство, и отберут пугалку, жизнь на этом не заканчивается. Накопления на черный день есть, с жильем все в порядке - в трешке живут, две квартиры (одна из них в центре) сдаются. Две машины, дача на Новой Риге и домик в Судаке. На худой конец, можно будет начать жить, как простой, не зажравшийся москвич, и ездить на курорты не четыре раза в год, а один. Это с одной стороны. А с другой…

- Понимаю. Ну вот к примеру - какой я на хрен ученый? Одна видимость. С работы попрут, однозначно. Борзость свою придется поумерить. Вангую, и со здоровьем при моем образе жизни проблемы начнутся.

- Не только с твоим здоровьем, Дмитрий Михайлович, - через силу ответил Куратор.

- Ольга? – ощутимо напрягся Пигарев. – Но это же невозможно! Ты же знаешь, что она – моя «привязка», мой основной якорь! Это ради нее, помимо любви к Родине, я всегда возвращаюсь из других миров, как бы прекрасны они не были!

На Куратора было жалко смотреть. Одинокий человек с внешностью красавца-киноактера посвятил себя заботе о своих подопечных, жил их жизнью, оберегал от бед и болезней, и теперь все, что он делал, может пойти прахом благодаря воле высших сил.

- И тем не менее… - тихо проговорил он. - Если с тебя снимется покровительство, то у неё тоже начнутся проблемы. Я скажу тебе, что это будет. Гормональный сбой. Она изменится. Изменится её характер и внешность. Это будет другой человек. Чужой…

Воображение Пигарева услужливо подбросило ему картинку – некогда красивая и желанная женщина превращается на его глазах в развалину со склочным, невыносимым характером. Он начинает погуливать, семья рушится, сын пробует наркотики, сам Дмитрий спивается и в итоге все идет по п…

Нет, лучше уж командировка, чем перспективы такой жизни. Как и всякий военный, хоть и бывший, он знал, что в жизни порой приходится рисковать, и поэтому он принял тяжелое и непростое решение.

- Что ж. Все время хорошо быть не может. Я все понимаю, и я готов рискнуть своей жизнью. Только пообещай, что в случае чего с Олей и Никитой будет все хорошо.

- Обещаю, Дмитрий, - с явным облегчением сказал Куратор.

«Все повторяется в нашей семье, - подумал Пигарев. – Но только теперь уже с ним». …Михаил Колыванов. Странный и молодо выглядящий генерал, обожающий песни «Ласкового Мая». Его первый наставник в карьере «блохолова», позже ставший другом и…тестем. И ради его памяти он должен теперь сделать так, чтобы его дочь и его внук не испытывали никаких лишений.

Колыванов пропал девять лет назад. Ушел на очередное задание и не вернулся. Такое иногда случается даже с опытными блохоловами. И после этого служба в армии Дмитрия больше не прельщала. Да и слушать разговоры за своей спиной о том, что покровителя больше нет, а следовательно, и карьера ему больше не светит, было выше его сил.

Да, после увольнения из армии надо было где-то числиться, официально получая зарплату. И Дмитрий, по блату, так сказать, устроился к своему бывшему подопечному в столичное НИИ, занимающееся проблемами добычи и транспортировки газа. Заодно и присматривал за ним, чтобы тот снова не натворил дел – уж очень легко проходила у Илатовского в минуты душевного волнения рассинхронизация его частоты с пульсацией нашего мира. Да и командировки здесь были делом обыденным, никого не настораживающим своей частотой и внезапностью – в отличии от той же армии.

- Но я не понимаю, почему запрос пришел именно на меня? Это же очень странно! – воскликнул Пигарев.

- Ничего странного, - вздохнул Куратор. - Таково пожелание «клиента».

- Клиента? Я его знаю?

- Знаешь, - хмыкнул Аркадий Борисович. - Это Галя. Та самая Галина Стрыгина, красавица и начинающая алкоголичка, которая той осенней ночью телепортировала тебя.

- И снова седая ночь! – присвистнул Дмитрий. – Вот оно что! Но как я с ней справлюсь, если что не так пойдет? Она же меня тогда чуть не уделала.

Аркадий Борисович покачал головой. То, что продемонстрировала тогда «Галина», говорило о ее высоком статусе в родном для нее мире.

- Не знаю. Этого никто не знает. Но тебе обязательно надо вернуть Галю домой. На неё пришел запрос. Её долго искали, но обнаружили только благодаря тебе. Ты своими расспросами нечаянно вывел ее из себя, и она не сдержалась. Впрочем, она практически сразу закрылась. Но мы уже знали, что Стрыгина не та, за кого себя выдает, и задействовали «ретранслятор». После этого снова вывели ее на эмоцию. Получилось. Так нашу Галю и нашел хозяин того мира, откуда она сбежала. И он теперь требует её обратно.

- Ага. Это по любому месть с её стороны, - Пигарев задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Вот же сучка, Диму ей подай на блюдечке! А если я постараюсь её не злить, прокатит? Как думаешь, она не злопамятна?

- А кто их, богов, разберет? – вздохнул Куратор. – У них ведь и логика не человеческая.

- Что?! Она – богиня? - подскочил на месте Дмитрий. – Не человек, а целая богиня, да к тому же из «верхнего» мира?

- Богиня, Дмитрий, - с тоской в голосе ответил Куратор. – И она скрывалась от своих со всей своей изобретательностью. Она могла сбежать в любой из нижних миров, но снова выбрала наш. Наверное, думала, что снаряд в одну воронку два раза не попадет. Она закрылась в человеческом теле, замуровала свое божественное начало так глубоко, как смогла. И после этого начала пить спиртное, чтобы постепенно изменить свое эго, свою ауру. И ей это почти удалось, если бы не встреча с тобой. Мы ведь знали, что Галя попаданка – этого никак не скроешь, но думали, что к нам попала обычная женщина. Запросов на нее, как на человека, не было, и наше ведомство сделало ей паспорт, плюс наблюдение установило. И зажила наша богиня жизнью обычного человека, который от получки до получки и раз в год отпуск. Никаких хлопот. И если бы ты, Дима, не раскрыл её, то она еще черт знает сколько лет дурила бы нам голову…

- Да ты понимаешь…ты понимаешь, что у меня нет ни единого шанса выбраться живым из этой передряги? – вскочив с кресла, заорал Пигарев. – Ни малейшего!

Хваленый пофигизм Дмитрия дал трещину. Сопровождать «верхнюю» богиню? Это точно билет в один конец.

- Сядь! Успокойся! И не спеши себя хоронить раньше времени – все не так страшно! - осадил его Куратор. - Просто есть вероятность того, что ты и сам потом не захочешь вернуться. Как например, не хотел вернуться твой Ильнур из мира Пяти.

- Быть того не может, - категорично заявил Пигарев. – Нашел, с кем сравнивать. Меня всегда тянет обратно. Если только не будет попытки изменить мое сознание.

Аркадий Борисович, словно чувствуя себя виноватым, как мог, пытался обнадежить Пигарева:

- В общем, из того, что я знаю - убивать тебя она пока не планирует. Ты ей нужен максимально живым, потому что без тебя ей не будет открыт проход.

- И на том спасибо, - буркнул Дмитрий. - Но вот что меня волнует - в Тумане она обязательно сбросит свою человеческую личину и предстанет во всей своей силе. А человек рядом с богом…это же все равно, что куску мяса крутиться над углями и медленно поджариваться.

Аркадий Борисович встал, достал из мини холодильника бутылку пива и кинул ее Пигареву. Тот не глядя поймал ее и одним ловким движением открутил крышку. Пшикнуло, полилось, забулькало, и через 10 секунд пустая бутылка заняла свое место на полу рядом с другими.

- Не будет привычного для тебя Тумана. – продолжил Куратор. – Будет нечто, чего даже я не знаю. Знаю только то, что Ей откроют проход в родной мир. Но для того, чтобы этот переход осуществился, нужно, чтобы её сопровождал один живой и один мертвый из нашего мира. Живой – это ты. А мертвого она сама себе найдет.

Не будет Тумана? Ну что же - это своего рода вызов. Новый опыт. Новые возможности. Пигарева уже давно посещали мысли, что он топчется на месте, а тут, при всей рискованности ситуации, это можно назвать шагом вперед или даже вверх.

- А Галя, когда её нашли, – недоверчиво спросил он. – Прямо вот так сразу и согласилась вернуться «домой»? Ведь мне она твердила, что там ей очень плохо. И как в итоге её уломали?

- Банальный шантаж хорошо действует даже на богов, - деланно хохотнул Куратор. - Ей пообещали в случае отказа испортить наш мир, сделать его непригодным для её проживания здесь. И да, Дмитрий, они могли бы это провернуть. Но наше спасение оказалось в том, что она успела найти здесь свою любовь. А любовь богини – великая и жертвенная вещь.

Пигарев по-новому взглянул на обстоятельства.

- Странная какая-то богиня. Она в своем мире, если можно так выразиться, за что-то конкретное была ответственна?

Ну вот почему Дмитрий такой дотошный? Почему ему все обязательно нужно выяснить? А куратор страдай от того, что хорошего человека на верную смерть посылает. Но врать он не умеет, а потому приходится выдавать правду - страшную, неприятную правду порционно, чтобы бедолага мог осознать и свыкнуться…

- Она богиня смерти, Дмитрий. Ее настоящее имя – Кали.

Глава 30

Мишевич стояла у распахнутого окна и смотрела вниз с высоты шестого этажа. Прыгать она не собиралась, но представляла: каково это? Наверное, ничего страшного. Хлоп, и вечная, равнодушная тьма…Из одежды на ней была одна только рубашка, но холода она не чувствовала. Она уже третий день ничего не чувствовала. Ни голода, ни боли, ни усталости. Ничего, кроме ненависти. Ненависти к себе. К своей смазливой мордашке, к своему женскому телу. А еще она ждала…

В тот страшный вечер, в парке, после того как все закончилось, и жуткая истязательница исчезла, Мишевич, оставшись одна, еще долго лежала на мокрой земле. Ее первым и истовым желанием было умереть, лишь бы не существовать в женском обличии. Уготовив себе роль последней жертвы маньяка, Александра искала способ быстрой и легкой смерти. Она подумала про нож. Поискав его в траве, вдруг вспомнила, что его, уходя, забрали с собой подопечные Куратора. Понемногу холод начал отрезвлять. Потом, окончательно замерзнув, Мишевич побрела к своему тайнику. Смерть немного подождет. Дома будет легче осуществить задуманное. Натянув на себя мужскую, ставшую на несколько размеров больше одежду, девушка почувствовала себя лучше. Потуже, чтобы не спадали при ходьбе, затянула шнурки на кроссовках. Определившись с направлением, она вышла из уже безлюдного парка и почти сразу была остановлена полицейским патрулем.

Бредущая по улице, словно пьяная, в столь позднее время, заляпанная грязью, в мужской одежде девушка сразу привлекла внимание патрульного автомобиля. Полицейские остановили машину, и не добившись от Мишевич внятного объяснения по поводу внешнего вида, доставили её в отделение. Документов при ней не было. Её сфотографировали и начали опрашивать, но на все вопросы она отвечала односложно. Имя и адрес местожительства не назвала. Несмотря на кровь на животе и между ног, сексуальное насилие отрицала. Впрочем, чуть позже это подтвердил осмотр в больнице, куда ее доставили с предварительным диагнозом «амнезия». Сделали тесты на наркотики, алкоголь и психотропные – чисто, несмотря на то что тот, прежний Мишевич, выходя на охоту, основательно подзарядился кокаином. В больнице ее отмыли, вкололи успокоительное, и вскоре свежеиспеченная Александра Мишевич уснула. Перед тем, как впасть в забытье, она бормотала о том, что Аркадий все исправит…

И Аркадий Борисович Куратор все исправил. Утром в больницу приехал вчерашний «студент» Лазарь, привезший паспорт на имя Мишевич Александры Валентиновны и пакет с одеждой. Мишевич с помощью санитарки надела на себя трусики, джинсы и свитер. От бюстгальтера она с отвращением отказалась. Формальности по выписке прошли быстро. Видимо, все решил звонок, и отпустили её без лишних вопросов.

Лазарь помог Александре спуститься по ступенькам больницы. После пережитого ее все еще иногда потряхивало. Непривычно было идти, ощущая гнетущую пустоту между ног.

- Где Куратор? – пытаясь сфокусировать свое внимание на собеседнике, спросила Мишевич.

Лазарь раздраженно дернул плечом. Он не выспался после вчерашнего, да и присутствие рядом с ним юной красотки, которая еще недавно была сорокатрехлетним мужчиной, немного напрягало.

- Он занят, будет позже. Садись в машину, я отвезу тебя домой.

Александра забралась на заднее сиденье внедорожника и накинула на голову капюшон куртки.

- Что это было? Что за существо изувечило меня в том парке? – потребовала ответ Мишевич. – И не говори, что не в курсе. Все-то вы знаете…

Лазарь вырулил с парковки и дал по газам. Додж Дуранго уверенно набрал скорость. Отпираться перед внештатным сотрудником, коим был (была) Мишевич, бессмысленно, тем более Куратор всегда требовал говорить одну лишь правду. Непонятно только, как воспримет эту правду неподготовленный.

- Ты не поверишь, но это была та, кого в индийской мифологии называют Кали. Богиня смерти. Если честно, мы и сами не ожидали, что гостья из другого мира окажется ей. Но если бы мы знали, кто она на самом деле, то ни за что не стали бы выводить ее на эмоцию. Очень опасно. Ее гнев разрушает миры. Но что-то ее остановило. Что-то важное. Даже непонятно, почему она не вошла в состояние неистовства, а только лишь позволила себе свести с тобой счеты.

После того, что произошло в парке, Мишевич уже ничему не удивлялся.

- Меня отрядили против целой богини. И я исполнил свое предназначение. Но какой ценой! – в голосе экс-маньяка вперемешку с горечью прорезались нотки пафоса.

- Если отрезанный хер для тебя это всё, то ценой всего, - жестоко пошутил Лазарь.

Маньяка сексуального жалеть за то, что он лишился своего стручка и кокушек? Этого извращенца? Да так ему и надо! Да вроде и сам Аркадий Борисович не питал к Мишевичу особо добрых чувств. Но Куратор - человек слова, и он будет заботиться о том, кого использовал…

- Да, сука, для меня это всё! У меня отрезали то, что делало меня мужчиной, человеком! И поэтому я хочу встретиться с Куратором! - проклиная звук собственного голоса, потребовала Мишевич.

Лазарь перестроился в левый ряд и сухо сказал:

- Он придет к тебе сразу, как только освободится. Это его слова. Больше мне добавить нечего.

Бывший маньяк лег на сиденье и вытянул ноги. При его новом росте места хватило. Шутка ли, минус двадцать сантиметров. Хоть какой-то плюс. Минус-плюс. Плюс-минус.

- Херовый он обещальщик. Я чуть не сдох там, выполняя свою работу.

- Нам тоже досталось, - хохотнул Лазарь. - Она не церемонилась, когда тащила нас сквозь кусты. Да и жгло нехило возле нее. Морда вон, до сих пор красная.

- Бедненький, - зло процедила Мишевич.

- Вот твоя новая биография, изучи, - не обращая внимания на сарказм, протянул ей папку Лазарь. - Ты теперь младшая сестра Александра Мишевича. Твой отец двадцать три года назад был в командировке в Воронеже и имел там связь с некоей женщиной. От их связи родилась ты. Батя от тебя не отказался и периодически навещал. Тебя тоже назвали Сашей, чтобы отец нечаянно не спалился при разговоре. Потом отец все же развелся со своей женой, и ты наконец легализовалась. Теперь ты приехала в Москву к брату и живешь у него.

- А где тогда я? То есть, сам Александр? Что я скажу?

- А он, твой старший брат, подписал контракт с министерством обороны и уехал сами знаете куда.

- С концами я уехал, или есть возможность вернуться? – в голосе Мишевич было такое напряжение, такая истовая надежда, что она испытала жалость к самой себе.

Лазарь неопределенно пожал плечами и всю оставшуюся дорогу ехал молча. Доведя Мишевич до квартиры, он, прежде чем уйти, проинструктировал ее:

- К тебе скоро придет следователь, пару-тройку вопросов задаст. Не волнуйся, это для протокола. Веди себя естественно. Лишнего не болтай. И говори о себе исключительно в женском роде. Пока.

Оставшись одна, Мишевич выпила на кухне воды из-под крана, затем легла на кровать и уставилась в потолок. Наверное, в больнице ее чем-то опоили, и мыслей о самоубийстве больше не было. Вместо этого к ней пришла апатия. В холодильнике полно еды, но есть не хочется. Некогда любимые паззлы так и валялись разбросанными по полу, а сил встать и собрать их нет. Минуты тянулись мучительно долго, но даже шевелиться не хотелось. Но через несколько часов, ближе к вечеру, в дверь позвонили. Наверное, это был обещанный мент. Мысль о том, чтобы встать и открыть дверь, вызвала у Мишевич отвращение. Однако звонили долго и настойчиво.

- Не заперто! - наконец отозвалась Мишевич.

Дверь тут-же открылась и в квартиру зашел молодой коротко стриженный чернявый парень лет 25-26. На нем были вытертая кожаная куртка, серый джемпер, джинсы и остроносые туфли. В руках он держал папку-планшет из искусственной кожи с символикой МВД. Заглянув в комнату, он увидел лежащую на кровати девушку и остановился в нерешительности. Хозяйка квартиры никак не отреагировала на его появление, и он решил взять инициативу в свои руки.

- Добрый вечер, Александра Валентиновна. Старший лейтенант полиции Комков Вячеслав Игоревич, - представился тот, раскрывая свое удостоверение.

Мишевич не повернула головы. Опер огляделся, взял стул и сел рядом с кроватью, на которой лежала, глядя в потолок, Александра Мишевич. Старший лейтенант с сочувствием посмотрел на девушку и вздохнул. Все под копирку. В его послужном списке была пара-тройка эпизодов с насилием, и потерпевшие при его визите точно так же лежали и пялились в потолок. Отходили или все еще пребывали в шоке. После того, что с ними произошло, неудивительно, что никого не хочется видеть…

Потерпевшая, даже без косметики, была очень красива. Ее слегка вьющиеся волосы отливали золотом, а лицо было чистым и нежным, с печатью беззащитной невинности. И как на такого ангела во плоти можно было руку поднять?

Лейтенант Комков уже изучил ее биографию. Девушке 22 года, не замужем, закончила Воронежский государственный университет и приехала к брату, работать в его магазинчике по продаже фильтров для воды. Брат, слава богу, в данный момент в квартире отсутствовал. Еще не хватало выслушивать претензии родственников и жалобы на бездействие полиции.

Из одежды на девушке была только серая футболка с принтом парусника, явно мужская, совсем не скрывавшая от нескромного взора ножки идеальной формы. Оперуполномоченный почувствовал, как во рту начало пересыхать.

- Зачем ты тут, Комков? – не отрывая взгляда от потолка, наконец спросила Александра.

Голосок Александры Мишевич опера вконец добил. Да что за наваждение? Он что, пришел опрашивать мисс Вселенную? Где же хоть один изъян у этой потерпевшей? Как прикажете сосредоточиться на работе, когда рядом – руку протяни, находится нечто невообразимо сексуальное, манящее, затмевающее разум?

- Александра Валентиновна, я здесь в рамках определения состава преступления. Поручено вас опросить, - сипло сказал Комков.

- Ну раз поручено, опрашивай, - тускло ответила Александра.

Надо как бы для начала разрядить обстановку. Расположить к себе, настроить на разговор. Не дать собеседнику чувствовать себя жертвой. Сначала нужно поговорить на отвлеченные темы, а потом уже… Взгляд оперуполномоченного упал на разбросанные по полу детали пазла. А вот и тема.

- Любите пазлы?

- Обожаю. Особенно собирать. Ближе к делу, лейтенант.

- Кх-м, вы правы, - стушевался опер. - Пожалуй, приступим. Вы можете описать нападавшего?

Девушка прикрыла глаза. Никаких эмоций на лице. Ни слезинки.

