Чужая жизнь под Горой

Глава 1 Снег на встречной

Книгу Алексей купил вместо зимних ботинок.

Ботинки ещё держались, если не наступать в лужи, а двухтомник «Девять переправ до оттепели» в серой обложке лежал в букинистическом магазине всего один. На форзаце кто-то аккуратно вывел карандашом: «Вернуть после похода». Подписи не было. Алексей провёл пальцем по словам и положил книгу на прилавок.

— У вас дома места ещё остались? — спросила продавщица.

— Для ботинок остались.

Она засмеялась, хотя он почти не шутил.

В его однокомнатной квартире в Нижнем Новгороде книги стояли вдоль стен, лежали под кроватью и занимали половину кухонного стола. Алексей читал всё: романы о мореплавателях, сборники фантастики, воспоминания врачей, старые пособия по устройству мельниц. Иногда купленная за двадцать рублей брошюра помогала найти неисправность быстрее, чем инструкция к современному станку. Иногда от книги оставалось только ощущение, что за собственной жизнью скрывается ещё одна, до которой можно дотянуться.

В тридцать два года он ремонтировал электрику в небольшом автосервисе, умел слушать людей, когда они объясняли поломку неверными словами, и совершенно не умел вовремя ложиться спать.

Утром, до похода в букинистический магазин, сервис открылся раньше обычного. Возле ворот ждала женщина на стареньком фургоне. Она привезла хлеб в три магазина и заглушила двигатель только возле четвёртого. После этого машина отказалась ехать. Женщина говорила так быстро, будто остановившееся время приходилось возмещать словами.

Алексей оставил сумку на стуле, надел рабочую куртку и выслушал рассказ до конца. Павел уже снял крышку с блока предохранителей.

— Сейчас найдём, — сказал он женщине.

Алексей знал эту его уверенность. Сам он никогда не обещал «сейчас». Сначала спрашивал, что произошло перед поломкой, потом смотрел, потом возвращался к первому вопросу. Павел сердился на медлительность, но оставлял ему машины, которые другие мастера советовали менять целиком.

Водительница сказала, что вчера возле педалей пролили чай. Муж вытер, и всё работало. Алексей присел, отогнул край коврика и увидел зелёный налёт на соединении. До настоящей неисправности оставалось несколько движений пальцами.

— Вот ты где, — сказал он проводу.

— С людьми бы так разговаривал, — заметил Павел.

Женщина уехала через сорок минут, оставив на верстаке пакет с двумя булками. За работу заплатила полностью. Булки, пояснила она, предназначались отдельно: за то, что не заставили покупать новую машину.

Алексей ел свою, стоя у окна. Напротив раскрыл ворота соседний бокс; оттуда выкатили автомобиль с разобранным бампером. Двор был обычным, тесным, со старым снегом возле бетонного забора. К полудню здесь снова будут ругаться из-за места для разворота. Потом приедет человек, которому нужно всё немедленно, и удивится, что немедленно бывает дороже.

В таких днях Алексей хорошо разбирался. Он знал, куда наступить, чтобы не попасть в масляную лужу, кто попросит скидку ещё до знакомства и какой звонок лучше принять самому. Иногда именно это его утомляло: возможность угадать вечер по первым утренним звукам.

В пятнадцать лет ему казалось, что взрослому человеку обязательно предстоит большое путешествие. Не отпуск с заранее купленным обратным билетом, а дорога, на которой он обнаружит, какой он на самом деле. Книги не объясняли, что между желанием и дорогой могут поместиться аренда помещения, больная спина напарника и необходимость ехать за подъёмником вместо того, чтобы оставить всё и уйти.

Он не обижался на жизнь. Просто иногда смотрел в окно дольше, чем требовалось.

Павел подошёл с двумя листами.

— Смету посмотри. Если купим новый, до осени будем есть из твоих книг.

— Они невкусные.

— Поэтому проверяй внимательно.

Подъёмник на складе был не новым. Его сняли из мастерской, которая закрылась. Алексей нашёл в объявлении фотографию направляющей и попросил увеличить. На ней виднелась царапина. Продавец уверял, что царапина старая и ни на что не влияет.

— Может, и не влияет, — сказал Алексей. — Но посмотреть нужно.

— Мы за ним для этого и едем.

Павел положил смету рядом с булкой. Потом, помедлив, спросил:

— Ты по воскресеньям опять никуда не выходишь?

— Выходил. В магазин.

— В книжный?

Алексей не ответил. Павел рассмеялся и убрал листы.

Они были знакомы со времени технического училища. На первом курсе Павел попробовал собрать радиоприёмник по схеме, которую не понял, и принёс Алексею целую коробку деталей. Алексей вместо объяснения дал ему книгу. На следующий день Павел вернул её с закладками и сказал, что теперь понял схему, зато не понимает, зачем автору понадобилось сто двадцать страниц до неё.

С тех пор один искал ответ на полке, другой проверял, будет ли ответ работать на верстаке. Иногда они менялись местами. Об этих случаях каждый помнил подробнее, чем о своих удачах.

В обед Алексей пошёл за сметаной и свернул к букинисту. Сметану он собирался купить на обратном пути. Серая обложка изменила маршрут, а потом и все мысли о нём.

Роман Никандра Вереса он впервые прочёл подростком. Писатель рассказывал о счётчице Энне, которая везла через воюющие города книги долгов и пыталась вернуть людям заложенные дома. Алексей тогда пропускал споры о расписках ради опасных переправ. Позже заметил, что именно в этих спорах решалось, кого завтра накормят и чья лодка уйдёт пустой.

Однажды Марина спросила, почему он возвращается к одному и тому же, если уже знает конец.

— Потому что теперь понимаю других, — ответил он.

Сестра посмотрела на потрёпанную книгу и сказала, что это похоже на семейные фотографии: люди стоят как раньше, а замечаешь каждый раз кого-то нового.

Сейчас он вспомнил её слова. Новый двухтомник был в хорошем состоянии, но страницы раскрывались легче в нескольких местах. Кто-то до него тоже перечитывал выборочно. На последних листах лежала закладка из тонкого картона, потемневшая у одного края. Алексей не стал вынимать её. Ему показалось невежливым сразу разрушать чужой порядок.

Он спрятал покупку под куртку и вернулся к машине. Сметана осталась в магазине, ботинки — на следующую зарплату. До вечера было ещё далеко.

Павел Лазарев ждал его у машины.

— Опять про гномов?

— Там и люди есть.

— Вот их и пожалей. Они тебе завтра проводку привезут. А ты опять будешь с глазами красными.

Алексей показал форзац.

— Смотри. «Вернуть после похода». Интересно, куда человек ходил.

— В соседний подъезд. И не вернул. Самая правдоподобная фантастика.

Павел был на два года старше, держал вместе с Алексеем сервис и считал, что хорошая история обязана помещаться между двумя светофорами. При этом всякий раз, когда Алексей начинал рассказывать о прочитанном, радио в машине выключалось.

Они ехали забрать со склада подъёмный механизм для мастерской. За городом снег становился гуще. Дворники стягивали его в мокрые валики по краям стекла. Павел сбросил скорость, пропустил автобус и пожаловался, что нижегородская весна требует письменного приглашения.

На экране телефона высветилась Марина.

Алексей включил громкую связь.

— Ты ел? — спросила сестра.

— Начала сразу с трудного.

— Значит, нет. Вечером зайди. Борщ в кастрюле, сметану купи сам.

Марина Соколова работала фельдшером на скорой. Ей было тридцать семь, и разговаривала она с младшим братом так, словно тот до сих пор мог зимой выйти из дома без шапки. Что, впрочем, случалось.

— Зайду, — сказал Алексей. — У меня для тебя книга.

— Лучше контейнер из прошлого раза верни.

Он хотел ответить, но Павел перестал улыбаться.

Впереди, за грузовиком, боком двигалась легковая машина. Её задняя часть медленно вышла на встречную полосу. В этом движении было что-то невозможное: слишком плавное начало и слишком маленькое расстояние, чтобы оно успело закончиться.

Павел нажал на тормоз. Машину повело к обочине. Алексей услышал, как шины заскребли по снежной каше, и увидел в другом салоне детское кресло.

— Паш, вправо!

Руль уже поворачивался.

Удар пришёлся справа. Ремень сдавил грудь, подушка раскрылась белым кулаком. Серую книгу подбросило к потолку. Алексей успел заметить, как между страницами мелькнула старая картонная закладка, и почему-то именно она показалась ему самым страшным: вещь, спокойно пролежавшая в чужих руках десятки лет, вдруг оказалась в воздухе, где ничего больше не подчинялось привычным правилам.

Потом дверь ударилась о столб.

Он видел снег сквозь разбитое стекло. Из телефона говорила Марина. Голос стал далёким, но слова оставались отчётливыми.

— Лёша? Павел? Ответьте.

Алексей хотел сказать, что слышит. Хотел попросить не приезжать сюда одной. Хотел сообщить, что ребёнок в другой машине двигался.

Воздуха для слова не хватило.

Кто-то держал его за плечо. Павел повторял: «Смотри на меня». Алексей смотрел, но лицо друга распадалось на светлые пятна. Между ними появлялись другие лица — широкие, бородатые, незнакомые.

На какую-то долю секунды он услышал совсем близко:

— Не трогайте стойку. Она держит свод.

Затем сверху посыпались камни.

* * *

Марина приехала в больницу в форменной куртке. Снег на плечах растаял, оставив тёмные пятна. Её встретил врач, которого она знала по работе, и от этого встреча стала тяжелее: он не пытался говорить успокаивающим голосом.

Павел сидел на скамейке, прижимая к груди загипсованную руку. Когда увидел Марину, поднялся слишком быстро и схватился за стену.

— Я не смотрел в телефон, — сказал он. — Я ехал медленно. Я видел её, но там ребёнок, я...

— Сядь.

— Я вытащил его. Лёшу вытащил, когда дверь разрезали. Он ещё дышал.

Марина положила руку ему на затылок. Несколько секунд они молчали.

Алексей лежал за дверью реанимации. Его организм пережил удар, но сознание не возвращалось.

До разрешённого посещения Марина успела дважды дойти до окна в конце коридора. Оттуда был виден двор: служебная машина, голые кусты и человек, который медленно сгребал снег к ограде. Она запомнила его красные рукавицы. Когда разговор с врачом закончился, человек всё ещё стоял у того же куста. Миру хватало терпения на мелкие дела, и это казалось почти оскорбительным.

Павел предложил принести кофе. Она отказалась. Он всё равно ушёл и вернулся с двумя стаканами, но поставил их под скамейку, не открывая крышек.

— Женщина из другой машины здесь, — сказал он. — Мне сказали, мальчик разговаривает.

Марина кивнула. Это была хорошая весть, которую сейчас трудно было вместить.

— Ты сообщил своим?

— Маме. Сказал, рука сломана.

— А остальное?

— Остальное скажу, когда узнаю.

В этом ответе она услышала собственную мысль. Ей хотелось найти точку, до которой всё случившееся ещё можно было исправить одним звонком. Назвать фамилию, объяснить, что произошла ошибка, попросить вернуть брата до столкновения. Она работала с чужой бедой много лет и знала, что такой точки нет. Знание не помогало её не искать.

Павел осторожно достал из кармана телефон Алексея. Корпус был расколот, экран держался на тёмных трещинах.

— Ты там осталась, — произнёс он. — Я слышал, как ты говорила. Не мог ответить. Они дверь резали, а я держал...

Он остановился и передал телефон. Марина накрыла его ладонью, как если бы внутри действительно оставался её голос, напуганный и слишком громкий.

— Ты был с ним, — сказала она. — Это я поняла.

Павел отвернулся. Дольше они об аварии в тот вечер не говорили. Обсудили, кому открыть сервис, где лежат запасные ключи и кто накормит кота соседки, которому Алексей обещал давать корм три дня. Павел записал адрес. Простые поручения ненадолго сделали его движения увереннее.

Когда Марину наконец позвали, она встала и обнаружила, что не может разжать ладонь. Телефон оставил на коже прямоугольный след.

Она передала его Павлу.

— Сохрани. Он ещё будет ругаться, что мы новый купили не тот.

Павел кивнул с таким облегчением, будто она назначила ему дело важнее ремонта машины.

Марина вошла к нему только вечером. На соседнем стуле стоял пакет с вещами. Серая книга была влажной, угол обложки смяло. Она раскрыла её, увидела карандашную надпись и заплакала впервые за день.

Потом вытерла лицо, села ближе и взяла брата за руку.

— Контейнер всё равно вернёшь, — сказала она.

Аппарат ответил равномерным звуком.

Алексей услышал его. Но звук шёл из кузницы, находившейся глубоко под землёй.

Глава 2 Каменная постель

Первое, что он почувствовал, — тяжесть бороды.

Она лежала на груди тёплым жёстким комком. Алексей попытался убрать её и увидел кисть: короткие пальцы, широкая ладонь, тёмная полоса под ногтями. На среднем пальце белел старый рубец. У него такого рубца никогда не было.

Он дёрнулся, и в затылке взорвалась боль.

— Лежи, дурак, — произнёс кто-то справа.

На табурете сидел бородатый старик. Слово «старик» плохо подходило к человеку, чьи предплечья были толще Алексеевых икр. У незнакомца не хватало левой брови, а борода, перевитая медной проволокой, доходила до пояса.

— Паш? — прошептал Алексей.

Старик нахмурился.

— Что?

— Где Павел?

— Здесь только Торви. Если и это забыл, придётся знакомиться заново.

Алексей посмотрел на потолок. Каменные блоки сходились в низкий свод. В стене горела лампа. За дверью звенел металл, и слышались шаги, тяжёлые, уверенные. Пахло мокрой шерстью, горькой мазью и угольным дымом.

«Сон», — подумал он.

— Неприятный, — произнёс вслух.

— Тебя трое суток из него тащили, — сказал Торви. — Мог бы для начала поблагодарить.

Старик подал кружку. Алексей взял её двумя руками, сделал глоток и едва не подавился. Вода была настоящей. Холодной. С металлическим привкусом.

Он попытался проснуться так, как раньше просыпался от дурных снов: задержал дыхание, зажмурился, мысленно пошевелил пальцами ног. Ничего не изменилось. Только Торви отнял кружку.

— Если тошнит, говори. Не геройствуй на постели.

В дверях появилась женщина. Или девушка. Возраст определить было трудно: ростом она едва доходила до груди обычного человека, но широкие плечи и тяжёлые рабочие ладони совсем не напоминали детские. Рыжие волосы были разделены на две тугие косы. На кожаном переднике темнело круглое пятно.

Она остановилась.

— Берин?

Имя отозвалось где-то внутри. Алексей почувствовал радость, мгновенную и чужую, как тепло от открытой печи. Он хотел сказать, что она ошиблась, но рот произнёс:

— Вигдис.

Женщина присела на край постели и взяла его лицо в ладони.

— Посмотри на меня.

Он посмотрел. Её левый глаз был чуть светлее правого. Это почему-то казалось давно известным.

— Что ты сделал с ним? — спросила она Торви.

— Вытащил. Было бы полезно, если бы он сам объяснил, что случилось.

Алексей провёл рукой по щеке. Пальцы наткнулись на повязку, дальше — на густые волосы. Он опустил взгляд. Короткие ноги под одеялом, широкая грудь, перевязанное предплечье. Тело напоминало человека, которого сжали сверху и снизу, сохранив всю силу.

— Мне нужно зеркало.

Торви и Вигдис переглянулись.

Зеркало принесли через несколько минут. Это был полированный стальной круг с деревянной ручкой. Отражение смотрело на Алексея тёмными глазами. Сплющенный нос, густые брови, каштановая борода. На виске — жёлтый след ушиба. Лицо незнакомца.

И всё же в глубине этих глаз мелькнул испуг, который принадлежал не Алексею.

«Не говори ей».

Он опустил зеркало.

Голос не прозвучал в комнате. Он возник там, где обычно появляется собственная мысль, но не был его мыслью.

«Кто ты?»

Алексей прижал ладони к ушам.

Вигдис тут же отняла его правую руку.

— Шов разойдётся. Что болит?

— Всё, — сказал он.

Она приняла ответ. Торви не принял.

— Когда свод просел, — тихо произнёс старик, — ты говорил на языке, которого я не знаю. А потом звал какого-то Пашу. Кто это?

Алексей начал отвечать и вдруг понял странную вещь. Он слышал русские слова, но движения рта у Торви не совпадали с ними. Собственный язык касался нёба непривычно. На короткое мгновение смысл исчез, и старик заговорил чужими звуками. Потом понимание вернулось.

«Я слышу за тебя», — сообщил голос.

— Я ударился головой, — выговорил Алексей.

— Это мы заметили, — сказала Вигдис.

Торви принёс невысокий столик и поставил на него таз. Вигдис намочила ткань. Алексей попытался отодвинуться, когда она потянулась к его бороде, и почувствовал чужое недовольство ещё раньше, чем успел придумать собственное.

«Не дёргайся. Она просто уберёт кровь».

Он замер. Женщина работала осторожно, придерживая пряди ближе к коже. В Москве, подумал Алексей, в какой-нибудь клинике это всё легко было бы объяснить декорациями. Но здесь ткань пахла плохо высушенным льном, ноготь у Вигдис был надломлен, а на столике стояла миска с трещиной, которую скрепили тонкими металлическими скобами. Никто не строил мир целиком ради его удивления.

— Ты потерял застёжку, — сказала она. — С нижнего конца. Я искала среди вещей.

Алексей посмотрел на бороду. Там виднелась светлая полоса, словно волоски привыкли лежать иначе.

«Отец сделал», — пришла чужая мысль.

Радость от узнавания женщины прежде принадлежала Берину. Теперь ему же принадлежала острая досада из-за мелкой пропажи. Алексей не захотел произносить её вслух: боялся присвоить ещё что-то.

— Найдём другую, — ответил он.

Вигдис остановилась.

— Другую?

Торви посмотрел на него поверх кружки.

— Пока он плохо соображает, — сказал старик. — Не заставляй его выбирать.

Она продолжила работу, но движения стали короче. Алексей понял, что ответил неправильно. Не потому, что застёжку невозможно было заменить. Потому, что Берин никогда не сказал бы об этой вещи таким голосом.

«Прости», — подумал он.

«Ей скажи».

— Я сказал глупость, — произнёс Алексей. — Не другую. Эту надо искать.

Вигдис опустила ткань и выдохнула. Видимо, небольшая знакомая упрямость сейчас успокаивала её сильнее разумного ответа.

Торви попросил пошевелить пальцами по одному. На правой руке это получилось медленно. На левой — сразу. Алексей смотрел на широкие суставы и пытался вспомнить, какие из его собственных пальцев удерживали паяльник. Вспоминалось движение, но новая кисть исполняла его иначе. Даже привычка обхватить кружку становилась задачей.

— Где моя одежда?

Старик указал на стул. Там лежала рубаха с разрезанным рукавом, плотные штаны и два тяжёлых ботинка. На одном ещё держалась мокрая глина.

— Не для сегодняшнего выхода, — добавил Торви. — Если хочешь встать, сначала скажи.

— Я не собирался.

«Собирался», — возразил голос.

Алексей почти повернулся, чтобы ответить. Пришлось остановить голову на середине движения. Вигдис решила, что ему неудобна подушка, и подложила под неё свёрнутое покрывало.

Он лежал в комнате, которую другой человек считал своей, и принимал заботу, предназначенную этому человеку. От этого становилось стыдно, хотя выбора пока не было.

По стенам висели рабочие вещи: пояс, связка коротких щупов, деревянный угольник. На полке стоял маленький каменный зверь с отколотой лапой. Алексей подумал, что это медведь, и почувствовал немедленное возражение.

«Барсук».

Почему-то именно это простое слово напугало сильнее зеркала. Если чужой голос замечал его ошибку, значит, он существовал независимо от того, куда смотрел Алексей. Голос мог ждать, злиться, знать больше, помнить собственные вещи. Этот голос нельзя было принять за эхо разговора.

— У вас здесь темно, — сказал Алексей, только чтобы не оставаться с мыслью один.

— Здесь ты обычно спишь, — ответила Вигдис. — Для света есть другие места.

Торви оставил у постели кусок хлеба и запретил вставать до следующего прихода лекаря. Женщина задержалась. Поправила край одеяла, убрала с бороды засохшую травинку и коснулась его лба губами.

— Больше не смей спускаться один.

Дверь закрылась.

Алексей долго слушал шаги. Потом, не двигая губами, произнёс:

«Меня зовут Алексей Соколов. Я живу в России. Наверное, сейчас лежу в больнице».

Молчание длилось так долго, что он решил: голос был последствием удара.

Но чужая мысль вернулась.

«Я Берин, сын Хальди. Это моя постель. Моя сестра. Мои руки».

Алексей посмотрел на ладони.

«Я не знаю, как оказался здесь».

«Тогда узнай. И уходи».

Он не смог возразить.

Он попробовал продолжить разговор без слов. Не кричать внутрь головы, а просто сформулировать вопрос и ждать. Это оказалось похоже на письмо, которое некуда опустить.

«Ты тоже всё видишь?»

«Глазами. Чем ещё?»

«Я не знаю. Я никогда не был... здесь».

Берин несколько мгновений молчал. Алексей ощущал его не как собеседника у соседней стены, а как сопротивление внутри каждого собственного движения. Нельзя было повернуться от него спиной.

«Не трогай руки», — приказал гном.

Алексей посмотрел на ладони и перестал пытаться шевелить ими. Левая кисть поднялась без его участия. Пальцы сжали край покрывала, потянули к груди, отпустили. Потом Берин повернул голову. На это короткое движение у хозяина ушло столько сил, что Алексей почувствовал усталость в зубах и шее.

«Видишь?»

«Да».

«Постель моя. Я могу двигаться».

Он не хвастался. Доказывал это себе. Алексей узнал в чужом страхе собственный: если тело не слушается, граница человека становится слишком зыбкой.

«Я не хочу отбирать», — подумал он.

«Уже здесь».

Над кроватью проходила тонкая трещина. Лампа освещала только её начало. Алексей выбрал это место, чтобы не смотреть на чужие вещи, и начал вспоминать дорогу. Продавщицу, пакет, мокрый снег на лобовом стекле. Хотел проверить, не мог ли он просто заснуть после удара и увидеть всё это. Но воспоминания не становились менее настоящими от проверки.

«Что такое машина?» — спросил Берин.

Алексей не произносил слова. Он только представил руль и ладонь Павла на нём.

«Ты слышишь всё, о чём я думаю?»

«Не всё. Иногда вижу. Как будто смотрю в чужой двор через дверь».

«Закрыть можешь?»

«Ты закрой».

Алексей попытался. Вместо машины вспомнил рабочий стол. Вместо Павла — красную рукоятку отвёртки. Берин раздражённо заметил, что новое изображение не лучше прежнего. Тогда Алексей представил пустую стену и удерживал её до тех пор, пока не обнаружил, что перестал замечать лампу.

В этот момент пришло другое ощущение: он больше не хотел выпрямить длинные ноги, которых здесь не было. На несколько секунд совпал с тяжёлым телом, лежавшим на постели, и это совпадение было опасно приятным.

«Нет», — сказал Берин.

Алексей отпустил выдуманную стену. Комната вернулась.

«Что я сделал?»

«Стало тесно».

Они помолчали. Потом гном осторожно повернул кисть ладонью вверх и указал пальцем на старый рубец.

«Этот я получил не на работе. Резал косточку. Вигдис сказала, что нож тупой. Я сказал, что ей нужно следить за своим ножом».

Алексей понял, зачем ему рассказывают. У тела была история. Даже маленькая белая линия объясняла её лучше зеркала.

«У меня на колене шрам, — сообщил он. — В детстве упал с велосипеда. Сестра тащила меня домой, а я просил не говорить маме».

Берин словно прислушался к незнакомому слову.

«Велосипед — тоже машина?»

«Меньше. Без лошади. Сам крутишь».

«Глупая повозка».

Алексей неожиданно захотел смеяться. Но смех упёрся в чужие больные рёбра и исчез.

«Наверное».

Из коридора донёсся шум передвигаемого ящика. Берин узнал его раньше, чем Алексей успел удивиться: Вигдис складывала инструменты возле дверей. Она делала это после каждой смены, хотя Торви говорил, что однажды ночью кто-нибудь сломает шею. Знакомое неудобство помогло гному удержаться в себе.

Алексей подумал о своей квартире. Ключ остался в кармане куртки. Кто-нибудь найдёт его, откроет дверь, увидит недопитый чай и стопку книг на стуле. Что они будут делать с вещами, если он не вернётся? Эта мысль заставила его потянуться к воспоминанию сильнее, чем следовало.

Он искал хотя бы один настоящий звук из своего мира.

Вигдис вернулась за лампой. Оказалось, возле соседнего верстака погас огонь, а здесь света было достаточно от второй. Она сняла светильник с крюка и посмотрела на брата.

— Тебе оставить?

Алексей не успел решить. Берин качнул головой сам. Сестра забрала лампу, привычно заслонив пламя ладонью. На потолке осталось другое пятно света, ниже прежнего.

Гость заметил, что за её движением следил без перевода. Руку возле огня, наклон головы, осторожность на пороге понимал сразу. Слова в этом доме требовали помощи, а самые простые действия были знакомыми.

Он хотел объяснить это Берину, но услышал, как в соседней комнате сестра поставила лампу. Кто-то попросил подвинуть ещё немного. Вигдис ответила коротко и сердито. Берин знал причину: Торви не закончил работу, хотя обещал лечь раньше.

Алексей позволил звукам пройти мимо. Сейчас каждый из них возвращал хозяину что-то, чего гость прежде не слышал.

За стеной снова ударил молот. Свет лампы дрогнул, и в этом колебании Алексей увидел мокрое автомобильное стекло. Возле стекла было лицо Павла. Алексей потянулся к нему мысленно, как тянутся за человеком, падающим с края платформы.

Видение погасло. В затылке вспыхнула боль. Пальцы стиснули одеяло так сильно, что лопнул шов.

«Не делай этого», — сказал Берин.

Теперь в его голосе звучал страх.

«Ты тянешь меня вместе с собой».

Глава 3 Две руки одного мастера

На второй день Алексей упал с постели.

Не потому, что решил бежать. Он всего лишь хотел дойти до двери. Тело оказалось тяжелее ожидаемого, шаг — короче, а ноги начали движение прежде, чем он успел понять, где находится центр тяжести.

Берин выругался. Значение ругательства Алексей не разобрал, но настроение уловил прекрасно.

«Стой шире. Колени не запирай».

С помощью табурета он поднялся.

«Ты можешь двигаться сам?»

«Могу. Ты мешаешь».

Алексей перестал командовать телу и попробовал наблюдать. Это было труднее, чем казалось. Стоило испугаться, пальцы снова цеплялись за дверной косяк. Но постепенно появилась возможность отступить на шаг — не физически, а внутри. Берин дошёл до скамьи, сел и взял лежавший на ней ремень.

Пальцы проделали несколько быстрых движений. Пряжка открылась. Две пересохшие полосы кожи разошлись, и между ними обнаружилась трещина.

«Ремень плохой», — подумал Алексей.

«Ремень мой. Четыре года держал».

«У нас вещи тоже ломаются в самое подходящее время».

На этот раз ответом стало что-то похожее на смешок.

До прихода старика они учились стоять.

Берин просил не думать о шагах. Алексей послушно думал о чём угодно другом и каждый раз обнаруживал, что тело всё равно качается. Слишком долго он управлял собственными ногами, чтобы за одно утро превратить их в чужую работу.

Гном выбрал простой способ: положил на пол два ботинка и велел смотреть на них. Пока Алексей разглядывал потёртые носки, Берин дошёл до стены. Обратно гость решил помочь. Правое колено сразу ударилось о табурет.

«Вот это ты называешь помощью».

«Я только хотел развернуться».

«Я уже разворачивался».

Боль досталась обоим. Алексей не смог хотя бы этим расплатиться отдельно.

Они сели и долго молчали, прислушиваясь к шуму за дверью. Внизу что-то катили по камню. С другого конца коридора позвали Вигдис. Она отозвалась коротко и сердито. Берин улыбнулся её голосу. Алексей почувствовал улыбку раньше, чем понял причину.

«Она всегда так отвечает?»

«Когда её зовут вместо того, чтобы прийти».

«Марина тоже».

На этот раз имя собственной сестры удалось вспомнить без падения в другой мир. Берин заметил это и перестал торопиться с новой попыткой.

Алексей предложил считать шаги вслух. Сам он будет следить за счётом, а гном — за ногами. Русские числительные здесь прозвучали бы подозрительно, поэтому он произносил их только внутри. На «четыре» Берин дошёл до стены. На «восемь» вернулся. Алексей почувствовал, что впервые закончили общую задачу, не вырвав её друг у друга.

«Теперь не считай. Просто запомни».

Получилось не сразу. Зато после третьей попытки они уже не ударились о табурет.

На стене возле постели висел рабочий пояс. Берин попросил достать его. Алексей ожидал почувствовать привычное движение, как с застёжкой, но гном долго перебирал инструменты. Здесь отсутствовало что-то маленькое и важное.

«Тонкий щуп. Я оставил его внизу».

От этого «внизу» в памяти возникли мокрые камни. Алексей приготовился отступить, однако Берин удержал изображение сам. Увидел щуп на краю деревянной опоры, чью-то ладонь у лампы, полосу чистой древесины. Потом всё исчезло.

«Не ходи туда без меня», — сказал гость.

«Я и так без тебя не могу».

Они оба услышали, насколько жестоко получилось. Алексей не стал объяснять, что имел в виду другое. Передвинул табурет, чтобы он больше не мешал дороге к двери, и оставил пояс на краю постели.

Когда пришёл Торви, Берин самостоятельно прошёл до постели и обратно. Старик осмотрел его походку, пощупал шею и наконец разрешил выйти в коридор.

Так Алексей впервые увидел Гору.

Он знал горы снаружи: на фотографиях, в отпускных автобусах, в книгах. Здесь же гора окружала его со всех сторон и была жилым местом. Над рядами дверей тянулись галереи. В широком проходе двигались тележки; лошади тащили их медленно, пригибая головы. У стены сидели двое мальчишек и перебирали железные заклёпки. Пожилая женщина бранила носильщика, который поставил мокрый мешок на сухие доски. Всё было занято работой.

В конце коридора шумела вода.

Берин остановился.

В глубине большого зала вращалось колесо. Поток падал на лопасти, приводил в движение вал и уходил в каменный лоток. От вала через деревянные передачи работали мехи. Вдоль стены были устроены меньшие водоводы. Один питал кухню, другой уходил ниже.

Алексей заметил, что крайняя шестерня дрожит при каждом обороте.

«Перекос».

«Зуб сработался», — возразил Берин.

Торви оглянулся:

— Что уставился? Забыл свою работу?

Берин подошёл к механизму. Алексей видел ошибку, но не знал ни креплений, ни инструмента. Берин знал. Они некоторое время беззвучно спорили, пока Торви не стукнул пальцем по кожуху.

— Не трогай работающую передачу. Вторую смену покалечить решил?

Колесо остановили. Берин ослабил клин, Алексей предложил повернуть втулку на четверть оборота. Торви потребовал объяснить. Объяснение вышло длинным: нужное слово существовало в русском языке и в памяти гнома, но между двумя знаниями пролегала щель.

В конце концов старик сам поднёс лампу и увидел, что опора просела.

— Верно, — сказал он. — Зуб тоже сработался. Завтра сменим оба.

Никакого чуда не произошло. Они полчаса выравнивали опору, испачкали одежду и добились того, что колесо перестало ударять по зубьям. Алексей вдруг ощутил такое облегчение, будто нашёл в чужой комнате собственный рабочий стол.

— Голова ещё помнит, — заметил Торви. — Значит, выправишься.

Пока рабочие убирали клинья, к ним подошёл молодой гном с узкой заплетённой бородой. Он нёс корзину деревянных зубьев и сначала поставил её рядом с Алексеем, потом вдруг поднял обратно.

— Тебе нельзя, — пояснил он. — Вигдис сказала.

Берин узнал его: Лони, самый младший в смене. Обычно ученик старался показать, сколько может унести. Сейчас ему впервые нравилось распоряжаться старшим.

— Корзине можно постоять, — сказал Алексей.

Лони поставил её и начал рассказывать о вчерашней работе. Он говорил быстро, и перевод распадался на отдельных словах. Алексей потерял значение инструмента, которым снимали мерку с гнезда, и ошибочно представил клещи. Берин поправил изображение. Получился деревянный брусок с движущейся планкой.

«Ты можешь просто дать мне слово?»

«У тебя нет такого слова».

Лони уже спрашивал, скоро ли Берин вернётся на полную смену. Ответа он ждал не из вежливости: без мастера его ставили к разным людям, а каждый заставлял складывать инструменты по-своему.

— Когда смогу удержать твою корзину, — ответил Алексей.

— Тогда я лёгкую принесу.

Торви велел ученику собрать у остановленной передачи старые зубья и разложить по порядку. Лони вытянулся, ушёл, а через минуту вернулся спросить, с какой стороны начинать. Старик указал на метку. Алексей заметил, что на каждом зубе было вырезано небольшое число.

— Почему нельзя поменять местами?

— Потому что мы их подгоняли к этому колесу, — сказал Торви. — Хотел бы одинаковые, пришлось бы сначала изготовить одинаковые гнёзда. Ты это знаешь.

Алексей знал. Но в его мастерской одинаковые детали приезжали в коробках, и ошибка состояла в том, чтобы заказать не ту. Здесь ошибка могла занимать неделю ручной работы.

Они вернулись к опоре. Вода ещё не шла. Торви заставил сначала положить рядом инструмент, потом назвать, что будут делать, потом спросил, как остановят колесо, если новый клин выйдет. Берин отвечал уверенно. Алексей запоминал вопросы.

Когда вода вернулась на лопасти, все отошли на шаг. Лони положил ладонь на край каменной тумбы и прислушался. Дрожь стала ровнее.

— Похоже, держит, — сказал он.

— Сейчас, — уточнил Торви. — Проверишь после еды.

Ученик хотел возразить, что сразу увидит поломку. Старик не повысил голоса.

— Ты увидишь, когда она начнётся. Мы работаем, чтобы не начиналась.

Алексей вспомнил зелёный налёт под ковриком фургона. По ту сторону мира женщина уже развозила хлеб, не зная, что неизвестный ей мастер теперь смотрит на деревянную передачу. Его прежняя жизнь продолжалась в вещах, которых он больше не мог коснуться.

Возле выхода Лони сунул Берину что-то в ладонь. Тонкий металлический щуп, погнутый на конце.

— Нашёл в вынесенной корзине. Не выправлял. Ты говорил, чужие инструменты без спроса не править.

Берин сжал ладонь. Алексей впервые ясно почувствовал благодарность за то, что вещь вернули именно ему, хозяину, ничего не изменив.

Старик отвёл его в пустую мастерскую. На верстаке лежала часть сломанной стойки. На дереве чернел след огня, но край излома был светлым.

— Эту вынесли из западного отвода. Я хотел показать тебе раньше, да не мог решить, чего в твоей голове осталось больше: мыслей или ссадин.

Берин коснулся дерева. Возникло короткое воспоминание: тесный проход, капающая с потолка вода, рука на лестнице. Потом хлопок — слишком резкий для сломанной стойки. И темнота.

— Её подпилили, — сказал Алексей.

Торви медленно кивнул.

— Заметил. Вигдис тоже. Пока держим язык за зубами. Работы принимал Орен из Тальма. Его люди привозили новые крепи. Кто-то поставил эту обратно после осмотра.

На нижней части стойки стоял торговый знак: три выжженные черты внутри круга.

— Зачем кому-то обрушивать водовод? — спросил Алексей.

— Хороший вопрос. Особенно сейчас.

— Что сейчас?

Торви поднял на него взгляд.

— Союз Нижних Гаваней прислал наёмные отряды. Радан собирает ополчение. Дарен велел осмотреть всё, что понадобится при осаде. Ты действительно это забыл?

Алексей ощутил, как внутри него что-то провалилось.

Дарен. Радан. Тальм.

Он знал эти имена. Не из сна. Из книги, которая сейчас лежала в больничном пакете.

— Где мы? — спросил он.

Торви долго не отвечал.

— В Своде, под Каменным Кряжем. Даже дом забыл?

* * *

Вечером Алексей и Берин заключили соглашение.

Оно не было торжественным. Они сидели у погасшей печи, и Вигдис за стеной штопала братову рубашку.

Алексей обещал не брать тело силой. Берин обещал помогать ему слышать и говорить. О чужом сознании решили сказать Торви, когда сумеют доказать хоть что-нибудь. Вигдис пока не скажут: Алексей представлял, что испытала бы Марина, если бы человек в его теле представился посторонним.

«А если я усну?» — спросил Берин.

«Постараюсь не двигаться без нужды».

«Без нужды — это когда не горит и не падает?»

«Примерно».

«Ладно».

У соглашения сразу обнаружились трудные места. Алексей мог обещать не двигаться, но не умел перестать думать. Берин мог закрыть воспоминание, но иногда знакомый запах открывал его раньше, чем он успевал решить.

Они попробовали установить границы на простом. Берин представил полку с каменным зверем. Алексей сразу увидел отколотую лапу. Потом гном попробовал вспомнить что-то другое и предупредил, чтобы гость не смотрел.

