Чужестранец и завоеватели

Глава 1

Признаки присутствия чужака были настолько незначительными, что лошади не услышали и не почуяли ровным счётом ничего. Однако чувства Оррика из Яннарии были острее, чем у лошадей. Или, может быть, его разум лучше умел выделять важное, из сообщаемого чувствами. В тишине летнего горного леса, где не пели птицы, и ветерок был слишком слаб, чтобы колебать кроны, он мог услышать, как проминается мох под лёгкой ногой, выделить тончайший след странного незнакомого запаха среди обычных ароматов.

Может в иное время он бы и пропустил всё мимо ушей – и мимо носа – но сегодня, когда он проезжал мимо предыдущего места у дороги, подходившего для лагеря, у него создалось впечатление, что не больше пары дней назад там кого-то убили. А трупы уволокли в лес. При всей своей наблюдательности, Оррик был не слишком силён как следопыт, предпочитая глуши город, так что более глубоких выводов на основе не слишком свежих следов сделать не получилось. Но теперь он был настороже. И не был расположен окликать невидимого гостя. По крайней мере, не подстраховавшись.

Оррик привстал, сделал вид, что тянется к сложенным под деревом седельным сумкам – ну мало ли, захотелось ему добавить ещё что-нибудь в кипящий на маленьком костре котелок. Но вдруг схватился за аккуратно приставленное к дереву копьё.

Ни сказать, ни разглядеть ничего толком ему шанса не дали – треснувшие ветки, звук ноги, отталкивающейся от камня, сказали ему, что неведомое существо бросилось и осталось только развернуться со всей поспешностью, выставляя копьё перед собой в направлении звука. Оррик успел, и инерция собственного яростного броска насадила незадачливого убийцу на остриё. Но бросок этот был таков, что даже встретив его копьём сам Оррик не устоял на ногах – вместе с нападавшим они покатились по маленькой прогалине, опрокидывая котелок в огонь, пугая стреноженных лошадей, огласивших половину леса паническим ржанием. Оррик отпустил копьё, извернулся, избегая острых звериных когтей, которыми заканчивались более-менее человеческие руки нападавшего, вскочил, выхватил нож и ударил так быстро, что обычный человек даже не понял бы, когда он всё это успел сделать.

Когда нападавший схватился за распоротое горло, попытался подняться на ноги, но сумел лишь забрызгать кровью неведомым образом успевшие разлететься по всей прогалине вещи Оррика, упал снова и умер, Оррик не расслабился. Где был один враг, там могло быть и больше. Тщательно присматриваться к трупу сейчас тоже было не время, но на первый взгляд убитый враг не казался обычным изгоем-разбойником.

Вообще говоря, разбойники, даже оборотни, обычно держались подальше от таких, как Оррик. Был он высок ростом и сухопар, с осанкой опытного бойца и обветренным, загорелым лицом человека, много времени провёдшего в походах или странствиях, небедно одет, вооружён до зубов – шпага и кинжал на отложенном сейчас в сторону поясе, нож, которым он только что воспользовался, в сапоге, дорогой заморский арбалет, копьё. Пара лошадей – основная и заводная, чтобы везти хозяина, его арсенал, да небогатые пожитки. Все атрибуты странствующего героя, или бродячего головореза, в зависимости от того как посмотреть, в общем, человека опасного.

К тому же Оррик был в этих краях явным чужестранцем – значит, был достаточно силён, чтобы пережить далёкое, опасное путешествие. Раскинувшиеся в этой глуши мелкие княжества населял, в основном, народ саклибов, в массе русоволосый и светлоглазый, мужчины у них отпускали бороды, как и полагается вчерашним варварам, лишь какие-то столетия назад успевшим приобщиться к вере Небесных Богов и цивилизации. Оррик не походил ни на саклиба, ни на представителя иных обычных в этих местах людских племён – он был черноволос и черноглаз, носил длинные усы без бороды – вместо которой сейчас отросла колючая щетина, придавшая ему самому вид лихого разбойника.

Наконец тот, кто мог выжить в диком лесу, тем более тот, кому почти удалось застигнуть Оррика врасплох, должен был видеть и чуять гораздо больше простого смертного. Должен был признать в Оррике дваждырождённого, причём не из слабых. Более сильного, быстрого и живучего, чем любой из простых смертных, а в придачу обладателя способностей, которые сложно предугадать, когда имеешь дело с совершенно незнакомым тебе чужестранцем. Разбойник – тот же хищник, ищет лёгкой добычи, а тех, кто может дать отпор, избегает. Так что нападавший простым разбойником не был.

Успокоив лошадей и обойдя всё вокруг, осмотрев следы, какие нашёл, убедившись, что больше никто к нему не подкрадывается, Оррик приступил к осмотру трупа. Но это дало больше вопросов, чем ответов. С виду человек, но на саклиба не похож. Уже немолодой, крепкий, жилистый, черные волосы, жидкая бородка, в одежде из звериных шкур. Босые ноги, выглядевшие так, словно их обладатель всю жизнь бродил по лесам и горам без обувки. Шрамы и странные татуировки. Когти, чуть не пустившие Оррику кровь, как оказалось, принадлежали раньше какому-то здоровенному чудищу и были частью грубо сработанного оружия, примотанного к рукам. Подобными вещами порой пользовались убийцы, которым хотелось свалить свою работу на оборотня или ещё какую нечисть. И покойник не пах как полагалось. Обычный человечий дух сменился чем-то очень слабым и странным, вызывавшим смутные ассоциации с алхимией и колдовством. Даже его кровь воняла куда слабее обычного. Дваждырождённый на Пути Воплощения физических изменений, изменивший своё тело в сторону повышения скрытности?

Ничего из этого не снимало вопроса, какого чёрта ему было надо от Оррика. Или… если кто-то был убит раньше, то Оррик оказался лишь одной из его целей, просто потому, что проезжал по этой дороге?

В памяти всплыл разговор с упитанным гномом, остановившимся переночевать у того же гостеприимного хозяина, что и Оррик, пару дней назад:

— Как там дела дальше на востоке? Вы же из Мераньского княжества едете? — поинтересовался Оррик, как только с любезностями было покончено. — А то доходили до меня всякие нехорошие слухи, что дескать опять зашевелились горные дикари на его границах и без драки там не обойдётся.

— Ах, господин мой! — всплеснул руками средних лет гном, явно обрадовавшись возможности вывалить на кого-нибудь всё, что беспокоило его самого. — Слухи те обернулись правдой. И сам князь Мераньский выступил, чтобы встретить войско безбожных, свирепых курангов, как раз перед нашим отъездом из столицы. Кто знает, как оно обернётся, а куранги ведь и к людям-то жестоки, а уж всех окололюдей убивают на месте, вот мы и решили пока перебраться в Толконту, к родственникам, бережёных знаете ли, боги берегут, так что…

— Но погоди, — оборвал его Оррик. — Мне вот говорили, что саклибы курангов испокон веку бивали. Или зря хвастали?

— Ну не то чтобы так уж зря, нет, случалось, конечно, и саклибам бывать битыми, да только чаще били они, — тут собеседник напустил на себя заговорщический вид. — Но жизни-то у меня и у моей семьи свои, а не заёмные и никто не может сказать наперёд, как дело обернётся теперь, ведь идёт слух, что к курангам примкнуло много прочих племён, и что, только не примите мои слова за оскорбление Восьми, что войско их возглавляет сам их лжебог!

Оррик хмыкнул. Заранее рассылать убийц, чтобы перекрыть древнюю дорогу, которой сейчас пользовались мало, потому что у княжеств саклибов на обеих её концах не было таких товаров, продажа которых у соседа окупила бы даже один прокорм тягловых животных и свою убогую торговлю они вели по рекам? Слишком заумно для дикарей. Может и не слишком для ложного бога. На миг Оррик вновь испытал сильное искушение повернуть назад. Конечно, если не удастся проехать на восток через Мерань, то крюк придётся делать большой, на много месяцев, но соваться в местную войну, в распри, о которых Оррик и услышал-то впервые десятидневье назад?

Затем Оррик оглядел безнадёжно испорченный ужин, оглядел испоганенную кровью запасную одежду, сжал зубы и решил, что весьма неуместно будет для искреннего последователя Восьми Небесных Богов сворачивать с пути лишь потому, что на нём стоит какой-то там варварский идол. К тому же, мераньский князь наверняка будет рад купить его шпагу за достойные деньги.

*****

Укрепления Мерани, княжеского города саклибов, поражали большинство тех, кто их видел, своим размером и красотой. Вместо привычных в этих краях валов с бревенчатыми венцами, прочные стены и приземистые башни были возведены из белого камня, над воротами украшенного расписной резьбой. Возвышавшиеся над стенами серебряные купола храмов и многоцветные крыши дворцов, дополнительно подчёркивали их красоту.

Дургал, однако, смотрел на них и видел лишь препятствие, препятствие, за которым укрылись недобитые саклибские трусы, после того, как армия курангов разгромила их в чистом поле. Препятствие, на которое его и его воинов очень скоро могли бросить, не считаясь с тем, что как бы смертные ни были храбры, их рукам не сокрушить камень. А если выразить ту же мысль языком не барда, а полководца – не считаясь с тем, что у курангов и собравшихся под их знамёна менее значительных людских племён был недостаток в умелых стрелках, хороших доспехах и искусстве штурма крепостей. Силой курангов были отважные бойцы, способные опрокидывать неприятеля яростным натиском или стойко стоять в стене щитов. Стены сводили эту силу на нет. Дургал твёрдо считал, что брать Мерань надо хитростью или долгой осадой.

Вот только считал ли так повелитель курангов? При одной мысли об этом у Дургала мороз пошёл по стене. Дургал не боялся ни людей, ни нелюдей, ни зверей, ни злых духов, случалось ему в одиночку нападать на многих и сражаться с гоблинами в их жутких, тесных норах. Не пристало дваждырождённому и одному из военных вождей курангов кого-то бояться!

Кроме бога курангов, бога войны, великого Кро-Кроаха. Ибо сам Кро-Кроах, Туманный Плащ, Кро-Кроах, Владыка Гончих, Кро-Кроах, Кормитель Воронов сейчас шёл во главе своего народа на покорение земель, принадлежащих развращённым сытой жизнью последователям безымянных и чуждых людям богов. И Кро-Кроах презирал любой намёк на слабость и нерешительность.

На миг Дургалу закралась в голову предательская мысль о том, что бог-повелитель предпочтёт увидеть свою армию в земле, чем увидеть в своём народе недостаток доблести. Он стиснул зубы, что придало его загорелому лицу, обрамлённому седеющими чёрными волосами, ещё более мрачное выражение. Говорили, что Кро-Кроах может читать мысли, хотя сам Дургал не был в этом уверен. Но если всё же может, что он сделает, когда увидит в голове одного из своих вождей такие сомнения?

Так или иначе, способа отвертеться от возвращения к нему с донесением не было.

Кро-Кроах не любил ни яркого солнечного света, ни рукотворных построек. Вот и сейчас он остановился в самой тёмной роще, которую нашёл в ближайших окрестностях Мерани. Когда Дургал достиг её, сумерки уже сгущались, но внутри не горело костра. Военный вождь оставил своего коня у молчаливой почётной стражи, днём и ночью окружавшей местопребывание Кро-Кроаха и вошёл в рощу с невольным трепетом. Трепет был, конечно, вызван не тем, что роща пропахла кровью и не развешанными по веткам кусками тел саклибского юноши и девушки, лучшей добычи, преподнесённой богу войны в благодарность за победу. Эти двое легко отделались – курангу, сочтённому отступником, так не повезёт.

Так что когда в полумраке вспыхнули синим огнём два глаза, взгляд которых словно пронзал насквозь, Дургал на миг замер, скованный сомнением и страхом. Лишь когда Кро-Кроах тяжко шагнул вперёд, военный вождь сбросил с себя оцепенение – и с трудом подавил порыв отступить назад.

Дургал был высок ростом и крепок телом, даже по меркам курангов. Он не привык, чтобы на него смотрели сверху вниз. Но здесь уж было ничего не поделать. Даже останься Кро-Кроах вдруг без своего рогатого шлема и старинного доспеха с плащом, которые он не снимал никогда – если они вообще снимались – Дургал всё равно выглядел бы рядом с ним почти что ребёнком. А его оружие казалось игрушечным по сравнению с копьём бога войны, толщиной с молодое деревце. Сейчас фигуру Кро-Кроаха уже окутывал холодный туман – в полумраке сложно было сказать, где кончаются его длинные седые волосы с окладистой бородой и начинается туманная дымка. Пылающие глаза не отбрасывали света. Голос, на удивление, был тихим и высоким, как шелест ветра в кронах:

— Дургал. Говори, что пришёл сказать.

Дургал заранее обдумал, что он пришёл сказать. Совладав с собой, он повёл своё донесение – тщательно избегая всего, что могло показаться советом, но как можно ярче описывая трудности.

— …среди тех, кто вырывался из города по западной дороге, мои передовые всадники заметили один отряд в пару дюжин верховых, но большая часть тех, что сбежали от нас, ещё прячется за стенами Мерани, — закончил он.

— И уж верно твои всадники перехватили тот отряд?

Дургал снова вздрогнул, потому что на этот раз вопрос исходил не от Кро-Кроаха – а он даже и не заметил, когда в роще появилось третье существо. Он позволил себе на миг перевести взгляд с бога войны на главнейшего из служителей бога.

Когда Дургал был молод, жрецами Кро-Кроаха обычно становились старики, которые уже не могли сражаться в первых рядах. Теперь, когда Кро-Кроах обрёл тело и подобающую власть, он выбирал себе на службу лучших дваждырождённых бойцов. Его избранные внушали трепет даже в неробкие сердца – а пуще всех человек, на которого Дургал сейчас глянул. Норан пожалуй и сам бы мог неплохо изобразить бога войны, не будь рядом настоящего бога для сравнения. Норан не уступал Дургалу в росте, был пошире в плечах – но сейчас Дургал не услышал его шагов. Мягкая поступь барса, медвежьи рост и сила, волчье чутьё, змеиный язык и холодные синие глаза, которые можно было сравнить разве что с глазами самого Кро-Кроаха – таким был Норан, изгой, бродяга и убийца, ставший сейчас первым из избранных бога войны, его правой рукой.

— Я послал за ними сорок искусных наездников, — отмахнулся от явной попытки уязвить Дургал. — Если они скроются в городе поменьше, то мы будем знать в каком, свернуть на юг, чтобы достигнуть своих родичей по реке, им там негде, а западная дорога через горы уже должна быть надёжно перекрыта.

— Мало. Пошлите за ними ещё сотню отборных всадников. Пусть Колат-избранный её возглавит. Эти двое тоже пойдут с ним.

Дургал чуть не подскочил, едва ли не шкурой ощутив по сторонам от себя присутствие существ, которые словно сгустились из тумана волшебным образом. Псам войны Кро-Кроаха, поджарым гончим с длинной бледно-серой шерстью, нужно было совсем немного поднять голову, чтобы заглянуть Дургалу в глаза, но при движении они не производили ни звука. Дургалу случалось, бахвальства ради, выходить на медведя с голыми руками, но с этими тварями, пожирателями принесённых жертв и охотниками на дваждырождённых, казалось не ведавшими ни боли, ни страха, он не стал бы связываться без крайней нужды, даже не будь они зверями бога. Ко всему, они были ещё и умны, понимали человеческую речь. Сам Кро-Кроах никогда ничего не объяснял, но все говорили, что перерождение в гончих даёт второй шанс отважным и преданным воинам, которые по воле судьбы умерли недостойной смертью, например от болезни.

— Идите и исполняйте, — подвёл итог Кро-Кроах. Почему преследование незначительного отряда показалось ему неожиданно важным он, конечно, объяснять не стал. В конце концов, он всё же был богом.

Глава 2

За следующие несколько дней путешествия, Оррик не столкнулся ни с какими опасностями. Ну, не считая меланхолии.

Лес и дорога по ту сторону гор соперничали друг с другом древностью и мрачностью. Исполинские хвойные деревья, вздымавшиеся словно до туч, заслоняя солнце и устилая землю под собой тускло-зелёным ковром опавших игл, видели, должно быть, смену не одного тысячелетия. Но и дорога была столь стара, что эти деревья ещё и из земли не проросли, когда её создатели заботливо насыпали её, вымостили камнем, нарезанным на ровные прямоугольники то ли чародейским искусством, то ли трудом бессчётных рабочих, расставили вдоль неё башни гранитных верстовых столбов и величественные статуи. Ни быстрые реки, ни высокие горы не стали им препятствиями. Теперь же время почти стёрло надписи, некогда украшавшие гранит, как и память об империи, некогда раскинувшейся по этой части континента, но дорога всё ещё сопротивлялась его натиску с угрюмым упорством, несмотря на ветра, заносившие её, дожди, вырывавшие из неё куски и исполинские корни, грозившие в скором времени разворотить её окончательно.

За годы своих странствий Оррик из Яннарии научился ценить любые дороги, заслуживающие этого имени. И к строителям этой дороги, кто бы они ни были – нынче от них в саклибских княжествах остались лишь легенды о великанах и чародеях – он испытывал глубокую благодарность, даже прочёл пару молитв за упокой их душ.

Однако сейчас, после долгого пути по безлюдным местам, окружающий пейзаж вызвал у него невольные размышления о тщете всего сущего. Пройдёт совсем ничтожный промежуток времени, не сменятся даже эпохи, а его родная Яннария, ради которой он в своё время пролил немало пота и крови, или молодое княжество, за которое ему, похоже, предстояло их проливать в ближайшем будущем, разделят участь строителей этой дороги. Упадёт ещё пара крохотных песчинок в часах Небес – и сотрётся с лица Полого Мира последняя память о том, что такие страны вообще когда-то были, а от славы о подвигах их героев если что и останется, то сказания, переиначенные до неузнаваемости. Ради чего же тогда люди вроде него вообще совершают эти подвиги, рвут жилы и рискуют головой?

Оррик поглядел на очередную трёхметровую древнюю статую, мимо которой несла его лошадь. Лысый околочеловек – может и просто странный человек, черты лица пострадали от времени – в необычного кроя робе до пят уже которую тысячу лет мрачно глядел куда-то вдаль. Местные говорили, что эти статуи отпугивают зверьё и лесную нечисть. Может он когда-то был великим героем, чародеем или правителем? И что от него осталось, кроме безымянных статуй?

В этот момент Оррик заметил нечто подозрительное и меланхолию его как рукой сняло.

Пара воронов снижалась к дороге с целеустремлённостью, указывавшей, что летели они по делу. Оррику не пришлось ехать далеко, чтобы увидеть впереди остальную часть птичьей стаи – и трупы, которые она облепила. Их присутствие уже указывало, что поблизости никого нет, но всё же Оррик огляделся по сторонам – ни души, ни единого подозрительного звука. Падальщики при его приближении разлетелись прежде, чем Оррик успел действием выразить своё отношение к существам, не всегда дожидавшимся смерти брошенных на поле боя, чтобы начать их расклёвывать. Он соскочил с лошади и быстро осмотрел убитых.

Минимум с десяток людских тел и пара конских были раскиданы на довольно большом расстоянии, словно пытались бежать, но смерть настигала их одного за другим. Вороны уже успели основательно над ними потрудиться, а убийцы тщательно ограбили, но, судя по остаткам той одежды, которой они побрезговали, погибшие были не простыми крестьянами. Купец со слугами? Вокруг дороги определённо наследил целый конный отряд, мелкие лошадки, грубо сработанные сапоги. Приглядевшись, Оррик нашёл даже обломок стрелы с пёстрым оперением у одного из тел. Да уж, совсем не похоже на обычных разбойников – напали немалым числом, но пленных не брали совсем, даже женщин. Раненых добили дубинками или кистенями. Определённо горные варвары. Неужто война шла так плохо для саклибов, что передовой отряд успел оказаться здесь? Как они вообще ухитрились так резко проиграть? Или предводитель варваров, ложный бог или кто он там, был настолько самоуверен, что отделил часть всадников до битвы?

Оррик почесал в затылке. Его типичное везение – уж конечно отряд, расправившийся с этими путниками, продолжал караулить дорогу. Судя по следам, они уехали на восток, куда направлялся и Оррик. Любого простого налётчика он мог прихлопнуть как осу. Но перспектива встречи с целой бандой кровожадных конных лучников радовать никак не могла – даже если не было у них какого-никакого дваждырождённого вождя, что вряд ли, достаточное число ос всё равно может зажалить.

Оррик вновь ощутил желание повернуть назад. Он гордился своей осмотрительностью и полагал, что при встрече с драконом у лиса больше шансов выжить, чем у льва. Но здесь-то ему угрожал не дракон – ни в прямом, ни в переносном смысле. А если в переносном и угрожал, то это ещё надо было проверить. После краткого размышления, он взобрался на лошадь и поехал дальше, но теперь его разум больше не отвлекался на посторонние мысли, а чувства были напряжены до предела.

Следы, попадавшиеся Оррику на глаза в течении дня, лишь подталкивали его усиливать бдительность. Поэтому ржание раненой лошади и выкрики людей, он уловил на большом расстоянии. Походило на бой, но идущий довольно вяло.

*****

Четырёхарочный мост через глубокую расселину с крутыми берегами, по дну которой текла река, в эту пору столь же сонная и тёмная, как и лес вокруг, был воздвигнут в те же давние времена и с тем же тщанием, что и дорога. Но всё же то, что он более-менее твёрдо стоял до сих пор, было почти чудом. Сейчас на его посеревших камнях темнели брызги крови и остывали пара лошадей, да один человек, а над ним свистели стрелы и арбалетные болты. Спешившийся отряд горных варваров в расшитых бисером кожаных рубахах и меховых шапках перестреливался через реку с людьми в разномастной саклибской одежде, чьи крашенные в синий и красный щиты были помечены знаком трёх белых башен и звездой Восьми Небесных Богов. Короткие луки горцев менее подходили для такого боя, чем саклибские самострелы, и у них не было щитов с доспехами, зато они превосходили своих противников числом. К тому же, оставшиеся на мосту трупы свидетельствовали, что противникам этим срочно надо было на другую сторону.

Неприятели обменивались не только метательными снарядами, но и оскорбительными выкриками, раненые стонали, в общем, шуму было достаточно, чтобы никто не заметил, как варвар на самом краю их линии вдруг осел на землю, получив арбалетный болт не в грудь, а в спину. Затем голову другого пришпилило болтом к дереву, за которым он укрывался. А вот третий выстрел невидимого арбалетчика оказался не столь удачен – жертва подскочила с криком боли, прежде чем покатиться вниз по склону.

Стоявшие поблизости лучники завертели головами, завскакивали, закричали. Один из них был тут же застрелен с другой стороны реки, второго сбила с ног лошадь вылетевшего из леса всадника, третьего этот всадник пронзил копьём. Копьё, однако, застряло в теле убитого, а варваров оставалось ещё не меньше трёх десятков, пусть нападение с тыла и застало их всё равно, что со спущенными штанами. На своё несчастье, варвары слишком ценили лошадей, поэтому, когда им приходилось действовать, не раздумывая, они стреляли в наездника. От одной стрелы тот уклонился, изогнувшись в седле, вторую отбил своим узким клинком, полоснул незадачливого лучника по шее, стоптал лошадью ещё одного противника.

Меж тем, люди на другой стороне реки времени зря не теряли – через мост устремилась пара всадников на великолепных конях и в блестящих кольчугах, за которыми поспевали, как могли, прочие бойцы, кто пеший, кто конный. Варвары к тому времени уже пришли в полное смятение, многие думали лишь о том, как бы добраться до своих лошадей, привязанных чуть в стороне от реки, так что в наступающих полетело лишь несколько наскоро нацеленных стрел. Ну а когда те преодолели мост, стычка окончательно превратилась в побоище. Вскочить в сёдла и ускакать успели лишь очень немногие.

Один из одоспешенных всадников, коренастый человек с суровым лицом и полуседой бородой поверх кольчужного воротника, отцепил от седла рог и затрубил, призывая обратно тех из воинов попроще, кто увлёкся погоней.