- Могу. Это был мужчина. Приятной наружности. Наверное, даже симпатичный. Лицо открытое, внушающее доверие. Лет сорока примерно. Глаза серые. Рост метр восемьдесят, спортивного телосложения. Лысый. Или просто бритый.

- Что вы делали вчера вечером в парке? – задал следующий вопрос Комков.

- Гуляла.

- Одна? В такое время? – удивился оперативник.

- Одна. У меня здесь никого нет. Ни друзей, ни подруг. Брат уехал. Мать в Воронеже, - заученно ответила Александра.

«И инстинкта самосохранения тоже нет. Оно и понятно, типичная блондинка», отметил про себя оперативник, а вслух сказал:

- Вас обследовали в больнице, и по их заключению девственность не нарушена. Есть предположение, почему изнасилование не состоялось? Может, спугнул его кто-то? Или, простите за подробности, у него не встал?

Мишевич наконец-то повернула голову в сторону собеседника и улыбнулась. От этой улыбки Комкову стало немного не по себе.

- Ему нечем было насиловать. Орудие преступления было отрезано под корень. Я все еще девушка, а кровь не моя – вы это и так уже знаете. Если поищете в парке, в том месте, может, что и найдете. Если собаки уже не съели.

- Вы серьезно? – подскочил на стуле опер. – Так это вы отрезали ему половой орган?

На лице Мишевич отразилась гримаса страдания. Первая эмоция, которую она себе позволила.

- Нет…Не я. Я бы никогда этого не сделала. Но это сотворила другая женщина. Страшная как смерть. И отвратительно прекрасная.

Вот так поворот. В неоткрытом пока деле уже появился новый подозреваемый. Подозреваемая.

- Так вы запомнили ее? Можете подробно описать?

Как описать четырехрукого двухметрового монстра с синей кожей и острыми десятисантиметровыми когтями? Как описать совершенную красоту ее лица, прекрасного даже в гневе?

- Да что ты ко мне привязался, мент! – вдруг зло выкрикнула Мишевич. – Все равно вы ее не найдете! А если бы нашли…Я бы первая убила ее!

Потерпевшая все еще в шоке, и не отдает отчета своим словам. И это тоже знакомо.

- Так, гражданочка, пожалуйста успокойтесь! Понимаю ваше состояние, и обещаю, что все, что в наших силах, мы сделаем…Но надо написать заявление.

- Заявление? Ты думаешь, это что-нибудь исправит? Вернет все назад? Как было?!

Александра вдруг резко вскочила с кровати и стянула с себя футболку, оставшись совершенно голой. В другой раз он бы отвернулся, но сейчас оперуполномоченный не мог оторвать восхищенного взгляда. Такого шикарного женского тела Комков в жизни не видел.

- Вот это вот на хрена мне надо? – указывая на свои великолепные груди, с отчаянием в голосе выпалила Мишевич.

И тут в мозгу Комкова словно щелкнуло что-то. Все случилось резко и неожиданно. В сердце горячо застучала кровь. Опер вдруг почувствовал дикое, неконтролируемое желание. Волны похоти захлестнули его с головой. В штанах стало тесно, и он, не отдавая себе отчёта, грубо повалил девушку на кровать, одной рукой удерживая ее, а другой расстегивая свои джинсы. Не до конца отошедшая от препаратов Мишевич вяло барахталась, пытаясь брыкаться ногами, но это еще больше распаляло Комкова. Избавившись от последней преграды, он навис над девушкой, резко раздвинул ей ноги и одним толчком вошел в нее. Александра выгнулась, захрипела. Она пыталась царапаться, но опер отвесил ей звонкую оплеуху.

- Не дергайся! Убью! – жарко прошептал он ей на ухо.

- Ну давай же! - зло сверкая своими большими, серыми глазами, прорычала в ответ Александра. - Кончи меня, мудак! Чего ты ждешь?

Вместо ответа полицейский зажал ей рот и продолжил то, что при других обстоятельствах никогда бы в жизни не сделал.

Спустя тридцать секунд судорожных и хаотичных толчков Комков зарычал и отвалился от тела жертвы. Фух. Это было ярко. Это было бурно. Это было невероятно! Это было так, как никогда до этого… А получившая свободу прекрасная Мишевич, растрепанная, гневно дышащая, отпихнула от себя опера и убежала в ванную. Хлопнула дверь, послышался шум воды.

Вячеслав Комков снова получил способность мыслить. Он кое как привел себя в порядок и в полнейшей растерянности сел на стул. Обхватив голову руками, он принялся раскачиваться взад-вперед. Бог ты мой, что он наделал?! Жизнь его сейчас поделилась на до и после. И ведь ничто не предвещало. Что это черт побери, сейчас было? Он вдруг повел себя как дикое, не отдающее себе отчет в своих действиях животное. Какой демон похоти вдруг вселился в него, вполне уравновешенного человека? Парковый маньяк не смог, а полицейский взял, да и доделал его работу… Это какой-то сюр. И что теперь делать? Просто взять и уйти? А вдруг она заявит? Ведь заявит же! А на нем сейчас куча доказухи в виде крови жертвы и собственного ДНК. Может, припугнуть её? Она живет одна, заступиться некому… Или пообещать ей денег? Черт! Черт! Почему он сейчас думает, как преступник? Да он и есть преступник…

Все же Комков решил дождаться хозяйки, и, чтобы хоть чем-то себя занять, начал собирать рассыпанные по полу детали пазла. Это заняло минут пять…

- После всего этого ты еще в моей квартире? – когда почти все с пола было собрано, услышал он полный ненависти голос.

Комков поднял голову. Мишевич стояла перед ним, закутанная в мужской банный халат. Надо отдать ей должное – она ни капли не боялась своего насильника и смотрела ему прямо в глаза. Боже, как она прекрасна!

Комков встал и тут же рухнул на колени. Он попытался обнять ее ноги, но Александра отстранилась.

- Прости меня, прекрасная златовласка! – молодой опер сам не осознавал, что сейчас несет. – Прости, пожалуйста! Это…это наваждение какое-то, честное слово. На самом деле я не такой. Совсем не такой. Я хороший, богом клянусь! Я бы никогда, поверь…

Не дав договорить, Мишевич развернулась и молча ушла на кухню. Там она выдвинула ящик со столовыми приборами и, немного подумав, взяла зубчатый нож для хлеба. Он был хорошо наточен, и для задуманного подойдет.

Вернувшись в комнату, девушка заметила, с каким испугом посмотрел на нее молодой оперуполномоченный. Но нет, этот нож не для него. Если бы она хотела убить, то взяла бы не хлебный нож, а тот, заслуженный и побывавший в деле Forester.

- Нравятся мои волосы, тварь?

- Очень, - не отводя глаз от ножа, ответил Комков. – Они такие золотые, густые, шелковистые…

Вместо ответа Александра собрала свои волосы в пучок и тремя пилящими движениями отрезала их. Швырнув ими в оперуполномоченного, она заявила:

- Забирай их, мне они не нужны. И пошел вон отсюда!

Обескураженный, окончательно сбитый с толку полицейский торопливо собрал отрезанные локоны и запихал их себе в карман. Уже в коридоре он обернулся, и отводя взгляд, спросил:

- Александра…Я знаю, что очень виноват и прощения мне нет. Но все же. Как мне загладить свою вину? Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я на что угодно готов…Я принесу деньги, у меня есть…

Глядя на опера, жалко лепечущего слова оправдания, Александра вдруг поняла, что не испытывает к нему злости и не чувствует обиды. И что вся ее депрессия куда-то делась. Как же она раньше не догадалась?

- Ударь меня, Комков. Ты же иногда лупишь подозреваемых? Вот и мне вмажь так, как ты умеешь.

- Да я не бью задержанных, - попытался было возмутиться Комков, но его не слышали.

- Ударь меня, мерзкую, развратную шлюху! Я не буду жаловаться, я это заслужила. Врежь мне как следует, мальчик. Накажи меня!

- Нет, я никогда…

- Ударь меня, гнида, или я сейчас закричу! – Мишевич начала выходить из себя.

Эх, да что за день сегодня такой? Полицейский примерился, и отвесил ей пощечину. Голова Мишевич дернулась, в глазах потемнело, и сразу же нахлынуло облегчение. Ох, вот оно, средство для прекращения страданий. Пошла ты в жопу, Кали!

- Сильнее. Кулаком бей, прямо как мужика. Не жалей меня! – снова потребовала Александра.

Второй, хорошо поставленный удар сбил ее с ног. О! Наконец-то, очистительная боль!

- Хорошо-о-о. – выдохнула Мишевич, слизывая кровь, текущую из разбитой губы. Бонусом шатался один зуб. - А теперь пни меня.

Что и было исполнено. Опер все же оказался грамотен по части нанесения побоев. Он бил девушку профессионально, дозированно отмеряя силу удара…

- А ты…Ты не будешь заявлять на меня? – Комков перед ударами выбирал места на идеальном теле Александры, чтобы не покалечить и в то же время чтобы ей было больно.

- Что? Ох…Не-е-т, - Мишевич вытерла кровь с лица и довольно улыбнулась. – Ты все правильно сделал, Славик. Дверь…дверь моя всегда открыта для тебя…

ч. 9

Глава 31

…Но опер Комков не пришел ни на следующий день, ни через три дня. Депрессия вернулась с новой силой, если так можно выразиться, ибо сил не было никаких. Мишевич стояла у открытого окна и не чувствовала холода. Она ждала. Ждала бесстрастно и терпеливо. Когда наступит вечер и зажгутся фонари – только тогда она вернется в постель и будет без сна ворочаться, вспоминая, каково это, когда не мешают груди и можно безмятежно проспать до утра.

Но вот внезапный порыв ветра растрепал неровно обрезанные волосы Александра - то был сквозняк от открывшейся входной двери. Кто-то зашел в его квартиру. Неужели все же тот самый опер набрался храбрости вернуться?

- Закрой окно, простудишься, - послышался негромкий, но властный голос, противиться которому не было никакой воли.

Мишевич послушно закрыла окно и обернулась. На пороге комнаты стоял Куратор.

В руках у него была переноска с котом и непрозрачная пластиковая десятилитровая канистра. Канистру он занес в ванную, а переноску поставил на пол и открыл дверку. Кот вышел и сразу пошел инспектировать кухню на предмет покушать. Атлас вел себя так, словно и не было полета вниз с балкона этой квартиры.

С появлением Куратора в душе Мишевич беспросветная мгла обреченности начала отступать, уступая место сумраку тоски. Александра почти с любовью посмотрела на него.

Аркадий Борисович выглядел немного уставшим. Он изменил своему элегантному стилю, и теперь на нем были потертые джинсы, свитер грубой вязки и походная ветровка оливкового цвета.

- Неплохо тебя отделали, - без тени сочувствия прокомментировал он кровоподтеки на лице экс-маньяка.

Александра сделала над собой усилие подошла к зеркальной двери шкафа. Да, на этой смазливой мордашке начали желтеть синяки. Но ничего критичного, так, всего пара ссадин. В принципе, Комков легко обошелся с ней, Куратор слукавил. Если бы за дело взялся тот, прежний Мишевич, тут бы места живого не было.

- Я сам попросил мента об этом, - не обращая внимания на кота, сухо сказала Мишевич. – Я обещал ему, что не буду никому жаловаться. Я ждал его снова…

- Что ж, люди вы взрослые, - пожал плечами Куратор. – Не знаю, какие у вас с ним сложились отношения, но можешь больше не ждать - опер Комков к тебе не придет. Завтра его похороны. Вчера ночью он выпил бутылку водки и застрелился из табельного в своем кабинете.

- Слабак, - не испытывая к оперу никакого сочувствия, сухо сказала Александра. – Предпочел сдохнуть.

Куратор покачал головой.

- Дело не в нем. Дело в тебе.

- Он избил и изнасиловал это женское тело, - Мишевич показала на себя рукой. – И я не понимаю…С моей стороны никакой угрозы его безопасности не было. Меня все это устраивало. Если бы даже он начал меня убивать – я не стал бы звать на помощь.

- Ну ты других по себе не ровняй, - жестко сказал Куратор. – Он не был мучителем, как ты…

- Ты пришел мне лекции читать или что-то сделать наконец? – в Мишевич снова проснулась дерзость.

- Я пришел, потому что мне поручено минимизировать последствия того, что натворила Кали, - честно признался Куратор. – И еще, я обещал тебе покровительство.

- Покровительство…оставь его себе, - раздраженно дернул плечом Мишевич. - Просто сделай так, чтобы я снова стал мужиком. Я больше от тебя ничего не жду.

Аркадий Борисович покачал головой.

- Заново отрастить тебе член я не смогу. Если только дать денег на операцию по смене пола…Но это не выход. Я могу предложить нечто получше…

- Я так и думал. Думала, - не стал слушать дальше Мишевич. - Мне, похоже, какое-то время придется говорить о себе в женском роде.

Атлас вернулся с кухни, облизываясь. Он подкрепился краковской колбасой, которую среди прочих продуктов оставил Лазарь. Страдающая от депрессии Александра не нашла в себе силы убрать ее в холодильник, и вот теперь слегка подсохшая колбаска досталась коту. Кот вышел на середину комнаты, и наконец обратил внимание на хозяина...хозяйку.

Увидев девушку в футболке хозяина, кот подошел к ней, чтобы познакомиться поближе. Он уже собрался потереться об ее ногу, как внезапно его охватила паника. Что-то страшное затаилось в этой незнакомке - могучее, беспощадное, желающее котику самого плохого. Атлас зашипел, вздыбил шерсть и с пробуксовкой убежал на кухню. Там он открыл лапкой дверцу под раковиной и затаился за мусорным ведром.

- Не признал меня, - с горькой усмешкой прокомментировала Мишевич. – Ты зачем принес его обратно? У меня нет сил ухаживать за ним.

- Он почувствовал это, - возразил Куратор. – То, что исказило тебя. Для кота это все равно как запах огромного и страшного хищника.

- Почувствовал что? – не поняла девушка.

Аркадий Борисович подошел почти вплотную, коснулся кончиками пальцев лба Мишевич и прикрыл глаза. Александра чуть не застонала от блаженства. Такое чувство, словно после долгого блуждания по раскаленным пескам пустыни, страдающий от жары, ты вдруг оказываешься в бассейне с чистой и прохладной водой. К сожалению, это чувство длилось недолго. Когда Куратор убрал руку с ее лба, прежняя хандра снова накатила на девушку.

Шеф Гостьнадзора снизошел до объяснений:

- Так я и думал. Кали не только твою физическую оболочку исказила. Да, ты стал очень красивой девушкой. Но и в ауре твоей тоже произошли изменения. Вижу в ней сгустки мертвой энергии и зов похоти, которой не каждый муж противостоит. Боюсь, что все, кто так или иначе будут близко с тобой общаться, обречены. Ты словно демон, забирающий жизнь в обмен на близость. Комков поэтому и застрелился.

Мишевич несколько минут переваривал эту информацию.

- У меня есть человек, которого я люблю, - через силу сказал он. – И я хочу, чтобы у него всегда все было хорошо.

- Знаю, - кивнул Куратор. - Это твоя сестра. Вера.

- Да, Вера. Она единственная из нашей семьи, кто поддерживал со мной контакт. Единственный дорогой мне человек. Теперь, узнав обо мне, она захочет со мной познакомиться. А я хочу ее видеть, хочу разговаривать с ней. А теперь ты, Аркадий, приходишь ко мне и говоришь, что все, кто будет со мной общаться, обречены?

Вместо ответа Куратор начал раздеваться. Он снял с себя куртку и аккуратно повесил ее на спинку стула. Затем избавился от остальной одежды. Все это он проделал деловито, без тени стеснения. Голый Куратор выглядел, словно сокровенная мечта многих женщин, словно герой-любовник с обложки дамских романов; но сам Мишевич только физически был девушкой, и этот стриптиз привел его в некоторое замешательство.

Мысль о сексе с мужчиной претила самой натуре экс-маньяка, но воспоминание о тех прикосновениях, после которого на душе наступал покой, примиряло с неизбежным.

- Я настолько суккуб, что даже ты удержаться не можешь? – вяло поинтересовался Мишевич.

- Не хочу испачкать свою одежду, - взглянув исподлобья, коротко пояснил Аркадий Борисович. – Раздевайся и иди в ванную. У меня мало времени.

А дальше случилось то, что всю свою дальнейшую жизнь Мишевич не могла вспоминать без содрогания.

Куратор наполнил ванну холодной водой и приказал Александру раздеться и лечь в нее. Мишевич безропотно залез в ванну и тут же принялся дрожать от холода. Затем Аркадий Борисович взял канистру, и вместо того, чтобы открутить крышку, аккуратно разрезал ее прихваченным с кухни ножом. Держа канистру на весу, он принялся вытряхивать содержимое прямо на Мишевича. Сперва на него тягуче потекла прозрачная слизь. А следом в ванную плюхнулось два невероятно неприятных шланга грязно-розового цвета, каждый по полметра. Отвратительные слепые создания вяло шевелились, касаясь бедер, живота и грудей девушки. Увидев, что упало к нему, Александр с визгом попытался покинуть емкость, но короткий тычок по лбу отправил его обратно.

- Что? Что это?! – извиваясь всем телом, в панике выкрикнул Мишевич. – Что за гадость?

Куратор схватил одно существо и вытащил его из ванны. У полурыбы-полузмеи не было глаз, зато имелись небольшие отростки на морде. Червяк-переросток, или что это было, тут же скрутился в узел и выскользнул из руки Куратора, оставив лишь слизь на его пальцах. Казалось, шефа забавляет общение с этими скользкими гадами.

- Терпи, Саша. Это то, что даст тебе компромисс с твоим телом. И то, что запрёт эманации смерти в твоей ауре.

- Это что, угри? Электрические? – проявил некоторую осведомленность Александр.

- Это? Нет, это миксины, - почти с любовью ответил Куратор. – Ради них я проехал полмира, сам поймал, сам привез. Такое дело доверять нельзя никому.

- Зачем он мне?

- Скоро сам увидишь, - пообещал Аркадий Борисович, помешивая воду рукой. – Подожди. Слизи еще мало.

В свое время маньяк не поскупился и поставил себе бо́льшую по стандартным меркам угловую ванну, и вот теперь пришлось ждать, когда морские гады закончат свое дело. С детства ненавидящий кисель, холодец и желе, Мишевич с великим трудом терпел продукт выделения миксин. Через тридцать минут почти вся вода в ванне превратилась в слизь и тогда Куратор начал действовать. Он заставил девушку встать, и когда та с трудом, боясь поскользнуться, приняла вертикальное положение, распотрошил пакетик с серым порошком и начал втирать его ей в живот. Невыносимый, мощный смрад тут же ударил в нос. Мишевич чуть не стошнило, но было нечем. Аркадию Борисовичу же все было нипочем.

- Терпи. Не кричи. Не сопротивляйся. – приказы Куратора мощными блоками подавляли волю Мишевич.

Затем он заставил Александра лечь обратно. И тут началось. Миксины, до того вяло шевелившие своими плоскими хвостами, вдруг словно пробудились от спячки. Они яростно извивались в своей слизи, пытаясь дотянуться до живота жертвы. Мишевич с ужасом, не в силах вымолвить и слова, взирал на то, как эти монстры собираются им пообедать. Аркадий Борисович тем временем распечатал еще один непрозрачный пакет и вытащил оттуда короткое, но острое шило. Примерившись, он ударил им себя в предплечье. Потекла кровь, и Куратор, не мешкая, залез в ванну к Мишевич.

Он схватил облепленную слизью девушку и прижал ее к себе. Миксины словно взбесились. Одна из них тут же присосалась к ране Куратора, а другая впилась в живот девушки. Удушающая вонь, холод, отвратительная слизь, боль от укуса, близость голого мужчины – все смешалось в один мерзкий клубок. Чувство максимального дискомфорта накрыло Мишевич с головой, и он чуть не лишился сознания.

