Чужестранец и чудовища

Глава 1. Чародей Амаредес.

Впоследствии Оррик спрашивал себя, как же он ухитрился снова попасть в переплёт и когда допустил ошибку. Ответ был однозначен – в тот момент, когда отбросил дурные предчувствия и подошёл к воротам дворца Амаредеса, чародея-правителя Кеферна. Почему же Оррик их отбросил и откуда эти дурные предчувствия вообще взялись?

Оррик приехал в город Кеферн весной, в пору, когда город был красив. Бегущие с гор каналы наполнились водой, а многочисленные сады и аллеи расцвели, добавляя зеленый к его обычным цветам: белому – покрашенных стен, красному – черепицы, гранитно-серому – мостовых. В воздухе царил приятный запах цветов вместо типичной городской вони. Спешащие по своим делам горожане почти сплошь носили добротную одежду из тонких тканей, крашеных в зелёный, синий и алый. И разговаривали приветливо, даже с весьма подозрительным чужеземцем. Кухня оказалась вкусной, хотя повара чересчур увлекались замысловатыми комбинациями специй, непривычных путнику из далёких краёв .

Как ни крути, Кеферн был хорош и благоустроен, но всё же Оррику здесь не понравилось. На то имелись две причины. Первая из них состояла в подозрительной натуре Оррика, и его склонности к пессимизму. Усугублённых приключениями, которые он пережил за шесть с лишним лет странствий, с тех пор как покинул свою далёкую родину.

Сама внешность Оррика с первого взгляда говорила всем, что перед ними человек многоопытный, битый жизнью и не стесняющийся давать ей сдачи. Был он высок, худ и жилист. После визита к цирюльнику этим утром, его смуглое от загара лицо с тяжёлым подбородком и худые щеками было гладко выбрито, длинные усы и жёсткая чёрная шевелюра – аккуратно подстрижены. Из зеркала, поднесённого для оценки работы мастера, на него теперь глядел суровый, грубоватый воин, а не полудикий головорез. В том же зеркале Оррик заметил несколько седых волосков. Ничего не поделаешь. Пусть он и был дваждырождённым – сверхчеловеком, обладающим, среди прочих преимуществ, завидным здоровьем и долголетием – удивительно, что после всех перенесённых испытаний, седина не появилась раньше.

Кеферн стоял на перекрестье торговых путей, ведущих в дальние страны. Внешность Оррика могла бы и не привлечь особого внимания – на городском базаре попадались куда более необычные люди, не говоря уж про окололюдей. К тому же, Оррик успел купить себе халат и шаровары местного кроя. Но его потёртый кожаный пояс и оружие ставили крест на любых надеждах казаться кем-то кроме странствующего воина. На левом боку Оррика висел длинный меч в лакированных ножнах – такие делали за бесплодной степью и морем, в далёких землях Великого Инза. А на правом – толстый гранёный стилет, ещё более редкой гномской работы.

В общем, Оррик с виду казался стреляным воробьём — и был таковым на самом деле. Потому и не мог не заметить подозрительных пятен на фасаде местного благополучия. Например, как все замолкают и замирают при появлении стражников правителя в белых плащах с капюшонами и белых масках. Или того, что стража скрывает свой облик – наверняка не просто так. Или того, что стоит разговору коснуться правителя Амаредеса, как горожане начинают повторять стереотипные славословия. Оррик побывал во многих странах, знавал многих правителей и по опыту знал, что чрезмерный порядок и видимое благополучие тоже могут быть признаками нехорошего места. Отблесками золотой клетки, обитатели которой надёжно защищены от опасностей, кроме самой страшной из всех — жестокости хозяина.

Вторая же причина того, что Оррику тут не нравилось, состояла в репутации Кеферна и его правителя. Нельзя сказать, что эта репутация была такой уж пугающей. Всё же почти никто не обвинял чародея Амаредеса в нечестном ведении дел с другими дваждырождёнными или нарушении законов гостеприимства. И даже в какой-то выдающейся, по здешним меркам, жестокости по отношению к простым смертным его, на самом деле, уличить не могли – а ведь Оррик много расспрашивал о нём у костров на стоянках в продуваемой ветрами степи и в душных караван-сараях. Ну, подумаешь, превратил своих слуг и стражу в нечто околочеловеческое. Ну, подумаешь, ввёл суровые законы, а осуждённых преступников вместо публичной казни забирает в свои подземелья. Оррик за свою жизнь навидался всякого, и подобные вещи его давно не трогали. А в стереотипные ужасы – дескать, Амаредес правит Кеферном уже века три, продляет свою жизнь самыми жуткими и нечестивыми способами, выращивает в своём дворце бездушных слуг, подчинённых его воле, призывает демонов и якшается с джиннами, да и сам уже давно не человек, а упырь или оборотень, питающийся людьми – Оррик просто не верил.

Но всё-таки попадались в рассказах об Амаредесе мерзкие детальки, казавшиеся невыдуманными. Говорили, например, что он повсюду скупает не только пойманных чудовищ или окололюдей, но и людей, которым не повезло родиться с редкими мутациями. Или что в Кеферне есть обычай отдавать чародею детей с физическими или умственными недостатками – хотя и туго приходилось тем, кто пытался отнести во дворец ребёнка, просто сочтённого лишним ртом. Увидев своими глазами, как раболепно ведут себя жители города, Оррик уже не сомневался, что такой обычай вправду существует.

В общем, хоть Оррик и убеждал себя, что на любой заурядной войне творятся намного худшие жестокости, хоть и списывал свои чувства на чрезмерную подозрительность, это место воняло. Как бы не хуже, чем, скажем, Ваану, где дела обстояли просто и понятно – вот деспоты, поклоняющиеся волшебству ради волшебства, силе ради силы, а вот все прочие в метафорической и буквальной грязи под их сапогами. В этих краях тоже водились подобные типы – вот, скажем, Гхарран, правитель области к югу, по слухам, смотрел на вещи именно так. Но кефернский чародей явно смотрел на них иначе. Может, созданная им золотая клетка должна была служить фермой для разведения людей? Оррик не испытывал ни малейшего желания узнавать. Он опасался, что если узнает слишком много, то просто не сможет не сунуться под топор. Рассуждать о том, что всех богомерзких негодяев на Полом Мире всё равно не перебьешь, гораздо проще, когда один из этих негодяев не похваляется своими делами, сидя перед тобой.

Но увы. Амаредес из Кеферна был единственным известным Оррику человеком, вроде бы знавшим нечто определённое о стране, которую Оррик искал уже седьмой год. Ради поисков которой он уже отказался от многого. Слишком многого, чтобы теперь воротить нос от вони и не совать голову в огонь. Если отбросить эту ниточку, ведущую к заветной цели, удастся ли найти новую, прежде чем Оррика настигнет старость?

Поэтому сейчас он стоял перед воротами дворца-крепости, казавшейся гораздо древнее всех прочих городских зданий. Разноцветный кирпич стен и башен выветрился и потускнел от времени. Даже массивные створки ворот из тёмного дерева, сейчас открытые, как и полагалось днём, казались куда старше самого Оррика. На посту стояли четверо стражников – именно стояли на посту, а не сидели, не играли в кости, и не болтали друг с другом. Четыре пары глаз обратились на идущего к проходу подозрительного незнакомца. Пристальные взгляды из-под масок, гробовое молчание. Похвальная дисциплина. Стражники на воротах города хоть и казались в своих масках близнецами-братьями этой четвёрки, но вели себя с привычной для этих краёв разболтанностью и развязностью.

Оррик остановился в паре шагов от стражников:

– У меня есть дело к уважаемому Амаредесу. Передайте своему господину, что Оррик из страны Яннарии, лежащей у самого западного океана, просит встречи с ним. И что эта встреча может принести ему немалую пользу.

– Великий Амаредес, да продлятся его дни, не пускает к себе случайных бродяг, – один из стражников, силач с необычайно широкими плечами и длинными руками, угрожающе шагнул вперед. – С чего это ты решил, что особенный?

– Да вот с того.

Кинжал, как по волшебству появившийся в руке Оррика вдруг уставился прямо в маску стражнику. Тот поспешно отскочил, потянулся к оружию – и только тогда понял, что это был его собственный кинжал. Остальные стражники, уже наполовину вытащившие мечи из ножен, застыли в нерешительности. Опыта у них хватало, чтобы понять – если сейчас они не сумели заметить движения Оррика, то им не то что не победить, они его даже задержать надолго не смогут.

А Оррик перехватил кинжал за клинок и протянул обратно хозяину:

– Лучше б вам выполнить свои обязанности по-хорошему. И тогда я не пожалуюсь великому Амаредесу, что его стража приняла меня за случайного бродягу.

В эти миролюбивые слова, Оррик вложил всё естественное и сверхъестественное давление, на которое был способен. Стражники переглянулись, пошептались друг с другом и один из них убежал внутрь. И вскоре вернулся в сопровождении человека неприятной наружности – высокого, смуглого, чисто выбритого, с жёсткими, угловатыми чертами, густыми бровями и жутким шрамом, рассекающим левую половину лица от волос до подбородка, пересекая глазницу. Его левый глаз на первый взгляд казался покрасневшим и слепым, а на второй – вовсе нечеловеческим. Он носил халат такого же кроя, что и у простых стражников, но чёрный, из заморского шёлка, а широкий пояс, на котором висела длинная сабля, был украшен серебряными медальонами.

Он остановился напротив Оррика. Оррик подбоченился, приняв самый наглый вид. Урод в чёрном скрестил на груди руки. Оррик заметил, какие у него длинные пальцы, может, даже слишком длинные для человека. Несколько ударов сердца оба молчали, смотря друг другу в глаза. Воздух между ними словно сгустился – двое дваждырождённых мерялись незримым давлением. Простых стражников пробила крупная дрожь. Стайка голубей, рассевшихся над воротами дворца, вдруг сорвалась с места и устремилась наутёк, роняя перья.

Оррик, хоть и являлся мастером духовных боевых искусств, в подобном состязании чувствовал себя котом, пытающимся залаять. Его специализацией было сокрытие своей духовной силы, а не направление её вовне. Но сейчас разница в продвижении по Пути, в твёрдости воли оказалась слишком значительна, чтобы такая фора свела её на нет. Слуга чародея не выдержал, отступил на полшага, чуть склонил шею.

– Я – Гулрух, начальник стражи великого Амаредеса, да продлятся его дни. Вижу, ты, чужестранец, действительно непрост и достоин внимания. Скажи, какое у тебя дело к нашему господину?

– Я хочу кое-что у него узнать. Из таких вещей, о которых не болтают посреди площади. И я готов заплатить за его знания, пожелает ли твой господин получить подарок или услугу.

Гулрух ещё раз оглядел Оррика с головы до пят и кивнул:

– Пройдём, Оррик из Яннарии. Я доложу о тебе великому господину.

Они прошли через внешний двор с садом, где вместо обычных деревьев и кустов распускались багровые цветы колючих кактусов странной формы, похожих на скрюченные в судороге лапы заживо похороненных чудовищ. Через приёмную, где все предметы обстановки были выточены из блестящей кости. Через галерею, где отполированный розовато-серый камень стен изгибался самым неестественным образом, не оставляя ни одного прямого угла. Обширная гостиная, в которой Оррика попросили подождать, оказалась сравнительно обычной. Сравнительно. Её украшали искусно составленные воедино скелеты странных четвероногих тварей в нишах напротив окон и снова кактусы, на этот раз помельче, росшие в больших горшках. Желтоватая белизна их цветов по оттенку напоминала белизну скелетов.

Сев за круглый стол, Оррик огляделся, задумчиво пригладил свежепостриженные усы. Может быть, всё-таки поболтать с хозяином ни о чём и уносить ноги? Ему и так не хотелось идти к Амаредесу, а теперь, едва ступив за порог, он уже усомнился в умственном здоровье хозяина дома. Это о простом человеке любовь к странным и пугающим вещам может говорить довольно мало. А вот дваждырождённые, вроде правителя Кеферна, обладают могуществом, позволяющим воплощать свои странные и пугающие фантазии в реальность. Оррик принюхался к слабому цветочному запаху кактусов – он напоминал о маслах для бальзамирования. Поглядел на резной узор по краю тяжёлого стола: переплетающиеся в смертельной схватке чудовища.

– Господин гость? Не одолевает ли вас жажда с дороги?

Оррик давно услышал шаги служанки, но не обратил на них внимания. От неё не ощущалось ни малейшей опасности, духовное чувство показывало – приближается обычный человек. Но сейчас он всё-таки обернулся. И понял, что ошибся в одном. Если служанка и была человеком, то необычным. У обычных людей жёлтые глаза и чуть заострённые уши не встречаются. Если это считалось здесь мелочью, которую незачем скрывать маской – как же выглядели стражники чародея? В руках служанка держала поднос с фарфоровыми сосудами и парой высоких медных бокалов.

– Не одолевает, но промочить горло всё же не откажусь. Что там у тебя на подносе?

– Вот вода со льдом и мятой, вот щербет…

– Воды, – Оррик ещё не сделал ничего, оправдывающего расходы на отравление, но желания экспериментировать с напитками в таком месте не было. Как и желания принимать угощение от такого хозяина, хотя жажду он и вправду испытывал. Прямой отказ могли счесть оскорблением, так что придётся вертеть бокал в руках, не притрагиваясь к содержимому.

Едва служанка успела налить Оррику воды, как в дверях зала показался чародей Амаредес. За ним тенями следовали двое громил в масках, с виду способных заломать быка за счёт одних лишь мускулов, без сверхъестественного усиления. И сам он выглядел, как полагалось хозяину подобного дворца. Лицо – словно полированная бронза, отмеченная неглубокими морщинами, а длинные волосы и достигавшая середины груди борода – чёрные с прожилками серебра. Бороду чародей собрал в три отдельных хвоста, перехваченных золотыми кольцами. Глаза под высоким лбом – как пара тёмных камней. Одет в дорогой халат из блестящей, как обсидиан, ткани по краям расшитый золотыми спиралями. В общем, этот человек явно считал, что «чернокнижник» не смотрится без чёрного. Сердце, надо думать, тоже чёрное, чтобы не выбиваться из общей цветовой гаммы.

Служанка повернулась к вошедшим и как-то ухитрилась поклониться вдвое глубже прежнего, при этом не перевернув поднос.

– Приветствую правителя Кеферна, – Оррик тоже отвесил поклон, но настолько неглубокий, что ещё немного, и он стал бы простым кивком. – Как прикажете вас величать?

– Приветствую путника из далёких земель, – голос Амаредеса оказался сиплым, подходящим куда более древнему старику. – Достойный гость может называть меня по имени. Весьма заносчиво с моей стороны было бы обращаться с настоящим странствующим героем, как с обычной чернью. Гулрух сказал, что вы желаете приобщиться к неким таинственным знаниям, обладателем которых считаете меня?

– Это так, – Оррик многозначительно покосился на служанку. В головах телохранителей, судя по пустым, немигающим глазам под масками, секретам было задерживаться негде.

– О, волноваться не о чем, – Амаредес повёл в сторону служанки сухощавой рукой. – Все мои домашние рабы немы, как могила, когда речь заходит о секретах их господина. Не проронят ни слова ни под страхом смерти, ни даже под пытками. Да и не думаю, что вы, пришелец из далёких земель, имеете какое бы то ни было понятие о тех вещах, которые я действительно хочу оставить надёжно сокрытыми. Так что говорите без опаски: в поисках каких знаний вы пришли сюда?

– Хорошо. Один могущественный чародей посоветовал мне вас как великого мудреца, много лет по крупицам собиравшего рассказы о месте, куда я желаю попасть. А место это – Страна Семи Звёзд. Вот за знаниями о ней я сюда и пришёл.

Амаредес странно, по-птичьи, наклонил голову, всматриваясь в Оррика. Наконец, ответил:

– Нечасто ко мне заходят люди, стремящиеся к таким грандиозным свершениям, как путешествие в Страну Семи Звёзд. Хотел бы я послушать о том, что толкнуло вас в столь многотрудный путь. И хотел бы я поведать вам всё, что мне известно о Стране Семи Звёзд, лишь из уважения к величию вашего духа, но…

Чародей сделал паузу, подошёл к столу, сел, щёлкнул пальцами. Служанка тут же оказалась рядом и налила ему полный кубок – она явно знала, что предпочитает господин.

– Но не поймите меня превратно – как правителю города, мне нужно блюсти репутацию. Стоит хоть раз помочь кому-то, не взяв никакой оплаты… может, мои рабы и не разболтают об этом, зато посмеют себе вбить глупую мысль, будто я размяк и забивать себе головы бесплодными надеждами – оглянуться не успею, как моя жизнь станет гораздо сложнее. А она и так уже не слишком-то проста.

Он отпил и продолжил:

– Поэтому вынужден попросить вас оказать мне ответную любезность. Раз уж я даже не слышал о вашей родине до сегодняшнего дня, путь ваш был воистину долог. Без сомнения, вы пересекли множество стран, повидали множество чудес. А я, как вы, возможно, уже догадываетесь, человек весьма любопытный, падкий до историй о далёких и чудесных землях. Я бы хотел, чтобы вы приняли моё гостеприимство на десятидневье-другое. Отдохнёте, а заодно поведаете мне, где побывали, что повидали.

Оррик покачал головой:

– Я бы рад, но отправляясь в путешествие, я дал обет не проводить под одной крышей более трёх ночей, пока это в моей власти.

Чародей постучал пальцами по столу, ещё раз наклонил голову, вглядываясь в Оррика:

– Сдаётся мне, что на шее у вас висит звезда Восьми Небесных Богов. А, как ведомо всякому образованному существу, учение Небесных Богов гласит: «не человек ради клятвы, а клятва ради человека». Это означает, помимо всего прочего: отнюдь не следует соблюдать обеты в меньшем, когда они не помогают, а мешают исполнить долг в большем. Вот, скажем, солдаты на войне у вас, восьмибожников, освобождаются от вашего обычного ритуала, от служб и постов. Позволю себе предположить, что вы принесли такой обет, дабы случайно не соблазниться каким-нибудь приютом для усталых путников, который может встретиться в вашем дальнем пути. Но посудите же сами – я задержу вас не более чем на десятидневье-другое, как уже сказал. А мой совет позволит вам сократить путь до Страны Семи Звёзд на многие годы, или даже превратит этот путь из невозможного, в возможный. Согласитесь, что выбор должен быть очевиден.

Оррик почти неслышно вздохнул. Чародей сказал верно. Он уже много раз нарушал свой обет – причём по менее существенным причинам. Да и сейчас вспомнил о нём скорее как об удобном предлоге не оставаться в гостях у неприятного хозяина. Но Амаредес ловко отвёл этот предлог. И вообще, у Оррика не было причин отказываться от гостеприимства – кроме смутных дурных предчувствий, перемешанных с подозрениями. Чародей не производил впечатление человека гостеприимного и великодушного. Почему, тогда, он не потребовал более весомой оплаты?

Ладно. Коварства чужаков бояться – по дальним странам не путешествовать. Оррик ещё немного подумал и кивнул:

– Хорошо, я согласен.

Глава 2. Легенда о Семи Звёздах.

– Вот и замечательно, – Амаредес перевёл взгляд на служанку. – Пусть нам с моим дорогим гостем принесут угощение. Да не забудь ещё сказать, чтобы ему приготовили комнату получше.

Оррик снова вздохнул и отпил из кубка. Назвался гостем – прими угощение хозяина. Вода оказалась в меру холодной и вкусной. Первое в этом доме, что ему понравилось.

Амаредес облокотился локтями на стол, глядя на своего гостя и дружелюбно заговорил:

– Вижу, что не слишком-то вы довольны моей ценой. Ну-ну, не стоит придавать своему лицу такое суровое выражение, я ещё не слеп, способен заметить луну на небе в безоблачную ночь. Подозреваю, что вам, чужеземцу, не знакомому ни с кем из заслуживающих доверия людей в наших землях, наговорили про меня всяческих ужасов.

Оррик покосился по сторонам. Чародей усмехнулся, но его глаза оставались холодными, непроницаемыми:

– Да, каюсь, мои вкусы достаточно эксцентричны. А простой народ так же скор на осуждение странностей правителя, как медлителен в признании его благодеяний. Но могу вас заверить: даже если вы обойдёте все земли на тысячу вёрст окрест, вы не услышите, как меня обвиняют в коварстве, обмане и двуличии. Подумайте сами: разве смог бы я до старости править торговым городом и приумножить его богатства, да ещё в стране, где я окружён соперниками, если бы пошёл слух, что в обращении с уважаемыми гостями, такими как собратья-дваждырождённые, я не чуждаюсь насилия или хитростью заманиваю их на погибель? Разве смог бы я столько лет прятать свою истинную натуру? Пусть мои рабы и хранят молчание о секретах своего господина, проболтались бы те, кого я обманывал, а заставь я их сомкнуть уста навсегда – само их исчезновение сказало бы ещё больше. Походите по городу, поговорите с приезжими гостями на базаре и в караван-сараях – вы сами убедитесь в моей полной правдивости. И потому я надеюсь, что наше время вместе не будет омрачено недоверием.

Оррик угрюмо посмотрел в полупустой бокал с водой. Сказанное он знал и так. Амаредес же вызывал всё больше отвращения с каждой минутой разговора. Многословное обоснование собственной честности, опять похвальба тем, насколько запуганы его рабы, снисходительное высокомерие… Он поднял глаза на Амаредеса:

– Если вы желаете, чтобы наше общение не было «омрачено недоверием», ответьте на один вопрос. Как мне сказали, вы давно интересуетесь Страной Семи Звёзд. Почему же вы не отправились туда сами?

– Никакой великой тайны в этом нет. Так уж вышло, что ко времени, когда осознал я всю сложность и опасность путешествия в достаточной мере, чтобы подготовиться к нему должным образом, моё тело начало сдавать. Я глубоко постиг тайны жизни, намного пережил срок, отмеренный мне природой и судьбой, но и у моего искусства есть пределы. Сейчас мои силы истаяли, я уже не тот дваждырождённый, что прежде; и вшивые псы, прежде дрожавшие передо мной в страхе, осмеливаются скалить на меня зубы. Боюсь, что даже путешествие к туманной границе Страны Семи Звёзд для меня теперь непосильно. Ведь пролегает эта граница в горах Короны Мира, которые поднимаются так высоко, что обычный человек и дня не протянет среди их пиков. А окружает горы бесконечная пустыня, где хозяйничают драконы и прочие волшебные существа. Подобное путешествие для меня и в лучшие мои годы было бы непростым – так уж получилось, что по природе я домосед, немалая часть моего могущества лежит в моём дворце, моей лаборатории, моих созданиях. Но приди я туда хоть с целым войском таких как они, – Амаредес повёл рукой назад, в сторону своих безмолвных телохранителей, – пустыня поглотит это войско, не подавившись. Даже самый безопасный из знакомых мне путей полон устрашающих препятствий, которые под силу преодолеть лишь могущественным дваждырождённым. А достигни я туманной границы, то при том уровне Второго Дыхания, который ещё посилен моему дряхлому телу, мне вряд ли будет под силу её пересечь, потому что она расступается лишь перед теми, кто способен сконцентрировать и направить достаточно энергии.

Чародей пригляделся к Оррику:

– И раз уж речь пошла о доверии, не буду вам льстить, молодой человек, а скажу то, что думаю. Вы испытания туманной границы не пройдёте совершенно точно. Если, конечно, за моим столом сейчас не сидит гений Ступени Зрелости, обладающий методами сокрытия физической и духовной силы, которые превосходят моё старческое разумение.

Оррик покачал головой:

– Боюсь, что ничем подобным я не обладаю. Но за предупреждение спасибо.

Человек, рассказавший Оррику про Амаредеса, рассказал кое-что и про путь к Стране Семи Звёзд. Недостаточно, чтобы всерьёз повысить шансы добраться до неё. Но достаточно, чтобы поймать кого-нибудь на явных противоречиях. Слова Амаредеса пока совпадали с тем, что Оррик уже слышал.

Чародей усмехнулся, как будто умел читать мысли:

– Я, как видите, оказал вам некоторую любезность, сразу сообщив важный факт, да в придачу поведав не так уж мало о самом себе. Не желаете ли вы ответить на любезность любезностью и рассказать, что и зачем вы ищете в таком ужасающе опасном месте как Страна Семи Звёзд?

Оррику захотелось смеяться, хотя виду он не подал. За всё время своего путешествия, он об этом не рассказывал никому. По крайней мере, не рассказывал полной правды. А старый негодяй вдруг решил, что уж ему-то Оррик выложит всю историю начистоту?

– Я слышал несколько легенд о том, как Страна Семи Звёзд получила своё название. Согласно одной из них, её погибшие короли якобы стянули с неба семь звёзд, чтобы те сияли над вершинами их башен. Но другая утверждала, что «семь звёзд» – это семь чудесных сокровищ, нарушающих привычные законы искусств Второго Дыхания и нашего мира вообще. Вот одно из них мне и нужно. А уж какое из семи и зачем – это секрет, который я не хочу раскрывать даже намёком. Ведь вы и по намёку сможете многое угадать.

Чародей тоже усмехнулся, огладил бороду:

– Действительно, могу, хотя, если признаться честно, не думаю, что секреты вашей дальней страны и тем более одной конкретной семьи в этой дальней стране настолько уж интересны. Оставьте их при себе, если вам так угодно.

В дверях зала появилась новая служанка с подносом. Пока она проворно расставляла по столу закуски – нарезанные ломтиками фрукты, засахаренная саранча, странный холодец, в котором застыло нечто, сильно смахивавшее на мелкие глаза – Оррик обратил внимание на неестественный оттенок её кожи. Не смуглая и не землистая, а серовато-синяя, да и волосы с синим отливом.

– Мне рассказывали, что вы не любите окололюдей, – заметил он. – Как видно, пустая болтовня.

– Именно что пустая болтовня. Окололюди всегда были очень интересны мне в качестве объектов изучения. На самом деле поразительно, насколько велики, с точки зрения внутреннего устройства, отличия рас, которых мы считаем «около» людьми. Но могу заверить, что я никогда не питал к ним особой вражды. В конце концов, мир полон куда более ужасных чудовищ, которые видят в нас всех лишь свою пищу и игрушки. Да и моё собственное тело уже давно нельзя считать в полном смысле человеческим – что же мне, не любить себя самого? Если же вам интересно, откуда у моих рабынь такая интересная внешность, хе-хе, то тут секрета нет: я всех своих созданий делаю чуть непохожими на обычных людей, – чародей обернулся к одному из телохранителей. – Сними маску.

Громила молча повиновался. Оррик, ожидавший, что под маской скрывается леденящий кровь ужас, был разочарован. У телохранителя отросли непомерно длинные клыки, не влезавшие в рот, но в остальном он выглядел простым кулачным бойцом, со зверской рожей и тяжёлой челюстью.

– Надень обратно, – Амаредес вновь перевёл взгляд на Оррика. – Как ты сам увидел, мои рабы носят маски лишь ради внушения должного страха городской черни, а ещё потому, что мне однажды достался немалый запас таких масок-амулетов.

«Маски внушают страх, а зачем тогда изменённые лица? Таким вот мутантам сложнее от тебя сбежать и скрыться?» – подумал Оррик. «– Если так, не слишком ли ты уверен в их способности непоколебимо хранить твои секреты?»

Но вслух сказал:

– Ладно, давайте вернёмся к Стране Семи Звёзд.

*****

Они разговаривали до вечера. Амаредес и сам был многословен, и чужие истории послушать любил. Вопросы задавал нечасто и как бы невзначай, но с толком, подталкивая собеседника выдать что-нибудь о себе. Когда солнце коснулось верхушки городской стены, Оррик от долгого разговора, в котором надо было постоянно следить за языком, чувствовал себя измотанным, словно полдня мешки таскал. Хорошо хоть еда у чародея оказалась вкусной, несмотря на пугающий вид некоторых блюд.

Когда разговор , наконец, завершился, Амаредес сказал одной из рабынь, явившихся, чтобы убрать со стола:

– Ленли. Покажи дорогому гостю путь к отведённым ему покоям. Пока Оррик остаётся под моим кровом, прислуживать ему и исполнять все его желания – твоя основная обязанность, – он обернулся к Оррику, сохраняя всё то же каменное выражение лица. – Надеюсь, Ленли вам понравится. Не хвастаясь скажу: она принадлежит к числу моих последних шедевров.

Оррик оглядел рабыню, пока та подходила к нему,кланяясь. Да, если её тело было творением Амаредеса, то чародей постарался на славу. Обтягивающее платье подчёркивало впечатляющие изгибы фигуры. Довольно крепкой фигуры – иначе непросто оказалось бы таскать такие… изгибы. По местным меркам Ленли была высокой, но Оррику уступала больше чем на полголовы. Не так много нечеловеческих черт, как у прочих прислужниц Амаредеса, зато таких и в таком сочетании, что поймай её крестьяне – сразу прикончили бы как ночное чудовище. Мраморно-белая кожа, блестящие чёрные волосы, большие ярко-алые глаза. Никаких видимых для Оррика следов Второго Рождения или других сверхъестественных способностей – духовное тело соответствовало простой смертной.

– Господин гость, прошу, пройдёмте. Я проведу вас.

«Однако, прислуга Амаредеса всё-таки умеет говорить, да ещё довольно гладко», – подумал Оррик и кивнул.