— Шевелитесь! Тащите поклажу на эту сторону, валите деревья, вон те и те, перегородим мост!

Как раз в этот момент к нему и подъехал Оррик, только успевший подобрать своё копьё:

— Неужто молодецкие забавы ещё не закончены на сегодня? Что тут у вас вообще творится?

Оррик и так понимал, что. Конечно, изучить местную геральдику в деталях у него времени не было, но уж то, что три белые башни были знаком княжества Мераньского, через земли которого он собирался проехать, он узнать успел. Если варвары сражались с княжескими людьми, причём на противоположной стороне княжества от той, с которой они должны были вторгнуться, то творилась здесь война. И шла эта война крайне неудачно для Мерани. Но убедиться всё равно не мешало.

Пожилой воин уставился на Оррика с выражением, которое тот не привык видеть, тем более при первой встрече – выражением изумления, к которому примешивалась радость и даже некоторое благоговение:

— Государь чужестранец, да благословят вас Восемь, нам в затылок дышат сотни полторы варварских псов, давайте я скажу по…

— Алким, займись обороной. Я растолкую всё, — второй всадник, довольно среднего роста и сложения, которое было крепким лишь на невнимательный взгляд, благодаря прикрывающей всё тело тяжёлой кольчуге и накидке поверх неё, заставляющей плечи казаться шире, подъехал к ним. Несколькими яростными движениями всадник закончил вытирать длинный меч остатками лисьей варварской шапки, убрал меч в ножны, снял шлем с маской, приглушавший голос и оказался рыжеволосой всадницей. Так как Оррик ещё не лишился глаз, его удивило не то, что перед ним предстала женщина, а то, что она оказалась очень милой и молодой, чересчур молодой для того, что ей только что пришлось делать.

— Я — Нельяна, первая княжна Мераньская и предводительница этого отряда. Доблестный чужестранец, могу ли я узнать ваше имя?

Оррик совсем не удивился, что в нём признавали чужестранца. Пусть одежда у него теперь уже была в основном саклибской, но лицо разом выдавало чужака. Но при этом он обратил внимание, что Нельяна и Алким произносят слово «чужестранец» на манер титула.

— Оррик из Яннарии, что у западного края мира. А могу ли я наконец услышать, что тут происходит?

— К курангам, племени наших наследственных врагов, явился их поганый идол в облике человека огромного роста и волшебной силы. Под его началом куранги и прочие дикари вторглись в княжество. Мой отец-князь и старшие братья убиты, остались я, да младший брат, совсем ещё ребёнок. Стольный город Мерань в осаде, а когда я с Алкимом поскакала за помощью, нас преследовали, окружили и почти уже загнали.

— Дальше на запад о войне слыхали, а о вашем поражении – нет. Видно дорогу дикари перекрыли самым первым делом, вот как раз та шайка, что сейчас разбегается по лесу. Не думаю, что ваши родичи с той стороны гор смогут вовремя собрать войско, чтобы вам помочь.

— Что с того? Я ходила за знамением и советом в главный собор Восьми. И у образа Охотника мне было сказано, что спасти наше княжество может чужестранец с запада.

Оррик молча воздел глаза к небу. В словах княжны он не усомнился ни на миг. Однако же, ему что, мало было трудов и опасностей в его путешествии по бескрайним землям Полого Мира, чтоб сами Небесные Боги подкидывали ещё? Не просто война, а война уже, считай, проигранная?

От моста послышались предупреждающие крики:

— Копыта, стук копыт! Погоня уже близко!

В этот момент Оррик почувствовал острое как никогда за предыдущие дни желание развернуть лошадь и дать ей шпор. Не столько потому, что он мог придумать массу лучших способов распорядиться своей жизнью, чем выкинуть её зазря ради чужой страны, в которую он ещё даже и не ступил, сколько из чувства противоречия попытке управлять его судьбой, не спросив его самого.

С другой стороны, подумалось ему, он уже ввязался в драку сам. По собственной воле. Разве переставала эта драка быть достойным делом лишь потому, что неожиданно оказалась куда сложнее, чем он думал? Несколько секунд эта логика боролась с эмоциями. Оррик бросил взгляд на княжну. Без всякого сомнения та была дваждырождённой, сложновато было бы обычной девушке, с девичьей фигурой, таскать на себе столько железа, рубить в нём врагов и даже особо не запыхаться. Но сейчас Нельяна смотрела на него с такой смесью надежды и тревоги своими большими серо-зелёными глазами, настолько походила не на дваждырождённую воительницу, а просто на женщину – вдобавок, почти что ребёнка – в отчаянной ситуации, что гнев Оррика отступил, получив удар в спину от эмоций другого рода. Он лишь пробормотал под нос пару отборных богохульств, перед тем, как сказать:

— Не знаю как насчёт княжества, но спасать прекрасных девиц от дикарей мне не впервой.

*****

Дикарям, как видно, сильно хотелось добраться до девицы. Сейчас большая их часть оставила коней позади и спешилась, выстраиваясь в не слишком стройную, но многочисленную колонну по дороге. Были в их числе и кожаные рубашки, на которых Оррик уже насмотрелся, и рыжие воины в овечьих бурках и медных шлемах, и сами куранги – высокие, мрачные, с чёрными волосами и в чёрных плащах.

Оррик со своего берега поглядывал на их приготовления к штурму моста скептически. Круглые щиты варваров, прикрывали в лучшем случае полтела, хоть какие-то доспехи имелись не у всех, мост был узок, саклибы успели свалить три небольших, по меркам этого леса, дерева, на скорую руку устроив баррикаду. К тому же, чуть позади этой баррикады сейчас укрывались сам Оррик и старый Алким, который насколько Оррик мог прикинуть на глазок, был закалённым дваждырождённым на ступени Молодости, хотя и только её начального круга, намного слабее его самого. Пара хороших бойцов могла сдержать на мосту целое войско, и позволить прочим саклибам невозбранно расстреливать сбившихся в кучу, прикрытых только невысоким парапетом врагов. И вообще, такая готовность идти на неминуемо сопряжённый с большими потерями штурм была несколько странной. Это для регулярно устроенных армий цивилизованных народов было в порядке вещей не взирать на потери, если цели полководца требовали штурмовать крепкую позицию, для варварского же вождя его воины были слишком ценными, чтобы легко ими жертвовать. Если, конечно, осознание того, что он исполняет волю живого бога, не вогнало его в необычайный раж. Или он не держал наготове какой-то козырь…

— Не узнаёшь среди них какого-нибудь знаменитого дваждырождённого? — спросил он Алкима.

Старый воин покачал головой:

— С ними один из избранных воинов Кормителя Воронов, их идола. Вон он, гад, видишь, тот в рогатом шлеме и накидке из человечьих волос. У избранного, пожалуй, хватит, сил потягаться со мной, но чёй-то он с коня не слезает и в первые ряды не спешит. А никого грознее я не вижу.

Оррик потёр подбородок двумя пальцами. Ну, про него, Оррика, предводитель варваров знать не мог, так что может просто надеялся взять малочисленных саклибов на испуг.

Алким, меж тем, обратился к Нельяне:

— Держись позади нас двоих, коли и руби всякого, кто может проскочить.

Оррику послышалось, будто княжна недовольно фыркнула под маской шлема, но возражать не стала, как видно понимая, что из их тройки она и вправду была самой слабой, а значит такой приказ был разумен.

Как раз в этот момент с другой стороны раздался могучий боевой клич, от которого даже княжна, казалось, чуть вздрогнула.

— Кро-Кроах! Кро-Кроах! Кро-Кроах и победа!

— Это и есть имя ихнего идола? — поинтересовался Оррик как только клич чуть поутих. — Кро-Кроах?

— Не произноси его! — поспешно ответила Нельяна.

Оррик выпрямился во весь рост, показывая презрение к вражеским стрелам и дротикам, и ответил как бы Нельяне, но во весь голос, так что было слышно половине её отряда:

— Чтобы я какого-то земного божка звал по титулу? Много чести! Может он и слышит, когда произносят его имя. Да только его слуги уже нас нашли, а и явись он сюда сам, меня всё равно не испугает.

В последнем пункте Оррик изрядно прихвастнул – но надо же было как-то унять дрожь в коленках у смертных горе-воинов.

Колонна варваров пришла в движение по дороге. Оррик снова пригнулся, и нацелил арбалет, выбирая подходящую цель, в которую полетит первый болт, как только выстрел станет верным. Болтов у него было всего полдюжины, так что тратить их зря не хотелось. Но при этом не забывал поглядывать по сторонам.

Так что успел заметить подозрительное движение в зарослях по обе стороны от дороги. И когда из этих зарослей выскочили два чудища, которые сошли бы за свирепых лохматых псов грязного беловато-серого цвета, если бы не их устрашающий размер – рядом с ними и разумный волк показался бы недорослем – Оррика это врасплох не застало. Он только удивился тому, как твари немногим ниже среднего человека в плечах могли так осторожно красться – не иначе на животах ползли – пока нажимал на спусковую скобу арбалета.

Псы неслись прытче большинства лошадей. Варвары позади тоже перешли на бег, но далеко отставали от своих ручных тварей. Даже среди дваждырождённых многие не успели бы перезарядить довольно тугой арбалет. Оррик же ещё в молодости научился перезаряжать с неуклонной точностью часового механизма, пусть арбалеты и были ему не столь привычны, как огнестрельное оружие.

— Стреляйте же, стреляйте! — заорал он, пока его тело выполнялонужные движения. Алким тоже выкрикнул нечто подобное. Это вывело простых саклибов из оцепенения, вызванного появлением чудовищ. Засвистели болты, стрелы и дротики. Пара-тройка даже попала. Но ещё прежде чем Оррик вновь поднял арбалет, он увидел, что метательные снаряды словно соскальзывают с шерсти чудовищ, не нанося серьёзных ран. Конечно, их защита могла быть и естественной природы, просто толстая шкура…

Но перед тем, как выстрелить вновь, Оррик сделал глубокий вдох. Чудодейственная сила Второго Дыхания электризующей волной пробежала по его телу, на миг распространившись до самых дальних его уголков. Выдох – и вся эта энергия отхлынула, как отступающая волна, но вместо того, чтобы бесполезно рассеяться обратно, она устремилась к рукам и через пальцы потекла в его оружие, так что на долю мига болт на арбалетном ложе казалось завибрировал от наполнившей его силы. Эта сила истаяла бы в течении нескольких вдохов, но прежде чем это произошло, Оррик взял последнюю поправку на движение гигантского пса и нажал на спуск.

Чудища бежали пригнув головы, скрывая шеи, так что выцелить горло или глаз было не под силу даже Оррику. Ударив в место соединения плеча с шеей, арбалетный болт ушёл в тело гигантского пса почти до оперения. Видно и вправду эти твари были заговорены от оружия – но сейчас Второе Дыхание Оррика восстановило естественный закон, по которому оружие ранило тех, кого поражало. Оррик не любил этот приём, требовавший концентрироваться и вбирать себя силу перед одним-единственным ударом или выстрелом, что, конечно, было крайне неудобно в бою. Но сейчас он идеально подходил к ситуации.

Туша гигантского пса состояла из плоти и крови, лишь укреплённых чародейством, и одним, даже удачно попавшим, арбалетным болтом завалить эту тушу на месте было невозможно. Времени перезарядить ещё раз уже не оставалось. Оррик отбросил арбалет и выхватил шпагу. Мигом позже, чудовище взвилось в прыжке, без труда перелетев через недоделанную баррикаду и нацелившись опрокинуть Оррика ударом всего тела.

Вот только Оррик на месте не стоял, а напротив, как по волшебству сместился на полтора шага в сторону. Его шпага полоснула по горлу чудища пролетевшего мимо настолько близко, что Оррик ощутил вонь от сырой шерсти. Твёрдая рука и Второе Дыхание не подвели, позволив нанести чудовищную рану. Ноги пса подломились, он разом лишившись всякой грации проехался по земле, попытался встать, но тут на него обрушилась Нельяна, сделавшая ровно то, что ей сказал Алким. Пусть она не владела чудодейственными приёмами Оррика, сильного удара копьём двумя руками сверху вниз оказалось достаточно, чтобы пробить зачарованную шкуру.

Сам Алким владел таким же или очень похожим приёмом. Но он допустил ошибку, встретив бросок второго пса с копьём, упёртым тупым концом в землю, как, должно быть, привык, при охоте на большого зверя. Вот только сейчас у него было копьё для войны, с широким наконечником, но без перекладины, которая могла бы зверя удержать. Чудище само загнало его до половины себе в грудь инерцией своего броска. Но его челюсти сомкнулись на плече Алкима. Тяжёлая кольчуга не разорвалась, но кости под ней захрустели. Древко копья с треском переломилось, пёс Кро-Кроаха придавил дваждырождённого к земле и перехватил челюстями за горло. Алким ещё успел ударить чудовище ножом в шею за миг до того, как то встряхнуло его подобно тряпке, ломая позвоночник. А вот Оррик замешкался на миг, делая вдох, чтобы собрать силу для третьего удара естественного закона – нет не зря, он не любил это приём. Шпага пробила череп пса войдя в затылок и выйдя из глаза, ранение смертельное даже для большинства волшебных зверей – но страшные челюсти даже в смертельных конвульсиях продолжали сжиматься на горле старого воина.

— Алким! — выкрикнула Нельяна, бросившись к нему.

А вот у Оррика не было времени разбираться, можно ли ещё спасти Алкима, тем более, что на глазок он бы поставил много к одному против этого. Варвары может и отстали от своих быстроногих псов, но они уже забегали на мост.

— Четвероногим псам конец, осталось разобраться с двуногими! — заорал Оррик во всё горло. В душе же он молился, чтобы саклибы не спраздновали труса. Минимум сотни полторы людей, среди которых дваждырождённых наверняка больше одного – пусть даже на узком мосту, пусть даже за какой-никакой баррикадой, для одиночки ниже ступени Зрелости это будет бой, достойный песен и легенд. А в песнях и легендах герои слишком часто погибали.

Глава 3

Нельяна пришла на помощь как раз когда Оррику пришлось совсем туго, да и прочие саклибы не подвели. Спустя четверть часа, мост был завален убитыми и умирающими почти на всю длину. Уцелевшие откатились на свой берег – увы, уцелевших было слишком много, чтобы надеяться смять и погнать их.

Исцеляющее вино в княжествах саклибов, всё ещё было чем-то сказочным. Но на счастье в отряде Нельяны нашёлся дваждырождённый священник, обладающий благословениями Восьми, пусть и на ступени Детства. Потратив на чародейство почти все собственные телесные силы, и свалившись с ног от изнеможения, он сумел залечить весьма разнообразные раны, полученные Орриком на мосту. А вот пытаться помочь Алкиму при таких-то умениях, было делом заранее безнадёжным.

Нельяна физически отделалась ссадинами и синяками под кольчугой, но Оррику хватило одного взгляда на неё, чтобы понять – тут не только глаза на мокром месте, но и нервы на пределе, она кое-как держится лишь за счёт достоинства княжны и долга предводительницы.

Поэтому при первой же возможности, как только стало ясно, что на сегодня с варваров хватит, и его раны были исцелены, Оррик отвёл княжну в сторонку. Ни времени, ни настроения для околичностей и попыток узнать Нельяну получше, понять, как её правильно подталкивать в нужную сторону, у него не было:

— Ты вправду думаешь, что я послан Восемью спасти ваше княжество?

— Да! — в глазах княжны на миг сверкнула злость на вопрос, который она считала дурацким, это было хорошо.

— Славно. Тогда и слушай меня, как если б перед тобой предстал ангел. Чтобы кого-то спасать, надо сперва разделаться с толпой варваров, хватающих нас за пятки. Я уже знаю, как это сделать. Но одному, без тебя и твоих людей, мне не справиться. И повести их за собой сам, я не могу, может я и герой, но я чужестранец. Поэтому если эти люди и всё княжество тебе дороги, ты, вот прямо сейчас, бери себя в кулак, чтобы они глядели и видели кремень, а не девчонку, готовую разрыдаться.

— Ты не понимаешь…

— Я всё понимаю! Боги на небесах, это несложно. Старик был тебе за дядю, а если уж ехать за помощью пришлось старику и девушке, то, верно и от семьи твоей мало кто остался. Чего ты хочешь – их оплакивать или за них отомстить?

На миг Нельяна выглядела так, словно и впрямь собиралась разрыдаться, но потом её губы сжались в ниточку, а дыхание ускорилось от гнева. Оррик почувствовал укол совести. Ведь вертелась у него в дальнем конце ума мыслишка, что если княжна сломается под давлением, окажется негодной для дела, то можно будет умыть руки, сказав себе и небу, что творить чудеса ему не под силу.

— Отомстить!

— Отлично. Тогда изгони горе, изгони страх, изгони злость, изгони отвращение, изгони всё, что мешает делать должное с ясными глазами и холодной головой. Или хотя бы притворись так, чтобы твои люди тебе поверили! Потому что, если я ещё не ослеп и не лишился понимания, они скорее шли за Алкимом, чем за тобой. Ещё до заката надо убедить их, что надежда есть и ты справишься!

*****

Наступал вечер и в лесу, по обеим сторонам реки, разделившей врагов, зажигались костры. У большого костра с западной стороны сейчас собрались почти все бойцы маленького отряда Нельяны. Лишь пара самых надёжных осталась в карауле у моста.

Теперь, когда Оррик имел возможность разглядеть их получше, он более удивлялся тому, как они не разбежались до сих пор, перед лицом всех опасностей, через которые они уже успели пройти. Сплошь обычные люди, юнцы, пара стариков, пара девушек. Вперемешку благородные, унаследовавшие от своих родителей внешность и манеры, но не приличные доспехи и коней, и стриженные под горшок простолюдины, чьё оружие было, похоже, снято с убитых, равно саклибов и курангов. И от этой-то солянки было нужно добиться добровольного усердия! Оррик заранее набросал для Нельяны речь, но сейчас всё зависело от неё, ему же оставалось стоять за её плечом и выглядеть настолько героически, насколько он был способен.

— Соратники мои, — начала Нельяна. Голос у неё был красивый, но скорее подходящий для певицы, чем для полководца, которому нужно перекрикивать шум битвы. По крайней мере, говорила она уже вполне твёрдо. — Скажу истинно – немногим в жизни выпадают такие благословения, как выпали нам.

На лицах слушателей отразилось изумление, а где изумление – там интерес. Но времени им воспользоваться, прежде чем они решат про себя, что Нельяна несёт горячечный бред, было немного. К счастью, княжна продолжила без запинки:

— Разве не предстоит нам жестокий бой, в котором не будет ни чёрных людей, ни младших сыновей, а будут лишь герои, бой, в котором каждый сможет завоевать себе то, на что ему хватит храбрости – Второе Рождение, богатство, положение? Когда куранги и их идол пришли сюда в прошлый раз, мой пра-пра-прадед был лишь младшим дружинником, изгнав же их, он стал князем, а те, кто помогал ему с самого начала – его старшей дружиной! Клянусь Охотником, и Судьёй, и остальными Богами, что превзойду его в щедрости, вознесу тех, кто выживет, и не забуду семьи тех, кто падёт! Да, не все стоящие предо мной увидят победу, далеко не все. Но разве не будет судьба павших столь же завидна, как и судьба живых? Сами Небесные Боги направили нас сюда, чтобы встретить странствующего дваждырождённого, бесстрашного Оррика, который поможет нам спасти наше княжество. Можно ли теперь отрицать, что нас ведёт воля Небес? А значит сражённые в бою не только обретут громкую славу на земле, но и вознесутся прямо к престолам Восьми, как сражавшиеся с безбожниками во исполнение их воли! Много ли из смертных могут похвалиться такими дарами Провидения?

Нельяна резко взмахнула рукой:

— Наступающей ночью, мы дадим бой варварам. Оррик-чужестранец – искусный боец, а к тому же полководец, уже знающий, как нам нанести ответный удар! Но он не выиграет всю войну за нас. Да и хороши бы мы были, если бы всё за нас пришлось делать чужестранцу! Так что всякий, кто не желает упустить своего счастья, пусть следует за мной!

Княжна развернулась и решительно двинулась прочь. Мысленно Оррик отпустил проклятие. Он бы на месте княжны предложил всякому, кто трусит, немедля убираться и, собственно говоря, советовал ей так сделать – оробевший под грузом несчастий оробеет и выйти из толпы, взяв инициативу ухода на себя, ну а уж потом его будет держать мысль, что вроде как остался по собственной воле. Всё-таки, среди людей, решившихся поехать в опасный поход за смутной надеждой, явных трусов быть не могло, только люди, храбрость которых могли на время поколебать сила врага и гибель их реального предводителя. Но вот первому вызываться на бой с этим сильным врагом – совсем другое дело!

Но сейчас Оррику оставалось лишь последовать примеру Нельяны, изображая такую же уверенность в себе. Он едва сдержал вздох облегчения, когда услышал за спиной звук шагов – сперва пары человек, затем больше, затем, похоже, всей группы. Что ж, как видно Нельяна лучше оценила своих людей и себя, а вот он её недооценил. Век живи – век учись.

*****

Оррик присел, чтобы перевести дыхание и лишний раз оглядеться. Блуждающая луна сейчас прирастала, но всё ещё не показывала и половины своего лика, даже с ней в ясном небе ночь была довольно-таки тёмной. А в темноте Оррик видел лишь на уровне обычного человека, пусть и остроглазого. Впрочем, то же касалось и часовых-курангов, один из которых сейчас остывал в двух шагах. Пусть они и были бдительны как сторожевые псы, но видно предводитель варварского отряда, избранный или кто он там, думал, что мераньские дваждырожденные горазды лишь скакать на лошадях и рубиться в чистом поле. А может не думал, что преследуемые смогут быстро перебраться обратно через реку в стороне от моста, даже если захотят – ну, он, верно, не знал, что Оррику под силу просто перескочить на другой берег, а для всех остальных натянуть верёвки. Иначе бы куранги ставили простых смертных в часовые как минимум парами, чтобы хоть один успел крикнуть, когда другого убьют.

Не успел Оррик толком объяснить глупость неприятеля в своих мыслях, как поблизости заскрипел куст, за который в темноте зацепилась чья-то одежда. Ещё один куранг!

— Фаргил? — позвал приближавшийся варвар.

В критических ситуациях Оррик думал очень быстро. Нож появился в его правой руке, прежде чем затих первый подозрительный звук. Теперь он видел идущего куранга – пятно чуть более тёмного мрака на фоне деревьев, не более. Оррик мог метнуть нож и на таком близком расстоянии тот ударил бы с силой арбалетного болта – вот только и арбалетный болт редко убивает мгновенно. Даже если удастся выцелить глаз либо горло во мраке, тело всё равно может, скажем, свалиться в ближайший куст, с достаточным треском, чтобы это кто-нибудь услышал. Оррик мог сократить расстояние одним сверхчеловеческим рывком – только тоже не бесшумно.

Поэтому Оррик встал, вышел из-за дерева, показавшись курангу, промычал что-то неразборчиво-вопросительное. Уж если он видел его только как тёмный силуэт, то и куранг вряд ли мог видеть больше, по крайней мере, пока не окажется слишком близко.

— Фаргил? Ты никак с глузду двинулся, дрыхнешь что ли… — приятель покойного Фаргила неожиданно осёкся, видно заметил нечто подозрительное, но было уже слишком поздно. Оррик бросился вперёд со стремительностью и бесшумностью, которым позавидовала бы любая кошка, лезвие его ножа рассекло шею варвара, царапнув о позвоночник и оборвав любой предупреждающий крик на корню. Прежде чем невезучий куранг успел наделать шума хотя бы своим падением, Оррик обхватил его руками и осторожно опустил на землю. Провёл пальцами по своей одежде, на которую брызнула свежая кровь. Её запах мог почуять на расстоянии даже человек, если он был варваром, привычным к охоте на зверьё и других варваров. Но, к счастью, Оррик уже очистил эту сторону маленького неприятельского лагеря от часовых. Пора было действовать, пока ещё кто-нибудь не пошёл проверить посты.