Аркадий Борисович медленно, стараясь не промахнуться, подвел шило к извивающейся на своем предплечье миксине и ударил ее чуть ниже черепа. То же самое он проделал и с миксиной, впившейся в живот Мишевич. Это, впрочем, никак не сказалось на их самочувствии - они стали только злее. Место укуса жгло нестерпимо, но в то же время казалось, что из тела уходит что-то плохое. Затем стало болеть везде – кости, мышцы, кожа…Постепенно сознание стало путаться. Яд миксин тому виной, или все дело в том сером порошке, но у Мишевич начались галлюцинации. Ванная комната разрослась до неимоверных размеров, заняв пространство всей солнечной системы, и все равно в ней было тесно. Казалось, что позвоночный столб крутится внутри тела все быстрее и быстрее, и от этого вращения во все стороны несутся ошметки и брызги того, что раньше составляло саму сущность Мишевича. В какой-то момент Александру показалось, что Куратор куда-то исчез, а вместо него в ванной плавает третья миксина. После этого сознание померкло и Александр погрузился в блаженную тьму.

…Александра очнулась на кровати, отмытая от слизи и с пластырем на животе. Уже одетый Куратор сидел в кресле и листал журнал.

- Как самочувствие? – заметив пробуждение Мишевич, поинтересовался он. – Не торопись, с ответом, прислушайся к себе.

Александра села на кровати и спустила ноги. Воспоминания последних часов пронеслись в ее голове. Жуть. Но это было, словно во сне. Словно не с ней. Она посмотрела на Куратора. И только сейчас поняла, какой он красивый мужчина. Внизу живота потеплело.

- Рада, что все позади. И очень хочу есть, - немного стесняясь своей наготы, сказала она. Тембр своего голоса странным образом начал нравиться Мишевич.

- Неплохо. Значит депрессия отступила. А теперь погляди на себя в зеркало. Скажи, что ты там видишь?

Она встала с кровати, и, завернувшись в плед, подошла к зеркалу. В нем отразилась красивая блондинка. Ни злости, ни отвращения к своему отражению она больше не испытывала. Александра распахнула плед и стала разглядывать свое тело. Неплохо, очень даже неплохо.

- Такое чувство, словно я вылечилась после долгой болезни. И мне немного жаль того мужика, которым я была, - бывший маньяк непринужденно, словно так и должно быть, сказал о себе в женском роде.

- То, что ты теперь не мужчина, тебя как-то расстраивает?

- Ну, везде есть свои плюсы, - продолжая любоваться собственным отражением, сказала Александра.

- Легкомысленный ответ. Поздравляю. Теперь ты стопроцентная женщина. Скажи, а какие чувства вызывают у тебя воспоминания о той встрече с Кали?

- Бр-р-р, - поежилась Мишевич. – А те эманации смерти в моей ауре, они остались?

Куратор поманил ее к себе, и когда девушка подошла, снова коснулся пальцами ее лба. Закрыл глаза и словно прислушиваясь, застыл на несколько секунд.

- Похоже, что нет, - с ноками облегчения в голосе сказал он. - Я их заместил. По крайней мере, я не чувствую следов гнева Кали. Хотя…можешь еще через кота проверить.

Точно, кот! Мишевич прошлепала на кухню. Атлас сидел под столом и настороженно смотрел на хозяйку. Девушка присела перед ним на корточки и поманила:

- Иди ко мне, киса, маленький. Испугался, бедный? Ну прости.

Кот осторожно обнюхал Александру. Пахло знакомо, но чуть по-другому. Опасности и угрозы своей кошачьей жизни Атлас не чувствовал. Наоборот, от нее веяло заботой и лаской. Интересно, а она любит раскладывать на столе эти кусочки картона?

Александра вернулась в комнату. Она женщина, и это ощущалось так, словно по-другому теперь и быть не должно. В голове не укладывается, насколько, оказывается, легче жить без этих заморочек с гендерной идентификацией. Отодвинув дверь шкафа, она, не стесняясь, облачилась в желтую футболку и спортивные шорты.

- Мне нужен новый гардероб, - заявила Мишевич. – И прическу не мешало бы поправить.

Куратор устало вздохнул. Похоже, работа его прошла удачно.

- Деньги не проблема. Сегодня тебе на карту переведут пятьдесят миллионов, и два наличкой сейчас дам я. На этом наше сотрудничество все.

Мишевич почувствовала сладкую дрожь. Она молода, красива, сексуальна, богата, и больше не испытывает тягу к садистским наслаждениям. Джек пот! А если бы еще…

- Может, останешься на кофе, Аркадий? – слишком уж жеманно предложила она. Да, над тоном голоса надо еще поработать.

Куратор с трудом поднялся с кресла и отрицательно помотал головой. Затем он достал из куртки четыре пачки пятитысячных купюр и положил их на стол.

- Нет, Александра. Я и так потратил на тебя слишком много сил и времени. Мне надо восстановиться. Прощай…

Глава 32

Алексей решил сделать своей невесте сюрприз. Он работал сверхурочно, брал халтурки, иногда подменял коллег на выходные, и за два года сумел накопить кругленькую сумму. Жилье, как у детдомовца, у него от государства имелось, поэтому следующим этапом взрослой жизни стояла задача приобрести машину.

Пацаны, правда, уговаривали его купить мотоцикл, но Алексей, мечтая о семейной жизни, уже видел, как возит их с Галей будущего ребенка в садик или супругу в магазин за покупками. А байк – он подождет. Вот будет ему лет за сорок, станет он солидным дядечкой, тогда и задумается о нехватке экстрима в своей спокойной семейной жизни.

Вечерами, когда Галя смотрела свои любимые индийские фильмы, он тихонько брал ноутбук, уходил на кухню и мониторил объявления о продаже автомобилей на сайтах. Долго ли, коротко, но в итоге он стал обладателем пятилетнего Соляриса. На полную стоимость автомобиля денег все равно не хватило, и он добрал её кредитом. Да и черт с ним. Выплачивая по 15 штук в месяц, он легко закроет его за три года. А может и раньше. Галя вот на работу устроится, всяко легче будет. Зато какое будет лицо у его любимой, когда она увидит «а-а-а-втомобиль»!

Осенним, не слишком ранним субботним утром машина стояла возле дома. Старые кореша, Влад и Игорек, автомеханики, которые помогали с покупкой, пригнали её с мойки, и Солярис стоял, сверкая, с розовым бантом на крыше. Машину еще не успели поставить на учет, и номеров не было. Чувство гордости распирало Алексея. Он чувствовал себя серьезным, взрослым мужиком, и это ему нравилось. «Выкуси, батёк!», - с радостной мстительностью подумал он, вспомнив своего покойного непутевого отца. Тот по пьяной лавке умудрился потерять все: квартиру, семью, жизнь, но сыну со странным превосходством говорил, что из того ничего путного не выйдет.

По сигналу друзей он вывел Галю из подъезда, предварительно завязав ей глаза. Подведя её к машине, он дал знак.

- Сюрприз! – хором закричали друзья, и Алексей аккуратно снял повязку с лица девушки.

Увидев автомобиль, Галя сразу все поняла. Этот подарок…он дорогой, и реагировать на него надо соответствующе. Поэтому она прижала ладони к губам, взвизгнула, подпрыгнула на месте, а затем повисла на шее у Алексея.

- Это…это наша машина? - осыпая поцелуями его лицо, спросила она.

- Да, зайка моя. Твоя первая машина, Галюнь! Можешь сесть за руль! – Алексей сиял, как свеженачищенный пятак.

Галя подошла к машине и открыла дверь. Внутри пахло чистотой и автохимией. Сиденье уже было подогнано под её рост, и девушка села на водительское место.

- Так, фотосессия! – важно объявил Влад. – Лёх, садись рядом! Фото на память!

Немного попозировав за рулем, Галя вышла из машины.

- Ой, как здорово! – она мастерски продолжала изображать радость. – Леша, ты волшебник! Ребята, вы тоже такие молодцы. Я вас люблю! Сюрприз удался! Я такая счастливая!

Обняв и расцеловав каждого из Алешиных друзей, Галя окончательно утвердила их в хорошем настроении.

- А может это? Колесики обмоем? – застенчиво предложил Игорь, щелкнув себя по горлу. – Позовем Надю, Оксану, отметим, как полагается...

Алексей как-то странно посмотрел на Галю.

- Нет-нет, я больше не пью, - тут-же замотала головой девушка. – Вы, как хотите, а я пас.

Алексей облегченно выдохнул.

- Пацаны, извините, я тоже не буду. Нет, мы, конечно, посидим сейчас в кабаке, я угощаю, без вопросов. А потом вас по домам развезу. Считайте меня трезвым водителем. Идет?

- Да без вопросов. Но Надю-то с Оксанкой позовем? – не слишком огорчился Игорь.

- Непременно позовем, звони.

…Шел первый час ночи, и в кабаке, где обмывали «колёсики», народу уже было немного. Алексей вызвался отвезти Игоря домой, и Галя ждала его в компании Влада и его подружки, рыженькой Оксаны. Надя, как он сам выразился, «продинамила» влюбленного в неё Игорька, и тот с горя напился сильнее всех. Владу повезло больше – Оксана готова была хоть сейчас прыгнуть к нему в койку, и нетерпеливо ерзала, поглядывая на часы.

- Нет, Галя! Ты хоть понимаешь, какой пацан тебе достался? Вот такой пацан! – подвыпивший Влад показывал ей кулак с большим пальцем, направленным вверх. – Ваще друг! Братюня. Уважаю его очень! Оксан, скажи!

- Подтверждаю…- кивнула, сверкая масляными глазками, подруга Влада. – Леха хороший…Владик, ну что ты сидишь, пойдем потанцуем!

- Да погоди ты, - отмахнулся Влад. – Галь, а вот свадьба у вас когда? Не назначили еще? Я б погулял. Ух!

Галя посмотрела на надоедливого Влада словно бы сквозь него, а потом взяла его за грудки и подтянула к себе. Тот выпучил глаза и попытался вырваться, но не преуспел.

- Когда протрезвеешь, почини розетку в ванной, а то до тридцатилетия не доживешь, - вбивая слова в его мозги, отчеканила она. – А свадьбы не будет.

Отпустив парня, она взяла стакан с соком и начала спокойно цедить его через соломинку.

- Ты че, Галь, больная на всю бошку? – покрутил шеей слегка помятый Влад. – Чего я тебе такого сказал?

Галя наклонила голову и улыбнулась, обнажив зубы. На мгновение парню показалось, что это был хищный оскал Джокера.

- Хочешь, скажу тебе комплимент? У тебя, Влад, идеальная форма черепа. Оно неплохо смотрелось бы в ожерелье среди прочих. Жаль только, что его начинка не слишком соответствует…

- Она реально психованная, ты не видишь? – вскакивая со своего места, заявила Оксана. – Я ухожу! Ты со мной, Влад?

- Блин, я тоже пойду, - пряча глаза, следом поднялся и Влад. – Бухая ты, Галина Евгеньевна, гораздо лучше трезвой. А Лёхе привет.

Гости ушли, и Галя через секунду забыла про них. Больше она их не увидит. Обижаться на колкие слова, что ей, уходя, бросили? Какая мелочь…да и не до того сейчас. Лениво ковыряясь в тарелке с десертом «Павлова», она ощущала на себе взгляд…нет, не посетителей кафе и не официантов. Сам, или через связанных с ним слуг, Он смотрел на нее – настороженный, всевидящий, следящий, чтобы она снова не «закрылась». Уже который день Он, почуяв ее, неотступно наблюдал за каждым шагом, каждым жестом, каждым словом чужой богини. Она чувствовала это нетерпеливое, смешанное с почтением ожидание. Ревниво оберегая свои владения, Он посылал ей сигнал. «Ты достаточно гостила…Вернись к себе…Я не ровня тебе…но такой же…».

«Да уйду я!», - почти по-человечески, с легким раздражением подумала она. Нужно только время…

Алексей вернулся через двадцать минут. Сев за стол, он удивленно покрутил головой и спросил:

- А где все, зай?

Галя комично пожала плечами и развела руки.

- Не дождались. Видимо, невтерпеж им уже было. От Оксанки аж искры сыпались в разные стороны, чуть кафе не подожгла.

Алексей притянул девушку к себе и поцеловал её в носик.

- Ну тогда и мы домой.

- А давай еще покатаемся? Завтра все равно воскресенье, отоспимся, – вернула поцелуй девушка.

- Идет, - легко согласился парень. - Поехали на Кутузовский, тачку в деле проверим.

Расплатившись, вышли из кафе. Синий Солярис стоял на парковке. Алексей нажал брелок. Пискнула сигналка и двери разблокировались.

- Ну что, садись, моя королева, прокачу, - галантно предложил жених.

Завелся двигатель. Не звук, а музыка. Алексей поставил рычаг коробки передач в положение драйв и плавно тронулся. Раздался звук сигнала не пристегнутого ремня.

- А что это за пиликанье? – поинтересовалась Галя.

- А, ерунда. Сейчас исправим.

Алексей достал из бардачка заглушку (подгон от пацанов) и воткнул её в паз для ремня. Звон прекратился. Выехав со двора, он прибавил скорость.

- Пока номера не поставили, можно и пошалить. Верно, Галь? – прокричал он, наполовину опуская стекло. Свежий воздух пошел в салон, разбавляя запах автомойки.

- Верно! Может, музыку включишь? - предложила она.

- Конечно! Рок ФМ подойдет?

- Давай!

Алексей настроил канал. Заиграла композиция Fleetwood Mac «Big love». Галя не заметила, как сама начала подпевать.

- О, так ты что, английский знаешь? – удивился парень. – А поешь как - даже не фальшивишь!

- И английский знаю, и петь умею, - со смехом ответила она. - Я вообще полна сюрпризов!

Прежний хозяин хорошо следил за состоянием автомобиля – четко работающий двигатель без посторонних звуков, отзывчивое рулевой управление, никаких петляний на дороге. Съехав с третьего кольца на проспект, Алексей перестал следить за скоростным режимом и поддал газу. Солярис, повинуясь водителю, стал уверенно разгоняться.

- Ух, как летит! – похвалил машину Алексей, любовно поглаживая руль. - Летом на ней на море поедем. В Крым. Ты была в Крыму?

- В Крыму? – переспросила Галя. - Точно не была. А ты хочешь на море?

- Хочу. – мечтательно улыбнулся Алексей. - Хочу на море. Хочу в Карелию. Хочу на Байкал. Да много куда хочу. Но на море – сильнее всего.

На Кутузовском проспекте, несмотря на позднее время, движение было оживленным. Мимо то и дело с ревом проносились премиум иномарки и заряженные гоночные авто. Начал накрапывать дождик.

- Блин, да они нас как стоячих делают, - почувствовал укол ревности Алексей. – В шашечки играют и перестраиваются без поворотников! Ну ничего, пацаны обещали нам тачку перепрошить. Чип-тюнинг сделаем, тогда и посмотрим…

- Oh I’ll build you a kingdom In that house on the hill[1]! - ни на что не обращая внимания, продолжала подпевать Галя.

Парень тем временем вдавил педаль газа в пол. Мотор взревел, и Солярис, наконец поравнялся с попутным крузаком. Некоторое время они ехали вровень, а затем Солярис начал постепенно отрываться. Водитель Тойоты, не стерпев такой наглости, тоже прибавил газу и, желая проучить нахального нищеброда, вильнул рулем в сторону Алексея.

- Сука! – в испуге заорал парень. – Галя, держись!

Водитель он был неопытный, да и адреналин бил через край. Поэтому Алексей, пытаясь избежать контакта, слишком круто взял вправо, при этом изо всех сил давя на тормоз. На мокром асфальте автомобиль крутануло и вынесло прямо на щит, рекламирующий гонки «Формулы 1». На скорости 110 километров в час произошло столкновение со столбом и Алексея выбросило из машины.

Песня закончилась одновременно с полной остановкой автомобиля. Когда пыль и дым рассеялись, Галя деловито вытряхнула осколки стекла из волос, опустила противосолнечный козырек и посмотрелась в зеркало. На лице ни царапинки. Неплохо. Затем, пытаясь выйти, она подергала ручку двери, но та оказалась заблокирована. Тогда она выбила ногами остатки лобового стекла и вылезла наружу.

Алексей лежал на газоне, в метре от поваленного им щита. Он был в сознании. Кровь из глубокой раны на лбу заливала его лицо. Галя подошла к нему и опустилась на колени. Он посмотрел на нее и попытался улыбнуться.

- Галя…ты цела?

- Я в порядке, Леша. Тебе больно?

- Да…Мне больно. Я не умру?

Он попытался встать, но тут же со стоном откинулся назад.

- Ноги…они на месте? – в его голосе сквозил испуг.

- Все при тебе, - успокоила его девушка. - Ничего не оторвано. Но ты не шевелись…сейчас…

Галя положила руку на его грудь и замерла. Так и есть. Болевой шок. Селезенка порвана. Раздроблены кости таза. Сломанные ребра пробили легкое, и оно стремительно заполнялось кровью. Если поторопиться, его еще можно будет спасти. Она может забросить его прямо на операционный стол – скрываться уже нет смысла. Но она не станет этого делать…

- Потерпи, родной. Скоро тебе станет лучше.

Алексей с трудом вздохнул. Каждое движение причиняло ему боль.

- Не бросай меня…Галя…Я…я не хочу…

Галя мягко улыбнулась и погладила Алексея по щеке.

- Колючий. Ты опять не побрился. Ну как же я тебя брошу, Алёшенька! Ты же мне сердце свое отдал. Это самый великий подарок, что ты мог сделать для меня.

- А…м-машина? Что с ней? – из-за шока он не думал о смерти, а беспокоился о столь трудно доставшемся ему Солярисе.

- Машина? – оглянулась Галя. - Я не знаю. Но мне кажется, она сильно поломана.

- Как же так? Я столько…работал…вот…чтобы мы…на море…

- Глупенький, - склонилась она к нему. - Разве это важно? Машина…Я построю тебе королевство, и мы будем вместе. В доме на холме. И море всегда будет рядом.

- Да…и я всегда…буду с тобой, - жарко зашептал он. – Всегда! Пока смерть…не разлучит нас.

- Зай, ну что ты такое говоришь? – удивилась Галя. – Как может смерть разлучить нас? Что за глупости?

Алексей судорожно сглотнул. Он наконец увидел то, что она скрывала от него все время, пока они были вместе.

- От тебя свет…И…Почему ты…какая-то другая? Прекрасная. Но другая…

Галя кокетливо поправила волосы. Вербальное общение между ними скоро закончится, и она использовала каждую секунду.

- Я возвращаюсь домой, милый. Туда, куда я не хотела возвращаться. Но придется. И ты пойдешь со мной.

Рядом с визгом затормозила машина и из нее выскочил человек.

- Что же вы так гоняете?! – с ходу закричал он. – Бессмертные, что ли?!

Галя мельком посмотрела в его сторону и сказала:

- Теперь – да.

Алексей в этот миг словно что-то понял и лицо его озарила улыбка, смешанная с удивлением. Затем, с последним вздохом, его взгляд погас. Галя закрыла ему глаза, положила ладонь на окровавленный лоб и застыла. Это длилось немногим более десяти секунд. Затем она провела рукой по его телу, от головы до ног, словно запоминая очертания.

- Иди же со мной, - сказала она, глядя в пустоту. – Не упускай из виду мой свет и ничему не удивляйся. Путь будет долог…

Подъехала ещё одна машина. Подошли люди. Стало слишком шумно и суетно. Галя вытерла руки об траву и встала.

- Девушка, отойдите, я врач! – потянул её за рукав мужчина.

- Врач? Ему уже не нужен врач, - мягко улыбнулась Галя. – Он со мной, и у него все хорошо.

[1] О, я построю для тебя королевство

В том доме на холме!

Глава 33

Был ранний московский вечер. За окном, на набережной, наблюдалось столпотворение машин. Обычная столичная суета. Пигарев сидел в кабинете Куратора и сильно нервничал. Богиня смерти опаздывала. По договоренности, она должна была появиться с началом захода Солнца – самое лучшее время для путешествий между мирами, но визит в один из офисов высших сил этого мира задерживался. В кабинете царил полумрак – его освещал только камин и гаснущий свет с улицы. Никакого электричества – таково было пожелание богини.