Алексей смотрел на печь. Через несколько секунд в сознании появилось лицо Вигдис, совсем молодой, с распущенными косами. Он усилием вернулся к тёмным углям.

«Не вышло», — сказал Берин.

«Я не хотел».

«Знаю. Просто говорю».

Это «знаю» давалось ему тяжело. Алексей понимал: проверить чужое намерение почти невозможно. Приходится верить человеку, который уже оказался в самом закрытом месте твоей жизни.

Они решили предупреждать друг друга, когда приходило слишком личное воспоминание. Не требовать объяснений. Берин назвал несколько слов, которыми у гномов обозначали то, чего не говорили посторонним. Перевод не нашёл для них точного русского соответствия. Алексей согласился не переспрашивать и об этом.

Потом гном попросил показать дом.

Не весь мир. Только место, где жил тот, кто сидел рядом с ним внутри головы. Алексей начал с кухни: маленького стола, чайника, скола на краю подоконника. Берин недоверчиво спросил, зачем столько книг возле еды.

«В других местах уже занято».

«Значит, мало полок».

«Значит, много книг».

Они оба на мгновение увидели одну и ту же комнату и по-разному её оценили. Теперь это показалось полезным: если мысли не совпадали, значит, каждый ещё оставался собой.

Потом Алексей попросил дату.

Шёл шестой день Оттепели, четыреста восемьдесят второй год после Разлива — наводнения, давшего начало союзу речных городов.

Для Берина это была обычная дата.

Алексей помнил: этой весной пропали два распорядителя переправ. Одного звали Дарен.

В романе о странствиях Энны были их имена. Мастера по имени Берин там не было.

Это не означало, что мастеру суждено выжить.

Глава 4 Место, которого нет на карте

За разрешением работать Торви отправил Берина к начальнику водоводов. За разрешением не умереть Алексей решил обратиться выше.

Они спорили всю дорогу.

«Если ты начнёшь объяснять про книги, тебя вернут к лекарю», — предупредил Берин.

«Если я промолчу, потом уже ничего не исправить».

«Ты уверен в своих книгах?»

Алексей не ответил сразу. В романе говорилось: после восемнадцатого дня Дарен и Радан не вернулись с Каменного моста. Потом, двадцать шестого, нижние пристани перестали выдавать войску зерно. Но счётчица Энна находилась далеко от Свода и записывала чужие рассказы. Погибли ли распорядители? В какой день? Подростком он принял отсутствие следующей встречи за окончательный ответ. Теперь ответ требовался живому человеку.

Он читал эти страницы после полуночи, думая о протекавшем кране. Из всей дорожной ведомости запомнил два имени и уверенность, которой, возможно, не было у самого рассказчика.

Возле зала совета толпились люди, которых Алексей прежде не заметил бы в книге. Два гнома ждали решения о телеге с углём. Писарь придерживал под мышкой доску, исписанную короткими строчками. Женщина в плотном сером плаще принесла образцы ремней: говорила, что новая партия сырья не выдержит прежнего заказа.

Никто не обсуждал судьбу мира. Каждый хотел вовремя решить собственное дело. Уголь требовался печам, ремни — носильщикам, свободные повозки — тем, кто стоял у наружных ворот. Алексей вдруг заметил, как много будущего складывалось из этих ожиданий.

Берин поздоровался с женщиной и спросил, получила ли она железные пряжки. Та ответила, что половину, и внимательно посмотрела на его лицо.

— Я тебя издали не узнала. Ты иначе держишь голову.

— Болит, — сказал он.

— Тогда не спорь здесь долго. Они всех переждут.

Она кивнула на закрытую дверь. Алексей почти улыбнулся. В его городе возле любой конторы сказали бы похожее, только дверь была бы легче и возле неё висело бы расписание.

Писарь спросил имя. Алексей едва не назвал своё. Берин успел толкнуть его мыслью.

— Берин, сын Хальди. Западный отвод.

— Рабочая просьба?

— Предупреждение.

Писарь остановил перо. Какой-то порядок немедленно изменился. Одно слово оказалось тяжелее, чем Алексей ожидал.

«Теперь осторожно», — попросил Берин.

Гость уже видел всё слишком ясно: дверь, Дарена за ней, известную ему беду. Хотелось произнести правильную фразу, после которой люди изменят путь. Он любил такие места в историях. Здесь же предстояло объяснить, почему начальник переправ должен поверить раненому мастеру, который путается даже в собственных воспоминаниях.

Здесь доверие требовалось заработать, и он не знал чем.

К Дарену их не пустили. У двери в зал совета стоял гном с белым шрамом поперёк губы. Он терпеливо выслушал рассказ о водоводе, менее терпеливо — требование личной встречи и совершенно перестал улыбаться, когда Алексей сказал, что знает о грядущей смерти старшего распорядителя.

— Мастер, — произнёс он, — ты сейчас выбираешь очень опасные слова.

— Поэтому и прошу позволить мне договорить.

— Ты уже договорил.

Дверь открылась. Вышел гном в тёмной кольчуге, высокий по здешним меркам, с прямой чёрной бородой. Стражник отступил.

— Что за шум?

«Керн, начальник городской стражи, — подсказал Берин. — Его выбирали мастерские. Дарен ему не приказывает, они оба отвечают перед советом».

Алексей поклонился. У него вышло слишком глубоко; затылок отозвался болью.

— Говори, — сказал Керн. — Если это касается дела.

Алексей рассказал о подпиленной стойке. О том, что обвал случился на линии, ведущей к нижним запасным цистернам. О войсках с востока. Последнее Керн знал гораздо лучше него.

— А откуда тебе известно, что Дарен погибнет?

Теперь отступать было поздно.

— Я читал... видел рассказ об этом. Не здесь. Не могу доказать. Он и Радан не вернутся с Каменного моста. Если изменить их путь...

— По какому мосту? — Керн посмотрел на его руку. — Старому или новому? Старый разобрали осенью. На новом Дарен каждый день принимает повозки. Запретить работать всем, чьи имена тебе вспомнились?

— Я не угрожаю.

— Знаю. Если бы думал иначе, ты говорил бы сейчас в другом помещении.

Он позвал писаря и велел записать имя Берина, название отвода и торговый знак на стойке.

— Ваше повреждение проверят. На смену поставят охрану. Пророчество можешь оставить при себе. Мне нужны сведения, по которым можно действовать.

Это было разумно. Алексей почувствовал злость именно потому, что понимал: будь он на месте Керна, ответил бы так же.

На обратном пути Берин попросил не торопиться.

«Он тебя услышал».

«Он не поверил».

«Ты сам говорил, что не знаешь точного дня. Почему он должен верить больше тебя?»

Возразить снова оказалось нечем.

В коридоре им пришлось остановиться у оконной щели. Алексей опёрся о камень. Снаружи виднелся узкий участок неба. В нём двигалось облако, белое и совершенно бесполезное для ответа.

«Ты знаешь, где сейчас остальные?» — спросил Берин.

«Какие остальные?»

«Те, кто победит».

Алексей перебирал даты. Энна должна была добраться до нижних пристаней, предъявить долговые книги, убедить перевозчиков остановить выдачу зерна. Но между событиями мешались рисунки двух изданий и его собственные догадки. Он не мог вспомнить, сколько людей ей отказало и кто согласился первым. Знал результат спора, а не способ его выиграть.

«Я не смог бы до них добраться», — признался он.

«Я спросил не поэтому».

Берин смотрел на облако вместе с ним.

«Если они не успеют, ты бы что сделал?»

Алексей хотел ответить, что успеют. Ответ не появился. До аварии он знал, что вечером будет есть борщ у сестры. В этой уверенности не было даже выдуманного пророчества, только несколько часов знакомой дороги.

«Не знаю».

«Тогда хорошо, что мы умеем чинить воду».

Гном сказал это без насмешки. Не противопоставлял большие дела маленьким; просто возвращал им то, что оставалось в руках.

Ниже по лестнице стояла Вигдис. Она поднялась, когда увидела брата, и протянула ему свёрток с едой.

— Торви рассказал, куда ты пошёл. Я хотела прийти раньше.

— Чтобы удержать?

— Чтобы стоять рядом, когда начнёшь говорить глупости.

Она дождалась, пока он откусит хлеб, и спросила, что ответил Керн. Берин повторил приказ об охране. О предсказании Алексей промолчал, но сестра услышала незаконченный рассказ.

— Что ещё?

— Сказал, что я не могу этого доказать.

— Может, не можешь, — согласилась она. — Но он хотя бы запомнил тебя. Теперь не забудь, что пообещал по работе.

Они спустились вместе. Алексей не пытался заглянуть в личные воспоминания Берина. Достаточно было знать, что сестра пришла искать его и принесла хлеб вместо упрёка, хотя упрёк у неё тоже был готов.

* * *

В мастерской Торви развернул карту.

Рабочая карта не походила на рисунок из романа. Там Каменный Кряж выглядел одной тёмной полосой. Здесь на склонах теснились террасы, водосборные чаши, выходы старых выработок. Свод занимал несколько соединённых каменных полостей; Горой жители называли весь этот дом. Между галереями оставались участки открытого неба, которых Алексей прежде не представлял.

Торви водил пальцем по линиям.

Вода из северного ущелья шла через наружный приёмник. Часть вращала колёса, часть поступала в верхние хранилища. Нижние цистерны наполнялись отдельным ответвлением. Они могли обеспечить водой несколько сотен человек, даже если наружный поток перережут. Три отводных колодца позволяли сбросить лишнюю воду в старые выработки. Главный сброс удерживала тяжёлая железная заслонка; открыть её можно было только из внутренней управляющей галереи.

— Хальди строил эту часть после обвала восточного склона, — сказал Торви. — В старых чертежах она проходит как сухая выработка. А сухой она была только до того, как мы поставили плотину.

Берин ощутил при имени отца короткую боль.

Алексей заметил её и не полез дальше.

— Кто знает новые линии? — спросил он.

— Те, кто обслуживает. Я, ты, Вигдис. Ещё носильщики, каменщики. Рабочие Орена таскали крепи. Весь Тальм знает, что у нас есть вода. Точный путь им знать незачем.

Алексей поставил кружку на свободный край карты.

— Если наружный приёмник повредят, а нижнюю цистерну вскроют, сколько останется?

— Зависит от числа людей.

— Если к нам придёт половина Тальма?

Торви перестал разглаживать пергамент.

Потом попросил убрать кружку.

— Ты слишком близко ставишь воду к чертежу.

Он говорил о кружке, но Алексей услышал и другое.

В романе Свод умещался в двух страницах: сюда бежали из города и отсюда вернулись к переговорам. Между строчками предстояло разместиться больным детям, разбитым вёдрам и людям, открывавшим заслонки в темноте.

Этого места не было на читательской карте.

Торви убрал карту и предложил проверить запасной слив сейчас. Вигдис взяла ключи. Алексей хотел продолжить расчёты, но гном уже знал, куда идти, и не позволил задержаться у стола.

На спуске стало холоднее. Стены здесь не отделывали для жилья. На камне белели старые отметки уровня, возле двери висела связка заржавевших крюков. Один из крюков отсутствовал. Торви заметил пустое место и велел Вигдис записать.

— Это что-то меняет? — спросил Алексей.

— Сейчас ничего. При спешке начнут искать. Заранее лучше повесить.

У нижнего колодца встретился Лони. Ученик принёс ведро и гордился тем, что успел раньше мастеров. Ведро оказалось слишком широким для проверочного окна.

— На карте окно большое, — оправдался он.

— На карте ты тоже был бы размером с мою ладонь, — сказала Вигдис.

Она достала узкую мерную кружку. Алексей придерживал лампу, пока Берин по очереди открывал малые заслонки. В первом ходе вода шла свободно. Во втором сначала послышалось сипение, потом вывалился комок мокрой ветоши.

Лони выругался. Чуть дальше застряла деревянная чурка, которой прежняя смена, видимо, временно закрывала отверстие. Никто не убрал её, когда заменили соединение.

Торви заставил ученика принести список работ. В списке закрытие временной линии отметили, открытие — нет. Проверяющий поставил знак за всю смену.

— Вот так можно остаться без воды, даже если никто нас не ненавидит, — сказал старик.

Алексей полез за чуркой. Рука оказалась короткой. В своей жизни он дотянулся бы легко и не подумал о росте. Берин попросил не тянуть плечо, взял крюк и зацепил дерево с другого края. Чурка вышла вместе с мутной струёй. Вода облила сапоги.

Лони отпрыгнул. Вигдис придержала лампу. Несколько секунд все стояли, глядя на поток, который следовало ожидать с самого начала.

— На этой стороне узко, — сказал Алексей. — При тревоге здесь соберутся трое и будут мешать.

— Поэтому здесь работает один, — ответил Торви.

— А если он не сможет сказать остальным, что случилось?

Старик посмотрел на лестницу. Из-за угла человека возле окна не было видно. Шум воды заглушал тихий голос.

Вигдис предложила оставить у поворота второго. Лони попросился туда немедленно, словно ему уже назначали важный караул. Торви велел пока отметить место на плане и убрать лишние крюки с прохода. Тревога ещё не началась, но они заранее попробовали пройти участок так, как будто она уже шла.

Алексей удерживал лампу и считал шаги. Берин сам переступал мокрые камни. Два дела наконец перестали мешать друг другу.

В конце проверки старик показал ему зарубки на стене. Их оставляли мастера после тяжёлых ремонтов. Возле самой старой было имя Хальди. Алексей захотел прочесть соседние и не смог: это были другие буквы.

Он не попросил перевести. Берин задержался возле имени отца, коснулся пальцем камня и только потом убрал руку. На этот раз гость подождал столько, сколько потребовалось хозяину.

Когда вернулись в мастерскую, на карте появилась ещё одна маленькая отметка. Она занимала меньше места, чем Алексеева кружка, но теперь он знал, что в ней помещалось.

Торви выдал им пропуск в наружный приёмник. Утром следовало идти с обозом в Тальм, взять крепления у городского мастера, найти Орена и спросить, кто чинил западный отвод перед обвалом.

— Только спросить, — уточнил старик. — Не клясться его смертью, не хвататься за топор и не рассказывать ему будущее. Сможешь?

— Попробую, — ответил Алексей.

«Сможем», — поправил Берин.

Глава 5 Хлеб для Тальма

Открытое небо оказалось страшнее каменного свода.

Алексей стоял у ворот и щурился. Ветер трепал бороду. Ниже лежал Тальм: крыши, сушильные дворы, мосты через рукава реки. Дальше вода уходила между уступами Кряжа. Свод тянулся под ними несколькими уровнями; отсюда было видно, как дым из одной мастерской пересекает дорогу к другой.

На карте Вереса террасы соединяла ровная лестница. Здесь половину ступеней скрывал снег, а на остальных разъезжались сапоги. Рисунок помог узнать место и ничего не сообщил о том, как по нему идти.

— Ты как будто с зимы солнца не видел, — заметила Вигдис.

Она увязалась с обозом под предлогом проверки братовых заказов. Торви сказал, что это разумно. Берин назвал происходящее присмотром за малолетним. Вигдис, разумеется, услышала только ворчание вслух.

С обозом шёл человек по имени Ивар. Он водил почтовых лошадей между Тальмом и окрестными селениями и носил за пазухой свёрнутый вчетверо детский рисунок. На нём красовалось нечто с четырьмя ногами, огромной бородой и шапкой с тремя кистями.

— Это я, — объяснил он. — Дочь уверена, что главному почтарю не приходится мыть чашки. Поэтому желает мне скорейшего повышения.

— А борода? — спросила Вигдис.

— Помесь с вами. Надёжнее получается.

Внизу обоз встретила женщина с коротко подрезанными волосами. На шее у неё висел мешочек, в руках был список. Она пересчитывала мешки, вслух отмечала испорченные и бранилась с возницей, не повышая голоса.

— Эда, — представил её Ивар. — Лечит людей. Иногда словом. Тогда больнее.

Эда подняла глаза на повязку Берина.

— Тебя уже отпустили?

— Под надзором, — ответила Вигдис.

— Надзор пусть следит, чтобы он не таскал мешки.

У её локтя стоял мальчик лет одиннадцати. Он внимательно смотрел на говорящих, а затем быстро пошевелил руками. Эда ответила несколькими короткими движениями.

— Йор, — сказала она Алексею. — Не слышит. Если хочешь обратиться, сперва коснись плеча.

Мальчик положил ладонь на грудь, кивнул и протянул Алексею маленький кусок хлеба.

Тот принял угощение.

«Спасибо», — подумал он по-русски и невольно улыбнулся так, как улыбался детям в мастерской, которым Павел разрешал крутить старую ручку подъёмника.

Йор показал два пальца, потом один, указал на пустую тележку.

— Спрашивает, правда ли гном может поднять трёх людей, — перевела Эда.

— Смотря каких.

Йор осмотрел его с явным разочарованием.

Прежде чем идти в лавку, им пришлось помочь разгрузить обоз. Вигдис получила от Торви отдельное поручение: проверить тележку для водяных бочек. Алексей держался в стороне, пока мастер осматривала ось, и обнаружил, что это занятие тоже требовало усилия. Ему постоянно хотелось подсказать то, что здесь знали без него.

Двор был окружён каменными домами с деревянными навесами. Над одними дверями висела железная подкова, над другими — вырезанный хлеб. Вывески оказались неожиданно понятными. Хуже было с разговорами: человеческая речь отличалась от гномьей, и Берин иногда переводил только общий смысл, не успевая за отдельными словами.

Ивар заметил, что гном молчит.

— Слишком много людей?

Алексей кивнул. Это объяснение пока годилось для всего.

Почтарь не начал рассказывать о городе. Просто остался рядом. От него пахло мокрой шерстью и лошадью. На поясной сумке одна заплата была светлее остальных.

— Вигдис говорит, ты мало что помнишь, — сказал он. — Я могу показать, где кто. Только не делай вид, что понял, если не понял. С моими письмами так уже было. Перепутали имена, три дня искали кузнеца среди пастухов.

Он повёл Алексея вдоль навесов. Здесь меняли мелкую монету, там выдавали мешки по списку, у той двери можно было попросить сухую верёвку, но не стоило принимать первую предложенную. Ивар говорил о людях так, будто отмечал безопасные места на дороге.

Возле хлебной лавки сидела девочка с тряпичной куклой. Она шила кукле новый воротник, держа ткань слишком близко к глазам. Ивар поднял руку. Девочка тут же вскочила и побежала к нему.

— Ты приехал раньше!

Он подхватил её здоровой рукой. Алексей услышал имя: Сигне. На вид ей было семь или восемь. Она посмотрела на гномью бороду без всякого почтения.

— Это который умеет делать воду?

— Воду никто не делает, — сказал Ивар. — Он чинит, чтобы она приходила.

Девочка несколько секунд обдумывала разницу, потом спросила, можно ли починить дождь, чтобы он приходил ночью, когда бельё уже снято. Берин собирался ответить серьёзно. Алексей успел предложить оставить вопрос дождю.

— Если услышит, передам, — сказал он.

Сигне удовлетворилась обещанием. Ивар поставил её на землю и поправил на плече перевязь куклы.

— Не знаю, откуда берут эти вопросы, — заметил он, когда ребёнок вернулся к лавке.

— Из того, что им мешает.

— Тогда у взрослых вопросов должно быть больше.

Возле весов возник спор. Человек в дорожной одежде требовал выдать ему муку без полной записи имени. Хозяин навеса не соглашался: груз был городским, а после каждой выдачи оставалось всё меньше времени исправить ошибку.

Алексей остановился. В споре мелькнуло знакомое раздражение: тот, кто бежал от беды, считал форму пустой придиркой; тот, кто держал список, боялся отвечать за чужую поспешность. Ивар вмешался и назвал человека. Он недавно привёз его семье письмо. Имя записали, мешок выдали, обе стороны разошлись недовольными.

— Всегда так? — спросил Алексей.

— Нет. Обычно спорят о весе.

Берин заметил, что мешок изнутри подшили свежей тканью. Его хозяин собирался везти муку далеко. Значит, люди уходили не только из деревень.

Возле тележки Йор располагал груз. Он показывал носильщикам знаки, но один из них отворачивался раньше, чем мальчик успевал закончить. Потом требовал повторить. Эда заняла его место: посмотрела на Йора, дождалась ответа и подала нужную доску.

Алексей подошёл с другого края. Мальчик положил ладонь на перекошенную бочку и указал вниз. Здесь требовалось подложить клин. Алексей нашёл короткий обрезок и попытался подсунуть под обод. Вигдис отняла его у раненого брата.

— Сказали же, не таскать.

Йор рассмеялся без звука. Берин почувствовал досаду, Алексей — облегчение от того, что мальчик не считал их важными взрослыми, которым нельзя возразить.

Эда показала несколько простых жестов: ждать, идти, больно, вода. Алексей повторил два неправильно. Йор терпеливо исправил положение пальцев, словно принимал ученика, от которого не следовало ожидать слишком многого сразу.

— Это вы сами придумали? — спросил гость.

— По-разному, — ответила Эда. — Главное, чтобы одинаково понимали. Его мать знала больше меня. Я часть до сих пор путаю.

Алексей хотел спросить о матери, но мальчик в этот момент посмотрел на него. Он вспомнил своё обещание Берину не заходить в чужое прошлое без приглашения и вернулся к жесту «ждать».

Йор посмотрел внимательно, кивнул и обозначил «хорошо». Теперь у них появилось слово, для которого Берин не требовался.

Орена нашли в лавке у торгового двора. Худой человек с аккуратной бородкой считал медные монеты. Когда увидел Берина, несколько монет выскользнули у него из рук.

— Слава... Хорошо, что вы поправились.

— Кто ставил крепи? — спросила Вигдис.

Орен назвал двух рабочих. Один ушёл с обозом на восток, второй лежал с горячкой. Он предлагал принести записи, вернуть деньги, дать новые стойки бесплатно. При этом не смотрел на перевязанную руку.

Алексей услышал, как Берин тихо думает: «Врёт».

— Мы придём завтра, — сказал Алексей. — Подготовьте записи.

Вигдис удивилась, но не возразила.

Когда они вышли, Ивар спросил, всё ли улажено.

— Ещё нет.

Выйдя из лавки, они остановились под навесом. Вигдис развернула маленькую дощечку с рабочими метками. На одной строке оставалось пустое место. Орен так и не назвал того, кто принимал крепь после установки.

— Завтра он придумает имя, — сказала она.

— Пусть сначала покажет запись, — ответил Алексей.

Берин не соглашался. Он вспоминал мокрый проход, тяжёлый толчок в плечо, падение лампы. На этих ощущениях нельзя было построить дознание, но нельзя было и сделать вид, что их нет.

Ивар посмотрел на гнома.

— Ты ему раньше доверял?

— Работе, — ответил Берин раньше гостя.

Почтарь понял разницу. Ничего больше не спрашивал.

С восточной стороны двора принесли новость о закрытой дороге. Кто-то сказал, что обоз задержали в низине. Кто-то — что его уже разграбили. Люди спрашивали одновременно, и ответы становились увереннее по мере того, как теряли источник.

Эда собрала мешочки, попросила мальчика держаться ближе к тележке и велела двум носильщикам убрать пустые ящики от входа. Алексей заметил, что она не стала спорить о слухе. Готовилась к тому, что можно было сделать при любом из двух ответов.

Ивар снял с пояса длинный нож и переложил под полу плаща.

— Мне домой нужно, — сказал он. — Но сперва помогу здесь закончить.

Алексей подумал, что задержка займёт несколько минут. Вся жизнь до сих пор состояла из таких небольших решений: сначала закончить, потом уйти.

Снаружи грохнул опрокинутый воз.

Дальше события пошли быстро.

Из узкого переулка выскочила лошадь с пустым седлом. За ней бежал человек в чужом шлеме. На восточном краю двора раздались крики. Не армия — несколько всадников, проскочивших через открытые торговые ворота. Они били по людям, перерезали постромки, хватали мешки. Один бросил горящий свёрток под навес.

Эда схватила Йора за плечо и толкнула за тележку. Второй ребёнок остался возле воза, придавленного упавшей оглоблей.

Алексей шагнул к нему.

На пути оказался всадник. Тот опустил копьё.

Алексей хотел отскочить. Берин, наоборот, бросился вперёд.

Их движения столкнулись, и копьё вскользь ударило в плечо. Гном упал на колено. Внутри головы раздался резкий приказ:

«Отдай!»

Алексей отступил.

Берин подхватил упавшую оглоблю, ударил ею по передним ногам лошади и откатился за колесо. Всадник вылетел из седла. Из-за обоза бросился Ивар и прижал его к земле.

Другой нападавший уже был рядом. Короткий меч шёл сверху вниз. Берин перехватил кисть; Алексей почувствовал, как под пальцами треснула кость. Но человек ударил лбом и вырвался.

Нож лежал у ног. Чей — Алексей не знал.

Рука Берина взяла нож.

Всё закончилось на расстоянии вытянутой ладони. Враг осел на гнома, пахнущий кожей и кислым потом. Его дыхание один раз коснулось щеки — и прекратилось.

Алексей не сразу понял, почему стало тихо.

В книгах после такого обычно переходили к следующему противнику. Здесь требовалось сначала убрать чужое тело со своего, потом отмыть ладонь и решить, куда смотреть, если глаза убитого ещё открыты.

Ивар оттащил его к тележке. Вигдис привела ребёнка из-под воза. Эда тушила навес вместе с хозяином двора. Оставшиеся налётчики развернули лошадей и исчезли через ворота.

Одного взяли живым.

Йор подошёл к Алексею, дотронулся до плеча и вложил ему в руку оставшийся хлеб.

— Говорит, ты забыл доесть, — объяснила Эда.

Алексей хотел улыбнуться. Не смог.

Потом всё-таки откусил. Хлеб был сухим и пах тмином.

Глава 6 Пленная карта

Пленного звали Тарек.

Ему оказалось девятнадцать. Когда сняли шлем, выяснилось, что борода, делавшая его взрослым на расстоянии, росла отдельными неровными островками. Он сидел в холодном помещении городской стражи, поддерживал повреждённую руку и молчал.

Эда перевязала его, хотя начальник караула заметил, что это лишняя работа.

— Ранена только одна рука, — ответила она. — Работы немного.

Пленный понимал общую речь плохо. Берин — достаточно, чтобы объяснить ему простые вещи. Алексей слушал, и временами смысл ускользал: знание хозяина тела не превращалось автоматически в его собственное.

У Тарека нашли свёрток с рисунками. В основном — дороги, дворы и подписи, которые не смог прочитать никто из присутствующих. На одной странице была Гора. На другой — поперечный разрез с несколькими длинными линиями.

Вигдис развернула страницу и сразу перестала шутить.

— Это нижний отвод.

Рисунок был приблизительным. Но три колодца, главный сброс и помещение управляющего колеса стояли на своих местах.

— Откуда? — спросил Берин.

Тарек смотрел на нож у пояса начальника караула.

— Если ты молчишь, — сказал Алексей, — рисунок всё равно останется. Просто мы потеряем время.

— Вы убьёте меня после слов.

Начальник караула не стал возражать.

Алексей поднял голову.

— Дайте ему обещание.

— Ты распоряжаешься тут недавно, мастер.

— Я хочу узнать, как нас собираются лишить воды. Если вы тоже хотите, придётся оставить его живым.

Эда положила на стол пустую чашку. Звук вышел неожиданно громким.

— Я засвидетельствую договор, — сказала она. — Он даёт сведения. Вы сохраняете ему жизнь, пока он не нападает и не пытается бежать.

Спор занял несколько минут. Тарек слушал, переводя глаза с одного лица на другое. В конце концов начальник караула выговорил обещание.

Пленный начал говорить.

Его отряд послали взять зерно и проверить городские ворота. Командовал Хазраг — осадный подрядчик Союза Нижних Гаваней. Союз требовал права назначать плату за верхние переправы; города отказали. Теперь солдатам обещали жалованье из будущих сборов. Хазраг получал долю за каждый захваченный водосброс. У него были землекопы, плотники и разведчики; он умел превращать чужую жажду в условие договора.

— Он не любит стены, — объяснил Тарек. — Говорит: стена не ест. Люди едят.

Пленный замолчал, когда в дверь принесли еду. На тарелке лежали хлеб и тёмный кусок мяса. Тарек посмотрел сначала на начальника караула, потом на Эду.

— Бери, — сказала она.

Он взял хлеб левой рукой. Правой уже не пытался двигать. Отломил крошечный кусок, некоторое время жевал и наконец спросил, дадут ли воды.

Начальник караула велел подать кружку. Тарек не прикоснулся к ней сразу. Алексей увидел, как он следит за каждым шагом человека, принёсшего воду, и догадался о причине задержки.

— Здесь её пьют из того же кувшина, — сказал он.

Пленный выпил. Кружка задрожала возле рта.

У него оказалось много мелких вопросов, которых никто не ждал от воина. Где находится его нож? Забрали ли маленький мешочек с шеи? Разрешат ли укрыть ноги? Караульный отвечал коротко и с возрастающим раздражением, пока Эда не спросила о мешочке сама.

Тарек показал на горло. Там остался тонкий светлый след от шнура.

— Земля, — сказал он.

— Какая земля?

— Дома. Отец дал.

Алексей попробовал представить, что привёз бы с собой из Нижнего Новгорода, если бы шёл так далеко и мог взять только маленькую вещь. Ключ от квартиры внезапно показался таким же странным предметом, как горсть земли на чужой шее.

Караульный достал мешочек из ящика с изъятым. Проверил шнур, развязал край. Внутри действительно были сухие тёмные крупицы. Он высыпал одну на ладонь и растёр.

— Вот и всё?

Тарек кивнул.

Мешочек положили на край стола, пока не возвращая. Пленный смотрел на него во время следующих вопросов. Чтобы добиться ответа, не требовалось оружия: достаточно было, что вещь оставалась недоступной.

— У него дома кто-нибудь ждёт? — спросил Алексей.

Начальник караула посмотрел на него тяжело.

— У тех, кого они рубили во дворе, тоже.

— Я знаю.

— Тогда не меняй разговор.

Алексей почувствовал, что Берин согласен с караульным. Он не разглядел в первой схватке всех лиц. Одно лицо сейчас говорило и потому казалось отдельным от остальных. Это могло быть и полезно, и опасно.

Тарек всё-таки ответил. Отец, младший брат, две сестры. Его забрали вместе с другими молодыми людьми после зимы. Одни пришли сами, другие не смогли отказаться. Начальник караула спросил, кто из двух он. Пленный посмотрел на хлеб.

— Хотел прийти, — сказал наконец. — Потом хотел уйти.

Эда не помогла ему смягчить ответ. Тарек рассказал о дороге, конях, обещанном жалованье. Хазраг требовал, чтобы люди хорошо запомнили места, где можно достать еду и поставить лагерь. Умел разговаривать с теми, кто боялся за дом. Прежде чем угрожать, сначала спрашивал имя близкого человека.

— Ты видел его? — спросил Алексей.

— Да.

— Он всегда делает, что говорит?

Пленный долго подбирал слова.

— Когда это помогает другим поверить.

Начальник караула перестал постукивать пальцем по столу. В комнате стало тише.

Тарек объяснил, что на переправе оставляли тех, кто знал чужие дороги, мог читать записи или чинить телеги. Остальных гнали дальше. Отряд приходил за зерном не случайно: здесь нужно было проверить, как быстро люди бросаются закрывать входы и кто отдаёт распоряжения.

Алексей посмотрел на Вигдис. Она уже не слушала как сестра раненого. Запоминала как мастер, чьи линии пришли измерять чужие люди.

Когда речь дошла до рисунка, Тарек замолчал. Вигдис придвинула к нему лист.

— Человек из города, — сказал он наконец. — С привезённой древесиной. Хазраг держит его дочь.

Алексей вспомнил рассыпавшиеся монеты.

— Где держит?

Тарек назвал старую переправу восточнее Тальма, у мельничного поселения, откуда большинство людей уже ушло. Хазраг оставил там десяток бойцов и несколько пленников. Сам ушёл к основным войскам.

— Девушка ещё жива?

Тарек кивнул.

— Пока отец делает, что велели.

* * *

Орен не запирал лавку. Он сидел на полу за прилавком и смотрел в стену.

Когда вошли гномы, он даже не попытался подняться.

— Руна, — сказал он. — Её зовут Руна.

Вигдис показала рисунок.

— Ты отдал это?

— Они показали мне её косу. Отрезали и прислали. Сказали, в следующий раз пришлют руку.

Алексей сел напротив.

— Кто подпилил стойку?

Орен заплакал, не закрывая лица.

— Я нанял человека. Думал, там никого не будет. Мне велели, чтобы отвод закрыли на неделю. Чтобы мастера ушли на верхние линии и нижняя осталась без присмотра.

Вигдис ударила его.

Не сильно для себя. Достаточно, чтобы он упал набок.

Алексей встал между ними.

— Нам нужна девушка.

— Нам нужен закон, — сказала Вигдис. — Он отправил моего брата под обвал.

— Нужны оба.

Берин молчал. Алексей чувствовал его ярость, тяжёлую и неподвижную.

Орен рассказал остальное без уговоров. Показал письмо, объяснил, где пленников кормят, когда меняется дозор и кто приносит вести. Его передали страже, а рисунки отнесли Керну.

Письмо оказалось коротким. В нём не было имени Хазрага, только указание привести древесину к западному отводу и ждать человека возле старого склада. Орен показал место на плане торгового двора.

— Почему не пошёл к страже? — спросила Вигдис.

— Они сказали, будут знать.

— Кто они?

— Я не знаю всех.

Каждый вопрос делал его слабее, но не добавлял правды автоматически. Иногда Орен действительно не знал. Иногда пытался найти такое слово, после которого содеянное показалось бы почти случайным.

Алексей попросил вспомнить первый разговор. Где стояли, кто был рядом, что держал в руках человек, пришедший с угрозой. Орен раздражённо ответил, что вещи тут ни при чём, потом всё-таки вспомнил: человек покупал ремень для вьюка. Не умел завязывать местный узел. Взял два готовых, заплатил серебром и произнёс имя Руны, когда хозяин уже отвернулся к полке.

— До этого ты не знал, что она в плену?

Орен покачал головой. Дочь ушла к родственникам на мельницу за несколько дней до вести о набеге. Он ждал её назад и успел рассердиться на задержку.

Вигдис отвернулась. Алексею показалось, что именно эта подробность далась ей тяжелее письма: ещё недавно отец ругал ребёнка за опоздание, а потом стал готов убить чужого сына, чтобы вернуть свою дочь.

Орен достал из-под прилавка деревянную коробку. Там лежали две ленты, маленькая застёжка и обломок гребня. Отрезанную косу он завернул отдельно. Алексей остановил его, когда человек начал разворачивать ткань.

— Мы поняли.

— Ты не видел.

— Не надо видеть ещё раз.

Орен положил свёрток обратно. Впервые перестал просить, чтобы ему поверили. Теперь спрашивал, получится ли добраться до переправы.

Ивар назвал расстояние и рассказал о тропе, которую использовал осенью, когда разливалась река. На коне по ней не проехать. Его можно оставить у хутора, дальше пройти пешком. Если на берегу ещё остались старые лодки, уйти можно вниз по воде.

— А если нет? — спросила Вигдис.

Почтарь замолчал.

— Тогда обратно, — ответил он. — Только быстро.

— Быстро с ранеными?

Слово осталось между ними. Ни один ещё не был готов убрать его ради хорошего плана.

Пришёл караульный. Орен поднялся сам. Собирал вещи медленно, выбирая то, что разрешат взять, и всё время возвращался взглядом к деревянной коробке.

Вигдис накрыла её крышкой.

— Оставь здесь.

— Если лавку разграбят...

— Я скажу Ивару, куда перенести.

Это была помощь, которую она могла оказать, не прощая его. Орен понял и не стал благодарить слишком громко.

Когда его увели, Берин долго стоял у прилавка. Алексей чувствовал желание ударить по пустому месту, где только что сидел человек. Гном удержал руки сам.

«Я пойду ради неё, — сказал он. — Но не говори ему, что всё будет хорошо».

«Не скажу».

Они вынесли коробку во двор. На улице уже смеркалось. Ивар спрятал её в почтовую сумку и попросил Эду передать его жене, если он сам не успеет зайти. Назвал имя: Альва.

Алексей повторил его про себя. Пока это имя означало только человека, которому собирались оставить чужие вещи на хранение.

Вечером в мастерской собралось пятеро: Алексей с Берином, Вигдис, Эда, Ивар и Торви.

Начальник водоводов положил на стол городской пропуск.

— Дознание будет. Орена уже заперли. Но если оставить дочь там, враг найдёт ещё одного отца. И ещё одного.

Керн разрешил выслать небольшой отряд к переправе. Большой обоз заметят издалека, а всадники не смогут пройти лесной тропой, которой пользовался Ивар. Тарека позволили взять как проводника, под охраной. Берину предписывалось указать, какие чертежи искать и уничтожать.

— Ты пойдёшь? — спросил Торви.

Алексей не спешил отвечать. Это было чужое тело, недавно вытащенное из-под камня. Ответ требовался не только от него.

«Пойду», — сказал Берин.

«Из-за Орена?»