*****

Даже после потерь на мосту, на каждого бойца в маленьком отряде Нельяны приходилось минимум по трое варваров, да и дваждырождённых у них по-прежнему было больше. Даже оказавшись застигнутыми врагом во сне, они имели бы шансы отбиться.

Не будь в числе нападавших Оррика. Как говорится, дваждырождённый на Детстве – по сути лишь очень одарённый и необычайно живучий смертный, дваждырождённый на Молодости – уже настоящий дваждырождённый. В хаосе ночного боя при свете полупотухших костров, больше слепящем, чем освещающем, среди мечущихся в панике людей и курангских лошадей, чьи привязи нападавшие порубили первым делом, Оррик был даже немного благодарен за многочисленность противников – меньше надо было сдерживать удары, опасаясь полоснуть своего. Он прошёл через весь вражеский стан дважды, оставляя позади себя убитых и умирающих. А задержался ненадолго лишь раз, когда рыжий дваждырождённый варвар могучего сложения успел перехватить пробившую его тело шпагу, прежде чем она вышла обратно, и почти снёс Оррику мечом пол-лица, пока он хватался за кинжал, чтобы вогнать здоровяку в глаз. Не удивительно, что уже очень скоро уцелевшие варвары начали разбегаться куда глаза глядят.

Но разбегались не все. Оррик увидел Нельяну, рубящуюся на мечах с предводителем вражеского отряда, узнаваемым даже без шлема и плаща. Надеть доспех у варвара времени не было, но и с одним лишь мечом и щитом он сейчас теснил княжну, которая в неверном свете казалась совсем ребёнком рядом со здоровенным избранным Кро-Кроаха. Один из мераньских юнцов нацелился всадить избранному в спину копьё, но его сбил с ног выскочивший как из ниоткуда куранг.

Земля и трава разлетелись веером из-под сапога Оррика, когда тот устремился вперёд, подобно выпущенной стреле. На такой скорости даже режущий удар шпаги разделил надвое незащищённую шею куранга, который уже замахивался, чтобы прикончить своего противника. Едва Оррик притормозил и восстановил ориентацию, его взгляд вновь метнулся к княжне.

Дваждырождённый на Детстве – по сути лишь очень одарённый и необычайно живучий смертный. В битве между такими доспех часто был решающим преимуществом. Но то ли избранный уже перешёл на Молодость, то ли превосходство в мышечной массе смертного тела было ещё более важным преимуществом, а он одолевал. Страшным ударом он срубил верхнюю часть щита Нельяны и заставил её отшатнуться на несколько шагов. Но затем допустил ошибку, недостойную всякого воина, особенно же дваждырождённого – он отвлёкся посмотреть, что творится у него за спиной.

В тот же миг Нельяна прыгнула вперёд, отвела его поспешный удар искалеченным щитом и рубанула мечом по подставленной левой ноге. Может дваждырождённые, даже самые слабые и были живучи – любое кровотечение останавливалось само, сильная боль приглушалась, ужасные раны заживали – но для такого укрепления плоти и костей, чтобы их не разрубил акцентированный удар острым клинком, даже мастеру воплощения физических изменений надо было подняться весьма высоко. Куранг взревел и рухнул на землю, отдельно от своей ноги ниже колена.

Нельяна сделала шаг назад, пытаясь восстановить дыхание, и остановилась на миг. Это было ошибкой уже с её стороны. Хоть и не сделанные из железа, дваждырождённые были живучи. Куранг неожиданно приподнялся и замахнулся мечом, намереваясь рубануть на уровне щиколоток и достойно отплатить за своё увечье…

Пинок Оррика заставил варвара покатиться по земле, а удар шпагой в сердце оборвал жизнь.

— Жить надоело, княжна?!? — Оррик хотел бросить какую-нибудь ехидную фразочку, но что вырвалось, то вырвалось. Он огляделся – небольшое сражение было, в основном закончено – вытер пот со лба и добавил уже спокойнее:

— Считай дваждырождённого убитым, когда он без головы остался, так надёжнее будет.

Глава 4

Спустя два дня, перед стенами небольшого деревянного городка на восточной границе Мерани, вороны расклёвывали то, что осталось от небольшого варварского отряда, занимавшегося грабежом окрестностей. Нельяна и её уже начавшая разрастаться дружина спали после трудов и победного пира. Ну а Оррик сидел на крыльце дома, принадлежавшего одному из первых людей города, предпочтя ночной холод снаружи духоте внутри, смотрел на звёзды и думал.

Некоторые, с позволения сказать, учёные мудрецы, считали, что предрасположенность ко Второму Рождению, пусть и не гарантировавшая его, но заметно повышавшая вероятность, определяется лишь кровью, оттого-то и столь важно для человека благородное происхождение. Оррик же не видел причин сомневаться в том, что такая предрасположенность в семье – результат наследуемого дара Небес. Как написано – Небесные Боги проклинают до седьмого колена, а благословляют до семижды седьмого. И сейчас, похоже, ему повезло наблюдать за раздачей этого дара своими глазами – среди спутников Нельяны Второе Дыхание открылось уже у дюжины, в основном, конечно, у тех, кто уже мог похвастаться дваждырождёнными предками, но и четверым простолюдинам повезло. Обычно сравнимое количество простых солдат рождалось во второй раз полк в целом полку, за долгую и тяжёлую кампанию. При мысли о том, как преподать хотя бы азы духовных боевых искусств такому числу новичков у Оррика начинала слегка болеть голова. Немного времени будет, пока из окрестных городков съезжаются на брошенный княжной клич люди, знающие как сесть на коня и с какого места браться за копьё. Но вряд ли больше пары дней.

Головная боль усиливалась, когда он думал о Нельяне. Второе Рождение само по себе было делом достаточно обычным. Завершённость ступени Детства, хотя и примечательная в её возрасте требовала, по сути, лишь времени и усердия. А вот подъём дальше был уже куда сложнее. Недаром всегда так ценились наставники дваждырождённых, способные и осветить правильный Путь и найти индивидуальный подход в особых случаях.

Оррик, однако, к числу таких наставников не принадлежал. Нет, поучать других ему нравилось. Но между поучениями и обучением – большая пропасть. Времени придумать, как её перескочить, было до завтра.

*****

В мужской одежде Нельяна могла бы сойти за стройного юношу среди рассветного полумрака, да только толстая коса сразу выдавала. Оррику даже стало интересно, как она прятала её под шлем. Княжна плеснула себе на лицо холодной воды из дождевой бочки, чтобы проснуться окончательно, встряхнулась, глянула на Оррика:

— А на что тебе сразу полдюжины мечей?

— А на то, что пора тебе прорываться на Молодость. Не смотри волчицей, утешайся тем, что на новой ступени сможешь не спать десятидневье. Давай сюда, сейчас всё поймёшь.

Однако же понимания в её зелёных глазах не прибавилось, когда они прошли в боковую сторону огороженного двора двора, где рядом с колодой для рубки дров была сложена под навесом целая гора круглых чурбаков. Несколько даже не влезло и валялось на земле. Оррик достал не слишком-то хорошо выкованный и заточенный саклибский меч из связки, которую принёс с собой, взвесил его в руке. Затем вдруг подцепил носком сапога лежащий поблизости чурбак, так что тот начал заваливаться на бок – и резким пинком подбросил его в воздух. Меч рассёк воздух как полоса белого пламени – и обратно упали уже две половинки чурбака. Усилием воли Оррик навёл на лицо лихую ухмылку, вместо того, чтобы ругнуться – подъём стопы болью намекнул, что не подписывался на подобные красивые фокусы.

Оррик обвёл мечом гору чурбаков:

— Если хочешь прорыва – до вечера порубишь тут всё на дрова. Мечом. Я припас несколько на случай, если первый ты погнёшь.

Нельяна вспыхнула:

— Княжне – и рубить дрова?

— Княжне? Княжной ты станешь если мы хотя бы отгоним варваров от Мерани. А сейчас ты предводительница дружины удальцов, чьё счастье балансирует на острие клинка. Твоего клинка.

Нельяна помялась, краснея ещё сильнее и наконец сказала:

— Но ведь меня же увидят все.

Сам Оррик в детстве переколол больше чем достаточно дров. Зато в юности, после того, как покинул родной дом, схватился бы, пожалуй, за шпагу, если бы его попытались приставить к занятиям, подобающим слуге. Поэтому он ответил спокойно:

— Тебе больше понравится, если они твою косу вместе с головой, увидят на знамени Кро-Кроаха?

Нельяна только глаза отвела. Оррик покачал головой. Что и говорить, поучать было легко и приятно, а учить – совсем наоборот. Теперь нельзя было спихивать всю ответственность за результат на того, кто мог как послушать, так и не послушать твоих разумных советов. Он попробовал зайти с другой стороны:

— Ты сама видела, что в бою отвлечься из-за чего угодно – значит умереть. Ключевая часть духовных боевых искусств ступени Молодости, которой тебе пока не хватает – способность к полному сосредоточению. Если ты не можешь даже сосредоточиться на рубке дров перед лицом твоих же людей – как ты сможешь сосредоточиться на рубке курангов перед лицом Кро-Кроаха, который, как все говорят, насылает на людей страх? Теперь понимаешь?

Княжна молча кивнула.

— Так что давай, приступай. Да, чисто на всякий случай – отходить поесть-попить-отдохнуть тоже, конечно, нельзя.

*****

Большую часть наступившего дня звонкие удары стали по чурбакам служили постоянным аккомпанементом для всего, что делал Оррик. А дел хватало. Хотя боевые приёмы в этом захолустье отличались от привычных, некоторые базовые принципы духовных боевых искусств были идентичны вне зависимости от того, каким оружием и как пользоваться. Вот эти-то принципы он и пытался вколотить в голову свежим дваждырождённым. К счастью, явной расположенности к иному Великому Пути Второго Дыхания, чем боевые искусства ни у кого из них не было – да и не удивительно, среди потомков воинов и желающих стать воинами, из народа, относившегося к чародейству и явным физическим изменениям с подозрением. Поэтому наука Оррика им шла впрок. Ну, Оррик надеялся, что шла.

— Дыхание не должно сбиваться! — палка в руке Оррика отвела в сторону тяжёлый тренировочный деревянный меч и легко коснулась плеча запыхавшегося юнца. — Не раньше, чем пробьют грудь или горло!

Юнец замахнулся снова, но Оррик уже скользнул в сторону, оставляя его между собой и ещё двумя противниками, пытавшимися взять его в клещи. При такой разнице во Втором Дыхании, спарринг меньше чем один против четверых был бы просто очевидным для всех издевательством. Кстати, насчёт четвёртого противника… Оррик извернулся, так попытавшийся со всей дури огреть его по макушке хитрец вместо этого чуть не выбил глаз своему товарищу.

— Меч что, кузнечный молот, по-твоему? — Оррик выразил своё неодобрение достаточно болезненным тычком, заставившим двух незадачливых противников столкнуться. Двое других, обогнув товарищей, вновь напали с разных сторон.

— Да, вот так! — в настоящем бою с противниками такого класса Оррик заколол бы одного, одновременно вновь уходя в сторону и прикрываясь его телом от второго, сейчас же он отступил на несколько шагов, отбивая их похвально быстрые удары, так что тренировочные мечи аж трещали.

В этот момент прозвучал очередной удар железа по дереву – да только не на весь двор, а на полгорода. Звук был такой, что переполошились кони на конюшне, у кого-то в доме из рук со звоном и грохотом выпал горшок, а оба нападавших на Оррика юноши на миг замерли – за что были немедленно наказаны тычками в грудь, поразившими их почти в один момент.

— Убиты оба. Я что говорил про сосредоточенность?!? Ладно, пойдём посмотрим на ту, с кого вам надо брать пример.

Оррик уже представлял, что увидит, но, взглянув на Нельяну, даже он чуть присвистнул, прочие же и вовсе замерли в изумлении. Рубаха и волосы княжны были насквозь мокрыми от пота, и ей стоило некоторого труда распрямиться, чтобы встретить его взгляд. Да что там, она и стояла с явным трудом. Вся эта сторона двора была усыпана свеженарубленными поленьями. И тяжеленная колода для их рубки тоже была рассечена на две почти идеально равные половинки.

Оррик шагнул вперёд взял княжну за запястье и поднял вверх её руку с порядком затупленным мечом. Теперь все могли ясно видеть, что Нельяна стёрла ладонь до крови.

— Чтобы обрести Второе Дыхание нужно показать Небесам и земле свою решимость, чтобы взойти на ступень Молодости нужно одолеть самого себя! Если нашей княжне удалось это, то уж одолевать варваров для неё теперь будет несложно!

*****

— А ведомо ли тебе, что нужно для ступени Зрелости? — поинтересовалась Нельяна позже, после того, как умылась, напилась, наелась и позаботилась обо всех ссадинах и кровавых мозолях.

В иных обстоятельствах Оррик сказал бы нечто ехидное про торопыг, которые уже думают о Зрелости, не успев освоиться на Молодости. Но ему было немного совестно перед княжной за суровость испытаний, которые он взваливал на неё за последние дни, пусть и ради её же блага. К тому же, она всё больше ему нравилась. Поэтому он ответил вполне серьёзно:

— Далеко смотришь, княжна. Чтобы прорваться на Зрелость нужно, во-первых, достигнуть завершённости ступени Молодости, что уже требует огромного усердия, а во-вторых совершить невозможное.

— Однако... Что же тогда нужно для Вечности?.. – задумчивое выражение лица очень шло Нельяне.

— Если бы об этом знали все, кому не лень – наверное, эта ступень не была бы легендарной, — пожал плечами Оррик.

Нельяна чуть поколебалась и спросила:

— А на какой ступени дваждырождённый может сделать так, чтобы казалось, словно тебе ледяной нож в сердце втыкают, а глянешь – и нет никого?

Теперь уже Оррик взглянул на княжну задумчиво:

— Чарами можно и на Детстве, всяких шаманов с колдунами, только и годных, что наводить всякие мороки, у курангов, как я понимаю, хватает. Но если тебя так прихватило тогда, в ночном бою, то почти наверняка это были нервы и недостаток сна.

Про себя Оррик подумал, что при значительной разнице во Втором Дыхании, враждебность дваждырождённого становится физически ощутимой для тех, кто заметно слабее. Большее духовное тело давит на меньшие. По его личному опыту если достаточно могущественный дваждырождённый внезапно давал волю сильным эмоциям, вроде жажды убийства, то его цель могла почувствовать нечто подобное. Но будь на стороне варваров дваждырождённый, способный на такие фокусы, они бы с княжной вряд ли сидели бы здесь сейчас. Сам Оррик практиковался в сокрытии своего боевого духа, а не в использовании его как оружия. Он не мог указать точную разницу в силе необходимую для подобного. Но если кто-то мог вызвать его безо всяких боевых кличей и грозных взглядов, вообще не выдав собственного присутствия никаким видимым знаком, да ещё не у простой смертной... это сильно намекало на ступень Зрелости.

— Кстати, — сказал он вслух, — раз уж у нас наконец есть время поговорить спокойно. Надо бы прояснить некоторые вещи. Я так понял, куранги и все прочие племена, которых ваши предки в прошлом загнали под лавку, уже ходили на Мерань большой войной, под предводительством своего божка. Вот только про то, как их победили в прошлый раз, я слышал одни героические байки. Может, ты мне расскажешь что-то более полезное?

Нельяна разом помрачнела, но ответила:

— Основатель нашего рода добыл волшебный меч Златолист, оставшийся, как говорят сказания, ещё со времён Четырёх Прародителей, Волима-героя и древней войны против кроваворукой госпожи бесов. Им и сразил страшного идола. С тех пор меч передаётся у нас в роду. Отец носил его, когда уезжал на битву, но те, кто вынесли его тело и клинок из сечи, поведали, что на этот раз идол укрылся за спинами своих воинов. Иначе Златолист безо всякого сомнения покончил бы с ним.

Оррик скептически хмыкнул. Увидев возмущение на лице Нельяны, он пояснил:

— Боюсь, на самом деле ваш волшебный меч не так могуч. Иначе он прославился бы далеко за пределами саклибских княжеств. Не надо дуться, княжна. Я не сомневаюсь, что Златолист – хорошее оружие. Почти наверняка он может преодолевать колдовскую защиту тварей вроде Кро-Кроаха, вероятно подавляет часть их способностей. Но ни один меч, который мне случалось встречать на моём веку, не мог одолевать врагов сам собой. Хороший клинок в бою полезен, но криворукого мечника не спасёт. Или его владельца могут задавить числом, как с твоим отцом и вышло.

Оррик потёр подбородок, погрузившись в размышления:

— Признаюсь, число дикарей меня беспокоит куда сильнее, чем их божок. Один на один я бы, пожалуй, мог биться против Кро-Кроаха на равных…

— Правда? – голос Нельяны выражал в равной мере надежду и сомнение.

Оррик поглядел на неё и усмехнулся:

— Ты только сегодня поднялась на ступень Молодости, а вот я уже на возведении её второго круга, считай в шаге от завершённости всей ступени. Поверь опытному бойцу, сила Кро-Кроаха не может быть для меня подавляющей и необоримой, иначе едва подойдя к вашей столице, он бы разогнал защитников, как волк зайцев. Но, как ты говорила, вместо этого куранги начали обкладывать город осадой. Кстати, по-твоему, Мерань ещё держится?

Нельяна подумала и кивнула:

— Стены высоки и защитников немало, пусть большинство – чёрный городской люд, для боя в поле не годный, люди да гномы. Мой младший брат, Радвич, там. Вокруг него остатки дружины отца – воеводы тоже найдутся.

— Если так, значит и вправду Кро-Кроах на Зрелость не тянет. Надежда есть. Будь он смертным вождём, я бы попробовал прокрасться в лагерь курангов и зарезать его втихую. Но спать, ходить до ветру и заниматься прочими вещами, которыми даже князь обычно занимается без кучи стражников вокруг, злому духу вовсе не нужно, пусть он и обладает сейчас телом. О том, чтобы прикончить Кро-Кроаха не на поле боя, не одолев его войско, ну хотя бы не пробившись через это войско, забудь сразу.

Нельяна миг помялась, прежде чем спросить:

— А по силам ли нам пробиться?

— Врать не стану, я бы не поставил на нашу победу, разве что мне предложили бы много к одному, но если б мне казалось, что шансов нет вообще, я бы уже три дня назад скакал по дороге обратно.

Не успел он это сказать, как снаружи послышался шум поспешных шагов, а затем в дверь спальни, где они сидели, кто-то очень настойчиво постучал.

— Похоже, к нам вести, — пробурчал Оррик. — И вот тут уже я поставлю много к одному, что плохие.

Глава 5

Когда навстречу варварам, рано поутру следующего дня показавшимся у стен маленького саклибского городка, выехал отряд всадников, те и не подумали отступать. В конце концов, их была почти сотня, а саклибов – едва три десятка. Если гонявшиеся за этим убогим отрядом куранги и ухитрились проспать собственные жизни, кроме пары успевших ускакать и донести вести – это была их ошибка, а не заслуга княжны в синем плаще, ехавшей во главе отряда, и уж тем более не её воинов. Но и бросаться вперёд варвары не очень-то торопились.

Оррик окинул взглядом всадников на невысоких лошадках. Ещё одно племя, из многих, притянутых к курангам жаждой грабежа и желанием быть с победителем. Эти на вид напоминали скорее саклибов, со светлыми волосами, но ростом поменьше, с татуированными лицами и разноцветными лентами на копьях, в более грубой одежде. Кое у кого были короткие луки и дротики, но пускать их в ход они не торопились. Для этого надо было подобраться слишком близко к стене, на которой, может, скрывались пешие стрелки, способные пустить стрелу или болт гораздо дальше.

Так что никто не помешал Нельяне отъехать на пару лошадиных корпусов от остального отряда и выкрикнуть:

— Эй вы, цепные псы курангов! Есть ли среди вас хоть один, кто не устрашиться сойтись в поединке с княжной Мерани?!?

В лицо Нельяну никто, конечно, не знал, да оно и было скрыто маской шлема. Но всадница на прекрасном коне, в дорогом доспехе и ярком синем плаще вряд ли могла быть кем-то ещё.

— А вот же есть! — из рядов варваров выехал коренастый всадник в блестящем коническом шлеме, наборном доспехе и плаще из шкуры саблезубого тигра, конь которого был явно саклибской княжеской породы, под стать скакуну Нельяны. Вождь сделал вполне предсказуемый выбор. Прославиться как человек, прикончивший наследницу княжеского рода собственными руками или быть ославленным как человек, не принявший вызова от девчонки – тут на самом деле и выбирать-то нечего.

Всё шло по плану, и Оррик сохранял подобающе бравый вид. Но внутри ему хотелось скрежетать зубами. Он припомнил, что сказал Нельяне прошлым вечером, когда они обсуждали, что делать поутру:

— Есть несколько способов выигрывать войны. Наилучший – посеять раздор в неприятельском стане, воспользоваться этим раздором, чтобы убить или переманить его сильнейших дваждырождённых и тем одержать победу, прежде чем двинется первый полк. Хороший – собрать ну хотя бы раза в полтора больше денег, солдат, оружия и дваждырождённых командиров, чем у неприятеля, убедиться в том, что генералы верны, солдаты обучены, и продовольствие для них запасено, а уж потом идти в поход. И способ, который сейчас остаётся нам – ставить всё на свою доблесть и воинские умения, раз за разом.

Оррик был совсем не уверен, что сказал бы нечто подобное, если б знал, что Нельяна вызовется завязать поединок. Но княжна была целиком права. Сам Оррик оставался просто чужеземным рубакой, не успевшим ещё прославиться – какой прок вождю рисковать в поединке с ним? А если сперва вызвать на поединок и убить вождя, то победа обойдётся куда дешевле, чем если просто вломиться в ряды неприятеля, полагаясь на превосходство по числу и умению дваждырождённых.

При всём своём беспокойстве, Оррик лишь одним глазом глядел как княжна Мерани и вождь варваров разгоняют коней для сшибки. Его внимание было направлено на массу варваров. Он ни секунды не сомневался – как только вождь начнёт проигрывать, ему попытаются помочь. Так обычно и бывало при поединках дваждырождённых перед войсками, если только слабейшего не убивали первым же ударом, демонстрируя его подручным, что тут впору не сражаться, а сдаваться, или если этих подручных не удерживали в повиновении страхом.

Половина юнцов вокруг Оррика охнула хором, когда над полем раздался треск сломавшегося копья. Вождь видно не понял, с кем имеет дело, целился Нельяне копьём в голову и промазал, а в ответ получил чудовищный удар в прикрывавший грудь щит, от которого едва не вылетел из седла и выронил собственное копьё. Прежде чем он успел прийти в себя, Нельяна уже выхватила меч и налетела на него снова. По груди вождя текла кровь, он коё-как заслонился от первого натиска продырявленным щитом.

В этот момент Оррик приметил – укрывающийся за первым рядом всадников с другой стороны немолодой варвар, в расшитой замысловатыми узорами одежде и тяжёлом ожерелье из множества мелких костей, вдруг замер в седле, как если б аршин проглотил. Он указывал рукой со сложенными особым образом пальцами на Нельяну, и его губы зашевелились.

Результатов этого Оррик дожидаться не стал, благо заранее держал арбалет наготове.

— Подлый трюк! Чародейство! — заорал он в тот момент, когда арбалетный болт был уже в полёте. А к тому моменту, как шаман, явно не ожидавший, что кому-то под силу настолько сложный выстрел, получил этим болтом в лицо, Оррик уже бросил арбалет, выхватил своё копьё из рук юнца, приставленного к нему в качестве оруженосца, и дал лошади шпор.

— Вперёд! За Нельяну, за Мерань!