- М-да, - сказал Куратор, озабоченно поглядывая на часы. – Сумерки уже через десять минут закончатся. Боюсь, если за это время Кали не придёт, то начало командировки придется отложить на завтра.

- Да вот не хотелось бы! – со злостью сказал Пигарев, нервно теребя свою вязаную шапку. – Но ох уж эти бабы… И моя Оля такая же. Вечно они возятся, возятся перед выходом! А эта Кали…Ее же ничего теперь не держит! Она что, накраситься забыла перед дорогой?

Походный рюкзак Туманника лежал на полу возле камина. Надобности в нем не было, но Ольга привыкла, что Дмитрий все время таскает его в свои «командировки», а поэтому, чтобы не вызывать лишних подозрений, его пришлось взять.

- Вот еще одна причина, почему я не женат, - сказал Аркадий Борисович и деликатно пригубил из своей любимой чашечки. – Не желаете ли еще кофе, дорогой Дмитрий Михайлович?

Да, кофе у Куратора, конечно, несравненный. Пигарев поездил по миру, побывал в странах, где выращивают кофе, дегустировал и дорогие сорта, но он ни у кого не встречал такого вкусного кофе, как у Аркадия Борисовича. И самое удивительное - зерна для этого кофе покупались не в специализированных магазинах. Их не выращивали на склонах холмов, и закатное солнце не дарило им неповторимый букет. Их, еще теплых после обжарки, не присылали спецрейсом из Южной Америки. Нет, то была самая заурядная жокеевская арабика, купленная по акции в «Пятерочке». Но! Результат всегда был бесподобным. Куратор варил кофе сам, в старинной медной джезве на привезенном бог знает откуда мельчайшем золотом песке, и это у него получалось волшебно. Но сейчас Дмитрию было не до божественного напитка.

- Мне бы успокоительного. Например, литра два ромашкового чая не помешало бы, - Пигарев пошутил с обреченностью висельника.

Аркадий Борисович испытующе посмотрел на него, затем подошел к столу, выдвинул ящик и достал оттуда некую вещь. Это была круглая металлическая коробочка, похожая на ту, в которой в советское время продавался крем для обуви, только поменьше. В крышке коробочки было проделано несколько маленьких аккуратных отверстий.

- Возьми, - осторожно протянул он ее Дмитрию. – Должно помочь. Можешь положить её себе в карман. Но не вытаскивай, держи при себе.

- Спасибо. А что внутри? – Пигарев попытался поддеть ногтем крышку.

- Нельзя открывать, - успел остановить его Куратор. - Считай, что это твой амулет.

Амулет так амулет. Дмитрий хмыкнул недоверчиво, но коробочку в карман убрал. Куратор участливо положил руку на его плечо.

- Ну Дима, расскажи, как там дома прошло? Ольга Михайловна ничего такого не заподозрила?

Дочь генерала Колыванова, ради благополучия которой Дмитрий отправляется в столь рискованное путешествие, и по сей день ведать не ведала, кем на самом деле являлись ее отец и муж.

- Нет, думаю, не заподозрила. Обычные сборы в командировку. А я…все дела в порядок привел, даже историю браузера почистил, - отчитался Пигарев. – Супругу сводил в дорогой ресторан, с омарами и устрицами. Потом немного погуляли, цветы ей купил. А ночью…ночью была, прости за тавтологию, шикарная ночь любви. Раза три я смог. Видимо, устрицы так подействовали. Или осознание скорого расставания, эх.

…За разговорами они не заметили, в какой момент вдруг в кабинете их стало трое. Кали явилась, словно соткавшись из тьмы самого темного угла комнаты. С ее приходом заметно похолодало, а огонь в камине будто съежился и попытался скрыться между углей, в золе. Вдруг дохнуло и овеяло ощущением поистине древнего, непостижимого могущества. В горле у Пигарева разом пересохло. Он почувствовал себя…нет, не муравьем даже, а еще более ничтожным существом. Он до последнего думал, что появление богини будет в меру эффектным, но такая мощь шокировала его.

Обретя форму, Кали вышла на свет, и волшебство на этом закончилось. Исчезло гнетущее чувство никчемности. Огонь в камине с новой силой принялся пожирать дрова. Кали-Галя выглядела так же, как в тот день, когда Пигарев имел честь одолжить богине на пиво. На ней была простенькая голубая курточка, драные на коленках джинсы, на ногах – белые китайские кроссовки «Анта».

Пигарев вздохнул с облегчением. Все же она пришла. Ничто так не напрягало его, как неопределенность. Значит, путешествию быть.

Кали пришла налегке, с одним лишь небольшим одноразовым черным пакетиком в руке, в который обычно влезает пара кило картошки или батон нарезного с половинкой черного. Он заглянул ей в глаза, и не увидел в них ни злости, ни осуждения. Наоборот, девушка была слишком приветлива. Но расслабляться все же рано.

- Мальчики, прошу прощение за опоздание, - с виноватой улыбкой сказала богиня. - Я заскочила в морг и забрала то, что мне принадлежит.

Мужчины понимающе переглянулись.

- Тебя, Кали, только за смертью посылать, - с видимым облегчением скаламбурил Пигарев.

Богиня-беглянка изучающе смотрела на Куратора, не обращая внимания на Дмитрия. Аркадий Борисович на удивление быстро справился с волнением.

- Э…если уместно выразиться, я рад знакомству, - обозначил легкий поклон Куратор. – А вас, госпожа Кали, прошу извинить, я себе по-другому представлял.

Кали приоткрыла рот и показала острый красный язычок. Клыки её тоже были больше и острее, чем у обычного человека.

- Так, как ты меня себе представлял, - сказала она чарующим голоском. - Я выглядела…около двух тысяч лет назад по вашему исчислению. В свой предпоследний побег.

- Да, минимум одежды, синяя кожа, окровавленный меч, ожерелье из черепов. Полное соответствие тогдашнему уровню развития человечества. – проявил эрудицию Куратор.

Кали ласково улыбнулась ему. Этакий «брутал», красавец, разбиватель женских сердец, но в то же время неожиданно мягкий и домашний... Куратор ей понравился, как понравился бы пушистый милый котенок.

- Думаю, я догадываюсь, кто ты и кем ты был, - промурлыкала она. - Для человека у тебя очень богатая биография.

Аркадий Борисович немного побледнел. Он физически почувствовал, как пыталась сканировать его богиня, и это ощущение раздевающего взгляда было не очень приятным.

- Пожалуйста, не надо этого делать, - выдавил он из себя. – Очень прошу!

Кали с ироничной улыбкой посмотрела на него и сказала:

- Ладно уж, храни свои секреты. Все равно ты закрыт для меня.

- Шапочку из фольги надо было надеть, Аркадий Борисович, – нервно хохотнул Пигарев. – Ну а мне скрывать нечего.

Девушка покачала головой и сказала:

- Если только сам не захочешь мне что-то рассказать. К сожалению, ты тоже закрыт для меня. У блохоловов, ходоков между мирами, есть «нечто», дарующее им тайну личности, и она недоступна даже богам.

Пигарев легонько возгордился и даже порадовался. Теперь он знал, что никто и никогда не сможет влезть в его душу и прочесть мысли – а они порой бывали слишком интимными, а иногда и крамольными. Но следом Кали сказала такое, отчего сердца коснулся неприятный холодок.

- Твое прошлое, настоящее и будущее для меня как в тумане. Но знаю точно – ты давно живешь в долг. Как и любой из блохоловов. Тебе этого не говорили? Так знай, что ты вещь, которую не жалко будет выбросить. Поэтому тебя так легко отдали, и сейчас ты уйдешь со мной.

Дмитрий был категорически не согласен с такой трактовкой.

- Позвольте! Я приношу этому и другим мирам огромную пользу, что было не раз доказано, а ты говоришь про меня так, словно я никому не нужное говно на палочке!

Кали покачала головой.

- Нет, Дмитрий. Тебя тупо слили, смирись. А ты думал, я из мести забираю тебя в путешествие, из которого ты рискуешь не вернуться? Полагая так, ты низводишь меня до уровня простого смертного. А причина на самом деле проста - тебя отдали мне потому, что ты самый ненужный, кто оказался под рукой. И, да, дело не конкретно в тебе, Туманник. Позволь пояснить одну существенную деталь: хозяева любого из миров скорее пожертвуют важным существом, но чей жизненный путь неясен, чем самым бесполезным разумным созданием, у которого есть предназначение или незавершенное дело. Но! Если же ты сможешь вернуться сюда, тебя снова встретят с распростертыми объятьями. Тебе будут рады. И, прошу тебя, не пытайся понять логику высших созданий.

Сказав это, богиня, словно пацанка, уселась на стол и выжидающе посмотрела на мужчин.

- Ох, простите, Кали. Хотите что-нибудь выпить? – спохватившись, предложил хозяин кабинета.

Кали облизнула губы и мечтательно посмотрела в сторону небольшого холодильника, встроенного в шкаф.

- Я бы выпила напоследок пива, но мое сознание во время перехода должно быть чистым. Поэтому дай мне свою чашку. Давай-давай, я не брезгливая.

Куратор скрепя сердце подал ей свою любимую фарфоровую чашечку, из которой мог пить только он один. Но то богиня, да еще и из «высших» - попробуй, откажи. Ни при каких других обстоятельствах он не отдал бы свою драгоценность в чужие руки.

- М-м-м, неплохо, - оценила Кали, сделав глоток. – Туда бы еще хорошо чуть-чуть цедры.

- Я предпочитаю в чистом виде, - ревниво ответил Аркадий Борисович, не спуская глаз с чашечки.

Богиня проследила его взгляд и усмехнулась. Аккуратно поставив чашку на стол, она сказала:

- Этой реликвии 184 года. Мейсенский фарфор. Я могла бы её разбить и воссоздать снова. Но к чему весь этот дешевый балаган? Чтобы удивить вас? Показать, какая я всемогущая? Но мы все здесь взрослые люди.

Пигарев закатил глаза в знак несогласия. Ему предоставилась возможность отомстить за обидные речи, и он ее не упустил.

- И это говорит та, кто так эффектно обставила свое появление?

Каков нахал! Кали изогнула бровь, и маленькая молния, выстрелившая из левого глаза богини, угодила Дмитрию в точку чуть выше переносицы. Тот чертыхнулся и потер лоб. Больно если и было, то только чуть-чуть, и немного обидно. Но, сам виноват. Может, в самом деле, стоит попридержать язык?

- Профдеформация, - поспешил извиниться Куратор за Пигарева. – По роду своей деятельности наш Дима часто сталкивается с богами, вследствие чего утратил пиетет и привык общаться запанибрата.

- Богами! - фыркнула Кали. – Слово-то какое. Мне лично не нравится.

- Ну, не обижайся, - все же не удержался Пигарев. – Я, конечно, понимаю, что ты не тот самый сверхразум, стоящий у истоков всего сущего, но нам так привычнее. Не называть же тебя вершиной пищевой цепочки?

- Вторая молния ударит больнее! – со злостью в голосе предупредила Кали, и Пигарев, чертыхаясь, поспешил натянуть на голову свою шапку.

Дмитрий смирился со своей участью и не ожидал, что его будут жалеть. Он – разменная пешка, запланированная жертва, но и лебезить перед высшим созданием не собирается. Помирать, так с музыкой! Послал бы он их всех, если бы не Ольга с сыном…

- Итак, я забрала все, что мне принадлежит, и готова уйти, – продолжила богиня. – Меня здесь ничего не держит.

И что тебе может принадлежать? – поинтересовался Куратор. – Раньше ты, Кали, коллекционировала черепа.

- Дай-ка угадаю, - вспомнил давний разговор Дмитрий. – Это сердце? Сердце твоего бедного жениха, который опрометчиво пообещал его тебе?

- Все верно, - потрясла Кали темным пакетиком. – Вот оно, Лешкино сердечко. А также и он сам стоит у меня за спиной. И вовсе он не бедный. Сейчас его, конечно, не видно, но, когда мы отправимся в путь, ты, Дима, его заметишь. Так что не пугайся, когда рядом с тобой вдруг окажется симпатичный небритый паренек.

- Ох, Галина, что ты такое? – деланно вздохнул Пигарев.

- Время! – тактично напомнил Куратор.

Кали иронично взглянула на Аркадия Борисовича.

- Если посмотрите на часы, то увидите, что с момент моего появления здесь прошло не более тридцати секунд, - сказала она.

Аркадий Борисович так и сделал. Посмотрев на циферблат настенных часов, он в удивлении вздернул брови. Сначала ему показалось, что часы стоят. Но потом, словно нехотя, секундная стрелка перескочила на следующее деление, чтобы снова замереть.

- Вот это мощь, - без тени сарказма, с уважение заметил Куратор. – Вы прямо как черная дыра, возле которой искривляется пространство и замедляется время.

- Но давайте все же не будем тянуть. Я давно готов, - обратился к богине Дмитрий. – И, Аркадий Борисович, будь добр, пригляди за моим рюкзачком. Если послезавтра за ним не вернусь, выкинь бутерброды. С тобой приятно было иметь дело. Спасибо за все…

ч.10

Глава 34

Та, которую он знал как Галю Стрыгину, согласно кивнула. Девушка деловито сунула пакет с сердцем возлюбленного в карман куртки и вышла на середину комнаты. Дмитрий встал рядом, Куратор же, наоборот, отступил.

Кали шумно выдохнула, помотала кистями, словно стряхивая воду, и развела руки в стороны. Снова похолодало. Мрак наполз отовсюду, скрыв в своем чреве и Куратора, и его кабинет. Богиня не раскрыла рта, но голос её зазвучал повелительно и ясно.

- Возьми меня за руку, живой. Я поведу тебя. Возьми меня за руку, мертвый. Я поведу тебя. С этого мгновения я перестаю быть человеком. Тот, кто нашел меня, будет моим спутником. Тот, кто любил меня, будет моим спутником. Вы оба – ключи мои!

Дмитрий без колебания протянул ей руку, и их пальцы соприкоснулись. Холод и жар одновременно ворвались в его тело. Удар, похожий на звуковую волну, прошел сквозь него. Время, и без того тягучее, словно патока, замедлилось еще больше. Мышцы окаменели, превратив его в неподвижную статую. Вот оно! Началось! Он подавил желание отдернуть руку, но если бы и попытался, то не смог бы. Рука онемела. Пульс участился до 120 ударов в минуту, кровь прилила к лицу.

Кали резкими, дерганными, едва уловимыми движениями повернула к нему свое кукольное личико. Её зрачки стремительно меняли свой цвет. Губы заалели, подбородок слегка заострился, исчезли милые ямочки на щеках. Она стала еще прекрасней, и неожиданно Дмитрий почувствовал возбуждение. Для него она сейчас была самой желанной на свете женщиной. Голос Кали зазвучал, словно пение ангела.

- Чтобы ты выдержал путь, запретный для низшего, я дам тебе часть силы своей. Я возвышу тебя. Я сдую пелену с глаз твоих. Ты начнешь видеть. Ты начнешь понимать. Ты начнешь чувствовать.

- Ты собираешься менять мое сознание, Кали? – с трудом выдавил из себя Пигарев.

- Нет. – прозвучал ответ в его голове. - Но я дам тебе возможности. А сознание - оно изменится само. То, что было важным для тебя, может перестать быть таковым. Останется только одно, самое сильное чувство. То, ради чего ты захочешь существовать. И я не знаю, что это за чувство. Никто, кроме тебя, не поймет этого…

Медленная, очень медленная вспышка. Постепенно все заполняется светом. Кабинет Аркадия Борисовича проявился и снова исчез в этом сиянии. Исчезло кафе «Дориан Грей» с официанткой Алесей, исчезла набережная Москва-реки. Появилось ощущение полета, куда-то ввысь и уж точно на запад. Все закружило и потонуло в вихрях энергии и потоках информации.

Кали больно сжала руку Дмитрия, и в один миг что-то горячее, яростное, могучее, начало перетекать в его жилы, вытесняя, заменяя собой кровь. Сотни тысяч острых иголочек разом пронзили каждый нерв его тела. Он вдруг почувствовал, будто проваливается внутрь самого себя, освобождая место для чего-то более важного. Удары собственного сердца набатом отдавали в его ушах. Все нервы превратились в раскаленные нити. Одновременно с яркой, непередаваемой болью он чувствовал себя словно воздушный шар, до предела накачиваемый газом. Давление изнутри все нарастало, и казалось ему, что голова вот-вот взорвется.

«Пипец! Меня сжимает и надувает одновременно. Я сейчас реально сдохну! Это конец.», - мысли Пигарева испуганными воробьями метались в его голове. Шок от боли едва не остановил его сердце, но спасительный выброс адреналина помог справиться с этим. Длилось это, по ощущениям, секунд десять, но то были самые мучительные секунды в его жизни.

Зато потом, когда боль схлынула, и жизнь снова стала удивительно прекрасна, все его чувства разом обострились. Казалось, что их выкрутили на максимум возможностей, а то и сверх того, что доступно человеку. Дмитрий вдруг ощутил, как рушатся барьеры сознания, открывая ему незнакомые до этого знания и возможности. Появилось удивление от того, как все, что считалось непостижимым человеческому разуму, вдруг оказалось таким простым и понятным. Прозрение слепца – вот на что это было похоже. Но также, как и прозревший слепец, он не смог сразу понять и осознать того, что ему сейчас открылось.

После вспышки все пространство вокруг заполнял красный цвет. Куда ни поверни голову – все было алым, как кровь. Но это не пугало, ведь Кали была рядом. Как и обещала, она перестала быть человеком. Ее прекрасное тело теперь было словно соткано из света миллиардов звезд и не нуждалось в одежде. Она заметно увеличилась в размерах, и Пигарев выглядел на её фоне словно трехлетний ребенок рядом со взрослым. Волосы её, цвета беззвездной ночи, обрамляли бледный лик, и извиваясь, плыли в невесомости. Пигарев, не выпуская своей ладошки из ее руки, влюбленно взирал на непостижимо прекрасную богиню, и мечтал, чтобы это путешествие никогда не закончилось.

Постепенно красный цвет уступил место оранжевому. Дмитрий, продолжая любоваться Кали, сочинил великую поэму в честь богини. Оказывается, делается это удивительно легко – рифмы всплывали в его голове сами собой и складывались в строчки, наполняя произведение глубоким смыслом и гармонией. Мгновенно родившаяся песнь была недостижимым идеалом литературы, и какая жалость, что она не обретет благодарных читателей…

Он подумал о своей жене, о ребенке, и с удивлением понял, что не чувствует к ним ничего, кроме холодного равнодушия. Ольга с сыном остались так далеко…и с высоты этого далека он постиг, что то, что считалось для него важным, на самом деле не имеет никакого значения.

Вспомнив о предупреждении богини, он подивился ее мудрости. «Останется только одно, самое сильное чувство», - и Пигарев сразу понял, что это за чувство: то была любовь к Кали. Она, несомненно, чувствовала эту любовь, но улыбалась чему-то своему. Она плыла к своей цели, своему дому. На груди у нее висело, ничем не закрепленное, крохотное, испускающее алый свет украшение. Приглядевшись, можно было понять, что это пульсирует, словно живое, человеческое сердце.

Войдя в желтую бесконечность, Дмитрий почувствовал присутствие рядом с собой еще одного существа. С трудом ворочая глазами, он вдруг увидел парящего слева от богини человека. То был стриженный под полубокс худощавый парень лет 25. Как и Пигарев, он держал Кали за руку, и так же, как Пигарев, с обожанием смотрел на нее. «Алексей», - догадался Дмитрий. - «мертвый жених богини». Мертвец по виду ничем не отличался от живого человека, но только на первый взгляд. С некоторой неприязнью Пигарев отметил про себя, что парень этот, был, что называется, «чист». Он был чист от мирского, от рутины, от необходимости удовлетворять потребности тела, и этим выгодно отличался от Туманника.

Когда желтый цвет спектра сменился зеленым, Пигарев осознал, что они движутся свозь нечто, напоминающее собой радугу. Да, это был не привычный Туман, в котором Дмитрий привык ходить между мирами. В этот отрезок он вспомнил о всех своих путешествиях и о встречах в междумирье, и ему открылось понимание о тех процессах, что происходили в Тумане. Все, что там случалось, оказалось наполнено глубоким смыслом. И пожиратели эмоций, и разговорчивый мертвец…Это откровение его по-настоящему взволновало.

