Чужая жизнь.

Глава 1

Ехал в Карелию я во второй раз в жизни. В первый раз я посетил этот сказочный край два года назад. Так, заскочил с приятелем на пару недель. Да и то через восемь дней меня выдернули домой телефонным звонком. Было это в первых числах сентября. Ягод и грибов в тот год высыпало немерено, туристического народа вообще никого.

Специально так время с приятелем под поездку подгоняли – чтобы свалили молодые семьи с галдящими детишками и их вечно недовольными мамашами. Классно, кстати получилось. Ни комаров, ни вездесущей мошки, ни назойливых и постоянно ужравшихся в дрова автотуристов с их любимой музыкой, несущейся из всех динамиков семейных пепелацев. Ещё и с погодой повезло – затяжные дожди ещё не начались. В полдень было жарко, вечером тепло, под утро прохладно, в течение дня иногда ветрено, а то и слегка дождливо. Сказка.

Проскочили вокруг Ладоги, заехали на пару речек и на пару озёр. Искупали червяка, наловили рыбной мелочи, купили брусники с черникой, ибо собирать в поездках мне всегда влом. Да и время терять, отмахав почти полторы тысячи вёрст в один конец было откровенно жаль. Рыба была не сильно нужна. За весну и лето мы её столько ловим, что несмотря на то, что раздаём соседям бо́льшую часть уловов, в морозильной камере к зиме скапливается килограмм по семьдесят у каждого.

Эту поездку я готовил за́годя, причём в этот раз собирался в одно лицо. Хотелось новых впечатлений, и ехать. Просто неспешно ехать по дорогам и ни о чём не думать, останавливаясь для отдыха там, где нравится. Поэтому и маршрут проложил извилистый с заездами на дальние, насколько это возможно, озёра. Домой возвращаться раньше, чем через пару месяцев я не собирался. К тому времени был я уже вынужденным пенсионером и никуда не торопился.

Жизнь мне удалось прожить извилистую, но не слишком разнообразную приключениями. К пятидесяти годам кроме сахарного диабета, загородного дома, квартиры и двух неплохих машин ничем особенным не обзавёлся. Последняя жена растворилась в необъятном мегаполисе лет семь назад. Детьми я так и не оброс, и последние годы вел жизнь стареющего ловеласа. При этом четыре года назад, из-за прогрессирующего диабета, запустив его настолько насколько это было возможно, я лишился половины правой ступни. Отчего резко бросил пить и жрать что ни попадя, когда в голову взбредёт.

Пока лежал в больничке и потом дома, понял, что жизнь прожита и нового ничего мне увидеть более не суждено. К тому же чуть оклемавшись, я словил болезнь ОРЗ, то есть очень резко завязал, причём со всем прежним образом жизни. В общем, решил смотаться в Карелию, а начать с Мурманской области. То есть добраться до самой дальней точки маршрута по мурманской трассе, а потом не торопясь, задирая ногу на каждом понравившемся месте, ползти в сторону дома.

Самая дальняя точка была определена как остров Рыбачий в Мурманской области. Ну, Рыбачий и Рыбачий, камни и сопки, тундра и бесчисленные озёра, залив морской, мошка́ да комары. Доты старые, железки ржавые и ржавые же железные бочки, периодически украшавшие северный пейзаж. Народ встречался как местный на раздолбанных жизнью тарантасах, так и рыбаки-туристы типа меня, кто с жёнами-детьми, кто по двое-трое. Задницами, впрочем, не цеплялись – не северный берег Чёрного моря, стоянок хватает.

Вот только попав сюда, я понял, что север — это совершенно не моё. И хотя погода порадовала нежарким солнышком и лёгким ветерком, сдувающим с берега кровососущую мерзость, особенно задерживаться я не стал. Что называется, отработал программу, отметившись у дальнего флажка дистанции. Двое суток, впрочем, поболтался по окрестностям честно пытаясь настроиться на благодушный лад, напитываясь новыми видами и просто отсыпаясь после долгой дороги.

Никуда не спешить было до такой степени необычно, что даже сейчас я находился в некотором недоумении. Обычно ведь как? Едешь на короткий отдых и чётко знаешь свои временные рамки, а сейчас я именно никуда не спешил, собравшись после Карелии и Питера так же не торопясь добраться до Крыма. Вслед за летом.

В своё время я удачно «отдал долг Родине», оттрубив положенные два года в Закавказском Военном Округе в Ленкоранском погранотряде санинструктором, закончив перед этим медицинское училище рядом с домом. Так что юношеский спермотоксикоз мне удалось удачно проскочить, болтаясь по окружному госпиталю, что, впрочем, не помешало отстреливать по паре рожков из «калаша» в неделю. Начальник госпиталя, прошёл «Афган», и отношение к исполнению прямых своих обязанностей имел своеобразное, гоняя всех своих подчинённых на стрельбище в любое свободное время дня и ночи.

Затем несколько лет я отработал на скорой помощи, фельдшером, где полностью утратил опять же юношеский максимализм и приобрёл философское отношение к жизни, разбавленного изрядной долей скептицизма. Потом перестройка и жизнь вынесла меня в контору по продаже медицинской техники, где я и прозябал до последнего времени.

Красивая всё же страна Карелия. Маршрут я проложил извилистый, вдалеке от основных трасс, только с месяцем не угадал, надо было бы ехать попозже, в августе. А то, как там Пушкин писал? «Любил бы лето красное кабы не пыль, не комары да мухи?». Вот здесь этого удовольствия в тройном размере, а по мошке́ в десятикратном.

Я особенно не торопился, заскакивая на все более, менее крупные озёра и водохранилища, так что до половины обратного маршрута, умудрился добраться только в начале июля. В один из бесконечно длинных летних дней я доехал до двух живописных озёр почти на границе с Финляндией. Затарился в магазине небольшого посёлка и, отъехав километра на полтора, встал на стоянку. Надо было пожевать и отдохнуть слегонца.

Проснулся уже под вечер. Ну как вечер? Белые ночи же. Для жителя средней полосы явление необычайное. Темнеет медленно, медленно, потом, в тот момент, когда, кажется, что вот прямо сейчас выключится свет, вдруг неожиданно появляются первые лучи солнца. Я в это время как раз люблю рыбачить. В низинах и на воде туман появляется и комара значительно меньше, чем днём. Так что за оставшееся время я вполне мог найти приличную стоянку и распаковаться.

Ехал по дороге не быстро. По таким дорогам не сильно разгонишься, просёлок на стиральную доску похожий. Видимо грейдером утрамбовывали, или как там эта строительная техника называется. Откуда взялся этот грузовик, понять я не успел. Мой джип только в поворот входил, дальний свет по глазам, удар, короткий полёт, боль и темнота.

* * *

Очнулся от удушья. Нет не так. Я тонул, захлёбывался в воде, мозг отказывался работать. Но я тонул? Нет, руки вцепились в песок, и я полузадушенный кашляя и неэстетично блюя желчью, водой, остатками воздуха сидел на каком-то песке, в ледяной как показалось воде. Что за бред? Откуда всё?

Нет, всё потом, сначала проплеваться и выбраться отсюда. На берег, на песок, кстати, холодный и дальше на карачках в полубреду воткнувшись головой в возвышающийся над полоской прибрежного песка берег. Наконец трава, обессилено свалился на бок, спазм так и торчал в горле ледяным комом, ни протолкнуть, ни вытолкнуть и … холод и ноющая боль? К голове слева чуть прикоснулся и сразу же потерял сознание опять.

Проснулся как толчком от холода. От холода? Да какого на хрен холода? И где я? Серое утро только чуть проклюнулось. Обрывки тумана не доставали до леса, но полностью покрывали гладь воды. Глаза выхватили какую-то нелепость. Лежу чуть на правом боку, башка раскалывается, как будто слева сзади гвоздь воткнули, в правой руке, в кулаке нож зажат. Ну как нож? Штык от «трёхлинейки», и нехреновый такой, свеженький, будто вчера выкованный. Был у меня такой, когда дом строил, наткнулся, когда фундамент копали, но тот ржавый был, но острый, а этот новьё – муха не сидела.

К голове не прикоснуться и не знаю, что больше холодно или больно. Песец, какой-то и серая темнота. Надо отсюда выбираться, разжал скрюченные пальцы, привстал на правый локоть. Воротник гимнастёрки давил горло. Да что это? Какой на хрен гимнастёрки? Сел на задницу и огляделся. Весь мокрый, холодно, даже боль в голове притупилась и.

Да откуда всё? Штык никуда не делся, гимнастёрка, несуразные штаны и сапоги. Да я никогда в жизни сапог не носил, в армии только. На автомате, чуть прикасаясь кончиками пальцев, ощупал черепушку. На голове слева, за ухом ссадина как будто наждаком стесало. Кровь не идёт, кстати, и мокрый весь, от макушки, стриженной, но это у меня чуть не с детства привычка, до мокрых кирзовых сапог.

– Яловых. – Неожиданно мелькнуло в голове как будто с обидой. Откуда это слово?

Тихо-то как. Башка по-прежнему ничего не соображает, весь мокрый, потрёпанный и какой-то жалкий. Сам себе противен. Снять надо всё и выжать, а то сдохну прямо так. Сначала сапоги, портянки, стянул гимнастёрку, с трудом протискивая голову. Обнаружилась белая рубаха, повозился с ремнём.

– Кожаный командирский. – Всплыло опять и снова по-детски обиженно.

И рубаху эту долой. Стянул штаны, опять белые подштанники, фиксировал как будто отстранённо. Сижу голый, тряпки вокруг разбросаны. Надо двигаться, а то замёрзну на хрен. Начал пальцами ног шевелить и тут меня пробило.

Пальцами ног! Вашу ж мать нерусскую! У меня же нет пальцев на правой ноге! Вернее, не было, а сейчас есть и пивной живот, куда-то делся! Да вообще сейчас я выгляжу так, как будто вчера из армии вернулся. Оттарабанив последние восемь месяцев своей службы на заставе, куда меня занесла нелёгкая, после одного нехилого косяка, я выглядел никак не хуже.

Мать, мать, мать, по привычке ответило эхо. О! Вот это Агафонов просыпается. Это точно я – состояние лёгкого глумежа меня преследует постоянно. Ещё секунд пятнадцать я шёпотом вспоминал всех предков. И… Кстати говоря, некоторые выражения я высказал впервые в жизни. Я и не думал, что знаю такое.

Ладно. Что в сухом остатке? Мокрый, молодой мужик, голый и с пробитой башкой, с вроде целыми внутренностями, замёрзший, злой и голодный. Впереди чёрная гладь воды, за спиной лес, рядом сосна, и туман вдали клубится. Почему с такими подробностями? А как-то сосредоточиться надо? Я же офисная крыска. Мне всё по полочкам разложить надобно.

Сначала выжать всё и одеться. Штаны, ибо голым жопом, простите меня за мой французский, я на хвое сидеть не приучен. Впрочем, особого неудобства не испытывал, ибо организм ничего кроме холода пока не воспринимал. Подштанники, они на завязочках, мать иху, но справился, потом штаны, в карманах пусто, ремень, потом рубаха тоже несуразная, но вроде теплее стало. Чуть-чуть, но теплее.

Гимнастёрка. Сразу всплыло: документы в левом кармане. В тряпочку завёрнутые. Хозяйственный я парень! Ха. Опять глумёж начался, но темновато пока не увижу них… чего.

Теперь сапоги. Как их обувать? Портянки эти, как их мотать то? Вспомнить бы правильно. Спасибо деду из моего далёкого детства. Первый навык, который мне он дал, это мотать портянки. В армии уже носки выдавали, но я потом портянки соорудил под недолгий смех своих сослуживцев. Тогда уже через пару дней ко мне гонцы потянулись за наукой нехитрой, но полезной в том жарком климате. Обулся, в общем, с грехом пополам и оделся. Холод не ушёл, но притупился слегка. Дальше то что? Куда бежать? Кого мочить? Встать то удастся? Документы не забыть, а то без бумажки. Опять меня не туда занесло.

Протянул руку, размотал чуть влажную тряпочку, достал красноармейскую книжку и тупо уставился на текст. Чёрт. Я сплю что ли?

Вот это я попал, так попал. Попаданец блин. Сержант войск НКВД, Малахов Александр Алексеевич. Восьмидесятый погранотряд, 3-я пограничная комендатура.

Ночная же ты фея! Комсомольский билет. Комсомолец с тысячи девятьсот тридцать девятого года. А сейчас какой год и месяц? Июль, судя по всему. Или июнь? Но точно не август. В августе холоднее. Наверное.

Вашу ж маму! Лет мне двадцать четыре и вся информация пока. Мозги дебила двадцать первого века в теле дебила века двадцатого. Забавный каламбурчик! Но чего только жизнь не подкидывает.

Что мне теперь с этим делать? Здесь же леса сплошные, озёра, да болота. И населения полтора инвалида на двадцать квадратных километров в лучшем случае. Но танцевать надо от печки, от воды то есть. И первое потрясение или так сказать находка.

Труп обнаружился сразу. Чуть правее по берегу. Погранец, судя по одёжке. Петлицы зелёные, фуражки нет. Лежит ногами на берегу ничком, лицо в воде. Подтащил ближе на берег за ноги. Угу. Три дырки в спине. Принялся вытаскивать, но только перевернуть смог. Выходных отверстий на груди нет.

Странно. Не пулемёт. Из пулемёта и винтовки насквозь прошило бы. Молодой мальчишка совсем, оставил в воде, только на берег вытянул чуть, за руку. Рука холодная и не гнётся – пара часов точно прошли. Быстро в воде окоченел. Хоть и лето, а в воде холодно. Сам от этого холода чуть не сдох.

На деревянных, негнущихся ногах вернулся за штыком. Штык не оружие, а так, для успокоения души. Дошёл обратно, прошёлся по карманам пограничника, тоже документы и всё, ни оружия, никаких мелочей, как выгреб кто-то. Почему тогда у нас документы не забрали? Непонятно.

Второй труп чуть дальше, мужик лет тридцати, этому прилетело в голову, в затылок. Лица нет, наверное. Переворачивать не хочу, но надо, сидор за плечами у него, подсумки на поясе и винтовка чуть дальше в воде. Лезть придётся. А куда деваться? Неглубоко, впрочем, голенищами сапог воды не зачерпнул, подсумки снял вместе с поясом. Привычно прошёлся по карманам и на хрен с пляжа. Под деревья. Нефиг на берегу отсвечивать. Выходного отверстия в голове у пехотинца нет. Пуля осталась в голове. На излёте была что ли? Опять странно.

Так. Что тут у нас? Документы на потом, со своими бы разобраться. Винтовка «трёхлинейка», тыща восьмисот лохматого года. Ну, хоть это привычно. Такие «винтари» обычное оружие в нашей стране. Их в своё время столько налепили, что все вохровцы на режимных объектах до последних лет социализма ими были вооружены. «Трёхлинейками», да «Наганами».

Обойма, три патрона, подсумки пусты. Нет. Размокшие спички и кисет. Ну, это мне без надобности – курить я так и не научился, а как этот сержант не знаю. Курить пока не тянет, а дальше посмотрим. Отложил на потом. Сидор тоже не сильно порадовал: тряпка, пара луковиц, хлеба кусок грамм с полкило и десяток сырых картофелин. Непривычно мелких, кстати говоря. Да фляжка, с водкой наполовину. Глоток сделал, чтобы ком, так никуда и не девшийся, протолкнуть.

А это что? Металлическая коробка в тряпицу завёрнутая. Что здесь? Я даже хмыкнул непроизвольно. Медицина! Два бинта смотанных в большие рулоны, склянка – с йодом, наверное, и два шприца. Шприцы – да-а! Стеклянные, большие, штоки металлические, иголки со стержень от шариковой ручки толщиной.

Я тут же вспомнил кинокомедию «Кавказская пленница». Вот таким шприцом Моргунова тогда кололи. Конечно, поменьше чутка, но ненамного. Иголки тоже металлические – такой иголкой при желании зарезать можно. Если знать, куда её засунуть. Берём! В кулацком хозяйстве всё понадобится. Я в глубине своей души тоже вроде как медик.

Да ладно! Так не бывает, что бы у пехоты и «винтарь» сохранился и сидор, и подсумки, а у двоих "погранцов" штык на двоих. Я вообще где? «Трёхлинейка» без штыка, хотя и так оглобля нехилая. Всё собрал в сидор и подсумки тоже, может, на что пригодятся. С водки не развезло, согрело чуть-чуть, но, это я знаю, ненадолго, надо двигаться. Уже посветлело, двинулся вдоль берега на полусогнутых, сторожась даже собственного дыхания, метров пятьдесят до поворота.

Здесь в озеро это, впадает неширокая река, быстрая, как и все местные реки. Прибрежная полоса широкая, метров пятьдесят до леса. Тут те, кто нас прикрывал, и приняли бой. Лейтенант с перебитыми и перебинтованными голенями и раздолбанным близким разрывом пулемётом Дегтярёва, четверо пехотинцев и ещё трое пограничников, у всех винтовки. Были.

Произошло это, наверное, вчера вечером или ближе к ночи. Дальше у дороги стоянка, пара машин и часовой рядом с ними маячит. Одно радует туман и меня прикрывает, и трупы на берегу. Часового случайно разглядел, по сигарете.

Вот, беспечные мрази! Не война для них. Как на прогулке прибили десяток человек, и спать завалились. Оружие, впрочем, с убитых собрали и в кучу под деревья свалили. Здесь же три сидора обнаружились и не пустые. Я как хомяк все три прибрал и винтарь мокрый сменил на более-менее целый. Документов у лейтенанта нет, а наган есть, но не в кобуре, кобура пуста, а за поясом на животе, тоже странность и патронов четыре штуки. Лейтенанта перевернуть всё же пришлось – документы искал.

По берегу прошёлся сторожко, в подсумке у одного пограничника пара обойм оказалась, нож складной, да кобуру с лейтенанта срезал. Документов ни у кого не было, карманы вывернуты, а где и с мясом выдраны. До нас лениво идти было что ли? Или на утро оставили? Крайний к лесу пехотинец порадовал пехотной лопаткой.

Встроиться никак не могу. Окружающая действительность воспринимается мозгом отдельными обрывками как в старой покрашенной ленте черно-белого кино. Туман прибрежный песок прикрывает клочками. Развороченное лицо лейтенанта с выбитыми, вырвавшейся на волю пулей, передними зубами. Лежащий на спине пехотинец с двумя ранениями в живот и третьим в грудь. Видимо добили раненого – входное в грудь опалённое. Натёкшая под пехотинцем кровь. Много. Свернулась уже. Двое неуловимо похожих друг на друга пограничников с порванными автоматными очередями телами. Запёкшаяся кровь на щеке одного из них. У второго перевязано правое бедро. Прямо поверх штанов. Ранение свежее – кровь проступила поверх повязки и так запеклась. Лежат совсем рядом. Братья? Или это смерть так сгладила молодые безусые лица?

И тут же чуть переведя взгляд стремительная полноводная речка, весело несущая свою воду мимо разыгравшейся недавно трагедии. Тёмная полоска леса вдали и плеск крупной рыбы, ударивший по натянутым как струна нервам и вернувший меня в действительность лучше ведра воды на голову.

Так и ушёл, обратно вдоль леса, на дрожащих полусогнутых ногах. И прибарахлился, и чуть не обгадился, и в себя пришёл. По крайней мере, понятно, где моё оружие, я походу свой «дегтярь» лейтенанту оставил, но это всё лирика – не помню ни черта. Ясно стало, и как ребят положили, и как нам прилетело.

Пока лейтенант оборону на берегу изображал, по лесу с десяток немцев подошли и в упор как салабонов. Ну и нам троим в спину. Умелые сволочи. Что, впрочем, не удивительно. Передовые немецкие части два года уже воюют, а финны и того более.

Рассвело уже, валить надо отсюда, пока не началось. Жизнь с чистого листа начинается, а долгов уже полный сидор: и мужиков не похоронил, и от немцев бегаю как щен, и не первый день похоже.

Уходил в лес перпендикулярно озеру. Сначала в небольшую горку вперся как лось. На холке дорога лесная обнаружилась, так – две колеи еле заметные. Лес прозрачный, сосны, брусника, черника, и не остановишься нигде, метров на четыреста всё видно. Налево немцы и река, направо озеро и лес, решил, прямо забирая наискось левее, там вроде ёлки виднеются. Только поглубже в лес забраться и дорогу из вида не упускать, а то у меня ни компаса, ни карты, ни мозгов пока. Соображалка только работает. На инстинктах.

Наконец-то на еловый выворотень наткнулся. Здоровый. Ствол в два охвата, ну и ямище будь здоров. Раздербанил сидора. Гимнастёрка сухая и портянки, патроны и перевязочные пакеты, сухари, опять фляжка-водка, картошка и лук, спички с кисетами, патроны, опять портянки. Третий порадовал окончательно пара гранат «лимонок». Запалы отдельно в портянку замотаны.

Насколько смог шустро переобулся и перемотал портянки, а то собью ноги и привет родителям. С забитыми ногами далеко не побегаешь. Не дай бог проснутся эти уроды не вовремя, и обнаружат, что один покойник сделал ноги. Загонят они меня, к какому-нибудь болоту, а я к болотам никакого отношения не имею – боюсь я их до детской икоты.

Слегонца почистил небольшую луковицу, отрезал ломоть хлеба и по скоренькому пожевал, накатив ещё грамм семьдесят водяры. Луковицу так и грыз как яблоко, даже не порезал. Но это у меня с детства. Тоже дедова школа. Он у меня самым краем кусок войны зацепил. Да и после войны ему, как и всей стране в целом, несладко пришлось. Так что некоторые его привычки и мне передались. Ком в горле провалился внутрь после очередного глотка водки. Хоть какая-то польза от неё, заодно и согрелся окончательно.

Всё своё нежданное хозяйство смёл в один сидор, запалы в гранаты вкрутил, кобуру на ремень прицепил, сидор на спину и «алга». Впрочем, «алга» продолжалась недолго. Просёлочная дорога, сильно наезженная и мало изменившаяся со вчерашнего дня, обнаружилась метрах в восьмистах.

Тихо. Что здесь обычное дело. Только комарьё звенит, и мошка́ обнаружилась. Хорошо пока немного. В обе стороны никого, но слева стоянка у немцев, а чуть дальше мост через речку. Так что я у дороги притормозил ненадолго и на ту сторону перебрался, а вот с той стороны, с небольшого пригорка немцев я и увидел.

Не немцы, это, наверное, а финны, что для меня песец полный. Они же местные, всё здесь в округе знают. Я лопушок городской по сравнению с ними и знания мои в этом сосновом лесу ни хрена мне не помогут. Нет, я, конечно, рыбак и лес вижу не впервые, но умения несопоставимы. Часть действительно сваливает, собирается, по крайней мере. Около машин какая-то суета нездоровая, но мне от этого не легче, у моста явно кто-то останется и стопудово не с пустыми руками.

Мосты здесь основательные, построенные на века из строевого леса. Это я за прошлые дни нормально разглядел. Нет, нападать на стоянку в три грузовика и в сотню рыл я, конечно, не собирался. Дурных нема, я вам не «рэмба» какая.

Немцам я на семь секунд, да и то если живым взять захотят. Ну, завалю одного издали, и вся война. Для меня. Немцы то дальше отправятся, а я здесь останусь, зверушек местных прикармливать. Мне такой вариант не сильно подходит. Но поглядеть на них издали стоило. Я так понимаю, мне на ту сторону реки, а мост здесь один.

Купаться в речке я буду только в крайнем случае и явно не сегодня. На сегодня купаний мне достаточно. Хорошенького понемножку. Да и понять надо, будут эти рыла беспредельные меня искать или пожрут и дальше поедут. Что-то мне совсем не улыбается скакать по лесу от загонщиков.

Просочился дальше в лес, так – метров на пять-шесть, и тихой сапой от дерева к дереву двинулся к стоянке. Близко подходить не стал, метров за пятьсот расположился.

Ждать пришлось долго, часа два, где-то. Немцы посуетились и притихли, как будто ждут чего-то, а потом, сзади из-за поворота, послышалось тарахтенье, и на дороге нарисовался мотоциклист. Мотоциклов оказалось два оба с колясками и по два человека на каждом. Не доехав до меня с полкилометра, оба мотоцикла остановились уступом, и пулемётчики навели на лес стволы пулемётов. На мою сторону, что характерно.

Спасло меня чудо, ну или моя привычка не суетиться. Место для наблюдения я выбрал не в лесу, а у небольшого камня. Ну как небольшого? Это для местных камней небольшого, а по меркам Подмосковья огромного. Камень этот меня от леса закрывал напрочь, а со стороны дороги стояла обломанная сосна. В общем, по этому признаку я это место и выбрал. Вроде закрыт со всех сторон.

С чего они с утряни лес решили прочесать, я так и не понял, но краем глаза движение засёк и медленно повернул голову. Загонщиков было двое, но явно ребята не простые. У ближнего ко мне немецкий автомат, что само по себе уже на невесёлые мысли наталкивало. Второй шёл метрах в пяти глубже в лес, с винтовкой.

Ходко так эти ребятки шли по лесу. Практически бесшумно – профи. Но по лесу именно, а не по перелеску у дороги и меня они попросту пропустили. Я прямо от ужаса застыл, казалось, в мох врос. У загонщиков с мотоциклистами связи не было. Видно, по времени договаривались или через определённое расстояние разведчики выходили из леса.

Пройдя мимо меня, метрах в десяти эта пара чуть сдвинулась к дороге и остановилась, и мотоциклисты как стояли уступом дальше по дороге двинулись. Они уже мимо меня проезжали, когда автоматчик стал оборачиваться, видно почуял мой взгляд, уже и не поймёшь отчего, и взглядами мы с ним встретились.

Удивился он прямо смертельно. Автомат только поднимался, но ствол моей винтовки ему прямо в грудь смотрел. Мне только на курок нажать и сразу обе гранаты, я их прямо перед собой выложил, когда располагался.

А что? В карманах неудобно, а на поясе. А вдруг соскочат, пока лежу? Гранатные сумки на ремне вообще штука неудобная. Пока из неё гранату достанешь на небе окажешься. В общем, кольца крест-накрест сдёрнул и первую с правой руки во второго лесовика запустил.

Граната чуть дальше него пролетела, на метр приблизительно и сразу вторую в мотоциклы. Они уже метров на пятнадцать вперёд прокатились, тоже удачно легла – перед последним мотоциклом. Казалось, вжаться в землю было уже дальше некуда, но, мне, похоже, это удалось, не зацепило меня. Грохнуло неожиданно громко, потом ещё раз.

Первый взгляд на мотоциклы. Второму досталось неслабо, оба мотоциклиста в минус, а вот передний мотоцикл уцелел, и мотоциклист просто поддал газу. Ну, а я мешок в руки и к лесовикам. Винтарь даже подхватывать не стал, эта слега только на болоте хороша, да махаться в рукопашной. Мне автомат нужен.

Подскочил. Оба холодные. В смысле обоих осколками посекло. Каждому по десятку осколков точно прилетело. Что говорить? Граната штука такая – не всегда ласковая.

На колени плюхнулся, сидор развязал. Автомат, подсумки с ремнём, документы, гранаты две. Немецкие – это которые с длинными рукоятками. Это я удачно зашёл! У второго не винтовка, карабин, он покороче. Подсумки с ремнём, документы, гранаты две, по карманам зажигалка, стоп часы на руке у автоматчика.

О ранец! Всё своё ношу с собой? Спасибо тебе, добрый Фей! И ноги, ноги отсюда. Автомат за спину через голову. Тяжёлый зараза! Сидор завязать тоже на спину его, две гранаты за ремень спереди, карабин в руки. Ранец за лямку на левое плечо. Мул блин.

Если бы побежал в лес или в сторону от стоянки сразу меня бы загнали, но у стоянки они меня не ждут. Вот я в лес и наискосок в сторону стоянки и ломанулся. У моста вопли какие-то слышны. Походу комитет по встрече будет нехилый. Видно, не нравится ответку получать. У моста залаял пулемёт, коротко прострекотали автоматы. Через пару минут подключился второй пулемёт, но уже другой судя по звуку. Что-то служивые излишне возбудились, но мне поклонники без надобности, я к мужскому вниманию не приучен.

Метров четыреста по лесу сходу отмахал, на адреналине, опять в горку кстати. Потом чуть притормозил, и небыстро потрусил, дальше, дыхание восстанавливая. Стрельба переместилась от моста к тому месту, откуда я свалил. Ну, это понятно пока они перелесок очередями не причешут, в лес не сунутся.

Позже анализируя, я так и не понял, что они в лесу вдвоём делали. Кого-то искали – это понятно. Окруженцев по лесам сейчас полно бродит. Думаю, что следы смотрели, где дорогу в ночь переходили и загонщиков наводили, а пулемётчики — это так, группа поддержки. Эти орлы, видно, из охраны моста были, а вот те на грузовиках, что нашу группу вчера задавили, загонщики.

Теперь понятно, почему часть с места не трогалась. Разведку ждали, чтобы по лесу впустую не шариться. И я – осёл безрогий. Понаблюдал блин. Пока думал, с километр, где-то отмахал.

То, что за мной пойдут, я не сомневался, но фора небольшая у меня есть. Надо левее уходить к речке, там меня в последнюю очередь искать примутся. Наверное, они загонщиков на машинах по дороге дальше закинут и широким охватом, гнать к реке примутся, а я уже тут. Глядишь, и придумаю, что-нибудь к тому времени как основная веселуха подтянется.

Минут ещё через пятнадцать остановился передохнуть, да и переложить всё надо, а то напихал всё в сидор валом. Рухнул на мягкий мох, губами поймал ягоду не сильно зрелой черники – водянистая. Смахнул ещё десяток, пить хочется. У меня две фляги и обе с водкой. Озёрный край, а воды набрать не удосужился, баран толстолобый, мучайся теперь.