Путь до покоев оказался недолгим, но шёл через спиральную лестницу, сделанную из костей каких-то крупных животных и арку в виде извивающегося змея, вырезанного из чёрного дерева с невероятным искусством – точь-в-точь настоящий змей, скованный враждебным чародейством. Оррик уже начал опасаться, что держать балдахин кровати здесь будет грудная клетка какого-нибудь чудища. Но отведённые ему покои оказались на удивление нормальными. Ничего более нервирующего, чем стилизованные грифоны и мантикоры, вышитые на цветастых коврах, в них не было.

– Господин гость желает, чтобы я осталась? – спросила Ленли, потупив глаза, после того, как показала Оррику всё необходимое. Хоть в её голосе и звучало смущение, но рука уже была на застёжке платья.

– Ну, это зависит от того, послал ли Амаредес тебя сюда только как девочку для удовольствий или ещё и как шпионку, которая должна вытянуть из меня всё, что сможет.

Ленли казалась хорошей актрисой, но при этих словах чуть заметно вздрогнула.

– Раз уж он не предложил мне выбрать одну из своих рабынь, то скорее как шпионку. Потому что остальных он считает менее ловкими, чем тебя. Впрочем, неважно. Если я тебя отошлю, ты можешь быть наказана и так, и так. Несправедливо выйдет, раз уж ничего плохого ты мне пока не сделала, а если что и хотела сделать, то не по своей воле. Поэтому оставайся.

– Господин… – Ленли подняла взгляд, мгновенно изобразив энтузиазм.

– При одном условии! – Оррик ткнул в неё пальцем. – Не надо попыток меня соблазнить. Да, вот так вот мило надувать губки и делать вид, что ты обижена невниманием к твоей красоте, тоже не надо. Или вылетишь отсюда птичкой.

– Как господину будет угодно, – ответила Ленли бесстрастно.

*****

Оррик думал, что в его-то годы и при его-то опыте не составит труда начисто игнорировать женские прелести какой-то случайной рабыни, тем более, не вполне человека. Однако, он переоценил себя. Хорошо хоть кровать в покоях была весьма обширна, иначе пришлось бы трижды пожалеть о решении, пустить Ленли на неё. Даже так, отогнать пошлые мысли оказалось неожиданно сложно.

Чтобы отвлечься от них, Оррик переключился на размышления о хозяине дворца. Амаредес представлялся проницательным человеком. Порой можно было бы заподозрить, что он вполне буквально читает мысли собеседника, если б не отсутствие симптомов ментального вторжения, с которыми Оррик был прекрасно знаком. Поэтому он так убеждён в абсолютной верности всех своих рабов, хотя только его телохранители казались мозгопромытыми в край? От того ли, что считает себя способным сразу улавливать признаки двуличия, даже у людей, которые долгие годы жили рядом с ним и, возможно, все эти годы практиковались в притворстве? Не слишком ли смело со стороны Амаредеса? Или здесь ведется какая-то другая игра? Создать видимость чуть заметной слабости, чрезмерного самодовольства чародея, в рамках некоей схемы которой он, Оррик, пока не понимает, но которая вряд ли кончится для него чем-то хорошим?

Оррик прекрасно знал, что чародею, специализирующемуся в изменении живых существ, тело дваждырождённого на завершённой ступени Молодости, вроде самого Оррика, весьма ценно само по себе, даже не считая трофеев, которые с этого тела можно снять. Ещё только направляясь в Кеферн, Оррик подстраховался как мог. Ленли, конечно, сообщит хозяину, что Оррик даже на ночь не снимает магического амулета на груди и магических браслетов на обеих запястьях, ауры которых Амаредес должен был обнаружить с первого же взгляда. Никаких чудесных свойств, кроме излучения слабых аур – слабее, чем у полноценных магических предметов, вроде меча на поясе Оррика, в самый раз для одноразовых оберегов – у браслетов не имелось. Они предназначались лишь для демонстрации того, как тщательно Оррик подготовился к возможным неприятностям. А вот амулет, на который он потратил большую часть имевшихся денег, мог защитить разум от первой попытки воздействия. Что касается возможного отравления, Оррик был способен опознать распространённые быстродействующие яды по запаху и вкусу. От действующих медленно, у него имелись инзийские очищающие пилюли – достаточно принимать по одной в день. И, конечно, Оррик обладал сверхъестественной способностью чувствовать опасность – даже самой коварной из внезапных атак его врасплох не застать.

С настолько поверхностными мерами предосторожности, Оррик не чувствовал себя защищённым. Любые встреченные несоответствия, казались ему признаками коварного плана, иначе он бы даже не обратил внимания на избыток самодовольства у Амаредеса. Что ж, если контроль чародея над его рабами и вправду слабее, чем сам чародей думает, подтвердить это будет не слишком сложно…

Глава 3. Слабость.

За три дня пребывания в гостях у Амаредеса Оррик не обнаружил никаких прямых признаков враждебных замыслов. Чародей принимал его каждый день за обедом и делился новой информацией о дороге к Стране Семи Звёзд. Крохами новой информации. Вроде бы и разговаривали они подолгу, но красноречие Амаредеса не знало удержу, и каждый раз получалось так, что говорил он много, а сказано в итоге оказывалось мало.

– Твой господин весьма словоохотлив, – заметил Оррик за завтраком, который подала ему Ленли на четвёртый день. – Он не пробовал завести себе учеников или вот кому-нибудь из вас дать образование, чтобы было с кем языком почесать?

Ленли опустила глаза. Оррик считал вопрос риторическим и не предполагал иной реакции, но неожиданно рабыня ответила:

– Господин, да продлятся его дни, раньше брал учеников. Иные теперь правят собственными городами. Я видела последних. Один ушёл искать счастья, когда я ещё была маленькой. Второго убили три года назад, в битве у Вадель-Мекра. С тех пор господину, да продлятся его дни, не с кем побеседовать, потому что даже улучшенному смертному не сравниться с дваждырождённым.

Звучало искренне – но ровно то же Амаредес приказал бы говорить, если б стремился просто задержать гостя у себя.

– Разница в умственных способностях куда меньше, чем в физических, – пожал плечами Оррик. – На известных ступенях и кругах дваждырождённые думают быстрее, но едва ли глубже. Впрочем, не мне указывать твоему господину, как жить.

Оррик отпил холодной воды из кубка и обвёл заставленный едой стол рукой:

– Опять не ешь?

Он уже на второй день предложил Ленли завтракать вместе с ним, заявив, что угощений во дворце Амаредеса всё равно подают на целого великана, а он, Оррик, чувствует себя неудобно, когда кто-то смотрит ему в рот за трапезой. Это было враньём, ведь до своего путешествия Оррик вёл обычную жизнь умеренно состоятельного аристократа. Да и расположить к себе не простую, а доверенную, служанку столь примитивным образом, он особо не надеялся. Но почему бы не попытаться, если попытка ровно ничего не стоит?

Ленли осторожным движением взяла с блюдца пару крупных изюмин:

– Простите. Наша еда строго расписана нашим господином, да продлятся его дни, чтобы дать нам здоровье и долгую молодость. Я и так уже попробовала всего понемногу. Но если вы приказываете…

– Да не приказываю я ничего. Хочешь – ешь, не хочешь – не ешь, – Оррик потёр себе лоб, выразив раздражение. Ленли тут же замерла, то ли в испуге, то ли изображая испуг, и Оррик чуть не выругался.

Ему неожиданно пришла в голову мысль: а вправду ли рабство на его родине запретили только из соображений человеколюбия и благочестия? Со служанками он разу не чувствовал себя так неудобно. Ведь у них всегда была возможность уйти… хотя Оррик прекрасно знал, что любой вылетевший из прислуги без рекомендаций хозяина, особенно женщина, сильно рискует уйти камнем на самое дно. А всё же, легко думать, что слуги и служанки остаются с тобой по своей воле, так что и ощущения от их компании были совсем другими. Право слово, Оррик не понимал, кому может прийти в голову желание владеть смертными, словно наделёнными речью орудиями. Точнее, кому – понимал. Таких людей на своем веку Оррик повстречал немало, и Амадерес не был первым, не станет и последним. Он не понимал, откуда такие люди берутся.

Ну да ладно. Пофилософствовать можно потом, в более располагающей к этому обстановке. А сейчас пора снова прогуляться в город.

*****

Гулрух поджидал Оррика у выхода на внутренний двор и встретил его вежливым поклоном. Но при этом перегородил собой коридор.

– Приветствую господина гостя. Можно просьбу?

– Приветствую начальника стражи. Можно. Говори.

– Господин гость. По вам видно – вы во всяких переделках побывали, прошли огонь и воду, сражались и с людьми, и с чудищами. Такого опытного бойца не каждый день встретишь. Может, померяемся умениями в дружеском поединке? На учебных клинках? Разрешения господина Амаредеса, да продлятся его дни, я спросил. Так что?

– Ничто, – равнодушно ответил Оррик. – Не интересно.

Лицо Гулруха осталось совершенно непроницаемым:

– Неужели я недостоин, господин гость?

– Просто не люблю дружеские поединки. Мой малый путь в пределах великого Пути боевых искусств для них не подходит. Я слишком увлекаюсь и могу убить противника – даже затупленным клинком. А теперь посторонитесь, любезный.

Гулрух посторонился. Выражение его лица так и не изменилось, но Оррик чувствовал чужой взгляд на своей спине, пока не вышел за ворота. Ишь, какой хитрый. Решил так вот просто разведать умения Оррика, не довольствуясь примерным пониманием его уровня Второго Дыхания и Пути, которое мог получить на глазок. Интересно, была ли это придумка Амаредеса или самого Гулруха?

*****

Прошло ещё три дня, за которые Оррик узнал немало. И не только о Стране Семи Звёзд.

– Господин Амаредес, да продлятся его дни, потерял своего любимого ученика три года назад, когда правители-чародеи Семиречья побили Гхаррана Ужасного, – сообщила Оррику уже давно известный последнему факт дочка хозяина, распоряжавшаяся в оружейной лавке.

Потом огляделась по сторонам, как будто могла увидеть шпиона, ухитрившегося остаться незамеченным в светлом помещении. Продолжила заговорщическим тоном:

– С тех пор наш добрый господин, да продлятся его дни, почти не выходит из дворца. Оттого стража на воротах и улицах нынче и распустилась. Сами ведь видели. А почему не выходит – про то всякое говорят, только я такие глупости повторить не решусь, даже не просите.

– Мало ли что говорят, – Оррик пожал плечами и принялся разглядывать скромный нож, выбранный из предлагаемого здесь арсенала. Похоже, девушка больше ничего не знала, а дальше будут только байки с выдумками. Поддерживать разговор смысла нет.

То, что она знала, совпадало с услышанным от ещё двух человек. Амаредес сильно сдал за три года после окончания большой войны чародеев-правителей. И порядка в его городе заметно убавилось. Такая слабость не могла быть притворной. Одно дело в разговоре выставить себя надутым индюком. Другое дело реально запустить управление. Оррик знал несколько вполне достоверных историй о хитроумных интриганах, притворявшихся дряхлыми, больными, даже безумными, чтобы усыпить бдительность своих противников. У них была общая деталь: их герои пускали в ход своё притворство в моменты, когда были лишены власть и не вели дел правления. Показать слабость, когда ты уже сидишь на троне – значит создать себе двух новых противников на каждого обманутого. Слишком рискованно даже для могучего дваждырождённого, большая часть силы которого заключена в нём самом.

– Господин чужестранец… – снова заговорила девушка, ещё тише прежнего. – Я слышала, вы вхожи во дворец господина Амаредеса, да продлятся его дни. Может, вы расскажете ему о том, что сейчас делает Гулрух…

Оррик пожал плечами:

– Если Амаредес вернёт себе свою бодрость – то узнает и сам. Если нет – лучше вам сразу привыкать к новым порядкам. Впрочем, я погляжу.

*****

Уже четвёртый день Оррик был уверен, что во время его походов в город за ним следят. Следят осторожно, не попадаясь на глаза. Ну, как им казалось. Но если ты заметил за собой шпиона – не хватать же его у всех на виду. Когда к тебе наблюдателя наверняка приставил сам местный правитель. А с тёмными переулками, где такого шпиона можно взять за филейные части без лишних свидетелей, в тщательно распланированном Кеферне было туго. День за днём Оррик наматывал круги по городу не только, чтобы подешевле закупить запасов для дальней дороги, но и чтобы найти достаточно укромный уголок. Его поиски увенчались успехом.

Худой, неприметного вида человек в зелёном халате неторопливо шагал по дорожке одного из облагораживаюших город садов. Ни дать ни взять, случайный горожанин, идущий по своим делам. Человек хорошо знал, что в это жаркое время дня горожан здесь почти не бывает. А всё же, он ничего не заподозрил, когда чужестранец несколько раньше свернул на ту же дорожку между деревьев с густыми кронами. Ведь чужестранец пока что даже не заметил слежки.

Потому человек не успел и ахнуть, когда его вдруг сдёрнули с дорожки, ткнули лицом в траву, заломили руку за спину и взяли шею в захват. Всё произошло с той же скоростью, с которой хватает добычу сокол – один миг, и на виду уже нет никого.

– Дёрнешься – убью, – весьма убедительно пообещал Оррик человеку в зелёном халате. Сидя у того на спине. Сверхчеловеческая сила, скорость реакции и живучесть не сделали Оррика беспечным. Жертву он зафиксировал по всем правилам. – Соврёшь – убью. Попробуешь крикнуть – убью. Сейчас я ослаблю захват, и ты скажешь, кто тебя послал. Тииихо скажешь. Понял? Ну, давай. Колись.

– Я – слуга господина Амаредеса! – просипел человек в зелёном халате. – Убьёшь меня – ответишь перед ним!

– Правда? Тебя сам Амаредес приказал за мной шпионить? Лично? Подумай как следует! Помоги тебе Восемь, если я почую враньё!

– Н-нет! У господина хватает дел поважнее! Гулрух! Гулрух передал мне его приказ!

Глава 4. Иллюзии.

Оррик не хотел вмешиваться в местные дела. Будучи путником в чужих краях, он всегда считал своим девизом: «нас не тронешь, мы не тронем». Но Гулрух приказал шпионить за ним. Вероятно, по своей инициативе, а не исполняя волю Амаредеса — ведь власть чародея над собственной стражей явно слабела. Загвоздка в том, что обвинить Гулруха перед Амаредесом всё равно практически не в чем. Без труда отговорится предосторожностями на всякий случай. Чародей на словах пожурит начальника стражи за неповиновение и оскорбление гостя, но в глубине души похвалит за бдительность и усердие. Оррик пока не знал, как познакомить Гулруха со второй частью своего девиза, той, которая «а затронешь, спуску не дадим».

Что беспокоило его гораздо больше, он не знал, зачем Гулруху понадобилось приставить к нему лучшего дваждырождённого шпиона, который у него был. Если он такой бдительный, чтобы вправду следить за гостем в качестве предосторожности на всякий случай — почему распустил своих подчинённых? Почему не обращает внимания, что они несут службу должным образом только во дворце, где можно попасться на глаза Амаредесу? Возможных ответов было много, да вот беда — все чисто умозрительные, не отягощённые доказательствами, способными устроить хотя бы самого Оррика.

Сейчас Оррик торопился встретиться с Амаредесом, чтобы выразить ему своё возмущение, пока валяющийся под деревцем шпион не придёт в себя после удара по голове. А он придёт и скоро — это простого смертного любой удар, который мог его отключить, мог также уложить в постель надолго, оставить калекой или вовсе убить. Дваждырождённые же — твари живучие.

Увы и ах, хоть Оррик и был почётным гостем, права гулять по дворцу как вздумается или приходить к Амаредесу когда пожелает, он не имел. Оставалось надеяться, что Ленли, которую он отправил к хозяину с просьбой о срочной встрече, действительно была приставлена, с целью следить за ним и вызнавать его секреты. Тогда больше вероятность, что её пустят к хозяину сразу.

Дожидаясь её возвращения, Оррик ходил взад-вперёд по обеденной зале. И в его душе росли нехорошие предчувствия. Казалось, что прямо сейчас за ним следят. Он не мог понять, кто и как, но ощущение было стойким. Это у обычных людей подобные ощущения появлялись просто так, от нервов. Оррик же обычным человеком не был. И уже лет пять как приобрёл обострённое чувство опасности. Давешнего шпиона он заметил так быстро благодаря ему. Оно становилось точным лишь в определённых ситуациях, в первую очередь, при столкновении со смертельными опасностями, с выраженным намерением убить. А в иных условиях проявляло себя предчувствиями, смутными ощущениями — вот как сейчас. Неспособность заметить источник слежки только обостряла осознание того, что он в беде.

Неизвестно, куда зашли бы мысли Оррика, не покажись Ленли в дверях снова:

— Господин Амаредес, да продлятся его дни, зовёт вас к себе.

На площадке лестницы, ступени которой казались сложенными из неведомых окаменевших тварей, вроде крупных насекомых с сегментированными панцирями, Оррика поджидал начальник стражи Гулрух.

— Господин гость? Можете ли уделить мне немного времени? — спросил он слегка напряжённым голосом.

Заподозрил неладное, когда его шпион не вернулся сразу вслед за Орриком?

— Я бы рад, господин начальник стражи, но сами видите — уже иду к вашему хозяину, да продлятся его дни

Гулрух не попытался загородить Оррику и Ленли путь. Но Оррик чувствовал неприятный холодок между лопаток, словно взгляд Гулруха вдруг стал подобен приставленному к спине клинку, пока поворот лестницы не скрыл мрачного воина.

Средних размером зал, куда Ленли проводила Оррика, был отведён под коллекцию диковинок. Или то, что её напоминало. Стеклянные сосуды заполняли высокие шкафы и ниши в каменных стенах. В мутной жидкости плавали самые разнообразные существа: кошки с крыльями, огромные насекомые, панцири которых складывались в подобие человеческих лиц, длинные ящерки с дюжиной лап, двухголовые змеи и многие другие. Вроде бы ничего необычного — ничего необычного для кунсткамеры, конечно. Вот только Оррику показалось — некоторые из экспонатов чуть шевельнулись, когда он зашёл внутрь.

Амаредес стоял рядом с большим сосудом, оплетённым костями, как если бы некое длиннотелое, многорукое существо обхватило его, да и так и умерло. Жидкость внутри была настолько тёмной, что даже Оррик не мог толком разглядеть содержимое. Чародей отложил тетрадь для записей на столик рядом с собой, обернулся к Оррику, махнул рукой, отсылая Ленли прочь:

— Вы что-то хотели срочно сказать мне?

Оррик поглядел Амаредесу в лицо. Чародей казался чуть менее надутым, чем обычно, слегка раздражённым, слегка недоумевающим. В общем, испытывающим законные эмоции человека, которого обнаглевший гость неожиданно отвлёк от любимого занятия. Хитрый интриган, готовящийся захлопнуть ловушку, такое, конечно, может изобразить. Может даже приказать Гулруху встретить Оррика на пути и для вида попытаться удержать его от прихода сюда. Но может ли человек, теряющий хватку, быть столь умелым интриганом? Вряд ли. Приняв всё это во внимание, Оррик высказался без утайки:

— Да, хотел. У меня есть некоторые замечания к гостеприимству славного города Кеферна и его хозяина. В первую очередь: я уже который день сталкиваюсь с оскорбительным недоверием… — Оррик сухо изложил всю историю со шпионом и дополнил своими подозрениями о слежке во дворце. Отчего-то он почувствовал себя лучше, даже несмотря на то, что от вида коллекции Амаредеса хотелось пойти поблевать. Нет, на самом деле понятно от чего — ощущение слежки теперь исчезло.

По мере рассказа лицо Амаредеса становилось всё более мрачным. Он заложил руки за спину, покосился в сторону громил-телохранителей, застывших в нескольких шагах позади него. А дослушав, сказал:

— Да, видно совсем стар я стал. Не только шакалы за стенами на меня скалят зубы, но и собаки в доме лают без приказа. Надеюсь, что вас не оскорбил неразумный поступок Гулруха. Я должным образом накажу его за непрошенное усердие…

Оррик почти не слушал предсказуемый ответ. У него вдруг зародилось очень нехорошее подозрение. Нехорошее и натянутое. Сперва Оррик думал, что Гулруху просто не понравился бродячий головорез, безо всяких заслуг наслаждающийся милостями господина, оттого и мелкие проявления его враждебности, от попытки втянуть в «дружеский» поединок до слежки. Но что если само присутствие Оррика в ненужное время в ненужном месте могло сорвать некий план начальника стражи? Мысль интересная. Жаль Амаредесу, продолжающему свои словоизлияния, её не выскажешь. Такие вещи не высказывают, когда у тебя есть лишь догадки, в которых ты ни насколько не уверен.

Возможно, эти подозрения не изменили ничего. А возможно, они обострили чувствительность Оррика — и оттого предупреждение об опасности вспыхнуло в его голове огненным шаром на полмгновения раньше. Ничтожно мало, но достаточно, чтобы осознать — опасность исходит от большого сосуда, рядом с которым стоит Амаредес, а не от самого чародея, который всё говорил и говорил. Ни движения его тела, ни движения его духа не выдавали даже малейшего признака агрессии.

Но Оррик видал на своём веку и не таких искусных притворщиков. Вдобавок, Амаредес ему по-прежнему не нравился. Совсем не нравился. Поэтому Оррик не раздумывая отпрыгнул подальше. И ударная волна, колебание воздуха настолько сильное, что было видно простым глазом, его зацепила лишь самым краем. И несмотря на это, у Оррика не просто зазвенело в ушах и закружилась голова, а даже заболели зубы от чудовищной вибрации. Десятки сосудов разом пошли трещинами и лопнули, как воздушные шарики, на пол хлынули потоки мутной жидкости. Многие из хранившихся в этой жидкости отвратительных созданий вдруг забились в судорогах, испуская влажные, булькающие звуки. Громил-телохранителей Амаредеса отбросило на несколько шагов назад. Кровь хлынула у них из ушей из-под масок и мгновенно проступила повсюду на коже. Они повалились на пол, скрученные жуткой агонией.

Самого Амаредеса отбросило к стене как тряпочную куклу. Чародей был, конечно, дваждырождённым и дваждырождённым на Зрелости, пускай и одряхлевшим. Чтобы убить его быстро, требовалось отсечь ему голову или превратить содержимое этой головы в кашу. Эта взрывная вибрация явно могла проделать второе. Но то ли атаке просто не хватило мощности, то ли у чародея имелась какая-то скрытая защита, смягчившая эффект. Изо рта и носа Амаредеса хлынула кровь, заливая растрепавшуюся бороду, его одежда превратилась в разодранные лохмотья, но он тут же попытался встать. Довольно медленно и неуверенно.

А из обломков здоровенного сосуда, который стал исходной точкой атаки поднялась, словно змея, извивающаяся тварь. Длинной с руку, она больше всего напоминала многоножку-переростка в тёмной хитиновой броне. Окружённая панцирными кольцами голова, скорее походила на голову огромного червя. По краям пасти шевелились три непомерно длинных, в полтора пальца, хитиновых лезвия-жвалы. Чудовищная многоножка повернулась к самому крупному и близкому движущемуся существу — Амаредесу.

Но в этот момент Оррик уже бросился вперёд. Он и сам не смог бы потом сказать, попытался бы он помочь Амаредесу, если бы был уверен, что опасность угрожает чародею, а не исходит от него. Но одно Оррик мог сказать совершенно точно: раз уж Амаредес явно не виновен в нарушении обычаев гостеприимства, то защищать его от смертельной опасности не просто благородно. Это прямой долг.

Уже в броске Оррик выхватил меч, по клинку которого бежал узор, напоминающий клубящиеся тучи, если глядеть с расстояния. Этот меч никогда не терял остроты. Им можно играючи разрубить толстый корабельный гвоздь. Вот только разрубить многоножку оказалось куда сложнее. Под твёрдым панцирем из множества сегментов, её тело было гибким. Удар меча прогнул тело твари и отшвырнул её далеко прочь, вместо того, чтобы снести мерзкую голову. Многоножка испустила режущий уши визг на пределе слышимости, разом вновь перевернулась со спины на лапы и устремилась к Оррику с изумительным для маленького существа проворством. Распахивающиеся и смыкающиеся на бегу хитиновые лезвия, может, и не были достаточно велики, чтобы разорвать человека на части, но почти наверняка были ядовиты. Во всяком случае, лишь очень беспечный дваждырождённый стал бы предполагать обратное, а Оррика называли как угодно, но не беспечным.

— Властью, данной моей волей, моим знанием, моим тайным именем повелеваю… — Амаредес успел сплюнуть кровь изо рта и начал читать заклинание. Оррик пару раз видел на что способны заклинания чародея Ступени Зрелости, требующие полноценной декламации, а не пары-тройки наскоро выкрикнутых слов. Если Амаредес сумеет его дочитать, то почти наверняка обезвредит все опасности в зале. Если сумеет дочитать.

Оррик стремительно ткнул мечом, надеясь пригвоздить многоножку к полу. Мимо! Тварь оказалась слишком быстрой, непредсказуемо извивалась, серый клинок только срубил несколько крохотных ножек и замедлил её движения на миг. Оррик попытался отскочить назад. Каблук сапога проскользнул по залившей пол жиже, сбивая прыжок. В последний миг Оррик успел пнуть атакующую многоножку — удар носком отбросил её на полдюжины шагов, прежде чем жуткие жвалы полностью сомкнулись. Там, где они успели оцарапать сапог, дублёная кожа задымилась. Да, с ядом тут было всё в порядке.

Очередная вспышка предупреждения в голове — новая опасность приближалась сзади! Кто-то ещё из тварей пришёл в себя достаточно, чтобы нападать? К счастью, Оррик уже успел приспособиться к движению по полу, залитому скользкой, густой жидкостью. Рывок в сторону — и подобравшаяся было к нему омерзительная пародия на ящерицу кусает пустое место. Вот только Оррик теперь оказался слишком далеко от многоножки. Та миг вела слепой головой по воздуху, обернулась на звук слов Амаредеса — и устремилась к нему.

Брызги мерзкой жидкости взлетели веером, когда Оррик рванулся ей наперерез. Он зацепил край не до конца развалившегося шкафа, что-то резануло ему по бедру — плевать. Секущий взмах меча вновь лишь отбросил многоножку в сторону, не причинив большого вреда. Но это было уже неважно. Потому что чародей завершил своё заклинание.

— …и наложите тяжкие оковы на непокорных!

В тот же миг пол, стены и потолок покрылись множеством пятен беспросветного мрака, из которого устремились змеи… нет, летящие со скоростью атакующих змей чёрные железные цепи. Летящие ко всему, что двигалось в зале, не считая Оррика и самого Амаредеса. Многоножка не успела даже вновь перевернуться на живот, как с её извивающимся телом переплелась цепь толще её самой, двигающаяся как железный удав, сжимающий жертву. Туловище мерзкой твари захрустело под жутким давлением. Тёмный хитин не поддался тёмной стали. Ещё одна цепь добавилась к первой. Из-под сегментов панциря брызнула бледная жидкость. Многоножка продолжала биться, но уже в агонии, а не в попытках вырваться.

Прочим живым диковинкам повезло ещё меньше. Цепи обхватывали их, притягивали к стенам и полу с костедробительной силой, некоторых просто разрывали пополам. Прошла пара мгновений — и пятна мрака исчезли без следа, вновь сменившись обычным камнем. Концы цепей, по-прежнему сжимавшие тела своих жертв, остались накрепко врезанными в этот камень.

Оррик был привычен ко всяческим ужасам, а всё же его слегка передёрнуло. Разгромленный до неузнаваемости зал теперь напоминал даже не бойню… в обычной жизни не было аналогатому, во что он превратился. Но выглядел этот хаос из чёрных цепей, обломков дерева, осколков стекла, кусков бесформенного мяса и целого слизистого моря, где жидкость, в которой раньше плавали твари, уже было не отличить от их крови, крайне омерзительно. Да и пах немногим лучше.

Амаредес тяжело выдохнул, стёр пот со лба, снова сплюнул.

— Да уж. Собаки лают без приказа, а кот у нас совсем мышей не ловит… — просипел он. В эту минуту чародей казался почти что нормальным стариком. — Спасибо. Теперь…

Но тут за дверями, через которые недавно вошёл Оррик, раздался топот многочисленных сапог и они с грохотом распахнулись. В залу ворвался Гулрух. За ним следовала целая толпа стражников в масках и с оружием наперевес — луки, инзийские арбалеты, пара длинноствольных аркебуз из восточных земель.

Амаредес шагнул вперёд, тон его мгновенно изменился:

— Гулрух! Это был разрыв-камень! Разрыв-камень здесь, в моём Зале Малых Существ! Как он мог тут оказаться??! И такой силы! Немедленно…

В этот момент Оррик убедился без тени сомнения, что чародей Амаредес действительно пребывал в глубочайших иллюзиях касательно верности и повиновения своих рабов. Сам Оррик понял, что неприятности не закончились, а лишь начинаются ровно в тот момент, когда увидел стражу в таком числе. Ведь стражников во дворце днём было сравнительно немного. Как получилось, что чуть ли не все они сразу заявились на шум?

Амаредес же явно так ничего и не понял до того момента, как Гулрух махнул рукой. А когда воздух одновременно рассёк добрый десяток стрел, болтов и пуль, времени на понимание уже не осталось.

Глава 5. Поражение.

