Чужеродцы

Глава 1. Командор.

Судьба охотнее всего смеется над идеалами

и пророчествами смертных — и, нужно думать,

в этом сказывается её великая мудрость.

Л. Шестов

Глава 1. Командор.

Берег неумолимо приближался. Рас стоял недалеко от носа корабля, поёживаясь от влажного ветра, вглядываясь в темное марево на горизонте и стараясь подавить в себе волнение и обиду.

Когда он предлагал свои услуги Верховной, он вовсе не рвался в командующие, наоборот, в качестве наказания, ожидал понижения в ранге. Но Верховная сумела больно щёлкнуть его по носу. Она не только подняла его на три ранга, ещё больше увеличив пропасть между ним и Ута[1], она, словно небрежным жестом, смахнула в эту же пропасть всю его уверенность.

Теперь, в течении пятисот дней двести строгих экзаменаторов будут рассматривать и оценивать каждый мой шаг, каждый вздох. Будто к изнанке рубахи пришили двести тонких колючек дикой розы.

Двести одну.

Рас почувствовал, как за его спиной остановился Бор — второй секретарь его деда. После смены Главы Клана1, одного из его секретарей перевели на службу к Командору выездного отряда, то есть к нему, Расу. И теперь, глядя на его невозмутимое лицо, Рас постоянно гадает: что быстрее выполнят офицеры — мой прямой приказ или тихий совет Бора?

- Командор, остались пять офицеров и интендантская часть[2]. Приглашать?

Рас прикрыл глаза и представил Бора. Невысокий и худощавый, с аккуратной светлой косой через плечо. Форма – будто только что отглажена, и даже морской ветер не смеет её коснуться. А в светло-карих глазах— внимательное ожидание. Бор настолько сух и сдержан, что ни разу не дал поймать себя с другим выражением на лице.

- Офицеров пригласите. С поварами и конюшими буду знакомиться по ходу, - Рас повернулся, и не удержался от ехидной улыбки – он не угадал только одно: коса секретаря, в этот раз, была за спиной.

Знакомство с личным составом – Рас никогда не думал, что это может превратиться в нудное и однообразное мероприятие. Его самого, как Командора, новый Воевода представил перед самой погрузкой на каракку[3]. Судно оказалось достаточно прытким, и за время пути, Рас едва успел познакомиться со своим выездным отрядом.

Это было самое скучное знакомство за всю его жизнь. Офицеры заходили в его каюту, не спеша проходили, садились напротив, не дождавшись разрешения. Чаще всего, складывали руки на груди, иногда, держались за пояс, и скептично разглядывали своего Командора. Называли имя, специализацию, и, с обязательной усмешкой, возраст. Скрипнув зубами, Рас пролистывал личное дело, желал удачной службы и просил пригласить следующего. И так сто девяносто девять раз.

Ну не биться же теперь головой об рубку, с криком, что я не хотел этого командования? Самый младший его подопечный был старше Раса на одиннадцать лет. Самый старший — на двадцать четыре.

Его Бор пригласил к Командору последним. Подтянутый, с цепким взглядом и грацией хищника, он передвигался по каюте совершенно неслышно. Сел расслабленно, не отгораживаясь скрещенными руками. Среднего роста, скорее, крепкого телосложения, выглядел моложе своих сорока восьми. Из-за небольших залысин его лоб казался ещё более выпуклым, а жидкая русая косица вызывала удивление.

— Хаг Буссан, следопыт, шестой ранг, северный округ, — неторопливо представился офицер.

— Пятый ранг, — невозмутимо поправил Бор. – Северный генерал согласился отпустить своего следопыта при условии, что его назначат Старшим офицером, заместителем Командора.

— Однако! – Хаг удивлённо потер мочку правого уха. – Ну, коли так… Послужим Саккару, Командор?

Не знал о повышении и назначении? Странно, но Рас сразу поверил воину. Была в нём какая-то располагающая простота, живой интерес к жизни, уверенность, но без высокомерия. Рас быстро пролистал личное дело. Отец – седьмой ранг, дед – восьмой. Из простолюдинов, значит? Годится!

— Послужим Саккару, Старший, — опустил папку Рас.

В порту их встречал представитель купеческого Клана с подорожными документами. Срезая всевозможные углы, широкими улицами и узкими закоулками он вывел отряд за город, где их ожидали лошади и телеги с палатками, фуражом и съестными припасами. Рас немало подивился короткому одноместному[4] зиндарийскому седлу. Вот чудаки! Зачем? Двойные сёдла гораздо практичней! А это, будет ли ещё удобным? Но лошадей и сбрую, по договору, им предоставляли зиндарийцы, так что, выбирать не приходилось.

Увидев, как ловко его офицеры, не раз бывавшие за пределами Саккара, устраиваются на спине лошади, Рас постарался скрыть удивление. Тем более, что седло оказалось не самым досадным в этом путешествии.

Статные, широкоплечие воины в ярко-синих сюрко и с закрытыми лицами мало привлекали внимание зиндарийцев, привыкших к саккарским купеческим караванам. Чего не скажешь о Расе. Командор, как самый старший по званию, был единственным, кто не закрывал во время похода лицо. Как самый молодой и холостой, он был единственным, кто не заплетал косу, распустив по спине светлые кудри, отсвечивающие на солнце золотом. А его ярко-жёлтые глаза, в окружении пушистого веера тёмно-коричневых ресниц, и в Саккаре считались редкостью, а здесь и вовсе стали сенсацией. Излишне открытое любопытство местных вызывало только досаду и чувство отверженности.

Почти всю дорогу из порта до столицы Зиндарии Рас, с растущим раздражением, наблюдал, как его отряд прекрасно справляется с путешествием и без его участия. Казалось, Бору достаточно легкого движения бровью, или просто взгляда в нужную сторону — и одна пара квартирмейстеров сменяет другую, телеги с зерном для лошадей окружают стоянку, сами собой разжигаются походные печи кашеваров, а посреди стоянки вырастает шатер с флажком Командора.

Сцепив зубы, Рас спешивался, проходил в свой шатер и садился за учебник зиндарийского языка, подаренный ему, накануне отъезда, лично Главой Купеческого Совета, как величайшее одолжение.

Впрочем, рукописная книга — или тетрадь?— и впрямь заслуживала уважения. В ней были собраны не только слова, выражения и жесты, но так же и пояснения, когда и почему зиндарийцы их употребляют, что подразумевают в том или ином случае. Рукопись дополнялась несколькими поколениями купцов и переписывалась лично каждым стажёром, решившим заняться торговлей с Зиндарией. Наблюдательность — стержень Купеческого Клана. Общепризнанно, что купцы — лучшие собиратели информации, и прочесть их наблюдения даже важнее, чем выучить новый язык, но Рас всё ещё на восьмой странице, в разделе «быт».

Удобно устроившись на походном матрасе, новоиспеченный Командор положил на колени писчую доску с чернильницей, раскрыл купеческий учебник и с завистью прислушался к жизни лагеря за тканью шатра. Похоже, Доля решила сделать одиночество главным испытанием в моей жизни.

Уже в который раз парень чувствует себя изгоем. Впрочем, это не совсем так. В лицее Кан подставил ему свое плечо и не позволил остальным ученикам совсем отвергнуть Раса. А на шумных, многолюдных улицах Столицы рядом с ним был Музыкант[5]. Настоящее одиночество Рас почувствовал только теперь, когда все его привязанности остались за океаном, а между ним и его отрядом непробиваемым щитом встал секретарь Бор. Невозмутимый и немногословный, всегда подтянутый и готовый к работе.

Пробежав глазами несколько строк из рукописи, Рас со вздохом отложил учебник и взялся за очередное письмо для Кана, прекрасно понимая, что не сможет отправить их до первого доклада Военному Главе.

Не жалея сарказма, Рас, в очередной раз сообщил, насколько ему трудно в этой стране сохранять предписанную невозмутимость. «Здесь же все совершенно неправильно! Лес, начинающийся сразу за портовым городом, полон неправильных деревьев. Одни, высокие и ровные, будто под линейку нарисованные, вместо листьев покрыты зелеными иголками. Остальные деревья издали кажутся цветущими, но если рассмотреть ближе, окажется, что листья на каждом дереве разноцветные: одни зеленые, другие жёлтые, остальные делят зелень с желтизной в разных пропорциях. Будто, ленивый маляр смахнул кисточку с краской на ближайшее дерево. Причём, и смахивал вперемешку: на одну крону киноварь, на другую — охру, на третью золота не пожалел.

Я собрал разноцветный букет диковинно изрезанных листьев, хочу отправить Ута — пусть удивится. Офицеры, бывавшие в Зиндарии с купеческими караванами, утверждают, что очень скоро зелень из листвы уйдёт совсем, а затем листья и вовсе опадут на землю. Представь, останутся эдакие здоровенные коряги, торчащие из земли. При этом, деревья не больны, и, когда закончится холодный сезон, вновь покроются листьями.

Поселения людей тоже удивляют. Как можно строить жилье так близко к соседям, совершенно не оставляя места для семейного дворика? Вместо этого, каждая хибара имеет второй этаж, а в маленьких городишках — даже третий. К чему такое столпотворение? Но самое странное — это люди. Мало им красно-коричневых волос и глаз, разных оттенков зелени, еще и одежду носят темных, невыразительных цветов, длиной до щиколоток».

— Командор, к вам посетители. Дайн Старший Советник Купеческого Клана.

Если бы секретарь не назвал статус главного гостя, Расу пришлось бы долго гадать, а саккарец ли перед ним? Статный, широкоплечий мужчина средних лет, хорошо знакомый с луком и саблей — это Рас сразу почувствовал, — был одет в бордовый зиндарийский колет с кружевной оторочкой и коричневые порты, заправленные в короткие сапожки. Бледно-рыжие волосы распущены по плечам и даже не достают до лопаток, а щёки и подбородок покрывает тёмно-медная щетина. Только глаза его, в отличие от ярко-зелёных зиндарийских, напоминают цветом жареные каштаны. Интересно, этот Советник сам-то ещё считает себя саккарцем? Двое его слуг явно местные, — с жадным любопытством оглядывают всё вокруг. И лишь секретарь торговца радует взор своими длинными русыми волосами, перевязанными в высокий хвост, светло-карими глазами и благородным спокойствием. Рас не удержался от озорства и поклонился секретарю Советника чуть ниже и чуть дольше, чем его патрону.

Старший Советник Купеческого Клана расположился на складном походном стуле с таким изяществом, будто сидит в мягком удобном кресле у себя дома.

— Согласно договору, Купеческий Клан обязуется обеспечить выездной отряд зимней одеждой. Думаю, вас предупреждали, что холодный сезон здесь длиннее, чем в Саккаре, и зимой начнутся морозы. Вряд ли вы сейчас понимаете, что это такое, но уверяю, что ваших стеганных кафтанов и шерстяных плащей здешней зимой будет мало — вы просто замёрзнете. Здесь зимой носят меховые кафтаны, и называют их шубы. Там, на телегах, — небрежное движение руки в сторону выхода, — ровно двести сорок шесть шуб. Велите их разгрузить и подтвердите выполнение договора.

Пересчитывать привезённые шубы Рас, конечно, не собирался — ни один купец не опустится до столь явного обмана. Но дед не раз повторял ему: «Нет такого купца, который не успел бы просчитать свою выгоду, за то время, когда ты чихнешь. И порядочность среди купцов встречается не реже, чем у законников. Особенно, если им это выгодно. Поэтому — трижды перечитай договор, составленный купцом, прежде, чем подписывать. А если окажешься обманут — вини только собственную глупость».

— Бор, найдите мне копию трёхсторонних обязательств, —изобразив улыбку Советнику, Рас вышел из шатра.

Лагерь жил своей жизнью, не обращая внимания на повозки, выстроившиеся вокруг Командорского шатра. Лишь несколько человек праздно шатались вокруг, с ленивым любопытством оглядывая приезжих и доставленный груз. Рас ухмыльнулся — ровно восемь «зевак», по два от каждой полусотни. Махнув им рукой, Рас откинул попону, прикрывающую груз на одной из телег. Мельком оглядел содержимое, поднял верхнюю шубу, бросил её в руки ближайшему воину.

— Надевай! Следующий!

Командор постарался выбрать самые разные, и по покрою и по качеству меха, одеяния. Когда все разведчики оделись в привезённые шубы, Рас вспрыгнул на телегу, уселся поверх мехового вороха.

— Ну что, ребята? К бою!

Хвала Создателю, его воины не зря носят офицерские значки. Сразу поняв задумку Командора, воины разошлись по площадке, и, отстегнув ножны сабель от пояса, устроили небольшое сражение, старательно размахивая руками и колошматя друг друга ножнами. На неожиданный спектакль подтянулись и зрители. Послышались насмешки и подбадривания, ставшим вдруг неуклюжими, бойцам. Но Рас не стал затягивать представление. Немного понаблюдав за офицерами и сделав свои выводы, он хлопнул в ладоши, останавливая нежданное развлечение, и позвал их в шатер, где скучали в ожидании Старший Советник Купеческого Клана и секретари. Получив от Бора сложенный лист с копией договора, Рас присел на угол его стола, пробежал глазами записи, отыскивая нужное ему.

— Во исполнение государственного договора, Купеческий Клан обязуется по прибытии выездного отряда в Зиндарию, обеспечить отряду двести срок шесть комплектов обмундирования для несения службы в условиях зиндарийской зимы. Стороны Договора — Командор выездного отряда и Старший Советник Купеческого Клана в Зиндарии. Если я не ошибаюсь, — Рас поднял голову и посмотрел прямо в глаза купцу, — дайн Советник не просто так носит саблю на поясе. Вы и вправду считаете эти одеяния годными для воина?

— А что с ними не так?

Рас повернулся к своим воинам:

— То, что сейчас вам жарко в этих кафтанах — забудьте. Меня интересует остальное. Рассказывайте.

Воины переглянулись и один, одетый в самую длинную и широкую шубу, сделал шаг вперед.

— Этот кафтан совсем не годится для сражения. Он слишком длинный и широкий, сковывает движения и только мешает в битве. Его длинный мех хорошо смягчает удары, но сильно мешает сгибать руки.

— Узкий подол мешает при выпадах и рукава не удобные, — сделал шаг вперёд следующий офицер.

— Высокий воротник может защитить шею от скользящего удара, но закрывает обзор по сторонам. И рукава не удобные.

— Слишком короткий кафтан оставляет бедра без защиты и сковывает руки. А короткий мех почти не держит удары.

— Слишком широкие рукава тоже мешают, болтаются зря, утяжеляют и замедляют движения рук.

Еще один воин показал рукав с полосой проплешины:

— Это лишь удар ножнами. Пару тренировок — и этот кафтан станет лысым.

Рас повернулся к Советнику:

—Кроме того, в договоре сказано — комплект обмундирования, а это значит, кафтаны должны быть дополнены меховыми сапогами и плащами. Плюс набедренники и капюшоны. Мне прямо сейчас доложить Хранителю и Военному Главе о некачественной поставке или вы замените свой товар?

— Для начала я выслушаю ваши пожелания.

— Прекрасно. Первое: меховые кафтаны должны быть сшиты по подобию стеганных поддоспешников — прикрывающие бедра, с разрезами по бокам, и облегченными в локтях и подмышках. Второе: размеры должны максимально подходить каждому воину. Третье: мы воинский отряд, а не шайка разбойников, поэтому все обмундирование должно быть из меха одного животного, схожего окраса. Например, того, что на вашем кошеле.

Рас с удовлетворением заметил, как округлились глаза у секретаря Советника. Сам Советник показал лишь легкую заинтересованность.

— Мне нужно обдумать ваши пожелания. А пока — вы позволите этим людям снять мерки с ваших воинов? — Советник указал на своих зиндарийских слуг, беспомощно переводивших глаза с одного говорящего на другого — разговор шёл на саккарском.

— Конечно. Они могут приступить прямо сейчас, — Командор кивком отпустил воинов.

Одним взмахом руки, Советник отправил своего секретаря следом. Поклонившись Командору в знак прощания, представитель Купеческого Клана важно прошествовал к выходу. Уже взявшись рукой за портьеру, закрывающую дверной проем, купец оглянулся и смерил взглядом Раса от макушки до пят.

— А вы, пожалуй, соответствуете тем слухам, что о вас ходят.

Рас только пожал плечами. Мне показалось, или в тоне Советника прозвучало одобрение? Во всяком случае, сейчас я не считаю себя проигравшим.

Командор прошёл в спальный отсек, прокручивая в голове разговор с купцом — всё ли он сказал, не ошибся ли в чем-то? Взяв в руки тетрадь Главы Купеческого Совета, Рас машинально перелистал оставшиеся непрочитанными страницы. Что? Ну-ка…

Отлистав назад несколько страниц, молодой человек нашёл промелькнувшую страницу с описанием мехов, поставляемых на рынок зиндарийцами. Вот это подарок!

На этот раз Рас очень внимательно прочитал все заметки в рукописи, даже сделал выписки. Советник заранее взял с собой башмачника и портного, значит, он был готов к моим требованиям. А раз так, то и приготовил лазейки для своего Клана. Необходимо найти их и перекрыть.

Увлеченный расчетами, Командор даже не заметил, как секретарь Бор несколько раз заглянул в его покои, а затем, почти бесшумно, внёс обогреватель, установил его возле матраса.

Остальной путь до столицы Зиндарии уже не казался Расу таким длинным и тоскливым. По вечерам и на стоянках он увлечённо изучал купеческую рукопись, а во время движения с жадным любопытством выискивал подтверждения прочитанному в окружающем их быте зиндарийцев, всё меньше обращая внимания на чужое любопытство. Впрочем, чем ближе к столице, тем меньше находилось любопытных, застывающих посреди улицы, разглядывая рысьи глаза Командора.

Наконец, ближе к вечеру, саккарцы остановились лагерем у стен Салавии — столице страны. А на следующее утро Командор и старшие офицеры направились в резиденцию короля.

Не слишком уютно почувствовали себя саккарские воины на узких улочках, среди высоких — в пять-шесть этажей, и однообразно серых домов. Каменные, вытянутые к небу постройки, будто нависали над их головами, обдавая холодом и неприязнью, заставляя с тоской вспоминать свои солнечные и просторные дома из самана или ракушечника. Встреченные прохожие, в своих однообразно тёмных одеждах, показались такими же безрадостными и неприветливыми, как и их жилища.

Старший Советник Купеческого Клана сам выехал на встречу выездного отряда, и сейчас сопровождал офицеров во дворец, в полголоса знакомя Командора с обстановкой и попутно раскланиваясь с некоторыми из прохожих.

— Король запланировал, в ближайшее время, дружеский визит в Вонгарию. Думаю, лишь прибытие вашего отряда задержало его величество. Сегодня же вечером в вашу честь устраивается торжественный приём, а завтра с утра коронованные особы отправляются в путь. Так что, все вопросы вашего пребывания придется решать с лордом Канцлером.

— Это что-то меняет в нашем договоре?

— Нет, конечно.

— Тогда, раз дополнительного приказа мы не получали, выездного отряда это не касается и соглашение о сотрудничестве остаётся в силе. И ваша часть договора, о зимнем обмундировании, тоже.

— Мы обязательно обговорим это, — с едва заметным разочарованием ответил Старший Советник.

В ожидании коронованных особ, саккарские офицеры прогуливаются по кабинету, шепотом обсуждая увиденное во дворце - слишком маленькие комнаты с несоразмерно высокими потолками и бесполезно высокой мебелью. Даже роскошная обстановка мало добавляет уюта чрезмерно вытянутым вверх комнатам дворца. А уж окна, доходящие только до середины излишне высоких стен, и вовсе выглядят нелепо.

Долго ждать не пришлось, их приняли довольно быстро, хотя и достаточно прохладно. Но Раса неожиданно поразило, насколько король Зиндарии напомнил ему Кана[6]. Ведь за это время он повидал достаточно зеленоглазых зиндарийцев с каштановым оттенком волос, но ни один из них не был настолько схож с племянником Хранителя Печати. Высокий прямой лоб, внимательные ярко-зелёные глаза, даже складочка между бровей казалась знакомой. Пожалуй, если сбрить королю бородку, можно легко представить, как будет выглядеть Кан лет через двадцать.

А ещё, после этого приёма, Рас пообещал себе более серьёзно заняться изучением местного языка, так как Старший Советник не озаботился переводом, и саккарцам приходилось лишь догадываться о происходящем. Господин Советник представил своих соотечественников и вручил от их имени подарки для королевской семьи. Он же и благодарил венценосцев за ответные сувениры и приглашение на приём.

[1] См. «Перевёртыши», часть 2.

[2] Интендант отвечал за продовольственное снабжение, финансовое, медицинское, ветеринарное и вещевое обеспечение армии.

[3] Каракка – парусное судно.

[4] В Саккаре для экономии, лошадей седлают удлинёнными, двухместными сёдлами.

[5] См. «Перевёртыши».

[6] Объяснение этому см в «Перевёртыши», часть 3.

Глава 2. Верховная Хранительница.

Верховная Хранительница чуть слышно вдохнула. Ноги затекли, спина нещадно болела от неподвижного сидения, но встать и уйти у неё не хватало храбрости. Тревожная надежда, с которой она на рассвете вошла в Храм Жизни, к полудню перешла в отчаянную мольбу, а сейчас, на закате, превратилась в мучительно-жгучую, бесплодную тоску. Прохладная рука неслышно подошедшей главной жрицы легла на плечо.

— Хватит. Солнце село. Она не даст тебе ответа.

Маленькая слезинка, единственная за последние пятьдесят лет, тускло блеснув, скатилась по щеке и растворилась в воздухе.

— Почему?

— Пришло время исполнения пророчества. И ты знаешь это, хоть и не хочешь верить.

В наступивших сумерках возвышение алтаря вдруг показалось холодным склепом в окружении белоснежных колонн на фоне стремительно чернеющего неба. С трудом поднявшись, опираясь на руку Провидицы, Хранительница спустилась по ступеням, вышла из Храма, ни разу не оглянувшись на оставшийся равнодушным алтарь. Она не стала возражать, когда Провидица отвела её в маленькую комнатку отдыха, усадила в кресло и дала в руки чашку с горячим травяным настоем.

— Рассказывай, — Провидица выглядела намного моложе Верховной Хранительницы, но Сила, наполнявшая её, позволяла говорить «ты» любому из смертных.

— Что именно?

— Что угодно. Просто выговорись.

Хранительница сделала несколько глотков и заговорила бесцветным голосом, совсем без эмоций, будто нерадивая кухарка перечисляет продукты в принесенной ей корзине.

— Королевская пара уехала в Зиндарию. Король так легко отказался от сына, которого вырастил.

— Кто сказал, что легко?

— Ему хватило двух дней на раздумья.

— Да, мужчины быстрее принимают решения, но это не делает их выбор легче.

— Эрим. Бедный мальчик, он совсем потерян.

— Айю́ взяла его под свою опеку.

— Она отвезла его к горячему источнику, но целебная вода лечит внешние раны, а не душу.

— Все правильно. Айю увезла его от посторонних и окружила друзьями. Это то, что ему сейчас нужно больше всего.

— Кан. Все оставили его одного.

— Тоже правильно. Кан гораздо быстрее придёт в себя, если его никто не будет тормошить.

— Король просил Кана приехать, познакомиться с родными.

— Они оба имеют на это право.

— А если он там останется?

— Это было бы лучшим решением из возможных. У нас появился бы очень сильный и надежный союзник. Но король уже принял решение. Он объявит наследным принцем младшего сына. Кан вернётся.

— Нужно объявить народу о наших новостях.

— Я помогу.

Верховная Хранительница допила отвар и отставила чашку. Что бы в ней ни было, но это помогло. Она взяла себя в руки. Теперь она Правительница, а не просто усталая пожилая женщина.

— Повтори мне пророчество.

— Земля наша будет процветать до тех пор, пока не придёт Хранитель, свой и чужой одновременно. Он сломает печать и выпустит Силу в мир. Женщина, которую он возведёт в ранг Верховной Хранительницы, с помощью двух старших братьев разрушит Основы и перевернёт наши Устои. Стране вновь придётся возрождаться из пепла.

— А если Кан станет мужем, а не братом, я смогу обмануть пророчество?

Жрица грустно улыбнулась:

— Попробуй.

Глава 3. Зиндарийцы.

Если приёмом назывался торжественный ужин, то «ужинали» в Зиндарии довольно рано по саккарским меркам. Было только начало шестого вечернего асура[1], когда шестерка саккарских офицеров появились в воротах дворца. Судя по суете слуг, деловито сновавших по подворью, приглашённых должно быть немало, но в чью честь затевался праздник, никто не забыл.

Как только саккарские офицеры спешились, трое слуг в тёмно-зеленых ливреях дружно поклонились и принялись старательно повторять, изображая саккарский язык, и приглашая гостей к ступенькам крыльца: «Дапро позялова! Дапро позялова!» — как будто приезжие могли промахнуться и не заметить широченную лестницу, у подножия которой они стояли.

Поднявшись до середины лестницы, Рас мельком оглянулся на подъехавшую к крыльцу коляску. Наверное, это правильно, что зиндарийцы делают свои фургоны деревянными, а не обтягивают тканью, как в Саккаре. При здешних морозах, которыми так старательно пугают саккарцев, в полотняных колясках пассажиры просто перемёрзли бы.

А эта коляска — карета — вспомнил Рас, была украшена затейливым резным узором и, похоже, принадлежала кому-то из знати. Всего несколько терций[2] промедлил Рас прежде, чем отвернуться и стал невольным свидетелем, как слуги извлекли из кареты пышнотелую зиндарийскую лорду[3].

С самого приезда молодой Командор не переставал удивляться — зачем местным женщинам такие длинные юбки, закрывающие ноги до самой земли и явно мешающие им при ходьбе. Местным эрестам[4] приходилось постоянно приподнимать подол, чтобы не наступить на него, а простолюдинки и вовсе заталкивали уголок подола за пояс, освобождая и ноги и руки. Зачем тратить столько ткани на одежду, если она только мешает? Но платье на прибывшей лорде превзошло всё виденное Расом ранее.

Подол её тёмно-синего бархатного платья не только доставал до земли, но и приподнимался над ней, подбитый вверх многослойной белой юбкой, оборки которой показались, как только лорда приподняла подол. Но самым поразительным оказалось не это. Похоже, вся ткань, которая имелась в доме, использовалась для подола, а на верх платья ткани немного не хватило.

Точнее, того, что хватило, было совсем немного. Два синих лоскута с трудом прикрывали спину и живот красавицы, выставляя на всеобщее обозрение пышные рукава тонкой нижней сорочки. Именно сорочке предполагалось прикрывать всю пышную грудь лорды, с натугой удерживаемую тонкими бретелями в пределах платья. Но справлялась она с этим неважно.

Как-то в Крепости, Расу пришлось побывать на кухне, когда женщины месили тесто для хлеба. Ему тогда показалось забавным наблюдать, как под ритмичными движениями женских рук вязкая бесформенная масса теста превращается в упругий шар будущего хлеба. Вот и теперь, с высоты своего места, Рас завороженно наблюдал, как две туго замешанные заготовки для булок, мягко колыхаясь, медленно поднимаются ему навстречу. Эти два шара «сдобного теста» приковали к себе внимание настолько, что парень не заметил ни высокой замысловатой прически, ни покровительственной улыбки дамы, ни нахмуренного лица её спутника.

Бенефис прервал Хаг, его Старший офицер, опустившись на ступеньку ниже Командора и закрыв своей спиной чарующее зрелище.

— Думаю, нам не стоит здесь задерживаться. Вас ждут во дворце.

— Эээ… Гм… Да, конечно. Идём.

— Лестница довольно крута, смотрите под ноги, Командор, а то споткнетесь.

— Спасибо, — Рас не стал уточнять, за что именно он благодарит.

У последней ступеньки парадной лестницы их поджидал невысокий, сухонький зиндариец. Болотно-зелёные глаза, редкие, блёкло-коричневые волосы, увязанные в тощий короткий хвостик, длинный острый нос и короткий подбородок придавали ему сходство с каким-то мелким грызуном. А обтягивающий колет с непомерно широкими кружевами вокруг горла и запястий только подчёркивали сутулость и неуклюжесть его фигуры. Однако держался зиндариец уверенно, даже надменно. Внимательно осмотрев гостей цепким взглядом маленьких глазок, он резко поклонился Бору:

— Командир, лорд Канцлер хочет познакомиться с вами. Прошу, — человечек дернул рукой куда-то себе за спину. Да и все его движения были слишком резкими, суетливыми.

Рас остановился напротив, улыбнулся самой широкой своей улыбкой:

— У нас принято обращаться: «Дайн Командор», — чрезвычайно доброжелательно сообщил он встречающему, со злорадным удовольствием похлопал секретаря по плечу и отправился навстречу весёлой музыке, раздававшейся из-за дверей.

Как и ожидалось, парадный зал оказался в высоту больше, чем в ширину. Ярко выбеленные стены с позолоченной лепниной, три огромные конусообразные люстры под потолком. Узкие длинные окна, красиво задрапированные плотной тёмно-зелёной тканью, почти не дают света, поэтому в проёмах между окон установили высокие подсвечники.

Той же тканью, что и на окнах, оббиты изящные кресла и банкетки, расставленные по периметру мозаичного пола. По центру, вдоль зала, на некотором расстоянии друг от друга, стоят высокие круглые столики на резных ножках. Застеленные зелёными скатертями, в тон к шторам, столики заставлены большими блюдами с разнообразными закусками, уложенными в виде фантастических цветов или птиц.

Сверху, с округлого балкончика с музыкантами, льётся легкая музыка, которую мало кто слушает. Гости, разделившись на небольшие группки, развлекают себя разговорами.

Помня о недавнем конфузе, Рас осторожно оглядел публику и был крайне удивлен: судя по внешности и одежде, помимо зиндарийцев, в зале находились представители ещё четырех или пяти народностей. И внешность саккарцев показалась Расу не самой экзотичной здесь.

С большим трудом скрывая свое любопытство, Рас заскользил глазами по одежде и лицам гостей, пока не зацепился взглядом за ярко-зелёные любопытные глазёнки, показавшиеся очень знакомыми. Командор улыбнулся и подмигнул — девчушка лет тринадцати, пытливо рассматривающая его самого, показалась смягченной и уменьшенной копией Кана. Поистине, правы были купцы, утверждавшие, что у Музыканта внешность полнокровного зиндарийца![5]

— Доброго вечера! Дайн Командор, на сегодняшнем приёме мы будем переводчиками для вас, — уже знакомый секретарь Старшего Советника и ещё двое саккарцев в зелёно-жёлтой купеческой одежде склонили перед ним свои русоволосые головы.

— Отлично! Доброго вечера! Сначала мы поприветствуем Правителей, а потом у меня будет много вопросов.

Но вопросы пришлось отложить надолго. Сначала пришлось любезно раскланиваться с Его Величеством и его собеседниками — Старшим Советником Купеческого Клана и Секретарём Датвисского Посольства — представителя темнокожей и оранжевоволосой расы.

Её Величество представила Командору второго принца — Эла́на, семнадцатилетнего зеленоглазого красавчика, с трудом скрывающего раздражение от необходимости присутствовать на скучном мероприятии. Старшие дочери королевы — Виола́на и Абети́на — оказались более приветливыми, им и поручили представить Раса остальным присутствующим гостям.

Это стало настоящим испытанием для саккарца. Поклоны лордам давались ему легко, но когда зиндарийские дамы, здороваясь, вдруг низко присаживались, выставляя напоказ то, что и так едва прикрывали вырезы их белоснежных сорочек, молодой Командор терялся — хотелось и подхватить даму, чтоб не упала, и спрятать глаза от пышной сдобы. Оставалось только тихо радоваться, что у большинства зиндарийских женщин не настолько «выдающиеся» фигуры, как у встреченной на лестнице лорды. И восхищаться выдержкой их кавалеров, не позволяющих себе опускать глаза ниже подбородка собеседницы.

Поклонившись очередному зиндарийскому лорду, Рас заметил, как в другом конце зала Бор, в сопровождении встречавшего их переводчика и важного грузноватого мужчины, так же точно раскланивается с каждым присутствующим.

— Дайна[6] Виолана, скажите, тот мужчина с изумрудным колье, в конце зала, — это лорд Канцлер?

— Да. Её Высочество обязательно вас представит, — перевёл Лам, секретарь Старшего Советника.

— Простите, я думаю, на сегодня с меня хватит представлений. Иначе, завтра шея не разогнётся.

Лам, округлив глаза, всё же перевёл дословно — девушки улыбнулись.

— А как же быть с этикетом?

— Для настоящего знакомства такого представления всё равно мало, а если необходимость возникнет, я представлюсь в менее шумной обстановке.

— А дядюшка считает Командором именно тот лорд! — любопытная девчушка, с которой недавно переглядывался Рас, вынырнула из-под локтя переводчика и во все глаза уставилась на гостя. Говорила она на саккарском довольно разборчиво, лишь иногда путаясь с падежами.

— Простите, дайн Командор, это Её Высочество Вевери́на, третья принцесса королевской семьи, — Абетина надавила ладонью на затылок сестрёнки, напоминая о вежливости.

— Третья принцесса? В моей стране семью с двумя девочками считают благословленной Создателем. Похоже, королевскую семью Зиндарии Создатель благословил дважды.

— Вашим сестрам повезло, если их считают благословением Бога.

— Ам спас са ара́та о папада́ла[7].

Рас хотел сказать, что у него нет сестёр, и промолчал, лишь ожидая перевода слов младшей принцессы. Но переводчик молча уставился в пол, невероятно заинтересовавшись щербинкой в паркете.

— Адевара́та папада́ла[8].

Старшие принцессы дружно закусили губы и отвели глаза, пряча непроизвольные улыбки. Рас чувствительно наступил на ногу переводчика, не забывая обаятельно улыбаться принцессам:

— Ну? Что за попада́лово?

— Ммм… Просто детский лепет.

Переводчик отшатнулся в сторону, но Рас, всё ещё дружески улыбаясь, положил ему руку на плечо, прижав пальцем точку в основании шеи. Совсем не дружески.

— Итак?

— Ох! … Я забыл, как называется этот цветок.

Младшая принцесса, не спускавшая восторженных глаз с Раса, заподозрила неладное. Она покаянно опустила голову.

— Простите, я сказала, что ты похожа на одуванчик.

— ПохоЖ.

— Да.

— Ммм… Одуванчик? — Рас пятернёй взъерошил свои золотисто-жёлтые кудряшки, как обычно, выбившиеся из-под шнура. — Ладно, пусть будет одуванчик. Согласен на попадалово. Но тогда и я дам тебе прозвище. В моей стране девочки часто заводят ручных зверьков, — Рас глянул на переводчика, — Как бéлки выглядят ты еще помнишь?

— Белки? — девочка округлила глаза в ожидании сказки.

— Белки? — повторил переводчик и вдруг улыбнулся. — Дайн Командор, в этой стране белок не приручают, и они будут покрупнее наших. Но вот бельчонок на их языке будет «бибери́ка».

— Бибери́ка Вевери́на? Годится!

Пока старшие сестры обсуждали с переводчиком, насколько удачное прозвище придумал Рас, Веверина вспомнила более интересный вопрос.

— Лорд, дядюшка считает Командором именно тот лорд. Почему?

— Ну, его помощник немного ошибся, а я не стал его расстраивать. И ты можешь называть меня Расом.

— Расом, а тот лорд кто?

— Я — Рас, а тот человек — мой секретарь, дайн Бор.

— Рас — и всё?

— Рас Заннат. Но имя рода мы пишем только в договорах. В разговоре хватает личного имени. Рас.

Торжественный приём оказался для Раса не настолько скучным, как он ожидал. Есть стоя, держа в руках тарелку, показалось ему не очень удобным, но принцессы так старались угостить гостя, что он счёл это неудобство мелочью.

К большому облегчению Командора, у Их Высочеств, в связи с юным возрастом, были довольно высокие вырезы на сорочках с нарядной белой кружевной оторочкой по вороту и рукавам. Но по сравнению с местными мужчинами, чопорно затянутыми в плотные удлинённые дублеты с богато украшенными оплечьями, женская одежда выглядела довольно легкомысленно в столь прохладную погоду.

Совершенно не задумываясь, как это воспримут другие гости, Рас передвинул две банкетки поближе к камину, чтобы девушкам было тепло и удобно слушать переводчика. Затем уселся в кресло напротив, даже не озаботившись спросить разрешения у Высочеств.

Девушки сочли такую непосредственность довольно милой и забросали переводчика вопросами. Рас немного поболтал о некоторых традициях своей страны, о кланах, ловко обошёл вопросы девушек о Наследнице Саккара, взамен, с озорным любопытством расспрашивая о наследном принце Зиндарии и об иноземных гостях. Слегка приукрасив, рассказал, как удивлялся впервые увиденному в Зиндарии, вызвав весёлый смех всех трёх принцесс.

Такое непринуждённое веселье привлекло не один завистливый взгляд от молодых гостей, и не слишком одобрительный от тех, кто постарше. Даже принц Элан заинтересованно поглядывал в их сторону, но остался стоять у колонны, рядом с молодым лордом, бросающим грозные взгляды на их ребячливую компанию.

Принцесса Виолана явно чувствовала все эти взгляды своей напряжённо выпрямленной спиной. Щёчки её порозовели, а голова постоянно порывалась повернуться в ту сторону, но останавливалась на полпути. Рас просто не мог упустить такое! Смерив ехидным взглядом ревнивого воздыхателя, молодой Командор наклонился к принцессе, доверительно снизив голос.

— А знаете, что меня больше всего удивило в вашей стране?

— Что? — Веверина вставила между ними свой любопытный носик и удивленно округлила глаза, не дожидаясь, пока сестрам переведут вопрос гостя.

— То, насколько малышка Биберика похожа на племянника Господина Хранителя Печати. Право, если бы Кан оказался рядом с вами, его бы с легкостью посчитали вашим братом. Он похож на вас гораздо больше, чем наследный принц.

— Что вы, лорд Рас, такого просто не может быть!

Однако, старшие сёстры, услышав перевод, явно обеспокоились.

— Лорд Рас, а вы виделись с наследным принцем? Вы и правда, считаете, что они очень похожи?

— Эрим и Кан? Совершенно не похожи! Но ваш принц Эрим очень похож на саккарца. Как будто их поменяли в детстве. Вам не кажется это забавным?

Судя по тому, как опасливо старшие принцессы оглянулись на лорда Канцлера, а затем старательно надели на лица улыбки, им это вовсе не казалось забавным. Обе постарались перевести разговор.

— Понравились ли вашей принцессе щенки болонки?

— А правда ли, что в вашей стране совсем не бывает снега? – поспешно задали вопросы принцессы.

— Ладно, — Рас мягко улыбнулся. — Щенки, я думаю, очень понравились наследнице, для нашей страны это диковинка. И вы правы, климат в нашей стране намного теплее, чем у вас.

— О, тогда вам будет очень тяжело пережить нашу зиму. Конечно, наши морозы не сравнить с Ниверусскими, но снег у нас лежит почти всю зиму, особенно на севере страны, — обеспокоилась Абетина.

— Скажите, а кто тот лорд, рядом с принцем Эланом? – решил пойти дальше Рас.

— Это лорд Ама́т, он помощник капитана на фрегате «Королевская Жемчужина». И… большой друг его высочества Элана, — теперь у Виоланы покраснели не только щёки, но и шея.

— Как вы думаете, ему будет интересно немного узнать о Саккаре? Ваш этикет позволит пригласить его в нашу компанию?

Получив смущенный кивок от Виоланы, Рас глазами позвал на помощь одного из своих офицеров. Пока Биберика бегала приглашать брата с его собеседником, Командор с Хагом перенесли ещё одну банкетку от оконного проёма в их уголок. Рас опять не обратил внимания, как застывали и растерянно оглядывались на короля зиндарийские лорды, возмущённые столь дерзким нарушением их строгого и скучного этикета. Но Его Величество ли снисходительно пожимал плечами, продолжая разговор с очередным гостем, и возмущение быстро гасло.

— Вы позволите нам сесть? – церемонно поклонился принц сёстрам.

— Почему нет? – удивился Рас. — Так разговаривать намного удобнее, — он махнул рукой своему офицеру, приглашая его на банкетку.

Принцессы закусили губки и быстро закивали головами, старательно сдерживая смех, а оба лорда наградили Раса негодующими взглядами.

— Дайн Командор, по здешнему этикету, нельзя садиться рядом с женщиной без её разрешения, — торопливо зашептал переводчик, — это считается невежливым!

— Ага! А заглядывать сверху в вырез сорочки – это вежливо? Вряд ли девушки пригласили их для этого.

Пока Лам выкручивался с переводом, Рас чуть придвинул своё кресло к младшей принцессе. Достал из кармана ярко-синюю навощенную нить, из которой в Военном Клане обычно плетут шнурки для волос.

— Биберика, хочешь, я научу тебя одной саккарской игре? — Рас уже закручивает шнурок вокруг пальцев.

Увлеченная игрой, девочка отвечала на его вопросы не задумываясь, всё что знала. Она была довольно наблюдательным ребенком, хотя ещё не научилась делать выводы из увиденного и услышанного. Ничего, Рас сделает выводы сам.

В итоге, торжественный приём оказался очень даже полезным для саккарцев, хотя провели они его по-разному: Рас развлекал игройВиверину, его офицер Хаг занимал беседой принцесс, остальные вежливо улыбались королевским гостям, а секретарь Бор откровенно скучал под зорким надзором лорда Канцлера.

Вернувшись в лагерь, Командор пригласил офицеров в свой шатёр и внимательно выслушал всё, что каждый из них увидел и услышал. Затем долго расхаживал в одиночестве, размышляя над новыми загадками.

[1] асур — единица времени. Сутки делятся на двадцать асур — утренняя и вечерняя декада.

[2] терция — единица времени. 1 удар сердца = 1 терция, 100 терций = 1 давата, 100 дават = 1 асур. 10 утренних асур + 10 вечерних асур = сутки.

[3] лорд, лорда — в Зиндарии обращение к высшей знати, обладающей особым Даром.

[4] эрест, эреста — обращение к дворянству, не имеющему особых способностей.

[5] См «Перевёртыши», часть 3.

[6] дайн, дайна — вежливое обращение к старшему по возрасту или по рангу в Саккаре.

[7] Я же говорила, что он похож на одуванчик. (Зиндарийский язык)

[8] Настоящий одуванчик.(зиндар.)

Глава 4. Предсказание.

— Госпожа Верховная Хранительница, прошу вас…

— Бабушка.

— … Бабушка, дядюшка, прошу вас, не отнимайте у меня то, что так внезапно подарила мне Доля! Вся моя жизнь, с самого рождения, контролировалась двумя правилами: что я должен делать и чего не должен. Каждый мой шаг был заранее кем-то просчитан и прописан правилом. Я молча подчинялся, потому что не знал другой жизни. А теперь... Когда моя судьба так внезапно перевернулась, не скрою, сначала мне было невыносимо страшно. Как будто я оказался совершенно один, в зыбучих песках бескрайней пустыни, беспомощный и никому не нужный. Но помощь пришла, откуда я не мог ждать, хотя я и не просил. Оказывается, Доля сделала мне бесценный подарок, то, чего у меня никогда не было — свободу. И вы хотите опять отнять её?

Эрим улыбнулся Хранителям. Они сидели за небольшим круглым столом в застекленной веранде, пили ароматный травяной чай и вдыхали запах цветов, растущих в больших ящиках вдоль веранды. Эрим уже знал, что трудные разговоры Верховная предпочитает проводить за чаем, а уж если столик поставили среди цветов, то разговор будет очень сложным. Как сейчас, когда Верховная предложила ему пост Хранителя Печати.

— И ещё, — Эрим взглядом попросил помощи у Хранителя, внимательно выслушавшего предложение Верховной и не проронившего ни слова. — Вы же понимаете, что Кан гораздо лучше меня подходит на эту роль. Почему же вы отказываетесь от него? Все его достоинства, все его заслуги оказались ненужными, только потому, что он чужой крови?

— Нет, мальчик мой, Кан такой же мой внук, как и ты, и я не перестану его любить. И дело даже не в нём.

— Кан тяжело болен?

— Нет. Дело в женщине, которую назовут Хранительницей.

— В женщине? — Эрим резко опустил голову, пряча глаза. Почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Тогда это ещё одна причина, по которой я должен... А почему Айю́ не может получить этот титул?

— Советницы никогда не становились Хранительницами.

— Саккарские женщины никогда не выходили замуж за иноземцев, но вы готовы были нарушить это правило, потому что… таковы обстоятельства. Если можно нарушить одно правило, то почему нельзя нарушить и другое?

Верховная тяжело вздохнула.

— А если я прикажу?

Эрим медленно покачал головой, твердо глядя в глаза Верховной.

— Бабушка, в вашей стране есть замечательное правило: вы можете запретить мне сказать «да», но никто не отнимет у меня право на «нет».

— … Ты можешь идти.

Когда Эрим, откланявшись, ушёл, Хранитель, наконец, взял свою чашку с остывшим чаем, сделал несколько глотков, внимательно изучая лицо расстроенной Верховной.

— Матушка, — чашка решительно поставлена и отставлена в сторону, вместе с блюдцем, — почему ты настроена против Кана? Ты испугалась пророчества?

— А тебе не страшно?

Хранитель взял руку матушки в свои, успокаивающе погладил.

— Если чему-то суждено случиться, оно всё равно случится. И если под пророчество попадают оба парня — один свой по духу, но чужой крови, другой свой по крови, но иноземец по воспитанию, тогда почему не Кан? Если отбросить пророчество, то в нынешних условиях Кан, действительно, больше подходит для Хранителя Печати. Ты сама готовила его мне в приемники. Так почему же ты вдруг передумала? Есть что-то, чего я не знаю?

— Да, есть. Двенадцать лет назад, когда слепая Провидица умирала, она сделала несколько предсказаний. Тогда они показались мне бредом, бессмыслицей, а теперь я по-настоящему испугалась.

— Рассказывай.

— Сначала она сказала, что перед смертью я совершу что-то невозможное. Что ж, я в таком возрасте, что смерть уже не страшит меня, хоть возможная, хоть невозможная. Затем она прорекла Главе Дома, что та всю жизнь будет любить чужого ребенка, но так и не сможет полюбить своего. Тогда это казалось глупостью, но теперь… это исполнилось. Провидица сказала, что наша Айю — та самая Хранительница, которая с помощью двух старших братьев разрушит всё, на чем держится порядок в стране. Тогда я отмахнулась от её слов — ведь у Айю был только один брат и Советницы не становятся Хранительницами. А теперь появился второй брат и возможное повышение в ранге… А ещё она сказала, что ты погибнешь на пороге своего дома, защищая свою жену и двух сыновей. Но ведь у тебя нет жены, и только одна дочь? — Верховная с тревогой заглянула в лицо сына.

Как хорошо, что время научило его надежно прятать эмоции!

Хранитель мягко улыбнулся и склонившись, успокаивающе поцеловал матери руку, чтобы не смотреть ей в глаза.

— А ещё Провидица сказала, что наша Айю получит огромную Силу, уравновешенную невероятной болью, память о которой останется с ней до последнего вздоха. Я не хочу такой судьбы своей внучке.

— Матушка, давай не будем своими страхами призывать беду — а вдруг она не заметит нас и пройдет мимо? Пусть каждый из нас делает что может, а уж Доля и потомки рассудят, насколько мы были правы.

Последняя десятидневка оказалась даже чересчур богата на эмоции. Сначала было леденящее изумление, когда оказалось, что Кан не сын своих родителей. И даже вообще не саккарец. Затем пришла жгучая ревность — когда Кан узнал, что Айю уехала с Эримом к горячему озеру. Потом, когда Кан вспомнил, что это Эрим теперь кузен наследницы, а не он, Кан испытал горькую обиду от того, что о нём забыли.

Когда Главная Провидица, с помощью множащего зеркала, рассказывала народу страны о том, что показало Испытание Крови, а они оба, Кан и Эрим, стояли за её спиной в одинаковых белоснежных одеждах, Кан испытал не только тревогу, но и мелкий, унизительный страх — а вдруг его не признают и он станет изгоем? После облегчения — признали, — сразу же пришло ошеломление. Верховная объявила, что именно он, Кан, выбран следующим Хранителем Печати и тут же заявила о его помолвке с Наследницей, которой переходит титул Хранительницы Мудрости. Спасибо, хоть свадьбу отложили на год, давая возможность молодым свыкнуться с новым положением.

Этот калейдоскоп эмоций настолько вымотал обычно уравновешенного Кана, что церемонию возложения венца он прошёл машинально, совсем без чувств. Понемногу приходить в себя он начал только через пару дней. Выпросив тренировочной бой с Начальником Дворцовой Охраны, и поплавав в студеной купальне, Кан решил для себя, что его жизненный путь, сделав резкий поворот, по какой-то прихоти Доли, вернулся почти в то же место, откуда свернул.

Кан остановился перед зеркалом, внимательно, как никогда раньше, разглядывая отражение. Ну да, изумрудно-зелёные глаза и медно-красные волосы. Почти зиндарийская внешность. Почти, потому, что зиндарийские мужчины остригают волосы и оставляют на лице узкие короткие бородки. А у меня, как у истинного саккарца, гладко выбрито лицо и распущенные волосы касаются поясного ремня. И ощущаю я себя саккарцем.

Если задуматься, на самом деле, не так много перемен произошло в моей жизни. Неожиданно добавилось несколько родственников, но в Саккаре большие семьи, скорее, норма. Отец, мать, брат и сёстры – всё ещё трудно назвать так короля и королеву Зиндарии и их детей. Но кажется, от меня этого и не требуют. Так что, можно выдохнуть и жить дальше.

Когда Кан вернулся в свою комнату, его уже ожидал дядюшка, серьёзный и сосредоточенный даже больше, чем на прошедших церемониях.

— Ну как, ты пришёл в себя?

— Более-менее.

— Это хорошо. Потому, что нам предстоит ещё один обряд, возможно, самый главный в твоей жизни. Идём.

Переодевшись в форму дворцовой стражи и закрыв лица, Хранители отправились к подъёмнику в горы, а затем к Храму Жизни. Кан впервые оказался здесь, поэтому с любопытством осматривал местность. От площадки возле подъёмника в разные стороны расходились несколько тропинок, но дядюшка решительно направился прямо к скальной отвесной стене. Подойдя к ней вплотную, бывший Хранитель повернулся направо и … исчез.

Кан растерянно, по инерции, сделал еще три шага вслед за ним и облегченно выдохнул — за острым выступом, издалека абсолютно сливающимся с остальным каменным массивом, был прорублен узкий проход, видимый только тем, кто стоял у самой скалы. Несколько шагов по узкому проходу, и опять резкий поворот. Теперь Кан оказался в узкой и длинной пещере, от стен которой исходило мягкое светло-зелёное свечение. Кан медленно шёл за дядюшкой, испытывая странное, необъяснимое чувство. Ему казалось, что стены просвечивают его насквозь, настороженно наблюдая за ним, оценивая его мысли и сердце. Когда Кан вышел, наконец, из пещеры, дядюшка облегченно вздохнул и подбадривающе улыбнулся ему.

— Стражи признали и пропустили тебя. Идём.

Кан растерянно огляделся.

— Дядя, где мы?

Здесь холодный сезон не чувствовался совсем. Они вошли в прекрасный сад, где на ветках кустов и деревьев красовались одновременно и цветы и созревшие плоды. Солнце клонилось к закату, рассыпая по саду мягкие тени. От каменной мостовой, на которой они стояли, отходили посыпанные мелким гравием дорожки, ведущие к круглым домикам из белого камня, окруженным экзотическими цветами.

Неподалеку, на небольшой полянке собрались в кружок несколько пожилых женщин в желтых развивающихся туниках, играющих на разных инструментах легкую, приятную мелодию. Ещё дальше, у самой мостовой, очередная старушка в жёлтых одеяниях удобно расположилась на толстой ветке старой, раскидистой яблони. Рядом с ней, на той же ветке, дремлет, свесив лапу, крупная рысь. Старушка выдувает соломинкой мыльные пузыри и весело смеётся, наблюдая, как резвятся в траве, пытаясь поймать их, детеныши рыси. Молодая девушка в розовом переднике поверх лёгкой жёлтой туники пересекла мостовую, подошла к старушке.

— Госпожа Эми́, я принесла ваш чай.

Кан едва не свернул себе шею, наблюдая как плавно, словно плывя по воздуху, спустилась с ветки озорная старушка.

— Дядя, я не сплю? Где мы?

Не останавливаясь, дядюшка понимающе улыбнулся.

— Мы в Обители Старейших. Здесь доживают свою жизнь женщины, решившие уйти от суеты мира. А вот там, в скале, — дядя указал рукой на высокую отвесную стену, усыпанную прорубленными квадратиками окон, окружающую волшебный сад, — расположен мужской монастырь — для мужчин, что решили поразмышлять о прожитой жизни. Ты прав, здесь можно увидеть много удивительных чудес, но сейчас нам предстоит более важное событие. О чудесах поговорим завтра, на обратном пути.

Мостовая привела путников к подножию белой мраморной лестницы, ведущей к белоснежному куполу на вершине скалы. Сто довольно крутых ступенек, и мужчины остановились на узкой площадке, кольцом обегающей совершенно гладкий купол.

— Мы пришли.

— Входите!

Две узкие створки внезапно разошлись в стороны, и Кан с дядей поднялись к белоснежным колоннам внутри Храма, где их ждала Мать Провидица. Купол Храма оказался не сплошным. Его стены дугой ложились на колонны, оставляя под открытым небом площадку в виде правильного восьмиугольника. В центре площадки стоял алтарь из огромного, казавшегося сплошным, куска янтаря. Каждая грань октагона[1] была длиной на две распахнутые руки и высотой по пояс взрослому человеку. Разве бывает янтарь таких размеров?

Солнце почти село и в наступившем сумраке виднелись лишь, казавшиеся серыми, колонны и длинное одеяние Провидицы. Кан сделал шаг вперед, надеясь рассмотреть алтарный камень, но Провидица остановила его жестом.

— Аравур Шаркан Кан! Люди назначили тебя Хранителем Печати, но прежде, чем она признает тебя, выслушай то, что до́лжно знать истинному Хранителю.

Вместе с темнотой Храм окутала тишина и только голос Провидицы журчал, словно прозрачный горный ручей, проникая в мысли Кана, рисуя в уме картины услышанного.

— Когда-то давно, миллионы лет назад, когда Создатель сотворил нашу планету и все живое на ней, он оставил Астре́ю и занялся другими мирами. Приглядывать за первозданными людьми, обучать их мироустройству и законам, Творец назначил волшебных существ — могучих Драконов, по одному на каждое племя. Прошло время, и оказалось, что люди по-разному воспринимают и Драконов и их учение. Кто-то пользовался их знаниями, а кто-то противился, некоторые племена даже пытались убить своих Наставников. Драконы оскорбились и обозлились на людей, решили показать им свою мощь. Но среди них остались и те, кто встали на защиту человечества. В конце концов, противостояние вылилось в смертельную битву. Драконы летали под облаками, поливали друг друга, а заодно и планету, огненным жаром, били противников шипастыми хвостами, раздирали когтями спины и перепонки крыльев. Планета горела и сотрясалась. Гибнущие люди в ужасе звали Создателя на помощь, и Он услышал их, и пришёл.

Одним дыханием развеял дерущихся Драконов, погасил пожары и остановил землетрясения. Затем сказал людям: «Не хотите слушать Наставников? Хорошо. Создавайте свои законы, зарабатывайте собственные шрамы, а я посмотрю, что у вас получится». Люди стали восстанавливать планету, очищать её от пепла. Но битва Драконов не прошла бесследно. Капли крови, куски кожи и плоти, упавшие на землю, породили растения, животных и камни, либо ядовитые, либо исцеляющие, способные собирать и отдавать людям потоки силы. А люди, на которых попала кровь Драконов, неожиданно получили волшебные способности, позволяющие им управлять стихиями и жизненной энергией планеты.

Опять прошло время, и теперь уже люди разделились на тех, кто хотел подчинять и повелевать, и тех, кто готов был защищать и оберегать. И опять была великая битва, в которой не осталось победителей. И опять горели леса и сотрясалась планета. И опять стенали и гибли простые люди. И опять Создателю пришлось вмешаться. Своим дуновением он погасил пожары и вернул на место океаны, успокоил Астрею и развеял тех, кто ещё вытягивал из неё потоки Силы на поле битвы. Создатель возвратил планете выкачанную энергию, чтобы она могла залечить раны.

Но не все, из тех, кто называл себя Великими, погибли в бою или были развеяны. Некоторые, сильно израненные, разбрелись по планете в поисках убежища, чувствуя, как по воле Создателя, стремительно теряют свое могущество. Двое Великих, брат и сестра, собрали последние силы и оторвали от материка кусок суши, отвели его в океан и окружили скалами и рифами. Они создали здесь мягкий климат и напитали плодородием почву, оградили созданный материк от стихийных бедствий. А остатки своих сил они потратили на создание Печати, которая на протяжении веков хранит нашу страну от чужого волшебства.

Больше нет на Астрее Великих, способных своей волей погубить планету. Но время от времени, в разных местах рождаются люди, в которых живут отголоски возможностей Великих. Кто-то называет таких людей магами, кто-то — волшебниками или колдунами. Мы называем их Хранителями.… Кан, сын Шаркана Аравура, воспитанник Нама Саккара, выбором людей назначенный в Хранители, готов ли ты принять Силу, даруемую Печатью, для охраны своей страны?

Готов ли? Кан заглянул в свои мысли, в свое сердце. А что, у него есть выбор? Или есть желание отступить?

Кан сделал шаг вперёд, ответил твёрдо, глядя в темноту алтаря:

— Я готов исполнить свой долг.

И тотчас, ударив светом по глазам, по периметру алтарного камня вспыхнуло кольцо пламени, высотой в локоть.

— Раздевайся, Кан, — дядюшка указал ему на квадратную каменную тумбу у подножия одной из колонн, а сам подошёл ко второй.

Разувшись и сняв с себя тунику, дядюшка собрал и закрутил на макушке волосы, сколов их белой агатовой шпилькой с резным изящным павлином у основания. Вторую такую же шпильку Верховная Жрица подала Кану. Когда мужчины подошли к алтарю и шагнули на ступеньку, вырубленную вокруг него, Кан затаил дыхание от восхищения.

На поверхности янтарного октагона была искусно вырезана и инкрустирована разноцветными камнями объемная карта Саккара. Ветра в Храме не было, но пламя всё равно трепетало, заставляя перебегать тени, подчеркивая точность изображения и оживляя каменный макет. Кан посмотрел на дядюшку. Бывший Хранитель сосредоточенно смотрел на перламутровый купол модели Храма.

— Я пришел и привел своего преемника.

Из отверстия в куполе макета плавно вылетел светящийся золотом сгусток воздуха. Поднявшись над их головами, шар начал расти, становясь все прозрачней. Вскоре он превратился в огромную воздушную медузу с развевающимся куполом и пятью плещущимися щупальцами. Дядя переступил через пламя, прошёл босыми ногами по карте, остановился внутри окружности из бирюзы, изображающей городскую стену Столицы.

Теперь, когда бывший Хранитель стоял в кольце света, Кан увидел на его плечах уменьшенную копию золотой медузы, опустившую щупальца почти до поясницы. Мышцы спины напряглись от сдерживаемой боли — татуировка вдруг отделилась от кожи, поплыла к мерно колышущейся Печати и слилась с ней, добавив яркости свечения. Расставшись с Печатью, Хранитель склонил голову.

— Благодарю за силу и знания, которые ты мне давала. Прошу, поделись ими с моим преемником. Прощай.

Поклонившись, дядя вернулся к основанию алтаря, внимательно посмотрел в глаза Кану:

— Теперь твой черёд.

Кан медленно втянул в себя воздух и резко выдохнул, решительно переступив через пламя. Прошёл и остановился напротив Печати.

— Я готов.

Воздушная медуза медленно подплыла к нему, коснулась щупальцем макушки. Золотые искорки пробежались по медно-красным волосам, рассыпались, легонько покалывая, по коже. Лицо Кана обдало горячим ветром от заплескавшего крупными волнами воздушного купола. Покалывания искр становились всё сильнее, проникая жаром сквозь кожу. И вдруг — Кан застонал и выгнулся от неожиданной нестерпимой боли, прокатившейся от макушки вниз, вдоль всего позвоночника. Пламя по периметру алтаря вспыхнуло, взвилось выше колонн и медленно осело, опустившись до ширины ладони. Но Кан этого уже не увидел. Он потерял сознание.

[1] октагон — правильный многоугольник с восемью сторонами.

Глава. 5. Рас. Магия.

Когда утром Бор пришел будить Командора, тот уже был одет и, сидя перед зеркалом, примерял подарок младшей принцессы. Вчера вечером, расставаясь с Расом, Биберика разрушила собственную прическу и, смущаясь, протянула Командору свою заколку.

— Ты позволишь мне подарить это тебе? Это, конечно, не драгоценность, просто…

— Напротив, это очень большая драгоценность, ведь она позволит мне называть тебя своим другом, не так ли?

Смутившись ещё больше, девочка молча кивнула и убежала, забыв о прощальном поклоне остальным гостям. Если бы Рас хоть немного догадывался, что принесёт ему этот сувенир, вряд ли у него хватило бы сил добродушно улыбнуться девочке.

Теперь молодой человек внимательно рассмотрел неожиданный подарок. Вытянутый овал белого агата с девятью маленькими изумрудами в обрамлении серебряных завитушек. Очень просто и очень мило. Погладив гладкий камень, Рас будто почувствовал прилив спокойствия и твердой уверенности в успехе всего задуманного.

— Посмотрите, — Рас протянул заколку секретарю, — всего одна дополнительная пластинка, и заколка гораздо лучше держит волосы, чем наши. Это очень удобно, уверяю вас.

В последний раз собрав пряди, Рас заколол волосы и решительно поднялся.

— Отберите мне двенадцать бойцов самого внушительного вида. Всем надеть кольчуги. И отправьте гонца к Старшему Советнику Купеческого Клана — мы едем подписывать Договор.

— Но сначала вы должны встретиться с лордом Канцлером!

— И вы думаете, он меня сегодня примет? Впрочем, передайте гонцу, что ответ я буду ждать у кабинета Канцлера, во Дворце. Прикажите собрать быстрый завтрак моему сопровождению.

Рас подвинул к себе небольшую шкатулку, покрытую сетью из узких медных полос. Единственным украшением на ней был большой янтарный краб на крышке. Командор снял с пальца кольцо, вложил его в ротовую щель краба, повернул. Тихо щелкнул механизм замка. Рас проверил себя ещё раз — нужно ли это делать? Да, нужно! Переложив из шкатулки в кожаный кошель резной флакон и круглую бирку, Рас закрыл шкатулку и вернул кольцо на место.

Даже оставив сабли охране дворца, сопровождение Командора имело очень внушительный вид, а закрытые шлемами лица придавали им ещё большей суровости.

Рас слегка удивился, когда стражник проводил их для встречи с Канцлером к тому же кабинету, где накануне принимал их Его Величество. Однако в кабинет, как в прошлый раз, их не пригласили. Стражник лишь постучал в закрытую дверь. Спустя некоторое время, дверь приоткрылась и из кабинета просочился вчерашний, похожий на грызуна, переводчик. Неодобрительно оглядев высоких, широкоплечих воинов, выстроившихся у двери кабинета, он мельком, почти высокомерно, поклонился Бору и заявил:

— Лорд Канцлер сейчас занят. Вам придется подождать.

— Сколько именно подождать? — Рас выдал всю вежливость, на которую был способен.

— Ждите! — помощник Канцлера, даже не удостоив Раса взглядом, вновь исчез за дверью.

— Вот сморчок! И откуда в нем столько высокомерия? — не удержался Рас. Заложив руки за спину, он прошёлся по коридору, обдумывая дальнейшие действия.

У подножия лестницы, ведущей на второй этаж, Командор встретился с младшей принцессой в сопровождении свиты. Лукаво подмигнув и вежливо поклонившись ей, Рас последовал дальше, а Веверина чуть приостановилась. Увидев сосредоточенное лицо своего нового друга и доспешных воинов в коридоре, девочка встревожилась. Но увидев в волосах Раса свой подарок, вздохнула с облегчением и, поддавшись непонятному порыву, послала обережный знак рукой ему в спину.