«Из-за его дочери. Она стойку не пилила».

— Пойду, — повторил Алексей вслух.

Ивар достал из-за пазухи рисунок, посмотрел на нелепого начальника почты и убрал обратно.

— Тогда выйдем до рассвета. На переправе знают моего коня. Пойдут проверять поклажу, а не лица.

Алексей посмотрел на маленькую мастерскую, на сушившиеся у стены рукавицы, на свечу, залившую воском край карты.

Завтра ему предстояло отправиться в места, о которых он не читал ни строчки.

Глава 7 Голос за стеной

Марина принесла в больницу чистую футболку, хотя надевать её было пока некому.

Она положила пакет на стул и села рядом. За первую неделю после аварии её жизнь разделилась на смены, дорогу и эту палату. Дома всё требовало слишком многих решений. Здесь достаточно было поправить простыню и говорить.

— У Павла руку снова смотрели. Всё нормально. В сервисе его ругают, что лезет под машины с гипсом. Ты бы тоже ругал. Только другими словами.

Алексей не ответил.

Марина раскрыла серый том. Читать брату оказалось трудно. Когда она читала детям друзей, то меняла голоса и торопилась к весёлым местам. Здесь всякая фраза могла стать последней сказанной за день, и потому она слишком долго выбирала начало.

Потом закрыла книгу.

— Помнишь, как ты боялся в первый раз ночевать один? Мама уехала, я у подруги была. Ты позвонил и сказал, что телевизор сам включается. А на самом деле просто хотелось, чтобы кто-нибудь пришёл.

У сестры была привычка говорить правду там, где остальным удобнее было бы придумать ласковую историю.

— Сейчас тоже можешь позвонить. Я рядом.

Палец Алексея едва заметно дрогнул.

Марина остановилась, позвала врача. Они некоторое время наблюдали. Движение не повторилось, и врач сказал осторожно, что по нему одному нельзя сделать вывод.

Она знала это сама.

Но вечером, выходя из больницы, впервые набрала брату сообщение.

«Я рядом».

Телефон лежал дома у неё на подоконнике. Сообщение доставилось.

Вечером Марина зашла в квартиру брата. До этого откладывала: нужно было взять вещи, но ей казалось, что открытая дверь изменит что-то, к чему она ещё не готова.

В прихожей лежали ботинки. Старые, с отставшим краем подошвы. Один стоял носком к двери, другой опрокинулся на бок. Алексей ушёл в рабочей обуви и оставил домашний беспорядок для самого себя.

Марина подняла второй ботинок. Потом поставила обратно точно так же.

На кухне в кружке засох чай. Возле окна лежала раскрытая книга о старых механизмах. На странице был рисунок большого колеса; по краю Алексей сделал короткую пометку: «Посмотреть крепление». Она провела пальцем рядом с буквами, не касаясь их.

В больнице каждый его жест был бы событием. Здесь он оставил сотни движений, которых она прежде не замечала: загнул страницу, положил ложку на блюдце, передвинул стул. Квартира хранила их без всякого старания.

Павел позвонил, когда она собирала пакет.

— Нашёл у себя его ключ от бокса. Завтра открою. Николай Сергеевич обещал приехать.

— С рукой?

— Открывать здоровой буду.

Она не стала читать ему лекцию. Спросила, есть ли у него еда. Павел ответил так же, как обычно отвечал Алексей, и Марина вдруг рассердилась на обоих с облегчением: знакомая злость оказалась легче ожидания.

На следующий день она пришла в сервис после смены. Старый мастер Николай Сергеевич, который иногда помогал им с трудными заказами, стоял у верстака. Перед ним лежал разобранный замок. Павел держал фонарь неудобно, прижимая локоть к боку.

— Если не можешь держать, положи, — сказал старик.

— Тогда света не будет.

— Тогда подставку сделай.

Марина взяла фонарь и увидела на стене расписание. Весь столбец с работой Алексея был вычеркнут. Не начисто: под чертами ещё читались имена и номера машин. Николай Сергеевич заметил её взгляд.

— Перенесли. Никто не умер от того, что починим на неделю позже.

Он говорил грубо, но не равнодушно. На стуле возле печки стояла его сумка. Он приехал надолго.

Павел предложил Марине чай. Взял с полки кружку с отбитой ручкой и неловко поставил рядом с чайником.

— Лёша говорит, её нельзя давать клиентам. Только хорошим людям.

— Тогда мне можно.

Они сели за маленький стол. Павел начал рассказывать о заказах. Один человек требовал вернуть задаток, другой принёс пирог и сказал, что машина подождёт. Третьему пришлось объяснить, что Алексей не «отдыхает после аварии», как Павел сам поначалу сказал по телефону.

— Я не мог произнести иначе, — признался он. — Стоишь возле верстака, всё как было. Говоришь: его сейчас нет. И будто действительно только вышел.

Марина посмотрела на дверь бокса. В светлом прямоугольнике лежал снег. На секунду она тоже ожидала увидеть брата, который остановится у порога, стряхнёт ноги и спросит, почему здесь пьют его чай без него.

— Мне в квартире так же, — сказала она.

Павел впервые за вечер не отвёл взгляда. Никто не предложил другому правильного способа ждать.

Николай Сергеевич позвал его из бокса. Замок оказался цел, но кто-то перевернул маленькую пластину. Павел начал оправдываться и услышал, что оправдание лучше оставить человеку, который это сделал.

Он засмеялся. Потом испугался собственного смеха.

Марина специально продолжила пить чай, чтобы не заметить испуга. Взяла расписание и вписала на свободном месте два поручения, которые могла выполнить сама: позвонить людям и отвезти бумагу на склад. У неё не было способа открыть брату глаза. Зато были телефон и машина, которой сейчас требовалось ездить по обычным адресам.

В больницу она принесла футболку и короткий рассказ о сервисе. Не выбирала только хорошее. Говорила, что Павел неправильно прикрутил ручку ящика, а Николай Сергеевич не даёт выбрасывать старый провод, потому что тот ещё пригодится.

Потом достала список телефонов. Возле двух имён Алексей раньше нарисовал вопросительные знаки. Она спросила у него, что они означают, хотя ответа ждать не могла.

— Потом расскажешь. Я пока сама спрошу.

Через минуту начала историю про детский праздник. Ей казалось, что прошлое может стать дорогой, если настоящее пока слишком трудно найти.

* * *

Алексей услышал голос возле стены мастерской.

Торви ушёл выдавать припасы. Вигдис проверяла застёжку на маленьком круглом щите. Берин спал — настоящим коротким сном, в котором Алексей сохранял слабое присутствие, словно сидел в чужой комнате, пока хозяин задремал.

Сначала откуда-то донеслось слово «Павел». Потом — сестрин смех, неудачный, оборвавшийся на вдохе.

Алексей открыл глаза.

На стене не было ничего, кроме полок и светлого пятна от старой карты.

«Марина».

Он не произнёс имени. Но мир изменился. Кузнечный гул превратился в ровный звук аппарата. На мгновение исчезла борода. В груди стало тяжело, во рту — сухо и неприятно. Кто-то коснулся длинных, человеческих пальцев.

Алексей потянулся к этому прикосновению.

Берин проснулся и закричал.

Они оказались на полу. Щит катился между табуретами, Вигдис держала их за плечи, а Торви уже звал лекаря.

Боль была такой, будто один человек пытался протиснуться в дверь, застрявшую внутри другого.

Потом отпустило.

— Что происходит? — спросила Вигдис.

Алексей хотел соврать. Берин не позволил.

«Говори. Я больше не хочу смотреть, как она пугается и не понимает чего».

Он рассказал всё.

О дороге, снеге, ударе. О Нижнем Новгороде, который для слушателей был просто длинным странным названием. О людях без бород, железных повозках, книгах. О том, что сейчас слышал собственную сестру.

Торви не перебивал. Вигдис побледнела.

— А мой брат где?

Алексей отступил внутрь.

Берин выпрямился и сказал ей то, чего Алексей никогда не знал: где в их детстве прятали от Торви медный обрезок, чтобы сделать браслет для матери. Вигдис сразу посмотрела на старика. Тот усмехнулся краем рта.

— В дымоходе вы его держали. Я заметил, когда чистил.

Берин назвал ещё несколько мелочей. Как Вигдис сердилась на отца, где сломала первую иглу, почему не любит ходить через зал с синей плиткой. Алексей не пытался запомнить: слова были чужим разговором, которому не полагалось стать доказательством для постороннего.

Женщина села на скамью.

— Покажи, — сказала она. — Где кончаешься ты и начинается он.

Берин положил правую ладонь на стол.

— Этого я не знаю.

Потом Алексей добавил:

— Я тоже.

Слова звучали одним голосом, но Вигдис услышала разницу.

Торви попросил бумагу. Взял кусок угля, нарисовал маленький круг, разделил надвое и немедленно зачеркнул.

— Неверный рисунок. Мы не знаем, на что это похоже. От удара иногда меняется память. Иногда человек говорит с теми, кого больше нет. Но ты чинишь механизм знаниями, которых у Берина не было. И имя твоей сестры я слышал ещё под обвалом.

— Ты веришь? — спросил Алексей.

— Я верю, что с моим учеником происходит что-то, чего я не понимаю. Этого достаточно, чтобы не называть его лжецом.

Лекарь не нашёл новых повреждений и запретил усилия, вызывающие приступ. На вопрос о переходе между мирами он ответил, что видел много травм головы и ни одного мира внутри черепа. Алексей не обиделся.

После разговора Торви не ушёл сразу. Он сел у стены, поставил лампу ближе к брату и сестре и попросил объяснить, что именно Алексей умеет видеть.

Гость попытался рассказать о памяти так, чтобы не обещать больше возможного. Иногда появлялись образы из больницы, иногда только звук. Он не мог выбрать момент. Когда тянулся туда силой, здесь становилось хуже.

Торви слушал и всё время смотрел на Берина, будто хотел поймать то короткое изменение лица, по которому Вигдис уже различала двоих.

— Если я спрошу про работу, кто отвечает?

— Чаще он, — сказал Алексей.

— А сейчас?

«Я», — произнёс Берин внутри.

Рот повторил ответ. Старик нахмурился.

— Для меня одинаково.

— Не совсем, — сказала Вигдис. — Берин не ждёт, когда заканчивает фразу. А этот будто спрашивает у кого-то.

Алексей понял, что привычка действительно появилась. В своём мире он говорил сам за себя. Здесь любое слово могло затронуть жизнь человека, которому приходилось носить его голос.

Торви попросил хозяина назвать инструмент на верстаке. Берин ответил. Потом старик спросил, где хранится запасная планка. Гном назвал два места и добавил, что Лони опять положил не туда. Торви кивнул, словно обычное раздражение ученика было лучшим доказательством.

— Всё, — сказал он. — Хватит на сегодня.

Алексей благодарно замолчал. Он боялся, что проверка превратится в ловушку: Берин устанет, перепутает что-нибудь, и люди решат, что его больше нет.

Вигдис дождалась, пока старик отвернётся к лампе.

— У тебя есть человек, который знает тебя так же хорошо, как я его?

— Сестра. И Павел.

— Они бы узнали, если бы вместо тебя пришёл кто-то другой?

— Наверное, не сразу.

Она посмотрела на руки брата.

— Я тоже не сразу. Думала, ты пережил обвал и поэтому боишься всего. Хотела не сердиться. Потом ты сказал про застёжку. Берин мог потерять её и ругаться неделю. Но не предложил бы другую.

Алексей вспомнил полосу светлых волос на бороде. Мелкое неверное слово оказалось важнее длинного объяснения о чужом мире.

— Я не знал.

— Теперь знаешь. Но от этого она ещё не нашлась.

Вигдис достала небольшой свёрток. В нём лежала медная застёжка, погнутая с одного края. Лони принёс её вместе с вынесенными инструментами; сестра держала у себя, пока не сможет выправить.

Берин поднял руку без помощи гостя. Коснулся металла. Алексей почувствовал его радость и постарался не рассматривать то, что поднималось за ней.

— Потом, — сказал гном. — Не выправляй сейчас.

— Почему?

— Хочу сначала сам подержать.

Она положила застёжку ему в ладонь. Старая вещь не могла доказать, кто жил в теле, но человеку, которому её вернули, доказательство сейчас не требовалось.

Торви встал.

— На переправу отправится Берин. Это я записал. А ты, Алексей, если видишь полезное, говори ему вовремя. За два тела у нас разрешения всё равно нет.

Он впервые произнёс чужое имя без запинки. Вигдис коротко улыбнулась. Алексей понял, что старик пытался дать разговору конец, после которого можно снова заниматься работой.

Берин убрал застёжку в поясной карман. Они поднялись со скамьи вместе. Внутри не стало свободнее, но стало чуть меньше места, которое требовалось оборонять каждую минуту.

Уже перед выходом Вигдис взяла брата за руку.

— Когда обращаюсь к Берину, дай ему ответить.

— Дам.

— И не считай, что раз ты прочитал о нас, то всё здесь твоё.

— Не считаю.

Она посмотрела прямо в глаза. Потом протянула свёрток с хлебом и сушёным мясом.

— Тебе тоже надо есть, Алексей.

Впервые чужой мир назвал его собственным именем.

Глава 8 Чёрная переправа

Ивар оставил коня возле покинутого хутора и повёл их пешком.

Снег в лесу держался плотнее, чем на дороге. Ветви задевали лица, под сапогами иногда хрустела скрытая корка. Шли молча. Тарека связали так, чтобы он мог двигать повреждённой рукой, но не мог убежать, не уронив сопровождавшего его стражника. Всего с ними были трое городских бойцов.

Алексей привык к телу достаточно, чтобы не спотыкаться на каждом корне. Однако на третьем часу ныло всё: плечо после копья, затылок после обвала, ноги от непривычной нагрузки. Берин отказывался ускоряться. Он знал пределы собственного организма лучше гостя.

Городских бойцов звали Рагнар, Стейн и Бодвар. Первый шёл впереди, второй проверял следы, третий держался возле Тарека. Рагнару не нравилось, что пленник идёт вместе с ними. Он не скрывал этого ни от пленника, ни от остальных.

— Если его узнают на той стороне, он скажет, что мы здесь, — произнёс он на первом привале.

— Тогда связывать его смысла не было, — ответила Эда. — Он уже мог крикнуть на дороге.

Рагнар не стал спорить с ней. Посмотрел на Алексея, как будто тот оказался более подходящим человеком для возражений.

— Ты хорошо знаешь лес?

— Нет.

— Тогда слушай того, кто знает.

Алексей кивнул. Ему ещё предстояло научиться принимать полезный совет от человека, которому он не нравился.

Ивар пошёл дальше первым. На изгибе тропы показал им ветку, сломанную выше человеческой головы. По нижнему краю коры осталась полоса светлой древесины. Здесь недавно провели вьючную лошадь, и груз задел дерево.

— К мельнице другой путь, — сказал он. — Этот обычно пустой.

Рагнар присел у следа. Лошадей было несколько. Кто-то шёл пешком. Направление совпадало с их дорогой, но следы исчезали возле каменного уступа.

Они обошли место справа. Алексей увидел там покинутый сад. Под снегом проступали тёмные ряды. На одном дереве ещё висела обвязка, которой защищали ствол от зверей. Возле ворот лежала детская деревянная лошадь без переднего колеса.

Он остановился раньше, чем понял почему. Берин хотел пройти мимо.

«Что ты ищешь?»

«Людей».

«Здесь их нет».

Ивар проверил дом. Дверь была открыта. Внутри вымели пол, вынесли большую часть вещей и оставили у печи пучок сухих веток. Люди уходили не под ударами, а в спешке, ещё надеясь вернуться. Это оказалось страшнее разрушенного жилья: каждому знакомому предмету там можно было назначить хозяина.

Вигдис подошла к колодцу. На камне стояла кружка. Она перевернула её, чтобы внутрь не набирался снег, и только потом позвала брата.

— Не отставай.

Рагнар наблюдал за дорогой. По склону ниже двигались две фигуры. Один человек вёл коня, другой оглядывался. Они были слишком далеко, чтобы разглядеть лица, но Алексей почему-то сразу захотел спрятаться.

Стейн положил ладонь ему на плечо и увёл за каменную ограду. Тарек опустился рядом. Повреждённую руку он прижимал к груди, шнур у запястья тянулся к Бодвару.

Они ждали, пока незнакомые люди пройдут. Алексей слышал только собственное дыхание и хруст кожи под рукой пленника. Берин не пытался взять тело. Смотрел вместе с гостем, следя за узкой щелью в ограде.

Один из людей остановился. Поднял голову к саду. Затем сказал что-то спутнику. Тарек сразу повернулся к нему.

Бодвар потянул шнур.

— Тихо.

Пленный замер. Незнакомцы ушли за поворот. Рагнар подождал ещё несколько минут, прежде чем разрешил подняться.

— Что они сказали? — спросила Эда.

— Ищут телегу, — ответил Тарек. — Ту, с хлебом.

Алексей посмотрел на Ивара. Выходило, вчерашний набег ещё не закончился для тех, кто его устроил. Где-то пропал обоз, где-то не вернулся человек, и по лесу двигались люди, пытавшиеся исправить свою неудачу.

Рагнар велел идти без разговора до следующего подъёма. На этот раз Алексей не ждал, пока его подтолкнут.

Через некоторое время тропа вышла к ручью. Лёд удерживался только возле берегов. Ивар перешёл по камням, затем вернулся за Эдой. Вигдис проверила опору щупом и подала брату руку.

Алексей смотрел вниз слишком долго. В тёмной воде двигалось отражение, которое не было его лицом. Пытаясь уйти от него, он перенёс ногу раньше Берина и соскользнул.

Гном резко присел. Пальцы ударились о камень, ладонь нашла сухой выступ. Рагнар схватил его за пояс и потянул к берегу.

— Здесь не место спорить с ногами, — сказал он.

Алексей хотел объяснить. Потом понял, что объяснение сейчас ничего не изменит. Отступил внутрь, предоставив Берину закончить переход.

На другом берегу они стояли молча. Вода добралась до края сапога. Вигдис открыла мешок, достала сухую ткань и велела вытереть ногу.

— Если начнёшь хромать, обратно понесём. Так что лучше потерять время сейчас.

Рагнар смотрел в лес, давая им закончить. Когда Алексей поднялся, воин протянул ему короткую палку. Не посох: обычную ветку, с которой можно было проверить следующий камень.

— С твоей стороны ручей глубже. Не заметил?

— Не заметил.

— Теперь заметишь.

Ветка осталась у Алексея. Он не знал, считать ли это заботой, но воспользовался ею до самого края леса.

К переправе подошли в сумерках.

Через тёмную полосу воды перекинули деревянный мост. В одном месте лёд ломался вокруг сваи. У мельницы горел костёр. Двое часовых ходили по настилу, ещё трое сидели под навесом. С другой стороны виднелся сарай с единственным окном.

Тарек указал на сарай.

— Там.

Ивар считал огни. Вигдис проверила ремень щита, и Алексей невольно сделал то же.

«Зачем?» — спросил Берин.

«Чтобы руки чем-то занять».

«Займи их щитом. Сейчас пригодится».

У Рагнара был другой план: дождаться, пока стемнеет окончательно, снять ближайший дозор и ворваться в сарай. Ивар спросил, что тогда сделают с людьми внутри. Боец ответил, что будут выводить быстро.

— Они могут не ходить, — сказала Эда.

Рагнар посмотрел на неё и не нашёл короткого ответа. Тарек заранее говорил о старом мельнике. Если оставить его, остальные поймут, что побег спасает только тех, кто достаточно здоров.

— Тогда сначала смотрим, — решил воин.

Стейн уполз вдоль берега. Его борода, завёрнутая под воротник, не цеплялась за кусты. Алексей следил, пока не потерял его в темноте, и понял, насколько сам был бы заметен. Через несколько минут Стейн вернулся и начертил на мокрой земле расположение сарая и навеса.

Один дозорный держался возле моста. Другой грел руки у костра. Третий время от времени проходил к мельнице. Собака лежала под навесом и реагировала на тех, кто шёл со стороны леса. На людей у дороги не смотрела.

— Там её хозяин, — сказал Тарек, указав на мельницу.

Бодвар спросил, сколько бойцов внутри. Пленный ответил, что при нём было двенадцать. Сейчас он не знал. Рагнар заставил его повторить последнюю часть и только потом разрешил продолжать.

Ивар предложил отвлечь собаку хлебом. Эда покачала головой: если хозяин её позовёт, хлеб не удержит. Лучше пройти тогда, когда оба будут смотреть на дорогу.

Алексей слушал, не вмешиваясь. В книгах герои часто добирались до нужной двери потому, что автор уже решил, какая она. Здесь любая из дверей могла оказаться запертой. Он видел окно сарая и пытался оценить размер. Окно было слишком высоко, чтобы вытянуть через него взрослого.

«Если снять нижнюю доску?» — спросил он у Берина.

«Её прибили с другой стороны. И будет шум».

Вигдис заметила их взгляд и объяснила Рагнару. Тот велел Стейну проверить тыльную стену, но не оставлять следов на свежем снегу. Боец обошёл место по линии, где прежде носили дрова.

Вернулся с коротким ответом: дверь одна, за сараем только поленница. Уходить придётся через двор.

Ивар снял с плеча сумку. В ней лежали чужие письма, которые он вёз до войны. Оставить их в покинутом хуторе он не хотел. Вигдис взяла сумку к себе: под плащом она не мешала движению.

— Если не успею забрать, отдашь Альве, — сказал почтарь.

— Успеешь, — ответила она.

Потом помолчала и добавила:

— Если нет, отдам.

Ивар кивнул. Этот второй ответ устраивал его больше.

Он вернулся к хутору за конём. Пока его не было, Эда пересчитала маленькие мешочки, переложила нож на доступную сторону и села ближе к Тареку. Спросила, как зовут мельника. Пленный назвал имя: Свен. Она повторила, чтобы старик услышал знакомое обращение раньше, чем увидит чужие лица.

Алексей поправил ремень щита. Берин проверил застёжку сам. Затем они мысленно договорились о коротком слове, после которого гость перестанет мешать телу. Вчера оно прозвучало в драке. Теперь требовалось научиться услышать его заранее.

«Отдай», — сказал Берин.

«Услышу».

Конь появился из темноты вместе с Иваром. Почтарь положил на седло мешки, которые нашли в пустом доме, и расправил край плаща. На мгновение снова стал обычным человеком, везущим обычный груз.

План был прост настолько, насколько вообще мог быть прост план с незнакомой охраной и пленниками. Ивар подвёл нагруженного коня к мосту и позвал дозорных. Эда шла рядом, изображая жительницу хутора, вынужденную платить за проход. Она говорила громко, перечисляла вещи и жаловалась на порванный мешок.

Пока часовые обыскивали поклажу, городские бойцы обошли мельницу со стороны леса. Вигдис и Берин должны были открыть сарай.

Но у сарая появился ещё один человек.

Тарек увидел его раньше всех и дёрнул связавшую их верёвку.

— Писец. У него ключи.

Человек направлялся к костру. Алексей мысленно нарисовал его путь, время, расстояние. Вся картина выглядела убедительно до тех пор, пока писец не остановился и не повернул обратно за забытой вещью.

Берин выскользнул из-за угла. Подставил ногу, поймал падающего и прижал ладонью его рот. Вигдис помогла связать. Писец смотрел на них с таким ужасом, что Алексей отвёл глаза.

Ключ нашёлся на третьей связке.

В сарае сидели пять человек. Руну узнали по короткой косе, неровно обрезанной у затылка. Она отшатнулась, когда Вигдис присела рядом.

— Отец прислал? — спросила девушка.

— Он в Тальме. Живой.

— Почему не пришёл?

Вигдис на мгновение замолчала.

— Сейчас объяснять долго. Встать можешь?

Один из пленников не мог. Пожилой мельник лежал возле мешков и дышал с усилием. Эда должна была помочь ему, но всё ещё отвлекала часовых на мосту.

Алексей вместе с Берином поднял старика.

«Неси ниже. На плечо не клади», — велел хозяин тела.

Они вышли из сарая.

У костра кто-то закричал имя Тарека.

Завязалась драка.

Первый часовой упал с настила. Второй схватил Эду за волосы. Ивар ударил его мешком по голове, но упустил другого, бежавшего за рогом. Низкий звук пошёл по воде. В окнах мельницы задвигались тени.

Вигдис вывела пленников к лесу. Алексей нёс старика и потому видел только перед собой. Слева блеснул металл; Берин развернулся так, что удар пришёлся в щит. Ремень больно врезался в предплечье.

Человек попытался ударить снова.

Вигдис сбила его своим щитом. Не задерживаясь, толкнула брата к кустам.

— Несите! Я за вами!

С мостика уже бежали двое. Из мельницы вышел лучник.

Ивар крикнул, чтобы никто не шёл к коню: там перекрыли тропу. Осталась дорога вдоль воды, через маленькую ремонтную площадку. На площадке стояла телега с бочкой и ручная лебёдка, которой вытаскивали лодки.

Алексей заметил её прежде, чем успел подумать.

«Тормозной палец».

«Вижу», — ответил Берин.

Он положил мельника за бочку, выдернул стопор и отступил. Лодка, подвешенная на наклонных полозьях, поехала вниз. Канат резко натянулся поперёк прохода. Передний преследователь налетел на него грудью, второй перескочил и сразу оказался возле Вигдис.

Гномка приняла меч на край щита. Щит треснул. Она ударила снизу топором, отшвырнула человека и закричала Ивару:

— Мост!

Один из городских бойцов уже рубил верёвочную стяжку старого бокового пролёта. Под мостом хлестала незамерзающая вода. Ивар удерживал настил, пока последние пленники перебегали на другой берег.

Лучник выпустил стрелу.

Она ударила Ивару ниже левого плеча. Он согнулся, но не отпустил.

Тарек, всё ещё привязанный к стражнику, подхватил край доски здоровой рукой.

Алексей и Берин перенесли мельника. Вигдис последней перепрыгнула через расширяющуюся щель.

Стяжка лопнула.

Пролёт опустился в воду, перевернулся и застрял между сваями. Преследователи остались на том берегу. Уходящим стреляли в спины, но лес уже принимал их между стволами.

Только возле первых деревьев Алексей обернулся.

Сарай горел. У костра лежали люди. Через тёмную воду слышались чужие ругательства и треск дерева.

Он не знал, кого из них убили они, кого — свои, кто ещё встанет. Эта неизвестность останется с ним дольше любой победы.

В лесу остановились только после того, как Рагнар велел сменить направление второй раз. Бодвар держал Тарека за плечо, Стейн нёс лампу, закрыв свет плащом. Освобождённые люди дышали так громко, что Алексею казалось: их слышат на той стороне реки.

Мельника положили на сухое место под елью. Эда присела рядом и спросила, понимает ли он, куда его несут. Старик ответил не сразу. Потом попросил передать его жене, что он взял ключ от мельницы с собой.

Никто не сообщил ему, что мельница уже горит. Руна поднесла к губам старика кружку. Её руки дрожали, но она удержала воду.

Ивар стоял у дерева. На левом плече темнело пятно. Алексей хотел взять у него сумку, вспомнил, что сумка у Вигдис, и неожиданно растерялся: очень хотелось сделать хоть что-то полезное именно для этого человека.

— Ты раньше ходил так? — спросил он.

— С письмами. Не с чужими копьями.

Ивар попытался улыбнуться. Не вышло.

— Тогда зачем согласился?

Он посмотрел на Руну.

— Орен сказал имя. Я её помню маленькой. Она пыталась написать бабке письмо сама, чтобы не платить писарю. Попросила меня прочитать. Там было четыре слова, и три я угадал. Если я её знаю, значит, не могу сказать, что туда пусть идёт кто-нибудь другой.

Алексей ничего не ответил. Он мог бы придумать для этого решения красивое название. Ивар уже сказал всё точнее.

Рагнар вернулся с края леса и сообщил, что на дороге видны огни. Эда хотела попросить ещё несколько минут. Почтарь оттолкнулся от дерева сам.

— Если будем ждать, меня потом не поднимете. Пойдём, пока стою.

Вигдис проверила, не раскрылась ли его повязка. Потом передала ему лампу, чтобы здоровая рука оставалась занятой. Алексей вдруг понял этот простой приём и без спроса взял у Руны кружку. Девушка смогла поправить одежду мельника и подняться.

Теперь требовалась дорога, на которой они не встретят людей с факелами.

Вигдис сунула за пояс пачку мокрых листов.

— Чертежи, — сказала она. — Писец держал под рубашкой.

Ивар сидел у дерева. Эда разрезала его куртку, и лицо у неё было неподвижным.

— Назад прежней дорогой не выйдем, — сообщил он. — У хутора нас ждут. Нужно идти под холм.

Берин поднял голову.

Он знал дорогу под холмом. Его отец погиб возле её дальнего выхода.

Глава 9 Подземная дорога

Вход прикрывала сломанная каменная решётка.

Ивар утверждал, что за ней находится старый дренажный ход. В хорошую погоду им пользовались охотники, когда не хотели подниматься на седловину. Сейчас хорошей погоды не было. Снаружи поднимался ветер, и снег летел почти горизонтально.

До рассвета им требовалось уйти из леса. Лучники на переправе видели направление, а кто-то из оставшихся наверняка знал тропы.

Вигдис зажгла лампу.

За решёткой лежали сломанные короба, обрывки верёвок и старое колесо. Дальше проход опускался, становился ниже и уходил в темноту. На правой стене Алексей различил вырезанные знаки. Смысл пришёл через Берина: предупреждение о плохом своде.

«Твоим почерком?»

«Отцовским».

Пленники входили медленно. Мельника несли на двери, снятой с покинутой сторожки. Руна взяла лампу у Вигдис: у девушки дрожали колени, зато пальцы держали ручку крепко. Стражник замыкал отряд и всё время оглядывался.

Ивар шёл между Эдой и одним из бойцов. Стрелу удалось обрезать; рана была закрыта повязкой. Алексей хотел спросить, насколько это опасно, но Эда сама сказала:

— До Горы он дойдёт. Если не заставлять его бегать.

Она не обещала больше, чем могла.

В первом широком кармане прохода Рагнар велел остановиться. Здесь можно было поставить носилки и не перекрыть дорогу остальным. Он ещё раз пересчитал людей: восьмеро пришли к переправе, пятерых вывели из сарая. Теперь число приходилось удерживать в голове, потому что за поворотом любой мог исчезнуть без звука.

Трое освобождённых, кроме Руны и мельника, до сих пор почти не говорили. Женщину звали Нела. Двое мужчин оказались братьями, работавшими у мельницы. Одного держали в сарае за попытку спрятать муку, второго — потому что он пришёл искать первого.

Нела спросила, сколько осталось до Горы. Ивар объяснил, что под землёй путь длиннее, чем кажется снаружи. Женщина посмотрела на лампы.

— А если не хватит?

Вигдис пересчитала масло. Потом взяла одну лампу у Руны и погасила. На опасных местах зажгут снова, в широком проходе хватит двух.

Алексей увидел, как сразу изменились лица. Свет стал общим запасом. Люди держались ближе, стараясь не оказаться за его краем, и от этого мешали друг другу сильнее.

— Идите там, где передний ставит ноги, — сказал Рагнар. — Не догоняйте в темноте.

Свен попытался подняться с носилок. Эда удержала его за плечо. Старик объяснил, что неудобно лежать, когда из-за него все ждут. Слова прозвучали почти виновато.

— Мы уже взяли тебя, — ответила она. — Теперь лежи так, чтобы могли донести.

Он посмотрел на неё и подчинился. Ивар отвернулся, скрывая улыбку.

Берин узнал место возле стены: старая ниша для запасных инструментов. Деревянная дверца исчезла, внутри лежали обломки. Алексей нашёл длинную рейку и предложил укрепить носилки. Один из братьев умел вязать ремни. Он снял пояс, подложил рейку под доску и перетянул по диагонали. Дверь перестала опасно прогибаться в середине.

Бодвар попробовал взять её с другого конца.

— Теперь лучше.

Нела попросила у Эды пустой мешок, свернула его и положила мельнику под голову. Руна села возле старика и сказала, что его ключ у неё. Он зашевелился, потом успокоился. Иногда человеку требовалось знать, где лежит маленькая вещь, прежде чем согласиться двигаться к большой неизвестности.

Алексей хотел предложить не останавливаться больше. Вслух не сказал: отряд выглядел крепче именно после этой задержки.

В глубине прохода что-то щёлкнуло. Стейн поднял лампу. На стене висел железный крюк, качавшийся на остатке верёвки. Воздух двигался через щель, невидимую с пола.

Берин поднёс ладонь. Поток был холодным и слабым. Он указал направление, а Вигдис пометила стену углём: стрелкой и короткой чертой под ней. Если придётся вернуться, хотя бы это место узнают сразу.

Рагнар посмотрел на метку и ничего не возразил. Поторопить мастеров он всегда успевал. Заменить их знание — нет.

Они двинулись дальше. На этот раз носилки взяли двое спасённых братьев. Бодвар освободился и смог идти рядом с Иваром. Почтарь не просил помощи, но перестал прижиматься к стене на каждом шаге.

Снаружи, где-то очень далеко, остались факелы. Под землёй их было не видно. Это ещё не означало, что преследователи потеряли след.

Через полчаса путь разветвился. Слева шло тепло и пахло мокрым деревом. Справа воздух был холоднее.

Берин выбрал правую сторону.

— Ты уверен? — спросила Вигдис.

Он кивнул.

«Не совсем», — признался Алексею.

«Скажи ей».

«Она тогда не пойдёт».

Алексей остановил ноги. Они стояли, разделённые одним решением.

«Это не твоя дорога в одиночку».

Берин тяжело выдохнул и сказал вслух:

— Не уверен. Я здесь был один раз. После гибели отца.

Вигдис долго смотрела на него. Потом присела, опустила лампу к земле и увидела старую железную метку в стене.

— Справа. Но дальше должна быть перемычка. Она могла не сохраниться.

Она не стала ругать брата при чужих. От этого Берин чувствовал себя хуже.

Перемычка сохранилась частично. Через глубокую промоину перекинули три балки; средняя провалилась, две крайние держались в каменных гнёздах. Внизу шумела вода. Не бурный поток, а тяжёлое непрерывное движение, в котором иногда слышался удар катящегося камня.

Стражник шагнул на балку.

— Стой, — сказал Алексей.

Внимание Берина мгновенно собралось. Они оба увидели одно и то же: темноту на нижней стороне древесины и свежий светлый след у правого крепления.

Берин проверил опору концом копья. Балка опустилась на ладонь.

Первым перешёл самый лёгкий боец. Он закрепил верёвку по другую сторону. Вигдис и Берин сделали из щитов короткий настил, чтобы ступни не соскальзывали. По одному перевели пленников. Руна дважды останавливалась; Алексей держал её за рукав и чувствовал, как она дрожит всем телом.

— На меня смотри, — сказал он.

Те же слова Павел говорил в разбитой машине.

Девушка дошла.

Мельника переправили на верёвках. Ивар вышел последним. Под ним балка снова осела, и на лице человека появилась такая усталость, что Алексей заранее протянул руку.

Они успели ухватить его куртку.

Дерево сломалось уже за спиной. Грохот ушёл вниз, ударился о воду и долго возвращался из разных щелей.

Назад пути больше не было.

Первые мгновения после обрушения никто не двигался. Снизу шёл шум воды, смешанный с ударами досок. Пыль поднялась к лампе и сделала свет белым.

Рагнар велел отойти от края. Стейн не сразу подчинился: смотрел вниз, пытаясь разглядеть, где теперь держится верёвка. Вигдис дёрнула его за рукав.

— Она там больше не нужна.

Он поднялся. На щеке у молодого бойца осталась полоса глины. Алексей хотел ободрить его и вдруг понял, что ему самому сейчас нечего сказать человеку, который первым пошёл по опасной балке.

Нела стояла, прижавшись к стене. Один из братьев спросил у неё, цела ли нога. Она ответила, что цела, и всё равно не шагнула.

Берин посмотрел на её ступни. Женщина старалась держать их слишком близко, словно оставалась на узкой доске.

Алексей протянул ей свою палку. Ту, которую Рагнар дал возле ручья.

— Здесь камень. Проверь.

Нела поставила конец палки перед собой. Надавила. Потом перенесла ногу на проверенное место. За первым шагом появился второй. Она вернула ветку только через несколько минут.

Дальше начинался подъём. На гладком камне виднелись вырубленные ступени, почти стёртые водой. Их сделали для мастеров с инструментом, а не для носилок. Пришлось тащить дверь боком, поднимая край выше головы. Свен застонал и попросил поставить его хоть ненадолго.

Берин определил место, где можно было упереть носилки в стену. Рагнар попробовал держать нижний край, но у него соскользнула рукавица. Алексей заметил на камне старое гнездо. Подсказал гному раньше, чем успел двинуть руку сам.

Берин вставил туда обломок рейки. Получился небольшой упор. Дверь можно было удержать несколько секунд, переставить ноги и поднять ещё раз.

Теперь дело шло медленно, но ровно. Руна говорила со стариком, чтобы он не пытался встать. Нела освещала место, которое указывала Вигдис. Братья по очереди держали верхний край.