По скорости реакции Оррик в разы превосходил самого быстрого из единождырождённых людей. Он уже давно мог отбить пулю на лету, про болты со стрелами и говорить нечего. Одну пулю мог отбить, а не залп. Вдобавок, направленный в другого человека. Целься стражники в Оррика, он бы выждал момента, когда тетивы начнут распрямляться, а порох загорится в стволах и ушёл в сторону сверхчеловечески быстрым рывком. Размеры зала вполне позволяли выполнить такой трюк. Но они целились в Амаредеса! Даже устремись Оррик прямо на толпу врагов, минимум половина успела бы отстреляться в чародея!

Он бросился вперёд, отбрасывая Амаредеса в сторону, пытаясь прикрыть его собой. Серый меч завертелся с такой скоростью, что и сам клинок и рука словно расплылись пятном в воздухе. Но при всей своей реакции и боевом мастерстве, Оррик не мог творить чудеса. Он услышал, а не увидел два или три попадания по Амаредесу. Чародея опрокинуло на пол. Арбалетный болт вонзился в бедро самому Оррику. Для дваждырождённого с полной ступенью Зрелости, колющие раны, не затрагивающие мозга, сердца, горла или лёгких, были немногим опаснее, чем царапины со ссадинами для простого человека. Вот только от места попадания болта по ноге немедленно начало распространяться онемение. Обездвиживающий яд! И чрезвычайно сильный. Будь у Оррика пара минут, он бы воспользовался очищающей пилюлей. Но сейчас у него и пары секунд не было.

– Беги! – крикнул Оррик Амаредесу, бросаясь на Гулруха. Начальник стражи – теперь уже бывший начальник стражи – поднял свободную руку ладонью вперёд, открыл рот, собираясь заговорить. Но Оррику были не интересны его слова. Вероятно, Гулрух не хотел, чтобы он, Оррик угодил с самую середину явно планировавшегося не первый день покушения на Амаредеса. Из чисто прагматических соображений, а не симпатии. Но Оррик угодил. А Оррик был таким человеком, что на удар отвечает ударом. К тому же, он нисколько не доверял предателям. И по-прежнему был обязан Амаредесу за гостеприимство – потому и устремился вперёд, а не к двери в дальнем конце зала.

Пол под ногами оставался предательски скользким. Слишком резкое движение – и ноги сами уедут из-под тела. Поэтому Оррика не сумел преодолеть расстояние до Гулруха одним рывком, не сумел застигнуть врага врасплох стремительностью атаки. Тот ударил первым. Его сабля сверкнула дугой, почти невидимой для обычного глаза, но Оррик, на бегу выхвативший стилет, встретил им клинок, отвел в сторону. Тут же полоснул мечом по горлу противника. Кольчуга, которую Гулрух носил под чёрным халатом, не прикрывала шеи, первый удар должен был стать решающим…

Вот только лезвие серого меча, рубившего плоть как мягкое масло, рассекло кожу и тут же уткнулось в нечто куда твёрже обычных костей. Ну конечно! Конечно, мастер изменений тела позаботится, чтобы прикрыть одно из самых уязвимых мест своему начальнику стражи!

Вряд ли наколдованная подкожная броня могла прикрыть горло со всех сторон и при этом оставить шею гибкой. Но выяснять её слабые места времени не было – со всех сторон навалились люди Гулруха.

По мерке Оррика стражники были медленными и неуклюжими, их уровень владения оружием – детским. Но решимости им хватало. Оррику мешали двигаться скользкий пол и растекающийся по телу яд. И, главное – наседающий на него Гулрух. Против толпы врагов, Оррику остался один. Смотреть, что там с Амаредесом, времени не было, но, похоже, в чародея воткнулось слишком много отравленных стрел и болтов, чтобы он мог встать или произнести новое заклинание.

Враги лезли со всех сторон – сабля в спину, копьё в бок, приклад аркебузы под колено. Оррик крутился как дикий кот – выпад мечом в горло одному, режущий удар по пальцам второму, тычок стилетом в бок третьему. Ни один из противников не был обычным человеком, даже получая жестокие раны, они не падали сразу.

Гулрух тенью следовал за Орриком. Он бился как и полагается такому подлецу – предоставлял своим людям возможность лезть на острие меча, а сам наносил удары исподтишка, дожидаясь, пока противник отвлечётся.

Впрочем, Оррик сам всегда говорил, что в бою насмерть нет подлых и честных приёмов, а есть эффективные и неэффективные. Тактика Гулруха была эффективной. Его сабля скользнула по плечу Оррика, по боку, по предплечью. Неглубоко. Но достаточно. Потому что от наносимых ей порезов тоже распространялось губительное онемение.

Ладно. Если это конец – остаётся поставить всё на карту. В одной последней попытке если не победить, так хоть забрать самого большого негодяя с собой. Движения Оррика вдруг ускорились ещё более, настолько, что даже многие из дваждырождённых не смогли бы разглядеть их. Не обращая внимания на саблю стражника, распоровшую бок, он отвёл клинок Гулруха в сторону и одним стремительным движением вонзил серый меч в грудь противника. Остриё пробило кольчугу и вошло в тело почти до рукояти… а вот выходить обратно отказалось. Словно торс Гулруха состоял не из мяса с костями, а из какой-то невероятно плотной и липкой смолы. Продолжительности моментального ускорения Оррику ещё хватило, чтобы ткнуть Гулруха стилетом в печень.

А затем навалился откат от техники, выжимающей из тела всё до предела – дыхание сбилось, конечности мгновенно обратились в вату. Страшный удар сзади опрокинул Оррика на пол.

– Не добивать! – прорычал Гулрух. – Пригодится живым!

Оррику его слова показались доносящимися откуда-то издалека. В ушах звенело, всё тело разом сделалось тяжёлым и непослушным. Остатки сил уходили на то, чтобы втянуть в грудь хоть немного обычного воздуха. Про Второе Дыхание теперь и речи не шло. Надолго ли хватит этих остатков, когда парализующий яд доберётся до мышц груди?

По крайней мере, боль пропала. Он едва почувствовал жестокий пинок в живот. Гулрух вытянул из груди меч, сплюнул тёмную кровь, прямо на лицо Оррика. Пнул побеждённого противника ещё разок.

– А я ведь хотел, чтобы ты остался в стороне, – откуда-то с недостижимой высоты донёсся голос начальника стражи. – Надеялся, что ты сегодня опять будешь шататься по городу. Ну что ж, теперь вини только себя и свою судьбу, шакал бродячий.

– А с господи… с Амаредесом что делать? Он вроде жив, – послышался совсем уж слабый и далёкий голосок.

– Что-что. Неплохо было б подарить его Малеку живьём, но нет. Рисковать не будем. Рубите по суставам и в колбы.

*****

Оррик видел ровно одну светлую сторону в своём положении – яд всё-таки не убил его. И вообще, довольно быстро утратил силу. Онемение отступило, сменяясь болью в ранах. Так что даже эта светлая сторона была сомнительной.

Гулрух и его ублюдки не позаботились о лечении ран Оррика. Зато позаботились о том, чтобы надёжно обездвижить пленника. Руки и ноги они сковали кандалами. Судя по неестественному холоду там, где кандалы касались кожи, на внутреннюю сторону тяжёлых железных колец, были нанесены знаки из кровь-камня. Этот редкий и дорогой минерал нарушал способность тела втягивать Второе Дыхание. Полностью лишить дваждырождённого сил кровь-камень не мог – сверхъестественно закалённые кости и мускулы Оррика оставались на месте. Но о приёмах и техниках сейчас можно было забыть. А кости и мускулы стали бесполезны благодаря дополнению к кандалам: паре десятков длинных игл, воткнутых в нервные центры.

В итоге, сейчас Оррик с трудом мог пошевелить даже головой. Про ноги-руки и говорить не приходилось. Оставалось думать печальные мысли о своей участи и разглядывать обстановку подвала, в котором он лежал на холодном каменном столе. Оррик прекрасно чувствовал этот холод, потому что из одежды на нём осталось только исподнее. Запах сухих трав и благовоний смешивался здесь с чем-то алхимическим. И слабым намёком на смрад гниения. Голубоватые свет-камни рассеивали тьму не до конца, но и увиденного хватило бы, чтобы наполнить трепетом большинство сердец. Подвал был велик, с высоким сводчатым потолком, но казался тесным. Вдоль стен тянулись полки с бесчисленными склянками. Часть из них занимали ещё более омерзительные существами, чем в зале наверху. В других переливались, как жидкий свет, колдовские эссенции или парили тёмные кристаллы, пульсирующие в такт невидимому сердцебиению. Между полками стояли столы, вырезанные из цельных кусков камня – Оррику сложно было разглядеть их из своего положения, но казалось, что камень покрыт серебряными линиями, образующими сложные геометрические узоры. Магические фигуры для трансмутации? Немногочисленные свободные участки стен были заняты схемами – живыми, светящимися изображениями, которые перестраивались у Оррика на глазах. На пьедестале из черного мрамора, возвышался шар, казавшийся не просто чёрным, а поглощающим свет.

Но больше всего Оррика заинтересовало существо у дальней стены. Он его увидел, как только сумел повернуть голову влево. Вот только не сразу признал в нём существо. На первый взгляд оно показалось каким-то большим, бесформенным мешком, висящим на цепях из белого металла, покрытых мерцающими рунами. Мешок пронзали многочисленные серебряные стержни, словно его истыкали стрелами. И лишь на второй взгляд, Оррик заметил, что из «мешка» торчит большая, уродливая голова, отдалённо напоминающая человеческую, но заметно крупнее, с иссохшей серо-зелёной кожей, волосами как тёмные верёвки и кривыми рогами изо лба. В голову было воткнуто такое множество длинных игл, что в полумраке её можно было принять скорее за увеличенное подобие подушечки для булавок, чем за часть живого существа.

Впрочем, сейчас это существо не двигалось и казалось мёртвым, обратившимся в мумию. Но мертвых не обездвиживают с такой тщательностью. Интересно, его, Оррика, тоже будут здесь держать, пока он не усохнет и не станет твёрдым как деревяшка? Нет, вряд ли. При всей сверхчеловеческой живучести дваждырождённого, он помрёт раньше. Если рогатая тварь висела здесь долго, она должна была обладать чудовищной регенеративной силой, позволяющей жить несмотря на все стержни с иглами. Оррик догадывался, что это за тварь. И почему её держат на почётном месте в лаборатории Амаредеса – вероятно, главной лаборатории.

От мыслей об этом Оррика отвлёк звук лёгких, торопливых шагов. Женских? Он не стал делать вид, что лежит без сознания. Но увидеть женщину сумел лишь когда та подошла и оказалась сбоку от него.

– Ленли?

– Тсссс! – она приложила палец к губам. Выглядела рабыня сейчас куда хуже, чем при жизни хозяина. Волосы были растрёпаны, лицо расцарапано, под левым глазом наливался огромный синяк. Ничего удивительного. Раньше она, наверное, входила в число любимых рабов Амаредеса, от которых скрывали готовящуюся измену. Сейчас, когда она лишилась защиты господина, стражники могли без помех пустить её по кругу. Или другие рабыни могли поквитаться с бывшей фавориткой. Или и то, и другое.

– Держи рот на замке! – прошептала Ленли, склонившись к Оррику. – Не вся стража перепилась! Терпи молча!

Что предполагается терпеть – стало ясно тут же, когда Ленли взялась за одну из обездвиживающих игл и плавным, но решительным движением потянула её из тела Оррика. Оживающие нервы вспыхнули болью. Ленли такая боль, может, и казалась сильной, но Оррик за свою жизнь получил без счёта ужасных ран. Ему не пришлось даже стискивать зубы.

Пару минут спустя, иглы были аккуратно сложены на краю каменного стола, а Оррик восстановил подвижность в достаточной мере, чтобы сесть.

– Господин мне однажды показал тайный ход, – чтобы произнести эти слова Ленли склонилась к нему так близко, что в другой ситуации это стало бы волнующим. – Начинается там, в том углу. Стража о нём не знает. Но…

– Но ты ещё ни разу не выходила из дворца и не представляешь, что делать снаружи?

Ленли кивнула.

– Не волнуйся. Ты мне жизнь спасла, я тебя не брошу. Вот только… – Оррик потряс кандалами на руках. – Ты подумала, что делать с этим? Ключ есть?

Кандалы с кровь-камнем были слишком дорогим товаром, чтобы просто заклёпывать их на очередном пленнике. Оррик успел убедиться, что они закрывались с помощью незамысловатых, но прочных замков.

Ленли помотала головой:

– Не знаю, у кого ключ. Как бы не у самого Гулруха. Попробую открыть этим.

Она показала Оррику пару толстых стальных шпилек для волос.

– Приподними ноги.

Оррик владел многими искусствами, которые люди считали воровскими. Но искусство взлома замков в их число не попало. Слишком уж редко ему в жизни встречались ситуации, когда дверь нельзя было с тем же успехом просто выбить Оставалось положиться на умения Ленли.

К счастью, Ленли знала что делает. Не прошло и минуты, как замок на ножных кандалах со щелчком раскрылся. Похоже, Амаредес действительно учил её на шпионку. Недоучил? Забыл преподать способы выживания вне дворца? Или наоборот, выучил слишком хорошо, так что она правильно оценила свои шансы без сильного дваждырождённого покровителя?

Ленли только взялась за кандалы на руках Оррика, как со стороны двери снова послышались шаги. На этот раз совсем не женские – тяжеловесные, неуклюжие, словно шёл человек в подпитии.

– Куда это ты тут пошла, красноглазая шлюха? Спрятаться думаешь?

Показавшийся в дверях стражник был настоящей горой в запятнанных белых одеждах. Лицо, теперь не скрытое маской, пылало багровым румянцем. Там, где кожу не покрывали роговые пластины. Маленькие, глубоко посаженные глаза были замутнены алкоголем. Но прояснились и вспыхнули гневом, едва он увидел, что происходит в зале.

– Ах ты тварь!

– Открывай ход! – Оррик вскочил на ноги, толкнул Ленли позади себя. Девушка кое-что умела, возможно была обучена драться, скорее всего её тело было усилено искусствами Амаредеса – но она оставалась единождырождённой. В отличие от всех без исключения стражников чародея.

Горопобный стражник счёл ниже своего достоинства бежать за подмогой. Он выхватил саблю и бросился вперёд.

Оррик легко разделался бы с этим бугаём голыми руками. Дваждырождённый на Детстве, не выше? Даже с изменённым телом, он ещё почти что человек, куда ему в одиночку переть против Оррика. Да, разделался бы – не блокируй висящие на руках кандалы Второе Дыхание. Но и безо всяких сверхъестественных приёмов, Оррик оставался крепким орешком.

Удар! Искры полетели снопом, когда он заблокировал саблю стражника цепью от кандалов. Стражник потерял полмгновения, сообразив, что едва не перерубил цепь и не высвободил противнику руки – Оррик воспользовался этим, проворно зажал лезвие сабли между железными браслетами кандалов, выкрутил его из рук противника. И тут же отлетел прочь от удара бугая, врезавшись в ближайшую полку. На камень с грохотом и звоном посыпались стеклянные сосуды. Кислотный запах разлитой алхимической дряни ударил в нос, глаза разом заслезились. Оррик попытался отскочить –острый осколок впился ему в голую ступню, заставил споткнуться. Стражник не стал тратить времени, подбирая саблю, он налетел на Оррика, навалился всей массой. С диким грохотом, они вместе протаранили очередную полку. Один из падающих сосудов ударил стражника прямо по макушке. Тот ахнул, его хватка чуть ослабла. Оррик что есть силы боднул его в нос – словно в каменную стену головой ударил.

Человек-гора взревел, отшвырнул Оррика прочь как ребёнка. Оррик приложился поясницей о край одного из каменных столов и всё тело прострелило такой болью, какая парализовала бы обычного человека. Даже Оррик света невзвидел на пару вдохов. Боги на небесах, только бы не перелом позвоночника!

Едва Оррик успел это подумать, как на его шее сомкнулись две огромные ручищи. Просто хватать за горло спереди – самый неправильный способ удушения. Всё равно, что просить противника: "ударь меня". У стражника, похоже, ещё вино из головы до конца не выветрилось. Оррик не упустил своего шанса, ткнул прямо в горло, сложив пальцы правой руки щепотью. И лишь оцарапал кожу, вместо того, чтобы проткнуть гортань! Связывающая запястья цепь помешала чётко выполнить удар, а главное – в отчаянный момент Оррик забыл, насколько он слабее без Второго Дыхания. Толстые пальцы сдавили его горло. Что-то грохотало в стороне – Ленли ещё освобождала путь к потайному ходу, не замечая, что бегство сейчас станет неактуально? В глазах Оррика стремительно темнело. Он отчаянно ударил снова, целясь в глаз – и уже не увидел, пришёлся ли удар в цель. Неужели вот на этом убогом противнике и закончится его путь?

Глава 6. Чудовища.

Хватка на шее Оррика вдруг ослабла. В глазах прояснилось, и он увидел, как громила-стражник держится одной рукой за лицо. Между пальцев обильно текла кровь. Оррик отчаянно ударил врага, а когда тот отшатнулся, со всей силы пихнул в живот здоровой ногой. Он не мог разобрать, насколько ранен этот бугай, хотелось только спастись из его хватки и броситься к забытой на полу сабле.

Но этого не понадобилось. Отброшенный стражник налетел спиной на чёрный пьедестал с чёрным шаром. То ли они были опасны сами по себе, то ли их окружало охранное заклинание – но от поверхности шара вдруг разошлись извивающиеся белые молнии. Стражник забился в судорогах, подвал мгновенно наполнился запахом жареного мяса. А спустя ещё миг помещение наполнилось гулом пламени – один из электрических разрядов хлестнул про разлившейся смеси из колдовских жидкостей и та вспыхнула живее всякого масла.

– Боги на небесах! – прохрипел Оррик, скатываясь с каменного стола подальше от огня. Неужели его запас невезения на сегодня ещё не исчерпан? По крайней мере, ему оказалось под силу скатиться и встать. В пояснице пульсировала боль, но позвоночник остался целым.

За время короткой схватки, Ленли успела сдвинуть в сторону один из шкафов. В стене позади него уже открылось отверстие потайного хода. Оррик сперва подумал, что именно Ленли запустила чем-то в громилу. Но изумление и страх, с которыми она смотрела в сторону от Оррика, на чудовище, подвешенное у стены, не решаясь шагу сделать от открывшейся двери, тут же убедили его в обратном. Да и не было у неё оружия, максимум припрятанный нож – а рукояти ножа из лица мёртвого врага не торчало.

Оррик перевёл взгляд в ту же сторону. Чудовище оставалось неподвижным, но положение истыканной иглами головы немного изменилось. Левая глазница словно вывернулась наружу омерзительным образом, а по щеке стекала струйка тёмной жидкости. В том, кому следовало быть благодарным за спасение жизни, сомневаться не приходилось.

Он быстро огляделся. Горящая смесь растеклась на треть подвала. Языки пламени уже поползли по стеллажам. Вполне возможно, что содержимое стоящих на них сосудов поддаст ещё жару. Оброненная стражником сабля была где-то там, в огне. Воздух моментально стал горячим, наполнился дымом, необычно зловонным и едким.

– Ленли! Беги наружу, я догоню!

Оррик решительным шагом, не обращая внимания на боль в раненой ноге, направился к чудовищу и взялся скованными руками за один из пронзающих того стержней. Вырвать стержень оказалось непросто, он засел словно в сухом дереве, но даже в блокирующих Второе Дыхание кандалах Оррик оставался силачом, с которым могли бы померяться лишь немногие из единождырождённых людей. Чудовище дёрнулось, по иссохшему телу пробежала дрожь.

– Ты рехнулся! – заорала Ленли. – Это же демон!

«– Служила чародею, а ничегошеньки не знаешь,» – подумал Оррик, вытягивая второй стержень. «– Разве можно демона удержать в заточении, просто сковав его физическую оболочку? Злой дух, всё-таки!»

А вслух крикнул:

– Беги, дура! Беги, пока не надышалась! Тебе с меня… – он на миг прервался чтобы вновь рвануть со всей силы, – ещё кандалы снимать!

Он даже не взглянул в сторону Ленли. Если она действительно побежала, то топот её ног заглушил нарастающий шум пламени. Но окриков больше не последовало.

В горле уже першило от дыма, нос жгло, на глазах выступили слёзы. Оррик смахнул их, прежде чем ухватиться за очередной стержень. Как быстро он сам надышится? Вполне возможно, что этот дым очень ядовит. Но ничего не поделаешь. Чудовище спасло ему жизнь, вероятно, истратив все силы, которое сумело втайне накопить. Как он мог просто сбежать, даже не дав товарищу-пленнику шанса? Насколько он мог судить, это создание было очень мелким, но очень старым троллем – рога, волосы как копна верёвок, зеленоватая кожа, а, главное, способность оставаться в живых, когда тебя проткнули почти насквозь в паре десятков мест. Даже если ему больше не нужен воздух, то распространяющийся огонь непременно убьёт его. Огонь – вообще одно из самых надёжных средств против чудовищ, особенно чудовищ, способных стремительно залечивать свои раны, как оборотни, упыри или тролли.

После пятого выдернутого стержня, тролль задёргался на миг, испустил сиплый звук, но тут же вновь обмяк, не в силах разорвать мешковатый кокон, в который был заключён.

«– А ведь его вряд ли кормили. Как бы не вцепился мне в глотку, едва сможет пошевелиться, » – подумал Оррик и решительно взялся за шестой стержень. Троллям, как известно, вообще не требовалось быть изголодавшимися почти до смерти, чтобы питаться людьми. А всё же долг благодарности есть долг. Чудовище его может сожрать только один раз, зато собственная совесть потом будет глодать до конца жизни, а то и на том свете.

Позади него что-то гулко рвануло. В спину ударила такая волна жара, что помутилось зрение. Шестой стержень вышел наружу. Хлопки разлетающихся сосудов прозвучали длинной очередью. Оррик закашлялся, из глаз сильнее потекли слёзы, но он не прекращал своих усилий. Чудовище уже могло пошевелить правой рукой. Ткань кокона затрещала под его натиском.

В тот момент, когда восьмой стержень начал выходить из тела тролля, ударил новый взрыв. Настолько сильный, что Оррика отбросило на полдюжины шагов. Воздух наполнился густым, тёмным дымом. Казалось, пламя лижет ему пятки. Или вот-вот начнёт. Ладно. Он сделал то, что было в его силах.

С трудом поднявшись на ноги, пригибаясь, надрывно кашляя, Оррик устремился к выходу. Глаза не видели почти ничего. Хорошо, что способность ориентироваться в пространстве оставалась с ним. Он уверенно вышел к началу подземного хода. Ленли уже и след простыл – умная девочка.

А вот он, Оррик – безмозглый дурак. Это стало очевидно через десяток вдохов, когда ноги вдруг подкосились. В который раз забыл, насколько он сейчас ослаблен и приближен к простому человеку! Решил, что уж ему-то можно минутку подышать сплошной алхимией! А дым, вытекающий из подвала, продолжал заполнять коридор.

Оррик попытался ползти на четвереньках, рассудив, что ближе к полу воздух должен быть чище. Но далеко не прополз – свалился. Тело скрючило судорогой.

В тот момент, когда он уже прощался с жизнью, спереди раздался топот ног. Слезящиеся от дыма глаза увидели лишь приближающееся пятно света, но уши ещё работали – судя по звуку, возвращалась Ленли. Нет, похоже, он переоценил её ум.

*****

Потайной ход был длинным. Настолько длинным, что Оррику, в его состоянии, показалось, будто он плёлся по нему целую вечность. Но когда Ленли, наконец, довела его к выходу, миновали вечер и половина ночи. Они вышли на поверхность в уединённой роще, далеко за пределами города Кеферна и лишь там Оррик окончательно пришёл в себя. Спасибо свежему воздуху, прохладе и воде, набранной Ленли где-то неподалёку.

– У вас там за морями и горами что, страна безумцев, а, Оррик? Людей, которым головы не дороги? Как ты вообще столько прожил?

Ленли уставилась на Оррика с недоумением, даже с испугом, когда тот вдруг расхохотался, глухим захлёбывающимся смехом. Она сидела, привалившись к дереву, и выглядела невероятно измученной. Ещё бы. Много часов наполовину подталкивать, наполовину тащить на себе здорового мужика, то и дело впадающего в беспамятство.

– Да просто ты не первая женщина, которая мне это говорит, – сказал он, когда немного успокоился. – Не пугайся. Кстати, как тебе удалось меня вытащить? В смысле, уж если я надышался так, что едва не помер, то как же смертной…

При этих словах Оррик вдруг пригляделся к Ленли. А та ответила:

– Господин… господин Амаредес наделил меня особой способностью. Я могу распознавать яды. И нейтрализовывать их. Он… испытывал меня раньше на отравленной пище, но я вот подумала – авось и от дыма поможет. И правда, помогло. А как удалось вас вытащить, ну… Не знаю. Уже казалось, свалюсь, не дотяну. Но вот, ради вас, господин, дотянула.

– Давай-ка на «ты». И без «господина».

– Эм… но как же я могу…

– Просто. Во-первых, ты теперь дваждырождённая, а значит мне ровня, только слабее.

– Я?

– Да, ты. Признаки Второго Рождения у тебя налицо. Был ведь неожиданный прилив сил, когда казалось, что сейчас свалишься вместе со мной?

– Да, господин.

– Ну вот. Рискованное решение, усилия через «не могу», готовность бороться – классическая тройка условий для Второго Рождения. Поздравляю.

– Господин, как же я смею брать…

– Хватит уже твердить «господин», сколько раз повторять! Дваждырождённая рабыней быть не может. Амаредес, вон, думал про своих стражников иначе, и погляди, чем это для него закончилось.

Ленли состроила такое лицо, словно собиралась расплакаться:

– Неужто вы хотите…

– Погоди. Я как раз хотел сказать, что «во-вторых». Хватит строить из себя слабую и недалекую женщину. Это и раньше выглядело фальшиво. А уж от дваждырождённой тем более.

Ленли действительно успокоилась в один миг. Как могло показаться. Скрыть терзающий её страх от Оррика ей было не под силу. Но заговорила спокойно:

– Дваждырождённая едва втянувшая Второе Дыхание – почти что обычная слабая женщина. Только выносливости больше и убить её сложнее. Если люди Гулруха поймают меня снова, я ещё пожалею, что не осталась простой смертной. А они поймают, потому что любой прохожий с одного взгляда не поймёт, кто я и откуда.

Ленли провела кончиками пальцев по лицу и шее, словно ненароком подчёркивая их точёные формы.

– Ты – моя единственная надежда, Оррик. К тебе ведь лучше обращаться по имени, да?

– Да, – Оррик поднял руку. – Лучше. Но сперва послушай меня ещё немного. Свою жизнь я ценю дорого, хоть порой и кажется иначе. И за её спасение, конечно, отплачу. Если хочешь – можем прямо сейчас, как отдохнём, отправиться подальше, чтобы найти для тебя безопасный уголок. А местью этому подонку Гулруху я займусь потом.

– А ты собираешься ему мстить?

Оррик картинно оглядел себя, ощупал лицо:

– Вроде бы, я ещё человек. И даже мужчина. Какие тут вопросы?

*****

Подвал дворца Амаредеса был устроен глубоко, снабжён толстыми перекрытиями. Несмотря на все взрывы, огонь не распространился за его пределы. Но и тушить пожар оказалось невозможно из-за заполняющего коридоры ядовитого дыма. Его струйки ещё тянулись из части дверей и окон рано утром, когда Гулрух собрал свою стражу перед воротами, чтобы поприветствовать нового владыку Кеферна.

Чародей Малек не пришёл пешком, не приехал на лошади либо уламре и не перенёсся с помощью волшебства. Как и подобает мастеру изменений, он прилетел на крылатом звере.

Как и подобает зверю, выбранному таким грозным наездником, мантикора была огромной – куда крупнее боевого коня, немногим меньше слона. Тело, покрытое шерстью цвета засохшей крови, дышало мощью. Хвост, гибкий и смертоносный, покрывало множество роговых шипов, тёмных от яда. Крылья, перепончатые, как у летучей мыши, раскрывались на длину нескольких человеческих ростов. Обычные атрибуты крупной, откормленной мантикоры.

Только вот не бывает у обычных мантикор морд, напоминающих даже не человеческое лицо, а человеческую личину, выточенную из блестящей белой кости. Личина перетекала в пластины костяной брони, прикрывающие голову и большую часть шеи, словно наборный панцирь с шлемом. В глубоких глазницах блестели злобой жёлтые глаза с вертикальными зрачками.

Когда этот монстр приземлился, затаили дыхание даже стражники покойного Амаредеса, которые успели навидаться того, что чародейство может делать с живой плотью и сами были тому примерами.

Но соскочивший со спины мантикоры человек пугал сильнее, чем его монстр. Впрочем, человек ли? Явно не во всех пониманиях этого слова.

Чародей Малек был похож на Амаредеса лишь тем, что любил чёрный цвет. Да ещё бронзовой кожей и тёмными, жёсткими глазами. С могучим телом, облачённым в воронёный панцирь, и суровым лицом, он больше напоминал воина и полководца, чем волшебника. Бросая вызов приличиям, он не носил бороды. Лишь костяные шипы, короной растущие из-под его длинных чёрных волос, напоминали о том, что Малек – не какой-то предводитель варваров, а мастер чар изменения. Мастер, которому теперь не было равных.