— Лорд Командор! Это к вам, — дворцовый стражник подвел к Расу посыльного. Тот поклонился:

— Я передал Договор и предупредил о визите.

— Годится! Погоди, — Рас остановил стражника, старательно подбирая зиндарийские слова. — Передай лорду Канцлеру — пусть приезжает в лагерь, когда у него появится время. Мы примем его с максимальным радушием. Уходим!

В доме Старшего Советника их тоже не ждали так скоро, но встретили гораздо вежливее. Лам — вчерашний переводчик Раса, — проводил саккарцев в небольшой кабинет, постоянно неприязненно оглядываясь на вооруженную свиту Командора.

— Простите, дайн, отец ожидал вас ближе к вечеру, но он сейчас подойдет, присаживайтесь. Вам принести кофий, или вы предпочитаете чай?

— Кофий это что?

— Это местный напиток, вам стоит попробовать.

— Значит, ты сын дайна Советника? — Рас откинулся на спинку кресла, отхлебнул диковинный напиток. Запах необычный, но довольно приятный, а вот вкус… Топленое молоко, мед, специи, а всё вместе… Будто в молоко добавили мыло. Хотя нет, не мыло, а обмывки из чугунка с пригоревшей сладкой кашей. Это можно пить?

— Как давно ты не был дома, если уже забываешь родные слова? — Рас осторожно поставил чашку с кофием подальше от себя.

— С восьми лет, я учился сначала у частного Наставника, затем в местной школе. Здесь я уже десять лет.

— Неужели у дайна Советника нет возможности отправить тебя в Саккар?

— А что я там забыл, в этой дыре? Кому нужен этот всеми забытый остров?

— И что же плохого в твоём родном острове?

— А что хорошего? Дикость, отсталость!

— Вот как? И в чем же наша дикость?

— Да во всем! — парень пренебрежительно махнул рукой. Но вошедший в комнату Советник не дал ему развернуть свою мысль. Глянув на суровое лицо отца, парень молча исчез. Поздоровавшись со всеми, Старший Советник прошёл к своему рабочему столу, уселся в кресло, настороженно оглянувшись на воинов, оказавшихся за его спиной. Грозная свита Командора растянулась вдоль стен по периметру небольшой комнаты, показавшейся теперь ещё меньше.

— В прошлый раз вы доверяли мне больше, дайн Командор.

— В прошлый раз мы встречались на моей территории, дайн Старший Советник. Приступим?

— Приступим. Вы пожелали иметь обмундирование из бобрового меха. Возможно, вы не знали, но мех бобра в этой стране встречается редко, поэтому довольно дорог и мало подходит для воина. Купеческий Клан предлагает заменить его на заячий. Это очень тёплый и красивый…

— Не годится. Даже козий мех в Саккаре теплее и прочнее заячьего. Но горные козы здесь не водятся. Зато здесь водятся волки. Я узнал, что волчий мех очень прочный, тёплый и не особо дорог. Я согласен заменить бобровый мех на волчий.

— … Согласен. Меховые штаны слишком неудобны для воина, предлагаю заменить их стеганными из мягкого войлока.

— Годится. Но взамен вы поставите по две пары сапог.

— Не согласен! Договор был об одном комплекте обмундирования.

— Если обувь выйдет из строя, воин не сможет участвовать в битве. Кроме того, Военный Клан не только выделил воинов для Зиндарии, но и обязуется предоставить в сопровождении своих купеческих караванов приличные скидки. Им вы одежду не поставляете.

— … Хорошо, добавим сто пар обуви.

— … Хорошо, пусть будет сто. Ещё меховые плащи воинам и триста пятьдесят попон для лошадей.

— А попоны вам зачем?!

— Здесь очень холодные зимы. Думаю, нашим лошадям тоже придётся нелегко. Или вы хотите поставить нам ещё и запасных лошадей?

— Под предлогом союзного договора вы хотите разорить Купеческий Клан!

— Вовсе нет. Мне известна сумма, оговоренная на Совете. Я едва добрался до её половины.

— Вы не учитываете, что мне придётся платить портным втридорога, за срочность.

— Две трети оговоренного можно купить готовым у местных оружейников.

Советник принялся править лежащий перед ним Договор, сердито вычеркивая одни слова и вписывая другие. Секретарь Бор невозмутимо подал ему другой лист. Старший Советник только заскрипел зубами, увидев подготовленный заранее договор, учитывающий все внесенные изменения. На новом листе было вычеркнуто только одно слово — «пятьдесят» — и аккуратно заменено на «сто» дополнительных пар обуви.

Когда Договор был подписан и печати проставлены, Советник нетерпеливо поднялся из-за стола. Но Рас даже не подумал вставать. Торг, скорее ритуальный, чем настоящий, закончился и теперь он стал по-настоящему серьёзен. Он неторопливо вынул из кошеля круглую бирку из слоновой кости. На ней очень детально был вырезан муравей, несущий на спине кусочек ветки. Командор положил бирку на стол Советника.

— Надеюсь, вы ещё помните, что это? Хотите её проверить?

Советник медленно вернулся на место, сел за стол, не сводя глаз с резного кругляшка перед ним.

— Это бирка Дознавателя. Вы закончили лицей Законников и получили право вести дознания.

Рас кивнул и поставил на стол нефритовый флакон в форме вытянутой капли с прорезанными снизу вверх бороздками, закрученными по спирали.

— Это отвар Истины, — ответил на немой вопрос Советник. Немного подумав, он продолжил: — Вам не стоит тратить на меня драгоценную жидкость. Что вы хотите узнать?

— Вы уверены, что готовы ответить на любой вопрос?

— Спрашивайте.

Командор подал знак воинам, и их оставили наедине.

— Правда, что наследный принц родился в Саккаре?

— Да. Нынешний король тогда сам носил титул наследного принца, и они с супругой были с визитом в нашей стране. Да, принц Эрим родился в Саккаре.

— Правда, что принца не сразу признали наследником?

— Кормилицей принца была саккаринка, которую они привезли с собой. И через три года стало слишком бросаться в глаза, что принц и её сын похожи, как родные братья. Но на зиндарийских детей принц оказалсямало похож. Канцлер пытался обвинить кормилицу в ворожбе, но придворные маги не нашли у женщины магических способностей. Лорд Канцлер продолжал утверждать, что принц подослан саккарцами, и пытался выдворить его из страны, чтобы не накликать беду. Но старый король очень привязался к внуку и не хотел ничего слушать. Он созвал учёный совет для проверки наследственности, и те быстро нашли в родословной принца и кареглазых и светловолосых предков. А когда король заболел и почувствовал приближение смерти, он потребовал провести обряд крови, и каждый из трёх придворных магов подтвердил, что принц Эрим — первый сын первого сына. Король передал власть старшему сыну, а старшего внука официально объявил наследным принцем, закрыв этим все вопросы.

— А проверить кровь на родство?

— Здесь не знают такого обряда, но всегда с большой точностью определяют очерёдность рождений, на несколько поколений. Например, маги подтвердили, что отец ребенка кормилицы был третьим сыном у отца.

— Почему это важно?

— На протяжении многих веков, корону в Зиндарии мог получить только первый сын первого сына. Если с наследником происходило несчастье, лорды устраивали кровавые бойни за смену династии. Лорд Канцлер — второй сын короля и с самого рождения знал, что короны ему не видать. И он почти два десятка лет потратил на то, чтобы убедить лордов отменить этот закон, как устаревший. Четыре года назад все лорды подписали хартию об отмене закона о первом сыне.

— Поэтому наследник не ладит с Канцлером?

— Я всё же думаю, что здесь другая причина. К своей непохожести на зиндарийцев принц относится довольно спокойно. Как и к наследованию престола. Думаю, принц не может простить Канцлеру исчезновение кормилицы.

— Что произошло?

— Двенадцать лет назад меня здесь еще не было. Говорят, они просто исчезли. Вечером принц обсуждал с молочным братом прошедшую охоту, разговаривал с кормилицей, а утром они исчезли. Ни трупов, ни крови и никаких следов. Двенадцатилетний принц потребовал ответа у Канцлера, но доказать его причастность не удалось. Да и сам Канцлер, говорят, в те дни выглядел ошеломлённым. С тех пор, кстати, усиленно занимается изучением оккультизма.

— Ворожба, маги — они всерьёз верят в эти фокусы?

Старший Советник сцепил пальцы в замок, задумался на некоторое время, изучая флакон перед ним. Затем, со вздохом, продолжил разговор.

— Это очень сложный вопрос, Командор. Да, и в этой стране, и на всём материке, не только верят, но и с большим уважением относятся к магии. Талисманы и обереги едва ли не самый ходовой товар здесь. Я не буду вам рассказывать об этом — вы всё равно не поверите, такое нужно увидеть самому. Когда я приехал сюда десять лет назад, я тоже скептично усмехался, а теперь без янтарного украшения из дома не выйду. И вам советую — никогда не снимайте свой офицерский знак. Саккарский янтарь — самая лучшая защита от колдовских чар. Но носить его нужно на голой коже.

Рас усмехнулся, но спорить не стал.

— Чего нам стоит ждать от Канцлера в отсутствии короля?

— Лорд Канцлер совершенно не доверяет саккарцам. Я так и не нашёл причины, но, с каждым годом его неприязнь к нам только усиливается. Он был категорически против наших воинов, призвать которых предложил Королевский Совет. Ему нужны были только игломёты. Я думаю, он будет настойчиво искать повод, чтобы избавиться от вашего отряда, но открыто против королевского указа не пойдет. Приготовьтесь к крайне холодному приёму.

— А что за человек Военный Глава?

— Военный министр был назначен ещё предыдущим королем. Это исключительно преданный короне и не склонный к интригам человек. После вчерашнего приёма, не думаю, что вам будет с ним легко — он не терпит легкомыслия.

Рас кивнул.

— Запомню. Я был на представлении зиндарийского принца Хранителям. Они очень удивились его внешности. Почему ваш Клан скрывает от них проблемы наследного принца?

— Нас об этом не спрашивают.

— Хм?

— Хранители несут ответственность за жизнь саккарцев. Отношения с чужеземцами лежат на плечах Купеческого Клана. А внешность принца и его вражда с Канцлером торговле не мешают.

Рас взял со стола бирку Дознавателя, покрутил в руках, собираясь убрать в кошель, но не удержался, и всё-таки спросил:

— А куда вы дели двести сорок шесть шуб, от которых я отказался?

Советник нахмурился. Его взгляд, холодно-отстраненный до этого вопроса, резко потяжелел. Купец откинулся на спинку кресла, медленно постукивая пальцем по столу.

Странно. Вопрос, который Рас задал из озорного любопытства, неожиданно оказался самым сложным для Старшего Советника. Рас так же откинулся на спинку кресла, размеренно постукивая по столу биркой Дознавателя и выжидающе глядя в глаза Советника.

— Вы обещали ответить на все вопросы.

Купеческий Советник выдержал паузу, продолжая раздумывать. Наконец, на что-то решившись, он медленно заговорил, будто смакуя каждое слово.

— У меня сложились почти приятельские отношения с одним из придворных магов. Накануне вашего приезда мы… дегустировали новое вино, и я посетовал, что главой выездного отряда назначили неопытного мальчишку, прославившегося своей дерзостью. И выразил сомнение, что такой Командор послужит сближению наших народов. Лорд Ами́р… королевский маг предложил щелкнуть по носу мальчишку, чтоб не зазнавался. Я купил двадцать разных шуб, а маг напустил на них морок.

Старший Советник открыл ящик стола, достал чётки из крупных янтарных бусин, саккарский фонарь и связку ключей, поднялся.

— Пошли. Возьми с собой пару человек, не самых болтливых.

Старший Советник Купеческого Клана привёл офицеров к двери в торце коридора, отпер её и вошёл в комнатку, включив фонарь.

— Входите!

Хаг, Старший офицер Раса, скользнул в комнату первый. Огляделся на пороге, шагнул в сторону. Секретарь Бор повторил его манёвр, Рас вошёл последним. Советник поднял фонарь повыше.

— Смотрите внимательно. Что вы видите?

Хаг обернулся на хлопающего ресницами Раса, равнодушно пожал плечами.

— Меховые кафтаны, которые вы привозили недавно в наш лагерь.

Бор согласно кивнул:

— Да, меховые кафтаны, от которых дайн Командор в прошлый раз отказался.

Рас растерянно помотал головой, ещё похлопал ресницами. Небольшая комнатка была заставлена стойками с развешанными на них шубами. Теми же, что привозил в лагерь дайн Советник. Почти теми же. Потому что шубы, висящие на стойках, были полупрозрачными, как отражение в воде. Рас протянул руку и провел пальцами по меху, вспять росту. Он четко видел, как поднимаются и рассыпаются в стороны под его пальцами полупрозрачные ворсинки, но чувствовал лишь легкий ветерок, гуляющий по коже.

— Погоди-ка! — Советник подошёл к Расу, развернул его спиной к себе, — откуда у тебя эта заколка?

— Подарок младшей принцессы.

— Похоже, ты очень понравился принцессе, раз она подарила тебе свой оберег. Но пока сними его ненадолго, чтобы оценить работу мага в полной мере.

Рас расстегнул заколку, распустив жёлтые кудри по спине, сунул её в карман, поднял голову… И открыл рот от изумления. В маленькой комнатке стало невероятно тесно от висящих вплотную шуб. Самых настоящих. Теперь Рас не только видел, но и чувствовал, как рассыпаются под рукой ворсинки, как гладит, ласкает кожу мягкий подшёрсток.

Старший Советник недобро усмехнулся:

— А теперь возьмитесь голой рукой за свои офицерские значки...

Четверо мужчин сидят прямо на полу, в центре пустой маленькой комнатки. Две стойки с шубами стоят у противоположных стен, остальное пространство свободно. Офицеры крепко сжимают руками свои янтарные нагрудные знаки, Старший Советник неторопливо перебирает янтарные чётки. Время от времени, Рас убирает руку от янтаря на значке, и тут же опускает голову под тяжестью видимой и ощущаемой только им шубы. Хаг и Бор сжимают свой янтарь до побелевших костяшек пальцев и не сводят глаз с лица Советника Купеческого Клана. Играть своим разумом они не рискуют.

— Лекарей-травников здесь называют знахарями, но обращаются к ним только простолюдины. Здешняя знать предпочитает лечиться у магов, покупая у них те же настойки, но втридорога. В городах, чтобы устроиться на работу, необходима рекомендация мага, подтверждающая, что человек годен к этому ремеслу. Но и сами маги должны иметь разрешение на занятие ворожбой. Любая магия без подтвержденной регистрации карается тюремным заключением на десять лет, а то и больше. Конечно, вот такой мо́рок — Советник обвел комнату рукой, — способен сотворить далеко не каждый маг, но талисманы и обереги здесь продают на каждом углу. Хотя самым сильным оберегом считается тот, что заряжен высшим магом и был подарен от чистого сердца. Как твоя заколка. Или изготовлен из саккарского янтаря. Но сколько бы лавочник не клялся, что его янтарь привезён из самого сердца Саккара — не верьте. Наш янтарь здесь закупается только в королевскую сокровищницу.

— И что, в этом мороке и впрямь можно всю зиму ходить?

— Это всего лишь морок. Ни от холода, ни от ветра он не защитит. Лорд Амир сказал, что к завтрашнему вечеру он рассеется.

— А как же мои бойцы? Они ведь сражались в этих кафтанах?

— На бойцах были настоящие шубы. Маг поставил на них заклинание — если потребуется проверка, то выберут именно их.

— А потом? Когда морок рассеется?

— Договор был бы подписан и Купеческий Клан выполнил бы свое обязательство. А следить — куда вы подевали товар — не наша забота. Я бы помог приобрести новое обмундирование, и даже о скидках договорился бы. Но Военный Клан оказался бы в долгу у нас, а иметь должников всегда полезно.

Вот ведь урод! — Рас сцепил зубы, чтобы не высказаться вслух. — Этот купчишка рассказывает о своей подлости, как ученик о неудавшейся шалости. Ни тени смущения или раскаяния.

Советник усмехнулся Расу прямо в глаза.

— Ходят слухи, будто Удача поцеловала тебя при рождении. Похоже, что так.

— То обмундирование, что будет поставлено…

— Будет настоящим. Я сам проверю все покупки. Да и вы теперь знаете, как снять морок. Не забывайте, янтарь должен напрямую касаться кожи или волос. И остерегайся Канцлера. Помни — он обязательно постарается избавиться от саккарцев, но открыто нарушить королевское слово не осмелится.

Возвращаясь от Советника, Рас мысленно от души поблагодарил малышку Беберику. Стоило сколоть волосы подаренной ей заколкой, и пропадала необходимость постоянно держаться за янтарь. Полностью морок заколка не рассеивала, но очень точно указывала на него. Если вокруг лица горожанки подсвечивало белое марево, то женщина оказывалась заметно старше, чем показывал морок. Синяя дымка вокруг дорогой одежды скрывала потёртости и поношенность. Рас заметил ещё несколько цветных подсвечиваний, но заметных изменений, взявшись за янтарь, не увидел. Что ж, с этим можно разобраться позже.

Сейчас ему очень хотелось осмотреть какого-нибудь зиндарийского воина. Подъехав к дворцовым воротам, Рас придержал коня, внимательно оглядывая дворцовую стражу. Странно, никакого морока вокруг солдат не видно. Командор так внимательно разглядывал стражу, что один из солдат решил позвать дежурного офицера. Раскланявшись с офицером, встречавшим его у ворот дворца сегодня утром, Рас, с довольной улыбкой, послал коня вперёд. Офицер вышел без перчаток, и Рас сразу же заметил легкое золотистое свечение вокруг узкого янтарного браслета на левом запястье воина.

— Командор! — Бор приблизил коня и заговорил тревожным полушёпотом. — Посмотрите на стену!

Рас поднял глаза и покачнулся в седле — узорные проёмы на вершине дворцовой стены поплыли перед глазами, как при сильном головокружении. Ухватился за янтарного краба на груди — бойницы остановились. Отпустил янтарь — узкие проёмы в стене продолжили свой танец.

— Что это? Что вы видите?

— Морок закрывает кирпичной кладкой настоящие бойницы и рисует мо́рочные проёмы на стене.

— Гм. А ведь это здо́рово придумано! Теперь мне ещё больше интересно — могут ли их факиры создать морок живых солдат? Советник утверждал, что никогда не видел такого, но насколько можно верить самому Советнику? Скажите, Бор, место для нашего лагеря было точно указано, или квартирмейстеры сами выбирали?

— Я спрошу.

Рас удивленно поднял бровь. Это новость. Он-то был уверен, что именно Бор руководит жизнью лагеря.

— Мне не нужно контролировать каждого воина. Старшие Служб хорошо знают свои обязанности. — Бор ответил на мысли Раса совершенно бесцветным голосом, не выражая никаких эмоций.

Это что? Он обиделся? Во дела! Как это ? Я, действительно, сам командую выездным отрядом? Ха! Досада, которую я так старательно лелеял до сегодняшнего дня, оказалась совсем пустой? И — холодок пробежал по спине — я один отвечаю и за жизни людей и за нашу миссию?

Именно сейчас, когда на них вывалили столько неприятных новостей, и когда Расу очень-очень захотелось трусливо спрятаться за чью-нибудь спину, оказалось, что прятаться-то ему некуда. В горле пересохло. Как там говорила Верховная? Научиться ответственности? Рас украдкой оглянулся на свой маленький отряд и сжал челюсти. Теперь он долго будет испытывать горький стыд, вспоминая, как, именно азарт от нового задания, гасил в его душе и горечь расставания с Ута и Каном, и досаду на непреклонность Верховной.

Все, игры закончились. Добро пожаловать во взрослую жизнь.

С высоты крепостного вала Рас с тоской оглядел лагерь саккарцев. Зря они расположились у самых стен города. Если бы… эх!

Отпустив рукой сопровождавших его воинов, Рас кивнул Хагу на вход в свою палатку и сдал коня дежурному. Бор куда-то исчез, как только они проехали ворота лагеря. Указав Хагу на стул, Рас в задумчивости прошёлся вдоль стен шатра. Улыбнулся, вспомнив, как подсмеивался Кан над его привычкой прохаживаться, обдумывая что-либо. В который раз за сегодня я вспомнил Кана? Да, если бы Музыкант был рядом, жизнь стала бы в два раза легче.

— Хаг, ты доверяешь Старшему Советнику?

Тот задумчиво потер пальцами лоб.

— Вы о его словах, что не стоит доверять лорду Канцлеру?

— Нет. О том, что Канцлер не пойдет против слова короля.

— Ммм… Думаю, Советник не лжет. Он искренне верит в это.

— А ты? Ты веришь в преданность Канцлера?

— Сейчас, когда вражеская армия стоит у границ, затевать восстание было бы самоубийством.

Вошёл Бор.

— Старший Квартирмейстер сказал, что в порту нас дожидался сопровождающий из дворца, он и указывал дорогу и места для стоянок лагеря. А раньше, по выходным, на этом месте устраивали торжище, теперь селянам придётся тесниться на одной половине поля, по ту сторону дороги.

Рас кивнул.

— Как и ожидалось. Бор, а вы доверяете Старшему Советнику?

— Нарушит ли Канцлер королевский договор? Я не доверяю Канцлеру. На вчерашнем приёме он изо всех сил старался подчеркнуть своё влияние при дворе. Теперь в стране нет ни наследного принца, ни королевской четы — самое время прибрать власть к своим рукам.

— А как же Норуланд? — усомнился Хаг.

— А где гарантия, что он не сговорился с Императором?

Рас медленно покачал головой.

— Не думаю. Норуланд захватывает земли уже давно, с чего бы Императору делать поблажку для Канцлера?

— А если ради короны Канцлер готов уступить Норуланду часть земель?

— Тогда он очень глуп, если считает, что Император остановится. Но Советник, да и никто при дворе, не считает его глупцом.

Теперь головой покачал Бор.

— Во время приёма он откровенно сказал, что ожидал от Саккара оружие, а не горстку наёмников. И постарался дать понять, что у него-то есть запасная фишка в рукаве.

Хаг поднял задумчивый взгляд на Раса.

— Командор, если Канцлер готовит переворот, мы обречены?

Рас вздохнул, подошёл к столу, взял бумагу и писчую палочку.

— Перенести лагерь в другое место нам сейчас никто не позволит. А при теперешнем расположении вся территория хорошо просматривается с городской стены. И как минимум, половина лагеря легко простреливается из лука. Давайте подумаем, что можно сделать в этом положении.

Глава 6. Хранитель Печати.

Возвращаться в сознание очень не хотелось. Не открывая глаза, Кан прислушался: рядом с ним дядюшка и ещё кто-то знакомый, молча погрузились в мрачные думы. Каждый из них старается подавить тревогу, ожидание чего-то страшного в будущем.

За окном какая-то старушка разломила абрикос и кормит его соком слетевшихся к ней со всего сада бабочек. В соседнем домике молодая девушка старательно смешивает травы, чтобы приготовить разные чаи для своих подопечных. А в следующем домике пусто, поэтому никто не слышит криков детеныша рыси на крыше. Взобравшись по высокой ветке дерева, малыш сорвался, упал на крышу. Освободившись от груза, ветка выпрямилась, и котенок остался отрезанным от мира. Теперь он ходит по краю круглой крыши и изо всех сил зовет маму.

Что?!? Откуда я это знаю?! И ведь точно знаю.

Ошеломленно распахнув глаза, Кан сел на постели. Дядя радостно обернулся:

— Кан! Очнулся наконец! Вот, выпей, это придаст тебе сил.

Морщась от горечи, Кан послушно проглотил холодный травяной отвар и уставился на второго мужчину, сидящего возле кровати. Тот тоже какое-то время задумчиво разглядывал Кана, затем хлопнул себя по коленям и встал.

— Значит, пришло время для исполнения пророчества? Что ж, два раза Смерть не встречают, а единственное свидание заслуживает великой чести. Крепись, сынок, Доля уважает смелых.

— Никто же не сказал, что все случится прямо завтра! — недовольно бросил дядя в спину уходящему.

Кан наконец вспомнил его — это же дед Раса, бывший Глава Военного Клана! Только коротко остриженный и растерявший своё величие и степенность. Кан передал дяде пустую чашу.

— О каком пророчестве он говорил?

— Земля наша будет процветать до тех пор, пока не придёт Хранитель, свой и чужой одновременно. Он сломает Печать и выпустит Силу в мир. Грядет великая битва, после которой стране вновь придётся возрождаться из пепла.

— Свой и чужой одновременно. А… я сломал Печать?!

Дядя присел на край кровати.

— Понимаешь… Ты втянул её в себя. Впитал всю её силу. Но огонь вокруг алтаря ещё горит, значит, охранный барьер существует.

— А с тобой было не так?

— Нет. Я просто получил часть её силы и некоторые способности. Я легко считывал чувства людей, видел ложь и злые намерения. А ещё мог разогнать грозовые тучи и успокоить штормовой ветер. Поставить непроницаемый для стрел и ножа барьер вокруг тех, кого люблю. Через каждые сто дней я приходил в Храм. Печать подпитывалась моей энергией и отдавала мне свою.

— А сейчас?

Дядя пожал плечами.

— Всё ушло. Я стал обычным человеком.

— Прости, дядя.

— Здесь нет твоей вины, Кан. Просто, моей энергии стало не хватать, Печать ждала молодого приемника, и ты занял это место по праву. Но нам пора домой — ты три дня не приходил в сознание, матушка и Айю наверняка беспокоятся.

Выйдя в сад, Кан не смог удержаться от улыбки — легкий ветерок, аромат цветов, шелест листвы, перекликающийся с далекой свирелью — мир приветствовал его. Прикрыв глаза и подставив лицо тёплым солнечным лучам, Кан всей кожей впитывал наслаждение от окружающего его тихого счастья. Сделав несколько глубоких вдохов, он вдруг почувствовал тревожную тишину вокруг себя. Открыл глаза и огляделся. Оказалось, что он парит над садом вместе с тёплым ветерком, метрах в десяти от земли.

Что?!! Парит?!!

Пролетев сквозь ветви дерева, чудом не выколов себе глаза, Кан больно плюхнулся на землю. С трудом поднялся на ноги, по очереди потирая ушибленный локоть и изрядно отбитую пятую точку.

— Кан, ты как? Кости целы?

Подбежавший дядя с тревогой осматривает и ощупывает его.

— Что это было, дядя?

— Проявление твоей Силы. Похоже, тебе подвластна сила воздуха. Вот только управлять ею тебе ещё нужно учиться. Будь осторожнее.

— Хорошо, дядя.

Лукаво улыбнувшись, Кан опять поднялся в воздух, завис у крыши домика.

— Иди сюда, малыш.

Кан протянул руку уставшему, растерянному котенку рыси. Тот сначала недоверчиво обнюхал его пальцы, затем с удобством устроился на ладони, обхватив мягкими лапками запястье. Кан медленно опустился на землю, обернулся к прибежавшей на его мысленный зов рыси, положил перед ней детёныша.

— Ну вот, теперь можно и домой.

Когда Кан с дядюшкой сошли с подъёмника, парень покачнулся и едва не закричал: чувства, эмоции всех жителей столицы просто ломились в его голову. Все. Одновременно.

Дядя подхватил его под локоть.

— Спокойно. Дыши глубже. Представь вокруг себя стеклянный купол. Повесь на него энергетическую паутину. Учись отсекать от себя не нужную тебе информацию.

Сначала Кан закрылся так, что к нему не смогли пробиться не только чужие эмоции, не только все звуки, но, похоже, и воздух. Начав задыхаться, новоявленный Хранитель догадался снять купол и опять получил сильнейший ментальный удар. Постепенно, пробуя и отпуская, почти отбив себе мозги, Кан поставил кое-какую защиту. Дядюшкино сочувствие и беспокойство он решил потерпеть. А заодно и недовольство своей лошади тянущей болью в колене левой передней ноги. Но сил эти эксперименты отняли у него изрядно.

Бледный, с черными кругами под глазами, еле держащийся на ногах — таким встретили его у конюшни Айю, Верховная и Эрим. Увидев его, женщины одинаково всплеснули руками и бросились к нему с одной фразой на двоих:

— Кан! Что с тобой?

— Ничего, всё в порядке. Я просто… немного устал.

— Всё в порядке. Это с непривычки. Ещё немного и он придёт в себя, - подтвердил и дядюшка.

А Эрим внимательно изучает его лицо.

— Ты позвал нас. Что-то случилось?

— Я позвал? — Кан забавно смутился. — Ну, я просто вспоминал вас. Очень соскучился и рад вас видеть.

— Понятно. Я провожу его.

Эрим подставил свое плечо и повел Кана к его двору, а дядюшка остался объясняться с женщинами.

В комнате Кана Эрим усадил его в кресло, потребовал у горничной горячий медовый чай и открыл все окна. Затем уселся в кресло напротив, рассматривая его, как какую-то экзотическую диковинку. Кан едва не стонал от бьющего по мозгам, просто орущего ликования его щенка.

— Луч, тише! Спокойно, я здесь. Я больше тебя не оставлю так надолго. Тише, тише. Посиди здесь.

Кан опустил радостно крутящегося щенка на пол и поёжился.

— Не стоило открывать окна, холодно.

— Стоило. Чтобы быстрее восстановиться при энергетическом истощении, нужно много свежего воздуха и очень горячий и очень сладкий чай. Идеально — медовый.

Теперь очередь Кана внимательно рассматривать собеседника.

— Не похоже, чтоб ты сильно удивился.

— Хм... Сильно удивился я, когда впервые ступил на землю Саккара. Когда пропал мой Дар, и я заметил, что ни у кого из местных жителей совершенно не видно ауры и я совсем не чувствую ни чьих эмоций. В Зиндарии такое сокрытие под силу только трём придворным магам. Второй раз я сильно удивился, когда понял, что магические артефакты здесь тоже не действуют, а люди живут без всякой магии и прекрасно с этим справляются. Последний раз я удивился, когда увидел яркую бело-зеленую ауру у Хранительницы Мудрости и оранжево-белую у Хранителя Печати. Единственных в Саккаре, кто не прятал ауру. И вокруг них всегда есть потоки Силы. А то, что случилось с тобой, вполне ожидаемо. Мне интересно, но я не удивлен. Расскажешь?

— Расскажу. Но сначала ты расскажешь мне всё, что ты знаешь о магах и магии. Не забыл? Ты теперь не только саккарец, но и Советник Хранителя Печати. Ты что, маг?

— Дома… В Зиндарии у меня был магический Дар, правда, не очень большой. А здесь я его потерял.

— И… как ты с этим справился?

— С помощью силы воли и вопроса: «А у меня есть выбор?»

Эрим оказался неплохим наставником и аналитиком. Если какие-то вопросы выходили за рамки его знаний, он делал предположения, которые почти всегда подтверждались практикой. Более того, оказалось, что когда парни находятся на расстоянии не больше пяти-шести метров друг от друга, к Эриму возвращается его магия. Так что теперь они постоянно тренировались. Кан учился управлять своей Силой, искал границы возможного, а Эрим просто наслаждался возвращением пропавших навыков. К тому же, Кан занялся изучением зиндарийского языка и был искренне благодарен за помощь. Такое тесное общение сблизило их настолько, что иногда не нужно было задавать вопрос, чтобы получить ответ.

Кроме того, никто из них теперь не мог пропускать Совещательные Советы, где Эрим очень быстро обзавелся личным врагом в лице дайна Цака. Глава Купеческого Совета был неприятно удивлён, когда выяснилось, что о традициях, укладе жизни и политических взглядах правителей ближайших государств Эрим не только знает больше, чем он, но и впредь собирается свободно делиться своими знаниями. Кан предложил создать новое министерство для контроля за связями с иноземцами, и глаза господина Цака полыхнули настоящей ненавистью. Впрочем, Эрим, которому предстояло возглавить нововведение, не особо озаботился этим. Подумаешь, еще один «лорд Канцлер». Без таких людей Доля посчитала бы мою жизнь слишком скучной.

Сразу же после возвращения из Храма дядюшка настоял на переселении Кана в покои Хранителя. Эрима очень удивила такая щепетильность, но вопросов он задавать не стал. Тем более что больше никто — ни Верховная, ни Айю, не обратили на это внимания. Дядюшка, как бывший Хранитель, теперь тоже получил титул Советника Хранителя Печати. Убедившись, что бывший принц и о магии знает больше других в этой стране, он стал всё чаще и дольше пропадать из Дворца. А вскоре и вовсе стал появляться только в дни заседания Совета. Его новая жизнь, похоже, очень огорчала бабушку, но она старательно прятала свою тревогу. Однажды Эрим, увидев, с какой тревогой в глазах Верховная провожала сына, решился поговорить с ней, но Кан остановил его.

— Не надо. Она не станет говорить с тобой об этом. — В последнее время Кан часто говорил с ним на зиндарийском. Это было удобно — и навыки закреплялись, и можно было не бояться лишних ушей.

— А с тобой будет?

— И со мной не будет. Но я знаю, что её беспокоит.

— Расскажешь?

— Помнишь пророчество, сделанное основателями Саккара?

— О Хранителе, который будет и своим, и чужим? Ещё бы!

— Есть ещё одно пророчество. Сделано двенадцать лет назад прежней Матерью Провидицей. Вообще-то его положено было знать только женщинам из семьи Хранителей. Но матушка… твоя матушка рассказала мне ту часть, что касалась Айю. Недавно дядюшка рассказал остальное… Провидица предсказала дяде смерть на пороге дома. На глазах у жены и сыновей. Заметь, дома, — не Дворца.

— А жена и дети?

Кан кивнул:

— Простая лекарка из соседней деревни и два мальчика. Пяти и восьми лет. Они думают, что Нам Секкар просто стражник во Дворце. Десятник, с очень забавной фамилией.

— И бабушка узнала о них?

— Думаю, она очень боится это узнать.

— А что там с Айю?

— Про Айю… — Кан вдруг остановился и виновато посмотрел в глаза. — Знаешь, твоей матушке предсказали, что она всю жизнь будет любить чужого ребенка. Но так и не сможет полюбить своего. Извини.

— Бывает, — Эрим усмехнулся. — Может, ты перестанешь постоянно подчеркивать, что она моя матушка? Я ведь понимаю, что вы всегда любили друг друга. И я не маленький мальчик, чтобы дуть губы из-за этого. Тем более, — Эрим не удержался от ехидства, — что твоя матушка тоже не обделяла меня своей любовью. Так что, мы квиты.

— Ладно, ми́нуло?

— Ми́нуло. Про Айю не хочешь рассказывать?

— Ты прав, не хочу. Но расскажу.

— Гм. И почему же?

— Если пророчеству суждено исполниться, то мне очень понадобится твоя помощь… Провидица сказала, что наша Айю — та самая Хранительница. Которая разрушит всё, на чём держится порядок в стране. С помощью двух старших братьев. Потому что, она получит огромную Силу. И заплатит за неё невероятной болью.

— А… если бы Хранителем назвали меня? — осторожно спросил Эрим, но Кан не стал его щадить.

— Тогда разрушать страну и расплачиваться пожизненной болью пришлось бы твоей избраннице.

— Вот так? Практически без выбора?

Кан пожал плечами.

— Как думаешь, почему о нашей помолвке объявили, не дожидаясь церемонии возложения венца?

— Чтобы тот, кого считали братом, стал мужем и не дал исполниться пророчеству?

— Как-то так.

— Тогда я спрошу ещё… — они как раз проходили мимо двора[1] Хранительницы, и Эрим кожей почувствовал, как напрягся собеседник, просто бросив взгляд на закрытые ворота.

Луч, щенок Кана, беспокойно завертелся под ногами, оглядываясь то на всегда гостеприимные для них ворота, то на хозяина, решительно проходившего мимо. Кан даже не стал слушать вопрос, правильно угадав его.

— Мы не поссорились с Айю. Просто… для неё всё произошло слишком быстро. Она ещё не готова назвать меня своим женихом.

— Но ведь она любит тебя.

— Она считала меня братом.

— Нет, Кан! Она любит тебя, как… как мужчину. Она сама сказала мне, что не один год пыталась подавить в себе запретную любовь к тебе. Ну… тогда запретную.

Кан остановился, тревожно заглянул в глаза, затем опустил голову, задумался. Казалось, он сейчас сорвется и побежит к Айю, но… Кан только нахмурился и решительно пошёл дальше.

— Кан, вам нужно поговорить.

— Конечно. Когда она будет готова.

— К чему готова?

Кан явно стремится закончить разговор.

— Эрим, ты ведь тоже чувствуешь, как напрягается Айю, когда нам приходится встречаться. Значит, нужно подождать.

— Чего подождать?

— Она ведь не сказала нет. И до нашей свадьбы еще почти год. Я подожду. Не хочу, чтобы она воевала со своими желаниями.

[1] Дворец – это не одно строение, а мини-городок из одноэтажных домиков, каждый со своим двориком.

Глава 7. Канцлер.

Три дня саккарцев никто не трогал. На четвертый день военный министр и начальник дворцовой охраны, в сопровождении Старшего Советника Купеческого Клана, нанесли визит Командору. Военный министр — довольно крупный мужчина лет шестидесяти, с густыми нахмуренными бровями и сурово сжатыми губами, похоже, был из тех упрямцев, свято верящих в свою непогрешимость и очень болезненно переживающих свои промахи — если еще удастся доказать, что это именно их промах.

Начальник дворцовой охраны наоборот, привычно старался быть менее заметен. Он мало говорил и внимательно слушал, а от его цепкого взгляда мало что ускользало. Въехав в лагерь, министр внимательно огляделся — похоже, доклад о том, что саккарцы озаботились покупкой лопат и строительного леса, он получил вовремя. Но только недовольно хмыкнул, оценив масштаб нанесенного ущерба бывшему торжищу. Войдя в палатку, министр и начальник дворцовой охраны вежливо раскланялись с секретарем Командора.

— Приветствую, лорд Командор! Мне очень жаль, что наше гостеприимство показалось вам недостаточным. Смею вас уверить, что с самого первого дня на нашей земле вы находитесь под защитой Зиндарийской короны и вашим людям ничего не угрожает. Вам нет нужды в дальнейшем укреплении лагеря, — отзвуки раскатистого баса министра были слышны и за стенами шатра.

Старший Советник невозмутимо перевел его слова Расу. Министр нахмурился, переводя недоуменный взгляд с Бора, которого Канцлер во время приёма представил ему как Командора, на Раса, которого сейчас назвал Командором саккарский Советник.

— Приветствую вас, лорд Военный Министр и лорд Начальник Дворцовой Охраны. Весьма рад нашему знакомству, — сегодня Рас сама любезность и невозмутимость.

— Но позвольте! — загрохотал басом военный министр. — Мне представили Командором вот этого лорда!

Рас ещё раз поклонился и мягко улыбнулся.

— Во время торжественного приёма, секретарь лорда Канцлера, не задав нам никаких вопросов, приказал моему секретарю следовать за ним. Я посчитал невежливым публично спорить с уважаемым человеком и не стал указывать на его ошибку. Тем более, что их величества тоже промолчали.

Военный министр и начальник охраны дважды переглянулись и дважды хмыкнули. Первый раз потому, что никому не нравится быть обманутым. Второй раз — потому, что глупцами выставили Канцлера с секретарем, а не их. Смягчившись, министр не только согласился выпить травяного чаю, но и похвалил аромат напитка.

— Я думаю, вам уже известно о несогласии Канцлера с некоторыми решениями королевского совета. — Министр покосился на Старшего Советника, взявшего на себя роль бесстрастного переводчика. — Но страной управляет король, и только его указы имеют преимущество.

Тан! Тан! Бам! Запели разными голосами колокола на наблюдательной вышке, выросшей два дня назад в центре саккарского лагеря. Рас улыбнулся — если он правильно оценил лорда Канцлера, то визит Военного Министра пришёлся как нельзя кстати. Теперь нужно задержать его в лагере подольше.

— Я готов выслушать указания его величества.

Секретарь министра разложил на столе карту Зиндарии, затем подал Командору конверт с королевской печатью. Военный Министр не стал ждать, пока Расу переведут содержание указа.

— Его величество просит выделить десять человек и двадцать игломётов, из тех, что вы привезли, для начальника дворцовой охраны. Остальных людей и игломёты — те, что остались и те, что привезут позже — нужно отправить в Западный гарнизон, расположенный у границы с Норуландом и бывшей Алаварией. Лично для вас король арендует дом в городе и выделит необходимую прислугу.

Рас очень подробно расспросил о расположении и численности гарнизона, о местности, о дороге, ведущей к нему, уточнил вопросы подчинения и наличие переводчиков, узнал о снабжении и связи, попросил снять копию карты для себя. И только услышав новый сигнал колокола, облегченно выдохнул. Министру, похоже, понравилась дотошность Раса, а вот Начальник Охраны в разговоре совсем не участвовал. Всё это время он чутко прислушивался к происходящему за стенами шатра и теперь насторожился ещё больше. Выслушав, наконец, перевод королевского указа, Рас поклонился.

— Я готов выполнить указ Короля, но с маленьким уточнением. Я отправлюсь вместе с моими людьми и мой штаб будет находиться в гарнизоне. Таков закон моего Клана.

Министр нахмурился, но не стал возражать — такой вариант он тоже рассматривал.

— Командор! — в шатер вошел воин с небольшим красно-коричневым зверьком на плече и протянул Расу скрученную записку. Зверек настороженно проводил записку глазками-бусинками и сердито зачирикал в ухо хозяина. Тот ласково погладил малыша по белой грудке, потерся щекой о нежный мех. Зверек опустил маленькие полукруглые ушки, скользнул вокруг шеи человека, улегся на плечах роскошным меховым воротником и заурчал, как довольный котёнок. Начальник Охраны успел заметить кожаные ремешки у основания лапок и узкий пенал вдоль спины зверька.

— Извините, — Рас поклонился, — мне сейчас необходимо выйти. Простите, что оставляю вас, надеюсь это ненадолго. Чтобы вы не скучали — пожалуйста, примите подарки в знак моего уважения.

Секретарь Бор открыл шкатулку с подарками для гостей, вынул и стал старательно показывать два кинжала в великолепных ножнах, инкрустированных перламутром, а Рас, ещё раз поклонившись, вышел из шатра. Начальник охраны лишь мельком взглянул на дорогой подарок.

— Что это за зверёк? — обратился он к Старшему Советнику.

— У нас он называется ласка. Здесь, кажется, такие не водятся. Военный Клан использует их для передачи сообщений.

— А мы можем выйти из палатки?

Советник повернулся к Бору.

— Да, конечно. Вы здесь почётные гости, — поклонился тот.

Насколько они почетные, гости убедились сразу. Стоило им выйти из шатра, как их окружила свита из вооруженных воинов с закрытыми лицами.

— Куда ушёл Командор?

— Его вызвали к воротам лагеря.

— Мы можем пойти к нему?

Воин коротко кивнул.

У ворот происходило что-то интересное. Часть воинов выстроилась за плотными деревянными щитами, выставленными напротив замкнутых ворот. Лица воинов закрыты, как принято в Саккаре, в руках у каждого игломёт, на спине — колчан со стрелами, к щитам прислонены готовые к бою луки. Еще часть бойцов с игломётами расположились вдоль стены, в ожидании команды отразить атаку. Остальные… очевидно, попрятались в схроны. Лагерь явно готовился к осаде и штурму.

В полной тишине доносились лишь какие-то крики по ту сторону ворот. Старший Советник оглянулся на зиндарийцев. Ни Министр, ни Начальник Охраны не пытались говорить или двигаться, прекрасно понимая, что Доля определила их в заложники.

Советник огляделся ещё раз. Командор стоял на площадке привратной башенки, сложив руки на груди и внимательно что-то рассматривая. Или кого-то. Взобравшись на площадку деревянной башенки, Старший Советник тихо охнул — вся площадь перед саккарским лагерем была заполнена вооруженными воинами. Солдаты стояли плотно, плечом к плечу, поблескивая на солнце остриями пик. А напротив ворот заходился визгливым криком, заплевывая злой слюной гриву лошади, похожий на грызуна человечек.

— Дерзкий мальчишка! Немедленно приведи сюда вашего командира! Как ты смеешь медлить, когда я тебе приказываю! Чего застыл! Беги за командиром! Не стой столбом, наглый щенок! Вот погоди, доберусь я до тебя! Ты еще поплатишься за свою дерзость! Я тебе не только карцер устрою, но и палача! Ты еще умоешься у меня соплями! Я тебя проучу за твою тупость! Ты будешь в ногах у меня ползать! Умолять о прощении! Беги за командиром, тупой идиот!

Старший Советник стал за спиной Командора, тихо, не мешая красноречию, представил бранящегося.

— Это эрест Ехи́м, один из секретарей лорда Канцлера. Командор, посмотрите налево. Вон та группа дворян, изображающая зевак. Узнаёте? Сам лорд Канцлер. А человек в темном плаще, с капюшоном на пол-лица рядом с ним — это, скорее всего, лорд Гард, придворный маг.

— Как наши заложники? Смирились?

Советник пожал плечами.

— Они ждут развития событий.

А секретарь Канцлера уже начал подпрыгивать в седле.

— Сто! Пятьсот ударов кнутом! Сопляк! Вошь зеленая! Болван неоте…

Старший Советник подошёл к ограждению, поклонился.

— Добрый день, эрест Ехим. Позвольте вам представить: Рас Заннат, дайн Командор выездного саккарского отряда.

Тишина. Ну, хоть немного отдохнут уши. Рас усмехнулся — злоба, презрение, а теперь растерянность и страх волнами исходили от обескураженного всадника. Всё это время Командор будто кожей чувствовал эмоции зарвавшегося секретаря. А вот от Канцлера через всю площадь тянуло холодным презрением. И не только к нему, саккарцу, но и к собственному секретарю — Канцлер прекрасно знал ему цену. В любом сомнительном случае, всю вину можно списать на этого дурака. Не жалко. И надо поторопиться, пока король не вернулся в страну.

Почувствовав необъяснимую тревогу, Рас поднял голову, всмотрелся, и напрягся, крепко сжав кулаки. Маг сидел неподвижно, даже конь его застыл, напряженно расставив уши, а из открытых ладоней колдуна струилось черное прозрачное ма́рево. Едва заметным тёмным потоком оно протекало над площадью, над головами зиндарийских воинов и теперь быстро окутывало стоявших на площадке смотровой башенки. Паутиной окутало лицо, липким страхом пробралось под одежду, заставляя цепенеть разум и испуганно биться сердце.

Именно стук собственного сердца, отозвавшегося в ушах гулкими ударами, заставил Раса собрать все силы и резко, от плеча, махнуть рукой, будто разрывая плотную ткань, отбрасывая от себя чужую волю. Маг пошатнулся, ухватился руками за стремя. Марево исчезло и… исчез морок солдат, плотно заполнивших площадь перед саккарским лагерем. Осталось десятка два копейщиков, редкой россыпью заполнивших площадь, остальные повисли в воздухе прозрачной дымкой. Старший Советник и офицер Хаг, крепко сжимающие янтарные украшения, изумленно ахнули за спиной Раса. Командор потряс головой, прогоняя остатки морока, и слегка поёжился от холодной волны ненависти, прилетевшей от колдуна через всю площадь.

— Итак, эрест секретарь, у тебя ко мне поручение?

Ехим прокашлялся и, не поднимая глаз, угрюмо прокричал:

— У меня к вам высочайшее повеление.

— Гм. Я слушаю.

— Вам приказано немедленно сдать все имеющиеся у вас игломёты и остальное оружие охране лорда Канцлера.

— Всё оружие? Я не ослышался?

— Всё оружие!

— Мы арестованы?

— … Вы находитесь под защитой Зиндарии, и оружие вам ни к чему.

— Вот как? Но Договор, заключенный между нашими странами, предполагает совсем другое.

— Договор устарел и больше не имеет значения!

— Прекрасно! Привези мне указ о разрыве Договора с подписью и печатью Короля, или твоего высочайшего повелителя — если он имеет такие полномочия — и мы немедленно покинем вашу страну.

— Но… Вам приказано…

— Либо у тебя есть право отменить Договор, подписанный наследным Принцем, либо ты бунтовщик, идущий против воли Короля!

Гнетущий, опустошающий страх пригнул плечи секретаря, почти вдавил его в шею лошади. Он уже не кричал, а почти шептал.

— Лорд Канцлер высочайше повелел…

За спиной Командора раздались тяжёлые, решительные шаги. Военный Министр, темнее грозовой тучи, подошёл к барьеру, впился взглядом в несчастного вестника.

— Ехим? Ты уверен, что ты правильно понял пожелание лорда Канцлера? Ты догадываешься, кто будет отвечать за это самоуправство? Немедленно убирай своих солдат, а лорду Канцлеру я сам напомню, кто правит этой страной.

Министр повернулся к Расу, склонил голову.

— Лорд Командор, вы позволите мне покинуть лагерь? Честью своей клянусь — наши союзники находятся под защитой зиндарийской короны. Ни вам, ни вашим людям ничего здесь не угрожает.

Мельком брошенный взгляд через площадь, на спину торопливо удаляющегося Канцлера, только подтвердил, что столь значимого гостя у саккарцев тот не предвидел.

Рас задумчиво смотрел вслед удаляющимся гостям. В последнее время он стал просто физически чувствовать эмоции окружающих его людей. И сегодняшний день своей отрицательной энергетикой его здорово вымотал. С другой стороны… Сейчас он был твердо убежден, что ни секретарь Бор, ни Старший Советник, не относятся к нему с пренебрежением и пока они точно на его стороне.

— Ну что же, — Рас повернулся к Советнику, — теперь мы точно знаем, что можно навести морок и из живых людей, не только из вещей. Но мне непонятно, зачем прикладывать столько усилий, если их можно разрушить, всего лишь взявшись за янтарь?

— Всего лишь? Во-первых, такой силой противостоять магии может только саккарский янтарь. А им здесь распоряжается только особы королевской крови. А во-вторых, я постоянно держал в руке чётки, но морок не уходил, пока ты не прогнал его. Кстати, как ты это сделал?

— Я? Ммм… Просто изо всех сил отмахнулся от давящей на меня чужой воли. Тогда другой вопрос: если их маги могут так правдиво создавать морок из солдат, то зачем им мы? Почему бы не перекрыть границы фантомами воинов — кто решится напасть на такого многочисленного противника?

— В Норуланде есть свои маги и кто знает, на что они способны?

— Морок всего лишь морок, — вступил в разговор Бор. — Можно, конечно, к десяти воинам добавить сотню мо́рочных, но сражаться придётся этой десятке, причем, за всю сотню.

— Но что могут сделать наши двести воинов?

— По моим сведениям, зиндарийский посланник должен был просить у Хранителя в помощь три-четыре тысячи солдат, — пожал плечами Советник.

— Ни Хранители, ни Военный Глава не согласились бы отправить в Зиндарию почти половину нашей армии. Да и посол ничего не говорил о рекрутах. Он попросил только двести офицеров не ниже шестого ранга, — Бор невозмутимо перекинул за спину аккуратную светлую косу.

— Да, недаром мне так не нравилось это задание. А уж теперь и подавно, — Рас привычно взлохматил кудри на макушке.

Вскоре им пришлось опять обращаться к Старшему Советнику. Через три дня после визита Военного министра, когда лагерь активно готовился к новому передвижению, в шатер Командора вошли все пять поводырей ласок.

— Командор! Животных, похоже, отравили!

— Что? Все лошади пали?

— Нет, лошади в порядке, а вот с ласками беда.

— Все сдохли? Ни одна не выжила?

— Слава Создателю, пока все ещё живы. Но ведут себя очень странно. И мех… Посмотрите. — Один из поводырей вытащил из нагрудного кармана теплого, подбитого козьим пухом, сюрко, зашипевшего зверька.

Ласки, мелкие хищники с острыми зубками, могли не только оцарапать, но и куснуть чужака, но со своим поводырём обычно имели очень тёплые отношения. То, что зверёк зашипел на своего человека, уже было невероятно. Мужчина привычно устроил четвероногого друга на предплечье согнутой руки, провёл другой рукой по узкой спинке и боку, показал открытую ладонь, с собранным красновато-коричневым мехом. Офицер едва сдерживал слёзы, предчувствуя преждевременное расставание с полюбившимся питомцем.

— Корм проверяли? Посторонние в лагере были?

— Посторонних не было, а корм… Своих зверьков мы кормим сами, лично. А корм берём каждый у своего фуражира. Вот только ласки заболели одновременно, все пятнадцать. Как такое возможно?

Рас несколько раз прошёлся вдоль комнаты.

— Ещё раз проверьте корм. Сравните, где и когда был куплен, у одного или разных торговцев. Говорилось ли, для кого предназначается. Заодно пусть лекари проверят лошадей. А мне пришлите посыльного — я напишу Старшему Советнику, может, он что-нибудь подскажет.

Несмотря на занятость, Купеческий Советник прибыл в лагерь вместе с посыльным и своим сыном. Внимательно оглядел несколько ласок, расспросил поводырей об их поведении и облегчённо улыбнулся.

— Командор! Успокойте своих людей, ничего страшного не произошло — животные просто подстраиваются под местный климат. Местные пушные зверьки на зиму меняют свои шубки на более пышные и тёплые. Вашим зверькам приходится линять впервые, поэтому у них и испортилось настроение. Но это ненадолго. Как только линька закончится, их шёрстка станет белоснежной и более пушистой. А малыши опять повеселеют. Поверьте, новый наряд подойдёт для здешнего климата гораздо лучше. Но весной процесс повторится. Тогда шёрстка станет более короткой и тонкой, и вернёт привычный цвет.

Поводыри слушали Советника, недоверчиво насупившись, а Командор задумчиво теребил золотистый локон, не зная, верить или нет. Как показало время, Старший Советник оказался прав.

Глава 8. Эрим.

Разговаривать Кану и Айю всё-таки пришлось. Правда, не о своих отношениях. Однажды, во время обеда, Верховная совершенно будничным голосом, заявила, что собирается оставить пост и уйти в Обитель Старейших. Два дня Айю не выходила из её покоев, стараясь отговорить бабушку от столь решительного шага. На третий день она, словно разъярённая кошка, ворвалась в кабинет Кана. Эрим и Кан, уже который день ломали головы, как убедить собирателей информации из Купеческого Клана работать не только на свой Клан, но, в первую очередь, на страну. Злость и негодование Айю оба почувствовали ещё через стену. Когда же быстрые каблучки застучали по коридору, Кан выпрямился в кресле и ухватился руками за подлокотники. Лицо его будто окаменело.

— Ты!!!

Дверцы, похоже, распахнулись сами, испугавшись гнева Хранительницы, и, отскочив от стены, замерли, боясь лишний раз скрипнуть. Луч, мирно дремавший у стола, взвизгнул и подскочил на ноги. Но увидев старого друга, в странном состоянии, беспокойно затоптался на месте, тревожно поскуливая. Телохранители Айю осторожно прикрыли двери и облегченно вздохнули, переглянувшись с ошеломлённым секретарём Хранителя.

Айю ничего не видела и не слышала. Гнев бурлил в её жилах, накаляя воздух вокруг неё.

— Ты!!! Как ты мог?!! Как ты посмел?!!

— Не кричи. Это было её желание. — Голос Кана тих и спокоен, как и пять минут назад, во время разговора с Эримом.

— Ты что себе вообразил? Неужели я так плохо тебя знала?

— Сядь и успокойся, — чем сильнее сердится Айю, тем тише становится голос Кана.

Эрим немного подумал, и … не стал выходить из комнаты. Молча сел в кресло, продолжая наблюдать за этими двумя.

— Как ты мог выгнать бабушку из дома? Ты уже забыл, как она любила тебя? Если вы не кровные родственники, то она стала тебе мешать?

— Это было её решение.

— Но ты согласился!

— Если хочешь покричать — иди в сад. Там ты никому не помешаешь, — Кан не торопясь принялся собирать разложенные на столе листы бумаги, складывать их в аккуратную стопку. — Если хочешь поговорить — выпей воды и успокойся.

— И ты уверен, что тебе есть что мне сказать?

— Да. Если ты сможешь меня услышать.

Эрим быстро налил воды, поставил чашку на стол перед сестрой. Айю её даже не заметила, некоторое время пытаясь прожечь глазами дырку во лбу Кана. Не удалось. Он все также невозмутимо продолжал наводить порядок на столе. Наконец, Айю крепко сжала кулачки и закрыла глаза. Прошло пол даваты. Айю выпрямила спину и открыла глаза. Села на кончик кресла, глядя в лицо Кана. Луч тут же поставил лапки ей на колени, тревожно заглянул в глаза, затем понурился, и вернулся к Кану.

— Я слушаю тебя.

Невероятно! Голос Айю тих и холоден, почти спокоен. Кан, наоборот, откинулся на спинку кресла, слегка расслабился, успокаивающе погладил щенка, тревожно заглядывающего ему в глаза.

— Видишь ли… В последнее время ты усиленно занималась проблемами… своих друзей. Это очень важно, я не спорю. Но ты упустила, сколько переживаний досталось нашей бабушке. То, что ей захотелось отдохнуть — нормально, — Кан жестом остановил открывшую было рот Айю.

— Дальше. Я был в Обители Старейших, и я лучше вас всех знаю, как там. Уверяю тебя, это место достойно Верховной. И это не тюрьма и находится не за океаном. Она сможет вернуться в любой момент, когда захочет... Дальше. Главная Провидица дала разрешение — ты можешь сопровождать Верховную и остаться там на десятидневку. Если тебе что-то не понравится, и ты решишь, что ей нужно вернуться… Я поддержу тебя, обещаю.

— Это… правда?

— Я когда-нибудь лгал?

— Нет.

Кан удовлетворенно кивнул.

— Тогда дальше. Если Верховная возьмет с собой Ина́, это поможет решить твою задачу. Не скоро, года через два. Но быстрого решения я здесь не вижу. Подумай.

— Да, я подумаю.

— И последнее. Дядюшка тоже согласился с Обителью Старейших. Мы только попросили её пока не отказываться от своего титула…

— Отец согласился?!

— Ещё хочешь о чем-то спросить?

— Пока нет, но мне нужно подумать.

— Хорошо.

Айю, задумавшись, медленно подошла к двери, которую Эрим поспешил открыть для неё. Но девушка остановилась на пороге и громко, чтобы услышали не только секретарь, но и охранники у двери, произнесла:

— Кан, извини. Я слишком расстроилась и была не в себе. Прости, что помешала.

Эрим закрыл дверь и сел в кресло Айю, напротив Кана. Но тот вдруг закрыл глаза и проговорил совершенно бесцветным голосом:

— Что именно тебя удивило?

— Как тебе удалось так быстро её успокоить?

Не открывая глаз, Кан пожал плечами.

— Это не я. Разве у вас дворянских девушек не учат сдерживать эмоции?

— Хм. Скажем так: пытаются научить, но… — Эрим пригладил пальцами аккуратную бородку, с которой так и не решился расстаться. — Так быстро взять себя в руки, да ещё сразу же извиниться за ошибку – я впечатлён.

— У нас говорят: чем быстрее признаешь свою вину, тем меньше врагов наживёшь.

Эрим с удивлением посмотрел на Кана. Во время разговора с Айю, он казался совершенно спокойным, а теперь побледнел, и даже пальцы слегка подрагивают. Эрим постарался спросить как можно мягче:

— Кан, что случилось?

— Эрим, она правда считает меня таким чудовищем? — Кан ответил почти шёпотом, чтобы не закричать от боли.

— Нет конечно… просто Айю слишком живая для вашего дворца… Если бы Ани[1] здесь кричала и топала ногами, ты вряд ли удивился бы. А вы здесь избалованы всеобщей невозмутимостью ... Мои сестренки закатывают такие истерики раз в неделю, поочередно. И не важно, по какому поводу, просто время пришло.

Кан открыл глаза.

— Что, правда?

— Почти.

Эрим встал и прошёлся по комнате, давая Кану время прийти в себя. Затем равнодушно, будто невзначай, спросил:

— А что ты там говорил про Ина?

Кан подхватил его игру и также небрежно ответил:

— Никто никогда не позволит Советнику Хранителя жениться на горничной. Даже если её очень любит Наследница. А работа в Обители Старейших поднимет её сразу до третьего ранга.

Вот так, да? Не спросил, не сказал, но вопрос решил?

Кажется, Кан прочёл его мысли. Ехидно усмехнувшись, он продолжил:

— А с таким рангом, Ина сможет найти жениха и получше.

Вот как же хочется сейчас врезать ему!

Айю всё-таки здорово вывела Кана из себя. Он предложил оставить работу и пойти на тренировочную площадку. Но Эрим сослался на другие планы. Сначала он наведался к Верховной и попытался узнать, что представляет из себя Обитель Старейших и можно ли ему туда наведаться ненадолго? Бабушка мягко улыбнулась и погладила его по плечу.

— Потерпи немного. Главная Провидица сказала, что твоё время ещё не пришло. И сейчас ты очень нужен Кану. Сын сказал, что твоя помощь ему бесценна.

— А вам я могу чем-нибудь помочь?

— Мне? Спасибо, что ты нашёлся. И что остался с нами.

Эрим только хмыкнул — его желания не очень-то и спрашивали. Впрочем, он не жалеет. Уже не жалеет.

Верховная задумалась.

— Знаешь… Мой двор придется распустить. Айю пока не нужно столько людей. Пожалуйста, помоги ей придумать, куда пристроить лишних служащих.

— Я подумаю. Хотя я совсем не разбираюсь в этом.

— Ну что ты, взгляд со стороны, часто бывает очень полезен.

Поболтав ещё немного с бабушкой, Эрим отправился к Айю. Но охранник у ворот её двора здорово удивил его.

— Дайны Советницы нет на месте, но вы знаете, где её встретить.

— Что? Ну-ка, повтори.

Охранник вздохнул и повторил, намного громче.

— Дайны Советницы нет на месте, но вы знаете, где её встретить.

— Гм. Это она так сказала?

— Да. Дайна Советница велела передать дайну Советнику, что он знает, где её встретить, — охранник старательно выкрикивает слова.

— Гм. Спасибо, друг. Я не глухой. И не тупой. Просто очень удивился.

Куда отправилась Айю, Эрим понял сразу. Вот только, он не уверен, что будет там желанным гостем. С другой стороны — он давно скучает по тем временам и был бы рад встретить старых друзей.[2]

Что ж, за каждым поступком по пятам идёт расплата. Вот и пришло его время. Но сначала придётся зайти к Кану.

Кан всё ещё остервенело мочалит деревянной саблей соломенное чучело. Несмотря на холод вокруг, от его голого торса идет пар. Не дойдя пяти шагов до Кана, Эрим остановился, ощутив невидимую преграду. Он осторожно провёл руками по воздушному куполу, проявляя его составляющие. Гм, а Кан хорошо постарался: здесь перемешаны защиты от людей и животных, воды, камней и железа, от проникновения звука, причем в обе стороны.

Эрим прищурился, разглядывая хаотичное переплетение магических паутин. Нет, Кан не строил купол специально, просто раздражённо выбросил в воздух пучок энергии. Да, Сила его растет с каждым днем. Но вот как до него теперь докричаться? Эрим совсем закрыл глаза и стал собирать из окружения зеленый цвет, размазывая его по поверхности защитного купола, затемняя, пряча Кана от солнечных лучей. Открыл он глаза только тогда, когда почувствовал, как растворился в воздухе защитный купол.

Кан стоит напротив него под огромным зеленым зонтом и вытирает лицо перекинутым через плечо рушником. Выглядит он абсолютно спокойным, но его настоящие чувства надежно спрятаны.

— Говори.

Эрим рассеял зелень в воздухе, возвращая её посеревшей траве.

— Мне нужна твоя помощь. Я хочу выйти в город… не как Советник Хранителя.

Кан только кивнул и провёл его в свой кабинет, доставшийся ему от прежнего Хранителя. Закрыв двери на щеколду, Кан подошёл к книжному шкафу, опустил одну из книг. Шкаф медленно, беззвучно отодвинулся вдоль стены, открывая проход в новую комнату. Кан прошёл первым, опустил у входа рычаг, включающий освещение, и пригласил Эрима.

Да уж, энергетические брикеты[3] намного удобнее обычных свечей. И к ним, до обидного, быстро привыкаешь.

— Хох! — не удержался от возгласа Эрим, входя в потайную комнату.

Одна из стен комнаты пестрела от аккуратно развешенных на перекладинах униформ, обозначающих различные статусы и профессии в Саккаре. Причём одежда была собрана и в летнем, и в зимнем варианте. Стеллаж вдоль другой стены был заполнен какими-то коробками и шкатулками. Кан открыл несколько коробок, нашёл какую-то бирку, затем повернулся к разноцветью одежды, пробежался по ней глазами, уверенно выбрал нужное, подал Эриму.