Голубой отрезок пути вдруг вернул ему холодный рассудок. Да, Кали была все так же прекрасна и желанна, но к Пигареву пришло осознание того, что она не предназначена ему. Пришло смирение. Почти юношеская пылкая влюбленность уступила место тихому любованию. И снова разочарование: любовь к богине – это не то чувство, ради которого хочется существовать.

Синий цвет научил его читать мысли. Душа парня, оказывается, всю дорогу ревновала богиню к нему, и не понимала, зачем Кали взяла Пигарева с собой. Еще Алексей думал о той аварии, что убила его, о друзьях, оставшихся в том мире, о своем непутевом отце…Просмотрев всю нехитрую и короткую жизнь Алексея, Дмитрий обратил свое внимание на богиню. Пытаясь заглянуть в ее мысли, он тут же получил в ответ ментальный удар. Казалось, его огрели кувалдой по голове. В глазах резко потемнело и стало ужасно нехорошо. Кали рассердилась на столь бесцеремонное вмешательство. «Не смей!», - приказала она и тот подчинился.

Фиолетовое пространство полностью дезориентировало Дмитрия. Впервые за много лет он потерял чувство направления. Казалось, что троицу путешественников вращает в разные стороны, не давая сосредоточиться и найти выход. И в то же время он познал, что сейчас можно стереть свою память и стать новым, не лишенным могущества существом. Можно беспрепятственно бросить Кали с ее мертвым любовником, уйти и начать новую жизнь. Все равно его не найдут, а он будет существовать вечно. Но что-то удержало его от этого шага. А еще, там наконец, появились местные аналоги «Детей Тумана», те, что питаются чужими чувствами и эмоциями. Их было 16 штук, и они походили на змей и птиц одновременно – их длинные, гибкие тела парили в пространстве с помощью некого подобия крыльев. Эти существа не были похожи на китайских драконов: безглазые, вместо пасти – куча шевелящихся щупалец, а крылья выглядели как два грязных куска материи. Дмитрий чувствовал их дикий, необузданный голод, но страх перед богиней смерти был еще сильнее. Они не смели приближаться к путникам и постепенно отстали…

Путешествие близилось к концу – он чувствовал это. Фиолетовый цвет медленно сгустился до непроглядной тьмы. Дмитрию это было привычно, по такой же схеме была обозначена граница между Туманом и реальным миром. Вот только радости от конца путешествия он не чувствовал. Вскоре под ногами появилась твердая поверхность, и Кали уверенно зашагала вперед, увлекая за собой спутников. Голубое свечение вокруг нее позволяло видеть только друг друга; но вот постепенно стало светать: сначала наступили медленно теряющие темноту сумерки, а потом, резко, без перехода, все залило золотом.

- Мы на месте, - буднично сказала Кали своим спутникам. - Дмитрий, ты идешь первый.

Глава 35

Дмитрий взглянул туда, куда указала богиня. В бескрайней пустоте, залитой золотым светом, висел портал. На вид он был похож на круглое, затянутое матовой пленкой окно диаметром около трех метров, сквозь которое лишь угадывались очертания. Этого было более чем достаточно, чтобы прошла даже увеличившаяся в размерах богиня. Граница портала шевелилась, хаотично расширяясь и сжимаясь, словно зрачок гигантского глаза. Приблизившись к нему, Пигарев сразу почувствовал на себе ВЗГЛЯД. И этот взгляд не сулил ему ничего хорошего. Незамедлительно захотелось скрыться, исчезнуть, затаиться.

«Он ждет тебя», - раздался в голове нетерпеливый и повелительный голос Кали. – «Иди же!». Получив приказ высшего существа, Дмитрий, не в силах сопротивляться, ринулся вперед, в этот портал. Его встретило мягкое сопротивление, словно он наткнулся на сёдзи, бумажную стену в японском жилище. Без труда преодолев эту преграду, он сразу почувствовал легкий, приятный аромат цветения, и понял, что его путешествие завершилось. Но едва оказавшись по ту сторону прохода, Пигарев вскрикнул от боли – его бедро, в районе кармана, обожгло, словно огнем. Торопливо сунув туда руку, он вытащил круглую коробочку, подарок Куратора. Дмитрий усилием воли удержался от того, чтобы отбросить ее подальше, но сразу понял, что она совсем не горячая. Странно - амулет имел температуру тела, а место, где он касался бедра, все еще жгло, словно туда приложили раскаленный пятак.

Ладно, думать будем потом. Дмитрий сунул амулет в другой карман и огляделся. Мир, куда он попал, был поистине райским местом. Путешественник стоял на берегу широкой бухты изумительно-бирюзового моря, на золотом песке, под невозможно голубым небом, по которому плыли сияющие чудесным перламутром облака. Чуть дальше от пляжа начиналась роща. Деревья с гладкими, светлыми стволами походили на березу и пальму одновременно. Их широкая крона служила отличной защитой от солнца, а на ветвях зрели гроздья плодов, похожих на красный виноград. Только каждая виноградина та была размером с кулак трехлетнего ребенка. Деревья росли не слишком кучно, оставляя между собой свободные пространства, залитые светом, зеленые, с вкраплениями ярких цветов. Еще чуть выше, примерно метров через пятьсот, роща заканчивалась, уступая место невысоким зеленым холмам.

Побережье было пустынным. Куда ни кинь взгляд – везде царила первозданная красота. Ни тропинки, что, петляя, уводила бы вверх, ни перевернутой вверх дном лодки, ни скромного рыбацкого домика, возле которого сушатся сети - ничего, что могло бы указывать на присутствие человека.

Следом за Дмитрием на берегу материализовалась и Кали. Очутившись в своем мире, богиня перестала быть гигантом и вернулась в комфортные метр семьдесят. Вот только теперь она была четырехрукая, голая и вся синего цвета. И из одежды на ней имелась только цепочка, на которой висело человеческое сердце. Оно снова билось, и Туманник, благодаря своим новым умениям, увидел, как через него проходят потоки энергии, не дающие ему остановиться. Не обращая внимания на Пигарева, богиня обернулась к порталу и позвала своего возлюбленного:

- Иди ко мне, Алеша. Поторопись!

Сорвав с шеи цепочку, она вытянула ладонь с лежащим на ней сердцем в направлении портала, словно приманивая его хозяина. Потом Кали сделала три плавных шага назад и замерла, и только губы ее шептали неслышимый призыв.

Но случилось непредвиденное - портал вдруг дрогнул и пошел рябью. «Галя, я не могу! Меня что-то не пускает. Помоги мне, Галя!», - Дмитрий почувствовал панический мысленный крик мертвого жениха богини. Кали тут же ринулась к нему, но портал уже сжался в маленькую точку и через секунду исчез с легким щелчком, оставив после себя только медленно осыпающиеся хлопья инея. Алеша не вышел ни в виде призрака, ни трупом, ни человеком. А сердце его, в тот самый миг, когда проход закрылся, в последний раз вздрогнуло, превратилось в пригоршню розовой слизи и утекло сквозь пальцы богини в песок.

- Нет! – падая на колени, пронзительно закричала Кали. – Это невозможно! Такого не должно было случиться! Еще ничего не закончено! Верните мне проход!

Из глаз богини ударили ослепительные столбы света, и там, где раньше был портал, высветилось переливающееся всеми цветами радуги пространство междумирья. Дмитрий своим обретенным многомерным зрением увидел там бесцельно парящую в пустоте душу Алёши, а затем, неожиданно близко – кабинет, из которого началось их с богиней путешествие. Аркадий Борисович, явно почувствовав на себе его взгляд, обернулся и поднял руку, приветствую Дмитрия. На лице у него было написано явное облегчение. Изображение почти сразу после этого помутнело, а затем Пигарев увидел свою семью, хоть и не думал о ней.

Под бубнёж теленовостей его любимая жена Оля готовила на кухне ужин для себя и сына. Никита в это время сидел в своей комнате и решал факультатив по программированию. Дмитрий сразу увидел ошибку в седьмой строке кода, но откуда-то знал, что мальчик вскоре и сам заметит ее. Сын же, словно почувствовав его присутствие, вдруг поднял голову от монитора и неуверенно произнес:

- Па-ап. Это ты? Ты пришел?

Пигарев хотел было ответить ему, но свет, испускаемый богиней, уже погас. А вместе с ним исчезла и связь между мирами. Глухой стон, полный злобы и бессилия, вырвался из груди Кали. Она была прекрасна в своей наготе, но Дмитрий пребывал не в лучших чувствах, чтобы по достоинству оценить ее красоту. Буря эмоций, бушевавшая в душе богини, оказывается, начала терзать и его душу тоже.

Кали почувствовала, что находится на берегу своего мира не одна. Медленно повернувшись к Дмитрию, она впилась в него взглядом, буквально заставив застыть того на месте. Бедному Пигареву, существу из нижнего мира, которого против своей воли привела сюда страшная богиня, некуда было деваться. Сейчас он был бы рад выйти безоружным против целой толпы, лишь бы не ощущать на себе этого взгляда. А с другой стороны – он все еще жив…

- Это ты! Ты виноват в этом! – глаза Кали загорелись красным светом, а острые клыки полезли из-под верхней губы, не предвещая ничего хорошего.

- Пожалуйста успокойся, Кали, - искренне страдая и стараясь не смотреть на ее наготу, быстро заговорил Пигарев. – Я вообще ничего не делал. Да и не смог бы, клянусь!

Кали внезапно угомонилась, посмотрела ему в глаза и вынесла вердикт:

- Да, ничтожный смертный. Ты не врешь мне, я вижу это. Ты и сам ничего не ведал. О, это все твой Куратор! Как жаль, что я не могу читать мысли блохоловов. А мне он казался таким милым…Скажи смертный – он давал тебе что-нибудь? Перед дорогой?

Пигарев чувствовал, что врать сейчас нельзя. Богиня как раз немного успокоилась, и у него на душе тоже легче стало. Вздохнув, он вытащил из кармана круглую коробочку и протянул ее девушке.

- Вот. Он дал мне её и сказал, что это амулет. При входе в портал она обожгла мне ногу.

Ноздри богини хищно раздулись, словно она учуяла что-то. Под её взглядом крышка сама собой слетела с коробочки, открывая свое содержимое. Пигарев вздрогнул от неожиданности – там, свернувшись в комочек, лежал маленький зверек, мертвый, высохший, словно мумия. Дмитрий сразу опознал животное - этрусская землеройка. Самое маленькое теплокровное в его мире. Зверек, которого можно без труда поместить в небольшую круглую коробочку и убрать в карман. Кали, глядя на трупик, зло выдохнула сквозь зубы.

- Хах-х-х. Младшая Душа. Вот как, значит…Проход был открыт только для троих. А мой Алеша был четвертым…

Пигарев откинул в сторону отработавший свое «амулет» и брезгливо вытер руки об штаны. Он понял, для чего в крышке были наделаны дырочки – чтобы усыпленный Куратором зверек не сдох раньше времени.

Дмитрий чувствовал неопределенность своего положения. Богиня все так же влияла на него своей запредельно мощной аурой, и находясь рядом, он испытывал к ней нечто большее, чем симпатию. Разумом понимая, что это сродни наваждению, он все же готов был сделать для Кали все, что угодно, лишь бы ей было хорошо.

- И что же нам теперь делать, всемогущая? – осторожно, с нотками обожания спросил он.

Глаза богини внезапно потухли. Руки срослись и их осталось две. Кожа снова приняла телесный цвет, вампирские клыки втянулись обратно. Теперь она выглядела, как растерянная молодая девушка. По ее щеке скатилась слеза, и дойдя до подбородка, высохла, оставив белую дорожку. Богиня медленно села на песок, лицом к морю. Поджав к груди колени, она положила на них подбородок.

- Я не знаю, - глухо ответила она. - Это все было только для Лёши. Это море, которого он ни разу не видел. И этот холм, на котором я хотела построить дом для нас…

За спиной у Кали, за рощицей, на холме вдруг сама собой воздвиглась огромная двухэтажная вилла с бассейном и зоной отдыха. Дом словно проявился, как на фотобумаге, сперва призрачный, но постепенно обретая плотность и становясь явью. Никаких эффектов, вроде видимых потоков энергии или магии, коими так часто грешили боги из нижних миров, не наблюдалось.

Вилла, хоть и возведенная волей богини в высшем мире, показалась Пигареву вполне себе земной и подозрительно знакомой. Он напряг память, и она тут же услужливо выдала ему информацию, откуда он мог знать про этот дом. Естественно, это был интернет. Дмитрий увидел фотографию той виллы семь с половиной лет назад, читая перед сном статью про эффект Барбры Стрейзанд. И оказывается, та самая знаменитая вилла кинозвезды запала в душу богине смерти…

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и закат добавлял новые дивные краски в этот и без того яркий мир. Решившись, Дмитрий сел рядом, попутно отметив удивительную чистоту песка. Кали молчала. Не прогоняет, и ладно. Но долго так высидеть он не смог. Горе и тоска богини так остро терзали душу Пигарева, что он невольно всхлипнул.

- Кали, милая, ну прекрати. Не горюй ты так сильно. Если тебе будет легче, можешь…ну убить меня, что ли.

В ответ вечная девушка лишь покачала головой.

- Я богиня смерти, но я не убиваю по прихоти. Да и смерть твоя уже ничего не исправит. Я знаю, ты чувствуешь мое горе. Но оно мое, а не твое. Ты не обязан разделять его со мной. Иди лучше спать, Дмитрий. В доме все готово для этого. А если хочешь, можешь лечь на террасе. Здесь теплые ночи и нет опасностей…

Дмитрий почувствовал усталость после её слов. Какое-то наваждение. Не удержавшись, он зевнул. Потер глаза, покрутил головой, но это не помогло.

- Не понимаю, - прошептал он. – Здесь так прекрасно. А ты сбежала к нам, в наш сраный мир, раздираемый конфликтами, где алчность и страх, где болезни и войны... Отчего тебе было ТАК плохо здесь, Кали? А?

Кали не ответила. Она даже не повернула в его сторону голову, а так и осталась сидеть, положив подбородок на колени.

Дмитрий, понял, что пора уходить, иначе уснет прямо здесь, рядом со страдающей богиней, и ему будут сниться кошмары. Он поднялся на ноги и поплелся к вилле, напоследок оглянувшись назад. В сумерках голая спина богини выглядела так одиноко и беззащитно, что Пигарев чуть было опять не всплакнул. Кляня себя за излишнюю впечатлительность, он прибавил шагу, и, понемногу удаляясь, заметил, что грусть его истаивает, как лед на раскаленном листе железа. Стоило ему отойти более, чем на сто метров, как влияние ауры Кали почти перестало сказываться. Вновь появилось критическое мышление, и даже бодрость немного прибавилась.

«И снова седая ночь!», - с радостным удовлетворением отметил Дмитрий. – «Живем дальше!». Богиня явно «прокачала» его, наделив нечеловеческими реакциями и способностями, в которых он еще не до конца разобрался. Но навскидку Пигарев уже отметил, что его мозг начал работать, словно сверхмощный компьютер. Теперь он в одно мгновение мог возвести в любую степень семизначные цифры, написать с нуля программу, способную взломать самый защищенный дата-центр, или запомнить наизусть полное собрание сочинений Льва Толстого. Не то, чтобы он радовался таким умениям, но справедливо полагал, что за большой риск и награда должна быть соответствующая.

По дороге через рощу Дмитрий, любопытства ради, а не от голода, сорвал с ветки «виноградину». Туманник надкусил спелую ягоду и зажмурился от удовольствия. Мякоть по консистенции была как сочная слива, а на вкус она показалась ему миксом персика и манго, приправленного легким, на грани исчезновения, оттенком корицы. С помощью своих рецепторов он уже знал, что этот плод съедобен, и поэтому сорвал целую гроздь, весившую, по ощущениям, около пары килограммов, а точнее, два килограмма сто семь грамм и сорок шесть миллиграмм.

Глава 36

Дом при приближении Пигарева зажег огни уличных фонарей, осветивших фасад. И это были именно огни, а не магия или электричество. Вблизи вилла показалась путнику шедевром мысли гениального архитектора, где вся обстановка дышит уютом и спокойствием. Открытая терраса с бассейном и удобными шезлонгами, плетеными креслами, разбросанные в беспорядке подушки, гостиная и спальня с панорамными окнами. Много пространства, много света. Дом Барбры Стрейзанд. Уууууу….

Перед входом Пигарев по привычке скинул ботинки и только теперь обнаружил, что до сих пор не снял с себя шапку. Фух, вот ведь чувствовал он, что ему что-то мешает! Здесь же лето на дворе, в отличии от слякотной Москвы. Легкая стеклянная дверь отъехала в сторону, и он вошел внутрь. Невидимый источник света вспыхнул и сопровождал его, пока он ходил по комнатам, знакомясь с обстановкой. Комнаты в доме были оставлены со вкусом, и все дышало уютом. Камины, ковры, удобные диваны и кресла, много дерева…Кинув на стол в гостиной и шапку, и собранный им урожай, Дмитрий по привычке поискал глазами телевизор. Но ни пульта, ни монитора на стенах не было видно.

- Интересно, а бухло тут есть? – Пигарев задал вопрос в пространство, не особо надеясь на ответ.

- Пиво на кухне в холодильнике, вино в погребе, - голосом Алисы тут же ответил ему умный дом.

- Принято. А телек наличествует? – сразу сориентировался Дмитрий.

- Не понимаю, о чем вы? – вежливо спросил дом.

- Ну это…устройство отображения визуальной информации, - сформулировал запрос Пигарев. – А еще там придуманные истории показывают. Ну, там, где люди поют, пляшут, любят друг друга. Потом врут. Иногда дерутся. Стреляют друг в друга.

- Понимаю. Но дом только что создан и здесь нет архива, - виноватым голосом ответила неземная «Алиса». – Если хотите…

- Ах, оставь, - устало махнул рукой Дмитрий. – Я совсем забыл, что здесь рай.

В шкафу одной из спален обнаружилась одежда, сшитая словно по его мерке. Пигарев подумал, и решил переодеться соответственно сезону. На нем теперь были удобные кожаные сандалии, легкие штаны и свободного покроя рубаха цвета слегка недозрелого лимона. Забрав из холодильника пару бутылок пива без каких-либо этикеток на них, он снова вышел на террасу и по-хозяйски расположился в шезлонге. По мысленному приказу дом погасил все огни, и путешественник между мирами лежал, смотря в чужое небо и попивая необыкновенно вкусное пивко. Сама мысль о том, чтобы заесть его чипсам, показалась ему неимоверно пошлой.

Небо здесь, вопреки ожиданиям, не было усыпано звездами. В отличии от земного небосвода, оно казалось почти пустым. Ни созвездий, ни протянувшегося от горизонта до горизонта рукава местной галактики. Пигарев, удивляясь своему новому умению, в одно мгновение произвел подсчёт и выяснил, что сейчас на небе видно не более 1326 светил. Он уже знал, почему так. Этот мир был старше, и многие звезды уже погасли, оставив свой свет в легендах. Вскоре на небе показался растущий месяц, и Пигарев удовлетворенно крякнул. Чем больше чужой мир походил на Землю, тем легче было блохолову привыкнуть к нему. Однако Луна, при более тщательном рассмотрении, показалась Дмитрию немного другой.

С третьего раза ему удалось напрячь свое зрение так, чтобы, словно телескопом, увеличить изображение спутника. Легкое волнение охватило Пигарева, когда он, постепенно приноравливаясь, сумел разглядеть на полюсах Луны какие-то циклопических размеров древние постройки. По сравнению с Луной родного мира, на ее поверхности имелись настоящие моря, а не простые низменности, получившие, тем не менее, романтические названия вроде «море Спокойствия» или «океан Бурь». А еще эта Луна медленно, но вращалась.