– Приветствую великого Малека, – Гулрух, стоявший во главе своих людей сделал шаг вперёд, глубоко поклонился. – Приветствую и преподношу ему в дар город Кеферн, вместе с дворцом владыки и телом прежнего господина.

Малек демонстративно принюхался, скривился. При его-то опыте, он мог, конечно, сохранять каменное лицо в любой ситуации. Но, похоже, не считал нужным.

– Я вижу, что Амаредес не отдал своей власти без борьбы. Мой отряд будет в Кеферне до полудня. Позаботься, чтобы ворота были открыты. А теперь ответь – почему в твоём перечислении даров нет двух, о которых мы уговаривались?

Гулрух сглотнул. В голове промелькнула мысль – его лучшие люди сейчас собраны здесь, их шесть десятков, а Малека защищает лишь один монстр. Не надёжнее ли рискнуть в бою, чем объяснять чародею причину, по которой он, Гулрух, не может предоставить ему всего обещанного. Едва она промелькнула, как мантикора испустила глухое, утробное рычание, взмахнула хвостом. Это могло быть простым совпадением, но бывший начальник стражи тут же выкинул коварные мысли из головы. С Амаредесом он и его люди без труда справились лишь благодаря зачарованному разрыв-камню и редкому яду – которые предоставил Малек. Разрыв-камень, способный тяжело ранить дваждырождённого на Зрелости, израсходован, а яд вряд ли подействует на своего создателя. К тому же, Амаредес с возрастом одряхлел и поглупел. Похоже, всерьёз считал изменённых им людей за сыновей и дочерей. Не ожидал от них удара, словно забыл, что в крестьянских домах бесполезных отцов вывозят подальше в степь и оставляют на корм волкам, а в царских дворцах – травят. Малек же – в расцвете сил. И наверняка приготовился к неожиданностям.

Рассудив таким образом, Гулрух поклонился ещё ниже:

– Так вышло, что подземелье, где Амаредес хранил древнее чудовище, охватил пожар. А Ленли пропала. Возможно, она пожар и устроила, а сама погибла в огне.

– Вот оно как?

На миг Гулруху показалось, что Малек воспринял новости спокойно.

А затем ему показалось, будто он попал под удар тарана. Если б Малек ударил кулаком, то проломил бы рёбра. Даже укреплённые рёбра бывшего начальника стражи. Он ударил открытой ладонью. Так что Гулрух лишь отлетел на дюжину шагов, сбив с ног стражников, стоявших позади него. Прочие схватились за оружие. Рычание мантикоры стало громче, она припала к земле, высоко подняв хвост.

– Стойте, погодите! – закричал Гулрух.

Стражники были только рады послушаться. Они попятились в стороны, когда Малек подошёл к встающему с земли Гулруху.

– Гулрух, шакал ты безмозглый! Зачем, по-твоему, я вообще связался с тобой и твоей шайкой? Неужели ты думаешь, что я, с моим искусством и моими слугами, не смог бы просто сокрушить Амаредеса и вас, его убогих выродков? Я боялся, что старый лис перед смертью уничтожит всё, чем я желаю завладеть, если пойти на него войной в открытую! Ты должен был доставить мне тело самого Амаредеса, двурогую тварь из его лаборатории и его красноглазую рабыню!

Малек повёл головой, снова принюхался:

– Половина твоей сволочи пьяна! Что, собаки, решили попраздновать избавление от хозяина? Если через час я не узнаю точно, что случилось там внизу, жива ли двурогая тварь и куда делась красноглазая девка, будет вам праздник! Пожалеете, что Амаредес не переработал вас в питательную жидкость!

Глава 7. Гончая.

– Убирайся отсюда, а то сейчас соседей позову! И ведьму свою красноглазую прихвати! Ещё чего придумал, одежду и животину ему прода…

Оррик фыркнул. И просто уставился на неприветливого крестьянина. Тот замер на полуслове, как и его жена, выглянувшая из дверей глинобитного дома, поглядеть, с кем это муж ругается на дворе. Глиняная миска с грохотом выпала из её рук.

Ленли к этому времени уже избавила Оррика от кандалов на запястьях. Он мог бы в два счёта ткнуть хама лицом в землю или вырубить одним ударом. И воспользовался духовным давлением не из милосердия – как говорили, слабовольные существа, попав под него, могли повредиться умом. Просто он был слишком изранен и вымотан. Незачем тратить оставшиеся в его теле силы без нужды.

– Не хочешь продавать – ладно. Отдашь задаром.

Ленли прихватила с собой из дворца кошелёк, набитый драгоценностями, которые ей попались под руку. Оррик успел наскоро их оценить – самая дешёвая серёжка стоила не меньше, чем всё имущество этого крестьянина. С женой и дочерьми в придачу. Что ж, если этот человек не хочет выгодной сделки, Оррик не настаивал. Власть в Кеферне и окрестностях теперь захватил Гулрух. Когда он не найдёт обгоревших костей Оррика в подвале и хватится Ленли, то в любом случае начнёт их искать. И эта пара в любом случае их опознает. За ними в любом случае устремится погоня. И погоня не помчится быстрее от того, что они кого-то ограбят.

Полчаса спустя, Оррик и Ленли уже ехали на осликах, держа путь на северо-восток. Будь Оррик сам по себе и здоров, то предпочёл бы бежать пешком. Но увы. По крайней мере, теперь они достаточно походили на местных жителей, чтобы их не узнали сразу, не вглядываясь в лица.

– Я плохо знаю эту землю, – сообщил он Ленли. – Но там предгорья и лес. Больше шансов спрятаться, пока я не отлежусь.

Оррик засунул в рот последний кусочек лепёшки, отобранной вместе с одеждой и осликами, сжал и разжал пальцы на руке. Чтобы отлежаться ему потребуется дня три-четыре. Это плохо. Трёх-четырёх дней покоя им никто не даст. А в запутывании следов он был не силён. Имелось у него, правда, средство, которое позволит им далеко оторваться от почти любой погони. Но оно – на самый крайний случай. Вдобавок, при свете дня к этому средству не прибегнешь.

*****

Роща, где вышли на поверхность Оррик и Ленли, была действительно уединённой. Заходили сюда только молодые влюблённые и бродяги. Человек, который первым заметил открывшееся устье подземного хода, принадлежал к бродягам, о чём свидетельствовали его шельмовское загорелое лицо и выцветший, потёртый халат. Дыра в земле с уходящей во в мрак лестницей вызвала в нём смесь интереса и настороженности. Откуда она тут вообще взялась? Выглядело как вход в потаённое подземелье из сказок, полное сокровищ и страшных опасностей.

Здравый смысл говорил бродяге не соваться, а любопытство тянуло вперёд. Любопытство победило. Бродяга достал припрятанный в сапоге короткий нож, сжал его вспотевшими пальцами. Если это древнее подземелье, то кто-то в него уже зашёл, одолел преграды на своём пути. Значит, он не превратится в пепел, едва ступив на порог. Если это тайное логово разбойников, то разве оставили бы они вход открытым, не приключись с ними несчастья? Он только посмотрит, а там видно будет.

Бродяга сделал несколько осторожных, неуверенных шагов, приглядываясь и принюхиваясь. Пахло чем-то странным, чем-то не принадлежащим миру простых людей. Лестница уходила в темноту, куда не проникал солнечный свет. Может соорудить факел из сухой ветки? Да нет, глупости, лучше ему вообще убраться отсюда.

Он уже начал поворачиваться, чтобы шагнуть назад, как вдруг шею прострелила жгучая боль, словно укус осы. Бродяга так и подумал на осу, либо ещё какое жалящее насекомое. Выплюнул грязное ругательство, ухватил себя за шею. Потерял на это несколько вдохов. И потому когда боль, стремительно распространявшаяся по телу, стала адской, мускулы свела судорога, и сердце словно взорвалось в груди, он свалился прямо вниз, во мрак.

Бродяге повезло в одном. Он получил очень маленькую дозу яда – зато этот яд мог свалить даже дваждырождённого на Зрелости. И ранение пришлось в шею. Так что агония была ужасной, но недолгой – он даже взвыть от боли не успел. А когда лежащее во мраке чудовище смогло медленно, царапая когтями камень, подползти поближе, подобраться к неприкрытому одеждой горлу и впиться в него, он уже был мертвее мёртвого.

Но кровь из горла жертвы ещё текла. Чудовище сумело утолить жажду. Восстановить немного сил. Достаточно, чтобы сжать челюсти и вырвать первый кусок мяса.

*****

Гулрух сидел на вершине лестницы, где дым и гарь, наполнявшие воздух, можно было терпеть. Его подчинённые один за другим обматывали лица влажными тряпками, чтобы нырнуть в серый мрак подвальной лаборатории, насколько хватит сил. Возвращаясь, они приносили одно неприятное известие за другим.

– Двурогая тварь… кха, кха… пропала!

– Нашли, кххха, сгоревшего…

– Это Фарид! Всё-таки он! Обуглился совсем, но эти его кости поверх лица ни с чем не спутаешь.

– Там подземный ход идёт дальше! Дверь была в стене!

Услышав последнюю фразу, Гулрух поспешно поднялся.

– Вы четверо! – он указал на стражников, которые переносили ядовитый дым лучше всего. – Сейчас отдышаться! Потом идёте за мной в тайный ход!

Гулрух не боялся встречи с Орриком или двурогой тварью. Точнее, боялся, но куда меньше, чем необходимости идти к Малеку с пустыми руками. Сам он после боя стал как новенький, благодаря исцеляющим пилюлям. Оррику же таких пилюль взять было неоткуда, к тому же он безоружен. А чудовище, которое Амаредес продержал в плену много десятилетий, тем более должно быть уже мертво или на грани смерти. Оно каким-то чудом вырвалось, когда пламя или случайный взрыв ослабили оковы. Значит, страшно обгорело. Скорее всего, единственные неприятности, которые можно от него ожидать – споткнуться о его труп.

Шагая по тёмному коридору, где в горле першило от дыма, а свет-камни на поясах казались тусклее обычного, Гулрух начал сомневаться в своих рассуждениях. На каменном полу не нашлось никаких трупов. Зато попадались тёмные следы, словно по нему протащили нечто, покрытое не то слизью, не то сажей. Протащили – или оно проползло.

С другой стороны, уж если двурогая тварь ползла – значит сил у неё осталось лишь на самом донышке. Не о чем беспокоиться. Гулрух уверенно шагал вперёд. Тем более, что по мере удаления от сгоревшей лаборатории, дышать становилось легче.

Уверенность его оставалась непоколебима до того момента, как вдалеке стал виден солнечный свет. И подошли к первым ступеням лестницы, выводившей из потайного хода наружу. Они не сразу поняли, что именно видят. Лишь когда один из стражников вдруг вскрикнул от испуга, Гулхрух остановился, присмотрелся, наклонился поближе – и в жёлтом свете волшебного камня понял, что непонятная куча перед лестницей была остатками халата, разодранными до состояния бесформеной кучи и пропитанными кровью.

– Бездна… – выдохнул другой стражник. Гулрух проследил его взгляд – и чуть не выругался сам. У стены лежал изглоданный кусок кости, в котором не сразу можно было узнать остатки человеческого черепа.

«Амаредес что, вправду не кормил двурогую тварь все эти десятилетия?» – промелькнуло в голове у Гулруха.

*****

– Чужестранец и красноглазая рабыня тоже вышли потайным ходом. Один из моих людей нашёл место, где они останавливались на отдых. Но пройти по следу не смог, – завершил Гулрух свой доклад Малеку.

– Почему ты не доложил прежде, чем потерял полдня шатаясь взад-вперёд? А?

– Великий господин, я думал…

– Ах, ты думал? Подумай лучше о том, какие будут на вкус твои собственные кишки, когда я их тебе выдерну и заставлю жрать!

Несколько вдохов Малек сверлил Гулруха взглядом, опёршись обеими руками на стол, за которым разбирал книги Амаредеса. А тот стоял, боясь дышать. Солдаты чародея-завоевателя уже вошли в Кеферн. Снаружи рабочего кабинета их караулило только двое, но двоих хватит, чтобы сорвать попытку к бегству. О нападении на Малека Гулрух даже не думал.

Наконец, чародей фыркнул:

– Тебе повезло, что срочных дел в покорённом городе у меня на несколько дней, так что лететь в погоню сам я не могу. И вряд ли красноглазая будет в одной компании с двурогой тварью. Так что мне нужны два отряда преследователей. А собственный командир у меня под рукой один. Ты поскачешь вслед за девкой. С этим Орриком делай что хочешь, но её приведи живой. И невредимой. Если справишься – я закрою глаза на твою глупость. Наше соглашение останется в силе, ты сможешь править в Кеферне как мой наместник, я даже снова улучшу твоё тело. А не справишься – твои оправдания будут выслушивать черти в геенне.

– Великий господин, я только соберу нужных людей, возьму лошадей и тут же устремлюсь за беглецами! Я найду их, куда бы ни пошли!

– Не торопись так сильно, Гулрух. Сперва надо убедиться, что ты вправду устремишься именно за беглецами, а не куда-то ещё. Или у меня что, по-твоему, мякина в голове?!?

Малек хлопнул ладонью по столу с такой силой, что тяжёлая столешница затрещала, а все книги на ней подскочили.

Но не это напугало Гулруха, а то, как зашевелился рукав Малека, словно под тканью вдруг появился клубок извивающихся змей.

*****

Полчаса спустя Гулрух показался у ворот дворца. За ним шли два десятка отборных стражников, привычных к верховой езде и умелых в охоте. Они поглядывали на своего командира с изумлением и опаской. После визита к новому господину он осунулся, кожа словно посерела. Но энергии и злости в нём даже прибавилось.

Малек уже ждал их на площади перед воротами. Полдюжины его собственных солдат стерегли прочную железную клетку, в которой свернулось клубком четвероногое создание пугающих размеров. И не менее пугающей внешности – больше всего оно напоминало помесь крупной кошки с хищной ящерицей. Зверь не обращал внимания на собравшихся вокруг людей.

– Великий господин, я принёс то, что вы просили, – Гулрух махнул рукой и вперёд выступил один из его стражников, сжимающий небольшую охапку ночных сорочек и прочего женского белья из тонких тканей. – Ленли определённо носила все эти тряпки.

Малек пренебрежительно фыркнул. Повернулся, подошёл к клетке, постучал по прутьям костяшками пальцев. Звук был почти не слышный – а вот следующий миг по всей площади разнёсся удар, от которого задрожала вся тяжёлая клетка. Пара людей Гулруха невольно попятились, хотя стояли далеко. Зверь вскочил как распрямляющаяся пружина. Его уродливая треугольная голова и когтистые лапы были слишком широки, чтобы протиснуться сквозь прутья и зацепить даже краешек одежды Малека, но он пытался, как мог. Грязно-серая шерсть вздыбилась, толстый хвост хлестал из стороны в сторону, чёрные глаза блестели злобой, яростное шипение резало уши людей.

Малек не обратил на его буйство никакого внимания. Он перебрал принесённое бельё, взял одну сорочку, вгляделся, принюхался, достал амулет из потемневшего железа в виде скалящейся звериной морды на цепочке, быстро прошептал заклинание, швырнул сорочку разъярённому зверю. В один миг белая ткань была изодрана на мелкие клочки. А потом зверь неожиданно успокоился, сел, слизал пену с губ длинным языком, завертел головой, глядя то на амулет в руках Малека, то куда-то вдаль.

А чародей шагнул к Гулруху, протянул ему амулет:

– Гончая Вимдорна теперь будет чуять красноглазую девку на любом расстоянии. Напрямую к ней не ломанётся, станет искать тропу, где можно пройти. Она лазает не хуже кошки. Там где пройдёт она, может не пройти пеший, а тем более конный. И карты в голове у неё нет. Но с этим сам разбирайся, взрослый уже, не вчера со стола для изменений сполз. Слушай ещё – гончая не сможет отойти дальше чем шагов на пятьдесят от хозяина амулета. Пока её добыча жива – будет хозяину повиноваться как настоящая собака, если не взбесится от голода. Она обладает некоторым интеллектом, немного понимает людские слова.

– А когда она настигнет Ленли…

– Догадайся. Отчего, по-твоему, я не могу послать в погоню первого попавшегося чурбана, если гончая Вимдорна сама найдёт жертву? Когда она выведет вас к беглецам, постарайся избавиться от неё вовремя. Уж на это у тебя силы и сообразительности хватить должно. Кстати, если красноглазая девка умрёт, гончая освободится от подчинения амулету. Лишняя причина не зевать.

Солдаты Малека меж тем открыли клетку. Гончая выскочила наружу проворнее кошки, подбежала к Гулруху – её холка доставала рослому начальнику стражи почти до груди – обнюхала его, покрутилась вокруг, мотнула головой, отошла на несколько шагов, поглядела назад, словно приглашая Гулруха следовать за ним.

– Чего ждёте? – поинтересовался Малек. – Вперёд!

*****

Оррик был изумлён тем фактом, что небо уже стемнело, они с Ленли достигли первых лесистых холмов, а погоня всё не показывалась. То ли Гулруха не так сильно волновали устроенный пожар и бегство пленника, как предположил Оррик, то ли сами Небесные Боги смилостивились и решили, что хватит ему невезения.

Или нет. Им пришлось остановиться на ночь. Небо было ясным, продолжать путь было необходимо, сейчас важна любая фора – но Оррик и Ленли уже не держались в сёдлах. Ленли ещё оставалась почти человеком и провела на ногах больше суток, а Оррика донимали раны. Не позволяя им открываться, воспаляться, мешать в движениях, он тратил слишком много Второго Дыхания, а это превращало его выносливость из сверхчеловеческой в заурядную.

Выносливости ему всё же хватило чтобы найти укромную лощинку и развести маленький, незаметный издалека, костерок. Ленли уснула, едва успела прилечь. Отлично. Слабый душой человек вообще не смог бы заснуть на голой земле, с седельной сумкой вместо подушки, после крушения всей своей привычной жизни – не помогла бы даже смертельная усталость. И вдвоём с таким человеком они бы точно могли спастись лишь помощью Небес.

Сам Оррик не позволил себе спать – так и лежал, смотря в пламя костра, внимательно прислушиваясь к происходящему вокруг. Для частичного излечения ран и снятия утомления ему хватало полного покоя. Потребность в сне для освежения ума не была изжита полностью – но дня три подряд он может бодрствовать спокойно.

Это ещё и давало свободное время на обдумывание планов. Ленли пока не решила, чего хочет. Здраво заметила что им бы сперва оторваться от непосредственной опасности, а там можно будет подумать. Ладно. Но как удобнее оторваться? В Кеферне Оррик сумел составить некоторое представление о землях к востоку от города. Пробираясь на северо-запад вдоль хребта, в предгорьях которого они сейчас очутились, попадёшь во владения чародея Малека, давнего соперника Амаредеса. А если на юго-восток – то во владения чародея Рувина, ещё одного давнего соперника. Иных отношений чародеи-правители в этой стране, похоже, не знали. Так или иначе, Гулрух не сможет преследовать их в чужих владениях. Но путь вдоль незнакомых гор может оказаться трудным.

Если же горы пересечь… по ту сторону начнётся губительная пустыня, страна древних руин, дикарей и чудовищ. Туда стоит соваться лишь если другого выбора не останется.

Оррик подумал и решил, что им следует отправиться на северо-запад. Путь вдоль гор на юго-восток сперва приблизит беглецов к Кеферну и выехавшей оттуда погоне. К тому же, придётся пересечь полноводную реку. Северо-западное направление - куда надёжнее. Возможно, конечно, что именно Малек и подбил рабов Амаредеса на бунт против хозяина. Тогда он попытается схватить тех, кто бежит от его сообщников. Столь же возможно, что вдохновителем заговора был Рувин.

Ленли о заговоре понятия не имела и ничего ценного сказать не могла. Так что выбор между двумя чародеями был игрой в орла и решку.

Глава 8. Безымянная.

К утру Оррик восстановился достаточно, чтобы держаться на ногах не только за счёт сверхъестественной силы Второго Дыхания. Кое-какие раны, например, дыра от арбалетного болта в бедре, продолжали беспокоить, но это можно было терпеть.

Погоня так и не показалась. Кругом царили тишина и спокойствие. А всё же Оррик спокоен не был и поднял Ленли, едва рассвело.

– Понятия не имею, отчего нас ещё гончие псы не хватают за пятки. Может, у Гулруха есть заботы поважнее. Может, подвал обвалился в результате пожара и они не знают, живы ли мы. Но, как говорится, на посланную Небесами удачу надейся, а сам не плошай. Запутать следы я не смогу, особенно пока нас двое. Значит надо просто убираться побыстрее и подальше.

*****

Малек не соврал насчёт гончей Вимдорна – она действительно слушалась хозяина амулета, как собака.

Своенравная, плохо дрессированная собака, которая тащит куда вздумается. Её не заставишь силой идти нужным путём. Не объяснишь, что выбранная ею тропа ведёт, скажем, к глубокому каналу.

Гулрух убил вторую половину дня сперва на попытки пробраться там, куда эта тварь его выводила, а потом на попытки заставить её сделать крюк. Спасало лишь то, что гончая действительно не могла отойти от амулета дальше, чем на полсотню шагов. Пока Гулрух сообразил, как использовать это, чтобы направлять её в нужную сторону не силой, а магическим принуждением, уже стемнело. Когда отряд продрался через заросший колючими кустами склон холма, куда завела их во мраке тупая тварь, Гулрух решил устроить привал до рассвета.

Часть его людей обладала прекрасным ночным зрением. Но только часть. А лошади видели в темноте не лучше обычных. После близкого знакомства с колючками, цепкими как рыболовные крючки, даже самые отчаянные из его отряда не горели желанием проверять, куда ещё можно заехать в темноте.

По пути люди Гулруха допрашивали крестьян. Так что он знал — гончая ведёт его верно. Чужеземец и красноглазая девчонка пытались укрыться в предгорье. Но на ослах, отягощённые ранами и усталостью, они не уйдут от погони отряда на породистых скакунах Амаредеса.

Так что не было смысла нестись сломя голову.

Тем более когда голову в этих горах и впрямь можно было сломить.

*****

– Вне дворца Амаредеса у тебя ведь никого не осталось? – поинтересовался Оррик у Ленли, когда они ненадолго задержались у ручья, чтобы наполнить водой бурдюки. На дворе стояла поздняя весна, наступивший день уже стал жарким. Да и вообще, видишь воду – пополни запас. Кто знает, когда набредёшь на источник снова. Особенно в предгорьях, уже перераставших в настоящие горы.

Ленли кивнула:

– Мои родители продали меня господину Амаредесу. А сейчас они даже не узнают свою дочь. Я бы сама себя не узнала.

Оррик сочувственно вздохнул. Впрочем, сочувствовал он себе. Сбежать от погони – это полдела. Настоящее дело – как-то пристроить женщину, имеющую о жизни вне дворца Амаредеса лишь смутное представление. Пристроить так, чтобы совесть потом не мучила. То, что она теперь дваждырождённая задачи не упрощало, а, наоборот, скорее затрудняло.

Пока она понимает, как мало оторвалась от обычного смертного. Пока. Сумеет ли сохранить трезвую голову потом, когда освоится с новыми способностями и сообразит, что теперь сильнее здорового мужика? Оррик много раз видел, как зелёные дваждырождённые, особенно те, кто поднялся с самого дна, пьянели от силы Второго Дыхания. Как начинали думать, будто им море по колено и чёрт не брат, когда на деле оставались лишь муравьями среди львов и драконов. Да чего уж лукавить, не только видел, но и сам показывал примеры подобной глупости. Дожил до возраста Ленли он лишь по милости Небес. Да, насчёт возраста…

– Кстати, а лет-то тебе сейчас сколько?

– Двадцать два, – ответила девушка так, как если бы он спросил, что будет сегодня на ужин.

Оррик испытал некоторое облегчение. Всё-таки над телом Ленли поработал чародей. Чары изменения были не всесильны, они не могли вернуть настоящую молодость и здоровье – иначе мало кто изучал бы иные области чародейства. Но могли создать видимость молодости. Или ускорить взросление, дав маленькой девочке тело двадцатилетней.

– А тебе сколько? Или секрет? – ответный вопрос Ленли отвлёк Оррика от его мыслей.

– Поверь, рядом с Амаредесом, я юноша. Ладно, пошли. Взберёмся-ка на вооооон тот холм. Оттуда должен открываться неплохой вид. Если за нами погоня, то, может, заметим. Только смотри, на сам гребень в полный рост не выползай. Тогда нас обнаружат первыми.

Найти тропу до вершины крутого холма оказалось не так просто, как думал Оррик. Ему пришлось оставить Ленли с ослами на полпути, чтобы не терять зря времени. Даже с не до конца зажившими ранениями он мог быстро пролезть по камням, где вдвоём они бы взбирались долго. Но стоило бросить один взгляд с вершины, как стало ясно – осторожность была не лишней.

– За нами кто-то идет? – вопрос Ленли прозвучал испуганно. При виде того, как поспешно Оррик спустился вниз, рискуя расшибиться, местами съезжая на заднице, несложно было догадаться, что он увидел.

– Ещё как. Целый отряд всадников в белых одеждах! Едут прямо по нашему следу, сейчас им пара часов досюда. Ставлю тысячу к одному – это погоня Гулруха.

– И что нам делать?

– Не стоять на месте! Залезть туда, где конным не пройти. Искать, где сможем спрятаться. Дальше придётся пешком, постарайся не отставать!

Пройдя мимо неё по тропе он обернулся и добавил:

– Не бойся. Если до заката не попадёмся им в лапы, то всё будет в порядке. У меня есть волшебное средство, которое поможет нам сбежать, едва настанет ночь. Клянусь в том всеми восемью Небесными Богами.

Ленли только кивнула. Оррик видел – девушка отчаянно борется со страхом. И пока, вроде бы, побеждает. Хорошо. Она всё равно оставалась гирей на ноге, но паника или истерика сделали бы эту гирю неподъёмной.

Теперь задача: как не попасться в лапы преследователей до заката. Слова Оррика были исполнены уверенности, а вот в мыслях уверенностью и не пахло. Он ослаблен ранами, вынужден тащить за собой девушку, у которой выносливости теперь много, а вот умения лазать по кручам – нет. Вдобавок, он ещё и почти безоружен. Крестьянский нож, которым только кур с кроликами резать, да подобранная в лесу более-менее прямая палка. Даже в героических балладах попытки выйти на толпу врагов без доброго меча обычно заканчивались печально. Драться лицом к лицу – идея проигрышная, даже на узкой тропе, где его не окружат и не смогут подстрелить. А такую ещё поди найди.

Но Оррик не собирался хоронить себя раньше времени. Это было бы не только глупостью, но и оскорблением Провидения, учитывая, из насколько безвыходной ситуации он сумел спастись всего день с небольшим назад. Да и Ленли держалась молодцом, не жаловалась, подвязала подол крестьянского платья так, чтобы тот не мешал ходьбе, молча терпела ветки и колючки, от которых оголившиеся ноги быстро покрылись царапинами.

Но сила воли не заменяет сноровки. Угнаться за Орриком по нагромождениям камней и кореньев, по крутым лесистым склонам, ещё не высохшим после вчерашнего дождя, она не могла.

Когда Оррик с Ленли выбрались на очередной гребень и Оррик снова глянул на преследователей, дистанция до них была уже вдвое меньше. Лиц он ещё не мог различить, но ему показалось, что цепочку конных возглавлял Гулрух. А перед ними бежала какая-то серая зверюга, побольше осла, поменьше коня. Ещё Оррик обратил внимание на знамя в руке одного из всадников.

Спустя пару минут он догнал Ленли, которую послал вперёд, пока сам наблюдал, и спросил:

– Я правильно помню – чёрный флаг с алым крылатым львом принадлежит чародею Малеку?

– Да, ему… – тут до Ленли дошло, почему он спрашивает. – У них такой флаг?

– Ага.

– Сволочи! – её бледное лицо разом покраснело от гнева. – Так вот кто был их «новым господином»!

Оррик и Ленли на миг остановились, поглядели друг на друга.

– Похоже, зря я повернул в сторону земель Малека.

– Не вини себя! – Ленли отчаянно замотала головой. – Малек когда-то просил у покойного господина подарить меня ему, я это слышала собственными ушами. Но господин Амаредес отказал. Тогда они не ссорились. При нас во всяком случае. И я просто подумала вчера – хорошо, что мы свернули к его землям, раз тебе я не нужна, то может Малек меня приютит. Всё-таки, лучше, чем остаться одной без защиты. Но если это он погубил господина Амаредеса… Тогда я лучше в яму со скорпионами прыгну, чем к нему пойду!

– Ладно, обсудим это, если доживём до завтра. А сейчас – шевелись! Кажется, я вижу наше спасение!

Оррик вовсе не сошёл с ума, называя "спасением" почти вертикальную стену камня представшую их взглядам, когда закончился очередной лесок. Плато, обрывающееся вниз этой стеной, поднималась высоко. Перегораживало долину между двумя горами, куда свернули беглецы, от одного склона до другого. На первый взгляд превращая её в тупик, смертельную ловушку. Но с их стороны долины склон горы был осыпью, сплошной массой каменного крошева. Пешим пройти можно, конным – нет. И там, где склон смыкался с плато, на обрыв можно было залезть. Даже обычному человеку – если никто не будет швырять в него камнями сверху.

Возможно, преследователи залезут даже несмотря на камни – с расстояния не разглядеть, насколько там удобен подход. Но лучшей позиции, чтобы продержаться до ночи всё равно не найти.