— Можешь не возвращать. Тебе ещё пригодится.

— Это…?

— Одежда рядового писаря девятого… — Кан взглянул на бирку в руке, — нет, восьмого ранга. Может быть помощником любого чиновника. Поэтому о работе тебя спрашивать никто не будет. Остальные подробности придумаешь сам.

Эрим начал переодеваться, искоса поглядывая на Кана, который невозмутимо, как армейский кладовщик, продолжал подбирать ему элементы костюма: капюшон, сапоги, пояс, даже скромный потёртый кошель.

— Плащ… пожалуй, вот этот подойдёт. Тёплый и недорогой. Не простолюдин, но и ранг не слишком высокий.

— А мне говорили, что у вас очень строгие правила в одежде.

— Конечно строгие. Посмотри, здесь нет одежды ни Военного, ни Купеческого Клана. Если цвета твоей одежды не будут соответствовать твоей бирке, то тебе придётся встретиться с Дознавателем. Так что, если надумаешь сменить личину — лучше посоветуйся со мной. Сам не рискуй.

— И ты так ни о чём и не спросишь?

Кан пожал плечами.

— Ты хотел встретиться с Айю. Но я чувствую, что её нет во Дворце. Значит, ты идешь в гостиницу Бина.

— Ты что, всех можешь так просчитать? — Эрим постарался скрыть раздражение — попробуй спрятать свои мысли от мага такой силы!

— Кроме тебя, только Рекрута. Это мой друг из детства. Ты с ним однажды охотился[4].

— А Айю?

— Айю? Которую? Ту, что может полдня добросовестно разучивать музыкальную пьесу? Или скромно просидеть за вышивкой в глубине сада, не проронив ни слова? Или ту хохотушку, что беспечно устраивает шумные игры с детворой простолюдинов? Знает все радости и горести каждого ремесленника в округе? Или дерзкую девчонку, бесстрашно разгуливающую в одиночестве по крышам ночного города15? Это что, можно просчитать? — в голосе Кана проскользнуло раздражение.

Он внимательно осмотрел переодетого Эрима. Волосы коротковаты, лишь до лопаток, но зато правильного, золотисто-русого цвета. Медовые глаза, совсем как у Айю. Узкая короткая бородка немного настораживает, но мало ли, какие у людей бывают причуды. Кан согласно кивнул и махнул рукой на выход.

— Волосы в хвост увяжи.

Но Эрим не спешит уходить.

— А что там насчет крыш и ночного города?

— Перебьёшься.

Кан задвинул шкаф и направился к рабочему столу.

Вот так, да? Ладно, мне тоже есть чем щелкнуть по носу этого зазнайку.

Связав шнурком волосы на затылке и подняв ворот капюшона на лицо, Эрим «невинно» бросил через плечо:

— Кстати, Айю совершенно не умеет музицировать, — Эрим удовлетворенно кивнул, услышав, как под пальцами Кана треснула писчая палочка, и вышел из комнаты.

[1] Ани – имя, под которым знают Айю в Работном квартале. Подробнее см. «Перевёртыши».

[2] См «Перевёртыши».

[3] См. «Перевёртыши», часть 1.

[4] См. «Перевёртыши», часть 1.

Глава 9. Гарнизон. Рас.

Верден — маленький приграничный городок, где располагался Западный гарнизон, напомнил Расу саккарские заставы, щедро рассыпанные вдоль крепостной стены. Несколько оружейных мастерских, три кузницы, гончарная и тележная мастерские, торговые лавки, прачечные и пекарни — все работало на нужды гарнизона и прилегающих крестьянских поселений.

Надвигающаяся война, о которой так много говорил зиндарийский посол, и о которой словно забыли в столице, здесь, казалось, была разлита в воздухе. При этом, в городке совершенно свободно торговали несколько норуландских лавок. Да и купеческие караваны из Норуланда проходили через городок два-три раза в десятидневку, свободно растекаясь дальше по стране.

Этого Рас понять не мог — ждать нападения и бесконтрольно впускать в свою страну потенциальных шпионов. И при этом, при каждом упоминании Норуланда или норуландцев, любое появление норуландского купца, сопровождались в городке таким всплеском негатива, почти ненависти, что безумно хотелось помыться, чтобы смыть с себя эту грязь.

Верденский гарнизон, насчитывающий пятьсот воинов, выполнял функции таможенной службы — к его воротам сходились караванные пути из Норуланда и бывшей Алаварии, теперь полностью подчиненной захватившему её Норуланду.

Кроме проверки товара — категорически запрещалось ввозить в страну магические артефакты или товары, сотворенные с помощью магии, служащим гарнизона полагалось взимать и охранять торговую пошлину, содержать в порядке крепостную стену вокруг гарнизона и четырех башен, примыкающих к стене.

То, что стена не окружала весь город, а всего лишь перегораживала и сводила к двум воротам торговые пути, изрядно шокировало саккарцев, привыкших к замкнутому кольцу укреплений по периметру всего их острова-государства. В Зиндарии же, настоящие крепости окружали только большие города и столицу, а в задачи цитаделей, наподобие Верденской, входило, в случае нападения, укрытие местных жителей за своими стенами и ожидание подмоги от ближайших городов.

Господин Ата́н, комендант гарнизона, пытался объяснить Расу, что гораздо рациональнее собрать ополчение и дать отпор в нужном месте, чем содержать постоянную армию и растянуть её вдоль пограничной линии. А для того, чтобы вовремя подать сигнал о нападении, существуют кордоны, в чьи обязанности входит наблюдение за границей и нарушителями.

Вообще-то, отношения у Раса с лордом Атаном изначально не сложились.

Сразу же по приезду, Рас вручил коменданту пакет с инструкциями от военного министра. Но такой же точно пакет вручил коменданту и эрест Ехим, навязанный лордом Канцлером отряду в качестве главного переводчика и доносчика. Судя по выражению лица коменданта, инструкции от Канцлера и военного министра совершенно противоречили друг другу, и лорд Атан начинал жутко нервничать, стоило Расу появиться в зоне его видимости. Командор пожалел старого служаку и постарался свести к минимуму общение с ним.

Тем более что в последнее время он стал невероятно чувствителен к чужим эмоциям и, закрыв глаза и сосредоточившись, мог безошибочно сказать, сколько человек находится на расстоянии пятидесяти метров от него — Рас неоднократно проверял свои новые способности. А чем более сильные эмоции испытывал человек, тем более навязчиво они лезли в голову Раса.

Пока прибывшие офицеры обучали исправно сменяющиеся зиндарийские роты обращению с игломётами, попутно сами обучаясь местному языку, листья на кустах и деревьях постепенно поменяли зелень на разноцветье, вызвав у саккарцев детский восторг. А затем, не меньшее по силе разочарование, когда эти листья начали осыпаться. А уж какое уважение заслужили хвойные, не поддавшиеся общему безумию, и не ставшие менять цвет и избавляться от своих иголок! Получив от Купеческого Клана зимнее обмундирование, саккарцы теперь с тайным азартом поглядывали на небо, в ожидании обещанных снега и мороза.

Как в любом маленьком городке, жизнь текла слишком медленно и размеренно, и отчаянно скучающий Рас посвятил себя единственному оставшемуся развлечению — доводить до белого каления эреста Ехима, в чьи обязанности входило докладывать Канцлеру о каждом шаге Командора.

Если бы Рас, неожиданно для себя, не научился читать чужое настроение, он, возможно, пожалел бы маленького человечка, вынужденного выполнять прихоти сильных мира сего. Но за все время совместного проживания, Рас не уловил от него даже намека на чувство стыда или хоть малейшей благодарности за оказанные услуги. А ведь комендант принял его как лорда, даже не догадываясь об отсутствии у того магических способностей.

В душе этого человека прочно переплелись только три чувства: презрение ко всем, кто стоит ниже или даже равен ему, зависть к более богатым или успешным, и страх перед лордом Канцлером. В последнее время в эту смесь добавились злоба на всех саккарцев и жгучая ненависть к Командору лично.

Когда выездной отряд готовился покинуть лагерь у стен столицы, появился секретарь лорда Канцлера, размахивая Указом с Высочайшим Повелением и заявил, что отныне отряд должен беспрекословно подчиняться лично ему, эресту Ехиму. Ни малейшего конфуза за предыдущую оплошность он не испытывал, наоборот, еще больше налился спесью. Рас равнодушно отвернулся от крикуна, раздумывая, как лучше осадить наглеца, но его воины решили всё сами.

Не сговариваясь, все просто перестали видеть и слышать зарвавшегося болвана. И всем почему-то понадобилось пройтись через то место, где он продолжал надрывать горло. В итоге, эреста Ехима не только сбросила лошадь, его ещё и втоптали в грязь в самом прямом смысле. Пока секретарь отдышался, поднялся, поймал лошадь, отчистился и догнал их, отряд расположился на привале для обеда. Едва взбешенный секретарь успел прокричать Командору: «Ты наглый безмозглый мальчишка!», как история повторилась. Каждый воин в лагере счел необходимым мимоходом пройтись по нему.

Второй раз Ехим догнал саккарский отряд только у въезда в Верден и представился коменданту сразу же после Командора. Больше он не пытался командовать саккарцами, изливая свою злобу в бесконечном брюзжании на местных. Вот только и на это у него почти не оставалось времени. Потому что Командор, к которому Ехим обязан был прилепиться, никогда не ставил его в известность о своих постоянно меняющихся планах.

То Рас целый день проводил в гарнизоне, посещая занятия своих воинов; то «на весь день» закрывался в комнате, усадив соломенное чучело в кресло у окна и замотав его пледом, а сам исчезал через другое окно, заставляя Ехима добросовестно караулить дверь его комнаты. Еще Рас расшатал одну из досок в задней стенке одного из нужников и сбегал от навязчивого наблюдателя, нимало не смущаясь тем, что пустая кабинка, под бдительным оком надоедливого секретаря, надолго оставалась закрытой изнутри.

Однажды Рас, в честь празднования саккарского нового года, вывел всех своих воинов вооруженным строем в центр городка и отпустил в увольнение на пять суток, незаметно исчезнув в общей сутолоке. Несколько раз Командор со своим секретарем доходили до одного из трактиров и, заплатив вышибале серебрушку за обещание не впускать соглядатая внутрь, спокойно удалялись через черный ход. Впрочем, иногда Рас милостиво разрешал шпиону Канцлера себя сопровождать — когда ему взбредало в голову посетить самые грязные и нищие кварталы городка.

Сегодня Рас посетил оружейную мастерскую, долго и с удовольствием беседовал с мастером о достоинствах и недостатках различных клинков, затем напросился в его кабинет для доверительного разговора, и положив на стол пять серебрушек, попросил его остаться в кабинете как можно дольше. Мастер только хмыкнул, увидев, что Рас собирается вылезть в окно второго этажа.

— Не стоит рисковать, лорд. Эта лестница выведет вас на соседнюю улицу.

Остальное время Рас потратил на посещение норуландских торговых лавок. В двух из них хозяева оказались на удивление неразговорчивыми. А вот в третьей лавке, со всевозможными травами и специями, торговала местная девушка, которая с радостью завела кокетливый разговор с парнем такой необычной внешности.

Выйдя из лавки, Рас серьёзно задумался — знает или нет военный министр о том, что здесь творится? Допустим, об участившихся торговых караванах из Норуланда не может не знать, но почему смотрит на это сквозь пальцы? Ведь к каждому купцу наблюдателя не приставишь. Тем более что местным купцам на той стороне становится всё сложнее. Их вынуждают продавать свой товар сразу на границе, не допуская вглубь страны. Почему же зиндарийский король мирится с этим? Девушка из лавки со специями сказала, что половина товара из местных трав, а у хозяина лавки есть разрешение из столицы лично закупать и даже собирать душистые травы. Кто дал ему такое разрешение? Откуда такое легкомыслие? И насколько уместным будет с его стороны задать эти вопросы военному министру?

Задумавшись, Рас наткнулся на небольшое сборище перед трактиром. Зеваки окружили небольшую площадку, где двое сошлись в поединке, и старательно подбадривают бойцов:

— Юмо́с! Ломай! Не жалей! Бей!

— Ката́р! Не сдавайся! Мы на тебя поставили!

Один из бойцов — высокий крепкий парень в кожаной куртке и таких же штанах. Его короткие красно-коричневые волосы перевязаны поперёк лба широкой тесьмой, как у большинства местных ремесленников. Широкая спина и огромные кулаки говорят о немалой силе детины. Но это сила работяги, а не воина. Наверняка, в своей мастерской он смотрится гармонично, но для ринга движения этого парня слишком тяжелы. Он как кувалда, бьющая по наковальне, способная только давить и плющить.

Его соперник намного щуплее его и ниже ростом, но зато и гораздо подвижней. Похоже, он правильно оценивает свои шансы и даже не пытается нападать. Его задача — увернуться от кулаков и вымотать верзилу. Вот только места для маневра ему оставили совсем мало. Из-за этого парень не успел увернуться, получил чувствительный удар в плечо и отлетел далеко вперед. Короткая растрепанная коса тёмно-вишневого цвета хлестко ударила хозяина по лицу, помогая прийти в себя.

Пока парень с трудом поднимается на ноги, Рас внимательно присмотрелся к рукам его соперника. Упрямый парнишка крепко сжал кулаки, выставляя руки перед собой и, ещё покачиваясь, слегка спружинил на чуть согнутых ногах. Верзила понёсся на него, как таран, заранее замахнувшись для удара. Но удара не получилось.

Легкой тенью Рас проскользнул к нему, ухватил одной рукой занесённый кулак, а второй, одновременно с подсечкой, отправил здоровяка на землю. Рас вывернул зажатую кисть, заставил кулак детины раскрыться, и показать всем кусок свинца с выемками под пальцы. Зачем? При его-то силе утяжелять удар? Или он собирался убить парнишку, по-тихому?

— Мне кажется, этот бой нельзя назвать честным. Ты жульничал, а значит, проиграл.

Парнишка выпрямился и презрительно сплюнул под ноги.

— Юмос, ты просто мешок с дерьмом, недостойный называться мужчиной.

Странно, но реакция зрителей какая-то вялая. Те, что болели за верзилу, молча побрели в трактир, их соперники последовали за ними, разочарованно покачивая головами.

— Ну Юмос, совсем совесть потерял!

— Он что, сбрендил, ваш Юмос?!

— Да уж, учудил!

И при этом, никто не подошёл к юркому пареньку, не предложил помощь.

Юмос, кряхтя, поднялся на ноги и резко замахнулся, пытаясь попасть Расу в затылок, но вместо этого опять полетел на землю. С громким рыком подскочил, понёсся к противнику, и… впечатался в стену. Рас даже не отбивается от него и почти не уворачивается. Просто делает шаг навстречу или чуть в сторону и немного подправляет направление его движения. На землю. В стену. Опять на землю.

Наконец, детина сообразил, что он чужеземцу не соперник, и, медленно поднявшись, не оглядываясь, ушёл, бормоча под нос ругательства. А Рас оглянулся на избитого паренька. Тот стоит, оперевшись рукой о стену, тяжело выдыхает. Похоже, тот пропущенный удар, что видел Рас, был для него не единственным.

— Что, ждешь, что спасибо скажу? — зло процедил парень сквозь зубы.

— Да нет, не жду. — Рас решил не обижаться, понимая, что парень просто прячет свою боль за грубостью.

— Тогда чего полез? Кто тебя просил?

— Да вы мне дорогу перекрыли, пройти мешали.

— Вот и иди, куда шёл!

Рас пожал плечами и ушёл. Интересно, кто этот парень? Почему никто не пришёл ему на помощь? Одет он не как ремесленник или крестьянин, хотя явно простолюдин. Пожалуй, не бедняк. Сапоги на шуровке из хорошо выделанной толстой кожи, меховой жилет из енотовых шкурок — не роскошь, но и не медяшек стоит. Но самое интересное — на бедрах и выше локтей у парня пристегнуты ножны с метательными пластинами. Кажется, я сегодня видел что-то подобное у оружейного мастера. Надо будет попробовать, насколько это удобно.

У ворот крепости Раса поджидает Бор.

— Дайн Командор, Военный Министр прислал своё разрешение и распределение саккарского отряда по ближайшим пограничным кордонам.

— Годится! Наконец-то! Когда выступаем?

— Не сразу. Нам ещё необходимо дождаться доверенное лицо короля.

— Ещё одно доверенное лицо? — Рас оглянулся через плечо. Ехима пока ещё не видно среди переулков, но сотрясающую его злобу Рас уже почувствовал.

Глава 10. Саккарцы.

Осторожно войдя во двор гостиницы, «писарь» огляделся.

С его последнего визита[1] здесь кое-что изменилось. Из-за прохладной погоды, которую саккарцы упорно называют «холодный сезон», веранду второго этажа и беседки во дворе затянули провощенной серо-зелёной тканью — для сохранения тепла. Столы для простолюдинов тоже накрыли шатрами из холстины и из-за них слышны гомон голосов и веселый смех. Похоже, за одним столом здесь теперь собирается ещё больше едоков, чем летом, от того и разговоры за столами громче. Да, теперь гостиничный двор больше похож на кочующий табор, чем на солидное заведение.

И как теперь найти Айю в этом балагане? Эрим слегка растерялся — обычно он обедал на втором этаже, но теперь «простому писарю» там не место. А все эти ремесленники с их грубыми манерами… Вряд ли я смогу вписаться в их компанию. Но Айю явно звала меня сюда. Какой подвох придумала неугомонная девчонка?

— Поужинать пришли, дайн[2]? Вам отдельный столик или теплую компанию? — Из-за спины выскользнул — Дин? Рин? — в общем, один из рыжих телохранителей наследницы, и по совместительству, названных братцев, улыбаясь от уха до уха. — А, это ты, дайн! Значит, теплую компанию. Ани! Посмотри, кто к нам пожаловал!

Парень мягко напирает ладонью между лопаток Эрима, проталкивая его в длинную халабуду над тремя, составленными вместе, столами. Похоже, здесь пол-улицы собралось. А вот и Ай… Ани, собственной персоной. Увидела его — глазёнки загорелись лукавством.

— Дайны, послушайте меня! Этот человек — дайн Рим, мой большой друг. Прошу, примите его в наше сообщество и не обижайте.

— А что за фрукт этот твой Рим?

— И откуда он взялся?

— Что-то рожа у него больно знакомая.

Ани подошла к Эриму, надавила на плечо, усаживая на лавку рядом со здоровенным белобрысым детиной, от которого сильно разило чесноком. Это он заподозрил в Эриме знакомого. Ну да, летом я много раз видел его во дворе гостиницы — попробуй не заметить такого бугая. Правда, сам Эрим вовсе не старался обратить на себя внимание. Кажется, этот парень работает плотогоном.

— Лучше не шумите, чтоб мне два раза рассказывать не пришлось! Дядюшка, это дайн Рим, мой друг. — Ани остановилась за спиной Эрима, положила руки ему на плечи, будто беря под свою защиту. Она говорила громко, для всех, но смотрела только на господина Сака, сидевшего рядом с хозяином гостиницы. — Сейчас он работает писарем во дворцовом архиве, а до этого много лет провёл в Зиндарии. Его отец уехал помощником купца, вместе с семьёй, когда Рим был ещё маленький. А вернулся Рим в нашу страну со свитой наследного принца. Помните, они часто здесь столовались? От того он и кажется вам знакомым.

Дин ввёл в палатку дайну Юла и все старательно подвинулись, освобождая для неё место рядом с мужем. Из всей этой излишне шумной компании только их семейка смотрела на нового земляка недоверчиво-осуждающе. Остальным было просто любопытно. Ани продолжила:

— Дайн Рим очень много времени провёл на чужбине, поэтому успел забыть многое из того, что кажется нам привычным. А сейчас он почти всё время проводит с бумагами и стал отвыкать от простого общения. Поэтому я и позвала его сюда. Он будет приходить, когда появится время, чтобы отдохнуть и поговорить, а то совсем забудет человеческую речь. Вы же все поможете ему?

— А что же ты его к нам привела? Небось, с дворянчиками ему привычней общаться?

— Потому что ранг он получил небольшой, и ему ещё многому придется у всех нас поучиться.

Сосед-бугай дружески хлопнул Эрима по спине так, что тот чувствительно приложился о грани стола ребрами.

— Не тушуйся, парень! Поможем мы тебе родину вспомнить.

Ани этого тычка «не заметила».

— Матушка, особой помощи от Рима не ждите, но если вы позволите ему заниматься с Мином, тот будет очень рад. Дайн, сколько иноземных языков ты знаешь?

— Основательно — шесть, еще три — слегка, чтобы поддержать разговор.

— Ооооо! — дружно раздалось в палатке. Похоже, какую-то толику уважения Эрим всё-таки заработал.

— А мы здесь обсуждаем радостное событие — дайны Зан и Юхи́ решили пожениться, — как ни в чем не бывало, продолжила Ани.

— Поздравляю, дайны, — Эрим привстал, поклонился девушке с парнем во главе стола и тут же получил кулаком по ребрам от другого соседа, плотника.

— Да ладно тебе! Хорош церемониться! Мы вот тут кубышку по кругу пустили — сбрасываемся молодым на обзаведенье. Ты как, в доле? — Радостно сообщил он, щедро обдавая Эрима пивным перегаром.

— Эээ… вот что у меня есть, — Эрим вовремя вспомнил о кошеле, который дал ему Кан. Вот только заглянуть в него он ещё не удосужился. Эрим осторожно развязал кошель, высыпал на стол монетки и облегченно вздохнул — золота нет, несколько серебрушек и медь. Но в палатке всё равно наступила тишина.

— Эй, земляк, ты что же, всё своё добро в кошеле носишь? — громко удивился старичок-шорник, сидящий напротив.

— Так ведь он с купцами всё время водился, вот и вошло в привычку, — вовремя подсказал Дин, развеивая напряжение. Эрим положил серебряную монетку в подставленный горшочек и опять уткнулся грудью в стол — от одобрительных похлопываний по спине от соседей слева и справа. Горшочек двинулся дальше, собирать горсти медяков, а виновник сборища обратился к хозяину гостиницы:

— Так как, господин Бин, вы позволите нам здесь праздник устроить?

— Почему же нет? Второй выходной следующей десятидневки всех устроит?

— Да!

— Годится!

— Устроит!

— Конечно!

— Ну и договорились. А приезжих я предупрежу, что здесь будет шумно.

— Приходи, земляк, обязательно, — тычет локтем под ребра Эриму плотник.

— Конечно, как раз со всеми и перезнакомишься, — вторит ему плотогон, опуская тяжеловесный кулак Эриму на плечо.

Эрим оглянулся на довольные физиономии Ани и её рыжего братца и понял: не зря его именно сюда посадили, ох не зря.

— А сдается мне, что не просто так его наша Ани сюда привела, — вдруг громко, перекрывая общий гомон, высказался дедуля-шорник. — Ну-ка, признавайся, проказница, ты на него глаз положила или он на тебя?

Все с любопытством уставились на новичка. Про грядущую свадьбу уже забыли — появилось новое развлечение. Но Ани ничуть не смутилась.

— Что вы, дайн Хуз, разве я пара такому красавчику?

— Парень хорош, не спорю, да ты-то чем хуже?

— Он с самим принцем наследным знаком, а я простая служанка. Разве я ему пара?

— Тю, принца видел — тоже мне, заслуга! — очередной тычок под ребра от плотогона. — А хоть бы и сам принц — и то бы мы подумали, сгодится ли он в пару нашей сестрёнке!

— Гм. И чем же вам наследный принц не угодил? — решился, наконец, подать голос Эрим.

— Да ты сам посуди, парень, — включился в разговор булочник, — вот тот же твой принц — вчера был зиндарийский наследник, сегодня…

— Сегодня стал саккарский Советник — что плохого? — вступилась за принца Ани.

— Подумай, дочка, если Доля так им крутит, ещё неизвестно, как его завтра развернет, — булочник, похоже, всерьез решил отговорить Ани от замужества с принцем. — Чтобы семью завести, мужчина должен крепко на ногах стоять. А что твой принц умеет, кроме как на троне сидеть? А если этот титул у него отнять — чем он семью кормить будет? Нет, дочка, принц — это никуда не годный жених.

Что?!? Наследный принц — никуда не годный жених? Они здесь совсем страх потеряли?!

Чтобы успокоиться, Эрим медленно втягивает воздух и вдруг встречается с лукавым взглядом Ани. «Что, съел? Думал, так просто получить нашу Ина?» — явно читается в её глазах. Эрим перевёл ошарашенный взгляд на родителей Ина и понял, что они тоже согласны с булочником и вовсе не считают его внимание к своей дочери подарком судьбы.

Ну спасибо, сестрёнка. Устроила холодный душ на голову.

Вернулся во Дворец Эрим далеко за полночь, а проснулся, соответственно, близко к полудню. Он, может, и дальше спал бы, но Кан, усевшись рядом на постель, весьма энергично брызнул водой ему в лицо, зачерпнув пальцами из чашки, стоявшей на резном столике у изголовья кровати.

— Мммммм…

Эрим с трудом сел, тяжёлым взглядом уставился на Кана. Тот помахал ладонью возле лица, разгоняя воздух.

— Уфф, судя по выдоху — пиво и дешёвое вино. Много пива и дешёвого вина. И зачем смешивал?

— А меня не спрашивали.

Кан коротко кивнул.

— А повод?

— Знакомство с Ремесленной улицей.

— Зачем? — поднял бровь Кан.

— Сестра твоя смотрины мне устроила.

— Моя сестра?

— А! Нет, моя.

Эрим вылез из-под одеяла, одернул на коленях ночную рубаху, сунул ноги в домашние тапочки. Кан скептически хмыкнул, но промолчал — саккарские мужчины предпочитают спать только в коротком нижнем белье, и по прохладному деревянному полу ходят босиком — считается, что это придаёт бодрости. Эрим стащил ночную рубаху, бросил на кровать, покрутил шеей, плечами, разминая тело.

— Ты что, подрался? — Кан поднял вторую бровь.

Эрим скосил глаза на синеющее плечо.

— Да нет, это входило в обряд знакомства… А этому засранцу я точно уши по-откручиваю!

— Какому?

— Рыжему братцу Ани, всё равно которому! Этот наглец вчера здорово повеселился за мой счет!

— Рыжий у них, кажется, только Дин. Забудь. У него подготовка телохранителя — тебе его не достать. Разве что магией.

Эрим прикусил язык — Кан, похоже, всё ещё не подозревает о близнецах, а чужие секреты выбалтывать не достойно[3].

— И как смотрины? — если Кан и заметил замешательство, то промолчал.

— Наследный принц им не годится, а к писарю во дворцовом архиве ещё нужно присмотреться.

Брови Кана подскочили вверх до предела.

Эрим отправился в помывочную. Пожалуй, самое лучшее изобретение саккарцев — водопровод. Широкие глиняные трубы на высоких столбах направляли воду прямо из городского водопада к водонапорным башням, а от них к каждому дому Столицы веером расходились трубы поуже. Как бы то ни было, но студеная вода горной речки — как раз то, что сейчас необходимо Эриму.

— Напомнишь — научу, как не напиваться на таких вечеринках. Я буду в твоём кабинете, — бросил ему в спину Кан.

Когда посвежевший Эрим вошёл в свой кабинет, Кан сидел в кресле у стола, сложив на груди руки и закрыв глаза. Эрим покачал головой — щепетильность Кана иногда раздражает. Никто и не сомневался, что Хранитель не станет читать чужие бумаги на рабочем столе.

— Похоже, что-то важное случилось? — Эрим сел за стол.

Кан достал из внутреннего кармана два сложенных листа, раскрыл один из них.

— Король Зиндарии выдает замуж свою старшую дочь. За племянника Вонгарского короля. Меня приглашают посетить торжество… О тебе ничего не сказано. Ехать или нет — на твое усмотрение… Я думаю, они не хотят давить на тебя.

Обида перехватила Эриму дыхание — неужели родители, пусть теперь бывшие, даже не вспомнили обо мне? Неужели они так легко отказались от меня? Затем в сердце проникла ледяная тревога — Виолану выдают замуж в Вонгарию? Ему вспомнился молодой лорд Ама́т, не напрасно ухаживавший за сестрой. Если бы не война, Виолана могла бы быть счастлива. Если бы не война… Жгучий стыд опалил душу — пока он тут лелеет свои чувства, его родине, хоть и бывшей, грозит жестокая война.

Похоже, Кан прочитал каждую из его мыслей. Совершенно невозмутимо он продолжил:

— Я думаю, тебе стоит поехать. Несмотря ни на что. Твоя помощь будет мне неоценимой услугой… Посмотри. Военный Клан предлагает нам захватить вещи, запрошенные Расом. Среди них есть два пункта… Вот и вот. Он просит триста янтарных браслетов и пару ручных бе́лок. Ты можешь это объяснить?

— Браслеты — запросто. Ваш Рас просто молодец, если так быстро додумался до них. Дело в том, что саккарский янтарь — самая сильная защита от магических чар. Но нужно учесть, что в браслете камней должно быть нечётное количество. Идеально — добавить в центр связки один белый агат. Причём, камни обязательно должны касаться голой кожи.

— Постой, — Кан остановил его рукой, открыл дверь к секретарю. — Дайн Пан, передайте моему секретарю — необходимо как можно быстрее собрать ко мне городских ювелиров. И передайте эту же просьбу в Военный Клан… Продолжай.

— Видишь ли, такие браслеты хорошо защищают от слабой и, может даже, магии средней силы. Но от сильного мага защититься сможет только такой же силы маг. С другой стороны — это лучше, чем ничего.

— А бе́лки?

— Не знаю, впервые слышу.

— У нас белок в домах держат для малышей. Это очень любопытные и шустрые зверьки, которые легко общаются с детьми. Рас просит привезти парочку для твоей младшей сестрёнки.

— Шустрые и любопытные? И впрямь, это будет хороший подарок для Виверины.

— Но военные не смогли решить этот вопрос. Диких белок приручить просто не успеют. А отнимать у детей ручных… У нас так не принято.

Но вопрос с белками решился гораздо быстрее и проще, чем ожидалось. Эрим пришёл в гостиницу, в надежде повидаться с Ина — в прошлый раз она так и не появилась, — и попал на белобрысого плотогона, который посчитал своей обязанностью опекать новоявленного земляка. Чтобы отцепиться от навязчивого детины, Эрим рассказал ему о проблеме с белками, и через три дня рыжий телохранитель Айю предстал перед Эримом.

— Вот. — Парень поставил на стол круглый деревянный домик, из толстого среза бамбука. Он напоминал скворечник с полым, составленным из тонких жердочек, колесом на крыше. — Не забудь сказать спасибо Хану. Помнишь его? Он взял с меня слово, что я отдам гостинец тебе лично в руки, а не побегу прямо к принцу зарабатывать себе заслугу.

— Гм?

— Я могу идти, дайн Советник Хранителя?

— Что здесь?

— Самка белки на сносях. К тому времени, как приедете в Зиндарию, как раз разродится. Чуть не забыл — вот список, чем и как их кормить. Пока мамаша кормит малышей молоком — ей надо давать побольше пить.

— Надеюсь, её не отобрали у какого-то ребенка?

— Обижаете, дайн Советник. Семейка слишком разрослась, её и готовили на продажу.

— Можете идти. Спасибо.

Рин, чинно поклонившись, ушёл, лишь раз оглянувшись у двери.

Гм, этот наглец действительно подмигнул или показалось? Нужно не забыть отблагодарить плотогона. Вот только деньги он вряд ли возьмет.

— Дайн Пан, где я могу взять пару бутылок хорошего вина?

— Дворцовая эноте́ка[4] к вашим услугам, дайн Советник.

Тот же корабль, с которого не так давно Рас с тоской и отвращением смотрел на приближающийся берег, несёт Эрима, стоящего на том же месте и с волнующей радостью всматривающегося в полосу прибоя. Матушка, сестры, брат — как же он соскучился по ним! Отец… наверное, им теперь не просто будет общаться, но Эрим все равно будет рад его увидеть.

Непросто будет не только с отцом. Неизвестно, как остальной двор отнесётся к подкидышу. А уж лорд Канцлер… Раньше, когда Эрим считал все претензии Канцлера глупым и злобным вымыслом, к этому легко было относиться с гордым пренебрежением. А вот как к нему относиться теперь, когда предположение о том, что Эрим подкидыш, вдруг оказалось верным[5]? Но даже если так — исчезновение кормилицы и её сына всё равно на совести Канцлера, Эрим в этом твердо уверен.

Стоило подумать об этом, как Эрим встретился со взглядом подошедшего Кана.

— Что тебя беспокоит? Ты — Эрим Саккар. Наследник рода Хранителей. Признанный не только Правителями и Матерью Провидицей, но и всем народом. Будь уверен — что бы ни случилось, ни бабушка, ни Айю, да и я тоже, никогда от тебя не откажемся. Ты — кровь нашей земли. Продолжатель рода её Правителей. Так что взбодрись. Выше подбородок. Честь рода Саккар требует высоко поднятой головы.

— Думаю, я должен тебе это рассказать. Мой дядюшка… Прости, твой дядюшка, лорд Канцлер, младший брат короля Зиндарии — человек довольно своеобразный. Мои отношения с ним не сложились с самого детства… Не могу утверждать наверняка, это всего лишь мои выводы, собранные из чужих оговорок или недомолвок. Короче, муж моей кормилицы неожиданно погиб, едва Сэту исполнился месяц. Несчастный случай в кузне... Няня говорила, ей слишком тяжело было, каждая вещь напоминала о муже, от того, она и отозвалась на призыв стать кормилицей для иноземного младенца и уехать с нами. А в Зиндарии... лорд Канцлер решил, что одинокая молодая женщина может стать лёгким трофеем, постельной игрушкой. И никак не ожидал, что она не побоится призвать себе в защиту мою матушку. В итоге – интерес Канцлера быстро переродился в ненависть. Причём, не только к няне, а ко всему Саккару вообще. И с каждым годом эта ненависть только росла...

[1] См. «Перевёртыши», части 1,2.

[2] дайна, дайн — вежливое обращение в Саккаре.

[3] См. «Перевёртыши», часть 3.

[4] Эноте́ка — коллекция вин, хранилище для вин, разлитых в бутылки.

[5] См. «Перевёртыши», часть 3.

Глава 11. Пробуждение Силы.

Все вещи давно сложены, брикеты и игломёты поделены. Люди распределены и назначены старшие. Но доверенного от короля всё ещё нет. Рас второй день торчит на стрельбище, постепенно свирепея от тоскливого страха, который распространяет вокруг себя секретарь Канцлера, постоянно следующий за ним по пятам.

Когда приехал гонец с письмом от военного министра с разрешением саккарцам покинуть гарнизон, о Ехиме в нём не было ни слова. Примчавшийся спустя асур[1], второй гонец привёз письмо от короля с предписанием дождаться его человека. Судя по скорости, с которой добирался второй гонец, он выехал спустя сутки после посланника министра. Очевидно, во Дворце что-то произошло, но Канцлер так и не подал весточки.

Судя по поведению Ехима, Канцлер не предусматривал такого развития событий. Теперь секретарь усиленно размышлял, что ему делать. Очень уж не хотелось ему ехать за Расом на кордоны, но и вернуться без приказа Канцлера он страшился. Рас уже было посочувствовал своему соглядатаю, захлебывающемуся в собственном страхе, но тот, пол асура назад, обругал самыми грязными словами кухарку, посмевшую перейти ему дорогу с ведром воды в руках. Бо́льшую часть слов Рас даже не понял, но он увидел ошеломлённое лицо женщины и мгновенно оказался возле неё.

— Прочь с глаз моих!!! — прошипел Рас сквозь зубы. И такая ярость полыхала в его рысьих глазах, что Ехим сел на землю от страха, постарался уменьшиться в размерах, стать незаметным.

Рас забрал ведро у женщины, проводил её на кухню, предложил помощь, ободряюще улыбнулся. Ушёл, только когда увидел ответную улыбку успокоившейся женщины. А теперь он закипает всё больше и больше, чувствуя, как Ехим слоняется за высокими бревнами, огораживающими стрельбище, стараясь не упустить Командора из виду и не попасться ему на глаза.

Чтобы не бегать туда-сюда, Рас собрал побольше метательных пластин у своих воинов, и теперь, в который раз, наполняет и опустошает ножны у себя на руках и на бедрах. Кстати, ножны на бедрах сели отлично и Рас решил не отказываться от такого ношения, а вот те, что на плечах, оказались неудобными. Плюс раздражающее сопение Ехима, подглядывающего за ним в щель между бревнами.

Рас резко развернулся и выпустил лезвие в сторону щели. Ограда слишком далеко, нож, конечно, не долетит, но Расу хочется сбросить раздражение. Нож вонзился на половину лезвия точно в ту точку, куда Рас и смотрел, хотя расстояние больше, чем в два раза обычного для метания.

Надоевший до самой печёнки, Ехим в ужасе отшатнулся, больно плюхнулся на задницу. Удивившись, Рас взял ещё две пластины и запустил их из обеих рук, лишь чуть-чуть применяя мышечную силу. Ножи вонзились по обе стороны от первого, на той же высоте.

Рас настороженно прислушался к себе, понимая, что сейчас происходит что-то необычное. Та сила, которую он использовал, находится не в мышцах, пусть даже хорошо тренированного тела. Кажется, эта Сила разлита в воздухе вокруг него, а он черпает, впитывает её всей кожей и перенаправляет куда ему нужно. Ему даже нет нужды наклоняться, чтобы пополнить опустевшие ножны. Достаточно протянуть руку и «позвать» нож, а затем отправить его в выбранную точку.

Новые способности, внезапно разбуженные крайним негодованием, манят, опьяняют настолько, что Рас даже прикрыл глаза, мысленно сопровождая каждый полет выпущенного им лезвия, наслаждаясь своим могуществом. И вдруг сердце кольнуло ощущением опасности.

Рас открыл глаза и оглянулся. Последний нож, запущенный им в сучок на бревне у самого входа, летел с невероятной силой прямо в пятилетнего мальчишку, кухаркиного сына. Тот игрался с деревянным обручем за оградой стрельбища и сейчас забежал в поисках улетевшего кольца. Поднял обруч и остановился прямо между Расом и тем самым бревном. Кажется, он ещё не заметил летящую к нему неотвратимую смерть.

Сердце Раса сжалось в точку, остановилось. И остановило время. С невероятным усилием Рас сделал шаг, — всего лишь один шаг, — и оказался возле мальчишки, перехватил свой нож за лезвие. Фух, теперь можно дышать.

— Ты чего, лорд? — Мальчишка удивлённо хлопает глазёнками цвета весенней травы.

Слава Создателю, он ничего не успел заметить.

— Ничего, малыш. Тебе лучше не играть на стрельбище, здесь может быть опасно.

Пожав плечами, малыш убежал, а Рас обессиленно сполз спиной по бревнам ограды, опустил руку с глубоко вонзившимся в ладонь лезвием клинка — испугавшись за мальчишку, он слишком сильно ухватился рукой за нож, а теперь, когда напряжение отпустило, у него не хватает сил даже вытащить лезвие из ладони. Рас закрыл глаза.

Сейчас. Я немного посижу. Чуть-чуть отдохну. А потом…

Рас почувствовал, как неподалеку появился Ехим, как его страх перемешался с любопытством, а затем сменился трусливым злорадством. Секретарь Канцлера быстро ушёл, воровато оглядываясь, а у Командора нет сил даже усмехнуться ему вслед. За спиной Раса, за оградой стрельбища, чувствуется какая-то суета, скопление людей, кажется, ищут его, Командора.

Сейчас. Еще чуть-чуть…

Рас сидит в какой-то короткой и узкой ло́дье, неспешно плывущей по реке, густо заросшей белоснежно цветущим лотосом. Ярко-голубое небо, без единого облачка, будто опустилось ему на плечи, перекрыв все звуки и запахи. Рас медленно поворачивает головой — вокруг него нет ничего, кроме лотосового ковра и неба, но и горизонт расположен невозможно близко от странной лодьи.

Рас опустил глаза. Края лодьи расположены почти вровень с водой, та беззвучно плещется у бортов, но внутрь не попадает. Левая рука Раса опущена за борт, но только пальцы чувствуют жар от воды, рука до самого локтя будто укрыта холодом.

Покой. Безмолвие. Бесконечность.

Вдруг непонятная сила выдернула руку Раса из воды, крепко зажала ладонь и запястье. И сразу же всё тело пронзила невероятная боль. Она вытолкнула, выбросила Раса куда-то в темноту, в бездну, он летит так, что звенит в ушах.

— Останови кровь! Зажми рану! Ты слышишь меня?! Останови кровь!!!

Рас с трудом разлепил глаза — какой-то незнакомый саккарец безжалостно тормошит его одной рукой, а второй крепко держит за запястье, высоко подняв чью-то руку, из ладони которой широким горячим ручьем вытекает кровь.

Горячим… Хм, это ведь моя рука и моя кровь. Я не хочу её так глупо терять. Пусть остановится. Рана должна закрыться. Совсем. Совсем закрыться. Вот так, это правильно. Годится.

Парень рядом с ним удовлетворенно кивнул.

— Держи высоко, не опускай, — он передал кому-то запястье Раса, спешно расстегнул свой меховой жилет, задрал толстую шерстяную рубаху и резко рванул край нижней льняной сорочки.

На одежде парня остаются ярко-алые пятна, но его это не волнует. Отхватив широкий кусок рубахи, незнакомец туго перевязал кисть Командора. Впрочем, он не совсем незнакомец, где-то Рас уже видел его, но не здесь, не в гарнизоне.

Рас медленно повернул голову. Секретарь Бор, побелевший, словно лист бумаги, стоит возле него на коленях, крепко вцепившись в раненную руку. За его спиной — комендант, серо-зелёный от страха, выпучив глаза, жадно хватает губами воздух. Полузнакомый парень поднялся, властно бросил коменданту:

— Ехима — в карцер. Я сам допрошу его.

Комендант немедленно исчез. Парень одернул, отряхнул одежду, стараясь привести её в норму, кивнул Бору:

— Всё в порядке. Нужно привести людей, чтобы перенести Командора. Я думаю, своим людям ты доверяешь больше.

Бор осторожно опустил перевязанную руку Командора ему на грудь и, коротко поклонившись, ушёл. А парень широко улыбнулся Расу.

— Ты справился, ты молодец. Теперь можешь отдохнуть.

Где же они виделись?

Рас послушно закрыл глаза и провалился в сон.

По въевшейся с детства привычке, ровно на пятый утренний асур, Рас проснулся. Медленно обвёл глазами комнату, стул у изголовья со свежей одеждой, соседнюю кровать, на которой кто-то сладко посапывает. Странно, комната вроде бы моя, но кто дерзнул установить здесь еще одну кровать?

Лица спящего, из-за стула с одеждой, не видно, и Рас сел, решив сразу же поставить нахала на место.

Ох! Голова закружилась так, что пришлось срочно хвататься за стену и пережидать, пока плывущая вокруг него комната не остановится.

Ух! Голую спину ожгло холодом. Рас поднял голову и посмотрел на расплывающуюся, двоящуюся створку окна.

Кто додумался оставить открытым на ночь окно? Холод как в бездне! Рас приподнял одеяло, второе, третье. Понятно, почему он не замерз ночью, но теперь желание вылезать из-под одеял резко убавилось.

— Проснулся?

Парень напротив него тоже сел на кровати, потер ладонями лицо, мимоходом пригладил короткую бородку, пальцами зачесал на спину не слишком длинные золотисто-русые волосы, сладко потянулся. Затем откинул свои три одеяла, опустил ноги в мягкие тряпичные туфли без задников, подошёл к окну, плотно закрыл створку.

Рас захлопал глазами, рассматривая на парне длинную, ниже колена, и широкую фланелевую рубаху нежно-салатового цвета. Бывает, деткам до трёх лет одевают на ночь пижамки, чтобы не мерзли в холодный сезон, но взрослый мужик…

Рас резко захлопнул невольно открывшийся рот, и всё же не удержался от ухмылки. А парень, как ни в чем не бывало, облокотился на спинку его кровати.

— Доброго утра. Помнишь меня?

— Высочество. Наследный принц.

— Лучше — Эрим. И тебе и мне будет проще. Ты куда?

— Во двор, — Рас опустил ноги на стылый пол, разыскивая глазами поно́жи[2].

— Извини, Командор, ближайшие два дня — только сюда. — Эрим потянул за бечевку, привязанную к спинке кровати, открывая крышку над ведром, поставленным у её ножки. — Я помогу.

— Иди ты… к мурене в глотку, — процедил сквозь зубы Рас, и вдруг понял, что выйти во двор сил у него, попросту нет.

Просто натянуть и завязать поно́жи стоило ему такого труда, что лоб покрылся испариной, а в глазах потемнело. Ладно, сегодня пусть будет ведро.

Он с трудом поднялся, пошатнувшись от слабости, схватился рукой за спинку кровати и теперь тупо разглядывает свою вторую руку, плотно укутанную в бинты. Чуть придержать шнурок, чтобы развязать узел на портках, еще получится, а вот дальше… Мдаа.

— Вот и я о том же. — Эрим невозмутимо зашёл ему за спину, обхватил одной рукой грудную клетку, крепко удерживая. Затем помог больному лечь, поправил одеяла.

Когда Рас второй раз открыл глаза, Эрим удобно расположился в кресле, придвинутом к его кровати, изучает какие-то документы. На втором кресле его ноги в теплых вязаных чулках, а под рукой — ещё один стул с чернильницей и листом бумаги, где принц делает какие-то заметки.

— Ещё раз доброго утра, — не отрываясь от бумаг, пробормотал Эрим. — Там — кивок на стул у изголовья, — бульон для тебя. Выпей, потом поговорим.

Одежда со стула перекочевала на спинку кровати, а на сидении теперь стоит большая глиняная чашка с крышкой, укутанная в пару рушников. Рас послушно прихлебывает горячий, наваристый бульон, внимательно наблюдая за своим новым соседом. Думаешь, будешь командовать мной? Ну-ну, попытайся.

Увидев, что больной отставил пустую чашку, Эрим решительно отложил бумаги.

— Поговорим?

Рас снисходительно кивнул.

— Если не ошибаюсь, о моём теперешнем статусе тебе должны были сообщить дважды: Военный Глава, как старший Клана, ну или его секретарь, и Кан, как Хранитель Печати.

— Ошибаешься, — с огромным удовольствием поправил Рас, — я прочитал об этом в письмах своего дяди, нового Военного Главы, своего давнего друга, теперешнего Хранителя Печати, и Советницы Хранителей, бывшей Наследницы, с которой у меня тоже сложились довольно тёплые отношения.

Эрим невозмутимо кивнул и протянул ему пухлый конверт.

— Придется прочитать четвертый вариант. Это от моей бабушки, всё ещё Верховной Хранительницы.

Рас положил конверт на стул. Ладно. Один-один. Что дальше скажешь?

Эрим почувствовал его настороженность и поморщился. Когда-то, впервые встретившись, им пришлось вместе пережить довольно опасное приключение. Тогда они быстро нашли общий язык. Но сейчас изменения в жизни Эрима неприятно насторожили Раса. И теперь, бывшему принцу[3] придётся заново зарабатывать его доверие.

— Ты хорошо помнишь, что произошло вчера? Как Ехиму удалось ранить тебя? Ты доверял ему и подпустил слишком близко?

Хм. Неожиданный вопрос. Рас покачал головой.

— Нет. Он не при чём.

— Но ведь он был там! Я почувствовал его ауру!

А вот это уже интересно!

— Он не прикасался ко мне. Просто… не стал звать на помощь.

— Не он? Тогда кто?

Интересно, как много можно ему рассказать? Рас решил не торопиться.

— Как ты меня нашёл?

Эрим, похоже, почувствовал перемену в настроении Раса. Он убрал ноги с кресла, чуть наклонился к нему, давая хорошо рассмотреть своё лицо, внимательные светло-карие глаза.

— Я почувствовал сильный выброс магии. Ты пропустил через себя огромный поток энергии, такое не проходит бесследно ни для одного мага.

— Я пропустил? Магия? Ха!

— Да хоть пять раз «ха!», от фактов не спрячешься. Ты маг, Рас. Очень сильный маг. Не знаю, с чем это связано — с Печатью, с заколкой моей сестры, или с тем, что ты далеко от границ своей страны, но в тебе проснулся очень сильный магический Дар.

— Погоди-ка, а что там с заколкой?

— Этот артефакт делался специально для Виверины. Он защищает от чужой магии и развивает, усиливает свою собственную. Похоже, ты очень понравился ей, раз она подарила его тебе. Если оберег дарится от чистого сердца, то его свойства утраиваются, а Виверина всегда была очень искренней.

— Хочешь сказать, Виверина — маг?

— В Зиндарии магические способности просыпаются у детей в подростковом возрасте. Как постепенно растёт и формируется организм, так постепенно растёт и магия. Но у каждого мага есть свой предел возможностей.

— И много у вас в стране … магов?

— Самых слабых, первого уровня, у знати — каждый десятый. Маги второго уровня рождаются только если оба родителя имели Дар, да и то, далеко не всегда. Один на двадцать - тридцать пар. Такие маги все на учёте в магистерстве, их, кажется, чуть больше трёх сотен на всю страну. И есть только три мага третьего уровня, они состоят в Королевском Магическом Совете.

— А ты?

— Раньше у меня был второй уровень. В вашей стране мой Дар сначала совсем исчез, затем проявился, но чуть-чуть, даже до первого уровня не дотягивал. А когда мы приехали сюда… — Эрим нерешительно пожал плечами, — Амир, королевский маг, сказал, что мой уровень поднялся до третьего.

— Ух ты! От чего? Как?

— Если бы я знал! Но… Рас, у Кана магия четвертого уровня.

— Акулья пасть! Кан — маг?!!

— Четвертого уровня.

— О-че-шу-еть! — Рас взъерошил желтые кудряшки на макушке. — Слушай… а ещё выше уровни бывают?

— Говорят, древние маги, — у вас их называют Великими, а у нас Всемогущими… По легендам, они могли щелчком пальцев разрушить материк и поднять со дна океана новый, за несколько дават вырастить лес и воссоздать живое существо из маленького кусочка плоти. Им приписывают пятый, высший уровень.

— Все у вас кверху ногами!

— Ты о чём?

— У нас первый ранг имеет только Верховная и Хранители, второй — Советники Хранителей, третий — Главы Кланов, последний, десятый, у простолюдинов. А у вас пятый ранг наивысший, а первый — самый низкий.

Эрим опять пожал плечами.

— Не я это придумал. Привыкнешь.

— Постой-ка, выходит, Кан не просто маг, он… уникальный?

— Да. Только об этом распространяться пока не стоит. Как и о твоих способностях. Вы слишком резко получили свой Дар и пока не научились им владеть по-настоящему. Любой зрелый маг, даже с меньшим уровнем, скрутит каждого из вас, как улитку. Просто потому, что опыта у него больше.

— А я…

— Вчерашний выброс энергии был намного больше третьего уровня. Расскажи, что произошло?

— Хм. Этот сморчок вчера здо́рово вывел меня из себя. Кажется, я никогда в жизни не был настолько зол. А так как в руках у меня были метательные пластины, я решил… дать выход раздражению, запустив одну из пластин в его сторону. Он прятался за брёвнами, слишком далеко от меня, и нож просто не должен был долететь. Но он долетел. А я вдруг почувствовал, будто воздух напитывает меня силой, настолько могучей, что даже металл подчиняется моему желанию. Я стал метать дротики в разные стороны. Мысленно… Даже не знаю как!

Я просто чувствовал каждый сучок в бревнах ограды и решил, что они станут моими мишенями. А когда я уже бросил последний нож, я ощутил тревогу. Мальчишка забежал на стрельбище и остановился между мишенью и летящим ножом… Я думал, моё сердце остановилось… Не знаю, что произошло… Он был шагах в двадцати от меня, я сделал один шаг, и… оказался рядом, успел перехватить нож. А потом силы ушли от меня. И та, что подпитывала меня из воздуха, и моя собственная. Всё.

Эрим замер, даже дышать перестал, уставившись на Раса широко открытыми глазами. Наконец выдохнул, медленно приходя в себя.

— Ты остановил время и преодолел пространство, даже не строя порталы?

— Чего я не сделал?

— Ну, хотя бы понятно, откуда такое истощение. Слишком много энергии ты зачерпнул, рванул в себя больше, чем тебе было по силам. А погасил магический выброс ты собственной кровью. Только… Достаточно было совсем немного крови, а ты выпустил чуть ли не всю. Теперь будешь восстанавливаться. Не переживай, у магов с твоим уровнем это происходит достаточно быстро. Отдыхай.

Эрим поднялся с явной неохотой.

— А ты?

— Придётся выпустить Ехима из карцера. Терпеть не могу этого… крысюка, но в твоём ранении он не виноват.

— Постой!

Эрим остановился у самой двери, полуобернувшись к Расу.

— За вчерашнее… я должен тебе.

— Угу. Нижнюю рубаху. Пришлось порвать ради тебя.

Рас ехидно сощурился.

— Годится. Можешь взять любую мою. Даже две.

— Нет. Я передумал, — Эрим повернулся лицом, опёрся спиной на раму двери, сложил руки на груди. А взгляд у него… такой же ехидный, как у Раса. — Взамен, будешь отвечать на мои вопросы. На все вопросы.

— С какой радости?

— Ты же сам сказал, что должен.

— Рубаху!

Эрим покачал головой:

— Ваши рубахи слишком тонкие для здешней зимы. Так что, с тебя — ответы на вопросы.

— А если я откажусь?

Эрим с большим интересом принялся рассматривать потолок.

— Верховная сказала: «Когда станет ершиться — а он обязательно станет, покажи ему мою бирку. Он вынужден будет подчиниться». Я надеялся — мы договоримся без Верховной.

Эрим вышел, а Рас тихо засмеялся. Пожалуй, с этим парнем всё-таки можно найти общий язык.

В конверте, что передал Эрим, хранились ещё три конверта — от Верховной, от Айю и Кана. Письмо Верховной не было официальным, она лишь желала Расу терпения и удачи, просила о снисхождении к её новому внуку, как менее опытному. Очень простые слова, но от письма почему-то повеяло грустью, оно чем-то напомнило прощальное письмо деда. Нужно обязательно написать ему. Должна же быть какая-то связь с монастырём.

Рас вздохнул и взялся за второе письмо. Айю предлагала посочувствовать её братцу, оказавшемуся в одиночестве из-за проделок Доли. И тоже просила взять Эрима под свою опеку. Рас усмехнулся, откладывая письмо — похоже, Айю так и не научилась разбираться в мужчинах.

Письмо Кана было самым коротким. Он жалел, что не получилось встретиться. Писал, что с ним много чего произошло, чего бумаге не доверишь. Кое-что может рассказать Эрим. Самое главное было в трёх последних словах: «Я ему доверяю».

[1] асур — единица времени. 1 удар сердца = 1 терция, 100 терций = 1 давата, 100 дават = 1 асур, 20 асур = сутки.

[2] поно́жи — полотняные носки до колена, в них заправляют штаны и плотно пришнуровывают к ноге.

[3] См. «Перевёртыши», части 1 и 3.

Глава 12. Гарнизон. Эрим.

Когда Ехима привели в кабинет коменданта, и он увидел за рабочим столом отставного принца, ненависть, возросшая за прошедшие сутки, проведённые в карцере, надежно заслонила все остальные чувства.

— Вы поплатитесь за своё своеволие! Или вы забыли, что я секретарь самого Канцлера? А вы кто? Бывший принц, никому не нужное саккарское отродье!

Эрим крепко сжал зубы, но услышав звук падения тела, поднял холодный взгляд. Иса́к, его бывший телохранитель[1], опять приставленный к нему королём, поставил ногу на шею распластанного на полу Ехима. Низко наклонившись к нему, Иса́к проговорил очень тихо, но так, что сомневаться в его словах никому не придёт в голову.

— Оскорбление третьего лица в государстве, в Саккаре карается смертью. Оскорбление доверенного лица короля Зиндарии и невыполнение его указа карается тюремным заключением или публичной поркой — на усмотрение его величества. Ты по каким законам хочешь быть наказан?

— Я… По зиндарийским… Я подданный Его Величества!

— Я доложу Его Величеству о твоём выборе.

Исак убрал ногу с шеи лежащего, легонько толкнул носком в его ребра, давая знак подняться. Но и встать на ноги Ехиму он не позволил. Положив руку на плечо, он оставил секретаря стоящим на коленях.

— Извиниться перед дайном Советником Хранителя нет желания?

— Простите, Ваше Высочество, я не знал ничего, — послушно произносит Ехим. Однако в его голосе нет раскаяния, только страх и тоска.

Эрим опустил глаза на бумаги, лежащие перед ним, равнодушно проговорил:

— Дайн Командор подтвердил твою непричастность к его ранению, поэтому ты свободен. У тебя есть ровно четверть асура, чтобы собрать свои вещи и покинуть гарнизон.

Ехим судорожно облизнул губы, опасливо поглядывая на стоящего рядом Исака. Но страх перед Канцлером, похоже, перевесил.

— Простите, Ваше Высочество, я не могу уехать, я получил приказ лорда Канцлера сопровождать саккарцев и докладывать об их действиях.

— Исак, расскажи саккарцам, что этот … человек видел их Командора истекающим кровью и не стал звать на помощь.

Дико взвизгнув, Ехим выскочил из комнаты, едва не вышибив дверь. Эрим с Исаком удивленно переглянулись, а комендант осторожно перевёл дух, вытирая платком изрядно вспотевший лоб.

На следующий день саккарцы в полной мере оценили значение слова «белоснежный».

Снег шёл всю ночь, засыпав густым пушистым ковром всё, где смог зацепиться. Выйдя с Исаком на тренировку, Эрим с улыбкой наблюдал, как офицеры выездного отряда, впервые в жизни увидевшие снег, подставляют лица и ладони под мягкие хлопья, неторопливо опускающиеся с небес. После тренировки зрелище показалось ещё забавнее.

Пятилетний Оман, сын кухарки, проживающей в гарнизоне, никогда не имел столько нянек одновременно — оказалось, саккарцы очень трепетно относятся к детям. Теперь же для Омана наступил его звёздный час — с важным видом и очень серьёзной мордашкой он учил десяток своих взрослых друзей лепить и бросать снежки в цель.

Их воодушевление оказалось настолько заразительным, что, увидев на крылечке Раса, недовольно жмурящегося от ослепительно яркого света, Эрим не удержался от соблазна, зачерпнул побольше снега, слепил его в плотный комок, размахнулся… Бамс! Крупный снежок ударился в стрёху над головой Командора, осыпал голову и плечи мелкими осколками.

Пока Рас недовольно оглядывался в поисках покусившегося на его персону и отряхивал снег со своих золотисто-жёлтых кудряшек, Эрим затаил дыхание в предвкушении грядущего. Плотная шапка снега, собравшаяся на крыше за ночь и потревоженная ударом снежка, медленно собиралась, уплотняясь у края крыши. Шшшууухх — вся эта масса снега обрушилась на голову и плечи Раса.

Зрелище ошарашенного, хлопающего глазами Раса, с сугробами на голове и плечах, по колено в снегу, стоит несколько золотых монет, не жалко! Хохотал над Командором не только Эрим, многоголосый хохот звенел, разливался в морозном воздухе.

— Утреннее омовение! — Эрим не сумел скрыть широкую улыбку, проходя мимо Раса. Но встретившись с его оценивающим взглядом, подумал, что, кажется, зря он так открыто веселится. Взгляд Командора обещал неотвратимую ответную пакость.

Эрим неторопливо переоделся, причесал отросшие волосы, перевязал их подаренной Ина лентой. В отличие от саккарцев, он связывал свои волосы не на затылке, а чуть ниже, так они меньше распадались. Возможно, когда волосы отрастут больше, он поднимет их выше, а пока…

Пока саккарец из него получается неважный. Саккарские карие глаза и волнистые, светло-русые волосы, но при этом, они лишь опускаются на плечи, а не достают до пояса, как у жителей острова. К тому же, Эрим никак не решится сбрить свою зиндарийскую бородку, слишком привык считать её мужской гордостью. Да и сам он саккарцем себя не ощущает – слишком резвый скачок сделала его Доля[2].

Когда Эрим вышел из комнаты, Исак уже ждал его у двери кабинета.

— Мне нужно написать отчёт для Его Величества. Поставишь свою магическую метку и отправишь почтовым вороном.

— Да, Ваше Высочество, — Исак невозмутимо положил на стол стопку бумаги, проверил перо на писчей палочке.

Эрим взялся за спинку стула, но садиться не стал. Остановился, внимательно глядя на своего телохранителя.

— Исак, нам нужно поговорить.

— Не стоит, Ваше Высочество. Всё идёт, как должно идти.

— Да нет же! Всё должно было быть совсем не так!

— Вы ведь не провидец, Ваше Высочество. Откуда вам знать? – Исакмягко улыбнулся.

— Я… Я чувствую себя подлецом.

— С чего бы это? – сделав два быстрых шага, Исак положил руку на плечо бывшего принца. – Вы забыли, лорд? Я свой выбор сделал сам, осознанно. Это вашего желания никто не спрашивал. Да, наши пути разошлись, но… так часто бывает в жизни. Идите своей дорогой, друг мой, а я буду помнить вас достойным человеком.

— А ты… не хочешь переехать в Саккар?

— Зачем? Я зиндариец, Ваше Высочество, — Исак снова накинул маску почтительности на лицо.

Пришлось и Эриму взять себя в руки и заняться текущими делами.

Месть не заставила себя долго ждать. Стоило Эриму выйти из комнаты, как с десяток снежков полетело в его сторону. Он уже успел призабыть об утреннем веселье, поэтому среагировал автоматически — выставил воздушный щит и кувырком ушёл с крыльца, ускользая за угол дома. Его маневр предугадали — следующий десяток снежных комьев уже летел в него, стоило Эриму выпрямиться. Новый щит, опять кувырок и новая порция снежков.

Рас подошёл к отмщению творчески. Он расставил своих бойцов по всей территории гарнизона, и если бы не магические щиты, Эрим уже давно превратился бы в снеговика. Но и без этого ему пришлось не сладко. Он даже пожалел, что так легкомысленно отправил Исака на почтовую станцию. Пол асура он петлял, прыгал и кувыркался как испуганный заяц, ставил щиты и отбивал снежки магическими ударами, но атаковать в ответ у него ни разу не получилось — слишком уж не равные силы.

Наконец, Эрим добрался до Командора, прыгнул ему за спину, укрывшись от снежного обстрела между ним и бревенчатой стеной стрельбища.

— Предлагаю мирные переговоры!

Рас поднял перекрещенные руки над головой, останавливая развлечение. Только выражение лица у него было скорее растерянное, чем привычно-ехидное.

— Всё, хватит, наигрались. Всем собираться. Завтра утром выступаем.

Рас стряхнул с покрасневших пальцев крупные капли воды, переступил ледяную корку, непонятно как образовавшуюся у его ног, хмуро оглядел с ног до головы запыхавшегося Эрима, будто подозревая его в ё-то неприличном.

К кордону отряд выдвинулся, едва начало светать. Морозный воздух быстро прогнал сон, взбодрил, не давая медлить или отвлекаться на пустяки. Эрим, двигаясь в середине конной колонны, внимательно прислушивался к чувствам окружающих его саккарцев. Лично к нему воины испытывали чуть-чуть любопытства, каплю настороженности, но в остальном их занимало предстоящее задание и вызывало досаду постоянное промедление. Странно, с чего вдруг Ехим испытывал такой страх перед этими добродушными воинами? Впрочем, эту загадку можно отложить на потом.

Чтобы отогнать скуку длинного пути, Эрим занял голову воспоминаниями.

Во дворец они с Каном попали через садовые ворота, отправив официальную свиту к центральному входу. Эриму хотелось поскорее встретиться с сестрами, минуя придворную суету, а в это время они обычно прогуливались по саду.

— Эрииииим!!! — Виверина мчалась со всех ног к тому, кого с рождения считала старшим братом. Подбежала и, ни мгновенья не сомневаясь, повисла у него на шее. Эрим подхватил сестрёнку и радостно закружил, пока не подошли Виола́на и Абети́на. Девушки были взволнованы и так же рады встрече, хотя вели себя намного сдержанней. И поглядывали в сторону Кана с удивлением и любопытством. Эрим даже испытал укол ревности, наблюдая, как легко Кан подружился с сёстрами.