Варвары не ожидали, что всё пойдёт так быстро – основная их масса замешкалась. В то время как новоиспечённая дружина Нельяны лишь задержалась на вдох-другой, пока до них доходило, что происходит. А затем довольно дружно погнала лошадей вслед за Орриком. Со стороны же врага лишь один молодой всадник, похожий на вождя и по лицу и по вооружению, стрелой рванул вперёд, нацеливаясь налететь на Нельяну со спины. Оррик был хорошим наездником, но лошадь у него была не так хороша – он в момент понял, что не успеет врезаться между Нельяной и родичем вождя. Но успевать было и не надо. Копьё Оррик подобрал себе покороче большинства местных, пригодное для метания. Его бросок оказался немногим слабее таранного удара Нельяны и попал точно под горло молодому варвару. Убить даже слабого дваждырождённого было не так просто, но страшная рана заставила его пошатнуться в седле, рефлекторно дёрнув поводья, так что конь встал на дыбы. Прежде чем варвар успел прийти в себя или нацелить собственное копьё, Оррик налетел на него и нанёс колющий удар шпагой снизу вверх – узкий клинок опасно изогнулся, едва не сломавшись, когда поражённый в сердце юноша выпал из седла. Пара-тройка всадников, последовавших было за невезучим юношей, поспешно осадила коней, признав в Оррике чересчур грозного противника. К тому же, ровно в этот момент Нельяна нанесла их вождю такой удар, что разорванные звенья кольчуги и брызги крови разлетелись веером.

В столкновениях между конными отрядами – да и вообще в стычках небольших отрядов – когда оружие сравнимо, а разница в числе не слишком чудовищна, всё решают натиск с инерцией, да воинское искусство и удача предводителей. Варваров всё ещё было по трое на одного, но когда дружина храбрецов на всём скаку атакует расстроенную массу, мнущуюся на месте, не зная драться или бежать, результат предсказуем. Равно как и когда одна сторона вдруг лишается своих дваждырождённых, а у неприятеля они все целы. Ничего удивительного не было в том, что варвары, кого не смяли и не опрокинули на землю сразу, рассыпались от саклибов во все стороны, как перепуганные куры. А дальше всё больше напоминало охоту, чем сражение.

*****

— Люди называют вас моими советниками. Так советуйте.

Угроза в голосе Кро-Кроаха была настолько явной, что Дургал едва сдержал дрожь. И, как на беду, взгляд пылающих холодным огнём гневных глаз бога остановился именно на нём! Блестящих идей у Дургала не было. Но молчать или разводить пустую болтовню, он не отважился. Так что выпалил почти на одном дыхании:

— Нужно собрать оставшихся избранных, дваждырождённых воинов и иных всадников, быстрый отряд из одних конных, чтобы найти эту княжну и дать ей бой, покуда она не засела в одном из ближайших городищ и не осадила нас самих, нападая на всякого, кто высунется из лагеря добыть еды.

Взгляд Кро-Кроаха не потеплел, но и порицания он не выразил, так что в мыслях Дургал испустил вздох облегчения. В конце концов, куски тела всадника, принёсшего весть о последнем разбитом отряде, ещё не остыли.

Не более чем луну назад, куранги и подчинившиеся им племена затопляли земли Мерани подобно наступающему приливу, оставлявшему лишь островки в виде укреплённых городов. А сейчас уже лагерь их основной армии вокруг осаждённой столицы ощущался островом во враждебном море – одни из рассыпавшихся по княжеству отрядов были разбиты Нельяной и её растущим конным войском, а иные вообще исчезли, не подавая ни слуху, ни духу. Молва только раздувала несчастья. Воины пары племён похоже уже решили, что удача оставила курангов и повернули лошадей к родным землям, вместо возвращения в осадный лагерь. Иного и ожидать не приходилось. Если среди самих курангов многие были преисполнены искреннего фанатичного пыла и готовы пожертвовать даже своими жизнями, если этого требует воплощённый бог – а кто преисполнен не был, уже лишился головы или предпочитал помалкивать – то прочие племена следовали за ними лишь из смеси страха перед могуществом Кро-Кроаха и надежды на добычу.

Но как бы истово куранги ни верили в Кро-Кроаха, вера не могла наполнить их животы или позволить голодающим солдатам сражаться с энергией сытых. А еды в осадном лагере теперь оставалось на пару десятидневий в лучшем случае, если ужиматься и экономить – ближайшие окрестности давно были опустошены полностью, как огненная саранча пролетела. А рассылать фуражиров подальше уже и сейчас было делом весьма рискованным.

— Это может и не самый плохой совет, — сердце Дургала снова пропустило удар, когда он услышал голос Норана. — Но и не лучший совет.

— Так какой же дашь тогда ты? — Кро-Кроах перевёл взгляд на первого среди избранных.

— Пока я бродил по свету, то бывал и в Мерани. Я знаю, как устроен город и в одиночку смогу проникнуть за стены. Если удача нам ещё не изменила, саклибы охраняют ворота слабо, и я смогу отворить их. А если нет, я, по крайней мере, смогу похитить волшебный меч, на который они так надеются. Или убить их воеводу. Наверное, после такого горожане падут духом и пошлют наружу птиц с посланиями, будут звать на помощь. Так что беглая княжна сама придёт прямо к нам в руки, когда попытается снять осаду.

Кро-Кроах испустил звук, который, наверное, должен был быть вздохом – словно ночной ветер поколебал кроны деревьев:

— Раз вызвался – действуй.

*****

Норан действительно бывал раньше в Мерани и даже встрял там в одну историю. Его надежда основывалась на том, что Златолист, наследственное сокровище княжеского рода, не таскали на поясе куда ни попадя, словно простой меч. Когда не наставала пора сражения, меч занимал почетное место над троном в княжеской палате. Палату, конечно, охраняли по ночам, да только пара стариков, стоявших на часах, к середине ночи давно уже практиковала известное воинское искусство спать стоя. Так во сне и умерли.

Но их можно было понять. В самом деле, разве могли они себе представить, что есть среди курангов дваждырождённый, способный преодолеть и внешнюю городскую стену и стену кремля, а между ними найти дорогу по извилистым улицам во мраке ночи, шагая столь беззаботно, как если бы он имел полное право здесь находиться. Если кто и заметил его укрытую плащом фигуру, то счёл, что он действительно имеет такое право.

Норану случалось в юности промышлять самыми разными видами воровства, от угона скота до классического взлома, хотя он давно уже предпочитал разбой, а ещё лучше – войну. Но основ профессии не забыл. А большего в городе бесхитростных саклибов и не требовалось. По крайней мере, если ты воплотитель, с невероятными физическими данными.

Сейчас Норан учитывал, что хоть часовые больше не поднимут тревогу, но людей в кремле осаждённого города набито как сельдей в бочке, в любом помещении кроме самой полусвященной палаты кто-нибудь да спит. Поэтому шуметь всё ещё было нельзя. Он аккуратно смазал маслом из припасённой бутылочки петли тяжёлой двери, ведущей в палату, чтобы те не выдали его слишком громким скрипом и тихо проскользнул внутрь.

Златолист Норан увидел сразу. Благо, глаза его были прекрасно приспособлены к темноте, а волшебный меч висел ровно там, где ему и полагалось. А ещё он увидел здоровенного, раскормленного полосатого кота, сидящего на длинном княжеском столе и недобро глядящего на пришельца.

— Хорошая киса, — успокаивающе забормотал Норан, аккуратно, небольшими шагами обходя стол и отчаянно надеясь, что зверюга окажется самой обычной зверюгой. Если это домовой, или ещё какой мелкий дух, принявший кошачий облик, сейчас он, конечно, поднимет шум. Бездна бы побрала саклибских лицемеров, которые в открытую били поклоны своим «Небесным Богам» и проклинали богов земных, а втихую продолжали привечать существ того же корня, что Кро-Кроах, только неизмеримо слабейших и способных лишь на мелкие пакости!

И в этот момент воздух прорезал раздавшийся из ниоткуда звук ручного колокольчика, такой пронзительный, что от него ломило зубы. Предупреждающее заклинание! Кот вздыбил хвост, оскалился и сиганул со стола, испуская громкий и омерзительный мяв.

А Норан рванул к мечу со всех ног. Что ж, с поднявшейся тревогой он уже не мог добиться большего, но будь он проклят, если уйдёт отсюда без добычи!

*****

На следующее утро Норан, сменивший изодранную во время бегства одежду и исцелённый одним из немногих способных на такое дваждырождённых курангов, снова стоял перед Кро-Кроахом. И на этот раз в его руках был старинный клинок в новеньких, изукрашенных золотом и изумрудами, ножнах. Лёгким движением, предводитель избранных выдвинул его из ножен на пару пальцев.

Туман вокруг бога войны вдруг разом сгустился и от него пыхнуло сырым холодом.

— Да, это клинок, коий жрецы безымянных богов пустоты напоили нечеловеческой и чуждой силой, — кивнул Кро-Кроах. — Он несёт злую судьбу всякому честному воину. Ты хорошо послужил мне, Норан. Послужи ещё. Отправляйся в путь и брось это проклятое оружие в воды глубокого озера, что на запад отсюда, так, чтобы никто из саклибов, где оно лежит. Дургал, ты поедешь с Нораном, на случай, если встретится вражеский разъезд. Возьми своих самых надёжных людей

Когда Норан ушёл, туман продолжил сгущаться в роще, ставшей обиталищем бога войны, вскоре заволок её всю. Практически все, даже избранные, считали, что такой туман указывал на присутствие бога, а также на то, что бог больше не желает никого видеть. Даже Норан, при всей его подозрительности, не сомневался в этом. Кро-Кроах долго и последовательно работал над тем, чтобы внушить всем именно такую мысль.

Глава 6

Арбалет Оррика давно сломался, угодив под лошадиные копыта, а мощные, но тяжёлые местные самострелы даже дваждырождённому было слишком уж неудобно перезаряжать сидя в седле. Так что теперь, выезжая на разведку, он вместо привычного оружия брал с собой колчан с тремя дротиками. Зато он обзавёлся прекрасной лошадью. То ли над породой саклибских княжеских лошадей поработал в прошлом некий чародей, то ли на ней лежало благословение, но обычные кони не могли с ними равняться ни в чём, кроме, может быть, ума. Хотя воинам по саклибским – и не только – понятиям полагалось ездить на больших и злобных жеребцах, Оррик выбрал себе серую кобылу, самую выносливую и послушную, которую смог найти. Так что сейчас он без особой опаски выехал в сторону вражеского стана один, едва лишь начало светлеть, надеясь своими глазами осмотреть окрестности Мерани и осадный лагерь.

Сосновый лес был не шибко густым и позволял видеть довольно далеко, но солнце ещё не показалось над горизонтом, чтобы развеять мрак ночи и туманную дымку окончательно. Так что лишь благодаря внимательности Оррика он сумел заметить на земле очень свежие следы копыт, пересекавшие его собственный путь. Не менее полудюжины лошадей. Такому следопыту как он было сложно посчитать точно, по крайней мере, не спешиваясь и не тратя время на тщательное изучение следов.

Но и он мог сразу сказать, что подкованы лошади были на курангский манер. Тоже разведка? Впрочем, за каким бы делом сюда не приехали варвары, у Оррика не было причин этому делу не помешать. Даже если на преследование уйдёт время, армия курангов до завтра никуда не денется. Столкнуться же с противником, который окажется ему не по зубам, Оррик не сильно боялся – даже если там вдруг куча дваждырождённых, всегда можно будет от них просто ускакать.

*****

На то, чтобы срезать дёрн и выкопать неглубокую яму под завёрнутый в рогожу волшебный меч у Норана ушло гораздо меньше времени чем на то, чтобы подобрать в лесу запоминающееся место. Хорош же он будет, если потом сам не сможет найти спрятанное. Норан напоследок провёл рукой по свёртку. Его инстинкты протестовали против того, чтобы расставаться с могущественным оружием, даже на время. Но пока Кро-Кроах ещё оставался слишком могущественным, слишком незаменимым. Будь он просто вождём, все бы в лагере уже только и говорили, что Норан делает за него всё. Норан изрубил князя саклибов, Норан похитил волшебный меч, Норан составляет планы. Но Кро-Кроах был для курангов богом. Почти все они верили, что как его божественная воля пересекла вечный туман на границе жизни и смерти, воплотившись в теле, так и воины курангов после приличествующей им смерти в бою, станут частью его бессмертной дружины. Лишь один Норан был слишком хорошо знаком с земными богами разных народов и краёв и не чувствовал перед Кро-Кроахом ни малейшего пиетета. На то, чтобы найти кого-то хоть отчасти разделявшего его мысли ушла уйма времени…

— Да закапывай ты уже, — нервно сказал ему Дургал. Даже самого Дургала то, что сейчас они предавали бога курангов, заставляло явно нервничать. Про его сыновей и племянников и говорить было нечего. Да, так или иначе, до осуществления честолюбивых планов Норана ещё должно было пройти немало времени и сперва следовало победить в этой войне…

…Норан уже опускал меч на дно ямы, как его инстинкты, которым мог бы позавидовать самый чуткий из диких зверей, вдруг забили тревогу. Он резко выпрямился и схватился за рукоять волшебного меча, ощутил пульсацию силы в ней. Как боги были лишь духами, только могущественными, так и волшебное оружие было лишь оружием, какие бы легенды о том, что взять его в руки может только достойный, его ни окружали. Таково было его твёрдое убеждение.

Пару мгновений спустя сразу несколько курангов вокруг него дружно охнули, когда осознали, что почти уже было развеявшийся утренний туман вдруг снова начал сгущаться на глазах. Норан заскрежетал зубами, почувствовав, как вокруг холодает. Неужто правду говорили про способность богов окутывать себя мглой и мраком, чтобы ходить незримо и не оставляя следов? Неужто они и впрямь могли читать мысли людей?

Даже у Норана, совсем не склонного изводить себя страхами и сомнениями, промелькнули в голове подобные мысли. А из родичей Дургала один так вовсе упал на колени, когда из сырой туманной мглы показалась могучая фигура в рогатом шлеме, а за ней силуэты четверых чудовищных псов, окружавших их маленькую группу полукольцом. У прочих просто начали подгибаться трясущиеся ноги.

— Неужто вы вправду помыслили обмануть меня, великого Кро-Кроаха, древнего как горы, как зима, как свирепая воля в сердцах воинов? — голос бога был, казалось негромким, но его чётко слышали все, как будто свистящий ледяной ветер доносил слова до их ушей. — Те, кто падут ниц…

Но его прервал раскатистый смех Норана:

— Неужто ты, великий Кро-Кроах, не видел, что я хотел обмануть тебя с самого начала? Притворяешься всеведущим, а сделал первым из твоих избранных меня, ты горный бес, блуждающий дух, раб колдунов! Умей ты глядеть в сердца, то сразу бы понял каков я, без этой глупой проверки! — Норан со свистом выхватил волшебный меч из ножен. Его дерзкие слова словно рассеяли наваждение, сковывавшее прочих курангов – конечно, те по-прежнему напуганы, но уже не до зубовного стука и дрожи. — Кто хочет жить, положитесь на добрую сталь и силу своих рук! Он не пощадит никого, из слышавших мои слова!

В следующий миг псы бросились вперёд, и на маленькой поляне воцарился хаос.

*****

Дургал взял с собой пятерых самых надёжных родичей, так что с Нораном их было семеро. Да вот беда – из семи двое смертных, пригодных лишь лошадей держать и трое на Детстве. Норан знал, что силы неравны. С самого начала он надеялся лишь, что остальные отвлекут псов войны достаточно надолго, чтобы он успел добраться до самого Кро-Кроаха. Конечно, скрытый козырь Норана, который он добыл в своих странствиях и придерживал на крайний случай, был полностью бесполезен против земных богов и прочих духов. Но волшебный меч мог послужить достойной заменой, если только удастся подойти на расстояние удара! И надежда Норана сбылась – лишь одно из чудовищ бросилось на него. Норан увернулся и проскочил мимо, по дороге разрубив псу плечо.

Ему повезло снова – Кро-Кроах допустил ошибку совершенно смешную для бога войны и воинов. Он отвлёкся на подозрительный шум со стороны. Норан тоже услышал быстро приближающийся из-за спины Кро-Кроаха стук копыт одинокой лошади, но не обратил на него внимания. Сейчас всё его внимание было сосредоточено на враге перед ним. Он ринулся вперёд, нанося чудовищной силы удар с замаха, способный разрубить надвое всадника в доспехах вместе с лошадью.

Лишь когда копьё Кро-Кроаха устремилось ему точно в грудь, Норан сообразил, что земной бог просто притворился отвлёкшимся.

Но всё же Норан был дваждырождённым воином, не привыкшим пасовать перед лицом смерти. Вместо бессмысленной попытки уклонения, он ещё яростнее рванулся вперёд. Меч обрушился на голову Кро-Кроаха в тот самый момент, как громадное копьё пронзило Норана насквозь и вышло из спины. Искры разлетелись снопом во все стороны. Ещё мигом позже, когда бог перехватил онемевшее от удара запястье человека и вывернул с такой силой, что захрустели кости, заставив меч выпасть из разжавшегося кулака, Норан понял, что допустил ошибку, и теперь уже последнюю. Он-то думал, что старинные доспехи и шлем Кро-Кроаха, с которыми бог войны не расставался никогда, были частью его созданного колдовской силой тела, а значит уязвимыми для враждебного такому колдовству меча. А они оказались из простой стали, вот только толщиной примерно в палец!

*****

Оррик понятия не имел, почему куранги и Кро-Кроах с его псами – не узнать варварского идола по описанию было сложновато, выдавал уже один рост, выше любого человека, ниже настоящего великана – начали драться между собой. В тумане он успел расслышать лишь обрывки слов. Но когда Оррик увидел древний меч, золотая вязь на клинке которого сейчас горела внутренним светом, в руке здоровенного куранга, бросающегося на собственного божка, он понял, что надо делать.

Княжеская лошадь доказала все достоинства породы тем, что при виде лжебога и его четвероногих чудищ лишь на миг попыталась взбунтоваться и в страхе броситься прочь. Лошадь и Оррик оказались рядом с борющимися противниками как раз в тот момент, когда Норан выронил Златолист – как раз вовремя, чтобы Оррик ухватил падающий клинок. За лезвие, заточенное до остроты, которую простые мечи не могли удерживать долго. Но сейчас было не до боли в рассечённой ладони.

Кро-Кроах взревел как раненый медведь и отшвырнул своего истекающего кровью противника шагов на пятнадцать. Но лошадь уже уносила Оррика прочь. Может со Златолистом в руках он и попытал бы счастья против земного божка один на один, да только кто знал, сколько вокруг может быть ещё гигантских псов. В придачу к тем, которые сейчас доедали горстку курангов.

Кро-Кроах нацелил своё окровавленное копьё и замахнулся. Оррик, следивший за ним через плечо, заранее знал, что целиться он будет не во всадника – дваждырождённый ведь может и уклониться. В тот момент, когда копьё начало свой полёт, Оррик заставил похвально послушную кобылу повернуть в сторону.

Его глаза округлились, когда копьё сменило свою траекторию на лету, наводясь на грудь выбранной жертвы. Оррик мог отбить направленную в другого стрелу, арбалетный болт, обычное копьё. Насчёт чудовищного оружия Кро-Кроаха, которое не всякая баллиста вместила бы, никакой уверенности не было. Особенно из неудобной позиции! А без лошади шансы, что на победу, что на бегство, стремились к нулю.

Оррик был очень опытным наездником и умел свешиваться с седла на полном скаку, прикрываясь телом лошади от неприятельских метальных снарядов. Но впервые за свою жизнь он использовал этот приём, чтобы прикрыть своим телом лошадь! Удар был настолько силён, что остриё пробило его грудь насквозь и ушло в лошадиную шкуру – неглубоко, но достаточно, чтобы животное рвануло пуще прежнего. На миг казалось, что Оррик сейчас покатится по земле – но так только казалось. Он заорал от боли, когда копьё Кро-Кроаха вырвалось из его спины, возвращаясь к хозяину, но удержался на лошади и взгромоздился обратно в седло. И Златолист он тоже не выронил. К тому моменту, как Кро-Кроах замахнулся снова, расстояние было уже слишком велико – лошадь с наездником всё больше скрывали деревья. И копьё сбилось в полёте, зацепив одно из них, воткнувшись в другое. Псы бросились было вслед – но поздно, серая кобыла Оррика оставляла их всё дальше позади.

*****

Норан был серьёзно ранен, но не убит. Как и подобает опытному дваждырождённому, он думал быстро и сразу понял, что без волшебного меча ничего не сможет сделать Кро-Кроаху. Так что единственным способом спасения жизни оставалось бегство. Ему повезло, впервые за сегодня – когда охваченные ужасом кони, поскакали прочь, не разбирая дороги, один из них сперва зацепился упряжью за ветку, потом, когда эта ветка обломилась, свернул примерно в ту сторону, куда отлетел Норан. Несмотря на внушительную дыру в груди, Норан вскочил в седло несущегося коня прыжком, который сделал бы честь любой пантере. На то, что случилось с людьми, ненадолго ставшими его товарищами по заговору, он даже смотреть не стал. Если на него до сих пор не бросился ни один из псов войны, значит, они и так уже принесли всю пользу, какую могли принести.

Кро-Кроах стёр струйку серебристо-ртутной жидкости, стёкшей по лбу из-под пробитого шлема, и поглядел вслед Норану, который успел отъехать слишком далеко для броска копья, прежде чем внимание бога курангов вернулось к нему. Холодный расчёт говорил, что псы не способны догнать лошадь, на которой умчался дваждырождённый со Златолистом, так что тот, считай, уже ушёл. Вот Норан – другое дело. Кро-Кроах свистнул в два пальца – словно звук зимней вьюги пролетел по лесу, призывая его гончих обратно к нему. По крайней мере, сегодня он избавится от предателя.

*****

— Поведай мне – твоя Яннария и вправду страна тронутых умом, или ты один такой уродился? — Нельяна просунула всю руку в дыру, которая теперь имелась на спине кольчужной рубашки Оррика. Да и в дыру на груди, напротив первой, влезал палец.

К тому времени, как Оррик завершил рассказывать княжне, как ему удалось отобрать у врага Златолист, раны на нём, конечно, уже не было. Теперь в их лагере имелась пара дюжин дваждырождённых служителей Восьми, владеющих исцеляющими чарами. Ну, или молитвами, если угодно. Пусть все они были на Детстве, такого количества хватало, чтобы двое-трое всегда стояли готовыми залечить раны предводителей войска, даже если это должно было отправить в постель их самих.

Так что Оррик уже вновь был здоров и бодр:

— Ну, мой родной край слывёт родиной людей отважных, да и сам я потомок славных предков с обеих сторон, — Оррик не стал уточнять число поколений между славными предками и собой. — Боюсь, однако, что мой покойный отец поглядев на меня счёл бы, что я слишком люблю собственную шкуру, которая для того и дана мужчине, чтобы ей рисковать, а то бы и вовсе схватился за голову от сына, который ездит на кобыле и получает ранения в спину.

— Надо же, — Нельяна даже чуть раскраснелась от гнева. Она с грохотом бросила кольчугу на стол, занимавший середину главной комнаты добротного сельского дома, брошенного хозяевами и ставшего её пристанищем на прошлую ночь. — Не знала я, что копья ловят собственной шкурой от любви к ней.

— Я, помнится, говорил тебе – воин должен делать то, что должно. С открытыми глазами и ясной головой. Для дваждырождённого мало просто выполнять в бою заученные действия, как простые солдаты – он должен мгновенно оценивать происходящее и взвешивать свои шансы. Если бы лошадь была слишком серьёзно ранена, чтобы скакать во весь опор, я бы умер почти наверняка. А ваши княжеские лошади хоть и живучи, но всё же навыков, которыми далеко не всякий дваждырождённый владеет, у них нет. И хоть недолго удерживать скорость при пробитом лёгком ни одна из них не сможет. Зато на моей собственной спине почти нет мест, попав в которые копьё могло бы меня с одного удара смертельно ранить или заставить свалиться на землю. Разве что если б перебило хребет у самой шеи. Выбор получается несложный, правда?