Сгрузил всё рядом. Бежал всего ничего, а форма сухая уже. Голову не перевязывал, бередить боялся, да и забыл, если честно с такими-то волнениями. Не кровит и ладно. Вчера меня, видно, за убитого приняли, вот и не теребили сильно. Сидор вытряхнул и бо́льшую часть из того, что в нём было, в немецкий ранец убрал, всё не вошло, но почти пустой мешок, это не вес, сверху ранца пристроил. Ремень лишний под мох засунул. Куда мне его? Солить?

Ременную подвесную немецкую сбрую на себя нацепил. Неудобная. Но куда деваться? Подсумки с автоматными рожками, подсумки с патронами к карабину на пояс. Флягу полупустую туда же. Стеклянная это наша, я читал, где-то. Две гранаты за пояс слева спереди. У финнов, кстати, так и было. Кобура с пистолетом.

Достал тяжёлую железку. Walther P38 (Вальтер П38). Я на несколько секунд задержал взгляд на хищных обводах пистолета, видимого мной только на картинках. Самый распространённый у немцев пистолет. Опять непонятка. Почему у убитых мной финнов немецкое оружие? Потянулся за документами.

Хренов как дров. Это немцы и есть. На солдатской книжке герб со свастикой и язык явно не финский. Странно. Рядом финская граница, а часть, прочёсывающая лес немецкая.

А в рот им ноги. Мне-то какая разница? Валить надо. Автомат и карабин. Что себе оставить? Вот хрен я что брошу. Патроны от трёхлинейки в ранец убрал, «Наган» туда же. Может, пригодятся потом кому. Две гранаты из четырёх, документы немецкие, пусть будут, всё какой-то результат.

Вроде загрузился. Ещё черники набрал пару горстей. Ягоды зеленые, но пить хочется до озверения. Ручей надо найти срочно, да и озёра здесь чистейшие. Жую полузрелые ягоды. Одно хорошо, в Карелии постоянно дожди идут, хоть маленький дождик, а проскочит и ягоды водянистые. В Тверской, Смоленской и Псковской областях не такие – вкус другой. Насыщенней что ли?

О чёрт! Опять отвлёкся, идти надо. На дороге постреливают, но без особого энтузиазма. Понятно – скорбят по безвременно ушедшим в другой мир камрадам. Пора мне. Вроде отдышался. Направление бы не потерять, а то выйду прямо к облаве.

Только тронулся, канонада и сильно так, граната хлопнула, ещё одна и ещё. М-мать! Похоже, навел я облаву на кого-то. Замер на минуту и дальше двинулся, сейчас это не моя война. Мне мысли в кучу надо собрать и вообще понять, что дальше делать.

Через полчаса где-то, наткнулся на ручеёк, напился и передохнул немного. Часы. Времени двадцать минут одиннадцатого. Опаньки! Уже? А по ощущениям минут двадцать прошло. Надо часы завести. В детстве были у меня механические. Дед подарил к школе, так что, как это делается, знаю.

Теперь вдоль ручья, он то, стопудово к реке выведет. Ага! А река к мосту, а на мосту комитет по встрече с горячими гостинцами. Замкнутый круг, однако.

Ходить по лесу это вам не по проспекту рассекать. По низине, где ручей и деревья, упавшие валяются, и кусты кучерявее, и трава гуще. Пришлось выше по склону подняться. Так и шёл, не торопясь пока внизу озеро не обозначилось.

Вообще-то озёр здесь хватает и места нелюдимые, и больших посёлков почти нет. Население карелы финские. Ух, их знает, как они к нам относятся, но вроде любить им, нас не за что.

Самое поганое, что дорога эта, с которой я так эротично свалил, идёт между двух озёр, и чтобы выйти хоть куда-то, мне придётся выходить на эту единственную дорогу, огибающую здоровенное озеро. И вообще озёр маленьких и не очень здесь как грязи. И болот. И лесов. И комарья. И мошки. И, как теперь оказалось, и немцев с финнами. М-м-мать вашу! Что такое не везёт и как с ним бороться?

Глава 2

Благословенная страна Карелия! Всё в этом краю замечательно! И реки прозрачные, и озёра хрустальные, и рыбы, и зверей разнообразных несчитано и ягод всевозможных немеряно! Лето. Пора благодатная. Но кто ж придумал комаров и мошку в таком невероятном количестве? Как бы мне хотелось это существо чудное центральной частью человеческой организмы в муравейник пристроить!

Вы когда-нибудь пробовали с голой лысиной по лесу по такой благодати целый день прогуляться? Вот то-то же! А мне деваться некуда – умные волосы давно покинули мою дурную голову, а шарахнутый в голову пулей сержант не так давно отскоблил свою черепушку до зеркального блеска.

Ладно, поплакался и будет. Хорошо гимнастёрку на берегу прихваченную не выкинул. Пристроился на привал, перевязал, стараясь, не сильно тревожить голову и вырезал, располосовав гимнастёрку, что-то вроде двух бандан. Одну, побольше которую, традиционно, повязал на голову, из второй сделал что-то вроде намордника, замотав ещё и шею.

Так и пошёл дальше, потихоньку забирая вправо. Слева у меня мост, что само по себе очень хреново – прижмут облавой к мосту и привет родителям, а такое мы вчера проходили. Хватит одного раза. Двигался неспешно вдоль озера, то удаляясь от него, когда местность позволяла, то выходя почти к прозрачной воде с небольшими камешками на жёлтом песке. Хотя вот это не моё тело ходить, умеет. Я даже не думал, куда ногу поставить, чтобы сучком не треснуть. Получалось совсем беззвучно.

Думаю о своём – о «девичьем», как по Подмосковью прогуливаюсь, но видимо парня этого учили хорошо. Я его из воды вытащил, а его тренированность, меня уже в который раз за день из анального отверстия дикобраза достала. Такое впечатление, будто звоночек в голове тренькнул. Хорошо, я сразу насторожился и встал как вкопанный, с занесённой в следующем шаге ногой.

Точно – плеск негромкий. О! Уключина скрипнула. Я как стоял, так и стёк на землю. Никогда так не умел, не с моим ростом, подобные фортели выкидывать. Прежним ростом, конечно же, а сейчас умею. Хотя и сейчас бог росточком не обидел. Точно пацана этого умения. Главное ему не мешать. Пока я всё это продумывал, руки сами скинули сидор и ранец, бережно положили на мох карабин.

– Стоп. Куда? «А ну повесь автомат на место!» — Я даже прошептал это почти беззвучно.

Вот чудо из чудес. Он с карабином воевать собрался.

«Хрен тебе по всей бандане. Автомат не отдам. Давай вперёд, как ты умеешь». Странно, но внутреннее сопротивление пропало, даже отголосок смущения мелькнул.

Ничего себе! Так ты здесь? Я просто подумал об автомате, и руки сами оттянули затвор, патрон был в стволе. Так. Как тут приклад раскладывается? Ага, вот так! Металлический приклад с лёгким щелчком встал на место.

«Молодца. Теперь повоюем! Давай братишка вперёд, не мне с твоими умениями тягаться». Скинул всё лишнее и, засунув за пояс гранаты, взял наизготовку автомат. Теперь я не шёл, а крался, перетекая от дерева к дереву.

Опа! Плеска то нет. Лодка пристала? А зачем? И, главное, куда? Впрочем, ответы на все вопросы я получил почти сразу. Небольшой ручеёк, впадающий в речку, намыл небольшую горку песка перед травой и образовался крохотный пляжик, под пологим берегом. Уткнувшись носом в этот пляжик, стояла, достаточно большая лодка, а из лодки, мягко как будто на резиновых конечностях выпрыгивал уже четвёртый такой же солдат.

Вот вашу ж мать! Что ж вы вцепились то так в этот лес? Шестеро. Четверо у ручья сгрудились и что-то в нём рассматривают, негромко переговариваясь. Двое лодку на берег дальше вытаскивают. Нет, вру. К лодке они даже не притронулись, винтовки достают. Шесть человек, два автомата, три карабина и один только с кобурой на поясе. Три пары получается. Разведка? Егеря? Нет, ребята, другого шанса у меня не будет, вам только развернуться и мне трындец.

Очень удачно, что у меня гранаты оказались под руками. Что бы я без них делал? Спасибо нашему «полкану», научил гранатами кидаться. Руки сами колпачки на рукоятках отвинчивать начали. Читал я где-то про эти гранаты. Что такое тёрочный запал я, разумеется, не знаю, но про замедлитель помню. Всё на автомате. Дернул за веревки, три секунды выждал и одну за другой переправил гранаты на другую сторону пляжика. Здесь расстояние от силы метров двадцать.

Хороша штука граната! Особенно когда их две и падают они почти одновременно под ноги ничего не подозревающему противнику. Досталось всем четверым. Автоматчиков разметало по песку. Двое у лодки только выпрямиться успели. Две короткие очереди ударили им в спину на пару мгновений позже первого взрыва, но даже этого времени одному хватило, чтобы слегка развернуться и одной рукой переместить винтовку со спины вправо. Поэтому ему досталось не в затылок и спину, а в шею, в левую сторону груди и в бок, второму, как и планировал, три патрона в спину, хотя нет, патронов больше выскочило.

Адреналин организм подстёгивает и к месту и не очень. Ноги уже несли меня к тем четверым. Досталось то всем, но двое были ещё живы. Один с утробным воем катался на берегу, зажимая в руках раздолбанную взрывом левую ногу.

«Понимаю, обидно. Было целых две ноги, а осталось полторы и покоцаных. Потерпи паскудник! Недолго осталось, мы с Саней быстренько».

Второй вяло бултыхался в ручье, пытаясь поднять голову, бурое облако крови расползалось у него откуда-то из низа живота. Снова две короткие очереди.

«Блин. Опять больше патронов ушло. Надо приноравливаться к такой стрельбе и такому автомату. Так, ребята, хорош, купаться. Пора вам на берег. Намо́чите документы и то, что у вас в карманах хранится, а мне потом сушить всё это хозяйство».

Вот как мандраж проскакивает, но, тем не менее, ухватив одного из солдат за тёплую и податливую руку, я шустро вытащил его на песок, потом второго. Этого за шкирку ухватить оказалось удобнее.

Фух. Надо ещё за вещами сбегать. Мне ещё вас братаны вытрясать и раздевать, камуфляж у вас хороший. Стоп. Что-то я пропустил! Мелькнуло, и пропустил. Точно. Вот это. Камуфляж и винтовка. Метнулся обратно к лодке. Вот свезло, так свезло. Уже подбегая к лодке, я понял, что если ты родился тормозом, то помереть спринтером тебе по любому не светит, максимум медленным газом. Вот что не давало покоя – два снайпера. Или как у них там, снайпер и наблюдатель? Угу. Оба готовы. Камуфляж, бинокли, подсумки, две винтовки, обе с оптикой.

В лодке на носовой банке немецкий пулемёт с банкой сбоку. MG 34. Его ни с чем не спутаешь! Вот почему один был только с кобурой – пулемётчиком он был. Что здесь у нас ещё? Шесть ранцев, три приличных размеров ящика, четыре туго набитых вещмешка, и, связанный маленький человечек мятой тряпкой, лежащий на дне лодки. Руки моего напарника сами потянулись к пленнику. Пришлось опять приструнить.

«Куда? Твою мать! Лежал здесь, ещё полчасика потерпит. Мухой за вещами!» Рванули, мы с Саней как будто за нами гонятся. Может и гонятся. Я-то откуда знаю? Зато теперь точно знаю, как выглядит одна нога здесь другая там. Шустро мы туда-обратно сбегали. Скинули своё хозяйство на сидуху в лодке, и принялись вытряхивать покойничков, скидывая добычу валом в лодку.

«Имел я всё это в виду, валить надо отсюда, пока не началось». Как ни торопился, но минут сорок на всё это убил. Хорошо догадался лодку в воду немного столкнуть. Много с покойничков надёргал. Камуфляж и форму в первую очередь, они крови все и в дырках, но ничего – воды в озере много. Будет время постираю.

Странно никаких эмоций. Пацан этот – напарничек мой на скотобойне работал что ли? Нет, крови я, на скорой помощи работая, повидал. И на пару десятков ножевых ранений как-то заносило, (в те годы подобное было в порядке вещей) и труп огнестрельный видел, и бабульку под трамваем, побывавшую перевязывал, и дурочку шестнадцатилетнюю из петли вытаскивал. Но всё равно десяток трупов в день для меня перебор, а эмоций никаких. Одно только беспокоит: скорей, быстрей, пока не началось. Как чуйка, какая. Так и тянет всё бросить и валить отсюда, а жаба всё это хозяйство бросить не позволяет. Вот и мечусь по берегу как в задницу укушенный. Сапоги, носки, снимал вообще без брезгливости, даже с того, кому гранатой по ноге прилетело. У него вообще кость в обрамлении рваной кожи, мышц и сухожилий торчит.

Все шмотки скинул на дно лодки, там вода на дне плещется, но совсем мало. Заодно и замочил окровавленный камуфляж. Стирать потом будет проще. Ремни, пояса, подвесные ремни, пистолеты у каждого второго, а у снайперов у каждого. Пулемёт с банкой сбоку, два автомата, карабин, две снайперские винтовки, фонари карманные, подсумки, гранаты у каждого по две штуки. Это всё сверху на шмотки – много на каждом навешано. Жетоны, документы, зажигалки, сигареты, цепочки ещё и мелочь денежная. Хрен я что оставлю. Четыре компаса и часы я отдельно в ранец убрал. Вообще всё из карманов туда вытряс. Снайперов раздел чуть не догола

Так, теперь пленник. Блинчики оладушки! Связанная, избитая, молоденькая девчушка в разорванной одежде. Мужская одежда, гражданская, штаны, перехваченные простой верёвкой, несуразный, замызганный, тёмно-серый пиджачок размеров на несколько больше. Явно с чужого плеча. На пугале огородном одёжка лучше. На ногах у неё немецкие ранцы были навалены, ноги босые. Ботинки из-под девчонки торчат, тоже убитые наглухо. Заметил, ступни маленькие, и мокрая она вся, на дне же лежит, ближе к корме, головой чуть не под кормовой банкой.

Чёрт, там же воды больше всего! Не задохнулась бы. Чуть повернул. Не – вроде дышит. Голова разбита, на скуле синяк наливается, видно досталось девчонке неслабо. Руки связаны за спиной, а ноги в лодыжках. Сразу разрезал верёвки. Перевернул девушку на спину, пристроил поудобнее, чуть приподнял голову и подсунул под затылок одну немецкую куртку.

Теперь немцы. Куда бы вас пристроить? Закапывать? Это я сдохну на земляных работах. Да и времени на это уйдёт немерянно. Пожалуй, пора вам ребята купаться.

Стащил все шесть трупов в воду, связал ноги их собственными ремнями. Жаль, конечно – ремни кожаные, на век сделанные. А что делать? Придётся идти на некоторые материальные жертвы. Стянул верёвкой все шесть трупешников, состряпав нехилую гирлянду, за другой конец верёвки привязал приличных размеров булыжник и перетащил его на кормовую банку.

Ну, вроде всё? Быстро осмотрел развороченный на берегу песок – точно всё и столкнул лодку в воду. Сказал бы я вам товарищи фашисты – типа фашистские гадины! Поменьше корабль пригнать было нельзя? Она же на четыре весла. Оглядел гладь нехилого озера. До ближайшего островка километра полтора. Сдохну я на вёслах. А куда деваться-то? Два весла скинул в лодку, и не торопясь почапал, с трудом ворочая этими неподъёмными колодами. Хорошо ветерок небольшой и почти в сторону острова дует, подправлять приходится, но терпимо. Я даже приноровился.

Нет, опять не я, сержант этот. Опять как в голове тренькнуло, расслабился я мысленно и тут же тело как будто само заработало. Заработать заработало, но два с половиной часа с небольшими остановками помахать вёслами пришлось.

Останавливался несколько раз. Первый это когда отправил немцев изучать дно этого безымянного для меня озера. Ничего личного. Чем дольше их будут искать, тем лучше лично мне. Заодно помоются ребята – хоть какое-то моральное удовлетворение, а получил. Извращённое, но это опять выверт моего шарахнутого пулей мозга и, мне кажется, безмолвное одобрение сержанта.

Приполз на остров я уже на последнем издыхании. Подошёл с подветренной стороны, почти по глади, прикрываясь островом. Думал пристать здесь же, но благоразумие победило. Прошёл чуть дальше, ворочая вёслами из последних сил, и с другой стороны небольшого, как оказалось, островка обнаружил местечко для лодки между двух здоровых валунов. То, что доктор прописал.

Воткнулся. Весла, правда, вдоль бортов пришлось вытягивать, протискивая лодку между двумя большими камнями. Неуклюже выполз на берег, зачерпнув воды голенищем левой ноги. Холодна всё же водичка! Действительно не северный берег Чёрного моря. Вцепился в нос лодки и силой всего этого тренированного молодого тела вытащил лодку на берег, насколько смог.

В воду всё же пришлось зайти, чуть не по пояс, иначе девчонку, так и лежащую в воде из лодки было не вытащить. Взял её на руки, лёгонькая какая, и понёс на берег. Здесь уютно, эта сторона пологая, черничник почти к самому берегу спускается. Поднялся повыше, положил девочку прямо на невысокие кустики вездесущей ягоды, за очередным большим булыжником, пристроил поудобнее, надёргал мха под голову. В сознание девчонка так и не пришла. Придётся её всё же раздевать, мокрая вся и перевязать надо.

Весь следующий час я этим и занимался. Сначала по-шустрому перетаскал всё из лодки наверх, скинул с себя гимнастёрку и нательное бельё, вытряхнул из вещмешка сухие портянки и одел немецкий камуфляж, приготовленный для себя ещё на том берегу. Да и хрен с ним, что он слегка в крови, я не брезгливый. Некогда мне его сейчас стирать.

После чего раздел девушку догола. Красивая, потрясающе сложенная девочка. Она синяя уже от холода, в воде же лежала, а сейчас на ветру. Не заболела бы. Чем её потом лечить? Антибиотиков здесь пока не придумали. Любая простуда на тот свет может отправить. Разделся сам и аккуратно, стараясь не задеть голову, накинул на неё свою нательную рубашку – она просто моим телом нагретая, втиснул в штаны, замотал немецкой плащ-палаткой, а ступни ног сухими портянками.

Так. Теперь её голова. Ну, это просто. Слава богу, не пробита! Чем же её так отоварили? Неужели прикладом? Вот уроды! Когда раздевал ещё и на рёбрах нехилый синячище видел и не один. Ногами пинали что ли? Совсем озверели? Она же ребёнок совсем.

Перевязал, уложил поудобнее, у заросшего мхом валуна, чтобы не дуло и пошёл, едва передвигая ноги, своим возросшим хозяйством заниматься. Устал всё же здорово. Сейчас полежать бы, да костёр надо запалить, подарки немецкие разобрать, оружие почистить, чай поставить в немецком котелке. Работы ещё хватает, хорошо девушку положил удачно. Здесь, за камнем потише, я и костёр рядом запалил, благо остров не сильно маленький как мне с воды показалось и валежник есть, и пару брёвнышек сухих притащил.

Не заметил я, как девушка очнулась – по хозяйству крутился как заведённый. В одном немецком котелке у меня уже чай заваривался, я сразу в воду брусники с черникой растёр. Во втором вода только чуть подогрелась, у фрицев концентрат гороховый и колбаса сырокопчёная обнаружились, так что без горячего не останемся. Если эту колбасу в концентрат с водой покрошить вкуснотища получится.

Увидеть, как она очнулась, я не увидел, а движение почувствовал. То самое, какое от неё ждал. Пистолет я у неё под руками положил в кобуре. Правда, без патронов, но она же об этом не знает. Вот и будет для неё проверка, а то окажется что не того подобрал. Не оборачиваясь, спросил.

– Чай будешь? Повернуться можно? – И не торопясь, не делая резких движений, обернулся. Разумеется, ствол прямо на меня смотрит.

– Чай, спрашиваю, будешь? Вот и спасай таких как ты. Глаза продрать не успела, а пистолетом в спину уже тыкает, и это вместо «спасибо». – Словами смутить не удалось, но смутиться смутилась, углядела во что она теперь одета. Аж вспыхнула вся. Не давая сказать ни слова, добавил.

– Я раздел, мокрая вся была, боялся, простудишься. Успокойся, свои. Мои документы в кармане гимнастёрки, что на тебя наброшена. Моей гимнастёрки, кстати. – После чего отвернулся от неё и перелив треть чая в третий котелок, протянул девушке.

Можно было бы и в кружку налить, немцы запасливые были. И кружки, и стаканчики складные, и шнапс у них был, но в котелке ещё и руки погреет, и остужать проще, и пистолет ей придётся положить. Вот и посмотрю, насколько она мне доверяет.

– Я тебя знаю, ты сержант Малахов, у тебя кровь на спине. – Неожиданно сказала девушка. Я свою гимнастёрку то ей отдал, а на себя камуфляж одного из снайперов накинул, вот она и увидела дырки.

– Это не моя кровь, это бывшего владельца. – Поправляя котелок на костре, сказал как можно небрежнее. О, как! Малахов то у нас оказывается известный на всю округу малый. Так сказать, первый парень на деревне.

– Малахов то я Малахов, только о том, что я Малахов, я сам только утром сегодня узнал. – Не оборачиваясь, известил я девушку.

– Меня вчера в голову ранили, так я утром очнулся в воде и как заново родился. Ни черта не помню. Кто я? Где я? Как туда попал? С кем? Потом на берегу десятерых бойцов нашёл и лейтенанта. Затем четырёх немцев убил, их друзья обиделись и стали в гости к себе звать, но мне удалось отговориться.

Теперь вот ты попалась со своими кавалерами. Кавалеры твои, нашу встречу не пережили, а лодку стал осматривать, смотрю ты. Не выкидывать же? Так мы с тобой и встретились. Тебя как зовут? – Неожиданно задал вопрос, сменив повествование на закамуфлированный допрос. Девушка вопроса не ожидала и, видимо на автомате, на него ответила.

– Катя. – И тут же задала встречный вопрос.

– Ты совсем ничего не помнишь? – Похоже, она этого совсем не ожидала. А как я не ожидал!

– Совсем. Хорошо тебя встретил, голову мне перевяжешь, а то мне неудобно. Заодно и глянешь что там, а то мне даже бинтом прикоснуться больно. Так замотал, а потом гимнастёркой, чтобы белым бинтом как маяк в лесу не отсвечивать. – И опять без перехода.

– Давай либо стреляй в меня, либо чай пей, пока не остыл, нам с тобой ещё поесть надо, а то на голодный желудок умирать неудобно. Вдруг проголодаюсь ещё больше? Да и обидно, столько продуктов, а я мёртвый. – Девчонка несмело улыбнулась и тут же задала почти такой же вопрос.

– Саш! Ты и меня не помнишь? – Я, абсолютно не кривя душой, ответил.

– Тебя? Я себя не помню. Думаешь легко? Ходить, бегать, стрелять получается, а всё, что было до сегодняшнего утра, как отрезало. Так что давай поедим, посмотри мне голову и расскажи, что, да как, а то так дураком и помру.

* * *

– Саш здесь пуля! – Голос Кати был напряжённый и.… Испуганный? А чему удивляться? Я бы тоже испугался. Наверное, в своем времени я всё же погиб, а Сашку вчера убили. Вот меня сюда и вынесло. Видимо оба жить сильно хотели. Так и сложился у нас с ним тандем. Или дуэт. Или чёрт его знает, что у нас сложилось.

Не скажу, что это меня расстраивает сильно, да и Сашка вон притих. Похоже, понимает, о чём я думаю. Теперь будем вместе жить, сколько получится, не по лесам же ныкаться. Ему совесть его комсомольская не позволит – война же не закончилась, оттого что его вчера убили.

А мне? А что, у меня есть хоть какой-то выбор? Я на минуту задумался, вспоминая свою прошедшую жизнь и совсем недавнюю историю. Пока я до этих озёр добирался у себя, сколько братских могил проезжал? Весь Север, в каждой деревне и мизерном посёлке десятки погибших. А сколько, таких как Сашка, не похороненных? Сотни? Тысячи, вот таких вот Сашек, да Мишек. Кто их в сорок первом по болотам собирал и считал? Немцы их хоронили что ли?

А здесь мы вдвоём уже десяток фрицев домой отправили. Может чуть меньше, но зато с гарантией. Мне то, что терять? Меня уже нет. Там для меня всё достаточно просто. Подгонят трактор, вытащат джип из воды, вынут из бардачка документы, определят личность, да известят моего старого приятеля о случившейся неприятности. Визитная карточка с номером его телефона всегда рядом с правами хранится. А он знает, как поступить. Это у нас давно обговорено. Дальше у меня крематорий и гладь отдалённого водохранилища – некому приходить ко мне на кладбище. Лучше так, чем заросшая сорной травой могила или забытая ниша в колумбарии, покрытая облупившейся краской. Не хочу так.

А тут и Сашка живой и девочка эта. Может она войну переживёт? Детишек нарожает, внуков увидит. Недаром я у себя на рыбалку в Карелию съездил. Ох, недаром. Ну да ладно. Пожуём – увидим, до чего нас этот тандем доведёт.

Мы уже поели, переоделись и согрелись, попив ещё раз моего чернично-брусничного компота, который я понарошку чаем называю, благо кусковой сахар я у немцев нашёл, и я всё же настоял на своей перевязке, было всё же интересно, что у меня с головой.

А с головой у меня швах полный. Как так получилось уже не сильно понятно, но в голове у меня точит пуля. Ну, как торчит? Совсем и не торчит. Донышко пули заподлицо с краем черепной коробки. Сам перед перевязкой кончиками пальцев ощупал для полноты картины. Прикольно, правда? Вся пуля от немецкого автомата в голове уместилась, а донышко посреди лысины сверкает.

Погоди Агафонов! Ты точно тормоз. Пехотинцу что со мной в озере лежал тоже в голову прилетело. Пуля голову не пробила, но он лежал дальше в воде и утонул сразу. Пограничнику молоденькому пули попали в спину. Я его не переворачивал, но мальчишка лежал лицом в воде – то есть тоже без вариантов. Пацана насквозь не пробило. Это я ещё тогда отметил. Я запнулся, припоминая. Пулевые отверстия были от однотипного оружия – автоматная очередь.

На излёте? Да нет. На каком излёте? Там метров шестьдесят от опушки до нас было – для автомата не расстояние. Точно! Бракованные патроны. Видимо неполная навеска пороха, и из одного цинка.

Повезло. Два раза. Автомат только один в отделении, но это какие-то загонщики и автоматов у них в группе больше. Набивали в автоматные рожки из одного цинка, но несколько человек. Стреляли минимум два автомата. Из одного ствола так кучно по группе не попали бы.

Немцам просто было лениво пройти до нас шестьдесят метров, ведь оружия у нас видно не было. Винтовка пехотинца валялась в воде, мы признаков жизни не подавали, документы наши им даром не нужны, а до лейтенанта и бойцов идти было ближе. Бывает же.

– Всё у Малахова не как у людей! У некоторых во лбу звезда горит, а у меня автоматная пуля за ухом отсвечивает! – Мрачно пошутил я.

– Ничего удивительного, что я ничего не помню – голова прибор нежный, а по нему пулей, да со всей дури. Ты ещё разбередила. Всё! Пока не отдохну, никуда не стронусь. Будешь за мной ухаживать. – Голова на самом деле как отваливается.

Пока Катя кровь запёкшуюся оттёрла, я чуть на ближайшую сосну не залез. Больно было жуть. Единственное желание возникло: отбиваться от неё ногами. Пришлось уткнуться рожей в мох и закусить губу. Теперь под предлогом головной боли я пару дней здесь на острове точно отсижусь. Необходимо сообразить куда бежать и когда, а перед этим крепко подумать, что делать в самое ближайшее время и привести своё хозяйство в порядок. Заодно и полентяйничаю немного, приятно, когда вокруг тебя такая красотулька увивается. Не моя деваха, но всё же.

К тому же по любому мозги надо в кучу собрать, а то я пока от утреннего шока не отошёл. Дела мои хреновые, это без дураков. Пуля в черепе это не есть хорошо. Надумает она чуть повернуться или отоварит меня по бестолковке какой-нибудь Катькин поклонник, которые толпами по окрестным лесам шарятся, и одевай Малахов-Агафонов белые тапочки.

В рукопашную мне здесь однозначно не ходить. Даже лёгкие Катины прикосновения к моей многострадальной черепушке, вызвали такую боль, что я натурально на несколько мгновений потерял сознание. Разумеется, я изобразил глубокую потерю памяти, причём исключительно профилактически, и вот только сейчас, якобы только пришёл в себя, но всё равно сведения неутешительные, а на Катю без слёз не взглянешь.

Испугана девчонка серьёзно, и очень это хорошо. Надо нам несколько дней пожить на острове – на ней самой живого места нет. Ходит она сильно с трудом, так что я тоже полежу. Мы с ней на пару пока инвалидная команда, я-то, оклемаюсь быстро, а вот таскать Катерину на руках мне на ухо не упёрлось. Так что буду изображать тяжелораненого бойца ровно до того момента пока она ходить не научится, не падая через каждые сто метров. Угнездившись на мху поудобнее, я устроил Катерине форменный допрос, начав с самого простого.

– Рассказывай всё с самого начала. Какое сегодня число, как я здесь оказался, и как ты попала к немцам. Всё рассказывай, что сможешь. Что расскажешь, от того и плясать будем. Считай, что я сегодня родился. – Этим я давал девушке право рассказать что угодно, оставляя за собой право выбора дальнейших действий. Катя рассказывала, как в школе на уроке.