Матушка и отец встретили его довольно сдержанно, хотя в глазах, особенно матушкиных, явно светилась радость. А вот братишка, едва они остались без свидетелей, тут же выплеснул на него свою обиду.

— Брат! Как вы могли, Ваше Высочество?! За что же вы так подставили меня? Я ведь уже получил перед вашим отъездом разрешение от Его Величества поступить в капитанскую школу! А теперь я скован этим наследованием, и все мои мечты пошли прахом! Зачем вы отказались от титула, зачем остались в Саккаре? Вас и правда околдовали?

— Эла́н, опомнись! Ты оскорбляешь такими подозрениями и меня и моих новых родственников.

— Простите, Ваше Высочество, — Элан досадливо прикусил губу, извинившись скорее по привычке, чем чувствуя вину.

— Наследный принц теперь вы, Ваше Высочество. И вам придется принять свою Долю, как и я принял свою. Не знаю, что вам рассказали, но у меня так же не было выбора, как и у вас.

— Прости, брат. Просто всё так быстро и неожиданно стало с ног на голову. Я даже не подумал, каково пришлось тебе. Да ещё и Канцлер… — Элан опять прикусил губу, не желая ещё больше расстраивать брата пересказом дворцовых сплетен.

— Моя Доля, на самом деле, оказалась не такой плохой, как желал бы лорд Канцлер. Да и твоя тоже. А вот как сложится судьба Виоланы — неизвестно.

— Да. Ты прав. Сестра очень расстроена, хоть и старается не показывать вида. Герцог Маа́рон — вас завтра представят друг другу — кажется приятным человеком, но он всего на год старше меня, и иногда мне кажется, что Виолану он даже побаивается.

— Помоги отобрать в её свиту самых надежных людей, и постарайся, чтобы здесь у них осталось мало привязанностей. Слуги с разбитым сердцем — плохие помощники.

Немного успокоить и поднять настроение Виолане смог, как ни удивительно, Кан. Сначала он настойчиво приглашал сестру погостить в Саккар, уверяя её будущего мужа, что отказ будет воспринят как смертельная обида. Затем, оставшись в «семейном кругу», поделился с ней своим коварным планом.

— Вам стоит уговориться с сестрой, придумать какую-нибудь фразу в письме, которая станет сигналом, просьбой о помощи. Если вам окажется там не слишком приятно — не стесняйтесь, воспользуйтесь моим приглашением. Дайте знать — и я вышлю за вами свиту под любым благовидным предлогом.

— Простите, вы предлагаете мне солгать? — растерялась Виолана.

— Я предлагаю вам использовать военную тактику и заранее подготовить несколько путей отступления. А вашему будущему супругу нет необходимости знать об этом. Если ваша жизнь сложится комфортно, вы сами и не вспомните об этом договоре.

— Кан, признайся, ты ведь не сейчас это придумал? — Эрим, наблюдавший за их разговором, решил подшутить над Каном, но заметив, как тот дернул бровью и мгновенно застыл лицом, понял, что попал в яблочко. — Что? Я угадал? Признавайся, для кого ты вынашивал сей коварный план?

— Моя сестра… Гм… Наследница Саккара тоже должна была выйти замуж за незнакомца и уехать в чужую страну, — смущенно улыбнувшись, признался Кан.

— Так ты придумал это против меня?

— Не то, чтобы против… Я хотел защитить её.

Виолана, которая очень смущалась, слыша, как её бывший и настоящий братья легко обращаются друг к другу на «ты», весело расхохоталась, глядя, к какому ошеломлению обоих привело это невольное признание. Увидев ямочки на её щеках, Эрим вмиг растерял весь свой запал. Наоборот, он почувствовал огромную благодарность к своему напарнику по играм Доли.

— Эй, Высочество! Ты сейчас похож на шкодливого первоклашку. Чему улыбаемся? Поделишься? — Рас, хмурившийся всю дорогу своим мыслям, похоже, решил поделиться ими с Эримом.

— Разве я улыбался? Не заметил. А думал я о твоей «скромной» персоне.

— И что со мной не так?

— А по-твоему, всё так?

Рас невесело ухмыльнулся, но промолчал. Эрим взмахнул пальцами, устанавливая вокруг них полог тишины. Рас встревоженно оглянулся, ощущая всплеск магии, на которую больше никто не отреагировал, а Эрим продолжил как ни в чём не бывало:

— Давай обменяемся мыслями, подозреваю, это будет полезно обоим. Нас сейчас никто не услышит.

— Тогда объясни, почему у меня не получается слепить снежок? Что ты сделал?

— Я сделал? Погоди. А что значит — не получается?

Рас привычно зачесал пальцами кудряшки на затылок и с детской непосредственностью поведал:

— Я делал всё, как говорил тот мальчишка — собрал снег, утрамбовал, чуть согрел руками… Только после этого у всех получаются снежные комки, а у меня горсть воды в руках. Это ты наколдовал?

Эрим с трудом сдержался, чтобы не засмеяться.

— Да нет, это именно ты наколдовал. Когда мальчишка говорил «согреть», он имел в виду обычное тепло человеческих рук. А ты добавлял магический жар, который и растапливал снег... Вот именно это меня и беспокоит, — Эрим вздохнул. — Понимаешь, Рас, в нашей стране магический дар проявляется у детей постепенно. И обычно, его родители тоже имеют Дар. Они и начинают обучение подростка, с самых простых формул.

Обычно из магического поля вытягивается тонкая нить, из которой выплетается заклинание. Это повторяется бесконечное количество раз, пока узор не начнёт создаваться машинально, при одном воспоминании. Затем переходят к следующему заклинанию. А чтобы вот так как у тебя: захотел — сделал, причём, с таким высоким уровнем магии, я встречаюсь впервые… Рас, я не знаю, мне завидовать тебе или бояться тебя?

— Гм… Просто научи меня тому, что знаешь сам.

— Прости, с этим тоже не так просто. Если Ученик и Наставник не связаны кровью, то перед обучением Ученик должен принести Магическую Присягу о том, что он никогда не применит свои знания во вред Наставнику или его стране. И поклянётся, что будет передавать свои знания на таких же условиях.

— Твоей стране? О какой стране ты говоришь? О Саккаре? Или о Зиндарии? — тут же ощетинился Рас.

Эрим и сам растерялся.

— Я… не знаю. Когда я сам давал клятву, я думал о Зиндарии, но что это будет значить теперь? Я знаю только такую форму Присяги… Поверишь, если я скажу, что желаю одинакового добра обеим странам?

— Мне нужно всё обдумать.

— Конечно.

— А что это за паутина вокруг нас? Можешь объяснить?

— Это называется «полог тишины». Попробуй рассмотреть его сквозь веки. Если сможешь запомнить и повторить узор — считай это моим подарком. Я могу сделать два подарка одному человеку без Присяги.

— А что будет, если ты нарушить клятву?

— Я потеряю свой магический Дар. Навсегда.

[1] См. «Перевёртыши», части 1,2.

[2] См. «Перевёртыши, часть 3.

Глава 13. Кордон.

Служба на кордоне разительно отличалась от того, что было в гарнизоне.

Пять отрядов, проходивших здесь службу, менялись по кругу через четыре зиндарийских месяца или одиннадцать саккарских десятидневок. Новая смена прибыла всего за день до появления саккарцев.

Лорд Бэ́йли с иронией, быстро перешедшей в изумление, молча наблюдал, как пришельцы невозмутимо расчищают снег и устанавливают палатки у одного из входов в крепость. По утверждениям купцов, саккарцы не знают зимы и никогда не видели снега, а эти спокойно собираются ночевать в провощенных полотняных палатках за стенами крепости.

С одной стороны — кордон рассчитан на сто пятьдесят человек, и здесь уже расположились пятьдесят пять человек — пятьдесят воинов, сам лорд и его слуги. Так что, двести шестнадцать иноземных воинов — это явный излишек для кордона. С другой стороны, — саккарцы не стали занимать все свободные места в крепости, выделив на поселение только пятьдесят человек.

Их Командор, по мнению лорда Бэйли, был слишком молод для своей должности, а сопровождал его бывший наследный принц. Совсем недавно было объявлено, что для заключения мирного договора Его Высочество, старший сын короля, переселится в Саккар, а титул наследного передали младшему принцу. И вот теперь старший принц появился на пограничном кордоне в качестве Советника иноземного правителя. Ох, и чудные шутки у Создателя!

На следующее утро, едва пре́тор[1] отправил дозоры, принц-Советник принес ему письмо за подписью самого короля — с просьбой не препятствовать иноземным гостям, а использовать их как помощников. Принц тут же попросил дозволения выпустить в крепости саккарских зверьков — они, дескать, служат для связи и должны изучить местность. Вся работа в крепости враз остановилась — воины, разинув рты, пытались уследить взглядом за двумя десятками слишком шустрых белоснежных зверьков, ростом чуть побольше крыс. Белоснежные молнии мелькали перед глазами, будто проходя сквозь стены, внезапно выныривали в самых неожиданных местах и тут же исчезали, пошевелив черной пуговкой носа. К вечеру второго дня нашествие ласок прекратилось, будто по волшебству. Утром третьего дня лагерь за стеной крепости снялся и разделился на четыре отряда, которые дозоры проводили к соседним кордонам.

Теперь Командор и принц-Советник попросили научить оставшихся людей тонкостям Зиндарийской пограничной службы, позволив саккарцам сопровождать дозоры. К удивлению лорда Бэйли, иноземные воины оказались вовсе не бесполезными и старательно перенимали новые знания. А увидев, как сноровисто пришлые воины управляются со своими игломётами, эрест Юра́н, командующий отрядом, уговорил лорда Бэйли смешать бойцов и увеличить количество патрулей. Причем и Советник, и Командор тоже попросились в обход и старательно задавали вопросы, не стесняясь показать незнание.

— Эта часть границы Зиндарии проходит по берегу реки Вальги. Как видите, русло реки на этом участке довольно узкое, хотя и глубокое. До соседнего берега здесь всего метров шестьдесят, кое-где чуть больше. К северу и к югу от нас восьмой и шестой кордоны, они охраняют мосты. Между нами и Норуландом — тот, что южнее, между нами и Алаварией — это севернее.

Раньше, в давние времена, около каждой деревни был мост на ту сторону и местные много общались с норуландцами, иные и невест привозили оттуда. Но потом, лет с тридцать назад, норуландцы посчитали рыбацкие деревни лёгкой добычей. Стариков они просто убивали, женщин и детей уводили в рабство. Разграбив пару деревень, они быстро возвращались.

Отряды из гарнизонов редко успевали их перехватить. Мертвых этим не вернуть, но хотя бы живых спасали от рабства, да и то, к сожалению, не всегда. Двадцать лет назад, предыдущий король повелел разрушить мосты в Норуланд, оставил только три больших моста для купеческих караванов, под присмотром кордонов. На долгое время набеги прекратились. Но после того, как император сожрал и переварил Алаварию, похоже, настала очередь Зиндарии.

Три-четыре года назад опять начались набеги небольших военных отрядов на маленькие поселения. А норуландский посланник только руками разводит и плечами пожимает — мол, разбойники не подчиняются императору и действуют на собственный риск. По всему побережью крепостную стену не возведешь, — в этом месте саккарцы скептически переглянулись, — да и рыболовье служит хорошим подспорьем людям, трудно им будет отказаться от этого. Наша задача — отслеживать и пресекать переправы, особенно военные отряды.

— Особенно? Бывают и не военные? — Рас очень внимательно слушает эреста Юра́на, раз уж он решил самолично показать новичкам территорию, охраняемую заставой. Сейчас они медленно движутся конным разъездом вдоль берега реки, навстречу течению.

— Бывают, хоть и не часто. Иной раз, кому-то из наших посчастливится бежать из плена. Таких велено под охраной переправлять в город к магам, для какой-то проверки. Что дальше происходит с бедолагами — не знаю, сюда ни один не возвращался. — Юран старательно отводит глаза от наследного принца, неохотно продолжает: — Бывает, их рыбари пристают к берегу. Говорят, заплутали во время ночной ловли, волной прибило.

— Заплутали? — Рас перевёл взгляд с заросшего высокой травой норуландского берега на лес за своей спиной. — Здесь какие-то особо тёмные ночи?

Претор хмуро хмыкнул.

— Ну так, сказать и поверить — то разные вещи. Таких велено обыскивать, затем к лорду на допрос и к мосту, отправить на тот берег.

— А к лорду зачем? — Расу показалось, что лорд Бэйли не особо интересуется службой, полностью доверившись своему помощнику.

Юран лишь пожал плечами, так что отвечать пришлось Эриму.

— На кордоны отправляют лордов со вторым уровнем магии. Они способны распознать магическое плетение первого уровня и контролировать, на кого оно направлено. Им положено составлять подробные отчёты о каждом таком нарушителе и отправлять королевским магам. Вот только пользы от этих отчетов я не заметил…

Претор, вам кажется слишком суровым отношение к бежавшим пленникам? Поверьте, это вызвано необходимостью, и на самом деле не так страшно, как вам представляется. Многие из них, пройдя проверку на магическое внушение, просто не хотят возвращаться туда, где были разрушены их дома и убиты семьи. Они получают небольшую денежную помощь от Её Величества и разрешение выбрать себе другое место для проживания, исключая большие города. Единственное условие — один раз в месяц проходить проверку у ближайшего мага…

Два года назад несколькими возвращенцами было совершено покушение на военного министра. То, что он и его сын были лишь ранены, можно считать заступничеством Доли — совершенно случайно лорд Ами́р, один из придворных магов, оказался рядом. Как оказалось, на шестерых пленных было нанесено заклятие — прибыть в столицу и, в определенный день, убить военного министра.

Несчастные даже не подозревали о заклятии, пытались как-то наладить новую жизнь. Чувствовали только, что какая-то сила не позволяет им покинуть столицу, и эта же сила заставила их в этот день прийти на кладбище, где военный министр с сыновьями проводили поминовение жены министра. Троих нападавших удалось захватить живыми, и все в один голос утверждали, что увидели на кладбище монстра, пожирающего людей, а они лишь защищались.

Один из них умер от ран, а через день, двое выживших вспомнили о внушении и пришли в ужас — очевидно, никто не ожидал, что они останутся живы, и маскировать заклятие дольше дня нападения не стали… Вот поэтому их и направляют на магическую проверку, и норуландских рыбарей лорды обязаны допрашивать с той же целью — выявить магическое вмешательство в сознание.

Юран внимательно выслушал объяснение, но нахмурился ещё больше, будто новые знания лишь расстроили его.

— Вон там, — Юран показал рукой на чужой берег, — видите, начинается лес? Раньше по кромке леса проходила граница между Норуландом и Алаварией. Теперь это всё принадлежит империи. С нашей стороны там остался только один мост, под охраной восьмого кордона — Алавария граничила с нами на небольшом участке, дальше их территория тянется не северо-восток от нас.

Доехав до границы соседнего участка, патруль повернул в лес, на тропу, протоптанную дозорными отрядами. Рас разочарованно оглядывал голые ветви деревьев — похоже, для «секретов» здесь годятся только хвойные деревья, да и то далеко не все — слишком уж высоко расположены их кроны. А если деревьев, годных для схронов, так мало встречается, то каждое такое дерево сразу привлекает внимание, и смысл устраивать на нем «секрет» пропадает.

— А ваши шпионы бывают на том берегу?

— Шпионы? – ещё больше нахмурился Юран.

— Разведчики, — поправил Эрим, и пряча улыбку, объяснил Расу: — Шпионами у нас называют только чужих разведчиков.

Рас только плечами пожал, не замечая особой разницы.

— Как часто ваши разведчики бывают на той стороне?

Юран покосился на бывшего принца:

— Нам запрещено пересекать границу, чтобы не давать повод для вторжения.

— Это шутка такая? — Рас оглянулся на Эрима.

Теперь плечами пожал Эрим.

— Таково решение Королевского Совета. Избегать провокаций.

— Ага. Алаварии это сильно помогло?

— Император объявил вторжение в Алаварию ответом на их нападение на его подданных… Перестань. Его Величество прекрасно всё понимает. Но королевская армия даже меньше алаварской, а императору понадобилась всего неделя, чтобы покорить их. И наши северные и восточные лорды вовсе не спешат расставаться хотя бы с частью своих армий. Спасибо, хоть междоусобные стычки прекратили. Королю приходится на каждом Совете убеждать своих вассалов в необходимости раскошелиться и поделиться воинами. В Зиндарии власть короля, к сожалению, не абсолютна.

Всю остальную дорогу Рас молчал, бросая цепкие взгляды на окружающий их лес. Лишь вернувшись на заставу, он положил руку на плечо Юрана и полу-попросил, полу-приказал:

— Дружище, управишься с делами — зайди в нашу комнату. Нам есть о чем поговорить.

Получив предписание от военного министра — принять на довольствие саккарский отряд и организовать обучение бойцов стрельбе из игломётов, лорд Бэйли никак не мог определиться, кого поселить в оставшихся смежных комнатах — бывшего принца или Командора? Жилое пространство на заставе ограниченно и отдельные, хоть и небольшие, комнаты полагаются лишь лордам. Рабочую комнату с железным сейфом и маленькую, смежную с ней, спальню раньше занимал помощник лорда, которому пришлось переселиться в воинские казармы — длинные комнаты вдоль крепостных стен, на десять человек, с двухъярусными кроватями и узкими шкафами для личных вещей. Впрочем, кровать в комнате претора — на случай полного заполнения крепости — стояла тоже двухъярусная, и лорд решил слукавить — пусть сами разбираются, кто из них главнее.

К вынужденному совместному проживанию оба парня отнеслись спокойно. Правда, два этажа кровати вызвали легкий шок у Эрима, так что Расу пришлось великодушно выбрать верхнее спальное место. Гораздо больше хлопот принесли их секретари-телохранители. Оба потребовали себе личное место в смежном со спальней кабинете. Так что, в те два дня, когда бо́льшая часть саккарцев ночевали в палатках за стенами крепости, а сама крепость была отдана во власть ласок, бывший рабочий кабинет претора подвергся перестановке. У стены появилась ещё одна двухэтажная кровать и одёжные шкафы, письменный стол переехал в казарму, вслед за претором, а оставшийся овальный стол для совещаний переместился из центра ближе к стене. Секретарь Бор лично отгородил спальную часть от совещательной, повесив между ними полотно разобранной палатки. И все четверо сохраняли невозмутимость, ни разу не пожаловавшись на непривычную тесноту.

Вот в эту комнату, свой бывший кабинет, и пришёл перед ужином претор, полный невеселого предчувствия от предстоящего разговора. Юра́н Мо́рни, сорокапятилетний воин с коротким жестким ежиком каштановых волос и темно-зелёными внимательными глазами обладал обманчивой внешностью. Невысокий и худощавый, он казался незначительным рядом с большинством своих воинов. Только очень наблюдательный человек мог распознать за этой гармоничностью движений и оценивающим взглядом опытного и умелого воина.

Он не только выжил во всех военных стычках семейства лордов Бэйли с соседями, но и спас жизнь главе рода и успешно провёл несколько ответных компаний. За короткое время пройдя путь от простого воина до претора провинции, он продолжал выезжать на заставу с наследником лорда при любой возможности. Его не смущало, что на четыре месяца он превращался в полусотника, личный контроль и обучение новобранцев представлялись ему более достойными применениями собственных знаний для сохранения доверенных ему жизней.

В кабинете претора ждали, хотя и не проявляли нетерпения. Бывший принц, во главе большого овального стола, писал на тонкую бумагу какое-то донесение. Чуть поодаль секретарь Бор что-то подсчитывал и записывал в толстую тетрадь. Командор, опершись коленом на стул, изучал расстеленную в центре стола подробную карту земель, относящихся к заставе — Юрану хватило одного взгляда, чтобы узнать её. А зиндарийский телохранитель принца… просто дремал в кресле у двери.

— Проходите, эрест. Присаживайтесь. — Рас указал на ряд кресел напротив него, предлагая гостю самому выбрать удобное место.

Претор не стал мелочиться и уселся в ближайшее к Командору кресло, не отгораживаясь от него столом. Рас одобрительно усмехнулся, оценив решительность гостя, и оглянулся на Эрима. Тот кивнул, продолжая писать, передавая напарнику начало разговора. Рас не стал размазывать кисель по тарелке, сразу приступил к делу.

— Претор, у вас ведь есть кое-какие мысли об этой ситуации? Мы надеемся, что ваши наблюдения помогут нам быстрее разобраться в происходящем. Могу дать обещание — ваши слова никогда не будут использованы против вас.

Юран повернул голову к Эриму — тот отложил писчую палочку и поднял открытую правую ладонь с прижатым к центру большим пальцем в клятве молчания, Исак тут же повторил молчаливую клятву за господином и опять закрыл глаза. Только секретарь-саккарец продолжал невозмутимо черкать в тетради, будто враз оглох. Командор правильно понял колебания претора.

— Эрест Юран, я уже дал вам слово. Это равносильно приказу для моего секретаря.

— И что же вас интересует, лорд Командор?

— Для начала — ваши сомнения о полезности допросов норуладских рыбарей вашим лордом. Что с ним не так? Или дело не в лорде?

Юран хмыкнул, удивившись наблюдательности парня, и решил начать с более простого и явного, а там посмотрим.

— Тамошние рыбари прибиваются к нашему берегу когда один, когда три раза за службу. Лодки бывают разные, и большие и малые, но всегда среди рыбарей есть пара-тройка переодетых воинов. Вы ведь понимаете, что воинскую сноровку не спрячешь, а у норуландцев… Их воины всегда спесивы, подневольных и людьми не считают. Так что рыбари их боятся больше, чем наших латников. А потом, когда их к мосту конвоируют, их воины уж больно внимательно всё оглядывают. Я отдал приказ — конвоировать только по берегу реки. Уж не знаю, что они в нашем лесу высматривают.

Эрим взял стул и подсел к ним.

— Как по-вашему, их интересует движение патрулей или конкретное место в лесу?

— Не могу сказать. Я сразу решил не рисковать, а что им показывают в других сменах, я знать не могу.

— Вы правы. Мы попробуем это выяснить, если получится.

— А их всегда отводят к одному мосту, или к разным? — Рас подтянул карту поближе к краю стола.

— Обычно к восьмому кордону, но пару раз лорд приказывал отправить рыбарей на шестой кордон… А ведь знаете, я и тогда велел переправить их вдоль берега, а не по кратчайшему пути — видели бы вы, сколько злобы было в глазах их главного! Ребята говорили, он даже бежать пытался, пришлось связать и через седло перекинуть. Хотя от лорда он вышел, вроде бы, довольным.

— Где именно пытался бежать, конечно, не запомнили?

Юран с сожалением развёл руками. Опять к разговору подключился Эрим и на каждый вопрос получил утвердительный кивок.

— Это лорд Бэйли решает, к какой заставе вести «потерявшихся»? Он наедине допрашивает рыбарей? Ему никто не помогает? Допрашивает всех сразу, не по одному? В своём рабочем кабинете?

Эрим немного помедлил и пояснил, скорее Расу, чем Юрану:

— Лорд Ирташ Бэйли — прекрасный артефактор, но очень слабый воин. Службу на кордоне он считает досадной и скучной обязанностью. Вряд ли он придает значение допросам этих «рыбарей», скорей всего, старается поскорее избавиться от них. Но кое-что меня настораживает. Ты помнишь, как неуютно почувствовал себя в его кабинете, когда мы заходили представиться? Ты ведь тоже почувствовал присутствие чужой, инородной магии?

— Неуютно? Да мне казалось, что я в каком-то древнем склепе, а вокруг меня восставшие мертвецы! Притом что вне кабинета лорд вполне нормальный, даже приятный человек.

— Даже так? Я только почувствовал тревогу и желание скорей покинуть кабинет. И желание вымыть руки, будто коснулся липкой паутины. Эта магия не может принадлежать лорду Бэйли. И она не из Зиндарии. И я не знаю — пытаются повлиять только на Бэйли, или на всех лордов, несущих службу на этой заставе…

— Если так… — Юран решился рассказать о том, что беспокоило и смущало его несколько месяцев. — В прошлую нашу службу… Обычно мы отлавливаем их по следам — «заблудившиеся», в большинстве случаев, старательно скрываются и пытаются пробраться вглубь страны. Но в тот раз — в лодке было только трое рыбарей и странный старик. Весь иссохший и скрюченный, с глазами черными, словно бездна. Держался он так, словно всю жизнь повелевал. И будто холодом веяло от него.

После допроса сам вышел из кабинета лорда и направился в лес, к шестому кордону. Шел, будто хорошо знает дорогу, причём, так быстро и легко, что его молодые соплеменники запыхались, догоняя его.

А лорд… Обычно после допроса он бежит поскорей к своим книгам, а в тот раз долго не выходил из кабинета, а когда вышел — был какой-то … всколоченный, что ли. Словно заснул в неудобном месте и ему приснился кошмар… А через день он своим приказом, категорически, запретил выпускать из крепости патрули. И глаза у него были совсем пустые, будто неживые. Весь день он просидел в кабинете, будто истукан соломенный, и на следующий день ничего не помнил об этом. Вот так вот, — тяжело выдохнул претор, перевалив тяжёлую ношу на чужие плечи.

Рас с Эримом долго смотрели в глаза друг другу, просеивая и взвешивая мысли. Наконец, Эрим сделал выбор.

— Командор, пожалуй, мы с Исаком проедемся по ближайшим кордонам, хочу познакомиться с другими лордами.

— Бирку Верховной не забудь. Можешь рассчитывать на любого из моих людей.

Рас все-таки настоял, чтобы Эрима сопровождали шестеро саккарских офицеров. И сразу после его отъезда развил бурную деятельность. Лорд милостиво разрешил чуть перестроить территорию заставы, как только понял, что его участия не потребуется.

Через два дня полупустой сарай между ружейным складом и баней освободили и переделали. Новая постройка получила двойные стены из плотно пригнанных досок и огромную железную бочку на крыше. У малого колодца, откуда черпали воду для лошадей, появился во́рот с переменными направляющими, подающий воду либо в поилку конюшни, либо на крышу нового строения.

Внутри сарая возвели деревянный помост с двумя встроенными круглыми купальнями — большой и малой, внизу раздевалка и в стороне несколько подвешенных к стене ушатов — для ополаскивания холодной водой. За стеной крепости проложили ещё один желоб в сторону реки — для слива воды, не забыв перекрыть его мелкой железной решёткой.

Лорд Вэйли, осмотрев новое сооружение, только молча поморщился — пять-шесть мужиков одновременно в одной большой лохани — разве это мытье? То ли дело — баня! Протопишь хорошенько — и с по́том не только вся грязь с тела сойдет, а будто и душа обновится, и сила прибавится. Не то что эти чужеземные купальни, так, одно баловство. Но за во́рот, пожалуй, можно сказать спасибо.

Постройкой купальни Командор не ограничился. Поделив не вошедших в караул воинов, Рас отправился с частью из них прочесывать участки леса, непроходимые для лошадей. Намаявшихся, намерзшихся в лесу служивых зиндарийцы гостеприимно принялись отогревать в бане, предоставив купальню Командору в единоличное пользование.

Но и после этого Рас не угомонился. Расчесав и распустив для просушки свои длинные золотисто-желтые кудри, он пригласил к себе Юрана, стал расспрашивать о поселениях, подконтрольных кордону.

— Да что о них рассказывать? Мало что осталось от поселений. Больших поселений здесь не бывает — люди живут лесными промыслами. Мед, пушнина, перо. Шкуры дубили, лозу плели, живицу брали, клей варили. Женщины грибы да травы собирали — на лекарства, на краски. Подростки ягоды да орехи запасали. Излишки да поделки в городки везли — здесь неподалёку несколько небольших, на выбор. Здешний лес и люди королю принадлежат, от того и живут сытнее, чем у лордов…

Жили. Два года назад, вот здесь, — претор зло ткнул пальцем в карту, — был небольшой поселок углежогов. Днём мужчины на промысел ушли, к вечеру вернулись — все дома разорены, ни женщин, ни детей, в центре два стариковых трупа да по двору бродит сумасшедшая старуха… — Юран угрюмо уставился в стену. — Нет больше никого в поселке, одни развалины, но мои ребята наведываются, проверяют.

— А куда живые подевались?

— Те, что помоложе — в королевскую армию, остальные — кто как смог. Один к нам прибился, могу показать кто, но он и с нами молчит всё время, а уж с чужеземцем вряд ли разговорится. Мечник да всадник он никудышный, но места здешние знает отлично… На каждое из этих селений нападали дважды. — Претор указал ещё два места не карте, — но здесь людей побольше, да и от реки подальше.

Они молодежь отправляют в дозоры, этим и спасаются. Те сигнал своим подают и сразу на кордон бегут. В селении тоже в каждом доме тайники устроены. Кто прячется, кто в лес бежит.

Каждый раз мы черноволосых из селения выбивали, не дав покуражиться. Сейчас здесь молодежи мало, почти одни старики остались. Все кто мог, переселились или вот сюда — подальше от кордона, или в города подались… Командор, есть в этих набегах одна странность. Такое впечатление, будто они специально за детьми малыми и подростками охотятся. Остальной грабеж — или в горячке, или от жадности.

Но всех детей, что они захватывают, сразу же переправляют на ту сторону, а уж потом добычу да рабов себе ищут. Случалось нам людей отбивать, но детей там никогда не было. Все говорят — их сразу же уводят костлявые старики с черными глазами. Вроде того, что к лорду наведывался. Я даже не знаю, сколько их — по описанию, все на одно лицо.

— Юран, и что, вы ни разу не отправляли разведчиков на ту сторону?

— Разве я могу нарушить прямой приказ Королевского Совета?

— Гм… Вы — нет. Но мне кажется, в ваших словах всё-таки есть какое-то «но».

Юран отвёл глаза, рассматривая ничем не примечательную стену.

— Есть… один человек… иногда нарушающий приказ короля. Но ни к чьей армии он не принадлежит, а за гражданских я не несу ответственность.

— Конечно! Как мне увидеться с ним?

— Завтра на рассвете он переплывёт реку и придёт сюда.

— А лодка? Где он оставит лодку?

— Командор, он переплывёт реку.

— Чтооо?! — Рас ошарашенно уставился не претора.

Он хочет сказать, что существует человек, способный не только окунуться в эту леденящую до костей воду, но и переплыть её?!.. Это либо водяное чудовище, … либо величайший маг!

— А… я могу встретить его у реки?

— Это плохая идея. Он точно не обрадуется.

[1] пре́тор — военачальник, глава воинского отряда лордов.

Глава 14. Лазутчик.

Едва начало светать, Рас приблизился к берегу. Вчера, несмотря на заверения претора, он обошёл изрядный кусок побережья, выискивая самое удобное место для выхода из воды. Если бы он возвращался с осмотра того берега, то пожалуй, выбрал бы это место. Толстый ствол дерева — из тех, что во множестве растут здесь вдоль воды, — из-за какой-то шутки природы склонился к воде словно испуганная мать над колыбелью. Крепкая нижняя ветвь, будто простертая рука над водой, полоскала в реке занавесь из тонких, гибких прутьев. Две другие крупные ветви уравновешивали крону, развесив длинные тонкие побеги густым шатром над землёй.

Летом здесь, наверное, замечательно. Если, конечно, у них всё-таки есть лето. Рас поёжился от промозглой сырости, тянувшей свои щупальца от реки, и пожалел, что надел не шубу, а всего лишь меховой жилет. Спрятав ладони в подмышки, Рас ещё раз оглядел берег. Склонившаяся ветвь, словно протянутая рука, перекрывавшая небольшую заводь, скрыла бы выходящего из воды пловца от лучников с противного берега.

Вот только… Что за исполин может нырнуть в реку, не обращая внимания на обжигающий холод ледяной воды? Или он все-таки неправильно понял слова претора? Всё-таки чужой язык.

Рас ещё раз оглядел реку. Солнечные лучи восходящего солнца сделали ярче серебряные блики на чёрной воде, прячущейся в тени деревьев. Снежный ковер на том берегу заискрился розовым, резко контрастируя с мрачной тенью леса, подставившей солнцу ещё только верхушки деревьев.

Всплеск? Или послышалось? Рас азартно заскользил глазами по воде. Вот оно! Вверху справа, почти на середине реки, медленно двигалось в его сторону что-то, что явно реке не принадлежит. Рас прислонился спиной к дереву в восторженном ожидании. С местом он не ошибся. Еще немного… Уже можно разглядеть прямоугольный короб, а под ним бледный овал лица. Рас, от нетерпения, едва сам не бросился в воду навстречу пловцу. Голая тонкая рука ухватилась за нависающий над водой прут, затем вторая рука подтянула пловца в заводь. Рас напрягся. Какие-то руки… не исполинские совсем. Это чудовище?

Рас присел на корточки и низко опустил голову, опасливо вглядываясь в неизвестное существо. Плетёный короб, закрепленный на макушке ремнем, через подбородок, прячет в тени лицо и узковатые плечи пловца. А ведь этот парень совсем не исполин! Тот наконец повернулся к берегу и медленно приближался, старательно нащупывая ногами дно. Ярко-зелёные глаза-колючки, плотно сжатые губы, толстая коса тёмно-вишневого цвета, перекинута через плечо, — где-то они встречались, Рас точно уже видел это лицо и узкие плечи.

Парень сделал шаг вперед, и глазам Раса предстал высокий холмик, наполовину прикрытый мокрой кисточкой короткой косы. Соседний холмик ничем не прикрыт, и Рас завороженно осматривает крепкое, как яблоко, полукружие груди, на самой вершинке которой резко очерчен коричневый кружочек. Кап… с плотного, как вишневая косточка, соска скатилась жемчужная капля и тут же начала собираться новая.

Шаг, ещё шаг. Парень… Гм! Девушка подняла руки к подбородку и закоченевшими пальцами стала расстегивать широкий ремень, удерживающий короб на голове.

Шаг, ещё шаг. Вода плещется вокруг крепкого, подтянутого девичьего тела почти на уровне аккуратной ямки пупка. Ещё шаг.

Рас вскочил, судорожно втягивая воздух. Ухватившись левой рукой за скользкую ветку, правой рукой он подхватил за ремень снятый с головы девушки короб и отшагнул назад, поставил его на снег. Чтобы спрятать смущённые глаза, Рас внимательно рассматривает приспособление для ношения плетеного ящика на голове — что-то вроде плетеной же, глубокой тарелки, прикрепленной донышком к широкой стенке короба.

— Насмотрелся? Глаза не повылазили?

Этот глубокий грудной голос, полный злого презрения, сразу напомнил Расу, где и когда они встречались. В Вердене, — тот самый парнишка, что едва не пострадал в драке с амбалом у входа в трактир. Рас скосил глаза — поджав босые пальцы, девушка стояла на примерзшей траве, а у ног её начинала скапливаться лужица от стекающей с тела воды. Вздохнув, Рас расстегнул пояс, опустил его на землю, взялся за пуговицу мехового жилета.

— Ах ты гад!!!

Кажется, его жест неправильно поняли. Рас поднырнул под один маленький кулачок и уклонился от второго. Одним движением сбросил жилет с плеча и выпрямился за спиной девушки. Успел подхватить оступившуюся драчунью под локоть и резко дернуть плечом, сбрасывая жилет со второго плеча. Поймал и опустил вниз холодный кулачок, крепко обхватил девушку, плотно завернув её в свой жилет. Высокая, лишь на ширину ладони ниже самого Раса, и плотная, по сравнению с худощавыми саккарскими девушками. Но где ей справиться с воином?

— Оденься, нам нужно поговорить. Буду ждать тебя в крепости. Это приказ, — Рас говорит холодно и чётко, не давая возможности оспорить свои слова.

Отступив от девушки, он подобрал свой пояс и направился к заставе. Рас успел сделать лишь шесть-семь шагов, но, услышав знакомый звук, резко развернулся и побежал к девушке.

— Пригнись! — кричит он, но девушка уже упала на колени — звук летящих стрел она тоже узнала.

Остановившись перед девушкой, Рас машинально поднял согнутую в локте левую руку, устанавливая энергетический щит. Три стрелы вонзились в землю за его спиной почти вертикально, остальные вспыхнули и сгорели в воздухе, столкнувшись с магической защитой. Рас оглянулся на девушку — та судорожно распахнула свой короб, достала сапог. Рас хмыкнул: что ж, возможно, это правильное решение.

— Одевайся, я займусь лучниками.

Поставив над девушкой защитный купол, Рас подпрыгнул, подтянулся на ветке. Прижавшись к холодному стволу, он вгляделся в противоположный берег. Четыре фигуры в кожаных доспехах хорошо видны на фоне снега. Они остановились выше по течению и вглядываются в заросли, выискивая свою цель. Рас взмахнул рукой, устанавливая ещё один щит впереди себя. Сейчас ярко-голубой сюрко делает его прекрасной мишенью.

Вовремя. Трое лучников на том берегу вскинули луки. Жестом руки, будто зачерпывая воздух, Рас поднял из реки водяной шар, размером с ведро, напитал его энергией и отправил в противника. В полёте шар растекся в широкий плоский блин, несущийся с такой силой, что сбил с ног и разбросал в разные стороны лучников и их командира.

— Годится! Неплохо получилось!

Теперь Рас «зачерпнул» из середины реки огромный шар воды, аккуратно перенёс его к берегу, поднял повыше и резко сбросил миллиардом заледеневших капель на своих противников. Всё, теперь они не скоро придут в себя.

Спустившись с дерева, Рас повернулся к девушке. За это время она успела натянуть меховые штаны, сапоги, перехватив их парой оборотов шнура у голенища, и толстую вязанную тунику, которую сейчас как раз натягивала на бедра. Рас протянул руку, втягивая в ладонь энергию из ненужного теперь щита.

— Молодец! Быстро справилась.

Девушка подняла и вернула ему меховой жилет, достала из короба свой, одела, не утруждая себя ремнем, закрыла плетеный ящик. Рас взял у неё короб, перекинул себе за спину, застегнул ремень на груди.

— Годится!

— Поб-бежжали.

— Зачем?

— Сссогретьсся, — зубы девушки выбили звонкую дробь. Девушка плотно сжала посиневшие губы, перекинула на грудь заледеневшую косу и натянула на голову меховой, пришитый к жилету капюшон.

— Прости, не подумал. Догоняй.

Рас рванул к заставе, выбирая самый удобный путь. Девушка стойко держалась за его спиной. Почувствовав за деревьями всадников, Рас поднял руку им навстречу.

— Командор! Вы в порядке? — офицер Хаг резко осадил коня, спрыгнул на землю. За ним следуют пять саккарских воинов и с десяток зиндарийцев.

— Да. Мы в порядке.

— Дозорный видел огненные сполохи. Что случилось? — подъехавший Юран быстро окинул тревожным взглядом сначала девушку, затем Раса.

Гм, претор сам примчался? Так волновался? Интересно, о ком?

— Нас обстреляли с того берега, — Рас повернулся к Хагу. — Осмотрите берег. Осторожно, там могут быть и другие лучники. Ты, — Рас кивнул одному из саккарцев, — возвращайся. Нагрей воду в малой купальне. Претор, жду тебя к себе на завтрак.

Раздав указания, Рас подмигнул девушке:

— Бежим?

Та рванула с места, будто гончая, взявшая след. Рас, улыбаясь, побежал в трёх шагах сзади. Эрим был прав — морозный воздух прекрасно восстанавливает потерянную энергию.

Бор уже ждёт Раса в кабинете, на столе три порции горячего завтрака.

— Командор, дайн Советник прислал сообщение.

— Спасибо, Бор. Пожалуйста, принесите ещё две порции завтрака — у нас будут гости.

Рас взял медный пенал, снятый со спины ласки, вытряхнул на ладонь тонкий лист плотно скрученной бумаги. Гм, это интересно.

— Эрим пишет, что на восьмом и девятом кордонах дела идут неплохо: и норуландцы особой активности не проявляют, и лорды к своим обязанностям подошли серьёзно. Плюс Эрим их слегка постращал рассказами о нападении на Военного Министра. Так что, они искренне вдохновились. И самое интересное — Эрим заметил пробуждения Дара у нескольких саккарских офицеров и просит разрешения забрать их с собой для обучения или, хотя бы, присмотра.

Озвучив, вкратце, письмо для одевавшегося Бора, Рас задумчиво прошёлся по комнате.

Забрать их сюда, под присмотр, это, конечно, правильно. Рас хорошо помнит, как едва не погиб, истекая кровью, впервые опробовав свой Дар. Да и хороший Наставник никому из нас не помешал бы. Но Магическая Присяга…

При получении звания все офицеры присягают на верность Клану и его Главе. Каждый новый Глава присягает Верховной Хранительнице, что интересы Саккара стоят прежде интересов Клана. А чего потребует от них новая присяга? Верности Зиндарии? Что там говорил Высочество? Сила принимает клятву, только если она искренняя? Рас в задумчивости покрутил пальцем светлый локон. Покрутил в руках писчую палочку.

Как всегда, почти бесшумно, в комнате появился Хаг. Быстро снял меховой жилет и сел на своё обычное место, с интересом наблюдая за действиями Раса. Вошел Бор с большой плоской корзиной. Пока он расставлял на столе новые тарелки с завтраком, Рас неторопливо прохаживался вокруг большого овального стола, накручивая светлые прядки на писчую палочку. Остановился он только увидев, что Бор протягивает ему новую палочку.

— Что это? Зачем мне?

Бор невозмутимо пожал плечами, разглядывая его макушку.

— Я думал, пригодится.

Хаг одобрительно хмыкнул, а Рас, оценив его взгляд, помчался в спальню, к зеркалу. Оказалось, из макушки Раса, плотно закутанные в кольца волос, торчат три писчие палочки.

Вот же, спелись! Рас досадливо хлопнул ладонью по стене и принялся распутывать волосы. С дайном Бором он знаком давно, с тех пор, как переехал учиться в Столицу, в лицей Законников. Каждый раз, когда Рас приходил к деду, первым его встречал аккуратный и подтянутый секретарь Бор. Его холодная невозмутимость иногда восхищала Раса, но гораздо чаще раздражала – попробуй пойми, что ждет тебя за дверью кабинета Воеводы при такой абсолютной бесстрастности его секретаря.

Поэтому, когда Бор, подавая Командору личные дела офицеров, мимоходом упомянул, что Северный генерал согласился отпустить Хага в выездной отряд при условии – условии самому Главе Клана! – назначения его Старшим, а это двойное повышение в ранге, Рас тогда малодушно позлорадствовал. Он решил, что нашёл у Бора слабое место – зависть к чужому успеху.

К счастью, Рас ошибся. И невозмутимость у Хага не холодная, отстранённая, как у Бора, а… уверенная и мудрая, что ли? Хотя ему только сорок восемь, не старик совсем.

— Командор, ваша гостья, — офицер пропустил в комнату девушку, закрыл за ней дверь.

— Здравствуй, дайна. Можешь повесить шубу сюда, — Бор подал гостье короткую перекладину с крючком, затем повесил её шубу на общую стойку.

Девушка отогрелась в купальне, разрумянилась, привела себя в порядок — высокие сапоги аккуратно зашнурованы, толстая шерстяная туника расправлена и подпоясана, у широкого ворота белеет высокий воротник нижней рубахи, влажные волосы приглажены и заплетены в тугую косу. Ладная, крепкая, настоящая дева-воительница. Вот только глаза, по-прежнему, глядят настороженно и сердито.

— Проходи, присаживайся, дайна. Я должен извиниться перед тобой за … свою нескромность. Прости. Меня не предупредили, что в реке будет девушка.

— Я что, так похожа на парня? И косу мою ты не видел? — она сжимает кулаки, и похоже, опять готова броситься в драку.

Рас молча перекинул вперед свои волосы и указал рукой на Бора, затем на Хага — у них всех волосы даже длинней, чем у девушки.

— Извини, но в моей стране длинные волосы носят именно мужчины. Девушки ходят с короткими волосами.

Девушка распахнула глаза, а заодно и рот. Кажется, только теперь она поняла, что тогда, у реки, они ошиблись оба.

— Пожалуйста, присаживайся, — Рас искренне пытается проявить гостеприимство, но девушка, коротко хмыкнув, села на ближайший стул, продолжая искоса бросать настороженные взгляды.

— Придется немного подождать — если помнишь, я пригласил на завтрак претора отряда. А пока давай познакомимся. Это дайн Бор, мой первый помощник. Дайн Хаг, второй помощник, Старший выездного отряда. Меня можно называть Командор, или Рас — на твой выбор. А как нам обращаться к тебе?

— Катарина. Катарина Морни.

В её словах прозвучал непонятный вызов. Увидев искреннее непонимание в глазах чужеземцев, девушка обернулась к вошедшему в комнату претору и добавила с явным злорадством, будто бросая ему в лицо вызов:

— Эрест Юран Морни — мой дядя.

Завтрак прошёл в молчании. Претор явно сожалел, что принял предложение, тяготясь навязанным обществом. Катарина открыто злорадствовала, будто сумела подсунуть дяде прекрасную пакость. Рас пытался представить, какое преступления могла совершить эта удивительная девушка, чтобы дядя не спешил признавать родство, а Бор и Хаг невозмутимо наслаждались едой.

Когда завтрак был съеден и посуда убрана в корзину, а перед каждым из них Бор поставил по чашке ароматного травяного чая, Рас решил, что пришло время для расспросов.

— Эреста Каталина, вы расскажете нам о том, что увидели за рекой?

— Я Катарина. И разве я похожа на эресту?

Рас вопросительно посмотрел на Юрана — где он допустил ошибку? Тот хмуро пояснил:

— Эреста — обращение к дворянскому сословию, не имеющему Дара. К простолюдинам обращаются: эста, эст. Я ведь не всегда был претором, начинал я с простого солдата.

Рас уважительно кивнул ему и обратился к девушке:

— Но я ведь не обидел тебя?

— Это как посмотреть!

— Не выкондрючивайся! Опять против рожна прёшь? — одернул племянницу Юран. — Лорд Командор, зачем вам лезть во всё это? Вы ведь здесь не надолго? Привезли игломёты — спасибо. Научили с ними обращаться — примите нашу благодарность. Но что вам за дело до чужой страны?

— Хмм. Разве мы не союзники? Если падет Зиндария, следующим будет Саккар. А Норуланд станет ещё сильней. И потом… Разве тебе не интересно?

— Что?

— Если есть задача, почему не попробовать её решить? Эрест Юран, ты ведь тоже не приучен делать дела как попало? Разве мои офицеры плохо справляются с заданиями? У тебя есть основания нам не доверять?

Юран некоторое время молча смотрит на Раса, мысленно взвешивая свои наблюдения, затем поворачивается к девушке.

— Рассказывай. Лорду Командору стоит знать, что творится по ту сторону реки.

— Черноволосые учатся строить переправы из плотов. Уже несколько дней купают коней в своей Жужке, а алаварцы расплачиваются своими спинами за их неуклюжесть.

Рас повернулся за объяснениями к Юрану. Тот попросил расстелить карту.

— В Норуланде много мелких речушек, которые их лошади переходят, едва замочив колена. Жухжина — единственная полноводная река, приток нашей Вальги, хотя и не столь широкая и глубокая. Но уж если учиться переправе, то только там. А если переправляться через Вальгу, то только на этих участках — от шестого до восьмого кордона. Отсюда и до пятого кордона их берег слишком крут, лошади ноги переломают. Ещё ниже — Жухжина впадает в Вальгу и она разливается вширь. Так что, самый удобный участок для переправы — наш.

— А мосты?

— Мосты разводные. Стоит поднять часть моста с нашей стороны, и преодолеть реку будет очень сложно. Тем более, что крепости у мостов стоят у самой реки и мост оттуда простреливается до самого их берега.

— Угу. Эрим писал — норуландцы заметили новое вооружение. Было несколько попыток украсть игломёты.

— Выходит, как только Вольга вернётся в берега, нужно ждать нападения.

— Вернётся в берега?

Юран не удержался от усмешки.

— Командор, говорят, зимы в вашей стране настолько тёплые, что снега никогда не бывает. Но здесь, на западе, зимы у нас считаются мягкими. На севере страны и снега выпадает намного больше, и реки на зиму покрываются льдом.

— Они останавливаются?

— Нет, конечно, просто…

— Корку ледяную в ведре с водой никогда по утру разбивать не приходилось? — Катарина, похоже, освоилась — в её голосе появились покровительственные нотки.

— Корку?… А! Да, видел!

— Вот так и на реке, поверх воды, лед стоит. Только на реке потолще лед будет.

— Да,— подхватывает Юран, — в Ниверуссии лед на реках настолько толстый, что они зимой вместо дорог, по рекам на санях передвигаются.

— Угу. А на санях — это как?

Зиндарийцы весело переглянулись.

— Сани — карета или возок, только вместо колес — лыжи.

— А лыжи — это...?

— Я потом тебе покажу. Могу и ходить на них научить.

Юран недовольно покосился на племянницу за слишком вольное обращение к чужеземному лорду, но промолчал об этом, раз уж Командор, похоже, «тыканья» не заметил:

— Так вот, когда лёд на реках станет таять, воды в реке резко прибавится. Наш берег повыше будет, здесь не сильно разливается, а вот на их берегу луга полностью заливает. Полторы-две недели, и река вернётся в свои берега. Тогда и нападут.

— А почему бы им не напасть прямо сейчас? Тем более, они давно готовятся к этому.

— Не думаю. Норуландцы, как и вы, к морозам непривычны. Снег у них, иной раз бывает, но больше дня не лежит, тает.

- Хочешь сказать, по ту сторону реки намного теплее, чем здесь?

- Если у берега Вальги, то не так уж и намного. А вот дальше на запад... Есть легенда, что во времена битвы драконов, один из них упал на землю Кельхии и оставил там всю свою магию... Знаю, звучит это как детская сказка, а только, слышали небось, каких ужасных монстров рождает кельхийская пустыня? Купцы в один голос твердят, что, в любое время года, жар в тех местах идёт не от солнца, а от песка. Крупного, серого. От того, и на границах с Кельхией зимы почти не бывает.

- Хм, с кельхийскими гурхи мне доводилось встречаться... - Рас задумчиво потянулся к писчей палочке, привычным жестом сунул её в кудри на макушке. Но услышав предостерегающее покашливание Бора, тотчас вернул палочку на стол. — Вернёмся к Норуланду. На месте императора я бы не стал ждать, раз вы так уверены в отсрочке.

Рас недовольно осмотрел карту. Его ребята прочесали почти всю зону, прилегающую к кордону. Почти.

Остался один участок, на границе с шестым кордоном, пройти который не удалось никому. И не потому, что там сложная местность или непроходимые дебри. Просто, оказавшись рядом, все, в том числе и сам Рас, начисто забывали о своей цели и проходили мимо. Только оказавшись у карты, Рас снова вспоминал о непроверенном участке. Недавно он даже порезал себе ладонь, надеясь, что боль не даст забыться и отвлечься, но рана слишком быстро затянулась — спасибо магическому Дару, и он опять вернулся ни с чем.

Теперь мысль о том, что кто-то давно и очень удачно отводит глаза служивым, сидела в голове, как толстая заноза, но как обойти невидимую границу забвения, знаний не доставало. Вот уж не думал, что буду с таким нетерпением дожидаться возвращения Высочества.

Да и лорд Бэйли ведёт себя в последнее время очень странно. То сутками не выходит из своей комнаты, а когда выйдет — больше похож на привидение, чем на человека. Короткие темно-каштановые волосы всколочены, глаза будто горят мутной зеленью, да ещё бормочет себе под нос что-то непонятное. И кстати, тоже ждет возвращения Эрима.

Глава 15. Уроки магии.

Эрим привез с собой семь человек. Пока принц, с дороги, парился в бане, а саккарские офицеры отмокали в купальне, Рас наматывал круги по комнате, пытаясь понять, каким образом у саккарцев мог проявится Дар и как Эрим смог его увидеть. До сих пор, когда Рас пытался рассуждать, откуда у него вдруг появились эти способности, Эрим только пожимал плечами и упрямо поджимал губы — мол, догадка есть, но говорить о ней не буду. Пока это касалось его одного, Рас молчал, надеясь, что и сам когда-нибудь найдет ответ. Но теперь это касается не его одного.

Эрим вошёл в комнату разморенный и умиротворенный после бани. Бросил подушку к стене, расслабленно плюхнулся на кровать.

— Ну спрашивай.

Рас скрипнул зубами — опять Высочество прочёл его мысли, как открытый лист. Но он всё равно решился на расспросы, так что стоит воспользоваться ситуацией, а как отыграться, он будет думать потом.

— Как ты увидел их Дар?

— Это не я увидел, это Исак почувствовал присутствие магов рядом. И просто провел проверку. Кстати, предлагаю тебе самому сейчас сделать это. Может, потом ты внимательнее будешь слушать мои слова… Сядь, расслабься. Убери лишние мысли из головы. Представь, что ты взлетел так высоко над крепостью, что видишь её всю… Теперь пошли Зов всем, кто тебя слышит. Молча. Просто подумай об этом. Ммм… Пусть соберутся перед комнатой совещаний сразу после ужина. Твой Зов должен звучать как приказ, ты имеешь на это право. Готово? А теперь пошли ужинать. Вопросы будешь задавать завтра, а пока можешь даже записывать их. Если у меня будут ответы — я их озвучу.

Надо ли говорить, что Рас даже не заметил, что ел на ужин? Он то обдумывал свои вопросы, то возвращался к своему Зову, то придумывал, как выбить из Высочества его самодовольную, как ему казалось, загадочность. В конце концов, придумывание каверзы настолько заняло его, что он даже забыл, почему с таким нетерпением ждал окончания ужина. Наконец, Бор собрал пустую посуду в корзину и, как всегда, выставил её за дверь.

— Они пришли, Командор.

— Кто?

— Вы просили собраться после ужина всех, кто вас слышит. Они пришли.

— Ты слышал мой Зов?!?

— Простите, Командор, с некоторых пор я стал слышать ваши мысли… Я думал, это по вашей воле происходит.

Рас растерянно оглянулся на Эрима. Этот благовоспитанный дразнилка довольно ухмыльнулся, как будто именно этого и ожидал. Оставив обдумывание мести на потом, Рас выскочил на крыльцо. Впрочем, Эрим тоже не стал скрывать своего любопытства. Семь новоприбывших офицеров, два поводыря ласок, из тех, что оставались с ним на заставе, Хаг — предпочитавший ужины со своим отрядом, четверо его разведчиков, и… лорд Бэйли, нахмуренный и чрезвычайно недовольный.

— Что случилось, лорд Командор? Какое-то чрезвычайное происшествие?

— О, лорд Бэйли, простите великодушно! Мы не ожидали, что вы услышите наш Зов, и, конечно же, не хотели отрывать вас от дел. Ещё раз, извините! И раз уж вы здесь, надеюсь, вы позволите нам занять пару пустующих комнат? Нам хотелось бы поселить наших Слышащих отдельно от других, — Эрим вежливо выпроваживает лорда в сторону его комнат.

— Все эти люди — Слышащие?

— Да. Так получилось.

— Слышащие — среди солдат?

— Согласно договору, в саккарском отряде все воины — офицеры, включая лекарей и поваров.

— Все офицеры, и ни одного солдата? Разве так бывает?

— В Саккаре бывает.

— Вот как? Это интересно. И знаете, это очень-очень кстати! Думаю, в скором времени вы все мне понадобитесь.

Эрим раскланялся с лордом и вернулся к Расу. Но увидев его, согнулся пополам от хохота. Оказывается, на Зов Командора явились не только офицеры, но и … ласки. Сейчас шесть или семь зверьков сновали по его рукам и плечам, отвоевывая себе место повыше и доверчиво заглядывая ему в лицо. Одна ласка, с удобством устроившись на макушке, свесила круглую головку и что-то стрекотала, нервно помахивая белоснежным хвостом с черным кончиком перед носом Командора. Не ожидавший такого нашествия, Рас замер на пороге и только растерянно хлопал ресницами. Остальные саккарцы кусали губы, покашливали и прятали глаза, хотя зрелище было великолепным! Отсмеявшись, Эрим вышел вперед.

— Дайны, офицеры! О том, что в Зиндарии существует магия и титул лорда передается по наследству — вместе с магическим Даром, — я думаю, вы все уже слышали. То, что вы услышали мысленный зов Командора, говорит о том, что каждый из вас тоже получил магические способности. Что это за Дар и как его развивать, мы поговорим завтра. Пока же, я предлагаю вам собрать свои вещи и переселиться в отдельную казарму — с завтрашнего дня ваша служба будет иной, чем у других.

— Офицер Хаг! — Командор наконец убрал с макушки назойливого зверька. — Как Старший, выберите пустые комнаты и расселите людей. Если нужно, перераспределите воинов в патрулях — дозоры должны выходить как обычно. Остальным — завтра все остаются в крепости и, по моему Зову, собираются здесь... Ласок можно не брать.

— Да, Командор! — коротко кивнул Хаг.

— Да, Командор! — склонили головы оба Поводыря. — Фить-фить!

Два коротких свистка — и ласки белыми росчерками спрыгнули на землю, мгновение — и зверьки уже на своих привычных местах. У Поводырей появилось по пушистому живому воротнику, а из внутренних карманов стеганных сюрко выглядывает по две любопытные головки.

— Спрашивай. — Эрим повесил на дверцу шкафа короткую перекладину для одежды, расстегнул пояс, собираясь раздеваться.

Рас решил не торопиться — пока дойдет дело до ночной фланелевой рубахи, время ещё есть. Удобно развалившись в кресле, он начал с первого пункта:

— Как ты читаешь мои мысли?

— Скорей, не мысли, а эмоции. И разве я один? Ты просто не умеешь ещё держать ментальный блок и не выбрасывать свои эмоции в округу. Именно этому я и собираюсь научить вас всех завтра. Только учти, для тебя это будет мой второй, а значит, последний подарок.

— Кто такие «Слышащие»?

— Так у нас… здесь называют подростков, услышавших Дар, но ещё не научившихся им управлять.

— Они не станут тебе присягать. Офицеры Клана присягают только Главе, а он — только Верховной.

Эрим облачился в свою ночную рубаху, надел тапочки. Задумавшись, он прошёл к своей постели, сел напротив Раса и внимательно посмотрел ему в глаза.

— Рас, нам нужно обдумать этот вопрос и обсудить. Завтра, на свежую голову.

— А Кан? Ты ведь учил его? Он тоже давал тебе клятву?

— Нет. Во-первых, его Сила больше моей. Во-вторых, он под защитой Печати. Это значит — чтобы убить его на земле Саккара… нужно обладать Силой Древних.

— А не в Саккаре? Допустим, здесь, в Зиндарии?

— У меня нет однозначного ответа, — Эрим устало потёр лоб. — Насколько я смог разобраться...

Эрим подсунул под спину подушку, долго, словно испытывая терпение Раса, выбирал удобное положение для ног и спины, продолжая обдумывать ответ. Наконец, предупредил:

— Это только мои выводы. Возможно, я ошибаюсь...

— Будешь тянуть ещё — получишь по шее!

— А? Гм... Мне кажется, каждая народность на Астрее не просто так имеет определённую внешность. Это как-то связано с магией местности, в которой они живут. Люди напитываются «своей» магией, становятся к ней более чувствительны... А некоторые, с особым Даром, получают возможность управлять ею... Или наоборот, менее чувствительны?

— Высочество, хочешь по шее? – ласково подбодрил бывшего принца Рас.— При чём здесь саккарцы?

— Раньше Печатьограждала Саккар не только от природных катаклизмов, но и от магии — и чужой и своей собственной. Но ведь сама магия никуда не делась! И тоже напитывала людей своей энергией. Теперь, когда Печать сломана, Дар в саккарцах ничто не сдерживает. Когда мы с Каном уезжали, ваши жрицы ездили по стране, собирая всех, кто услышал Дар. Поверь, их было немало! Просто здорово, что Сила просыпается в людях не сразу, иначе, в Саккаре воцарился бы хаос. Теперь магия Саккара добралась и до вас. Как-то так.

— Не сходится! — Рас задумчиво растрепал старательно уложенные волосы на макушке. — А как же купцы, или воины, сопровождавшие караваны? Что же они не нахватались магии в чужих землях?

— Не так долго они там находились, чтобы принять чужую магию. А может, как раз и нужна особая чувствительность.

— Ладно, пока сгодится, — неохотно согласился Рас. Затем быстро разделся, задул свечи и взобрался на свою постель.

Но уснуть долго не могут оба. Наконец Эрим решился разорвать тягучую тишину ночи.

— Рас, а почему ты отказался от Испытания?

— Да какая, теперь, разница?

— Это важно. В последнее время я часто думаю: что было бы, если бы Хранителем Печати стал ты? Насколько это изменило бы мою Долю?

— А чем тебя не устраивает Кан?

— Сначала ответь на мой вопрос.

Расу очень не хочется откровенничать с Эримом, но… Ему нужны его откровенные ответы. А если хочешь получить доверие — сначала покажи доверие сам.

— На самом деле все просто. Когда я приехал в Столицу, меня отправили в училище Законников, в Клан Хранителей — Провидица что-то грандиозное наобещала деду, и он проникся. И неважно, что у Законников я оказался единственным из Клана Воинов. Сначала на меня отреагировали, как ёж на опасность. Потом поутихли, спасибо Кану, а последние два года, когда начались рауты, даже в друзья навязывались — я ведь хорошая партия для их сестёр. На раутах Военного Клана я тоже оказался пресноводной рыбой в океане. Они учились все вместе, а я не знал никого, и если бы не моё высокое положение — опять пришлось бы драться, как в детстве. Вот и получилось, что для чужих я был больше свой, чем для своих. Знаешь, надоело!

— Ты — тоже?!! — Эрим резко сел и щелкнул пальцами, посылая искорки к свечам, прогоняя мрак.

— Почему тоже? Что, есть ещё такой счастливчик?

— Я знаю даже двух. И ты знаешь. Подумай, — свой и чужой одновременно.

— Погоди-ка… ты о себе, что ли? А второй — Кан, конечно?… Ну, это не совсем то. Вы ведь сразу поменялись местами[1], и уже взрослыми. А я…

— А ещё ты тоже — старший сын старшего сына.

— А это здесь причем?

— Слезай, будем говорить.

Эрим уже сидит в кресле у стола. Он даже включил у ног саккарский обогреватель, хотя привезенные брикеты старались экономить — похоже, собрался говорить долго. В своей нелепой спальной сорочке и мягких тапочках, он всегда выглядел настолько несуразно, что Рас никогда не мог удержаться от улыбки. Но сейчас Эрим слишком серьезен, даже мрачен. Ладно, послушаем, может, что и пригодится. Рас спрыгнул с кровати, завернулся в одеяло и уселся, поджав ноги, в кресло напротив.

— Ну говори.

— Что ты знаешь о Предсказании?

— О том, что Айю должна перевернуть жизнь в Саккаре? — Рас хотел рассмеяться, но Эрим кивнул совершенно серьезно.

— Что ещё ты слышал?

— Только это. Да брось, неужели ты веришь в эту чушь?

— К сожалению, это не чушь. Ты помнишь легенды о создании Саккара?

— О битвах драконов и оторванном куске суши? — всё ещё усмехается Рас.

— Те, кто создал наш остров больше тысячи лет назад, предсказали, что эта земля будет процветать до тех пор, пока не придет Хранитель, свой и чужой одновременно. Он сломает Печать и выпустит Силу в мир. Грядёт великая битва, после которой стране вновь придётся возрождаться из пепла.

— И ты во всё это веришь?

— Я видел оттиск Печати на спине Кана. И… Кан сломал её. Да, Рас, Печать — это реальное… создание. Я не могу подобрать этому определение, но она действительно существовала. Магия Саккара отличается от зиндарийской и… я тоже ощущаю её. Наверное, Саккар всё-таки принял меня?

— А… зачем Кан сломал Печать?

— Он не ломал нарочно. Просто, он оказался «свой и чужой одновременно». Хотя, наверное, даже меньше, чем мы с тобой. Но она не приняла даже этого.

— Погоди! Свой и чужой одновременно? Выходит, кто бы ни пришёл — ты, я, или Кан — результат один?

— Похоже на то. Печать не отвергла его совсем — ведь он остался жив. Она… передала ему свою Силу и… растворилась в воздухе.

— И что теперь?

— Нужно учиться жить по новым правилам.

— Гм. Годится!