— Но ты ещё молвил раньше, что Златолист не даст нам победы, — Нельяна бережно, практически благоговейно коснулась лежащего перед ней оружия. Таких мечей, с прямым лезвием, сужающимся посередине и расширяющимся к концу, больше не делали у саклибов, рукоять его за многие годы сильно поистёрлась, но на самом клинке едва ли можно было найти даже одну царапину. — И всё же…

— Я говорил, что Златолист – не чудодейственное средство, которым любой сопляк мог бы разом победить Кро-Кроаха, а тем паче его армию. Но, помнится, я ещё говорил, что он может дать преимущество — выражение лица Оррика неожиданно стало мрачным. — А увидев этот меч в руках варвара, я сразу подумал – очень скоро любое преимущество будет нужно нам как воздух. На пути обратно я проверил свойства меча одной из своих техник. Златолист в руках пришедшего в гармонию с ним владельца мог бы развеивать чары Кро-Кроаха, если б тот пользовался чарами, что важнее – на довольно большом расстоянии от себя он развеивает и сверхъестественный страх. Ты понимаешь теперь, что значит отсутствие этого меча за стенами Мерани?

Нельяна на миг задумалась, глядя на золотые узоры, покрывающие клинок, потом вдруг опустила оружие и разом побледнела:

— Кро-Кроах поведёт войско на штурм.

— И я так думаю. Вряд ли он ещё не догадался о свойствах Златолиста. Такого ужаса, чтобы защитники сами разбежались со стен, ему внушить вроде бы не под силу. Судя по рассказам и по тому, что перед ним чувствовал я. Но воины, у которых дрожат руки и трясутся поджилки, много не навоюют, какие бы хорошие стены их не защищали. Скорее всего, божок начнёт уже завтра, но поведёт дело без спешки, в надежде, что горожане разошлют птиц за помощью, а мы попробуем на помощь придти – и попадём в ловушку. В общем, Нельяна, зови сюда тех, кто хорошо знает все окрестности Мерани. Надо думать, что тут можно сделать.

Глава 7

Штурм Мерани действительно начался следующим утром. Многочисленное войско курангов, с их накидками из звериных шкур, чёрными щитами, наборными доспехами, в которых металлические пластины крепились под грубой тканью, султанами из конского волоса или вороньих перьев на шлемах, затопило южные подступы к городу подобно мутному грязевому потоку. С юга стена была наиболее низкой, туда-то Кро-Кроах и решил направить свой удар. К остальным её участкам, кроме прикрытого рекой западного, он послал лишь достаточно воинов, чтобы беспокоить защитников и не давать им стянуть все силы в одно место.

А сил у защитников стольного города было отнюдь не мало – был он всегда обилен населением, а с приближением неприятеля многие люди из окрестных сёл и городищ стянулись под защиту его стен. В поле городское ополчение было бы опрокинуто первым же натиском варваров, но чтобы стрелять и метать камни со стен, отталкивать штурмовые лестницы и бить по головам тех, кто пытается по ним взобраться, вполне годилось. Куранги, однако, пока не торопились лезть на стены или тащить таран к воротам. Под прикрытием заранее заготовленных больших щитов, прикрывавших сразу несколько человек, они двигались вперёд. Одни засыпали городской ров фашинами и землёй из корзин, другие стреляли из луков и метали дротики, стараясь не дать неприятелю поднять головы. Шаманы курангов призывали облака тумана, на время скрывавшие движения штурмующих, и мороки, устрашавшие защитников, либо отвлекавшие их внимание. Но хоть опытных стрелков, хоть чародеев среди варваров было недостаточно, так что их штурм захлебнулся бы кровью с самого начала – если бы не Кро-Кроах.

Кро-Кроах, зловещий исполин, окутанный дымкой даже под прямым лучами ещё тёплого солнца ранней осени, то держался позади, на огромном серо-седом коне, выдыхавшем облака холодного пара, то пешком обходил ряды штурмующих там, где они начинали осторожничать. Броски его копья отрывали руки и головы простым смертным, подбирая тяжёлые камни, он метал их с такой силой, что от зубцов стен летела каменная крошка, нацеленные в него стрелы и болты, причиняли меньше вреда, чем комариные укусы. Его свита казалась демонами из Бездны – рослые воины с лицами цвета пепла, в доспехах, украшенных звериными клыками и человеческими костями, чудовищные серые псы размером чуть ли не с лошадь. Везде, где бы он ни появлялся, усердие варваров удваивалось. Но самым худшим был испускаемый им давящий страх. Кро-Кроах действительно не мог рассеивать воинства одним лишь своим присутствием, но это присутствие кратно усиливало всякий естественный испуг, подтачивало силы защитников, заставляло дрожать руки и поджилки, грозило создать распространяющуюся как лесной пожар панику из малейшей искры.

Паника и охватила бы их в скором времени, дай их предводители хоть немного слабины. Но епископ Мераньский и воевода Данслав, взявшие на себя руководство обороной от имени малолетнего князя Радвича, оказались достойны своего положения, неустанно обходя стены, распоряжаясь обороной, укрепляя дух горожан и немногочисленных оставшихся дружинников. Данслав в особенности не жалел себя, устремляясь на всякий участок стены, к которому подходил Кро-Кроах и не пригибал головы ни на миг, бравируя своей решимостью перед лицом смертоносных метательных снарядов.

В один из моментов, когда накал штурма ненадолго спал, а боевые кличи, лязг оружия и стоны раненых поутихли, так что можно было что-то расслышать, Кро-Кроах в очередной раз заметил Данслава на стене перед собой и крикнул, обращаясь к нему:

— Не зазря ли ты выкидываешь свою жизнь, воевода, сражаясь за богов, которые не соизволят снизойти к тебе на помощь?

Данслав отродясь за словом в карман не лез:

— Да уж лучше сражаться за богов, кои могут оставить меня по моим грехам, чем за поганого идола, который зовёт себя богом, а сам даже какой-то стены одолеть не может, без своры своих псов на битву выйти не решается.

Кро-Кроах ответил, метнув в Данслава своё копьё, но тот с похвальным проворством укрылся за зубцом стены и пропавший зря бросок лишний раз доказал верность его аргумента.

Увы, такие маленькие победы не могли свалить гору страха с плеч защитников. Они ободряли лишь настолько, чтобы предотвратить повальное бегство. А по мере того, как слабела воля, слабела и стрельба – всё меньше бойцов отваживались хоть ненадолго высунуться из-под прикрытия. Возможно, куранги взошли бы на стену ещё до вечера, если бы Кро-Кроах подгонял их сильнее, но он казался удовлетворённым уже тем, что за день удалось засыпать ров во многих местах – на ночь он отвёл армию, хоть и оставил дозоры, чтобы мераньцы не попытались под покровом темноты растащить насыпанное.

Однако же, за ночь силы защитников восстановились в большей мере, чем силы нападавших. Всё-таки, целителей у них было достаточно, чтобы залечить даже часть тяжёлых ран у простых ополченцев – любой дваждырождённый священник Восьми владел чародейским исцелением, тогда как среди варварских шаманов оно встречалось не так уж часто. К тому же, с вечера расползся слух, что княжна Нельяна уже идет с большим войском выручать своего младшего брата и свой город.

*****

Войско Нельяны нельзя было назвать большим, особенно его отборную часть, которая даже будучи в сёдлах уместилась на одной поляне. Но теперь её дружина ничем не напоминала убогий отряд, следовавший за ней, когда они с Орриком встретили друг друга. Нет, лица отчасти остались теми же, да и новобранцы были столь же разношёрстны – старики и почти дети, мужчины и женщины, в основном потомки воинов в нескольких поколениях, но немало и людей, с которым воинам ещё недавно было бы позором сидеть за одним столом. Но с расстояния они теперь не отличались от всякой иной отборной дружины – все носили блестящие кольчуги и отполированные конические шлемы, расшитые плащи и отороченные мехом цветастые накидки. Все были вооружены до зубов – в руках копья, на поясах прямые саклибские мечи, у сёдел луки со стрелами, колчаны с дротиками или увесистые булавы. Все сидели на хороших – или великолепных – конях. Все уже показали себя не в одном бою. Почти все были дваждырождёнными. Мало какое испытание могло устрашить таких бойцов.

И всё же предстоявшее им сегодня испытание было суровым. Поэтому Оррик ещё с вечера набросал Нельяне общие очертания пафосной речи, которая должна была укрепить их боевой дух, напомнив им, что они сражаются за могилы их дедов, славу их отцов и храмы их богов.

Но Нельяна опять решила обратиться к воинам на свой лад:

—Друзья мои! Сколько раз вы уже доказывали делом свою доблесть среди леса копий и бури мечей! Вас ли нужно ободрять перед славнейшей из битв? Вам ли растолковывать, что мы защищаем? Скажу лишь одно – да не замедлит сегодня ничто вашего натиска. Покуда битва не окончена и я не протрубила сбор, да будет зарублен на месте своими же товарищами всякий, кто осадит коня, чтобы брать пленных или захватывать добычу! А теперь вперёд!

Нельяна подчеркнула свои слова воздев своё копьё к небесам и более полусотни копий тут же повторили её жест. От одобрительных криков у Оррика чуть зазвенело в ушах. Видно, княжна всё-таки разбиралась в своих саклибах получше него. Но и неудивительно – Оррик с самого начала держал дистанцию ото всех кроме Нельяны, чтобы потом не терзаться, если вдруг придётся бросить их на убой.

*****

Штурм возобновился, едва полностью рассвело. На этот раз куранги тащили к стенам десятки лестниц разом, в надежде взобраться на стену хоть где-нибудь. На их несчастье, воевода Данслав прекрасно понимал, что стоит лишь нескольким варварам оказаться наверху, они разметут и так уже подавленных страхом ополченцев, как ветер разметывает сухие листья. По его приказу жители Мерани натащили на стену не только камней, чтобы кидать на врагов, но и увесистых брёвен, способных ломать штурмовые лестницы. На случай, если это не поможет, он собрал оставшихся княжеских дружинников и прочих настоящих бойцов в несколько маленьких отрядов. Они должны были спешить туда, где курангам удавалось зацепиться хоть пальцем за верх стены. И хотя варвары лезли вперёд и вверх с неестественной для них отвагой, не обращая внимая на изломанные тела собственных убитых и нечеловеческий вой покалеченных, оборонительные приготовления Данслава позволяли сдерживать их натиск.

Но пока лучшие воины мешали врагу закрепиться на стене, они не могли защищать ворота. С южной стороны ворот у Мерани было двое, на самом юге, недалеко от речного берега и с юго-востока. Решительный удар Кро-Кроах направил на первые. Два десятка дюжих варваров подтащили к ним наскоро обтёсанный ствол векового дерева на кожаных лямках, пока другие прикрывали их щитами – убогая защита, которая не спасла бы от летящих стрел и камней, если б не Кро-Кроах, остановившийся прямо перед воротами. Простые смертные, более-менее владеющие оружием, но не закалённые в настоящих битвах, не спаянные ни чувством боевого братства, ни жёсткой дисциплиной, в его присутствии решались высунуться только лишь чтобы выстрелить не целясь или поспешно метнуть камень куда ни попадя. От гулких ударов тарана задрожала, казалось, вся стена, да что там, весь город – хотя на самом деле дрожали те, кто их слышал.

Но сам Кро-Кроах в это время прислушивался к совершенно другим звукам. Он не показывал этого, но его внимание было нацелено на лес позади лагеря курангов. Туда, где прятались в засаде конница курангов и пехота племён, которым он доверял в наибольшей мере, а потому решил поберечь от кровавого штурма. Кро-Кроах нутром чуял, что мераньская княжна не сможет удержаться от попытки помочь родному городу. К этому должны были толкать её и чувства, и разум – если центральный город княжества падёт, все прочие посыплются как переспелые яблоки, прежде чем она успеет сколотить армию, способную потягаться с курангами в поле. Но попытавшись зайти штурмующим в спину, она встретит засаду. И даже если сумеет не попасться, то засада всё равно послужит заслоном.

Так что лишь когда из леса у него за спиной донеслись, сквозь шум битвы, звуки курангских рожков, подающих бойцам сигнал к нападению, мысли Кро-Кроаха действительно обратилось к городу.

*****

С северной стороны Мерань поутру сторожило едва ли полтысячи варваров, медные шапки, да ватага из бродяг без племени, прибившихся к войску Кро-Кроаха в надежде пограбить. Надежда, похоже, не сбывалась – если только кто-то из горожан не решит попробовать бежать через северные ворота. Вождь медных шапок только и говорил о том, что они непременно попробуют, в надежде удержать хотя бы своих соплеменников на месте. Остальные почти наверняка поспешат к южной стене, как только поймут, что она взята. Так или иначе, все только и прислушивались к звукам штурма. Выставленный сторожить отряду спину дозор тоже входил в число этих «всех». Во всяком случае, этот дозор никакого сигнала подать не успел, а основной отряд услышал стук копыт накатывающихся на них сзади всадников слишком поздно. Последним, что увидел вождь, был нацеливший на него окровавленное копьё саклибский всадник в блестящей кольчуге и алом, под цвет крови, плаще – а вождь был одним из немногих, кто не побежал сразу.

*****

Когда полуразбитые южные ворота распахнулись под ударами тарана, курангов подвела жажда крови и наживы, усиленная присутствием их бога войны, разжигавшим все подобные чувства в сердцах его последователей, точно так же, как его вид раздувал страхи в сердцах врагов. И теперь, не видя перед собой больше никаких преград, сотни воинов, которые уже толпились вокруг, в ожидании этого момента, поспешно ринулись внутрь, толкаясь и давя друга на пути.

Но руководители обороны заранее подготовились к тому, что ворота будут пробиты. Пробежавшие через каменный коридор куранги обнаружили все улицы и проходы вокруг ворот перекрытыми баррикадами из повозок. А на баррикадах их поджидал самый мотивированный резерв защитников.

В Мерани, как и в большинстве людских государств, жило некоторое количество окололюдей. В самом стольном городе имелся целый гномский квартал, а в окрестностях – пара деревень полуросликов. Саклибы ещё имели некоторую надежду, что в случае поражения их лишь ограбят и изнасилуют, возможно уведут в рабство, но тем, кто не был человеком не приходилось сомневаться, что они поголовно пойдут под нож. Сражаться на стенах, где зубцы и бойницы были рассчитаны на рост человека, гномам и полуросликам было очень неудобно, но теперь им выпала возможность показать себя и они воспользовались ею в полной мере. В курангов, не успевших принять хоть какое-то подобие строя и сомкнуть щиты, полетел рой стрел, болтов из самострелов, которыми предпочитали пользоваться гномы, дротиков, даже простых камней с крыш. Тем, кто рванулся вперёд невзирая на раны и опасность, полыхнуло в лица чародейское пламя, недостаточно жаркое, чтобы сразу изжарить человека, но достаточно, чтобы ослепить или подпалить одежду. Позади них сверху упала тяжёлая решётка, пришпилив нескольких варваров к полу с омерзительным влажным шмяком. Из надвратного помещения на тех, кто успел протиснуться вперёд перед её падением, посыпался раскалённый песок.

Кро-Кроах счёл, что ему неуместно будет смотреть на это побоище со стороны. Широкими шагами он устремился к проёму ворот, намереваясь разломать решётку собственными руками. Но в паре десятков шагов от неё резко остановился и даже отшатнулся на полшага назад, врезавшись в невидимую стену.

— Это сила безымянных богов! — воскликнул он, обращаясь к окружавшей его охране из избранных. — Не иначе сам их мераньский епископ в башне! Что вы встали?!? Таран никуда не делся, пробейте решётку, зарубите этого попа и откройте мне путь!

*****

— Открывайте ворота княжне, во имя Восьми и спасения собственных голов!

Скорость была сейчас предельно важна. Даже если большая по численности – но не по силе – часть войска Нельяны сейчас успешно отвлекала курангов, новости о появлении её отряда с севера должны были быстро обежать кольцо осады и дойти до Кро-Кроаха. Может не так быстро, как могли бы, уцелевшие не будут гореть желанием лично докладывать своему суровому богу о том, как они сбежали от врага, но всё равно быстро, опасно быстро. Будь у них армия побольше, или не будь у врага Кро-Кроаха, то сейчас можно было бы двинуться за этими беглецами вдоль стен, беря во фланг увлёкшееся штурмом войско курангов. Но с настолько малыми силами, против воодушевлённых присутствием своего божества варваров, они скорее завязнут в массе, чем сломают их боевой дух внезапным натиском с неожиданного направления. Наилучшие шансы давало нападение на самого божка войны. Кро-Кроах, однако, представлялся весьма осторожным ублюдком. Если он вовремя узнает о появлении отборного конного отряда там, где не ожидал, то в первую очередь почти наверняка постарается дополнительно обезопасить свою личную шкуру. Так что сейчас была дорога каждая минута – минута, которая запросто могла быть упущена, если стражники на северных воротах сейчас потеряли голову от страха, не узнали Нельяны даже без шлема и побоятся открыть вооружённому отряду путь в город своей властью…

Так что когда створки начали со скрипом расходиться, Оррик почувствовал огромное облегчение.

Глава 8

Похоже, лучшие силы защитников теперь собрались к южным воротам, не обращая более внимание на то, что творится в других местах. Но, с другой стороны и куранги теперь стекались сюда, загнать их снова на штурмовые лестницы не мог даже Кро-Кроах. Стрелы и дротики сыпались дождём, находя себе цели в толпе, несмотря на то, что воздух плыл сплошным маревом от заклинаний,обманывающих зрение стрелков. Решётка поддавалась ударам тарана быстрее чем ворота, но у неё не было створок, которые можно было бы распахнуть. Несколько особо отважных курангов полезли вперёд, как только была пробита первая дыра и, неуклюже ковыляя по сплошному ковру из трупов и умирающих, были истыканы метательными снарядами. Но избранные Кро-Кроаха быстро навели порядок. Ещё несколько ударов тарана разбили решётку окончательно, и масса воинов двинулась внутрь уже гораздо осторожнее, прикрываясь щитами, и обходя, как могли, отверстие в потолке, откуда в них теперь стреляли. Смести защитников массой и натиском так было нельзя, но за проемом ворот теперь завязался более-менее равный бой, который куранги были обязаны выиграть уже за счёт числа дваждырождённых и прочих опытных воинов. К тому же, их вели избранные Кро-Кроаха, сражавшиеся с хладнокровным бесстрашием.

Шум битвы поднимался, казалось, до небес, так что даже Кро-Кроах услышал, что ему говорят лишь со второй попытки, когда подбежавший воин прокричал своё послание во весь голос.

На миг божественный повелитель курангов замер. Его скрываемое бородой и шлемом лицо никогда не выдавало эмоций. Эквиваленты человеческого испуга, замешательства или недоумения у Кро-Кроаха выражались именно в том, что он замирал, пытаясь разложить у себя в уме ситуацию по полочкам и выбрать оптимальный образ действий. Если бы он был способен к рефлексии, то, наверное, задумался бы, является ли это его собственной чертой или отражением того, что в глубине души даже преклоняющиеся перед личной доблестью и лихостью варвары желают видеть в своём полководце холодный расчёт.

Кро-Кроаху не потребовалось более пары вдохов чтобы просчитать, с какой целью княжна Нельяна могла отделить от своего конного войска отборный отряд. Но едва он обернулся, чтобы начать отдавать приказы, как юго-восточные ворота Мерани, всего в трёх сотнях саженей от него, распахнулись и этот самый отряд вырвался из них, топча немногих курангов, задержавшихся там в тот момент, когда у них на глазах другие уже врывались в город через южные.

*****

Оррик знал, что у них с Нельяной есть большое преимущество, делавшее их план из самоубийственного просто рискованным. Насколько он мог судить по своему опыту, под маской того, что от земных богов ожидали увидеть верующие в них, обычно скрывался холодный и себялюбивый расчёт. Но сбросить маску в открытую у всех на глазах, бросившись бежать от врага, для Кро-Кроаха было слишком опасно. Простому смертному полководцу поиск безопасного места на поле боя мог сойти с рук, когда его солдаты полны боевого духа. Но боевой дух варваров был не вполне естественным. Если божество курангов сделает что-то настолько неподобающее, то усиленные Кро-Кроахом эмоции не просто развеются, его обманутых в лучших чувствах последователей даже может захлестнуть откат, оставляющий их опустошёнными и безвольными. Нет, Кро-Кроах должен был встретить их маленький отряд лицом к лицу.

В этом Оррик не просчитался. Он не учёл другого – того как близко идол курангов будет стоять к воротам, через которые сейчас ломилась масса его бойцов. Часть из них, увидев приближающихся с фланга всадников запаниковала или застыла в замешательстве, но лишь часть. Несколько десятков уже образовали неровный круг из щитов и копий вокруг своего повелителя, повинуясь приказам, которые тот выкрикивал. Слева наперерез маленькому отряду кинулось полдюжины гигантских псов, до сих пор державшихся на отдалении. Куранги вокруг кишели кишмя, пока они разбегались, чтобы не быть стоптанными на скаку, но стоит всадникам остановиться хоть на полминуты и их зажмёт смыкающаяся со всех сторон толпа.

Кро-Кроах поднял копьё для броска. На миг Оррику показалось, что целью опять будет его лошадь – но в последний момент остриё шириной в две ладони нацелилось правее, туда где, чуть отставая от него скакала Нельяна.

Время словно замедлилось для Оррика, ощущение, которое редко приходило к нему даже в самых отчаянных схватках. Мимолётного взгляда в сторону хватило, чтобы убедиться – Нельяна либо не успевала среагировать, либо надеялась заслониться щитом. Исполинское копьё было уже в полёте. После первой встречи с Кро-Кроахом Оррик не раз прикидывал в уме, может ли он всё же отбить настолько тяжёлый снаряд, по всему выходило, что шансов немного, но закрыть Нельяну собой не заставив их лошадей столкнуться, было нельзя.

В тот момент, когда копьё пролетало мимо Оррика, его шпага сверкнула рассекая воздух – сверкнула не просто отражённым солнечным светом, а сиянием Второго Дыхания. Тонкое лезвие ударилось о толстое древко копья, равно напоенное сверхъестественной силой, и сломалось со звоном – но удар был так силён, что копьё разом сбилось со смертельного курса, кувыркнулось, уходя в землю, и лишь древком хлестнуло Нельяну по щиту. Прежде чем Оррик успел сделать ещё что-нибудь, хотя бы отпустить краткое ругательство в адрес криворукого кузнеца, ковавшего ему новую шпагу, взамен потерянной в одном из предыдущих злоключений, его серая кобыла свернула в сторону, не желая насаживаться на уставленные ей в грудь копья курангов.

А вот Нельяна контролировал своего скакуна куда жёстче, хотя в последний момент выдернула ноги из стремян. Строй курангов начал прогибаться, когда они поняли, что огромный конь княжны не свернёт и не остановится, но было уже поздно. Животное врезалось в толпу подобно летящему с горы валуну, опрокидывая и давя людей, ломая кости им и себе. Остановить такой удар без длинных пик могли бы среди смертных только хорошо обученные, дисциплинированные солдаты, способные встать плотной массой, щит к спине товарища впереди. И чтобы после этого не начать пятиться, ломая строй окончательно, перед лицом новых и новых всадников, нужны были такие же. А курангам, при всей их храбрости, обучения недоставало.

Конечно, даже дваждырождённый рисковал сам сломать что-нибудь, протаранив толпу подобным образом. Но Нельяна выпрыгнула из седла в последний момент, приземлившись в толпе врагов, совсем недалеко от Кро-Кроаха. Если её дружине ещё требовалось дополнительная мотивация, чтобы на скаку врубиться в рассыпающийся строй курангов, то это было как раз то, что надо.

Оррику, однако, было не до того, чтобы бросаться к Нельяне на выручку – его вынесло прямо в середину стаи чудовищных псов, спешащих на помощь своему хозяину. Первому он воткнул копьё прямо в разинутую пасть, следующий бросился на лошадь, целясь опрокинуть её вместе со всадником, но та в последний момент уклонилась в сторону, так что они нацеленные ей в горло могучие челюсти лишь чуть задели ногу Оррика.