У последней ступени погасла одна лампа. Люди остановились одновременно. Бодвар слишком резко отступил и ударился о Стейна. Кто-то внизу выругался.

— Стоять, — сказал Рагнар.

Голос прошёл через тесный ход и вернулся с другого конца, словно команду повторил ещё один отряд.

Вигдис открыла заслонку лампы. Масло ещё было. Фитиль съехал и ушёл в сторону. Она поправила фитиль и зажгла его от соседней лампы, прикрыв пламя ладонью от сквозняка. Алексей смотрел на маленькое пламя с таким вниманием, с каким в своей мастерской не смотрел ни на один светильник.

После подъёма Ивар сел прямо на пол. Эда опустилась рядом. Почтарь сказал, что ему нужно только вернуть дыхание, но здоровая рука уже не могла поправить плащ.

Рагнар хотел идти дальше. Вигдис указала на лампу.

— Дай им минуту. Потом всё равно быстрее получится.

Воин подошёл к повороту. Алексей не слышал, спорят ли они, но видел, что он остался на месте, охраняя паузу так же, как прежде охранял движение.

Тарек сидел у стены рядом с Бодваром. Его шнур после перехода ослаб. Пленный мог бы дёрнуть здоровой рукой, вырвать свободный конец и побежать в темноту. Алексей заметил это и почувствовал, как Берин напрягся.

Тарек тоже посмотрел на узел. Затем молча подтянул шнур к гному, чтобы тот перевязал крепче.

Бодвар поднял глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом воин сделал новый узел и оставил возле запястья больше места.

Гость не решил, что теперь пленнику следует верить во всём. Но запомнил сделанное. В другой раз у них может не оказаться возможности объяснять свои намерения словами.

* * *

Через некоторое время лампы начали дымить.

Торви когда-то объяснял ученикам, что под землёй нужно доверять воздуху меньше, чем собственному страху. Берин помнил урок. Он остановил отряд, велел людям сесть и снял рукавицу.

Поток почти не чувствовался.

Проход впереди заканчивался осыпью. На стене сохранилась половина отцовского знака. Алексей едва мог разобрать его, а Берин смотрел так, будто перед ними стоял сам Хальди.

«Он оставил мне это место», — сказал гном.

«Что здесь было?»

Ответ пришёл воспоминанием.

Молодой Берин стоял по пояс в воде и держал верёвку. Отец ушёл закреплять перекрытие. Сверху падала каменная крошка. Потом одна из досок повела за собой остальные. Хальди крикнул сыну, чтобы тот выходил.

Берин вышел.

Отец — нет.

Воспоминание прервалось прежде, чем Алексей успел увидеть лицо погибшего.

«Ты не смог вернуться?»

«Меня удержали. Торви удержал. Сказал, что не будет вытаскивать два тела».

Вигдис подошла к осыпи. Дотронулась до знака, потом вынула из сумки короткий лом.

— Надо расчистить боковую щель. Отец всегда оставлял обвод, пока делал основной ход.

Старый знак был разбит пополам. Берин посмотрел на сохранившуюся линию, и Алексей вдруг увидел мастерскую задолго до нынешнего дня: Хальди стоял возле стола, наклонив голову, чтобы сын лучше различил движение резца. Лицо оставалось закрыто рукой. Гном показал воспоминание сам, не пытаясь удержать его целиком.

«Он говорил: в плохом месте оставляй два пути. Один для работы, другой для тех, кто будет тебя вытаскивать».

Алексей посмотрел на осыпь. Другой путь теперь приходилось искать тем, кто никогда не знал мастера.

«Ты помнишь, где обвод начинался?»

«Нет. Я тогда смотрел на него».

Берин не ответил себе упрёком. Признал, что память удержала важное и потеряла полезное. Алексей давно считал такое своей ошибкой. Теперь увидел, что ошибкой может быть и требование помнить всё.

Вигдис нашла низкое гнездо для балки. Рядом виднелись участки стены разного цвета. За новой кладкой проходил старый камень. Она попросила лампу и начала осторожно снимать мелкие обломки.

Нела подошла с пустым мешком. Камни складывали в него и оттаскивали назад, чтобы у ног оставалось свободно. Братья работали молча, не дожидаясь приказа. Даже пленник увидел, что теперь можно помочь без слов, и здоровой рукой начал собирать крошку с края.

Берин коснулся знака отца ещё раз. Потом опустился перед щелью. Если здесь действительно оставался выход, его следовало открыть для тринадцати человек, а не искать в камне ответ для одного.

Они работали по очереди. Камень шёл плохо. Берин хотел торопиться; Алексей считал, сколько людей ещё ждёт воздуха, и от счёта тоже торопился. Один из бойцов закашлялся. Эда увела его ближе к пройденной галерее.

Первую щель открыли через полчаса. Из неё повеяло прохладой.

За щелью оказался лаз, в который взрослый человек мог пройти только ползком. Гномы помещались легче. Берин просунул плечи, развернул лампу и увидел уходящие вверх грубые ступени.

И услышал стук.

Не случайный звук. Несколько коротких ударов, пауза, один протяжный. Где-то в соседней выработке работали люди.

— Там наши? — шепнула Вигдис.

Берин погасил лампу.

В темноте между ударами послышалась речь. Тарек, стоявший за их спинами, резко поднял голову.

— Хазраговы землекопы, — сказал он. — Они считают глубину.

Алексей замер.

Он думал, что они вырвались из опасности и идут домой. Теперь стало ясно: чужой отряд уже прокладывал дорогу к тому же дому, только с другой стороны стены.

Глава 10 На чужом пороге

Сквозь маленькую трещину виднелась рука.

Смуглая, в пыльной рукавице. Она подносила к стене железный инструмент, другой человек ударял по нему молотом. Лампа с их стороны давала достаточно света, чтобы различить две фигуры и грубые крепи, поставленные совсем недавно.

Землекопы были ещё далеко от залов Горы. Но направление они выбрали верное.

Вигдис беззвучно указала вверх. Лаз отцовского обвода уходил выше соседней выработки; можно было пройти, не открывая врагу собственного присутствия.

Ивар посмотрел на дверь-носилки, потом на узкую щель.

— Старика не протащим на досках.

Рагнар попробовал протиснуться первым и застрял поясной пряжкой. Пришлось отступить, снять ремень и передать оружие отдельно. Возле гномьей выработки даже гномам оставалось мало места.

Стейн поднял лампу выше. В камне виднелись старые зарубки: Хальди оставил здесь ступени для ладоней. Одну закрывала свежая осыпь. Вигдис расчистила её ножом, складывая крошку в платок, чтобы не посыпать вниз.

От удара за стеной все замерли. Землекоп на той стороне сказал что-то спутнику. Тарек наклонился к Бодвару и шепнул перевод: инструмент затупился. Будут менять.

У них появилась короткая пауза, которую невозможно было измерить обычными часами.

Рагнар передал наверх щит. Стейн принял его, упёрся коленом в узкий выступ и показал рукой, что можно идти дальше. За ним полез один из братьев. Человеческие плечи проходили хуже, зато длинные руки находили следующую зарубку легче.

Мельник попросил оставить его до тех пор, пока остальные выберутся. Эда отказала жестом: внизу нельзя было переговариваться вслух. Он хотел настоять, но Руна коснулась его щеки и показала лампу. Старик посмотрел на свет, потом снова на девушку.

— Ты сначала, — прошептал он.

Она покачала головой.

Берин проверил ширину нижнего отверстия. Носилки не проходили ни под одним углом. Их сделали жёстче слишком хорошо: теперь укрепление, спасшее старика на лестнице, мешало вытащить его отсюда.

Алексей предложил использовать ремни отдельно. Гном проверил узел на собственной руке, заставив гостя запомнить, где ткань будет натирать. Вигдис выбрала несколько длинных полос. Эда подвинула старика ближе к стене.

За камнем снова ударил молот. Пауза закончилась. Теперь любой звук приходилось прятать между чужими ударами.

Сняли ремни. Сделали петли из одежды. Руна устроилась перед мельником и помогала ему подтягиваться. Это было мучительно медленно. Несколько раз он терял силы, и приходилось ждать. Эда держала лицо у самой стены, проверяла дыхание и говорила ему только одно: ещё чуть-чуть, до следующего выступа.

Алексей полз последним из гномов. За ним оставались Тарек и стражник.

Внизу снова зазвенел молот. Каменная крошка посыпалась ему на шею.

Берин застыл.

Свод возле выхода двигался. Сначала это казалось игрой света. Потом тонкая трещина раскрылась, и лежавший на ней камень повернулся.

«Вперёд!»

Алексей толкнул ноги. Берин попробовал обернуться к людям за спиной. На этот раз они не мешали друг другу: один смотрел на трещину, другой выводил тело из лаза.

Но плечо застряло.

Куртка зацепилась за старую железную скобу.

Алексей рванулся, почувствовал режущую боль в затылке и вдруг перестал чувствовать землю.

Белый потолок. Ровная полоса лампы. Запах больницы.

Марина сидела сбоку. Волосы собраны резинкой, под глазами тени. Она что-то говорила, но в этот раз Алексей различал только движения губ.

У него были человеческие руки.

Он попробовал поднять правую. Получилось едва заметно согнуть палец.

Марина сразу наклонилась.

— Лёша?

Счастье оказалось таким сильным, что он почти забыл каменный лаз.

Он дома. Значит, можно остаться. Не искать объяснения, не спасать людей из полузабытой книги, не таскать раненых из чужой войны. Просто поднять пальцы и сказать сестре, что слышит её.

Издалека донёсся хрип.

Берин.

Алексей видел два места одновременно. В одном сестра держала его руку. В другом скоба пригвоздила к стене короткого широкоплечего мастера, а за его спиной оставались двое живых людей.

«Я сам», — выговорил Берин.

Он не просил возвращаться. Это было хуже просьбы.

Алексей попытался удержать оба мира. Боль стала невыносимой. Свет палаты растянулся, превратился в белую полосу, от которой больше нельзя было отвести взгляд.

Он мысленно отпустил руку Марины.

Камень вернулся.

Берин изо всех сил тянулся к ножу. Алексей не стал помогать движением. Только напомнил, где нож лежит: справа, под ремнём. В собственной памяти гостя вещи располагались точно, хотя глаза хозяина тела уже почти ничего не видели.

Куртка разрезалась. Они вывалились из лаза.

— Назад! — крикнул Берин.

Стражник протолкнул Тарека, сам успел лишь выставить руки. Вигдис и Ивар схватили его за запястья. Камень ударил по сапогу, придавил край плаща.

Руна подсунула лом.

Ещё один рывок.

Человек оказался с ними. Плащ остался под завалом. Под землёй долго звенело, а потом с другой стороны закричали землекопы.

Эда держала Берина за лицо.

— На меня смотри. Что видел?

Алексей хотел ответить «больницу».

Берин произнёс:

— Другой мир.

Вигдис коротко объяснила, что это значит. Эда посмотрела на неё, на двоих в одном лице и затем сказала:

— Хорошо. Договоритесь, кто отвечает, пока я проверяю шов. Мне нужно знать, понимаете ли вы оба мои слова.

Она не стала выяснять устройство невозможного. У неё был целый отряд измученных людей и гномов, несколько раненых и недостаточно света.

Они дождались, пока перестанет кружиться голова, и пошли дальше.

После лаза путь некоторое время шёл вверх. На стенах появились следы копоти, затем неглубокие ниши. Берин узнал старую ремонтную галерею, ведущую к наружным работам. Назвал направление, но не обещал точного расстояния.

Ивар уже не мог идти без поддержки. Стейн подставил ему плечо, Бодвар взял сумку Эды. Освобождённые братья помогали Свену. Они оставили тяжёлую дверь внизу и несли его, сцепив руки. На каждом повороте приходилось менять положение, чтобы не ударить старика о камень.

Нела шла впереди вместе с Руной. Обе держались ближе к лампе, однако Руна иногда отходила к стене и проверяла ладонью направление воздуха. Она научилась этому за несколько часов, просто наблюдая за Вигдис.

В конце галереи обнаружилась решётка. Нижние прутья ушли в камень, верхние держались на поперечине. Берин помнил, что раньше здесь висела деревянная дверь. Её сгнившие остатки лежали с другой стороны.

Рагнар потряс железо. Прутья ответили тяжёлым звоном. За решёткой кто-то шевельнулся.

Воин потянулся к мечу. Алексей почувствовал, как Берин приготовился отдать ему место возле стены. Вигдис подняла лампу, и между прутьями появилась старая козья морда.

Нела закрыла рот ладонью. Руна неожиданно рассмеялась, слишком громко для подземной дороги. Рагнар сердито посмотрел на неё, потом опустил оружие.

Коза жевала край сгнившей доски. За ней виднелись ещё две. Значит, где-то дальше должен был быть открытый выход.

Берин осмотрел крепления. Решётку поставили не против врагов: она удерживала животных, пока хозяин чинил ограду снаружи. В верхнем углу лежал деревянный клин. С их стороны достать его пальцами было нельзя.

Стейн предложил выбить поперечину. Это заняло бы слишком много времени и оставило тяжёлое железо над головами. Алексей смотрел на клин, пока не вспомнил свой тонкий щуп.

Берин достал его из пояса. Погнутый конец, который Лони не решился выправить, теперь доставал как раз до выступа. Гном просунул инструмент, зацепил дерево и потянул. Клин сдвинулся на ширину ногтя.

Рагнар снова взялся за прутья, на этот раз осторожно приподняв. Давление ослабло. Клин вышел. Верхний угол решётки подался к ним, и все, кто мог, подхватили железо.

Проём оказался узким, но Свена удалось перенести, не снимая новых петель. Коза ушла первой и встретила их снаружи возмущённым блеянием, словно именно она потратила утро, ожидая открытия.

За выходом стояла пустая сторожка. На двери висел деревянный знак, который Берин прочёл с трудом: хозяин ушёл к родне в Тальм, животным оставил сено. Война изменила уже и этот адрес, но человек, повесивший знак, ещё надеялся возвращаться домой обычным способом.

Эда попросила остановиться на несколько минут. Они вошли в сторожку, закрыли дверь и впервые за долгую дорогу получили четыре стены без чужого молота за одной из них.

На лавке лежал мешок с сухой травой. Вигдис уложила его под голову Ивара. Руна приняла лампу у Нелы. Бодвар проверил, не следуют ли за ними снаружи. Рагнар поставил оружие возле окна и с трудом разжал пальцы.

Алексей увидел, что воин тоже устал. До этого его усталость казалась невозможной: человек, который отдаёт приказ, должен знать, откуда взять силы на следующий.

— Я не выбрал бы этот ход, — сказал Рагнар Берину.

— Я тоже не знал, что выйдем здесь.

Воин кивнул.

— В следующий раз скажи, сколько не знаешь. Я буду знать, где смотреть самому.

Это прозвучало как договор между людьми, которые ещё утром друг другу не доверяли. Берин согласился. Алексей понял, что обещание сможет исполнить и он.

Свен попросил дать ему сесть. Один из братьев подложил под спину плащ. Старик долго смотрел в окно, затем сказал, что снег здесь светлее.

— Уже день, — ответила Руна.

— Да. Я понял.

Он улыбнулся ей. Не за объяснение, а за то, что было кому сказать.

* * *

К Горе вышли после полудня.

Стража сначала подняла копья, потом узнала Вигдис. У ворот Руна остановилась и спросила про отца. За ней немедленно послали человека. Мельника увезли в лечебный зал, Тарека передали караулу, а Ивара Эда сама повела к лекарям.

Берин сел у стены.

«Ты мог уйти», — сказал он.

«Не совсем. Тело не слушалось».

«Но ты хотел».

«Хотел».

Гном помолчал.

«Я тоже хотел бы к сестре, если бы она сидела там одна».

Алексей закрыл глаза. Он боялся, что после возвращения в камень Марина перестанет приходить. Глупая мысль, но избавиться от неё не удавалось.

«Ты будешь пробовать снова?»

«Когда пойму как. И когда это не утянет тебя».

«Мне сейчас показалось, что ты ушёл, а часть тебя осталась держать мою голову. От этого всё рвалось».

Алексей вспомнил скобу на куртке.

«Значит, если уходить, придётся отпустить до конца».

Берин прислонился затылком к холодному камню.

«До конца — страшно».

Они посидели ещё немного, не споря и не утешая друг друга.

У ворот осталась Нела. Писарь не нашёл её имени в списке ожидаемых и спросил, с кем она пришла. Женщина оглянулась на братьев, которые помогали увозить мельника.

— Из сарая, — сказала она.

Писарь поднял перо. Ему требовался обычный ответ: семья, дом, тот, кто сможет подтвердить имя. У Нелы теперь было только место, откуда её вывели.

Алексей остановился рядом.

— Она с нами. Запиши у моего имени.

Берин не возразил. Писарь уточнил, знает ли мастер её. Гном ответил, что знает достаточно для первого дня, и назвал ещё раз: Нела.

Женщина коротко поклонилась и пошла за проводником. Гость смотрел ей вслед, пока не появилась Вигдис. Сестра уже оставила письма Ивара у Эды и велела отправить за Альвой.

— Теперь домой, — сказала она.

— Тарек...

— У него живая рука и обещание Керна. Караульные знают. Сейчас не ты за него отвечаешь.

Вигдис сняла с брата щит. Кожаная петля растянулась после воды и резала плечо. Она осмотрела разрезанный рукав, затем провела ладонью по лицу, будто только теперь разрешила себе заметить, сколько времени была на ногах.

В мастерской Лони ждал у печи. Он приготовил еду и держал её тёплой, хотя не знал, вернутся ли сегодня. Когда увидел мастеров, встал слишком резко и уронил ложку.

Вигдис села. Не стала сердиться за шум. Попросила ученика принести воду и уйти отдыхать.

Лони хотел услышать рассказ. Потом заметил, что у Берина куртка порвана с другой стороны, не там, где была прежняя рана, и молча принёс кувшин.

Они ели медленно. Берин никак не мог разжать челюсть до конца: всё тело ещё помнило лаз и держалось так, как будто сверху снова могла пойти порода. Алексей не пытался заставить его успокоиться. Дал гному самому выбирать движения.

Вигдис разложила на столе вынесенные из сарая листы. Бумага подсыхала неровно, по краям выступала грязь. Чужой писец отметил глубину и длину нескольких ходов. На одном месте стоял маленький крест.

— Это не мельница, — сказала она. — Это у нас.

Алексей перестал жевать. Берин узнал знак нижней цистерны. Дорога, с которой они ушли, продолжалась на чужом чертеже и вела туда, где люди сейчас расставляли кровати для спасённых.

Вигдис оставила лист на свету и поднялась навстречу шагам в коридоре.

Потом пришёл Торви. Посмотрел на разрезанную куртку, чужую кровь, пустые петли для инструмента.

— Приёмник не осмотрели, — сказал он.

Берин вдруг засмеялся. Смех сначала причинял боль, потом освобождал грудь. Алексей смеялся вместе с ним.

Торви дождался, пока они закончат, и сел рядом.

— Что нашли?

— Людей под холмом, — ответил Алексей. — Они идут к нашим цистернам.

Старик перестал улыбаться.

Глава 11 Цена предсказания

Торви посмотрел на принесённые листы и отправился к Керну, не переодеваясь.

Утром городские бойцы закрыли внешние подходы к старым выработкам. На некоторые поставили караул, остальные завалили. До вражеских землекопов пробиться не удалось: осыпь, едва не убившая отряд Берина, перекрыла и их ход. Но копать можно было начать с другого места.

Нижние цистерны проверили. Вода ещё шла чистая. Вигдис установила новые метки уровня и заставила писарей дважды в день записывать расход. Запасные вёдра перенесли ближе к лечебным залам. Алексей предложил отделить воду для питья от той, которой мыли полы. Торви велел сделать это немедленно, а потом пояснил, что при прошлой тревоге делали ровно так же.

Новые работы начались с обычной нехватки верёвки. В кладовой числилось четыре катушки, нашли две. Ещё одну унесли к воротам, последнюю вчера отдали перевозчикам. Торви велел Лони сходить за записью, а сам разложил на верстаке крепления для бочек.

— Если будем бегать за каждой вещью, тревога нас застанет на лестнице, — сказал он.

Алексей предложил собрать инструмент по участкам. Не всё в одном месте, а по небольшому набору там, где придётся работать. Берин вспомнил, что так делали после большого ремонта, но потом инструменты снова расходились по мастерским.

— Потому что каждый берёт удобный себе, — пояснил он вслух.

— Тогда удобный оставим здесь, а запасной понесём туда, — ответил Торви.

Они заняли этим целую смену. Алексей ожидал быстрого согласия и обнаружил, что люди готовы защищать старый лом с почти семейной яростью. Один мастер сказал, что его инструмент сюда принёс отец. Другой спросил, кто возместит сломанное, если к нему допустят чужих.

Торви никого не заставил отдавать личные вещи. Выбрал из общего запаса, поставил на каждом короткую метку и назначил ответственных. Согласие получилось медленнее, зато никто не собирался унести инструмент обратно ночью.

Вигдис собрала отдельный ящик для нижнего колодца. Лони сделал перечень на крышке. Он сначала написал только числа, потом дорисовал предметы: тот, кто не знает его букв, всё равно поймёт, чего не хватает.

Алексей указал на рисунок молотка.

— Слишком короткая ручка. Примут за маленький.

Ученик сердито исправил и выдал гостю уголь.

— Тогда рисуй следующий.

Тот нарисовал рычаг так, как привык видеть на схеме. Берин немедленно поправил: здесь конец изгибался иначе. Лони улыбнулся, не скрывая удовольствия от чужой ошибки.

К вечеру ящики разнесли. На следующем обходе один оказался за запертой дверью. Ключ держал человек, ушедший на ночную смену. Торви вызвал его обратно, дождался и объяснил, что теперь дверь будут запирать с другой стороны, чтобы не лишать себя собственного запаса.

Алексей хотел записать всё, что они ещё забыли. Старик остановил его.

— Дальше проверяй ногами. На бумаге уже получилось хорошо.

Алексей учился принимать собственную полезность без ощущения, что до него никто ничего не умел.

Берин начал тренироваться с щитом. Первый противник оказался учебным чучелом, второй — Вигдис. Она била палкой по ногам и не смягчала удары, когда брат отвлекался.

— У тебя теперь две головы, — говорила она. — Пользуйтесь по очереди. Шлем на вас всё равно один.

Алексей запоминал положение плеча, расстояние до края щита и собственную задержку между мыслью и движением. Он не становился бойцом за несколько занятий. Но перестал мешать Берину в первые секунды опасности.

За обучение взялся Рагнар. Он появился в мастерской утром, посмотрел на щит Берина и сказал, что тот несёт его как поднос. Вигдис согласилась, хотя только что сама объясняла брату почти то же самое.

Они вышли в небольшой пустой зал. Воин положил на пол два куска дерева, обозначив край места, с которого нельзя уходить. Затем протянул Берину учебную палку.

— Ты должен удержать проход. Победить меня не должен.

Алексей сначала не понял разницы. Через минуту Рагнар объяснил её ударом по щиту. Гном отступил, перешагнул дерево и услышал, что проход уже потерян, хотя никто даже не коснулся его тела.

Берин выругался. У него было больше силы, чем у гостя, но силы не хватало, если движения готовили двое и каждый выбирал другой ответ.

Рагнар атаковал снова. На этот раз Алексей ушёл в наблюдение заранее. Берин поставил щит, принял удар и удержался. Воин улыбнулся.

— Уже лучше. Теперь скажи, что сделал.

Гном объяснил положение ноги. Алексей добавил, что смотрел на плечо, а не на конец палки. Рагнар подумал и ударил с другой стороны. Щит опоздал.

— Иногда плечо врёт, — сказал он. — Особенно если его показывают нарочно.

Они повторяли одно и то же, пока у Алексея не начали путаться ощущения. Он успевал понять удар, но тело не всегда могло выполнить решение. Вигдис остановила занятие раньше Рагнара.

— Он ещё ранен.

— Враг это тоже заметит.

— Поэтому я хочу, чтобы к встрече с ним рука зажила.

Воин убрал палку. Не согласился вслух, но спорить не стал.

На выходе Алексей спросил, как Рагнар научился не бояться. Тот остановился и посмотрел на него с раздражённым удивлением.

— Кто тебе сказал, что научился?

— Ты в лесу...

— В лесу я знал, куда поставить ногу. Здесь тоже знаю. Когда не знаю, спрашиваю Стейна. Ты видел, чтобы я шёл первым через балку?

Алексей вспомнил переход. Первым действительно прошёл самый лёгкий боец. Рагнар держал носилки и следил за другими. Гость прежде принимал порядок за бесстрашие, потому что ему хотелось видеть бесстрашного человека рядом.

Воин положил руку на щит.

— Бой будет тесный. Если можешь уйти вместе с тем, кого прикрываешь, уходи. Если не можешь, держи дерево на полу. Остальное уже после.

Он оставил два обрезка у стены. На следующем занятии Берин положил их сам.

Ивара оставили в лечебном зале. Он ворчал, что за три дня лежания окончательно утратил право называться почтовым человеком. Жена Альва приехала вместе с дочерью и привезла новый рисунок. На нём у главного почтаря была перевязана рука.

— Она тебя разжаловала, — сказала Эда. — Теперь ты обычный раненый.

Он спрятал оба рисунка в сухой мешочек.

Снаружи приближалась война.

Каждый вечер приходили повозки из покинутых селений. На них лежали узлы, клети с птицами, больные старики. Люди объясняли, что уехали всего на несколько дней, и потому не брали зимнего зерна. Гномы раскладывали припасы, слышали одни и те же слова и переставали спрашивать, когда гости собираются возвращаться.

Орену позволили увидеть дочь под охраной. Руна долго стояла перед ним, не приближаясь. Потом спросила:

— Ты правда мог убить человека ради меня?

— Я думал...

— Я знаю, что ты думал.

Он плакал опять. Она не плакала. Когда ушла, Орен попросил дать ему работу, которую он сможет выполнить из-под стражи. Керн разрешил переписать все договоры и отметить тех, кто имел доступ к водоводам. Об освобождении никто не говорил.

Алексея вызвали к Дарену на четырнадцатый день Оттепели.

После встречи с отцом Руна пришла к мастерским. Попросила работу, за которую не будут спрашивать о лавке. Вигдис показала ей ящики для переноски: на них требовалось пришить длинные петли.

— Шить умеешь?

— Да.

— Тогда вот это попробуй. Если не выдержит, скажешь сразу.

Девушка устроилась возле лампы. Делала стежки маленькие и плотные. Алексей заметил, что она слишком туго натягивает ткань, но не стал вмешиваться: Вигдис уже сидела рядом и собиралась проверить работу сама.

Через некоторое время Руна спросила, сколько отец будет оставаться под стражей. Мастер ответила, что решит Керн, не она.

— А ты что хочешь?

Вигдис подняла глаза.

— Чтобы он больше ни за кого не выбирал так, как выбрал за моего брата.

Руна кивнула. Не стала говорить, что отец сделал это ради неё. Ей уже хватало страшной связи, которую пытались вложить в эти слова.

Позже девушка попросила передать ему одну вещь: её старую ленту из коробки. Не всю коробку. Пока только ленту. Вигдис согласилась и снова проверила петлю на ящике.

* * *

Старший распорядитель сидел возле окна, выходившего на склон. Перед ним лежала дорожная ведомость, поверх неё — старая кольчуга. Он по очереди проверял ремни, а помощник записывал, какие повозки ещё оставались за рекой.

Дарен оказался усталым старым гномом. Распорядителей выбирали на три зимы; его срок уже закончился, но новые выборы отложили до возвращения перевозчиков.

Дарен велел остальным выйти.

— Керн рассказал о тебе. И о предсказании. Посмотри на меня, мастер. Я похож на бессмертного?

— Нет.

— Хорошо. Это полезнее, чем лесть. Ты знаешь, как именно я погибну?

Алексей ответил честно. В дорожной ведомости говорилось, что Дарен и Радан не вернулись с моста. Он решил, что оба погибли. Старый мост, как выяснилось, уже разобрали. Алексей не знал, ошибался рассказчик, память или сама его уверенность, что напечатанное обязано повториться.

— Ты хочешь, чтобы я спрятался под Горой? — спросил Дарен.

— Я хочу, чтобы вы жили.

Дарен поднёс к свету разошедшееся крепление нагрудника.

— А Радан?

— Он тоже.

— А твой учитель? Сестра? Те, кто сейчас тащит сюда детей?

Алексей чувствовал, как разговор заставляет его выбирать между ответами, которых не хотел давать.

— Всех не спасу, — выговорил он.

— Я тоже. Но пока могу считать повозки и решать, какой груз оставить. Радан выводит жилые кварталы, Керн держит дорогу. Если каждый бросит своё место из страха, что оно станет последним, другим придётся делать сразу три работы. Для этого мне нужны сведения, которые можно проверить.

— Тогда пусть список повозок ведут двое. И не оставляйте один выход из складов.

Дарен улыбнулся.

— Вот это уже совет. Второй писарь будет. Керн распорядился расчистить служебный проход после твоего предупреждения. И возле складов снимут лишние створки. Ты помог делу, даже если ничего не знаешь о моей смерти.

У Алексея сжалось горло.

— Я боялся, что не поверите.

— Верить тебе целиком пока нечем. Работу твою мы видим.

Дарен отложил кольчугу.

— Ещё вопрос. Если в книге перевозчики отказывают врагу, нам можно ждать, ничего не делая?

— Нет, — сказал Алексей сразу.

— Почему?

Он посмотрел на свои широкие пальцы.

В известном ему конце города сохранили право на воду. Но Энна привезла бумаги людям, которые уже сопротивлялись. Если бы верхние водосбросы достались Союзу, кому понадобился бы её спор? Алексей впервые увидел, что неизвестная ему работа могла быть условием знакомого конца.

— Потому что к этому дню у нас ещё должен оставаться выбор.

Дарен кивнул.

— Значит, иди и делай свою часть. Водой командуй смелее, чем моей жизнью. В ней ты разбираешься лучше.

* * *

В Нижнем Новгороде Павлу вернули фотографии с места аварии.

Машина стояла у столба так, словно кто-то разрезал её и неловко сложил обратно. Павел долго увеличивал одно и то же изображение. След колеса, обочина, положение двери. Следователь объяснил, что в поведении Павла не нашли нарушения, ставшего причиной столкновения.

Это почти не помогло.

Вечером он принёс фотографии Марине.

— Если бы я взял чуть левее...

— Ты бы пошёл под грузовик.

— Если бы раньше...

— Павел.

Она отодвинула телефон.

— Мы не найдём дорогу, на которой этого уже не случилось. Помоги на той, где мы сейчас.

Он впервые спросил, что именно сделать.

Марина дала ему список вещей для больницы, попросила договориться о подмене её смены и забрать из квартиры брата документы.

Павел ушёл из больницы с маленьким списком. Первый адрес был недалеко, но он всё равно не сел за руль. Машину оставил у дома Марины и доехал на автобусе, держась здоровой рукой за поручень.

На складе его узнали. Спросили, где второй мастер. Павел начал привычное объяснение и остановился на середине. Продавец подождал, не подсказывая слов.

— В больнице, — сказал Павел. — Пока не может прийти.

Ему выдали бумаги и попросили проверить номер. Он прочёл его дважды. Прежде наверняка позвонил бы Алексею, который запоминал номера по непонятному для Павла принципу. Теперь пришлось открыть старую переписку и найти фотографию самому.

В чате осталось сообщение: «Смотри направляющую. На фото справа». Павел долго смотрел на слово «справа». Машину ударило справа. До этого дня обычные указания не могли случайно становиться такими тяжёлыми.

Он убрал телефон и вернулся к проверке. Номер совпал. Подпись поставил медленно, чтобы не повести лист сломанной рукой.

На обратном пути зашёл в магазин. Купил сметану, которую Алексей так и не донёс. Марина увидела пакет и ничего не спросила. Поставила на стол, достала две тарелки.

Павел хотел снова объяснять аварию, но она уже дала ему другое дело. Он рассказал о номере, о складе и о том, что подъёмник сохранили за ними, хотя могли продать другому. Марина выслушала весь рассказ. До этого они чаще обсуждали только то, чего не получилось вернуть.

Вечером он написал Алексею: «Направляющую посмотрел. Надо менять втулку. Всё остальное держит».

Телефон брата был выключен. Сообщение осталось ждать, как ждали ключи и кружка на рабочем столе.

В квартире Алексея Павел долго не мог найти нужную папку. Позвонил Марине. Она назвала нижний ящик, попросила не трогать остальное: брат всё складывал в понятном только ему порядке.

Павел сел на пол, достал документы. Рядом лежали квитанции, старый билет и лист с выписанными названиями книг. Он не стал разбирать их, хотя хотел занять руки чем-нибудь ещё. Вернул ящик на место.

На кухне осталась записка про контейнер. Павел прочитал её и впервые за день улыбнулся. Сфотографировал для Марины, затем решил не отправлять: она сама написала и наверняка помнила.

Зато отправил снимок папки, чтобы уточнить, всё ли нашёл. Марина ответила быстро. Попросила по дороге купить две бутылки воды. Он записал, запер дверь и проверил замок, потому что здоровой рукой ключ поворачивался непривычно.

Папку не прижал к повреждённой руке. Нашёл пакет, в который вошли и документы, и вода. Когда позвонили из сервиса, уже мог ответить, где находится и когда вернётся.

Работа оказалась небольшой. Конкретной. Павел выполнил её и на следующее утро пришёл к Алексею.

Сел рядом, осторожно уложил гипс на колени.

— Лёш, подъёмник приехал. Правда, я крепления перепутал. Возвращайся, посмеёшься.

В другой жизни Берин как раз протягивал Торви неправильный клин.

Алексей вдруг улыбнулся.

Глава 12 Дорога к запасным воротам

На пятнадцатый день Оттепели с востока принесли плохие вести.

Наёмные отряды перешли Тесну. Ополчение Радана больше не могло удерживать дальние переправы. Дороги наполнились вооружёнными людьми, перемешанными с телегами беженцев.

Берина поставили у западного входа в Тальм. Следовало осматривать мостовые балки и пропускать нагруженные повозки по одной. Вигдис осталась ближе к Горе, на запасном пути. Эда перевела свой лечебный двор в большой каменный дом у дороги к воротам.

До полудня Алексей видел войну сзади: грязные сапоги, усталые лица, окровавленные перевязки, лошадей без всадников. Потом впереди появились пыль и металл.

Восточные отряды двигались рядами. Между копьями шли люди со щитами, за ними — повозки с инструментами. Алексей ожидал бесформенную тёмную массу, как на картинках. Увидел организованное войско, в котором каждый знал своё место.

Дарен открыл запасные склады и сам пошёл считать вывозимые повозки. Радан собирал людей, чтобы освободить дорогу для последних жилых кварталов.

Гномы шли плотно. Короткие ноги держали общий шаг, над рядами качались тяжёлые топоры. Ни один из них не казался похожим на весёлого бородатого персонажа из детской иллюстрации.

«Наши», — сказал Берин.

Алексей понял, что впервые слышит это слово без внутреннего перевода.

После прохода войска двор у западных ворот на несколько минут опустел. Алексей увидел следы колёс, вдавленные в грязь, и потерянную кожаную застёжку. Поднимать её никто не стал. Из ближнего переулка уже выносили столы: лечебному двору требовалось место.

Ивар пришёл с небольшим мешком писем. Рана ещё мешала ему поднять левую руку, поэтому он держал груз под мышкой справа. Эда велела оставить работу, почтарь ответил, что сегодня письма нужны людям больше обычного.

— Если кого-то увезут под Гору, потом буду неделю искать, — пояснил он.

Вигдис попросила его перенести лёгкие записи, а тяжёлый мешок отдала одному из возчиков. Ивар согласился. Отказаться от полезности совсем он пока не мог.

Берину поручили осмотреть петли на воротах лечебного двора. Одну перекосило, дверь цепляла камень. Алексей хотел заняться рычагами для повозок, которые ещё могли понадобиться на дороге, но гном начал с петли: если здесь застрянут носилки, никакой новый рычаг не поможет.

Они сняли дверь вдвоём с плотником. Хакон, так звали человека, работал быстро, не тратя время на лишние слова. Показал им новое основание, которое положил зимой. Вода размыла под ним грунт.

— В мирное время переделал бы целиком, — сказал он. — Теперь хотя бы проход открыть.

Вигдис поднесла клинья. Алексей удерживал мыслью последовательность, Берин управлял руками. Вода у стены оказалась грязной, мелкие камни уходили из-под ног. Дверь поднимали дважды, пока петля наконец не села ровно.

За работой Хакон рассказал, что дочь отправил к соседям. Она хотела остаться и смотреть на войско. Он объяснил, что войско само может обойтись без зрителей, и дал ей маленькую сумку для дороги.

— Всё важное положила, — добавил он. — Сам смотрел.

Эда прошла через открывшуюся дверь с двумя мужчинами, которые несли пустые носилки. Хакон проследил за ними взглядом и впервые попробовал повернуть створку сам. Та больше не касалась камня.

— Теперь ладно, — сказал он.

Его удовлетворение было коротким и настоящим. Через час он уйдёт искать доски для ещё одних носилок. Берин остался смотреть на петлю, пока Алексей не напомнил, что работа закончена.