Следующее утро началось для них поздно. Проговорив большую часть ночи, утреннюю побудку оба просто проспали. Рас поднялся к восьми, когда Бор пришел звать их на завтрак. Эрим лишь перевернулся носом к стене. Открыл глаза он только к десятому утреннему асуру, когда Рас вернулся с тренировки. Зато встал Эрим довольно бодрым, и сразу же предложил созвать Слышащих.

Для начала Рас пригласил Хага, и, пока Эрим наскоро перекусывал, они вместе выбрали место для тренировок — небольшая луговина южнее крепости, треугольник, чуть вытянутый в противоположную от реки сторону и ограниченный с двух сторон густым кустарником. Охрану Эрим предложил не брать — хватит одного Исака, не стоит пока привлекать лишние уши.

Всю дорогу до луговины саккарцы косились на телохранителя Высочества — как он один собирается их охранять? В итоге Эрим не выдержал, пояснил громко, чтобы слышали все:

— Исак не будет бегать по лесу, выискивая врагов. Он просто раскинет ментальную сеть на двести метров вокруг нас. И сообщит, если появится кто-то чужой. У нас будет немного времени подготовиться к встрече.

— Метров на сто семьдесят, ваше высочество. Кругом лес и поверхность не ровная, так что сеть лучше чуть сузить.

— Хорошо. Все услышали?

— Да, Советник.

Когда все спешились и расставили лошадей по периметру лужайки — сеть сетью, но и лошадиное чутье лишним не будет, Рас собрал своих воинов полукругом.

— Я думаю, все здесь помнят легенды о первых людях и битвах драконов, чудесной Силе, доставшейся людям, на кого упали капли драконьей крови. До последнего времени, я тоже считал всё это детскими сказками. Но часть сказок оказалась былью, особенно то, что касается нашего Саккара.

Древние люди запечатали магию на острове. А Хранитель Печати — это не просто титул правителя. Он был единственным человеком, получавшим доступ к магии, чтобы защищать жизни своих подданных. Только, как в любой истории, здесь тоже есть «но».

Больше тысячи лет назад было сделано предсказание: наступит время, и печать будет сломана. Сила вернется в мир, потому что грядет великая битва, после которой стране вновь придётся возрождаться из пепла. Похоже, пришло время для исполнения пророчества. Печать сломана, а мы с вами — те, кому досталась часть этой Силы. Если ваш Дар просыпался так же, как мой, то вы тоже уже почувствовали угрозу, идущую с той стороны реки. Это так?

— Да, Командор.

— Не знаю, по каким признакам выбирала Доля, но раз нам даны особые способности, значит, и спрос Доли будет особым. Так что, сейчас главная наша задача — как можно быстрее научиться управлять этим подарком. Дайн Советник Хранителя поможет нам в этом.

Теперь шаг вперед сделал Эрим.

— Вы ведь знаете, что я, хоть и родился в Саккаре, рос в Зиндарии и воспитывался, как Наследник короны. Мой магический Дар начал просыпаться в тринадцать лет, как и у других лордов. У нас… В этой стране существует несколько школ для Слышащих, где опытные маги обучают молодежь использовать Силу и не навредить ею. Я бы мог научить вас тому, что знаю сам, но…

Собственно, здесь начинаются сразу три «но». Первое: каждому из четырех своих наставников я давал магическую клятву: что никогда не причиню вреда Наставнику и моему королю, и что не стану передавать свои знания без такой же клятвы…

Второе «но» заключается в том, что саккарская и зиндарийская магии отличаются. Я даже предположить не мог такого. А так как вы — самые первые маги Саккара, то обучать вас пользоваться саккарской Силой просто некому. Нам придется самим испытывать возможности нашего Дара, хотя это может быть смертельно опасно, и для вас, и для окружения.

И третье «но»: как показал опыт, одно другому не мешает — зиндарийская техника вполне сочетается с саккарской Силой. Так что вам решать, нужен ли вам такой Наставник, как я… Если мои знания будут вам нужны, — Эрим поднял ладонь левой руки до уровня груди, — клянусь передавать свои Знания постепенно, по мере роста Силы учеников, чтобы не навредить развитию Дара и предупреждать обо всех возможных опасностях при плетении заклинаний. Клянусь отзываться на любой призыв о помощи от моих учеников, если это будет в моих силах. Клянусь никогда не использовать моих учеников и их Силу во вред законному правителю Саккара.

Шестнадцать саккарцев разом вдохнули — когда на ладони Эрима вдруг вырос большой изумрудный шар, переливающийся крупными, оранжево-желтыми искрами энергии. Покрасовавшись на ладони пять ударов сердца, магический шар мягко растворился в воздухе. Воины дружно выдохнули и разом уставились на Командора: что он скажет? Рас помедлил совсем немного и тоже поднял левую ладонь.

— Клянусь, никогда не применять магию во вред моему Наставнику, моему Клану и моей стране. Клянусь использовать свои новые знания для блага и защиты доверенных мне жизней. Клянусь никогда не передавать свои Знания без магической клятвы.

Неожиданно для него самого, из ладони Раса полыхнули языки пламени, заплясали выше его головы золотыми и красными отблесками, а затем развеялись в воздухе. Эрим кивнул:

— Сила подтвердила, что твоя клятва была добровольной и искренней. Но ты должен помнить — если ты захочешь нарушить хоть один пункт магической присяги, то, в зависимости от проступка, ты можешь расстаться не только с магией, но и с жизнью…

А теперь, пока вы думаете, нужна ли вам присяга, я могу сделать каждому два подарка. Я хочу научить вас ставить и держать ментальный блок — чтобы обладающие Силой не читали так открыто ваши мысли, как сейчас. А ещё — заклинанию невидимки. Люди, которые встретят вас, пройдут мимо, не обратят внимания, как на пустое место. Но предупреждаю — это работает только на простолюдинов. Маг, равный вам по Силе, почувствует саму магию и насторожится. Более сильный маг снимет ваше заклинание, забрав часть вашей энергии себе. Так что будьте осторожны прежде, чем применить его. … Начнем с ментального блока.

— Советник, у меня вопрос. — Офицер Хаг поднял руку, будто в лицее на уроке.

— Кем я ощущаю себя — саккарцем или зиндарийцем?

— Гм. Да.

— Я же говорил — вы пока ещё не умеете прятать свои мысли... Я повторюсь, но почти всю свою жизнь я прожил здесь, считая себя зиндарийцем, по какой-то прихоти Доли оказавшимся слишком не похожим на остальных. Это здорово усложняло мне жизнь — приходилось постоянно доказывать кому-то, а чаще просто самому себе, что я такой же, что не хуже других. И раз меня угораздило попасть в наследники короны, то это противостояние должно было сопутствовать мне всю жизнь.

А когда я попал в Саккар, долгое время меня сопровождало чувство нереальности происходящего. Сначала пропала Сила, но вокруг меня никто будто и не замечал этого. Мне пришлось учиться жить, полагаясь на человеческие чувства, а не на магию. Очень быстро меня перестали встречать настороженно, никто не смотрел на меня с подозрением.

За очень короткое время, в Саккаре у меня появилось больше друзей, чем за всю жизнь в Зиндарии. Знаете, — Эрим вдруг улыбнулся, — в Зиндарии есть выражение — «чёрный аист», когда хотят сказать о чем-то невозможном, небывалом. А в Саккаре мне показали целую колонию чёрных аистов, и этот человек всё удивлялся: как аист может быть белым?

Вот и я оказался таким чёрным аистом. Когда моя жизнь внезапно перевернулась, кроме новых родственников у меня вдруг появилось ещё больше друзей, желающих помочь. Так что, я искренне могу сказать, Саккар — моя страна и я люблю её жителей, хотя пока ещё не все Саккарские традиции понимаю.

Но и к Зиндарии я не испытываю плохих чувств. Здесь остались мои родители, мои сестры. Хоть мы и оказались не кровными, но я по-прежнему люблю их, а они любят меня. Здесь у меня остались пара искренних друзей, не отвергавших меня тогда и принявших меня теперь. Так что, у меня теперь две родины. Даже если это оттолкнет вас, я не собираюсь лгать об этом… А то, что я часто говорю о Зиндарии «у нас», так это просто привычка речи. О Саккаре я теперь говорю так же.

— Что ж, тогда… — Хаг поднял ладонь левой руки. — Клянусь, никогда не применять магию во вред моему Наставнику, моему Клану и моей стране. Клянусь использовать свои новые знания для блага и защиты доверенных мне жизней. Клянусь никогда не передавать свои Знания без магической клятвы.

На открытой ладони Хага вспыхнуло пламя, втрое меньше, чем у Командора, но такое же яркое и живое. Вслед за Хагом, все саккарцы повторили слова придуманной Расом клятвы, и у каждого на ладони вырастало магическое творение — либо золотой цветок, либо фонтан, либо огонь, либо просто шар, как у Эрима. У обоих Поводырей из ладони выросли по сидящей ласке. И каждый сгусток энергии, переливаясь, светился всеми оттенками янтаря.

Эрим совсем не ожидал такого быстрого и безоговорочного признания. Затаив дыхание, он выслушал все клятвы, а затем просто снял свою ментальную защиту — чтобы каждый сам смог ощутить его благодарность.

— Наставник, а почему наши «клятвы» так отличаются?

— Сила показывает, с какой магией вам будет легче всего работать, — щёки Эрима полыхнули алым. Слишком непривычно, когда тебя называет «Наставником» человек, почти в два раза старше. — Растения, животные, огонь и вода. Еще может появиться перевёрнутая пирамида — Сила земли, или куб —камни, железо. Знак смерча — всё, что связано с воздушной стихией.

— А шар?

— Это маг-универсал. Одинаково легко работает с любой стихией. Но не обольщайтесь, ваш уровень магии от этого не увеличится. Вы не сможете превзойти мага-стихийника в его области, если ваши Силы равны. Иногда лучше мастерски уметь что-то одно, чем распыляться на многое. И ещё: величина вашего Знака показывает величину вашей Силы. Хотя… тренировок и совершенствования никто не отменял.

— А Командор?

— Он что, самый сильный здесь?

Эрим усмехнулся, глядя в глаза Расу. Прекрасно понимая, как подстегнет Командора его насмешка, он признаётся:

— Я ещё никогда не встречал огненного мага такой Силы. Не представляю, как ты с этим справишься?

Когда уставшие и голодные воины собрались возвращаться в крепость, Рас увидел вокруг себя и Эрима изумрудное плетение купола тишины, но «руки» Эрима в нем не почувствовал. Оглянулся — так и есть, Исак тоже внутри купола, это его магия. Спасибо, что пригласил под купол, а не стал «шептаться» с Высочеством на глазах у всех. Рас нарочно не стал закрывать свои мысли — пусть слышит. Телохранитель лишь кивнул Расу — услышал — и обратился к Эриму:

— Я думаю, вы оба должны это знать. На восток от нас, на границе с шестым кордоном, есть участок с магической защитой. Я лишь слегка пощупал его… Это не наша магия, и не саккарская. И она очень сильная, мне не справиться с ней.

— Точно! Это то самое место! — из детского упрямства Рас тоже обращается к Эриму, а не к его телохранителю. — Пусть он снимет купол — мои ребята должны знать об этом.

Эрим только усмехнулся: — «мои ребята», на десять-пятнадцать лет старше самого Командора.

Исак снял купол и повторил для всех своё открытие. И Рас повторил свои наблюдения у карты. Воины встревоженно переглянулись. С одной стороны — все очень устали, да и место это, кроме чужой магии, пока ничем не беспокоит. С другой стороны — любое «внезапно», чаще всего чей-то недосмотр, и чем всё это аукнется, неизвестно. Все взгляды сошлись на Хаге, как на самом опытном. Тот, тяжело вздохнул и повернулся к Расу:

— Проверим, Командор?

Рас повторил его вздох и подняв сухую ветку, нашел нетронутый участок снега, стал рисовать кусок карты, чтобы определиться с подходами к таинственному месту. Эрим задумчиво потер лоб, затем подошёл к нему.

— Погоди, не торопись.

— Говори.

— Первое: после целого дня занятий от нас сейчас так разит магией, что её почувствует даже простолюдин. Если это норуландская западня — стоит ли показывать им, что в нашем отряде добавилось магов? Второе: Исак очень сильный менталист. Если ему не удалось преодолеть заслон, то мы тоже не сможем. Только подставим себя под удар. Вас всех ещё не скоро можно будет назвать магами, а я говорил тебе: сильный, но не обученный маг запросто проиграет слабому, но опытному. Только ставка в этой игре — жизни тех, кого мы хотим защитить.

— Ладно, и что, по-твоёму, нужно сделать?

— Ничего.

— Ни-че-го? Я так не умею. Лучше худшее решение, чем бездействие.

— Пока ничего. Сейчас мы просто вернемся на кордон и будем думать. Рас, я знаю, что решение о бездействии иногда принять труднее всего. Но если это сохранит жизни твоих офицеров, то… хотя бы сделай вид, что ничего не происходит.

— Нужно расспросить претора. Он многое подмечает, хотя и не всем делится, — подсказал Исак.

— Годится. Но я отправлю следопытов вокруг этого участка. И устрою свои засады в нескольких местах. — Рас никак не может согласиться на бездействие.

— Следопыты — это хорошо. Исак, пойдешь с ними, покажешь границы, за которые заступать не следует.

Исак с сомнением покачал головой:

— Эта магия мне неизвестна. Я не уверен, что считываю всё и правильно понимаю.

— Это всё же лучше, чем ничего! — Рас раздраженно похлопал прутиком по сапогу.

Эрим выслушал их и невозмутимо продолжил:

— А засады будут бесполезны — им просто отведут глаза, как и прежним дозорам. И это лишний раз насторожит мага, поставившего заслон.

— Ладно, — Рас с досадой отбросил ветку, — по коням. Возвращаемся. Будем думать, — последнюю фразу Рас выплюнул почти с отвращением.

Исак провёл рукой над рисунком, возвращая снегу нетронутый вид, и только после этого подошёл к лошади. Саккарцы привычным порядком окружили принца и Командора, а Исак и Хаг возглавили отряд.

— Исак, как ты понял, что это чужая магия? — осторожно спросил телохранителя Хаг.

Исак лукаво оглянулся на Командора и щелкнул пальцами, раскрывая купол тишины над всем отрядом. Теперь его слова будут слышны каждому из отряда, но только им.

— У каждой страны есть символ — камень, подпитывающий Силу их магов. Конечно, артефактом может служить любой камень с нужными тебе свойствами, но считается, что «свой» камень отдаст магу в четверо больше энергии, чем другой.

— Я не знал этого! — удивился Эрим.

— Конечно. Этому учат в школе телохранителей. Значимый камень для Зиндарии — изумруд. Это камень мудрости, хладнокровия и терпения. Поэтому Сила зиндарийских магов проявляется в прозрачных, как родник, изумрудных символах.

— Но как же…? Шар Советника был зелёным с золотыми искрами! – не удержался кто-то из отряда.

— Эти искры появились совсем недавно и означают рождение саккарской магии. Так, Ваше Высочество?

— Угу. Исак, благодаря тебе, саккарцы между собой насмешливо называют меня Высочеством.

— Простите, привычка.

— Поздно! Прозвище, похоже, уже прилипло ко мне, как песок к мокрой заднице. Рассказывай, похоже, ты знаешь о магии то, чего не знаю я. Какой камень управляет норуландской магией?

— Сапфир. Этот камень пробуждает разум, укрепляет волю и самообладание, и… требует справедливости.

— Гм, насчет справедливости я что-то сомневаюсь. Их жестокость с пленными трудно назвать справедливостью, — с сомнением покачал головой Эрим.

— Так считали Древние. Цвет их Силы — прозрачный тёмно-синий. Самый сильный сапфир — звёздчатый. Говорят, он дарит владельцу ещё и неотразимое очарование.

— Гм, и ведь не поспоришь!

— Есть знакомые норуландцы? — живо заинтересовался Рас.

— Принц Джунки, мой соперник на руку Наследницы.

— И как он тебе?

— Первое, что бросается в глаза — самообладание у парня действительно, гранитное. А ещё этот засранец красив так, что девушки спотыкаются о собственную челюсть при встрече с ним. И обаятельным может быть настолько, что даже мне иногда было трудно устоять. Если захочет. А если не захочет — его высокомерие можно сравнить с горным водопадом в саккарской Столице.

Рас даже присвистнул от удивления:

— Ух ты! Как интересно! Ладно, потом расскажешь.

Эрим неопределенно пожал плечами и обратился к Исаку:

— О какой магии ещё тебе известно?

— Алаварии, Вонгарии и Ниверуссии, они граничат с нами. О дальних странах мне мало что известно… Камень алаварских магов — ларимар. Это камень-миротворец, приносящий гармонию в отношения, камень радости, доброты и отзывчивости. К сожалению, он не помог алаварцам отразить вторжение императора. Их Сила напоминает поверхность океана в солнечный день — полупрозрачные волны светло-голубого и нежно-синего.

Магией Вонгарии управляет андезин, они называют его «солнечным камнем». Этот камень заведует храбростью и решительностью. А ещё он дарит оптимизм и лечит душевную боль... Его Величество, как мог, позаботился о Виолане, — эту фразу Исак послал только Эриму, затем продолжил для остальных:

— Это полупрозрачный оранжево-розовый камень, с мелкими белыми искорками или дымчатыми разводами. Трудно его не узнать.

Магия Ниверуссии делится на мужскую и женскую. Женской управляет горный хрусталь — он дарит магиням ясновидение и ментальные способности, обостряет память. Это прозрачные белые кристаллы с четкими геометрическими формами. Такие же формы имеет и полупрозрачный белый селенит — камень ниверусских магов. Он дарует носителю холодный разум и твердый характер. Слово, данное ниверусцем, будут неукоснительно исполнять пять поколений его потомков. Поэтому обещаниями они не разбрасываются.

— А о нашей магии что известно? – Рас нетерпеливо взлохматил макушку.

— Ни-че-го. Известно, что если носить саккарский янтарь на голой коже, то это самая лучшая защита от магии первого-второго уровня. Возможно, поэтому, в самом Саккаре магия не действует.

— Годится! Если норуландцы не знают о нашей магии, нам это на руку. А какого цвета магия на том таинственном участке?

— Непроницаемо-черная, с холодной аурой… Пора трубить в рог, нас увидели дозорные.

Исак привычно втянул в ладонь купол тишины, и Хаг дал условный сигнал.

[1]См. «Перевёртыши», часть 3.

Глава 16. Катарина.

У ворот заставы прогуливается мрачная Катарина.

— Вовремя вы. Претор велел баню для вас растопить, — девушка бросает слова, как приговор осужденному на казнь.

Рас улыбнулся во весь рот:

— Опять с дядюшкой поцапалась?

Недавно Рас отважился спросить: как, не имея магического Дара, она рискует переплывать ледяную реку? Девушка тогда посмотрела на него исподлобья и бросила с едким сарказмом:

— Сцепив зубы.

— Каак?!? Ты переплываешь реку на чистом упрямстве?

Девушка нервно дернула плечом:

— А что, у меня есть выбор? Я бы тоже не отказалась от Дара, да кто же мне его даст?

С тех пор Рас с огромным сочувствием и уважением относится к претору — нелегко заботиться об этой упрямой колючке. Сейчас, встретившись с девушкой взглядом, Рас поводил глазами вправо-влево и легонько пожал плечами, показывая, что занят.

— Я попозже зайду к тебе, хорошо?

Катарина независимо пожала плечами и повернулась спиной. Но, пока она идёт к своей комнате, голова её уже не опущена, а высоко поднята.

В кабинете Эрим повесил меховой жилет и переобувается в свои любимые тапочки.

— В баню пойдешь?

— Нет. Горячая вода гораздо приятнее горячего пара, — сняв сапоги, Рас остался в шерстяных поножах. Он присел у овального стола совещаний, подождал, пока Исак переобуется в тапочки и остановил его вопросом:

— Исак, а какая форма Силы у менталистов?

Тот слегка помедлил и поднял левую ладонь. От кончиков пальцев до самого локтя на его руке выросла изумрудно-зеленая овальная полусфера, перечеркнутая посредине узким непрозрачным клином.

— Это не похоже на изумруд, — Рас даже привстал, разглядывая Знак Силы. — Это похоже на «кошачий глаз».

Исак кивнул.

— Похоже. Но кошачий глаз не настолько прозрачный и другого оттенка зелени.

— Исак, а как у тебя получается держать одновременно умственный блок, ментальную сеть и купол тишины?

— Не один год тренировок.

— Я не ошибаюсь — ты ведь держишь ментальную сеть всегда, когда не спишь?

— Почему — когда не сплю?

— И когда спишь?!?

— Конечно. А еще магические доспехи на себе и своём подопечном. Иначе, какая же это охрана?

— Ух ты!!! А меня научишь?

— Нет. Я телохранитель, а не Наставник.

В большой купальне, как в бассейне, плещутся Хаг и два Поводыря. Остальные отправились в зиндарийскую баню.

— Командор, идите к нам, здесь вода тёплая.

— Простите, дайны, я один — мне нужно немного подумать.

— Но мы не грели воду в малой купальне, там колодезная вода.

— Не страшно.

Открытой ладонью Рас нарисовал круг над водой в купальне и опустил ладонь в воду — теплая, не горячая. Еще один круг — ай! Кажется, перестарался, перегрел. Ладно, пока он разденется, вода немного остынет.

Хаг решил повторить манипуляции Командора — ведь у него тоже огненный Знак. Растопыренной ладонью он провёл над водой в своей купальне…

— Ай! Ой-ей! — все трое стремглав выскочили на бортик купальни, в которой бурлит кипящая вода.

— Что у вас? — полураздетый Рас подбежал к бортику, вздохнул. — Не нужно каждый раз выпускать всю свою силу. Это как обозначить удар на тренировке: можно сбить с ног, а можно лишь чуть коснуться.

Рас подул на воду, развеял рукой пар, попробовал.

— Кажется, нормальная. Хаг, представь себе комфортную температуру и держи её в голове, пока будешь купаться.

Рас ушёл раздеваться, а его офицеры опасливо попробовали воду, затем осторожно опустились на дно купальни и, не сговариваясь, начали хохотать над собой.

Нырнув несколько раз с головой, Рас опёрся плечами на сиденье малой купальни и задумался.

В последнее время, Исак изо всех сил старается подавить в себе неприязнь к ко мне. Причём эта неприязнь рождается только в крепости, на тренировке в лесу Исак даже не вспомнил о ней. И что бы это значило? Первое время телохранитель ревностно следил, чтобы никто не унизил достоинства Высочества. Это понятно. В Саккаре они, похоже, расслабились. Во время охоты эти двое больше походили на приятелей, чем на слугу и хозяина. Но кроме меня, на той охоте никто из отряда не был. Вот Исак и встревожился, что Высочеству припомнят понижение в ранге. У Эрима-то голова другим была занята.

Вроде и логично, но не годится. Исак всегда остаётся спокойным, когда я насмешничаю над Эримом. Хотя и тому это — как дождь для колодца, прошелестел и забылся.

Нет, раздражение Исака похоже на что-то глубоко личное. Неужели я нечаянно оскорбил чем-то телохранителя? И чем же? И как бы узнать, где же я так наперчил Исаку и не расковырять его обиду ещё больше? У него ведь много чему можно научиться.

Рас усмехнулся — и почему бы зиндарийцам не жить по саккарским законам? Всё понятно и просто. Так нет, понавыдумывают своих традиций, а ты потом ломай голову, — где не так ступил или не туда повернулся.

Когда Рас вышел из купальни, уже почти стемнело, воины разошлись по казармам, на заставу медленно опускалась тишина. Рас прошёл к дальней казарме, где сейчас поселилась Катарина, постучался. Как всегда, девушка сначала открыла дверь на длину короткой цепки, прибитой к двери лично претором. Увидев Командора, она сняла цепку, впустила его. Рас плотно прикрыл дверь, но засов задвигать не стал.

— Кофий будешь? — девушка уселась на единственную застеленную кровать в комнате, сняла рушник, прикрывающий посуду на маленьком столике, аккуратно сложила. — Я выпросила у повара несколько булочек с корицей — тебе, вроде, они нравятся.

— Булки буду, а ваш кофий… уволь, — Рас старательно скривился, показывая своё отношение к местному напитку. Он уселся напротив девушки на пустующую кровать, приспособив под спину сложенный тюфяк, давно снятый им с верхнего яруса.

— Я взяла у Бора ваш чай, но он давно остыл, — неуверенно предложила девушка.

— Годится! — Рас накрыл руками две чашки — свою и Катарины, а когда убрал их, над чашками поднялись облачка пара. — Ты сама-то хоть поужинала? Или, пока с дядюшкой ругалась — забыла?

— Почему сразу — ругалась?

— А что, мирилась? Я что-то пропустил? Юбки я на тебе не заметил, значит, какая-то другая проблема мирового масштаба?

Рас жуёт булочку и откровенно веселится. Катарина уже давно знает, что в его стране юбок никто не носит, а её короткая коса смущает саккарцев гораздо больше, чем зиндарийцев её штаны. Она опять помрачнела и опустила голову.

— Они скоро возвращаются в свою провинцию.

— Знаю. И?

— Дядя зовет меня с собой.

— Правильно. И?

— Говорит, буду хозяйкой в его доме.

— Годится. И?

— Да не хочу я в его дом! — взорвалась девушка. — Не нужно мне это! Эреста! Платья! Муж! Ненавижу!!!

— Погоди-погоди! — Рас взъерошил на макушке свои золотые кудряшки. — А ты не могла бы начать издалека, чтобы я понял, какое отношения дом и эреста имеют к платьям и мужу? Тебя замуж выдают? Жених тебя чем-то обидел?

— Нет! Да! Потом буду!

— Стоп! — Рас решительно выставил вперёд руку, пытаясь успокоить девушку. — Тебе Бор дал только чашку с чаем или сухой сбор?

Девушка принесла из шкафчика фарфоровый заварник и шкатулку с ароматной сухой смесью трав.

— Годится!

Рас засыпал в чайник заварку, залил водой и оставил между ладоней, чтобы закипел. Всё-таки магический Дар — это очень удобно! Разлив по чашкам свежий чай, Рас поджал ноги, усаживаясь поудобней.

— А теперь давай с самого начала. Почему вы с дядей не живёте вместе?

Пока Командор заваривал чай, девушка немного успокоилась. Вдохнув аромат трав и отхлебнув из чашки, она начала свой рассказ.

— Юран Морни — младший брат моего отца. Мой дед и мой отец были королевскими егерями. Сами охотились на оленей или на пушного зверя, и лордам охоту устраивали, кто письмо с разрешением привозил. Это ведь королевский лес, за браконьерство могут и руку отрубить.

Отец говорил, Юрану не очень-то нравилась жизнь в нашем поселке, скучно ему было. А в шестнадцать лет он ушёл из дома, в город подался. Девять лет о нем ничего не слышно было, затем он появился здесь, десятником в отряде лорда Бэйли. Вот только отношения у него с родными так и не сложились. Встретились, а разговаривать будто и не о чем. «Привет, что, еще один сын родился? Поздравляю. Я тоже пока живой». Так и жили.

Он изредка появлялся ненадолго, привозил городские сладости и отрезы тканей, и опять исчезал надолго. Может, и была раньше у них с отцом какая ссора, я не знаю. А вот как из-за меня он с отцом ссорился, это я помню.

Когда мама умерла, мне восемь лет было. Я младшая, а ещё три брата. Вот они и стали меня опекать, таскать за собой повсюду, учить, что сами умеют... Короче, неправильная из меня девочка получилась. Рубаху сшить или обед сготовить я смогу, как и братья умели. А вот занавеску цветами вышить или связать чего красивое — не туда руки смотрят.

Да и не интересно мне! Я иной раз, зверя лучше братьев выследить могла — шаг-то у меня легче, и тело мельче — там пройду, где они не пролезут. Из охотничьего лука стреляю — никто из парней в округе меня превозмочь не смог. Ещё ножи метать меня братья научили.

— И драться.

— Ну… Я ведь сызмалу привыкла, что братья меня в обиду не дадут, от того и не сдерживала язык свой, где надо и не надо. Сначала за спины братьев пряталась, а потом и сама сдачи давать стала… Вот из-за этого дядя и ругался с отцом. Мол, не к лицу девушке так себя вести, мама бы не одобрила. Что в штанах хожу — от мальчишки не отличишь. Так ведь в юбке по лесу не очень-то побегаешь! Меня местные парни, особенно те, что по носу от меня получить успели, Катаром прозвали, как мальчишку. Твои вон, тоже услышали, подхватили.

— Нет. Мои воины просто сократили твое имя, как у нас принято. Заметила, у нас имена очень короткие, по сравнению с вашими? Или́ — имя моей бабушки Эти́ — так зовут мою матушку, Ута́ — моя девушка, Оша́, Еми́, Аку́ — так зовут наших женщин. Так что, Кати́ — это очень уважительно... А почему ты не хочешь к дядюшке ехать? Ведь он не беден и сможет о тебе позаботиться.

— Так ведь он будет из меня эресту[1] делать! Сказал, наймет мне горничную, чтобы рисовать-вышивать меня учила! И танцевать, как у лордов принято! И нарядов, украшений накупит! Чтоб и за лорда замуж пойти смогла!

— И что, это так плохо? — не удержался от улыбки Рас.

— Сам выходи замуж! И платья сам носи! И цацки дядины все себе забирай!

— Тшшш! Понял я, понял. Ладно, зайдём с другой стороны. А где ты жила, когда претора на заставе не было?

Девушка вдруг съёжилась, как будто от удара. Опустила голову и сглотнула комок в горле.

— В доме своем жила, — тихо заговорила, с явной болью. — Я ведь не маленькая, лес хорошо знаю, сама прокормиться могу. А если понадобится что — в город убоину знаю кому снести, продать. Много, правда, не унесу, сил маловато, но…

— Тааак, — кажется, начал понимать проблему Рас. — Претор думает, что без него тебе на заставе не позволят остаться?

— Лорд Бэйли ведь уедет. А он разрешил, потому что дядя попросил. А другой лорд ещё не известно, что скажет, — голову девушка так и не подняла.

— Ну, на лордов мы управу найдём. Только ведь это временное решение. Мы-то здесь не навсегда. А что потом с тобой делать?… Ладно. «Потом» будем решать потом.

Девушка робко подняла голову:

— Ты сейчас о чём?

Рас улыбнулся:

— Ты забыла? У нас ведь есть Высочество! Если он захочет оставить тебя на заставе, ни один лорд спорить не осмелится, — он это умеет.

— А он захочет?

— Обязательно. Уж я постараюсь.

— Правда? Спасибо, Рас!

Рас поднялся, растрепал волосы на макушке девушки.

— Не переживай, сестрёнка, мы своих в обиду не дадим.

Вернувшись в свою комнату, Рас осторожно разулся, шёпотом пожелал спокойной вахты Бору, на цыпочках прошел в спальню. Хотя чего старался? Все равно ведь почувствовал, что Исак не спит за своей загородкой, а, старательно давя в себе неприязнь, следит за моими шагами. С этим надо что-то делать.

[1] Эреста, эрест — обращение к дворянскому сословию, не имеющему Дара. К простолюдинам обращаются: эста, эст.

Глава 17. Одиннадцатый принц.

— Ты ничтожество!

Синие матушкины глаза потемнели, тонкие ноздри трепетали, а пухлые губы, которые придворные льстецы сравнивают с розовыми бутонами, сейчас искривились от негодования. Её голос, обычно такой мелодичный, сейчас скрипит, как песок по медному блюду.

— Ты бездарный, ни на что не годный мальчишка! Я столько сил вложила в этот план, а ты всё разрушил! Как ты мог?! Как ты посмел?! Негодяй! Зачем? Зачем я родила на свет это ничтожество?!

Прекрасная разгневанная женщина стремительно уходит. Её многослойные шёлковые одеяния развеваются и шелестят, как поземка по заснеженному полю. Тонкие каблучки звонко стучат по каменному полу, каждым шагом вбивая ледяные гвозди в разбитое сердце сына. Дворец замер. Рабы боятся дышать. Матлор, младшая жена императора, всегда неприступно-холодная, разносит единственного, любимого сына.

Джу́нки бессильно опустился на холодный каменный пол. И правда, зачем же он родился на свет, такой бездарный и никому не нужный? Ничтожество.

С самого рождения он постоянно слышал это слово. Его сводные братья и сестры, старшие жены отца, постоянно повторяли ему это. И даже отец, пусть не так ядовито, как его жены, но тоже усмехался: «Да что ты можешь? Ничтожество!»

Только матушка жарко обнимала его, собирала губами солёные слезы и горячо шептала в маленькое ушко: «Это неправда! Ты просто ещё маленький! Вот вырастешь, и станешь самым сильным, самым могучим!» И Джунки старался. Сквозь слёзы, сквозь боль, разбивая в кровь руки и ноги, едва не разрывая мышцы и связки, он постоянно тренировался.

Он стал лучшим наездником. Лучшим бойцом. Лучшим фехтовальщиком. Он научился отбрасывать страх и держать свои чувства в каменном мешке. Теперь никто, даже отец, не смели бросать это слово ему в лицо. Только за спиной. Шёпотом. Некоторые. И вот теперь матушка, сама матушка, гневно бросила ему прямо в лицо: «Ты ничтожество!»

Что же, вся его боль, все его старания — напрасны? Все его победы — никому не нужны? …Больно… Как больно! …Выходит, ценность его жизни зависит от того, сможет ли он понравиться иноземной принцессе? А не понравился — зря родился? Больше не нужен. Зачем жить, если никому не нужен? Сердце, горящее огнем — не нужно? Пусть остановится, закаменеет.

Тук-тук, тук-тук, тук. Ноги, лишенные крови, леденеют.

Тук. Тук. Тук. Тук. Обескровленные руки с посиневшими ногтями бессильно падают на пол.

Тук... Тук... Тук... Кожа лица белеет, затем сереет.

Тук… Тук… Сердце уже не горит, только тлеет. Еще один вздох. Теперь последний…

— Нееет!!! Братик, не умирай!!! Не смей, прошу тебя!!! Молю тебя, не оставляй меня!!! Останься со мной!!! Не уходи!!!

Тами́н растирает ледяные руки, обжигает лицо горячими слезами. Не надо, малышка, не вороши обугленное сердце. Оно переплавило всю боль и больше ни на что не годится.

— Братик, не уходи! Не оставляй меня одну!

Тамин смахнула слёзы, сложила ладошки ракушкой и приставила к груди брата. Глубоко вдохнув, она начала вливать в его сердце свою Силу, свою жизнь. Золотой огонь обнял почти остановившееся сердце, жарким воздухом расправил опавшие лёгкие, раскаленной лавой побежал по артериям, согревая тело, восстанавливая кровь. Больно!!! Зачем?!

— Мой Принц! Я уйду с вами!

Джунки не увидел, но почувствовал каменеющей кожей, как мальчишка Аси́н упал рядом с ним на колени и приставил к своему горлу, в ямку у ключиц, остриё кинжала. С трудом глотнув обожжённым горлом, Джунки прохрипел:

— Дурак! Тамин… Кто защитит Тамин?

— Ты! Только ты можешь защитить меня! Если тебе не нужна моя любовь, останься, хотя бы, из чувства долга! — Тамин уже не плачет и не просит. Она повелевает.

«Малышка, а ты повзрослела. Смешная.» … Тук… Тук. Тук. Тук-тук-тук.

Джунки провалился в темноту…

Яркое солнце ласкает кожу, не давая разгуляться холодному ветерку, легко перебирающему волосы. Джунки медленно открыл глаза, осмотрелся. Он в своей постели. Кто-то до конца отодвинул полог кровати, закрутив полотно вокруг стойки. И распахнул окно, наполнив комнату свежим зимним воздухом. Джунки поглубже втянул в себя легкий ветерок, пахнущий прелой листвой и свободой, и тут же зажмурился — горячий шершавый язык прошёлся по всему лицу. Ещё раз, и ещё раз.

Принц вытащил руки из-под тёплого одеяла, обнял огромную голову своей собаки, зарылся лицом в длинную густую шерсть. Горло саднило, будто оцарапанное изнутри ежовой шкуркой, губы пересохли и потрескались, но верный Браш понял его и без слов. Лизнув хозяина ещё раз, пёс соскочил с кровати, дав сразу почувствовать, кто этой ночью согревал его правый бок.

А под левым боком, как в детстве, свернувшись клубочком, лежала его сестрёнка. Бледная, ещё не восстановившая силы, завёрнутая в свою любимую волчью шкуру. Длинные шёлковые косы, сине-чёрные, как крыло ворона, тревожно разметались по подушке.

«А ты повзрослела», — вспомнил он свою последнюю мысль. И тут же, по привычке, мысленно назвал её малышкой. Малышка, ты готова была отдать свою жизнь мне, ничтожеству? Разве я достоин этого? Но ты права, я не имею права на смерть, пока ты не в безопасности.

Очень осторожно, едва касаясь пальцами, Джунки погладил сестру по голове. Спи. Набирайся сил. Я не оставлю тебя одну. Не бойся.

— Мой принц!

— Шшшш!

— Мой принц! Вы проснулись! — тут же перешёл на шёпот Асин. — Возьмите. Это медовая вода.

Подросток протянул большую глиняную кружку. Слишком горячо. Слишком сладко. Как раз то, что сейчас нужно. Пальцы у парнишки ледяные, посиневший нос слегка пошмыгивает. Наверняка провёл эту ночь здесь, в холодной комнате, а уж его-то согреть было некому.

— Закрой окно, хватит выстуживать комнату, здесь уже достаточно свежего воздуха, — шёпот больного горла напоминает карканье ворона. — Пойдем отсюда, пусть Тамин восстанавливает силы. Нужно принести сюда пару жаровен, чтобы заново согреть воздух. И… спасибо тебе.

Счастливый Асин быстро закрыл окно, расправил и завесил полог кровати, убежал за жаровнями. А Джунки горько вздохнул ему вслед. Вот ещё один человек, который любит меня. Только эта любовь не несет в себе ничего, кроме боли и чувства вины.

Четыре года назад, тренируясь в своём тайном месте, он выловил из реки чужеродного мальчишку. Избитого, обессиленного, ступившего одной ногой в Призрачный мир. Сестрёнка вытащила его оттуда, выходила. Джунки лишь немного помогал ей, но…

Посреди лба и напротив сердца мальчишки алой краской был нанесен непонятный, не стираемый узор, исчезнувший сразу же, как только тот пришёл в себя и открыл глаза. А первым, кого он увидел, был Джунки...

Бабушка Тахма́р потом сказала, что это было заклятие на безусловную любовь, и снять его у неё не хватило сил. И вот теперь принц пожинает плоды чужого, не нужного ему заклятия.

Мальчишка не похож на полукровку — яркая зелень глаз и красно-коричневые волосы говорят о чистоте зиндарийской крови. Тонкие и правильные черты лица, чистая и нежная, несмотря ни на что, кожа, вряд ли принадлежит сыну рыбаля или лесоруба. Он ничего не вспомнил о себе, кроме имени. Но татуировка в левой подмышке — кинжал с рукояткой в виде головы шакала — подсказывала, что это не личное имя парня.

О школах эн-асинов, безупречных шпионов, ходили шокирующие, невозможные слухи. Но это легко объясняло, откуда мальчишка знает несколько языков и прекрасно справляется, практически, с любым оружием. И ещё много чего умеет, даже не догадываясь об этом, пока не появится необходимость.

Джунки много раз пытался доказать Асину, что его любовь навеяна чарами и рассеется при расставании. Тот вздыхал, кивал, и умолял не прогонять его, уверяя, что разлуки его сердце не выдержит.

Матушка рассудила их спор по-своему. Она сказала, что глупо лишать себя столь умелого и преданного тайного телохранителя. И привела его во дворец, объявив всем, что берет сироту для мелких поручений. Так Джунки приобрёл преданного слугу и постоянное чувство вины. Хоть эта любовь и была наколдованной, но сердце Асина болело по-настоящему.

Сейчас, как и четыре года назад, парнишка выглядит лет на тринадцать-четырнадцать, и кто знает, сколько ему на самом деле? Поговаривают, что колдуны, собирающие детей в школы эн-асинов, умеют задерживать их внешнее взросление.

— Ну что, ничтожный мальчишка, и на что ты пригоден?

Император развалился на мягких подушках, в окружении подносов со сладостями и кувшинов с вином. Сегодня он изволил принять их с матушкой во дворце второй жены, в своей спальне, возлежа на высоком мягком подиуме. Голова императора покоится на коленях совсем молоденькой девушки, не намного старше его младшей дочери. Время от времени престарелый сластолюбец поглаживает руку или колено новой наложницы, не обращая внимания, что каждое его прикосновение заставляет девушку вздрагивать и всё ниже опускать голову.

Джунки с матушкой сидят на коленях у подножия огромного ложа, так и не дождавшись позволения встать. Показывая им новую наложницу, император предвкушал очередное развлечение, но оба лица выражают лишь равнодушную холодную гордость, раздражая всё больше. Отхлебнув вина, император продолжил задирать сына.

— Ты даже не смог получить женщину, которую захотел!

— А разве я её хотел? — в голосе Джунки столько же равнодушия, сколько на лице.

— Но ты же отправился в Саккар?

— Отправился. Посмотреть на новые земли. Увидеть новых женщин.

— И как тебе?

Легкое пожимание плечом.

— Кое-что было интересным.

— А девушка?

— У неё коричневые глаза и жёлтые волосы. Она мне не походит.

— Но ведь она принцесса?

— Инородка. Зачем мне дети-полукровки? Моих детей презирать никто не посмеет.

Император уселся на ложе.

— Гм. Мне доложили иначе.

— Мне нет дела до сплетен дураков.

— Но ты не помешал им заключить договор.

— Этот договор Доля заключила двадцать четыре года назад, когда я ещё не родился. Кто в силах спорить с Долей?

Император переводит сердитый взгляд на младшую жену, но та равнодушно рассматривает узор на ковре за его спиной. Блестящие чёрные волосы уложены пышными локонами, подчеркивают горделивую посадку головы. Лицо так же прекрасно, как и безучастно, и желание дразнить её пропадает.

— Ладно. Можете идти. Я приеду к вам через несколько дней.

Когда мать и сын вышли из спальни императора, они столкнулись в дверях с его второй женой. Та явно караулила у дверей в ожидании скандала. Ничего не услышав, она впилась глазами в лицо соперницы, жадно выискивая следы слёз и отчаяния. Матушка лишь смерила её презрительным взглядом и бросила куда-то в сторону, за плечо:

— Тупая курица хотела сделать пакость мне, а нагадила в собственную постель.

Глава 18. Находка.

За завтраком Рас умиротворённо наблюдает, как Эрим с Исаком наслаждаются чаем из сухофруктов, даже не подозревая, что опустошают личные запасы Бора. Аромат травяных сборов зиндарийцы не очень ценили, а вот фруктовый чай полюбили оба. Хвала Воителям, кофием, этой местной бурдой, в наших комнатах даже не пахнет. Кстати, о Саккаре…

— Эрим, ты собирался рассказать, как Наследнице удалось преодолеть обаяние норуландского принца, — совершенно невинно «напомнил» Рас.

Но Эрим, в глубоком раздумье поглядывая на Исака, только отрицательно покачал головой.

— Не удалось? Хочешь сказать, Айю теперь сохнет по этому шаврику?

— Хочу сказать — то, что тебе хочется о чём-то услышать, вовсе не означает, что я собирался об этом рассказывать.

— Значит, не собираешься? — многозначительно сощурившись, Рас томно растягивает слова. Он улыбнулся с таким предвкушением, что Эрим сдался.

С тех пор, как Рас научился прятать мысли и эмоции, Эрим постоянно попадается на его мелкие каверзы. Причём сам Командор ни разу не дал себя подловить. Эрим вздохнул — против семи лет жизни в училище, полном сорванцов переходного возраста, ему поставить нечего. В университете, где он учился, обучение было смешанным и полным благопристойности, а после занятий адепты сразу разъезжались по домам.

— Он просто опоздал. Айю уже давно любит Кана, — Эрим решил быть предельно кратким.

— Ого! Они же родственники!

— Вовсе нет. Если ты забыл — это я кузен наследницы, а не Кан.

— Но «давно» об этом никому не было известно.

— Я не уполномочен распространяться о чувствах Хранителей.

Сложив вместе некоторые свои наблюдения, Рас принял такой ответ. Сделав себе мысленную заметку, он перевёл разговор.

— Ладно, тогда поговорим о другой девушке. Кати нужна твоя помощь, чтобы получить разрешение остаться на заставе.

— Кати хочет остаться?

Рас скептично скривил рот — откуда вдруг такая неприязнь? Эрим неожиданно ощетинился на пустом месте. И Исак собирался выйти из комнаты, но вдруг передумал и вернулся на место, уселся угрюмо уставившись в стол.

— Ну, у меня такое разрешение есть. От короля. А девушке негде жить. Если ты помнишь, у неё почти не осталось родственников. Не прогонять же её обратно в лес? И что ты имеешь против неё? Тоже штаны её не нравятся? Так в них в лесу удобнее, чем в юбке. И теплее. К тому же, в Саккаре все девушки носят бриджи, привыкай.

Эрим напряжённо вслушивается в слова Командора, будто выискивает в них какой-то подвох.

— А почему она не уедет с претором?

— Он звал. И я говорил ей, что это лучшее решение. Но ты же знаешь, они не слишком ладят. Похоже, жизнь эсты ей больше по душе, в эресты она не рвётся.

— А почему она тебя попросила о помощи?

— Так ведь ты у нас — Высочество! Простой эсте и подойти-то к тебе страшно!

Какое-то время парни недоуменно пялятся друг другу в глаза, явно не понимая мотивов раздражения друг друга. Затем Эрим, бросив непонятный взгляд на Исака, решил начать издалека.

— Рас, расскажи, как в Саккаре устраивают свадьбы.

Рас растерянно взъерошил желтые кудряшки на макушке — вот так поворот, и где связь?

— Хм. У простолюдинов все очень просто — молодые сами решают с кем сойтись. И тогда по обстоятельствам — или девушка приходит к парню в дом, или он приходит к ней и берёт на себя заботу о её доме. Иногда они устраивают праздник — просто, как повод сообщить друзьям и родным о своем новом статусе, собрать их вместе. А у дворян многое зависит от ранга.

— Погоди, что значит «иногда»? То есть, просто решили и стали жить вместе?

— А что ещё надо? Если достигли брачного возраста, могут сами определить свою Долю.

— А как же жрецы, клятвы у алтаря?

— А кому в семейной жизни помогли клятвы? Любовь делом показывают, а не словами. И жри́цы тут причем? Они от мирской жизни отказались, не им решать, кому с кем спать.

— Вот по поводу «спать». А если парень переспит с девушкой и уйдёт, что тогда?

Рас презрительно поджал губы:

— Такой человек не сможет жить в Саккаре.

— Почему?

— Потому, что от него отвернутся все. И в первую очередь, его родня. Мужчина, совершивший насилие над женщиной, не достоин считаться человеком.

— А если без насилия? По согласию?

— Так по согласию и живут. Это дворяне ранги считают, будто от них кровь гуще становится.

— А если не живут? Переспал с одной, пошел к другой.

— Как это? Если любишь девушку, к другой не уйдёшь. — Рас растерянно захлопал ресницами. — А если плоть выхода просит, так что терпеть мочи нет — иди в Весёлый квартал, там мудями тряси.

Теперь растерянно переглядываются Исак с Эримом. Расу надоело играть в гляделки.

— Может, хватит ходить кругами? Вы что там себе надумали? Только честно!

Исак опять молча опустил глаза, а Эрим растерянно признался, стараясь не смотреть на телохранителя:

— Если честно… Я собирался научить тебя вязать «узел бесплодия».

— Это как?

— Бросаешь заклинание себе на живот, и в течении трёх часов твоё семя будет пустым. Как бы ты не… «веселился».

— А зачем мне… Погоди, вы решили, что Кати для меня — цветочная женщина? По-вашему, я такой паскудник? — Рас сжал кулаки, которые разом окутались оранжевыми сполохами Силы.

На этот раз глаза опустил Эрим, а Исак бросил ему, как вызов:

— Но вы постоянно запираетесь с ней комнате один на один!

— Я никогда не запирал дверь, — процедил сквозь зубы Рас, — а чтобы держать себя в руках, мне свидетели не нужны. Да и Кати для меня скорей сестра, чем даже друг. И уж точно — не моя девушка.

— Успокойся, Рас. Мы тебя поняли. Просто… здесь так не принято. Такое поведение порочит репутацию девушки. Впредь либо оставляй дверь открытой, либо разговаривайте на открытом месте. Не добавляй девушке неприятностей.

— Оставить дверь открытой? — продолжил шипеть Рас. — И выстудить комнату? Пусть потом всю ночь мёрзнет?

— Рас, ты уедешь, а девушке здесь жить.

Не известно, что ещё собирался сказать Рас, но в дверь кабинета постучали.

— Простите, я кажется, не вовремя? — на пороге лорд Бэйли со шкатулкой в руках.

— Напротив, как нельзя более вовремя, — натянуто улыбнулся ему Эрим.

Лорд Бэйли присел к общему столу, но ещё долго молчит, крутит пухлыми пальцами принесённую шкатулку. Наконец решительно поднял голову.

— Ваше Высочество, мне нужна ваша помощь. Ваша, и саккарских магов.

— Говорите.

— Скажите, вы же тоже чувствуете в моем кабинете — в кабинете для допросов, — присутствие чужой магии. Вы знаете, что это?

Рас с Эримом переглянулись, но оба постарались не показать, насколько им интересен этот разговор.

— Не знаю, лорд. Я только чувствую неприязнь и желание поскорей уйти.

— Я так и предполагал. Долгое время я пытался найти источник, но… Это не похоже ни на что, известное мне. Предлагаю сделать ещё одну попытку, вместе. Я сотворил артефакт, — лорд открыл шкатулку, показывая два крупных овальных изумруда, вплавленных в такие же овальные куски янтаря. — Я назвал это «цепь отторжения». Но, чтобы проверить комнату, мне нужна помощь всех магов на заставе.

Эрим задумался. Лорд Бэйли уже подвергался воздействию чужой магии. И никто не знает, какой приказ он получил, и было ли это воздействие единственным. А если магия в кабинете обеспечивает постоянную связь лорда с врагом? И кто-то постоянно читает его мысли? Зря, что ли, норуландцы притихли с появлением саккарского отряда? А если это попытка пересчитать новых магов и взять их под контроль?

Эрим послал свои мысли Расу направленным лучом. Но у того уже готов ответ: «Годится! Возьмем не всех, а тех, кто послабее. А ты будешь наблюдать со стороны».

— Сколько человек вам нужно, лорд? — Рас, как всегда, не любит медлить.

— В общем-то, чем больше, тем лучше.

— Пять хватит?

— Ммм… Будем надеяться.

В своем кабинете лорд наконец расстался со своей медлительностью и нерешительностью.

— Ваше Высочество, вы встанете…

— Я понаблюдаю со стороны.

— Эээ… Впрочем, возможно, вы правы. Лорд Командор, вы становитесь у стены, ладонь на амулет, плотно прижатый к стене. Я у другой стены, остальные между нами, крепко взявшись за руки. По моей команде — все дружно делают шаг правой ногой, приставляют левую. Ноги ни в коем случае не соединять! Руки не разрывать! После каждого шага внимательно осматриваем пол вокруг себя, потолок над головой, и… все, что попадет под взгляд. Всем понятно? Начали!

Медленно, шаг за шагом воины внимательно осматривают комнату. Ничего, кроме напряжения, висящего в воздухе. Рас начал ехидно посматривать на Хага — ещё пару шагов, и ему придётся запрыгивать на стол, чтобы не разрывать цепь. Но тот вдруг воскликнул:

— Есть! Вижу! — человеческая цепь замерла. — Смотрите, у левой ножки стола! Щель между досками пола, там что-то есть.

— Руки не разрывать! Никому не двигаться! – взволнованно скомандовал лорд. — Ваше Высочество, в правом кармане моего камзола — серебряный пинцет, а в левом — шкатулка из мореного ясеня. Попробуйте достать подклад, только ни в коем случае не касайтесь его руками!

Эрим сделал шаг вперед, но Исак, следующий за принцем по пятам, остановил его жестом. Телохранитель ещё раз оценил обстановку, затем вокруг его рук появились сотканные из воздуха перчатки, защищающие руки до локтей. Только после этого Исак осторожно опустил руку, поочередно в каждый карман лорда.

В щели между половицами, у самой ножки тяжёлого рабочего стола, вьётся тонкий черный дымок. Но стоило Исаку прикоснуться к кусочку чёрного камня, величиной с ноготь, плотно застрявшему в щели, как дымок рассыпался черными искрами. Чёрные искры? Гм, никогда такого не видел. Исак осторожно опустил осколок в шкатулку лорда. Тот отпустил руку своего соседа:

— Теперь можно разойтись.

Но все столпились возле лорда, осматривая находку. Лорд щелкнул пальцами и в руке его появилась большая лупа, выточенная из цельного куска изумруда.

— Гм. Похоже на обсидиан, но это не он. Этот артефакт гораздо сильнее пропитан магией, чем поместится во впятеро большем камне обсидиана. Боюсь, эта загадка не по моей Силе. Ваше Высочество, вы сможете передать находку в королевский совет?

— Я думаю, вам лучше самому сделать это. Возможно, магам Совета пригодятся ваши пояснения. И ещё, лорд… Как вы думаете, поможет ли ваш новый артефакт при обследовании участка леса?

— А что за участок? Большой? Нет, для леса это не годится, там ведь непрерывную цепь не создашь, нужно что-то другое.

После очередной магической тренировки, ожидая, пока новоиспеченные маги приведут в порядок полянку, возвращая ей первозданный вид, Рас подошёл к Эриму. С тех пор, как бывший принц признался, что подозревал Раса в невоздержанности к Катарине, отношения парней внешне холодно-сдержанные, но доверие Командора разорвано вдрызг. Но, как учили ещё в Крепости, сначала сделай дело, обиды будешь разбирать потом.

— Высочество, не знаешь, есть ли какой-нибудь способ быстро выучить иноземный язык?

Эрим поморщился. В последнее время Рас демонстративно «забыл» его имя. Спасибо, хоть не кланяется на каждом шагу и не вытягивается в струнку. Конечно, его обидели напрасные подозрения, но… На земле Зиндарии живут по законам Зиндарии. Так что, и Командор вёл себя не безукоризненно.

— Смотря для какой цели, и как быстро? Что ты задумал? Если поймают рыбарей, я лично переведу тебе каждое слово.

Рас вздохнул. Ох, как не хочется рассказывать, но без Высочества не справиться.

— Ты заметил, что рыбари больше не пристают к нашему берегу?

— На пятом коррдоне ловили один раз, на восьмом два. Но ты прав, норуландцы ведут себя намного тише, чем обычно. Ты хочешь отправить людей на тот берег?

— Кати видела, как они учат воинов переправляться через реку. А Юран считает, что как только река вернётся в берега, нужно ждать вторжения. Я не согласился с ним и всё время ждал атаки. До сих пор действия императора всегда были стремительными, непредсказуемыми, но… Зима почти закончилась, а он так и не напал. Он не может не знать, что ваш король ищет союзников. Но почему-то позволил вам получить помощь из Саккара. На мой взгляд, время для нападения уже упущено. Это не похоже на императора, на его обычную тактику. Не нравится мне это затишье. Нужно отправить на тот берег шпионов.

Эрим вскочил в седло, привычно выбросил купол тишины над отрядом.

— Ты прав, нам очень нужны эти сведения, но ни один из лордов, охраняющих заставы, не станет нарушать приказ короля. И я не буду просить их об этом. У тебя есть другой план?

— А ты? Ты готов нарушить приказ короля?

Эрим спокойно пожал плечами.

— Приказ касается зиндарийцев. А я саккарец… Вы собираетесь переплыть реку? Думаешь, получится? Не забывай, все пристани там усиленно охраняются, а вдоль берега рассыпаны сигналки, — Эрим с сомнением оглядел теплолюбивых саккарцев.

— Можно переправиться над рекой. Позже покажу. Но потом шпионам нужно будет оторваться от берега, и им нужно знать язык, чтобы слушать и спрашивать.

— Не получится.

— Почему?!? — Рас начал закипать.

— Рас, ты спрашивал, как Катарина передвигалась по Норуланду?

— Под видом раба. Она прятала косу и одевалась в парня, ставила на плечо корзину с каким-нибудь хламом и спешила, будто выполняет поручение хозяина.

— Вот именно, под видом раба.

— И что? Мы тоже…

— Под видом зиндарийского раба! Девушка невероятно рисковала, потому что зиндарийцев на том берегу не так уж и много. Но разве среди норуландских рабов есть саккарцы? Как, с такой внешностью, ты собираешься прятаться? Какой сумасшедший примет тебя за зиндарийца?

Рас с досадой закусил губу. Высочество, к сожалению прав. Да уж, в Саккаре его такому не учили.

— А саламцы? Мы с ними похожи!

— Мммм… Некоторых из вас можно выдать за саламцев, но увидев тебя, любой норуландский мальчишка выставит палец с криком: «Смотрите, чужак»! Рас, у тебя слишком яркая внешность, смирись с этим. Впрочем, это не главная проблема. Дело в том, что саламские острова стали первым завоеванием императора. И с тех пор саламцев больше не видели. Говорят, им запрещено покидать острова. Что там на самом деле, никто не знает — острова закрыты для всех.

Некоторое время все ехали в удручающей тишине, затем Хаг, почти без надежды, попросил:

— Советник, опишите, как выглядят альбийцы и алаварцы.

— Алаварцы крепкотелые и низкорослые, у них глаза цвета небесной лазури и короткие, в мелких кудряшках, коричневые волосы. Альбийцы выше ростом, почти как вы. У них серые глаза и волосы цвета пепла. К тому же, они далеко на юго-западе, здесь вряд ли их встретишь. Нужно искать другую возможность.

— Ладно, — мрачно сказал Рас, — об этом ещё подумаем, а что насчет изучения языка? Кати говорила, маги умеют быстро получать знания. Так есть способ?

— Способ есть, но он не совершенный и не всякому подходит… Во-первых, необходимо безграничное доверие к Наставнику, а во-вторых, это довольно болезненная процедура. Я по два-три дня приходил в себя после каждого языка. Правда, мне было шестнадцать.

— Саккарский язык ты тоже получил в подарок? — не удержался от сарказма Рас.

— Саккаринкой была моя кормилица. Так что, саккарский — мой второй родной язык, с детства. К тому же, при магическом обучении ты сможешь понимать речь на слух, сможешь даже читать на этом языке, но вот произношение нужно отрабатывать, как обычно, тренировками.

— Ладно, мы не в ораторы нанимаемся. А что ты говорил насчет доверия?

Эрим усмехнулся. Рас, как всегда, ухватил самую суть.

— Понимаешь, при ментальном обучении ты полностью открываешь Наставнику свой разум. А он вкладывает тебе в голову свои знания.

— А может и не вложить?

— Может, — лицо Эрима совершенно бесстрастно. — Может что-то забрать, или изменить какие-то воспоминания. Или ничего не менять, но прочесть твое самое сокровенное. А может просто вложить знания и больше ничего не касаться. Но ты этого никогда не узнаешь. Ты сам даёшь ему разрешение войти в свой разум.

— Тааак… В Зиндарии вся магия такая — с вечным подвохом?

Эрим пожал плечами.

— Я другой не знаю. Думаю, именно поэтому и Наставник, и ученик дают свои Клятвы.

Глава 19. Норуландские рыбали.

Видимо, Доля все-таки присматривает за ними, потому что через несколько дней она подбросила им подсказку.

Рас гонял Кати за оградой стрельбища, отрабатывая с ней некоторые приёмы самообороны. На плацу, на всеобщем обозрении, девушка тренироваться отказалась, поэтому приходилось терпеть молчаливое присутствие Исака. Тот приходил на каждое их занятие, садился у входа на корточки и издалека наблюдал за ними.

— Опять он притащился! Чего пялится? — Кати тоже, наконец, заметила телохранителя. Когда у неё что-то не получается, она начинает сердиться даже на муравья под листом, а тут такой повод!

— Пусть пялится. Работа у него такая.

— Какая? На всех таращиться?

— Угу.

Ну не объяснять же ей, что Исак сейчас охраняет её репутацию от него, от Раса.

— Он телохранитель. Чем больше техник боя он знает, тем лучше сможет охранять Высочество.

— И ты не против? Ты же показываешь ему все свои секреты!

— Во-первых, далеко не все, — улыбнулся Рас. — А во-вторых, Высочество — Советник Хранителя в моей стране. Как бы я к нему не относился, он не просто так получил свой ранг. Так что, его нужно хорошо охранять.

Чтобы дать девушке немного передохнуть, Рас рассматривает её плечевые ножны для дротиков.

— Тебе с ними удобно? Я пробовал, мне легко доставать только самые первые. Остальные — надо сильно постараться. Положение рук неудобное, время теряется.

— Это… на крайний случай… — девушка вдруг невероятно смутилась.

— Ну-ка—ну-ка! Выкладывай, в чем подвох?

— Это брат придумал… Это не ножи, а просто металлические пластины, вшитые в кожу… Такая защита. Доспехи слишком дороги, да и не по чину мне. А так, — если кто ударит по руке, удар придется не на мышцу, а на железную пластину. Мне удар смягчит, а ударившему будет больнее.

— Здорово! А брат у тебя не дурак!

— Ты поможешь мне перебраться на тот берег? — девушка помрачнела, как всегда, когда разговор заходил о её родных.

— Кати, почему ты так рвешься к норуландцам? Объясни.

Девушка мрачно вздохнула и отошла к ограждению стрельбища. Присела на корточки, опираясь спиной на бревна. Раса ужасно раздражает местная манера сидения, но он присел рядом.

— Ты что-нибудь слышал о поселке углежогов?

— Где не осталось никого в живых? Юран рассказывал.

— Мы там жили... В тот раз мы со старшим братом в город подались — по хозяйству кое-чего закупить. Вернулись — а вместо поселка одни головешки… Пришли на кордон — дядя на нас как на мертвяков посмотрел. Даже плакал от радости, что хоть кто-то жив остался. Я тогда себя потеряла. Совсем не помню, как дни пролетели. Пила ли, ела ли? Говорила с кем? Дяде время собираться пришло, он меня с собой взять хотел. Я бы поехала — тогда мне всё одно было… Да только, спросила, где брат, а он глаза отводит. Еле вытянула правду. Оказывается, пока я, как колода, без чувств сидела, брат поплыл на тот берег. Трупов отца и братьев не было, здесь их никто не видел. Значит, живы они, только — там. Я не поехала с дядей, в поселок вернулась — брата дожидаться. Но… так и не дождалась.

— Так ты там их разыскиваешь?… Кати, я помогу тебе перебраться в Норуланд, вот только одной тебе там очень опасно. И обратно вернуться тем путем, что я покажу, ты не сможешь. Так что, погоди ещё немного, мы что-нибудь придумаем, обязательно.

Белая ласка с золотисто-коричневой спинкой — зверьки опять возвращались к летней окраске — вдруг вынырнула перед лицом Раса неизвестно откуда. Шустро прыгнула на колено, затем на плечо сидящего на корточках парня, обвилась вокруг шеи, потерлась пушистой головкой о подбородок, выпрашивая похвалу. Рас провел рукой по мягкой спинке — сообщения нет, значит, просто зовут в кабинет.

— Прости, меня зовут. Мы позже с тобой договорим.

Парень поднялся, помог подняться девушке, перехватил её руку, потянувшуюся к зверьку на его шее.

— Осторожно, укусит. Они не любят чужих рук.

— Я ведь могу и вплавь, как раньше, — девушка обиделась то ли на Раса, то ли на зверька.

— Сказал же — обожди, позже договорим, обязательно.

Поводырь, странно возбужденный, ждал Раса у крыльца.

— Командор! «Рыбали» пришли! Вы должны их увидеть.

Рас кивнул, направился к кабинету лорда, уточняя на ходу:

— Что значит — пришли?

— Вот именно! Сами пришли! Причалили к берегу, не стали прятаться, а сразу направились на кордон. По дороге встретили дозор, их старший сказал: «Мы заблудились, отведите нас к лорду». Наш дозор проверил следы — от лодки сразу сюда, будто хорошо знали дорогу.

— Гм. Интересно!

— Самое интересное — как они выглядят. Командор, вы должны их увидеть.