Простые куранги в первый миг были слишком ошеломлены, чтобы найти время ударить Нельяну в спину, но едва она успела выпрямиться, как перед ней вырос Кро-Кроах, замахивающийся мечом, столь же большим, что и он сам. Златолист был уже в руках княжны, не надеясь на щит, она попыталась отпарировать удар, полетели искры – рука онемела до плеча и сама она полетела на землю, получив по шлему клинком собственного оружия. Если бы не дружинник, который в этот самый момент налетел на Кро-Кроаха, ей бы пришёл конец. Но даже таранный удар копьём в грудь, казалось, не ранил земного бога, лишь заставил отступить на пару шагов – а дружинник вылетел из седла, как будто его копьё ударило в прочную стену. Копьё Кро-Кроаха со свистом прилетело обратно в его руку – и в следующий миг он насадил на это копьё следующего саклиба, попытавшегося на него напасть, как крестьянин насаживает сноп сена на вилы.

Вокруг творился полный хаос, саклибы, куранги, псы убивали и умирали, вой, рёв, боевые кличи, ржание и визг лошадей, лязг железа и треск ломающегося дерева заглушали любые попытки отдавать команды. Нельяне не удавалось подняться в сутолоке, её дважды сбивали обратно с ног врезающиеся в неё люди, она на четвереньках пыталась отползти в сторону от Кро-Кроаха, но получила жестокий удар по затылку, сбивший с её головы шлем. Предприимчивый куранг, решивший воспользоваться шансом зарубить саклибскую княжну, невольно спас ей жизнь – брошенное Кро-Кроахом копьё проткнуло его насквозь чуть выше поясницы, прошло дальше и поразило Нельяну прямо между лопаток – но тяжёлая кольчуга княжны оказалось достаточно прочной, чтобы остановить настолько ослабленный удар. Налетевший в этот момент на земного бога всадник рубанул его по неприкрытому лицу, но столкнувшись с зачарованной кожей, меч лишь срезал прядь волос и чуть оцарапал щёку. Всадник, видно не поверив в столь ничтожный результат своего удара, развернул лошадь для нового, но на этот раз он едва замахнулся, как Кро-Кроах отсёк ему руку вместе с мечом.

Земной бог крутанул головой, ища, куда делась Нельяна с её действительно опасным клинком, хотел было уже снова позвать к себе своё копьё, но тут особое чувство, ненадёжное, но порой позволяющее ощущать будущую опасность, заставило его обернуться.

Слишком поздно. На всём скаку, Оррик всадил подобранное чужое копьё прямо в шею земного бога. Попав выше чешуйчатого нагрудника доспеха, остриё пробило её насквозь, встретив не больше сопротивления, чем если бы Кро-Кроах был смертным из плоти и крови. Да избегать удара было поздно – но времени, чтобы взмахнуть безоружной правой рукой Кро-Кроаху как раз хватило. Кулак размером в голову угодил Оррику прямо в живот, так что тот вылетел из седла как камень из катапульты. Несмотря на выбитый ударом дух, Оррик попытался перевернуться и сгруппироваться в полёте – но угодил в пару пеших курангов, сбил их с ног и сам покатился по земле безо всяких признаков грации. Приложившись головой обо что-то твёрдое, он едва не лишился чувств. Вскочил на ноги движимый более инстинктами, чем мыслями и тут же, не успев ещё вытрясти искры из глаз, получил удар копьём в бок от случайного куранга. Прежде чем тот успел выдернуть оружие для второго удара, ему снёс полчерепа промчавшийся мимо всадник. Оррик ухватил только что ранившее его копьё как раз вовремя – Кро-Кроах уже нависал над ним, замахиваясь мечом. Из раны на горле земного бога растекалось по бороде вязкое, ртутное подобие крови, но его движения ничуть не замедлились.

Оррик уклонился от удара, изогнувшись как стебель травы под сильным ветром и тут же распрямившись, избежал второго словно по волшебству сместившись на пару шагов в сторону. Дыхание уже восстановилось, а с ним и ясность ума. На взгляд смертного, Оррик, с раскроенной головой, залитый кровью, в основном чужой, потому что своя быстро останавливалась, мог показаться раненым не менее тяжело, чем Кро-Кроах. И их раны действительно были схожи по тяжести – равно не мешая им продолжать бой. Мозг, сердце, лёгкие, горло Оррика были целы, позвоночник и основные кости конечностей в одном куске – прочие раны и переломы сейчас не имели значения. Противники обменивались ударами с такой скоростью, что мало кто из обычных людей сумел бы заметить, которые их этих ударов достигали цели

Стремительным выпадом копья Оррик достал противника в бедро. Кончик меча Кро-Кроаха зацепил ему предплечье, но кольчуга, которую Оррик надел на битву, отвела скользящий удар. Уклонившись от следующих двух взмахов меча, Оррик ударил в подмышку левой руки, но чужое, непривычное оружие подвело – выпад оказался слишком медленным, земной бог не только чуть повернулся, избегая раны, но и локтем прижал древко копья к своему бронированному боку. Оррик немедленно выпустил копьё из рук, но лишь змеиная гибкость позволила ему не оказаться разрубленным напополам ответным ударом меча. Пропустив клинок над собой, он метнул в лицо Кро-Кроаху молниеносно выхваченный нож – а ведь над его привычкой таскать на себе по нескольку штук ножей и кинжалов, бывало, посмеивались, недоумевая, как же можно протратить всё настоящее оружие, чтобы дело в бою дошло до них. Кро-Кроах рефлекторно отдёрнул голову и летящий нож лишь чуть задел его нос, не нанеся никакого вреда – зато на миг заставив его отвлечься и помедлить с новым ударом. За этот миг Оррик успел нырнуть под руку земного бога, обойти его и ударить кинжалом под колено.

Кро-Кроах взвыл как зимняя метель. Его нога подломилась. Оррик попытался ухватить противника за волосы и вогнать кинжал в шею или ухо, и если бы ему не потребовался лишний вдох, чтобы вновь послать силу Второго Дыхания в клинок, то он даже сумел бы это сделать. А так Кро-Кроах исхитрился ударить его локтем. Мир вновь потемнел и Оррик явственно услышал хруст собственных зубов. Прежде чем удалось оправиться от удара и достаточно восстановить равновесие для очередного невероятного уклонения, Кро-Кроах вскочил и с разворота рубанул мечом. Всё, что успел сделать Оррик – подставить кинжал в попытке заблокировать удар. Ему удалось лишь его ослабить. Кольчуга на груди тоже разошлась. Оррика отбросило на пару шагов, на выдохе горло мгновенно заполнилось кровью. Кро-Кроах схватил меч обеими руками и замахнулся, чтобы добить.

Большинство дваждырождённых в подобной ситуации использовали бы остатки обычного и Второго Дыхания в своей груди для попытки бегства. Большинство тех, кто был не очень близко знаком с Орриком, сочли бы, что конкретно он, на словах всегда превозносящий осмотрительность и порицающий слепую отвагу, поступит именно так. Но Оррик не прожил бы так долго и уж точно не преодолел бы столько опасностей, если бы в глубинах его души, под всем хладнокровием и здравомыслием, не таилась отчаянная свирепость. Сам Оррик правда сказал бы, что он вполне рационален – если дошло до смертельного боя со сравнимым противником, то тут уж пан или пропал, робость же не спасёт твою жизнь, а погубит.

Но такие рассуждения он был горазд придумывать в спокойной обстановке. А сейчас он использовал остатки сил, чтобы пригнувшись броситься вперёд, подныривая под руки Кро-Кроаха и ударом снизу вонзить кинжал ему в пах. В следующий миг, пинок отшвырнул Оррика прочь. Рёбра хрустнули от могучего удара, грудь пронзила боль, усилившаяся до невыносимой агонии при попытке втянуть ещё хоть немного Второго Дыхания, чтобы вскочить на ноги. Да что там вскочить, тело уже вовсе его не слушалось – верный признак того, что он слишком долго заставлял его двигаться, игнорируя раны и увечья за счёт чудодейственной силы.

Огромным усилием Оррик сумел приподнять голову, чтобы посмотреть, почему Кро-Кроах ещё не приколотил его к земле. И увидел, что бог курангов застыл как статуя. А из его бока под рёбрами торчит остриё Златолиста. Ужасающий удар Нельяны разрубил и старинный панцирь и туловище почти до половины.

Кро-Кроах не упал. Вместо этого хлынувшая из многочисленных ран серебристо-ртутная жидкость словно вскипела, испаряясь густым белым туманом, а затем и плоть начала истаивать, как льдинка в огне. Меч выпал из исчезающей руки, с неестественно гулким звоном и стуком, перекрывшим даже шум битвы, осыпались на землю опустевшие доспехи.

Следующим, что запомнил Оррик, была склонившаяся над ним и лихорадочно кричащая что-то неразборчивое за шумом битвы Нельяна. Выглядела княжна так, что краше в гроб кладут – без шлема, рыжие волосы спутались и слиплись от крови и грязи, искажённое лицо с безумными глазами. Оррик хотел прикрикнуть на неё, сказать, что битва ещё не закончена и у неё есть дела важнее, чтобы беспокоиться о нём, но сейчас ему даже просто дышать было трудно и больно.

Глава 9

С падением Кро-Кроаха его армия не лишилась сил волшебным образом. Но подгонявший её в бой раж исчез, сменившись растерянностью, из которой быстро выросли колебания, страх и, наконец, паника. Найдись среди них предводитель, способный не то, что взять на себя командование, а просто показать войску, что им кто-то ещё командует, то битва могла бы быть выиграна. Но такого предводителя не нашлось – Норан пропал, прочие избранные завязли в отчаянной схватке за воротами, лучшие командиры среди племенных вождей – тех из них, кто не лишился голов ещё когда Кро-Кроах объединял их племена, были оставлены командовать заслоном, прикрывавшим тыл. А без предводителя сплотиться и зажать в угол дружину дваждырождённых, хотя бы и поредевшую, им было не под силу. Паника обернулась бегством, а за бегством последовало истребление.

Оррик, однако, во всём этом уже не участвовал. Его поставили на ноги лишь к концу дня, когда битва и последовавший за ней грабёж уже в целом завершились. А ведь ему бы тоже не помешали лишние деньги. Что ж, похоже, его судьба возвращалась в своё обычное русло.

*****

Ни один простой смертный не смог бы заметить идущее по лесной тропе существо, да и среди дваждырождённых это было под силу немногим. Даже сейчас, когда эмоции невидимого путника бурлили столь сильно, что случайно подлетавшие слишком близко и оказывавшиеся внутри скрывавшей его иллюзии комары немедленно падали замертво.

Путник, признаться, никак не ожидал, что Кро-Кроах ухитрится провалить дело во второй раз. Ведь в этом поколении все условия были благоприятны! Жалко, что нельзя было ещё раз воплотить ничтожного духа, чтобы убить его снова, лично. Но гнев путника был направлен и на себя. Конечно, вмешиваться сегодня было бы явной глупостью. Истинный защитник земель саклибов наверняка незримо следил за битвой, как и он сам. Первый раскрывший себя, попытавшись сбросить с доски пешку другой стороны, оказался бы в очень невыгодном положении. Сражения дваждырождённых и сравнимых с ними по силам волшебных существ были скоротечны, если только противники не оказывались близки по силе и по способам выражения этой силы – скажем, воин против воина или чародей против чародея. А когда это условие не соблюдалось, то возможность нанести первый удар давала большое преимущество. Вероятно, недостаточное, чтобы одолеть путника с его нынешними силами. Но после стольких лет, стольких столетий путник не хотел полагаться на «вероятно». Нет, вмешиваться надо было более луны назад – он был почти уверен, что тогда, в ночном лесу, рядом не было никого, способного подловить его на неосторожной атаке, почти поддался соблазну потратить незначительное усилие и забрать жизнь саклибской княжны. Но въевшаяся в самые кости осторожность всё равно победила!

Впрочем, путник был стар и привычен к неудачам. Если б жизнь научила его не сожалеть об упущенных возможностях сверх меры, он бы давным-давно сошёл с ума. К тому моменту, как он достиг старого, полуразвалившегося дома в лесу и сменил покров невидимости на иллюзию, изменявшую его внешность, он уже успокоился. По крайней мере, успокоился в достаточной мере, чтобы не выдавать своих истинных чувств. Что ж, Кро-Кроах был снова потерян, надолго, а то и навсегда. Куранги снова потерпели поражение – в какое же ничтожество пришёл их некогда грозный народ! Зато усилия, которые путник недавно потратил, чтобы спасти запасную фигуру, оказались весьма своевременной перестраховкой. Перестраховкой, благодаря которой поражение отбросит его планы не более чем на десятилетие-другое назад.

Норан оторвался от обгладывания кабаньей ноги и поглядел на путника, стоящего в открытой двери. Даже без волшебных исцеляющих средств, он восстанавливался на удивление быстро.

Путник не стал тратить времени на околичности:

— Ещё желаешь стать царём курангов, Норан?

Вопрос, что и говорить, был риторическим.

*****

Пир по случаю победы под стенами Мерани был действительно на весь мир – еды в городе может осталось и не густо, но выпивка в погребах никуда не делась, так что в этот день и ночь на княжеском дворе поили всякого, кто туда забредал. Благо, немногие трусы, отсиживавшиеся по собственным подвалам во время штурма, и так не отваживались сейчас показаться на людях, так что не было опасения угостить недостойного.

Оррик не был в центре внимания. Ведь все знали, что и войско на помощь привела и Кро-Кроаха сразила Нельяна, так что и чествовали в первую очередь её. Впрочем, как раз на это он совершенно не жаловался.

Знакомых людей вокруг было мало, так что Оррик не торопился расслабляться. Так что он заметил, что ближе к ночи, когда большая часть гостей в главной зале уже напировалась до состояния нестояния, и очередь желающих вознести хвалу победительнице Кро-Кроаха рассосалась естественным образом, Нельяна ускользнула из залы одна. Не упустил он и взглядов, которые княжна бросала на него весь вечер. Так что он был не удивлён, когда обнаружил дверь покоев княжны незапертой, а саму Нельяну сидящей и глядящей на эту дверь в явном ожидании. Выглядела она смущённой и взволнованной до горящих щёк. Оррик хотел было что-то сказать, да чуть замешкался – честно говоря, будь на месте Нельяны кто-то иной, не спасший ему жизнь два дня назад, он бы, скорее, ускакал в ночи, не прощаясь, чем пришёл сюда. А Нельяне то ли военный опыт придал решимости, то ли алкоголь, но так или иначе, она сразу выпалила:

— Долго думала, как это сказать, да мало что надумала. Оставайся в Мерани, Оррик. Со мной.

Оррику пришлось приложить усилие, чтобы его ответ не звучал слишком насмешливо. Всё-таки, он тоже успел выпить:

— Польщён таким щедрым предложением. Знаешь, что я тебе скажу? А чего бы тебе вместо этого не поехать со мной, дальше за тридевять земель, к Стране Семи Звёзд? Спать с седлом под головой и есть то, что поймаешь, тебе под силу, скучать в пути не придётся. Боги свидетели, даже ехать неизвестно куда будет безопаснее, чем оставаться здесь, где ты сегодня – спасительница княжества, а завтра – угроза для законного наследника.

— Неужто ты запамятовал, что я наобещала своей дружине, в день когда нас свела судьба? – ответила Нельяна не задумываясь. — Кем я клялась? Нет, невозможно, как бы ни хотелось.

Оррик посмотрел на неё теперь уже куда более серьёзно. Он потёр лоб, прежде чем ответить:

— Ты замечательный человек, Нельяна. Мне правда не хочется уезжать, — он не кривил душой.

— Но всё же ты уедешь?!? — княжна вскочила и упёрла руки в боки. При всех своих заслуживающих уважения качествах, она оставалась молодой девушкой, к тому же подвыпившей, и сейчас никак не могла скрыть гнев и разочарование.

Оррик отгородился от неё поднятой ладонью:

— На то есть три причины. Первая и главная – я уже не тот человек, который ради любви мог бы плюнуть на все причины, сколько бы их ни было. Не такой мужчина тебе нужен.

— А не мне ль самой решать, какой мужчина мне нужен? – Нельяна гневно топнула ногой и на миг потеряла равновесие, едва не упав.

Оррик чисто рефлекторно шагнул вперёд, чтобы подхватить её – и предсказуемо оказался в прочных объятиях. Может вино и нарушило чувство равновесия Нельяны, но сверхчеловеческой силы от этого у неё не убавилось, так что даже будь Оррик сам полностью трезв, он не смог бы вывернуться из её рук, не обращаясь с ней как с врагом в бою. Да и вообще, даже воздержание от активных попыток попасть в эти самые объятия, чтобы не портить жизни княжне, требовало от Оррика усилий воли, всё нараставших по мере того, как Нельяна у него на глазах превращалась из почти что девчонки в настоящую воительницу и предводительницу воинов. Какой уж там выворачиваться.

— Что бы ты ни делала, меня ты не удержишь, — предпринял он последнюю, отчаянную попытку.

— Даже на одну ночь?

Вопрос, что и говорить, был риторическим.

*****

— Есть способ тебе с твоим братом не оказаться двумя медведями, которым не ужиться в одной берлоге, — сказал Оррик Нельяне на следующее утро.

— Неужто ты вправду думаешь, что я не уживусь с родной кровью? – весьма недовольно ответила Нельяна, оторвавшись от своей кружки. Говорить о делах ей сейчас явно не хотелось.

— Ему ты родная кровь. А воеводе Данславу, который уже, небось, привык командовать от его имени? А твоя личная дружина выскочек – родичи людям твоего отца, что собрались вокруг Данслава? Нет, поверь хоть здесь моему опыту, ужиться вам будет ой как непросто. Но достойный выход есть.

— Хммм?

— Не можешь унаследовать княжество от отца – завоюй себе собственное. Пока варвары не очухались от поражения, самое время покорить их раз и навсегда. Да и я мог бы тут помочь на первых порах – всё же, во главе войска пройти через их земли на восток, дальше к моей цели, будет куда сподручнее.

Нельяна поставила локти на стол, опёрла подбородок на руки и поглядела на Оррика с суровостью, которая теперь уже стала явно деланной:

– И неужто ты тут задумываешь целый поход, чтобы остаться со мной чуть подольше?

– Чтобы устроить твоё будущее, — абсолютно серьёзным тоном ответил Оррик, потом усмехнулся. — Но не буду врать, ради того, чтобы остаться с тобой чуть подольше, я готов не то что устроить военный поход, а и своими руками покрошить всех курангов, сколько их ещё осталось на свете.

Нельяна чуть покраснела от смущения. Потом вздохнула:

— Что же тогда так сильно гонит тебя в дальние края?

Оррик тоже вздохнул, прежде чем ответить, но по другой причине:

– Когда-то, я уже был влюблён в женщину, в которую мне не следовало влюбляться. И даже не в одну. По молодости я вообще думал, что любовь превыше всего. И довольно долго это сходило с рук. Во всяком случае, мне. Ну а потом, из-за этого едва не утонула в крови вся Яннария. И «едва не» далось дорого. Прямо скажем, я считаю себя в долгу, который очень сложно оплатить, пусть даже никто и не придёт взимать его силой. Вот этот долг, да обеты, которые я принёс, и гонят меня в Страну Семи Звёзд, далеко на востоке, на другом краю нашего материка, который мудрецы называют самым большим в мире. И пренебречь всем этим я не могу ни ради княжества, ни даже ради любви.

Когда Нельяна посмотрела ему в глаза и кивнула, похоже, поверив объяснению и приняв его, Оррик ощутил заметный укол совести. Технически, конечно, всё им сказанное было правдой, более того, настолько большую часть правды он ещё не сообщал раньше никому из тех, кто и так не знал обо всём. Но всё же лишь часть...

*****

Оррик снова ехал по древней дороге среди гигантских деревьев, мрачная зелень которых нисколько не пожухла с наступлением осени. Но на этот раз рядом с ним ехала Нельяна, а за ними следовало небольшое войско.

— О чём думы думаешь? – поинтересовалась княжна, заметив усмешку, появившуюся на его лице.

– Да так, – ответил он. – Вспомнил утро перед нашей встречей. И то, какие глупости лезли мне на ум от слишком долгих странствий в одиночку. Даже стал забывать, ради чего люди сражаются.

– И ради чего?

– Кто как, – Оррик пожал плечами. – Если говорить за себя, то чаще всего я сражался ради денег. Но самые славные из моих сражений были ради любви.

Нельяна чуть покраснела. А Оррик поглядел вперёд, туда, где, скрытые древесными кронами поднимались исполинские горы, и подумал о том, что в начавшемся походе их наверняка ждёт масса неприятных сюрпризов. Может провидение Небесных Богов и отведёт на время его личное злосчастье, чтобы не подставить под удар княжну и остальных. Да вот только они ехали на войну. А войны без неприятных сюрпризов и неожиданных поворотов судьбы не бывает.

Глава 10

Долина у подножия Трёх Старейших Гор была одним из самых величественных и прекрасных мест, известных курангам. Красота её не гасла и зимой, которая тут всегда наступала рано. Напротив. Чистейший снег закутывал деревья в блестящие наряды и покрывал белым плащом склоны гор, а потоки, сбегающие по горным склонам в озеро, занимающее центр долины, замерзали, образуя великолепные хрустальные украшения на этом плаще.

Но собравшимся здесь на совет людям было не до красот природы. Мысли вождей и старейшин курангов были заняты войной – войной, которую их народ проигрывал. Ещё этим летом казалось, что завоевание и покорение как минимум ближайшего княжества их давних, кровных врагов, саклибов, было делом решённым. Многие уже мечтательно задумывались о том, какими именно из богатых земель на равнинах они смогут владеть после победы. Но мечты развеялись как дым за неполный месяц. И теперь земли самих курангов стали целью вторжения. Саклибское войско может и было невелико числом, зато обильно дваждырождёнными, а вели их княжна с волшебным мечом, сразившая самого бога войны курангов, да чужестранец, прослывший неодолимым в бою.

Куранги делились на немалое число племён, часто враждовавших друг с другом. Всё же в иное время подобная наглость заставила бы их разом объединиться и выступить на врага. Разгром при Мерани, откуда не вернулось множество лучших и храбрейших воинов, подорвал их силы, но в горах ещё хватало людей, способных держать копьё и щит. Падение Кро-Кроаха, не только бога, но и военного вождя, на время подчинившего народ курангов единой железной воле – вот что стало самым жестоким ударом. Не одно поколение курангов выросло на обещаниях и пророчествах, гласивших, что когда-нибудь Кро-Кроах вновь появится среди них в человеческом облике и поведет их отомстить саклибам за все обиды, начиная с того времени, как те преклонились перед чуждыми, нечеловеческими богами и отобрали у курангов плоды победы над древней империей зла. Мало кто смог бы избежать уныния после столь полного крушения надежд.

Но люди, склонные к унынию, в этих местах выживали редко. Совет курангов пребывал в спорах и бездействии вот уже почти десятидневье не потому, что у них не осталось душевных сил для принятия решения, а потому, что силы эти были направлены в разные стороны.

Часть наиболее достойных и талантливых курангских предводителей лишилась голов от руки Кро-Кроаха, не терпевшего неповиновения, другие – в битвах с саклибами. То, что не объединив силы они будут перебиты по одиночке понимал каждый из присутствующих – да вот только вождя, способного внушить остальным уверенность, что под его началом они не будут перебиты всем скопом, на совете не нашлось.

– Уж лучше сразу послать к саклибской девке послов с данью, чем сидеть здесь да препираться! – воскликнул в сердцах Гицум, отягощённый сединами и брюхом дваждырождённый вождь, когда очередной день в круге совета приблизился к ночи без заметных подвижек.

Гицум сказал это лишь как пример того, что должно было быть отвратительно для всякого истинного куранга, образцом какового он себя считал. Но, к его изумлению, сразу с полдюжины голосов отозвались:

– А чего бы и не послать?

– Заговорим ей зубы, а там видно будет!

– Много ли толку стоять перед сходящей лавиной?!?

Круг предводителей зашумел, забурлил выкриками и пылкими возражениями.