– Сегодня девятое июля сорок первого года, двадцать второго июня началась война с немцами и финнами. Ты был в резервной комендатуре и в составе взвода лейтенанта Горелова занимался эвакуацией семей комсостава. Два дня назад финны прорвались к посёлку, и вы с лейтенантом и восемнадцатью бойцами приняли бой на его околице.

Это всё что я знаю. Я уехать со всеми не успела и меня укрыли местные в посёлке, но кто-то выдал, и финны меня нашли. Сначала допрашивали, а потом один из местных, я его не знаю, сказал, что в лесу между озёрами укрываются отошедшие из посёлка красноармейцы. Деваться там некуда, лес между двумя озёрами и дорога. Но дорога идёт вдоль берега дальнего отсюда озера. – Звездит Екатерина Батьковна и не краснеет.

Со всеми она не уехала, потому что не успела. С красноармейцами тоже не ушла и почему-то укрылась у местных и при этом сама одета в мужскую одежду. Волосы у неё короткие, а это сейчас совсем не модно.

Интересный процесс. Не правда ли? Медсестричка, связистка, или дочка командира, решившая не уходить с гражданскими и повоевать? Или ты из леса на разведку пошла и тебя опознали? Поэтому и одежда такая нелепая, но об этом лучше не спрашивать. Сразу замкнётся и больше ни слова не скажет.

– Угу. Только тебя не финны привезли, а немцы, и среди них было два снайпера. Не знаешь почему? – Мне вообще было непонятно, почему Катю не убили прямо на месте. Зачем городить такие сложности?

– Они говорили между собой, что со стороны дороги пойдёт облава, а с этой стороны будут засады со снайперами. Меня они хотели привязать на поляне и стрелять по тем, кто ко мне выйдет. Это предложил высокий гауптман, который был в нашей лодке. Они пари заключили со снайпером из другой группы. – Ага! Прокололась Катерина.

Я не думаю, что немцы говорили по-русски. Разговаривали они между собой и бегло, а девчонка их, почему-то поняла.

– А сколько всего было групп на лодках? – Снайперы — это интересно.

Одну группу я угробил, сразу их не спохватятся. Жрачки у них, по самым скромным подсчётам, на шестерых дня на четыре. Плюс вся остальная навеска, вроде шнапса во флягах и трёх бутылок французского коньяка у снайперов. Неплохая «конина», я после еды уже причастился, для согрева.

– Всего две группы. Облаву планировали на послезавтра, а сегодня ночью хотели меня на поляне повесить. – Так же спокойно и, казалось, механически ответила девушка.

Ага, и окруженцы сразу незнакомую девчонку спасать прибегут. Точно художественный свист.

– У других групп пленники или пленницы есть? – Ну, ка. А что ты сейчас скажешь? «Мата Хари» ты наша недоделанная.

– Нет, этот гауптман дворянин, он так в Африке на львов охотился. Сказал, хочет попробовать. Остальные просто с солдатами, поэтому и облаву на сутки перенесли. – Катя не понимала моих вопросов, а я хотел представить полную картину происходящего.

– Кроме тебя пленные в посёлке были? Если были, то кто и сколько?

– Я видела семерых красноармейцев и две семьи комсостава. Их вместе держат в сарае рядом с сельсоветом. – Всё страньше и страньше, что-то эта красавишна скрывает.

Людей в посёлке ещё полно и красноармейцы есть, а немцы тащат в лес молоденькую девчонку и между делом вваливают ей так, что она после этого массажа едва передвигается. К тому же с чего тебя должны спасать? Точно из леса вылезла на разведку, а местные сдали.

Что там за паскуда в посёлке окапалась? Если доберусь, надо будет прибить на хрен. Чтоб воздух не портил.

– В посёлке войск много? Облава со стороны посёлка пойдёт? – Продолжил я импровизированный допрос.

Вокруг этого гауптмана какие-то пляски с бубнами. Даже сафари ему устраивают. Ох, не простой был немчик. Надо документы потом в сторонку отложить. И хорошо, что я его с приятелями утопил, а жетоны с документами припрятал.

Будет теперь вся эта команда у немцев пропавшими без вести. Тем более что высокопоставленный гостюшка как сквозь землю провалился. Вот и пусть их поищут на досуге, ноги, бегая по лесам, постирают, а мне в радость. Как там в старом анекдоте? Подавилась тёща пятачком. Мелочь, а приятно.

– Да из посёлка и вдоль дороги, а с той стороны речки пулемёты поставят. Немцы хотят прижать наших к реке, и расстреливать. Этот гауптман, поэтому так далеко на лодке и забрался. Там очень большая поляна в лесу, мимо той поляны пройти нельзя. Он ещё радовался, что можно стрелять как в тире. – Рассказывала всё это Катя, уже показывая всё на карте, которую я расстелил перед ней.

Задумано все немцами классно. Облава пойдёт от посёлка и дороги, выгоняя окруженцев из леса на поляну, где располагаются снайперские группы, и прижмёт окруженцев к мосту и к реке. Фактически окруженцы находятся в большом мешке ограниченном двумя озёрами, рекой и посёлком. На поляне снайперы, автоматчики и немецкий единый пулемёт в каждой группе, а у моста и на той стороне реки станковые пулемёты. Скорее всего старенькие, но надёжные пулемёты «Максима». У них патронные коробки на двести пятьдесят патронов и охлаждение ствола водяное – поливать можно как из шланга.

Вот теперь всё в ёлочку складывается. Поэтому то и патрули егерей вдоль дороги бродят. Они смотрят, не сдвинулись ли окруженцы, куда-то в сторону, а деться там особенно некуда. След одного человека от протоптанной просеки десятков ног здорово различаются.

Истинные арийцы молодцы. С фантазией воюют. Сначала отпользовали бы девочку вшестером. Они затем её и притащили, иначе взяли бы пару красноармейцев, а затем привязали бы козочку на поляне и отстреливали бы её спасателей как курят. На выбор. Меня вот только никто не ждал.

Как бы мне всё это обыграть? Одной снайперской группы нет, это хорошо, но это отсрочка максимум на сутки. Вот что такое «не везёт» и как с ним бороться? Опять мне на вёслах корячиться.

– Слушай Катерина! Ты по компасу ходить умеешь? В лесу не заблудишься?

– Конечно, не заблужусь. Я этот лес как свои пять пальцев знаю! – Возмущённо фыркнула девушка.

Опять прокололась девочка, но это уже не важно. Не дали мне полежать спокойно. Может и к лучшему? Говорят движение жизнь, но не в нашем случае. Наше с Саней движение — это чья-то смерть.

– Придётся тебе завтра с самого раннего утра наших в лесу искать. Скажешь, чтобы на поляну не совались. Четыре снайпера, пара пулемётов и два десятка автоматчиков любое количество народа на этой поляне уложат. Вот смотри. – Я развернул карту поудобнее.

– Скорее всего, красноармейцы, вот здесь, у болота. Там недалеко ручей. Соответственно вода рядом, и лесок побольше, и от дороги далеко. Получится тебе с утра побегать вместо утренней зарядки. Обходишь поляну справа, но очень сторожко. Хотя нет. Лучше всего ползи напрямик, от места засады гауптмана. Придётся тебе попотеть, но этого никто не ждёт. Не торопись, отдыхай. Даже если наблюдатели второй снайперской группы заметят, не страшно, тебя в их камуфляж замотаем. Они тебя за своего разведчика примут.

Карту я тебе отдам, покажешь командиру всё на месте сама. Пусть сразу как тебя встретят, уходят вдоль дороги к мосту и ждут, когда я пулемёты выбью. Попробую я утром засады перебить, до кого дотянусь, и из леса с той стороны из снайперки обстреляю пост на мосту. Пусть нападают, когда финны на меня отвлекутся. Я выбью пулемётчиков и буду держать их, сколько смогу. Скажи, чтобы не медлили, как стрельбу услышат, но и без меня не лезли, иначе всех положат. На мосту пара станковых пулемётов точно есть.

Начну не позднее девяти часов утра. Самое позднее в восемь тридцать все должны сосредоточиться в перелеске у моста. Там метров двести от края леса до пулемёта и часовых. Поняла? Если наши ребята подойдут позже мне звездец. На охране моста во́лки, меня они сожрут и не заметят. Было бы нас больше, продержались бы дольше, а один без вариантов. – Эх, не дадут мне спокойно полежать, а так хотелось пару дней отдохнуть на природе с красивой девочкой. В той жизни всё суетился и сейчас сплошная беготня. Никакой личной жизни. Немного времени у меня ещё есть, а мне ещё карту надо запомнить. Она у меня одна, и я её сейчас девчонке отдам.

Речушка, соединяющая два озера короткая, но быстрая и метров около восьмидесяти шириной. Сразу её не пересечёшь. Самое неприятное у меня не отсутствие карты, а то, что ночи сейчас практически нет, так, серь непонятная. Одна надежда на то, что на берегу нашего озера финским секретам делать нечего.

Такой секрет с пулемётом есть в устье речки, к которой окруженцев прижать хотят. Мне этот секрет миновать не удастся – на глади озера я буду как на ладони. Впрочем, одна идейка у меня появилась. Жаль, что у меня «Наган» только один и патронов к нему только четыре штуки. Придётся мне мастрячить одноразовый глушитель, а пока принялся надевать мундир и камуфляж гауптмана.

Хорошо, что я шмотки ещё днём простирнул, камуфляж уже высохнуть успел. Брать автомат не стал. Снайперская винтовка, «Вальтер», «Наган», ножи и гранаты. Катю обрядил в камуфляж, который висел на ней как на вешалке. Замотал ей колени, локти и кисти мундирами автоматчиков, сделав примитивные наколенники и налокотники. Объяснил по-быстрому, что пока ночь она должна пересечь большую часть поля, а иначе чем на коленях и локтях быстро этого не сделать. Вооружил «Вальтером». Нечего ей по лесу с пустыми руками шариться.

А у меня другая забота: как мне финнов по-тихому перебить? Глушитель сделать? А из чего? Лёжа под сосной на очищенных моими руками пружинистых кустиках черники и глядя в бездонное синее небо я лениво думал. Котелок с опилками? Стеклянная фляга? Тряпки в несколько слоёв? Было бы наше время можно было бы найти пару пластиковых бутылок и сделать одноразовый «глушак» прямо на коленке.

А чем мне здесь пластик заменить? Стоп-стоп. Погоди-ка Агафонов! Отмотай мыслю обратно. А что? Может получиться! На один выстрел точно хватит! Как там говорят? Голь на выдумки хитра?

Глава 3

Коротка июльская ночь. В это время года — это скорее даже не ночь, а долгий продолжительный вечер. Уже упал утренний туман, ненадолго укрыв землю белесым покрывалом. Скоро появятся первые робкие лучи солнца, а затем бесконечно долгий день. Пока же звенящую предрассветную тишину нарушает только всплески крупной рыбы и бесконечный писк многочисленных комаров. Самое красивое и тихое время года.

Неожиданно ухо капрала уловило отдалённый всплеск, потом ещё один, скрип уключины, опять всплеск и невнятное бормотание. Сквозь туман проступили очертания большой четырёх вёсельной лодки, неспешно выдвигающейся из молочно-белой водяной взвеси. Лодка двигалась рывками, рыская из стороны в сторону и постоянно меняя направление движения.

Сидящий за веслами человек в немецком мундире грёб то одним веслом, то другим, то бросал оба весла, отчего лодку разворачивало вокруг её оси. При этом немец брал в руки бутылку коньяка, делал глоток, ставил бутылку на дно лодки и делал следующие беспорядочные и часто бессмысленные гребки. Лодка медленно приближалась к берегу и уже были видны детали.

На вёслах сидел немецкий офицер. Головного убора у него не было, а голова его была обмотана грязным бинтом, незакреплённый конец которого небрежно свисал на правый погон. Мундир гауптмана был расстёгнут и грязен, а сам он, видимо, мертвецки пьян.

Лодка ткнулась носом в песок, и гауптман разразился очередной серией невнятного бормотания. Бросив вёсла, немецкий офицер опять потянулся за бутылкой. Запрокинул её над головой, сделал глоток, поперхнулся и выпустил изо рта горлышко бутылки, окатив себя коньяком. Затем гауптман раздражённо бросил бутылку на дно и опять разразился непонятной тирадой. Наконец офицер выговорился и, взявшись за борт лодки, попытался из неё выбраться, что ему удалось только с четвёртой попытки.

Во весь рост немецкий офицер выглядел не менее колоритно. Помимо расстегнутого полностью мундира и грязной форменной майки, на офицере были камуфлированные штаны и только один сапог. Второй сапог гауптман достал из лодки и, почему-то держа его на вытянутых руках, пошатываясь, направился к лесу. Выглядел он настолько нелепо, что все трое дозорных, невольно улыбнулись.

Фельдфебель жестом указал капралу и рядовому в сторону немца. Тяжело вздохнув, капрал направился выполнять приказание. Опять Корхонен взвалил на него самое неприятное, и всё только потому, что капрал знал немецкий язык. Как объясняться с пьяным до невменяемого состояния союзником, капрал даже не представлял.

Немца в лесу можно было не искать, запах коньяка доносился метров с пяти. Гауптман стоял, привалившись плечом к берёзе, и увлажнял землю мощным потоком, сапог при этом он небрежно засунул себе подмышку. Капрал подождал, пока немец закончит свой процесс и негромко окликнул его.

– Герр офицер! – Немец медленно повернул голову и разродился серией невнятных бормотаний.

Глаза его при этом были закрыты, а сам он ещё больше привалился к берёзе. Кивнув головой рядовому, капрал подошёл к офицеру и почтительно взял его под руку, с другой стороны, так же почтительно, но крепко взял немца рядовой.

Гауптман пробормотал что-то ещё громче и неожиданно с силой вырвал руку у капрала. Затем он дотянулся до сапога, так и лежавшего у него подмышкой, взял его, протянул капралу, и тому ничего не оставалось сделать, как взять сапог в руки. Это было последнее, что он сделал в своей жизни. Тяжёлый широкий штык от немецкой винтовки воткнулся рядовому прямо в сердце. Мгновением позже, капрал получил стремительный удар ребром ладони в горло, а затем тем же штыком в печень.

Невнятный шум не привлёк фельдфебеля. Что ещё ждать от этих горе союзников? Не мешали бы, и то ладно. Корхонен неспешно оглядел гладь озера. Внезапно справа в воду реки, что-то шумно упало, и фельдфебель повернулся туда. Штык пробил его всего насквозь, достав до сердца. Первый секрет перестал существовать.

А нефиг баловать! Столько коньяка из-за них пришлось на себя вылить для правдоподобия. И какого коньяка! Французский! Амброзия! Нектар богов! А я его на этот паршивый немецкий мундир! Ненавижу уродов! Эх! Теперь мне ещё и переодеваться.

Финны порадовали. Вели себя они, так как я и предполагал, а главное их было всего трое. На этом хорошие новости закончились.

– Вашу-ж мать! Вот на какое место мне станковый «Максим»? Как я его в одно лицо в лодку затащу? Ручник никакой притащить нельзя было? Долбодоны чухонские! – Мать, мать, мать, по привычке ответило эхо. Оно всегда мне так отвечает. Мы с этим эхом живём душа в душу. Возмущению моему не было предела. С возмущением мы тоже не лаемся – мы же почти родственники.

Помимо «станкача», финские солдаты были вооружены двумя «трёхлинейками» и незнакомым автоматом. Это их «Суоми», наверное. Поленился я немецкий взять, тащить было лениво, думал, на месте разживусь. Разжился. Таскай теперь эту тяжесть! Ха! У капрала «Наган», он пулемётчиком был! Надо поискать запасные патроны. Живём!

Я это к чему? У «Нагана» проворачивается барабан, а у пистолета двигается затворная рама и выкидывается гильза. В сапоге из «Вальтера» я сделаю только один выстрел, а из «Нагана» все семь, что называется, почувствуйте разницу. Сапог с набитым в него мокрым мхом, сработает как глушитель. Я приладил к голенищу два ремня, которые накидываю на плечо, это просто что бы первым же выстрелом этот сапог не улетел вместе с пулей.

В самом сапоге я сделал тройную подошву, пробив небольшие отверстия в ней, и закрепил внутри ствол «Нагана», чтобы он не «гулял» по сапогу, ну и напихал в промежутках мокрого мха. Вот и получились самые обыкновенные одноразовые глушители на пару-тройку выстрелов.

Мысля эта, посетила меня, когда я вспомнил, как немцы в ручье бултыхались. Один из солдат сопровождавших снайперов стоял прямо в воде и никакого дискомфорта не испытывал, как будто в охотничьих резиновых сапогах по ручью рассекал. Немецкие сапоги сделаны из толстой прочной кожи. Я никогда такую и не видел. Сказка, а не сапоги. Для проверки я налил в один сапог воду и поставил его в куст черники. Так тот три часа отстоял – хоть капля бы просочилась.

Здорово пригодился допотопный шприц, найденный мной у погибшего бойца. Видимо он был штатным санитаром, раз у него с собой была какая-никакая, но медицина. Этим шприцом я накачал в сапог воды. Проверка на острове прошла успешно – толстые кожаные сапоги прекрасно держали воду даже после того, как я проколол в голенищах шприцом маленькие дырочки.

При выстреле в эти дырочки тугими струйками ударила вода, но сам сапог выдержал. Долго такая конструкция не продержалась, но на пару выстрелов сапога хватило, а я их четыре таких сделал. Правда, к «Нагану» осталось всего два патрона, и я приладил второй сапог на «Вальтер» одного из снайперов. Вот я трофейному «Нагану» с патронами и обрадовался.

Нет, есть ещё одна хорошая новость. В речке можно лодку укрыть. Совсем недалеко от поста в реку свалилась огромная ель, и между ней и берегом образовалось пространство, в которое можно запихать лодку. Так что я вытряс финнов, сняв с них форму и забрав, и загрузив в лодку оружие с боеприпасами и ранцами. Даже пулемёт затащил, хотя пупок у меня чуть было не развязался.

Здоровый мне всё же достался напарник и жилистый. Хорошо за своим телом ухаживал. «Максим» в сборе килограммов пятьдесят весит, и неудобно. Взяться за него сложно. Хорошо на дно лодки поставил на колёса. Еле вкорячил эту тяжесть. Потом запихал лодку под ёлку, нарубил здоровых еловых веток подальше в лесу и замаскировал лодку. Ну, и переоделся перед этим, забрав снайперскую винтовку и все свои револьверы с надетыми на них сапогами.

А как мне секреты выбивать? Этот на комедию купился, а остальные два? То, что их ещё два я ни разу не сомневаюсь. Судя по карте, если поставить пулемёты там, где я наметил, вся речка перекрывается. Я не думаю, что финны глупее меня.

Три секрета и пост на мосту. Четыре пулемёта. На мосту может быть два, тогда пять. Пять станковых пулемётов полк в реке утопят, только патроны подноси, а патронов у выбитого мной секрета было шесть коробок по двести пятьдесят патронов и два ящика гранат. Если кто киношную историю помнит – Василий Иванович Чапаев в конце своей жизни засаду из «станкачей» оценил, а с этой точки любое количество переправляющихся угробить можно. «Засадники» по наступающим бойцам на выбор будут стрелять.

Теперь я буду ждать смену караула и только потом выбивать все остальные секреты. Ждать, не догонять, можно и потерпеть, а то я что-то уже убегался. Сначала Катерину высадил, потом цирк изображал, затем грузчиком работал. Заодно и пожую, чем финны были богаты – у каждого дозорного за плечами были рюкзаки, а мне всё равно до смены караула куковать на берегу. Сейчас рано секреты выбивать – надо подождать до того времени, когда окруженцы в атаку скучкуются. В одно лицо мне с взводом финнов толкаться бессмысленно – задавят и не заметят.

Неплохо я с сержантом сработался, надо только думать «громко». Я когда «глушак» под «Наган» делал, в голове было сплошное недоумение, а потом Катерина с расспросами влезла, пришлось объяснять как в школе.

Глушители сейчас уже известны. Самый распространённый «БраМит», братьев Митиных, как раз под «Наган». Вот когда объяснил Катерине, в голове опять как щёлкнуло, вроде понял сержант. Когда грёб к берегу, уже целенаправленно объяснял задумку про гауптмана, и опять полное одобрение получил.

Удобно у нас получается, он гребёт, я думаю. Моя задумка, его исполнение. Я только удар по горлу подправил. Вернее, когда меня финны под руки взяли, подумал о сминаемом ударом ребра ладони кадыке. И всё. Ладонью этого сержанта голову отшибить, не фиг делать, штыком капрала можно было не добивать, но всё произошло без моего участия.

Теперь сидим, наворачиваем тушёнку с галетами и запиваем моим черничным компотом, залитым во фляжку. А что? Работу мы сделали на отлично. Сначала сделали, теперь рассказываю, зачем мы это делали, а сержант ржёт у меня в голове. Нравятся парню мои приколы, да и финнам понравятся. Могу, на что угодно поспорить.

На самом деле ничего необычного, всё в моём стиле. Финнов я раздел догола и живописно раскидал на берегу озера. В том смысле, что головёнки у них купаются в воде, а ножки загорают на берегу. Фельдфебелю я ещё одну ногу согнул в колене и привязал её к вбитому в песок колышку. Зачем? Чтобы выглядело всё несуразно. Чем непонятнее для противника, тем больше у него недоумения, а мне легче работать.

Голые финны не из-за глумежа над трупами. Мне и форма пригодится, и оружие с личными вещами и сапогами, и разводящий со сменой поближе на открытое место вытянутся. А то вдруг в лесу по кому наглухо не попаду? На открытом месте то проще. В общем, так и получилось.

В смене состава было четверо – разводящий, очередной унтер-офицер и двое рядовых. По мне, лежащему под невысокими ёлками, они разве что только не прошлись и изумлённые остановились на краю леса, в том самом месте, где раньше стоял пулемёт. Разумеется, с пулемётом они обломались, и тут же увидев сослуживцев, скажем так в полном неглиже, ощерились двумя винтовками и двумя автоматами.

О! А вот и мой автомат! Спасибо тебе добрый «Фей»! Вот только этот добрый «Фей», на котором висит мой автомат, весьма умелый и накачанный малый. Стрелять я не торопился, смысла не было никакого, надо было, чтобы они немного успокоились.

Не обнаружив ничего подозрительного и коротко и негромко посовещавшись, двое рядовых и унтер-офицер спустились с небольшого взгорка и стали переворачивать трупы, а четвёртый, тот самый накачанный малый с немецким автоматом, рассматривая следы, направился в лес, как раз к тому месту, где я писающего мальчика изображал.

Штык в спину под сердце это очень неприятно. Старшему поста точно не понравилось, да и разводящий не в восторге, но я их не спрашивал. Вернее Сашка. Хорошо пацан натренирован. Удобно с ним работать.

– Это ты удачно зашёл. – Подумал я, перехватывая ссыпающегося на землю разводящего. Аккуратненько положив его на тропинку, я прокрался к берегу и сразу открыл огонь. Сапог отработал на все сто, я даже не ожидал такого глушения, хотя третий выстрел был уже сильно громче всех, а одна из дырок в голенище превратилась в небольшую рваную дыру.

Воды в сапоги я налил, где-то до половины, а дырочки в голенище пробил только сверху, чтобы через них вода не сочилась, но при выстреле пороховые газы создали в замкнутом пространстве излишнее давление, которое выдавило из сапога не только струйки воды, но и увеличившийся в объёме воздух.

Хорошие были сапоги у немцев! Надо ещё голенище тряпками обматывать, а то дырочки, пробитые шприцом после третьего выстрела, разрывает пороховыми газами.

Штыком добивать пришлось всех троих. Хоть расстояние и было небольшим, стрелял я просто по туловищам, а останавливающее действие у пули от «Нагана» никакое. Унтеру досталось в шею, и кричать он не мог в принципе. Кровь, залив гортань при вздохе просочилась дальше, и упавший на колени унтер просто задыхался. Остальные двое получили по пуле в спину. Левый упал сразу – пуля угодила под левую лопатку.

Правому я попал в плечо, и его ударом пули развернуло ко мне боком. Этот финский солдат был ко мне ближе всех и я, бросив «Наган», в два шага оказался рядом с ним. Нож я держал обратным хватом – тычком бить неудобно и я быстро провёл клинком по горлу. В такой сшибке главное быстрота и, как это ни противно звучит, рациональность – минимальное количество движений для достижения необходимого тебе результата.

Три трупа добавились к сослуживцам, но раздевать их смысла не было никакого. И они все в крови и меня брызнувшей кровью с ног до головы окатило. Пришлось второй раз переодеваться, а заодно и по-быстрому мыться. Хорошо запасной камуфляж со снайперов с острова прихватил.

Всё остальное по накатанной. Вытрясание карманов и складирование жизненно необходимых предметов в лодку. Глянув на время, я заторопился. Цингель, цингель, ай лю-лю. Время почти восемь. Надо шевелить булками. Мне ещё два секрета на тот свет отправлять.

Со вторым секретом проблем не было, он был совсем недалеко, на небольшом поворотике реки, и контролировал достаточно узкое место. Здесь тоже стоял «Максим», только почему-то на треноге, за большой поваленной вдоль тропы берёзой. Стоял пулемёт как за бруствером, а секрет из двоих человек сидел на чурбачках у пулемёта. Финны только чуть подкопали грунт со своей стороны у берёзы, а с той стороны наверняка засыпали этим грунтом ствол дерева и замаскировали.

С комфортом расположились, но очень удачно для меня. Получалось так, что сидели они ко мне спиной и передавали друг другу наполненную фляжку, так что стрелял я как в тире. И в этот раз хватило двух выстрелов. Обоим прилетело в голову, так что без вариантов. У этих солдат кроме пулемёта винтовка и большой, незнакомый мне пистолет.

Стянул со второго номера камуфляжную куртку, вытряс всё носимое в неё и завязал в один узел, документы только к себе в ранец прибрал. Ко всем прочим подаркам этот секрет порадовал неполным ящиком наших гранат «лимонок», да и по карманам наши гранаты были распиханы.

Пришлось вытряхивать из одного рюкзака личные вещи покойного финна и убирать гранаты туда. У финнов не стандартные немецкие ранцы, а рюкзаки, похожие на наши станковые, туристические, только без дюралевых станков. Опять мельком глянул на часы. Восемь двадцать три. Норма.

Третий секрет стоял не там, где я его ждал, совсем не там, я даже растерялся слегонца от такого подарка. Значительно ближе к мосту и пулемёт контролирует обширный плёс и часть реки. Прикинув угол обстрела, я повеселел. С этой точки я доставал до моста влёгкую, здесь было метров четыреста. И мост, и часовые, и часть пулемётной точки на мосту мне были видны как на ладони.

Финнов на этом посту было четверо, два пулемётчика, рядовые видимо, развалившихся у станкового «Максима» на колёсах и двое каких-то чинов, азартно резавшихся в карты, чуть поодаль от пулемёта, почти на самой тропе. Вот с них я и начал.

Можно было уже не скрываться и картёжники, схватив короткую очередь из автомата, дружно брыкнулись на землю. Получилось совсем не тихо, и второй номер пулемёта судорожно обернулся назад.

«Поздно ребята пить боржоми, когда почки отвалились». Вторая очередь перечеркнула лежащие рядом тела. Я шустро подскочил к пулемёту, отвалил в сторону скребущего ногами первого номера и взялся за тёплые рукоятки «Максимки».

«Ну, здравствуйте ребятки. Доброго утра не желаю. Сегодня оно у вас не доброе». Никогда не стрелял из такого «станкача», но при всём анахронизме этого пулемёта, хорош он тем, что делить очередь на короткие не требуется. Ни ствол не поведёт от перегрева, ни патроны не кончатся, так как их в коробке двести пятьдесят штук, ни прицел не собьется, ибо колёса в мох вросли. Долбить можно пока вода в кожухе не выкипит или пулемётчика пуля не остановит.

Длинная очередь стеганула, по троим солдатам, настороженно вглядывающимся в мою сторону. Прошлась по перилам моста, добежала до пулемётной точки, опрокинула едва видимого мне пулемётчика и остановилась на пулемёте. Я видел сам пулемёт сзади и немного сбоку, но мне этого хватило. Выбить пулемёт — это не просто убить пулемётчиков, главное, чтобы смене не к чему было возвращаться. Вот этим я и занимался, корёжа сам пулемёт пулями. Раздолбав всё до чего смог дотянуться, я перенёс огонь на выскакивающих на мост и дорогу пехотинцев.

Похоже, землянки или палатки были с той стороны и выскочившие на мост, пока я занимался пулемётом, солдаты, сразу же попали под очередь. Двое последних получили по паре пуль в грудь, одному прилетело, куда-то в самый низ живота, а самому первому из этой четвёрки досталось по ногам. Это получилось случайно, но очень удачно. Раненный финн корчился на досках моста, оглашая окрестности дикими криками. Я как раз перестал стрелять и, воспользовавшись этим, к раненному солдату подскочили ещё двое.

– Нет, ребята, в другой жизни. – Пробормотал я себе под нос.

Пулемёт опять забился в моих руках и двое добровольных санитаров легли на дорогу рядом с раненым. Всё. Надо бежать к мосту, а то обойти меня как два пальца об асфальт. Хотя асфальта и в моё время на местных дорогах не было, но эти шустрики и по лесным тропинкам носятся как спринтеры.

Рванул я прямо с низкого старта, и почти успел к началу представления. Удачно, что снайперка так и была закинута за спину, а в руках был автомат, в котором я на бегу поменял магазин. Незадолго до края леса я притормозил и схоронился за высокой разлапистой елью, хотя сержант рвался вперёд. Даже приструнить пришлось салабона.