Остановившись у двери кабинета, Рас попытался мысленно прощупать обстановку внутри и тут же наткнулся на ехидное приглашение Эрима: «Входи уже, раз так интересно»! Гм, а мысли бывают ехидными? Говорит Высочество всегда спокойно и ровно, а вот мысленный посыл явно сочился сарказмом. И у кого научился?

Обстановка внутри и впрямь оказалась интересной. У самого входа трое пожилых мужчин стояли, уткнувшись лбом стену и положив на неё ладони рук. Один из рыбалей, с краю, самый худощавый из них, был в черных широких штанах, в синем стеганном халате с короткими рукавами, из которых выглядывали перетянутые наручами рукава синей шерстяной туники. Втянув в плечи голову с длинным синевато-чёрным хвостом волос, он боязливо косился на происходящее в комнате, совершенно не умея скрывать страх. Его подельники, более плотного сложения, в узких коричневых штанах, тёплых жилетах с коротким мехом на голое тело, и цветастых косынках, завязанных ниже затылка, стояли совершенно спокойно, даже отрешенно, будто покорившись Доле. А за спиной каждого рыбаля стояло по зиндарийскому солдату с игломётом, приставленным к спине подстражного. «Сурово!» — хмыкнул Рас и повернулся к центру комнаты.

Лорд Афо́н, удобно устроился за столом, два его секретаря, Исак и Бор на стульях вокруг стола, Эрим, сложив руки на груди, примостился на уголке стола. И у каждого на лице нескрываемое злорадство. В центре их дружного кружка черная бесформенная фигура, источающая злобу и ненависть одновременно. Бор встал, уступая свое место Командору, остановился за спиной допрашиваемого. Рас с любопытством уставился на «рыбаля». Длинный черный балахон, скрадывающий фигуру, прямые волосы, распущенные до пояса, абсолютно черные, без малейшего блеска, иссохшая, будто старый пергамент, кожа с серым налётом, худое лицо со впалыми щеками и бездонные глаза с абсолютно чёрной радужкой, взгляд которых обдает могильным холодом. Гм, не очень-то он похож на рыбаля. Да и на норуландца тоже.

— Так ты, говоришь, рыбаль? — с подчеркнутым интересом продолжил допрос лорд Афон.

— По.

— Значит, всю ночь рыбалили и заблудились?

— По, — злобный старик с ненавистью уставился на лежащий на столе артефакт.

Рас тоже перевёл взгляд на него — изумрудная полусфера величиной с кулак, перечерченная через центр узким непрозрачным клином, слегка светится мягким зелёным светом. Артефакт менталистов?

— А где же рыба? Дозор оглядел вашу лодку — ни рыбы, ни снастей, — ничего.

— Амбутён. (Утонули.)

Рас с уважением покосился на артефакт — кажется, благодаря ему он понимает ответы странного гостя, как и тот понимает вопросы лорда.

— Кто же рыбалит в половодье? Вы же видели, как вода прибывает? Зачем в воду полезли?

— Мы рыбалили и заблудились.

— Заблудились? Так ведь солнце давно уже встало! Что же вы к своему берегу не направились?

— Мы заблудились. Вы должны отправить нас домой. Отдайте приказ своим солдатам.

Всё напускное благодушие слетело с лорда Афона.

— Это когда же я задолжал норуландцам? — рыкнул он на «гостя». — Запомни! Не ты, сморчок, здесь решаешь, какие приказы мне отдавать своим солдатам!… Посиди немного, остынь, может, завтра твой рассказ поинтересней будет.

Лорд дал сигнал одному из своих секретарей, тот достал из шкатулки толстый, завязанный восьмеркой шнур с легким серебряным свечением, одел его на запястья псевдорыбаля. Шнур тут же сжался, плотно обхватывая руки пленника, и на пол, с металлическим звоном, упал черный, с зеркальным блеском, камешек, величиной с ноготь.

— О! Знакомый камешек! — Исак, как факир, сделал пасс рукой, «доставая» из воздуха серебряный пинцет. Второй секретарь лорда быстро подставил для него небольшую шкатулку.

Пленников увели, а лорд, с довольным видом развалившись в кресле, покровительственно сообщил Расу:

— Вот так-то, лорд Командор! Больше не смею задерживать, — легким кивком попрощался он с Расом.

Рас ответил ровно таким же кивком и вышел. С лордом Афоном, сменившим на заставе лорда Бэйли, отношения как-то сразу не заладились. То ли молодость Командора ему не понравилась, то ли его иноземность, но лорд держался с ним подчеркнуто отстраненно, хотя и предельно вежливо. Зато с Высочеством вёл себя дружески-покровительственно. Увидев, как скрипит зубами Эрим от такого отношения, Рас сразу же простил лорду его закидоны по отношению к себе. Тем более что Эрим, возвращаясь с совместных с лордом ужинов, обязательно ставил в известность Раса обо всём, что находили в дозорах зиндарийцы. Да, от совместных дозоров лорд категорично отказался и каждый отряд отправлял свои дозоры по своим маршрутам.

Весеннее солнышко светило вовсю, легкий ветерок принес из леса запах раскрывающихся почек, особых дел в кабинете не было, и Рас решил подождать Высочество на крыше казармы — своём любимом месте, с тех пор, как сошёл снег. Подставив лицо тёплым лучам, Рас предался воспоминаниям — в Саккаре крестьяне скоро будут собирать первый урожай, а здесь только-только проклёвывается листва на деревьях, молодая трава робко играет с солнечными зайчиками.

— Кахым! Кахым-кахым!

Кто-то внизу явно старается привлечь его внимание. Рас лениво приоткрыл глаза, бросил взгляд вниз. По двору, опустив голову медленно прохаживается один из сегодняшних рыбалей. Что? Разве он не должен быть заперт? Рас внимательно пригляделся к мужчине.

Косынка, повязанная вокруг головы и завязанная ниже затылка — что-то с ней не так, она не так плотно сидит, как раньше. А вот жилет, повернутый коротким мехом внутрь и одетый на голое тело, «сидит» чуть плотнее, будто плечи рыбаля раздались, стали шире. И порты на нем саккарские, и сапоги.

Рас спрыгнул с крыши и попал под лукавые взгляды своей «магической» команды. Ещё немного понаблюдав за «рыбалём», Рас безошибочно определил:

— Хаг!

Хаг повернулся с довольной улыбкой.

— Что скажете, Командор?

Но ответил ему удивленный присвист из-за спины Раса.

— Ух ты! А ведь может получиться! Если не показывать глаза, дайн Хаг может сойти за альбийца.

— Рассказывай, — холодно бросил через плечо Рас.

Эрим уселся на крылечко, посреди саккарских офицеров.

— Два рыбаля — те самые альбийцы, которых быть здесь не должно. Третий — норуландец, и похоже, настоящий рыбаль. Колдун…

— Колдун?

— Ты же видел: их главный — явный маг. Но магия эта неизвестна ни мне, ни лорду. Артефакт, что ты видел на столе, подавляет любую магию, кроме владельца, в радиусе десяти метров. Лорд сразу активировал его, как только колдун вошёл в кабинет. А приходил он, как ты понял, обновить пропавший подклад. Королевский совет магов считает, что артефакт не даёт постоянной связи, только подавляет волю того, кто находится рядом. И помогает «хозяину» подчинить даже мага, если он будет достаточно долго находиться рядом.

— Как он узнал, что мы нашли камень?

— Возможно, установил связь с артефактом, а возможно, просто заряд заканчивался, пришла пора сменить. Одно хорошо — приказ «хозяин» должен отдать лично, глядя в глаза, а не на расстоянии.

— А что за шнур у лорда?

— О, это очень редкий и дорогой артефакт. Прут из сирилла. Металла, который подавляет любую магию.

— Любую? А как же…

— Один из секретарей лорда не владеет Даром. Только такой человек может одеть или снять сирилловые оковы. Маг, коснувшись их, надолго потеряет Силу.

Рас присел рядом на крыльцо.

— Так что, ты поможешь нам выучить норуландский?

Эрим внимательно оглядел собравшихся.

— Всем вам это незачем. По крайней мере, не к спеху. Чтобы сойти за альбийцев, нужно выбрать невысоких, с очень светлыми глазами. Издалека они могут сойти за серые. Ни тёмно-карие, ни жёлтые, как у тебя, Рас, не подойдут — слишком яркие. И я хочу напомнить, дайны, — это по-прежнему очень опасно.

Офицеры кивнули Советнику — приняли к сведению, и стали внимательно оглядывать друг друга. Идеально подошли Хаг, Зак и Нар. Рас вздохнул:

— Хаг, сдай командование заместителю.

— Саф!

— Принял, Старший!

Теперь вздыхает Эрим — как у этих саккарцев всё просто и быстро!

— Кто первый на обучение — пусть сегодня не ужинает. А вот горячей медовой воды, послаще, — чем больше, тем лучше.

— Да, Советник!

Глядя, как старательно Эрим, не отправившийся сегодня к лорду, набивает себе желудок за ужином, Рас глубокомысленно провозглашает:

— Интересно, ты ради этого запретил сегодня Хагу ужинать? Чтобы самому всё сожрать? Лопнуть не боишься?

— Ты решил первым послать Хага? Почему?

— Он самый выдержанный и наблюдательный. Это он заметил сходство.

— Именно поэтому я не стал бы начинать с него.

— А с кого? С кого не жалко? У меня нет таких бойцов.

— Возможно, ты прав. Я ошибся, — подозрительно быстро согласился Эрим, и сразу же ответил на первый вопрос Раса. — У нас с ним разные задачи. Мне нужно будет как можно быстрее восстановиться для обучения следующего ученика, а его задача — не нагрузить организм «лишней» работой.

— Как это происходит?

— Ммм… Представь себе сундук, набитый разными вещами под самую крышку. Я «копирую» этот сундук в своей голове и осторожно «переставляю» копию в его голову. Моя задача выполнена. А вот его разуму теперь предстоит раскрыть сундук, ознакомиться с каждой вещью в нем, записать, освоить и разложить по полочкам. Поверь, далеко не самая приятная процедура. И ещё… Мне языки передавал отец, и всё равно, довольно долгое время после я не мог смотреть ему в глаза — всё хотелось спросить: что ещё ты там увидел? Какие мои тайны прочёл? Так что, не удивляйся если Хаг потом вдруг возненавидит меня.

— Можно мне с тобой?

— А куда от тебя денешься? Но остальных не надо — открытый разум очень хрупкая вещь.

— Ты впервые так делишься знаниями?

— Да. И очень волнуюсь.

Рас высоко поднял бровь, но промолчал — такое признание дорогого стоит.

Троица «подопытных» заняла предпоследнюю пустующую комнату. Лорд начал было возмущаться — не слишком ли вольготно ведут себя чужеземцы? Но Эрим лишь мягко улыбнулся, заявив, что именно он был инициатором эксперимента, и сразу же получил «добро».

Сейчас Зак и Нар расположились снаружи, охраняя комнату от нечаянного вторжения, а Рас, поджав ноги, уселся на свободную кровать, изображая бесстрастного наблюдателя. Внешне ничего интересного не происходило. Хаг и Эрим, взявшись за руки, как двое влюблённых, какое-то время сосредоточенно заглядывали в глаза друг другу. Затем Эрим крепко сжал руки Хага и закрыл глаза, разрывая зрительный контакт. Хаг сразу обмяк, и если бы Эрим не придержал его, плюхнулся бы на постель, как мешок с отрубями. Рас вскочил, помог уложить его и обернулся к Эриму. Похоже, ему тоже нужна помощь. Бледный как полотно, тяжело дыша, бывший принц с трудом поднялся на ноги. Рас подпёр его плечом, обхватил за талию, помогая выйти. На крыльце Эрим остановился, пошатываясь от слабости, повторил указания:

— Завтра ведите себя как можно тише — каждый шорох будет отдаваться в его голове страшной болью. Вечером напоите его горячим медовым чаем и пусть спит. А потом… потом ему будет полегче. А теперь всем спать.

Рас довел Советника до кровати, раздел и, наверное, впервые в жизни, уложил спать без ночной сорочки. Прислушался к тихому бормотанию, поправил одеяло и, наконец, задул свечи.

Глава 20. Пропажа.

Утренняя тренировка, проводимая сегодня Сафом, показалась Расу немного странной. Как будто Старший решил растянуть разминку до бесконечности. И только увидев рядом с собой усиленно отжимающегося Нара, Рас понял — воины сохраняют тишину, чтобы не беспокоить Хага. Это осознание заставило Раса остановиться и выйти из круга. Интересно, это Высочество так их запугал, или они стараются сами, ради Хага? Хотя… второе больше похоже на правду.

Рас отошёл подальше, промокая рукавом пот на лице. Интересно, а для меня они стали бы так стараться? Присев на ближайшую ступеньку, Рас попробовал вспомнить, как складывались его отношения с отрядом, постарался оценить себя глазами своих офицеров.

Первая встреча, надо признаться, разочаровала всех. И офицеров, увидевших в Командоре зелёного мальчишку, и Раса, почувствовавшего себя желторотиком на выпускном экзамене.

Конечно же, Рас жутко злился. На Верховную, придумавшую такое унизительное наказание, на деда, лично отбиравшего офицеров для выездного отряда, на секретаря Бора, ставшего между ним и офицерами, затмившего своей невозмутимой уверенностью все достоинства их Командора.

Даже утренние тренировки приходилось проводить под его присмотром и долго выискивая свободное место. А потом Рас увлёкся зиндарийским языком и выискиванием подвохов в договоре с Купеческим Кланом. И ему стало жаль тратить время на выискивание места под свои тренировки, он просто стал на свободное место вместе со всеми. И это приняли как должное.

Перестав равняться на Бора, он стал искать достойные выходы для отряда при неожиданно открывающихся новых обстоятельствах. И это тоже, похоже, приняли. Как и его обращение «парни» к тем, кто старше его на десять-пятнадцать лет. Ну не лордами же их называть, как Высочество? Вот уж кого совершенно не тяготит собственная исключительность. А Рас… он даже не заметил, как перестал быть изгоем и стал для отряда, действительно, Командором. Может быть, проснувшаяся магия добавила мне веса в их глазах?

Хм, а с чего бы меня сейчас потянуло на столь странные, не свойственные рассуждения? Рас прислушался к себе и с досадой заметил где-то в затылке тонкое, как писк комара, зудящее предчувствие неприятностей. Вот только к Хагу это точно не относится.

Рас подошёл к Нару, спросил вполголоса:

— Как он?

— Всё ещё в забытьи, — офицер сразу понял, о ком речь. — Вы зайдете, Командор?

— Нет, пусть отдыхает. Пошлите мне Зов, когда он придет в себя.

— Да, Командор.

Рас направился в свою комнату. Есть ещё один человек, нуждающийся в его заботе.

Исак сидел на корточках, прислонившись к стене и задумавшись настолько, что заметил Раса, лишь когда он остановился напротив.

— Он в порядке, проснулся.

Только спустя несколько мгновений Исак понял свою оплошность. Вскочил, склонил голову гораздо ниже обычного приветствия, добавил извиняющимся тоном:

— Доброго утра, Командор.

А ведь его явно что-то тревожит. Рас сложил это со своим зудящим предчувствием и недовольно поморщился.

Эрим, всё ещё бледный, стоял у окна в одних штанах и старательно правил короткую бородку. Слишком старательно.

Ну вот, и этот туда же! Всё, хватит! Я и так слишком долго был паинькой… С видом заботливой сиделки Рас поставил перед Высочеством его любимые домашние тапочки, доверчиво заглянул в глаза и печально произнес:

— Он ещё не пришёл в себя.

Эрим резко вдохнул, зажал в руке бритвенный нож так, что побелели костяшки пальцев, и едва не оттяпал себе пол скулы. Годится! Можно добивать. Рас сложил руки на груди, прислонился к стене и, сочувственно, спросил:

— Так что ты там сотворил с его мозгами?

Эрим подвоха не заметил. Он резко уселся на подоконник, нахмурился и «забегал» глазами, вспоминая все свои вчерашние действия. Потом покачал головой:

— Я сделал всё правильно!

Отбросив бритвенный нож на подоконник, Эрим зашагал по комнате, ещё и ещё раз оценивая сделанное вчера.

— Да нет же! Я уверен — всё должно быть хорошо! Точно! Я всё сделал правильно! А прийти в себя он должен только к вечеру. В крайнем случае — завтра утром.

Эрим поднял голову и наконец заметил довольную улыбку Раса. На мгновение в его глазах появилась бешеная злоба, тут же сменившаяся холодным презрением.

— Ты считаешь, что можно играть с чужими судьбами?

— Если судьба — твоя, то почему бы и нет? — не унимается Рас.

Презрительно хмыкнув, Эрим стремительно вышел из комнаты, а Рас от удовольствия едва не потирает руки. Наконец-то он сумел пронять до печёнки этого благовоспитанного умника!

Кипя негодованием, Эрим сам не заметил, как очутился у колодца. Только вылив себе на голову ведро холодной воды, начал остывать и успокаиваться. Кто-то из солдат протянул ему полотенце. Машинально поблагодарив, Эрим набросил полотенце на мокрые волосы и задумался. Странно. Что-то здесь не сходится. Рас, который просидел в кресле возле него всю ночь, послушно согревающий ладонями медовый чай и заботливо меняющий холодный компресс на лбу, — этот Рас теперь цинично насмехается над возможностью покалечить Хага, его лучшего офицера? Бред какой-то. Невозможно. Тогда что это было? Рас решил посмеяться над его страхом? Да, такое возможно, но… Должно быть что-то ещё.

Эрим смутно помнил, как ночью что-то торопливо говорил, изливая в темноту душу, признаваясь во всех своих страхах, а потом вдруг увидел над собой желтые рысьи глаза, полные сочувствия. Такие же были у его пропавшей няни.

— Спи. Ты заслужил отдых. Всё будет хорошо, — ему положили на лоб рушник, смоченный холодной водой.

Что же получается? Эрим высушил магией волосы, опустил полотенце на плечи. Или Рас признал какие-то мои заслуги и решил «взбодрить», как он это понимает, или… Или я всё ещё плохо изучил характер этого засранца! Вот только бы вспомнить подробнее, что я такого наговорил ночью.

За завтраком Эрим спокойно обсуждает с Сафом предстоящую тренировку магов. И краем глаза наблюдает за скучающим Расом. Командор откровенно разочарован тем, что Эрим так быстро взял себя в руки. Что ж, по крайней мере, я не ошибся. Надо срочно придумать какую-нибудь задачку для Командора, или придется ждать очередного подвоха.

Дверь неожиданно распахнулась, на пороге оказался взволнованный секретарь лорда Афона.

— Ваше Высочество, лорд Командор, прошу немедленно проследовать за мной.

— Кажется, началось, — как-то буднично, спокойно, ответил Рас каким-то своим мыслям, кивнул Сафу, чтоб следовал за ним, и первым поднялся из-за стола.

Дверь в сарайчик, где держали «рыбалей», открыта настежь, рядом два бледных солдата из отряда лорда. «Охранник и... дежурный по кухне. Еду пленникам принес», — определил Рас. Сам лорд и его второй секретарь находятся внутри. Сарайчик внутри совсем небольшой, ещё и перегорожен деревянными решетками. Секретарь лорда недовольно оглянулся. Ему приказано привести Его Высочество и лорда Командора. Но следом за ними притащились и секретарь с телохранителем, и кто-то из саккарского отряда. И каждый с таким видом, будто имеет полное право здесь находиться. Ладно уж, лорд сам укажет им их место.

— Лорд Афон, я привел Его Высочество и Командора.

— Впустите их!

Эрим и Рас одновременно сделали шаг к двери и столкнулись нос к носу.

— Давай, Высочество, не тушуйся! Танцевать будем потом, — не забыл съязвить Рас, входя в сарайчик вслед за Эримом.

Деревянными брусьями толщиной в руку, сарайчик делился на три небольшие камеры и узкий коридорчик перед ними. Средняя камера была чуть больше остальных, в ней вчера и заперли трёх рыбалей. Сейчас на полу камеры лежат три высохших, почерневших мумии. А в соседних камерах пусто. Совсем.

Эрим быстро опомнился.

— Пусть телохранители осмотрятся. Вы позволите? — спросил мрачного, растерявшего весь свой гонор лорда, и вышел, освобождая место для Исака.

Рас не стал выходить, лишь встал в угол. Чтобы не мешать, он прижался спиной к стене, старательно прислушиваясь к своим ощущениям и наблюдая за действиями секретарей. Да, это зудящее предчувствие как-то связано с исчезнувшим колдуном, но не он будет главным в предстоящих неприятностях. За ним стоит кто-то более сильный и более опасный.

Исак и секретарь лорда обошли каждую камеру, тщательно осмотрели каждый сантиметр пола, стен и решётки, окутав руки магическими перчатками, изучили то, что осталось от несчастных рыбалей, молча посмотрев друг другу в глаза, кажется, пришли к одному мнению. Во дворе секретарь лорда стал докладывать:

— Норуландский рыбаль помог колдуну снять оковы из сирилла. Не знаю, как колдун смог его заставить, но не магией, точно. У рыбаля был спрятан крючок на верёвке, им он сумел подцепить и снять оковы, а уж затем колдун воспользовался своей магией. Он вытянул жизненные силы из всех троих и построил себе портал. Выход из портала…

— Я приблизительно знаю где, — вступил в разговор Исак. — Сегодня ночью я просыпался от того, что в моей ментальной сети внезапно кто-то появился. Но… это не было похоже на человека и двигалось в сторону от крепости, поэтому я не стал поднимать тревогу.

— Около двух часов ночи?

— Да, Командор.

Все глаза повернулись к Расу.

— Я почувствовал чужую волю, пытающуюся подчинить, запутать мой разум. Не именно мой, а будто кто-то бросил морок наугад, как защитную завесу. Кто-то чужой, незнакомый. И стоящий рядом со смертью… Исак, ты покажешь место, где он вышел?

— Да, конечно.

— Идём.

— Погоди, Рас. Там может быть ловушка, — встревоженный Эрим не заметил, как перешёл на саккарский.

— Нет. Он торопился. И кажется, я догадываюсь, куда. Но ты прав, надо подумать о предосторожностях. Поэтому ты, Саф, и половина отряда останетесь в крепости. Остальные не будут спешить и будут внимательны.

— Но, Рас! Я больше знаю о магии и…

— Я — Командор. И мои приказы не обсуждаются.

Исак очень быстро нашёл место, где посреди нетронутой поляны вдруг начинались следы. И Рас не ошибся, они вели к тому загадочному месту, которое уже давно тревожит их. Как и ожидалось, доведя до определенного места, следы исчезли, а солдаты и следопыты лорда растерянно захлопали глазами, стараясь вспомнить, зачем они здесь, и как здесь оказались.

Помня свой предыдущий опыт, Рас подстраховался — зажал в кулаке записку для себя. Память вернулась, и только. В злом бессилии Рас покружил вокруг того места, где заканчивались следы, и дал команду возвращаться. Оставив по несколько человек охранять направления к ближайшему городу и к реке, Рас строжайше запретил приближаться к любому существу, показавшемуся со стороны странного места, стрелять из игломёта сразу, не пытаясь поговорить. Удивив таким категоричным приказом солдат лорда и ещё больше — своих офицеров, Командор вернулся в крепость.

Лорд Афон сидел во главе большого овального стола в комнате совещаний, раздраженно постукивая пальцами, и с негодованием наблюдал за лордом Командором и Его Высочеством. Как назло, оба были подвержены привычке расхаживать во время трудных размышлений. И теперь оба курсировали, независимо друг от друга, по обе стороны стола, за спинами сидящих. Исак и Бор привычно не реагировали, а вот секретари лорда, как и сам лорд, явно нервничали. Наконец, лорд решил поставить точку в затянувшемся молчании.

— Гм-гм! Я считаю, что вам обоим хватит уже тешить свои амбиции. Нужно обратиться за помощью к королевскому совету магов.

Рас даже остановился от неожиданности. Оказывается, это не гордыня самого лорда мешала им вести совместные действия, а их с Высочеством амбиции! Но раз Эрим даже не пытается возразить, то вот ему ещё колючка. Рас, насколько смог, удивленно поднял брови и даже ткнул в Эрима пальцем.

— Так это его непомерные амбиции мешают нам согласовывать свои действия? Ай-я-яй, Ваше Высочество!

Эрим только зубами скрипнул от досады — нашёл время развлекаться! Впрочем, когда это останавливало Раса?

— Я, конечно, отправлю Его Величеству свой отчет и нашу просьбу, но это дело не быстрое, мгновенного ответа ожидать не следует. Нужно решить, что нам делать сейчас?

— Предлагаю поставить свой барьер, метрах в десяти от их морока. Замкнуть в кольцо, чтоб никто чужой не мог ни войти, ни выйти. Пусть тоже гуляют по кругу. — Рас и сам удивился, как это раньше не пришло в его голову.

— Чтобы барьер работал долго, без подпитки магом — нужно очень много энергии. Сможем ли мы такое осилить? — засомневается лорд. — Окружность получится довольно большая.

— А если не только мы — семеро, если собрать всех?

— Тогда мы раскроем свои карты, — теперь сомневается Эрим. — Покажем количество и Силу своих магов. Ты ведь и сам не хотел этого.

— А ты не сможешь перемешать наши Силы в заклинании?

Эрим с сожалением покачал головой, но Исак решительно поднял голову.

— Я смогу! Я умею переплетать нити заклинания так, что непонятно становится, где заканчивается одна Сила и начинается вторая. А если закрыть заклинание в кольцо, и использовать Силу каждого мага несколько раз, в хаотичном порядке — уверен, у нас получится их запутать.

— Годится! И чего сидим?

Конечно, оставлять заставу без магического присмотра никто не стал, лорд остался встречать отправленные дозоры, но пожертвовал одним из своих артефактов, способным поддерживать защитную магию на высоком уровне в течении месяца. Исак несказанно обрадовался такому подарку, сказал, теперь даже птицы не смогут перелететь через его барьер.

Для конспирации от возможного тайного наблюдения, вместе с магами в лес отправились и простые солдаты, которым тоже пришлось непонятно для чего молча шагать за спиной телохранителя принца, положив руки ему на плечи. К вечеру еле держались на ногах все, и маги, и не маги. Только Командор и Исак светились от радости, несмотря на усталость.

Глава 21. Дочь императора.

Остаток сезона прошел в блаженном спокойствии. Матушка забыла о его существовании, и Джунки, себе на удивление, легко принял это. Наверное, и правда, тогда его сердце переплавило всю боль и обиду. Просто его мир стал на одного человека у́же.

Сегодня Джунки, вместе с Тамин и неизменным Асином выбрались в земли рода Пантеры, рода его матери. В древности многочисленное и могучее, за последние сто лет племя значительно уменьшилось и потеряло своё влияние. Но свои земли род сохранил. Сначала потому, что император направил своё внимание на север и северо-запад, подготавливая и осуществляя захват Альбии и Алаварии, и эта земля, у самой границы с Зиндарией, была ему не интересна. А потом юная Матло́р, родив императору одиннадцатого сына, сумела уговорить владыку подарить ему эти земли и издать указ об их неприкосновенности.

Два года назад умер прежний глава рода Пантеры, дед Джунки, но внук не спешил объявлять себя главой рода, чтобы не дразнить понапрасну сводных братьев. Тем более, что у бабушки Тахмар, главной шаманки рода, хватало и мудрости, и власти для управления их людьми.

Роду принадлежали несколько пастбищ и табунов, тутовые и кучуковые рощи. Именно там, спрятав за деревьями, дед устроил для Джунки тайный полигон с полосой препятствий и участком реки, стрельбищем и тренировочной площадкой. Тайный, чтобы исключить случайную стрелу или неизвестно откуда прилетевший нож. Слишком открыто ненавидели нового сына императора его старшие жёны. А теперь, по указу императора, никто, кроме членов рода не смел ступить на неприкосновенные земли.

В этот раз Джунки привёз на полигон новый меч, подаренный Айю. Более длинный и менее изогнутый, чем привычные ему заплечные мечи, с рукоятью на две руки, прекрасный подарок требовал новых навыков. Наконец появилось время их получить. Осторожно развернув полотно, прятавшее чудесные ножны, ещё раз полюбовавшись на изящную работу мастера, Джунки протянул меч Асину.

— Знаешь его? Умеешь с ним ладить?

Тот пожал плечами: — Надо попробовать.

— Иди, пробуй.

Тамин, нахмурившись, наблюдала как Асин нападает с новым мечом на соломенное чучело, выискивая знакомые ощущения в теле.

— Та принцесса подарила тебе этот меч? Я её ненавижу.

Джунки улыбнулся.

— За что? Ты же с ней не знакома.

— Она отказалась от тебя. Не сумела оценить.

— Её сердце уже было занято. Я просто опоздал.

— Всё равно ненавижу! Ты подарил ей мою Весенний Ветер.

— У матушки не было времени искать другой подарок. А принцесса даже не знает, что это была твоя лошадь. Знала бы — вряд ли приняла бы её. Кстати, на саккарском языке кличка лошади созвучна со словом «красавица». Так что, твой Ветерок теперь стала Красавицей. И ты напрасно сердишься на принцессу. Она хорошо относилась ко мне. Намного лучше, чем другие.

— Другие… Они ненавидели тебя?

— Нет. Просто опасались. Для них я был сыном своего отца. А мой отец — завоеватель чужих земель… Но для принцессы я был — только я.

— Ты… тепло о ней говоришь.

— Рядом с ней мне было спокойно и уютно, как будто мы знакомы тысячу лет. Моя душа отдыхала, как… в бабушкиной юрте.

Тамин засмеялась: — Вряд ли её обрадовало бы сравнение с бабушкой!

— Нет, она поняла бы… Мы много с ней разговаривали. Она умна и красива. Но… Я не стал бы привозить её в Норуланд. Во всяком случае, сейчас.

— Почему?

— Здесь никто не сумел бы оценить её достоинства… Знаешь, благодаря ей, я стал смотреть по-другому на некоторые вещи. Кажется, она научила меня уважать чужеземцев… Некоторых, — грустно улыбнулся принц, и перевёл разговор: — Удивительно, но в тех землях совершенно не действует магия. Я несколько раз пробовал, и ничего не получилось. И местные ничего о ней не знают. Когда я спрашивал о магах, меня приводили к уличным факирам.

— Совсем не действует? Это страшно.

— Не знаю. Но я никогда не чувствовал себя настолько… умиротворенным, как там… Послушай меня, сестрёнка, это, конечно, крайний вариант, но ты должна быть готова. Скоро опять приедет император, и я ещё попробую уговорить его отменить твою свадьбу. Если не получится — я хочу спрятать тебя в Саккаре. Принцесса обещала тебе свою помощь.

— Ты рассказал ей обо мне?

— Нет. Но она почувствовала, что тебе грозит беда. И я доверяю ей.

— Настолько, что готов оставить меня в чужой стране и совершенно беспомощную?

— Я же сказал — это крайний вариант, если другого выхода мы не найдём… Не огорчайся, это не самое плохое убежище. Я думаю, у тамошних правителей многому стоит поучиться.

— Например?

— У них нет рабов, и их ремесленники не чувствуют ненависти к своим правителям.

— Нет магии, нет рабов, нет ненависти. А что у них есть?

— Тепло, солнце и … свобода!

Девушка замотала головой:

— Нет, я не хочу туда, где не будет моего Дара! Этот Дар — моё проклятие, но он же и моя защита. Остаться совсем без Дара — это… это страшно...

— Разве это самое страшное, что может с тобой случиться?

Пока сестрёнка рассматривает свои руки, пытаясь представить себя без Дара, Джунки засмотрелся на Асина. Похоже, парнишка «вспомнил» меч. Закрыв глаза, он закружился по плацу, сражаясь с мысленным противником. Меч сверху вниз — поворот кистей — удар понизу, поворот — меч снизу вверх и тут же прикрыл плечо, разворот, выпад, отбил — увернулся — удар — прикрылся. Судя по крепко сжатым губам и бисеринкам пота на лбу, Асин уже танцевал этот смертоносный танец, и не однажды.

Джунки поёжился. Свой первый деревянный меч он получил в пять лет и с тех пор неустанно тренировался. Дедушка выбирал для него лучших мастеров в учителя, но даже сейчас он умеет лишь половину того, что умеет Асин. Тот здо́рово вытянулся за четыре года, но тело осталось таким же стройным и гибким, с обманчиво-наивным детским личиком. Своей непроизвольной грацией Асин напоминает юркую ящерку.

Один из нукеров Джунки стремительным шагом подошёл к ним, склонился в поклоне.

— Мой принц! Вас срочно вызывают во дворец. Император скончался.

Когда брат и сестра вошли в юрту шаманки, там их уже ждала Матлор. Прекрасная женщина нервно расхаживала по мягким коврам, а глаза её горели очень недобро. Тахмар, её мать и шаманка Рода, сидела у очага в центре и невозмутимо жарила лепешки на сковороде. Тамин юркнула поближе к бабушке, под её защиту, а Джунки остался стоять у входа. Теперь и при встречах с матерью ему приходилось сохранять холодную невозмутимость. Матлор резко обернулась:

— Император умер!

Джунки лишь кивнул, что знает. В утешениях матушка не нуждалась.

— Они объявили траур на целый год. На срок скорби управление империей переходит к Верховному Ташибею. За это время каждый из сыновей императора волен собрать армию и потребовать себе буздыха́н[1] императора.

Джунки усмехнулся. Ему, самому младшему сыну императора, представителю не самого большого и не самого воинственного Рода, даже посмотреть не позволят на символ власти, не то, что взять в руки. Матушка никогда не была глупой.

Матлор подошла ближе, гневно посмотрела в глаза.

— Я знаю, о чём ты думаешь. Но я подниму твой статус гораздо ближе к трону императора. Я сделаю тебя его правой рукой. Так, чтобы он не смог обходиться без тебя. И тогда никто не посмеет смотреть на меня свысока.

— Нового императора уже объявили?

Матлор опустила глаза.

— Нет. Но у нас с тобой есть ещё целый год. Идём, нам пора во дворец, — она решительно вышла из юрты.

Джунки подавил вздох. «У нас с тобой» — это значит, что она опять будет интриговать и стравливать, а я — прикрывать ей спину. В отличие от матушки, мне это редко приносит радость. Но она имеет право на обиду. И другой матери у меня нет.

Прощально поклонившись бабушке, Джунки вышел вслед.

Тамин, положив голову бабушке на плечо, грустно смотрит на полог юрты. Известие о смерти императора её совсем не тронуло. Отца она не знала, видела всего несколько раз в жизни, да и то издалека. Матушка, хоть и любила её, но всегда была занята. Настоящей нянькой стал для неё брат. Даже больше, чем бабушка с дедом. А отец совсем не интересовался ею. Пока однажды не появился во дворце младшей жены в сопровождении Главного Ташибея.

Император осмотрел дочурку с ног до головы, даже несколько раз обошёл вокруг. Повернулся к ташибею.

— И чем она тебе так приглянулась? Она и наполовину не так хороша, как её мать. Немного похожа, и всё.

— Она мне подходит.

Старик не спускал с девушки алчного взгляда, а Тамин оцепенела от ужаса. Холодная, пахнущая смертью, Сила исходила от него. Она окружила Тамин, не позволяя пошевелиться, жадно ловила её дыхание, высасывала его вместе с жизнью.

— Хорошо, ты заслужил награду, — император повернулся к Матлор, почтительно застывшей рядом, — я дарю девчонку своему ташибею.

— Нет! — Матлор решительно подняла голову. — Она дочь императора, а не рабыня!

Император досадливо отвернулся.

— Хорошо, мы устроим свадьбу, раз это тебя развлечёт.

Матлор хмуро промолчала, просчитывая, что может принести ей такое родство. А Тамин уже начала задыхаться от смрадной, леденящей ворожбы, опутавшей её невидимой паутиной, протягивающей голодные щупальца к её душе. Тамин закрыла глаза и отчаянно, разрывая сердце, позвала на помощь. Брата. Бабушку. Самого Создателя.

— Нет! Она не станет игрушкой перезрелого сластолюбца! — Брат взял Тамин за руку, и липкая паутина отпустила её, медленно отползла в сторону.

Тамин не открыла глаз, но новым, вдруг открывшимся зрением, увидела Джунки, стоящего рядом. Мягкий синий свет, исходящий от него, оттолкнул, отогнал чёрные мохнатые щупальца, выпущенные ташибеем. Одно из щупалец плотным коконом обмотало тело императора, второе скользит по одеждам Матлор. Остальные змеятся у её ног, но боятся Силы, проснувшейся в брате, не смеют коснуться их.

— Ничтожный мальчишка! Ты смеешь спорить с императором? Голова плечи натёрла? — гневно рыкнул отец.

— Мальчик прав, — спокойно, даже величаво, в комнату вошла Тахмар.

Шаманка тоже окружена волшебным светом. Тёмно-синий у солнечного сплетения, он расходится золотыми протуберанцами на пять шагов вокруг. Тахмар остановилась у другого плеча Тамин, и чёрные щупальца испуганно, словно обжёгшись, спрятались в тело ташибея. Остался лишь кокон вокруг императора и маленький чёрный сгусток на груди Матлор. Вздохнув, наконец, свободно, Тамин открыла испуганные глаза.

— Тамин ещё не достигла брачного возраста, — твёрдо глядя в глаза императора, говорит Тахмар. — Если ты поторопишься, нарушишь традиции, тебя не поймут и не поддержат. Твоя власть пошатнётся. И самое главное, — шаманка перевела тяжёлый взгляд на ташибея, — я соберу женщин, владеющих Силой, и мы, все вместе, проклянём тебя.

— Хватит вспоминать то, что уже прошло, — бабушка вылила на сковороду остатки теста. — Вспоминая свои страхи, ты не становишься сильнее.

— Тахмар, а почему ты не соберёшь шаманок, чтобы проклясть колдуна? Так всем станет проще, — Тамин, наконец, осмелилась задать этот вопрос.

— Проще — не значит правильнее… Я солгала ташибею, чтобы защитить тебя. — Тахмар невозмутимо переворачивает лепешку сморщенными пальцами. — Дар шаманки — оберегать свой Род. Лечить. Предостерегать от ошибок. Но мы не можем объединять свою Силу. И уж тем более, проклясть кого-то.

— Но он тебе поверил!

— Конечно. Духи, как и люди, судят о других по собственным желаниям.

Сняв со сковороды последнюю лепёшку, Тахмар подвинула наполненное блюдо внучке.

— Ешь, пока горячие. Дать варенье?

— Бабушка, а мой Дар…?

— Твой Дар особенный. Главное, научись им управлять.

Тахмар подошла к этажерке с посудой, разыскивая любимое варенье внучки.

— Тахмар, мне очень тревожно. Скажи, что теперь будет?

— Прогони страх, успокой сердце, и ты сама увидишь.

Тамин покачала головой.

— Расскажи, пожалуйста. Хотя бы о Джунки.

Шаманка остановилась, прикрыла глаза, словно к чему-то прислушиваясь.

— Твоему брату придётся нелегко. Но открывшийся Дар поможет ему. Хотя… пока это будет не самая большая битва в его жизни… Тебя тоже ждут перемены.

Тахмар поставила горшочек с вареньем перед внучкой, ласково погладила по голове, собрала в руку все пять косичек.

— Только не спеши дарить своё сердце, ребёнок.

[1]буздыха́н — разновидность булавы, символ власти.

Глава 22. Саккарские косы.

Каким бы тяжелым ни был день, вечернего ритуала расплетения кос для саккарцев никто не отменял. Проведав Хага и возвращаясь мимо саккарских казарм, Эрим невольно закусил кулак — чтобы не рассмеяться в голос. Вид суровых дядек, заботливо расчесывающих друг другу длинные волосы, до сих пор вызывал у него приступ неудержимого смеха. Что и говорить, волосы у каждого саккарца были действительно шикарны. Но такая трепетная забота… Эрим прекрасно осознавал, что только знание того, насколько хороши эти воины в ратном деле, не позволяет ему смеяться в голос. И хотя трусом он себя не считал, самоубийцей он тоже не был.

Войдя в спальную комнату, которую они делили с Расом, Эрим не удержался, и всё-таки прыснул. Рас сидел у стола с раскрытыми горшочками и старательно втирал в кожу головы и волосы их содержимое. При этом лицо его было настолько одухотворённым, будто он творил сейчас какой-то религиозный обряд. Услышав смешок Эрима, Рас чуть приоткрыл глаза и тут же закрыл, ни на секунду не останавливая движения рук.

— Прости. Ты сейчас точно невеста на выданье.

Рас молча кивнул, продолжая перебирать прядь за прядью. Какое-то время Эрим наблюдал за его священнодействием, затем вынул янтарную бирку с совой — подарок Верховной Хранительницы — и положил её на стол перед Расом.

— Ну что ещё тебе? — взгляд Раса напоминает взгляд медведя, разбуженного назойливой мухой в разгар зимней спячки.

— Объясни. Я должен это знать.

— Что?!?

— Почему у вас именно мужчины отращивают волосы, а не женщины. Почему вы так трепетно относитесь к своим волосам? Что такого особенного в ваших косах?

Чтобы взять себя в руки, Рас медленно втянул воздух, взял гребень и стал не спеша расчесывать свою кудрявую шевелюру. Только расчесав и откинув гриву за спину, Командор вздохнул и начал рассказывать.

— Почему мужчины? Короткие волосы открывают и делают ещё изящней женскую шею, позволяя ею любоваться. Что вернее может так подчеркнуть грациозность и беззащитность женщины? Поэтому они предпочитают остригать свои волосы.

— Гм, шея? … Мммм… Ладно, не буду спорить.

— А уход за длинными волосами требует терпения и сосредоточенности. Качеств, необходимых мужчине, и особенно воину. До семи лет детям не стригут волосы — ни мальчикам, ни девочкам. И каждый вечер перед сном кто-то из старших (чаще всего это отец, но не обязательно), садится расчесывать ребенку волосы. Всё это время они разговаривают, и никто не смеет отвлекать их. Это их время. Время, когда они делятся друг с другом своей любовью. В семь лет, накануне отправки в училище, всех коротко стригут, чтобы дети учились сами ухаживать за волосами. Но каждый раз, расчесывая свои волосы, мы вспоминаем тех, кто нам дорог.

— Ну, наверное, не все. Помнится, я видел немало довольно лохматых парней у вас в Столице.

— Подростков? Конечно. После училища у подростков начинается очень бурная деятельность, ведь они вливаются во взрослую жизнь. Столько всего любопытного и загадочного вокруг, хочется всё узнать и поскорее. Нет необходимости присматривать за малолетками, как в Крепости. В твоём кармане — пропуск в большой мир. Тут не до шевелюры, поверь. Кое-как причесал пальцами, увязал в хвост, держится — и ладно.

Но когда у парня появляется любимая девушка, он опять вспоминает о гребёнке. Как ещё показать девушке, что о ней думают? Даже после долгой разлуки, мужчине не нужно много слов. По его ухоженным волосам женщина сама поймёт, как часто о ней вспоминали. Те воины, мимо которых ты только что проходил, расчесывая друг другу волосы и заплетая сложные косы, не столько помогают другому, сколько вспоминают своих детей, которых они каждый вечер до отъезда вот также расчёсывали перед сном. Поверь, это хороший стимул, чтобы остаться в живых и вернуться.

— Может, не у всех есть дети.

Рас усмехнулся. Он встал и начал закрывать свои горшочки кожаными крышками, укладывать их в сундучок.

— У всех. Отправляя людей на чужую войну, Глава Клана отбирал только тех, у кого уже есть продолжатель рода. Если Доля решит перерезать чью-то нить жизни, его жене и матери останется утешение.

— Прости. Я не знал.

Рас пожал плечами и начал раздеваться.

— Если Доля лишила кого-то разума, стоит ли тратить на него свои обиды? Рано или поздно, жизнь сама накажет его.

— Спасибо. Утешил.

— Кушай, не подавись.

Рас белкой взлетел на свою постель, с удовольствием растянулся на матрасе. Но у Эрима ещё остались вопросы.

— А ты? Как ты попал сюда? Разве у тебя есть ребёнок?

— У меня особый случай.

Рас отвернулся к стене, показывая, что разговор окончен.

Как бы не так!

— Рас? — молчание.

— Рас?... Какое преступление ты совершил, что тебя отправили на войну, не дав дождаться потомков?... Рас?... Тебе напомнить о бирке Верховной?

— Я хотел жениться.

— И что? Разве это преступление?… Ты что, к Наследнице сватался?

Эрим стал лихорадочно вспоминать свою жизнь во Дворце. Никто из слуг, да и сама Айю ни разу не заикнулись об особых отношениях с племянником Военного Главы. Хотя… Атар как-то слышал, что проживание наследника Военного Клана во Дворце — это нарушение традиций, но что за этим стоит, узнавать не стали, так как виновник быстро покинул страну. Выходит, есть какая-то тайна?

Рас перевернулся на спину, сунул ладони под голову и внимательно разглядывает потолок.

— Я хотел посвататься к девушке, статус которой на много рангов ниже моего. Зная, что наш брак не одобрит никто из Старейших, я продолжал ухаживать за ней и давать надежду. Верховная Хранительница посчитала, что мне не достаёт чувства ответственности, и решила его добавить, заставив отвечать больше чем за двести жизней... Она все хорошо рассчитала, твоя бабка. Двести офицеров пятого-шестого рангов имеют достаточно сил и опыта, чтобы не дать мне сделать глупость или позволить рисковать своей головой. Но… иногда я чувствую себя стариком. Отвечать даже за одну жизнь — это очень тяжёлая ноша. Верховная права, я был глупым самонадеянным мальчишкой… Гаси свечи, давай спать.

Эрим посмотрел на янтарную сову на своей ладони и, неожиданно для себя, спросил:

— Рас, а ты научишь меня плести косу?

— Косу заплетают только женатые воины.

— Ну… а что нужно делать?

— Что, так не терпится стать похожим на саккарца? — как всегда, Рас даже не попытался спрятать сарказм.

Эрим покачал головой.

— Просто… мне есть кому показать свои волосы в Саккаре[1].

— Да ну? — Рас повернулся на бок, подпёр голову рукой и насмешливо наблюдает, как густо зардевшийся бывший принц прячет бирку Верховной в карман. Когда Эрим стянул через голову рубаху, Рас вдруг спрыгнул с кровати и взял в руки свой сундучок с мазями и маслами для волос.

— Идём.

— Куда?

— В помывочную. Будем приводить в порядок твои волосы.

Сидя в купальне с горячей водой, бывший принц наслаждается массажем головы, который делает ему сосед.

— Рас, а как получается, что военные имеют по нескольку жён, если женщин у вас так мало, что приходится покупать сирот?

— Семь лет большой срок.

— Не понимаю.

— Что ты слышал о Крепости?

— Это главный город Военного Клана. Расположен у запад…

— Был. Когда-то это был главный город. Уже давно вся знать перебралась в Столицу. Сейчас в Крепости остался только гарнизон для защиты стен. Остальные жители — это Наставники, женщины, обслуживающие учеников, и мальчишки.

— Как?

— Да. Вся Крепость теперь это огромное училище для мальчишек Военного Клана. Поверь, столько подростков вместе — та ещё горючая смесь. Мне кажется, город спасает от разрушения только единственное правило — старшие приглядывают за младшими. Когда под твоей опекой несколько малолетних разбойников, собственные шалости отходят на второй план. В лицее, у Законников, где каждый отвечает только за себя, мне было на много, на много легче.

— А женщины? Ты начал рассказывать о них.

— Пожалуй, я расскажу о своем отце, так будет наглядней. Я родился не в Столице, а в Северном городе. И дед мой тогда был только заместителем Главы Клана. Детство для всех — самое замечательное время, и я не исключение. Я и сейчас помню, как был счастлив, когда отец садился расчесывать мои волосы, а матушка расплетала и расчесывала его косу. Отец пел, а мы с матушкой смеялись. Голос у отца замечательный, но он постоянно путал и забывал слова, вставляя совсем неуместные по смыслу...

— … А потом?

— Когда мальчику из Военного Клана исполняется семь, они с матерью уезжают в Крепость. Дети — учиться, а матери — обслуживать город.

— Но зачем им столько обслуги?

— Ты меня слушал? Я же сказал — всю работу в городе выполняют женщины. То, что мужчина может сделать один, женщинам приходится выполнять втроём-вчетвером. Зато это дает им право оставаться в городе и видеться каждую десятидневку с сыном. Часть города, где проживают женщины, мы называли Ульем, потому что там лепились одна к другой маленькие комнатушки. Но знаешь, я никогда не слышал, чтобы женщины жаловались.

— Но зачем такие сложности? Почему нельзя устроить обычные училища, как у всех?

— Мне трудно ответить на этот вопрос. Так принято. Хотя… Я помню, как искренне мы все вместе старались устроить выходные для своих матушек. Именно там я научился ценить самоотверженность матери. Может, ради этого?

— Ммм… А что было потом?

— На третий год моего обучения отец взял себе вторую жену. Ещё через год она родила ему сына. И через семь лет история повторилась.

— А твоя матушка?

— Она не захотела возвращаться к отцу. Нет, она конечно, старшая жена, и на всех церемониях они стоят рядом, держась за руки. Но ночевать у себя она его больше не оставляет. Хотя отец был бы рад примирению.

— А… так всегда бывает?

— По-всякому. В моей полусотне был рекрут, чья матушка стала лучшей подругой для старшей жены. А у моего дядюшки только одна жена. Совсем недавно они вернулись с сыном в Столицу. Жёны моего деда до сих пор делают вид, что не знают друг друга.

— А твой брат?

— Я почти не знаю его. Когда я приехал в Столицу, он был слишком мал, а я пропадал в училище. Сейчас ему тринадцать, и они с матерью ещё живут в Крепости. Но мне искренне жаль его.

— Почему?

— Он сын второй жены и всегда будет на ступеньку ниже меня, как бы не старался. Зная это, его мать всё же вышла замуж за моего отца.

— Настолько сильно любила его?

— Как знать? Ранг её семьи на три ниже отцовского. И для неё это большой скачок вверх. А вот сын её почти обречен всегда быть только вторым.

— Почти? Значит, шанс у него всё-таки есть?

— Как сказать. Чтобы сравняться со мной, ему придется стать вдесятеро лучше меня. А уж про перепрыгнуть я и не говорю.

— Значит, шансов практически нет.

— Почему же? Мой дед назначил своим преемником второго сына, а не моего отца. Но дяде пришлось работать за троих, пока мой отец развлекался. Так что, завидовать ему трудно… Какой ранг у твоей девушки?

— Пока седьмой.

Рас закрутил волосы бывшего принца, заколол спицей и пересел на скамью напротив него.

— Так тебя из-за этого сюда прислали? В наказание? Верховная и правда не делает различий для нарушителей!

— Она не знает. Надеюсь, не знает. А сюда я попросился сам, чтобы иметь больше времени свыкнуться с… переменами в моей жизни.

Вода заметно остыла и теперь лишь немного теплее воздуха. Рас решил, что уже довольно поздно, не стоит затягивать купание, и не стал подогревать купальню. А Эрим слишком увлёкся воспоминаниями, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Чтобы согреться, Рас сполз на дно купальни, опираясь локтями о сиденье.

— Забудь об этой девушке. У тебя нет шансов получить её.

— Почему? И это говоришь мне ты? — Эрим тоже сполз на дно купальни, хмуро слушает своего просветителя.

— Титул Советника приравнивается ко второму рангу. Значит, жену тебе будут искать из третьего. Если сумеешь упереться, могут снизойти до четвёртого. Но седьмой! Девушка недостижима для тебя, как морские глубины для горного орла. Забудь о девушке, парень. Или откажись от титула и мчись в Саккар, пока родители не выдали её за соседского сынка.

— До вашего совершеннолетия ей ещё год. Тогда она получит пятый ранг и может попросить работу для повышения ранга… А если не получится, тогда можно и от ранга отказаться. Теперь меня этим не испугать. И я давно мечтал о путешествиях.

Рас присвистнул.

— Погоди-ка. Сейчас седьмой ранг, при совершеннолетии получит пятый и разрешение на повышение — у неё хорошие связи… Такое возможно, если она служит во Дворце и имеет доступ к личным секретам Правителей или Айю… Это горничная наследницы?

— Гм. Силён.

— Ммм… Неплохая мордашка.

— Да уж не хуже, чем у лекарки!

Рас сощурил глаза.

— Вот не думал, что у твоей сестры настолько длинный язычок!

Эрим потянулся за полотенцем.

— Не наговаривай. Лекарка приносила мне письмо для тебя. Айю только сказала, что она тебе не сестра. Я даже имени девушки не знаю и только сейчас вспомнил о ней.

Рас вздохнул.

— Ута. Девушку зовут Ута. Ты даже не представляешь, какая она замечательная! И как много вещей мне хочется ей рассказать…

— А Кати? Что ты чувствуешь к ней?

— А что я должен чувствовать? Девушка осталась одна, любой мужчина рядом обязан предложить ей помощь и защиту. Разве ты не видел? Каждый мой офицер старается ей как-то помочь, если находится рядом. Конечно, со мной ей проще общаться, ведь мы почти ровесники. Ты и сам, кстати, мог бы больше проявить заботы о ней.

— Боюсь, она может неправильно оценить такую заботу.

— Брось, забота — это только забота. Опять ты придумываешь какие-то зиндарийские глупости. Ты сегодня четыре раза был у Хага. Не боишься, что он неправильно оценит твоё беспокойство?... Что скажешь о нём?

— Ему очень плохо, но, …кажется, так и должно быть. Ваши лекари приготовили ему какое-то особое питьё. И мне страшно предложить ему опять пройти через это.

— Ещё раз? Одного раза недостаточно?

Рас обмотал полотенце вокруг бёдер и решил в таком виде возвращаться в спальню. Его совершенно не смущает, что с одним полотенцем вокруг головы и другим, пониже талии, он представляет собой довольно пикантное зрелище. Впрочем, возможно, он прав — охране на стенах положено смотреть за крепость, а не во двор, а остальным в такое время положено спать. Эрим, тоже с полотенцем на голове, но в длинном банном халате, смущённо оглядываясь, шагает за ним следом.

— Я подумал, что раз уж ему придется изображать альбийца, ему необходимо понимать и их язык. Знаний альбийского у меня не так много, но для общения с простолюдинами должно хватить. Кстати, и обучение, поэтому, должно пройти легче.

— Ты прав, альбийский не будет лишним для него. Я сам поговорю с ним. Пусть только немного придёт в себя… Кати, почему не спишь? Что-то случилось?

От вида невозмутимого полуголого Командора девушка застыла, банально открыв рот. Эрим хмыкнул и молча указал глазами на дверь уборной, неподалеку от которой Рас остановил девушку.

— А! Тебя подождать, или проводить назад в комнату? Здесь, конечно, безопасно, но если хочешь…

— Нет!!! — щёлкнула зубами Кати и стремительно понеслась к себе.

— Спокойной ночи, Кати! — невозмутимо пожелал её спине Рас и спокойно продолжил шествие.

Ну и как понять этих саккарцев? С голым торсом разгуливать — это нормально, а не прикрыть шнуровку на штанах рубахой или сюрко—позорище! Встретить девушкувозле уборной и, вместо того, чтобы тактично уйти, предложить подождать и проводить! Да уж, Рас и деликатность? Никогда не встречались.

[1] См. « Перевёртыши»

Глава 23. Людоловы.

Хаг и Кати отправляются сегодня за реку. Река почти вернулась в свои берега и приходится торопиться. Едва только начало светать, Рас растолкал Эрима, и их маленький отряд отправился к давно облюбованному месту переправы.

Первым к делу приступил Исак — его сторожевая сеть всё ещё остается самой дальней и подробной. Проверив соседний берег, он кивнул: «Можно!», и отступил. Рас подпрыгнул, слегка раскачался, уцепившись за сук, подтянулся и уселся на нижнюю ветку толстого вяза. Его уникальность оказалась не только в толщине и высоте. Почти напротив него, на другом берегу, растёт такое же дерево-исполин, хоть и другой породы. И самое главное — между старушкой-лиственницей и крепышом-вязом нет высоких деревьев, перекрывающих доступ к их стволам. Росточки юных лиственниц чуть в стороне основного ствола и куст ракиты перед вязом, совсем не портят картины, скорей наоборот, помогут спрятать следы разведчиков.

Удобно устроившись среди веток вяза, Рас прикрыл глаза, мысленно рисуя картинку того, что хочет получить. Размотав верёвку на поясе, он зажал пальцами острие дротика с привязанным концом верёвки, коротко размахнулся и отправил нож в полет, вкладывая в него свою Силу. Все получилось, как он хотел: метательный нож обернулся дважды вокруг ствола лиственницы и крепко воткнулся в кору. Второй конец верёвки Рас обернул вокруг ствола вяза. Спустившись ниже, Рас повторил всё ещё раз, натягивая вторую верёвку между деревьями. Ухватившись за верхнюю верёвку, Рас немного прошёлся в сторону реки, проверяя крепость крепления, даже чуть попрыгал, раскачивая верёвками кроны деревьев.

— Годится!

Обхватив ногами толстую ветку, Рас наклонился, подал руку Хагу, одетому в жилет и штаны альбийского рыбаля. Хорошо, что их переодели сразу же, как те оказались в плену.

— Готов?

Но Эрим останавливает обоих. Возможно, для саккарцев такой способ переправы привычен, но Кати смотрит на верёвки с опаской. Во взглядах, которые она бросает на воду, явно читается желание перебраться вплавь. Эрим протянул руку к покрытому мхом валуну, лежащему у самой воды, втянул в ладонь его энергию, всю, полностью, так, что камень рассыпался в пыль на глазах. Отыскав глазами ещё несколько камней, поменьше, Эрим забрал в кулак и их энергию. Затем, сложив пальцы одной руки лодочкой, а другой нарисовав замысловатый вензель, он отправил две искорки, золотую и зелёную, к натянутым верёвкам. Получив заряды Силы, обе верёвки застыли, будто и впрямь закаменели.

— Ну вот, — Эрим попытался подбодрить Кати. — Теперь тебе будет намного проще.

Затем он ещё раз оглядел Хага. Волосы его скручены в тугой узел и спрятаны под косынку, завязанную на затылке, жилет чуть тесноват, да и сапоги пришлось оставить свои — ноги у пленников оказались меньше. Одна надежда — норуландцы не станут разглядывать одежды раба.

— Хаг, не забывайте, как вели себя пленные — плечи, голова опущены, вид покорный. Рыбалями они, конечно, не были, но и воинами тоже. Ваше самое слабое место — глаза, постарайтесь их не показывать.

— Я всё помню и буду осторожен.

Рас нетерпеливо протянул руку своему офицеру, помогая ему взобраться на ветку. Затем спрыгнул и, ухватив за талию, приподнял Кати. Благодаря магии Эрима, перебраться на тот берег стало намного проще. Когда девушка коснулась земли противоположного берега, Эрим щёлкнул пальцами, возвращая верёвке её гибкость.

— Может, оставить под покровом невидимости?

— Нет, опасно, — Рас протянул руку и ножи вернулись прямо ему в ладонь. — Здесь будут дежурить два офицера. Когда они вернутся, Хаг пошлет Зов, — напомнил он Эриму.

Командор и Советник с телохранителем возвратились на заставу, а двое оставшихся офицеров устроились в схроне.

Так как перебрались они гораздо севернее границы Норуланда и местность для девушки оказалась так же не знакомой, она послушно выполняла все команды Хага. Бесшумно ходить и ориентироваться в лесу она умела, так что у них получилась довольно слаженная команда. Первое поселение, которое они встретили, осмотрели издалека и обошли стороной, было последним на тракте, ведущем к мосту в Зиндарию. Состояло оно из трёх больших постоялых дворов, кузни, небольшого, но хорошо укрепленного домика менялы, узкого и длинного строения для наёмных охранников, двор которого «украшали» дырявые мишени и ободранные чучела, и нескольких, недавно построенных, больших сараев. Как ни старался Хаг, но охрану он так и не смог высмотреть, ни с первого, ни со второго дерева, на которые он взбирался. Он уже собирался рискнуть и пробраться поближе, но Кати остановила его.

— Что ты там собираешься высмотреть? Разве нам нужны алаварцы?

— Я не увидел охрану в поселении. Здесь же граница рядом, охрана должна быть усилена. Узнать хочу, где и как они прячутся.

— Пойдем. Нет там никакой охраны. Это же норуландцы!

— С чего ты взяла, что нет охраны?

— Говорю же — норуландцы! Для них самая главная ценность — земля, а не люди, которые на ней живут. Их шаны могут начать войну друг с другом из-за того, что табун зашёл щипать траву на чужой лужок, но, наверное, даже не знают точное число рабов, что живут на их собственных землях. По стране постоянно разъезжают людоловы, особенно после междусобойных стычек, отлавливают молодых парней для армии своего шана. И вот они-то на границы владений совсем не смотрят. Если сумеют вывезти чужих рабов — получат награду от шана.

— А если нет?

— Бросит мальчишек и будет спасать свою шкуру. А будущие воины достанутся тому шану, кто сумеет доставить их в свое становище. Вот становище — да, оно охраняется. Там сосредоточены все богатства и все воины шана. Впрочем, становища тоже бывают разные — и маленькие, и большие. Малые объединяются в роды и платят дань Старшему Рода, а большие платят дань императору и постоянно меняют союзников в междоусобицах.

— А что ты знаешь о норуландских магах?

— У каждого Рода есть свои шаманки, они вроде наших знахарей — собирают травы и занимаются лекарством. А ещё есть ташибеи — советники шанов. Но что там они волхвуют или просто прорицают, я того не знаю.

Шагать по алаварскому лесу было сложнее, но приятней, чем по зиндарийскому. Здесь деревья росли не так густо, от того и солнца было побольше, и трава повыше. Лиственницы и заросли папоротника создавали иллюзию дома, невольно поднимая настроение саккарцу. Когда они присели, спрятавшись в зарослях лещины, чтобы перекусить, Хаг внимательно оглядел кроны деревьев.

— Надо веток сухих нарубить, селение близко, негоже рабам с пустыми руками ходить.

— Думаешь, скоро? — Кати неуверенно оглянулась. — Ну, давай насобираем.

— Да нету здесь валежника, всё до нас собрали. Я по верхам пройдусь, видел ветви сухие. Нам-то много не надо, лишь бы руки занять.

Вязанки у Кати получились знатные: короткие, чтобы за кусты не цеплялись, не мешали идти, и высокие — девушке удалось спрятать внутрь их котомки с запасами, замаскировав тонкими ветками, создавая объем. Теперь можно идти. Да вон и тропка угадывается, главное не спешить.

Когда впереди мелькнула залысинами опушка, путники метнулись к ближайшему кусту — звон яростно схлестнувшихся мечей призывал к дополнительной осторожности. За деревьями мелькали тени нескольких всадников, но рассмотреть, что происходит, было сложно — слишком далеко. Чуть впереди и слева от тропки зашевелился куст шиповника, мелькнула рука.

— Жди! — Хаг одним движением сбросил хворост, перескочил тропу и исчез в зарослях папоротника.

Осторожно подполз сзади, нырнул в удачно подвернувшуюся ложбинку — похоже, когда-то здесь буря повалила дерево, чьи корни выворотили немалую яму, а теперь края ямы сгладились, поросли папоротником, предоставив удобное место для наблюдения.

Тот, что прятался за кустом, воином не был точно. Несколько раз он суетливо выглядывал из-за куста и быстро прятался, постоянно цепляясь одеждой или черной, с проседью, копной волос за колючки. Хаг «прислушался» — человек испытывал тоскливый страх и отчаяние, тревога о ком-то там, впереди, не позволяла ему убежать в безопасное место. Хотя смотрел он совсем не на сражающихся.

Хаг присмотрелся. Конечно, подробностей он отсюда разглядеть не смог, но сражающихся всадников посчитал — семеро. Восьмой замер чуть в стороне, ожидая исхода битвы. Осторожно подтянувшись на локтях, Хаг перевалился через край ложбины, навалился всем телом на наблюдателя за кустом, крепко зажал ему рот, оцарапав руку о колючки, и быстро перекатился вместе с пленником обратно в ложбинку. Тот даже не пытался сопротивляться, замер, зажмурившись, явно ожидая удара. Хаг сел поперёк его живота, вдавливая коленями кисти пленника в мягкий грунт. Тот лишь тихонько охнул, по-прежнему, не пытаясь сопротивляться. Осторожно открыл тусклые тёмно-синие глаза, наполненные страхом.

— Ты кто?

— Аршу́г.