Во дворе Йор раскладывал повязки по длине. Он не слышал приказов Эды, зато видел каждый её жест. Когда женщина начала торопиться, мальчик коснулся края стола и заставил её повернуться. Два быстрых движения означали, что один ящик пустой.

Эда села возле него на несколько секунд. Не стала отвечать издалека. Сначала объяснила, куда принесли запас, потом попросила самого показать это носильщику.

Алексей заметил, как человек послушался мальчика без раздражения. У всякого здесь появлялось собственное дело, и война пока не успела отнять у него смысл.

Позже во двор въехала пустая повозка. Возчик пытался сразу увезти её к дороге, где ждали первые раненые, но колесо держалось на расшатавшейся чеке. Берин остановил его, поставив ладонь на борт.

— Далеко не доедешь.

— Там ещё люди.

— Поэтому и стой.

Чеку заменили за несколько минут. Пока работали, возчик смотрел на дорогу и не дышал свободно. Когда повозка ушла, Алексей понял, что впервые за день увидел решение, которое прямо сейчас кого-то сохраняло в пути. Не всегда требовалось знать, кто этот человек.

* * *

Первый бой до них не дошёл. К вечеру принесли раненых. Ночью дважды чинили колёса. На рассвете пришлось разбить пустой воз, застрявший между каменными тумбами: никто не мог позволить себе ждать хозяина.

Шестнадцатого у моста появились вражеские лучники.

Алексей стоял под каменным выступом и помогал Берину удерживать рычаг. Повозка с пятью ранеными перекосилась. Колесо ушло в трещину. Возница тянул лошадь за повод; животное било ногами и не двигалось.

Стрела ударила в дерево у самого лица.

Алексей пригнулся. Берин продолжал держать рычаг.

«Ещё немного».

Они налегли вместе. Повозка качнулась, колесо выскочило. Ивар, которому разрешили лёгкую работу, подхватил повод и отвёл лошадь. За его спиной Эда ругалась на раненого, пытавшегося спрыгнуть и бежать самостоятельно.

На другой стороне моста Йор помогал отцу складывать камни. Он не слышал стрел, но видел, как взрослые прячут головы. Алексей поймал его взгляд, вытянул ладонь вниз: ложись. Мальчик понял.

Через час им пришлось уйти с моста. Гномы задержали врага возле насыпи, а сапёры вытащили заранее приготовленные клинья. Средняя часть настила села в воду. Алексей смотрел, как рушится работа, которую Берин любил и помнил до каждого крепления.

«Построим снова», — сказал мастер.

После отхода от моста они проводили последних носильщиков к городским дворам. На дороге было так много людей, что повозка двигалась медленнее пешехода. Каждый изгиб открывал новый затор. Крики доходили с опозданием, и стоявшие впереди не знали, почему сзади велят повернуть.

Рагнар привёл нескольких бойцов и начал расчищать проход возле каменной ограды. Берин помогал сдвигать разбитые оси. Алексей следил за колёсами: под ними лежали вещи, за которыми дети могли броситься неожиданно.

У одной телеги мальчик держал клетку с голубем. Птица металась от каждого нового крика. Хозяин пытался накрыть клетку краем рубахи, но не мог одновременно удерживать её и идти.

Алексей попросил дать клетку ему. Мальчик отступил.

— Отберёшь.

— Донесу до тех ворот. Сам будешь рядом.

Ребёнок согласился только после того, как увидел, что гном не двигается без него. До ворот они дошли вместе. Алексей вернул клетку, и мальчик тут же прижал её к груди, не поблагодарив. Теперь было не до благодарностей.

За оградой дымился старый склад. Внутри кто-то звал по имени женщину. Стейн взбежал к двери и остановился: над входом горела балка. Рагнар приказал отойти, пока не рухнет. Изнутри снова позвали.

Вигдис увидела боковое окно. Невысокое, закрытое ставнями. Берин выбил нижнюю петлю ломом. Доски отвалились внутрь, и к окну подошла женщина с корзиной. За ней двигался мужчина, пытавшийся поднять свёрток больше себя.

— Оставь! — крикнул Стейн.

Тот не отпустил. Корзина прошла через окно, женщина тоже. Мужчина остался у свёртка. Алексей заметил его руку: пальцы не держали ткань, а были зажаты под деревянной планкой.

Берин полез к нему. Гость почувствовал жар раньше, чем тело успело оказаться внутри. Свод ещё держался, но мелкие искры падали на плечи. Рагнар снаружи велел не идти дальше. Берин и не собирался: положил лом под планку, поднял край ровно настолько, чтобы человек смог выдернуть руку.

Свёрток оказался постелью. Мужчина хотел сохранить её для ребёнка и не заметил, когда груз прижал кисть. Он потянул ткань снова. Алексей взял тело настолько, чтобы закрыть ладонью его пальцы.

— Всё. Ребёнок снаружи.

Стейн подхватил мужчину у окна. Берин вышел последним. За ними рухнул кусок горящей доски. Лом остался внутри. Вигдис не стала ругаться за потерю, только заставила брата повернуть голову, чтобы осмотреть воротник.

Мужчина сидел у стены. Дочь стояла рядом, сжимая спасённую корзину. В ней лежали две чашки, клубок ниток и половина хлеба. Он смотрел на эти вещи так, будто не мог вспомнить, ради какой пытался остаться в огне.

Эда отправила его вместе с остальными к подъёму. Повозки уже двигались. Рагнар махнул Берину, чтобы они не потеряли проход.

Когда снова вышли на дорогу, Алексей услышал свист. Стрела ударила в ограду на уровне лица. Берин присел. Вигдис прикрыла его щитом. Люди впереди закричали и бросились быстрее, мгновенно разрушив порядок, который удалось наладить.

Рагнар поставил бойцов между дорогой и пустым двором. Стейн подхватил обронённый щит. Из переулка вышли трое врагов, один уже натягивал лук.

Алексей увидел его кисти. Хотел броситься к стене. Берин выбрал повозку: за ней оставалась женщина, которая не могла поднять лежащего мужа.

«Там люди», — сказал гном.

Гость вернулся к наблюдению. Нашёл взглядом камень, на который можно поставить ногу, чтобы не поскользнуться в колее. Берин шагнул именно туда и прикрыл женщину.

Стрела ударила в щит. От толчка боль прошла до локтя. Алексей едва не отдёрнул руку, но услышал заранее знакомое «отдай» и успел уступить.

Рагнар врезался в первого врага сбоку. Стейн удержал второго. Последний лучник отступил к переулку и больше не показался. Им не удалось победить тех, кто пришёл сюда, но удалось провести повозку мимо опасного места.

Берин помог посадить раненого. Женщина влезла рядом и только тогда начала плакать. До этого её руки делали всё необходимое так быстро, будто страх можно было отложить до окончания работы.

Этой ночью Алексей не сумел заснуть. Берин иногда проваливался в короткую дремоту, и тогда гость слушал город без него: удары по дереву, топот, кашель, громкие вопросы тем, кто не успевал отвечать. Отдельные слова становились непонятными. Смысл оставался слишком ясным.

Семнадцатого они работали на дороге к Горе.

Ночью никто не спал достаточно долго, чтобы увидеть сон. Алексей больше не слышал больницу. Он боялся, что в своём мире уже умер, но сказать об этом Берину не мог: гном стоял по колено в грязи и закреплял поручень для людей, которым предстояло идти здесь в темноте.

К восемнадцатому дню дорога стала последним местом, где ещё можно было разминуться с наступающими.

К середине ночи в мастерскую принесли повреждённый щит. Рагнар хотел, чтобы Вигдис укрепила край. Она показала на треснувшую рукоять и сказала, что целиком переделать сейчас не получится.

— Мне до утра.

— Тогда держи утром иначе. Здесь он может оторваться.

Воин выслушал, повторил, чтобы она убедилась, что понял, и только потом пошёл к выходу. Алексей заметил, что никто не спорит с мастером, когда речь идёт о вещи, которую завтра придётся держать между собой и оружием.

Лони принёс кувшин воды. Он приехал с последними запасами из Горы и пытался выглядеть старше. Вигдис велела ему завтра идти с Эдой. Ученик спросил, значит ли это, что его считают неспособным помочь в мастерской.

— Это значит, что ты знаешь, где лежит запас, — ответила она. — И не потеряешься среди людей, которым нужен инструмент.

Лони подумал и согласился. Ему требовалось не опасное поручение, а поручение, без которого не обойдутся.

Алексей сидел у стены. Руки Берина подрагивали после рычагов. В голове возникала белая полоса больничной лампы, но сквозь неё не проходил голос. Он попробовал вспомнить кухню, чтобы хотя бы мысленно уйти из города.

Берин коснулся той же памяти. Увидел чайник и стул.

«Хорошее место», — сказал он.

«Обычное».

«Сейчас хорошее».

Гость перестал спорить. Несколько минут они сидели вдвоём на выдуманной кухне, не меняя того, что происходило вокруг тела. За стеной падал металл. Кто-то звал возчика. Вигдис работала над щитом. Потом Лони потребовалось помочь с ящиком, и кухня исчезла.

У двери стоял Хакон. Он спросил, не проходили ли здесь соседи с девочкой и маленькой сумкой. Эда была занята. Плотник оставил вопрос Лони и ушёл проверить следующий двор.

Алексей увидел, как ученик записал приметы на обрезке дерева. Простое обещание спросить у других теперь могло стать последней дорогой, по которой отец найдёт ребёнка.

* * *

Это случилось у верхнего поворота дороги.

Сражение сдвинулось к подножию Горы. Враг пробивался между каменными оградами и остатками повозок. Люди Радана отходили короткими перебежками. Гномы удерживали места, где трое со щитами могли остановить десятерых.

Эда вела раненых к запасному проходу. Йор шёл перед ней с белой повязкой на поднятой палке. Этот знак придумали утром, чтобы отставшие могли видеть направление сквозь дым.

У верхнего поворота проход разделился на две тесные полосы. По одной двигались раненые, по другой — бойцы, которых ещё посылали вниз. Люди сталкивались плечами, пытаясь не мешать друг другу, и всё равно мешали. Над ними распахивались дым и ветер.

Рагнар показал Берину место у каменного выступа. Здесь носилки цеплялись за обломок ограды. Если убрать его, можно будет пропускать по двое.

Берин упёрся в дерево плечом. Алексей увидел шляпку гвоздя, удерживавшего нижний край. Предупредил раньше, чем гном начал поднимать. Вигдис поддела гвоздь маленьким ломом. Обломок оторвали и оттащили к стене.

Сразу через проход понесли человека в разбитой кольчуге. Он пытался остановить носильщиков: там остался его брат. Рагнар спросил имя и велел Стейну посмотреть, если тот будет отходить с людьми.

— Не обещаю найти, — добавил воин.

Раненый закрыл глаза. Правдивый ответ оказался хуже желаемого и лучше молчания.

По дороге вверх побежали двое без щитов. Один уронил топор, другой даже не заметил. Берин хотел подобрать оружие, но Алексей увидел, что за ними катится пустая бочка. Её выпустили выше по склону.

Вигдис притянула брата к стене. Бочка ударила в камень, раскололась и посыпала дорогу мелкими досками. Снизу снова показались враги. У них оставалось пространство для бега, у носильщиков — только узкий проход.

Рагнар встал поперёк дороги. Стейн рядом с ним поднял найденный щит. Бодвар вышел с другой стороны, заставив первого нападавшего повернуть оружие. Эда повела людей к стене, где Берин уже тянул новую верёвку между двумя выступами: за неё можно было держаться на разбитых камнях.

Алексей не считал врагов. Считал людей, которые ещё не прошли. На шестом сбился, на следующем начал заново. Потом заметил Йора, идущего у края повозки. Мальчик видел, что взрослые кричат, но не знал, куда перенести руки, чтобы помочь.

Берин поднял ладонь, показывая «ждать». Йор узнал знак. На несколько секунд мальчик остановился возле стены, и это оказалось последним спокойным местом, которое Алексей смог ему указать в тот день.

Берин помогал протащить носилки.

Алексей поднял глаза и увидел Радана. Тот стоял возле зернового склада и освобождал дорогу для телеги. В стену ударил камень из метательной машины. Край навеса осел, сбив человека на землю.

В памяти вспыхнули два имени из дорожной ведомости. Но здесь не было моста.

— Дарен! — крикнул он.

Старый гном стоял у другой двери склада.

Он выталкивал наружу людей, застрявших между мешками и повозкой. Дверной проём перекосился. Дарен обернулся на крик, показал на лежащего Радана и снова исчез в дыму. Голоса смешались; кто-то упал поперёк пути носилкам.

Алексей сделал шаг к складу.

Берин остановил тело.

«Туда не дойдём».

«Нужно!»

«Посмотри перед собой».

Перед ними лежала опрокинутая повозка. Под её бортом оказались Эда, двое раненых и мальчик. Йор пытался вытащить палку с белой повязкой, зажатую колесом. Он не видел всадника, приближавшегося с другого конца дороги.

Алексей вернулся в ноги и руки.

Берин поднял щит. Копьё ударило в него и оттолкнуло гнома к повозке. Боль прошла от запястья до плеча. Конь остановился слишком близко; Берин рубанул по древку, сломал его и нырнул под вытянутую руку всадника.

Вигдис появилась сбоку. Её топор ударил по седельному ремню. Человек упал. Эда уже ползла из-под борта, вытаскивая Йора.

Алексей и Берин упёрлись в повозку.

«Не поднимать. Повернуть».

Они вцепились в железное кольцо на борту. Вигдис подставила обломок копья. Эда тянула раненого за куртку. Повозка качнулась. Из-под неё выволокли ещё одного человека — Радана успели перетащить сюда из-под навеса. Он дышал и пытался показать на перебитую ногу.

Ивар проложил путь через толпу. Он держал короткий меч плохо, зато кричал так, что его слышали даже в грохоте.

— Сюда! Не к главным воротам! Сюда!

Алексей оглянулся.

Из склада выбежали двое возчиков. Дарен передал им последнего человека. Потом над дверью разошлась кладка. Алексей видел падающую стену, но не видел, успел ли старик отскочить. Через миг дорогу закрыло облако пыли. Там больше не было места, куда можно было добежать.

Крик Вигдис вернул его к дороге.

Последнюю часть пути до запасного прохода он тащил раненого человека, имени которого не знал. Тот всё время просил не бросать сумку. В ней лежали ложки, детская рубашка и кусок лепёшки.

Главные ворота начали закрываться уже в сумерках.

Сначала пропустили тех, кто мог идти. Потом втащили носилки. Потом ещё одного бойца, ползущего на четвереньках. Алексей держал створку за край, пока Вигдис не ударила его по плечу и не оттащила: такой вес руками не удержать.

Над дорогой оседал дым.

Берина посадили на ящик. Эда осмотрела руку. Йор стоял рядом, всё ещё сжимая обломанную палку.

Керн вошёл последним из виденных Алексеем командиров. Доспех был рассечён у воротника. Он некоторое время смотрел на закрывшиеся створки, потом велел пересчитать пришедших.

Дарена не нашли среди пришедших. Радан лежал в лечебном зале, живой, с раздробленной голенью.

Алексей не мог назвать это сбывшимся предсказанием. Одного из людей, которых он заранее похоронил, Эда сейчас заставляла пить воду.

Глава 13 Имена на воротах

Первую ночь осады провели у списков.

Скамьи вынесли к дверям. Писари сидели при лампах и записывали имена. Каждый вошедший называл себя, тех, кто пришёл вместе с ним, и тех, кого потерял на дороге. Иногда имя появлялось в двух списках сразу. Иногда люди спорили, жив ли человек, которого один видел падающим, а другой — поднявшимся.

У записывающих не было общего списка. Один писарь держал имена у ворот, другой — в лечебном зале, третий — возле верхней галереи, куда отправляли детей. Гонцы носили между ними дощечки. Иногда одна дощечка доходила поздно, и живого человека ещё час искали среди погибших.

Лони попросили найти женщину в зелёном платке. Пока он ходил, пришла другая, такая же на вид, и забрала чужого мальчика за руку. Тот выдернулся и начал кричать. Люди обернулись. Женщина тоже закричала: она не хотела ничего плохого, просто увидела знакомую куртку.

Алексей помог ей сесть. Спросил имя ребёнка и услышал два разных ответа: домашнее короткое имя и полное, записанное прежде у ворот. Писарь держал только второе. За час войны даже это простое различие успело стать препятствием.

Они нашли мальчика в верхней галерее. Он сидел с соседями и ждал мать. Женщина обняла его так крепко, что тот начал вырываться уже по другой причине. Алексей отошёл к стене и понял, почему Лони перестал спрашивать, важна ли работа у списков.

Ученик всё ещё носил на себе грязную рубаху. Его борода выбилась из перевязки, на лбу подсохло пятно. Он попробовал рассказать, как потерял мальчика в первый раз, но Берин остановил его.

— Нашёл сейчас. Остальное потом запиши, чтобы так не получилось со следующим.

Лони принёс кусок дерева и начал делать новые строки. Возле каждого имени отметил ещё два: того, кто спрашивал, и того, у кого видели. Теперь человеку можно было назначить не только место, но и свидетеля.

Алексей предложил ставить время. Писарь спросил, какое: часы у дверей не ходили, а те, что вверху, показывали иначе. Пришлось записывать смену и ближайшее событие — до закрытия ворот, после, перед приходом последнего обоза. Точность здесь могла быть полезной только тогда, когда одинаково понималась всеми.

Руна помогала возле лечебного зала. У неё был список вынесенных вещей: пояс, кошелёк, кольцо, маленький нож. Она не знала, кому они принадлежат, и боялась перепутать. Ивар показал, как связывать вещи человека одной ниткой и прикреплять к ним имя. Если имени не знали, ставили место и примету одежды.

Почтарь объяснял спокойно. Он всю жизнь возил предметы, которые имели смысл только для того, кто их ждал. Теперь этот навык понадобился рядом с носилками.

Йор сел возле Руны. Он различал рисунки лучше букв и помогал отмечать вещи на маленьких дощечках. Когда кто-то начинал говорить слишком быстро, девушка поднимала руку и дожидалась, пока человек посмотрит на мальчика.

За дверью один из возчиков никак не мог вспомнить имя раненого, которого привёз. Помнил дом, цвет ворот и огромную яблоню возле крыши. Руна записала всё. Алексей помог нарисовать ворота. Позже к ним придёт человек, которому окажется достаточно яблони.

Алексей помогал у лечебного зала.

Там он наконец узнал Хакона, плотника, с которым чинил дверь в Тальме. В дыму, у повозки, лица было почти не видно. Сумку Хакон просил сохранить для дочери: девочка ушла с соседями, а отец собирался их догнать.

— В сумке нет ничего важного, — сказал Хакон, разглядев предметы на скамье. — Не знаю, почему за неё держался.

— Важное иногда плохо выглядит, — ответил Алексей.

Он запомнил имя дочери и передал его писарю. Девочку нашли к утру в верхней галерее. Когда она пришла, Хакон отвернулся к стене. Алексей вышел, чтобы не смотреть на то, что человеку пока трудно показать чужим.

Девочку звали Элина. Она принесла отцу кусок хлеба и маленькую тряпичную фигурку, с которой успела подружиться по дороге. Хакон не мог сесть без помощи, поэтому дочь сама передвинула табурет ближе.

Алексей задержался у двери, когда услышал её вопрос:

— Ты дверь починил?

Плотник посмотрел на неё.

— Починил.

— Тогда почему сам долго не приходил?

Хакон закрыл глаза и попытался улыбнуться. Он не мог объяснить ребёнку весь путь от двора до Горы. Начал с того, что пришлось помочь другим пройти.

Элина подумала и положила хлеб ему на одеяло. Она не поняла всего, но решила оставить еду, пока взрослый рассказывает.

В коридоре Алексей встретил Нелу. Женщина уже получила место для сна и теперь помогала разносить миски. Её спрашивали, откуда пришла, и она отвечала: с переправы. В этом ответе появилась дорога, которой прежде не было.

Она принесла гному воду. Замечая его удивление, сказала:

— Ты там за меня имя назвал. Теперь я могу своё сказать сама.

Берин поблагодарил. Алексею хотелось спросить о семье, но он не стал. У женщины было право выбирать, что говорить после имени.

У ворот Керн и Вельт, выбранный кварталами вместо раненого Радана, обсуждали караулы. Возчик подтвердил гибель Дарена под стеной склада. Его работу разделили между тремя людьми.

Алексей остановился перед Керном.

— Я не успел.

Тот посмотрел на него с недоумением.

— Что?

— Добраться до Дарена.

Керн устало потёр переносицу.

— Ты выводил раненых.

— Я думал, что знаю, где он погибнет.

— Но он был в другом месте. А Радан жив. Я не знаю, что ты читал, мастер. Знаю, кого вы принесли.

Алексей ожидал обвинения, но Керн отказался превращать чужую уверенность в ещё одно оружие.

— Дарена погубил обстрел. Мы ещё проверим, почему склад не разгрузили раньше. Сейчас иди к Торви. Нам понадобится вода.

* * *

Берин молчал до вечера.

Они сидели в пустой каморке, куда Торви велел принести чистую рубашку. Кровь на рукаве не отстирывалась. Алексей тёр ткань, пока Вигдис не отняла её.

— Вы оба сейчас начнёте делать ненужное, — сказала она. — Дай руке отдохнуть.

Её собственные пальцы распухли после боя. Она спрятала их под фартуком, но Берин заметил.

— Покажи.

— Потом.

— Вигдис.

Она подчинилась. Он осмотрел руку, нашёл на сгибе небольшой порез и послал её к Эде. Алексей наблюдал за этим разговором, не вмешиваясь. Когда сестра ушла, Берин сказал:

«Ты думал, если знаешь будущее, то можешь выбирать безопасные места».

«Думал».

«Я тоже. Когда ты рассказал. Хотел спросить про себя. Потом испугался ответа».

«Тебя в книге нет».

«Значит, я уже погиб?»

Алексей остановился.

«Нет. Там нет большинства людей, которых мы видели. Вся осада занимает мало места».

«Тогда книга не умеет отвечать на мой вопрос».

«Не умеет».

Берин выдохнул.

«Хорошо».

Это «хорошо» Алексей не сразу понял. Потом почувствовал, как гном перестаёт ждать чужого приговора и возвращается к тому, что можно делать руками.

Они пошли к Торви.

Торви ждал у развилки нижних коридоров. Здесь уже поставили котлы и деревянные лавки. Люди приносили еду из собственных мешков, пока не решили, как будут распределять общий запас. Каждое временное решение выглядело достаточно удобным, чтобы остаться до беды.

Возле одного котла спорили двое. Человек из Тальма требовал место для семьи ближе к воде. Гном отвечал, что тогда его мастерской не останется прохода. Алексей сначала услышал только отказ и захотел вмешаться. Берин заставил его посмотреть на пол.

За спиной гнома лежали тяжёлые заготовки. Если поставить кровати здесь, ночью кто-нибудь упадёт на острое железо. Обе стороны защищали людей, о которых думали, и мешали людям, которых не видели.

Торви перенёс спор на соседний участок. Там можно было освободить нишу, унеся старые бочки. Для этого требовались четыре человека. Спорящие вместе подняли первую бочку и перестали тратить слова, пока не закончили.

Алексей носил лампу. Берин выбирал, где ставить груз, чтобы не закрыть будущий путь. После шестой бочки площадка стала шире. Человеку из Тальма пришлось признать, что теперь лучше. Гном попросил не придвигать постели вплотную к стене: там шла вода.

Руна принесла нитку для меток. Йор помог натянуть её между колонной и кромкой прохода. Дети немедленно захотели использовать как ограду для игры. Пришлось объяснять и им.

Когда наконец разошлись, на месте спора стояли четыре постели, а проход оставался свободным. Алексей почувствовал такую усталость, будто они провели маленькое сражение. Берин подумал, что в настоящем было бы хуже, и не сказал этого вслух.

Торви показал гостю нижнюю лестницу. По ней носили воду, поднимали раненых и приносили вещи. В трёх местах нельзя было разминуться. Старик назначил отдельные стороны для подъёма и спуска, но люди забывали сразу после поворота.

Алексей предложил привязать к стене белую ткань на каждом нужном месте. Лони сходил за обрезками. Их оказалось мало, и часть заменили светлой корой.

Вигдис проверила метки, идя с пустыми носилками. За одним поворотом знак не было видно. Она перенесла его, не объясняя долго, почему рисунок на плане не помог человеку, который несёт груз и смотрит под ноги.

В конце коридора стоял Ивар. Он держал здоровой рукой маленький ящик, но не знал, куда поставить. На нём было имя Альвы: жена прислала ящик через соседку.

Почтарь открыл крышку. Там лежали сухие рубахи, две ложки и записка: детям нашли место вверху. Сигне пока сердится, что нельзя выйти смотреть на Гору снаружи. Младший просто спит.

Ивар перечитал записку. Затем убрал её в тот же мешочек, где хранил рисунки. Положил ящик у стены и вернулся к работе.

Торви долго смотрел ему вслед.

— Ему бы лежать, — сказал он.

— Эда говорит то же.

— Значит, надо найти работу, на которой не придётся вставать.

Они принесли Ивару столик и стопку дощечек. До ночи он помогал переписывать имена. Иногда вставал всё равно, когда кого-нибудь требовалось встретить лично.

* * *

Йор пришёл поздно, когда у мастерской уже гасили лампы.

Принёс два деревянных кружка и длинный шнур. Один кружок выкрасил белым, второй чёрным. Показывал сначала на Берина, потом на ближайшую колонну, затем тянул шнур и сильно топал ногой.

Алексей ничего не понял. Эду пришлось позвать из соседнего зала.

Мальчик объяснил: когда все кричат, приказ иногда не доходит. Если протянуть верёвку вдоль прохода, её движение можно почувствовать ладонью. Белый круг означал идти, чёрный — ждать. Для взрослых, которые плохо слышат от шума, это тоже подойдёт.

Берин взял шнур и попробовал натянуть между двумя скобами.

«Сделаем толще».

«И крепления через короткие промежутки», — добавил Алексей.

Торви осмотрел затею и дал Йору настоящую катушку каната.

К утру в нижних проходах появилась линия, за которую можно было держаться, если погаснут лампы или толпа оттеснит человека от стены. Йор ходил вдоль неё с важным видом и проверял скобы.

Алексей думал о читателе, которым был раньше. Наверное, тогда ему захотелось бы скорее перейти к следующей битве.

Сейчас он испытывал радость от того, что мальчик правильно закрепил верёвку.

Глава 14 Вода под камнем

На третий день осады наружный поток стал слабее.

Дозорные видели людей Хазрага возле северного приёмника. Они перегородили русло брёвнами и камнем. Вода ещё просачивалась, но верхние хранилища наполнялись медленнее, чем расходовались.

Торви сократил подачу в кузницы и остановил часть механизмов. Ручную работу разделили на смены. Для жителей нижних залов оставались отдельные цистерны — те самые, которые Хальди достроил много лет назад.

Остановка кузниц прозвучала неожиданно тихо. Сначала исчез ровный гул, к которому привыкли стены. Затем стало слышно, как люди разговаривают в соседних помещениях. Алексей различил кашель, скрип лавки и чей-то настойчивый плач. Работа прежде скрывала эти звуки и давала уверенность, что Гора живёт обычным порядком.

Один из мастеров пришёл к Торви сразу. Ему требовалось закончить крепления для ворот. Без приводного молота получится намного медленнее. Старик показал уровень в хранилище.

— Сколько готовых?

— Четыре.

— Поставьте их. Остальные вручную.

Мастер хотел говорить о сроках. Торви подождал, пока он закончит, и спросил, сколько воды отдадут кузнице те, кто лежит внизу. Человек перестал спорить, но ушёл сердитым. От этого его работа не стала легче.

Вигдис получила новый порядок выдачи. Проверила его у первой цистерны и увидела, что ведро для измерения принесли другое. У прежнего была зарубка под краем, у нового — железная обвязка. Люди считали, что оба одинаковые, потому что одинаково назывались.

Берин сравнил. В новое входило больше. Алексей перечеркнул две строки на дощечке. Если бы продолжили считать по старой мере, запас начал бы исчезать незаметно.

Лони принёс прежнее ведро. Его уже использовали в другом месте. Пришлось вымыть, вернуть и прикрепить к ручке светлую метку. Все измерения теперь делали им, даже если очередь сердилась.

В очереди стояла Нела. У неё было две миски. Она спросила, можно ли взять для человека, который не поднимется сам. Писарь попросил имя. Женщина назвала Свена.

Алексей узнал и попросил записать возле его строки, куда уходит вода. Не ради недоверия к Неле. Чтобы другой человек не пришёл за тем же запасом, не зная, что её уже отнесли.

Поначалу писарь обиделся на поправку. Потом вспомнил вчерашний спор у котлов и переписал строку. Нела забрала миски, придерживая обе так, будто несла хрупкое стекло.

Алексей считал расход на деревянной дощечке.

Нужные величины существовали в разных мерах, и перевод отнимал больше сил, чем сама арифметика. Берин знал вместимость ковша, Торви — приблизительное число людей, Эда — сколько воды уходит на больных. Ошибку нашли сразу в трёх местах. Пересчитали.

Хватало на несколько дней. Если новые беженцы не появятся. Если хранилища целы. Если не случится пожара.

Последнее условие никто не записал: слишком многое зависело от чужих рук.

К середине смены у нижней лестницы сломалась ручка большой бочки. Её несли вдвоём. Один конец пошёл вниз, второй носильщик удержал, но вода выплеснулась на пол. Люди сразу начали кричать, будто утрату можно было остановить громкостью.

Берин подставил плечо. Вигдис нашла короткую доску и уложила под дно. Бочку перенесли на ровное место. Внутри осталось больше половины, но теперь требовалось раздать воду сразу, пока течь не стала сильнее.

Торви велел подставить ближайшие миски. Один носильщик пытался объяснить, что ручка была цела утром. Старик остановил его не упрёком, а поручением: держать край, чтобы не разливалось дальше.

Алексей видел мокрые следы на камне. Ему хотелось собрать их обратно. Он никогда прежде не смотрел на обычную воду как на вещь, которой действительно может не хватить. В собственном доме замечал только слишком сильный напор или ржавчину в кране.

Йор подошёл с двумя деревянными кружками. Белый и чёрный он держал вместе с катушкой шнура. Показал на мокрый участок, потом на стену. Если сюда снова придут с бочкой, лучше предупредить, что скользко.

Алексей понял без Эды. Поднял чёрный кружок у поворота. Носильщики остановились, подождали, пока уложат сухую ткань, и прошли дальше. Мальчик заметил, что его знак пригодился, и немедленно нашёл ещё одну опасную ступень.

Вигдис осмотрела сломанную ручку. Дерево было старым. Она велела перетянуть все бочки дополнительными петлями, не дожидаясь, пока проверят каждую отдельно. Руна принесла ткань. Братья с переправы предложили помощь: такие грузы они переносили каждый день до плена.

Смену пришлось закончить позднее. Алексей пересчитал выдачу и понял, почему Торви не соглашался обсуждать отвлечённую точность. Утерянная вода в его дощечке была всего одним числом. В коридоре она стала мокрым камнем, чужой злостью и задержкой, которая отняла руки у другой работы.

Вигдис увидела мутную воду раньше остальных.

Сначала решила, что поднимается осадок. Открыла проверочный слив, наполнила миску. На дне остались крупинки светлого камня.

Она принесла миску Торви.

Он растёр крупинки между пальцами, сравнил с обломком, взятым в старой выработке, и приказал закрыть ближнюю цистерну.

Вода не была отравлена. Кто-то долбил её внешнюю стену.

* * *

Мутную воду вынесли отдельно. Люди увидели закрытый отвод и начали спрашивать, опасно ли пить остальную. Торви не позволил передавать ответы от одной очереди к другой. Поставил возле первого поворота двух мастеров, которые объясняли одно и то же каждому новому человеку.

Нела пришла из лечебного зала. Там уже говорили, что запасы испорчены все. Алексей пошёл вместе с ней и увидел, как быстро неизвестность меняет помещение. Раненые пытались подняться. Эда велела им лежать, но её обычный голос стал слишком слабым для чужого страха.

Берин поставил на стол кружку из неповреждённой цистерны. Назвал, откуда принёс. Эда передала сведения дальше, не утверждая того, чего они ещё не проверили. Через некоторое время люди снова начали пить. Кто-то всё равно отказывался.

Свен подозвал Руну. Старик спросил, сохранилось ли верхнее колесо. Девушка ответила, что не знает. Он попросил передать мастеру: если заслонку закрыли не полностью, вода может идти по щели вокруг рамы.

Алексей принял сообщение. Берин посмотрел на старика иначе: до сих пор они переносили его как раненого, теперь услышали человека, который всю жизнь замечал движение воды.

— Проверим, — сказал он.

Свен кивнул. Ему стало легче не потому, что исчезла боль, а потому, что наконец удалось вернуть часть помощи.

У выхода стоял Ивар. Он уже собирался нести сообщение сам. Алексей показал ему дощечку и попросил остаться рядом с Эдой.

— Здесь тоже кто-то должен помнить, кому сказали.

Почтарь усмехнулся и вернулся к столу. Пока это поручение ещё удерживало его от лестницы.

Орен стоял под охраной возле верстака. На нём висела прежняя хорошая куртка, теперь перепачканная углём. Торви разложил перед ним карту.

— Чего ты не сказал?

— Всё сказал.

— Посмотри ещё раз.

Орен смотрел. Долго.

Потом указал на неприметную отметку возле нижнего отвода.

— Здесь был старый доставочный ход. Через него возили камень. Его заложили, когда закончили работы. Хазраг спрашивал, кто принимал закладку. Я дал ему имя мастера. Тот умер ещё прошлой зимой.

— Ты дал ему место, — сказал Торви.

— Я думал, закладка крепкая.

Вигдис положила здоровую ладонь на стол.

— Перестань рассказывать, что ты думал. Расскажи, что сделал.

Орен назвал ещё один адрес. Поставщика, который хранил копии старых договоров. Его проверили; помещение оказалось пустым. Рабочие бумаги забрали до начала осады.

Алексей почувствовал ярость. Не Беринову, собственную. Хотелось, чтобы у проблемы было одно лицо, с которым можно закончить разговор навсегда.

Он посмотрел на Орена.

У того была дочь, ради которой он совершил страшное. Но дочери Хакона, Йору, сестре Берина предстояло платить за это теми же жизнями, которыми он не посмел расплатиться сам.

— Вы пойдёте с нами, — сказал Алексей. — Покажете ход изнутри.

Орен кивнул слишком быстро.

Торви остановил его.

— Это не прощение.

— Я знаю.

— Не знаешь ещё. Но пойдёшь.

* * *

У закладки стояли трое гномов с копьями. Вигдис велела им отойти от стены. На гладкой поверхности появилось влажное пятно, которого не было утром.

Берин приложил ухо к камню.

Удар. Пауза. Ещё удар.

Звук шёл не с той стороны, где копали землекопы под холмом. Враг нашёл обход.

Торви развернул карту прямо на полу. Доставочный ход приближался к боковой стене нижней цистерны. Если её пробьют, вода уйдёт в соседнюю выработку. Если затем разрушат подпорку главного сброса, напор из оставшейся части ударит в управляющую галерею — и оттуда вниз, в жилые помещения.

Лечебный зал устроили именно ниже.

Там лежал мельник с переправы. Там Ивар помогал Эде менять повязки. Там поставили кровати для детей, которым не нашлось места наверху.

— Надо выводить, — сказала Вигдис.

— Выводить будем, — ответил Торви. — Но есть те, кого нельзя быстро поднять по лестнице. А если просто спустить цистерны, верхних запасов не хватит.

Алексей посмотрел на тёмную линию старого отвода.

Эда пришла к карте сама. До этого все говорили о лечебном зале так, будто он был отметкой на камне. Женщина принесла список людей, которых нельзя просто поставить на ноги и повести вверх.

Торви подвинул лампу. Эда перечислила: где нужна пара носильщиков, где четверо, кому потребуется остановка на лестнице. Имена превращали время в вещь, которую уже нельзя было уменьшить ради удобного расчёта.

Вигдис предложила начать с детей. Эда согласилась, но напомнила, что ребёнка обычно несёт взрослый и у взрослого может быть ещё один рядом. Лони побежал искать дополнительные руки.

Берин посмотрел на ход у цистерны. Если открыть старый сброс сейчас, лечебный зал придётся оставить без части запасов. Если ждать, вода могла решить за них и пойти вниз вместе с камнем.

Книжная победа уже не казалась Алексею знанием будущего. Всё-таки хотелось сказать, что война скоро кончится. Он представил, как люди после этого перестанут спешить: отложат ремонт, не проверят крепления. И оставил надежду при себе, пока не сможет подкрепить её чем-нибудь надёжнее памяти.

Эда спросила прямо:

— Ты думаешь, мы успеем?

— Если начнёте сейчас, времени будет больше.

— Я не про красивый ответ.

— Я тоже. Я не знаю, когда они пробьют.

Женщина подождала, затем свернула список.

— Ладно. Тогда я знаю своё.

Она ушла к лестнице. Берин захотел пойти вместе с ней, помочь нести. Торви показал на сухую галерею: если потеряют её, переноска не решит всего.