– Куда с голой шашкой на танки? – Вовремя я.

Только приник к толстому шероховатому стволу, как послышался топот ног и на узенькой тропинке показались трое финнов.

Ну, уж, нет, ребята, сегодня вам больше не бегать. Очередью досталось, всем троим. Они меня уже пробежали, и стрелял я слева и сзади. Хорошо попало, не всем насмерть, но это не важно, с такими ранениями к активной жизни можно вернуться только через пару месяцев, если сильно повезёт, но у них это явно не сегодня. Оставлять за спиной живых врагов я не собирался. Опять две короткие очереди и смена магазина.

Теперь к опушке. Следующую тройку я поймал уже на дороге. Стоя на одном колене за толстой сосной, я не торопился. Сержант тоже притих – парень опытный, мишенью становиться не хочет.

Ждать нам долго не дали, ещё трое выскочили, перебежали через дорогу и рванули к лесу. Я их не видел. Зачем из-за сосны высовываться? Всё прекрасно слышно. Огонь я открыл практически в упор, финны меня совсем не ожидали. Стоял то я на колене, высунулся и сразу начал стрелять. Так же одной очередью провёл, снизу вверх по диагонали, по всем троим. Благо автомат при стрельбе вверх закидывает, а потом добил тремя короткими очередями.

Опять смена магазина. Нельзя оставлять в магазине, мало патронов, лучше сразу смениться, но теперь автомат мне не сильно нужен, взялся за винтовку, автоматически глянул на часы. Всего без пяти девять? А показалось, что пара часов прошло.

Где там наша «непобедимая и легендарная»? На звуки боя сейчас такая толпа народа набежит! Только подумал об этом, разглядывая в оптику мост, как из леса противоположной стороне реки выметнулась толпа красноармейцев.

Надо сказать, что финны среагировали сразу, несколько голов поднялись с той стороны невысокой насыпи, но я этого и ждал. Захватил в прицел, чью-то бестолковку. Дрогнула винтовка, приклад толкнул меня в плечо, быстрая перезарядка, ещё одна голова, опять толчок в плечо и тут финнов захлестнули набежавшие красноармейцы.

Блин! Сколько же вас? Люди всё ещё выбегали из леса. Ага, вот и раненных потащили, в прицеле промелькнула знакомая девчонка. И ты здесь? Хорошо, что не в первых рядах, с тебя станется. Пора и мне на дорогу. Оставил винтовку в невысоких ёлочках, перехватил поудобнее автомат, короткой перебежкой добежал до дороги и увидел пяток финнов, торопливо устанавливающих пулемёт. В этот раз, какой-то «ручник». Сто метров через мост не расстояние. Всех выкосят, если успеют.

– А вот хрен вам по всей роже! – Мелькнула злорадная мысль.

– Держите гостинцы. – Лимонки на поясе, усики чеки чуть разогнуты.

Один взрыв, второй, третий, одну лимонку придержал и трёх за глаза. Две гранаты немецкие из-за пояса на спине выдернул и уже не сильно торопясь, размашисто, отправил их на ту сторону дороги в перелесок.

Вроде всё. После пяти гранат там ничего живого остаться не должно было. Пора и мне на дорогу, а то пристрелят сгоряча, а я ещё не доложился. Вышел, не торопясь и поднялся на невысокую насыпь, разглядывая своих финских «крёстничков», побитых осколками гранат.

– Стоять! Лежать! Руки вверх! – Фальцетом запищал подбегающий ко мне первым, совсем молоденький пацан в щегольской командирской гимнастёрке, хромовых сапогах и почему-то совсем без оружия.

– Да иди ты в задницу! Командир на лихом коне! Скачи дальше! Финны в лесу ещё не закончились. – Неожиданно вырвалось у меня.

Пацан опешил до такой степени, что даже притормозил, беспомощно оглядываясь на подбегающих с ним красноармейцев.

– Товарищ старшина! На той стороне пулемёт приберите, только аккуратнее, в лесу могут быть финны. – Уже спокойнее обратился я к невысокому кряжистому старшине, с винтовкой с примкнутым штыком, накатывающим на меня как небольшая танкетка.

– Сдать оружие. – Опять заверещал командирчик. Вот неймётся ему, от его визга даже старшина поморщился.

– А ты мне его давал? – Сдерживаться я не собирался, щадить самолюбие этого салабона тоже.

– Пойди, убей немца и возьми себе оружие, если своё не сохранил. Вон на мосту пяток моих валяется и на той стороне насыпи. Можешь забрать, дарю. – После чего обращаясь к старшине, и демонстративно игнорируя возмущённого политработника, видимо это оно – слишком сильно воняет, представился.

– Товарищ старшина! Сержант Малахов, восьмидесятый погранотряд, 3-я пограничная комендатура. Дайте десяток бойцов, там, в лесу ещё два «Максима», десяток винтовок и боеприпасы. Только один «Максим» на треноге. Как его тащить не представляю. – Старшина только хмыкнул и удивлённо покрутил головой.

– И всё один? – Уважение в его голосе было неподдельным.

– Так помощники только появились и хорошо, что вас много – один я все, что на них навешано, не утащу. Уходить надо быстрее, долго рассиживаться нам финны не позволят. Кто старший? Кому доложить? – Но старшина решил иначе.

– Пойдём, пулемёты покажешь, а там и командира принесут. – Приказал коротко, но весомо. Сразу видно, что командовать таким как я старшине не привыкать. Мы и пошли. Следом за нами повинуясь короткому приказу направились ещё восемь потрёпанных двухнедельной жизнью в лесу красноармейцев. По пути я свою снайперскую винтовку из травы прибрал и капрала одного вытряс, у него автомат такой же, как и у меня. Ну и документы у всех шестерых забрал. Остальное что на финнах было бойцы на себя навьючили.

Дошли до первого пулемёта, здесь мой «Наган» в сапоге валяется. Опять документы забрал, по карманам прошёлся и все в рюкзак к себе убрал. Объяснил бойцам, где стоит второй пулемёт, и мы со старшиной не торопясь отправились обратно. К дороге вышли как раз в тот момент, когда раненых дотащили.

Глава 4

Раненного командира принесли первым и сразу положили на краю леса под большой берёзой. Видно было, что досталось ему неслабо, ноги перебиты и в бок прилетело. Вот только непонятно, что здесь делает целый подполковник? Впрочем, какая мне разница? Рядом с подполковником санитар с медицинской сумкой и Катерина. Давешний щенок в командирской гимнастёрке возмущённо вполголоса пыхтит что-то подполковнику.

Точно щенявый комиссар. Вон красная звезда на рукаве, сразу не разглядел. Как он там называется? Младший политрук, по-моему. Увидев меня выходящего из леса, он моментально заткнулся. Не глядя на салабона, я подошёл и представился, подполковник с любопытством взглянул на меня.

– Так это ты сержант нас вытащил? Как удалось то? – Интерес у него был неподдельным.

– Товарищ подполковник! Можно после войны расскажу? Разрешите выполнять приказание? – Подполковник удивился ещё больше.

– Так я тебе ничего не приказывал. – Я немного подождал, собираясь с мыслями и принялся докладывать.

– Я сам не помню, но согласно рассказу вот этой девушки, нашему взводу было приказано эвакуировать семьи комсостава. Приказание не выполнено, несколько семей осталось в посёлке. Этой ночью самое время выполнить приказ.

Сейчас бо́льшая часть немцев и финнов, находятся в посёлке. Через какое-то время, они узнают, что вы прорвались с этой стороны. Дорога здесь одна, через этот мост. Я могу придержать их на несколько часов, а затем уже ближе к ночи уйти в посёлок. Есть у меня одна хитрая задумка. Да и лодкой немецкие снайперы поделились.

К тому времени там останется не больше взвода охраняющих посёлок финнов, остальные будут разыскивать вас и прочёсывать лес в поиске перебитых мною снайперов. Они их до конца своих жизней искать будут. Только мне известно, где я местную рыбу ими прикормил. Вот как-то так. – Я выжидательно замолчал, глядя на подполковника. Тот думал недолго.

– А что? Может и получиться. Один ведь не справишься! Что тебе надо? – Молодец подполковник, схватывает всё на лету.

– Четверо добровольцев из числа пограничников и два СВТ-40, но только добровольцев, на такие задания по приказу не идут. Нужны люди, которые знают округу и посёлок, как свои пять пальцев. Остальное оружие можно не брать, у меня есть чем вооружить людей, ещё и поделиться могу.

Здесь нужно оставить пулемёт на треноге. Вам таскать неудобно, а нам всё равно его не переносить. Надо ещё десяток гранат, патронов одну коробку. Больше всё равно не потратим – обойдут. – Подполковник молча, переваривал мои слова. Я это продумал заранее и продо́лжил.

– Вам лучше идти походной колонной по дороге с охранением, потом уходить на любой просёлок. По дороге и просёлку следов меньше оставите, да и быстрее получится. Охранение пусть поглядывает, дорогу мотоциклисты патрулируют. Вчера так было. Много времени не дадим, но часа три гарантировать можно. Была бы взрывчатка, можно было бы мост взорвать, а жечь его бесполезно.

– Взрывчатки у нас нет сержант, а поджечь, сюда вся округа сбежится. – Это он прав, но поджечь можно и позже.

– Товарищ подполковник! Может товарищ старшина с людьми поговорит, он бойцов лучше знает? А мне бы голову перевязать, а то самому неудобно. – Подполковник кивнул старшине и тот направился к красноармейцам.

– Перевязать то перевяжем, да вот только нечем. – Негромко сказал санитар.

– Да ладно, нашёл проблему! Есть у меня. Финны с немцами прямо уговаривали забрать. Не пропадать же добру? Голову перевязать рук правильных не было – у меня они под другое заточены. Пострелять, ножом помахать, пожрать, за девочку подержаться – это завсегда, пожалуйста. А как перевязываться – трясутся. Крови боюсь, аж от страха потею. – Как можно небрежней отмахнулся я, плюхаясь недалеко от подполковника на пятую точку и снимая финский рюкзак.

Немецкий ранец с гранатами и пистолетом я предусмотрительно оставил подальше в лесу, под приметной небольшой ёлочкой с обломанной вершиной.

– Забирай всё, я ещё разживусь, если буду жив, а нет, так тем более не понадобится. Только аккуратнее с головой, а то там, говорят, пуля торчит. – Пока санитар разматывал бандану и бинт, я выкладывал из ранца свои разнообразия, что походя выгреб у финнов. В первую очередь медицину, сигареты и шоколад. Отдал и пару фляжек с водкой, что забрал у фельдфебеля и разводящего. Санитар, глядя на такое богатство, только головой покрутил и одобрительно хмыкнул. К тому времени он уже размотал бинт и присвистнув, удивлённо сказал.

– Ой! Ё! Действительно пуля! И не вытащить! Одно донышко видно! Первый раз такое вижу! – Я не на шутку перепугался.

– Э! Ты давай там не ковыряй её! Я к ней привык уже! Мы с ней лучше воюем! Сковырнёшь мою помощницу, понесёте меня. А оно вам надо? – Санитар успокаивающе проговорил.

– Не, я тебе что врач? Раз пока не умер, пусть так и будет. Я только замотаю.

– Вот спасибо! Утешил, благодетель. А я так надеялся, что девочке померещилось с перепуга. – Подполковник всё так же удивлённо слушал нашу пикировку, а санитар, закончив перевязку, подошёл к нему поближе и доложился.

– Так точно товарищ подполковник! Пуля в голове. Кровь не идёт, но достать нельзя. Я точно не смогу. Будем доставать, можем убить сержанта. Неизвестно как она себя поведёт, и что она в голове натворила. – Угу. Видно, в рассказ Катерины сразу не поверили.

Перевязывался я здесь специально. Этакая демонстрация и материальное подтверждение моих слов. Что я себе голову замотать не в состоянии? Да не смешите мои белые тапочки, что для меня немцы с финнами зажали. Теперь сами носят – видимо им нужнее.

Пока санитар докладывался, я намотал свою импровизированную бандану и, пододвинувшись ближе к подполковнику, обратился к нему.

– Товарищ подполковник! Заберите финские документы, что собрал. Глядишь, пригодятся на что. И можно ещё одну просьбу?

– Говори сержант чего тебе. – Устало прикрыл глаза подполковник. Похоже, даже такой короткий разговор утомил его.

– Напишите приказ от своего имени, с поимённым перечнем бойцов, которые пойдут со мной. – Подполковник опять удивлённо посмотрел на меня. Видимо подобное крючкотворство было совсем не в ходу.

– Зачем тебе? – Подполковник явно не ожидал подобной просьбы.

– При наличии подобного приказа, переподчинить группу другому командиру будет сложновато, а то я званием не вышел. Да и при выходе к нашим, с особым отделом проще будет объясняться. Всё же мы приказ выполняем, а не по лесам за ягодами отправляемся. – Я как можно доброжелательно улыбнулся.

Имел я их всех в виду. Всё что я читал, про это время оптимизма не внушает. Да и офисное мое прошлое подсказывает, что чем больше бумажек в начале пути, тем проще при квартальном отчёте. Пока рядом человек с крутыми погонами, надо пользоваться ситуацией.

– Хм. Ладно, напишу я тебе такой приказ. Только сам понимаешь. Тебе его придётся выполнить. – Вот и проверка «на вшивость». Вон как глазами зыркает. Я как можно безразличней пожал плечами.

– Так я и так собирался этот приказ выполнять. Мне разницы нет, а для дела проще. Другого приказа у меня пока не было. Детей всё равно надо вытаскивать. Не вытащим, всех расстреляют.

– С чего ты так думаешь, сержант? – Интерес подполковника был неподдельным.

– А куда финнам их девать? Передовые части уйдут вперёд, а пленных надо кормить и охранять. Ну, два, ну три дня, ну неделю пока тыловое начальство вперёд не двинется. Допросили пару раз и всё. Военнопленных можно на работы, какие определить. А женщин с детьми куда? Проще закопать, чем возиться, а если убегут, потом отвечать придётся. – В это время подошёл старшина с шестью бойцами и обратился к подполковнику.

– Товарищ подполковник! Группа собрана. – Старшина тоже собрался что ли? Блин со мной восемь лиц. Как я эту ораву на остров переправлю? Хотя хрен с ним. Пусть будут. В два приёма переправимся. Сами пусть вёслами помашут. Не маленькие. В это время подполковник озадачил младшего политрука приказом, а сам обратился ко мне.

– Сержант, хватит тебе столько людей?

– Много товарищ подполковник, но пусть будут – много не мало, тогда надо ещё два «Нагана» и три десятка патронов к ним. – И, обращаясь к подошедшим бойцам, спросил.

– Кто из вас хорошо стреляет из пулемёта? – Вызвался невысокий коренастый пограничник.

– Отлично. Тогда берёшь двоих бойцов с СВТ, закапываете «Максим» в землю по кожух, и маскируете по полной программе. На, возьми «Вальтер» как второе оружие.

Товарищ старшина! Всё остальное оружие и боеприпасы оставьте здесь. Найду я, чем вас вооружить. Чего таскать лишнего? Уходящим бойцам пригодится, а мы, если понадобится, финнов вытрясем. Они богатые, а бог велел делиться, но мы – комсомольцы, поэтому ни бога, ни финнов с немцами спрашивать не будем.

Товарищ подполковник! Разрешите идти? Времени мало. Приказ вот ему отдайте. – Сказал, указывая на пулемётчика. Тут мне в голову пришла ещё одна мысль.

– Да, ещё одна просьба. Надо всех финнов собрать и сложить вон там, на дороге в кучу. Можно не всех, а хотя бы с десяток, а то ребятам ещё окоп копать, можем не успеть.

– Это ещё зачем? – В который раз удивился подполковник.

– Чтобы тот, кто приедет прямо напротив пулемёта остановился, а не у первого трупа на дороге. – Пояснил я и повторил.

– Разрешите идти. – Подполковник чуть помедлил, разглядывая меня.

– Иди сержант. Хотя погоди, документы свои политруку покажи. Пусть в приказ тебя впишет. – Это да, туплю я что-то.

Пока политрук, зыркая на меня глазёнками, переписывал мои личные данные в приказ, я повернулся к девушке.

– Катерина! Возьми на память и больше в плен не попадай. – Как можно мягче сказал я девчонке, протягивая второй «Вальтер», компас и часы, которые снял с руки. Есть у меня на острове ещё запасец – не последнее раздаю.

Трое назначенных мной бойцов и ещё четверо их добровольных помощников уже настойчиво вгрызались в землю. Вернее, в песок – почва здесь песчаная. Молодцы мужики! Времени зря не теряют.

– Товарищ старшина! Вы с нами? Тогда побежали. – Отдав подполковнику честь и передав пулемётчику снайперку, я побежал в лес. Старшина с тремя бойцами потянулись за мной.

Что за жизнь? Второй день здесь живу, а только и делаю, что бегаю. По пути забрал немецкий ранец со своими персональными ништяками и куртку финна с гранатами и магазинами к автомату. Гранат и патронов никогда много не бывает, так что, обирая трупы я не скромничал.

Прибежав к лодке, я принялся объяснять старшине, что ему надо будет сделать, а трое бойцов побежали выталкивать лодку. Ничего втроём справятся, я её один туда запихивал. Увидев лодку, заваленную моей утренней добычей и так и валяющихся на берегу финнов, старшина уважительно пробасил.

– Ну, ты орёл! Как ты шестерых свалить умудрился? – Я показал на сапог «Наганом».

– А вот так! Товарищ старшина, пока нас нет, вам заготовки под это делать. У вас два образца есть. Вам надо такое под четыре «Нагана» сделать, сапоги тоже есть. На три глухих выстрела, одного такого сооружения хватает. Только мох внутрь надо мокрый положить и дырочки пробивать поменьше, чтобы пороховые газы могли выходить.

Ещё будет просьба. Если не сложно, поесть, что-нибудь приготовьте. Там, на острове продукты есть, и сами поешьте обязательно. Ну да не мне старшину учить. Всё. Я побежал. – После чего рванул обратно.

В общем, ничего нового я не придумал. Со старшиной ушли трое. Двое потом вернутся на лодке обратно и будут ждать нас, заодно и лодку посторожат, ну а мы как получится.

Пока я бегал, колонна окруженцев ушла, а на дороге, прямо перед пулемётом была навалена куча трупов. Пограничники вырыли неглубокий, но широкий окоп для пулемёта, притащили здоровое сосновое бревно и положили его на край окопа вместо бруствера. Ещё где-то надыбали и припёрли несколько колод поменьше, чтобы пулемётчику сидеть было удобно. Перед окопом ребята навтыкали срубленных ёлочек, так, что даже с пары метров позицию видно не было.

Это они молодцы! Уважаю. Умеют устроиться, поэтому у подполковника пограничников и просил. Погранцы ребята хваткие, умелые, они здесь как рыба в воде ориентируются. Присев на колено, снял ранец, и начал доставать из него гранаты, обратившись к выжидательно смотрящим на меня бойцам.

– Так. О себе коротко. Сержант Малахов, зовут Саша, вчера получил пулю в голову и начисто потерял память. Ничего не помню. Если с кем до сегодняшнего дня встречался, не удивляйтесь, что не узнаю.

Чуть больше суток бегаю по округе и играю с финнами в игру под названием «догони и убей врага». Пока бегаю я и убиваю тоже я, меня ни поймать, ни убить не смогли. Разбирайте гранаты и представьтесь.

– Красноармеец Фёдоров Константин. – Невысокий, жилистый, молодой парень с СВТ.

– Красноармеец Ристо Ярвинен. – Чуть повыше и постарше первого, рыжий и конопатый мужик тоже с СВТ.

Местный что ли? Вот это подарок! Этот, наверное, стреляет как бог. Уж в лесах местных он как дома, надо будет парня поберечь, пригодится.

Вообще ещё во время своего путешествия заметил, что местных рыжих здесь полно. Количество рыжих кадров на душу населения значительно больше, чем где-либо. Правда, внешней красотой они не блещут. И хотя есть такая поговорка: мужчина должен быть чуть красивее обезьяны. Но не до такой же степени! Чем обитатели здешних мест Всевышнего то обидели?

– Ефрейтор Коляда Степан. – Пулемётчик представился последним.

Этот Степан поражает воображение. Он похож на небольшой камень. Невысокий, но такое впечатление, что его только что из соседней скалы вырубили и оживили. Силища в нём неимоверная. Сам видел, как он этот пулемёт с места на место передвинул. Такое впечатление, что пустую кружку на столе переставил.

– Отлично! Ристо, стреляешь хорошо? – Сразу обратился к карелу.

– Хорошо, товарищ сержант, охотник я и Фёдоров хорошо стреляет. – Казалось, даже обиделся за напарника пограничник.

– Ребята. Сразу определимся. Называем друг друга по именам. Без всяких, товарищ рядовой, ефрейтор и сержант, а то в бою пока выговоришь «товарищ сержант уберите голову, а то вам её сейчас отстрелят нафиг», голову отстрелят нафиг. Проще сказать – Саша справа. Так что Ристо, Саша, Костя и Степан. Договорились? – Пограничники заулыбались, это было необычно, но не беспредельно для субординации. Блин! Сапоги не со всех убитых сняли, надо ободрать, пригодятся.

– Так Степан, возьми бинокль, Костя снайперку, наблюдайте, если кто объявится, не стрелять пока до трупов не доберутся. Мы с Ристо пойдём по окрестностям погуляем. – Гуляли недолго.

Ристо я сразу зарядил сапоги с трупов снимать, а сам дошёл до перелеска на той стороне дороги, но ничего, кроме следов от разрывов своих гранат, кровавого пятна и обрывков окровавленных бинтов в одном месте, не обнаружил. Потом дошёл до моста и под ним нашёл сразу два финских походных рюкзака. Здесь, чуть дальше у воды, палатка стояла, вон и следы от колышков. Впрочем, окруженцы всё остальное выгребли, даже палатку упёрли. Проходя мимо возмущённого Ристо, сказал ему.

– Ристо, посмотри, так можно минировать. Будут трупы разбирать, нарвутся. – Взял одну лимонку и, выдернув чеку на гранате, подсунул лимонку под второй от верха труп. После чего подхватив шесть сапог, направился к пулемёту.

– Вот что ребята, сначала выслушайте, потом пыхтите. То, что сапоги на трупах остались наша недоработка. Политрук этот – удод недоношенный. Наверняка он запретил. У него бойцы в ботинках и обмотках, а он врагу целые сапоги оставил.

Сапоги нам самим нужны. Знал бы, что уходящие бойцы не забрали, со старшиной бы отправил. Мы пойдём освобождать пленных, я не думаю, что финны им обувь оставили, а босиком они все ноги себе посбивают – уходить то ночью придётся. Уберите сапоги в рюкзаки, пригодятся, и вообще всё лишнее туда упакуйте. И на будущее запомните. Всё что вы взяли с убитого вами врага это трофей, и ничего постыдного в этом нет. Понятно? – Промолчали. Видимо что-то с ушами.

– Не слышу ответа. Понятно? – Добавил с металлом в голосе.

– Понятно товарищ сержант! – Хором ответили бойцы. О, уже лучше.

– Ну, раз понятно, так давайте поедим, чем финны поделились. Или выкинем в реку? А то продукты я тоже с трупов собрал. – С усмешкой добавил, я, доставая из ранца, финские подарки. Что-то возражений не последовало. Подкрепиться необходимо, а то я с самого утра не жрамши, а ребята как бы и не поболее.

Пока мы жевали, время перевалило за полдень. Заодно и фляжку по кругу пустил, немного можно. Гляжу, повеселели мои бойцы. Много ли молодому организму надо? Поесть, чуть накатить и нормально поработать на свежем воздухе. Последнего удовольствия в последнее время у них было выше крыши, а вот с первым и тем более со вторым, постоянный облом. Так что я вовремя с едой.

Хорошо сидим, и погода радует, солнышко печёт, на опушке ни комаров особо, ни мошки. Вот так бы до вечера просидеть, но мечты, мечты. Странно, вроде тарахтит что-то. Причём тарахтит с той стороны, куда колонна ушла. Мотоциклисты! Только и успел сказать.

– К бою, без команды не стрелять. – Глянул в противоположную сторону и....

– Вашу ж маму! – Вслух удивился я.

По дороге, шустро перебирая ногами в своих стоптанных ботинках, пылила Екатерина свет Батьковна, а за ней предсказуемо катились два мотоцикла с группой поддержки.

Катерина бежала быстро и молча, видимо берегла силы, но мотоцикл не обгонишь, а на обочину её стопудово не пускают. Мотоциклисты ржали как лошади, развлекаясь по полной программе. Конечно, они ведь её к собственной базе гонят. Выдохлась уже девчонка, из последних сил бежит, в бинокль хорошо видно. Метров триста до них.

– Степан, держишь мост, Костя левый пулемётчик, я левый водитель, Ристо правый пулемётчик. Вторым бей водителя. Ты сможешь – я в тебя верю. Подпустить как можно ближе. – Подпустив мотоциклистов метров на сто двадцать, я негромко скомандовал.

– Огонь. – Мы с Костей сделали по выстрелу, Ристо два.

Правый от нас мотоцикл, вильнув, завалился в кювет, левый, фыркнув, заглох и, прокатившись с пяток метров, остался на дороге. Несмотря на то, что водила получил пулю в грудь, его не скинуло ударом с мотоцикла. Откинувшись назад, крепкий немец всё же удержался в седле и через пару мгновений завалился на руль. Думал я добавить ему вторую пулю, но он не шевелился.

– Костя! Ристо! Оружие оставить, за мной. Степан! Лови девчонку, и тащи её к пулемёту. – Скомандовал я, шустро выскакивая на дорогу.

Катерина, увидев нас, всхлипнула и, остановившись, опустилась на дорогу, будто воздух из неё выпустили. Степан, подскочив к ней, недолго думая, подхватил девчонку на руки и потащил на позицию.

– Костя, Ристо, ставим мотоцикл на колёса и толкаем к мосту, трупы в коляску, на месте вытрясем. – Блин. Что за жизнь?

Опять я корячусь, как проклятый. Так и лежащего на руле водилу мы с Костей загрузили в коляску к пулемётчику. Я только автомат у него с шеи сдёрнул, заодно и проконтролировал крёстника, но он признаков жизни не подавал. Пуля попала ему в левую скулу и вышла за правым ухом, забрызгав кровью запасное колесо на коляске.

Мотоцикл, стоящий на колёсах, я завёл и с шиком доехал до горки трупов, второй мотоцикл эти два лося дотолкали до моста вручную минут за семь. Я к тому времени один мотоцикл уже осмотрел.

Мотоцикл. Ох, ты ё моё! «Цундап» с коляской. Офигеть! Полноприводный. Я один раз такой в Москве на байк-шоу видел. Бензина полбака, по бокам сумки седельные и не пустые. Пулемёт – ручной MG с банкой сбоку. У нас такой уже один есть, но второй обязательно утащим. Два «Вальтера» и какой-то интересный немецкий автомат, с деревянным прикладом, круглым и загнутым магазином сверху слева и дырчатым как у ППД стволом. Хрен его знает, что это такое, потом разберусь.

Так, документы. Опа! Так это не финны, это опять немцы. Не район, а сборная солянка. На блоке финны, по дорогам немцы, облавные тоже немцы, а вдоль дорог гуляют финны с немцами под ручку. С чего бы такие резкие телодвижения. Откуда здесь столько немцев? Тем более в тылу. Это не проходящие маршевые подразделения. Ради чего они здесь на районе топчутся? Окруженцев вылавливают? Финнов за глаза хватит. Ни черта не понимаю.

Дальше всё, как всегда: документы, гранаты, продукты и всё из карманов. Из оружия два ручных MG с приличным количеством патронов, два несуразных немецких автомата, четыре «Вальтера» и двадцать две штуки гранат. В одном мотоцикле неполный ящик лежал.

Два МП-38 отложил отдельно сразу – это в мою личную заначку. Четыре немецких ранца – я их даже потрошить не стал. Продукты, компасы, часы, портсигары, зажигалки, сигареты и шоколад в ассортименте. Всё это богатство валом напихал в ранцы и финские рюкзаки. Хрен я что брошу, я ещё и сапоги обдеру, и форму сниму – мне ещё ребят переодевать.

– Так. Степан, Костя, берёте эту красавицу, грузи́тесь и бегом по лесу к тому озеру. Финны тропу вдоль реки натоптали, не заблу́дитесь. Там должны быть ваши бойцы. Выгружаете всё в лодку и мухой обратно.

Катерина! Остаёшься там, возьмёшь себе один автомат – специально для тебя отложил. Прикрывай бойцов со стороны леса. Потеряешься, искать не буду, брошу здесь. Достала ты меня своими выкрутасами.

Степан! Объяснишь ребятам. Если появятся финны без лодки, сидят как мышь под веником. Если начнут переправляться, пусть шуганут, но так, чтобы они стали другое место для переправы искать. То есть надо обязательно одного или двоих в воде убить или ещё лучше ранить, чтобы они своего спасать принялись. Тогда ещё кого-нибудь прищучат.

Если вылезут с лодкой, пусть попробуют убить уже на нашем берегу, а то нас уже много, да и хозяйством обросли опять, вторая лодка пригодится. СВТ оставьте здесь, нечего лишнего таскать. Обратно с «Вальтерами» придёте, и автомат один возьмёте. Давайте ребятки бегом. Одна нога здесь, вторая там. – Ребята, нагруженные как верблюды, убежали в лес. Ибо нефиг, не мне одному по лесу скакать как ошпаренная белка. Минут сорок прошло спокойно, а затем вдалеке опять послышался треск. Теперь с ожидаемо нужной стороны. Я приник к биноклю.