Хаг несколько раз мысленно повторил незнакомое слово, оглядывая незнакомца. Худое обветренное лицо, перечерченное скорбными морщинками, когда-то черные волосы щедро украшены седыми прядями, одежда, многажды залатанная, да и само поведение показывали на смиренного раба. Но что такое аршуг? Или он имя свое назвал?

— Там кто? — Хаг кивнул головой на опушку.

— Людоловы встретились.

Глаза немолодого мужчины вдруг наполнились слезами.

— Шурги́! Сына моего поймали, уведут к чужому шану. Шорники[1] мы, не воин он совсем! Умоляю — возьми мою жизнь взамен, только спаси Шурги!

Хаг молча дёрнул, развязал кушак на стёганом халате пленника, туго стянул ему кисти. Остатком кушака привязал к рукам и задранную ступню — на что хватило длины. Затем осторожно выбрался из ложбинки, подполз к кусту. Серый лоскут и две длинные прядки волос лёгкий ветерок уже надежно вплёл в узор ветвей. Узкий нож с щербатой деревянной рукоятью сиротливо лежит на траве.

Хаг осторожно выглянул — всадники продолжали ожесточенно сражаться, хотя двое уже были ранены, а третий и вовсе лежит на земле. Надо спешить, долго это не продолжится. Чуть в стороне от сражающихся, на самой опушке, кривой цепью сидят на коленях пятеро подростков со связанными сзади руками и с кляпами во рту. Один исподлобья угрюмо наблюдает за битвой, трое уныло понурили головы — кто бы не выиграл, на их участи это не скажется. Последний, что ближе всех к лесу, тоскливо оглядывается на куст шиповника. Заметил? Или это и есть Шурги? Всадник, равнодушно наблюдающий за боем, ни разу не оглянулся на пленников.

Чёрный плащ и распущенные чёрные волосы напоминают о пропавшем из сарая «рыбале». Но этот не настолько сухощав, да и спину не горбит, а ухо и часть щеки отсюда не разглядеть. Вот и ладно, лишь бы не оглядывался. Хаг ужом подполз к последнему мальчишке, усмехнувшись в его округлившиеся глаза, рывком уложил того на живот и прижал к земле локтем. Лезвие чужого ножа хоть и гнулось, но перепилило верёвку, стягивающую руки подростка. Почувствовав свободу, тот живо уполз в кусты, не поднимая головы и не оглядываясь. Оставшиеся мальчишки настороженно наблюдают.

— Отвернитесь! — шепнул им Хаг и принялся за верёвку следующего.

Парни не только отвернулись, дружно уставившись в спину наблюдателя, но и выпрямили худые спины, стараясь прикрыть беглецов. Второй парень ящерицей уползает в тень деревьев. Хаг поднял голову — эх, не успеть! В седлах остались только двое сражающихся, и один из них уже еле держится. Хаг вытащил из-под широкого кушака свой нож-дротик, чуть подрезал верёвку на руках, аккуратно просунул его в рукав следующего мальчишки и быстро вернулся назад.

Тот мальчишка, и впрямь, оказался Шурги. Стоя на коленях и согнувшись почти до земли, он зубами вцепился в кушак, стараясь освободить отца. Хаг вкатился в ложбину, придавив сверху обоих. Приложив палец к губам мальчишки, прислушался.

— Я победил твоих воинов, ташибей! — донеслось с опушки. — Значит, я заберу рабов и пойду своей дорогой.

Несмотря на слова, голос был очень усталым и уверенности не излучал. После паузы, будто собеседник тщательно обдумывал слова, раздался бесцветный и скрипучий, будто из надорванной глотки, неторопливый ответ:

— Ты показал, что мои охранники были плохими воинами. Благодарю за это. Но ты посмел противиться моей воле. Поэтому ты умрёшь!

Следом за словами раздался громкий хлопок, а чуть позже — глухие удары, будто на землю с большой высоты высыпали мягкий мусор.

— Поднимайтесь! — скрипучий голос чуть приблизился. — И можете не завидовать тем, кто сбежал, я уже прервал их линии жизни — ни один не доживет и до полудня.

Когда стук копыт затих, Хаг осторожно выглянул на поле битвы. Подростков, как и следовало ожидать, не было. Как и ташибея. Но напротив того места, где стоял его конь, по земле были разбросаны куски свежего мяса, одежды и конской упряжи. Будто и человека, и коня разом разорвало изнутри на мелкие куски. Поперёк дороги лошадиный труп с развороченным боком да несколько неподвижных человечьих тел. На запах горячей требухи уже начали слетаться жирные мухи. Сглотнув подступающую тошноту, Хаг быстро вернулся в лес, не став осматривать остальные трупы.

— Эй! Ты как? — Кати потормошила за плечо Хага, бессильно прислонившегося к стволу дерева.

Ммммм… От неё тоже пахнет свежей кровью. Хаг отвернулся, сделал несколько глубоких вдохов, прогоняющих тошноту, и наконец расцепил зубы.

— Я нормально. А ты как? Ранена?

— Цела. Что здесь произошло?

— По дороге расскажу.

Хаг быстро поднялся и направился к спасительной ложбине. Отец и сын всё ещё там. Сидят, крепко взявшись за руки. Хаг рукой остановил Кати, вцепившуюся в кушак, под которым спрятано несколько метательных дротиков, и протянул мужчине руку.

— Я думаю, вы уже можете отправляться домой.

Бывшие пленники выбрались из ложбины, остановились напротив Хага. Внимательно глядя ему в глаза, мужчина медленно, с расстановкой, заговорил:

— Пресветлый шан Чшу́мчи из рода Вепря послал своего раба, — мужчина сглотнул, бросил взгляд на Кати, одетую парнем, и поправился, — двух рабов за шаманкой из рода Пантеры, для своего отца, пресветлого шана Тахра́на. Шаманки не оказалось на месте, и вы пошли её искать. Запомнил, чужеземец? Шан Чшумчи — сын, отец — шан Тахран, из рода Вепря... Отдай! — он повернулся к сыну и тот поспешно вытащил из кармана широких штанов кусок кожи, вручил её Хагу.

— А как же вы?

— Я расскажу, как людоловы напали на нас и отобрали ва́нзу, как потом встретились с другими людоловами. А пока они бились, нам удалось сбежать… Только вам нужно побыстрее уйти отсюда, ведь я приведу сюда шана.

— Спасибо. Удачи в пути!

Хаг направился к кусту лещины, где он сбросил свою вязанку, на ходу разглядывая ванзу. В Саккаре бирки, подтверждающие полномочия, вырезают для низших рангов из черепашьего панциря, для высших рангов — из моржовых бивней, бирки со знаком Хранителей вырезают из куска янтаря. Ванза, которую вручил Хагу подросток, была простым куском толстой кожи с выжженной на нем печатью — голова вепря в ромбе из перекрещенных копий.

Спрятав ванзу в карман, Хаг застыл на месте, едва не споткнувшись о чьи-то ноги. Тот самый подросток, которому посчастливилось сбежать вслед за Шурги, лежал под кустом лещины, вытянув руки вверх и широко раскрыв свои ярко-синие глаза. Мёртвые глаза. На груди, по серому стеганому халату расплывалось бурое пятно вокруг четырех узких ножевых порезов. Таких же узких, как метательные дротики, спрятанные в кушаке у Кати. Кто?? Как??

Хаг резко повернулся на звук падающего тела и сощурился от солнечного блика на узком клинке, летящем в голову Шурги. Нет!!!

Он не рассчитал. Выпущенный огненный шар не сбил дротик, а лишь чуть отклонил. Мальчишка даже успел сделать пару шагов, прежде чем упал. Кати, с маской величайшего презрения, застывшей на лице, опустила руку.

— Зачем?!? — забыв обо всем, разрывает горло Хаг.

— Они норуландцы.

— И что?? Они помогли нам, отдали свою ванзу!

— Им нельзя верить. Они норуландцы.

Хаг сжал кулаки и закрыл глаза. Заговорил неожиданно тихо и холодно:

— Уйди. Я не хочу тебя видеть.

Хаг наклонился над мужчиной. Клинок попал в основание затылочной кости. Мгновенная смерть. Шурги нож попал под лопатку, застряв между ребрами. Воздух с едва слышным шипением выходит из раны, но он ещё жив. Осторожно подняв мальчишку себе на плечо, Хаг понёс его в чащу. А вслед ему поплелась Кати, зло шипя в спину:

— Они норуландцы! Они нападают на наши селения! Они убивают всех! И взрослых, и детей! А ты помогаешь убийцам! Они норуландцы!

Хаг нашёл ровное место, покрытое высокой травой, опустился на колени. Осторожно снял с обмякшего тела стёганый халат — плоская рукоять метательного ножа свободно проходила в прореху, уложил мальчишку на живот, разорвал рубаху над раной, накрыл рану левой ладонью, пропустив лезвие клинка между пальцев.

Совсем недавно Эрим рассказывал, как можно магией остановить кровь и соединить повреждённые края раны. Конечно, у магов-лекарей всё получается быстрее и точнее, после их лечения даже шрамов не остаётся. Но если он сможет спасти мальчишке жизнь, то шрам тот как-нибудь переживёт. Хаг обхватил рукоять клинка второй рукой и закрыл глаза, представляя, как вьются вокруг лезвия тонкие золотые нити энергии, стягивая, сшивая разрезанные клинком ткани. Медленно, по чуть-чуть, Хаг вытащил клинок из раны, отдавая мальчишке всю свою Силу.

Утренняя роса неприятно холодит кожу. Шурги приоткрыл глаза, и сразу же встретился взглядом с этим странным чужеродцем. Глаза непривычного светло-коричневого цвета и очень светлые, с желтоватым оттенком волосы — откуда он здесь взялся такой? Лицо бледное и неимоверно уставшее, как будто это его ранили. И голос тихий от слабости.

— Очнулся? Молодец, парень. Дышать больно? Потерпи. Я немного отдохну, приду в себя, и заберу твою боль.

— Отец?

— Прости, парень, я не сумел его спасти.

Шурги перевёл взгляд вверх, на мерцающую солнечными бликами крону. Да. Не сумел. Не успел. А хотел ли? И мог ли?

— Шурги, у тебя есть ещё кто-нибудь из родных?

— Мама. Сестрёнка. Бабушка.

— Это хорошо.

Шурги опять повернул голову в его сторону. И что он нашёл в этом хорошего? Но встретившись взглядом с этими необычными глазами, Шурги понимает — хорошо. Хорошо, что не один. Хорошо, что подхватив взрослые заботы, себя жалеть будет некогда. Хорошо, что женщины, и что старшие — они всё равно будут жалеть и беречь, по мере своих слабых сил.

Чужеземец провёл несколько раз ладонью по лбу и макушке Шурги, и тот провалился в полузабытье.

Вот только лекарь из него не слишком хороший, потому что Шурги всё-равно слышит, чувствует, что вокруг него происходит. А ещё бабка у Шурги — зиндарийка, забавы ради, часто говорила с дочкой и внуками на своём языке. Может, и не все слова чужого языка запомнил Шурги, но о чём говорят возле него, понимает.

Эта… переодетая парнем, протянула чужеродцу хлеб с куском варенного мяса. Тот долго на него смотрел, словно оценивая — не отравит ли? Но потом всё-таки взял. Силы-то восстанавливать надо. Да и Шурги он обещал лишнюю боль забрать. А он из тех, кто слова в колодец не бросает. Так что пусть ест, силы восстанавливает. Эта… села поодаль него, уперла подбородок в колени, а злой взгляд в землю, опять начала свой оговор.

— Почему ты лечишь его? Зачем отдаёшь ему свою Силу? Он ведь норуландец! Они все убийцы, а ты лечишь его!

Видно, проняла-таки, мужика до самой печенки. Чужеродец закрыл глаза, оперся спиной о ствол и заговорил тихо и скучно, как урок нерадивому чаду.

— Он не убийца. Ни он, ни его отец, ни тот парень, не были не только убийцами, но и солдатами. Никто из них не имеет отношения к гибели твоего посёлка.

— Откуда ты знаешь?

— Они не были солдатами. Даже если их шан в чём-то виноват, то им с ним тоже нелегко живется.

— Все они одинаковы.

— Все? Скажи, а зиндарийцы тоже все одинаковы? Разве можно так говорить о целом народе? По тебе можно о всех зиндарийских девушках судить?

— Мы — разные! А они, вон — даже с лица все одинаковы!

— Ну да, чернявые и синеглазые.

— Вот!

— Совсем недавно я и о зиндарийцах так думал — одинаковые, красноволосые и зеленоглазые. Да и сама ты, признайся, давно ли саккарцев различать научилась?

Так чужеземец, стало быть, из Саккара. Вон они там какие. А эта… давит каблуком землю, шипит сквозь зубы:

— Все равно. Они норуландцы, значит, убийцы.

Чужеземец тяжело вздохнул и заговорил с такой болью в голосе, словно у него самого рана, и посильней, чем у Шурги.

— Знаешь, Кати, я ведь думал, надеялся, что твоей рукой колдун управлял. Он ведь сказал, что никто из сбежавших не доживёт и до полудня. Думал, ты под его чародейство попала. Ждал — опомнишься, раскаешься. А ты твердишь со злым упрямством, что имела право отнять жизни невиновных людей. Откуда у тебя это право? Кто дал тебе его? Разве ты единственная, кто потеряла близких? И как ты определишь — сколько жизней достаточно, чтобы залечить твою рану?

Эта… вскочила, уставилась злыми глазищами на чужеземца.

— А ты сам! Разве ты не убивать норуландцев сюда приехал?

— Нет!!! Я приехал помочь вам отразить чужое вторжение. А убивать невинных я не буду. И никто из саккарцев не будет. Когда ты убиваешь невиновных, ты сама даёшь их родственникам право на мщение. Разве их боль будет меньше твоей? Но тогда эти смерти никогда не прекратятся.

Эта… топнула ногой, убежала. А чужеродец придвинулся к Шурги, заговорил, растирая руки:

— Эх, парень, прости, не уследил я за ней. И то сказать — всю семью враз потеряла, да не оказалось рядом с ней никого, кто сумел бы её боль перевести в тихое тление. А сама она только раздувает боль, словно ржавым гвоздём ковыряет рану. Ей бы парня встретить, сильного, крепкого. Чтобы прижал к себе, согрел, дал выплакаться на своем плече, потихоньку направил мысли в другую сторону. Только как её приголубить, такую колючку? Ты прости её, Шурги, если сможешь. А не сможешь — хотя бы сам не стань таким.

Когда Шурги второй раз открыл глаза — солнце уже собралось к западу. Сделав несколько глубоких вдохов, Шурги осторожно сел. А ведь и правда, забрал боль чужеродец, как и обещал. Услышав, как зашевелился Шурги, чужеродец тоже подхватился, сел, захлопал глазами.

— Ты как, парень?

— Хорошо. Почти. Немного болит при резких движениях, но я перетерплю.

— Молодец. Тогда давай прощаться.

Чужеродец вдруг скинул свою жилетку, натянутую на голое тело, ковырнул ножом мех и выкатил на ладонь пять зиндарийских серебрушек. Вложил их все в ладонь Шурги.

— Извини, сейчас это всё, что я могу тебе дать. Заверни их в кушак, чтоб в кармане не звенели. Иди, тебя уже заждались дома.

Чужеродец повязал косынку на голову, спрятав волосы, с трудом поднял вязанку хвороста, забросил на спину. Пошёл согнувшись, покачиваясь от слабости. Эта… потопала следом, со своей вязанкой. Даже не оглянулась.

Простить, значит? Ну-ну! В сердце Шурги словно вложили свинцовый камень.

Постояв немного над ложбинкой, куда чужеродец сложил тела отца и того парня, и прикрыл толстыми ветками, Шурги направился домой. Вот только идти приходится медленно, часто останавливаясь передохнуть. А чтобы ничего не забылось, Шурги, раз за разом, прокручивает в голове всё, что слышал и видел здесь. Домой он добрался, когда уже начало темнеть. Отдал матери деньги — спрячь! — с каменным лицом отмахнулся от её беспокойных вопросов — потом все расскажу — и упал на постель, проваливаясь в тяжелый, беспокойный сон.

Солнце только наполовину скрылось за горизонтом, а лес уже накрыла темнота, окутывая деревья чёрной вуалью. Чёрная тень, ещё более непроглядная, зазмеилась по темной траве между деревьями, вычерчивая правильный квадрат. Как только рисунок замкнулся, вверх поднялся чёрный столб, поглощающий и свет и цвет. Несколько мгновений — и мрак исчез, ушел в землю, а на месте чёрного портала оказалась мрачная сутулая фигура в чёрном бесформенном балахоне, с распущенными по плечам волосами, чёрными, без единого блика. «Рыбаль» постоял немного, прислушиваясь к ночному лесу, определил нужное направление и зашагал, легко и свободно, почти не приминая травы. Дойдя до тропинки, где произошли трагические события, колдун замедлил шаг, потянул носом воздух. Поводил головой в разные стороны и безошибочно направился к ложбине со спрятанными телами. Отбросив тяжелые ветви легким движением кисти, колдун с жадной радостью оглядел пока ещё не тронутые падальщиками тела. Вытащил из-за пояса двухрожковую окарину[2] в виде драконьих голов, подул, вызвав протяжную, отчаянно-тоскливую мелодию. Мертвецы зашевелились и медленно встали.

— Ступайте за мной! — приказал колдун и резко повернулся на шум, возникший на опушке.

Быстрым шагом колдун одолел расстояние до последних деревьев и расхохотался от увиденного. Смех его был сухим и каркающим, и его тотчас же подхватили вороны, слетевшиеся на пир еще со вчерашнего вечера. А теперь они возмущались — труп лошади с распотрошенным до костей вороньими клювами боком, вдруг поднялся, выполняя повеление некроманта. Чуть поодаль стояли в ожидании приказа еще четыре трупа. Два почти целых и два основательно подпорченных шакалами, с трусливо поджатыми хвостами поскуливающими рядом.

А что там ещё за тени на земле? Колдун подошёл поближе, и ноздри его тонкого носа алчно затрепетали: эти двое ещё живы. Конечно, слово «почти» будет более уместно, но сейчас его и такая «еда» устроит. Колдун наклонился, опираясь на посох, ухватил одного из раненых за плечо. Тот мучительно застонал, когда остатки его жизненной силы потекли к пальцам колдуна. Если бы не ночная мгла, можно было бы заметить, как быстро истончилось, усохло тело солдата, и упало на землю, звонко стукнув костями, когда колдун отпустил его. Второй раненый был ещё слабее и намного быстрее превратился в мумию. Облизнувшись, как сытая кошка, колдун ещё раз дунул в свою колдовскую дудку, поднимая два новых тела. Затем взобрался на полу-обглоданную кобылу и отправился в путь, твердо уверенный, что его необычная свита последует за ним.

Пока шан Чшумчи и его ташибей вынюхивают, высматривают следы на опушке, Шурги тупо стоит у пустой ложбинки. Когда он уходил, здесь лежали мёртвые тела его отца и того парня. А сейчас здесь пусто.

Кому понадобились мёртвые тела? Чужеродец ушёл раньше меня, и возвращаться не собирался. И там, на опушке, кроме чёрного круга с ошметками мяса, оставшихся от последнего людолова и его лошади, оставались ещё тела солдат и павшей лошади. А сейчас и там пусто.

Кто-то похоронил тела? Но это земля Рода Вепря, и обо всём, что на ней происходит, положено сразу же докладывать шану. Но Чшумчи узнал обо всём только от меня. Как узнать, что же здесь произошло?

— Эй, парень, ну—ка поди сюда! — окликнул шад. — Расскажи ещё раз, что здесь было.

Шурги вздохнул и заговорил бесцветным голосом, не поднимая глаз.

— Я растягивал кожу во дворе дома, когда людолов подкрался ко мне. Только когда арапник обернулся вокруг тела, и заметил его. Прямо все мышцы оцепенели. Он подтащил меня к себе, сунул кляп в рот, связал руки за спиной и накинул верёвку на шею. Потом вскочил на коня и потянул за собой. Ещё двое конных с ним были.

Сколько человек они поймали, я увидел только здесь, на опушке, когда навстречу им выехал ташибей. И четверо охраны. Нам приказали сесть и ждать. Вместе со мной к верёвке были привязаны ещё четверо парней. За боем я не следил. Отец мой по нашим следам шёл. Он заметил нас и спрятался в лесу. И тут так загрохотало! У меня в глазах потемнело! Почудилось, будто лечу куда-то.

Очнулся уже на следующий день. Вороны разорались, слетелись на мертвечину. Рядом парень лежал, что раньше меня привязан был. А дальше – отец. Мёртвый. Я их в яму перетащил, ветками забросал, чтоб от ворон спрятать. И пошёл домой. Только меня шатало от слабости. Добрался я только к вечеру, совсем без сил. А утром сразу к тебе побежал, пресветлый шан.

Ташибей кивнул шану.

— Похоже на правду. Вот здесь, — ташибей указал на чёрный круг с остатками костей, — чувствуется сильный выброс магической Силы. Возможно, ташибей не рассчитал, но скорее всего, его заклинание встретилось с амулетами людолова, поэтому и получился выброс такой мощи. Мальчишке сильно повезло, что остался жив. На нём и сейчас чувствуются остатки чужой магии. Что за магия, я разобрать не могу, скорей всего — из тех, пришлых. И ещё, шан. Ночью здесь побывал некромант, он и увёл трупы для каких-то своих обрядов.

Шан с легким сочувствием посмотрел на парня. Конечно, не погребённое тело отца не станет для него бесчестьем. Какая честь у раба? Но знать, что твоего родственника используют для тёмных обрядов… Бррр, врагу не пожелаешь.

Парень сжал кулаки, поднял бесстрастное, словно маска, лицо.

— Пресветлый шан, пожалуйста, научи меня быть воином.

Шан усмехнулся. Вот из таких мальчишек, испытавших холодную ярость, и получаются настоящие солдаты. Не то, что стадо, собранное людоловами.

Не успел шан ответить, а парень выдал ещё одну просьбу:

— Пресветлый шан, пожалуйста, возьми моих женщин под свою защиту.

Его женщин? Шан поднял бровь.

— Мама, бабушка и сестра, — поспешно пояснил Шурги.

Хм. Три женщины вряд ли смогут его обременить. А вот влияния в его положение добавят. Если воины доверяют шану заботу о своих женщинах, значит, авторитет шана непререкаем.

— Хорошо. Я беру тебя в ученики, а твоих женщин под свою защиту.

[1] Шо́рник — специалист по изготовлению конской упряжи.

[2] Окари́на, свисту́лька — духовой музыкальный инструмент, род свистковой флейты. Существуют глиняные, фарфоровые и деревянные окарины.

Глава 24. Хаг. Встреча.

Странно. Непонятно. Хаг уже скоро асур, как изображает ещё один куст омелы в ветвях тополя, разглядывая норуландский военный лагерь.

Четко распланированный и построенный явно не на один день. Кое-что Хаг не постеснялся бы и перенять. Например, то, что палатки стояли настолько близко, что ходить можно было только по специальным дорожкам, прямым и просматриваемым из конца в конец.

Все деревья, оказавшиеся в зоне лагеря, были не только вырублены, но и выкорчеваны. Выкорчеваны и деревья в двадцатиметровой полосе, окружающей лагерный ров с трёх сторон. Четвертую сторону оберегала та самая Жухжина, через которую норуландская армия училась строить переправы. Ров, вал со вкопанными заостренными бревнами — лагерь в любой момент готов отразить нападение, с любой из четырех сторон. Но… В своей стране? От кого? Кстати, с переправой они уже более-менее справляются, другое дело, что Вальга вдвое шире и глубже, и течение посильней будет.

— Эй! Ты кто такой? Что здесь делаешь?

Хаг посмотрел вниз. Всадники. Пятеро. Окружили дерево. А как же охранная сеть? Конечно, сеть пришлось бросать шатром, да и магического опыта у Хага маловато, но не заметить пятерых конных?

Присмотревшись, Хаг заметил слабое синее свечение вокруг широкого браслета на предплечье одного из них. Возможно, какой-то артефакт, помогающий скрыть дозор. Плохо.

Кати, в ожидании, пока Хаг осмотрится, устроилась у корней дерева и, похоже, уснула. Сейчас, внезапно разбуженная, молча вжималась спиной в ствол дерева. Только бы не полезла за ножами! Хаг поднял голову — ближайшая ветка сухостоя слишком толстая, руками не сломать, а магию применять нельзя. Придётся постараться. Ухватившись одной рукой за ветку, Хаг изо всех сил потянул за другой конец. Вены на руках набухли, закаменели.

— Ты! Забыл, как нужно отвечать шану? Я напомню!

Старший в пятерке снял с луки седла длинный арапник. Круглый шнур, туго сплетенный из кожаных полос, со свистом описал дугу над его головой, с огромной скоростью направляясь к беззащитной фигурке, прижавшейся к стволу дерева.

Хххрясь!!! Толстая сухая ветка со множеством отростков полетела вниз.

— Осторожно, пресветлый шан!

Тонкий конец арапника намотался на ствол ветви, рассекая, разбрасывая в стороны более тонкие отростки, упал к ногам лошади.

— А ну, слезай!

Теперь в Хага нацелены четыре короткие стрелы.

— Конечно, пресветлый шан!

Хаг не спеша, старательно изображая страх и неловкость, спустился вниз.

— Вы кто такие?

— Мы… из лагеря. Хворост собираем.

Легкий тычок в спину Кати. Та поспешно нащупала в траве свою вязанку, протянула её дрожащими руками охране. Это она так хорошо притворяется или и впрямь настолько напугана?

— Видел я, как вы собираете, лентяи. Зачем хворост? Разве дрова закончились?

— Дрова сырые, долго разгораются, а с хворостом — самое то.

Опустив голову, чтобы спрятать глаза и изобразить смирение, Хаг пытается понять настроение всадников по движениям их коней.

— Ладно, забирай свои сучья. Я провожу вас в лагерь, а то вы ещё долго «собирать» будете, похрапывая на травке.

Хаг и Кати старательно собрали разбросанные сучья, исподлобья поглядывая вокруг. Нет, не убежать девке от конных лучников в редколесье. Да и у него вряд ли выйдет. Придётся в лагерь идти и молить Долю об удаче. Хорошо хоть, что связка хвороста за спиной даёт право согнуться и опустить голову ещё ниже.

Всадники расслабились, потрусили по дороге, подгоняя рабов мордами лошадей в спину.

— Вы давно здесь? Как зовут вашего шана?

Старший пятёрки явно скучает. Перекинул согнутую в колене ногу на шею лошади, подъезжает к воротам не останавливаясь и не глядя на охранников, уверен — узнают издалека и пропустят. Похоже, он не просто дозорный, а кто-то, приближенный к начальству.

— Ну?

— Пресветлый шан Чшумчи, — поспешно выдал Хаг, надеясь, что правильно запомнил и произнёс имя.

— Чшумчи? Из Рода Змеи? — всадник вдруг напрягся, обернулся к рабам.

Ох, как не вовремя. Сзади охрана внешних ворот, впереди — внутренних, а за спиной четверо всадников.

— Из… Рода Вепря, — решился Хаг. А что делать?

— Чшумчи? Приехал?

— Нннет. Пресветлый шан Тахран болен и наш шан…

— Вот как? Вепри тоже решили рабами откупиться? Вот же бзырг тюрюхай их выгать!

Что? Похоже, последних слов в лексиконе бывшего наследного принца не было. Хотя, общий-то посыл понятен.

— Что ж, я доложу Великому Шану.

Старший пятерки тронулся наконец, направляясь к центру лагеря. Но двое из его свиты продолжили конвоировать рабов. Широкий навес, предназначение которого Хаг тщетно пытался угадать с высоты, оказался кухней. И столовой. Плоская, слегка наклонная крыша, укрытая тонким слоем камыша, опиралась на толстые деревянные столбы, врытые в землю. Четыре ряда длинных столов с лавками пока пустовали. Одна сторона навеса наполовину перекрывалась каменной кладкой с широкой печью посредине.

Два раба с такими же косынками на головах и меховых жилетах на голое тело, как и у Хага, равнодушно стряпали. Один месил тесто, другой нарезал овощи. На вновь прибывших никто даже головы не повернул. Под столешницами, расположенными по обе стороны печи, плотной кладкой сложены нарубленные дрова.

Хаг решительно направился к меньшей кладке. Старательно укладывая вязанки, он осторожно оглянулся — кажется, их конвоиры уехали. Стол рядом с дровницей завешен синей тканью, а рядом стоит низкий табурет и медный таз с водой, в котором болтается недомытая кастрюля. Хаг усадил Кати на табурет, указал на кастрюлю:

— Мой. Только не торопись.

Кажется, девушка поняла сразу. Набросив равнодушное выражение на лицо, она старательно размазывает тряпицей сажу по стенке кастрюли. Хаг подошёл к поварам.

— Эй, парни, а вы давно здесь? — осторожно начал он на альбийском.

Никакого ответа. И никакой реакции. Будто это и не люди вовсе, а заведённые игрушки под личинами людей. Тестомес уложил длинный валик теста на противень, к двум таким же, отнёс противень к духовке. Достал из духовки готовый хлеб, поставил свежий противень. Отошёл к столу и, сложив рушник, начал резать на куски и складывать в большую миску уже остывший хлеб. И все это молча, без лишних движений или эмоций, будто во сне.

Хаг обернулся к другому парню. Тот забросил в кастрюлю с кипящим варевом нарезанные овощи, посолил, помешал, накрыл крышкой, повесил на стену черпак. Подошёл к завешенному полотном столу, откинул ткань, достал стопку глиняных мисок и понёс к столу.

Кати опустила руки в таз и тоже со страхом наблюдает за этими не по-человечески размеренными движениями.

— Хаг, что с ними? Они хоть живые? — громко прошептала она, округлив глаза. И тут же вздрогнула: в центре лагеря трубачи подали какой-то сигнал.

Хаг и Кати тревожно заозирались, но повара продолжили свою размеренную работу, и в лагере, как будто, ничего не произошло. Лишь спустя какое-то время послышался топот от множества пар ног — солдаты возвращались в лагерь. У их навеса остановилась колонна солдат в сопровождении конных офицеров.

— Сотня, стой! — поднял руку самый старший из них. — Можете обедать!

Махнув рукой, командир, во главе остальных офицеров, направился к центру лагеря — офицерам накрывают столы отдельно. А на подходе уже вторая сотня. Усталые, пропыленные солдаты усаживаются за столы, даже не сполоснув лица и рук. Большинство сразу же хватают разложенный на столе хлеб и впиваются в него зубами. Что ж, солдатский аппетит одинаков во всех землях и во все времена, но что мешало им поставить неподалеку несколько рукомойников?

Хаг ухватился за вторую ручку большой кастрюли, помогая повару донести её к одному из столов, а затем стал рядом, делая вид, что придерживает кастрюлю. Повар зачерпнул большим черпаком то ли густой суп, то ли жидкую кашу с небольшими кусочками мяса, шлепнул варево в миску и отправил её на середину стола. Дальше миски перенаправляют нетерпеливые руки голодных солдат.

Хаг внимательно наблюдает за ними с растущим чувством нереальности происходящего. Молодые парни, от пятнадцати до двадцати пяти лет, судя по стертым в кровь ладоням, совсем недавно взявшие в руки оружие. Поздновато, конечно, но… Да, уставшие, да, голодные, но… Где громкие разговоры и обычные шутки для молодой компании? Где подтрунивания над промахом друга и обещание реванша? Даже девушек не вспоминают, это в их-то возрасте? Впрочем, в их взглядах хотя бы тоска и усталость, а не тупое равнодушие, как у поваров. Что не так с этими ребятами? Две сотни молодых парней в полной тишине работают челюстями.

Когда солдаты поели и получили чашки с напитком, напоминающим зиндарийский кофий, раздался очередной сигнал, и молодые воины разошлись по палаткам с чашками в руках. А на их место медленно подтянулись рабы. Супокаша, полную миску которой Кати поставила перед Хагом, на вкус оказалась намного лучше, чем на вид.

Он внимательно оглядел своих соседей. Из пятидесяти четырех человек, восемнадцать — алаварцы, остальные — те самые альбийцы, которых здесь, как считает Высочество, быть не должно. Сероглазые и с волосами цвета пепла, которые большая часть из них прячет под косынкой, завязанной на затылке. В тёмных полотняных штанах и жилетах из короткого меха на голый торс. И совершенно не замечающих весеннего холода.

Хаг потихоньку поддерживает температуру тела магией, но они-то почему не мерзнут? Их товарищи по несчастью — алаварцы — одеты значительно теплее: стеганые куртки до середины бедра и толстые шерстяные штаны. Коричневые кудряшки на многих головах сбились в давно нечёсаный комок, а у пятерых в дальнем углу «украшены» короткими золотящимися соломинками. Судя по запаху, разливающемуся от их одежды, эта пятерка работает на конюшне. Однако, с их появлением носы сморщили только Хаг и Кати. Остальные похожи на больших глиняных кукол со стеклянными глазами и вызывают безотчетный, необъяснимый страх одним своим существованием.

Прозвучал очередной сигнал, и лагерь вновь зашевелился — рабы разошлись по местам работы, солдаты построились на аллеях и, уныло топая, прошагали за своими командирами за пределы лагеря. Прохаживаясь вдоль столов, Хаг зорко оглядывает лагерь. Сейчас рабов практически не охраняют, но что будет ночью? Да и охрана лагеря ночью обязательно усилится, значит, уходить надо сейчас. Вот только, чтобы выйти из ворот, нужно показать охране какой-то знак. И где бы его раздобыть?

Один из поваров взял две большие корзины и направился к солдатским палаткам. Хаг наклонился к Кати, снова усевшейся возле таза с водой.

— Жди здесь.

Но девушка судорожно схватилась за его рукав.

— Не оставляй меня здесь одну с ними!

Хаг успокаивающе похлопал её по пальцам.

— Я хочу раздобыть нам пропуск на выход. Если ты будешь делать вид, что работаешь, тебя никто не тронет. Не бойся, с тобой останется только одна кукла, главное, чтобы у него была работа.

Догнав «своего» повара, Хаг забрал у него одну корзину и пристроился рядом. Но ушли они не далеко, до первых солдатских палаток. Перед построением солдаты побросали глиняные чашки у входа в палатки, и теперь повар собирает их в свою корзину. Хм, это немного не то, на что Хаг надеялся.

Бросив пару чашек в свою корзину, он осторожно выглянул из-за палатки и замер, встретившись глаза в глаза с мощным лохматым зверем, ростом с половину лошади. Зиндарийские волки, которых ему удалось повидать в лесу во время дозоров, были намного крупнее степных саккарских. Эта же зверюга, хотя и напоминала статью лесного волка, была ещё крупней и массивней, с большой круглой головой, маленькими ушами, густым и длинным желто-коричневым мехом, крепкими лапами. И главное, — Хаг готов был поклясться чем угодно! — зверь осмотрел его с ног до головы, оценивая, как воин оценивает соперника перед схваткой.

Зверь вошёл в лагерь в центре небольшого конного отряда, до полусотни всадников, неспешно продвигавшихся по аллее к центру. Но заметив Хага, пёс направился к нему, набирая скорость и скаля клыки. Хаг напрягся, перехватил удобнее ручку корзины и нащупывая другой рукой нож, спрятанный под широким кушаком.

— Браш! Фу!

Зверь остановился в нескольких шагах от Хага, недовольно зарычал.

— Рядом!

Зверь опустил голову и направился к хозяину, ворча и жалуясь, что у него отобрали интересную забаву. Вот это да! Таким огромным и мощным зверем можно управлять одним словом? Это магия? Хаг облегчённо выдохнул и расслабился, опустил плечи. И тут же услышал мелодичный женский смех.

— Боишься собак?

Всадница в алых многослойных одеяниях остановила возле него своего коня. Огромные ярко-синие глаза, притянутые к вискам, тонкие, изящные черты лица, губы, как розовый бутон. Её красивое лицо вызывало восхищение и тревогу. Возможно, из-за контраста иссиня-чёрных волос, завитых в высокую сложную прическу, и тонкого, полупрозрачного алого капюшона, наброшенного на голову. А возможно, она сама излучала опасность.

— Выходит, не весь разум тебе эти мозгоклюи вычистили? — женщина усмехнулась так, будто одержала маленькую, но очень желанную победу. — Джунки, ты видел это?

Её спутник, молодой парень, очень похожий на неё точеными чертами лица и ярко-синими, вытянутыми к вискам, глазами, равнодушно пожал плечами. Алая распахнутая безрукавка поверх тёмно-синих, расшитых серебром одежд, алая лента, удерживающая на макушке прядь отливающих синевой волос, и лицо, такое же бесстрастное, как у их живых кукол.

Скользнул по Хагу скучающим взглядом и тут же вернул, но уже острый, внимательный взгляд. Остановив следующих за ним всадников коротким взмахом руки, подозвал к себе Хага таким же коротким и требовательным жестом, и впился взглядом в его глаза. Хаг поспешно опустил голову, но, конечно, поздно. Парень только хмыкнул и, чуть наклонившись, медленно потянул со лба Хага косынку, прикрывающую волосы.

Сжав зубы и кулаки, Хаг расставил поудобнее ноги и мысленно попросил Долю охранять его близких вместо него. Но увидев под косынкой вместо пепельной, светло-русую прядь, парень не стал сдергивать косынку и звать охрану. Наоборот, опустив косынку на место, парень ещё раз хмыкнул, и спросил, похоже, самого себя:

— И почему я не удивлён?

Отпустив Хага небрежным жестом, парень двинулся вслед за женщиной.

— Что-то случилось, Джунки?

— Нет. Просто хотел кое в чём убедиться, — голос парня опять холодный и равнодушный.

— Хюндже, младший брат Тахтымаша, привёл с собой не только род своей матери, но и своих альбийских рабов. Но как видно, мозгоклюи Хюндже не так сильны, они не полностью отнимают разум у просветлённых.

Её спутник невозмутимо махнул рукой нукерам[1], чтобы следовали за ними дальше. Быстро отступив с аллеи, чтобы не быть затоптанным лошадьми, Хаг задумчиво посмотрел вслед конному отряду.

И в чём же ты убедился, парень? И почему не стал поднимать тревогу? И кто такие мозгоклюи? И что же они с людьми делают? Извини, Кати, но нам придётся здесь немного задержаться.

У следующего ряда палаток на перекрёсток вышел альбиец с большими вёдрами воды на коромысле и направился к центру лагеря. Возблагодарив Долю-Хранительницу, Хаг поспешил за ним, с трудом сдерживая себя, чтоб не побежать. Догнал, остановился перед ним.

— Стой! Куда воду несёшь?

— На… кухню… Великого Шана, — с трудом разлепил губы раб.

— Где это?

— Там.

— Поставь! – Хаг ткнул пальцем на узкую площадку между палатками, чтобы не мозолить глаза охране, если тем взбредет в голову осмотреть аллеи.

Хаг внимательно проследил, как раб снимает вёдра, ведь коромысло он только видел у зиндарийцев, самому пользоваться не приходилось.

— Снимай передник!

Завязав желтый передник — на кухне Великого Шана за чистотой следили, Хаг протянул мужчине свою корзину, указал рукой на палатки.

— Соберешь пустые чашки возле тех палаток, отнесёшь на кухню, где едят рабы и потом перемоешь всю посуду.

Раб послушно взял корзину и направился к указанным палаткам, а Хаг накинул себе на плечи коромысло. На заставе зиндарийские солдаты часто так воду носили, утверждая, что с ним и ведра можно взять по-больше, и плескается вода меньше, но вот сам он взял в руки коромысло впервые.

Эх, не зря Наставники в училище твердили — никогда не упускай возможности научиться чему-то новому, знания лишними не бывают. Так нет же, упустил, расслабился. Видно, стареть стал — ругнул себя Хаг. Не слишком ловко подцепив ведра и расплескав часть воды, он медленно направился на кухню в центре лагеря.

— Наконец-то! Чего так долго!

— У колодца людей много было, — как можно смиренней ответил Хаг.

— Людей? Это вы-то люди? — захохотал толстый норуландец в желтом переднике и с желтой повязкой на голове.

Хаг осторожно примостил ведра рядом с двумя такими же и едва не сломал коромысло, сначала неловко воткнув его в щель между досками навеса, когда снимал ведра, а затем пытаясь вызволить оттуда.

— Да чтоб тебя расквардычило, тюрюхайло неуклюжий! Повесь коромысло и принеси мне кофейники!

Хаг осторожно огляделся — и куда нужно вешать коромысло? Ага, справа от вёдер какой-то крюк, по высоте вроде подходит. Хаг примостил коромысло и замер на несколько терций у стены. Никто не возмущается? Похоже, угадал. Так, теперь бы кофейники найти. На солдатской кухне вся посуда пряталась за занавесью под столешницей. Отвернув угол ткани, Хаг едва не улыбнулся от радости — на нижней полке стояло несколько разных кофейников. Схватив два крайних, Хаг понес их к печи, у которой стоял повар.

— Бестолочь! Поставь их на место, куёлда вонючая! Вон те кофейники подай! — повар ткнул пальцем на стол, где на серебряных подносах стояли пять одинаковых фарфоровых кофейников и по две изящные чашечки. Разлив напиток по кофейникам, повар повернулся к помощникам:

— Готовы?

— Да, види[2] Шарух.

Помощники быстро выставили на подносы по блюду с маленькими пирожными и красиво уложенной нарезкой фруктов. Убедившись, что всё как нужно, повар махнул рукой рабам в желтых передниках:

— Несите, — и сам повёл их к шатру Великого Шана.

Хаг перехватил поднос из рук последнего раба, пристроился в затылок колонне. У входа в самый большой шатёр колонна остановилась, и грозный повар, склонившись в поклоне, заискивающе пролепетал:

— Вида33 Махмат! Угощение готово.

Пола занавеси откинулась, и маленькая сухонькая старушка, с видом Последнего Проводника оглядела повара и его подношение. Недовольно поджав и без того тонкие, губы, с превеликим одолжением она сделала шаг назад, давая рабам пройти. Краем глаза Хаг успел заметить, с каким облегчением выдохнул повар, вытирая рукавом лоб.

— Стойте! — раздался скрипучий голос у самого уха Хага. Хорошо, что в узком коридорчике мало света, потому что выглядеть уж совсем бездушным у него плохо получается.

Хаг затаил дыхание — вида Махмат внимательно изучила содержимое его подноса, достала из рукава небольшой флакончик с узким горлышком и капнула из него в каждую чашку. Повертела чашки в разные стороны, чтобы капли растеклись и стали незаметными. Затем немного подумала и разбрызгала несколько капель над фруктами и пирожными. Только после этого она удовлетворённо кивнула, заткнула флакон пробкой, вернула его в рукав и тщательно вытерла руки полой своей туники. В остальные блюда она ничего добавлять не стала, прошла ко второй занавеси, резко отдёрнула.

— Великий Шан, повар приготовил кофе и угощение. Ты позволишь?

— Конечно, Махмат.

Старуха остановилась на пороге и сухонькой ручкой указывала рабам, куда нести угощение. Хаг напряжённо думал, что он может предпринять. Если споткнуться и вывалять по полу «угощение», это вряд ли спасет тех бедолаг, кому оно предназначено — повар принесёт новое блюдо, а флакон в рукаве Махмат почти полон. Да и собой Хаг рисковать не может — кто выведет из лагеря Кати, если его убьют? Неизвестно ведь, что за участь ждёт неугодного раба. Вот только отравителем становиться, ох как не хочется.

Когда подошла очередь Хага, и костлявая рука направила его в сторону той самой пары в алых одеждах, ему очень захотелось повторить услышанную недавно фразу: «И почему я не удивлен?». Впрочем, разве Доля допускает случайности?

Его новые знакомцы, как и остальные гости, сидели на высоких подушках по обе стороны низкого столика. Но по левую руку Джунки лежал его огромный пёс, с деланным равнодушием косящийся на щенка, которого ласково теребил его хозяин. А за спинами алой пары стоял зиндарийский подросток, цепким взглядом отслеживающий каждое движение в комнате. Похоже, присутствие собаки и телохранителя — это грубое нарушение правил, однако положение позволяет этим двум подобную выходку

О, да они, пожалуй, претендуют на равенство с Великим Шаном, у ног которого растянулась на ковре молочная сука, возившаяся с другим щенком. Остальные старательно отводят глаза, «не замечая» нарочитую дерзость гостей. Тем более что пока они только молча слушали, никак не показывая своего отношения к происходящему.

Поглядывая одним глазом на действия других рабов, Хаг опустился на одно колено у столика, поставил на него поднос и замер, отчаянно впившись взглядом в ухо парня. Джунки почувствовал взгляд и повернулся, глянул на него с усмешкой, словно говоря: «Наконец-то, а то я уж заждался!». Хаг, напряженно глядя ему в глаза, чуть-чуть повел головой из стороны в сторону и опустил взгляд на поднос, разлил по чашкам напиток и поднялся.

Вообще-то прислуге надлежало занять место позади столика, но юный охранник нагло смерил Хага взглядом, и ему пришлось пристраиваться за спиной телохранителя, гадая, сумел ли Джунки понять его. Парень всё также лениво играл со щенком, как нерадивый ученик в ожидании конца урока. Но стоило женщине взяться за ручку чашки, Джунки положил ладонь ей на запястье, мягко отвёл её руку в сторону. Женщина оставила чашку, будто ничего не случилось, и небрежно облокотилась о столик.

Великий шан Тахтымаш величаво восседал на мягком диванчике без ножек. За его спиной натянут гобелен с вытканным во весь рост горделиво вышагивающим журавлем с золотистой короной на голове — знак Рода его матери, под которым ему нужно собрать как можно больше родов, чтобы безмозглый Высший Совет ташибеев провозгласил его императором. Проклятье! Когда умер отец, матушка настаивала, чтобы он, Тахтымаш, немедленно захватил золотой императорский буздыхан[3], а он не послушался. Казалось, кто еще может претендовать на место главы империи, как не тот, кто всегда был рядом с императором, был его правой рукой. Тогда ему казалось правильным выразить сыновье почтение, соблюсти все обряды. Чтобы никто не посмел упрекнуть его в неучтивости.

А теперь вылез из своей дыры давно всеми забытый Хагмытах и заявил о первородстве. Что с того, что он первый сын Джерума? Отец всегда был к нему равнодушен, и с радостью отправил его править саламцами. При жизни императора его слово даже обсуждать никто не смел, а теперь эти хандырные ташибеи решили подержать власть за хвост. Ничего, жабьи куёлды, терпение — достоинство воина, но как только он, Тахтымаш, получит в свои руки императорский буздыхан, вы сразу вспомните, где ваше место.

Тахтымаш перевёл тяжелый взгляд с четырёх ташибеев, невозмутимо перебирающих старческими пальцами топазовые чётки, на двух шанов, приехавших оказать ему свое почтение. То-то шан из Рода Корсака разливается вара́кушкой[4] — его род может выставить только сорок воинов, впору самому бежать защиту искать. Шан из Рода Ящера ведёт себя посолидней, это уважаемый род в пятьсот опытных воинов, да и молодёжь на подходе.

Вот только с приездом они не торопились. Прошло уже больше полугода, как Тахтымаш разослал своих нукеров по родам с приказом поставить свою печать на санаде[5]. Думал, и полусотни дней не пройдет, как он утрет нос старшему братцу. Но не вышло. Чем дальше находятся земли рода от императорского дворца, тем меньше прыти у шанов. Одно радует — у Хагмытаха печатей на санаде ещё меньше.

Тахтымаш скрипнул зубами, когда толстый, неуклюжий щенок направился в сторону Джунки, скребущего пальцами по ковру. Тахтымаш оставил суке только двух щенков, но зато из них должны вырасти великолепные псы, крупные, смелые. Вон как бесстрашно малыш вцепился в расшитый серебром рукав камбука. Тахтымаш поморщился: то, что Джунки, последний сын императора, поставит свою печать на санаде, подтолкнёт остальные Роды, да и на Высший Совет ташибеев повлияет. Вот только сам мальчишка ему, Тахтымашу, не нужен.

Уже сколько лет они с матерью мозолят глаза своей дерзостью. Что уж сказать, Матлор до сих пор невероятно красива, как мужчину, покойного отца можно понять. Но она никогда не придерживалась своего места. Дерзкая и своенравная, на одно оскорбление отвечала десятком, и всё с высокомерной улыбкой и не теряя достоинства. Матушка иной раз не всегда сразу и понимала, как её оскорбили.

Поначалу император только хохотал, когда старшие жены жаловались на юную нахалку, а потом стал уставать от бесконечных жалоб, подарил её Роду неприкасаемые земли и построил рядом для неё отдельный дворец. И сам стал пропадать там месяцами. Если бы не дела империи, и вовсе забыл бы о старших жёнах.

Вот тогда, единственный раз за время его правления, четыре жены объединились, и стали наперебой внушать императору, что Тамин вовсе не его дочь, что она слишком похожа на начальника охраны Матлор. Поверил император или нет, но начальник охраны внезапно погиб во время неурочной охоты, а император стал остывать к молодой жене. Но даже это не убавило её дерзость.

Вот и сейчас, она явилась с сыном в алых траурных одеждах, будто только они помнят, что время траура ещё не прошло. И охране было сказано не: «шан Джунки приехал оказать почтение», а «вдова императора с визитом». Пришлось пропускать в шатер не только её с сыном, но и телохранителя, положенного ей по статусу, и пса, подчеркивая их родственные отношения.

Кормилица, самое доверенное лицо Великого Шана, привела рабов с угощениями и успокаивающе прикрыла веки. Отлично! Воины Рода Пантеры не принимали участия в двух последних войнах, значит, род разросся и окреп. Да и земли император отрезал молодой жене, не скупясь. Так что, после их смерти Тахтымаш по праву возглавит и Род Пантеры, и станет самым могущественным шаном из братьев. Посмотрим, что тогда запоют ташибеи.

Тахтымаш подал знак, и один из нукеров принес свиток санада, подал его Джунки, но тот небрежным жестом отправил его к другим гостям, продолжая наглаживать круглое пузо размякшего щенка. Шаны из рода Корсака и Рода Ящера поставили оттиски своих печатей, четверо ташибеев заверили, что печать поставлена добровольно, и все дружно принялись допивать кофе, самый лучший в Норуланде, подававшийся обычно только императорской семье.

Вот только те, ради кого и затевалось угощение, не сделали ни одного глотка, не съели ни одного пирожного. А когда нукер повторно поднес им свиток, Матлор, небрежно облокотившись о столик с нетронутыми угощениями, вдруг заговорила.

— Разве мы для этого сюда приехали? Император скончался, траур ещё не закончен. Мы приехали поддержать родственника в скорбный час. Душа императора ещё среди нас, стоит ли огорчать его пустяковыми размолвками?

Вариджи, личный ташибей Великого Шана, вспомнил, похоже, чья рука его кормит. Сурово нахмурив брови, он решил призвать нахалку к порядку.

— Почему женщина говорит на собрании шанов? Этот вопрос…

Руки Джунки замерли, прижимая щенка к ковру. Он чуть повернул голову в сторону ташибея и резко, как ледяную иглу, бросил презрительное:

— Ты забылся, ташибей? Перед тобой не просто женщина, а вдова императора! Как ты посмел открыть рот без разрешения?!

Ташибей прокашлялся и продолжил гораздо почтительнее:

— Но вопрос главенства Рода вовсе не пустяк, и он решается шанами. Нам интересно, что скажет принц Джунки.

Тот лишь усмехнулся:

— Зачем язык лишний раз о зубы бить? Если матушке есть что сказать, пусть говорит. А я поправлю, если она ошибётся.

Джунки положил на ладонь маленькое пирожное и протянул его щенку, а женщина очаровательно улыбнулась.

— Наверное, твой нукер ошибся, Тахтымаш, когда принес нам твой санад. Разве сын императора может быть чьим-то подданным? Семья должна объединиться вокруг самого достойного и поддерживать его. И не важно, каким по счету он родился, ведь так, Тахтымаш? Высший Совет ташибеев по окончании траура подсчитает, у кого из братьев больше печатей на санаде, вот только сыновей у императора одиннадцать, а до окончания траура еще полтора сезона.

Мы приехали к тебе, Тахтымаш, чтобы поддержать тебя. Это ведь очень горько, осознавать, что бодрый и крепкий император за неделю вдруг зачах, и именно в твоём дворце. И что с того, что люди судачат, будто шаманок к болеющему императору не допустили вовсе? Глупые языки шепчут, что вторая жена и трое её сыновей так рвутся к власти, что даже титул Великого Шана тебе присвоили, не дожидаясь решения Совета. И траур по императору их не останавливает. Но это ведь легко опровергнуть. Стоит Высшему Совету ташибеев поднять тело императора из склепа, и всё сразу выяснится, не так ли?

Гости Великого Шана растерянно переглянулись, не зная, как относиться к словам императорской вдовы. Но сам Тахтымаш вовсе не слушал её слова — что может сказать глупая женщина? Вцепившись руками в подлокотники, он, скрипя зубами, наблюдал, как трижды проклятый Джунки скармливает щенкам — лучшим щенкам из помёта! — пирожные со своего блюда.

Не будь здесь Совета ташибеев, другие свидетели не остановили бы Тахтымаша от мести. Что с того, что негодяй не знает, что за пирожные в его руках, он всё равно поплатится! Тахтымаш поднял глаза и похолодел — знает! Судя по глазам, Джунки прекрасно знает, что делает!

А Джунки, скормив щенкам все пирожные, взял со стола влажное полотенце, тщательно вытер руки, не отводя взгляда от глаз Тахтымаша, и только после этого холодно произнес:

— Ты ведь понял мой ответ тебе, брат? Пойдёмте, матушка, нам здесь больше нечего делать.

Легко поднявшись и подав руку матери, Джунки вдруг подхватил щенков за загривки и бросил на колени ташибеям.

— Я думаю, вам интересно будет проследить за судьбой этих щенков. Да и кофе за этим столиком немного отличается от вашего. Советую проверить.

[1] нукер — воин из ближайшего окружения, телохранитель. Старший нукер — начальник охраны.

[2] види, вида — уважительное обращение рабов к приближенным к хозяину, высокопоставленным рабам.

[3] буздыхан — разновидность булавы, символ власти.

[4] вара́кушка - певчая птичка, родственница соловья.

[5] санад — официальный документ, подтверждающий вассальную зависимость шанов.

Глава 25. Военный лагерь.

Когда парочка в алом поднялась, чтобы уйти, Хаг прошмыгнул через охрану вместе с ними. Оказавшись снаружи, он повертел головой, чтобы сориентироваться — вышел он совсем не там, где входил. Впрочем, возвращаться на кухню Великого Шана он и не собирался.Передник снимать или нет? Площадку перед шатром быстро заняли всадники, выстраиваясь в колонну, охраняющую вдову императора.

Пользуясь тем, что обращать внимания на рабов у норуландцев не принято, Хаг быстро зашагал по краю аллеи, подальше от центра. Когда за его спиной послышался глухой перестук копыт, Хаг отметил направление и слегка расслабился: кажется, его пока не ищут. И в это же время он получил сильный удар пониже пятой точки, не удержался на ногах и растянулся вдоль дороги.

Большой пес бесшумно подошёл, сплюнул на землю возле его головы небольшой замшевый мешочек, боднул головой и направился догонять отряд. Быстро сунув мешочек в карман, Хаг огляделся — вот и ответ, передник чистым уже не выглядит, значит, снять и осторожно затолкать под край палатки. Трубы заиграли очередной сигнал, сейчас лагерь наполнится солдатами.

На ближайшей кухне, к которой прибился Хаг, хозяйничали четверо алаварцев. Чтобы не бросаться в глаза разницей в росте и одежде, Хаг прихватил пару чистых кастрюль, утопил их в тазу и принялся старательно «мыть».

Эта кухня предназначалась для младших офицеров. Вот они-то вели себя «правильно»: подтрунивали над более молодыми, скучали о девушках и обсуждали состязание, устроенное кем-то из старших офицеров. И расходиться после очередного сигнала трубы никто не спешил. Зажгли пару факелов в центре, оставляя полумрак по краям навеса. За одним из столиков достали кости, за другим — деревянные брусочки с рисунками. Те, кто не играл или не наблюдал за игрой, просто болтали, разбившись на кучки.

Пришлось Хагу всерьёз заняться мытьем посуды, горки которой выстроились вокруг его рабочего места. Тем более что как раз напротив него остановился какой-то види с арапником в руках, в сопровождении трёх альбийцев, подгоняя рабов и с сомнением вглядываясь в лицо Хага. Когда все работы были закончены, рабов погнали в длинный сарай у южных ворот.

К тому времени, как Хаг вошёл в него, сарай был уже почти полностью заполнен. Причём рабы падали на застеленный соломой пол и лежали вповалку, без движения. Когда последних рабов затолкнули в сарай и закрыли дверь с приказом: «Всем спать!», Хаг оказался единственным, кто остался на ногах.

В сарае было темно, но щели между досками равномерно просвечивали, нигде не преломляясь. В сарае, плотно набитом людьми, не было слышно ни единого дыхания. Холодок пробежал между лопаток, напоминая о детских страшилках. В Саккаре склепов не строят, мёртвых или сжигают, или хоронят в море, но о комнате, хранящей смерть, обители Последнего Проводника, на ночных посиделках мальчишки исправно рассказывают друг другу каждое поколение. Хаг через силу сглотнул и шёпотом позвал:

— Кати! Кати, ты здесь?

Никакого ответа. Она ведь просила, не оставлять её наедине с этими полуживыми куклами. Где она теперь? Вряд ли ей удалось спрятать свой страх. Её раскрыли? Насколько? Хаг сделал несколько шагов к стене, намереваясь опереться спиной о доски, чтобы успокоиться и подумать.

Но подумать не удалось. Доска под его спиной покачнулась и с легким скрипом отодвинулась. Дверь! Дверь в сарай закрыть даже не пытались, совершенно уверенные в абсолютном послушании рабов. Восстановив равновесие, Хаг вышел из сарая и оперся о стену.

Нужно сосредоточиться. Перед переправой Эрим, на всякий случай, наложил заклинание на подошвы Кати. Теперь она должна оставлять магические следы, видные только тому, кто держит в руках наколдованную монетку. Хаг присел и вытряхнул из сапога медную копейку, нашептал заклинание и вздрогнул — в четырех-пяти шагах от него засветились знакомые следы, ложась один поверх другого. Кати была здесь, постояла переминаясь, затем развернулась и засеменила вдоль аллеи.

Раз уже всё равно пришлось использовать магию, Хаг не стал дальше скромничать — раскинул охранную сеть и набросил на себя заклинание тени. Как оказалось, вовремя. Совсем скоро в его сеть попал дозор из шести воинов, с двумя собаками. Хаг шагнул вплотную к ближайшей палатке, опустил глаза, чтобы не встречаться глазами ни с людьми, ни с животными, и замер, почти не дыша. Оба пса его почуяли, рыча, натянули поводки. Но солдаты, не заметив ничего подозрительного у палатки, потянули их дальше, ругая и пиная. Переждав, когда псы отойдут подальше, Хаг направился по следам Кати. Оказалось, её заперли в таком же сарае, в каком уже побывал Хаг. Но сарай оказался заперт на засов, а вокруг металлического языка чуть заметно отсвечивала синяя змейка магии.

Ну вот, ушёл упрямый саккарец. Сначала затащил её в самое пекло, а потом бросил. Не будь его, разве сунулась бы Кати в этот лагерь? А всё саккарец! Когда собирались сюда, Кати думала, что станет проводником, поведёт его за собой. А получилось — сама плелась за ним, как на привязи. Хаг вёл себя настолько уверенно, что даже мысли не возникало возразить или не послушаться. А теперь, кусай — не кусай локти, самой думать, как выбираться, надо. В одном саккарец прав — через ворота, как вошли, уже не выйти. Надо либо через ров, либо искать тех рабов, у кого пропуск есть. Через ров, казалось бы, проще, но саккарец покачал головой, когда она, прицениваясь, смотрела на заостренные бревна, врытые в землю вала.

— Там ловушки на каждом шагу. Сунешься — живой не уйдешь.

Сказал так, что проверять уже не хочется. С другой стороны — не так уж тут и плохо. Норуландцы своих живых кукол не контролируют, кормят, может, не как в городской корчме, но сытно. В Зиндарии некоторые крестьяне не каждый день мясо едят, а здесь кулеш с мясом подали. Если получится затеряться среди них, то, может, и удастся раздобыть пропуск и сбежать. А может, саккарец всё-таки вернется?Уже начинает темнеть, подали сигнал к ужину, солдаты вернутся в лагерь, и он не сможет так свободно передвигаться.

Кати натянула пониже картуз, пряча лицо, прошлась между столами, раскладывая ложки и внимательно разглядывая руки солдат, хотя сама понимала — пропуска ни у кого из них быть не может.

Ужин у рабов оказался намного более скудным, чем обед. Толстый кусок хлеба и жидкий кофе, без капли молока. Да еще и под надзором высокого сухопарого норуланца, с арапником за поясом. Пока рабы ели, тот вертел в руках карточную колоду, мастерски тасуя и перекидывая её из руки в руку. Когда ближайший к нему раб поставил пустую чашку на стол, норуландец сунул колоду в рукав, вышел на аллею.

— Встали! Построились! Пошли!

Кати пришлось пристроиться в колонну, хотя окружение живых кукол вызывало в ней цепенящий страх. Когда колонна кукол подошла к наспех сбитому сараю, норуландец распахнул дверь и прикрикнул:

— И поплотнее укладываться! Пошли!

Кати со все растущим ужасом наблюдала, как люди-куклы проходят в сарай и падают ничком на солому, замирая без движения, будто умирая по приказу норуландца. Она топталась на месте, не находя в себе сил войти в сарай. Казалось, как только она переступит через порог, тоже превратится в такую же бездушную куклу, умирающую на ночь и воскресающую на утро.

Норуландец поднял голову, осмотрел Кати с ног до головы, злорадно осклабился.

— Эй, птенчик! А ты, видать, не из просветленных будешь! И как же ты сюда затесался?

— Шан Чшумчи, — единственное, что смогла выдавить из себя Кати. От страха голос у неё охрип, спасая от подозрений в неподходящей половой принадлежности.

— А! Трусливый шан прислал рабов в знак смирения! Ладно, пошли, чёрные рабы не здесь ночуют.

Хлопнув дверью, даже не потрудившись её как следует прикрыть, норуландец направился к противоположной стороне лагеря, разговаривая, практически, сам с собой по дороге.

— Хагментаху он столько же рабов послал? Молчишь? Ну да, откуда тебе знать. А здесь вас сколько? Что, совсем считать не умеешь? Вот бестолочь! Ладно, завтра Хормыш разберется с вами.

Кати плелась за ним, не зная, благодарить или проклинать свою Долю.

Сарай для живых рабов внешне ничем не отличался от прежнего. Кати вошла в него с группой из шести алаварцев, пригнанных другим норуланцем. На этот раз дверь в сарай плотно закрыли на засов, да и на засов навесили какой-то артефакт.

Всё. Теперь отсюда не сбежать. А завтра норуландцы быстро разберутся, кто она такая и все предыдущие страхи покажутся ей детским лепетом. И зачем она потащилась за этим странным саккарцем? Надо было расстаться с ним, как только они переправились через реку.

Сколько раз она уже была на этом берегу, наблюдая издалека за поселениями норуландцев и выискивая отца и братьев, и ни разу не попалась! Да ещё так глупо! Ну зачем понесло саккарца рассматривать этот лагерь? Да, он новый, да, здесь полно солдат, ну и что? Он же далеко от зиндарийской границы — половина дневного перехода. Какое дело саккарцу до лагеря зиндарийцев, если он не собирается их убивать? Как он вообще собирается воевать с ними, если готов отдать все свои силы почти убитому норуландцу?

Кати поёжилась — того, первого парня, она убила нечаянно, от страха. Она притаилась в кустах орешника, сжимая нож в руке и прислушиваясь к звукам сражения на опушке. Хаг тогда первый раз оставил её одну, уполз на разведку. А этот мальчишка вдруг выскочил на неё из зарослей папоротника.

И Кати его ударила. В грудь ножом. А потом ещё и ещё. Пока он не затих совсем. А потом долго и тщательно вытирала нож и руки об его одежду, уговаривая себя, что он враг и заслужил смерть. Это месть им, норуландцам, за её семью, за обезлюдевший поселок.