– Лучше б мне было помереть от горячки в колыбели, чем дожить до седых волос и увидеть, как куранги обернулись трусливыми козами! – перекрыл большинство прочих голос старого жреца. – Владыка Кро-Кроах…

– Кро-Кроах растёкся дымкой по ветру на моих глазах! Когда их у меня ещё было два! – энергично ответивший ему воин средних лет и вправду был отмечен свежим багровым шрамом через опустевшую левую глазницу до нижней челюсти. Как видно он не успел вовремя добраться до одного из немногочисленных среди курангов дваждырождённых целителей, зато теперь у него имелось доказательство того, что врагов в проигранной битве он встречал лицом к лицу. – Тоже мне, «владыка»! Видать и вправду боги саклибов могущественнее, раз послали им удачу, даже не явившись на поле боя!

– Кро-Кроах лишь направил свою тень из божественных чертогов за бесконечным туманом, чтобы помочь нам, не оправдавшим его милости… – но голос жреца ослаб, словно гнев и отчаяние сдавливали ему грудь, так что его слова быстро утонули в общем гвалте.

Теперь совет окончательно превратился в безобразную, свару, где все разом кричали и ругались, безо всякого подобия порядка. Со стороны такое поведение лучших мужей курангов выглядело даже забавно – по крайней мере, пока они ещё не схватились за оружие и не пролилась кровь.

И кое-то действительно не стал сдерживать хохота, который становился слышен всё чётче и чётче по мере того, как всё больше людей в круге замечали приближающегося к ним в вечерних сумерках человека.

Норан, ещё недавно бывший первым из избранных Кро-Кроаха, всегда выглядел впечатляюще, а сейчас, когда на нём была дорогая кольчуга и отороченный мехом чёрный плащ – в особенности. И шёл он так, словно десятки устремившихся на него ошеломлённых, подозрительных и враждебных взглядов нисколько не умаляли его веселья. Куранги на его пути невольно расступились перед человеком, которого ещё минут назад считали покойником – а не был ли он и на самом деле ходячим покойником? – давая проход к центру круга, где пылал большой костёр.

– Поглядите на себя! – воскликнул Норан столь зычно, что услышали все. – Собачитесь, как дворняги, не поделившие кость! Разве так ведут себя достойные мужи в час опасности?

Несколько секунд все молчали, прежде чем подал голос одноглазый воин:

– Видать, ты не наваждение, а вправду Норан. Признаю тебя по наглости! Только не тебе судить достойных мужей! Где ты, правая рука Кро-Кроаха, был в день битвы под стенами Мерани? А?

Норан поглядел на одноглазого с видимой беззаботностью:

– Рад видеть тебя среди живых, Ханкель. В преддверии того дня Кро-Кроах направил меня с Дургалом и ещё несколькими воинами защитить наши спины от незримых и чудодейственных ухищрений богов пустоты. И клянусь предками, нам пришлось вступить в страшную битву, из которой выполз я один, да и то с трудом отлежался. Кто же знал тогда, что злые боги приготовили не только коварное чародейство за спиной, но и копьё, направленное нам прямо в грудь?

– И уж конечно у тебя есть чем доказать свои слова? Или нет? – выкрикнул кто-то из толпы.

Прежде чем к одному скептическому голосу присоединились десятки, Норан топнул ногой. Звук вроде бы и не был невероятно громким, кратера в снегу тоже не осталось, но сердца почти всех присутствующих, пропустили удар, словно по полю прокатилась невидимая волна силы. Плащ Норана затрепетал и волосы зашевелились, будто его окружал невидимый ветер. Простой иллюзорный трюк, как и тот, что позволил Норану появиться в лагере незамеченным, к тому же не его собственный, а данный взаймы – но вполне действенный. Конечно, было в толпе несколько жрецов и ведунов, способных расколоть секрет этого фокуса, вот только с ними всё было обговорено заранее. Пережили правление Кро-Кроаха лишь те чародеи, которые склонились перед ним, а сейчас боялись, что с них спросят за поражение их бога. Они с готовностью согласились подыграть человеку, обещающему их защитить, а Кро-Кроаха – выставить в относительно выгодном свете.

– Поглядите на себя! – повторил Норан громче, чем прежде. – Я, Норан – сильнейший среди курангов. Пусть выходят смельчаки и перед лицом Старейших Гор, я покажу, что любые шестеро из вас разом со мной не совладают! Я вернулся, когда саклибы проникли в сердце наших земель, и уже подступили к Семикамню. Да ладно бы ещё это были могущественные князья и воеводы саклибов – но нет, вы дрожите перед какой-то девчонкой! И чем вы встречаете того, кто знает, как её одолеть? Подозрения! Препирательства! Видно уж лучше мне будет искать удачи на чужбине…

– Погоди, – заговорил Гицум. – Ты знаешь, как спасти Семикамень? Лишь теми воинами, что у нас есть тут, в долине? Даже выступив завтра утром, мы уже можем не успеть…

– Спасать Семикамень теперь уже слишком поздно! – отрезал Норан. – Меньше вам надо было спорить друг с другом. Я знаю, кое-что получше – как разом выиграть войну.

*****

Действительно, уже через две ночи после появления Норана на совете, Семикамень, едва ли единственный настоящий город в землях курангов, был готов пасть. Укреплён он был славно, хотя и самой природой, к которой мало что добавило скудное искусство строителей. Защитников было немало – всё же, завоёвывать Мерань ушли в основном юнцы, которым на родине не хватало ни места, ни возможности проявить себя. Вот только с ними ушли и славнейшие дваждырождённые вожди, для которых война была что мать родна. Ушли и не вернулись. Заменить их оказалось некому. Вроде бы и много было у Семикаменного клана союзников и родственников, вроде бы всякое горное племя считало для себя честью просватать будущего вождя к их дочке, но как пришла беда, всех их как ветром сдуло. Не только войск не явилось на подмогу, но и дваждырождённые удальцы напрочь позабыли о своих обещаниях.

А если дваждырождённых у тебя слишком мало и слишком они слабы, то тут уж не помогут ни крутые скалы, окаймляющие горное плато, ни количество простых воинов. Просто развязка будет медленнее.

От проломленных ворот ещё доносился шум боя. Куранги успели возвести позади них невысокую стену, разбирая собственные дома на материал. А нападающие не торопились ломиться вперёд – одни сейчас перестреливались и перебрасывались метательными снарядами с защитниками этой внутренней стены, а другие пытались её ослабить и расшатать. Весь авангард состоял из дваждырождённых. Если кого-то из них пронзал одиночный дротик или повергал брошенный камень, это едва ли могло убить его на месте. А раненых саклибов быстро ставили на ноги служители их богов – если не сразу же, то к следующему дню. В то время как ряды защитников неуклонно убывали.

Семикамень был готов пасть и это понимали все. Уцелевшие вожди и предводители курангов могли теперь сделать только одно – позаботиться, чтобы победа не принесла заклятому врагу никакой поживы.

Поэтому на городской площади сейчас разгорался огромный костёр. Старики, от которых немного было толку в бою, стаскивали дорогие вещи из палат вождя и домов старейшин – расшитые одежды, серебряную посуду, резную мебель – и с неподдельной, буйной яростью метали прямо в бушующее пламя. Распоряжавшемуся происходящим седому Одоту, последнему оставшемуся в живых мужчине и дваждырождённому из рода верховных вождей, даже не приходилось их подстрекать или присматривать, чтобы ничего не украли. На что богатство мертвецу? Всякому курангу было понятно, что в селении, взятом после упорного сопротивления, могли рассчитывать на пощаду молодые женщины и дети, ну может кое-кто из юношей, в общем, те, кто сгодится в рабство, но никак не бесполезные старики.

Кстати о женщинах и детях… Не считая пары дваждырождённых женщин, сражавшихся наравне с воинами и сейчас уже почти наверняка убитых, остальные были собраны в углу площади, под охраной нескольких стариков покрепче и юнцов понадёжнее. Они сбились в тесную кучу, как напуганные цыплята. Одни смотрели пустыми глазами в никуда, под воздействием выпитого дурмана, другие плакали, пара девок истерично хихикала. Одот медленно окинул их взглядом, и лицо его некоторым сейчас казалось исполненным величия духа, а иным – совершенно безумным:

– Ведите себя достойно! Даже если удача изменила нам, лучше расстаться жизнью так, как подобает стойким жёнам и дочерям курангов, чем претерпеть поругание и позорное рабство у старых врагов, поклоняющихся злобным и чуждым богам!

В этот момент все находившиеся на площади смотрели только на Одота, так что никто и не заметил появления новых действующих лиц в этой драме. Пока одно из этих лиц не оборвало старика совершенно не соответствующими настрою сцены словами:

– Да чё, правда, что ли?

Что бы ни творилось в голове у Одота, медленно думающие тупицы редко доживали до седых волос и положения вождя среди варваров. Он обернулся с похвальным проворством, тем же движением выхватывая меч. Только было уже поздно. В грудь ему вонзились два копья и дротик, брошенных с такой силой, что ноги его оторвались от земли и сам он отлетел на несколько шагов, прежде чем упасть.

А всех прочих курангов на миг сковали страх и изумление, когда они увидели три фигуры, появившиеся словно из ниоткуда. Одним из них был широколицый и светловолосый саклибский воин, другим карла-полурослик, а третий, третьего знали в лицо все защитники Семикамня – усатый чужеземный бес, из схватки с которым пока ещё ни один куранг не вышел живым!

Копьями своими они уже воспользовались, оставшись с одними клинками, и одеты были лишь в штаны с рубахами – как видно, в доспехах даже опытным дваждырождённым было не влезть по скалам, окружавшим Семикамень со всех сторон, кроме одной. К тому же, среди них был полурослик. Ниже ступени Зрелости и оружие, и доспех, и природная сила тела имели существенное значение. Вот только какие шансы воспользоваться этими преимуществами были у смертных стариков и мальчишек?

– А ну оружие на землю, руки к небу! – рявкнул Оррик зверским голосом. – Сдавайтесь, кому жить не надоело!

Куранги на площади замерли, не зная, что делать. Драться было бессмысленно, сдача могла всё равно кончиться смертью, только более медленной. То, что сдачу вообще предлагают, когда враги уже в сердце города, выбивало из колеи.

Один из юнцов сжал копьё со всей силы, чтобы остановить дрожь в руке, начал было его поднимать, раскрыл рот для ближайшего подобия боевого клича, которое было ему под силу. Но в следующий миг Оррик оказался перед ним, а меч Оррика – у его горла, чуть оцарапав кожу.

– Не советую, – заметил он.

Копьё вывалилось из руки юнца ещё прежде, чем осел снег, взметнувшийся от движения Оррика. Затем на снег посыпались и другие копья и мечи.

Оррик вытер пот со лба. Сам взрывной бросок по прямой был на его Ступени и круге простым приёмом. А вот остановить его, не снеся голову мальчишке с плеч, оказалось сложно.

Но тут на всю площадь раздался хриплый надтреснутый голос.

Одот ухитрился приподняться с побагровевшей заснеженной земли, встать на колени. Его сверхчеловеческой живучести дваждырождённого было недостаточно, чтобы сражаться с такими ранениями, но достаточно, чтобы говорить.

– Не покоряйтесь! – просипел он плюясь кровью, обвёл рукой напуганных женщин. – Пока ещё не поздно, умрите как подобает…

– Умри сам, если так хочется! – истерически выкрикнула крепкая девушка в неукрашенной одежде служанки.

Тут Одоту поневоле пришлось последовать совету. Потому что Оррик уже подошёл к нему, замахиваясь саклибским мечом, прискорбно пригодным только для рубящих ударов. И на этот раз голова слетела с плеч. Оррик огляделся и обратился ко всем присутствующим курангам, указывая окровавленным клинком в сторону костра:

– Если кто-то предпочитает смерть этому, как он сказал, позорному рабству, то я мешать не буду.

Он принюхался. Сквозь мерзкий запах свежей крови, выливающейся на снег, можно было почуять исходящий в волнах жара от гигантского костра ещё более мерзкий дух горелого мяса и волос хотя и не слишком подавляющий. Видно те немногие, кто твёрдо не намеревался пережить поражение, сделали свой выбор ещё до появления Оррика с компанией. Оставались лишь те, кого в костёр надо было если не тащить силой или опоенных, то загонять давлением.

– Что, нет таких? Хорошо. Эй, ты, – он указал на служанку, которая только что предложила Одоту умереть в одиночку. – Иди-ка сюда.

Служанка – довольна молодая и, по стандартам этой варварской дыры, красивая, с чёрными волосами, собранными в толстую косу, всё ещё не очень твёрдо стояла на ногах от пережитой карусели эмоций, но выполнила приказ со всей поспешностью.

– Я не дам тебя в обиду и пристрою к самой княгине, если ты сейчас для меня кое-что сделаешь. Давай, показывай мне тут знатных девиц и дочерей вождей, говори, кто есть кто, и кто с кем обручён.

К тому времени, как его товарищи закончили вязать мужчин-курангов и вернулись к Оррику, не решаясь без него отправиться, чтобы покончить с сопротивлением у ворот, Оррик уже успел отделить нескольких молодых девушек от основной массы.

– Постережёшь их, – обратился он к полурослику. – Ворота и без тебя откроем. Смотри, отвечаешь головой!

– Ого, ну у тебя и аппетиты, Оррик! – осклабился во весь рот молодой саклиб. – Что же подумает госпожа княгиня?

– Попридержи-ка язык, Венша! – Оррик неожиданно уставил указательный палец юноше в лицо, едва не коснувшись носа, так что тот невольно отшатнулся назад. – Боги на небесах, твой язык и так уже чуть не добавил нам сложностей сегодня. Заруби себе на носу – глумиться над врагом не стоит никогда, а особенно если он ещё не убит! И уж всяко не когда мы пытаемся застать его врасплох. Ладно, пошли, пора заканчивать со всей этой осадой.

Глава 11

Несмотря на всю старинную вражду между саклибами и курангами, в относительно мирные времена, до возвращения Кро-Кроаха, два народа вели довольно регулярную торговлю, в промежутках между набегами. Странно было бы иное, раз уж имелись у каждого из них товары, которых недоставало другому. Обычным местом обмена добываемого в горах железа и красивого камня для строительства на зерно и лошадей стал Туманный Острог, в горной долине у самой границы. Когда-то правивший там род, на протяжении поколений связывавший себя брачными узами с саклибскими соседям и считавшийся частью народа курангов больше по инерции, был богат и прославлен. Да и подчинённые ему жители долины не бедствовали.

Но ещё армия Кро-Кроаха разграбила Туманный Острог и перебила большую часть его обитателей, как нарушителей заветов курангских богов и подозрительных полукровок. Затем по долине во второй раз за год прокатилась война, когда через неё двинулась в горы саклибская армия под началом Нельяны и Оррика. Так что сейчас от былого благополучия остались разве что грубые каменные стены и квадратная башня самого Туманного Острога.

В стенах этих опять обитали люди. Нельяна не собиралась отделять части собственной дружины, чтобы оставлять гарнизоны в захваченных острогах и городищах. Но расположение Туманного Острога была выгодным, а сама крепость осталась относительно целой. Так что сам воевода Данслав, который сейчас правил Меранью от имени малолетнего князя, послал своего племенника Данмира с отрядом, чтобы занять её. Ход был беспроигрышный. С одной стороны поддержать Нельяну в её завоевательном походе, который должен был избавить Мерань от угрозы курангов, гарантировать, что лучшая дорога в горы останется открытой и войско княжны не отрежут от родины. А с другой, если она преуспеет и создаст новое княжество в горах, это позволит заранее ослабить её положение и укрепить положение Мерани.

В общем, выгода для всех, кроме Данмира, которому приходилось теперь морозить филейные и все прочие части тела, зимуя в крепости, где из удобств к его приезду оставались только голые стены, а въевшийся запах гари нельзя было истребить ничем. Даже крышу над головой пришлось настилать заново. Куранги не появлялись – если не считать местных земледельцев, повылазивших, когда поняли, что их вроде не собираются резать под корень. Так что возможности развеять тоску, и себя заодно показать, не предоставлялось.

До сегодняшнего дня, когда стражи в крепости приметили с башни, что горстка охотников, выехавших из Туманного Острога в дальний лес на горных склонах, спасается бегством от гораздо более крупного конного отряда.

Едва убедившись в верности слов стражей, Данмир облачился в доспехи, собрал горстку сидевших в крепости прочих дваждырождённых, вместе с наилучшими из простых дружинников, и выехал на выручку.

Данмир не был дураком. Немалую часть проведённого в Туманном Остроге время он потратил, изучая местность, которой ему предстояло править. Теперь он сразу смог прикинуть – никакого удобного для засады места, где ночью можно было бы спрятать толпу курангов, между воротами крепости и местом, где его отряд должен был встретиться с незадачливыми охотниками, не имелось. Жеребец княжеской породы, способный скакать дни напролёт без устали имелся лишь у самого Данмира, но и у простых саклибских дружинников кони были лучше, чем у врага – отборных коней курангам продавали редко и втихую – а сами они искуснее как наездники. Так что подойди к вражескому отряду большое подкрепление, несложно было бы найти спасение в бегстве. А главное, уже не оставалось у курангов могущественных дваждырождённых, способных в одиночку определить исход подобной стычки.

Так, по крайней мере, считал Данмир, и потому летел на бой с лёгким сердцем, придерживая разгорячённого коня лишь настолько, чтобы за ним поспела дружина. Он наслаждался жизнью и скачкой, даже колючий зимний ветер в лицо сейчас казался в радость.

Из троих охотников осталось двое, к тому времени, как отряд Данмира пронёсся мимо них, огибая взмыленных лошадей и испуганных всадников с обеих сторон. Один из двоих резко осадил лошадь, так что из под копыт полетела веером снежная крошка, что-то крикнул Данмиру, но шлем помешал расслышать его слова сквозь стук копыт, храп лошадей и воинственные крики, которые испустила пара дружинников, увидав как раз показавшихся из лощины курангов.

Тех было не больше пары десятков, свирепого вида всадники в чёрных и серых плащах и ожерельях из костей поверх доспехов, с чёрными щитами, и шлемами, украшенными султанами из чёрных перьев. Убогим отряд преследователей не выглядел – всё же конными у курангов сражались лишь вожди и лучшие воины. Но за Данмиром-то поспевали почти три десятка бойцов, каждый в светлой кольчуге и шлеме. Преимущество саклибов было слишком явным, чтобы их предводитель, разгорячившийся уже не меньше своего коня, повёл свой отряд куда-то, кроме как в атаку.

А поскольку преимущество саклибов было слишком явным, то никто не удивился, когда куранги немедленно повернули коней, Воздух наполнился воплями и улюлюканьем. Дружина Данмира ринулась вслед за врагами, как гончие за зайцами. Остановить их сейчас было бы непросто. Да Данмир и не пытался. Он выкрикивал оскорбления вслед удирающим врагам и улюлюкал вместе со всеми. Может куранги и хотели заманить преследователей в засаду, да только куда ж им было теперь доскакать до густого леса, где эта засада могла укрываться? Ведь ко всему прочему, их лошади ещё и устали сильнее.

Когда куранги свернули в редкий лесок, никто в отряде преследователей не замедлил хода. И лишь когда чистый зимний воздух вдруг заполнился сырым, мёрзлым туманом, глушившим даже звуки. Лишь когда саклибские всадники – те двое или трое, которых Данмир ещё видел – поспешно осадили коней, чтобы не загнать их в какую-нибудь яму, когда вокруг невидно ни зги. Лишь когда рядом с ближайшим из них вдруг выросло словно из под земли нечто – не разберёшь с первого взгляда, то ли здоровенный пеший воин в облепленном снегом плаще и капюшоне из звериной шкуры, то ли горное чудище. Вот лишь тогда Данмир вдруг осознал, что, конечно, в этом леске было не спрятать большой отряд. И даже маленький отряд тут тоже было не спрятать. Но несколько искусных дваждырождённых здесь могли спрятаться без особого труда.

Но едва он успел это подумать, как на него вылетел из тумана курангский всадник. Данмир успел заметить лишь могучее сложение куранга и холодные синие глаза, прежде чем ударивший как молния меч обрушился на его голову.

*****

Оставшийся без дваждырождённых Туманный Острог должен был опять сменить хозяев уже в самое ближайшее время. Однако, Норан не торопился с штурмом, ожидая, пока подтянется укрывавшееся на другой стороны горных гребней пешее войско. Лишний день или даже два сейчас едва ли что-то решали, а вот ненароком потерять даже ещё одного дваждырождённого ему не хотелось.

Пока его всадники праздновали победу, красуясь перед воротами крепости, выкрикивая угрозы, и демонстрируя на горстке пленных, что ждёт оставшийся гарнизон, Норан обосновался в одном из немногих пригодных теперь для жизни домов в развалинах поселения, окружавшего Туманный Острог. Уцелевшие обитатели опять разбежались, и ловить их сейчас не было ни времени, ни желания. Так что некому было приготовить Норану еды, или согреть постель. Но если на войне или в странствиях у тебя есть крыша над головой, да ещё и очаг – это уже прекрасно.

Спустя некоторое время, когда в этом очаге уже потрескивал огонь, а Норан собирался приступить к нехитрой трапезе из хлеба, который нашёл в доме, с вяленым мясом из его собственной седельной сумки, он почувствовал, как по его ногам вдруг пронесло порывом холодного ветра. Иной испугался бы, а Норан усмехнулся самыми краешками губ. Может его новый гость и умел передвигаться как тень, незаметно и неслышно, но вот открывать дверь, чтобы войти, ему всё же приходилось.

Окликать гостя Норан не стал, дождался, пока тот заговорит из-за его спины:

– Я, Ауртун, здесь. Мы сделали всё как было сказано.

– Гонцы? – Норан демонстративно неспешно обернулся на лавке, чтобы взглянуть на гостя.

– Саклибы из острога послали четырех всадников. Двух в свою страну. Они не доехали. Двух обходной тропой к войску Нельяны у Семикамня. Они доедут. Если ума хватит не сбиться с пути.

Ауртун выглядел странно, как впрочем, и полагалось человеку вроде него. Его волосы давно поседели и поредели, но бледная кожу на узком лице оставалась довольно гладкой. Грубая его одежда была сделана из шкур снежных барсов, руки его, казалось, заканчивались чудовищными когтями вместо пальцев, и стоял он вечно сгорбившись, так что с расстояния или при слабом свете смертный сразу и не скажет – человек это, или какой-то оборотень, зверь вставший на задние лапы.

Норан, однако, знал, что Ауртун и его товарищи по невеликому числом, но наводящему немалый страх, братству ночных бродяг, были никакими не оборотнями, а просто дваждырождёнными изгоями, намеренно придававшими себе облик полузверей. Это, кстати, не делало их менее грозными, скорее наоборот. Как смертный воин, не чувствующий в бою ни страха, ни боли, не становится менее опасен, от того, что на самом-то деле не превращается в волка или медведя, как ему кажется под воздействием настойки из мухоморов, которой он перепился, так и дваждырождённому Второе Дыхание может дать куда больше сил, чем у заурядного оборотня, который его не практикует и даже собственные превращения обычно не контролирует.

Ещё этим летом Норан полагал, что ночные бродяги были не больше чем разбойниками и наёмниками, вполсилы помогавшими Кро-Кроаху, ради добычи и его милости, а потом испарившимися, как только дела пошли плохо. А вот сейчас он в этом сильно сомневался. Но сомневался молча.

– Хорошо сработано, Ауртун. Свою награду получишь, когда войско дойдёт сюда. Сам видишь, сейчас казны при мне нет. И дел для тебя у меня тоже пока больше нет. Если ты и твои головорезы не можете добраться до рыжей девки и её чужестранца, конечно.

Предводитель изгоев чуть мотнул головой:

– Проси что полегче. Второй после меня уже погиб летом. На той дороге, откуда приехал чужестранец. Сможем, только если только они возьмут привычку ночевать вне стана.