Ну, наконец-то – вот они. В этот раз три мотоцикла. Соответственно шесть немцев. Что странно. Куда ещё трое подевались? Неужели опять разведка, где-то шарится?

– Ристо, прибери винтовки ребят, без команды не стрелять. – Снайпер традиционно промолчал, но мне было не до него.

Мотоциклисты, доехав до моста, остановились и, коротко посовещавшись, два мотоцикла медленно, уступом, чтобы не перекрывать, друг другу сектора стрельбы, покатились по мосту. Третий мотоцикл, остался с той стороны, и пулемётчик приник к пулемёту, наведя его прямо на нашу сторону леса. Как чувствует, что отсюда в него целятся.

– Ристо, стреляешь после меня по дальнему мотоциклу. Живым уйти никто не должен. – Невозмутимый карел промолчал.

Мотоциклисты совсем чуть-чуть до кучи трупов не доехали. Огонь я открыл, как только мотоциклы скатились с моста. Длинная очередь стегнула по правому мотоциклу, перечеркнув сначала водителя, затем пулемётчика, перескочила на второго водителя и второго пулемётчика. Выстрелов Ристо я не услышал, грохочет «Максимка» всё же не слабо.

Перестав стрелять, я чуть привстал. Норма, можно не править, мотоциклисты так и остались сидеть на своих железных конях. Прямо как живые. Ближний водитель только завалился назад, видно зацепившись ногой за коляску своего трёхколёсного друга. Сами мотоциклы просто заглохли – скорость была небольшая.

Только хотел выскочить из окопа, как тут же поймал себя. Стоп. Вчера двое шли по лесу, сегодня за водителями никого нет. Трое в лесу? Здесь расстояние чуть больше двухсот пятидесяти метров, что для снайпера не расстояние. Вчера по лесу шли немцы. Мотоциклисты тоже немцы. Егеря? Какая-то спецчасть? Кто они эти славные ребята? Что они здесь делают?

– Ристо. Аккуратненько огляди ту сторону, в перелеске может быть снайпер, а то и не один. Вчера утром мотоциклы так же катались по дороге, а по лесу шли егеря. Не высовываемся. – Немногословный карел опять промолчал, осторожно оглядывая лес на противоположной стороне реки. Ладно, ты погляди пока, а я пойду, погуляю, у нас долго рассиживаться времени нет.

– Ристо, я пойду мотоциклистов гляну.

– Не надо Саша. Там в лесу есть люди. – Сказал парень, не отрываясь от прицела снайперки.

– Надо Ристо, продуктов много не бывает, сам не хочу, но надо. Я не подставлюсь, попробую выманить. Учти, их там может быть трое. – После чего мысленно перекрестился.

Вот неверующий, вернее не верящий я ни в бога, ни в чёрта, ни в дьявола, но всё равно, может, поможет. Затем встав на корточки, и гусиным шагом отойдя до дальней стенки окопчика, резко выпрыгнул из него и, сгруппировавшись, перекатился через голову. На той стороне запоздало ударил выстрел, свистнула пуля, но я уже лежал на обочине в неглубоком кювете. Хорошо перед прыжком глаза закрыл, песок даже за шиворот попал. И тут же негромко сказал снайперу, чтобы он не дёргался.

– Всё нормально Ристо. Пойду на счёт двадцать пять. – Отсчитал полтора десятка секунд, переполз за это время метров на восемь дальше по канаве, опять мысленно перекрестился и из положения, лёжа, ещё через десять секунд резко стартанул вверх на дорогу. Опять ударил выстрел, свистнула пуля, и попала в то место, где я был до этого. Даром что ли я отползал? Не ждал снайпер от меня смены положения. Я же, упав на дороге, просто покатился с боку на бок, уходя с линии огня. В это время выстрелил Ристо.

– Саша, один есть. – Молоток парень. Почему-то я в нём не сомневался. Молчуны они почти все основательные ребята.

– Не высовывайся Ристо, он тебя уже засёк. Смени позицию, а я опять побегаю. Пусть на меня отвлечётся. – Уже громче сказал я.

Если второй стрелок есть, то он Ристо следующим выстрелом свалит. Сам в это время прикинул, что меня горка трупешников прикрывает, поэтому, не сильно скрываясь, добрался до неё, неожиданно встал за ней во весь рост и тут же рухнул обратно. Выстрелы опоздали на доли секунды, две пули попали в чей-то труп. Раздалось два чмокающих звука. Опять успокоил снайпера.

– Нормально Ристо, мы играем в мою любимую игру. Называется «доведи фрицевского снайпера до белого каления». Не высовывайся. Ща я ещё пошумлю. – После чего распластался на дороге и пополз по дороге к правому мотоциклу. Из этого положения я не виден, тот берег немного ниже и я в мёртвой зоне, но сто́ит приподняться и трындец. Стреляют немцы хорошо.

Добравшись до мотоцикла, я за ногу потащил водителя на себя. Не торопясь, словно нехотя, труп начал заваливаться на меня. Опять ударил выстрел, и труп, ударом пули, бросило вперёд. В это время выстрелил Ристо. Мне показалось или он действительно стрелял с другого места? Из леса донёсся его голос.

– Второй есть. Двигайся на счёт двадцать пять. – Двадцать пять так двадцать пять, быстро пограничник усвоил правила моей игры, а я пока немца вытрясу.

Неспешно досчитал до двадцати, потом резко накинул на руль мотоцикла ремень своего нового автомата. Тишина. Отполз немного вперёд, дернул мотоцикл на себя, он на полметра продвинулся. Тишина. Сел на пятую точку, взял каску, что была на мотоциклисте и, приподняв её на стволе автомата, потянул мотоцикл на себя за колесо. Мотоцикл опять чуть прокатился вперёд. Выстрел. Пуля попала точно в каску, откинув её, метров на пять. Зараза! Ударом пули руку отсушило. Выстрел Ристо, опять с другого места и следом голос.

– Саша! Ты жив? – Заботливый ты наш.

– Не дождёшься. Точно убил? Смени позицию. Через пару минут толкаю мотоцикл. – Нянькался я с мотоциклами ещё с полчаса, но выстрелов больше не было.

Даже когда ко мне перебежали Степан с Костей, на той стороне не шевельнулась ни одна ветка. Разжились мы ещё шестью ранцами, четырьмя «Вальтерами», двумя "ручниками", десятком гранат, двумя правильными немецкими автоматами и двумя карабинами. Словом, всё как обычно.

Времени уже был третий час, и я, заминировав обоих пулемётчиков в мотоциклах, валяющийся на дороге труп мотоциклиста и пулемёт в окопе, приказал собираться. Самого «Максимку» мы слегка раскурочили, а вот под патронную коробку, я положил лимонку. Так что захотят немцы пулемёт перетащить, поднимут коробку, а тут сюрприз их дожидается. Я ещё и мотоциклы, и трупы бензином облил, чтобы их быстрее ворочать принялись.

Ну и сами мотоциклы капитально отремонтировал, разумеется. После моего тюнинга их даже на запчасти не возьмут – я даже шины на колёсах чуть ли не пополам додумался разрезать и бензобаки штыком пробить. А чего? Ломать не строить.

Ребята смотрели, как я развлекаюсь, квадратными глазами. Не приняты здесь такие приколы, ну ничего я вас ещё обучу. Облегчённо вздохнул я только в лесу, походя восхищённо сказав Ристо.

– Ну, ты мастер! Ворошиловский стрелок рядом с тобой щенок недомерок! – Ристо в ответ не сказал ничего, но видно моя любимая игра со снайперами его тоже впечатлила. Так впечатлённые и загруженные по самое не могу, мы дошли до берега, а потом и до лодки. По пути, на тропе я поставил три растяжки, маскируя их, то в нависающих ветках, то в мелких ёлках на краю тропы. Заодно и показал ребятам, как это делается.

Пока мы грузились, Ристо всё это время аккуратно осматривал противоположную сторону реки, но вроде никого не обнаружил. На нос лодки посадили Катерину, на кормовую банку Ристо, за вёсла сели я, Степан, Костя и Федор – один из пограничников, что ожидали нас у лодки. Догребли до острова уже в шестом часу. В четыре лица значительно быстрее получилось, хотя я, если честно, на берег выбирался уже на последнем издыхании – пока мы вёслами махали ветер бил почти в спину.

Адреналинчику я на дороге хапнул, даже с избытком и начинающийся отходняк меня чуть не раздавил. Так что я выполз из лодки, упал на берегу на мелкие камни и, глядя на старшину снизу вверх, проблеял.

– Товарищ старшина. Заберите девчушку, мне помыться надо. – Видуха у меня, наверное, охренеешь. На мне собралась вся пыль той дороги, кувыркался то я по ней как по ковру. Песок даже в нос набился, про остальные отверстия я даже не говорю. Голову, на удивление, я не потревожил, но устал всё же прилично.

– Товарищ старшина. Нагрейте, пожалуйста, Кате воды, ей тоже помыться надо. Не сильно лёгкий у неё был сегодня денёк. – Минут через сорок, я помытый и одетый в чистый камуфляж, наслаждался горячим чаем с почти свежим хлебом и потрясающе вкусной колбасой. Даже голову мне опять перевязали. Есть всё же в жизни приятные моменты. Жаль только мало.

Гляжу, уважения в коллективе у меня прибавилось. Видно, рассказал всё же Ристо о моих кульбитах на дороге, да и бытовое и лесное минирование ребятам понравилось. Ничего, я из них ещё такую команду сколочу, все окрестности закачаются.

– Не надо коляски осматривать, не надо, а в коляске хлеб с колбасой был. Да и патроны с пулемётами и гранатами здесь на деревьях, почему-то не растут. – Проворчал я, глядя на Ристо. Это только кажется ерундой, когда магазин с хлебом в шаговой доступности, а когда ты на острове и вас девять человек, то это ни разу не ерунда. Ладненько. Пока валяемся надо старшину озадачивать, пусть тоже вёслами помашет.

– Товарищ старшина можно вас на минуточку? Ребята, вы тоже все подтягивайтесь поближе. – Обратился я.

– Значит, думаю я так. Всё наше хозяйство надо перевезти на другой остров. На какой остров вы товарищ старшина решите сами. Главное, чтобы оборонять удобно было. Прямо сейчас мы все переодеваемся в финскую и немецкую форму, откладываем себе оружие и всё лишнее, включая Катерину – здесь я мерзко усмехнулся, – чтобы не путалась под ногами, перевозим на этот остров.

Достала ты уже Катерина со своими ухажёрами. Второй раз к тебе какое-то дерьмо прилипает. Хорошо еще, что ухажёры твои небедные. Столько приданного на себе таскали.

Катерина! Сидишь на острове и лечишься. Ты сегодня уже своё отбегала. Твоё время придёт обязательно, поверь мне на слово. Сначала выполним приказ, а потом, в одну из ночей наведаемся в посёлок и повесим местного, который тебя выдал. Предательство, ни в каком виде прощать нельзя, но пока ты не начнёшь нормально передвигаться, чтобы не быть обузой бойцам, будешь сидеть на острове, а то у тебя пока только перед мотоциклами бегать хорошо получается.

Товарищ старшина! Поставьте на острове «станкач» и нарежьте ей сектора стрельбы, на тот случай если всё пойдёт не так, как планировали, но, если всё пройдёт тихо, сидите на острове, как мёртвые. Маскироваться вас учить не надо, за детьми только следите, чтобы на берег не вылезали.

Перед уходом собираем все свои документы и закапываем на этом острове в котелке с крышкой. Как там пойдёт, не знаю, но, если потеряем документы, а особенно приказ подполковника, потом горя не оберёмся.

Товарищ старшина вы прикопайте, а потом нам объясните, где лежит. Там же пристройте пару пистолетов, пулемёт, пару автоматов и боеприпасы. Случаи разные бывают, а заначка никогда и никому не мешала.

У посёлка разбиваемся на три группы. Первая – основная группа. Четыре человека вместе со мной. Ребята, кто из вас на что способен, я не знаю. Мне нужны люди, умеющие бесшумно передвигаться в темноте, снять часового ножом, знающие посёлок и знающие, где находятся пленные.

Вторая группа. Ристо и Костя – снайперы. Берёте обе немецкие снайперские винтовки и обе СВТ. Гранаты и патроны сколько унесёте.

Задача. Прикрывать основную группу в случае её обнаружения. Вы не смертники. Умирать я вам запрещаю. Где вы расположитесь, я должен знать до начала всего этого представления. Если всё пройдёт тихо, что вряд ли, моя группа соединится с вашей. После чего мы погоню потащим за собой. Вот тогда вы и выступите с сольной программой. В сторону островов ни одна собака даже посмотреть не должна. Немцы должны быть уверены, что все, кого мы освободили, уходят с нами в лес.

Третья группа – старшина и ещё один человек. Группа должна захватить лодки, чем больше, тем лучше, и сети, не меньше двух сетей, но лучше больше. – Видя недоумение, у всех включая старшину, пояснил.

– На островах придётся жить несколько дней. Есть что будете? Детей и раненых чем кормить? Сейчас садитесь в кружок, берите эту красавицу и прикидывайте, как решить эту задачу. На предварительную прикидку, вам час.

Костя! В ранце, что я таскал, возьми карту, а то будете мне на пальцах всё объяснять. – Тут неожиданно выступил Ристо.

– Товарищ сержант! Где вы карту взяли? У вас же её не было! – Молодец, заметил.

– Где взял, где взял? Зоркий сокол ты наш! Купил. Зачем я на дорогу полез? Только за колбасой? Эта карта была у того мотоциклиста, которого я с мотоцикла стаскивал. Нет, я бы и за колбасой сбегал, но три в одном всё же лучше. И карту подобрал, и продуктов с боеприпасами добыли, а ты немецких стрелков смертельно обидел. Мы с тобой, отличные напарники – ты по стрельбе мастер, я по снабжению, но кто на что учился. – Доброжелательно добавил я с улыбкой.

Ристо весьма подозрительный малый, с ним надо держаться максимально непринуждённо. Сделав небольшую паузу и подождав Костю, я продолжил.

– И последнее на сегодняшний день. То, что вы должны учитывать при планировании операции и во всех своих дальнейших действиях в первую очередь. У нас нет задачи, убиться наглухо о ближайшую сосну или скалу при выполнении задания, на радость врагам. Все ваши решения должны быть гибкими. Сразу планируйте минимум два направления отхода, а то я ничего здесь не помню. В первый день гулял как по парку культуры и отдыха. Если бы Катерина не подвернулась – прямо к посёлку бы вышел.

Ристо тебя касается в первую очередь. Ты старший снайперской группы, знаешь здесь все тропы и леса, тебе и маршруты отхода группы прорабатывать. Запомните одно, тот, кто запланирует штыковую атаку, останется на острове. Будет на соснах штыковые приёмы отрабатывать, а потом штыком, как острогой, рыбу добывать. Хоть какая-то польза от этого умения.

Вы мне все нужны живые и здоровые. Нас слишком мало, чтобы людей по дурости класть. Мне совсем не надо чтобы мама Ристо или Степана убивалась, что её сын не вернулся с этой войны. Пусть их немецкая мама расстраивается. Нам на эту маму положить, наложить и растереть толстым слоем.

Я лично готов всем без исключения немецким мамам это сказать, когда до Германии доберусь. А мы доберёмся и до Германии, и до Берлина, и до их грёбанного Рейхстага. И подпись там свою оставим. – Вот это я озадачил их, так озадачил.

Видно, никто из моих бойцов никогда таких приказов не получал. Даже старшина задумчиво озадаченно скребёт заскорузлыми пальцами щёку, ошарашено поглядывая на меня. Про остальных можно и не говорить.

Задача из серии и рыбку съесть и косточкой не подавиться, и всё это почти что среди бела дня, точнее ночи. Ничего, научатся. Жить захочешь и не так раскорячишься. Привыкли своими телами леса и поля устилать, а мне они живые нужны. Как я без них, а главное без их знаний и умений, детей вытащу? Во мне Сашкиных мозгов дай бог наполовину.

Сам же я пока начал изучать «Наганы» с глушителями в исполнении от старшины. А что? Неплохо получилось! Значительно аккуратнее, чем у меня. Вот что называется руки у человека растут из того места откуда надо, не то, что у меня, как и у большинства моих современников, из задницы. Ничего, совместим их руки и умения, и мою голову, и знания, все местные фрицы ошизеют от наших приколов.

Глава 5

В лодку мы загрузились по максимуму, но только оружием и боеприпасами, продукты я брать запретил. Единственное, что наварил черничного компота и залил его во все свободные фляги – он хорошо жажду утоляет. Первыми мы высадили Ристо с Костей, им же отдали один наган с глушителем. Кроме того, помимо основного оружия у Ристо и старшины по одному ручному пулемёту.

Ристо с Костей будут чистить околицу, если там кто попадётся, и выберут один из крайних сараев, для своей засидки. Через них же мы будем выводить группу освобождённых нами людей, которая сначала пойдёт пешком до леса, а уж затем на лодках до наших островов.

Мне необходимо, чтобы немцы начали искать сбежавших в лесу, а искать они их будут по следам. Кроме того здесь, недалеко, метрах в ста, есть причал с лодками. Туда сразу пойдёт старшина, добывать ещё лодки и сети, а я с основной группой, огородами, пересекая посёлок по диагонали, сразу пошёл к сельсовету. Свою группу я разбил на пары, взяв, в напарники Степана. Нагружены мы прилично, помимо своих автоматов и гранат, у нас два нагана с моими импровизированными глушаками.

Эх, лето красное. Пора благодатная! Грёбанные белые ночи! Или гребучие? Из-за них времени у нас практически нет, на всё про всё максимум час утреннего тумана. Хорошо как по заказу тучи набежали, а ни дождя, ни ветра нет, но здесь это недолго. Глазом моргнуть не успеешь, как гроза со штормом из ниоткуда вылезет.

Погода меняется, бывает четыре раза в день и мгновенно. Так что, шли мы по посёлку, почти не скрываясь. Туман прямо по земле стелется, а воды не видно совсем, соответственно не видно и лодку со старшиной. Посёлок пуст и тих, ни часовых, ни машин, ни собак, ни шатающихся под ногами аборигенов. Видно было, что за несколько дней немцы навели здесь свои порядки и заодно всех собак перебили.

Первого часового мы зарезали недалеко от сельсовета, на соседней улице, у длинного, приземистого дома, типа барак. Откуда здесь такой дом взялся, я не сильно понял, но не особенно и забивался этим. Есть и есть. Видно, немцы казарму тут сделали. Часовых у этого дома было двое. И ходили они от углов дома к центру, так что пришлось резать их одновременно со второй парой. Но оказалось, что это не немцы, а финны. Осторожные, но не со Степаном. Своего часового мой напарник одним ударом убил, как бабочку прихлопнул. Здоров всё же мужик. Пока Степан обирал часового, я метнулся к крыльцу и поставил на нём растяжку из двух гранат.

У дома стоят две грузовых машины и восемь мотоциклов. Шестнадцать и приблизительно сорок, два отделения мотоциклистов и взвод пехоты получается. Уже немало. Ну ладно, раз я здесь, заодно и колёса проколю, позанимайтесь с утра зарядкой. Не сильно заморачиваясь колёса я не прокалывал, а резал – такое не заклеишь. Теперь только камеры менять – бескамерных колёс в этом времени ещё не придумали.

Заодно под одно из спущенных колёс грузовика подложил «лимонку» без чеки. Пусть с утра колесо меняют. Вот удивятся то! А кому сейчас легко? Со вторым грузовиком я поколдовать не успел – ребята успели проколоть колёса раньше меня.

К сельсовету подходили сзади. С той стороны небольшая площадь, а на противоположной стороне площади школа и почта. На площади, броневик, наш похоже – советский в смысле, легковая машина и два грузовика. Облаву отменили что ли? Или на утро перенесли? Чуть позже спрошу обязательно – гранат я много с собой прихватил.

Тот сарай, в котором держат пленных, слева от сельсовета, в нём раньше склад был. Часового одного отсюда вижу, он у сельсовета топчется, правда только плечи и голова видны.

А там что такое? Не видно отсюда, туманом всё покрыто как молоком разбавленным, а поближе не подойти – часовой мешает. Ладно, тоже позже. Не сильно скрываясь, оттянулся к сараю. Часового ребята уже не только зарезали, но и за сарай утащили. Замка на сарае нет, а ворота просто на здоровый засов были закрыты.

Зашли мы спокойно, люди спали. В сарае было темно, пришлось зажечь, намародёренные мной ещё у снайперов, фонари. Две женщины, девочка подросток лет, наверное, четырнадцати, трое детей поменьше и семеро красноармейцев. Как в воду я глядел – все красноармейцы босые, но это после знание. Читал я где-то о таком.

Одна из женщин Мишу узнала, вторая Фёдора, пять минут на обувание красноармейцев. Пока все собирались, я жестом отозвал Фёдора и коротко пояснил.

– Федя. Вы ведёте людей к лодкам. Отправишь, забери у старшины ручной пулемёт, и отходите с Ристо на первую точку сбора. Дальше занимайтесь по плану, мы со Степаном слегка нахулиганим и отходим туда.

Надо нам немножко пошуметь и выбить до кого дотянемся. Похоже, я там виселицу видел, надо наказать уродов. Идите. Мы начнём, как туман начнёт рассеиваться, но не позже, чем через сорок минут. – Вот на что была похожа та перекладина, она из тумана еле видна, и я сразу не сообразил, только потом допёрло.

Вот удоды беспредельные. У меня аж руки от ненависти трясутся. Виселица чуть сбоку, у жилых домов, видимо, чтобы не мешала господам завоевателям. Два обыкновенных неошкуренных сосновых ствола, ствол поменьше – перекладина, четыре свисающие верёвки, две из них пустые. На двух повешенные. Здорово избитый при жизни, одноногий старик, в нательном белье и босой. Вернее, босая левая нога, на правой ноге старый, деревянный протез.

На второй верёвке молоденький мальчишка, назвать его мужчиной или даже парнем у меня не поворачивается язык. Тоже в нательной рубашке, замызганных солдатских галифе и тоже босой.

Выражение лица у мальчишки испуганно-удивлённое. Такое же, как и у той молоденькой дурочки, повесившейся от неразделённой любви, ещё там, в моей прошлой жизни. Второй раз в жизни повешенных вижу. Неприглядная картина, а здесь страшная, своей обыденностью. Недавно повесили – трупного запаха нет, а вот запах мочи и кала есть. Просто после смерти все мышцы у человека расслабляются, а во время агонии он уже ничего не контролирует.

Как долго тянется время, минута как час целый. Впрочем, пока мы со Степаном ждали, удавили часового у сельсовета, и я прошёлся по кузовам машин. Пустые, чёрт, только канистры с бензином, а я так надеялся хоть чем-то поживиться – мне людей кормить надо. Единственное что упёр, так это бухту тонкого телефонного провода, да в первой машине успел канистру с бензином открыть и на пол её опрокинуть, ну хоть какую пакость сделал.

Четвёртый час, туман рассеивается, в это время на мою растяжку у длинного барака кто-то нарвался. Долбануло нехило.

Понеслась. Мы со Степаном подскочили к сельсовету, по очереди закинули в дверь гранаты и рванули через площадь к школе. За нашими спинами удалил сдвоенный взрыв.

– Аларм! Аларм! – Заверещал часовой у школы.

Это ты удачно голос подал, в тумане тебя видно не было. Автомат забился у меня в руках и немец, стоящий слева от крыльца, свалился на землю. Стукнула упавшая на землю винтовка.

Мы уже подбегали к школе, как я притормозил Степана, дёрнув его за плечо и, подавая пример, опустился на одно колено, в спасительную для нас молочную бель. Мгновением позже в дверь школы, отталкивая друг друга, ломанулись четверо полуодетых немцев с оружием в руках. Кто с винтовкой, кто с автоматом, а один почти раздетый дородный мужик только с пистолетом.

Огонь мы открыли одновременно, но патроны у меня кончились быстрее, на часового же потратил, так что пока Степан короткими очередями добивал в проём двери магазин, я, меняя магазин в своём автомате, подскочил к двери и встал у стенки. Неприятное ощущение, когда рядом с тобой свора пуль проносится. Дрогнет у Степана рука и трындец мне.

Как только у Степана закончились патроны, я закинул за дверь гранату. Взрыв. Дверь, которую я, закинув гранату, на автомате захлопнул, открылась опять, причём так, что чуть не прибила Степана, стоявшего в трёх метрах от крыльца. Из проёма двери вместе с дверью вылетел клубок дыма и пыли. Душевно так приложило, я даже не ожидал.

Окна здесь маленькие, север всё же – тепло берегут, неудобно гранаты закидывать. Приходится сначала стекло бить, а потом гранату в комнату просовывать, но ничего приноровились. Степан короткой очередью из автомата стекло вместе с рамой в комнату заносит, я гранату пропихиваю. Стены толстые, так что нам не достаётся, а что творится внутри, я даже представить не берусь.

Четыре гранаты в дом пристроили, уж не знаю, сколько комнат там, но стоны слышны нормально. Пора нам сваливать, пока не началось. Доброго утра мы хозяевам пожелали, пора и честь знать, но уходить с пустыми руками не в моих правилах.

Пока Степан сёк поляну на предмет появления диких фрицев, я вытрясал тех четверых, что мы на крыльце завалили, а потом и часового. У него был ещё и ранец за плечами болтался. За что я ему сказал лишнее «спасибо».

Всю мелочёвку пристроил в ранец. Часовой был очень небедным малым. Понятно, что загрузился и дополнительным автоматом, и про пистолет не забыл, но подарки быстро закончились. К тому же нам пора было сваливать.

Со стороны длинного дома доносятся очереди из финских автоматов, они звуком отличаются, и одиночные выстрелы из мосинок. Значит там финны, а здесь немцы. С кем там финны воюют? Хорошо бы сами с собой. Ещё здесь одно дело сделаем и можно валить. Махнул Степану, подскочил к двери, закинул в проём ещё одну гранату и рванул через площадь обратно к сельсовету.

Нет не за тем, зачем все подумали. Сельсовет мы навестим в другой раз. Подскочив к броневику, я шустро залез на него, откинул люк и закинул внутрь две немецкие гранаты. То же самое проделал и Степан с грузовиками, после чего мы побежали оттуда, но не к сельсовету, а вправо, в проулок. Расположение улиц в посёлке, перед вылазкой, я выучил наизусть.

Всё-таки замедление семь секунд это замедление семь секунд, за такое время, если припрёт, можно добежать до финской границы, благо она здесь недалеко. Мы, правда, не так далеко отбежали, поменьше, но метров на десять успели и неэстетично упали на влажную от тумана землю.

Первым взорвался броневик, нет, не взорвался, гранаты в нём, а я так надеялся, что взорвётся, но не судьба. Затем по одной взорвались гранаты под грузовиками. Прошелестели осколки, и один из грузовиков занялся сначала несильным, но всё увеличивающимся пламенем. Броневик тоже пыхнул огоньком. С чего непонятно, но неожиданно приятно.

Вот это милое дело! Удачно я в машине бензин из канистры вылил, и не рассчитывал на такую удачу. Так – чисто нашкодить хотелось. Теперь ноги отсюда. Проулок вывел нас на соседнюю улицу, и мы, не спеша потрусили по ней, удаляясь от центра посёлка с всё разгоравшейся суматошной стрельбой.

– Нормально так попрощались. Спасибо давешним финнам, поделились гранатами. – Негромко сказал я Степану. Тот, оглянувшись назад, чуть хмыкнул.

Улица заканчивалась. Мы подошли к крайнему дому с куцым огородиком и покосившимся забором, наполовину скрытыми клочьями тумана. Теперь Степан придержал меня. Остановились, он прислушался и мне показалось, что даже принюхался, так настороженно мой напарник выглядел. Я, чтобы не маячить присел на одно колено, наставив автомат в другую сторону. Хотя сам я кроме отдалённой разгорающейся стрельбы ничего не слышал, но лучше перебдеть.

Вот Степан тронул меня за плечо и поманил за собой. Зашёл он не в рядом находящийся двор, а перешёл на соседнюю сторону улицы и по-хозяйски двинулся через соседнее подворье на огород. В это время на площади опять грохнуло, и поднялся столб пламени. Или броневику или машине крандец. Недаром сходили, прогулялись. Почти тут же защёлкали беспорядочные выстрелы. Вот это похоже на боезапас броневика. Значит и броневик отжил свой недолгий век. Тушить его никто не полезет. Не те у немцев правила.

Через двадцать минут мы подходили к первой точке сбора. Лес начинался почти сразу за посёлком, и отсюда было видна дорога. Степан так же сторожко вёл меня, а я, проникшись важностью момента, старался ему не мешать. Что-то рано я расслабился, надо мне потом спросить, что ему не понравилось в том дворе.

Ага, вот и ребята – Фёдор вырос из тумана, как из воды вынырнул. Я окинул всех глазами. Ристо с Костей со снайперскими винтовками, Фёдор с Мишей с ручными пулемётами, ну и мы со Степаном с автоматами.

О, жук! Я только сейчас заметил, что у него два автомата. Тоже где-то оторвал и ранец у него ещё один спереди висит. Кивнув одновременно всем, я опустился на траву, скинул ранец и, положив сверху него автомат, задал давно мучивший меня вопрос.

– Степан, чего ты в первый дом то не пошёл? – Видно я сказал, что-то не то. Пограничник подозрительно оглядел меня, как будто только увидел, но ответил.

– Так хозяин на крыльце сидел. Ты что не слышал? И табаком пахло, видно курил недавно. – Все настороженно смотрели на меня. Надо выкручиваться. Впрочем, отмазка у меня стандартная и пока непробиваемая. Я как можно безразличнее пожал плечами.