– Быстрее! – подгонял Оррик Ленли.

Некогда было искать тропу, если она вообще здесь была. Шли напрямик, не обращая внимания на ссадины и синяки. Оррик то подсаживал девушку на валуны, то вытаскивал из расщелин. Позади уже раздавались крики погони. К счастью, теперь уже пешей.

Двое всадников вырвались вперёд по дну долины — но загнать лошадей на ненадёжный склон не сумели. Рядом с Орриком со свистом прошла стрела – одна-единственная. Дистанция ещё велика, но враги могли бить наудачу. Что, они хотели взять кого-то живым и горячего стрелка одёрнули свои же?

– Вперёд!

Раны ныли, особенно незажившее бедро. Халат прилип к спине. Ещё пара сверхчеловеческих прыжков – и он бы оказался на вершине. Если бы не Ленли.

Девушка глотала ртом воздух, хромала, теперь он почти тащил её. Лишь каким-то чудом им удавалось не навернуться, не стать лёгкой добычей. Последний рывок – они уже почти наверху. Перед ними вертикальная стена камня, но высотой лишь в человеческий рост. Осталось только подсадить...

Крики и ругательства преследователей перекрыл звериный рёв. Оррик обернулся – и увидел готовящееся к прыжку чудовище в десятке шагов. Вблизи оно выглядело пугающе: треугольная голова с рядами зубов, словно у рептилии, кошачьи когтистые лапы. Камни оно преодолевало ловчее любой кошки.

Оррик обхватил Ленли руками и прыгнул — откуда только силы взялись. Чудовище тоже бросилось вперёд – но в последний момент дёрнулось, будто невидимая цепь рванула его. Пара дваждырожденных покатилась по траве на вершине. А когти зверя скрежетнули по камню внизу. Рёв перешёл в пронзительный визг ярости.

Оррик вскочил, заметил покрытый мхом камень размером с человеческую голову. Одним рывком выдернул его из земли, поднял, шагнул к краю и метнул в цель. Булыжник попал прямо в морду вставшего на дыбы зверя. Тот рухнул на спину, покатился по осыпи. Оррик едва успел отпрыгнуть от града стрел и болтов. Похоже, живой они хотели взять только Ленли.

– Вставай! — крикнул он девушке. – Собирай камни, тащи сюда! Сейчас они полезут за нами!

*****

Гулрух в гневе шарахнул кулаком по скале рядом с собой, так что заныли пальцы. На его глазах, ещё один из его бойцов получил камнем по шлему. Потерял равновесие, соскользнул с валуна, на который пытался влезть, покатился по осыпи с шумом и звоном, перевернулся несколько раз, пока не остановился, ударившись о выступающий кусок скалы. Даже с живучестью дваждырожденного и чародейски изменённым телом при таком падении не обойтись без сломанных костей. А чужеземный поганец снова скрылся за краем обрыва, избегая стрел. Осыпь подходила достаточно близко к этому краю лишь на участке в сажень-другую шириной. Сейчас бойцы Гулруха пытались там взобраться наверх – и уже четвёртый из них пострадал за своё усердие.

Сам Гулрух мог бы достигнуть верха безо всякого труда. Подойти поближе и прыгнуть. Только тогда гончая Вимдорна – вот уж чьи кости непросто сломать, побери её джинны – сможет добраться до красноглазой девки. Ведь скорее всего та по-прежнему близко. Убить чудовище прямо сейчас, раз оно уже привело их к цели?

Гулрух всерьёз задумался об этом. Но нет. Лучше попробовать другой способ. Не требующий избавляться от идеальной ищейки, чтобы потом рисковать, сражаясь с Орриком один на один, пока его подчинённые взбираются наверх. Он набрал в грудь воздуха и заорал на всю долину:

– Эй Оррик! Ты там жив ещё, бродяга?

– Спасибо за беспокойство, предатель! – донёсся ответный крик. – Сам подойди и увидишь!

– Отдай красноглазую рабыню! Нам нужна только она! И вали на все четыре стороны!

– Нужна? Тогда попробуй отобрать!

Гулрух едва не стукнул по камню ещё разок, но пожалел кулак. Ну ладно, чужеземный гадёныш. Влезть на обрыв можно и по склону с противоположной стороны долины. Там подъём сложнее. А саму долину делит надвое ручей, с заросшими, болотистыми берегами. Но ещё не успеет стемнеть, как половина отряда зайдёт тебе в бок. А пока что надо привязать гончую понадёжнее.

*****

Одна стрела рассекла Оррику щёку, вторая пробила плечо. Невелики раны для дваждырождённого. Впрочем, врагам несколько часов их попыток взобраться на плато стоили не больше одного убитого – живучесть дваждырождённых тут играла в обе стороны.

– Они уже здесь, наверху! – Ленли махнула рукой влево, где отделившаяся часть преследователей пыталась преодолеть обрыв с другой стороны долины. – Скоро зайдут нам в спину!

Оррик поглядел на запад. Последний краешек солнца уже скрылся за лесистыми холмами предгорий.

– Не паникуй. Я же сказал, что ночью мы спасёмся волшебством. А я попусту не болтаю.

– Я и не говорю, что болтаешь. Просто, мы до ночи-то доживём?

– Либо доживём, либо нет. Дёргаться теперь бессмысленно.

– Ты там жив ещё, чужестранец? – донёсся издали крик Гулруха. – Последний шанс! Отдай девку, а то шкуру сдерём!

– Может мне… – пробормотала Ленли, не глядя на Оррика.

– Если хочешь им сдаться – держать не буду. Но я бы не советовал. Если ты не готова поставить хотя бы пять к одному, что Малеку ты нужна как женщина, а не как материал для экспериментов.

Ленли посмотрела на Оррика с выражением искренней обиды. Даже сейчас, с запылённым лицом, со слипшимися от пота волосами, в грязном и потрёпанном платье, она была прекрасна.

– Я просто хочу тебя же спасти! А ты так говоришь, словно я уже готова изменить памяти господина!

– Правда? Ну тогда учти – Гулрух снова врёт. Он меня живым не выпустит. Я бы на его месте точно не выпустил, во всяком случае.

Ленли только вздохнула. Села на кочку, уставилась в сторону заката, не отводя глаз.

Оррик и сам постоянно смотрел туда же., Волшебство, о котором он говорил, можно было призвать ещё лишь дважды. Тут не поэкспериментируешь, выясняя, что считается «ночью» и пропадёт ли попытка, если воспользоваться ей слишком рано. Поэтому Оррик тянул, пока в наступающей темноте не заметил торопящихся к ним вдоль обрыва людей, не услышал их крики. Лишь тогда прошептал слова призыва, непонятные даже ему самому и свистнул в два пальца.

Несколько ударов сердца не происходило ничего. Оррик уже начал было сомневаться – как вдруг Ленли ахнула.

Крупная серая лошадь выступила из ниоткуда, словно в один миг сплелась из звёздного света и ночной темноты. Остановилась рядом с Орриком, потянулась к нему носом. Он потрепал её по холодной, неживой голове. Присвистнул от радостного удивления, когда увидел, что на лошади не только есть уздечка и седло – к седлу ещё и пристёгнут меч. И не какой-то случайный меч, а его собственный серый клинок, который он узнал с одного взгляда. Обратился к Ленли, чьи глаза сделались чуть ли не с блюдца, а лицо не побледнело лишь потому, что не могло:

– Безымянная вывезет двоих. Точно едешь? Будет очень опасно.

– Ты… ты тоже чародей?

– Нет. Получил волшебный дар за услугу. Думай быстрее!

Поблизости свистнула стрела. Но поднявшиеся с другой стороны долины люди Гулруха были еще далеко – свистнула шагах в пяти. Снизу раздался шум – вторая половина преследователей уже карабкалась по осыпи. Но они не успевали.

– Я еду!

Лишь взобравшись на лошадь и устроившись позади Оррика, она спросила:

– А куда?

– На север, сколько успеем за ночь. Надо оторваться как можно дальше.

Глава 9. Короткая передышка.

Серая лошадь была совершенно неутомима и проходила по таким местам, куда даже горные козы ступить побоялись бы. За ночь она проскакала расстояние, которое обычный конный отряд и за три дня не преодолел бы, миновала перевал и вывезла Оррика с Ленли на другую сторону гор.

Вот только сами Оррик с Ленли неутомимыми не были. Даже Оррик ближе к рассвету чувствовал себя как недавно завербовавшийся в кавалерию сынок лавочника после первого долгого перехода с ротой. Судя по тому, как дёргалась и судорожно хваталась за него Ленли при каждом скачке лошади, у неё ляжки и зад были стёрты напрочь.

Да и раны Оррика ещё не зажили. Так что едва небо на востоке начало светлеть, Оррик принялся высматривать место, где они смогут отдохнуть хотя бы день. В идеале — людское жильё. Власть правителей-чародеев на северную сторону гор вроде бы не распространялась, так что нарваться на их солдат и слуг тут не грозило.

Вот только цивилизация сюда тоже не распространялась. В долине, по которой с гор сбегала река, Оррик заметил поселение и направил лошадь к нему. И лишь полчаса спустя, поглядев на него вновь со следующего холма, понял, что оно заброшено. Но искать другое убежище было поздно — в небе уже разгоралась заря.

Серая лошадь донесла их почти до ворот, прежде чем встать, заржать, словно извиняясь, и растаять как туман под первым лучом солнца. Хорошо хоть меч Оррика не исчез вместе с ней. Изначально этот клинок назывался Мечом Штормовых Туч. Но Оррик когда-то сказал в шутку, что ему больше подходит имя Верный — каждый раз, как он выпускал его из рук, меч скоро возвращался обратно, а все прочие, кто пытался воспользоваться им в бою, жили очень недолго. И надо же, шутка, похоже, обращалась в реальность. Жаль только, что пояс для меча не вернулся вместе с ним.

Кое-как заткнув меч в ножнах за кушак своего истрёпанного одеяния, Оррик поглядел в сторону поселения. Это место обезлюдело как минимум пару лет назад. Одна створка ворот была ещё на месте, вторая обвалилась. По столбам бежала лоза.

В населённой стране такое зрелище не вызвало бы у Оррика опасений. Если поселение разорили, то это случилось давно, так что грабителей и след простыл. Явных признаков осквернения и злого колдовства не видно. Основная опасность — получить прогнившей балкой по голове.

А вот в такой глуши всё было немного иначе. Да, следов присутствия диких окололюдей нет — даже самые тупые орки захватив поселение не оставили бы ворота настежь, сделали бы что могли, чтобы привести укрепления в порядок. Но в людских развалинах любили гнездиться чудовища. Особенно те, которые заодно любили полакомиться прежними хозяевами.

Но чудовища могли гнездиться где угодно. А в разрушенном поселении, если повезёт, можно найти не слишком обваливающуюся крышу над головой. Главное же — Ленли просто села на заросшую травой дорогу, едва лишь слезла с лошади. Оррик поглядел, гадая, хватит ли у неё сил пройти ещё хоть сотню шагов, вздохнул, поднял на руки и понёс.

Крыши над головой в буквальном смысле здесь не нашлось. У Оррика создалось впечатление, что какая-то крупная тварь посрывала их все с домов. Даже глубокие подвалы, которые здесь имелись в каждом доме, кое-где были раскопаны гигантскими лапами. Но лишь кое-где. И давно. Иначе Оррик тут точно не остался бы.

От прежних обитателей поселения не нашлось и следа: ни костей, ничего. Только мебель и брошенные кое-где вещи говорили о том, что они были людьми. Организованно сбежали, когда нападения крупного хищника стали невыносимыми?

Так или иначе, Оррик нашёл подвал, в котором можно было спрятаться, колодец с надёжными каменными стенами, в котором под слоем ряски ещё была относительно чистая вода, и даже более-менее пригодное к употреблению деревянное ведро, чтобы набрать этой самой воды. Так что он смог и окатиться сам и помыть Ленли, прежде чем перевязывать ей места, где кожа была содрана или стёрта в кровь. Тело дваждырождённой должно было за день само справиться с такими мелочами … но лучше не полагаться на то, что «должно». Особенно в случае вчерашней смертной, настолько измученной, что анимированный труп рядом с ней покажется живым и резвым. Ленли с трудом доела остатки запасов и провалилась в беспамятство, едва успела улечься.

Лишь проснувшись под вечер, Оррик понял, что его собственное состояние после дня лазанья по горам и ночи бешенной скачки, в сочетании со старыми и новыми ранами, было немногим лучше, чем у Ленли. И что он сам заснул, едва оказавшись в горизонтальном положении. Все мышцы болели — он бы и под вечер не проснулся, если б ногу не свело судорогой. А ведь Оррик уже почти забыл, что это такое — жестокая боль от простого перенапряжения.

Не меньше боли его мучил голод. Нет, какое-то время он сможет продержаться на одном Втором Дыхании… но «мочь» и «хотеть» две разные вещи. Да и Ленли такие подвиги ещё непосильны. Кое-как размяв конечности, Оррик отправился на охоту.

Ленли проснулась от запаха дыма и жареного мяса. Оррик развёл костерок прямо в подвале. Когда-то здесь явно прятались люди, от них остались лежанки и даже следы маленького очага. Отверстия для вентиляции не все ещё заросли. Так что опасность задохнуться от дыма им не грозила.

Некоторое время Ленли лишь охала и стонала — ей-то было ещё хуже, чем Оррику. А немного придя в себя, поинтересовалась:

— Что это ты там жаришь?

— Самую простую добычу для путника, у которого есть только меч, — он протянул ей палочку на которую было нанизано нечто длинное и круглое. — Змей в развалинах наловил.

Ленли посмотрела на жареную змею с такой опаской, словно во дворце Амаредеса не подавали куда более странных блюд. Но почти сразу же набралась смелости и взяла угощение из рук Оррика. Даже сейчас она ела медленно и аккуратно.

— Ты как, идти сможешь? — поинтересовался Оррик. — Лучше бы нам убраться отсюда ночью. И вообще двигаться по ночам. Если ты это потянешь.

— А что так?

— Во-первых, если мне не врали, то скоро мы выйдем в пустыню. Где днём может быть жарко, как у дракона в пасти. Я хочу её пересечь, дойти до страны, куда Малек не дотянется. Уж не знаю, зачем ты ему так нужна, но пока я жив, он тебя не получит. А уж когда пристрою тебя где-нибудь, то смогу с ним поговорить по-другому.

Ленли вздохнула, услышав, что остаётся для Оррика обузой:

— А вторая причина какая?

— Это поселение разорила тварь, оставившая там и здесь следы от вот таких когтей, — Оррик развёл пальцы вершков на шесть. — Похоже, летающая. Если это молодой дракон — то нам не повезло. А если это виверн или какая-то из химер — то они охотятся днём. Потому идти безопаснее ночью.

— Я… я думаю что смогу и ночью.

— Точно? Если не справишься, если ничего не видишь при звёздном свете — так и скажи, а то нам обоим только хуже придётся.

— Не настолько я глупа! — огрызнулась Ленли.

— Можно подумать, тут дело в уме, — усмехнулся Оррик. — Знаешь, я видал очень мудрых существ, которые взваливали на себя больше, чем могли унести. Потому, что слишком боялись разочаровать.

Некоторое время Ленли молча грызла змеиное мясо. Потом сказала:

— Конечно, я боюсь. Я боюсь что когда-нибудь просто моргну не так и из сказочного героя ты превратишься, ну, в…

Оррик засмеялся:

— Если это лесть, то непомерно грубая! Это я- то — сказочный герой? Просто потому, что за добро стараюсь платить добром?

Ленли смутилась, потупила взгляд. Или очень убедительно изобразила смущение:

— Господин Амаредес много раз говорил, что оказанная услуга не стоит ничего. А он был добрым господином.

— Не спорю, даже слишком добрым. Но, как несложно заметить, он во многом ошибался. На свете всякое бывает. У меня были и друзья, забывшие былую дружбу, когда им больше повезло в жизни, и враги, которые отбросили прежнюю вражду, чтобы помочь в трудный час. Бывают и люди вроде меня самого, которым не нужно лишних причин отплатить за спасение жизни.

— Вижу — а всё же порой не верится, — вздохнула Ленли с лёгким оттенком раздражения в голосе.

Оррик только усмехнулся про себя. Понятно, каким способом Ленли рассчитывала привязать его к себе, будь он менее благороден. Среди женщин вообще мало тех, кого не обидело бы безразличие к их прелестям. А уж среди красавиц вроде Ленли, ухитряющейся выглядеть соблазнительно даже в грязной крестьянской одежде и с заляпанными соком жареной змеи пальцами…

Тут Оррик резко одёрнул себя. Стоило чуть отдохнуть и уже начинаешь замечать такие вещи? Нет, хватит привязанностей к женщинам, с которыми потом придётся расстаться. А тащить Ленли в собственное бесконечное путешествие? Это вполне возможно, идти ведь ей теперь некуда. Даже не «тащить», достаточно будет немного поманить. Но это всё равно, что убить её собственными руками. А то и себя заодно.

Он перевёл взгляд на пламя костра. И в этот момент до его ушей донёсся отдалённый треск. Он насторожился, прислушался. Треск повторился. Звучало так, словно ломается подгнившее дерево.

Некоторое время звуков больше не доносилось. Ленли недоумённо посмотрела на Оррика, замершего глядя в пространство. А затем он услышал шаги. Тяжёлые, гулкие. Кто-то двуногий. Но ни один человек ниже ступени Зрелости не смог бы так шагать, даже если бы вдруг захотел. Скоро их услышала и Ленли. Испуганно охнула.

— Не раскрывай рта и не шевелись, — прошептал Оррик. — Авось не заметят.

Ленли только кивнула.

Пол чуть дрогнул, когда шаги остановились прямо перед домом, в подвале которого прятались двое беглецов. Несколько ударов сердца царило молчание. А затем сверху донёсся голос — произносивший слова на Общем очень гулко и глухо, будто из бочки.

— Чую, жареным пахнет. Кто б ты там ни был — выходи!

*****

Примерно в это же время у Гулруха тоже выдался не самый удачный вечер в его жизни.

Гончая Вимдорна не потеряла след. И по-прежнему рвалась вслед за беглецами. Бесилась, пугая лошадей, когда волшебная сила амулета тянула её назад, вынуждала следовать за Гулрухом. Это раздражало до крайности и замедляло движение отряда. Попытки найти обход, путь через горы, где можно было проехать всадникам, уже отняли целый день. И обещали отобрать ещё столько же.

Хуже того, когда маленький отряд разбил лагерь на ночь, Гулрух почувствовал невыносимый, болезненный зуд внутри — словно чесались сами кости в левой руке и половине груди. Этот зуд был сигналом. Малек желал поговорить со своим послушным — за отсутствием иных вариантов — слугой.

Гулрух смертельно не хотел докладывать хозяину о том, как идёт погоня. Но Малек с самого начала дал ему прочувствовать последствия невыполнения своих желаний. Даже сейчас Гулруха передёрнуло при этом воспоминании. Он быстро отошёл подальше от большого костра, за деревья, где его люди не услышат разговор. Поспешно нажал особые точки на левой ладони и запястье.

Боль пронзила руку. Не та невыносимая агония, которую Малек мог устроить при желании, но всё же достаточно острая и жгучая, чтобы Гулрух зашипел, стиснув зубы. Кожа на тыльной стороне ладони вдруг ожила — она колыхалась, как жидкая глина под пальцами гончара. На мгновение сквозь неё проступили белые, как кость, шипы… и тут же исчезли. А потом — самое страшное — плоть сформировалась в безглазое подобие человеческого лица.

— Как идёт погоня? Говори.

Голос был тонким, слабым, но без сомнения принадлежал Малеку.

И Гулрух заговорил. По его спине струился холодный пот.

Услышав его доклад Малек молчал несколько вдохов. Затем ответил. Спокойно, без вспышки гнева, которой бывший начальник стражи ожидал и страшился:

— Волшебный меч, отобранный у этого Оррика, исчез без следа. Я уверен, что его не могли просто украсть. Признаю — этот человек обладает способностями, загадочными даже для меня. Поэтому сейчас ты не будешь наказан за то, что ещё не везёшь мне его голову. Но откуда бы у адепта боевых искусств ни взялась такая магия, она должна иметь ограничения. Помимо необходимости ждать ночи. Скорее всего, это или цена, которую нужно заплатить, или число использований. Иначе вы бы даже пыли позади него понюхать не сумели, не то что догнать. Продолжай погоню. И не потеряй гончую. Я сам присоединюсь к вам, когда разберусь с прочими делами. Если хочешь получить свою награду — постарайся, чтобы при нашей встрече красноглазая девка уже была в твоих руках.

*****

Чародей Малек откинулся назад в кресле, ещё недавно принадлежавшем Амаредесу. Кошмарная тварь, отдалённо напоминавшая белую сколопендру с ножками-когтями, втянулась обратно в его левую руку — плоть сомкнулась за ней словно вода. Такие зрелища, от которых простые люди порой вопили в ужасе или блевали, давно стали для Малека заурядной частью жизни. А всё же он старался держать живущего в своём теле симбионта и его способности в тайне.

Первая причина этого была очевидна — любой нормальный чародей, да что там, любой нормальный дваждырождённый держит в тайне свои способности. В тайне тем более строгой, чем менее они заурядны. Вон, тот же Оррик ещё не попался Гулруху именно благодаря этой полезной привычке.

Вторая причина состояла в репутации, которую следовало блюсти. Теперь, когда Амаредес мёртв, никто не сможет поспорить, что он, Малек — величайший мастер чар изменения на год пути вокруг. Первый среди ныне живых наследников Тахнаша Многоликого. А ведь наследниками Тахнаша по крови и по магии были три четверти властителей-волшебников в Семиречье и окрестных землях. Репутация первого наследника внушит не просто страх, а благоговейный трепет — который привлечёт на его сторону более слабых и помешает сильным объединиться против него вовремя. Очень не хотелось бы эту репутацию подпортить, продемонстрировав, сколь многому он обязан не силе чар, а силе симбионта. Симбионта, слишком широко известного в узком кругу, чтобы выдать его за собственное создание Малека.

Хорошо, что Гулрух ничего этого понять не сможет. Иначе он сообразил бы, что уже покойник. Вне зависимости от того, сумеет ли загнать свою добычу. К счастью, бывший начальник стражи Амаредеса был не слишком умён, не посвящён в секреты чародеев и недостаточно смел. Как раз ему можно выдать что угодно за что угодно. Он проглотит объяснение, согласно которому его способ связи с Малеком следует держать в тайне, потому что это новейшее открытие великого мастера изменений.

А больше ничего хорошего в ситуации не было. Обе погони шли не так, как хотелось бы. Похоже, опять придётся всё делать самому… Поневоле начинаешь понимать чародеев-отшельников, запирающихся в пещерах и башнях — какой смысл тратить время на завоевания и удержание завоёванного, если в конечном итоге твои слуги и солдаты всё равно почти бесполезны!

Пальцы Малека так сдавили подлокотник кресла, что тот едва не отломился. Надо бы выпустить пар перед сном. Он щёлкнул ногтем по маленькому медному колокольчику на столе и снаружи кабинета раздался резкий, громкий звон. Один из стоявших за дверьми стражников тут же заглянул внутрь.

— Рабыню в мои покои, — скомандовал Малек. — И подбери живучую на этот раз.

Нет, всё же в положении властелина были и свои плюсы.

Глава 10. Великан.

Подвал был слишком ненадёжным укрытием. Большому и сильному существу, под ногами которого земля дрожит, не составит друга обвалить его прямо на головы прячущихся людей. Поэтому Оррик вышел. По крайней мере, если вечерний гость умеет разговаривать на Общем, есть некоторый шанс, что разговорами дело и обойдётся. Но если не обойдётся…

– Сиди тихо как мышь! – прошипел он Ленли, поднимаясь на ноги.

Едва Оррик вылез из подвала в разрушенный дом, как увидел говорившего. Потому, что его голова и плечи возвышались над ещё стоявшей стеной. Великан! Настоящий великан, не какой-то убогий полукровка или мутант-переросток! Макушка рослого Оррика ему едва достала бы до пояса.

– Ого! – голос у великана был очень глубокий, но слова на Общем он выговаривал чётко. – Человек. А я уж думал, человечий дух мне почудился.

Переступив через давно упавшую дверь Оррик сумел разглядеть собеседника получше. Сложен тот был пропорционально – важный признак истинного великана. Коренастый, крепкий. Нахмуренное лицо – бородатое, тёмное от загара, покрытое морщинами и шрамами. Маленькие глаза под кустистыми бровями смотрят внимательно и холодно. На ногах штаны из звериных шкур, на теле – доспех, сделанный, похоже, из чешуи виверна. А на поясе – кошель размером с небольшой мешок и амулеты из клыков каких-то тварей, с которыми Оррик не пожелал бы встретиться на узкой дорожке. В правой руке копьё с древком, толстым, как ствол молодого дерева и наконечником из пожелтевшей кости. Левой рукой он без усилий удерживал на плече тушу почти двухметровой твари, больше всего напоминавшей синюю ящерицу с четырьмя парами коротких лап. Будь одежда погрязнее и менее аккуратной – вышел бы классический образ свирепого и дикого великана.

Оррик пару раз встречался с истинными великанами лично и кое-что читал о них. Волшебные создания, чужие миру смертных. А у волшебных созданий внешность обычно отражала их нрав. Не всегда, но чаще, чем у людей.

Этот не выглядел совсем по-злодейски, но всё-таки внушал опасения.

А ведь Оррик был, мягко говоря, не в лучшей форме. Да и будь он полностью здоров… Благодаря своей волшебной природе, истинный великан был не просто чудовищно силён. Он был ещё и очень быстр. Его движения со стороны могли показаться замедленными – потому что по росту и длине рук он превосходил людей примерно вдвое, а по скорости движений только раза в полтора. Вот только сражающиеся с ним лицом к лицу сталкивались именно с ударами, которые быстрее человеческих раза в полтора. И сила удара, благодаря такой скорости и великанской массе, была ужасающей. Нешуточный противник даже для дваждырождённого на пике ступени Молодости.

Так что хоть Оррик и счёл слова великана наглыми, а всё же ответил вежливо. Настолько вежливо, насколько смог:

– От чего же человеку не быть в человеческом жилье? Я – простой странник, застигнутый невзгодами в дороге и не желающий никаких ссор. А зовут меня Оррик из Дейнца.

– Хохохо, – великан потёр короткую, щетинистую бороду. – Простой путник, значит? Верно, одет ты по-простому. Только за кушаком у тебя дорогой меч и лицо у тебя как у старого разбойника. Да и откуда взяться простому путнику в этих землях, где виверны и восьмилапы охотятся на всё, что движется, а я охочусь на них? Сдаётся мне, ты изгой, совершивший страшное преступление, раз уж пришлось бежать от людского закона в такие опасные места. Или того хуже – искатель приключений.

Оррик не изменился в лице, но мысли его понеслись галопом. Великан не назвался в ответ. Очень плохой знак. Собирается напасть. Решился ли твёрдо? Попытаться убедить его или ещё несколько фраз заговаривать зубы, выискивая момент, чтобы ударить первым? Глаза великана опасно сузились, он сильнее сжал копьё, шевельнул плечами, словно намереваясь сбросить свою добычу на землю и ударить.

И тут Оррик услышал шаги за спиной.

– Господин великан, да продлятся ваши дни! – на удивление ровным тоном заговорила Ленли. – Я боюсь, что здесь недоразумение. Оррик – не преступник и не охотник за чужими сокровищами. Мы с ним действительно бежали, но не от закона, а от произвола коварного узурпатора.

– Хммммм… – прогудел великан, отступая на шаг назад. – Выйди-ка вперёд, странная околочеловеческая женщина. Дай мне на тебя поглядеть.

Оррик на миг задумался, разумно ли ей это делать. Пока он думал, Ленли уже миновала дверной проём и встала, глядя на великана без робости.

Тот чуть согнулся, прищурился, снова хмыкнул.

– Моё имя Балгрумм, Балгрумм охотник на вивернов и прочих чешуйчатых тварей.

Ленли вежливо поклонилась:

– А моё – Ленли. Я кое-что читала о народе великанов и теперь вижу, что истории не преувеличивают вашу стать и мудрость.

– Ха. Как не преувеличивают и способность людского рода к лести. Но чуется мне – вы и вправду беглецы, а не любители чужого добра.

Оррик не стал уточнять, что вся их потрёпанная одежда – чужое добро.

– Нечасто встретишь в этих горах путников, умеющих складно говорить. И вообще говорить. А из людских земель к нам сюда больше забредают всякие негодяи в поисках добычи. Оставили они мне пару шрамов на память, в таких местах, что и показать неудобно, хохо. Простите уж мне моё недоверие.

– Ничего страшного, – ответил Оррик. Может великан и вправду сменил гнев на милость, но расслабляться не стоило. Нельзя исключать, что он – коварный и проницательный разбойник, опасающийся честной драки с опытным дваждырождённым, несмотря на всю свою громадную силу.

Ленли же сказала:

– Я вас понимаю. Господин Оррик в самом деле немного похож на разбойника – пообтрепался после всех тяжких испытаний, в которых мы побывали.

– Хммммм. Натерпелись вы немало, усталостью от вас аж несёт. Я б пригласил вас к своему огоньку. Если не боитесь, – на суровом лице великана появилась усмешка.

Ленли поглядела на Оррика. Тот ещё раз смерил Балгрумма взглядом от макушки до пят.