Постепенно мысли Пигарева перешли к его теперешнему положению. Он выполнил свою миссию, беглянка на месте, и теперь надо думать, как вернуться домой. С привычной нежностью вспомнил он жену и сына. И тут же ощутил острый приступ ностальгии. Там, внутри «Радуги», его родные были ему глубоко безразличны, но сейчас он снова чувствовал к ним любовь. Ему захотелось вернуться в Москву, в свою квартиру на улице Вавилова, обнять жену, взъерошить волосы вечно сидящего за компьютером Никиты, потом зайти на кухню и достать из холодильника пиво. Он снова стал человеком, и это радовало. Пигарев усмехнулся своим простым желаниям. Пиво…Да вот же оно, у него в руке пиво! Вкусное, но, какое-то не родное, что ли.

Кали, что осталась на пляже, его не беспокоила. Она богиня в своем родном мире, что ей сделается? И кстати, почему их никто не встречал? Где заказчик? Он отчетливо помнил тот взгляд сверхсущества, когда он прорывался через портал. Б-р-р, неприятное это было чувство – ощущение не иллюзорной опасности. Зато теперь все наоборот - пелена безопасности словно обволакивала его, и как будто бы Дмитрия простили или забыли о нем. …Ладно, завтра все станет на свои места. Кали, наверное, к утру уже успокоится и окончательно помилует его.

Потерев почти переставшее беспокоить место странного ожога, Дмитрий подскочил от внезапной догадки, пронзившей мозг. Он вспомнил то, чему поначалу не придал значение. Увидев землеройку, Кали тогда сказала: «Младшая Душа»! Но этой душой должен был быть он, Дмитрий Пигарев собственной персоной! Как же он раньше не догадался? Это его, чтобы распечатать проход, должны были умертвить, и Кали знала об этом. Недаром к порталу она послала его первым! Ведь тот, кто стоял на страже этого мира, тот, кто холодным взглядом бездушного убийцы наблюдал за его приближением, ждал именно «малую жертву». И ему, похоже, было все равно, кто это – человек разумный или маленький зверёк. И бедная землеройка исполнила чужую роль, ибо душа ее была младше души Пигарева. А уж Дмитрий был вторым, кого пропустили в этот мир уже беспрепятственно. Ах, Куратор! Куратор мой родненький, спасибо тебе!

- Вот ты сука, Кали! – громко, не думая о последствиях, выругался Дмитрий.

Его гнев, видимо, как-то мог влиять на местную реальность - ибо вода в бассейне мгновенно вскипела, огни вновь вспыхнувших фонарей окрасились синим цветом, а роща под резким, яростным напором ветра жалобно зашумела.

- Воу-воу, полегче, - Пигарев струхнул, поскольку сам не ожидал такой реакции. – Простите…

«Блин. Надо быть осторожнее», - подумал он, когда улегся ветер. «Обида есть обида, но! Кали наделила меня частью своей силы. А она – богиня смерти, и сила у нее отнюдь не созидательная, если использовать ее без должного опыта и умения».

Немного успокоившись, Дмитрий посмотрел на бассейн, что исходил паром, и решил, что неплохо будет искупаться. «Не пропадать же кипяточку», - справедливо рассудил он, и поэтому, приказав умному дому понизить температуру воды до терпимых значений, разделся догола и окунулся в горячую воду. Ох, как же это здорово, когда после всех эти передряг, после невозможного путешествия и смертельного риска завершить день горячей ванной!

Вдоволь накупавшись, распаренный, Дмитрий вылез из бассейна, и как был, потопал в спальню, оставляя после себя мокрые следы. Достав с полки шкафа пышное, но почти невесомое полотенце, он с одного раза насухо вытерся им. «Нанотехнологии», - решив ничему не удивляться, постановил Пигарев. Затем он пожелал, чтобы появилось зеркало, и часть стены тут же взяло на себя эту функцию. В отражении на него смотрел до боли знакомый пузатый здоровяк. Эх, пузо-пузичко, куда ж тебя несет? Дмитрий попытался хоть как-то втянуть живот, и внезапно у него это получилось. Решив, что это зеркальное моделирование, он посмотрел на себя сам и вскрикнул от неожиданности – он впервые за несколько лет увидел свой член. Живот и впрямь куда-то исчез.

- Ну привет, - сказал своему «дружку» Пигарев. – Вот и свиделись наконец.

Однако, он что, стал метаморфом? Вот так новость! А Кали, оказывается, поделившись с ним своей силой, довольно-таки нехило прокачала его. Помимо компьютерной скорости счёта и необычайно возросших возможностей органов чувств, Дмитрий, по ходу, теперь еще и перевоплощаться умеет!В общем, ему вскоре предстоит выяснить, что еще простому смертному перепало из арсенала богов.

А что если? И Дмитрий принялся колдовать со своей внешностью. Он пожелал себе пресс кубиками, и это исполнилось. Убрал лишний жир и сделал мышцы более рельефными. Схуднул лицом и добавил ему суровой мужественности. Выровнял сломанный в давней драке нос. Вместо коротко стриженного ежика цвета темной меди пожелал себе густую темную шевелюру. И под конец, стесняясь самого себя, он прибавил своему «дружку» лишних три сантиметра плоти.

Теперь из зеркала на него смотрела почти что копия Куратора. Пигарев подошел к отражению поближе и в недоумении потрогал свое лицо. Как странно…Неужели он неосознанно скопировал себе внешность Аркадия Борисовича? Интересно, а что бы на это сказал старина Фрейд? Сказал бы, что он латентный гомик? Или, что у него неконтролируемое стремление к идеалу?

Наглядевшись на продвинутую версию самого себя, он снова почувствовал легкий стыд. Красавчиком решил стать? Стыдоба! Чем в таком случае он лучше того милорда из Бугульмы? Что он скажет тем, кто давно его знает и принимает таким, какой он есть? И наконец, что в итоге это ему даст? Чуть больше уверенности в себе? Так её у него и так с избытком. Женского внимания? Так ему и не нужен никто, кроме Ольги…Нет, проблемы не во внешности, проблемы в мозгах…

«Нет. Я не хочу так», - решил Пигарев, возвращая все назад, кроме, разве что живота и члена (любой мужик его поймет). После чего он откинул одеяло и лег в постель. Мысленно пожелав своей такой родной и такой далекой Оле спокойной ночи, он смежил веки. Свет в спальне медленно погас, и Дмитрий, немного поворочавшись, привыкая к отсутствию пуза, отошел ко сну.

А в это время, пока наш путешественник спал, на пляже, где он оставил Кали, происходило нечто странное.

Животные это почуяли и устроили исход. Рыбы отплыли подальше от берега. Песчаные крабы повылезали из песка и разбежались кто куда. Птицы проснулись, и беспокойно щебеча, направились в сторону холмов. А в том месте, где сидела богиня, на берегу теплого моря, воздух постепенно спрессовался до состояния киселя. Шорох, поначалу еле слышимый, нарастал с каждой секундой. Затем словно кто-то могучий, огромный, ударил в гигантский колокол. «Баммм!», и спрессованный из этого звука сгусток прошел сквозь деревья, дом, сквозь мирно спящего Пигарева, и, словно найдя добычу, вернулся к нему. «Прости, младший», каменными губами шепнула Кали.

Глава 37

Туманник открыл глаза. Солнце уже показалось из-за горизонта, и в спальне было светло. Дмитрий сладко, до ожидаемого хруста потянулся, но его не было. Организм словно помолодел лет на 15, и это очень хорошо чувствовалось. По ощущениям, было где-то половина шестого утра, но несмотря на ранний час, он уже выспался. Вспоминая события вчерашнего дня, Дмитрий откинул одеяло и убедился, что живот за ночь не вырос. Испытывая острое сожаление от того, что Ольги сейчас нет под боком, он встал и направился в ванную. Увидев в зеркале свое заросшее рыжей щетиной лицо, он решил действовать по старинке и побрился найденной в шкафчике одноразовой бритвой, даже умудрившись порезаться. Разглядывая в зеркале свой порез, Дмитрий усилием воли остановил кровь и заставил ранку исчезнуть. «Да я чертов Росомаха!», - с удовлетворением подумал он. Завершив утренний туалет, Пигарев оделся и пошел на кухню.

- Есть хочу! Все, что есть в печи, все на стол мечи! – повелел он.

- Доброе утро! Что пожелаете? – любезно поинтересовалась Алиса, разворачивая в воздухе голографическую картинку с блюдами. – Выберите из меню.

Дмитрий, не чинясь, потыкал в несколько реалистичных до невозможности изображений, и через минуту откуда-то сбоку из дальнего угла кухни выкатилась робот-тележа, заставленная тарелками. Вся еда выглядела так, словно блюда перед подачей на стол прошли тщательный контроль придирчивого шеф-повара элитного ресторана. Вроде бы и не изысканные яства, но подача, сервировка! Дмитрий удовлетворенно хмыкнул. Неторопливо открыв холодильник, он выудил оттуда три бутылки пива, и воровато озираясь, поставил их на стол. Затем, хлопнув себя по лбу, снял с полки огромную пивную кружку, перелил содержимое бутылок в нее и демонстративно водрузил в центре стола.

Красота! Сколько всего, аж душа радуется…Эх, вот бы пацанов сюда. Коляна, Антоху…Они бы точно оценили поляну: в меню еще были и лобстеры, и рыбка красная, и курочка. Но пацаны далеко, а поэтому – за себя и за того парня! Дмитрий первым делом пододвинул к себе большую тарелку с уже нарезанными пластами горячего жареного мяса и, урча от удовольствия, впился в него зубами. Из гарнира были рис, свежие овощи, любимая во все времена картошка-фри и жаренные на гриле баклажаны.

- Музыку! – потребовал Пигарев, и Алиса, исполнила приказ, точно угадав с репертуаром.

Заиграла веселая разухабистая мелодия, под которую ноги сами просятся в пляс. Не хватало только танцующих одноглазых пиратов и удалых разбойников, что, притопывая в такт мелодии, отвешивают друг-другу шутливые оплеухи.

- Эх, видела бы меня сейчас Оля, - вздохнул Пигарев, делая большой глоток из кружки. – Уф-ф. Пользуйся, Дима, пока есть возможность!

Трех бутылок не хватило, и он взял добавку. Откуда в холодильнике берется пиво, он предпочитал не думать, иначе мозг начнет решать эту задачу, отодвигая на задний план удовольствие от поглощения пищи. Наконец, закончив трапезу, Пигарев скинул всю посуду в заботливо подставленную той же самой тележкой корзину.

- Душевно покушал, - сыто рыгнув, похвалил он Алису. – Повару мои лучшие пожелания.

- Мы рады, что вы довольны. Хорошего вам дня! – учтиво отозвался голосовой помощник.

Так, поели, а что дальше-то делать? Естественно, сначала надо навестить Кали, эту коварную предательницу. Навестить надо, но осторожно. Если ее душевное состояние будет все так же оказывать тлетворное влияние на психику Дмитрия, то лучше ему держаться от нее на безопасном расстоянии, и ждать, пока она не образумится.

Думая так, он вышел из дома и направился к пляжу. Проходя через рощу, Дмитрий заметил, что многим деревьям неплохо досталось после вспышки вчерашнего гнева. Половина листьев облетела, словно после бури, а плоды, что росли на ветках, были сорваны и валялись на земле. Нагнувшись, он поднял одну уцелевшую гроздь и с сожалением отбросил её: оказавшись у него в руках, она начала гнить. Пройдя потрепанную рощу, Пигарев вышел к пляжу и замедлил шаг. Его сердце екнуло от увиденного. Кали сидела ровно в той же позе, и на том же самом месте, где он оставил её вчера. Прислушиваясь к своим ощущениям, Дмитрий не почувствовал влияния ее ауры и начал осторожно приближаться.

- Эй, красотка! Утречка доброго, - издалека окликнул он ее. – Как спалось на бережке?

Кали никак не отреагировала на его появление. Она даже не шелохнулась.

- Ты бы хоть одежду себе наколдовала, что ли, - продолжил, приближаясь, Пигарев. – Я, конечно, понимаю, что богам наплевать на человеческие предрассудки, но все же…

И снова молчание. Да что ж такое-то? Дмитрия начали одолевать нехорошие предчувствия. Отбросив осторожность, он подошел к ней вплотную и снова ничего не почувствовал. Кали сидела, поджав колени к подбородку и устремив немигающий взгляд в одну точку. Пигарев помахал рукой у нее перед носом - безрезультатно. Даже веки ее не дрогнули. А может, она просто спит с открытыми глазами? Надо проверить. Поискав глазами, он увидел неподалеку торчащую из песка высохшую и отбеленную солнцем и временем ветку дерева. Вытащив деревяшку, он снова подошел к богине.

- Заранее прошу меня извинить. Это вынужденная мера, - сказал он и ткнул палкой в плечо Кали.

С таким же успехом можно было стучать по скале. Ощущения те же. Богиня, словно мифический царь Полидект, превратилась в камень, и даже волосы ее перестали развиваться на ветру.

«Охренеть», - подумал Туманник. – «Может, так боги и умирают? Не разлагаются, как люди, а превращаются в камень?». Но вот цвет кожи у окаменевшей Кали совсем не поменялся, блеск глаз не померк и губы оставались все такими же алыми. Возможно, она не умерла, а просто пребывает в стазисе? Кто знает…Даже его продвинутый мозг не в состоянии найти ответ на этот вопрос. Тем не менее, Пигарев почувствовал некоторое удовлетворение. Он был все еще зол на нее за вчерашнее, и с мстительной радостью подумал о том, что так, как она сама себя наказала, не накажет никто.

- Ладно. А мне-то что делать? – задумчиво спросил он. - Может, для начала скупнуться?

Сказано-сделано. Пигарев стянул с себя футболку, шорты и, чтобы потом не вытряхивать из них песок, повесил одежду прямо на каменную голову богини. Ей то теперь все равно, а так хоть польза какая от нее будет. Раздевшись, он с разбегу влетел в море, распугав стайку ярких рыбок, что проплывала вдоль берега. Немного отплыв на глубину, он нырнул с головой и открыл глаза. Вода была настолько прозрачна, что казалось, будто он парил в воздухе.

Задержав дыхание, Дмитрий принялся любоваться обитателями морского дна. Совсем недавно он был в Шри-Ланке, и нырял там с аквалангом, но те красоты не шли ни в какое сравнение со здешними. Рыбки с плавниками, похожими на ангельские крылья. Яркие бабочки, порхающие в толще воды, словно так и надо. Деловито бегающие по дну миниатюрные и многоглазые кракены. Крупные, размером с кулак разноцветные жемчужины почему-то кубической формы то там, то сям лежат на дне, наполовину зарывшись в песок. Туманник взял одну, слегка сжал ее, и она рассыпалась, превратилась в мелкий песок, что плавно осел на дно. И тут же он почувствовал дикий прилив энергии. Бодрости и сил прибавилось столько, что казалось, их хватит ему на целую неделю без сна. «А жемчужины-то непростые», - пытаясь обуздать приятную дрожь в теле, подумал Пигарев.

Вскоре он обратил внимание на группу водорослей возле каменистого участка дна. Водоросли были похожи на маленькие стройные деревца с длинными, ярко-желтыми колышущимися ветвями. Между ними Дмитрий заметил крохотное, не больше среднего пальца существо, похожее на человечка, но с синей кожей. Оно не шевелилось, пытаясь слиться с рельефом. Немигающие совиные глазки морского человечка не отрываясь, следили за опасным чужаком. Однако поняв, что Пигарев его заметил, человечек тут же бросился наутек, быстро перебирая перепончатыми конечностями. Существо было разумным – об это свидетельствовало наличие облегающего тельце костюма золотистого цвета и маленькой сеточки, в которую он складывал сорванные с водорослей ягоды. «Бывай, Ихтиандр х**в», - с озорной нежностью подумал вслед ему Дмитрий.

Преследовать подводного жителя, чтобы познакомиться с ним поближе, он не собирался. Самый главный принцип блохолова – невмешательство. Они блюдут его беспрекословно и требуют от других того же. Блохоловы для того и путешествуют между мирами, чтобы не допускать попыток блох-прогрессоров пусть даже и с благими намерениями, но изменить чужой мир. Раз уж попал в другой мир – слейся с обстановкой и не отсвечивай, и может быть тогда тебя оставят там жить. А иначе придет куда надо жалоба на не в меру ретивого деятеля, и в дело вступают профессионалы. Пигареву по этой причине не нравилась книга «Трудно быть богом», в которой Дон Румата под конец сорвался и натворил дел. Он считал его непрофессионалом.

Дмитрий так увлекся исследованием дна, что не сразу вспомнил, что давно не дышит. И только подумав об этом, ему срочно захотелось на поверхность, к воздуху. Вынырнув, он с наслаждением вздохнул полной грудью и поплыл на берег. Все же не зря он решил искупаться – попутно удалось выяснить, что разумная жизнь здесь наличествует. Раз есть подводные обитатели, то жители суши есть и подавно, надо лишь только найти их.

Выйдя на берег, он дождался, когда утреннее солнышко высушит воду с его тела, и начал неторопливо одеваться. Когда он привел себя в порядок, его взгляд задержался на окаменевшей богине. Пигарев вдруг почувствовал к ней нечто, похожее на жалость. Ее аура уже никак не проявляла себя, и Туманник подумал, что хоть Кали и не заслуживает его прощения, но относиться к богине смерти надо все-таки с уважением. Ну не оставлять же ее на пляже? Здесь ветер, здесь песком засыпает. Птицы, опять же сверху нагадить могут. Непорядок. «А возьму я ее с собой», - великодушно решил Дмитрий. Комнат в доме полно, не стеснит, да и есть не просит.

Приготовившись к изрядной тяжести, Пигарев подсунул руку под колени Кали и рывком поднял её. Однако статуя богини оказалась почти невесомой, словно она была полая внутри. Дмитрий удовлетворенно хмыкнул и понес Кали к вилле. В доме он затащил её на второй этаж и аккуратно положил на кресло. Кресло жалобно скрипнуло под ее весом, и Пигарев понял, что это не богиня была невесомой, а он сам обрел силы, в несколько раз превышающие человеческие. Подумав, он осторожно развернул кресло к окну, так, чтобы лицо Кали было обращено к морю. Затем он взял плед и укутал им девушку, дабы прикрыть ее наготу. После чего взял лист бумаги и написал на нем крупными буквами: «Хрупко. Не кантовать.». Подумав немного, дописал: «Богиня Кали». Пришпилив записку на плед, Дмитрий удовлетворенно посмотрел на дело рук своих. Неплохо. Если Кали когда-нибудь вдруг проснется, она должна будет оценить его заботу.

Глава 38

Внезапно сзади послышался шорох, и Туманник резко обернулся. На мгновение ему показалось, что у него потемнело в глазах. Но нет, посередине комнаты, прямо перед ним висело нечто бесформенное и абсолютно черное. Дмитрий опасливо подался назад, но черная клякса поплыла за ним. Сначала он даже подумал, что это черная душа Кали вышла из своей оболочки и теперь преследует его. Он матюгнулся, выбежал из комнаты, бегом спустился по лестнице и в темпе выскочил через едва успевшую открыться дверь. Во дворе он обернулся назад и увидел, что черный преследователь не отстает от него, но и не приближается. Пятно уже перестало быть простой кляксой, и теперь походило на карикатурное изображение человека. Четыре длинных отростка символизировали руки и ноги, круглый – голову, а овальный – туловище.

Спустившись к роще, Дмитрий принялся петлять между деревьев, но пятно взмыло вверх, и снизившись, оказалось перед лицом беглеца. Он резко развернулся, и пробежав еще пару десятков шагов, снова чуть не столкнулся с преследователем. Скорость и реакция неопознанного существа превосходили человеческие возможности, но нападать оно не пыталось. Пятно кружило вокруг, словно бы пытаясь привлечь к себе внимание. «Блин, от него же хрен убежишь!», - смятенно подумал Пигарев. – «Только умру уставшим, как в анекдоте про снайпера». Плюнув на все риски, он остановился и попытался изучить эту кляксу силой своей мысли. Существо тоже остановилось на расстоянии полутора метров. Убедившись, что человек больше не пытается убежать, оно изобразило приветствие, помахав ему подобием руки. Это показалось весьма забавным, да и чуйка Дмитрия молчала, не поднимая тревоги. Что ж, тогда можно помахать в ответ. Возможно, это просто призрак, а призраки блохоловам не опасны.