– Ох, Степа, я себя то, не помню, а ты не слышал, не видел. У нас только один пулей в голову шандарахнутый и хорошо, что один. Я сейчас за тобой как собачка на верёвочке шёл, отстал бы, заблудился. Вообще ни на что не реагирую. – Вроде прошла отмазка. Степан, видно только вспомнив, про моё ранение, отвёл взгляд и пробормотал, обращаясь ко всем.

– Не реагирует он. В бою лучше меня соображает. Один раз нам точно жизнь спас, если бы не он убили бы нас у школы, и машину сжёг, и броневик взорвал. Я и не сообразил сразу, а он так себя ведёт как будто в его внутреннем уставе всё по полкам разложено – ни секунды лишней не думает. – Я тут же облегчённо сказал, уводя разговор со скользкой для меня темы.

– Так-то в бою. Там проще. А машину? Как виселицу увидел, руки тряслись хоть какую пакость сделать. Ты мне вот что скажи, где автомат взял? А ранец? Не было же у тебя. – Степан задорно улыбнулся.

– Автомат и патроны у немца, у школы, он чуть дальше в дверях валялся, а ранец в грузовике, на полу. Сам же постоянно твердишь: «не пропадать же добру» – и все пятеро пограничников негромко рассмеялись.

Вот язва, он меня ещё и подкалывает, и не скажешь ничего. Всё правильно – всё в дом. Пусть привыкают собирать продукты и боеприпасы в бою. Ну а теперь то, что меня волнует больше всего.

– Фёдор, как прошло? – Фёдор ответил сразу, видно, что вопрос давно ожидал.

– Хорошо прошло. Лодка, правда, только одна, но тоже четырёх вёсельная, так что поместились все. Сетей только две штуки, больше на кольях не сушилось, а искать времени не было. А так, всё нормально. До леса проводили, дорожку дальше натоптали, в лес ложный след сделали. Всё пучком как ты говоришь. – Ребята опять засмеялись. Ну и ладненько, нашим проще, ждём облаву.

Молодец всё же Степан, если бы не ранец из машины, сидели бы и сосали лапу. Ранец был забит продуктами полностью, даже шмат сала килограмма на два в тряпочку завёрнутый присутствовал.

Пока мы перекусывали, чем немецкий водитель поделился, и распределяли оружие, туман рассеялся. Стали проявляться детали окружающего нас пейзажа, проступил густой перелесок на опушке, убрели по своим делам тучи, прояснилось небо. День готовился вступать в свои права. Очередной бесконечный летний день. А как в предрассветном тумане хорошо было, ни комаров бесчисленных, ни вездесущей мошки, ни надоедливых немцев с финнами, ни войны.

Суматошная стрельба в посёлке закончилась. Хотя отдельные выстрелы из различного оружия ещё иногда проскакивали, но вот утихли и они. Машина тоже, похоже, прогорела, жаль на вторую пожар не перекинулся. Далеко они друг от друга стояли. У Степана нет моего детского опыта, а у меня не было времени во втором кузове нормально пошариться.

Я ждал, что немцы рванут в погоню сразу, всё же разозлили мы их здорово, но прошёл час, затем второй, но ни погони, никакого-то шевеления в нашу сторону не было и в помине. Я уже начал беспокоиться, но к исходу третьего часа на околице появилось несколько фигур. Мелькнули и пропали, как не было.

Вот они – разведчики. Следопыты мать иху! Дорожка следов вывела немцев за околицу, направление нашего движения они нашли, сейчас основная группа пешком подтянется, но я даже не рассчитывал на такую удачу. В посёлке послышался шум моторов и на околицу не торопясь выкатились пять мотоциклов и грузовик.

Вон оно что! Немцы колёса меняли. Собрали-таки из двух грузовиков один и из восьми мотоциклов пять. Ну да мотоциклы я курочил быстро, но не так как на лесной дороге. Там времени у меня было намного больше. Здесь я просто отрывал и резал всё, до чего мог дотянуться, а потом и Степан с Мишей подключились, им тоже такой акт вандализма по душе пришёлся. Я надеюсь и мою гранату под спущенным колесом финны нашли. Недаром они такие возбуждённые.

Мотоциклисты, прокатившись за околицу метров на семьдесят, остановились. Тут же из травы выметнулось четыре фигуры и сели сзади водителей. Странные разведчики. С другой стороны – да. Чего им ноги бить? До леса чуть больше километра, но это они зря. Лень в данном случае, штука не просто вредная, а смертельно опасная.

Попали немцы по глупости собственного командира. Просчитал он нас неправильно. С часовых мы взяли три винтовки, да два автомата, а красноармейцев семеро. Вот и посчитали немцы, что с детьми, плохо вооружённые и ослабленные пленом беглецы, далеко не уйдут, но от посёлка свалят обязательно как можно дальше, а я, планируя засаду, как раз рассчитывал прихватить преследователей на опушке леса. Вот они прямо в нашу засаду и приехали.

Распределено у нас было просто, пулемётчики открыли огонь по грузовику в упор, метров со ста пятидесяти, двухсот. Мотоциклы были значительно ближе, метрах в пятнадцати, двадцати, и нарвались на восемь гранат – каждый из нас бросил по две. В общем-то, и всё. Можно было уходить, но я дал ребятам почесать кулаки.

Расстрел не ожидающего нападения противника, дело увлекательное и крайне полезное. Бой был короткий, но для нас очень результативный. Мотоциклистов разметало по дороге, в живых не осталось никого. Одна граната вообще в коляску попала, и кисть руки одного из мотоциклистов улетела в противоположную от нас сторону.

По машине стреляли пулемётчики. Я запретил брать с собой много патронов, так что и у Миши, и у Фёдора было только по два диска к немецким «ручникам», но этого хватило за глаза. Триста патронов, в каждом диске по семьдесят пять, превратили грузовик в решето.

Ребята ещё стреляли, добивая по второму диску, в паривший пробитым радиатором грузовик и по судорожно и не прицельно огрызающимся из винтовок чудом оставшимся в живых финнам, а я, бросив свой автомат, где перекатом, а где короткой перебежкой, рванул к первым двум мотоциклам. Эти два мотоциклиста чуть вырвались вперёд, и попали под первые наши гранаты, но главное было не в этом, а в том, что я увидел в бинокль.

Он был очень опытным и соскочил с мотоцикла раньше, чем гранаты упали на землю рядом с его мотоциклом, но он совсем не ждал, что у нас есть Ристо. Снайпера карела, да ещё и пограничника, немецкий снайпер не ждал совсем, так что соскочить он соскочил, но пуля попала ему не в лоб, а в затылок. Ристо от метания гранат, я освободил сразу же, как только увидел в бинокль снайпера.

В стрельбе я ребятам проигрываю, поэтому я бросал гранаты и мародёрил. Пока я шарился по трупам, а в основном по багажникам колясок и ранцам, выкидывая из них ненужные мелочи и сгребая продукты и гранаты, Ристо и Костя взялись за снайперки, и количество стреляющих финнов стало быстро сокращаться. Их и так-то в живых оставалось не слишком много.

Двести метров не расстояние для пулемёта, а потом и снайпера. Я же, тем временем, загруженный ништяками, так как уйти с пустыми руками не позволяла моя «жаба», судорожно пытался отползти обратно, но сделать это было очень не просто. Помимо снайперской винтовки с боеприпасами, я нагрузился тремя ранцами, гранатами, биноклем, картой и патронами к автоматам, ибо их никогда много не бывает.

Степан, автомат упёр, а патронов только три магазина было. Здесь же, у мотоциклистов, почти у всех автоматы, и много сухого пайка. Немцы в лес собирались, и продукты брали с собой.

В конце концов, я плюнул на попытки ползти и перебежал это небольшое расстояние, чудом не нарвавшись на прицельный выстрел какого-то шустрого финна. То есть я рухнул на траву раньше, чем он засадил мне пулю в спину, хотя холодным потом я покрылся сразу, как только рядом со мной свистнула пуля. Понимаю, что свою пулю я бы не услышал, но было очень страшно.

Всё. Надо сваливать, пока не началось. Теперь за нас точно уцепятся. Всё же в посёлке были далеко не все войска участвующие в облаве на окруженцев. Едва мы, распределив на всех, намародёренный мною груз уползли дальше в лес, как на околице появилось сразу четыре грузовика, из которых начали шустро выпрыгивать пехотинцы.

– Вашу ж маму! Откуда вас столько? Них. черта себе! – Вслух возмутился я, увидев это безобразие. Это, похоже, какую-то маршевую часть сдёрнули по нашу душу.

Человек сто пятьдесят молодых, как на подбор здоровых, хорошо обученных солдафонов. Наше счастье, что наученные горьким опытом предшественников, они высаживаются у деревни, а не решили прикатить с ветерком. Знали бы они, что у нас патронов к пулемётам нет, голыми руками бы нас взяли.

Сами пулемёты, Фёдор с Мишей, уже заховали чуть в сторонке от того места откуда стреляли. Тайник они заранее приготовили, так что только убрать осталось и срезанным дёрном прикрыть, даже ёлочку небольшую сверху тайника пристроили.

Вот повезёт, какому-нибудь «чёрному копателю» лет через …дцать. Почва здесь песчаная, пулемёты сохранятся хорошо, если мы через какое-то время их не заберём. Я рассчитывал, что, отстреляв патроны в пулемётах, ребята возьмутся за СВТ, но мы со Степаном удачно притащили им из деревни однотипные автоматы, а я сейчас надёргал патронов к ним и теперь у нас два лишних ствола, которые тащат Степан с Фёдором.

Я тоже с двумя стволами, ибо бросить винтовку снайпера не позволяла моя изумрудная земноводная подружка. Прихватил я и три «Вальтера», и гранаты, в этот раз это были не стандартные «колотушки», а круглые, похожие на яйцо и такие же гладкие гранаты. Хрен их знает, как называется это чудо оружейной мысли, но состояние нет гранат, очень здорово отличается от состояния нормальное количество неизвестных гранат. «Лимонок» у нас осталось не очень много и почти все они у меня.

Конечно, это неправильно, но особенного времени у меня не было, да и обстановка не сильно располагала к бережному складированию. Так что запихивал я немецкие гранаты в ранцы валом, вперемешку с консервами, шоколадом и галетами.

Разведчики были упакованы на редкость хорошо. Немецкие части вообще, как таковые снабжаются прекрасно, это я заметил ещё на дороге, но разведка выделялась даже среди них. Не знаю, что было в трёх остальных мотоциклах, но эти два тарантаса, полностью обеспечили нас продуктами на пару-тройку дней как минимум. Одних консервов я нагрёб почти полный ранец, добив остаток места пачками патронов к автоматам. Такое впечатление, что разведка собиралась на неделю. Ну да ладно, теперь спросить не у кого, да и мне не сильно надо.

Уходить сразу мы не стали, нам же не смыться надо, а погоню за собой увести, а зря. Вместо того чтобы тупо подставляться под пули, немцы принялись устанавливать миномёты. Увидел это Костя, внимательно наблюдавший за суетой на околице, так что пришлось сразу делать ноги, благо нас теперь ничего на опушке не держало. Сейчас немцы все наши утренние старания миномётами перемешают и точно за нас уцепятся.

Так, в общем-то, и получилось. Огневой налёт был недолгим, но очень точным. Немцы старательно и качественно перемешали опушку леса и огневые пулемётчиков. Нас миномётный обстрел никак не коснулся, так как мы ушли по дороге дальше в лес, но под его прикрытием, немцы подтянулись метров на шестьсот ближе, и началась гонка с преследованием.

Первый раз мы укусили немцев, а это были именно немцы, а не финны, минут через пятьдесят после того, как цепь прочёсывания втянулась в лес. И укусили очень больно. Встав на наш след, немцы шли достаточно быстро, но не сплошной цепью, как мне бы хотелось, а несколькими компактными группами, двигавшимися по обе стороны лесной дороги, что было для нас крайне неудобно.

При таком раскладе одна из групп могла легко обойти нас. Поэтому, сорвавшись с дороги, мы просто уходили по лесу, периодически меняя направление движения, в сторону финской границы. Пару раз Ристо отстреливал вырвавшихся вперёд одиночных фрицев, но это было что-то вроде плевков с моста. Мы сразу же, не дожидаясь ответных действий, уходили дальше, оставляя за спиной опрокинутые тяжёлыми винтовочными пулями тела и суматошную стрельбу из автоматов и карабинов.

Один раз удалось выступить и мне – я удачно пристроил на дорожке следов растяжку и взрыв сильно притормозил преследователей. Но, к сожалению, ещё две гранаты они засекли – взрывов больше не было, и я перестал расходовать гранаты.

Несмотря на наши редкие потуги, немцы достаточно шустро двигались за нами как привязанные. Похоже, я неправильно оценил противника, это были именно загонщики и мне они сильно не понравились. Вцепились фрицы в нас как клещ, не оторвать, и вооружены были слишком хорошо.

Мы бы долго играли так в пятнашки, с обозлёнными до последней крайности немцами, но нам удачно попалась одиночная скала, стыдливо прикрытая редкими серо-зелёными проплешинами местного мха пополам с лишайником. Этот скальный обломок монументально возвышался над окрестным пейзажем, и имело смысл слегка за него зацепиться.

Вообще-то сосновый лес не очень удобен для игры в прятки. Видно всё на десятки метров в любую сторону, а наши следы прекрасно отпечатываются на мягком мху и зелёном ковре черники. Но при желании и некотором умении можно и спрятаться или найти спрятавшегося. Так что, готовя засаду Ристо не сильно мудрил, единственное, что я внёс свои коррективы в готовящуюся бяку.

– Ристо, Костя, Фёдор стреляйте по ногам, остальные в грудь или в живот. – Ответом мне было громкое возмущение Ристо.

– Саша, я в лоб из любого положения попаду. – Вот в этом я ни разу не сомневаюсь, имел возможность убедиться.

– Ристо, а сколько человек требуется для эвакуации раненного? Двое. Одним выстрелом ты троих из строя выведешь, к тому же раненых надо перевязывать, а это время. Даже если перевязывать возьмутся санитары, значит, в любом случае, группа разделится, а значит, ещё уменьшится.

А убьёшь? Ну, убьёшь, жетон с шеи обдерут и дальше пойдут. По два раза выстрелим, сколько из строя выведем? Вот так-то. – Объяснил всем прописную вроде бы истину, но для этих простодушных парней, подобная тактика была новинкой года. Переглянувшись, ребята как по команде кивнули головами, один Степан, покрутив головой, тихонько пробормотал.

– Вот откуда он всё это знает? Мне бы и в голову не пришло. – Я не обратил на это внимания. Вернее, не стал заострять, и так из меня, то сленг двадцать первого века пробивается, то вот такие необычные, подленькие умения. Хорошо, что они всё время на пользу идут, так что пока прокатывает.

«Наганами» с немецкими сапогами я ребят просто прибил – один сапог для практики мы на острове отстреляли. Катерина пристала с вопросом, как я секреты выбил, а потом старшина подключился, вот и пришлось продемонстрировать новинку. Потрясены они были всем составом. Я и сам такого глушения не ожидал. Ведь главное, что всё это на коленке сделано.

Ребята всё время недоумевали, зачем я столько сапог с немцев надёргал, а их всё это тащить заставил. Два «Нагана» с глушаками, кстати, мы так с собой и волочём, а два старшина обратно на остров упёр, не пригодились. Ну и хорошо, пусть запас будет. О сапогах я подумал тогда, когда вспомнил об одноразовом глушителе, который можно смастрячить из пластиковой бутылки. Кожаные сапоги ни разу не пластик, но они на удивление крепкие и не разваливаются после первого выстрела. И один обтюратор в сапоге получилось сделать. Кожаный, правда, но он здорово выстрел приглушил, а в пластике такого не слепишь.

Можно было бы попробовать сделать глушитель из коробки немецкого противогаза. Я только потом это сообразил, но там сама коробка больше размерами и с ней возни получилось бы намного больше.

– Ристо. Ты куда нас ведёшь? – Уже привычно включил я дурака. Теперь ни возмущения, ни недоумения не последовало, и Ристо объяснил мне как ребёнку.

– Километрах в шести отсюда начинаются болота. Дорогу через эти болота знают только местные и мы. Болота большие, непроходимые и уходят на ту сторону границы. Немцы, похоже, про это знают и наверняка хотят прижать на к этим болотам.

На самом деле болота только обозначены как непроходимые, но там есть гать на остров, а дальше тропа. В позапрошлом году мы по этой гати нарушителя гоняли. Но оказалось, что от острова идут две тропы. Одна в Финляндию, а вторая в нашу сторону, там цепочка островков. Мы и не знали, что между ними есть дорожка. Нас один охотник по ней провёл. Мы со Степаном по ней два раза ходили, запомнили. – Ой, не люблю я болота.

Занесло меня в топь как-то раз по-молодости лет. Хорошо, что не один был, но это чувство полнейшей беспомощности, вернее даже абсолютной безнадёги, преследовало меня очень долгое время даже во сне. И вот теперь местные Сусанины, обряженные моими стараниями в немецкий камуфляж, обещают мне незабываемую прогулку по местным достопримечательностям. Вашу ж мать!

Получили немцы от нас по полной программе, и если я сделал только два выстрела, то Ристо с Костей, забравшие себе СВТ, по четыре. Немцы не ожидали от нас такой подлости и здорово запоздали с открытием ответного огня. Шли они достаточно компактной группой и были у нас как на ладони – стреляй, не хочу. Но мы стреляли с удовольствием и чувством «глубокого морального удовлетворения». Ну а как же иначе? Гостей всегда приветствовать полагается.

Отстрелявшись, мы рванули оттуда как молодые лоси и на адреналине отмахали километра два, прежде чем Федор скомандовал привал. Истерическая стрельба, возбуждённых нашей выходкой немцев, за нашей спиной совсем недавно закончилась, но короткие очереди из автоматов или одиночные выстрелы из карабинов периодически проскакивали. Видно было, что настроение немцам мы слегонца подпортили.

Чуть отдышавшись, опять сменили направление движения. Теперь вёл Степан, находивший дорогу, по одному ему видимым приметам. Странно, но мы сейчас двигались под прямым углом к прежнему маршруту. То есть наше движение напоминало скачки гигантского зайца, чуть вперёд, резко вправо, полтора километра вперёд, влево. Я не сильно понимал, зачем мы это делаем, но сейчас глупых вопросов не задавал, и так двигались на пределе своих возможностей.

Навешано на нас было дай боже, а я ещё и добавил своей безумной выходкой, но если честно, если отмотать обратно, сделал бы всё то же самое. Ибо три однотипные снайперские винтовки лучше, чем две. Да и кофе в термосе у снайпера был ещё горячий, жаль только без круассанов, но идиллии в жизни, к моему глубокому сожалению, не бывает и с шоколадом всё усвоилось нормально.

Это только кажется, что на войне человеку надо немного, но мы с острова уходили вообще без продуктов. Всё, что я натаскал за два дня, мы оставили на острове. Мы собирались освободить много людей, и пока наша группа бегает по лесам, уводя погоню, оставшимся надо было, что-то есть. Маленьким детям ведь не объяснишь, что добрые дяди их освободили, а накормить не удосужились. Так что шарился по мотоциклам я с одной только целью, набрать побольше продуктов, так как в лесу только черника с брусникой, да и те зелёные. Морошка, конечно, уже поспела, но, если сидеть только на ягоде можно за пару дней ноги протянуть, а нам ещё вернуться надо.

Пока я так крутил мозгами, размышляя о превратностях судьбы, мы опять сделали привал, и только тут я заметил, что сменился пейзаж. Найти сухое место оказалось проблематично. Нет, собственную задницу мне, конечно, пристроить удалось, но если раньше я сразу падал на спину и задирал натруженные ноги, то сейчас на спину не плюхнешься. Везде, куда не наступишь, пробивается вода и деревья стали значительно тоньше и хилее. Это ещё пока не болото, а только его преддверие, но теперь мы видны гораздо лучше.

Только сейчас я понял, почему ребята так построили маршрут движения. Ристо со Степаном вытянули группы преследователей в одну линию и теперь, для того чтобы растянуть группы по фронту и зайти нам во фланг, немцам надо приличное количество времени, которое никто им давать не собирается. И я в который раз порадовался, что судьба свела меня с этими ребятами.

Глава 6

Короткий отдых закончился слишком быстро для меня, но деваться было некуда. Перед уходом я поставил по краям дорожки наших следов две растяжки, связав их с двумя «лимонками», подложенными под уже пустой термос. Ну, так, чтобы преследователям скучно не было. Опять-таки должна же быть от меня хоть какая-то польза, а то я пока только пассажиром прогуливаюсь.

Дальше мы двигались только по-прямой, всё ближе и ближе приближаясь к болоту. Ушли опять влево мы только один раз, видимо корректируя маршрут движения. Деревья стали ещё мельче, появились лужи, сначала небольшие, потом побольше. Стали попадаться кочки, в центре которых росли чахлые сосны или небольшие ёлочки. Ягоды укутывали кочки и стволы сплошным ковром. И если раньше я не замечал их, просто потому что брусника и черника в лесу были как газонная трава, и перестала удивлять, то сейчас она выделялась просто контрастом в непривычной болотной жиже.

Наконец, Фёдор опять остановил группу и вытащил из финского рюкзака топор. Пока ребята рубили слеги, я отдыхал, привалившись спиной к более-менее крепкому дереву – что-то вымотала меня эта гонка, пограничники были не в пример свежее.

Болото началось неожиданно. Как-то вдруг сразу отступил за нашими спинами чахлый лес, и появилось ровное поле грязной, вонючей воды, с редкими кочками и умирающими или уже умершими деревьями на них. Периодически, то совсем далеко, то прямо под нашими ногами вырывались из-под воды пузыри болотного газа, дышать стало сложнее, и, даже не от испарений. Скорость движения упала, и на нас накинулись просто толпы комаров и мошки. Хорошо, ещё на острове я приказал сделать всем банданы, закрывающие ещё и лица, которые сейчас нас здорово выручали. Но самое главное, всё это великолепие было под всё увеличивающейся жарой – солнце лупило, как в пустыне Сахара.

Ни марево поднимающихся от болота испарений, ни тучи насекомых, ни вонь болотного газа, ни подступавшая к ногам грязная жижа не в каком месте не облегчала нашу жизнь, а приходилось залезать в болото всё дальше и дальше. Ещё здорово давило на мой непривычный к такому пейзажу мозг, весь вид этого мрачного места.

Вся природа Карелии — это необъятные озёра, хрустально чистые ручьи и великолепные сосновые леса, заполненные разнообразными ягодами и грибами, и даже пытавшиеся нас убить немцы и финны не воспринимались мной так безнадёжно. Так, мелкая неприятность, вроде комарья и мошки.

В конце концов, их тоже можно убить, также, как и летающую и вездесущую мерзость. А вот то, что открывалось моему взгляду, вид этой полной безнадёги, убивало в моём подсознании всякое желание сопротивляться. Везде, от грязной болотной воды под моими ногами и до самого горизонта было одно и то же. Ржавое, покрытое гниющей тиной и ряской поле, с редкими вкраплениями зелёных островков, миллиарды летающего мерзкого зверья и дрожащее марево всё увеличивающейся жары.

Степан вывел нас точно к гати, как будто по навигатору двигался, но скорость нашего движения опять упала – в некоторых местах вода доходила до середины бёдер, заливая сапоги. Мы были уже, где-то на середине пути до острова, как вдали в лесу, ударил сдвоенный взрыв – попили немцы кофейку. Взрыв двух «лимонок» с одной не спутаешь. Два последующих взрыва пошли в общую копилку. Нарвались всё же немцы на мой подарочек. Удачно! Это их придержит немного. А как настроение поднимет!

Гранаты оказалась очень кстати, мы уже выползали на крайний остров, как на краю болота появились наши преследователи. Нам бы ещё чуть-чуть и немцы нас не увидели, но что называется не судьба. Теперь не отцепятся. Одно радует, этот остров немаленький и вытянут по направлению к нашему движению, так что место, с которого мы выйдем с острова с противоположного берега не видно. Опять-таки, мы на относительно сухом берегу и под, чахлыми, но деревьями, а немцы по щиколотку в воде, и чтобы просто прислонить задницу, им надо отойти минимум метров на шестьсот. Что само по себе не может нас не радовать. А пока суть, да дело, мы заползли на остров и затихарились на нём.

Пат. Если по шахматной терминологии. Фрицы же не знают про вторую тропу. Наверное, не знают. То, что проводники у них есть, я ни разу не сомневаюсь, уж очень шустро они за нами шли. Не всех финнов мы выбили, а значит, про тропу за кордон, они могут знать. Ну да поживём, увидим, а пока мы, оставив Костю с Мишей в качестве наблюдателей, ушли вглубь острова.

Вымотался я действительно больше всех, это заметил даже Степан, стаскивающий с меня сапоги. Ладно бы только устал, неожиданно разболелась голова. Казалось, что внутри разгорается ослепительно белый шар, обжигающий голову изнутри и грозящий вырваться наружу. Блин, не хотелось бы тормозить группу. Впрочем, несколько часов у нас есть. Распластавшись на вездесущей чернике с брусникой, я голосом умирающей лебляди подозвал Ристо. Снайпер подошёл ко мне сразу. Видно, видуха у меня была не очень.

– Ристо, надо уходить скорее. Судя по всему, про тропу за кордон немцы знают, и радист у них есть. Сейчас они блокируют её с той стороны, к утру подтащат с этой стороны миномёты и смешают здесь всё с землёй. У нас есть несколько часов. Ищите тропу. – Пограничник только кивнул головой, поднялся и, подозвав Степана, направился в другой конец острова.

Оказалось, что в расчётах умеют ошибаться не только немцы с финнами. Миномёты ударили по острову уже через полтора часа. Сначала раздался негромкий, отдалённый выстрел, потом тихий всё увеличивающийся шелест и с очень сильным недолётом в болото плюхнулась мина.

Сказал бы я вам не удоды недобитые, да воспитание не позволяет! Я только уснул. Душу вашу невоспитанную! Прихватив «снайперку», не обуваясь, как был в носках и намотанных на ногах, чтобы не грызли комары, тряпках, я поскакал к дозору. Нет, не купаться и не любоваться на красивый пейзаж. Протянув бинокль Мише, я коротко приказал.

– Ищи корректировщика. Миша, найдёшь, покажешь, стреляем залпом. У них не может быть с собой много мин – и сам приник к прицелу снайперки.

Дело в том, что без корректировки стрельбы, немцы могли кидать мины до посинения. Я вообще пока не понимаю, как они умудрились миномёты установить. Похоже, нашли какой-то булыжник, они периодически нам попадались. На него, правда, больше одного миномёта не поставить, но нам и одного ствола за глаза.

Почва то никакая – сплошной торф пополам с водой, то есть окоп не вырыть. Хлопнет недалеко мина, и будем лежать с Мишей рядышком – как живые. Одно радует. Близко миномёты немцы не установят. На сухом берегу тоже нельзя, там лес сплошной, попадёт мина в нависающую ветку и привет немецким родителям из карельских лесов. Получите похоронку.

Стрелять без корректировки с закрытой позиции, это зря переводить мины, которых и так немного. В таких условиях немцы в футбольное поле не попадут. Так что нам надо искать корректировщика, который будет корректировать огонь с пейджер боем, то есть с мальчиком на побегушках. Что само по себе очень длительный процесс, но в данном случае немцы никуда не торопятся. Пока они пристреляются, им ещё мин притащат, а тот запас, что у них есть это на один, максимум два ротных миномёта. Так как с грузом по заросшим мхом и невысоким кустарником карельским лесам, долго и много не побегаешь.

Проблема у нас была только в одном. От острова, до края болота метров четыреста пятьдесят. Для «Маузера 98к», то есть универсального карабина «Karabiner 98 kurz» с четырёхкратным прицелом, которым был вооружён Костя и который принадлежал наблюдателю первого убиенного мною снайпера, прицельная дальность четыреста, максимум шестьсот метров. А вот у меня на винтовке и на винтовке Ристо, которую я упёр сегодня утром, стоят шестикратные снайперские прицелы, позволяющие вести прицельную стрельбу на расстояние до восьмиста метров. В теории. Потому что снайперский выстрел на восемьсот метров это выстрел на грани фантастики.

Вот только прицел, стоящий сверху над ствольной коробкой, перекрывает паз для стандартной винтовочной обоймы, так что заряжать эту винтовку приходится по одному патрону, что само по себе сказывается на темпе стрельбы. Самое забавное, и это пришло мне в голову совершенно неожиданно, заключается в том, что я не должен был знать таких подробностей. Я никогда в руках не держал немецких винтовок и винтовок вообще. Даже СВД видел только пару раз, а тут как будто наставление по стрельбе прочитал.

Вот знаю я это и всё тут. И не похоже, что это Сашкины знания. Откуда бы погранцу-комсомольцу знать такие подробные характеристики немецких снайперских винтовок? Ну да ладно, потом разберусь.

Корректировщика нашёл Костя и почти сразу, сидел этот наглец правее него, на поваленной им же чахлой сосне и совершенно не скрываясь, разглядывал нас в бинокль. Ну да, здесь метров шестьсот с копейками точно есть. Рядом топтался мальчик на побегушках – здоровенная детина под два метра ростом. Нет, пусть пока живёт – я ему позаковыристей развлекаловку придумал.

– Миша, сходи за Ристо, и пусть свою винтовку прихватит, только аккуратнее не засветитесь. – Обратился я к наблюдателю.

Кивнув, Миша сначала ползком, а затем, пригибаясь, направился за Ристо. Такой выстрел не для меня. Не снайпер я, только спугну. Вот если пакость, какую придумать, то милости прошу, это легко и непринуждённо. Обращайтесь.