– Не боимся.

*****

«Огонёк» Балгрумм развёл такой, что впору жарить целого быка. Сейчас над пламенем шкворчала туша восьмилапой ящерицы, которую великан убил днём. Да уж, добыча пожирнее змей, попавшихся Оррику.

И над этой добычей не надо было трудиться. Знай, развлекай Балгруфа историей своих злоключений, покуда тот делает всё сам. Поговорить Оррик любил, хотя обычно предпочитал рассказывать о случаях из чужой жизни, а не своей собственной.

– Вот так мы и оказались здесь, – завершил он свою историю, когда ящерица уже была почти готова.

– Хмммм, – снова прогудел великан. – Повезло вам, что мелкие духи гор и леса прошлой ночью переполошились. Я подумал – с чего бы? Как шёл с охоты, решил заглянуть в селение. А то мало ли, может прежние хозяева вернулись. И заметил ваши следы.

Балгрумм поднял палец, чуть тоньше запястья Ленли:

– А почему повезло? Да потому, что сунься вы в Наразульскую пустыню пешком и наобум, остались бы там от вас одни кости под песком.

– Неужто она так ужасна? – спросил Оррик.

– Ммммхммм. Ты может и выдержишь. Если случайно не разозлишь дракона. Обычно они там двуногих не трогают, но порой делают исключения. Не знаю почему. А вот ты, Ленли – точно помрёшь на полпути.

Теперь Балгрумм поднял всю ладонь, упреждая вопросы:

– Но это если пешком и наобум.

– Разве в этих горах где-то достанешь лошадей?

– Лошадей – нет. Но есть днях в трёх пути отсюда, там где предгорья граничат с пустыней, место, где вам можно будет достать барханников. На вашем пути от них толку выйдет больше.

– И что же это за место?

– Оррик, Ленли, знаете, откуда пришли ваши соплеменники, что построили селение внизу? И куда ушли потом? Пришли они, как и вы, из земель на юге, управляемых чародеями из потомков Тахнаша. Вернее, не "пришли", а "сбежали". И когда здесь стало невмоготу – выжившие не вернулись на юг, а ушли в Камаканд. То самое место, о котором я говорю. Вивернам и прочим хищникам оно пока не по зубам. Вот только, мммм…

– Вот только для нас его жители могут оказаться ещё опаснее вивернов? – закончил мысль Оррик.

– Могут, – согласился великан.

– Не потому ли, что я выгляжу, ну… нечеловечески? – спросила Ленли.

– Хохохо. Нет. Даже я порой захожу туда, вот, купил у оружейника, – Балгрумм выставил вперёд явно выкованный людскими руками стальной клинок, который в его лапище казался маленьким ножичком. – В Камаканде народ без предрассудков. Всех одинаково норовят обмануть, ограбить, а то и заколотить в рабские цепи, если подумают, что ты слаб.

*****

Они болтали с Балгруммом чуть ли не до полуночи. Точнее, болтал в основном Оррик, развлекая великана байками. Но, в конце концов, он заявил, что ему с Ленли пора идти. Балгрумм не стал спорить, что ночью двум маленьким людям, которых виверн может схватить и унести, путешествовать безопаснее. Даже отрезал на дорогу по внушительному куску мяса восьмилапа – жёсткого, но съедобного.

Но Оррик немного расслабился, лишь когда они оказались в часе пути от великана. Возможно, такая подозрительность была нездоровой, но «удачный» заход в гости к Амаредесу обострил его недоверие к встречным. Ладно, если народ в Камаканде вправду такой, как рассказал Балгрумм, то оно ему скоро пригодится…

Оррик одёрнул свои мысли. Не хватало ещё самообмана. Сегодня он едва не влез в смертельный бой, просто потому что инстинктивно предпочёл силу словам. Не он ли сто раз говорил себе и другим, что всех встречающихся по дороге плохих людей всё равно не перебить? Если конкретнее – ему не перебить целый город изгоев и негодяев, как-то выживающих в дикой стране, среди опасных хищников. Так что нет. Такое недоверие ему не пригодится.

Кстати, не направил ли их Балгрумм в этот город, чтобы прикончить чужими руками?.. Лжесоветчики, намеренно указывающие смертельно опасную дорогу, встречались Оррику и раньше…

Он покачал головой. Выпихнешь подозрения в дверь, а они в окно. Ладно, сперва дойдём до этого Камаканда, посмотрим с безопасного расстояния, а там видно будет.

Оррик оглянулся на Ленли. Девушка уверенно шла вперёд при свете звёзд. Похоже, её ночное зрение было ещё лучше, чем у самого Оррика. До сих пор даже не нашлось времени проверить какой у неё Путь…

– Ты очень помогла сегодня, – сказал он. – Если б не ты, боюсь дошло бы дело до драки.

Прошло некоторое время, прежде чем Ленли ответила:

– Спасибо. Знаешь, мне тоже тогда показалось, что сейчас до драки дойдёт. А я вправду читала про горных великанов, господин Амаредес иногда давал мне книги. В общем, там говорилось, что они не кровожадные, просто недоверчивые. Чародеям-правителям от них ничего не нужно, но многие невежды верят, что всякий великан владеет сокровищами. Вот я и решила выйти, попробовать его убедить, что мы не ради добычи в эти горы пришли. А ведь страшно было!

Голос Ленли звучал так, словно её похвалили впервые в жизни. Но Оррик был не в том настроении, чтобы в такое поверить.

*****

Мысль идти по ночам, прячась и отсыпаясь днём, оказалась верной. Оррик и Ленли не столкнулись ни с кем действительно опасным.

Следующим вечером на привале Оррик попытался научить Ленли дыхательным упражнениям и стойкам, начальным для адепта боевых искусств. Повторить его указания она, конечно, могла, но результаты не обнадёживали:

– Ну что ты будешь делать! – покачал он головой, после того, как Ленли несколько минут просидела неподвижно, пытаясь дышать правильно, а он просидел несколько минут напротив неё, пытаясь сконцентрировать духовное чувство.

– В чём дело? – спросила она с долей испуга.

– Похоже, в разности Пути. Не знаю я, от чего зависит его выбор, я не мудрец. Но насколько могу сказать – у тебя проявился Путь воплощения физических изменений. Я, как мастер духовных боевых искусств – не наставник воплотительнице. Ну, могу научить основам того, как надо драться. На уровне смертного или чуть выше. Все мои техники, требующая Второго Дыхания, тебе недоступны.

– Я ничего не знаю про боевые искусства и техники, – мило потупила глаза Ленли. – Но вот про тех, кто может укреплять своё тело, во дворце всякий слышал. Правда говорят… говорят, что в начале всегда нужны чары изменения. Но ведь покойный господин Амаредес уже применил их на мне.

– Что нужны чары – это... Ну не то чтоб совсем враньё. Но на три четверти. Я же сказал, что не мудрец, но приходилось мне слышать и читать, что воплотителем случайному человеку, получившему Второе Рождение без подготовки, стать непросто. Легко представить себе, как ты махаешь мечом проворнее прежнего или даже как произносишь заклинания. А вот как изменять своё тело своей волей – представить сложнее. Если нет чего-то, способного дать воле направление, фокус. У какого-нибудь оборотня он уже есть от природы. А для обычного человека фокусом могут стать, например чары, которыми его тело изменяли раньше. Он возьмёт их за основу и дальше начнёт менять уже сам себя.

Ленли погрустнела:

– Покойный господин Амаредес дал мне лишь красоту и немного ума. Ну, вот ещё защиту от ядов. Что от первых двух толку в глуши, среди чудовищ?

– Если ты прибедняешься, чтобы я пожалел хрупкую женщину, то не выйдет. Твой ум спасал мою шкуру минимум дважды. А уж как пользоваться красотой не мне тебя учить. Впрочем, не волнуйся. Силы и выносливости в твоём теле уже добавилось. Сама наверняка заметила. Добавится и ещё.

*****

Чудовище утащило стражника, когда отряд расположился на вечерний привал.

Гулрух знал, что горы опасны. И знал, почему они опасны. Тут часто встречались крупные и хищные волшебные звери. Особенно виверны и другие псевдодраконьи твари. Словно настоящие драконы, обитавшие дальше, в бескрайней пустыне, намеренно разводили своих родственников. Или наоборот – прогоняли со своей территории. В конце концов, люди и разные виды окололюдей плохо уживались друг с другом, почему у летучих ящериц должно быть иначе?

Чародеи-правители дружно считали, что присоединение этих гор к своим владениям обещает больше трудов, чем пользы. Но Гулрух надеялся, что просто преодолеть горы с таким отрядом как у него будет несложно. Его бойцы не раз замечали в небе вивернов, высматривающих добычу – и каждый раз сбивались в плотную группу, готовя копья и луки, чтобы дать отпор. Все они были дваждырождёнными, все они были усилены чарами, как и их лошади – не вивернам, охотящимся в одиночку, с ними тягаться.

Как видно, сами виверны тоже считали, что налетать на готовый к отпору отряд – дело дохлое. За два дня, ни один из них так и не решился спикировать. Умные твари.

Умнее, чем думал Гулрух.

Он вскочил, услышав крик и громкий хлопок крыльев, схватил копьё, выбежал к краю леса, где разбил лагерь отряд – но было уже поздно. На каменистом берегу реки, куда вышел набрать воды один из стражников, теперь валялись лишь бурдюки. А сам стражник тряпкой висел в когтях здоровенного рыжевато-бурого виверна, уже успевшего отлететь на добрую сотню шагов.

Вамир, лучший стрелок в отряде Гулруха, успел наложить стрелу на тетиву и выпустить вслед улетающей твари. Попал – издалека донёсся гневный визг. Но виверн лишь заработал перепончатыми крыльями с удвоенным усердием.

– Бездна! – Гулрух в сердцах пнул небольшой камушек, так что тот приземлился на противоположном берегу узкой реки.

Теперь у него оставалось только восемнадцать подчинённых. Не считая гончей Вимдорна. И кто знает, сколько ещё продлится эта погоня.

Глава 11. Город негодяев.

Не то чтобы город, открывшийся перед Орриком с горной вершины, ему понравился. Но он выглядел именно так, как ожидалось. С одной стороны — это даже обнадеживало. Кто правильно оценивает опасность, тот уже вооружён. С другой – оценивай не оценивай, а Камаканд от этого менее угрожающим не становился.

Горы сжимали его с трёх сторон, серо-бурые, угрюмые даже весной. С четвёртой – раскинулась долина: поля, сверкающие каналы, редкие рощицы. Но к горизонту земля менялась: зелень уступала место раскаленной пустыне.

Стены Камаканда – невысокие, массивные, местами, слепленные из глины, местами сложенные из камня. За ними плотно теснились крыши, сбившиеся в кучу, будто стадо испуганных овец. Узкие улочки едва просматривались между ними. Над стенами и крышами лесом торчали длинные, как пики, колья – защита от крылатых тварей. На некоторых что-то было насажено. Черепа? Да. И не только чудовищ.

Ворота стояли распахнутыми. От них вились пыльные дороги, по которым брели путники. Вот караван – охраны столько, что его легко принять за военный отряд с обозом. А вот цепочка пленников в колодках, подгоняемых надсмотрщиками.

Обычным людям соваться сюда в одиночку – всё равно, что самим прыгнуть в пасть виверну. Но Оррик и Ленли – дваждырождённые. Конечно, Оррику не перебить весь город. Но и цена за их жизни окажется слишком высокой даже для самого отчаянного правителя-разбойника. А в этих краях не выживают те, кто не умеет взвешивать риск.

Значит, посещение Камаканда не станет смертельной ошибкой. Если сразу дать местным понять, с кем они имеют дело.

– От меня не отходи, – предупредил Оррик Ленли. – Молчи, веди себя как запуганная рабыня. Тогда к тебе лишний раз не пристанут. Да и в заложницы не возьмут, если дело дойдёт до драки. Худшее, что тебе придётся вытерпеть – слушать, как мне предлагают за тебя деньги. Не бойся – не продам.

– Поняла, – кивнула Ленли, улыбнувшись. – Я и не боюсь.

*****

Город Камаканд вонял, как любой город, достаточно большой, чтобы избавление от нечистот стало проблемой, и управляемый недостаточно хорошо, чтобы принудить горожан к решению этой проблемы. Оррик к подобному давным-давно привык, а вот Ленли, которая почти всю жизнь провела в дворце Амаредеса и не выходила дальше благоустроенного Кеферна, сперва пребывала в шоке. Впрочем, несчастный вид только подчёркивал её образ рабыни, влачащейся за Орриком поневоле.

Стража у ворот напоминала шайку разбойников. И обычными людьми среди них выглядели лишь двое. Остальные – орки, зверолюды и вообще непонятно что. То ли особо невезучие полукровки, то ли плоды магии изменения, применённой криворуким чародеем. У одного половина лица была изуродована костяными шипами, торчащими из воспалённой плоти, выпученные глаза другого смахивали на глаза мухи.

От внимания Оррика не ускользнуло как при его с Ленли приближении стражники начали переглядываться и переговариваться. Хищная алчность была прямо-таки написана на их лицах. Но Оррик шагал так уверенно, глядел так спокойно, держал руку на рукояти меча так непринуждённо, что стража молча разошлась в стороны, уступая ему дорогу.

Да, хищники в этих краях не выживают, если не умеют оценивать потенциальную добычу. Ещё прежде, чем та применит духовное давление!

С утра Оррик поделил драгоценности в кошеле Ленли на неравные части. Большую часть оставил у неё, меньшую взял себе, платить за покупки. Первым делом – одежда. Воинственный вид и уверенность в себе – хорошо. Воинственный вид и уверенность в себе, дополненные подобающим воину костюмом – ещё лучше. Да и Ленли пора переодеть. Модный в этих жарких местах широкий белый плащ с капюшоном, не только защищает от солнца, но и может скрывать лицо. А её лицо надо скрыть. Пусть в Камаканде и привечают окололюдей самого необычного вида, стандарты женской красоты здесь, скорее всего, самые обычные. И в логове негодяев женскую красоту лучше не выставлять напоказ. Даже трясти тугим кошельком будет безопаснее.

За одежду Оррик почти не торгуясь отдал две драгоценные серёжки. Но следующей остановкой стала лавка менялы. Там, конечно тоже обдерут, а всё же не настолько сильно.

По выходу от менялы на поясе Оррика появился увесистый кошелёк. Он глянул по сторонам. Бросил тяжёлый взгляд на следовавшего за ними ещё от лавки портного то ли вора, то ли шпиона, который тут же перестал подпирать стену и поспешил прочь. Так, теперь к сапожнику. Потом к ювелиру, посмотреть, не найдётся ли у него звезда Восьми Богов на цепочке. Хотя бы медная, вместо серебряной, которую отобрали люди Гулруха. А затем – к оружейнику.

Лишь выйдя от оружейника Оррик почувствовал, что к нему возвращается истинная, не показная уверенность в себе, которой он не ощущал с момента своего пробуждения на каменном столе в подземной лаборатории. Теперь под плащом у него был расшитый пояс, а на этом поясе, кроме волшебного меча в ножнах, висели длинный прямой кинжал и короткий нож для походных нужд. Увы, Камаканд был невелик и небогат, так что всяких там потайных ножен для оружия и прочих штучек для клиентов с необычными запросами, здесь не делали. Оррик ограничился тем, что прицепил второй нож на пояс сзади. Помимо этого он купил пару добротных копей и длинный меч, договорившись, что заберёт их позже. Копьё – лучшее оружие против чудовищ в путешествии, но шататься по городу с ним наперевес неудобно. А Ленли с мечом на поясе только вызовет лишние вопросы. И при этом не сможет себя лучше защитить, так как не умеет им владеть. Пока Оррик выдал ей лишь короткий, узкий нож, который легко было спрятать под свободной одеждой.

Искать нужные лавки в лабиринте кривых улиц и торговаться с их хозяевами – дело не быстрое. Солнце клонилось к закату, и живот Оррика бурчал от голода. А им ещё нужно было купить ездовых животных, в идеале – ящеров-барханников. Также не помешало бы расспросить о путях и оазисах в пустыне. Выхода не было – нужно искать гостиницу или что тут в Камаканде вместо неё. Караванный двор?

Оррик побывал во множестве городов. И даже в самых приличных, самых благоустроенных из них, таверны и гостиницы для чужеземных путников были небезопасны. Потому что в них собирались чужеземные путники. А заодно местные жители, ищущие нехитрых развлечений – выпивки, азартных игр, девочек. И сомнительные типы, поставлявшие эти развлечения. Оррику приходилось выхватывать оружие в подобных заведениях едва ли не чаще, чем в тёмных лесах. Конечно, нельзя исключать, что дело было в нём самом и его собственном нраве…

Но обеденный зал караванного двора в Камаканде был наполнен такой публикой, рядом с которой Оррик казался агнцем. За столами сидели люди-наёмники с лицами, словно вылепленными из глины кулаком, орки-наёмники, серая кожа которых была изукрашена узорами из шрамов, купцы, напоминавшие разожравшихся бородатых разбойников в дорогих одеждах. Дым стоял коромыслом – аж глаза слезились. Из осторожности, Оррик решил не требовать никаких мясных блюд – только лепёшки, лапшу и рис с овощами. Он, конечно, мог переварить что угодно. Но не мог поручиться, не говорило ли угодившее сегодня в котёл существо человеческим голосом при жизни.

Ленли ежилась на своём табурете, пока ела, то и дело поправляла капюшон плаща, прикрывая лицо. Ещё бы – половина головорезов вокруг так и косились на неё. Не глазели в открытую лишь потому, что опасались Оррика.

И не зря опасались. Оррик тоже не выжил бы без умения оценивать людей. И если в этом зале не таился искусный убийца, очень умело притворяющийся неуклюжим громилой, то действительно опасен для него здесь лишь один человек.

Или, скорее, не «опасен», а «опасна». Ростом она была как бы не выше самого Оррика. Одета в свободные одеяния, скрывавшие очертания тела. Её лицо под капюшоном было закрыто вуалью. А всё же Оррик не сомневался, что это женщина. Плащ на одной стороне её тела свисал как-то странно. Лишь присмотревшись, Оррик понял, что у неё нет левой руки.

Однорукая, одинокая женщина, не боящаяся сидеть в углу зала, наполненного головорезами? Можно было бы удивиться – если бы в ней не ощущалась впечатляющая духовная сила. То ли она плохо умела её скрывать, то ли не хотела этого делать. Так или иначе, безо всяких сверхъестественных чувств было видно, что все прочие посетители обходят её за несколько шагов. Как стража у ворот не решилась заступить дорогу Оррику, так и здесь даже самые тупые громилы ощущали себя рядом с ней шакалами рядом с драконом. Или может она успела заслужить себе репутацию. Кто знает.

В данный момент она не обращала внимания на Оррика с Ленли. Вот только Оррик помнил, что уже видел её в городе. У лавки оружейника. С другой стороны, это могло оказаться случайностью. Камаканд – не такой большой город, в конце концов.

Так что сейчас Оррик просто следил за ней краем глаза. На всякий случай. Он не собирался лезть ни в дела однорукой женщины, ни в чьи-либо ещё. А собирался он переночевать на караванном дворе и вместе с Ленли покинуть Камаканд до следующего полудня.

Что, конечно, и сделал бы, не покажись в дверях обеденного зала двое типов, при виде которых все разговоры вдруг разом умолкли.

Впереди шёл скучающий смуглокожий человек средних лет. Возможно, он был бы так же приятен на вид, как и его парчовый халат, если б его лицо не несло на себе следы всех мыслимых пороков. За ним по пятам следовал здоровенный орк – сгорбленный, плечи поперёк себя шире, руки свисают чуть ли не до колен, зверская рожа с тяжёлыми бровями и маленькими глазками. Кто-то мог бы принять эту парочку за богатого дегенерата с телохранителем. Но Оррик сразу понял – пусть человек и выглядит измождённым пропойцей, только кривой меч у него на поясе висит не для красоты. На самом деле, в этой парочке громила-орк был слабейшим.

Хозяин караванного двора тут же подскочил к новым гостям. В воцарившейся тишине, его слова были слышны прекрасно:

– Доброго вам здравия и хорошего настроения, господин Хораг! Чего изволите?

– Чего обычно, – Хораг скривил губы. – И побыстрее.

Он направился в дальний конец зала. Все тут же поспешили убраться подальше с дороги, напрочь забыв о собственном достоинстве. Неуклюже пятящийся дюжий наёмник едва не налетел на Оррика. А когда Оррик оттолкнул его – взмахнул руками, пытаясь не упасть. И, как назло, чуть не угодил кулаком в лицо Ленли. Та дёрнулась, вскочила, от резкого движения капюшон слетел с её головы.

– Ого! – Хораг вдруг обернулся в её сторону. – Какая необычная красотка? Эй, ты чья?

Оррик мысленно вздохнул, поднимаясь со своего табурета. Провидение, как видно, опять решило, что ему не хватает переделок.

– Она моя.

– Что-то я тебя не видел раньше в Камаканде, – Хораг смерил Оррика взглядом. – Недавний изгнанник, или искатель приключений? Неважно. Продай эту женщину мне.

– Не продаётся, – Оррик покачал головой.

– Если ты меня не узнал, то я Хораг, один из четырёх благородных… как мы там себя титулуем нынче… в общем, атаманов, правящих этой вонючей дырой.

К этому моменту, вся свора, наполнявшая зал, уже жалась к стенам. Совершенно не заботясь о том, что в исполнении здоровенных мужиков зверского вида такое поведение выглядело вдвойне жалко Те, кто был проворнее, пытались ускользнуть на улицу через дверь, оставшуюся за спиной Хорага. Лишь однорукая женщина в плаще вела себя так, словно происходящее её не касалось, не спеша отламывая кусочки лепёшки, макая их в миску с мёдом и отправляя под вуаль один за другим.

– Мои товарищи попрекают меня за мой нрав, – Хораг развёл руками. – Пустые и необоснованные наветы! Я сговорчивый человек и не в моих привычках требовать чрезмерного. Какую бы цену или выкуп ты ни заплатил за эту женщину, я её удвою. Разве это не справедливо?

Говоря это он, словно невзначай, подошёл на пару шагов ближе. Оррик не знал, на кого рассчитан этот спектакль. Уже по реакции окружающих любой дурак понял бы: Хораг известен как человек, склонный убивать без предупреждения и видимой причины.

А всё же не будь у Оррика сверхъестественного чувства опасности, Хораг мог бы застать его врасплох. Уж очень редко встречались люди, способные не выдать своего убийственного намерения даже движением глаз в момент удара.

Два клинка вылетели из ножен с такой скоростью, что никто кроме двух противников не сумел уловить мгновения, в которое это произошло. А затем они столкнулись с такой силой, что разноцветные искры от высвобожденной энергии Второго Дыхания разлетелись по всей зале.

– Улар, хватай девку! – крикнул Хораг своему спутнику-орку.

Эти три слова были ошибкой. В отличие от однорукой женщины или даже самого Хорага, Оррик был настоящим мастером сокрытия своих истинных сил. Хораг ни за что бы так не отвлёкся, если б не поверил, что имеет дело с дваждырождённым, едва добравшимся до второго круга Молодости и отбившим его первый удар на голом везении.

Но на самом деле Оррик давно уже был на завершённости всей Ступени. И доказательством этому послужила скорость выпада, пробившего грудь Хорага на слове «девку».

Напади Хораг и Улар на Оррика вдвоём, победа легко могла бы достаться им. Но телохранитель потратил три или четыре вдоха, огибая их, чтобы устремиться к Ленли. За это время Оррик проткнул Хорагу плечо.

– Помоги! – крикнул Хораг, сообразивший, наконец, насколько он уступает во Втором Дыхании и боевом мастерстве. Клинок Хорага вдруг окутался багровым пламенем, ту же обратившимся в настоящий поток огня, ударивший в Оррика при взмахе. Грозно выглядящий волшебный приём был не атакой, а защитой. Его смысл – вынудить противника разорвать дистанцию, а если тот этого не сделает – ослепить хотя бы на миг, при везении поджечь одежду.

Оррик прекрасно знал, что вызванное Хорагом пламя не может быть достаточно сильным, чтобы прожарить всерьёз. А ещё он прекрасно знал, что настоящая опасность, грозящая ему – удар в бок от второго противника. Вместо того, чтобы отступить – рывок вперёд, прямо через пламя, закрыв глаза, не обращая внимания на жар, опаляющий лицо. С такой силой и скоростью, что доска пола треснула под сапогом, прямо сейчас, когда яростный взмах заставил врага раскрыться! Колющий удар серого меча вслепую пришёлся удачно. Клинок пробил сердце Хорага вышел из его спины. А затем Оррик врезался в него всем телом и они пролетели вместе полтора десятка шагов, прежде чем Хораг ударился об стену с такой силой, что задрожало всё здание.

В следующий миг Оррик отскочил назад, выдёргивая меч, обернулся, чтобы встретить атаку орка-телохранителя… и увидел как тот летит через весь зал, сокрушая своим телом один стол за другим, прежде чем выбить своей тушей окно и исчезнуть снаружи.

Минуту спустя, когда Оррик убедился, что Хораг теперь не опасен, потому что мёртв, а посетители разбежались окончательно, и в зале стало относительно тихо, он наконец смог обратиться к однорукой женщине, отправившей орка в столь впечатляющий полёт:

– Ваша помощь была очень кстати, таинственная незнакомка. Премного благодарен. Меня зовут Оррик из Яннарии, а это госпожа Ленли.

– Можете называть меня Янтарь, – голос женщины был глубоким и красивым. – Не стоит благодарности. Нам всем пора убираться из этого городишки. Как насчёт того, чтобы сделать это вместе?

Глава 12. Янтарь.

Побег из Камаканда прошёл без сучка, без задоринки. Удивляться этому не приходилось. Преградить путь Оррику и Янтарь смогли бы разве что оставшиеся правители города, явись они на поле боя всей компанией. Простые люди разбегались, только лишь почуяв исходящую от них сейчас угрозу.

Но тянуть кота за хвост не стоило. А то правители всё же явятся, причём со всеми своими лучшими бойцами. Вряд ли они были готовы так просто расстаться с положением правителей, позволив каким-то бродягам бесчинствовать на своей территории.

Поэтому Оррик не стал заворачивать в лавку оружейника, чтобы забрать уже купленное оружие. Загоны для животных находились по соседству с разгромленным караванным двором. Прибежать туда, оседлать тройку барханников и ускакать было делом нескольких минут. Оррик кинул свой кошелек забившемуся в дальний угол сторожу, прежде чем вскочить на выбранного для себя ящера. Ну, «выбранного» – немного громко сказано. Ни Оррик, ни Ленли, ни, похоже, Янтарь, не разбирались в этих созданиях. Выглядит крупным и здоровым, не пытается сразу откусить руку незнакомцу, ну и ладно.

Спустя ещё несколько минут, стража у городских ворот, от которых вёл путь к пустыне, так и прыснула во все стороны, увидев трёх несущихся на них четвероногих ящеров, со всадниками, на которых даже смотреть было страшно. По ровной дороге барханники бежали куда медленнее лошадей, но всё же унесли своих наездников на приличное расстояние от города, к тому моменту, как в ясном небе взошла луна. У придорожного колодца в нескольких верстах от города трое беглецов остановились. Требовалось набрать воды – кто знает, есть ли ещё колодцы до того места, где начнётся пустыня. И прояснить кое-какие вопросы.

– Госпожа Янтарь, – Оррик скинул капюшон плаща, вежливо поклонился, сделав жест, как если бы снял с головы отсутствующую шляпу. – Я в долгу перед вами за столь своевременную поддержку. А всё же мне не верится, что в городе негодяев и разбойников мы по чистой случайности наткнулись на женщину, решившую помочь совершенно незнакомым ей чужестранцам из одного лишь благородства.

Женщина, назвавшая себя «Янтарь» – не очень женское прозвище, если подумать, – поглядела на Оррика, уперев единственную руку в бедро. Ростом они были равны. Да и по ширине плеч она немногим ему уступала. Благодаря мешковатой куртке с капюшоном и безразмерным шароварам менее наблюдательный человек мог бы вообще принять её за мужчину. Вуали она так и не сняла и капюшона не скинула. На лице были видны лишь чёрные глаза, поблёскивавшие в лунном свете.

– Ты сообразителен, Оррик из Яннарии, – Янтарь кивнула. – У меня и вправду к есть вам интерес. Ещё два дня назад один чародей-правитель с юга пожелал распространить в Камаканде описание вашей внешности. Он предлагал золото по весу за госпожу Ленли, если её доставят живой. А за тебя, Оррик из Яннарии – лишь по весу твоей головы. Из всех мастеров магии изменения, именно с этим чародеем, Малеком, я не желаю вести никаких дел. Он заслужил моё недоверие. Но когда я разобралась с его гонцом, которого встретила больше по случайности, мне стало интересно, чем же вызваны столь необычные цены.

– Иными словами, – Оррик сдвинулся чуть в сторону, так чтобы заслонить Ленли от Янтарь, – вам, наша любезная спасительница, интересно, в чём заключается особая ценность моей спутницы, из-за которой она стоит много больше сильного дваждырождённого, но только пока жива. Отвечу: не имею понятия. Она не отличается ни высоким происхождением, ни особыми способностями. Насколько я могу судить, причина может быть в страсти, которую ей не повезло вызвать у чародея Малека.