Гном остался у карты. Впервые за осаду ему пришлось выбрать место, где он не увидит, кого именно спасает.

Йор появился с двумя помощниками. Они принесли новую верёвку для верхнего прохода, но на первом повороте она застряла. Мальчик показал Вигдис жестом, что сигнал не проходит. Сестра попросила Берина проверить крепление.

Гном нашёл узел, затянутый вокруг выступа. При движении он поднимался, а затем цеплялся за камень. Алексей хотел просто срезать выступ. Берин увидел, что рядом трещина, и переставил крепление на другое место.

Йор потянул снизу. Белая дощечка поднялась и опустилась без задержки. Мальчик повторил движение ещё раз, хотя первый помощник уже собирался идти дальше.

Вигдис дождалась второй проверки. Потом показала, куда нести запас. Йор побежал к лестнице, а человек с верёвкой остался на посту.

Теперь от верхнего прохода мог прийти понятный знак. Берин вернулся к карте. Торви передвинул лампу, освободив место для человека, который как раз принёс сведения о лечебном зале.

На карте был ещё один путь — сухая контрольная галерея за затвором. Оттуда можно было снять нагрузку с повреждаемой стены, перевести воду в неповреждённый карман хранилища и закрыть внутренний проход тяжёлой заслонкой. Работу требовалось закончить прежде, чем землекопы вскроют цистерну.

— Кто знает управляющее колесо? — спросил он.

Торви ответил не сразу.

— Берин знает.

Внутри головы хозяин тела тихо произнёс:

«Я помогал отцу его ставить».

Орен зажмурился.

— Хазраг сказал, что если Гора быстро сдастся, людей не тронут.

Алексей посмотрел на него. Ответа, который помог бы этому человеку сейчас, не было.

Вигдис начала собирать инструмент.

За стеной удары повторились. Семь подряд, короткая пауза. Потом отдалённый голос велел землекопам двигаться дальше.

Глава 15 Семь ударов

— У них смена, — объяснил Тарек. — Так зовут тех, кто держит крепи. После сигнала долбить прекращают.

Его привели из помещения караула. Он уже не держал руку на весу, но пальцы оставались неподвижными. Увидев Орена, Тарек отвернулся. Орен не попросил его посмотреть обратно.

Торви разложил инструменты на длинном столе. Молотки, железные клинья, два запасных звена цепи. Алексей предложил взять ещё сухие тряпки и короткие верёвки. На объяснение, зачем, не хватило подходящего слова; Берин показал рукой на мокрое колесо и собственную ладонь. Торви добавил рукавицы.

Торви заставил каждого взять в руки своё звено цепи. На столе два казались одинаковыми. В пальцах обнаружилось, что одно уже, другое тяжелее. Берин проверил отверстие щупом и выбрал тяжёлое. Узкое могли зажать, если вал пойдёт с перекосом.

Алексей смотрел на цепь и пытался вспомнить, как в его мире рассчитывали такие вещи. В памяти всплывали страницы, рисунки, непонятная формула. Ни одна не говорила, сколько выдержит именно это железо после многих лет воды.

«Сейчас трогай, а не считай», — попросил Берин.

Гость уступил. Шершавый край почувствовался сразу: здесь металл цеплял рукавицу. Гном взял небольшой напильник и убрал заусенец, не ослабляя остальной обод. Даже такая мелочь могла стать задержкой, когда сверху уже пойдёт камень.

Вигдис проверяла ремни. Один порвался под первым же рывком. Она выбросила его без объяснений. Лони захотел сохранить длинный конец для другой работы, но мастер не позволила.

— Потом перепутают. Унеси из помещения совсем.

Ученик кивнул и вышел. Вернулся с Рагнаром. За ним шли ещё пятеро бойцов. Стейн и Бодвар были среди них; остальные работали на другом карауле и знали мастеров только по именам.

Рагнар попросил показать камеру на карте. Торви сделал это и сразу объяснил, где оружие будет мешать. Воин выбрал двух с короткими топорами, остальных поставил ближе к будущему пролому. Длинные копья решили оставить наверху, хотя каждый привык именно к своему.

Один из бойцов спросил, зачем вести Орена. Человек стоял возле стены под надзором, без пояса и ножа. Торви ответил, что он видел переданную врагу копию и может узнать отметку, которой нет на рабочем плане.

— Если начнёт врать?

— Тогда спросишь меня. Здесь он не решает, куда идти.

Орен услышал и не возразил. На этот раз его страх был полезен только тогда, когда не заставлял остальных спешить.

Тарек подошёл к карте. Он показал, где в подобных работах Хазраг обычно держит людей, не занятых долблением. Не возле пролома: на повороте, чтобы первые могли отходить, а следующие приходить целыми.

Рагнар переставил две маленькие каменные метки.

— Значит, не думать, что мы сразу всех видим.

Тарек кивнул. Ему было непривычно, что слова о своём отряде превращаются в чужой порядок боя. Он посмотрел на Бодвара, но тот уже проверял щит и не пытался сделать из этого взгляда признание.

Лони попросился вниз. Торви отказал. Ученик вспыхнул, и старик велел ему принести ящик с запасом из того места, где оставили после обхода. Лони ушёл. Через несколько минут выяснилось, что ящик перекрыли чужими постелями. Без него сейчас половина инструмента осталась бы на столе.

— Вот твоё место, — сказал Торви, когда ученик вернулся. — Чтобы мы там не ждали, пока ты найдёшь это здесь.

Лони перестал смотреть на мечи. Разложил запас так, чтобы к нему можно было подойти с лестницы.

Ивар вошёл, когда всё уже собирали в мешки.

— Нижний лестничный ход знаю я. Эда послала помочь.

— Ты ранен, — сказала Вигдис.

— Половина людей здесь ранена. Скажи, что поднимать, я найду помощника.

Его оставили на внутренней стороне управляющего колеса, возле прохода, через который должны были подать инструмент. Работа считалась лёгкой: следить, чтобы канат не заедал, и держать связь с верхней галереей. Ивар согласился, хотя хотел идти дальше.

Для связи протянули Йоров канат. Сам мальчик остался у лестницы вместе с Эдой. Руна помогала ей поднимать больных. Альва ждала детей на верхнем ярусе.

Йор натянул канат до первой развилки и закрепил кольцо на уровне руки. Эда попробовала пройти мимо с носилками. Кольцо задевало край. Пришлось перенести выше.

Мальчик проверил ещё раз. Теперь носилки прошли, но человек, державший передний конец, не мог дотянуться до сигнала. Руна показала ему другое место, возле поворота, где носильщики всегда останавливались, чтобы сменить шаг.

Йор упрямо принёс второй отрезок. Сделал короткую петлю отдельно от длинной линии. Человек у лестницы сможет передать знак, даже если занят грузом. Вигдис осмотрела и кивнула.

Алексей понял, что прежняя идея изменилась несколько раз, потому что каждый видел её со своей стороны. Он уже не мог назвать её собственным предложением, да и мальчик не пытался.

Сигналы проверяли вслух и руками. Чёрный кружок означал ждать. Белый — двигаться. Если из глубины дёрнут канат несколько раз, человек наверху должен сначала обратить внимание на линию, затем посмотреть, какой кружок поднят у следующего поворота. Одного движения для приказа не хватало: его могли случайно сделать, зацепив верёвку одеждой.

Стейн нарочно толкнул канат щитом. Йор посмотрел, не увидел поднятого знака и остался на месте. Молодой боец улыбнулся ему. Мальчик важно повторил проверку сам, толкнув верёвку слабее.

Эда стояла у начала лестницы. Руна приносила записи о тех, кого уже подняли. Нела провела двоих детей в верхний зал и вернулась за следующими. Братья с переправы ждали, когда можно будет взять Свена.

Старик не хотел уходить из помещения, где наконец устроился. Эда сказала ему, что воду будут чинить и место может потребоваться мастерам. Он выслушал. Потом спросил, унесут ли его ключ.

Руна коснулась кармана и показала, что ключ с ней. После этого старик позволил перенести себя на носилки.

У двери Ивар задержался и посмотрел вверх. Из другого коридора доносились детские голоса. О новом поручении он сказал Альве только, что работа лёгкая, и рассчитывал вернуться до того, как она начнёт его искать. Алексей не знал этого, но заметил взгляд и спросил, нужно ли передать семье.

— Потом сам зайду, — ответил почтарь. — Здесь недалеко.

Отряд из шести городских бойцов спустился первым. За ним пошли гномы, Орен и Тарек. Последних вели под охраной, но руки оставили свободными: в тесном проходе связанные люди становились опасностью для всех.

Сухая галерея была выше старого отвода и заметно теснее жилых коридоров. Орен шёл за Торви. Старался ставить ноги ровно в след мастера. Там, где камень становился гладким, начинал скользить и цеплялся за стену.

Рагнар остановил людей у последнего поворота. Дальше уже слышалось железо. Не удар молота, а звон цепи, натянутой слишком сильно. Вода делала каждый звук длиннее.

Торви показал верхнюю площадку, через которую можно было отойти, если камера станет опасной. Бодвар проверил ступени. Одну раскололо по краю. Он положил возле неё светлый камень и велел запомнить всем, кто будет идти назад.

Алексей повторил маршрут внутри головы. Берин не возражал. Обычно гном запоминал такие места по знакомым деталям, но сейчас гостю тоже предстояло быстро найти выход. Они не знали, кто из двоих первым увидит беду.

На стене стояла отцовская отметка. Рядом более новая, Вигдисина. Сестра обновляла проверки после Хальди и раньше не придавала этому значения. Теперь Алексей видел два поколения работы на пути, который собирались разрушить за несколько часов.

Орен вдруг остановился. Посмотрел на низкий боковой ход и сказал, что в чужой копии он был длиннее.

Торви развернул лист.

— Насколько?

— Не знаю. До этой черты. Там ещё писали, что на другой стороне пустое место.

Мастер сверился со своим планом. Пустое место когда-то было складом для породы. Если враг пробил его, к стене цистерны можно было подойти ниже, чем они думали.

Рагнар позвал Стейна и одного из новых бойцов. Велел проверить низкий ход со своей стороны, не открывая пролома. Остальным приказал не отходить от мастеров.

Алексей посмотрел на Орена. Человек уже ждал обвинения в новой лжи. Вместо этого Торви дал ему лампу и попросил показать, где стояла вторая отметка.

Правда не освободила его от надзора. Зато на несколько минут сделала полезным, и Орен удержал лампу без прежней дрожи.

Главный затвор находился в круглой камере. За стеной, выше голов, давила вода. В металлической раме сидела тяжёлая заслонка; её цепь уходила на вал, а вал соединялся с большим ручным колесом на сухой стороне. Пока механизм был цел, заслонку можно было поднимать и опускать без особых усилий. Но на оси уже появился перекос.

Торви присел, провёл ладонью по мокрому камню и выругался.

— Сдвигают подпорку.

Алексей увидел, как верхняя часть рамы отходит от кладки.

Вода не была видна. Именно это сначала мешало почувствовать её силу. Перед ними стояла железная рама, за ней тёмный камень. Алексею казалось, что нужно сдвинуть только металл. Берин коснулся опоры и передал ему дрожь, уходившую далеко вверх.

Торви попросил назвать порядок действий. Берин ответил: открыть малый обвод, убрать лишний напор, закрепить цепь, закрыть внутренний проход. Вигдис повторила для бойцов только последнюю часть: если она крикнет отходить, не ждать второго приказа.

Рагнар спросил, какой звук даст знак, что ждать уже нельзя. Торви помолчал.

— Новый. Тот, которого раньше не было.

Воин хотел уточнить. Потом положил руку на стену и услышал сам: привычного здесь было слишком много, и новое придётся распознать каждому отдельно.

Берин подошёл к малому колесу. Ноги приняли удобную стойку без спора. Алексей следил за цепью. Между двумя соседними звеньями оставалась полоска света. Пока она не исчезла, вал ещё не зажал железо полностью.

Ивар на другой стороне проверил, не мешает ли его плечу рукоять. Повернулся к ним и поднял здоровую руку, показывая, что готов. Линия Йора ушла за внутренний поворот. В дальнем коридоре кто-то тихо повторил приказ не закрывать лестницу.

Берин начал тянуть. Колесо сдвинулось на небольшую часть оборота и остановилось. Алексей сразу заметил, что полоса света между звеньями стала уже.

Сначала следовало открыть боковой обвод, чтобы вода меньше давила на повреждённую стену. Берин снова взялся за малое колесо, а Вигдис вставила рычаг. Вместе они повернули механизм, но кромка застряла в пазу.

За стеной прозвучали семь ударов.

Наступила тишина.

Потом с внешней стороны кто-то сказал на общей речи:

— Берин, сын Хальди. Ты там?

Алексей замер.

— Хазраг, — шепнул Тарек.

Голос звучал близко, хотя между ними оставался толстый камень. Значит, враг уже сделал отверстие выше кладки. Такое маленькое, что его не было видно с пола.

— Я знаю, кто ставил эту цепь, — продолжил Хазраг. — Хорошая работа. Жаль ломать. Сними цепь сам, и мы оставим нижние залы сухими.

Берин ответил прежде Алексея:

— Отойди от стены. Тебе на голову упадёт.

На той стороне засмеялись.

— Гора всё равно откроется. Я предлагаю, чтобы первым через дверь прошёл мастер, а не мёртвые дети.

Орен побледнел. Тарек схватил его за рукав, чтобы не упал.

Алексей посмотрел на колесо. На верхнем креплении ржавчина лежала необычно: широким свежим следом по краю. Древесина под осью намокла. Даже если сейчас убрать перекос, рама не удержит прежний напор долго.

«Нужно разгрузить и закрепить», — подумал он.

«Обвод не открывается», — ответил Берин.

«С другой стороны есть проверочный паз?»

«Есть. За выступом. Но теперь к нему ведёт узкая полка».

Вигдис первой поняла их взгляд.

— Страхуйте.

Она привязала верёвку к поясу и вышла на полку. Вода сочилась сквозь трещину прямо под сапогами. Алексей удерживал свободный конец. Берин следил за тем, как сестра ставит ноги.

На той стороне начали долбить опять.

Вигдис добралась до паза. Сунула лом. Один удар, второй. Малое колесо дрогнуло. Берин повернул его.

Обвод пошёл.

Вода загудела в отдельном лотке, уходя в уцелевшую часть хранилища. Давление ослабло. Рама выпрямилась на толщину пальца.

В этот момент наружная кладка раскололась.

Из отверстия вылетела каменная пыль. Один из бойцов поднял щит. Чужое копьё упёрлось в его край. Враг не полез всем отрядом — сначала пробовал расширить проход инструментом.

Торви крикнул, чтобы тянули Вигдис назад.

Она оттолкнулась от стены, но полка обломилась.

Верёвка натянулась. Алексей упал на колени. Берин удержал хватку; кожа на ладонях разошлась, но конец не выскользнул. Орен, забыв о страже, схватил верёвку за ними. Вместе они вытащили гномку к полу.

Её левая рука была залита кровью. Вигдис посмотрела на неё и сразу перевела взгляд на механизм.

— Закрывайте большой. Я здесь.

Появился вражеский щит. За ним лицо в железной полумаске.

Хазраг пришёл лично.

Алексей впервые увидел человека, который до сих пор существовал для него как причина чужих несчастий. Это был крепкий мужчина с поседевшими висками, совсем не похожий на чудовище. У левого уха белел старый ожог. Он держал короткое копьё и смотрел на раму с вниманием хорошего ремесленника.

Потом опустил копьё на поднятый щит гнома.

Начался бой за камеру.

Глава 16 Тот, кто держит мост

В тесноте длинное оружие мешало.

Первое копьё застряло между рамой и стеной. Городской боец ухватил древко, второй ударил поверх него. Восточный воин упал в отверстие, и некоторое время обе стороны не могли двигаться: его щит перегородил проход.

Хазраг приказал оттащить мёртвого и не лезть глубже. Он понял устройство камеры с одного взгляда. Им требовалось всего лишь удержать гномов, пока подпорка не разрушится.

Алексей и Берин вставили запасное звено в цепь. Торви вбивал клин под боковую опору. Вигдис перевязала руку ремнём, взяла щит в правую и встала рядом с бойцами. Двумя топорами она уже не могла пользоваться.

Рагнар принял следующий удар на край щита. Древко скользнуло вдоль железа, наконечник ударился о стену. Воин шагнул ближе, вынуждая врага поднять оружие, и Бодвар рубанул по открывшемуся запястью. Человек отступил в пролом, толкнув того, кто уже шёл за ним.

Хазраг не торопил людей. Он заставил первого опуститься ниже и подать щит вперёд. За его плечом появился второй, с короткой киркой. Бойцы под прикрытием попытались расчистить край отверстия, чтобы войти вдвоём.

Стейн ударил по головке кирки. Металл звякнул возле самого лица. Осколок камня рассёк бровь гному. Он не отступил, только встряхнул головой и начал смотреть одним глазом.

— Смена! — крикнул Рагнар.

Стейна заменил боец, стоявший позади. Стейн ушёл к стене, не пытаясь доказать, что выдержит ещё. Вигдис шагнула мимо него с правой рукой на рукояти топора. Левую прижимала к боку. Кровь из рукава капала на мокрый камень и сразу исчезала.

Алексей заставил себя смотреть на цепь. Берин удерживал тяжёлое звено. Их пальцы стояли слишком близко к месту, которое могло защемить. Гость заметил, что железо двигается рывками в такт ударам по раме.

«Пауза после третьего», — сказал он.

Гном подождал. Первый удар, второй, третий. За стеной меняли положение кирки. В короткую паузу Берин протолкнул звено через скобу. Торви успел вставить нижний клин.

Следующий удар пришёл уже по закреплённой стороне. Дрожь стала другой. Алексей не знал, крепче ли теперь вся рама, зато видел, что их маленькая часть больше не ходит отдельно.

Тарек стоял у внутреннего выступа. Когда Хазраг заметил его, пленный опустил голову. На той стороне сразу произнесли его имя. Потом несколько коротких слов, которые Алексей не понял.

Бодвар посмотрел через плечо.

— Что он сказал?

— Что помнит мой дом, — ответил Тарек.

Хазраг повторил громче. Теперь в его голосе стало что-то почти знакомое: спокойствие человека, который считает, что знает правильную цену для любого решения.

Тарек взял пустой мешок и начал собирать инструмент, который мог помешать отходу. Не ответил. Бодвар развернулся к пролому, оставив пленника за своей спиной.

Орен тянул клинья к Торви. Одно движение сделал слишком быстро, упал коленом на камень и выронил молоток. Алексей указал на место, куда тот закатился. Человек достал инструмент, прижимаясь к полу, пока над ним дрались.

Берин посмотрел на него один раз. Для ненависти сейчас не оставалось свободных рук.

У сухого прохода Ивар поставил ногу на выступ и налёг на колесо. Обод сдвинулся. Цепь натянулась сильнее, затем подалась вниз. На миг всем показалось, что работу удалось закончить.

Заслонка пошла вниз и снова остановилась.

Перекошенный вал сжал цепь.

На сухой стороне камеры Ивар упёрся плечом в колесо. Через открытый внутренний проход было видно, как он сжимает зубы.

— Здесь заедает! — крикнул он.

Торви посмотрел на цепь и сразу побежал к нему. Возле рамы остались Берин и Алексей.

Враг ударил по подпорке тяжёлой киркой.

Камень сдвинулся. Пошла вода.

Она била ещё тонкой струёй, но место удара быстро увеличивалось. Орен притащил к раме щит, попытался закрыть течь. Напор вырвал дерево из рук. Его отбросило к стене.

Тарек помог подняться. Городской боец, стоявший рядом, не отвлёкся на пленников: на него уже надвигался чужой меч.

Алексей услышал скрежет, которого не было прежде. Верхняя скоба цепи начинала выходить из камня.

«Если упадёт, заслонка не закроет ход», — сказал Берин.

«Можно опустить её весом».

«Сорвёт вал. И проход затопит».

«Зато нижний зал останется за закрытым железом».

Гном понял. Они посмотрели к внутренней двери.

Ивар и Торви ещё были на сухой стороне. Остальные — перед рамой, в затапливаемой камере.

Нужно было вывести всех и лишь потом отпустить цепь. Но если выходить сейчас, Хазраг доберётся до вала раньше последнего человека.

— Назад по одному! — крикнул Берин. — Щиты держать к проходу!

Вигдис услышала. Прикрыла Тарека, пока тот тащил Орена. Стражники отступали медленно. Один нёс другого, с рассечённой ногой. Вода уже доходила до щиколоток, под ней катались мелкие камни.

Первый из новых бойцов не мог наступать на левую ногу. Под ней повернулся камень. Он попытался уйти сам, но упал, опираясь на щит. Бодвар подхватил его за ворот, Тарек взял здоровой рукой ремень на поясе. Вдвоём они оттащили гнома к ступени.

Рагнар удерживал проход. Он пятился, проверяя пол пяткой прежде, чем перенести вес. Вода мешала увидеть опасные места. Каждые несколько шагов требовалось остановиться и дать остальным пройти между ним и стеной.

Стейн вернулся в строй. Под глазом темнела кровь, но он держал щит ровно. Вигдис пошла позади него. Левой рукой она уже не могла помочь, правой приходилось выбирать между оружием и поддержкой того, кто споткнулся.

Из пролома вылетел низкий удар. Топор врага зацепил нижний край Стейнова щита. Гном дёрнул его на себя, сорвав чужое оружие вниз. Рагнар ударил сверху и вытолкнул нападавшего обратно к камню.

За ним стоял Хазраг. Он увидел отход и поднял ладонь. Двое бойцов врага перестали теснить гномов и начали долбить боковую подпорку. Теперь им не требовалось победить всех у двери. Достаточно было дать воде войти первой.

Торви крикнул Ивару держать. Затем повернулся к Берину:

— Ещё один клин. Здесь.

Алексей увидел гнездо, но не увидел, как дотянуться до него через чужой щит. Берин опустился почти на колено. Вигдис прикрыла сверху. Клин вошёл наполовину. Следующий удар гном сделал рукоятью топора, чтобы не искать потерянный молоток.

Скрежет на секунду стих. За это время вывели раненого бойца и Орена. Тарек задержался, чтобы подобрать упавшую лампу. Она продолжала гореть, хотя вода уже плескалась у края стекла.

— Уходи! — крикнула Вигдис.

Он подал лампу в сухой проход и перелез сам. Внутри стало светлее. Снаружи оставались несколько щитов, рама и две чужие воли, пытавшиеся закончить работу раньше другой стороны.

Хазраг шагнул вперёд.

Берин ударил топором по его копью. Враг убрал оружие, толкнул щитом, и гном отлетел к раме. Копьё мелькнуло снова. Алексей увидел движение раньше, чем тело успело отреагировать, и передал не приказ, а расстояние: слишком близко, вправо нельзя, вниз.

Берин присел. Острие прошло над плечом и застряло в деревянной опоре. Он рубанул по колену врага. Хазраг отступил, оставляя на полу кровь, но не упал.

— Последний! — крикнула Вигдис из внутреннего прохода.

Торви уже стоял возле неё. Ивар держал колесо, которое после ослабления клина начало раскручиваться в обратную сторону.

Берин бросился к проходу.

Алексей не видел последнего врага. Тот возник справа, держась за край стены. Удар пришёлся в затылок, по шлему. Мир перекосился.

Они упали в воду.

На этот раз Берин не выключился. Он пытался поднять колено, но сверху лежал противник. Алексей с ужасом почувствовал, что снова проваливается в белый больничный свет.

«Останься!» — крикнул Берин.

Алексей ухватился за его ощущение ледяной воды.

Человеческий потолок исчез.

Они вместе перекатились. Берин ударил врага лбом. Чужая хватка ослабла. На полу лежал обломок рукояти; гном вжал его в лицо противнику и вырвался.

Вигдис потянулась к брату. Торви держал её за пояс.

До внутреннего прохода оставались три шага.

Три шага были короткими, но между ними лежал камень, которого Алексей прежде не заметил. Он ударился о него носком, потерял равновесие и почувствовал, что Берин удерживает тело сильнее, чем сейчас способен сам.

«Ногу выше».

Гость смотрел на дверь. Вигдис тянула правую руку. В её лице не было просьбы — только место, до которого требовалось дойти.

Берин поднял колено. Алексей передал ему увиденное: край выступа, свободный участок пола, рука сестры. Следующий шаг получился. За ним ещё один. Они уже не обсуждали, кто ведёт. Делили то, что каждому удавалось заметить раньше.

Ивар всё ещё держал колесо.

Оно было скользким. Раненое плечо не слушалось. Система, которую рассчитывали на спокойную работу двух гномов, сейчас висела на одном человеке.

— Иди! — крикнул Берин.

Ивар посмотрел на него с неожиданным спокойствием.

— Ты сначала.

Алексей дошёл до двери. Вигдис схватила его за ворот и втянула внутрь. Торви махнул Ивару.

Тот попытался оставить колесо.

Вал пошёл быстрее. Сломанная скоба вылетела из стены. Цепь хлестнула по камере, ударила в раму, обвила край колеса.

Заслонка падала криво.

Ивар снова навалился на обод, выравнивая ход. Он успел удержать нужную сторону лишь на секунду. Железо опустилось в пазы.

Звук был оглушительным.

За спиной Ивара лопнула тонкая боковая стенка, повреждённая ещё до их прихода. Вода ударила в маленькую нишу колеса. Человека сбило с ног.

Алексей прыгнул к нему. Берин не остановил.

Торви схватил их за ремень.

— Там провал!

Каменный пол под колесом просел. Вода уходила в открывшуюся выработку, захватывая доски, обломки и всё, что не держалось за стену.

Алексей увидел руку Ивара. Она на мгновение появилась между двумя кусками дерева.

Он протянул свою.

Не дотянулся.

Вода закрыла обе доски и снова стала просто водой.

Торви и Вигдис вывели его наверх силой.

* * *

Нижние залы не затопило.

Часть воды потеряли, но уцелевший карман хранилища остался полным. Хазраг ушёл через собственный пролом. Городские бойцы слышали его приказ отходить: они тоже не смогли остаться в разрушаемой камере.

Эда встретила поднявшихся у лестницы. Посмотрела на мокрые лица, пересчитала и перестала задавать вопросы.

Торви не позволил сразу броситься назад. Закрытая заслонка ещё дрожала. Из глубины доносились удары, и нельзя было понять, падали ли это камни или враг продолжал работу.

Алексей требовал дать ему верёвку. Берин тоже смотрел к лестнице. Он знал, что произошло, но знание не отменяло желания найти другой выход к колесу.

Рагнар подошёл к ним и поставил щит поперёк прохода.

— Сначала проверить верхний ход.

— Он там, — сказал Алексей.

Воин не ответил, что понимает. Позвал Бодвара, взял лампу и пошёл с Торви. Стейн остался у лестницы, пока Эда занималась раненым.

В верхней галерее вода текла через старую щель. Торви увидел, что часть пола уже ушла. Там, где стояло колесо, теперь открывался тёмный провал. Ниже шумели доски. Свет не доходил до них полностью.

Алексей хотел подойти ближе. Рагнар удержал его за пояс. Воин всё ещё не говорил успокаивающих слов. Только показывал, где камень цел, а где держится краем.

Бодвар опустил лампу на длинном ремне. Внизу мелькнул обломок металлической скобы, затем белая доска. Она повернулась, ударилась о стену и исчезла. Человека не было видно.

Торви позвал Ивара. Один раз, второй. Между зовами слушал долго, позволяя остальным услышать тишину внутри шума. Ответа не пришло.

— Нижний выход? — спросил Берин.

— За завалом. Сейчас до него не дойти.

Гном сел возле стены. Алексей чувствовал, что оба уже поняли ответ, и всё равно искал новую формулировку вопроса. Если спросить иначе, может быть, появится место, которое мастер ещё не учёл.

Торви опустился рядом.

— Когда успокоится поток, пойдут смотреть. До этого ещё одно тело ничего не исправит.

Берин слышал эти слова когда-то возле другого обвала. На этот раз не стал спорить с тем, кто снова стоял между ним и провалом. От этого не стало легче. Только удалось подняться.

Наверху Эда спросила, что увидели. Торви ответил ей точно. Женщина попросила оставить лампу у двери и послала за Альвой.

Лони принёс сухую ткань. Никто не взял сразу. Ученик начал сам раскладывать её на краю стола, потому что ждать без дела оказалось невозможно.

Альву позвали через час.

Алексей сидел рядом с Торви, когда она вошла. Она принесла сухой мешочек с рисунками: Ивар передал его ей перед спуском, чтобы не испортить водой.

Альва развязала мешочек.

— Он сказал, что работа лёгкая, — произнесла она.

Торви кивнул.

— Мы тоже так думали.

Он не предложил утешения, которое объясняло бы смерть чужого мужа.

Альва развернула первый рисунок. Нелепый начальник почты стоял широко, как гном, и держал в руке ложку. Ивар обещал показать детям, что большие начальники тоже едят. Теперь шутка лежала между взрослыми, которые не могли решить, что сказать вместо неё.

— Он успел это взять, — произнесла Альва.

— Перед спуском оставил здесь, — ответил Торви.

Женщина кивнула. Провела большим пальцем по сухому краю бумаги. Затем повернулась к Алексею.

— Ты был последним возле него?

Гость хотел уступить ответ Берину. Гном не ушёл. Оставил его рядом, позволяя говорить обоим.

— Он держал колесо. Я успел выйти. Он попробовал уйти, но заслонка пошла криво. Он удержал её.

— Его заставили?

— Нет.

— Он понимал?

Алексей посмотрел на собственные мокрые ладони.

— Он видел, что происходит. Большего я не знаю.

Альва долго молчала. Этот ответ нельзя было превратить в удобное утешение. Но в нём не было чужой придуманной мысли, которую потом пришлось бы защищать вместо человека.

Эда подошла ближе. Спросила, нужно ли пойти с ней к детям. Альва согласилась. Сигне ждала отца у верхних комнат, младший сын спал у соседки. К ним ещё не дошла весть, только тревога от того, что взрослые перестали шутить.

Женщина собрала рисунки. Не отдала их для общего списка, не положила рядом с рабочими записями. Убрала в свой карман и попросила найти почтовую сумку, когда будет возможность.

— Там чужое, — сказала она. — Он хотел довезти.

Вигдис вспомнила, где оставила сумку после переправы. За письмами пошёл Лони. Альва выслушала и впервые позволила себе опереться о край стола.

Алексей хотел пообещать, что доставит всё сам. Берин удержал слово. Они не знали дороги, не могли сейчас выйти и уже слишком много раз пытались возместить беду обещанием, которое требовало чужой жизни.

— Разберём вместе, когда сможешь, — сказал Торви.

Альва кивнула. Это было дело, к которому можно было вернуться позже, не делая вид, что оно заменит мужа.

После её ухода мастерская опустела не сразу. Рагнар поставил щит у стены. Стейн сидел возле двери, пока ему промывали лицо. Бодвар пересчитывал бойцов и повторял имена, чтобы никого не потерять на переходе между двумя списками.

Берин снял пояс. В застёжку набилась каменная крошка. Он разжимал её осторожно, словно поломка маленькой вещи теперь могла стать последней, которую способен вынести.

Алексей вспомнил Ивара у дерева после переправы. Тогда спрашивал, зачем тот пошёл. Теперь ответ снова звучал внутри, но почтарь уже не мог сказать ничего нового.

Торви принёс еду. Гномы ели, потому что завтра требовалось продолжать. Алексей попробовал хлеб и почувствовал только воду, оставшуюся в бороде.

Поздно ночью Берин попросил принести дерево.

Вигдис принесла небольшую ровную дощечку. Он долго вырезал на ней имя Ивара. Алексей видел каждое движение, чувствовал боль разошедшихся ладоней и не пытался её унять.

Когда работа закончилась, гном перевернул дощечку.

«Как пишется его имя в твоём мире?»

Алексей показал. Незнакомые буквы выходили неровными, но читаемыми.

Они положили дощечку на стол.

Йор пришёл за катушкой. Она намокла и стала тяжелее. Мальчик увидел дощечку, посмотрел на Торви, потом на лицо Берина. Эда встала рядом и объяснила руками то, что взрослые уже успели сказать друг другу.

Йор не заплакал сразу. Коснулся первого вырезанного имени. Затем спросил, что написано на другой стороне. Алексей показал четыре буквы, называя каждую без голоса. Мальчик повторил форму пальцем на пыльном участке стола.

«И». Две линии и соединение.

«В». Два округлых выступа, которые у резца получались угловатыми.

«А». На неё Йор посмотрел дольше: знак напоминал высокую опору.

«Р». Мальчик перевернул её мысленно и улыбнулся на секунду, заметив сходство с инструментом на стене. Затем перестал улыбаться.

Он провёл все четыре рядом. Алексей не похвалил слишком громко. Кивнул, показывая, что прочёл.

Берин убрал дощечку у края стола. Положил рядом с письмами, которые Ивар не успел довезти. Теперь имя можно было сохранить двумя способами, но ни один не возвращал голос.

У войны появился почерк, который Алексей мог прочесть без помощи Берина.

Глава 17 Письмо, которого не было

На двадцать четвёртый день Оттепели в Горе стало тише.

Тишина не означала безопасность. Люди берегли силы, кузницы работали не все, дети спали в проходах дольше обычного. Взрослые перестали обещать им прогулку завтра.

Утром пришли люди, назначенные осмотреть разрушенную выработку. Они вернулись с частью пояса и сломанной деревянной рукоятью. Ни одна вещь не принадлежала Ивару. Вода унесла дальше то, чего они не смогли увидеть. Торви выслушал и велел записать, какие участки ещё не открыли. Потом сел возле входа и долго не двигался.

Берина позвали к Керну. В небольшой комнате у караула стояли два писаря. Орен ждал у стены, Тарек сидел отдельно. Руна пришла сама и осталась возле двери, пока ей не предложили место.

Керн не собирался выносить окончательное решение во время осады. Он хотел знать, кто передал карту, кто подпилил стойку и где враг мог открыть ещё один ход. Вопросы звучали сухо. Когда Орен начинал рассказывать о страхе за дочь, начальник стражи просил сначала закончить рассказ о работе.

Руна слушала, опустив руки на колени. Ни разу не попросила отпустить отца. Под конец спросила, сможет ли передать ему одежду. Керн разрешил и велел не держать вещи девушки вместе с изъятым из лавки.

Алексей заметил, как Орен поднял голову на это распоряжение. Дочери оставили её собственное место в случившемся. Не заставили отвечать за сделанное ради неё.

Когда дошла очередь Тарека, Рагнар назвал всё, что видел сам: тот помог на переправе, не побежал в подземной дороге, вывел раненого из камеры. Затем назвал то, чего не мог подтвердить: что пленник делал прежде и кого ранил во дворе.

Керн попросил записать обе части рядом.

Тарек спросил, означает ли помощь свободу. Начальник стражи ответил, что она означает помощь. Остальное будут решать по всем сведениям, когда смогут их собрать. Пленный опустил голову, но не выглядел обманутым. Обещали именно это, ещё на первом разговоре.

Берина спросили о цепи. Он объяснил, какая скоба вышла первой, где остался неповреждённый карман и почему колесо пришлось удерживать вручную. На слове «удерживать» замолчал.

Керн дождался. Не помог закончить чужую фразу.

— Я хотел успеть подхватить его, — сказал Алексей.

Писарь поднял глаза.

— Это видели?

— Да, — ответил Рагнар.

Начальник стражи не стал превращать попытку в оправдание или обвинение. Попросил отдельно записать, кто отвечал за проверку старой скобы до осады. Торви уже назвал своё имя.

После разговора Руна подошла к Берину. Хотела спросить о состоянии сестры, но сначала извинилась за отца. Алексей почувствовал, что Берин приготовился ответить резко.

— Ты можешь спросить про Вигдис без этого, — сказал гость.

Девушка посмотрела на него и кивнула.

— Ей очень плохо?

— Рука болит. Она сердится, что не может держать два инструмента.

Руна впервые улыбнулась. Это было знакомое сердитое поведение живого человека. С ним она знала, что делать: принести инструмент и не начинать разговор с жалости.

Берин вернулся и остановился рядом с Торви, не прося его подняться.

Торви сидел возле входа в повреждённый водовод. Ему принесли шерстяное одеяло, но он держал его на коленях, забыв укрыться. Вигдис только что вернулась от лекаря. Два пальца на левой руке стянули повязкой; пользоваться ими разрешили нескоро.

Алексей попросил кусок бумаги.

— Для расчётов? — спросила она.

— Для письма.

— Кому его понесут?

— Никому. Пока.

Берин устроился у верстака. Алексей взял перо, но рука выводила буквы неловко: хозяин тела привык к другому алфавиту. Пришлось писать медленнее, не исправляя каждую кривую линию.

«Марина.

Я не знаю, сможете ли вы когда-нибудь это прочесть. Если нет, здесь всё равно будет написано, что я помню вас. Я вижу нашу кухню, когда думаю о доме. Твой зелёный шарф. Павлову кружку с отбитой ручкой. Мне казалось, что такие вещи трудно забыть. Оказалось, труднее помнить, как звучит собственный голос.

Не ругай Павла. Если он опять ищет другой поворот, другой метр дороги, скажи, что я тоже долго искал. Здесь это не помогло.