Норан вздохнул, как бы сожалея о том, что в жизни нет простых решений, но его истинные чувства были куда более сложными. Скорее всего, подобное убийство действительно было для Ауртуна слишком большим риском, раз уж к Норану он редко мог подкрасться незаметно. Но Норан испытывал не столько сожаление, сколько облегчение от того, что Ауртун не был неотразимой угрозой для него самого. И испытывал б, даже если б за Ауртуном никто не стоял…

– Норан.

Уж на что Норан гордился своим самообладанием, но сейчас он вздрогнул. Потому что голос Ауртуна вдруг изменился устрашающим образом. Не то что бы его голосовые связки вдруг трансформировались, но тон, этот тон сложно было с чем-то спутать.

– Покровитель? – Норан почувствовал острое желание отбить поклон.

– Да, это я, – рот Ауртуна разошёлся в неестественной ухмылке, словно кто-то силой растягивал ему кончики губ. А глаза его были стеклянными, немигающими.

– Я уже говорил, пока существует страж земель саклибов, я избегаю действовать в моём истинном теле там, где моё появление слишком предсказуемо. Но довольно обо мне. Я пришёл поговорить о тебе и твоих делах, Норан. Семикамень пал. И я очень желаю услышать, что так замедлило твоё появление на совете в то время, когда угроза Семикамню и необходимость быстроты в действиях были очевидны.

Норан уже успел до некоторой степени изучить привычки существа, повелевшего называть себя Покровителем. Покровитель, что было заметно уже по выбранному прозвищу, хотел показаться господином с лёгкой рукой, управляющим пряником, а не кнутом и оттого ожидающим, что с ним будут говорить честно, выкладывая всё, как есть. Естественно, Норан был не так глуп, чтобы принимать это за чистую монету. Он вздохнул, изображая сожаление:

– Я появился на совете ровно тогда, когда вожди и старейшины дошли до отчаяния и были готовы выслушать то, что я скажу. И то мне сперва оказали не то чтоб радушный приём. А кроме того, падение Семикамня теперь, когда саклибскому войску не так-то просто вернуться на родину, ещё может обернуться нам на пользу, а их – погубить.

– Изволь объяснить, как именно.

Когда Норан объяснил, Ауртун некоторое время стоял бесчувственным столбом – видно Покровитель погрузился в раздумья. Наконец, его губы разомкнулись снова:

– Придя на помощь Семикамню, ты бы мог, при умеренном везении, застигнуть войско Нельяны в уязвимом положении, породниться с древнейшим кланом вождей и по заслугам стать первым человеком в горах. Но ты, как я погляжу, предпочёл низменное коварство!

В словах Покровителя, даже несмотря на передачу их чужим голосом, был слышен гнев. Он сделал паузу, то ли предлагая Норану шанс оправдаться, то ли пытаясь справиться со своими эмоциями. Потом заговорил:

– Что ж. В произошедшем есть, отчасти, и моя вина. Я предполагал, что тебе предстоит дело простое и не столь уж важное – не будь войны, то благодаря моим советам почти любой вождь легко смог бы укрепить единство народа курангов, главнейшие препятствия к которому устранил ещё Кро-Кроах. Хватило бы внушительного вида и умения махать мечом! Но теперь тебе предстоит дело сложное, дело, которое нельзя провалить! Потому что если народ курангов падёт, погибнет из-за дерзости девчонки и пришельца неведомо откуда…

Покровитель вновь умолк, но на этот раз продолжил почти сразу:

– Слушай очень внимательно, Норан. Ты ещё жив потому, что эту войну нельзя проиграть! Ты даже не представляешь, сколько трудов и надежд теперь могут пойти прахом из-за тебя! Слушай, и не говори, что не слышал: если ты ещё раз не послушаешь меня, если ты провалишь дело по глупости, а тем паче, если ты попробуешь сбежать, спасая собственную шкуру, то, клянусь, я не то что достану тебя из под земли, я саму твою душу вытащу из преисподней, чтобы лично заставить тебя пожалеть о том дне, когда твой отец положил глаз на твою мать! Пусть будут свидетелями моей клятвы Фаан, Воплощение Ненависти, Шакс, Нескончаемая Боль, и все остальные князья Бездны, которые пожелают её услышать!

Норан сомневался, что князья Бездны существуют вообще и уж тем более, что им не безразличны клятвы смертных. А вот в искренности угрозы Покровителя сомневаться не приходилось. Норана называли кем угодно, но только не трусом. И всё же сейчас его пробила дрожь.

В тот же самый миг Ауртун тоже вздрогнул, покачнулся на миг, прежде чем восстановить равновесие. Поглядел на Норана уже своим обычным, колючим взглядом:

– Господин Покровитель многое тебе доверил. Не разочаруй его.

После его ухода Норан некоторое время сидел как по голове ударенный, уставившись в никуда. Но затем стряхнул с себя оцепенение, снова взялся за еду и даже чуть повеселел.

Нрав у Покровителя был ещё тяжелее, чем у Кро-Кроаха. И, без сомнения, Покровитель обладал устрашающим, невероятным могуществом – рядом с ним павший бог войны казался безобидным щенком. Вот только могущество породило высокомерие. Норан и раньше уже подозревал, что Ауртун и ночные бродяги служат скрытыми когтями Покровителя среди курангов. А сейчас узнал наверняка. Ну кто же так просто выдаёт свои козыри? Или раскрывает свои чувства? Будь для Покровителя эта война чем-то незначительным, одной из мелких интриг, которыми подобные ему занимаются в свободное от более важных дел время… Да, тогда Норан мог бы только плясать под его дудку – к нему привязано достаточно ниточек, за которые Покровитель может дёргать, а в обратную сторону не ведёт ни одной.

Но если вся эта вспышка гнева была искренней… Если вся эта война действительно так для него важна… Тогда у Покровителя была слабость. А где слабость – там всегда есть шанс её использовать. Надо лишь найти его или дожить до удобного момента. И не разозлить Покровителя раньше времени.

Глава 12

По счастью, покойный Одот и компания были конченными дураками. Иначе бы сжигание всего, что может достаться победителю они бы начали с амбаров, где хранилась запасённая на зиму еда. Из всех недостатков курангов, недостаток ума был сравним лишь с недостатком у них кулинарного искусства.

Так, по крайней мере, думал Оррик, мрачно гоняя по миске последний кусок трофейной кровяной колбасы. Видать, последнее время его жизнь была слишком хорошей, так что он уже начал обращать чрезмерное внимание на вкус пищи.

Но приходилось есть, что есть. Всё равно деваться из Семикамня сейчас было некуда. Оррик, конечно, постоянно выезжал отсюда на покорение близлежащих поселений и другие важные дела, соблюдая свой обет не проводить под одной крышей более трёх ночей, пока это было в его власти. Но сильно не отдалялся, памятуя, что опасно разделять силы в ещё не покорённой стране. И ему не приходилось даже мучаться совестью от того, что он опять использует букву обета против его духа – зима пришла ему тут на помощь. Поднимавшийся дальше к востоку величественный хребет, на ниспадающих склонах которого и располагалась страна курангов, даже летом был почти непроходим для смертных. А уж в зимнюю пору и для дваждырождённого на Молодости попытка пересечь эти горы была практически самоубийством. Попытка же обойти их с севера или с юга не только требовала проезда в одиночку по враждебной стране, но и рисковала отобрать больше времени, чем простое ожидание весны.

Оставалось зимовать в Семикамне, вместе с армией и Нельяной. Не то что бы Оррик от этого мучался. Всё было бы даже прекрасно, если б не курангская, с позволения сказать, кухня, которая не становилась вкуснее, сколько ни напоминай себе, какую дрянь он порой ел в своём странствии или в былых военных походах.

Как раз когда Оррик думал о том, как бы научить служанку готовить, он услышал шаги по скрипучему полу за дверью. И эти шаги сразу сказали ему, что сейчас он услышит нечто, способное заставить его забыть о проблеме невкусной еды на обозримую перспективу. Шла Нельяна, да не то что шла – почти бежала. Тяжёлая дверь, ведущая в сени, перед ней распахнулась так, что чуть не сорвалась с косяка.

– Не сиди, Оррик! Только что прискакал гонец из Туманного Острога! Надо поднимать войско! – раскрасневшаяся княжна явно была в состоянии, когда человеку хочется что-то сделать, неважно что, лишь бы занять себя и выкинуть из головы пугающие мысли.

Оррик, заранее обернувшийся к двери, её совету не последовал, и не встал.

– Погоди, не кричи, – он повёл рукой по воздуху. – Что бы ни случилось за доброе десятидневье пути от нас, пять минут уже ничего не решат. Расскажи-ка мне всё по порядку.

Когда княжна рассказала, Оррик лишь покачал головой:

– Что теперь толку кого-то поднимать? Ставлю двадцать к одному, Туманный Острог пал ещё прежде, чем гонец проехал половину дороги.

– А если нет? – возмутилась Нельяна. – Гонец поведал, что отряд курангов был невелик, весь конный, коням же по стенам лазать несподручно. Может и всадники не захотят подставлять лбы, на стены карабкаясь, будут сперва изводить защитников перестрелкой. Хороши же мы будем, если окажется, что мы оставили товарищей и соплеменников на погибель!

Оррик покачал головой снова:

– Если гонец рассказал всё верно, то полководец курангов хорошо продумал нападение. Уж конечно за конницей двигалась и пехота, просто на переход-другой дальше. И уж конечно когда она подошла, Туманный Острог взяли быстрым штурмом, просто задавили оставшихся защитников числом, даже если для этого потребовалось положить пару-тройку сотен простых смертных. Чтобы уж точно не получить второй битвы при Мерани. Если мы поскачем на выручку, то прискачем прямо в засаду, поднесём себя врагу на блюдечке, как царь Баллан, отдавший нечистым последователям Отступника половину Южного Заморья из-за того, что хотел спасти всего один осаждённый замок.

Чем дольше он говорил, тем сильнее сжимались губы Нельяны, и тем более упрямое выражение принимало её лицо. По счастью, Оррик заметил это, и добавил, прежде чем она успела что-то ответить:

– Ты ведь и сама это понимаешь, так? Разве тебе нужно моё одобрение, чтобы поднять дружину? Они ведь идут за тобой, а я здесь так, твой консорт, чужеземный рубака. Ты сюда пришла, чтобы остыть немного, убедиться, что голос разума – разумен, а сердце сейчас лучше не слушать.

Нельяна возмущённо фыркнула, но лицо её смягчилось и мысли, как видно, сменили направление. Чуть подумав, она ответила, всё ещё со злостью, но уже спокойнее:

– Когда ты свою голову ставишь на кон, ты безрассуден как Морив-силач, а вот когда речь заходит обо мне, то становишься осторожен как Венша-чародей. Не могу ж я просто сидеть сидьмя и ничего не делать.

– Так не сиди. Обойди людей, ободри их, объясни, что пугаться нечего, ведь холод и голод нам здесь пока не грозят. И я тоже сидеть не буду. Как говорил один мой старый друг, сперва узнай, с кем сел за стол, а уж потом делай ставки. Вот и думаю, надо бы сперва узнать, что за новый предводитель появился у курангов, какие племена к нему уже примкнули и сколько собрали воинов. Если моя предусмотрительность себя окупит, это даже будет несложно.

*****

Племя контов считалось принадлежащим к курангскому корню, было связано с иными племенами курангов и военными союзами, и брачными, но держалось всё же особо и по обычаям отличалось. Богов гор они почитали вперед Кро-Кроаха. Когда тот собирал войско для похода на Мерань, конты долго отводили его гнев щедрыми обещаниями. И в последний момент прислали лишь горстку юнцов, которым уже невмоготу было без славы и добычи. На совет в долине у Трёх Старейших Гор люди от них явились люди, да только не первые в племени, и там они больше слушали, чем говорили.

Норан, однако, весьма надеялся на мало пострадавшее в летней войне войско контов и причина для такой надежды у него была. Поэтому он удивился и насторожился, когда вместо сильного отряда посланные в городище контов гонцы привели с собой в лагерь Туманного Острога лишь троих всадников – Сенгара, брата нынешнего контского вождя, да пару сопровождавших его воинов. Будь у него время, он подробно расспросил бы гонцов, но времени не было, так как не принять такого гостя немедленно было бы серьёзным неуважением ко всему его племени.

Вид Сенгара, высокого, костлявого человека, с длинной, но жидкой бородой, в синем саклибском кафтане, только усилил настороженность Норана. Конечно, после трёх взятий крепости за полгода, пиршественный зал Туманного Острога выглядел немногим лучше берлоги тролля, от стен которой только недавно отскребли самого тролля. И собравшиеся в нём куранги не были ровней той свите вождей и воинов, которая пировала в этом самом месте летом, перед вступлением на саклибские земли. Но всё же, не читались бы в глазах Сенгара ехидство и даже презрение, если бы всё пошло так, как Норан замышлял.

Своих опасений, Норан, конечно, не выдал:

– Рад видеть тебя здесь, храбрый Сенгар. Эй, подайте дорогому гостю еды да питья!

Сенгар без особой спешки опрокинул чашку слабого курангского пива, откусил от краюхи хлеба, показывая, что принимает добрые намерения хозяина, прежде чем ответить:

– И я рад тебя видеть живым и здоровым, могучий Норан. Поздравляю с первой победой.

Слова соответствовали всем правилам вежливости, но в тоне Сенгара чудилась насмешка. Норан решил сразу взять быка за рога, пользуясь образом человека прямого и откровенного, который так усердно себе создавал:

– Поздравишь, когда я вымету врагов с земли курангов. И, если уж говорить об этом, я ждал, что твой брат и твои соплеменники явятся, чтобы помочь мне вымести их. Ведь доблесть контов общеизвестна.

– Общеизвестна, – согласился Сенгар. – Как и наше почтение к богам и предкам. Мой брат был бы рад вступить в битву с проклятыми саклибами, да только уж очень неблагоприятны сейчас знамения для выступления в поход.

Тут уж разве только тот, у кого голова служит сугубо для ношения на ней шлема, не догадался бы, что Сенгар говорит лукаво. Не то что бы куранги не верили в знамения и гадания. Верили. Но «неблагоприятные знамения» были, пожалуй, самым заезженным из всех оправданий для бездействия в случаях, когда обычай или принесённые обещания требовали действия, сулившего скорее убыток, чем выгоду.

– Знамения, значит, неблагоприятны?!? – Гицум вышел на два шага вперёд из толпы. Его и без того красноватое лицо налился кровью.

Норан старался знать всех вождей и знатных воинов курангов и близких к ним племён. Сейчас он припомнил, что Гицум и его род давно, хоть и не очень кроваво, враждовали с правящим родом контов. Он напрягся, готовый броситься и остановить Гицум если тот схватится за оружие при всех, но старый вождь пока ограничился словами:

– Знамения, значит, беспокоят доблестных контов? А то, что твой же, Сенгар, племянник, был обручён с внучкой Одота из Семикамня, которую, верно, уже всё саклибское войско пустило по кругу, вас вовсе не беспокоит, да?

В героических сказаниях курангов после подобных оскорблений герои обычно хватались за мечи. Да и в реальности так порой случалось. Но Сенгар, с виду, по крайней мере, остался вполне спокойным, и ответил с достоинством:

– Будь оно так, то, конечно, народ контов стал бы искать мести на поля боя, даже если б тени предков и боги гор сами явились, чтобы отговорить нас. Но раз уж саклибы возвратили невесту моего племянника здоровой и нетронутой…

– Что?!? – от такой новости даже Норан не сдержался, но тут же восстановил самообладание и выступил вперёд, оттирая Гицума от Сенгара, чтобы пресечь дальнейшую ссору. Ещё сейчас не хватало, у всех на виду убить посланника и более того – гостя, принявшего его угощение. – Сенгар, расскажи-ка без утайки, что случилось?

Прежде чем Сенгар дошёл до половины подробного рассказа, Норан вскипел внутри, хотя снаружи оставался невозмутим. Он-то надеялся нанести саклибам неожиданный удар и запереть им самый простой путь из гор как раз в тот момент, когда они отыграются за кровь и слёзы этого лета на тех, кого найдут в Семикамне. А ведь родственные и брачные узы правящего рода Семикамня раскинулись на большую часть гор. Нужно было лишь дать немного надежды, и бросающий на колени ужас от судьбы самого большого и богатого поселения курангов превратился бы в ярость, заставляющую даже робких браться за оружие.

Но кто бы ни командовал у саклибов – Норан чуял тут руку чужеземного чёрта, которого однажды уже встречал, правда, не смог тогда даже разглядеть толком – он сумел отвести большую часть удара, вернув дочек и невест благородных родов их отцам и женихам. Сенгар говорил только об одной знатной женщине, но Норан не сомневался, что так же поступили и с прочими. Так что теперь со страхом, вызванным падением Семикамня смешалась совсем иная надежда – на милость со стороны благородного врага. Норану так и хотелось плюнуть.

Тем не менее, Сенгар еле успел договорить, как в голове Норана уже завертелись новые планы. Он заговорил звучным голосом, перекрывая недовольный ропот собравшихся вокруг курангов:

– Недорого же стоит свобода контов, если чужеземные завоеватели купили её одной девицей. Но Сенгар и его воины – наши гости. Кто тронет хоть волосок на голове гостя в моём стане, сам лишится головы, в том вам мой зарок. Сенгар, вечер близко, остановись до завтра под моим кровом, а то потом пойдут упрёки, что Норан выгнал своих гостей прямо в ночь.

Сенгар оглянулся вокруг, смерил Норана взглядом, и, видно не найдя причины, по которой Норану было бы выгоднее убить гостя ночью, а не прямо сейчас, кивнул.

*****

Погода в горах, как обычно, сменилась очень быстро. Казалось бы, только что холодные тучи порой скрывали тропу и людей на ней, а теперь вдруг прояснилось и солнце превратило угрюмый бело-серо-чёрный зимний пейзаж в картину из серебра, оникса и бриллиантов.

Смерть здесь, конечно, должна была быть красивее, чем в собственной провонявшей постели. Но Сенгара это не очень утешало. Он бы предпочёл тучи и туман, даже если они делали бег по горной тропе ещё опаснее. Сейчас брат вождя контов стоял на четвереньках в снегу, отчаянно втягивая в грудь холодный воздух, пытаясь восстановить хоть немного сил после отчаянной попытки оторваться от преследователей. Его воины были мертвы, его лошадь переломала ноги, и даже его сверхчеловеческая выносливость дваждырожденного была на последнем пределе после ран и почти целого дня бегства.

Свистнула стрела, зарывшись в снег на ладонь правее цели, и это придало Сенгару сил для нового рывка. Место, где тропа резко уходила вниз, была недалеко, но и силы Сенгара были, что последняя вспышка пламени из разбитого уголька. На полпути его правая нога подвернулась. Он упал, ещё одна стрела пролетела над головой. Последним отчаянным усилием нырнул за большой валун, рядом с тропой. Железный наконечник чиркнул по камню, едва он успел скрыться из виду.

Сенгар огляделся. Никакого пути дальше, кроме как обратно на простреливаемое пространство. Или вверх, на скалы, где его тоже подстрелили бы. Да и куда там по ним карабкаться – подвёрнутая нога пульсировала такой болью, что он разом забыл про ноющие раны. Похоже, он добегался. А ведь спасение должно было быть уже недалеко! А ведь преследователям только что пришлось оставить позади уцелевших лошадей – они убоялись гнать их на особенно ненадёжный, осыпающийся спуск! Но теперь оставалось лишь ждать и слушать, как к его укрытию подбираются по скрипучему снегу не меньше десятка человек.

Они остановились неподалёку.

– Эй, Сенгар, ты там ещё в штаны не наложил со страху? Узнаёшь меня?

– Узнаю тебя, Гицум, – Сенгар, успевший немного отдышаться, сильнее стиснул рукоятку меча и напомнил себе, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, но и умирать можно достойно. – Что, свинья, Норан выпустил тебя подчищать его помои?

– Гавкай, гавкай, пока можешь, пёс. Идея-то была моя, Норан лишь согласился. Жаль только не сразу я догадался, что ты, вонючий предатель, от пути к вашему городищу свернёшь на боковую тропу к Семикамню.

– Ха! С каких это пор Норан решает за свободных людей, с кем им можно встречаться, а с кем нет? И задержать меня он решил прежде, чем вы могли обговорить ваши козни. Так что твою идею он же тебе в голову и вложил, боров ты тупой, раб изгоя, позор курангов!

– Ах ты паршивая контская дворняга! Ну погоди, недолго тебе вонять осталось!

– Эй, Гицум, ты там так и будешь похрюкивать, или, может, подойдёшь сюда, сразишься как дваждырождённый? – подступиться к Сенгару в его узком укрытии было непросто, огибающая валун тропа была в этом месте узкой, идущий первым столкнётся с ним в одиночку. Гицум, насколько знал Сенгар, находился на той же завершённости ступени Детства, что и он сам. Вряд ли среди его людей был кто-то, хотя бы настолько же сильный. Это давало шанс, если не выжить, то забрать кого-нибудь с собой.

Враги должны были это понимать. Но дожидаться пока холод и раны доконают дваждырождённого – дело уж очень долгое. Гицума засмеют, когда узнают, что он вечер и полночи переругивался с еле живым противником, выжидая, пока тот окончательно лишится сил.

Расчёт Сенгара оправдался. После небольшой заминки, он снова услышал скрип снега под сапогами и на тропе показался Гицум. Лучшие годы старого вождя были далеко позади, да только и Сенгар был уже не очень молод, к тому же изранен и измотан. А главное, Сенгар во время бегства, когда пешим уходил от конных, побросал всё, даже скинул одежду, что была поверх рубахи, остался с одним лишь мечом. Гицум же держал в правой руке короткое копьё, а в левой щит.

Сенгар сам не понял, как ему удалость извернуться, но копьё не вошло ему в живот, лишь зацепило бок по касательной, распоров кожу. Он налетел на Гицума, рубанул раз, другой, третий, пока тот выхватывал меч, но щит выдержал удары. Попытался броситься на противника всем телом, и спихнуть с тропы, вниз, на крутой склон, пусть даже вместе с собой – но Гицум успел ударить его щитом в лицо, отбросив назад. Сенгару потребовалась пара секунд, чтобы вытрясти искры из глаз и сплюнуть кровь. А когда он это сделал, то увидел, почему ещё жив.

Гицум упал на одно колено, а из шеи и бока у него торчали болты от сакблиских самострелов. Оррик, с которым Сенгар уговаривался встретиться, всё же был достаточно близко, а с ним и его отряд!

*****

–Повезло тебе с ясной погодой, – заметил Оррик несколько позже, когда уже стемнело, Сенгар, перевязанный и закутанный в два меховых плаща, грелся у наскоро разведённого костра. – Лучше меня знаешь, в горах человека, неосторожно показавшегося на гребне, бывает видно с другого конца долины. А они слишком торопились тебя догнать, чтобы осторожничать.

Сенгар лишь утвердительно хмыкнул. К тому времени он уже успел пересказать Оррику всё важное и хотел только, чтобы чужестранец перестал его донимать. Но Оррик всё не успокаивался, думая вслух:

– Значит, вправду Норан. Я его даже видел, мельком, но думал, что Кро-Кроах с ним разделался. Признаться, как услышал это имя от вас, сперва подумал, что какой-то самозванец взял его себе. Дерзкий тип, скажу я тебе – злоумышлял против собственного божка…

Вдруг кулаки Оррика сжались, глаза сверкнули и он воскликнул:

– Боги на небесах! Действительно дерзкий василисков сын, чтоб ему провалиться прямо в пустоту Нижнего Мира! Понятно теперь, почему он не побоялся натравить того Гицума на тебя.

– Что такое? – удивился Сенгар, мозги которого сейчас работали медленно из-за крайней усталости.

Оррик поспешно ответил вопросами на вопрос:

– Сколько у контов воинов? Дваждырождённых? Есть ли хоть кто-то на Молодости? Готовы ли вы отбиваться вот прямо сейчас, если Норан и его войско уже выступили в поход?

Сенгар хотел было сказать, что нету у Норана и его сброда сил одолеть контов на их собственной земле. Но стоило ему подумать об этом, вместо того, чтобы рефлекторно отметать саму возможность, как он понял – силы есть.