Янтарь словно бы невзначай отступила чуть назад, за пределы дистанции, на которой её можно было бы достать внезапно выхватив меч, и фыркнула:

– Малек, среди прочего, известен тем, что он обращается с околочеловеческими женщинами как пастух с овцами и его рабыни живут недолго. Конечно, с высоты многое остаётся незамеченным. Душа околочеловека сокрыта от чужих взоров и непостоянна, а язык нужен ему, чтобы скрывать его мысли. Возможно, что дело и вправду в неожиданной страсти. Но я бы сперва проверила все другие варианты. Госпожа Ленли точно не родственница одного из чародеев, с которыми враждует Малек? У неё точно нет никаких уникальных дарований? Может я и калека, но глаз и носа пока не лишилась – очевидно, что над ней поработал мастер изменений.

Оррик потёр подбородок двумя пальцами, изображая задумчивость и одновременно подчёркивая, что его рука находится на расстоянии от оружия, чтобы немного убавить напряжение.

– Госпожа Янтарь. Моя почтенная матушка учила меня, что воспитанному человеку не подобает отвечать вопросом на вопрос. Но увы, сейчас придётся сделать исключение. Всё-таки, я обязан Ленли жизнью. И я спрошу вот что: если вы не собираетесь продавать её Малеку, то откуда же столь пристальный интерес? Простое любопытство мне кажется ещё менее веской причиной затевать вражду с целым городом, чем благородное желание помочь людям в беде.

– Оррик из Яннарии. Ты осыпаешь меня подозрениями, а ведь и сам ты выглядишь как бродячий искатель приключений, который похитил девушку, чтобы ей попользоваться.

– Оррик меня не похищал, – вмешалась Ленли. – Это я его спасла от прислужников Малека.

– О, вот оно как? Ну что ж. Может попробуем честно обменяться вопросами на вопросы? Но раз я вам помогла, а не наоборот, то я спрашиваю первой. Что это была за ловушка, Оррик из Яннарии и как госпожа Ленли тебя спасла?

Оррик поглядел в сторону, где остался Камаканд. Погони не видно и не слышно. Стоять здесь, теряя время, опасно, но не так опасно, как прямое столкновение с Янтарь. После демонстрации её способностей, Оррику пришла в голову пугающая мысль – может дело не в том, что она плохо и небрежно скрывает духовную силу, а в том, что этой силы просто слишком много? Поэтому, вместо споров, он за пару минут пересказал основные вехи своего неудачного визита к Амаредесу – опустив цель этого визита – и последующего побега.

– Понятно, – кивнула Янтарь. – Значит мой черёд отвечать. Ты спрашивал, в чём мой интерес? Я тоже отвечу вкратце. Магия изменений, как её практикуют недостойные наследники Тахнаша – это больше искусство, чем ремесло, да и секреты ремесла они прячут друг от друга. Иными словами, что сделал один чародей, то даже ему самому не всегда под силу повторить. Не говоря уж про всех прочих. Услышала я про такую цену за женщину и подумала – может, ей дали некую способность? Способность настолько особую и чудесную, что Малек готов ради неё расщедриться. Ты, Оррик из Яннарии, должен понимать, что моё любопытство здесь вполне оправдано.

– Я понимаю, – кивнул он. – Кстати, может просто «Оррик»? И твой следующий вопрос – это, конечно «какой же способностью она наделена»?

– Да нет у меня никаких способностей, – снова подала голос Ленли. – Ну вот разве что яды не берут…

Глаза Янтарь блеснули в слабом лунном свете:

– Какие яды?

Ленли пожала плечами:

– Те, что в еду подмешивают. Ядовитый дым. Может и другие, не знаю.

– Вот оно как. Вы же едете в пустыню? Я с вами. Есть разговор. Но сейчас пора двигаться, покуда сюда не прискакала половина Камаканда.

В голосе Янтарь звучало удовлетворение женщины, нашедшей именно то, что она искала. Число желающих Ленли, и вряд ли в хорошем смысле, росло на глазах. Оррику это не слишком понравилось. Пока, с его точки зрения всё выглядело так, словно в теле девушки действительно был заключён какой-то ценный чародейский секрет, о котором знала Янтарь. Значит, ценность она представляла только как живой носитель этого секрета. Если однорукая не врала, планы Малека на неё вполне могли включать вивисекцию, чтобы этот секрет извлечь. А планы самой Янтарь?

Но Оррик был согласен с тем, что сейчас пора двигаться. Даже если им с не удастся разойтись миром, лучше отъехать подальше, прежде чем выяснять отношения. Ещё не хватало, чтобы израненный победитель попал в руки врагов.

*****

Воздух в ночном саду вонял кровью и кишками. Низкие персиковые деревья были переломаны, словно кусты, по которым потоптался разъярённый великан. Молодые листья забрызгало тёмной влагой.

Тела отборных охотников Малека лежали повсюду. Одни части тел там, а другие – тут. Расшитые халаты и блестящие кольчуги, разодранные в клочья с равной лёгкостью. Руки, ноги, головы, оторванные чудовищными ударами. Мечи, сабли, ятаганы и копья, переломанные как тростинки.

Кое-кто из поверженных ещё стонал. Но Алаам, командир уничтоженного отряда, слышал лишь стук крови в ушах и звук собственного дыхания. Стиснув зубы, он вырвал из щеки отравленный шип, попавший между шлемом и бармицей. Если бы не способность дваждырождённых глушить боль, он бы уже катался по траве в агонии, да и сейчас казалось, словно половину его головы сунули в раскалённые угли. Левый глаз почти ослеп. Даже особые органы, добавленные Малеком к его телу, не справлялись с этим ядом.

По крайней мере, они могли наполнить кровь стимулирующими веществами, добавить энергии, развеять усталость, сделать руки твёрже. Невзирая на жуткую боль, Алаам вновь принял правильную стойку. Нацелил кривой клинок на чудовище перед собой.

Этот клинок был покрыт рунами, сейчас испускавшими слабый зелёный свет. От его касания плоть разлагалась и стекала гноем, и ни одной известной форме регенерации не под силу было справиться с такими ранами. Но чудовище глядело на Алаама с полнейшим безразличием. Словно его оружие могло причинить не больше вреда, чем пара стрел, которые оно ещё даже не потрудилось выдернуть, или чем обычные мечи, не оставившие на теле чудовища даже следов. Да, возможно, что "безразличие" в белых глазах и на свирепом лице было лишь плодом воображения. Непросто угадать чувства нелюди. Но то, что тварь не напала, пока Алаам выдёргивал шип, было доказательством презрения к противнику.

– Рогатый ублюдок! – выдохнул охотник, превратившийся в добычу. Бочком, осторожными шагами, переведя меч в позицию для рубящего удара, он пошёл на чудовище.

Ещё полчаса назад им казалось что монстр, по следам которого они шли, всё ещё ослаблен, опасен лишь для единождырождённых и сложно будет только догнать его. Старый гхуль, пустынный хищник-людоед, пробирался звериными тропами, запутывал следы, избегал поселений. Разок ему попался человек, порой он ловил мелких животных, но где он успел наесться, чтобы настолько восстановить силы, вырастить тело на две головы выше, чем у рослого Алаама?

Чудовище испустило скрежещущий смешок, словно прочитало его мысли:

– Не понимаешь… Боишься…

Голос был мерзким, будто металлом царапали по кости, но речь – вполне разборчивой. Грива длинных волос, напоминающих тонких, длинных червей, задрожала, завибрировала в такт словам.

Нервы Алаама не выдержали.

– Сдохни! – заорал он. И швырнул в морду чудовищу порошок из свёрнутого бумажного пакетика, который успел осторожно достать левой рукой. Тишину ночи на миг разогнала вспышка многоцветного пламени. Гхули – ночные существа, боящиеся огня ещё больше простых животных. Как бы ни была сильна эта тварь, пламя в морду шокирует её! И вот тогда ей придётся отведать волшебного меча!

Или, так думал Алаам. Эта мысль оказалась последней у него в голове. Чудовище не испугалось огня и не стало уклоняться от атаки – оно шагнуло навстречу, нанеся ужасающий по скорости и силе удар.

*****

Тело главного преследователя отлетело на десяток шагов и врезалось в корявый ствол дерева. Его шея была сломана как тростинка, а голова превратилась в кровавое месиво.

А миг спустя рухнуло чудовище, едва успев подставить руки, чтобы не удариться о землю лицом. Его дыхание вдруг разом стало хриплым, тяжёлым. Нет, волшебный меч не нанёс даже царапины. Человек со страху замахнулся слишком широко и не успел рубануть. Просто все остатки сил были вложены в последний удар.

Бегство не оставляло времени на охоту. Пару раз чудовищу повезло, но в основном оно питалось во время кратких передышек. С помощью трюка, который выучило давным-давно, когда было маленьким и едва способным убить обычного человека. Незначительное изменение тела, позволявшее выгонять на поверхность земляных червей. Но это давало только плоть, почти лишённую того, что люди порой называли жизненной силой, а чудовище воспринимало просто как вкус. Будь у него достаточно вкусной еды и времени, чтобы её усвоить, оно вернуло бы способность стремительно отращивать мускулы и кости, создавать запасы яда и стреляющих игл, даже формировать совершенно новые конечности и органы. Вернуло бы способность на глазах менять облик. В общем, обращаться со своим телом как гончар с глиной, а впридачу ещё и черпать эту глину из ниоткуда.

Но еды и времени не было. Чудовище едва собрало достаточно сил для отчаянного нападения из засады, когда поняло, что охотники настигают. И этих сил едва хватило. В какой-то момент казалось, что не хватит. Ноги не шли, все иглы были выпущены. Главный охотник мог бы просто постоять на безопасном расстоянии пару минут и чудовище свалилось бы само.

К счастью, люди легко поддавались страху и потому легко попадались на блеф. Даже если эти люди сами занимались охотой. Вот и сейчас пары слов хватило, чтобы подманить к себе последнего оставшегося на ногах человека. Что ж, сколько кролику силы не дай, а волком он не станет.

И первоклассной еды теперь вокруг валялось предостаточно. Нужно лишь собраться и на четвереньках доползти до ближайшего тела. Сущие пустяки, по сравнению с мучительным путём по подземному ходу, ведущему из подвала Амаредеса.

Спустя некоторое время, когда чудовищу стало гораздо лучше, а в его голове появились мысли, не сводящиеся к выживанию и еде, оно по стонам нашло воина, который был ещё жив и в сознании. Но бежать и даже ползти прочь не мог – мешало пригвоздившее его к земле копьё. Чудовище фыркнуло – до чего жизнь довела, пришлось пользоваться не только языком людей, но и их оружием.

Потом склонилось над раненым, так чтобы тот чётко его видел и заговорило:

– Ответишь на вопросы – избавлю от боли. Не ответишь – начну есть с кишок.

– Г-господин Малек до тебя ещё доберётся, тварь!

Чудовище село, подцепило острыми когтями одежду на животе раненого, рвануло. Тот взвыл от боли, когда его дёрнуло так, что зашаталось проткнувшее его копьё, потом заорал:

– Я отвечу! Отвечу!

– Передо мной из подвала сбежал человек. Кто он? Где он?

– Я слышал, его зовут Орриком! Не знаю, кто он и откуда. Слышал, он побежал на север! За ним погоня!

Задав ещё несколько уточняющих вопросов, чудовище решило, что больше здесь ничего не выведать. И поступило как обещало, одним ударом почти снеся человеку голову. Напилось крови, пока та была тёплой, потом задумалось.

Когда-то, оно воспользовалось бы случаем, чтобы сбежать как можно дальше. Уйти за горы и моря и вернуться к спокойной, размеренной жизни. Охота, еда, сон, ну, пожалуй, встречи с сородичами раз в год или два – что ещё надо для счастья?

Но несколько десятилетий мучительного плена, которые свели бы с ума существо, не способное вводить себя в летаргию по желанию, сильно изменили приоритеты чудовища.

Хорошо. Следующая цель – найти этого Оррика.

Глава 13. Пустыня.

Троица беглецов остановилась утром, под высокой скалой, дающей тень. Камаканд остался далеко позади. Погони всё не было видно. Вряд ли теперь она появится. Покойный Хораг приходился трём остальным правителям города сообщником, а не родичем и другом. Они удовлетворятся изгнанием убийц за пределы своих владений. Не станут рисковать ради мести.

Янтарь по-прежнему отказывалась открывать лицо.

– Хватит гадать, что у меня под вуалью, – сказала она Оррику. – Ничего интересного там нет. Только увечья. И уродство, хуже, чем у слизней и волосатых гусениц.

– Понятно. Как я и подозревал, женщина твоих способностей не полезет в дела мастеров изменения от хорошей жизни. Позволь спросить: ты ищешь мести?

– Нет. Ты сейчас подумал, что исцеляющая магия Ступени Зрелости может убрать любую старую рану. Восстановить тело к его идеальному состоянию. Что при моих способностях я бы поискала могущественного целителя, если б мне просто был нужен полный набор конечностей. Не стала бы обращаться к таким мутным типам, как здешние чародеи. Так?

Оррик кивнул.

– Уже пробовала. Не сработало. Кстати средний мастер изменения тоже не в силах сделать ни-че-го. Малек, возможно, справился бы. Но я раньше прыгну в яму со всепожирающей слизью, чем позволю ему себя коснуться. Хотела договориться с Амаредесом. Но не успела найти к нему подхода. А теперь – сами понимаете.

Оррик улыбнулся:

– Ты сказала мало, а раскрыла много. Если помочь способен только Малек, с которым ты не желаешь иметь дел, то Ленли нужна тебе не как разменная монета. А как что она тебе нужна?

– Может, для начала, ты скажешь, зачем она нужна тебе? Глядя на твоё лицо и уровень Второго Дыхания… тебе около шестидесяти. Не тот возраст, чтобы таскать с собой обузу ради красивого личика.

– Правда? – усмехнулся Оррик. – У меня на родине говорят: любви все возрасты покорны.

– А ещё много где говорят: для мужчины все женщины после десятой одинаковы, – Янтарь фыркнула. – Ты не Малек, но тоже не выглядишь человеком, способным на неожиданную страсть.

– Что все одинаковы – некоторое преувеличение. Но ты права. Тут дело не в любви, а в благодарности, – Оррик опять пересказал их с Ленли историю. – Так что сама видишь. Мой долг перед Ленли – больше. Я очень признателен тебе за помощь, Янтарь, но хотел бы знать: почему, услышав про способность Ленли, ты вдруг стала довольной как кошка, аж через вуаль было видно?

Янтарь молчала с десяток вдохов, прежде чем ответить:

– Есть место, там, в самом сердце солнечных просторов, – она махнула рукой, указывая вглубь пустыни, – где стоит дворец Тахнаша Многоликого. Куда делся сам Тахнаш – Забытый его знает. Зато все знают, что во дворце должно остаться его наследие. За которое любой здешний чародей удавится. Говорят, в этом наследии даже есть способ отменять чародейские изменения плоти, возвращать тело к начальному виду.

Янтарь сжала и разжала кулак.

– Но добраться до наследия непросто. Барьер на барьере, ловушка на ловушке. Не буду рассказывать все подробности про способ попасть внутрь, который считают верным Малек и другие поедатели крошек со стола Тахнаша. Сам понимаешь, это секрет. Скажу лишь о том, что касается вас. Этот способ требует живого существа, способного перенести любой яд. Без помощи волшебных предметов или заклинаний временного действия. С их помощью, конечно, даже простой смертный сможет обливаться желчью гидры как водой, но увы. Там они только всё испортят. Едва только я узнала про огромную цену за поимку Ленли живой, я почуяла добычу. Внешность у вас приметная, так что в Камаканде вас узнали сразу. Узнали и сообщили мне. В том притоне я хотела соблюсти приличия и дать вам доесть спокойно, прежде чем знакомиться. Но заявился идиот Хораг и затеял драку раньше. Вот и вся история. Та её часть, которую вам нужно знать.

– В пустыне действительно есть такой дворец, – заметила Ленли. – Покойный господин Амаредес упоминал о нём. Только он ни разу не упоминал, что я могу стать ключом к этому дворцу. Впрочем… зачем ему было это делать? Чтобы я стала много о себе думать?

– Янтарь. Твоя история… ну, я слыхал и куда более странные. Теперь понятно, зачем тебе нужна Ленли. Понятно, что ты надеешься получить с её помощью, – Оррик потёр большим пальцем указательный. – Только непонятно – в чём же наша выгода?

– Неужто сокровища дворца тебя не манят, Оррик?

– Нет. Я странник в дальнем путешествии, старающийся не задерживаться на одном месте. Мне не требуется подкупать царедворцев, оплачивать армии или возводить себе собственный дворец. Боги на небесах мне свидетели, денег на свои скромные нужды я могу добыть в куда более безопасных местах, чем логово древнего чародея. Это если сокровища там вообще есть. Может и есть конечно. Но я бы на это поставил не больше одного к одному.

– Хм, – Янтарь обернулась к спутнице Оррика. – Госпожа Ленли. Скажи, пожалуйста, тебе нравится идея всю оставшуюся жизнь спать, держа один глаз открытым и прислушиваясь – не идут ли подручные Малека, либо ещё кого-то из мастеров изменения, чтобы схватить тебя? А ведь придётся. Может, конечно, они воспроизведут твою сопротивляемость к ядам, и ты станешь ненужной. Но на твоём месте, я бы на такое счастье не надеялась. Куда лучший способ стать ненужной – вскрыть дворец Тахнаша.

Ленли поглядела на Орррика:

– Как ты думаешь, это правда?

Оррик задумчиво потёр подбородок, заросший колючей щетиной. Если не удастся найти оазис, где воды хватит, чтобы помыться и побриться, скоро у него отрастёт борода…

– Будь наша новая знакомая хитрой злодейкой, она бы не помогла нам на караванном дворе. Она бы подождала, пока я не разделаюсь с Хорагом и его телохранителем, а потом попробовала бы добить меня. Ведь ей нужна только ты, – он развёл руками. – Я не думаю, что вы откровенно врёте, почтенная Янтарь. Вы многого не договариваете, но это объяснимо. С виду я не кажусь человеком, заслуживающий доверия. Но всё же. Прошу простить мне моё последнее подозрение Тот волшебный барьер, ключ к которому станет Ленли, её, случаем, не убьёт?

– Я не всеведущий оракул. Поклясться не могу. Но не должен.

Оррик повернулся к Ленли:

– Решение за тобой.

Ленли помялась некоторое время и наконец кивнула:

– Ты же всё равно хотел пересечь пустыню. Если госпожа Янтарь, да продлятся её дни, потом выведет нас на другую сторону пустыни, то я согласна.

*****

Гулрух испугался, когда неутомимая гончая Вимдорна повела их маленький отряд в направлении Камаканда. Он прекрасно знал, что большая часть населения города – беглецы от власти правителей-чародеев или дети беглецов. Подручные Малека встретили бы там очень жаркий приём.

Но за ночь Ленли явно покинула город, потому что с утра гончая устремилась восточнее, в сторону пустыни. Гулрух надеялся, что из Камаканда не слишком быстро вышлют погоню, заметив со стен подозрительных всадников.

– Скачем без остановки! – скомандовал он. – Не трогать местных!

Малеку, вероятно, плевать на изгоев, живущих в этой дыре. Как раньше было плевать Амаредесу. Тот, помнится, говорил, что существование Камаканда и ещё пары подобных поселений под властью разбойников и тиранов, устраивает правителей-чародеев. Создаёт контраст, заставляющий их собственные порядки казаться не такими суровыми к простым людям.

Так что нет никакого смысла наводить здесь шум, ставя под угрозу свою миссию.

Гулрух оценил мудрость своего решения, когда, проехав напрямик через густой фруктовый сад, он и его люди обнаружили в сотне шагов ещё один конный отряд. Наездники выглядели разношёрстной шайкой окололюдей, на разносортных лошадях. Но все были вооружены до зубов. И было их десятков шесть.

Оба отряда остановились, завидев друг друга – встреча стала взаимным сюрпризом. Гончая Вимдорна, только что бежавшая далеко впереди всадников Гулруха, отскочила к ним и ощерилась – умная тварь.

Над долиной не поднималось столбов дыма, ни у кого не было привязано к сёдлам свежеотрубленных голов, никто не вёз с собой пленниц и мешков с добычей. «Это не разбойники в набеге. Но кто это?» подумали с обеих сторон.

Гулрух среагировал первым. Он выхватил у ближайшего из своих людей копьё, нацепил на него собственный плащ для защиты от солнца и выехал вперёд, размахивая получившимся белым флагом. С той стороны его жест поняли правильно. Один из всадников устремился ему навстречу, подняв пустую руку, в знак добрых намерений. Он оказался рослым, волосатым орком с тёмно-серой кожей и жёлтыми глазами, в замызганных шелках и золотых украшениях.

– Кто вы такие и что делаете на нашей земле? – поинтересовался он, едва наездники сблизись.

– Мы охотники, преследующие одного человека, – заявил Гулрух. – Ни с кем кроме него мы враждовать не хотим.

– Вот оно как? – ощерился орк. – Просто хотите шататься здесь как у себя дома и хватать… хотя постой. Как зовут того человека?

Гулрух поколебался пару вдохов и сказал:

– Оррик из Яннарии.

По выражению, появившемуся на лице собеседника, он сразу понял: Оррик успел нажить здесь себе врагов.

*****

Чем больше Оррику приходилось пользоваться необычными ездовыми животными, тем больше он любил лошадей. Ящеры-барханники относительно быстро шли по песчаным дюнам и могли долго протянуть без воды. Для всеядных существ такого размера они не отличались агрессивностью. Зато отличались тупостью и упрямством.

Когда из-под поверхности очередной дюны вдруг вынырнула здоровенная песчано-серая тварь, не то змея, не то червь, барханники остановились, пятясь и шипя на неё, вместо того, чтобы понестись прочь, как лошади или другие нормальные животные.

Голова огромной змеи – всё-таки змеи, пасть, в которую легко пройдёт человек, распахнулась по-змеиному – взметнулась высоко над всадниками. Ленли закричала, Попыталась выскочить из седла и не смогла – ноги застряли в стременах. Змея не ударила немедленно, значит, она не охотилась, а просто хотела отпугнуть незваных гостей. Но если добыча сама привлекала к себе внимание громкими звуками испуга и копошением прямо у хищника под носом…

Оррик ударил за миг до того, как это сделала змея. Его барханник возмущённо зашипел, когда он с силой оттолкнулся от седла, устремляясь вперёд и вверх сверхчеловеческим рывком. Оррик целился остриём меча в глаз твари – вот только та успела начать своё атакующее движение. Волшебный меч пробил ей лишь шею. А толщиной эта шея была с мужской торс. Так что удар лишь ранил чудовищную змею. Зато врезавшийся в неё всем телом Оррик сбил ей прицел. Пасть хлопнула по воздуху, вместо того, чтобы ухватить Ленли или её барханника.

Из глотки змеи вырвалось не шипение – пронзительный, режущий уши визг. Она высоко вздёрнула голову, тряся ей из стороны в сторону, отчаянно пытаясь избавиться от острия, причинявшего жестокую боль. Оррик хотел удержаться на её шее – и не сумел. Рукоять меча вырвалась из его рук, он отлетел прочь, как отброшенная кукла. Ударился о песок, еле успел перекатиться, прежде чем в место, где он только что лежал, вонзились саблевидные клыки.

Прежде чем змея подняла голову для новой атаки, её череп захрустел от удара чудовищной силы. Слава Богам, Янтарь не стала сидеть без дела! Гигантское тело змеи забилось в жутких судорогах, от которых песок взметнулся фонтанами. Даже тупые барханники теперь бросились прочь. Оррик вновь покатился по земле, получив хвостом в грудь. Янтарь отлетела на полдюжины шагов и упала на пятую точку, когда змея ударила её яростно мотнувшейся головой. Но, к счастью, это была уже агония.

После того, как она затихла, Оррик не сразу подошёл, чтобы выдернуть меч из змеиной шеи. Лучше подождать, убедиться, что сердце твари и вправду не бьётся, а её духовное тело рассеивается. Потёр ноющую грудь, крикнул Янтарь:

– Значит, вот это и есть чудовища, о которых ты предупреждала?

– Тут встречаются и похуже. Драконы их не трогают. Им самим наземные хищники почти не опасны. Зато – лишняя гарантия, что всякие там двуногие не будут лезть в пустыню без нужды. Ну и завтрак поблизости, если старому дракону вдруг захочется мясца. Есть травоядных они часто считают ниже своего достоинства.

Оррик задумчиво поглядел на неё:

– Я слышал, что старым драконам вообще не нужна еда.

– Да ты, я погляжу, человек образованный. Или охотник на драконов, решивший пока сосредоточиться на спасении девиц, вместо убийства чудовищ?

– Первое. Для охотника соваться в самое их царство – это перебор, не находишь?

Янтарь пожала плечами:

– Кто знает. Я не раз убеждалась, что искатели приключений способны на любое безумие. Но ты прав. Только совсем молодым драконам нужно есть обычную еду. Уже подростки приобретают способность питаться тем, что называют силой Второго Дыхания. Если б не эта способность – драконы давно опустошили бы весь мир и сделали бы двуногих своим кормом.

– Или люди с окололюдьми истребили бы их.

Янтарь, усмехнулась, пожала плечами снова:

– Или так. А может мир разодрала бы бесконечная война. Тогда у кучки двуногих уж точно не было бы ни единого шанса пройти сквозь драконью территорию. Но большинство драконов едят только ради удовольствия. И предпочитают места, где легко вбирать в себя силу, нисходящую с лучами солнца – жаркие пустыни, высокие горы. Трое окололюдей на барханниках их внимания не привлекут – если мы сами не начнём нарываться. По невезению не забредём в логово к одному из них. Не нарвёмся на глупого птенца, решившего вдруг поохотиться на нас, и не прикончим его.

– А если нарвёмся? – опасливо спросила Ленли, как раз успевшая успокоить ящеров и вернуться к своим спутникам.

– Тогда нам не повезло. Но это вряд ли. Драконышам обычно внушают, что двуногие – самая опасная дичь. Потому, что слишком непредсказуемая.

– Ты знаешь о драконах побольше моего, – заметил Оррик.

– Ну ещё бы! Думаешь, я не изучала эту пустыню и её опасности? Всё-таки, не первый год мечтаю проникнуть во дворец Тахнаша. А чтобы в него проникнуть, до него сперва надо добраться.

Оррик не стал спорить. Поглядел назад, туда где на песке остались следы их барханников. Ну хорошо, трое окололюдей внимания хозяев пустыни не привлекут. А как насчёт преследующего их конного отряда?

– Что это ты делаешь? – спросила вдруг Ленли с опаской.

– А ты как думаешь? – поинтересовалась Янтарь. Она пинком перевернула голову мёртвой змеи. Одна лишь голова весила как взрослый человек. – Видишь, тут ещё остался яд на клыках? Через кожу он даже простого человека не убьёт. А вот обожжёт порядком. Ну-ка попробуй, коснись его пальцем. Если рукой боишься.

Ленли прикусила губу – и коснулась капли яда, стекающей с кончика белого клыка, тыльной стороной ладони.

– Как я и надеялась, – кивнула Янтарь. – Ни следа, кожа гладкая и чистая, что твоя яичная скорлупа. Не жжёт?

– Нет.

– Ну вот и отлично. Ленли, ты вправду именно та, кто нам нужен.

Глава 14. Пропасть и мост.

Погоню в пустыне, где пологие дюны перемежаются обширными песчаными равнинами, видно издалека. По крайней мере, ранним вечером. Сперва Оррик подумал, что хозяева Камаканда всё же решили отомстить. Потом заметил среди приближающихся всадников старых знакомых. Ещё и Гулрух со своей бандой? Ублюдок ухитрился вновь напасть на их след, причём так скоро? Не приходилось сомневаться — у него есть первоклассное средство волшебного слежения. Возможно, та монстр-гончая, которая чуть не откусила Оррику пятку, когда преследователи настигли их в прошлый раз.

Преследователи передвигались на лошадях. Если не смогут догнать за эту ночь, то начнут отставать от беглецов на более выносливых ящерах. Вот только они догонят. Лошади бежали быстрее, даже по песку, пока пустыня их ещё не вымотала. Возможно, что Оррик и компания просто выбрали себе второсортных барханников. Из-за недостатка опыта.

— Господин, не пора ли призвать волшебного скакуна? — крикнула Оррику Ленли когда тот притормозил ящера и они поравнялись.

Оррик покачал головой. Ну призовёт он Безымянную в последний раз, ну оторвутся они от преследователей… и окажутся посреди пустыни без припасов и ездовых животных. Из огня да в полымя.

— Только если нам без неё сразу крышка!

— Что вы там болтаете? — окликнула их Янтарь. — Есть какие-то идеи?

— На крайний случай! А у тебя?

Вместо ответа Янтарь погнала своего барханника на гребень высокой дюны. Там остановила его и огляделась. Не успели Оррик и Ленли подъехать к ней, как она обернулась в их сторону.

— Вон, гляньте туда! — махнула рукой на юго-восток. Там, на приличном расстоянии, пустыню трещиной раскалывал каньон, размеры которого Оррик сперва недооценил. Подумал, будто тот ближе, чем на самом деле.

— Малый западный каньон. Я знаю, там должен быть переход. В той стороне, где он к востоку заворачивает. Каменное дерево, лежит там навроде моста. Да что там «знаю», я его теперь вижу. Если успеем туда добраться — на узком мосту хоть отбиваться будет удобнее, там всем стадом не нападёшь.