– Костя, не стреляй, пусть пока посидит, воздухом подышит напоследок. Мальчик на побегушках прибежит тогда, только постарайся ранить, стреляй в туловище. – Придержал я Костю.

Прошелестела ещё одна мина и плюхнулась ближе, но немного правее. Пока Ристо добирался до нас двухметровый мальчик сбегал ещё раз. Он куда-то недалеко бегает, либо он спринтер. Сильный мужик и ростом как бы, не выше меня. Был.

Ристо, как только пришёл сразу уяснил задачу, но коротко пошептавшись с Костей, немецкую снайперскую отложил и взял свою СВТ. Костя тоже сменил винтовку. Ну да. Ребята молодцы, а я тормоз. Ристо снайперский прицел не нужен, а скорострельность винтовки и мощность патрона в данном случае компенсирует отсутствие снайперского прицела.

Видимо уверовавши, что до него не достанут пулей, наблюдатель встал и начал что-то разглядывать на нашем острове. Теперь и не спросишь что. Вот теперь я увидел стрельбу нашего снайпера как на соревнованиях, мозги наблюдателя вылетели с другой стороны головы фонтаном. Костя тоже не подкачал, пуля попала в пах, а вопль мальчика на побегушках, напомнил мне гудок электрички. Нет, слышно мне не было, всё же семьсот метров, но раззявленную пасть пейджер боя я видел в бинокль во всей красе. Наверняка даже на миномётной позиции слышно. Но всё же, на что они установили миномёт?

– Больно, наверное? Так вас тварей никто сюда не звал, но гостям мы всегда рады: и чем накормить найдем, и где погост покажем, и помянем при случае. – Прокомментировал я.

Костя усмехнулся, Ристо, как всегда, промолчал, прицеливаясь, второй раз. А ведь здесь больше шестисот метров. Сильны мужики! На таком расстоянии я в дом не попаду.

– Не торопись, Ристо. Санитаров подождём, такого лося двое вытаскивать прибегут. – Но немцы не торопились вытаскивать раненного пейджер боя.

Почему, я увидел первым, просто на подстреленного солдата не смотрел. Ну, ничему не учатся. В одной из прогалин, я увидел, как двое немцев устанавливали пулемёт.

Ну как устанавливали? Это не придумка киношников двадцать первого века, это действительно наработанная практика применения ручного пулемёта. Второй номер, прикрывая ухо, держит ручник за сошки одной рукой на собственном плече, раскорячившись в позе, скажем так, вопросительного знака, а первый стреляет. Правда, здесь ручник держали двое, но разницы особой я не заметил.

Короткая очередь ударила по острову, потом ещё одна и ещё. Правда, нашу позицию пулемётчик не засёк и хлестал очередями направо и налево, но нервы нам, собака, подпортил. Костя с Ристо разделились. Ристо так же выжидал санитаров, которые уже копошились недалеко от раненого, готовясь вытащить его из-под обстрела, а Костя переполз левее и настроился на пулемётчика. Ну и хорошо. Это им решать.

Пулеметчик, не торопясь и не особенно скрываясь, принялся менять диск. Выстрелили ребята почти одновременно. Как только пулемётчик начал стрелять, санитары рванули к раненому пейджер бою, и было их трое. Ристо свалил всех троих, сейчас он стрелял в туловище и начал с последнего, так что раненых прибавилось, но это ненадолго. Пока он перезаряжался, Костя, ранил второго номера в живот, а пулемётчика в грудь. Третий солдат, бросив сошку пулемёта, рыбкой бросился в сторону, и с шумом, разбрызгивая воду, исчез из вида. Я опять смотрел на это как в театре, но всё равно внёс свои коррективы.

– Костя стреляй пулемётчику по ногам, если попадёшь, и оставь так, Ристо ты здоровому фрицу и тоже в ногу, а лучше пару раз. Остальных добивай, но здорового оставь, пусть орёт. Им уже никакие врачи не помогут. Болото – заражение крови получат как с куста, но потаскаться с такой тушей им придётся. Если каким-то чудом выживет, получится одноногий инвалид.

Зачем облегчать противнику жизнь? Потом, может, вылезет ещё кто, да и миномётчики со злости побольше мин потратят, а у них их не так много, им вопли наверняка слышны. Пусть поёт, заодно настроение им поднимет. – Теперь Костя, не скрываясь, заржал, очень ему последняя фраза понравилась, а я не пошутил ни разу. Я действительно так думаю.

Понимаю. Это не слишком благородно, но не надо захватывать детей и вешать мирных жителей. Тогда и к тебе отношение будет попроще, а пока так как есть. Ничего личного, но, если бы в нашей стране после войны проповедовались принципы кровь за кровь и жизнь за жизнь, таких государств как Германия, Латвия, Эстония и Литва в моём времени просто не существовало, да и остальные тоже сильно подсократились бы. А пока я ненадолго опять выпал из реальности, Ристо добил санитаров и направился обратно, я только в спину ему сказал.

– Ристо, Мишу не присылай, пускай вам помогает. Я, если что, здесь отдохну, да и Косте поспать дам. – Ответа я традиционно не услышал, но мои слова Ристо принял к сведению – Миша у нас не появился.

То, что мы убили корректировщика, это конечно здорово, но это только совсем небольшая отсрочка. Максимум до завтрашнего дня, а как бы и всего не на пару часов. Немцев подвела самоуверенность. Они совсем не ожидали у нас наличия отличных стрелков и своих же винтовок с хорошими прицелами.

Совсем скоро они включат мозг, оттянут корректировщиков вдоль болота ещё метров на шестьсот и начнут пристреливать миномёт. Уже к утру, они загонят в землю сваи, сколотят помосты, поставят на них миномёты и разнесут этот остров в мелкую пыль.

Затем под прикрытием миномётов и установленных на берегу пулемётов они пустят пехоту, а дальше понятно. И уйти нам некуда. То, что со стороны Финляндии нас ждёт засада, я почти уверен. Взаимодействие между войсками у немцев всегда было на высоте, и жить нам осталось максимум до завтрашнего утра. Сегодня в атаку немцы не пойдут. Торопиться им некуда, лишние сутки им погоду не сделают и класть людей из-за них они не будут.

В общем, так всё и происходило. Единственное что немцы предприняли ещё одну попытку вытащить своих раненных уже под прикрытием трёх пулемётов и Миша с Костей, гарантированно убили двоих и ранили ещё минимум четверых солдат противника, после чего, здорового солдата они всё же вытащили, наверное, достал он сослуживцев своими воплями.

Раненный Костей пулемётчик, похоже, тихо скончался от потери крови, так как немцы даже не пытались его вытаскивать. Пока Миша с Костей перезаряжались, немцы успели вытащить раненых и вдоль края болота остались одни трупы. После чего егеря притихли и, сколько я не смотрел в бинокль, но нигде по краю болота и дальше в лесу никакого движения не углядел.

Вечерело, Костя уже давно спал, Миша уполз к ребятам, а я лениво смотрел за противоположным берегом, но ничего кроме далёкого дыма от костра за всё это время не обнаружил. Жить нам оставалось несколько часов.

Тропу Степан нашёл уже глубоко вечером. Вернее, не так, нашёл он её почти сразу, но пробивая дорогу, чуть не утонул – ребята вытащили. После чего Степан взял тайм аут, и дальше тропу торил уже Ристо, при поддержке Фёдора и Миши. Только к полуночи ребята дошли до второго отсюда острова, первый был совсем мизерный.

Уходить решили рано утром – ребята были совсем вымотаны. Единственное, что я мог для них сделать, это приготовил поесть да сварил чаю, традиционно накидав в него черники по своему рецепту. Ну и взял на себя охрану всего нашего умотанного воинства, так как спал я тоже по своей схеме, ребятам пока недоступной. Через каждые три часа мне надо было поспать двадцать минут, и мой организм полностью отдыхал. Больше времени на ногах – больше сна. По этой схеме я жил и работал на скорой помощи, а в последнее время во время своих путешествий на машине. Вот теперь пригодились и эти знания.

В собачью вахту, то есть во время утреннего тумана, меня сменил выспавшийся Костя и я, проснувшись перед самым выходом, принялся мастрячить очередную свою гранатную пакость. Правда, пришлось пожертвовать пропотевшей гимнастёркой Фёдора, который не сменил её вопреки моему приказу, на немецкий мундир. В следующий раз будет внимательней относиться к моим приказам. Впрочем, узнав, зачем мне его гимнастёрка, Фёдор отдал её с радостью.

Ничего хитрого я не придумал, но ребятам настроение поднял. Гимнастёрку я поместил в болото, но так, чтобы её невозможно было достать. У самого края берега росла склонившаяся в болото чахлая ёлочка. Если за неё взяться рукой, можно палкой подтащить к себе гимнастёрку. Я создал полное впечатление, что человек утонул в болоте, пытаясь схватиться за дерево на краю болота. Причём для того, чтобы гимнастёрку достать, надо ёлку отодвинуть или взяться за неё рукой.

Доставать гимнастёрку будут обязательно – хоть какие-то доказательства немцам нужны. У них та ещё бюрократия. В болото офицеру не лезть, а приказать рядовому он прикажет. Четыре лимонки, распиханные мною по черничнику, с наполовину вытащенными кольцами и соединённые немецким телефонным проводом, будут моим прощальным приветом. Нельзя уйти, не попрощавшись, невежливо это. Правда потратил я на сооружение очередной подлянки, в общей сложности минут сорок, двадцать минут вечером и двадцать как проснулся. Делал всё медленно – очень не хотелось накрыться на собственном творчестве.

Гранаты взорвались во второй половине дня, когда мы уже отдыхали на третьем по счёту острове. Всё развивалось так, как я предположил. То есть по правилам немецкого военного «орднунга».

В девять утра началась долгая тягомотная пристрелка, а затем массированный миномётный обстрел, сносящий всё на том конце острова, который был обращён к немцам, потом подключились пулемёты. Дальше всё по канонам военной науки, только без нашего «ура» и очень медленно. Так что на остров немцы выползли только во втором часу дня.

Вот они удивились, наверное, не обнаружив никаких следов людей, а потом обрадовались, увидев гимнастёрку. Но радость была недолгой, зато хорошо отдохнувшие мои бойцы, услышав счетверённый взрыв, дружно заржали. Мои приколы с лимонками, нравились всем без исключения.

Можно было не опасаться, что немцы услышат. Во-первых, у них сейчас другие заботы, а во-вторых, пока немцы кидались минами, мы ушли на третий остров, а это где-то с километр, если по-прямой. Я, честно говоря, никогда не видел, чтобы по болоту ходили прямой дорогой, но я до этого дня и таких болот не видел. По тропе через болото до третьего острова, получилось около двух километров, и это почти за семь часов движения.

* * *

Из болота мы выползли только на четвёртые сутки. Все были уже на последнем издыхании, а продукты у нас закончились за сутки перед этим. Продукты бог с ним, закончилась вода, пришлось даже один раз соковыжималкой поработать – подавить в немецком котелке ягоды и залить остатками водки, иначе было не выжить. Пить гнилую болотную воду никто из нас не рискнул.

Очень здорово помогли последние две фляги воды, набранные в одном из ручьёв, которые мы пересекали в лесу во время преследования. Вовремя мы компот к тому времени выпили. Взяв у Степана соль, я, уже на привале, на острове, подсолил воду, не глядя на своих обомлевших спутников. Про подсоленную воду они не знали, и поначалу решили, что у меня съехала башня, но позже даже Ристо признал, что так значительно лучше.

Выбраться мы выбрались, но пришлось отмахать ещё два километра до ближайшего озерца. Добравшись до прозрачной воды, мы дружно упали головами в воду. Сил не было даже приготовить чай. Чуть оклемавшись, наглушили гранатами рыбы и устроили праздник живота и тела.

Сразу и помылись, и постирались, рыбу то, как-то надо было доставать. Сама она на берег выпрыгивать не захотела. Лично я стирался, не раздеваясь, так как комаров пока никто не отменил. Странно, но я почти перестал обращать внимание на эту кровососущую мерзость, хотя эти вездесущие звери жрали меня по-прежнему, да и не только меня. Лица у всех от многочисленных укусов опухли, глаза превратились в слезящиеся щёлочки, а сами мы шатались как пьяные. Отъедались и отмывались мы у этого озера почти сутки, а затем, немного придя в себя, отправились к ближайшей дороге.

Война ещё не закончилась, да и финны должны были по дорогам ездить, а лучшего способа как ограбить ближнего своего и слегка приподняться за его счёт, никто не придумал с тех пор, как в мире появились дороги. Правда, в первый день до дороги мы не дошли, наткнувшись на достаточно большое, но мелководное озеро, по которому рассекали утки с утятами. Так что Ристо работал Робин Гудом, отстреливая беззащитных птичек, а все остальные охотничьими собаками, плавая за добычей. Заодно и, ещё раз, помылись. Во всём надо находить приятные моменты.

Наутро мы слегка сытые и почти довольные сидели у дороги недалеко от небольшого посёлка, почти у самой границы с Финляндией и с тоской провожали взглядами грузовики с финскими солдатами. Мы, конечно, круты как варёные страусиные яйца, но нападать вшестером на роту солдат, это такой извращённый способ самоубийства и дополнительная развлекаловка для скучающих на марше финских вояк.

Дорога была не сильно оживлённая, и к полдню прошло только две небольшие колонны грузовиков, но одиночных машин не было и в помине. Вообще-то деревень, посёлков и даже отдельных хуторов на озёрах и многочисленных реках было достаточно много, но видимо вследствие недавно прошедших боёв жители старались лишний раз не высовываться из дома.

Повезло нам только под вечер. Ну как повезло? Увидев в бинокль несколько подвод, неспешно катящихся по дороге, ребята оживились, а Степан, взявший у меня бинокль, негромко сказал.

– Ристо, глянь, в первой телеге Микку. Твой знакомец. Важный какой стал! – Ристо тоже разглядывал знакомца, а я уже нагляделся на этого Микку, и, видя, что мои наивные «погранцы» собрались на дорогу, сказал.

– Ристо, Степан. Вы куда собрались? Жить надоело? – Мои негромкие слова прозвучали как гром с ясного неба. Ристо даже перекосился, а Степан возмущённо на меня обернулся, но я, не давая им сказать ни слова, сказал.

– Ничего не говори. Твои знакомцы на немцев работают. Белые повязки на левом рукаве видишь? Полицаи они. Что Степан не веришь? Сейчас проверим. – Готовился я недолго.

Снял пояс, скинул немецкую куртку, оставив на себе только пограничную Сашкину гимнастёрку, ну не было у немцев формы моего размера. Та, что была, была полностью в крови. Стирать её у меня тогда времени не было, а форму гауптмана я изгваздал, когда разводящих выбивал.

Положил всё оружие и изрядно полегчавший ранец, оставив себе только «Вальтер» и убрав его к себе за спину. После чего расстегнул гимнастёрку, чтобы выглядеть как можно беспомощней, и быстро перебежал к дороге. Телеги неспешно приближались к нашей засаде.

Место для засады мы выбирали так, чтобы от ближайшего поворота до самой засады, было метров шестьсот. Чуть дальше по дороге располагался небольшой перелесок, со съездом к крохотному озерцу, а дальше, километрах в пяти от нас располагался сам посёлок. Приближающихся телег было четыре штуки и шестеро мужчин разного возраста, сидящих на них. К предпоследней телеге были привязаны ещё две лошади под сёдлами.

Подождав их совсем немного, я выполз на дорогу и стал, шатаясь подниматься, опираясь на сучковатую палку. Выглядел я конченным чмошником – грязный, небритый, без пояса, в заношенной расстёгнутой гимнастёрке и с грязнейшем бинтом на голове.

Увидели меня мирные карельские крестьяне сразу, а увидев, обрадовались, как ближайшему родственнику. С телег соскочили, винтовки из телег достали, и радостно принялись меня приветствовать, хорошо не по голове.

Наш с Ристо и Степаном, общий знакомец Микку, резво соскочивший с передней телеги, сходу поздоровался со мной прикладом в живот. Хотя я и был готов к такому проявлению дружеских чувств, но удар был несколько, на мой взгляд, тороплив. Попасть Микку попал, правда, не туда, куда планировал изначально.

Уворачиваться я не собирался, просто хотя бы один из этих милых ребят мне нужен был живым, а то мои собеседники мне немного поднадоели. Скучные они у меня, неразговорчивые и новостей не знают, из болота же только вылезли. Поэтому пришлось Микку обидеть, отоварив знакомца по йайцам, кулаком, чтобы жизнь ему малиной не казалась. Произошло это несколько раньше, чем приклад его винтовки соприкоснулся с моим многострадальным организмом.

Микку выпустил из натруженных рук очередную «трёхлинейку», сложился пополам, рухнул на колени и, прижав руки к пострадавшему органу, начал беззвучно просить у меня прощения. Видимо потерял голос, даже головой, зачем-то, в песок дороги упёрся. Иногда у меня, получается, здороваться без слов, правда Сашка вместе со мной поучаствовал. Ему тоже не нравится получать прикладом – организм то у нас общий.

Был бы я один, здесь бы наш с Сашкой жизненный путь и закончился. Как оказалось, эти мирные карельские крестьяне, совершенно не понимают шуток из моего босоногого детства. Даже странно. Вряд ли их детство от моего сильно отличалось. Только разве что временем.

Пара стволов уже смотрели на меня, но тут раздался нестройный залп из пяти винтовок, а чуть позднее торопливый топот ног моего засадного полка. Очень вовремя. Всё остальное дело техники, мне даже работать не пришлось.

Нет, я, конечно, понимаю, что я провокатор. Но как было объяснять моим наивным советским ребятишкам, прописные истины? Они ведь пока бестолковку свою не разобьют, ничему не научатся. Маленькие они у меня, глупые, даром, что выглядят как взрослые.

Пяток минут мы потратили на складирование невинно убиенных нами полицаев на переднюю телегу и через весьма непродолжительное время уже сворачивали на полевую дорогу, ведущую к небольшому озеру. Не забыли мы и, скорбящего по своим внезапно скончавшимся друзьям, Микку. Ристо со Стёпкой притащили его под руки.

Добрые у меня всё же ребятишки, жалостливые. Комсомольцы мля. Моя бы воля Микку бы у меня того же Степана на своём горбу притащил во весь голос благодаря за доставленное удовольствие, но меня почему-то не спросили.

Подъехав к озеру, я предоставил своим друзьям возможность заниматься нашим всё возрастающим хозяйством, а сам полез смотреть, что мы надыбали в этот раз, так как телеги были чем-то здорово загружены. Оглядев содержимое телег, я задумчиво поскрёб небритую щёку, посматривая на мирный пейзаж нашей стоянки.

Степан возился с той парой лошадей, которая была привязана к телеге, Ристо негромко по-фински беседовал с жалостливо ворковавшим Микку, остальные трое распрягали телеги, предоставив мне последнюю. В общем и целом, всё правильно – обиходить лошадей в этом времени основное занятие. Сама лошадка за собой не поухаживает, и напоить скотинку было необходимо, но я, оставив последнее транспортное средство, подошёл к Ристо.

Послушав пару минут эту дружескую беседу на незнакомом мне языке, я ни слова не говоря, со всей дури, отоварил сидящего на корточках Микку ногой в бочину. Не ожидающий подобного приветствия Микку, с бабьим визгом отлетел в сторону. Получилось у меня как в хорошем пенальти, полицая откинуло метра на полтора.

На футбольном поле иногда такой пинок полностью меняет футболисту жизнь. Причём и тому, кто бьёт и тому, кому достаётся. К моему глубокому сожалению, я не футболист, Микку не футбольный мяч, да и немецкие сапоги не бутсы, так что Микку выжил и со стоном скрючился на траве.

Очень надеюсь, что пару рёбер мне всё же удалось сломать полицаю, но ничего страшного, часика полтора поживёт и так. Это не самые необходимые в данном случае органы. Чуть позже я и остальные рёбра ему переломаю, вместе с другими костями впридачу. Возмущению Ристо не было предела, он только набирал воздух в лёгкие, но я не дал ему сказать ни слова.

– Красноармеец Ярвинен. Смирно. – Тон и жесткость приказа, здорово отличались от моей уже привычной для всех манеры общения и Ристо, прямо кипящий от негодования до последнего предела, вытянулся по стойке смирно. Все остальные мои спутники недоумённо и с тревогой обернулись на нас.

– Ефрейтор Коляда. Красноармеец Фёдоров. Обыскать пленного. Раздеть догола. Нательное бельё тоже снять. Руки связать сзади, ноги в щиколотках. Вставить кляп. – После чего подошёл к приходящему в себя полицаю, присел перед ним на корточки и дружелюбно сказал.

– Не скучай дружок, я обязательно вернусь, и мы с тобой тоже поворкуем. – Пока ребята выполняли моё приказание, Ристо так, и стоял за моей спиной по стойке смирно. Я же, повернувшись к Фёдору с Мишей, коротко приказал.

– Вы двое, сходите к четвёртой телеге, гляньте, может, узнаете кого – и обращаясь к Ристо.

– Красноармеец Ярвинен. Кругом. Шагом марш за ними. – Ну и сам направился следом.

Последняя телега была накрыта брезентом, поэтому её содержимое не бросалось никому в глаза. Ничего необычного лично я, там не увидел, но ребятам будет наверняка интересно. Самые обыкновенные трупы, двое пограничников и сержант артиллерист. Побои, следы пыток, грязные, окровавленные бинты, босые ступни ног. На трупах присутствовали только подштанники, но покопавшись, я нашёл документы убитых.

Убиты бойцы были совсем недавно, наверно сегодня днём. Ранения старые, а вот побои и пытки свеженькие. Там же в телеге лежало и оружие, причём не только убитых красноармейцев. Было очень похоже, что полицаи выгребли чей-то загашник: два «Нагана» в кобурах, девять «трёхлинеек» и пулемёт ДП с расщеплённым слегонца прикладом. Там же лежали два ящика гранат «лимонок», десятка три других ручных гранат, пара противотанковых, наваленные кучкой обоймы, четыре диска от пулемёта и восемь цинков различных патронов.

Все остальные телеги были завалены содержимым самого обыкновенного лесного хутора. Продукты, тёплые вещи, в том числе женские и детские, тройка охотничьих ружей с боеприпасами и прочие хозяйственные мелочи, даже битая домашняя птица присутствовала. Полный ассортимент, если говорить короче.

Не скажу, что для меня, всё увиденное было чем-то необычным. Сорок первый год. Пора перераспределения материальных ценностей. Райское время для шакалов.

Возмущены мои бойцы очень сильно, а Ристо был просто в шоке. Ходить, смотреть и дышать у него получалось, а вот выражение лица с того момента как он увидел замученного пограничника у него не менялось.

Страшное зрелище прибило невозмутимого карела основательно. Видимо мирный крестьянин за то короткое время, что они беседовали, уже успел качественно продуть своему соотечественнику уши. Единственное, что простой карельский пейзанин не успел сделать, так это объяснить моим наивным комсомольцам, что конкретно вот он, Микку, здесь совершенно не причём, и его просто заставили злые и нехорошие дяди. Пришёл другой нехороший дядя, то есть я, и обломал Микку всю малину.

Я почти уверен, что сейчас эта скотина придумывает новую слезливую историю, которую будет со всем правдоподобием рассказывать. Ничего страшного, пусть сочиняет. Я тоже умею сказки рассказывать. Вот в одной моей сказке он уже с десяток минут, ёрзая всем телом, участвует со всем прилежанием. Сказка называется «покорми комаров». У комаров сегодня праздник и, если Микку будет себя неправильно вести, он будет кормить этих милых лесных пташек до самого утра.

Убитые пограничники были моим бойцам знакомы, эти ребята служили на соседней заставе, артиллериста не знал никто. Впрочем, это не удивительно – вдоль границы всегда стоят приданные части, и артиллерист вполне мог быть из одной из таких частей.

Не давая своим ребятам долго думать, я приказал.

– Фёдор, Костя, копайте могилу, надо похоронить ребят по-человечески. Раздевайте полицаев догола, и сложите в сторонке, потом отвезём трупы подальше и бросим в лесу. Степан, возьми битую птицу, развяжешь сидельцу руки, ноги не надо, и пусть ощипывает. Там ему и скажешь, что, если он меня расстроит, и будет, медленно работать … остальное придумай сам, можешь не стесняться в выражениях.

Затем вместе с Михаилом загоняйте телеги подальше и отведите лошадей пастись. Ристо пойдём, пошепчемся. – После чего отвёл Ристо к воде и, предложив присесть, сказал.

– Ристо. Отбрось эмоции в сторону и приходи в себя. Эта война не просто война, а драка на выживание. Либо немцы нас, либо мы их. Соответственно кто-то с немцами и финнами, кто-то с нами. Твой приятель выбрал свою дорогу и с этим ничего поделать нельзя. Считай, что черта проведена, тот, кто остался за чертой, враг, тот, кто на нашей стороне, враг им. – Ристо сначала молчал, видимо собираясь с мыслями, а затем неожиданно спросил.

– Саша, а ты кто? Ты очень странно говоришь, совсем не так как мы. Ничего не помнишь и в то же время знаешь такие вещи, о которых мы даже не слышали. Ты всё время с нами, но ты знаешь про полицаев, а мы нет. С подполковником ты разговаривал очень непривычно, спокойно, как с равным и настойчиво. Младшего политрука вообще нагло послал, а потом назвал его «малолетним козлом». Никто из нас о таком и подумать бы не смог, а ты спокойно сказал. Ты ему бы это и в лицо сказал. Я это вижу.

Ты сам предложил пойти за семьями комсостава, и ты тогда уже знал про расстрел семей, их ведь утром расстрелять хотели.

Эти штуки с сапогами и гранатами, о них вообще никто не знает, даже старшина. Ты равнодушно раздеваешь убитых и берёшь себе всё, что находишь, не опасаясь особого отдела.

С документами у тебя всё в порядке, Катерина с тобой знакома, но сразу сказала, что это не ты. Она тебя такого никогда не видела, и чувствует, что ты изменился. Что происходит? Как такое может быть? – Я помолчал, собираясь с мыслями.

Да, это они молодцы! Я не особо скрывался не потому, что не думал о последствиях, просто не считал нужным всё время хватать себя за язык, но сейчас надо что-то решать.

– Хорошо Ристо, я всё расскажу, но не сейчас, а когда придём на острова, чтобы не отвлекать сейчас вас ненужными размышлениями и не повторяться дважды. Главное знайте – я не враг, и то, что я делаю для всех нас необходимо для нашей дальнейшей жизни, даже если вам это кажется несправедливым. И на этом пока всё.

Сейчас у нас другие заботы. Я буду допрашивать пленного, а вы будете делать всё, что я прикажу. Это не обсуждается. Разжигай несколько костров, надо приготовить поесть и прокоптить домашнюю птицу. Занимайтесь хозяйством, а с допросом я сам. Не надо тебе и ребятам такое видеть. – После чего встал и направился прямиком к, остервенело ощипывающему трупы невинно убиенных кур и уток, полицаю, голую тушку которого сплошным ковром покрывали комары.

Глава 7

Рассвет. Опять туман тяжёлым, плотным, осязаемым покрывалом лежит на этой грешной земле. Белесая пелена укрывает зелёную траву, тёмную гладь воды и стоящие в густом перелеске телеги. Невесомая пыль укутывает спящих усталых людей и тихо всхрапывающих, и переступающих ногами, во сне, лошадей.

Весь воздух пропитался этой прозрачной и мокрой пылью. Он оседает на моём лице, грязном бинте и вонючей, пропотевшей гимнастёрке, со смазанными, кровавыми каплями на рукавах и подоле. Я не стал переодеваться после допроса, только залез в воду почти до пояса, вымыл и оттёр песком окровавленные руки, да смахнул с гимнастёрки капли крови. Просто ни на что больше не оставалось сил. Уснуть я так и не смог и, отправив стоящего на часах Степана спать, остался бдить, чуть в стороне от стоянки.

Микку оказался весьма упёртым малым. Понимая, что живым я его не оставлю, он цеплялся за любую возможность солгать или увести разговор в сторону, пока мне это окончательно не надоело. То, что от него осталось, я утопил в маленьком бочажке сам, не доверив никому из своих бойцов – им слишком рано смотреть фильмы ужасов.

Перед допросом я увёл полицая на полкилометра в сторону и допрашивал его уже там. Нет, я не садист, но посмотрев на исколотого штыками пограничника, я пришёл в такую ярость, что готов был снять с пока ещё живого полицая кожу его же штыком. Один из пограничников был замучен штыком Микку – только у него штык от СВТ был в крови. Полицай его даже не отмывал, так, воткнул пару раз железку в землю, чтобы оттереть лезвие и всё.

Ладно бы просто резал парня урод. Глаза выколол, живот вспорол, звезду на спине вырезал. Я специально осмотрел остальные штыки и ножи, и характер ранений на убитых людях, а потом показал все эти художества ребятам. После чего Микку запел почти что соловьём. Предварительный допрос я проводил на нашей стоянке, подправляя песню полицая пинками по почкам и печени.

Небольшая бандочка которую мы уничтожили, просто решила ограбить отдалённый хутор, убив, всех хозяев вместе с детьми, а затем оставить хутор себе. Очень удобно он был расположен, и, на свою беду, хозяева были достаточно обеспеченными русскими людьми. При обыске полицаи обнаружили оружие, а затем, в подполе раненных красноармейцев, которых после издевательств, пристрелили, и потащили с собой, для отчёта о проделанной работе. Причём ещё двое полицаев расположились на хуторе, ибо там ещё оставались лошади, коровы и прочая мелкая дворовая живность.