У меня есть друг. Его зовут Берин. Он мастер. Когда вернусь, расскажу, что это значит. Ещё здесь есть Вигдис, Торви, Эда и мальчик Йор. Я бы хотел, чтобы вы познакомились. Думаю, с Вигдис вы быстро договоритесь обо мне.

Человек по имени Ивар держал колесо, чтобы мы успели выйти. Потом я не смог его достать. Не говори, что я ни в чём не виноват. Я и так не знаю, в чём именно виноват. Просто скажи, что услышала.

Я всё ещё хочу домой. Иногда мне кажется, что от этого желания я становлюсь хуже: здесь ведь тоже нужны живые. Но Берин говорит, что хотеть к своим не стыдно.

Если я вернусь и сначала не сумею говорить, принеси мне карандаш.

Лёша».

Он остановился. Перо высохло между пальцами.

Берин попросил добавить ещё строку.

«Ваш брат не забрал мою жизнь. Он помог мне удержать её. Берин, сын Хальди».

Алексей написал и долго смотрел на подпись.

Вигдис не понимала букв, зато видела, что лицо её брата теперь меняется медленнее. Двое внутри перестали толкаться у одной двери.

Она принесла тонкую кожу для обёртки. Письмо сложили и убрали в сухой ящик.

После письма Алексей долго смотрел на закрытый ящик. Он привык думать, что написанное найдёт читателя хотя бы случайно. Здесь буквы могли остаться просто неровными линиями на бумаге. Даже Йор смог бы разобрать только имя Ивара.

Берин предложил объяснить всё Торви, чтобы тот когда-нибудь смог передать рассказ. Гость отказался от подробного пересказа. В нём уже появились бы чужие слова. Хотел сохранить хотя бы одну вещь так, как сам её сделал.

«Тогда я оставлю», — ответил хозяин.

Этого оказалось достаточно для сегодняшнего дня.

Вигдис сидела у стола, на котором прежде правила застёжку. Теперь застёжка висела в бороде Берина, а сестра училась удерживать маленький зажим одной рукой. Руна помогала, подавая детали по порядку. Иногда слишком быстро, иногда не той стороной.

Мастер не щадила ученицу в замечаниях. Но когда девушка захотела уйти, решив, что мешает, Вигдис попросила остаться и закончить второй зажим.

Алексей понял, что увидел начало работы, у которой будет продолжение после него. Ему не требовалось участвовать в каждом движении, чтобы она состоялась.

Во двор пришла Альва. Принесла Иваровы письма и список тех, кто ещё находился под Горой. Часть можно было доставить прямо сейчас. Торви предложил Лони разнести их по верхним комнатам. Йор пошёл с ним, помогая находить знаки возле нужных дверей.

Одно письмо вернулось. Человека не было ни в одном списке. Альва взяла его обратно и положила в отдельную стопку. Не вскрыла, хотя очень хотелось понять, где искать дальше.

— Подождёт, — сказала она.

Алексей посмотрел на ящик со своим письмом. Два ожидания теперь существовали рядом, и ни одному нельзя было назначить удобный срок.

* * *

В больнице Марина увидела движение руки.

Не первое за месяц, но первое, похожее на попытку сделать что-то определённое. Алексей водил указательным пальцем по простыне, останавливался, продолжал. Глаза оставались закрытыми.

Она позвала медсестру. Потом врача. Они говорили между собой осторожно и совсем не теми словами, которых Марина ждала.

— Лёш, — сказала она. — Я вижу. Если слышишь, попробуй ещё.

Движение повторилось.

Павел достал из кармана ручку. Марина подложила плотный лист, поддержала кисть брата, не заставляя пальцы делать то, что им не удавалось.

На бумаге остались четыре неровные буквы.

ИВАР.

Или ИВЛР. Вторая линия почти не отличалась от третьей.

— Что это? — спросил Павел.

Марина покачала головой.

Алексей перестал двигать рукой. Врач попросил не утомлять его.

Поздно вечером сестра рассматривала бумагу у кухонного окна. В списке знакомых брата такого имени не было. В серой книге она тоже не нашла его, хотя перелистала несколько глав и указатель.

Павел позвонил.

— Может, он хотел написать «авария»?

— Может.

— Тогда нужно объяснить. Сказать, что все живы. Женщина с ребёнком тоже.

Марина долго молчала.

— А может, надо спросить, кого он звал.

Бумагу она положила к паспорту брата. Не как медицинское доказательство. Как первое письмо, которое всё-таки дошло.

Через день Павла остановила в больничном коридоре незнакомая женщина. Она держала в руках папку и сначала назвала его по имени, словно боялась перепутать.

— Елена Крылова. Я была в другой машине.

Павел сразу посмотрел на папку. Ждал бумаги, которая вернёт его к фотографиям дороги. Женщина заметила взгляд и убрала её под мышку.

— Там рисунки сына. Он хотел оставить вам.

— Как он?

— Дима уже дома. Спрашивает, когда дядя, который помогал, починит руку.

Павел опустился на стул. До этого он знал, что ребёнок жив. Теперь у ребёнка появилось имя, привычка задавать вопросы и дом, в котором он их задавал. В машине на встречной полосе всё это было закрыто снегом и расстоянием.

Елена рассказала, что не смогла удержать автомобиль, когда его задняя часть пошла в сторону. Павел слушал, не пытаясь вставить собственное «если бы». Оно стояло у обоих между словами, и им больше не требовалось повторять вслух.

Женщина спросила об Алексее. Павел ответил, что он начал двигать рукой. Потом остановился: не хотел превратить маленькую весть в обещание, которого никто не давал.

— Сегодня это было, — добавил он. — Остальное ещё не знаем.

Елена кивнула. Спросила, можно ли передать сестре номер телефона, чтобы не звонить без надобности в больницу. Павел записал.

На рисунке мальчик изобразил две машины. В одной сидели трое со слишком длинными руками. В другой — двое. Все смотрели в разные стороны, зато над дорогой светило огромное солнце. Елена сказала, что сначала хотела попросить сына нарисовать что-нибудь другое. Потом решила оставить то, что он смог нарисовать сам.

Павел положил листы в пакет к серой книге. Марина пришла позже и увидела папку.

— Это нам?

— Лёше тоже. Он их видел раньше меня.

— Кого?

— Ребёнка. В машине. Сказал мне поворачивать.

Марина села рядом. Павел наконец смог рассказать часть аварии, которая была не только про удар. В ней существовал момент, когда друг посмотрел на других людей и успел произнести нужное слово. Раньше Павлу казалось, что любое хорошее в рассказе прозвучит как оправдание. Теперь оно просто оказалось частью того же случившегося.

Елена оставила свой телефон и ушла. Ни один из них не стал обещать встречу, для которой ещё не было сил. Рисунки остались возле книги, а номер — в записной книжке Марины.

* * *

В Горе Керн собрал начальников караулов.

Вода в уцелевшей цистерне кончалась. Верхних запасов тоже хватало ненадолго. Требовалось восстановить наружный поток. Северный приёмник находился в узком ущелье, и Хазраг не держал там целую армию. Небольшой отряд мог пройти по служебному ходу, разрушить преграду и вернуться под прикрытием стены.

Готовить людей велели к утру двадцать шестого.

Алексей взглянул на Беринову ладонь. На ней темнел след чернил.

В романе в этот день перестали грузить зерно для осадных отрядов. Но Алексей не знал, добралась ли Энна до пристаней и сохранила ли книги долгов. Никто из встреченных им людей даже не слышал о счётчице.

Воду придётся вернуть самим. Дата могла оказаться верной и всё равно ничем им не помочь.

Глава 18 Открытый поток

Они вышли до рассвета.

Служебный ход открывался на узкую полку. Снизу шёл ветер. Сверху висели обледенелые корни. Из отверстия можно было выбраться только по одному, и выход прикрывали трое гномов, не позволяя никому задерживаться на свету.

Вигдис осталась возле внутреннего механизма приёмника. Если отряд освободит русло, ей и Торви нужно будет открыть подачу так, чтобы удар воды не повредил старые крепления. Она проводила брата до двери и поправила ему шлем.

— Когда вернётесь, спорить будем дома, — сказала она.

Это обещание относилось к обоим.

С отрядом шёл Тарек. Он знал внешний лагерь и расположение постов. Керн подтвердил прежнее обещание сохранить ему жизнь и добавил: после войны его дело рассмотрят отдельно. Участие в вылазке не делало прошлого невидимым.

Тарек выслушал и попросил дать ему сапоги без дыр.

Эда шла с лекарской сумкой до защищённой площадки под выходом. Дальше ей приказали ждать раненых. Она не спорила: кто-то должен был остаться там, куда живого человека можно принести.

Берин и Алексей вышли на полку последними из мастеров.

Снизу виднелась преграда. Несколько брёвен лежали поперёк потока, камни забивали просветы. За стенкой скопилась тёмная вода. На берегу стояла маленькая сторожка. У её двери грелись двое, ещё один ходил возле русла.

До преграды нельзя было спуститься прямо. Склон обрывался двумя уступами, между ними лежал грязный лёд. Служебная тропа шла в обход, но враг поставил на ней дозор. Стейн проверил край, вернулся и показал Рагнару место, где старые опоры ещё держали деревянный настил.

Берин знал этот путь по работам у приёмника. Когда здесь ходили мастера, настил прикрывали снаружи, чтобы ветер не срывал инструмент. При осаде доски сняли и унесли на топливо. Остались поперечины, по которым нельзя было нести щит обычным способом.

Рагнар попросил пройти первым того, кто легче. Стейн снял часть снаряжения, отдал Бодвару и начал спускаться. Внизу замер, держась за каменный выступ, затем закрепил верёвку. На это ушло больше времени, чем рассчитывали.

Алексей смотрел на его ноги. Своё тело в прежнем мире легко представил бы на такой дороге; тело Берина требовало другого равновесия. Гном попросил не примерять путь заранее. Смотреть только на ближайшую опору.

Они спустились, держа щит перед собой. Ветер давил на дерево, как на маленький парус. На середине Берин остановился и изменил угол. Алексей заметил свободную скобу у стены. Гном ухватился за неё и сумел переставить ногу.

Позади Тарек шёл без связанного запястья. Бодвар не отпускал его из виду, но теперь не мог удерживать шнур: для собственного спуска требовались обе руки. Доверие оказалось не речью, а неудобством, которое приходилось принять.

Пленный добрался до нижней площадки, посмотрел вверх и остался держать верёвку для следующего. Никто не предложил ему уйти от этой работы.

Возле воды пахло мокрой корой и холодным железом. Преграду собирали поспешно, зато знали, что делали. Камни удерживали нижние брёвна, цепь связывала верхние. Вода уходила по новому руслу, обмывая берег снаружи вместо входа в горную подачу.

Берин присел и проверил следы на камне. Если освободить связку не в том месте, часть брёвен уйдёт к приёмнику и может забить его. Тогда враг потеряет запруду, а Гора всё равно останется без воды.

Алексей попросил показать место, куда должен пойти первый поток. Гном мысленно провёл линию вдоль старого лотка. У правого края выступал обломок. Его требовалось убрать до освобождения цепи.

Рагнар выслушал. Одному из бойцов поручил прикрывать мастеров вместо участия в нападении. Не спросил, почему им понадобится ещё несколько движений. После камеры он уже знал, что вода не обязана двигаться туда, куда человеку удобно смотреть.

Стейн поднял ладонь: возле сторожки зашевелились люди. Они не видели гномов, но один пошёл к костру с новой охапкой веток. Времени для подготовки становилось меньше.

Хазраг тоже был здесь.

Он сидел на перевёрнутом ящике, вытянув перевязанную ногу, и спорил с гонцом. До слов было далеко, но жесты говорили достаточно: гонец требовал торопиться, начальник осадного отряда отказывался уходить.

Тарек остановился.

— Он здесь ночевал. Значит, ждёт, когда у вас кончится вода.

Алексей посмотрел на уровень за преградой. Потом на основание брёвен.

«Если освободить нижнюю связку, поток развернёт их сам».

«Нужно подойти с нашей стороны. Там цепь», — ответил Берин.

Решили действовать с двух мест. Бойцы ударят по сторожке, отвлекая охрану. Мастера с двумя щитоносцами спустятся к связке. Начальник отряда объяснил план каждому отдельно, заставил повторить. Алексей вдруг ощутил благодарность за эту медленную проверку: слишком многое они раньше оставляли подразумеваемым.

Сигналом стал поднятый белый круг.

Йоров круг держал взрослый гном.

Тарек показал небольшой участок берега, где дозорный чаще отворачивался к огню. Не потому, что был ленив: рядом стоял кувшин с горячим питьём, и ему приходилось самому относить его другим. Хазраг держал людей возле своих работ так долго, что обычные обязанности превращались в слабые места.

Бодвар спросил, не ожидает ли там скрытый пост. Пленный ответил, что не видел. Затем добавил, что это не значит, будто поста нет.

Рагнар кивнул.

— Тогда проверяем до сигнала.

Один боец обошёл берег выше. Алексей следил за его движением, пока тот не скрылся за корнями. Гном вернулся и показал, что у второго выхода стоит только пустая телега. Колёса с неё сняли. Уйти быстро на ней не получится.

Ветер переменился. Дым от костра пошёл к склону, закрывая нижний настил. Это помогало спрятаться и мешало видеть знак. Рагнар подвёл человека с белым кругом ближе к краю, где между ними ещё оставалась чистая полоса воздуха.

Берин коснулся края перчатки. Под ней расходились зажившие не до конца ссадины. Вигдис перевязала ладони перед выходом и велела не снимать ткань ради удобства. Гном собирался сделать именно это, если цепь окажется слишком мокрой, но пока оставил.

Алексей почувствовал его сомнение и спросил, нужно ли говорить заранее, когда боль мешает держать. Берин ответил, что говорить лучше до того, как уронит.

Они запомнили короткий ответ. Совпасть в мысли ещё не означало совпасть в силах.

У сторожки мужчина поправил привязь на ноге. Хазраг, сидевший рядом, ударил ладонью по ящику и что-то приказал. Тарек опустился ниже камня. Его здоровая рука сжала край плаща.

Рагнар не стал утешать. Просто положил рядом второй короткий инструмент: если придётся помочь снять крепление, рука у пленника останется занята делом.

Круг начал подниматься. Алексей увидел белое дерево между дымом и снегом. Берин перенёс вес вперёд.

* * *

Первый удар получился удачным.

Часовой возле воды не успел крикнуть. Второй бросился к сторожке, где уже столкнулись щиты. Хазраг поднялся, прихрамывая, и дал короткий приказ. Из-за сооружённой преграды вышли ещё четверо. Их не видели с полки.

Берин пробежал вдоль края потока.

Алексей смотрел под ноги. Это стало их привычкой: хозяин тела следил за ближним ударом, гость — за тем, куда удар мог их оттеснить.

До цепи оставалось несколько шагов, когда с верхней тропы пришёл ещё один дозорный. Он увидел бой у сторожки, остановился и натянул лук. Стейн успел закрыть мастеров, но удар пришёл в боковой край щита. Гном повернулся слишком резко и съехал ногой по льду.

Берин подхватил его за плечо. Алексей заметил второй выстрел раньше, чем Стейн поднялся. Рагнар вытолкнул лучника к корням, заставив спрятать оружие между деревом и грудью. Враг отступил, потянулся за ножом и исчез за уступом.

— Теперь к воде! — крикнул воин.

Бодвар ушёл прикрывать другую сторону. Тарек остался с мастерами. Он не умел разбирать гномьи крепления, зато видел, куда Хазраг обычно ставит людей с тяжёлым инструментом. Пленный показал Берину низкий настил, по которому могли подойти сзади.

На нём уже стояли двое. Один держал длинный багор. Второй тащил связку дерева, намереваясь бросить поперёк старого лотка. Если забить проход, освобождённая вода снова уйдёт наружу.

Берин шагнул к настилу. Багор ударил в щит и зацепился за ремень. Гном почувствовал рывок к воде. Алексей увидел, куда враг поставил переднюю ногу, и предложил не тянуть обратно.

Берин подался на полшага. Человек потерял сопротивление, которое ожидал, и наклонился вперёд. Гном ударил нижним краем щита в колено. Багор ушёл в сторону. Тарек успел схватить конец, не позволив ему зацепить цепь.

Второй противник бросил древесину и поднял топор. Стейн встал между ним и гномом. Удар принял на щит, выдохнул, затем толкнул дерево вперёд всей массой. Человек отступил по мокрой доске и повалился на бок. Оружие ударилось о камень.

Бодвар пришёл со стороны берега и оттеснил обоих к сторожке. Никто не бросился преследовать. Мастерам требовалось успеть убрать связку у лотка.

Берин потянул ближайший обломок. Он оказался связан с остальными. Алексей увидел узел под водой, но пальцы не чувствовали конца верёвки. Гном попытался поднять весь груз. Ладонь скользнула, ткань наполнилась водой.

Тарек подал короткий инструмент. Берин перерезал связывающий шнур, стараясь не задеть петлю, которую требовалось сохранить. Стейн вытолкнул дерево к берегу. Теперь лоток снова был свободен.

Рагнар крикнул с верхнего края, чтобы торопились. Из сторожки выходили новые люди. Хазраг шёл к преграде, придерживая ногу. Его движение было медленным, зато оружие оставалось под контролем.

Берин посмотрел на цепь. Алексей увидел, что берег под ней обмыло глубже, чем на первом осмотре. Стоять здесь придётся в воде, не опираясь на привычную землю.

Гном вошёл осторожно, проверяя дно носком сапога. Стейн подал щит ниже. Тарек удерживал короткий багор, которым можно было отвести свободное звено от ноги.

Цепь лежала в воде. Скрепляющий палец оказался толще запястья. Извлечь его при натянутой связке было невозможно.

— Поднимайте бревно! — крикнул Берин.

Щитоносцы поставили рычаги. Один удерживал давление, другой повернул край. На берегу шла драка. Тарек кричал что-то на своём языке; один из восточных бойцов на мгновение опустил оружие, другой ударил его в плечо.

Палец поддался.

Вода сразу пошла сильнее. Бревно сдвинулось, цепь натянулась вновь и вырвала рычаг из рук.

Берин отскочил. Щитоносец рядом не успел и упал на бок. Алексей ухватил его за ремень, гном поднялся.

До освобождения связки оставалось одно движение.

Хазраг спустился к ним.

Он держал короткий меч, рассчитанный на тесную работу. Нога мешала, поэтому он не бросался вперёд, а выбирал, кого ударить первым.

Берин поднял щит.

— Отойди, — сказал Хазраг. — Ты воду освобождаешь. А она сейчас похоронит вас всех.

— Мой отец это строил, — ответил Берин. — Я знаю, куда она пойдёт.

Хазраг посмотрел на цепь.

— Отец умер. Мы уже выяснили, что хорошая работа не спасает мастеров.

Он ударил по краю щита, отвёл топор и шагнул ближе. Берин упёрся сапогом в камень. Алексей почувствовал, как вражеский клинок скользит по металлической кайме, ищет мягкое место у локтя.

Они отступили вправо.

Не туда, куда хотел Хазраг. За спиной врага теперь оказался край потока.

В тот же миг над берегом треснуло дерево.

По нижнему лотку пошёл первый перелив. За изгибом ущелья ответил тяжёлый удар: поток подмыл опоры настила, по которому врагу возили припасы. Сторожевой помост наклонился. Люди у него бросились вытаскивать телегу.

Хазраг повернул голову.

На берегу закричали: «Обоз!» Тарек поднял глаза. По руслу уже плыл мешок, из которого высыпалось зерно.

Алексей увидел, как рушится вражеский путь, и на миг решил, что всё кончилось. Эта поспешная радость едва не погубила их.

Меч всё ещё был перед ним.

Берин принял удар на щит. Хазраг продолжал бой. Он лишался подвоза, людей и платы за взятый водосброс, но пока держал меч и мог убить того, кто разрушал его работу.

— Палец! — крикнул Алексей щитоносцу.

Тот понял и ударил молотом.

Цепь освободилась.

Первое бревно повернулось, ударило второе. Камни зашатались. Вода пошла в прежнее русло, сметая мелкие обломки и землю.

Хазраг рванулся к Бериновой руке.

Он хотел схватить их и прыгнуть с края вместе. Берин успел вбить топор в деревянную опору на берегу. Но щит оказался между ними, и Алексей почувствовал, как ремень затягивает запястье.

Они не могли ни ударить, ни разжать хватку, не упав.

В памяти мелькнул ремень безопасности. Белая подушка. Рука Павла на плече.

Алексей всегда думал, что в машине не успел сделать главное. Теперь он мог только успеть отпустить лишнее.

«Ремень щита. Срежь».

Берин достал нож.

Лезвие прошлось по коже. Щит вместе с Хазраговой рукой ушёл вниз. Враг попытался поймать опору, но её уже вырывало из кладки.

Он упал в поток.

Тарек, спустившийся к воде, протянул ему конец каната. Хазраг схватился — и одновременно попробовал поднять меч. Вода развернула тело боком, канат выскользнул. Человека ударило о бревно и унесло за поворот.

Алексей смотрел ему вслед.

Не испытал удовлетворения. Только перестал ждать удара.

Тарек опустил мокрый канат.

— Я предложил, — сказал он.

Берин кивнул.

Сразу после падения Хазрага вода стала быстрее. Освободившиеся брёвна повернулись и ударили в берег. Рагнар оттолкнул одного из бойцов от края. Там, где ещё минуту назад стояли, пошла тяжёлая доска, сдирая кору с корня.

Берин хотел выйти, но сапог зажало камнями. Алексей почувствовал, как тело тянет назад, и заставил себя не подниматься рывком. Тарек удерживал канат. Стейн подставил щит, отводя следующий обломок. Бодвар опустился на колено и попробовал раздвинуть камни рукоятью.

На другой стороне берега ещё дрались. Теперь гномов нельзя было прикрыть общей стеной щитов. Каждый удерживал отдельное опасное место. Рагнар повторил приказ уходить к сторожке тем, кто оставался свободен, и сам повернулся к последнему противнику.

Алексей увидел, что одна из опор, удерживавших камни, треснула. Берин перенёс ногу в сторону, а не вверх. Сапог сдвинулся, затем освободился. Канат натянулся сильнее, и они втроём потащили мастера к сухому выступу.

На берегу гном встал на колени. Вода текла из одежды. Тарек отступил, чтобы дать ему место, но Бодвар удержал пленника за плечо и показал, где обрушился край. Ещё один шаг назад отправил бы его следом за человеком, которого пытался спасти.

— Смотри, — сказал воин.

Тарек посмотрел и молча передвинул ногу. В этот раз его удержали без шнура.

У сторожки Рагнар сбил оружие с последнего противника. Тот поднял пустую ладонь. Воин не ударил снова. Велел сесть у стены так, чтобы видеть обе руки.

Внутри находились двое, которые не вышли к преграде. Один был ранен, другой держал его за голову. Они не пытались поднять оружие. Тарек сказал им несколько слов, и оба перестали смотреть на дверь, ожидая следующего удара.

Рагнар спросил, что тот сказал.

— Чтобы не делали резких движений. Что их видят.

— Хорошо.

Берин подошёл к нижнему приёмнику. Лоток наполнялся ровнее, но первый мусор уже собирался возле решётки. Гном убрал ветки коротким багром. Алексей следил, чтобы за ними не подошло большое бревно.

Через несколько минут вода пошла в привычное русло. За стеной Горы Вигдис ещё не могла знать, что здесь случилось. Она увидит только уровень, который начнёт подниматься. Алексей впервые ощутил облегчение от того, что результат сможет дойти до людей без его рассказа.

Рагнар послал Стейна к площадке Эды. Раненого гнома перенесли туда первым. Врагов оставили под охраной, пообещав принести носилки для того, кто не сможет подняться сам. Тарек попросил остаться переводить. Воин разрешил, назначив рядом Бодвара.

Алексей сел у стены сторожки. Над рекой поднимался туман, скрывая разрушенный настил. Теперь врагу придётся искать другой путь для телег. Сколько времени это даст городу, он не знал. Пока оставался ещё один час, который нужно было пережить здесь.

Берин снял мокрую перчатку. Перевязка осталась цела. Пальцы слушались плохо, зато принадлежали ему, и гостю больше не приходилось отбирать движение, чтобы удержать их на нужном месте.

Тарек принёс кружку. Подал не Берину, а поставил рядом на камень, оставляя тому возможность взять самому. Мастер воспользовался этой маленькой осторожностью и только потом поблагодарил.

* * *

На верхней тропе оставались бойцы из дальнего дозора. Двое бросили оружие, остальные отходили, прикрывая друг друга. Рагнар не позволил преследовать их за поворотом: там никто не знал дороги.

Задачу выполнили. Вода возвращалась в Гору.

В мешке исчезнувшего гонца нашли записку. Тарек переводил её по частям: подрядчикам урезали выдачу зерна, перевозчики требовали погасить старые долги. Ещё один груз следовало получить через настил, который только что смыло. Хазраг знал о нехватке припасов и всё равно удерживал водосброс.

Слухи о недовольстве перевозчиков подтвердились. Дальше начиналось то, чего Алексей из книги не помнил.

Алексей не стал объявлять конец войны.

Он помог вынести раненого щитоносца, дождался, пока последний гном скроется в служебном ходе, и лишь тогда коснулся стены.

Под ладонью дрожал новый, усиливающийся поток.

Где-то внутри Вигдис увидела, как растёт уровень, и открыла нужную подачу.

А далеко в Нижнем Новгороде Марина почувствовала, что брат сам сжал её руку.

Глава 19 Ворота утром

Переговоры начались с пустых телег.

Дозорные заметили их у вражеских складов. К вечеру пришли двое возчиков с полосой белой ткани: Нижние Гавани остановили выдачу зерна до расчёта с перевозчиками. Потеряв настил и верхний водосброс, осадные подрядчики требовали пропустить их обозы вниз по реке. Керн велел привести представителей всех отрядов. Обещания одного человека больше не годились.

Осадное войско ещё стояло у Горы. Совет соглашался открыть путь только после возвращения пленников и отхода от жилых террас.

На рассвете двадцать девятого дня Керн и Вельт вывели стражу к дороге. Первых освобождённых встретили до открытия ворот. Два отряда отказались от условий и удерживали ближайшие высоты. Их предстояло вытеснить, пока остальные уводили обозы.

Берин вышел с резервом.

Алексей слышал звон, топот и короткие команды. После недель под землёй небо казалось огромным. Вдали виднелись сожжённые строения Тальма. На дорогах лежали брошенные щиты.

Наёмники отходили по-разному. Одни соблюдали договор, другие бросали поклажу и бежали. На высотах ещё пришлось сражаться. Отказ перевозчиков снабжать осаду помог городу, но не заставил каждого вооружённого человека исполнить чужую подпись.

Алексея поставили у пути, по которому выносили раненых. Он поднимал носилки, пропускал возвращающихся и однажды помог человеку, чья одежда ясно выдавала врага.

Рядом стоявший боец посмотрел на него.

— Этот мог быть на дороге восемнадцатого.

— Мог, — ответил Берин.

— Зачем тогда?

Мастер взялся за второй конец носилок.

— Чтобы Эда не пришла искать того, кто бросил живого перед её дверью.

Боец фыркнул и помог.

На дороге оставалось оружие, которое никто уже не собирался поднимать. Рагнар велел собрать его отдельно от вещей раненых. Когда один из бойцов принёс чужой нож вместе с кошельком, воин заставил вернуть кошелёк туда, откуда взял.

— В списке отметь. Потом спросят.

— Они наши дома...

— Потом спросят, — повторил Рагнар.

Боец разжал руку. Сейчас ему казалось несправедливым делать что-то правильно для человека, который прежде не сделал так для него. Рагнар не спорил о справедливости посреди дороги. Указал, куда нести оружие, и пошёл дальше.

Берин с другим гномом подняли носилки. На них лежал молодой восточный воин. Он смотрел на мастера широко открытыми глазами и пытался понять, куда его несут. Тарек уже перевёл нескольким людям приказ сидеть спокойно, но этот его не слышал.

Алексей хотел объяснить жестом. Потом увидел, что щит у него на руке остаётся между ними, и снял. Человек перестал следить за железным краем, который двигался возле лица.

Возле площадки Эды носилки приняли. Женщина посмотрела на ноги раненого, затем на Берина.

— Есть ещё?

— На нижнем повороте двое.

Она велела отправить туда свободных носильщиков. Алексей заметил, что не спросила, с какой стороны двое пришли. Ей требовалось знать, сколько людей и какое место осталось пройти.

Стейн сидел на камне, сняв шлем. Бровь распухла, под ней глаз всё ещё открывался не до конца. Он увидел Берина и поднял ладонь.

— Подержи, — попросил он, протягивая кружку.

Не потому, что рука не работала. Потому, что требовалось поправить ремень, а на камне кружка стояла криво. Алексей взял и подождал. Обычная просьба после боя оказалась приятнее любых слов о победе.

С вершины спустился Бодвар. Сообщил, что враг ушёл за дальний склон. Рагнар не повёл людей преследовать. Попросил проверить ещё два места, где могли остаться раненые, и дать отдыхающим время поесть.

Берин посмотрел на небо. После многих дней каменного потолка открытое пространство всё ещё казалось слишком большим. Но теперь он мог стоять под ним, не ожидая, что каждый тёмный предмет на дороге двинется с оружием.

К полудню ближайшие высоты очистили. Осаду сняли. Люди выходили из Горы, сначала осторожно, потом быстрее. Кто-то искал свой дом, кто-то просто садился на землю и смотрел на открытое небо.

Алексей сел рядом с Вигдис.

Она принесла сухой хлеб. Отломила ему половину здоровой рукой.

— Не забывай доесть, — сказала она.

Он вспомнил Йора на торговом дворе.

— Не забуду.

После еды они дошли до ближайших домов Тальма. Торви хотел проверить городской отвод, прежде чем открывать подачу полностью. Вигдис пошла с ним, удерживая левую руку на перевязи. Берин нёс лёгкий инструмент; больше сестра ему не позволила.

У ворот лечебного двора лежала снятая створка. Та самая, которую они починили перед боем. Её не разбило: вытащили из петель, чтобы проход стал ещё шире. Хакон, увидев дверь из своей повозки, потребовал остановиться и спросил, сохранили ли крепления.

Элина сидела рядом. Девочка сама посмотрела на камни и сообщила, что один клин лежит возле стены. Плотник выдохнул, словно это могло подтвердить, что когда-нибудь снова получится нормальная работа.

В городе было больше тишины, чем ожидал Алексей. Живые расходились по домам, считая то, что оставалось. Возле одной двери человек опустился на колени и начал выбирать из золы целые гвозди. Сосед предложил новые. Тот покачал головой: хотел найти эти.

Берин не стал объяснять, что новые будут лучше. Он уже знал цену вещи, которой принадлежит прежний день.

Нела помогала разобрать помещение возле хлебной лавки. Часть стены устояла, под навесом сохранился стол. Она подала Торви короткий список тех, кому требовалась вода раньше других. Не сказала «мне» первой.

Мастер осмотрел лоток. В него набилась грязь, верхняя стенка дала трещину. Открывать подачу полностью пока было нельзя. Придётся убрать мусор, укрепить край и поставить человека у первого поворота.

Берин посмотрел на место, где прежде вращалось городское колесо. Обод уцелел, но часть лопастей сгорела. Рядом лежала тяжёлая рама, и Алексей уже мог отличить её крепления без помощи хозяина.

«Вот здесь новое», — сказал гость.

«Сперва старое убрать».

«А на новом написать: для живых».

Гном посмотрел на людей у лавки.

«Зачем писать очевидное?»

«Чтобы не забыть, кому оно нужно».

Берин не ответил сразу. Потом попросил показать слова. Алексей представил крупные русские буквы. Мастер удержал изображение, как удерживал чужую кухню, и не попросил объяснить каждый знак отдельно.

Йор пришёл с Лони. Они несли мелкий запас, который заранее разложили по ящикам. Увидев сломанное колесо, мальчик спросил у Вигдис, будут ли делать новое. Та кивнула и показала примерный размер.

Йор развёл руки шире. Мастер поправила: слишком большое не поместится в лоток. Он уменьшил расстояние и начал искать, чем показать будущие лопасти.

Алексей больше не пытался предложить современную передачу вместо местной. Помог убрать обгоревшее дерево. Берин двигался медленно, сохраняя повреждённые ладони. Для начала восстановления этого было достаточно.

На обратном пути встретили Альву. Она собиралась найти людей по адресам Иваровых писем. Некоторые дома разрушили, некоторые семьи уже поднялись обратно из Горы. Торви попросил подождать до общего обхода, чтобы не ходить через опасные участки одной.

Женщина согласилась. Убрала список, но не ушла сразу. Спросила, проверили ли нижний ход ещё раз. Мастер рассказал то, что знали, не добавив новой надежды и не отнимая у неё права спрашивать.

Альва посмотрела на Берина.

— Он говорил, что ты теперь иногда говоришь иначе.

Алексей почувствовал, как гном приготовился объяснять. Женщина подняла руку.

— Не сейчас. Если захочешь, потом. Сегодня слишком много нового.

Берин кивнул. У каждого оставалось собственное время для невозможного.

* * *

В мастерской они сняли мокрую одежду. Вигдис оставила перевязь у печи, потом снова надела: рука без неё тянула плечо. Руна привела Лони и попросила показать, как крепить небольшие ручки к ящикам. Мастер попросила принести два образца. Завтра разберут.

Когда все ушли, Берин сел на край постели. Алексей заметил, что помещение больше не казалось местом первого испуга. Он знал, почему табурет стоит именно там, какой крюк лишний и в какой щели скрипит дверь. От этого было труднее уходить.

«Я привык», — подумал он.

«Я знаю».

«Боюсь проснуться и не удержать всё это».

Берин провёл ладонью по краю одеяла. Шов, который они порвали в первый день, Вигдис зашила другой ниткой. На ткани осталась неровная светлая полоса.

«Вот это ты тоже помнишь».

«Мелкое».

«Моё одеяло. Для меня не мелкое».

Алексей улыбнулся. В начале хотел заменить чужую застёжку просто другой. Теперь понимал, почему светлая нитка может стать частью жизни, которую нельзя вернуть целиком даже хозяину.

Они попробовали ещё раз мысленно разделить движение. Берин поднял руку. Гость не помог и не задержал. Потом Алексей вспомнил свой стол, позволив образу прийти, но не пытаясь уйти в него.

Кухня появилась тихо. На окне стоял цветок, которого раньше не было. Марина, наверное, принесла. Или он вспомнил не собственную квартиру, а её. Проверить сейчас не мог.

Берин остался рядом и не потребовал убрать изображение. Они впервые смотрели на два дома без желания спрятать один за другим.

«Если уйду, тебе будет легче?»

Гном долго не отвечал.

«Двигаться — да. Поначалу будет тихо».

«Мне тоже».

Берин убрал руку с одеяла. Алексей почувствовал, что хозяин не ищет красивого слова для пустоты, которая придёт. Просто позволяет назвать её заранее.

Вечером Торви нашёл их в прежней мастерской.

Колесо снова вращалось ровно. Опору, которую они чинили в первые дни, успели заменить. Вода шумела так же, как до войны, но теперь каждый звук вызывал память.

Старик положил на стол маленький металлический знак — обычную отметку мастера, которой подписывали законченную работу.

— Берин, сын Хальди, — сказал он. — Пора тебе собственный.

Гном долго смотрел.

На знаке были вырезаны две небольшие линии, сходившиеся у основания.

— Ты сам поставил эти линии? — спросил Берин.

— Я поставил. Если не нравится, переделай. Но дощечку с именем Ивара ты вырезал так, что стыдно больше держать тебя учеником.

Берин взял знак.

Алексей почувствовал радость хозяина тела и вдруг понял: она пришла как бы из соседней комнаты. Слабее, чем прежде. Его собственные мысли уже не цеплялись за чужие так крепко.

Затылок почти перестал болеть.

Голос Марины вернулся без усилия.

Не зов, не приказ. Она рассказывала о погоде и говорила, что принесла карандаш.

Алексей закрыл глаза.

«Пора», — сказал Берин.

Они давно знали, что этот разговор состоится. Подготовиться всё равно не смогли.

Алексей попросил Эду и Вигдис остаться. Торви не ушёл и сам.

— Я не знаю, получится ли, — произнёс гость. — Но теперь слышу свой мир, когда не тяну туда силой. Кажется, моё тело начинает просыпаться.

— А это? — Вигдис положила руку на плечо брата.

— Это останется ему.

Она кивнула. На лице одновременно появились облегчение и обида. Алексей понимал оба чувства. Он помог Берину, но много дней был третьим в разговорах, которые прежде принадлежали только семье.

Эда принесла воду.

— Что от нас требуется?

— Не знаю. Посидите рядом.

Торви устроился возле печи. Вигдис — на краю постели. Они вернулись в комнату, где Алексей впервые увидел чужое лицо.

Перед тем как лечь, он попросил достать письмо. Берин положил его в тот же ящик.

«Если не вернусь, оставь. Даже если никто не сможет прочесть».

«Йор сможет. Ты ему показал буквы».

«Я показал только четыре».

«Начало уже есть».

Берин лёг.