Первым на контакт пошло черное пятно. Оно сгорбилось, став ниже ростом. Во всей позе его читалась покорность.

«Можно?», - мысленно спросила клякса.

- Кто ты? – задал резонный вопрос Пигарев.

«Можно?» - не унимался «черный человек», робко вытягивая отростки в сторону его головы.

- Да что «можно»-то? Как мне с тобой общаться, если ты…Постой, - догадался Дмитрий. – Ты что, хочешь на меня настроиться?

Существо, похожее на человека, отплыло назад и слегка поклонилось. Туманник наконец понял, что от него хотят. Черному человеку нужен был контакт, с помощью которого можно наладить общение.

- Эх, а куда я денусь? Можно, - решительно кивнул Пигарев и зажмурился, и в тот же миг его разума словно маленькое перышко коснулось. Все. Никаких неприятных ощущений он не почувствовал.

После контакта Пятно неуловимо быстро пробрело правильные человеческие пропорции, по-прежнему оставаясь непроницаемо черным. Существо открыло невидимый рот и произнесло слова вслух:

- Мне был адресован вопрос: «кто я». Я скажу – я слуга твой.

- Мой слуга? А как твое имя? – не мог скрыть удивления Дмитрий.

- У меня нет имени. Я родился две минуты назад. Можешь назвать меня любым словом, - покорно ответил черный человек.

- Ты не родился. Тебя создали, - догадался Туманник. – И послали ко мне. Кто сделал это?

Черный человек отвечал, не задумываясь.

- Меня создал и послал Тот, кто не может общаться с тобой напрямую. Его природа иная, недоступная твоему разуму. И вот я здесь, чтобы ты через меня познавал…

- А, так ты местный аналог Метатрона? – осенило Дмитрия. – Глас Божий. Или ты как адаптер? Соединяешь несоединимое?

- Можно сказать и так, - согласился слуга.

- А кто ты? Мужчина или женщина? – заинтересовался Пигарев. – А может, ты бесполый, как ангел?

- Хозяин, я могу быть кем угодно. Только пожелайте.

Пигарев облегченно выдохнул. Пока все складывается относительно неплохо. По крайней мере никто не собирается мстить ему за местную богиню.

- Для тебя я Димон, Адаптер. А ты можешь обратиться во что-то более привычное для меня? Я не расист, но полностью черное «нечто» меня немного напрягает.

- В кого ты хочешь, чтобы я обратился?

Дмитрий задумался. То, что это должен быть человек, однозначно. И еще нужно, чтобы, глядя на это воплощение, он мог испытывать к нему симпатию.

- Ты же всю информацию скачал из моей головы? – спросил он.

- Это было просто, Димон, - без тени сарказма ответил Адаптер.

Пигарев скривился. Кому охота, чтобы кто-то еще, кроме тебя, знал все, в том числе постыдные и неприглядные моменты твоей жизни?

- Короче. А давай ты превратишься в Монику…, стоп, нет, в Витю Онопко. Только молодого! Договорились?

Адаптер без промедления исполнил это пожелание, и в одно мгновение высокий, стройный мужчина лет 25, но уже с огромной залысиной, предстал перед путешественником между мирами. Пигарев, преданный фанат «Спартака», смотрел на Адаптера и не находил отличия от настоящего кумира детства. Перед ним стоял тот самый Виктор Онопко, что дал пацану Димке автограф в далеком уже 1994 году. Даже спортивный костюм со спартаковским ромбиком на нем был тот самый.

- Савельич, итить твою налево, ну наконец-то хоть одна родная душа! – обрадовался Пигарев. – Спартак чемпион! Ну, братан, пойдем в дом, пивка бахнем за встречу! Или хочешь, около бассейна сядем.

- Я рад, Димон, что угодил тебе, - улыбнулся «Онопко». – Чувствую, что ты хочешь у бассейна пива попить. А чем закусывать будем? Рыбкой, чипсами? Раками?

- О, точняк. Давай, раков организуем, - вошел в роль командира Пигарев.

Ящик с холодным пивом и тазик вареных с укропом раков привезла та самая самоходная тележка из кухни. Алкоголь и закуску поставили на стол возле бассейна. Адаптер быстро, не проронив ни капли, с математической точностью разлил пиво по кружкам. Дмитрий сел в кресло, взял самого большого членистоногого и начал его деловито разделывать. Онопко последовал его примеру. То, что бывшая клякса поглощает еду, Туманника не удивляло. С помощью своих новых способностей он просканировал гостя и не нашел в нем никаких отличий от настоящего человека. А раз Адаптер похож на человека и ведет себя как человек, значит, сейчас он и есть человек.

Раки были – мечта, а не раки. Давно он таких вкусных не едал. Так давно, что может быть, никогда.

- Да, раки - то, что надо, - со знанием дела оценил Дмитрий, протягивая кружку к лже-футболисту. – Ну, за знакомство!

Стукнулись кружками, выпили. Снова отведали раков. И так по второму кругу. На третьей кружке уже началось приятное опьянение. Хорошо и благостно. Можно теперь и о деле поговорить.

- Значит, твой создатель хочет передать мне кое-какую информацию. Я правильно понял? – спросил Дмитрий.

- Да, Димон, - кивнул в ответ «Онопко», попутно разгрызая клешню. – Он приветствует тебя и просит, чтобы ты начал путь.

- Путь? – не понял Пигарев. – Говори яснее. Он хочет, чтобы я ушел? Так это с радостью. Только как? У меня нет ни компаса, ни запаса энергии, чтобы такой путь проделать.

«Онопко» повел рукой вокруг себя и сказал:

- Нет, ты неправильно понял. Ты нужен здесь, в этом мире. Там, за холмами, и там, за морем, надо собрать дань. Или начать жатву, как говорят у вас.

- Не-не-не! – замотал головой Дмитрий. - Только не говори мне, что я…

- Ты бог смерти, Димон, - не стал жалеть его Адаптер.

- Началось. Вот ты жук, - дав себе команду протрезветь, расстроился Пигарев. – А я тебя пивом угощал. И что мне теперь, идти и убивать ваше население?

- Люди умирают и без бога смерти, - с непроницаемым лицом ответил Онопко. – Но твоя функция заключается не в том, чтобы забирать души мертвых в некое подземное царство, а в том, чтобы не давать истечениям посмертной энергии бесконтрольно расползаться по нашему миру. Она, эта энергия, должна не разрушать, а служить жизни, Димон! Ведь иначе та гармония, та красота, что создавалась так трудно, так трепетно, может исчезнуть, и мир снова откатится назад. Ты - недостающая часть того механизма, что обеспечивает исправное функционирование этого мира. Ты «Массив».

- Вы богов здесь массивами называете? – уточнил Дмитрий.

- Слишком упрощенное сравнение, - сказал Адаптер. - Но учитывая то, откуда ты пришел, можно и так сказать. Массивы – существа, сверхразумы, чьи возможности многократно превосходят силы смертных. В них сконцентрированы великая сила и великие знания. Они – хозяева мира. Теперь и ты стал Массивом, и твоя задача – управлять смертью.

Объяснение Пигареву не понравилось.

- Постой, Вить, тебя неправильно информировали. Это Кали - богиня, тьфу, Массив Смерти. А я – Туманник, я охочусь на попаданцев и возвращаю их домой. По возможности живыми. Это разные вообще-то направления деятельности, понимаешь?

- Мой создатель не ошибается, - покачал головой Адаптер. – То, что сейчас сидит в доме, завёрнутое в плед с запиской на нем - уже не Массив. Это почти пустой сосуд, и все. Осталась только её личность, но не функция. А все, что делало Кали богиней смерти, она передала тебе, пока ты спал.

- Вот ч-черт! Вот зараза! От же хитрая баба! Тварь! – Дмитрий в волнении начал ходить по террасе. – И вода, блин, опять закипела!

Вода в бассейне действительно в одно мгновение превратилась в крутой кипяток, и оттуда начал брызгать, словно из гейзера, горячий пар. Вот он, как говорится, персональный котел для Кали.

- А ты успокойся, - ласково посоветовал ему Адаптер. – И представь, что эта вода медленно остывает.

Дмитрий так и сделал. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и представил себе зимний Байкал. Заснеженные горные хребты. Прозрачный, в хаотичных сетках трещин лед, сквозь который видно камни на дне. Резкие, студеные порывы Сармы…Открыв глаза, он увидел, что вода в бассейне замерзла на всю глубину. Перестарался.

- Хорошо, - тем не менее, похвалил его «Онопко». – Только слишком резко. Ничего, скоро ты научишься контролировать свои силы.

- И почему я не удивлен? – пробормотал Пигарев, открывая очередную бутылку. – Кстати, а вы не сердитесь на меня за то, что произошло с Кали?

- Нет, - кратко сказал Адаптер, но посмотрев на лицо Пигарева, явно не удовлетворенного таким ответом, продолжил: – А если мой ответ дал тебе мало информации, то я его расширю. Кали уже сбегала отсюда. И не раз. В предпоследний побег она обитала в вашей Индии. Стоило немалых трудов вернуть ее обратно. И вот – новый побег. Она дискредитировала себя.

- А вы не боитесь, что я тоже сбегу? У меня там любимая жена, ребенок, работа. – набычился Пигарев.

Ему совсем не улыбалось брать на себя функции Массива Смерти, пусть даже взамен на собственное бессмертие и прочие плюшки. Здесь он чувствовал себя чужим. Таким же чужим, как и во всех других мирах, кроме того, где он родился. Желание вернуться домой, к семье, к друзьям, скучной работе и слякотной, вечно в пробках Москве было выше любых благ. Это невозможно объяснить, но Пигарева всегда тянуло обратно из любого мира.

- Тебе некуда бежать, Димон, - с ноткой сожаления сказал «Онопко» и одним глотком ополовинил литровую кружку. – Для начала, у тебя не хватит энергии, чтобы шагнуть в Туман. А потом, если ты вдруг все же накопишь силы и сможешь уйти, ты все равно попадешь не домой, а в прошлое, на 230 миллионов ваших лет назад. К первым динозаврам.

Дмитрий не заметил лжи в его словах. Он и сам каким-то непонятным образом ощущал, что его родной мир сейчас стремительно молодеет. Что это - парадокс времени? Или запредельная мощь хозяев этого мира? Ответа нет, но ясно - бежать и в самом деле пока некуда. Очень неприятная и тоскливая новость. Утешает одно: в своем измерении его родные продолжают жить, как ни в чем не бывало, и о них будет заботиться Куратор. А Дмитрия с каждой минутой будет уносить в прошлое. До тех пор, пока он не найдет способ вернуть все обратно. Ведь должен быть способ. Должен?

Итак, что мы имеем? Хозяин или хозяева этого мира, вначале чуть не убивший его, теперь предлагает ему работу. Уровень наглости – божественный.

Дмитрий подумал и все же сказал:

- Но я чужой здесь. Желания быть богом тоже нет. Я не созрел для этого…Так может, есть вариант передать кому-то из местных мои полномочия?

- Передать местным? Исключено! – голос Онопко стал заметно серьезней.

- Что не так? – не понял Дмитрий. - Наверняка у вас есть жрецы, священнослужители, избранные…все, кто в теме.

Адаптер вскочил с кресла, с разбега заскочил на лед и ловко проскользил до другого края замерзшего бассейна. Только сейчас Пигарев обратил внимание, что на ногах собеседника были бутсы «Адидас» - в таких особо по льду не покатаешься, но «Онопко» смог. Вернувшись тем же путем, с хулиганской улыбкой на лице, Адаптер продолжил:

- Скажи, Димон, а ты бы женился на собственной сестре? Можешь не отвечать, это риторический вопрос. Те, кто создан здесь, никогда не смогут Править. Это удел Пришлых. Все Массивы, что владеют этим миром, пришли сюда извне. Ни один не родился тут. И так везде, во всех мирах. И у вас так же.

Вот оно как. Еще одно открытие. Дмитрий ранее полагал, что Массивы сами создают себе миры, чтобы править ими, но это оказалось не так. Откуда они приходят – загадкой для него уже не было, но то, что приходят Массивы на все готовое – это новость. Кто же тогда создает все эти миры?

Пигарев аккуратно ступил на лед. Он вспомнил детство и решил повторить трюк «Онопко». С небольшого разбега выехав на середину, он ловко, словно всегда так делал, по хоккейному развернулся к собеседнику. Природная неуклюжесть куда-то исчезла.

- А, вот и еще один вопрос! – поднял палец Дмитрий. – А где все остальные Массивы, про которых ты говорил? Надо бы посидеть с коллегами, познакомиться, войти в курс дела, так сказать.

Адаптер щелкнул пальцами, и лед под ногами Пигарева в ту же секунду превратился в воду, а сам он, неловко замахав руками, погрузился с головой в эту прорубь, достав до дна бассейна. Эх, позер этот Адаптер! Да этому порождению местного властелина было достаточно одной лишь силы мысли, чтобы растопить воду, и щелкать конечностями было необязательно.

- Остынь, - покачал он головой, когда Дмитрий, отфыркиваясь, вынырнул и с легкими матюками выбрался на лед. – Ты не сможешь этого сделать, потому что каждый из Массивов находится на своем слое реальности этого мира, и слои эти не пересекаются.

- Во избежание заговора против Босса-Властелина-Императора-Творца? – предположил Пигарев. – Умно.

Глава 39, последняя

В мире, куда пришел Туманник, не было войн. Границы государств давно стерты, функции правительства взяли на себя местные органы самоуправления. Всем жителям хватало жизненного пространства, и никто не нуждался. Много лет назад планета была искусственно терраформирована, и большая часть суши стала пригодной для комфортного проживания. Здесь царит вечное лето. Нет тут ни пустынь, ни бескрайних океанов, ни гигантских горных массивов, ни, самое главное, огромных мегаполисов. Только хаотично разбросанные небольшие поселения, между которыми нет дорог, привычных в нашем понимании. Все путешествия и грузоперевозки проходили по воздуху.

Наука шагнула далеко вперед, как и медицина. Все болезни, что приводили к преждевременной смерти, давно были побеждены. Люди жили долго, очень долго по земным меркам. В четыреста с лишним у них только появлялись первые седые волосы, а пожелание встретить второе тысячелетие в полном здравии не являлось простой данью вежливости.

Казалось, при таких райских условиях планета должна была быть перенаселена – но этого не случилось. Никто из местных не торопился обзаводиться наследниками, и дети, по-настоящему желанные дети, появлялись на свет, когда родителям шла вторая сотня лет.

- Поэтому, здесь основной причиной смерти являются несчастные случаи, - закончил рассказ Адаптер. – От этого никто не застрахован.

- А сколько у вас тут народу живет? – задал уточняющий вопрос временно исполняющий обязанности Массива Смерти. Пора начинать вести учет потенциальной клиентуры.

- На данный момент – один миллиард двести семьдесят восемь миллионов триста одиннадцать тысяч двести сорок три человека, - без запинки ответил Адаптер.

- Ты ошибся, на одного человека, - неожиданно для себя сказал Пигарев.

- Да. Только что умер мужчина, - спустя мгновение подтвердил Адаптер. - Ему было девятьсот шестьдесят четыре года.

Неплохо сей товарищ пожил. Почти как библейский Мафусаил. Интересно, вот Мафусаил, по всей вероятности, погиб во время всемирного потопа, а этот?

- Несчастный случай, я полагаю? – предположил Дмитрий.

- Да. В этом возрасте люди становятся слишком беспечными и равнодушными к опасности. Пропадает инстинкт самосохранения. Они прошли через многое и пресытились. В нашем случае он упал с орла.

- С орла? В полете? – заинтересовался Дмитрий.

- Да, с орла, - повторил Адаптер. - Порывом ветра снесло. С птицы, которую он вырастил и воспитал с яйца. И его питомец не смог его поймать, хоть и пытался.

- Достойная смерть, - подытожил Пигарев, потянувшись за очередным раком.

- Мы не мыслим такими категориями, - возразил Адаптер. – Всякая смерть достойна. И наверное, скоро будет еще одна. Его орел – разумен, и он, с большой вероятностью, погибнет от горя.

- Птичку жалко, - дурашливо всхлипнул Дмитрий.

- Ты можешь спасти орла, - сказал Адаптер, не заметив, или сделав вид, что не заметил иронию. – Стоит только взять его под свою опеку.

Пигарев любил животных. В детстве у него были золотые рыбки и волнистый попугайчик Филя, названный так в честь Киркорова. Поросенок Борька в деревне у бабушки, тоже был Димкин, и плевать, что он каждый год новый. Кот Петрович, который разделял с ним тяготы армейской жизни, давно ушел за радугу, но до сих пор нет-нет, а вспомнится добрым словом.

- Каким же образом? – заинтересовался Туманник. С разумными животными жизнь его еще не сталкивала.

- Призови его. Или, если хочешь побыстрее, сам приди к нему.

Что за орел такой, что может нести на себе взрослого человека? Надо непременно познакомиться, пообщаться.

- Я лучше сам, - решился Дмитрий. – А то пока он долетит…Только скажи, что мне надо для этого сделать?

Адаптер встал с кресла, правильно поняв, что его хозяин намерен безотлагательно отправиться в путешествие.

- В первый раз я тебе помогу, хозяин, а дальше ты сам справишься. Следуй моим подсказкам, Димон. Ты почувствовал ту смерть, когда сказал мне, что я ошибся. Так обрати же на нее свой равнодушный взор. Гляди, но не сосредотачивайся. Отвлеки свое внимание от других смертей, которые могли произойти позже. Увидь эту картину с высоты. Представь себя рядом с тем местом. И пожелай воплотиться там.

Выглядит не слишком сложно. Что ж, поехали. Пигарев встал рядом с Адаптером, пошлепал себя по щекам, настраиваясь на перемещение, вдохнул-выдохнул, и, как советовал слуга, постепенно вошел в состояние полного безразличия. Мир неуловимо изменился. Все краски мира пожухли, померк солнечный свет и настали серые сумерки. И в этих сумерках Дмитрий скорее ощутил, чем увидел, одну маленькую, еле видимую искорку. Он потянулся к ней, но не смог сдвинуться с места.

- Не пытайся ухватить искру. Она подобна мушкам, плавающим в глазах. Как ни старайся, ты не сможешь зафиксировать на них взгляд. Поэтому - никаких желаний, просто представь, - напомнил Адаптер.

Дмитрий отвел взгляд от заинтересовавшей его искорки и как можно безразличнее подумал о том, кто только что распрощался с жизнью. Сначала ничего не происходило, но вдруг ему открылось видение того места, столь расплывчатое, мутное; и стоило ему попытаться на нем сосредоточиться, как картинка сразу пропала. Что ж, Дмитрий снова терпеливо вошел в состояния безразличного спокойствия, и в этот раз позволил всему идти своим чередом. Его терпеливое ничегонеделание вскоре было вознаграждено. Вот появились неявные силуэты деревьев и недалеких холмов, затем картинка стала проясняться, и вскоре можно было понять, в какой части света находится это место. Да, лететь орлу пришлось бы долго, через два моря.

«Я там», - отстраненно подумал Пигарев. Внезапно стало холодно. В глазах потемнело, а когда черные мухи исчезли, он обнаружил себя стоящим по колено в ручье. Хорошо, что он перед путешествием не утрудил себя надеванием сандалий, и поэтому был босиком. Да, промахнулся на пару метров, с кем не бывает. Но ничего, первый блин всегда комом. Рядом, на берегу его уже ждал Адаптер. Их неживой клиент находился тут же, на примятой от падения траве. Немного постояв в прохладных водах ручья, будто так и задумано, Дмитрий ловко, словно всю жизнь занимался спортом, одним прыжком очутился на берегу и осмотрелся.