Много Микку не знал, а общий расклад по округе выдал ещё на нашей стоянке, поразив подробностями своего рассказа всех моих бойцов и абсолютно не удивив меня. Всё же фильмы про войну и вообще история Великой Отечественной в моём времени достаточно известна. Так что откровения Микку о расстрелах красноармейцев и повешенных советских активистах на меня особенного впечатления не произвели, чего не скажешь о моих спутниках.

Теперь я сижу на «часах» и раскладываю полочкам информацию в нашей с Сашкой голове. Самой разнообразной информации много, Микку на последнем этапе допроса был очень откровенен. Он прямо просил меня спросить, о чем либо, да и сам не закрывал рот ни на минуту. Даже показал на карте место расположения того самого хутора где зависли двое пока ещё живых его дружков, но как применить эту информацию, и, главное, как мне пройти в необходимый мне район без потерь, я пока не сильно понимаю.

Был бы я только со своими головорезами, прошли бы до фронта как горячий нож сквозь масло, а с четырьмя детьми, почти двести километров по лесам, не самая лёгкая и безопасная прогулка. Да ладно бы просто по лесам средней полосы России. В Карелии сплошные речки и речушки, ручьи да болота с озёрами и все эти удовольствия в глухих лесах, а не в городском парке с гравийными дорожками.

Продуктов мы немного взяли, оружия у нас тоже с запасом. Но как их довезти до нужного нам места и при этом не угробить своих спутников и не накрыться самому? Вот ведь задача из задач. Дорога-то есть, и здесь всего километров двадцать до нужного мне места, но по пути посёлок, а у нас по нему никакой информации.

Ведь если в таком мизерном посёлке есть полицаи, то могут быть и немцы с финнами. Конечно, Микку не молчал и дал полный расклад по месту своего проживания, но эта информация устарела на трое суток, а проходящие по дороге колонны периодически зависают на ночлег. Вот я вопрусь со своим караваном на радость фрицам. Клоуном я ещё не работал на старости лет.

Бросать телеги, а главное лошадей, на которых можно посадить женщин и детей, я не собираюсь. Надо отправлять разведку, но это чуть позже, ближе к вечеру, пусть выспятся мальчишки. Да и днём можно подежурить на дороге, может ещё, кто подвернётся.

День прошёл незаметно и буднично. Мы все помылись, постирались и выспались, выставив на дороге наблюдательную точку и под вечер, заслав к посёлку разведку. В течение дня никакого особенного движения на этой дороге не было и, дождавшись Степана с Ристо, я приказал выдвигаться. Ристо, Степан, Миша и Костя вырядились в одежду полицаев, просто по размеру подошла, а мы с Фёдором остались в немецком камуфляже.

Телеги мы взяли две штуки, загрузив их продуктами, боеприпасами и одеждой, а всё лишнее закопали в лесу. Хотя я, не желающий возиться, предлагал просто всё утопить в озере, но ребята рассудили по-своему. Сами, рассудили, сами и закапывали. Опять повезёт потомкам, вот удивятся то от такого военно-хозяйственного набора.

Кое-что по мелочам, хозяйственный Степан, конечно, оставил. Впрочем, он прав – нормальные лопаты, вёдра, топоры и охотничьи ружья с боеприпасами в стандартный армейский комплект не входят, а в дороге пригодиться могут. Зверья и птичек здесь действительно много.

Деревню мы прошли буднично и быстро. Лошадей ребята запрягли по две, отчего отдохнувшие лошадки достаточно шустро тащили телеги. Ни немцев, ни финнов действительно не было, ребята это прояснили ещё днём, ползая чуть ли не по огородам. Посёлок спал и видел сны, на улицу за всё время не высунулся никто. Наверное, мы правильно выбрали время движения. Тихо, пусто, безлюдно. Ни заблудившихся финнов, ни выглядывающих из домов местных жителей, ни лая собак. Только один раз вдалеке пролетел, какой-то птиц. Что за птиц бродит в такое время, без понятия – он не представился, а я ни разу не орнитолог. Нам не мешает и хорошо. Вот и вся местная движуха.

За ночь и раннее утро, мы прошли по этой дороге бо́льшую часть пути, и свернули на очередной просёлок, по которому я решил двигаться днём. Правда, коротко посовещавшись с ребятами, с предварительной разведкой. Опасался я не немцев и финнов, а возможных в этих краях окруженцев, хотя они должны были уже оттянуться ближе к фронту, но, как бы то ни было, к полудню мы дошли до нужной мне точки.

Здесь, если пройти километров пять через лес, мы выйдем прямо к нашему озеру, у небольшой бухты которого нас должна была дожидаться основная группа. Старшине я приказал через пару дней уходить с островов, как раз к этой затерянной в лесу бухте и ждать нас, вытащив лодки на берег и спрятавшись в лесу. Сети можно поставить и вдоль берега, и в самой бухте, а мужиков, с учётом освобождённых красноармейцев в группе хватало.

Добравшись до нужного мне места, разведка, пробежавшись по окрестностям, обнаружила съезд на мизерную, заросшую травой и невысоким кустарником прогалину, и мы загнали телеги туда.

В отличие от предыдущих наших стоянок это место было просто сказочно идеальным. К сожалению, комары и мошка никуда не делись. Это неизбежное здесь зло продержится до середины августа, но эта небольшая проплешинка, залитая опускающимся солнцем, и окутанная запахами цветов и поспевающих ягод земляники, была просто раем по сравнению с гнилым и вонючим болотом, в котором мы купались всего только два дня назад. Поэтому мы позволили себе отдохнуть пару часов в этом потрясающе красивом разнотравье.

Порядок действий у нас был уже оговорен в пути, поэтому я с Ристо и Степаном валялись в траве, а бездельники, как я окрестил остающихся Костю, Фёдора и Мишу, шустрили по хозяйству. Наше возросшее хозяйство надо было охранять, да и лошадей просто так не бросишь. Той же воды чтобы напоить это средство передвижения, надо было натаскать шесть вёдер. Родник, ребята обнаружили сразу, разбежавшись ненадолго по лесу. Заодно и разведку произвели, никого, впрочем, не обнаружив.

Собрались мы на рассвете, после утреннего тумана. Вечером я решил не идти, толкаться в полутьме было не совсем приятно. Если на воде или в поле в белые ночи всё видно, то движение в глухом лесу удовольствие ниже среднего.

Шли достаточно быстро, вел Степан, а я, по нашему молчаливому уговору, выпустил на волю Сашку. Так что при движении по лесу я от ребят не отставал. Голова, которая у меня третий день периодически как будто отваливалась, на удивление с утра вела себя вполне прилично, и я немного расслабился.

Вообще заметил, Сашка, который хозяин этого накачанного молодого тела, с удовольствием делает всю физическую работу, а вот как только надо что-то решить или подумать, затихает, как будто его нет. Общаемся мы с ним образами. Вот и сейчас он с удовольствием делится со мной своим опытом. Как поставить ногу чтобы не оставить след, как определить расстояние или не потерять направление движения, как определить сторону света и откуда взойдёт солнце. Вспыхивает это, всё в нашей с Сашкой голове не словами, а яркими доступными картинками, и я вижу, что Сашке нравится и он совсем не против того, что я тоже поместился здесь. Был бы один, я бы давно заблудился, лес здесь далеко не подмосковный лесопарк

Запах дыма унюхал Сашка, да нет, наверное, все вместе, но Сашка, пожалуй, раньше Степана. Дальше пограничники уже не шли, а неспешно крались между деревьев и пустых кустиков черники и ещё зелёной брусники.

Что за чёрт? Пустых? Все кустики были замяты, листики во многих местах оборваны, а ягоды съедены и это на расстоянии метров в двести от берега. Переглянувшись, мы растянулись короткой цепью и двинулись дальше.

Бухта открылась сразу, лес подходил к самой воде. Берег здесь был высокий, обрывистый, прибрежного песка почти не было и корни деревьев в некоторых местах нависали над водой. Костёр тлел на маленьком пятачке, у здоровенной почти в два обхвата сосны. Под сосной, тесно прижавшись, друг к другу, лежали шестеро. Я с трудом узнал в этой куче, Катерину, лежащую с левого края, спиной ко мне.

Как ни тихо мы подходили, но спала Катя всё же чутко. Я только успел опуститься перед ней на коленки, как она открыла глаза. Сначала с тревогой, потом с изумлением, затем девушка просто развернулась и бросилась мне на грудь. Нет, теперь не мне, а Сашке, я уполз как можно дальше в подсознание, чтобы не мешать ребятам даже отголоском мысли, хотя видел и чувствовал всё, как и мой невольный напарник.

Пока Сашка держал на руках невесомую, осунувшуюся Катю, проснулись все. Невысокая, худенькая до прозрачности тринадцатилетняя девчушка и трое таких же исхудалых и чумазых мальчишек неуловимо похожих на неё. Женщина, лежавшая с другого края, прижимала к себе детей и прикрывала их от ветра со стороны озера. Степан и Ристо одновременно опустились рядом и синхронно сняли со спин рюкзаки и ранцы – продуктов мы принесли на всех.

Пока ребята занимались хозяйством и ставили на разгоравшийся костёр котелки с водой из озера, Сашка так и баюкал на руках разомлевшую Катерину. Вот что странно, ребята ни слова не говорили при этом, как будто всё происходящее было у них в порядке вещей. Всё страньше и страньше. Вот почему Катерина ушла из отряда окруженцев. Ох, дайте мне чуть погодя время, надеру я ей задницу.

Впрочем, ещё неизвестно куда бы довёл отряд этот молодой, ретивый и неопытный политработник. Как бы не на тот свет. Так что пусть пока будет так, но пнуть Сашку всё же пришлось – у нас дети голодные. У него мёд в ранце, а напарничек мой развалился как на пляже. Пришлось нарисовать в голове банку с мёдом и ложкой и детей, а то у него на руках девочка с голоду помрёт, а он и не чухнется. Гляжу, засуетился, стряхнул с рук Катерину и полез в ранец.

Хм. Можно, наверное, так общаться, но боюсь, что недолго нам осталось. Голова опять разболелась, причём не у меня, а у Сашки. Опять картинка у него сменилась, как будто шарик в голове разрастается. Пусть пока потерпит, ему больше надо.

Ранний завтрак, перемежался с рассказом. Материться я начал значительно раньше, чем он закончился, и, хотя о покойниках говорят только хорошее, добрых слов я не нашёл. Старшина, ни дна ему, ни покрышки, не увёл людей с островов.

Перед отходом я чётко приказал ему уходить с острова в эту бухту, вытащить лодки на берег и сидеть тихо, как мыши, выбираясь только на рассвете проверять сети. Об этом приказе знали только мы двое. Никого, во избежание захвата моих бойцов немцами, я в курс дела не поставил, а старшина расслабился и просидел на островах трое суток.

Ранним утром три дня назад четверо красноармейцев привезли в бухту Катерину и женщину с детьми. Марья Васильевна её зовут, а вот с детьми облом, только девочка и совсем мелкий пацан её дети. Мать ещё двоих мальчишек осталась на острове. Просто дети похожи, да и поголодали они, осунулись.

Второй раз, красноармейцы приплыть не успели. Бой продолжался весь день и утих только ближе к ночи, когда немцы подтянули на соседний остров миномёты. Продуктов на лодке привезли крайне мало и чудом спасшиеся женщины, и дети голодали, объедая ягоды в окрестностях. Больше ни на что сил у них не оставалось. Перед выходом, старшина успел сказать Кате, что мы придём в эту бухту, и они тупо ждали нас, медленно умирая от голода.

Взяв бинокль, я отошёл немного в сторону и принялся разглядывать острова. Не видно ни хрена, километров шесть будет, смысла нет идти на дальнюю точку берега и разглядывать оттуда. Нет, всё же зашлю Ристо со Степаном, пусть глянут. Там всё же поближе, да и наш берег будет видно.

Уходить нам надо. Причём как можно скорее, но ребята пусть сбегают, глянут внимательными глазами. Дети пока отдохнут в тепле и сытости, а я с женщинами, посторожу. Не нравится мне здесь. Куда бы их спрятать? Ничего в голову не приходит. Так ничего и, не придумав, приказал.

– Ристо, Степан. Аккуратненько сходите на берег. Задача: осмотреть острова. С той точки ближе и лучше видно. Осмотреть наш берег на предмет посторонних следов и наличия следов высадки. Не дать себя обнаружить – и добавил удивлённо посмотревшему на меня Ристо.

– Не нравится мне всё Ристо. Немцы считать умеют. Пропажу детей обнаружили, а не ищут. Почему? Будь осторожен. Как только вернётесь, уходим. – Ристо понял всё сразу.

Быстро собравшись, они со Степаном растворились в лесу, а я, передвинув костёр на другое место, накрыл прогревшуюся землю лапником и одной из курток и уложил накормленных детей. Пока ребята осматриваются, пусть поспят, а я подумаю. Не сильно мне нравится всё это. Эх, старшина, старшина. Что же я во всём этом пропустил?

Ребята появились через два часа, так же неслышно появившись в невысоком подлеске. Увидев их, я, молча, протянул им котелок с подогреваемым мной и почти горячим чаем с мёдом. Напившись, Ристо благодарно кивнул головой и в полголоса доложил.

– Ты прав Саша. Немцы ищут детей на соседних островах, здесь пока нет, но следы пристававшей лодки есть. Правда, далеко, метрах в восьмистах дальше по берегу. Следов мало, и были не солдаты, очень похоже, что кто-то из местных. – Чёрт, про местных я и не подумал. Видимо это тот самый добровольный помощник, который Катерину выдал. Сваливать надо пока не началось.

– Уходить надо Ристо. Не понимаю я ничего. Зачем они сначала всех миномётами глушили, а потом детей искать принялись? Не нашли мёртвых, а теперь ищут живых. Зачем им дети? Не вяжется всё это никаким образом. – Ушли мы сразу же.

Мальчишек только пришлось нести на руках, умотались пацаны, но деваться было некуда. Да и количество продуктов сильно подсократилось – всё легче было.

Порадовала меня Марья Васильевна уже на нашей стоянке по полной программе. Известие о том, что двое мальчишек сыновья многозвёздного генерала, приехавшие вместе с семьёй к родственникам застало врасплох всю нашу группу. Застряла здесь семья из-за сломавшейся машины. Лично мне фамилия генерала не сказала ровным счётом ничего и не скажу, что я удивлён, но вот мои спутники сражены напрочь.

Самое неприятное это то, что пока я не узнаю, что с матерью мальчишек, уйти мы не можем. Как немцы будут использовать жену генерала понятно. Понятно и что с ней сделают, если что-то у них пойдёт не так. Миномёты миномётами, но раз старшина успел убрать с острова одних детей, то при приближении немцев мог отправить и вторую группу хотя бы на соседние острова. Поэтому скрепя сердце, пришлось отдать своей группе неожиданный приказ.

– Ристо, я думаю так. Сейчас уходим по дороге обратно до развилки. От перекрёстка километрах в семи эта дорога вливается ещё в один просёлок, соединяющий две деревни и огибающий озеро с северо-западной стороны. Двигаемся на двух телегах. Ты, Миша и Костя с документами полицаев, все остальные по лесу в охранении. Ищем место, где сможем остановиться хотя бы на пару дней.

– Почему назад Саша? – Удивлён был не только Ристо. Удивление на лице Степана проступило такое, что я чуть не рассмеялся.

– Если пойдём дальше по дороге, воткнёмся в большой посёлок. Как мы его с детьми и лошадьми обойдём? Со старшиной и бойцами, распределив груз, мы ушли бы лесом, а сейчас с детьми далеко пешком не уйдём. Найдут телеги и лошадей, пройдутся кругами по округе, обнаружат следы и по следам затравят. Быстро с детьми по лесу мы не пройдём. В результате и сами погибнем и детей не спасём.

Сейчас главное быстро вернуться обратно. Пока они эту стоянку отыщут, пока по следам на дорогу выйдут, а там следы телеги потеряются. Машины по основной дороге постоянно ездят, так что, если сопли жевать не будем, уйдём. Главное детей не выпускать на дорогу, чтобы нигде не наследили. Посадим их Марией Васильевной на телеги и накроем брезентом. Мало ли встретится кто.

Будем двигаться, отмечай места, где бы ты поставил наблюдателей и секреты. Группа что нас гоняла непростые ребята. Похоже егеря. Искать детей они будут до посинения, но только по хуторам и посёлкам, и обязательно перекроют дороги и тропы. Твоя задача отметить мне на карте места возможного расположения секретов и засад.

Улететь отсюда мы не можем, и они это знают. Поэтому немцы перекроют дороги, поставят секреты и будут ждать, когда мы в них вопрёмся. Сидеть долго мы здесь тоже не можем, нам детей надо будет чем-то кормить. Значит придётся уходить, и немцы опять-таки это знают.

Егеря могут перекрыть нам все пути отхода, но в первую очередь закроют дорогу на Ленинград и Петрозаводск. Поэтому надо думать, куда и как выводить спасённых нами детей, но сначала мы пойдём на разведку в посёлок. Необходимо посмотреть может еще, кто в живых остался. – Своих подопечных под охраной Фёдора и Миши мы оставили через сутки после ухода со стоянки, отмахав почти тридцать километров. Детей мы разместили у небольшого озера с густым ельником по берегам, в крохотном охотничьем домике, наказав сидеть и не высовываться, а сам с Ристо, Степаном и Костей ушёл к посёлку.

Всё это время пока мы устраивали детей на новом месте, Сашкиным телом распоряжался мой невольный напарник, а я думал. Неожиданно, голова у нас болеть почти перестала, как отрезало.

Меняться надо чаще что ли? Или головная боль — это сотрясение Сашкиных мозгов от удара пули? Хотя откуда там мозги? Сплошная кость, спермотоксикоз и правильная на сегодняшний момент идеология. Всё это время Сашка так и вился вокруг Катерины, а я думал. Но вот что интересно. Я вспомнил, откуда мне известны тактико-технические характеристики немецких винтовок и это поразило меня наглухо.

В самом конце своей службы, когда до «дембельского аккорда» мне оставалось чуть больше месяца, дёрнули нас на усиление. Вернее, усиленно накачали на разводе. В то время ещё была большая и могучая страна, а не полтора десятка огрызков как совсем немного позднее и Азербайджан ещё не был отделён от России весьма условными границами.

Служил я тогда заместителем командира наряда по проверке документов в роте сопровождения поездов Ленкоранского погранотряда. Служба рутинная, но нервная. С людьми. Ночью, приблизительно в семидесяти километрах от границы мы заходили в пассажирский поезд, и пока он, не спеша чапал до Ленкорани, с двух сторон состава проверяли документы у пассажиров. Второй такой же наряд двигался на встречном поезде и выходил из состава на том самом полустанке, в котором заходили в поезд мы.

Так вот, на утреннем разводе прошла ориентировка: где-то в Астраханской области сбежали пятеро уголовников. Сбежали со стрельбой. По пути перебили пяток стариков в деревнях, зарезали участкового в Махачкале, кроваво отметились в Баку (что они натворили в столице Азербайджана нам на разводе не сказали) и пропали. Все пятеро нехило для того времени вооружены. Два автомата почти без патронов, пистолет участкового с запасной обоймой и минимум три охотничьих ружья, стопудово обрезанных до не менее убойных обрезов.

Это ещё был могучий Советский Союз, и терять подорвавшимся уголовникам было уже нечего. Высшая мера социальной справедливости всем пятерым светила однозначно. В «Союзе» с убийцами не церемонились, так что куролесили ребятки без оглядки на будущую отсидку в комфортабельной колонии.

Срок самой жизни у беглецов был до первой засветки, а дальше стрельба на поражение. «Менты» бы их брать живыми не стали, но мы же не советские правоохранители. У нас другие инструкции, вбитые на уровне подсознания: нарушителя брать живым. Вот и взяли. Я сдуру взял одного, да и то неожиданно даже для самого себя.

После внезапного удара ножом я вцепился в тощего уголовника как клещ. На адреналине вытащил неожиданно жилистого мужичонку из купе в коридор и свалил его на пол, по пути прикладом автомата выбив у него нож. После чего взял нарушителя на приём на удушение и, так и пролежал на нём до самого конца, не обращая ни на что внимания. Да и, не соображая ничего толком.

Тогда мне жутко повезло – нож, скользнув по прикладу автомата, попал мне не в печень, а пропорол брюшину сбоку, ничего особенно не повредив. В результате я в госпитале, полузадушенный, но, счастливый уголовник на гауптвахте окружной заставы, а двое ребят из моего наряда, трое гражданских и ошизевшие от такого расклада уголовники на кладбище. Стволы беглецы достали несколькими мгновениями позже того, как их приятель вылетел в коридор.

Выжил ещё раненый двумя пулями и четырьмя картечинами «старлей». Он-то четверых уголовников и положил. Наглухо. На него накачка на разводе подействовала несколько иначе чем на загаженные коммунистической пропагандой мозги слегка половозрелых комсомольцев.

Старший лейтенант погранвойск ни разу не щенявый комсомолец-призывник и ситуацию просёк сразу. Не перебей он охреневших от вседозволенности блатарей, они половину пассажиров поезда завалили бы из наших автоматов, а стрелять офицеров пограничников учат хорошо. В госпитале говорили, «старлей» стал капитаном досрочно. В общем, за дело. Народу тогда он спас немерянно.

Шестой придурок спрыгнул с поезда. Лучше бы сразу застрелился. Такой смерти врагу не пожелаешь, но «менты» были жутко довольны – это он старого всеми уважаемого участкового зарезал.

Это же Дагестан. Все друг друга знают. Родственников у участкового оказалось человек двести, а близких знакомых почти полторы тысячи. Мужик дожил до пятидесяти шести лет, а проработал на земле, где родился тридцать четыре года и знал несколько поколений местных хулиганов со всеми их сыновьями, племянниками и внуками. Воры и деловые люди его тоже ценили. В чужие дела участковый не лез, окучивая свою делянку. В результате и по совокупности за мёртвого убийцу такую награду объявили в узких кругах, что не дай бог, было взять его живым.

Про шестого деятеля узнали во время допроса взятого мной уголовника. Оказывается, взял я его целым и невредимым, придушил только не до смерти, но военные дознаватели здорово отличаются от гражданских следователей эффективностью применяемых методов дознания. Вежливые военные «следаки» сначала спросили, какой рукой подследственный обычно подписывает протоколы, а потом применили все свои современные наработки в общении с упёртыми собеседниками.

Так что переломанные пальцы на левой руке, выбитые зубы, отбитые почки и сломанные рёбра появились у счастливчика практически сразу после вежливой беседы. В процессе непрекращающейся долбёжки уголовнику рассказали о количестве пока ещё целых костей в его организме, а заодно объяснили, что все, что с ним происходит во время допроса, уже произошло с ним во время задержания.

В результате обалдевший от таких прогрессивных методов дознания уголовник, не дожидаясь продолжения непривычной для него развлекаловки, сдал всех своих подельников со всеми потрохами. Тем более что об отсутствии пассажира в поезде дознавателям уже сообщили, а о погибших пограничниках, двух зарезанных проводниках и убитой шальной пулей женщине они знали изначально.

Свою поганую пасть счастливчик не закрывал несколько часов, не прерываясь даже на перекур, рассказав всю эпопею банды от начала до конца. Перспектива добраться до расстрельной стенки в инвалидной коляске его, почему-то не прельстила

Придурошный приятель счастливчика ехал в соседнем вагоне и, услышав стрельбу, со страха успел залезть на крышу вагона из туалета и сдёрнуть в темноту, хотя о нём на тот момент никто даже не подозревал. Почему добровольный помощник уголовников придурок? Сбежал он, в чём был в туалете. То есть в черной щегольской рубашке, модных тренировочных штанах типа «Адидас», производства подпольного цеха в Махачкале и в кедах на босу ногу. Вооружён он был обрезом ушатанной наглухо двустволки, который этот долбодон потерял прямо рядом с насыпью.

А это полупустыня – раскаленная до дрожащего вдали марева огромная плоская сковородка, пересечённая железной и автомобильной дорогами. Ни воды, ни зверья, ни птицы, какой, ни травы. До ближайшего жилья шестьдесят километров, если знать в какую сторону идти. И не дай бог туда дойти.

В каждом кишлаке, состоящем из замызганных глиняных мазанок, стоит усиленная маневренная группа ВВ-шников, переполненная по самую маковку желанием порвать хоть кого-нибудь в мелкие кровавые лоскуты. Ибо сидеть в такую жару в раскалённых до жуткого пекла внутри бетеэрах это надо быть конченым мазохистом, а извращенцев в Советскую Армию в те времена не брали.

Машины по единственной автомобильной дороге, пересекающей полупустыню в связи с усилением, ходят только редкими колоннами. Сопровождают эти сборные «нитки» озлобленные до трясучки местные «менты», которых оторвали от привычного времяпровождения в чайхане, и приданные им для веса единовременного залпа десантники, которые были рады такому неожиданному приказу до поросячьего визга. Потому что кататься в полной выкладке в автобусе значительно лучше, чем под бдительным взором прапорщика отжиматься на плацу, а в случае участия в задержании можно домой в отпуск уехать.

Внеплановый отпуск — это розовая мечта любого половозрелого солдата, хотя бы полгода, прослужившего в тех местах. Закавказье ни разу не средняя полоса России. К девочкам вечерком в самоволку не сбегаешь. Так что полосатые ухари тянули лямку со всем прилежанием, и, если бы не приданные «менты», задержанных было бы значительно больше.

Рьяные десантники встряхнули весь приграничный район, попусту нахватали почти сто пятьдесят человек, правда, треть из них по разным мелким провинностям, и слегка размялись на задержаниях. Про перебитый уголовниками пограничный наряд и зарезанного участкового не знал только ленивый, а ленивые в десанте не выживают.

Местные жители отнеслись к нездоровой активности десантуры с пониманием, ибо жизнь одна и желательно её прожить с целыми костями и не на костылях. Объясняли десантники свою позицию обычно всеми доступными им методами, а это очень больно и унизительно. К тому же пролежать на раскаленном асфальте несколько часов под палящим солнцем и пристальными взглядами аксакалов не захочется никому. Позору потом не оберёшься.

Тридцать градусов в тени в мае месяце для тех мест вполне обычная температура воздуха. Разыскиваемого всем районом убивца нашли в двадцати пяти километрах от железнодорожного полотна через три недели совершенно случайно. Высушенного как лист в гербарии и такого же живого как лист, пролежавший несколько лет между страницами давно забытой всеми книги придурка, обнаружили с санитарного вертолёта. Последние двое суток своей жизни он ходил кругами то, приближаясь, то удаляясь от спасительной для него автомобильной дороги.

Что уголовник перенес, умирая, я даже представить себе не смог, хотя прослужил в тех краях почти семь месяцев. Обрез этот деятель потерял, ещё находясь на крыше вагона, и искали его совсем не там, где он сходил с ума от обезвоживания. Как обессиленный нестерпимой жарой беглец умудрился пройти в резиновых кедах по раскаленной пустыне почти шестьдесят, с учётом нарезанных кругов, километров никто так и не понял, но в местную книгу рекордов он посмертно угодил.

Бо́льшую часть этой информации я узнал у нашего старшего лейтенанта. Мы с ним лежали в одном госпитале, правда, на разных этажах. В процессе обнимания с уголовником я получил чем-то по голове, прикладом по хребту и прошлись по мне никак не меньше десятка человек. В результате помимо ножевого ранения, у меня добавились сильная потеря крови, сотрясение мозгов и сломанная нога.

У уголовника повреждений оказалось значительно больше, так что моральное удовлетворение в итоге я получил. Правда до той поры я и не знал того, что у меня такие беспредельно-садистские наклонности.

Так вот в госпитале в Баку я это прочёл. Госпиталь был закрытый, кгбешный и библиотека в нём была, скажем так, весьма специфическая, а ходить я не мог и читал всё, что под руку подвернётся. Вот и попалась мне в тумбочке достаточно толстая книжка издания пятьдесят второго, как сейчас помню, года. За два месяца я её осилил и тут же всё забыл. По натуре я гуманитарий, а не технарь, то есть прочесть могу, а на практике мне применить влом. Впрочем, лень это состояние души. Книгу эту я сейчас помню от первой буквы на третьей странице, до последней буквы содержания, хотя прошло уже больше тридцати лет.

Начало у книги отсутствовало как класс, так что как называется то, по чему я почти два месяца бездумно бегал глазами без понятия. Зато знаю ТТХ всего оружия, что есть в моём маленьком отряде. Знаю, как убить часового ножом и голыми руками и ещё много чего знаю такого, что поможет нам выжить в этих лесах, предварительно зверски угробив бо́льшую часть наших преследователей. Надо только вспоминать целенаправленно, и информация сама вылезает, как будто книжку читаешь.

Помню я огромное количество прочитанных мною книг, газет, журналов и статей в интернете. Вот только не знаю пока одного. Как мне пройти по лесам и болотам двести с лишним километров с четырьмя детьми и тремя женщинами? Причём третью женщину, если она жива, надо обязательно найти и отбить у немцев, не положив при этом свой мизерный отряд.

Ни до чего путного за эти сутки я так и не додумался. Задача пока со слишком многими неизвестными, но то, что я пойду на Карельский перешеек, или в сторону Питкяранты мной вообще не рассматривается. Слишком много там войск. Дорогу на Петрозаводск немцы тоже перекроют. Остаётся дорога на север или в Финляндию.

В Финляндии однозначно делать нечего, рано или поздно местные жители детей выдадут. Оставить гражданских где-нибудь в местном посёлке тоже не вариант. Уже к осени в окрестных деревнях есть будет нечего, а зимы здесь реально суровые. Финны целенаправленно будут убивать всех местных жителей голодом, освобождая жизненное пространство для правильных финнов. На такую жуткую смерть я детей не оставлю. Придётся идти строго на север по лесам, болотам, через реки и озёра. И больше никак.