Алексей постарался вспомнить всё, что хотел унести: Вигдис у верстака, Эду с пустой чашкой, Торви над картой, Иваров рисунок. Он не пытался удержать их руками. Просто позволил воспоминаниям остаться собственными.

За стеной вращалось колесо.

В другом месте говорил аппарат.

Два звука больше не спорили.

«Спасибо», — сказал Алексей.

Берин не ответил сразу.

«Постарайся пользоваться своей жизнью. Она у тебя есть».

Алексей хотел добавить ещё что-то. Обещать, что вернётся, что найдёт способ, что никогда не забудет. Но первый обещанный путь мог погубить того, кто сидел с ним внутри собственного черепа. Второго пути он не знал. Третье зависело от памяти, а она уже однажды его подвела.

Он не стал обещать невозможного.

Мысленно убрал руки с чужого плеча.

И отпустил.

Глава 20 Шум дождя

Марина узнала его прежде, чем он заговорил.

Не по открытым глазам: они открывались и раньше. По тому, как взгляд остановился на ней, с трудом двинулся к окну и вернулся. Там был вопрос.

Она наклонилась ближе.

— Я здесь.

Алексей хотел сказать её имя. Получился слабый звук.

Она позвала врача. Всё вдруг стало слишком ярким, слишком шумным. Чужие руки поправляли подушку, задавали вопросы, просили сделать маленькие движения. Алексей уставал быстрее, чем успевал понять просьбу.

Он хотел подняться.

Тело отказалось.

Первой мыслью было: «Берин, помоги».

Ответа не пришло.

Алексей лежал и ждал. Внутри было просторно, пусто и страшно.

Марина держала его руку. Длинные пальцы казались чужими после широких гномьих ладоней. Он попробовал сжать её кисть и ощутил, сколько сил требует это простое действие.

Врач говорил с сестрой. Алексей различил слова о том, что впереди будет много работы. Потом снова устал и заснул.

В этот раз сон не привёл его под Гору.

Он проснулся от звука колёс в коридоре. Кто-то вёз тележку, и одно колесо стучало через равные промежутки. Алексей прислушался, пытаясь определить, где оно задевает раму. В голове уже возник вопрос Торви: сначала посмотреть или опять всё знаешь?

Вопрос принадлежал ему самому.

За окном темнело. На стене горел маленький светильник. Марина ушла; рядом стоял её стул, а на спинке висел шарф. Алексей долго смотрел на него. Рисунок был знакомым, но в памяти с вещью связывалась не квартира сестры, а её руки у больничной кровати. Теперь у одной вещи оказались два времени.

Он попробовал повернуть голову. Подушка зашуршала так громко, словно находилась у самого уха. Хотелось попросить Берина помочь поднять плечо, пока он найдёт удобное положение. Движение остановилось на середине.

Он выждал.

Никто внутри не сердился, не советовал и не двигался вместо него. Не было даже привычного сопротивления, когда гном считал поступок гостя глупым. Алексей начал понимать, сколько места занимал чужой ответ. Тишина не позволяла узнать, ушёл ли он благополучно. Просто была.

Вошла женщина в светлой форме. Она остановилась возле кровати и назвала своё имя. Алексей разобрал его со второй попытки: Ольга.

— Я сейчас подниму изголовье. Так удобно?

Он хотел ответить сразу, чтобы не задерживать человека. Потом вспомнил, как соглашался терпеть чужое положение под Горой и как Берин однажды отказался это делать.

— Ниже, — получилось сказать.

Она немного опустила спинку. Спросила ещё раз. Он кивнул.

Ольга поправила край простыни, который попал под его локоть, и поднесла стакан. Движения были спокойными. Алексей следил за ними, не пытаясь опередить. Одной обычной просьбы оказалось достаточно, чтобы положение изменилось. Здесь тоже можно было говорить о том, что неудобно.

— Сестра завтра придёт?

Слова прозвучали по одному, с длинной паузой между ними.

— Сказала, что придёт утром. Шарф специально оставила. Ей без него холодно, значит, вернётся.

Женщина улыбнулась и поставила стакан туда, где Алексей видел его, но не мог задеть случайно. Потом вышла. Тележка ещё раз прошла по коридору. Плохо закреплённое колесо продолжало стучать.

Алексей попробовал вспомнить лицо Ивара целиком. Сначала пришли мокрые волосы и рука на колесе. Он отодвинул этот образ, испугавшись, что всё остальное исчезло. Тогда вспомнил лавку возле переправы, письмо, которое человек защищал от дождя под курткой, и то, как он прижимал рисунок дочери ровно по сгибу.

Лицо вернулось. Не очень отчётливое, зато живое.

Ему хотелось позвать Марину и попросить записать немедленно. Он посмотрел на шарф. Решил удержать пока только три вещи: письмо, рисунок, привычку складывать бумагу. Весь прожитый месяц за одну ночь сохранить было нельзя. Можно было дождаться утра с одной его частью.

Перед сном он мысленно пожелал Берину доброй ночи. Не стал прислушиваться после этих слов.

* * *

Павел пришёл на следующий день.

Гипс всё ещё был на руке. Куртка висела криво, как у человека, который одевается на ходу. Он остановился у двери и улыбнулся. Улыбка держалась две секунды.

Потом Павел сел и начал плакать, не умея скрыть это от друга.

Алексей выговорил:

— Ты... медленно ехал.

Павел поднял голову.

— Лёш...

— Я помню.

Дальше слов не хватило. Павел понял только то, что мог понять. Этого оказалось достаточно, чтобы впервые не начать рассказ со слов «если бы».

Марина принесла бумагу с четырьмя буквами.

— Кого ты звал?

Алексей посмотрел на неровное имя.

Он видел его в голове ясно. Человек у колеса, мокрые волосы, спокойное «ты сначала». Имя не было обломком слова «авария».

— Друга, — ответил он.

Сестра не стала спрашивать больше в этот день.

* * *

Домой Алексей вернулся не сразу.

Были упражнения, обследования, попытки самостоятельно пройти несколько шагов. Были дни, когда собственное тело раздражало сильнее чужого. Простые слова иногда терялись; знакомые вещи утомляли неожиданно быстро.

Марина научилась не помогать раньше, чем он попросит. Павел привёз стул с удобной спинкой и честно признался, что первый выбранный вариант не прошёл в дверь.

Алексей смеялся, когда мог.

Однажды на занятии Алексей не смог поднять ногу туда, куда уже поднимал её вчера. Он смотрел на невысокую ступень и сердился. С виду не было ничего, чего его тело прежде не делало без раздумий. Он хотел схватиться за опору сильнее и всё-таки закончить движение.

Специалист, который занимался с ним, попросил остановиться.

— Сейчас сядем.

— Вчера получилось.

— Я помню. Сейчас сядем.

Алексей подчинился с таким видом, словно уступил в споре. Уже на стуле понял, что устал задолго до ступени и скрывал это не от другого человека. В пустой голове не оставалось Берина, который почувствовал бы напряжение раньше него и потребовал остановиться.

— Я могу завтра попробовать снова?

— Мы для этого и приходим.

Он кивнул. Вернувшись в палату, не стал рассказывать Марине, что занятие прошло отлично. Сказал про ступень. Она спросила, что было до неё, и он перечислил всё, что успел сделать. Получилось больше, чем представлялось, пока он смотрел на неудачное последнее движение.

В другой день не находилось слово «подоконник». Алексей стоял возле окна и знал, что хочет положить туда книгу. Показывал рукой, сердился на руку, которая тоже не сразу слушалась. Марина произнесла нужное слово. Он повторил его и сел.

Сестра убрала книгу с края.

— Тебе помочь или просто остаться здесь?

— Остаться.

Она осталась. Не начала перечислять имена вещей вокруг, не предложила немедленно проверить, всё ли он помнит. Алексей смотрел в окно. Там рабочий в оранжевой куртке пытался закрыть контейнер: из-под крышки торчала картонная коробка. Рабочий вытащил её, сложил и снова опустил крышку. Получилось. От человека не требовалось сделать всё одним движением.

Первое возвращение домой тоже пришлось разбирать на отдельные действия. Машина остановилась возле подъезда. Павел вышел, обошёл её и открыл дверь. Алексей привык к тому, что друг успевал всё раньше него, но в этот раз попросил подождать.

Сначала поставил обе ноги на землю. Потом нашёл опору. Порог машины показался выше, чем помнился. Раньше он вышел бы, не прервав разговора. Сейчас разговор пришлось отложить.

Павел держал дверь и смотрел куда-то в сторону, давая ему время. Гипс уже сняли, но рукой друг пользовался осторожно. Алексей увидел это и перестал стыдиться собственной медленности.

В квартире пахло чистым бельём. На кухонном столе лежал новый коврик. На подоконнике действительно стоял цветок. Тот самый, который он увидел в памяти Берина, или очень похожий.

— Ты принесла? — спросил Алексей.

Марина подняла горшок.

— С моего окна. Здесь свет лучше.

Он хотел рассказать, что уже видел его в другом мире. Но сестра ждала, куда поставить, и речь была о цветке, а не о доказательстве. Алексей показал на свободное место. Она поставила горшок и проверила, не мешает ли он открывать створку.

Из комнаты исчез ковёр, за который раньше цеплялась ножка стула. Провода собрали у стены. Несколько вещей переставили ниже. Алексей открыл шкаф и обнаружил кружки не на привычной полке.

— Я потом верну, — сказала Марина.

— Эти пусть здесь будут.

Он достал одну сам. На дне сохранилась мелкая царапина. Чашку когда-то уронил Павел; она чудом не разбилась, и друг предложил считать царапину знаком качества. Алексей провёл по ней пальцем. Собственные вещи тоже успели стать знаками прежних дней.

Первый вечер все втроём провели на кухне. Павел принёс еду, которую не требовалось долго готовить. Марина проверила, удобно ли Алексею сидеть, и перестала поправлять всё подряд после его короткого взгляда.

— У тебя чайник странно выключается, — сообщил Павел.

— Он всегда так выключался.

— Значит, всегда странно.

Алексей не стал разбирать чайник. Послушал, как закипает вода, и попросил налить половину кружки. Ещё одну вещь можно было оставить до завтра.

Когда Павел ушёл, Марина задержалась у двери комнаты. Алексей понял, что она собирается спросить, не остаться ли ей на ночь в соседней комнате. Ему хотелось остаться одному. Одновременно было страшно проснуться и обнаружить, что некого позвать.

— Сегодня останься, — сказал он прежде, чем сестра спросила.

Она кивнула так, словно он попросил подать полотенце.

Ночью Алексей проснулся от собственного дыхания. В комнате было темно. Он не сразу узнал потолок и протянул руку к месту, где в мастерской стоял табурет. Пальцы встретили край тумбочки. На нём лежал телефон.

Он включил экран. Обычные цифры показали половину третьего. На соседнем стуле была его одежда. В коридоре горела оставленная Мариной лампа.

Алексей сел не сразу. Подышал, посмотрел на свет под дверью, повторил собственный адрес. Не для того, чтобы прогнать Гору. Чтобы понять, где нужно поставить ноги, если захочется воды.

Утром сестра спросила, как он спал.

— Просыпался. Но разобрался.

Она не стала выяснять, что именно пришлось разбирать. Поставила перед ним тарелку и села завтракать сама.

О Горе рассказал не в один вечер. Сначала — Марине. Потом — Павлу. Начал с постели, бороды и зеркала, потому что с этого начал он сам.

Павел слушал долго.

— Ты уверен, что это было не... ну, ты понимаешь?

Алексей кивнул.

— Понимаю. Я не могу показать вам Гору. И не знаю, как это случилось. Но Берин был собой. Он не соглашался со мной. У него была жизнь до меня.

Павел сидел напротив, положив здоровую ладонь на край стола. Алексей заметил, что друг убрал вторую руку подальше, когда рассказ дошёл до повреждённого плеча Берина. Словно боялся невольно присвоить себе чужую боль.

— А он мог тебя выгнать? — спросил Павел.

— Мы не знали. Сначала он пытался просто не давать мне двигаться.

— Я бы тоже попробовал.

— Он был вправе.

Павел посмотрел на друга внимательнее. В этом месте история переставала быть рассказом о знакомой книге. Незнакомому человеку не понравилось вторжение, и Алексей не мог отменить его неудовольствие собственным страхом.

Марина слушала, не перебивая. Только один раз спросила, помнил ли он их там. Алексей ответил сразу. Рассказал про контейнер, про её кухню, про Павлову кружку. Сестра засмеялась и вытерла глаз. Оказалось, что она до этого боялась спросить: вдруг для него дома вообще не существовало.

Когда он дошёл до Ивара, слова стали путаться. Он начал с переправы, перескочил к колесу, вернулся к письмам. Павел предложил сделать перерыв. Алексей покачал головой, но через несколько фраз сам остановился.

На столе лежал лист бумаги. Марина подвинула его ближе.

— Можно сначала имена.

Она не взяла ручку. Алексей написал «Ивар», медленно, стараясь не поправлять каждую неровную линию. Под именем вывел «Альва». Дальше получилось легче. Семья человека возвращала его из последней минуты в целую жизнь.

Он объяснил, как Ивар берег рисунки дочери, как раздражался из-за мокрых писем и зачем вообще согласился на спасение пленных. Только после этого снова дошёл до воды.

Павел больше не предлагал перерыв. Слушал, положив обе руки на стол. Марина однажды повернула лист, чтобы Алексей мог продолжить строку, не вытягивая локоть.

— Ты не вытащил его, — тихо сказал Павел, когда рассказ закончился.

Алексей ждал продолжения. Что-нибудь о том, что невозможно спасти всех. За последний месяц он сам повторял это много раз, и легче от слов не становилось.

— Нет, — ответил он.

Друг кивнул. Больше ничего не добавил. В квартире стало слышно, как по трубе у стены проходит вода.

— Я там обещал помнить, — сказал Алексей.

— Тогда рассказывай, когда сможешь. Я запомнил имя.

Лист остался на столе до вечера. На нём были чужие имена и несколько слов о местах. Алексей не пытался сразу превратить их в правильную последовательность. Возле одного слова поставил вопрос: не был уверен, каким ходом они вышли к каменной ступени. Марина спросила, что означает знак.

— Здесь не помню.

— Так и оставь.

Он оставил. Было непривычно не заполнять пустое место тем, что подходило по смыслу. Но Берин тоже не любил, когда гость достраивал неизвестный ход, ещё не заглянув за поворот.

Позже Павел спросил, чего больше всего не хватало после возвращения. Алексей подумал о мастерской, запахе камня, тихом стуке инструмента Вигдис. Ответ оказался короче.

— Возможности услышать: «Ты опять торопишься».

— Это я могу.

— Знаю.

Они улыбнулись. Павел не мог заменить Берина, зато оставался Павлом. Алексей вдруг понял, что не должен ставить друзей по разные стороны собственного стола.

Марина принесла серую книгу.

— Тогда посмотри.

Алексей открыл дорожную ведомость в конце «Девяти переправ». Дарен и Радан не вернулись к Каменному мосту; дальнейшая судьба неизвестна. Прежде он пропустил последние слова. Теперь перечитал дважды.

Буквы были прежними. Дальше шли отказ перевозчиков и переговоры. О смытом настиле не было ничего.

Берина не было. Не было Торви и Вигдис. Ни одной строки об Иваре. Ни одного слова о том, как тяжело удерживать мокрое колесо раненым плечом.

Алексей закрыл книгу.

— Значит, надо записать, — сказала Марина.

— Если это был сон?

— Ты всё равно помнишь друга.

Павел кивнул.

— Только про мою кружку не пиши. А то люди подумают, что у нас сервис бедный.

— У нас сервис бедный.

— Вот этого тоже не надо.

В сервис его привёз Павел. Договорились заранее: посмотреть помещение, выпить чаю и уехать, пока хватит сил. Алексей согласился легко, а уже возле ворот начал перечислять, что успеет проверить за один короткий визит.

Павел показал на часы.

— Если ты сейчас начнёшь, я тоже начну. Нам обоим потом Марина объяснит.

Алексей остановился. Из-за открытых ворот пахло маслом и холодным железом. Николай Сергеевич стоял возле верстака, держа в руках снятый разъём. Он увидел Алексея и положил вещь на стол.

— Привет. Чай свежий.

Никто не попросил немедленно доказать, что он снова умеет работать. От этого стало легче войти.

У его места стоял другой стул. Старый Павел убрал: одна ножка всё-таки раскололась. На стене оставались знакомые фотографии, бумажный календарь заменили. Под календарём висел пакет с деталями, которые прежде терялись в ящике.

— Это ты придумал? — спросил Алексей.

Николай Сергеевич пожал плечами.

— Все искали одну втулку. Надоело.

Сервис прожил без него достаточно долго, чтобы обзавестись новой привычкой. Алексей почувствовал укол обиды, а затем облегчение. Если бы всё остановилось, друзьям пришлось бы намного хуже.

Он сел. На столе лежал удлинитель с повреждённой крышкой. Рука сама потянулась к отвёртке. Алексей остановил её и спросил, можно ли просто посмотреть разобранную часть.

Николай Сергеевич передвинул корпус. Инструмент не подал.

Алексей увидел, как сломанный край прижимал провод. Объяснил, где требовалось изменить положение, и почувствовал привычное удовольствие: неисправность оказалась понятной. Но отвернуть маленький крепёж захотелось сильнее, чем позволяли пальцы.

— Скажи, я сделаю, — предложил Николай Сергеевич.

Алексей назвал нужный винт. Посмотрел, как другой человек выполнил движение, которое раньше принадлежало ему без всяких условий. Результат не стал от этого хуже.

Павел поставил чай. Кружка с трещиной у ручки сохранилась. Алексей взял новую, более лёгкую. Друг заметил выбор, но не сделал из него события.

Они просидели у стола дольше, чем собирались. Говорили о поставщике, который привёз не ту коробку, о клиенте, уверенном, что машина умеет чиниться от угроз, о старом подъёмнике. Потом Алексей перестал отвечать быстро. Павел посмотрел на него и поднялся.

На обратном пути друг повернул раньше обычного. Поехал через соседние улицы. Алексей знал, что так длиннее.

— Там пока не могу, — сказал Павел, глядя на дорогу.

Алексей понял, какую улицу они обходят.

— Я и не просил.

— Мне кажется, если не проеду, так и останется.

— А если сегодня проедешь, обязательно пройдёт?

Павел не ответил. Остановился на светофоре, проверил зеркало. Алексей увидел, как напряглась рука на руле, когда из двора выкатилась другая машина. Она остановилась задолго до их полосы. Павел выдохнул.

— Я тоже не всё могу сразу, — сказал Алексей.

Друг кивнул. На следующем повороте они остались на выбранной дороге. Домой приехали позже, зато Алексей успел отдохнуть, пока Павел искал место у подъезда.

После этого визита он не рассказывал всем, что вернулся к работе. Написал Марине: «Был в сервисе. Чай хороший». Сестра ответила: «На стуле сидел?» Он отправил фотографию стула, которую предусмотрительно сделал Павел.

Николай Сергеевич прислал вечером снимок закрытого корпуса. Алексей увеличил изображение, проверил положение крышки и ответил одним словом: «Хорошо».

Ему было приятно, что это слово понадобилось человеку, который сделал работу сам.

* * *

Первый самостоятельный выход оказался походом до дворовой скамейки.

Алексей сидел под навесом и слушал дождь. Март давно сменился другим месяцем. Во дворе пахло мокрой землёй. У подъезда соседка ругала сына за потерянную перчатку. Машина Павла стояла чуть дальше — другая машина, с другой дверью, но с тем же скрипом дворников.

Он посмотрел на свои ладони.

Медной отметки мастера на них не было. Рубца на среднем пальце тоже. Только следы больницы и неловкая дрожь, которая постепенно становилась слабее.

Телефон завибрировал.

«Ты ел?» — написала Марина.

Алексей начал отвечать и остановился. Долго смотрел на экран, улыбаясь.

Потом написал: «Да. И контейнер верну».

Наверху ветер сдвинул облака. Дождь пошёл чуть косее, закапал со скамейки на ботинки.

Он встал не сразу. Посидел, пока хватало тепла.

У подъезда его ждали женщина и мальчик. Алексей узнал их по фотографии, которую Марина показала заранее. Елена держала небольшой пакет, Дима прижимал к животу папку с рисунками.

Сестра стояла возле открытой двери. Пояснила, что они зашли ненадолго. Алексей посмотрел на ступени и решил не подниматься сразу. Предложил вернуться под навес.

Дима хотел идти рядом, но Елена придержала его за плечо. Мальчик спросил, можно ли самому нести папку. Мать отпустила.

У скамейки никто не знал, как начать разговор. Елена посмотрела на Алексея, затем на его руку, лежавшую на трости.

— Я не умею об этом говорить, — призналась она.

— Я тоже.

Они сели. Марина отошла на несколько шагов, чтобы ответить на звонок. Алексей был благодарен, что сестра оставалась близко и при этом не выбирала слова за него.

Дима открыл папку. Первый рисунок показывал две машины. На втором была одна, с очень большими колёсами. Мальчик объяснил, что эта может проехать по любой грязи.

— А мост выдержит? — спросил Алексей.

Дима задумался. Провёл пальцем под рисунком.

— Здесь нет моста.

— Тогда проще.

Мальчик перевернул лист. Елена всё ещё держала пакет на коленях, словно принесённая вещь мешала сказать что-то другое.

— Я хотела узнать, нужны ли вам продукты. Потом решила, что вы сами можете купить. Потом всё равно принесла.

— Можно оставить Марине. Она знает, куда это положить.

Елена посмотрела на сестру, которая закончила разговор и возвращалась. Отдала пакет. Обычное действие помогло всем троим больше, чем заранее приготовленные фразы.

О происшествии они говорили недолго. Алексей помнил удар и дождь. Елена помнила то, чего он не видел. Их воспоминания соприкасались, но не складывались в один видимый для всех день. Он не требовал от неё повторять каждую подробность.

Дима в это время рисовал под машиной землю. Добавил лужу, потом человечка с длинными ногами.

— Это вы. Вы большой.

Алексей посмотрел на изображение и улыбнулся. За последний месяц он слишком часто измерял себя тем, чего больше не мог. На бумаге хватило нескольких линий, чтобы снова оказаться высоким человеком возле машины.

— Можно забрать?

Мальчик протянул лист. Алексей взял его аккуратно, двумя руками.

Когда гости ушли, Марина подняла пакет.

— Что-то всё-таки приготовили. Будешь?

— Позже.

Она не стала торопить. Вместе они поднялись в квартиру. Алексей положил рисунок рядом с серой книгой, а лист с чужими именами убрал в прозрачную папку. Бумаги больше не требовалось держать россыпью, боясь потерять хотя бы одну.

Тетрадь ждала на столе. Начать он собирался не с объяснения двух миров. Сначала хотел вернуть человеку его имя.

Вечером открыл чистую тетрадь.

Первой строчкой было имя человека, которого он не смог достать из воды.

Потом — имя мастера, научившего его отпускать чужую руку.

Эпилог Следующей весной

Тальм строили громко.

После зимы люди обнаружили, что тишина им надоела. Стучали молотки, скрипели новые телеги, дети кричали над обгоревшими камнями. Хакон снова работал плотником. Он ругался на кривые доски, как будто это были худшие неприятности, какие могут случиться с человеком. Радан снова приходил на городской совет, опираясь на костыль. Перевозчики получили место за столом вместе с мастерами: право закрывать воду решили больше не отдавать одному человеку.

Берин пришёл проверить городской водовод.

Рабочие пропустили его внутрь. Кто-то всё ещё называл учеником Торви; мастер не поправлял, если человек был старше него. У него на поясе висел собственный знак с двумя сходящимися линиями.

У входа лежали три разные доски. Хакон объяснил, что новую створку опять придётся сделать выше: люди приносили в лечебный двор вещи, которых прежняя дверь никогда не видела. Он показал Берину большой ящик для перевязочного полотна. Тот прошёл в проём боком, оставив на косяке свежую царапину.

— Можно было снять ручки, — заметил мастер.

— Сняли. Потом забыли, куда положили. А ящик всё равно надо внести.

Берин посмотрел на старое крепление. Его собственный клин сохранился. Плотник не заменил вещь, которая продолжала работать, только поставил рядом второй упор.

Элина сидела под навесом и перебирала короткие гвозди. Увидев гнома, подняла два и спросила, одинаковые ли они. Мастер взял один, сравнил толщину шляпок и показал различие. Девочка переложила гвоздь в другую коробку.

Плотник отвлёкся на человека с доской. Берин подождал, затем сам убрал ящик с прохода. Для разговора о будущей двери всем требовалось свободное место.

Во дворе Свен проверял желоб. После первой зимы вода нашла щель там, где осенью её не было. Бывший мельник показал место и признался, что успел обвинить новых работников, прежде чем увидел сместившийся камень.

— Камню выговор объявил? — спросил Берин.

— Ему всё равно. Договорились с людьми.

Мастер оставил короткий запас креплений. Двое работников прежде чинили крыши и не знали водоводов. Свен объяснял им медленно, терпеливо дожидаясь, пока попробуют сами. Берин вспомнил, как этот человек сидел в спасённой группе, обхватив колени, и не мог заставить себя смотреть вперёд. Сейчас он спорил о толщине края и сердился, когда воду открывали раньше сигнала.

Нела пришла из хлебной лавки. Несла список семей, у которых ещё не было постоянной крыши. Городской писец попросил записывать их по кварталам; она сначала возразила, потом принесла две копии: одну для писца, другую для людей, которые носили материалы.

— А это тебе, — сказала она, отдав маленькую дощечку.

На ней были отмечены дома без воды. Берин прочитал, попросил уточнить один поворот. Нела ткнула пальцем в место, где оставался неразобранный завал. Мастер изменил маршрут обхода.

В городе снова хватало причин спорить. Не все споры заканчивались правильно и не все обещания выполняли. Но теперь у человека с просьбой могло оказаться больше одного адреса. Берин убрал дощечку за пояс и пошёл к городскому колесу.

Йор ждал возле колеса.

Он подрос и носил короткий кожаный передник. На стене рядом с рабочими метками висели белый и чёрный кружки. Новички смеялись над ними только до первой шумной смены. Потом сами просили показывать сигнал раньше.

Мальчик повернул дощечку.

На ней было вырезано чужими буквами: «ДЛЯ ЖИВЫХ».

Берин рассмотрел работу.

— Вторую букву ты перевернул.

Йор внимательно посмотрел на губы. Потом показал рукой, что перевернуть готовую букву теперь невозможно.

— Значит, будет ошибка, — согласился Берин. — У мастеров они тоже бывают.

Он помог закрепить дощечку. Алексей однажды показал ему эти слова, когда они обсуждали место для нового колеса. Йор знал только четыре буквы из имени Ивара, поэтому Берин потом дорисовал остальные по памяти гостя. Часть могла быть неверной. Смысл он помнил точно.

Вигдис пришла к полудню. Левая рука двигалась хуже прежнего, зато она придумала другое крепление для инструмента и сердилась, когда кто-то объявлял это чудом. По её словам, чудом было бы, если бы плохой мастер сумел держать хороший инструмент и сразу стал хорошим.

Она принесла хлеб.

— Торви говорит, ты опять работаешь без еды.

— Торви сам не ест, пока не закончит.

— Поэтому хлеба два куска.

Эда прислала записку: Альва открыла маленькую почтовую контору и искала человека, который починит дверь. На стене конторы висели два рисунка главного почтаря — один здоровый, второй перевязанный. Иваровы дети росли рядом с ними.

Тарек ушёл на восток ещё осенью, после решения городского суда о пленных. Перед уходом он помогал перевозить раненых и учился у Эды понимать общую речь лучше. За воротами он обернулся, поднял здоровую ладонь и исчез на дороге. Берин не знал, добрался ли он домой. Хотел верить, что добрался.

Орен ещё отбывал назначенные работы под надзором. Его заставили восстанавливать то, что он помог разрушить. Руна приносила ему еду не каждый день. Когда приходила, они разговаривали. Берин считал это их правом и не называл разговор прощением.

Вигдис задержалась у водовода. Руна должна была принести новую скобу, сделанную по её образцу. Девушка появилась запыхавшись, с инструментом в одной руке и свёртком в другой.

— Поздно, — сказала Вигдис.

— Знаю.

— Скобу покажи.

Руна развернула ткань. Мастер провела пальцем по краю, нашла след неудачного удара. Попросила поставить деталь на место. Та не вошла до конца.

Руна сняла её сама, прежде чем Берин успел предложить помощь. Проверила образец, посмотрела на собственную работу. Сказала, где ошиблась.

— Иди исправь, — велела Вигдис.

— Я думала, ты скажешь выбросить.

— Если нечего исправлять, скажу выбросить. Здесь есть что.

Девушка выдохнула. Свёрток она оставила на скамье. Внутри была еда для отца; Руна собиралась отнести её после работы, если успеет. Вигдис не спрашивала, почему не сначала. Утром ученица обещала закончить скобу, и это обещание тоже принадлежало её жизни.

Берин проводил сестру до мастерской. Рядом с её верстаком стояло новое крепление. Оно удерживало деталь под углом, позволяя правой рукой работать без лишней опоры на левую. Первое такое устройство оказалось неудобным; второе сломалось. Это было третье.

Вигдис поставила принесённый инструмент, подтянула ремень. Брат хотел придержать заготовку. Она посмотрела на него, и он убрал руку.

— Если нужно будет, позову.

Он сел у другого стола. На нём лежало письмо Альвы с просьбой сделать две полки. К конторе пристроили маленькое помещение для ожидающих. Там письма больше не намокали вместе с людьми.

Альва встретила мастера возле двери. Показала стену, объяснила, какие свёртки должны помещаться. Сигне держала для неё мерную верёвку. Девочка была серьёзна и не хотела, чтобы мать исправляла каждое движение.

На стене висели рисунки. Берин знал их, но каждый раз смотрел заново. Возле почтаря с перевязанной рукой появилось несколько маленьких фигур. Сигне добавляла их постепенно. На вопрос, кто это, ответила: «Люди, которые вернулись в город».

Одно место возле края оставалось пустым.

— Я не умею папу похоже, — сказала девочка.

Берин хотел рассказать, как Ивар держал сумку, как поправлял воротник и смеялся, опустив подбородок. Увидел Альву и спросил взглядом. Женщина кивнула.

Он рассказал только о сумке. Сигне достала карандаш и попробовала нарисовать ремень. Отца целиком пока не получилось, зато предмет она помнила хорошо. Альва повернула лист к свету, не предлагая дорисовать лицо немедленно.

Потом они вернулись к полкам. Младший мальчик помогал складывать снятые крепления в чашку и пересчитывал их снова каждый раз, когда мастер добавлял ещё одно. Альва держала длинную доску. Берин попросил опустить её конец, потому что у стены пол поднимался.

Работа заняла почти весь день. Некоторые посетители узнавали гнома и задерживались поговорить. Другие просто передавали письма. В конторе было достаточно обычных дел, чтобы память об Иваре не требовала прекращать их все.

Возвращаясь, Берин встретил Рагнара. Тот проверял новый караульный пост и был недоволен тем, как открывается дверь. Стейн с другой стороны тянул её на себя; Бодвар утверждал, что дело не в петлях, а в разбухшем дереве.

Мастер посмотрел, попросил перестать тянуть и вытащил камешек из-под нижнего края. Дверь пошла свободно.

Рагнар некоторое время молчал. Стейн засмеялся первым. Бодвар забрал камешек и поставил на подоконник, объявив, что теперь здесь есть вещественное подтверждение их ошибки.

Берин оставил его там. Караульным, пережившим войну, было приятно спорить с вещью, которая не собиралась отвечать ударом.

На площади он остановился возле места, где осенью простился с Тареком. Ничего особенного там не осталось: ступень, лавка, след телеги в подсохшей грязи. Мастер не знал, пришёл ли человек к отцовскому дому. Иногда представлял дорогу, потом прекращал. Выдуманный благополучный конец не помог бы Тареку идти.

Оставалось помнить, что он ушёл сам, с вещами, которые ему вернули, и водой на первые дни пути. Берин мог пожелать ему дойти. Узнать за него не мог.

За каменным двором ещё работали люди, восстанавливавшие разрушенную стену. Орен переносил раствор. У него не было прежней хорошей куртки; у выданной взамен рукава оказались слишком длинными. Он подворачивал их снова после каждого ведра.

Берин остановился у ворот. Надзиратель показал, какая часть кладки готова. Мастер проверил нижний край и попросил убрать лишний камень, пока раствор не схватился. Орен сам достал его, не пытаясь начать разговор о том, за что оказался здесь.

Руна пришла позже с едой. Скобу она уже исправила и отдала Вигдис. Отец взял свёрток, спросил, как прошёл день. Девушка рассказала об ошибке, показала пальцами, где не хватило места.

Орен слушал внимательно. Не предлагал достать для неё лучший инструмент и не обещал, что скоро всё будет по-прежнему. Когда Руна ушла, он вернулся к ведру. Другой работник придержал дверь, чтобы длинный рукав опять не зацепился за ручку.

Берин проверил край стены ещё раз. На этот раз лишнего камня не было. Он отметил работу в списке и пошёл домой.

Вечером мастер вернулся под Гору.

В ящике лежало письмо на непонятном языке. Он иногда раскрывал его, узнавал несколько букв, но не пытался заполнить незнакомые места выдуманным смыслом.

Голоса больше не было.

Поначалу тишина пугала. Потом Берин научился жить в ней, сохранив привычку смотреть под ноги раньше, чем ударить, и не скрывать сомнение, когда от ответа зависели другие.

Он положил письмо обратно.

За стеной смеялась Вигдис. Торви сердился на забытый молоток. Вода вращала колесо.

Берин пошёл к ним.

* * *

В Нижнем Новгороде Алексей наконец купил ботинки.

Павел настоял, чтобы сначала выбрали пару, потом заходили в книжный. Сделали именно так. В магазине Алексей взял сборник рассказов, подержал в руках и поставил обратно: дома оставалось много непрочитанного.

На улице моросило.

— А ты ещё хочешь туда? — спросил Павел.

Алексей знал, что означает «туда».

— Хочу увидеть их. Но жить хочу здесь.

Павел кивнул, не требуя другого ответа.

В сервисе ждал новый подъёмник. Алексей ещё не брал самые тяжёлые заказы, но снова мог работать по нескольку часов. На его столе стояли две кружки. У одной была отбитая ручка; Павел отказался её выбрасывать.

В тот день Николай Сергеевич принёс небольшую коробку с разъёмами. Один выглядел целым, но соединение пропадало при движении. Алексей закрепил его на столе, чтобы не удерживать одновременно и корпус, и провод. Проверял медленно. Павел заглянул через плечо, понял, что работа ещё идёт, и вернулся к своему месту.

Наконец неисправность обнаружилась. Алексей показал другу повреждённый контакт и попросил принести другой из запаса. Пальцы устали, и последнюю мелкую деталь он отдал Николаю Сергеевичу.

Работа вышла общей. В журнале Алексей записал, что сделали, не распределяя каждое движение между людьми. Когда машина уехала, он сел пить чай и только тогда заметил: за несколько часов ни разу не сравнил свои руки с гномьими.

Под Горой пальцы были другими, инструменты другими, а повреждённое место тоже сначала требовалось найти. Этого сходства оказалось достаточно. Не нужно было возвращать собственному телу чужую силу, чтобы пользоваться тем, чему научился.

Павел открыл ворота. На асфальте блестели лужи. Новый клиент спросил, можно ли оставить машину до завтра; друг предложил заполнить лист и назвать телефон. За обычными словами не стояло больше ничего.

Алексей положил инструменты на место. Один крючок оказался занят не тем ключом. Он переставил ключ, затем заметил, что соседний крючок тоже неудобен. Хотел переделать сразу, но на столе ждал остывающий чай.

— Завтра, — сказал он.

Павел обернулся, удивлённый тем, что не пришлось напоминать.

Домой они пошли вместе до остановки. Друг рассказал, что снова ездил по улице, где произошла авария. Не первый раз, но впервые заметил там открывшийся магазин, а не только поворот и ограждение.

Алексей спросил, что продают.

— Шторы. Никогда бы не подумал, что скажу тебе про шторы.

Он засмеялся. Павел тоже. У остановки они разошлись: одному понадобился автобус, другому было ещё по пути в сервис за забытой курткой.

Алексей не ускорял шаг, когда мимо проходили другие. У него оставалось время дойти домой, вымыть руки и достать тетрадь. Несколько страниц он переписал вчера, одну собирался перечитать сегодня. Там Ивар ещё был жив и сердился на человека, который слишком близко поставил кружку к письму.

Дома Марина принесла борщ и обнаружила у брата три аккуратно вымытых контейнера.

— Сразу все? Подозрительно.

— Решил повысить доверие к должнику.

Она села за стол. Рядом лежала тетрадь. На первой странице Алексей написал название, потом зачеркнул и выбрал другое. Под ним стояли два имени: его собственное и имя Берина, сына Хальди.

Марина перевернула страницу.

— Читать можно?

— Да.

Она начала вслух. На кухне пахло хлебом. За окном шёл обычный нижегородский дождь.

Алексей слушал сестру и больше не пытался услышать сквозь её голос другой мир.

Ему хватало того, что оба мира продолжали жить.