Пожилой мужчина (Дмитрий не сказал бы про него, что это был глубокий старик) лежал на земле в позе, слишком уж аккуратной для упавшего с неба. Худощавый, смуглый, немного похожий на индуса, но голубоглазый, он смотрел застывшим взглядом в вечное небо своего мира. На лице покойника не было и тени страха, а лишь покорность судьбе. Явных повреждений на теле долгожителя не было, но Дмитрий уже знал причину смерти: трещина в черепе и сломанный шейный позвонок. Старик был одет в плотный, похожий на мотоциклетный костюм, но шлема на нем не наблюдалось. Зато рядом с телом находился тот самый орел. Таких огромных птиц Пигарев никогда раньше не видел, и даже немного оторопел от монументального величия крылатого исполина. Мимика у птиц отсутствует, но конкретно этот орел-гигант выглядел по настоящему подавленным, словно он винил себя за случившееся.

Была одна особенность, на которую Пигарев сразу обратил внимание. То были хаотичные, беспорядочные и бесформенные энергетические сгустки, витающие около тела. Он не мог точно сформулировать, что перед ним, но видел, как эти сгустки медленно, но верно уменьшаются в размерах, истаивают. И почему-то Дмитрию показалось неправильным, что такая сила невозбранно утекает в пространство.

- Ты чувствуешь ее? – осторожно спросил Адаптер. - Это она, та самая сила. Прими ее. Представь, что ты губка, которая впитывает воду. Пусть она войдет в тебя.

Пигарев прислушался к своим ощущениям. Не было ни страха, ни брезгливости от того, что это выплеск посмертной энергии. Наоборот, он хотел этого. Желание обладать этой энергией было похоже не на голод, а на ощущение того, что это твоя зарплата, которую, естественно, надо взять. Ведь будет зарплата – значит, будет, чем расплатиться за вкусный ужин в ресторане, за бензин, за поездку в отпуск, за услуги стоматолога… Поэтому Дмитрийнемного поколебался, потом развел руки в стороны, запрокинул голову, представил себя сухой губкой и позволил этой субстанции перетечь в него.

О, эти первые, незабываемые ощущения. Вся неприлично долгая жизнь этого местного Мафусаила спрессовалась в одну миллисекунду, в один пакет информации, пощекотала нервы, заставив волоски на теле встопорщиться, обернулась легкой волной мягкого тепла, чувством приятной сытости. Потом Дмитрий почувствовал, как из него, легко, с дыханием, вышло нечто, похожее на пар.

- Так и должно быть? Я ничего не испортил? – с подозрением спросил он.

- Да, все прошло хорошо, - кивнул Адаптер. – Ради этого ты и существуешь. То, что ты делаешь…то, что делает Массив Смерти… Я лучше приведу аналогию. Ваш земной аналог - пчела. Так вот, Димон, ты – пчела. Ты собрал нектар Смерти и отдал мед Жизни.

- Значит, есть и другие пчелы, - сделал вывод Дмитрий. – И есть матка, что создала тебя…

- Капитан, - сказал Адаптер.

- Чего?

- Он называет себя Капитаном. Мой создатель, - пояснил Адаптер.

Пигарев первый раз слышал, чтобы хозяин далеко не последнего в иерархии мира именовал себя так непретенциозно. Были Властелины, Отцы и Матери всего сущего, Вседержители, Всемогущие, Повелители, Величайшие, Творцы, Взирающие, Совершенные, Несравненные, Сеятели и прочая, и прочая.

- Хм, интересно. А почему «Капитан»?

«Онопко» впервые позволил себе взглянуть на Дмитрия с ироничным прищуром.

- Димон, ты задаешь неважные вопросы в то время, как твои мысли заняты этим орлом. Этим разумным орлом!

Пигарев смутился. Еще ни разу за всю свою карьеру ловца «блох» он не общался с животными на равных. По его разумению это было бы совсем уж сказочно. Но теперь придется.

- Точно, признал он правоту Адаптера. - А говорить он умеет?

Кадох, так звали орла, повернулся к Туманнику, раскрыл клюв и сказал:

- Спроси меня об этом сам, человек, появившийся из ниоткуда.

Голос у орла был обычный, вполне себе человеческий, без хрипов и клекота. Понятно, что птица не могла говорить без специального устройства, и Дмитрий заметил, что на шее орла, под перьями, чуть ниже клюва, поблескивала едва приметная цепочка с тонкой овальной пластиной цвета старой бронзы. Поначалу это можно было принять за изящный ошейник, но острое зрение Массива Смерти распознало в нем сложное устройство. То был голосовой протез, позволяющий орлу осуществлять вербальное общение с людьми. «Вот если бы здесь летали на разноцветных гигантских попугаях, то можно был обойтись и без протеза, - подумал Пигарев». Но полеты на попугаях, пожалуй, будут выглядеть слишком эксцентрично. А орел – вполне себе эпично-героично.

- Извини, парень, вопрос снимается. Мои соболезнования. Как сам-то?

Птица оказалась словоохотлива и принялась изливать свое горе.

- Я плохо. Я уронил. Двелан упал с меня. Он падал быстро. Если бы только я мог поймать его. Если бы. Но нет. Кадоху нет прощения…

Пигарев уже знал всю подоплеку падения Двелана, и внутренний следователь в нем классифицировал это событие как самоубийство. Он словно наяву видел, с каким отрешенным спокойствием старик отстегнул страховочный трос и сполз с орла на высоте двухсот метров. Семи секунд свободного падения явно не хватило, чтобы исполинский орел успел осознать, что произошло, развернуться и, сложив крылья, ринуться вниз, за хозяином…

- Твоей вины здесь нет, Кадох. Он отстегнулся. Он не зарядил свой костюм, и защита не сработала. Он сделал это осознанно. И падая, он увернулся от твоих лап. Специально. Твой Двелан покончил с собой. Но перед смертью он чувствовал вину перед тобой.

Орел встрепенулся и вперил свой немигающий взгляд в Пигарева. Он понял, что перед ним не простой человек. Люди не умеют читать мысли и не умеют появляться прямо из воздуха. И все же он слышал про таких. О них говорилось в древних легендах и писалось в Высоких Рукописях. Их звали Вторыми. Но Вторые являются далеко не каждому Достойному, а он всего лишь птица.

- Двелан устал, Второй. Он многое видел. Он часто грустил. Он хотел улететь к звездам. Но ему отказали. И теперь я остался совсем один. Но это ненадолго…

«Орел умрет, если ты ему не поможешь, - раздался в голове голос Адаптера. – Он как ваш Хатико, но грусть его в разы сильнее. И если тебе по-настоящему жалко птичку, то уйми эту грусть, Димон».

Пигарев посмотрел на орла и понял, что тот не видит и не слышит «Онопко».

«Я, конечно, за, но как это сделать? – послал он мысленный ответ - Погладить его по перышкам? Обнять?»

«Ты знаешь, как…Отыщи в своей новой памяти этот алгоритм.»

Пигарев так и поступил. Он заглянул в себя и ответ пришел очень быстро. Холод, поднявшийся из глубин небытия, черно-белый мир, странный, ни на что не похожий голод и жажда до любой мысли, любой эмоции… Сознание разумной птицы и Массива Смерти на миг объединились, и вся тоска, вся боль и отчаяние вдруг стали ведомы Дмитрию. Он чуть не закричал от разом нахлынувшего на него чужого горя, и подивился тому, как Кадох до сих пор не умер от разрыва сердца. Но мало было прочувствовать это горе. Его еще надо было сжечь дотла, оставить от него пепел, чтобы как-то жить дальше. Но вместе с горем должны были сгореть дружба, любовь, привязанность…

Страдая и чувствуя себя последним подонком, попирающим память всего, что дорого, Дмитрий выжег все это подчистую. Закончив, он выдохнул, не чувствуя облегчения. Да, вот где подвох-то был...

Краски снова стали возвращаться в этот мир, и пришло понимание того, почему Кали сбегала отсюда в нижние миры. Она просто не желала пропускать через себя такой концентрат эмоций. Каждый раз, каждый чёртов раз, когда кто-то горевал по настоящей утрате, она, по прихоти Капитана, должна была забирать и переваривать страдания, дабы в этом мире продолжали царить покой и благодать. Забота Капитана о чадах своих обернулась непосильной ношей для бессмертной девушки…

Тысячелетия назад, когда век человеческий был недолог, а население этого мира на порядок превышало нынешнее значение, Кали жилось вольготно. Смерть была привычна и обыденна для всех. Сотни тысяч человек умирали каждый день, и оплакивали далеко не каждого. Четырехрукая богиня с удовольствием поглощала смертные эманации, приправленные легкой щепоткой скорби. Это было сродни приправе, раскрывающей вкус блюда. К тому же она старалась не переедать. Люди тогда и сами как-то справлялись со своим горем, не чета нынешним…

Но теперь…Стоит умереть какому-то очень невезучему, как страдать по нему, причем искренне, самозабвенно, принималась вся его многочисленная родня в придачу с соседями. И вскоре основным блюдом стали не посмертные выходы энергии, а горький концентрат скорби. Яство, хоть и калорийное, но оказалось слишком переперченным, а другого и не предвиделось. Как говорится: лопай, что дают! И не откажешься - голод Массива никто не отменял.

…А что касается орла – то да, он значительно повеселел. Кадох расправил крылья и опустил голову в знак благодарности.

- Второй! Горе оставило меня. Я снова полон жизни. Я готов служить тебе. Как имя твое?

- Дмитрий. Для тебя я Дмитрий, - с легким волнением в голосе ответил Пигарев.

«Ты перестарался, - мысленно укорил его Адаптер. – Надо было оставить ему легкую грусть. Кали всегда так делала.»

- Да пошел ты! – вслух вспылил Дмитрий. – Надо те, надо се! Я на это не подписывался! Я не знал, что это будет так тяжело. Вы меня об этом не предупредили!

- Извини, Второй, - растерялся орёл.

- Это я не тебе, Кадох, - отмахнулся Дмитрий.

- А здесь больше никого и нет, - покрутила головой простодушная птица. – Но будут. Когда сердце Двелана перестало биться, головной чип выдал сигнал во всемирный архив. Об этом уже знают все. И скоро для прощания сюда прибудут его родные.

Пигарев и сам почувствовал скорое приближение родни самоубийцы. Они летели на чем-то бесшумном, но имеющем скорость гиперзвукового самолета. Тревога и волнение начали просачиваться в пространство, нарастая по мере приближения транспорта. Наконец-то! Скоро он встретится с жителями верхнего мира.

«Уйди в невидимое, Димон. Сейчас придут люди. Не надо, чтобы тебя видели.»

Пигарев понял, чего хочет от него Адаптер, и скрыл себя. Это было просто – он просто представил, что его здесь нет, а за всем происходящим наблюдает невидимая камера.

Через пять минут к месту гибели Двелана по воздуху прибыло три транспорта. Пятиметровые полусферы с непрозрачным панорамным остеклением вынырнули из-за холмов и начали снижаться. Вскоре они бесшумно встали на парковку, зависнув над травой на высоте 20 сантиметров. Едва эти полусферы остановились, как посередине каждой из них образовалось овальное отверстие и оттуда вышли люди. Их было 12 человек, выглядящих, как ровесники - каждому можно было дать не более 30-ти лет. Впереди всех шла, почти бежала молодая, темноволосая и смуглолицая женщина. На ее выразительном, красивом лице было написано необычайное волнение. Подойдя к телу, она коротко ахнула и опустилась перед ним на колени. Остальные окружили их и застыли в смятенном молчании.

Пигареву пришло знание, что это средняя дочь Двелана, Ниали. Ей 397 лет, и она все еще жила с отцом, ухаживая за ним. Мать ее, супруга Двелана, во время межпланетного перелета сгинула в пламени протуберанца 126 лет назад, и с той поры они жили вдвоем, заботясь друг о друге. Двое других детей Двелана, старший брат и младшая сестра Ниали, жили далеко отсюда, на планете, расположенной в соседней звёздной системе…

Дмитрий осторожно, стараясь не выдать себя, коснулся разума девушки-долгожителя. И его снова накрыло. Вот это скорбь! И судя по накалу, она еле сдерживается, чтобы не лишиться чувств. В Пигареве помимо его воли вдруг проснулся гениальный невролог, что позволял перегруженному эмоциями мозгу пациента удерживаться в реальности. Сотые доли процента отделяли сознание Ниали от срыва в бездну мрака. И эти сотые доли Дмитрий смог записать себе в актив. Ниали теперь худо-бедно контролирует себя, а сжигать эмоции, как это было с орлом, Пигарев, проявляя уважение к покойнику, не торопился.

Женщина провела дрожащей рукой по лицу своего отца, закрывая его глаза, и до крови закусила губу. Рядом беззвучно плакали остальные друзья и родственники. Ниали несколько секунд сидела молча, уставившись в одну точку, затем вдруг встала, и обведя всех решительным взглядом, заявила:

- Я буду петь песню Прощания. Ради папы.

- С той поры, как Кали-Утешительница исчезла, песня больше не помогает, Ниали, - обняла ее за плечи рыжеволосая девушка. – Просто попрощайся с ним, и пусть тело Двелана сольется с нашим миром. Никто тебя не осудит.

Ниали покачала головой.

- О, нет, Анвики. Я буду петь не для себя. И не для вас, мои любимые. Это мой дочерний долг. Это самая малость, что я могу сделать для него…

- Ниали, но стоит ли? – еле сдерживаясь от рыданий, спросил ее какой-то мужчина. – Я чувствую твое сердце. Оно бьётся слишком быстро.

Та повернулась к нему, и со слезами на глазах сказала:

- Друг мой Тайвар, прости, но я не могу иначе.

- Мечта моя, и ты прости меня, что скорбь моя не стоит вровень с твоей, - виновато склонил голову Тайвар. - Я рассуждаю слишком здраво. Пой, смысл моей жизни. Пой так, чтобы никто не усомнился в твоей любви к отцу…

И Ниали запела. Одна из полусфер подплыла поближе и оттуда полилась чарующая музыка. Поначалу голос поющей дрожал. Слова и тембр давались ей с трудом. Но Пигарев, невидимый для всех, еще раз понизил градус ее страдания, дабы дать дочери Двелана возможность сосредоточиться и достойно исполнить свой последний долг перед отцом. Музыка верхнего мира звучала необычно и волшебно для уха пришельца извне. Дмитрий аж заслушался, настолько эта песня запала в его душу. А пела Ниали древнюю песнь о заходе Солнца, о гаснущем костре, чья искра может разжечь следующий, о зерне, падающем с колоса на плодородную землю, о дверях, что закрываются навсегда, но за которыми есть новые, и о реке, которая никогда не течет вспять и впадает в море, питающееся тысячей рек...

«Эта песня…», - начал было Адаптер, но Пигарев и без него уже понял, как она действует. Песня Прощания была жертвой Массиву Смерти, подношением, некоторым образом компенсирующим неприятную сторону работы бога. И эти горькие эмоции вдруг оказались не такими уж горькими.

Дмитрий принялся осторожно поглощать эмоции, ибо на тех запасах, что оставила ему «Галя», долго не протянешь. Да и телепортация сожгла почти всю энергию, которую он получил от жемчужины. Кроме обычной еды ему нужна и чистая энергия, и он чувствовал это. И плевать на то, что дается она ему тяжело. Стараясь не слишком переусердствовать, Пигарев прошелся по верхам, и снял, так сказать, самые сливки скорби. Очень горькие, но питательные сливки…Спасибо и на том, что Ниали своей песней хоть немного подсластила пилюлю.

Когда песня закончилась, и музыка смолкла, все присутствующие подошли к Ниали, обнялись вместе и стояли так некоторое время, молча, торжественно, словно ждали чего-то. И это случилось. Тело Двелана вдруг засветилось синим и распалось на мельчайшие серебристые песчинки. Встроенный микрочип, перестав получать сигналы от нервных клеток головного мозга, констатировал смерть своего носителя и запустил отложенный механизм аннигиляции тела. В этом мире покойников не хоронили – они распадались на безвредные для окружающей среды элементы.

- Ниали, милая кормилица моя, он сам это сделал. Двелан сам прыгнул, - наконец нарушил тишину орел.

- Кадох? Любимый орел моего отца! Что с тобой? – женщина резко обернулась к нему. – Почему я не слышу страдания в твоем голосе? А ведь ты провел с моим отцом всю свою жизнь!

- Ты права, – ответил орел. - Я не страдаю теперь. Меня избавили от них, Та, Что Кормит. Иначе к вашему прибытию я был бы уже мертв от горя.

- Но кто? Кто смог это сделать? – вопросила Ниали. – Ты ведь был один!

- А разве ты, Ниали, сама не почувствовала, как скорбь наша вдруг стала легка? – задала вопрос женщина, выделявшаяся среди прочих белизной своей кожи. - Такое чувство, словно…

- Кали…наша Кали вернулась? – недоверчиво предположил кто-то из числа сопровождающих.

Двухметровая, мощная фигура внезапно предстала перед людьми, словно соткавшись из лучей солнца, ослепительно сияющая. На нее невозможно было смотреть, а уж находиться рядом и вовсе было опасно для жизни. На короткий миг явив величие Массива Смерти, Пигарев поспешил обрести человеческий облик. И вот он стоит перед людьми, устрашающий, в черном, похожем на плащ Назгула балахоне, и только капюшон не скрывает красивого лица Куратора. Да, Пигарев решил примерить его личину. Ну не гармонировала его веснушчатая и добродушная краснолицая физиономия с ликом бога Смерти. Он свысока осмотрел оторопевшую толпу и театрально скрестил руки на груди.

- Я не Кали, - грозно рыкнул Пигарев. – Я…

«Не ожидал, - как-то отстраненно прокомментировал все еще невидимый Адаптер его явление народу. – Чувствую, нас ждут большие перемены».

- Он тот, кто сжег мою скорбь! – распустив крылья, восторженно продолжил орел Кадох, чем и смазал эпичность явления нового Массива Смерти народу.

Мозг Пигарева заработал как суперскоростной компьютер. Он уже решил, какие действия предпримет в дальнейшем. План составлен четкий, и в нем нет никаких изъянов. А мяч теперь на стороне Капитана. А там будь что будет…

- Я - тот, кто Изменит. Я - тот, кто Восстановит. Я - тот, кто Укажет.

Прямая, с гордо вскинутой головой, Ниали держалась лучше остальных. Ее спутники прониклись, но страх поселился в их сердцах. Не сводя глаз с Пигарева, девушка задала ему вопрос:

- Скажи нам, божественный, как имя твое?

Пигарев вдруг почувствовал, что вызвал симпатию к своей персоне со стороны Ниали. Тайвор, которого она знала чуть ли не с рождения, и за которого планировала выйти замуж в этом столетии, вдруг неожиданно для себя оказался на вторых ролях.

«Не нужно называть своим будущим адептам настоящее имя, - мысленно предупредил его Адаптер. – Придумай что-нибудь этакое, претенциозное. Люди любят эффекты.»

Эффекты? Что ж, будут вам эффекты. Пигарев наполнил свои зрачки непроницаемой тьмой и улыбнулся хищным оскалом. Люди ахнули и подались назад.

- Имя мое - Седая Ночь. – сексуально прохрипел Пигарев. - Запомните же его. И только мне вы теперь можете доверять. Истинно вам говорю: а недолгий вечер станет темной ночью. Ночью без снов…

«Что за бред? Причем тут слова из песни? – озадачился Адаптер. – Димон, Капитан следит за нами.»

«А плевать, - с отвагой обреченного ответил Дмитрий. – Я все еще хочу домой. Ты даже не представляешь, КАК сильно я хочу домой! Я ловец блох, а никакой не Массив. Но если Капитан хочет, чтобы я им стал, он его получит…».

Туземцы, собравшиеся долго и искренне горевать, и по прихоти Пигарева лишившиеся такой возможности, пребывали в некотором замешательстве. Это было странное чувство смеси радости и тревоги. Они понимали, что прямо сейчас на их глазах пишется новая история их мира.

- А что же с Утешительницей? – наконец робко спросил Тайвар.

- Неправильный вопрос! – Пигарев продолжал отвечать самым грозным голосом, на который был способен. – У вас есть еще одна попытка.

Ниали догадалась раньше всех. Умница.

- И что же будет с НАМИ, о, Седая Ночь? – вопросила она.

Пигарев обвел всех собравшихся грозным, но отеческим взглядом и сказал:

- Вы будете моими Посланниками в этом новом, чудесном мире. Все двенадцать…