С такой логикой Оррик поспорить не мог. Трое беглецов свернули к каньону.

Пару часов спустя, когда вечер перешёл в лунную ночь, а преследователи были уже достаточно близко, чтобы слышать их крики, Оррик, Ленли и Янтарь подъехали к каменному дереву. Название оказалось буквальным. Когда-то, в незапамятные времена, колоссальное дерево выросло на краю каньона. А может каньон тогда и вовсе не существовал. Может, он образовался потом, обнажил корни древесного исполина и заставил его рухнуть. Гигантский, толщиной в три человеческих роста, ствол, упал поперёк разлома в земле, образовав естественный мост. Процесс понятный, пусть и титанический. А вот когда и как упавший ствол обратился в серый камень — представить было невозможно.

Впрочем, за свою жизнь Оррик навидался больше чем достаточно таинственной магии и чудес, не укладывавшихся в рамки привычного понимания. Сейчас его куда сильнее беспокоило то, что время уничтожило почти все каменные корни на их стороне и каменные ветки на противоположной. Верхушка истёртого ветрами ствола лишь самым краем цеплялась за край скалы.

— Он тут давно лежит, даже драконы не помнят с каких пор. Думаю, что не помнят. И пока ни под кем не провалился. Вон, видите, поверху даже тропа натоптана, — ободрила спутников Янтарь. — Хотяяяяя… держится и вправду едва-едва.

Оррик глянул назад. Всадники уже показались на гребне ближайшего бархана, меньше чем в версте позади. Их оружие и доспехи поблёскивали в лунном свете. Оррик терпеть не мог ставить свою жизнь на кон, когда шансы неизвестны, но лучше поставить её на кон, чем гарантированно потерять.

— Ленли, езжай первая! На той стороне не останавливайся! А мы попробуем их задержать!

«Если и провалится, то, скорее, под толпой преследователей,» подумал Оррик.

Он пересёк окаменевший ствол последним. Барханник шёл по нему довольно уверенно. Пройдёт и лошадь. Сами по себе враги тут не задержатся.

К тому времени, как Оррик оказался на другой стороне каньона, Янтарь уже спешилась и осматривала места, где камень, которым стало бывшее дерево врезался в обычный камень.

— Тут всё можно обрушить! — крикнула она. Яростно пнула поросший мхом сук — послышался глухой скрежет. — Можешь дать мне пять минут?

— Попробую! — отозвался Оррик.

Не успел он отвести ящеров чуть подальше, как погоня уже оказалась на краю каньона. Янтарь свирепо била кулаком по основанию уходившей вниз каменной ветки. Камень начал трескаться раньше, чем кулак. При её физической силе — неудивительно. Все способности дваждырождённых, доводящие силу до определённого уровня, укрепляли кости и мускулы. Иначе сверхсильный боец рисковал бы покалечить сам себя, просто махнув рукой. Вот только какой же у неё на самом деле уровень Второго Дыхания, чтобы кулаком крошить камни? Пусть даже не случайными ударами, а с максимальной концентрацией? Оррик склонялся к тому, что Янтарь находилась на Ступени Зрелости, но увечье критически ослабляло её как бойца. Судя по рассказу, потеря руки — лишь часть того, что с ней случилось.

Ладно, не время сейчас об этом думать. Оррик выскочил на свой конец окаменевшего дерева ровно в тот момент, когда преследователи оказались у другого. Тёмные силуэты всадников сбились тучей у обрыва. И замерли, остановились. Окаменевшее дерево было толстым, но всё же это было дерево, а не мост. Двое конных в ряд там не проехали бы. Двое пеших в ряд стали бы мешать друг другу в бою. Чего Оррик стоит в рукопашной знали все. Никому не хотелось первым переть на него в месте, где не выйдет окружить и навалиться толпой.

— Что встали? — крикнул Оррик, помахав неприятелям мечом. Только бы отвлечь их внимание от Янтарь. Она не стоит у всех на видуЮ окаменевший ствол её отчасти прикрывает, во мраке ночи по ней сложно прицелиться с той стороны… но всё же подстрелить можно. — Вы же за мной гонялись. Так вот он я!

Как Оррик и ожидал, преследователи не торопились на каменное дерево. В конце концов, у них был куда лучший вариант.

Даже самой ясной ночью Оррик не разглядел бы летящие в темноте стрелы. Но ему не требовалось видеть их глазами. В голове словно вспыхнули огоньки — чувство опасности предупреждало о приближающихся атаках. Он проворно отступил на два шага назад, крутанул мечом отбив две стрелы, летевшие почти одновременно. А к нему уже приближались новые. Оррик только усмехнулся. Давайте-давайте. Пока вы пытаетесь подстрелить меня, Янтарь делает своё дело.

А затем чуть не пожалел о своей дерзости. Стрелы, арбалетные болты и пули полетели всевозрастающим потоком. Там что, каждый первый вез с собой стрелковое оружие? Оррику как-то раз удалось пробиться через вихрь воздушных лезвий, способный нарезать простого человека на мелкие кусочки. Но тот вихрь был односекундным. Не как сейчас — атака за атакой, выстрел за выстрелом. Чувство опасности слишком поздно отреагировало на пулю, несущуюся Оррику прямо в лицо, он успел лишь отбить её плоскостю меча. Волшебный меч не пострадал, но его хозяин на миг потерял равновесие. И тут же удачно прилетевшая стрела воткнулась ему в бедро.

Боль была глухой — как и обычно у дваждырождённого, да ещё посреди боя. Оррик завертел мечом быстрее прежнего, отбивая новые метательные снаряды, пока выдёргивал стрелу. Арбалетный болт, проскользнувший мимо его меча, едва не выбил глаз — в последний миг Оррик успел отдёрнуть голову, так что остриё лишь обожгло висок. Стрела в бедре вышла наружу легко — наконечник не был зазубренным. Кровь остановилась сама собой. Для дваждырождённого на пике Ступени Молодости, такого как Оррик, простые дырки в мышцах не представляли опасности. Они даже не замедляли его движений. Пока их не накопится слишком много. Пока расход Второго Дыхания на то, чтобы заставить тело двигаться как ни в чём ни бывало, не станет слишком большим.

— Долго ещё? — крикнул Оррик Янтарь.

Та ответила лишь глухим, не женским рычанием и таким ударом, что колоссальный ствол, казалось, чуть сдвинулся.

Несколько тёмных фигур ступили на окаменевшее дерево.

— Вперёд! — услышал Оррик голос Гулруха. — Он уже ранен!

Оррик непременно выкрикнул бы на половину пустыни своё мнение о том, кто гонит своих людей в бой, вместо того, чтобы идти в первом ряду. Да только метательные снаряды всё продолжали лететь. Не та ситуация, чтоб тратить дыхание, что обычное, что Второе, на перебранку.

Он пропустил ещё одну стрелу, в руку, а первые враги были уже на полпути через каньон, когда всем по ушам резанул скрежет крошащегося камня. Каменный ствол просел на толщину пальца. Оррику это не помешало. А вот приближающиеся к нему воины разом замерли, отчаянно балансируя, пытаясь не потерять равновесие. Грозной опасностью полыхнуло снизу, словно ступни Оррика припекло невидимым пламенем.

И он прыгнул прочь, шагов на тридцать. Уже в полёте почувствовал удар арбалетного болта в спину. И вместо того, чтобы элегантно приземлится на ноги, покатился по песку. Оррика сам не услышал своих ругательств. Потому, что воздух заполнился чудовищным, зубодробительным скрежетом. Ствол дерева, лежавший поперёк каньона с незапамятных времён, теперь содрогался. Его верхушка ползла вниз, крошась о скалу. Наконец, что-то надломилось — и он рухнул в бездну, унося с собой нескольких человек, не успевших отбежать обратно.

«А ведь это дерево было много старше самой пустыни», — подумал Оррик. Но обстановка не располагала к долгим размышлениям о бренности всего сущего. Очередная стрела воткнулась в песок за три шага от Оррика. Где там Янтарь? А вот она, уже бежит прочь. Пора и ему самому убираться подальше.

*****

Стены каньона были почти отвесными. Найти там спуск, потом подъём подходящие для конного отряда, вряд ли возможно. Если возможно, то вряд ли близко. А на объезд уйдёт половина десятидневья, не меньше. Достаточно, чтобы людей и лошадей всерьёз измотала жажда. В общем, теперь можно не гнать ящеров.

Ленли была недалеко — ехала медленно, всё время оглядывалась назад. Оррик и Янтарь догнали её в два счёта. А потом остановились, чтобы позаботиться о ранах.В основном, о ранах Оррика.

Самым неприятным был болт в спине, на уровне пупка, который он вряд ли смог бы вытащить без посторонней помощи. Для простого человека эта рана стал бы смертельной. И даже Оррик теперь, когда боевой пыл спал, чувствовал себя плохо. Кое-как перебинтовал все дыры в теле с помощью Ленли. Пусть его органищм справится с ними и так, лучше облегчить ему работу и не ходить с открытыми дырками в шкуре.

Со вздохом оглядел недавно купленную одежду, которая начала свой путь превращения в заскорузлые от крови тряпки. Потом обернулся к Янтарь. Та сидела привалившись к камню. Непохоже, чтобы её зацепили хоть одной стрелой. Но Оррик видел, что перчатка на её оставшейся руке изодрана и пропиталась кровью

— Лучше б промыть и перевязать, — заметил он.

— Пустяки, — ответила она быстро. — Заживёт как на тролле. Не в первый раз.

Оррик не собирался отступать. Наоборот, подался вперёд.

— А вдруг наступим на хвост очередной песчаной змее или чему похуже, прежде чем заживёт? Не глупи. Дай ладонь.

Янтарь шумно выдохнула сквозь зубы и неохотно протянула израненную руку:

— Боюсь, ты не отвяжешься, только зря потратим время на споры. Давай. Но смотри, не тяни. И без глупостей.

Оррик аж присвистнул, когда стянул остатки перчатки. К своим собственным ранениям он относился с некоторым безразличием. Боялся, разве что, отломить ноготь — страх оставшийся с детства, несмотря на всю обретённую силу. А вот чужие ранения вызывали более бурные чувства. Привычка человека, давно привыкшего, что огромное большинство окружающих — хрупкие и уязвимые создания, по сравнению с ним самим.

— Как ты вообще управилась с поводьями? При трёх-то сломанных пальцах?

Янтарь фыркнула:

— А у тебя нос-то дорос, спрашивать меня свысока, будто я же и виновата? Нет, виноват ты. Кто там меня дёргал, кто орал, долго ли ещё?

— Ладно, ладно. Только в будущем предъявляй мне мою вину сразу. Кому как не тебе знать — быстрое заживление ран это палка о двух концах. Вот срастутся кости неправильно…

Не прекращая разговаривать, чтобы отвлечь внимание Янтарь, он смочил кусок ткани драгоценной водой из фляги и принялся протирать искалеченную кисть аккуратными, точными движениями. Вскоре порезы и ссадины оказались вычищены, пара мелких осколков камня извлечены, а сломанные пальцы туго перебинтованы.

— Лучше бы тебе поберечь руку до завтра. А там и вправду заживёт, при твоём-то Втором Дыхании. Но сейчас я бы советовал поехать со мной на одном барханнике.

Янтарь уставилась на Оррика с подозрением. Помолчала и ответила спокойно:

— Спасибо, но нет. Уж как-нибудь управлюсь с поводьями.

Оррик пожал плечами:

— Как знаешь. Я просто хочу помочь тебе и нам, да боюсь, ты не поверишь, что никаких задних мыслей у меня нет. Только зря потратим время на ссоры.

— Конечно, не поверю, — заметила Янтарь, когда Оррик уже встал. — Просто задние мысли у тебя другого рода. Не такие, как у подлых людишек.

— Поясни.

— Иной хотел бы узнать, что у меня тут, — Янтарь провела рукой от шеи вниз, на миг прижав ткань плотнее к телу. — Увидев, что кожа у меня на руке самая обычная для человека, никакого уродства или проклятия. А ты хочешь узнать, что у меня тут. —Она постучала себя по лбу. — Или скажешь, что я клевещу?

— Суровая у тебя была жизнь, — заметил Оррик. — Если простой интерес к себе считаешь за злой умысел.

Ленли хихикнула и тут же смутилась, прикрыла рот рукой.

— Да, жизнь у меня была непростая, — легко согласилась Янтарь. — Но ты об этом знал и так. Ладно, хватит уже. Пора ехать, а то так и будем чесать языками до дневной жары.

Глава 15. Погоня продолжается.

Лагерь преследователей был охвачен унынием и раздором. Камакандские полуразбойники и прислужники Малека равно стремились свалить друг на друга неудачу охоты на Оррика и понесённые потери.

– Крысы пустынные! Не воины, а ворьё!

– Бледная немочь! Вы у Малека вообще войско? Или гарем?

– Выродки шакалов!

– Рабы-кастраты!

Гулрух стоял впереди своих семнадцати оставшихся стражников – один погиб на рухнувшем мосту – с обнажённой саблей. А предводительствовавший камакандским отрядом орк Унзул, ходил туда-сюда, словно разозлённый волк по клетке, и свет гаснущего костра играл на его ятагане. У него бойцов оставалось почти шесть десятков. Численное превосходство естественным образом внушало им желание отыграться за неудачную погоню, ограбив недавних товарищей. Но люди Гулруха были лучше вооружены, одеты в блестящие кольчуги и шлемы. Рядом с ними скалилась и щерилась устрашающая четвероногая тварь, размером чуть поменьше лошади. Кто знает, не обладает ли неизвестный монстр грозными и убийственными способностями?

А главное, камакандцы были хищниками гор и пустыни. Какой же хищник первым бросится на мечи и копья сплочённых дисциплиной боевых рабов ради поживы, которая ему не достанется, потому что он будет мёртв?

– Чем зря гавкать, разворачивайтесь и скачите отсюда, - посоветовал Гулрух. – Если уж кишка тонка мстить тому, кто ваших убивал.

Унзул стиснул острые зубы, на его лице заиграли желваки. Но прежде чем он успел ответить, раздался куда более мощный и грозный голос, разом подавивший и оборвавший шум взаимных оскорблений:

– “Скачите отсюда?” Ну уж нет. Каждый, кто сделает хоть шаг к лошадям, пожалеет, что на свет родился.

Большинство из собравшихся здесь воинов хорошо видели в темноте. Кое-кто мог похвастаться настоящим тепловидением. Но ни один околочеловек не заметил всадника, пока тот не миновал догорающий костёр. В своём тёмном доспехе, в тяжёлом чёрном плаще, на лошади, под шкурой которой проступали все кости, чародей Малек сейчас напоминал не столько короля-завоевателя, сколько злобного ночного духа или владыку умертвий, решившего прогуляться по земле. Один лишь его голос заставил ноги десятков головорезов подогнуться.

– Я – Малек, чародей чародеев и повелитель повелителей. На колени, рабское отродье и я сохраню ваши жизни.

Унзулу не хватило храбрости, чтобы тут же напасть:

– Мы – свободные существа Камаканда…

Малек ответил шепотком напоминавшими шуршание лапок бессчётных насекомых. Мало кто смог бы расслышать его слова, даже если бы знал Высокое Наречие. Но все увидели как Унзул выронил оружие, схватился за живот, взвыл, покатился по песку, сплёвывая гровь.

Гулрух увидел ещё и то, что орк пока борется с насланным на него проклятием, которое убило бы простого смертного на месте. Невелика была бы цена сверхчеловеческой устойчивости дваждырождённых к повреждениям, если б она не помогала против колдовства. Смог бы орк в итоге пережить заклинание Малека, осталось неизвестным. Гулрух прыгнул вперёд как голодный тигр и двумя ударами сабли отделил голову Унзула от тела. Те, кто не рухнул на колени, едва отрубленная голова подкатилась к их ногам, рухнули, когда увидели, что одежда мёртвого орка почернела от крови и жутко вспучилась, словно под ней извивались клубки змей и сколопендр.

*****

– Я оставил моё летающее творение в горах, – сообщил Малек Гулруху некоторое время спустя, когда они ехали рядом. – Драконы сочли бы моё появление в воздухе дерзким вызовом. А убей я одного, меня начали бы преследовать многие. Но я придам лошадям сил выжить в этой пустыне. Пару десятидневий, не меньше. Погоня продолжается.

Полминуты Малек молчал, размышляя, потом добавил:

– Я знаю женщину, именующую себя “госпожой Янтарь”. Если она примкнула к Оррику, то изловить его вправду стало намного сложнее. По крайней мере, ты не погубил свой отряд и привёл шайку изгоев-разбойников прямо в мои руки. Так что ты не будешь наказан за неудачу.

Придумать оправдания несложно. Главное сейчас в ином: если вывернуть Гулруха наизнанку, то страх может придать его людям решимость сопротивляться. Малека окружало почти восемьдесят окололюдей, все были опытными бойцами, ни один не был его верным рабом. Напади они всей толпой, даже выжить будет непросто, несмотря на разницу во Втором Дыхании и прочие козыри. А о продолжении погони придётся забыть.

*****

Лучи рассвета переливались алым золотом на чешуе дракона, парившего высоко в небе. Преломлялись радугой тёплых цветов в его полупрозрачных крыльях. С земли огромный зверь казался крохотной, изысканной драгоценностью.

– Интересно, – сказал Оррик, чей ум всегда был более прагматическим, чем поэтическим. – Если толпа всадников по-прежнему у нас на хвосте, может ящеры сочтут это вторжением?

Янтарь пожала плечами:

– Не могу знать. Они со мной не советуются.

– А исходя из твоих предположений?

– У меня их нет. Я не люблю предполагать, когда слишком многое неизвестно.

–А я вот думаю, что можно поставить два к одному - если обитатели этой пустыни не беспокоят людей по краям, то разок пропустят и конный отряд. Решат, что они проедут и больше не вернутся, а значит и напрягаться незачем.

– Тебе не случалось проигрываться вдрызг, потому что ты делал ставки методом палец-потолок?

Оррик засмеялся, а потом ответил:

–Случалось. Но выигрывал я чаще.

*****

Солнце уже показалось над горизонтом и день обещал быть жарким. Впрочем, как и всякий день в пустыне. Зелень и серебро водной глади оазиса в неглубокой долине выглядели очень соблазнительно.

– Если ты, Янтарь, не знаешь твёрдо, что там безопасно, то мы это место объедем за версту, – заявил Оррик, созерцая оазис с высоты седла.

– Но почему? - не сдержала недовольного восклицания Ленли. - Такой пруд! Можно будет помыться, наконец.

– Потому, что лучше быть грязными, чем мёртвыми. Слишком всё красиво. Вода, растительность – и ни следа живых существ поблизости. Ни человека, ни зверя, ни птицы.

Янтарь наклонилась вперёд, вглядываясь из-под закрывающей лицо тканевой маски:

– Сколько я знаю дорогу ко дворцу Тахнаша… – она подняла глаза, чтобы посмотреть на силуэт этого дворца, поднимавшийся на горизонте. Изгиб поверхности Полого Мира был невелик. Белёсая громада уже виднелась среди гладкой пустыни, но езды до неё оставалось никак не меньше десятидневья. – Сколько я знаю дорогу ко дворцу Тахнаша, тут такого оазиса вообще быть не должно. Где-то через день появится впадина с водопоем. А это… Это, скорее всего, нет, даже почти наверняка западня. Или мираж. А под миражом западня.

Оррик усмехнулся:

– Вот видишь. Ты тоже можешь прикидывать, не зная всего наперёд.

Янтарь фыркнула:

– Как и ты можешь предпочитать уверенность шансу.

Ленли только молча дулась.

*****

Малек обладал сверхъестественной способностью предвидеть верный путь. Но даже с ней на поиск спуска в каньон ушли почти сутки. И ещё столько же на поиск подъёма. Подъём оказался не слишком простым. В конечном счёте, каньон задержал отряд Малека на трое суток, не считая первой ночи.

Это уже не имело такого большого значения, поскольку заклинания мастера изменений проявили себя действенными. Лошади теперь переставляли ноги немного медленнее, зато словно обратились в големов, неутомимых, не нуждающихся в пище и воде. Со временем, грубо сработанное волшебство убьёт их, истощит и разрушит тела. Пока же погоня продолжалась.

Отряд достиг цветущего оазиса в лучах рассвета, на третье утро после того, как его увидали Оррик с женщинами.

– Подозрительное место, господин, - предупредил Гулрух. – Слишком нетронутое.

Но камакандцы уже устремились к воде, торопясь напиться и наполнить бурдюки свежей влагой, вместо затхлой дряни, оставшейся там сейчас. Малек фыркнул:

– Хорошо, что у нас есть кому проверить его на опасность, правда? Смотри, чтобы твои люди пока не лезли вперёд. И оставались в сёдлах.

Пруд в центре оазиса был не так уж велик. Толпа людей и лошадей заслонила его от Малека с Гулрухом, державшихся у края, где песок сменялся зеленью. Они не сразу увидели, что произошло, когда раздались первые крики.

А затем не увидеть стало сложно. Извивающийся, текучий поток ожившей жидкости взметнулся над головами разбегающихся камакандцев. В этом потоке висело изломанное получеловеческое тело. Алая кровь смешивалась с прозрачной водой. Или слизью?

Ещё пара тел, выглядящих так, словно на них валун упал, лежали у края взбурлившего пруда. Несколько более храбрых головорезов схватились за оружие. Это было всё равно, что пытаться остановить водопад, пуская в него стрелы и дротики. С грохотом, тоже достойным водопада, живой поток рухнул обратно в пруд, утащив с собой останки жертвы.

– Водяной змий, – спокойно прокомментировал Малек. - Довольно редкое зрелище посреди пустыни. Это существо не живёт в обычном понимании, там не плоть и кровь, а вода и волшебство. Победа над ним будет трудной, а выгод я не вижу. Ищи другое место для ночлега, Гулрух.

*****

– Боги на небесах! – Оррик резким движением сбросил со своего сапога песчано-бурое насекомое размером с палец, пытавшееся по нему взобраться. Вдавил его в песок яростным ударом каблука. Стёр со лба едкий пот – солнце уже успело подняться высоко. – И здесь тоже эти твари?!? Да что они жрут-то, когда путников не попадается?

– Драконьи вши подпитываются остаточными следами ауры драконов. Или иных сильных магических существ. Могут ждать в спячке годами, – виноватым тоном сообщила Янтарь. –Я не знала, что они распространились здесь. Если уж ты любишь предположения, предположу: кто-то из хозяев пустыни нарочно их развёл. Сам видишь, существам с крепкой чешуёй они не страшны. И драконам, и даже барханникам.

Несколько раз тяжеловесные ящеры всё же дёргались, когда оголодавшая драконья вошь находила мягкий участок шкуры и вцеплялась. Но опасность быть заеденными насмерть им не грозила. В отличие от их наездников. Пока те оставались в сёдлах, или хотя бы быстро шли, всё было ничего. Но попытка разбить лагерь для днёвки равнялась самоубийству – омерзительные твари словно чуяли мягкокожих за версту и сползались в диких количествах. Палатки или шатра, застёгиваемых изнутри наглухо, у тройки путников не имелось. Да и не факт, что плотная ткань сумела бы остановить драконьих вшей.

Оррик и Янтарь спокойно могли не спать несколько дней подряд. Но двигаться не останавливаясь даже в самые жаркие дневные часы – такое было трудно даже для них. Не говоря уж о Ленли и, главное, ящерах.

– Поворачиваем к скалам, – Оррик решительно кивнул в сторону красновато-серой каменной формации, торчавшей из дюн под углом, словно остатки обломанного зуба.

Драконьи вши жили в песке и передвигались под поверхностью песка. На камень они почти не выползали.

Янтарь хмыкнула:

– Хочу убедиться для надёжности: ты понимаешь, кто гнездится в таких местах?

Оррик пожал плечами:

– Даже если договориться миром не удастся, лучше пусть нас сожрут драконы, чем их вши.

*****

– Кого это сюда ветер занёс? Назовитесь, двуногие.

У Оррика немного отлегло от сердца, когда он увидел дракона, словно из ниоткуда возникшего на вершине скалы и услышал его слова.

Дракон был довольно мал – тело не больше крупного боевого коня, хотя длинная шея с высоким гребнем, обвивающийся вокруг лап, длинный хвост и полуразвёрнутые крылья заставили бы неискушённого наблюдателя обмануться касательно размеров. И говорил на Высоком Наречии, а не на местном варианте Общего – ещё один признак подростка.

И дракон был очень красив. Казалось, что его тело выковал из металла кузнец, достойный Семи Небес. Гладкая чешуя сверкала отполированной медью. Треугольная голова с мощными челюстями, безусловно принадлежала хищнику, но внимательный взгляд изумрудных глаз и всё её выражение в целом свидетельствовали о спокойном уме. Солнечный свет преломлялся всеми оттенками красного и золотого, просвечивая сквозь перепонки крыльев. По опыту Оррика, внешность магических существ, включая драконов, обычно гармонировала с их внутренним миром. В большей мере, чем у людей и им подобных. Следствие господства разума над телом – примерно так ему объяснил однажды многознающий дракон. И сейчас он не видел признаков иллюзии, способной изменить облик, либо отвлечь внимание созданным на пустом месте фантомом. Так что вряд ли этот подросток зол и кровожаден

В тоне вопроса, опят же, не звучало ничего более зловещего, чем лёгкое раздражение. Оррик отбросил тент от солнца, который пытался натянуть над найденной ими горизонтальной площадкой, кинул взгляд в сторону барханников – ящеры были привязаны достаточно далеко, там где для них нашлось место среди камней. С их слабыми чувствами, крылатого хищника они пока не обнаружили. Затем поклонился:

– Я Оррик, путешественник из дальних стран, а это мои спутницы, госпожа Ленли, госпожа Янтарь, – при этих словах Ленли распростёрлась в земном поклоне, а вот Янтарь ограничилась вежливым кивком.

– Мы остановились здесь потому, что днёвка внизу, на песке, грозила нам смертью. Да и зашли в эту пустыню лишь чтобы спастись от беспощадных преследователей. Прошу прощения, если наш вид, звук и запах оскорбляют вас, о владыка этих мест, увы, не знаю вашего имени.

– Револенсуракс, - летучий ящер чуть наклонил голову, вглядываясь внимательнее. Имя не настоящее, а специально взятое для обозначения себя перед низшим существами. От Оррика не укрылось, что хоть драконыш и казался спокойным, но позицию выбрал грамотно - сам он оттуда вероятно мог накрыть их всех одним выдохом, а вот до него добраться по крутой скале даже опытному дваждырождённому будет непросто. И к тому же она позволяла смотреть на незваных гостей сверху вниз.

– Удовлетвори моё любопытство, Оррик. Если бы я неожиданно заявился к твоему логову и устроился на ночлег прямо перед ним, что бы сделали ты и твои соплеменники?

Оррик пожал плечами:

– Во времена моей юности, мы бы все попрятались по погребам и молили Восьмерых, чтобы грозный дракон не причинил нам зла. Во времена моей зрелости, я бы вышел поинтересоваться, что столь могущественный и прекрасный гость забыл в нашей глуши и не могу ли я предложить ему гостеприимство.

Он не слишком покривил душой – так, добавил к своим реальным мыслям немного лести. Янтарь упоминала, что драконы вообще падки на лесть, а молодые – особенно. Это соответствовало его собственным знаниям.

Револенсуракс лишь испустил утробный звук, то ли смешок, то ли хмыканье. Чуть прикрыл глаза, словно задумавшись. Оррик счёл эту реакцию положительной:

– Я понимаю, мы далеко не так приятны на вид и запах. Я бы поднёс вам, владыка Револенсуракс, достойный дар за ваше гостеприимство, да только нет у нас ничего, что было бы вам полезно или интересно.

– Хммммм. Ты назвался путешественником из дальних стран, Оррик? Если это правда, то у тебя определённо есть дар, который ты можешь мне поднести.

Оррик мысленно вздохнул, потянулся к полупустой фляжке. Похоже, пока остальные спят, ему придётся чесать языком.

*****

Предчувствия Оррика не обманули. Револенсуракс, ни разу не покидал родной пустыни. И его жажда знаний о мире за её пределами оказалась неизмерима. Он сочетал безудержное любопытство ребёнка с въедливостью искушённого старейшины. Не прошло и часа, как он забыл об осторожности и соскользнул со скалы, устроился рядом с Орриком, чтобы удобнее было разговаривать. Ему. Сам Оррик испытывал инстинктивный дискомфорт от близкого соседства нескольких сотен пудов мышц, зубов и когтей, от сочетания слишком резких движений с долгой неподвижностью статуи и от почти полного отсутствия запаха, из-за которого дракон казался не вполне живым. Даже если, объективно говоря, соседство делало уязвимее именно дракона. Впрочем, Оррику случалось рассказывать о своих приключениях и в куда более неприятных ситуациях.

Янтарь с Ленли давно уснули и проснулись снова, солнце скрылось за дюнами, а он всё молол языком без устали. Ладно, отдохнуть можно будет и на следующий день.

– Многомудрый Револенсуракс. Я бы с радостью продолжил свой рассказ, но нам пора в дорогу.

Дракон вдруг подался вперёд. Его голова, размером ближе к лошадиной, чем к человеческой, оказалась совсем рядом с лицом Оррика:

– Если с радостью, так продолжай. Не бойся. Тот отряд, что едет по вашему следу, отстаёт на целых два ваших перехода.