Раздавшийся на опушке страшный грохот почему-то не испугал Кати, а только придал ей сил и уверенности в своей правоте. Следующие два ножа она бросила спокойно, прицельно, совершенно уверенная в своей правоте. Но этот глупый саккарец назвал её убийцей невиновных. Кто невиновен, норуландцы? А как же её поселок? Как же её отец и братья? Где они сейчас? Саккарец вылечил норуландского парня, трижды отдавая ему всю свою Силу, не беспокоясь о том, что сам становится беспомощным, словно новорожденный младенец. Зачем? Он отдал ему не только свою Силу, но и деньги, что Рас дал на выкуп ее родных, если повезёт. И что теперь? Ни денег, ни самого Хага, а она заперта в сарае, и что будет завтра — даже думать страшно.

Кати подняла голову. Глаза уже привыкли к темноте, а в щели между досками пробивалось немного лунного света с улицы. Люди ворочались вдоль стены, стараясь улечься поудобней, а по центру сарая, на небольшом, не занятом участке пола нервно расхаживал какой-то человек. Заметив, что Кати подняла голову, он подсел к ней и тревожно зашептал по норуландски, с сильным акцентом:

— Эй, новенький! Ты что-нибудь знаешь? Что с нами будет?

Молодой алаварец с тревогой вглядывался в её лицо, своим шепотом и своим страхом только увеличивая безвыходное отчаяние Кати.

— Отстань!

— Не слышал, нас отпустят домой, или у всех заберут души, как у тех, в другом сарае?

— Отстань!

Кати уперлась подбородком в колени. Паренёк немного посидел возле неё, затем опять вскочил и забегал по свободной площадке, что-то бормоча себе под нос по-алаварски, и время от времени, сердито ударяя кулаком о ладонь.

Над головой девушки что-то зашелестело, посыпалась труха, но она не стала поднимать голову — хватит с неё и тех страхов, что уже есть, незачем узнавать новые.

Луна выглянула из-за облаков, обрисовав вокруг Кати светлый прямоугольник.

Какая-то щепка упала сверху, царапнув пальцы.

Ещё щепка упала ей на голову. Кати стряхнула её, поправила картуз, продолжая сидеть в тоскливом оцепенении.

Плоский камешек больно ударил по макушке, отскочил к ногам девушки, странно блеснув в лунном свете. Кати порылась в соломе и достала его. Монетка! Золотая? Откуда? Подняв, наконец, голову, Кати увидела Хага, заглядывающего в проём на крыше, очищенный от камыша. Приложив палец к губам, Хаг лёг на крышу, закрывая собой лунный свет, и протянул ей руку.

Вернулся всё-таки! Кати подпрыгнула, крепко ухватившись за локоть саккарца, и тот потянул её вверх. Когда Кати высунулась по пояс и нащупала обрешётку крыши, собираясь дальше карабкаться сама, она невольно охнула и едва не провалилась обратно, почувствовав, как чьи-то руки обхватили её за ногу. Хаг ухватил её за пояс и протянул дальше по крыше, затем ухватил за шиворот прыткого алаварского паренька и помог ему выбраться на крышу. Услышав собачий рык и шаги дозорных, все трое вжались в плоскость крыши, а Хаг накинул ещё одно заклинание тени, на всю крышу.

Когда дозор прошёл, Хаг аккуратно уложил связки камыша на место, спрыгнул на землю и поймал Кати, оглядел с ног до головы ловко спрыгнувшего алаварца и, притянув их головы к своей, зашептал:

— Идём за мной след в след. Держаться за пояс предыдущего. Если кто-то попадёт в ловушку — тихо замереть на месте, пока я не дам новую команду. Запомнили?

Хаг решил, что пока им хватит одного заклинания тени. Держать сразу два заклинания отнимает у него много Силы, а что их ждёт дальше — пока не известно. Сначала пришлось подождать, прижавшись к стене сарая, когда луна вновь скроется в облаках. Затем они гуськом перебежали аллею и взобрались на земляной вал.

Вновь выглянувшая луна застала их на самой вершине, пробирающихся между вкопанными заостренными брёвнами. Заклинание тени видел только Хаг, поэтому, оказавшись на свету, молодежь изрядно понервничала, сразу же поплатившись за это. Рванувшись вниз, Кати застряла между двух бревен, а алаварец, проскользнув мимо нее, запутался ногой в сигнальной верёвке, привязанной к основанию бревна. За терцию до этого Хаг подбросил над ними купол тишины, но вот успел ли он раскрыться? Перехватив и смяв одной рукой шарик колокольца, Хаг протянул другую руку вдоль верёвки, пока не нащупал ногу со впившимися в неё крючьями.

— Замри, не ворушись! — прошипел он парню, набросил на него тень и вернулся к Кати.

Топот ног показал, что с куполом он всё-таки опоздал. Рывком выдернул девушку из ловушки, зажал рукой рот и крепко прижал к себе, шепча в самое ухо:

— Замри, не двигайся! Они не увидят тебя!

Сгустил, насколько можно, тень над собой и замер, прислушиваясь к отчаянно колотящемуся девичьему сердцу. Двое дозорных осторожно высунули головы из-за насыпи, метрах в четырех от нарушителей. Затем подозвали собак. Одна из них несколько раз залаяла, но быстро затихла, вторая и вовсе обошлась лишь предупреждающим рыком. Подошли остальные дозорные, перешептываются. До Хага донеслось слово «ташибей».

Плохо. Если позовут колдуна, им уже не спрятаться. Хаг прикрыл глаза и отчаянно представил белую ласку, бегущую ото рва к лесу. Прошептал, выдохнул заклинание, прислушался.

— Вон, вон! Гляди! — загомонили охранники. — Лиса, никак?

— Да нет, для лисы мелковата.

— А кто тогда?

— А вот я сейчас её стрелой сниму, тогда разглядим!

— Брось! Сейчас из лагеря не выйдешь, а утром тебе только кости разглядывать придётся.

— Гляди, никак в нору сбежала!

— Запомни, где нора, утром поищем.

Наконец, охранники ушли, и Хаг перевёл дыхание.

— Кати, — Хаг успокаивающе погладил девушку по спине, — очнись, милая, надо уходить. Держи меня за пояс, смотри, куда я ступаю.

Хаг щелкнул пальцами, сотворил крохотную искорку у самой земли, еле-еле освещающую путь всего на шаг вперёд. Наклонился над парнем, всё ещё вжимающимся в землю, осторожно распутал верёвку и выдернул крюк из его ноги, затворил заклинанием кровь. Похлопал его по плечу:

— Вставай, уходим.

Как только они перебрались через ров, парень махнул им рукой и решительно направился к кустам, растущим вдоль мелкой речки. Оказалось, кустарник растёт не вплотную к берегу, оставляя узкую тропку между густыми ветвями и водой и надежно скрывая беглецов от ночных наблюдателей. Через какое-то время тропка спустилась в небольшой овражек, где бежать приходилось низко склонившись. На выходе из овражка все трое залегли, оглядывая широкий луг, дорогу, и начинающиеся огороды.

— Ну-ка, парень, дай ногу твою посмотрю. Тц-тц-тц. Плохо! Нужно опять ранки отворить, пусть кровь всю грязь вымоет. Перевязать бы потом чем, — Хаг оглядел своих спутников, вздохнул и потянул с себя кушак.

— А расскажи-ка нам, парень, как это ты бежать с нами решился, и что такого ты знаешь об этом лагере, что решился довериться первым встречным незнакомцам? — Хаг занялся ногой парня, вроде бы мимоходом задавая вопросы, но на самом деле внимательно отслеживая его эмоции.

— Да я хоть с лешим бежать согласился бы, будь такая возможность! Мне здесь душу оставлять нельзя, мне домой надо! Дома одни женщины остались — мать с двумя сестрёнками малыми, пропадут они без меня.

— А как ты попал в лагерь?

— Да так же, как и вы — шан прислал рабов в знак своего почтения. Сказал, на тридцать дней всего, потом домой вернёмся. А мы уже полсезона здесь торчим, и о доме и заикаться не смей!

— А ты пробовал?

— Угу. Первый раз зуба лишился, второй раз арапником поперёк хребта получил так, что думал — ноги отнимутся. Боле не спрашивал.

— Расскажи мне, парень, всё, что ты знаешь об этом лагере.

— Что знаю? Император умер и два его сына заспорили об императорском буздыхане. Совет ташибеев назначил траур в два сезона, а до того срока они должны доказать, какой из Родов более достоин возглавить империю. Тахтымаш, сын второй жены, заявил, что соберёт войско, и как только траур закончится, пойдёт завоевывать новые земли, чтобы увеличить богатства своих подданных. А Хагмытах говорит, что он старший сын, и буздыхан должен принадлежать ему, по праву первородства. Они построили два военных лагеря, и оба грозятся шанам страшными карами, если те не присягнут им на верность. Шаны придумывают всевозможные отговорки, посылают в оба лагеря рабов и ждут, что скажет совет ташибеев.

— А что ты говорил насчет «душу оставить»?

— Вы же видели, что они с альбийцами вытворили? Разве у тех рабов есть душа? Разве они на людей похожи? Да что говорить, тебе-то лучше знать, что в твоих землях творится!

— Расскажи, что знаешь ты.

— Да ничего я не знаю. Когда норуландцы появились в наших городах, сразу и повсюду, будто из-под земли вырвались, всех, кто мог сопротивляться, просто перебили. Даже раненых. Ходили, выискивали и добивали. Потом их воины ездили по городам и собирали мужчин от тридцати до пятидесяти. Велели им стать на колени, признать себя рабами. Кто становился — разыгрывали в кости между собой. Кто оставался стоять — запирали в каком-нибудь сарае и отдавали своим ташибеям. Никто не знает, что творят проклятые колдуны с людьми, но через пять-семь дней, иногда больше, из сараев выходят бездушные куклы, послушные любому приказу. Разве у вас не так было? После такого мало кто рискнет ослушаться.

— Говоришь, их воины, словно из-под земли вырастали?

— Угу. Возле всех больших городов словно по войску выросло. Кто же их там ждал? Король давно войска у границы держал, в городах почти никого не осталось. А они ударили не снаружи, а изнутри, раздробили войска на малые части, а потом и границу смяли.

— Что с тобой будет, когда ты вернёшься? Что скажет твой шан?

Парень насупился, долго молчал.

— Может, он и не узнает. Они не очень-то нас различают, говорят: «Все на одно лицо». А сами-то друг друга, небось, только по рисункам на чокки распознают.

— А чокки?

— Это что-то вроде халата без рукавов, или с короткими широкими рукавами. На них вышивают знаки Рода и одевают поверх других одежд. Раз в чокки — значит, шан, нет чокки — такой же бесправный раб, как я и ты. Ещё бывают рабы с повязкой на голове, со знаком Рода на лбу. Этих и одевают побогаче, и держат при себе.

— Види?

— Ну да. Только и они всё-равно рабы… А ты, выходит, не здешний?

— Понятно. А если шан всё-таки узнает тебя? Или донесёт кто-то? Тебе есть, где спрятаться?

Парень тоскливо отвёл глаза.

— Может, с нами пойдешь? Потом вместе подумаем, как твоих выручить?

— А с вами — это куда?

— За рубеж.

— За рубеж… Брат моей матушки живёт в Вонгарии.

— Есть возможность туда перебраться?

Парень пожал плечами.

— Возможность… Есть люди, которые помогают перебраться через рубежи…

— Но нужны деньги?

Парень неохотно кивнул.

— Сколько?

— По золотому с головы… даже если это голова ребёнка.

— Чем ты занимался до войны?

— Красильщики мы. В Алаварии производят самые красивые в мире шелковые ткани. А мы с отцом варили краски для них, красили и нити, и сами ткани. До нападения….

— Тихо! Кто-то приближается!

Все трое распластались в овражке, прижались к холодной земле. Сначала никого не было видно, просто сработала охранная сеть Хага. Затем на дороге появился неторопливо продвигающийся всадник, в окружении пеших слуг. Какая-то неуловимая странность, неправильность в их неспешном движении заставляли пристально всматриваться в тёмные силуэты. Слишком тихие шаги, не слышно позвякивания железа.

Ночью на дороге — и безоружные? Хотя поскрипывание кожаных доспехов Хаг узнал. Странно. Опять бездушные? А ведь похоже — слишком одинаковые и размеренные шаги, одинаковые походки, а холодом тянет от них даже сильнее, чем в лагере.

Дорога довела путников почти к самому овражку и свернула на юг, вдоль него. И когда уже беглецы готовы были с облегчением перевести дух, из-за туч вышла луна и осветила дорогу и путешествующих по ней. Кати испуганно икнула и, зажав рукой рот, затаила дыхание. Алаварец вытаращил глаза и сунул кулак в рот, прикусив пальцы. Хаг затаил дыхание, ощущая, как приподнялась коса на затылке, а по виску медленно покатилась холодная капля.

Всадник выглядел как сгусток мрака, лишь слегка приближённый к человеческой фигуре. Ни малейшего блика в свете луны, и три светлых пятна — тонкие кисти рук и овал сморщенного лица с черными провалами глазниц. Лошадь под ним… ритмично переставляла обглоданные, с обрывками кожи и мяса, ноги. Правое стремя всадника зацепилось за одно из торчащих ребер, остатки кишок вывалились из разодранной брюшины, волочились по земле.

У первой пары воинов, следующих за жутким всадником, падальщиками погрызены лица и кисти рук. Вторая пара вызывала такой же ужас и тошноту, как и лошадь, своими оголёнными костями и висящими обрывками плоти. Третья пара… Хаг судорожно сглотнул и пару раз ущипнул себя, боясь поверить в увиденное. Аршуг и тот парень, которому он помог бежать… Хаг лично сложил их мертвые тела в яму и забросал ветками… В них совсем не было жизни, тела уже начали костенеть… Хаг едва сам не икнул, увидев, как отразился свет луны на рукояти дротика, застрявшего в основании шеи Аршуга.

Шагающие мертвецы давно скрылись на темной дороге, а наши беглецы всё ещё сидели с распахнутыми глазами и еле дыша.

— Шшшш-ттто этттто ббббыло? — наконец, собрался с духом алаварец.

— Ттты уззнал ихх? Ппоследддних? — простучала зубами и Кати.

Хаг кивнул своим невесёлым мыслям.

— Мертвецы. Они поднимают мертвецов.

— Ик! Ик! — дружно перекликнулись Кати и алаварец.

— Вот что, красильщик. Ты дорогу отсюда домой сможешь найти?

— Да! — парень всё ещё дрожит, но кажется, начал приходить в себя.

— Тогда держи! — Хаг бросил в ладони парню замшевый мешочек. — Не говори контрабандистам, что у тебя есть деньги. Скажи, дядя готов заплатить за вас. И не держи все деньги вместе. Зашей по монетке каждому в одежду.

— Но здесь очень много… — горсть золотых монет ошеломила парня не меньше, чем вид бродячих покойников.

— Ты ведь не знаешь, что ждёт вас по ту сторону границы… А останутся лишние — может, ещё кому-то сможешь помочь.

— Я понял. Спасибо. Как ваше имя, господин?

— Прости, парень, но сейчас мне называть себя не с руки.

— Тогда… Спасибо, господин. Я не забуду вас, — парень низко, как смог, сидя в овражке, поклонился.

— Прощай. Будь осторожен.

Кати начала приходить в себя уже в лесу, когда Хаг, по заметным только ему приметам, вывел их на тропку, по которой они вошли в алаварский лес.

— А откуда у тебя деньги? Ты же отдал все свои серебрушки тому норуландцу, которого лечил. Украл у шана?

— Я воин, а не вор… У нас говорят: «Доля отзеркаливает все твои поступки». Я отдал свои деньги одному норуландцу, а другой норуландец отдал мне свои. Раз его монет было больше, чем у меня, значит, Доля посчитала мой поступок правильным.

— И ты сразу же отдал деньги алаварцу? Не зная даже его имени?

— А зачем мне его имя? Я ведь не для роста дал ему деньги, а для спасения жизней.

— И ты ему веришь?

— Да. Он был искренним.

— Выходит, Доля теперь должна тебе целый мешок золотых?

— Вот и посмотрим. Шшшш!

Поздно. Они слишком близко подошли к последнему поселению у переправы. Не заметив в прошлый раз охраны, Хаг решил, что и в этот раз им никто не помешает. Но в этот раз ветерок дул им в спины, и собаки, охраняющие поселок почуяли чужих. Залаял сначала один пёс, затем второй, третий.

— Вверх! — Кати подбежала к ближайшему раскидистому дереву, уцепилась за ветку. — Быстрей! Разорвут ведь!

Хаг вздохнул — сидеть на дереве, пока не подойдёт хозяин псов, в его планы не входит. Он подсадил девушку на ближайшую ветку и попросил у неё оставшиеся дротики. Затем встал спиной к дереву, удобно расставив ноги. От него повеяло опасностью, крупным хищником. Кати замерла, боясь дышать.

Огромный пёс выскочил из-за деревьев, но оценив решительность Хага, притормозил и с лая перешел на рык. Ещё два пса, помельче, выбежали вслед за ним, продолжая лаем подзывать хозяина. Хаг сплёл пальцами заклинание иллюзии, бросил его оземь. Громадный медведь поднялся на дыбы между ним и собаками. Рёв Хага, усиленный магией, прокатился по лесу, заставив трепетать листья на деревьях. Собаки замолчали, поджав хвосты, прижали брюхи к земле. Хаг ещё раз сложил ладони ракушкой, добавил магии и зарычал ещё громче, ещё грознее.

Взвизгнув, два мелких пса бросились обратно в посёлок. Но их вожак остался на месте, рыча и припадая к земле. Его умные глаза настороженно наблюдают, как медведь начал таять, а затем Хаг втянул в ладонь остатки иллюзии — слишком мало осталось Силы, чтобы долго держать такого большого фантома. Когда непонятный, огромный зверь исчез, пёс решился на атаку.

Подобрался всем телом, оттолкнулся от земли мощными лапами, потянулся оскаленными зубами к горлу чужака, посягнувшего на его территорию. Узкий нож вонзился в шею пса по самую рукоять, как только его передние лапы оторвались от земли. Хаг метнулся в сторону, и массивная туша опустилась на его место. Пёс ещё хрипел и перебирал лапами, когда Хаг опустился перед ним на одно колено.

Кати спрыгнула с ветки и подошла к саккарцу. Остановилась чуть в стороне, с удивлением наблюдая, как Хаг гладит истекающего кровью пса.

— Прости. Ты был хорошим воином. Храбрым и верным. Прощай.

Ухватив двумя руками лохматую голову, резко, с хрустом, повернул. Затем вынул из шеи пса нож и нанес четыре параллельных пореза, будто от огромной лапы с острыми когтями. Встал Хаг с таким лицом, будто своими руками прикончил умирающего друга, быстро зашагал дальше в лес. Кати семенила за ним, едва поспевая. Нет, она никогда не сможет понять этих странных саккарцев.

Когда парочка в алом поднялась, чтобы уйти, Хаг прошмыгнул через охрану вместе с ними. Оказавшись снаружи, он повертел головой, чтобы сориентироваться — вышел он совсем не там, где входил. Впрочем, возвращаться на кухню Великого Шана он и не собирался.Передник снимать или нет? Площадку перед шатром быстро заняли всадники, выстраиваясь в колонну, охраняющую вдову императора.

Пользуясь тем, что обращать внимания на рабов у норуландцев не принято, Хаг быстро зашагал по краю аллеи, подальше от центра. Когда за его спиной послышался глухой перестук копыт, Хаг отметил направление и слегка расслабился: кажется, его пока не ищут. И в это же время он получил сильный удар пониже пятой точки, не удержался на ногах и растянулся вдоль дороги.

Большой пес бесшумно подошёл, сплюнул на землю возле его головы небольшой замшевый мешочек, боднул головой и направился догонять отряд. Быстро сунув мешочек в карман, Хаг огляделся — вот и ответ, передник чистым уже не выглядит, значит, снять и осторожно затолкать под край палатки. Трубы заиграли очередной сигнал, сейчас лагерь наполнится солдатами.

На ближайшей кухне, к которой прибился Хаг, хозяйничали четверо алаварцев. Чтобы не бросаться в глаза разницей в росте и одежде, Хаг прихватил пару чистых кастрюль, утопил их в тазу и принялся старательно «мыть».

Эта кухня предназначалась для младших офицеров. Вот они-то вели себя «правильно»: подтрунивали над более молодыми, скучали о девушках и обсуждали состязание, устроенное кем-то из старших офицеров. И расходиться после очередного сигнала трубы никто не спешил. Зажгли пару факелов в центре, оставляя полумрак по краям навеса. За одним из столиков достали кости, за другим — деревянные брусочки с рисунками. Те, кто не играл или не наблюдал за игрой, просто болтали, разбившись на кучки.

Пришлось Хагу всерьёз заняться мытьем посуды, горки которой выстроились вокруг его рабочего места. Тем более что как раз напротив него остановился какой-то види с арапником в руках, в сопровождении трёх альбийцев, подгоняя рабов и с сомнением вглядываясь в лицо Хага. Когда все работы были закончены, рабов погнали в длинный сарай у южных ворот.

К тому времени, как Хаг вошёл в него, сарай был уже почти полностью заполнен. Причём рабы падали на застеленный соломой пол и лежали вповалку, без движения. Когда последних рабов затолкнули в сарай и закрыли дверь с приказом: «Всем спать!», Хаг оказался единственным, кто остался на ногах.

В сарае было темно, но щели между досками равномерно просвечивали, нигде не преломляясь. В сарае, плотно набитом людьми, не было слышно ни единого дыхания. Холодок пробежал между лопаток, напоминая о детских страшилках. В Саккаре склепов не строят, мёртвых или сжигают, или хоронят в море, но о комнате, хранящей смерть, обители Последнего Проводника, на ночных посиделках мальчишки исправно рассказывают друг другу каждое поколение. Хаг через силу сглотнул и шёпотом позвал:

— Кати! Кати, ты здесь?

Никакого ответа. Она ведь просила, не оставлять её наедине с этими полуживыми куклами. Где она теперь? Вряд ли ей удалось спрятать свой страх. Её раскрыли? Насколько? Хаг сделал несколько шагов к стене, намереваясь опереться спиной о доски, чтобы успокоиться и подумать.

Но подумать не удалось. Доска под его спиной покачнулась и с легким скрипом отодвинулась. Дверь! Дверь в сарай закрыть даже не пытались, совершенно уверенные в абсолютном послушании рабов. Восстановив равновесие, Хаг вышел из сарая и оперся о стену.

Нужно сосредоточиться. Перед переправой Эрим, на всякий случай, наложил заклинание на подошвы Кати. Теперь она должна оставлять магические следы, видные только тому, кто держит в руках наколдованную монетку. Хаг присел и вытряхнул из сапога медную копейку, нашептал заклинание и вздрогнул — в четырех-пяти шагах от него засветились знакомые следы, ложась один поверх другого. Кати была здесь, постояла переминаясь, затем развернулась и засеменила вдоль аллеи.

Раз уже всё равно пришлось использовать магию, Хаг не стал дальше скромничать — раскинул охранную сеть и набросил на себя заклинание тени. Как оказалось, вовремя. Совсем скоро в его сеть попал дозор из шести воинов, с двумя собаками. Хаг шагнул вплотную к ближайшей палатке, опустил глаза, чтобы не встречаться глазами ни с людьми, ни с животными, и замер, почти не дыша. Оба пса его почуяли, рыча, натянули поводки. Но солдаты, не заметив ничего подозрительного у палатки, потянули их дальше, ругая и пиная. Переждав, когда псы отойдут подальше, Хаг направился по следам Кати. Оказалось, её заперли в таком же сарае, в каком уже побывал Хаг. Но сарай оказался заперт на засов, а вокруг металлического языка чуть заметно отсвечивала синяя змейка магии.

Ну вот, ушёл упрямый саккарец. Сначала затащил её в самое пекло, а потом бросил. Не будь его, разве сунулась бы Кати в этот лагерь? А всё саккарец! Когда собирались сюда, Кати думала, что станет проводником, поведёт его за собой. А получилось — сама плелась за ним, как на привязи. Хаг вёл себя настолько уверенно, что даже мысли не возникало возразить или не послушаться. А теперь, кусай — не кусай локти, самой думать, как выбираться, надо. В одном саккарец прав — через ворота, как вошли, уже не выйти. Надо либо через ров, либо искать тех рабов, у кого пропуск есть. Через ров, казалось бы, проще, но саккарец покачал головой, когда она, прицениваясь, смотрела на заостренные бревна, врытые в землю вала.

— Там ловушки на каждом шагу. Сунешься — живой не уйдешь.

Сказал так, что проверять уже не хочется. С другой стороны — не так уж тут и плохо. Норуландцы своих живых кукол не контролируют, кормят, может, не как в городской корчме, но сытно. В Зиндарии некоторые крестьяне не каждый день мясо едят, а здесь кулеш с мясом подали. Если получится затеряться среди них, то, может, и удастся раздобыть пропуск и сбежать. А может, саккарец всё-таки вернется?Уже начинает темнеть, подали сигнал к ужину, солдаты вернутся в лагерь, и он не сможет так свободно передвигаться.

Кати натянула пониже картуз, пряча лицо, прошлась между столами, раскладывая ложки и внимательно разглядывая руки солдат, хотя сама понимала — пропуска ни у кого из них быть не может.

Ужин у рабов оказался намного более скудным, чем обед. Толстый кусок хлеба и жидкий кофе, без капли молока. Да еще и под надзором высокого сухопарого норуланца, с арапником за поясом. Пока рабы ели, тот вертел в руках карточную колоду, мастерски тасуя и перекидывая её из руки в руку. Когда ближайший к нему раб поставил пустую чашку на стол, норуландец сунул колоду в рукав, вышел на аллею.

— Встали! Построились! Пошли!

Кати пришлось пристроиться в колонну, хотя окружение живых кукол вызывало в ней цепенящий страх. Когда колонна кукол подошла к наспех сбитому сараю, норуландец распахнул дверь и прикрикнул:

— И поплотнее укладываться! Пошли!

Кати со все растущим ужасом наблюдала, как люди-куклы проходят в сарай и падают ничком на солому, замирая без движения, будто умирая по приказу норуландца. Она топталась на месте, не находя в себе сил войти в сарай. Казалось, как только она переступит через порог, тоже превратится в такую же бездушную куклу, умирающую на ночь и воскресающую на утро.

Норуландец поднял голову, осмотрел Кати с ног до головы, злорадно осклабился.

— Эй, птенчик! А ты, видать, не из просветленных будешь! И как же ты сюда затесался?

— Шан Чшумчи, — единственное, что смогла выдавить из себя Кати. От страха голос у неё охрип, спасая от подозрений в неподходящей половой принадлежности.

— А! Трусливый шан прислал рабов в знак смирения! Ладно, пошли, чёрные рабы не здесь ночуют.

Хлопнув дверью, даже не потрудившись её как следует прикрыть, норуландец направился к противоположной стороне лагеря, разговаривая, практически, сам с собой по дороге.

— Хагментаху он столько же рабов послал? Молчишь? Ну да, откуда тебе знать. А здесь вас сколько? Что, совсем считать не умеешь? Вот бестолочь! Ладно, завтра Хормыш разберется с вами.

Кати плелась за ним, не зная, благодарить или проклинать свою Долю.

Сарай для живых рабов внешне ничем не отличался от прежнего. Кати вошла в него с группой из шести алаварцев, пригнанных другим норуланцем. На этот раз дверь в сарай плотно закрыли на засов, да и на засов навесили какой-то артефакт.

Всё. Теперь отсюда не сбежать. А завтра норуландцы быстро разберутся, кто она такая и все предыдущие страхи покажутся ей детским лепетом. И зачем она потащилась за этим странным саккарцем? Надо было расстаться с ним, как только они переправились через реку.

Сколько раз она уже была на этом берегу, наблюдая издалека за поселениями норуландцев и выискивая отца и братьев, и ни разу не попалась! Да ещё так глупо! Ну зачем понесло саккарца рассматривать этот лагерь? Да, он новый, да, здесь полно солдат, ну и что? Он же далеко от зиндарийской границы — половина дневного перехода. Какое дело саккарцу до лагеря зиндарийцев, если он не собирается их убивать? Как он вообще собирается воевать с ними, если готов отдать все свои силы почти убитому норуландцу?

Кати поёжилась — того, первого парня, она убила нечаянно, от страха. Она притаилась в кустах орешника, сжимая нож в руке и прислушиваясь к звукам сражения на опушке. Хаг тогда первый раз оставил её одну, уполз на разведку. А этот мальчишка вдруг выскочил на неё из зарослей папоротника.

И Кати его ударила. В грудь ножом. А потом ещё и ещё. Пока он не затих совсем. А потом долго и тщательно вытирала нож и руки об его одежду, уговаривая себя, что он враг и заслужил смерть. Это месть им, норуландцам, за её семью, за обезлюдевший поселок.

Раздавшийся на опушке страшный грохот почему-то не испугал Кати, а только придал ей сил и уверенности в своей правоте. Следующие два ножа она бросила спокойно, прицельно, совершенно уверенная в своей правоте. Но этот глупый саккарец назвал её убийцей невиновных. Кто невиновен, норуландцы? А как же её поселок? Как же её отец и братья? Где они сейчас? Саккарец вылечил норуландского парня, трижды отдавая ему всю свою Силу, не беспокоясь о том, что сам становится беспомощным, словно новорожденный младенец. Зачем? Он отдал ему не только свою Силу, но и деньги, что Рас дал на выкуп ее родных, если повезёт. И что теперь? Ни денег, ни самого Хага, а она заперта в сарае, и что будет завтра — даже думать страшно.

Кати подняла голову. Глаза уже привыкли к темноте, а в щели между досками пробивалось немного лунного света с улицы. Люди ворочались вдоль стены, стараясь улечься поудобней, а по центру сарая, на небольшом, не занятом участке пола нервно расхаживал какой-то человек. Заметив, что Кати подняла голову, он подсел к ней и тревожно зашептал по норуландски, с сильным акцентом:

— Эй, новенький! Ты что-нибудь знаешь? Что с нами будет?

Молодой алаварец с тревогой вглядывался в её лицо, своим шепотом и своим страхом только увеличивая безвыходное отчаяние Кати.

— Отстань!

— Не слышал, нас отпустят домой, или у всех заберут души, как у тех, в другом сарае?

— Отстань!

Кати уперлась подбородком в колени. Паренёк немного посидел возле неё, затем опять вскочил и забегал по свободной площадке, что-то бормоча себе под нос по-алаварски, и время от времени, сердито ударяя кулаком о ладонь.

Над головой девушки что-то зашелестело, посыпалась труха, но она не стала поднимать голову — хватит с неё и тех страхов, что уже есть, незачем узнавать новые.

Луна выглянула из-за облаков, обрисовав вокруг Кати светлый прямоугольник.

Какая-то щепка упала сверху, царапнув пальцы.

Ещё щепка упала ей на голову. Кати стряхнула её, поправила картуз, продолжая сидеть в тоскливом оцепенении.

Плоский камешек больно ударил по макушке, отскочил к ногам девушки, странно блеснув в лунном свете. Кати порылась в соломе и достала его. Монетка! Золотая? Откуда? Подняв, наконец, голову, Кати увидела Хага, заглядывающего в проём на крыше, очищенный от камыша. Приложив палец к губам, Хаг лёг на крышу, закрывая собой лунный свет, и протянул ей руку.

Вернулся всё-таки! Кати подпрыгнула, крепко ухватившись за локоть саккарца, и тот потянул её вверх. Когда Кати высунулась по пояс и нащупала обрешётку крыши, собираясь дальше карабкаться сама, она невольно охнула и едва не провалилась обратно, почувствовав, как чьи-то руки обхватили её за ногу. Хаг ухватил её за пояс и протянул дальше по крыше, затем ухватил за шиворот прыткого алаварского паренька и помог ему выбраться на крышу. Услышав собачий рык и шаги дозорных, все трое вжались в плоскость крыши, а Хаг накинул ещё одно заклинание тени, на всю крышу.

Когда дозор прошёл, Хаг аккуратно уложил связки камыша на место, спрыгнул на землю и поймал Кати, оглядел с ног до головы ловко спрыгнувшего алаварца и, притянув их головы к своей, зашептал:

— Идём за мной след в след. Держаться за пояс предыдущего. Если кто-то попадёт в ловушку — тихо замереть на месте, пока я не дам новую команду. Запомнили?

Хаг решил, что пока им хватит одного заклинания тени. Держать сразу два заклинания отнимает у него много Силы, а что их ждёт дальше — пока не известно. Сначала пришлось подождать, прижавшись к стене сарая, когда луна вновь скроется в облаках. Затем они гуськом перебежали аллею и взобрались на земляной вал.

Вновь выглянувшая луна застала их на самой вершине, пробирающихся между вкопанными заостренными брёвнами. Заклинание тени видел только Хаг, поэтому, оказавшись на свету, молодежь изрядно понервничала, сразу же поплатившись за это. Рванувшись вниз, Кати застряла между двух бревен, а алаварец, проскользнув мимо нее, запутался ногой в сигнальной верёвке, привязанной к основанию бревна. За терцию до этого Хаг подбросил над ними купол тишины, но вот успел ли он раскрыться? Перехватив и смяв одной рукой шарик колокольца, Хаг протянул другую руку вдоль верёвки, пока не нащупал ногу со впившимися в неё крючьями.

— Замри, не ворушись! — прошипел он парню, набросил на него тень и вернулся к Кати.

Топот ног показал, что с куполом он всё-таки опоздал. Рывком выдернул девушку из ловушки, зажал рукой рот и крепко прижал к себе, шепча в самое ухо:

— Замри, не двигайся! Они не увидят тебя!

Сгустил, насколько можно, тень над собой и замер, прислушиваясь к отчаянно колотящемуся девичьему сердцу. Двое дозорных осторожно высунули головы из-за насыпи, метрах в четырех от нарушителей. Затем подозвали собак. Одна из них несколько раз залаяла, но быстро затихла, вторая и вовсе обошлась лишь предупреждающим рыком. Подошли остальные дозорные, перешептываются. До Хага донеслось слово «ташибей».

Плохо. Если позовут колдуна, им уже не спрятаться. Хаг прикрыл глаза и отчаянно представил белую ласку, бегущую ото рва к лесу. Прошептал, выдохнул заклинание, прислушался.

— Вон, вон! Гляди! — загомонили охранники. — Лиса, никак?

— Да нет, для лисы мелковата.

— А кто тогда?

— А вот я сейчас её стрелой сниму, тогда разглядим!

— Брось! Сейчас из лагеря не выйдешь, а утром тебе только кости разглядывать придётся.

— Гляди, никак в нору сбежала!

— Запомни, где нора, утром поищем.

Наконец, охранники ушли, и Хаг перевёл дыхание.

— Кати, — Хаг успокаивающе погладил девушку по спине, — очнись, милая, надо уходить. Держи меня за пояс, смотри, куда я ступаю.

Хаг щелкнул пальцами, сотворил крохотную искорку у самой земли, еле-еле освещающую путь всего на шаг вперёд. Наклонился над парнем, всё ещё вжимающимся в землю, осторожно распутал верёвку и выдернул крюк из его ноги, затворил заклинанием кровь. Похлопал его по плечу:

— Вставай, уходим.

Как только они перебрались через ров, парень махнул им рукой и решительно направился к кустам, растущим вдоль мелкой речки. Оказалось, кустарник растёт не вплотную к берегу, оставляя узкую тропку между густыми ветвями и водой и надежно скрывая беглецов от ночных наблюдателей. Через какое-то время тропка спустилась в небольшой овражек, где бежать приходилось низко склонившись. На выходе из овражка все трое залегли, оглядывая широкий луг, дорогу, и начинающиеся огороды.

— Ну-ка, парень, дай ногу твою посмотрю. Тц-тц-тц. Плохо! Нужно опять ранки отворить, пусть кровь всю грязь вымоет. Перевязать бы потом чем, — Хаг оглядел своих спутников, вздохнул и потянул с себя кушак.

— А расскажи-ка нам, парень, как это ты бежать с нами решился, и что такого ты знаешь об этом лагере, что решился довериться первым встречным незнакомцам? — Хаг занялся ногой парня, вроде бы мимоходом задавая вопросы, но на самом деле внимательно отслеживая его эмоции.

— Да я хоть с лешим бежать согласился бы, будь такая возможность! Мне здесь душу оставлять нельзя, мне домой надо! Дома одни женщины остались — мать с двумя сестрёнками малыми, пропадут они без меня.

— А как ты попал в лагерь?

— Да так же, как и вы — шан прислал рабов в знак своего почтения. Сказал, на тридцать дней всего, потом домой вернёмся. А мы уже полсезона здесь торчим, и о доме и заикаться не смей!

— А ты пробовал?

— Угу. Первый раз зуба лишился, второй раз арапником поперёк хребта получил так, что думал — ноги отнимутся. Боле не спрашивал.

— Расскажи мне, парень, всё, что ты знаешь об этом лагере.

— Что знаю? Император умер и два его сына заспорили об императорском буздыхане. Совет ташибеев назначил траур в два сезона, а до того срока они должны доказать, какой из Родов более достоин возглавить империю. Тахтымаш, сын второй жены, заявил, что соберёт войско, и как только траур закончится, пойдёт завоевывать новые земли, чтобы увеличить богатства своих подданных. А Хагмытах говорит, что он старший сын, и буздыхан должен принадлежать ему, по праву первородства. Они построили два военных лагеря, и оба грозятся шанам страшными карами, если те не присягнут им на верность. Шаны придумывают всевозможные отговорки, посылают в оба лагеря рабов и ждут, что скажет совет ташибеев.

— А что ты говорил насчет «душу оставить»?

— Вы же видели, что они с альбийцами вытворили? Разве у тех рабов есть душа? Разве они на людей похожи? Да что говорить, тебе-то лучше знать, что в твоих землях творится!

— Расскажи, что знаешь ты.

— Да ничего я не знаю. Когда норуландцы появились в наших городах, сразу и повсюду, будто из-под земли вырвались, всех, кто мог сопротивляться, просто перебили. Даже раненых. Ходили, выискивали и добивали. Потом их воины ездили по городам и собирали мужчин от тридцати до пятидесяти. Велели им стать на колени, признать себя рабами. Кто становился — разыгрывали в кости между собой. Кто оставался стоять — запирали в каком-нибудь сарае и отдавали своим ташибеям. Никто не знает, что творят проклятые колдуны с людьми, но через пять-семь дней, иногда больше, из сараев выходят бездушные куклы, послушные любому приказу. Разве у вас не так было? После такого мало кто рискнет ослушаться.

— Говоришь, их воины, словно из-под земли вырастали?

— Угу. Возле всех больших городов словно по войску выросло. Кто же их там ждал? Король давно войска у границы держал, в городах почти никого не осталось. А они ударили не снаружи, а изнутри, раздробили войска на малые части, а потом и границу смяли.

— Что с тобой будет, когда ты вернёшься? Что скажет твой шан?

Парень насупился, долго молчал.

— Может, он и не узнает. Они не очень-то нас различают, говорят: «Все на одно лицо». А сами-то друг друга, небось, только по рисункам на чокки распознают.

— А чокки?

— Это что-то вроде халата без рукавов, или с короткими широкими рукавами. На них вышивают знаки Рода и одевают поверх других одежд. Раз в чокки — значит, шан, нет чокки — такой же бесправный раб, как я и ты. Ещё бывают рабы с повязкой на голове, со знаком Рода на лбу. Этих и одевают побогаче, и держат при себе.

— Види?

— Ну да. Только и они всё-равно рабы… А ты, выходит, не здешний?

— Понятно. А если шан всё-таки узнает тебя? Или донесёт кто-то? Тебе есть, где спрятаться?

Парень тоскливо отвёл глаза.

— Может, с нами пойдешь? Потом вместе подумаем, как твоих выручить?

— А с вами — это куда?

— За рубеж.

— За рубеж… Брат моей матушки живёт в Вонгарии.

— Есть возможность туда перебраться?

Парень пожал плечами.

— Возможность… Есть люди, которые помогают перебраться через рубежи…

— Но нужны деньги?

Парень неохотно кивнул.

— Сколько?

— По золотому с головы… даже если это голова ребёнка.

— Чем ты занимался до войны?

— Красильщики мы. В Алаварии производят самые красивые в мире шелковые ткани. А мы с отцом варили краски для них, красили и нити, и сами ткани. До нападения….

— Тихо! Кто-то приближается!

Все трое распластались в овражке, прижались к холодной земле. Сначала никого не было видно, просто сработала охранная сеть Хага. Затем на дороге появился неторопливо продвигающийся всадник, в окружении пеших слуг. Какая-то неуловимая странность, неправильность в их неспешном движении заставляли пристально всматриваться в тёмные силуэты. Слишком тихие шаги, не слышно позвякивания железа.

Ночью на дороге — и безоружные? Хотя поскрипывание кожаных доспехов Хаг узнал. Странно. Опять бездушные? А ведь похоже — слишком одинаковые и размеренные шаги, одинаковые походки, а холодом тянет от них даже сильнее, чем в лагере.

Дорога довела путников почти к самому овражку и свернула на юг, вдоль него. И когда уже беглецы готовы были с облегчением перевести дух, из-за туч вышла луна и осветила дорогу и путешествующих по ней. Кати испуганно икнула и, зажав рукой рот, затаила дыхание. Алаварец вытаращил глаза и сунул кулак в рот, прикусив пальцы. Хаг затаил дыхание, ощущая, как приподнялась коса на затылке, а по виску медленно покатилась холодная капля.

Всадник выглядел как сгусток мрака, лишь слегка приближённый к человеческой фигуре. Ни малейшего блика в свете луны, и три светлых пятна — тонкие кисти рук и овал сморщенного лица с черными провалами глазниц. Лошадь под ним… ритмично переставляла обглоданные, с обрывками кожи и мяса, ноги. Правое стремя всадника зацепилось за одно из торчащих ребер, остатки кишок вывалились из разодранной брюшины, волочились по земле.

У первой пары воинов, следующих за жутким всадником, падальщиками погрызены лица и кисти рук. Вторая пара вызывала такой же ужас и тошноту, как и лошадь, своими оголёнными костями и висящими обрывками плоти. Третья пара… Хаг судорожно сглотнул и пару раз ущипнул себя, боясь поверить в увиденное. Аршуг и тот парень, которому он помог бежать… Хаг лично сложил их мертвые тела в яму и забросал ветками… В них совсем не было жизни, тела уже начали костенеть… Хаг едва сам не икнул, увидев, как отразился свет луны на рукояти дротика, застрявшего в основании шеи Аршуга.

Шагающие мертвецы давно скрылись на темной дороге, а наши беглецы всё ещё сидели с распахнутыми глазами и еле дыша.

— Шшшш-ттто этттто ббббыло? — наконец, собрался с духом алаварец.

— Ттты уззнал ихх? Ппоследддних? — простучала зубами и Кати.

Хаг кивнул своим невесёлым мыслям.

— Мертвецы. Они поднимают мертвецов.

— Ик! Ик! — дружно перекликнулись Кати и алаварец.

— Вот что, красильщик. Ты дорогу отсюда домой сможешь найти?

— Да! — парень всё ещё дрожит, но кажется, начал приходить в себя.

— Тогда держи! — Хаг бросил в ладони парню замшевый мешочек. — Не говори контрабандистам, что у тебя есть деньги. Скажи, дядя готов заплатить за вас. И не держи все деньги вместе. Зашей по монетке каждому в одежду.

— Но здесь очень много… — горсть золотых монет ошеломила парня не меньше, чем вид бродячих покойников.

— Ты ведь не знаешь, что ждёт вас по ту сторону границы… А останутся лишние — может, ещё кому-то сможешь помочь.

— Я понял. Спасибо. Как ваше имя, господин?

— Прости, парень, но сейчас мне называть себя не с руки.

— Тогда… Спасибо, господин. Я не забуду вас, — парень низко, как смог, сидя в овражке, поклонился.

— Прощай. Будь осторожен.

Кати начала приходить в себя уже в лесу, когда Хаг, по заметным только ему приметам, вывел их на тропку, по которой они вошли в алаварский лес.

— А откуда у тебя деньги? Ты же отдал все свои серебрушки тому норуландцу, которого лечил. Украл у шана?

— Я воин, а не вор… У нас говорят: «Доля отзеркаливает все твои поступки». Я отдал свои деньги одному норуландцу, а другой норуландец отдал мне свои. Раз его монет было больше, чем у меня, значит, Доля посчитала мой поступок правильным.

— И ты сразу же отдал деньги алаварцу? Не зная даже его имени?

— А зачем мне его имя? Я ведь не для роста дал ему деньги, а для спасения жизней.

— И ты ему веришь?

— Да. Он был искренним.

— Выходит, Доля теперь должна тебе целый мешок золотых?

— Вот и посмотрим. Шшшш!

Поздно. Они слишком близко подошли к последнему поселению у переправы. Не заметив в прошлый раз охраны, Хаг решил, что и в этот раз им никто не помешает. Но в этот раз ветерок дул им в спины, и собаки, охраняющие поселок почуяли чужих. Залаял сначала один пёс, затем второй, третий.

— Вверх! — Кати подбежала к ближайшему раскидистому дереву, уцепилась за ветку. — Быстрей! Разорвут ведь!

Хаг вздохнул — сидеть на дереве, пока не подойдёт хозяин псов, в его планы не входит. Он подсадил девушку на ближайшую ветку и попросил у неё оставшиеся дротики. Затем встал спиной к дереву, удобно расставив ноги. От него повеяло опасностью, крупным хищником. Кати замерла, боясь дышать.

Огромный пёс выскочил из-за деревьев, но оценив решительность Хага, притормозил и с лая перешел на рык. Ещё два пса, помельче, выбежали вслед за ним, продолжая лаем подзывать хозяина. Хаг сплёл пальцами заклинание иллюзии, бросил его оземь. Громадный медведь поднялся на дыбы между ним и собаками. Рёв Хага, усиленный магией, прокатился по лесу, заставив трепетать листья на деревьях. Собаки замолчали, поджав хвосты, прижали брюхи к земле. Хаг ещё раз сложил ладони ракушкой, добавил магии и зарычал ещё громче, ещё грознее.

Взвизгнув, два мелких пса бросились обратно в посёлок. Но их вожак остался на месте, рыча и припадая к земле. Его умные глаза настороженно наблюдают, как медведь начал таять, а затем Хаг втянул в ладонь остатки иллюзии — слишком мало осталось Силы, чтобы долго держать такого большого фантома. Когда непонятный, огромный зверь исчез, пёс решился на атаку.

Подобрался всем телом, оттолкнулся от земли мощными лапами, потянулся оскаленными зубами к горлу чужака, посягнувшего на его территорию. Узкий нож вонзился в шею пса по самую рукоять, как только его передние лапы оторвались от земли. Хаг метнулся в сторону, и массивная туша опустилась на его место. Пёс ещё хрипел и перебирал лапами, когда Хаг опустился перед ним на одно колено.

Кати спрыгнула с ветки и подошла к саккарцу. Остановилась чуть в стороне, с удивлением наблюдая, как Хаг гладит истекающего кровью пса.

— Прости. Ты был хорошим воином. Храбрым и верным. Прощай.

Ухватив двумя руками лохматую голову, резко, с хрустом, повернул. Затем вынул из шеи пса нож и нанес четыре параллельных пореза, будто от огромной лапы с острыми когтями. Встал Хаг с таким лицом, будто своими руками прикончил умирающего друга, быстро зашагал дальше в лес. Кати семенила за ним, едва поспевая. Нет, она никогда не сможет понять этих странных саккарцев.

Глава 26. Возвращение.

Рас услышал Зов Хага даже раньше, чем дозорные. Командор проснулся, сел на постели, и только тогда пришел Зов от дозорных. Решив не будить Высочество, Рас не стал, как обычно, спрыгивать с постели, а поставил ногу на ступень лестницы. На столе вспыхнули свечи, и Эрим откинул одеяло.

— Пойдешь встречать Хага? Я с тобой!

— Зачем? Завтра они всё расскажут.

— Угу. Поэтому ты вскочил? Или за Кати волнуешься?

— И за неё тоже. Для девушки там слишком опасно.

— Зачем же ты её отпустил?

— Ага, вот в следующий раз сам попробуй ей запретить. Может, хоть раз твое «Высочество» на что-то сгодится.

— Ты отпрашивал её у претора, значит, ты и отвечаешь за неё.

Привычно переругиваясь, парни быстро оделись, на цыпочках подошли к двери, осторожно выглянули. Исак и Бор, полностью одетые, зашнуровывают сапоги. Рас только хмыкнул, сердито глянув на бывшего принца, но тот невозмутимо пожал плечами в ответ и первым вышел из комнаты.

— Все готовы? Идём?

— Да, Ваше Высочество.

Выйдя на крыльцо, Эрим вдруг подозрительно закашлялся, давая дорогу Командору. Перешагнув порог, Рас скрипнул зубами, вдыхая поглубже ночной воздух — напротив их комнат выстраивался весь «магический отряд», в полной боевой готовности. Рас сделал ещё шаг вперед.

— Кто дал команду построиться?

Растерянное молчание.

— Понятно. Отставить. Хаг прислал Зов. Всё в порядке, они возвращаются. Дозорные перестарались и отправили Зов всем остальным, не только мне. Так что, всем разойтись и досыпать.

Когда четверо всадников с двумя запасными лошадьми, покинули притихшую на ночь крепость, Эрим ехидно удивился:

— Надо же! Я и не знал, что в Саккаре каждого разведчика принято встречать всем составом и при полном параде. Кажется, только музыкантов и девушек с цветами не хватает!

— Ну что вы, Высочество, сегодня — исключительный случай. Просто этим дозорным очень не повезло с Наставником, который не сумел научить их соразмерять силу своего Зова.

— Вот как? А разве навыкам дозорной службы их не Командор должен обучать?

— Конечно! Потому я и еду туда. А вот за каким шакальим дерьмом остальные за мной прутся, очень хотелось бы узнать.

— Гм. Прогулки на свежем воздухе благоприятно сказываются на моем здоровье.

— Ночью?

— Бессонница, что поделаешь? – печально вздохнул Эрим.

— А вокруг крепости прогуливаться не пробовал?

— Возможно, в следующий раз. А сегодня — почему бы не совместить приятное с полезным?

— Полезное — это беседа со мной? – наивно «удивляется» Рас.

— Полезное — это прогулка. А приятное — встреча со старым другом. Хаг — замечательный человек, не находишь?

— Замечательный, нахожу. Да и Кати тоже.

— Да, милая девушка.

— Настолько милая, что рискованно оставлять её со мной наедине?

Гм. Эрим прекрасно помнит, насколько болезненным и оскорбительным для Раса оказался их первый разговор о сохранении репутации девушки. Да и сейчас в его вопросе злой сарказм вытеснил предыдущий шутливый тон. Пора поставить в этом вопросе точку.

— Рас! Я прекрасно знаю, что любой саккарец безоговорочно станет на защиту Кати. Но это знаю я и знаешь ты. Зиндарийцам об этом знать не обязательно, они живут по своим законам и вашей опеки просто не смогут понять. И пока ты здесь, тебе тоже придётся соблюдать здешние правила. Если, конечно, ты не собираешься забрать девушку с собой.

— Ладно. Ты прав, — нехотя признаёт Рас. — Приехали.

Спешились, привязали коней, осторожно пробрались к схрону. Оба дозорных ожидали их снаружи, скрываясь за кустом лещины.

— Ну, и что вы творите? Зачем подняли всех на ноги? Я же сказал — перешлете Зов мне. Мне, а не всем на свете! Дрыхли, что ли?

— Нет, Командор! Простите, Командор! — офицеры растерянно хлопают глазами. — Мы договорились — один шлет Зов вам, другой — командующему отряда. Остальным мы ничего не передавали.

— Понятно. Резонанс. Два одинаковых заклинания из близких источников наложились друг на друга и усилили сигнал в несколько раз. Разберём этот случай на ближайшем уроке, — вступился за дозорных Эрим.

— Годится! Потом с этим разберёмся. Вы следите за ним? Где они?

— Командор, они немного задерживаются. Сигнал пришёл вон оттуда, немного южнее этого места. Хаг передал: «Всё в порядке, возвращаемся», а рядом с ним ещё два сознания отсвечивали. И после этого он пропал на долгое время. Недавно он появился, на том же месте. Сказал только: «Идём», и теперь действительно, приближается к нам. Но они ещё далеко, не скоро будут.

— Рядом с ним кто-то есть?

— Если и есть, то не настолько близко, чтоб мы слышали.

— Тогда ждём.

Рас скептически посмотрел на Исака и Бора — бесполезно предлагать им спуститься в схрон, пока они с Высочеством снаружи. Придётся пользоваться своим служебным положением. Он чуть толкнул локтем Эрима.

— Идём. В отличие от других, у нас есть возможность додремать.

В схроне они устроились плечом к плечу, полусидя и согнув ноги. Рас сразу же закрыл глаза и затих, а Эрим безуспешно пытается найти удобное положение для тела. Покрутившись какое-то время, он заметил, что Рас открыл глаза.

— Не спишь? — смущенно спросил Эрим, надеясь на остатки такта у Командора. Как бы не так!

— Заснёшь, как же! Когда ты крутишься, словно на блошиной охоте!

— Извини. Я действительно плохо готов к походным условиям.

Такая кротость только развеселила Раса. Он чуть сдвинулся в угол, сел в пол-оборота к принцу.

— Слушай, Высочество, давно хотел тебя спросить. Почему ты со мной на «ты», а солдатам и лордам одинаково «выкаешь»?

— Тебя это напрягает? Прости, привычка. В Зиндарии дворянам внушают с детства: «ты» — обращение для равных, всем остальным говорят только «вы».

— Почему?

Эрим пожал плечами.

— Наверное, это показатель культуры. Очень легко нахамить человеку, который не может тебе ответить. Но когда ты обращаешься к нему на «вы», хамить становится сложней. У вас разве не так?

— Вышестоящему по рангу говорят «вы», нижестоящему или равному — «ты». Но не для того, чтобы нахамить, а чтобы подчеркнуть, кто принимает решение и несёт за него ответственность.

— Но Бору ты все-таки «выкаешь».

Рас с улыбкой развёл руки.

— Привычка. Я был ещё мальчишкой, а он уже был секретарём Главы Военного Клана. И кстати, Исаку ты тоже «тыкаешь».

— Мы учились в университете, почти вместе.

— Почти вместе?

— Он был старше на два курса. Но уже тогда я считал его своим другом.

— То есть, он один из той пары искренних друзей, не отвергавших тебя тогда и принявших теперь?

— Да… Я очень виноват перед ним, — неожиданно для себя, признался Эрим. – Маг второго ранга, лорд из знатной семьи, вдруг отказался от всего и стал телохранителем наследного принца.

— Отказался от семьи? Почему?

— Не то, чтобы совсем отказался, но… Эрим единственный ребёнок, а из отряда телохранителей не уходят. Поэтому, после смерти его родителей, их титул и поместье перейдут дальним родственникам… После присяги телохранителя, жизнь наследного принца становится для лорда важнее всего. А я вдруг… оказался саккарцем… Сейчас Исак должен охранять моего брата, король просто сделал для меня исключение.

Помолчали.

— А второй кто? – осторожно продолжил Рас.

— Придворный маг Амир. Он стал для меня не только Наставником, но и другом.

— Не густо.

— А у тебя много друзей?

— Да считай, вся моя полусотня в Столице. Или шпионская десятка – мировые парни!

— Что, и за каждого ты жизнь отдашь, не задумываясь?

— Как и они за меня.

— И ты любому сможешь доверить… часть своего сердца?

— Хм… — Рас полез пальцами в кудри. Наверное, впервые Эрим увидел его смущение. — Ну, если прямо ценою в сердце… То вполовину меньше, чем у тебя.

— Кан?

— Конечно! И Ута.

— А как же Айю? Мне показалось, вы дружите.

— Она — Правительница моей страны, если ты забыл. И она девушка, которых в Саккаре, как ты помнишь, очень берегут.

— Кстати, Рас, а что такое «Остров Согласия»?

— А, Кан написал? Считай это частью свадебного обряда.

— Думаю, это не совсем так.

— ??

— Кан и впрямь написал об этом мимоходом, как о рутинном, но обязательном событии. А вот Айю… Нет, она ничего не объясняла, но сам тон её письма… Мне показалось, она в отчаянии.

— Серьёзно? — Рас привычно разлохматил кудряшки на макушке. — Айю никогда не пишет мне об их отношениях… Кажется, у Кана будут проблемы.

— Объясни.

Рас тяжело вздохнул, ещё раз взъерошил макушку, будто набираясь сил перед трудным разговором, и наконец, решился.

— Вообще-то, говорить об этом у нас не принято. И для простолюдинов поездка на Остров Согласия — часть свадебного обряда у дворян. Ещё одна прихоть.

— А на самом деле?

— Помнишь, я говорил, что у простолюдинов молодежь сама выбирает себе пару. Доросли до брачного возраста, дальше сами могут строить свою жизнь. А дворяне считают свои ранги, изо всех сил тянутся вверх, забывая, что чем выше стоит человек, тем меньше у него свободы… Когда дворянским детям исполняется девятнадцать, их родители устраивают рауты, собирая молодежь, по возможности более высоких рангов, надеясь, что их «чадо» найдет там свою судьбу. В большинстве случаев так и случается.

— Но?

— Конечно! Каким бы незыблемым не было правило, «но» всегда найдет для себя лазейку. Как бы не берегли дворяне своих детей, бывают случаи, когда они влюбляются в не подходящих для их семьидевушек. Или парней. Проще всего, когда семье просто не подходит ранг избранника. У купцов, я слышал, препятствием может стать соперничество в торговле. И тогда родители выбирают пары по своему усмотрению. Вот для этого и существует Остров Согласия. Выбирают родители, но жить-то вместе приходится их детям. Перед тем, как сойтись, каждая пара посещает Остров, и договаривается, на каких условиях будет держаться их союз.

— И зачем делать из этого тайну?

— Никто не знает, о чём договариваются молодые. Но заключённый на Острове союз невозможно нарушить. Трудно поверить, но брачные браслеты, полученные на Острове, никак не снимаются, вообще. И на каждом пульсирует «кольцо жизни» выбранного супруга. Так что, внешне всё выглядит безупречно.

Но бывают случаи, когда одна официально признанная семья за закрытыми дверями делится на две, не зависимые друг от друга. Правда, для этого любовь в каждой паре должна быть невероятно сильной, ведь её придётся скрывать всю жизнь. А их вторым половинкам всю жизнь придётся жить в тени, отказаться от собственных детей, и очень часто, от родственников, для которых такое решение — большой удар. Впрочем, если пары сумеют договориться, они обычно становятся хорошими друзьями. Похожее несчастье, как правило, сближает.

— Обе пары отказываются от детей?

— Почему же? Они просто принимаются в официальную семью, для более высокого ранга.

— Погоди. Получается, понятия бастардов у вас не существует?

— Бастардов?

— Незаконнорожденные дети.

— А что, есть какие-то законы для рождения детей?

— Дети, рожденные вне законного брака...

— Принимаются в семью с более высоким рангом и считаются их общими. А что не так?

— Хочешь сказать, что законная жена примет ребёнка, рождённого от другой женщины, как своего? Или муж будет считать своим, ребёнка от другого мужчины?

— Кто же станет отказываться от детей? Тем более что они с самого начала договорились о раздельной жизни. У нас в лицее Хранителей было два парня из таких договорных семей. Так вот, они и сами не знали, кто были их родители по крови. Таковы договорённости. Есть отец и матушка, матушкин друг и подруга отца. Остальное никого не касается.

Парни озадаченно смотрят друг на друга, безуспешно пытаясь примерить на себя чужую традицию. Не вышло. Ладно. Эрим решил уточнить:

— А если не договорились?

— Тогда родители будут искать другую пару, более сговорчивую.

— Прости, что спрашиваю, но… Если бы ты не поехал сюда…

Рас кивнул, горько усмехаясь.

— Меня тоже ждал бы договорённый брак. Но не думаю, что Ута согласилась бы на место подруги. Она из Клана Хранителей, а там женщины привыкли быть на равных с мужчинами. Быть второй женой для неё уже унизительно, что уж говорить о тайной. Поэтому я должен заслужить разрешение на отступление от Основ.

— А Кан? Как это касается Кана и Айю?

— У них ведь тоже договорённый брак. А семья Хранителей должна выглядеть даже не безупречно, а идеально. И если у Айю уже есть любимый, Кану придётся не сладко. А ему и сейчас трудно позавидовать.

— Почему?

— Что ты знаешь об их отношениях?

— Много чего знаю.

— О том, что Наследница успешно менялась одеждой со своей горничной, знаешь?

— Да. И о том, что Кан другую девушку считал своей сестрой, знаю.

— Да? Ну, и чему здесь можно позавидовать?

— Но у Айю нет другого любимого! Во всяком случае, не было до моего отъезда.

— Тогда с чего бы ей волноваться?

Посидели. Помолчали.

— Рас, может, хоть ты сможешь мне объяснить, зачем было закрывать лицо Наследницы?

— Да всё то же стремление к совершенству и показуха. Основы незыблемы и постоянны, а закон един для всех. Пока дети Хранителей не получат свои титулы, они должны быть как все.

— Живя во дворце? Под постоянным присмотром? Не имея права и шагу из него ступить?

— Как все, но при этом безупречны. Говорят, раньше это работало. И дети Хранителей бегали по улицам, как и дворянские дети, вперемешку с простолюдинами. И только во время Обряда Испытания страна узнавала лицо нового Хранителя. И многие чиновники только тогда могли узнать в правителе своего соседа по парте.

— И как давно это было?

— Мммм… Думаю, намного раньше рождения моей пра-прабабушки.

— Командор! Хаг подал сигнал!

В этот раз Кати первой перебралась по окаменевшим верёвкам. Она ошалело глядела на всех офицеров, протягивающих ей руки, снимающих её с дерева. Только, когда она увидела Командора, наконец пришла в себя и поверила, что находится среди друзей.

— Рас! — Кати подбежала к нему, обхватила за талию и прижалась щекой к груди.

Рас, от неожиданности, высоко задрал руки и замер. Потом осторожно похлопал девушку по спине:

— Все хорошо, Кати! Ты почти дома. Можешь расслабиться, здесь уже не страшно.

— Ой! — Девушка опустила руки и отступила, засмущавшись своего невольного порыва.

Исак завернул её в свой плащ, помог сесть на лошадь, где она молчала всю дорогу, пряча смущённое лицо под капюшоном.

— Хаг! Покажи свою магию! — встретил своего разведчика Командор.

Хаг поднял ладонь, и на ней заиграл маленький, в пол-ладони костер, переливаясь чистыми цветами от желтого до красного.

— Всё в порядке. На тебе нет чужой магии. С возвращением, дружище!

Наобнимавшись с Хагом, Рас повернулся к дозорным:

— Ребята, сколько вам ещё до смены?

— Почти два асура.

— Годится! Проследите за тем берегом, надеюсь, это место для переправы нам ещё пригодится.

— Да, Командор!

Кони неспешно ступают по знакомой тропе, а Рас, сквозь ресницы, с интересом наблюдает, как над головой Кати раскрывается изумрудный защитный купол, небрежно отбрасывая полосатый желто-зеленый шарик ментальной магии Эрима. Вот как, Высочество? И тебя щелкнули по носу, указав твое место? Исак, конечно, лучший среди нас в ментальной магии и лучше других сможет распознать на Кати чужое влияние, но чтобы так небрежно смахнуть магическую проверку своего принца?

Эрим растерянно придержал коня, пропуская их вперед.

— И как? Что скажешь? — с самым невинным видом поинтересовался Рас.

— Я не заметил чужой магии, — не сдал друга бывший принц. — Исак считает, что девушке нужно успокоиться, и она очень устала.

— Лучше дать ей сильно успокаивающих трав, — вмешался Хаг, — иначе кошмары не дадут ей заснуть.

— А ты как? Тебе не нужно к лекарю? Твоя магия почти истощилась.

Хаг невесело вздохнул.

— Командор, я бы тоже не отказался от успокаивающего чая.

Ого! Что же такое они там увидели?

— Командор, не отпускайте больше Кати на тот берег, незачем это.

Рас растерянно посмотрел в лицо Хага, понимая, что эта просьба к Командору имеет серьёзное основание.

— Я постараюсь. Не очень-то она меня слушается, но я постараюсь. Может, теперь она и сама не будет рваться туда?

— Ну, будем надеяться.

Как оказалось, Доля подарила им лишь небольшую передышку.