Чужая война

Часть 1

ПРОРИЦАНИЕ

Внемлите мне, ибо знаю я, что будет и как будет.

Внемлите мне, ибо поведаю вам то, что предначертано звездами.

Внемлите мне, ибо то, что я расскажу, свершится.

Будет мир, и будет мир жить по своим законам, и порядок в нем будут определять лишь светила небесные.

Будет мир, и будут все жить в этом мире, радея за него и украшая его.

Будет мир, но все на этом свете бывает лишь на время.

Будет Свет и будет Тьма, и будут они вместе, и будут они враждовать, но быть друг без друга не смогут. Будет Свет и будет Тьма, и забудут все, что так было всегда, и схватятся в битве между собою.

Будет Игра, и правила той Игры станут камнем на шее у Игроков.

Будет Игра, и выигравший будет плакать, но и проигравший радости не обретет.

Будет игра, и призом в той игре станет страх, и сойдут светила с путей своих, и мир встанет на краю пропасти.

Будет Четверо, те, кого посчитают за фигуры, и поставят на доску.

Будет Четверо, и фигуры станут игроками, и сойдутся Цветок и Сталь, Смех и Расчет, и доска станет ареной, а зрители – фигурами.

Будет Четверо, и мир на краю пропасти встанет на дыбы, и будет уже поздно что-то менять.

Будет война, и реки потекут кровью, а поля вместо хлебов родят мечи и копья.

Будет война, и Четверо пронесут ее по всему миру, и не будет преград для той войны.

Будет война, и мир рухнет в пропасть, и будет лететь долго, и крик умирающего будет исторгаться из его глотки.

И все кончится.

Райяз Харрул, Верховный Жрец храма Ста Смертей, Постигший Тайное, Тот, Кто Ведет За Грань.

ФИГУРЫ

Воеводство Уденталь. Город Надерна

Тресса де Фокс

Цветущие яблони поднимают настроение даже с дикого похмелья. Я проверяла – знаю. Но с такого похмелья, как у меня в это утро, блевать (извините, конечно) хотелось даже от яблонь. Нечем было. В смысле – никак. Если у вас четыре желудка, расставаться со своим содержимым они не желают даже при настоящем отравлении, я уж не говорю про такую ерунду, как алкогольная интоксикация. А еще говорили, что шефанго никакие яды не берут! Кто говорил? Да я же и говорила. Зачем? Ну... Когда травить пытались, приходилось объяснять. Потому что действительно – не берут. А сегодняшнее утро просто было особенным. Как-никак, а стукнуло мне десять тысяч лет. Не каждый день такой праздник. Через то и похмелье. На юбилеях вообще положено принимать алкоголь в дозах, превышающих разумные, а проще говоря, наливаться по самые уши. Ну а уж на таких юбилеях! Никому из моих знакомых за последние несколько сотен навигаций дожить до десяти тысяч лет не удавалось.

Мне удалось.

По-моему, тут есть чем гордиться.

Солнышко встает. Яблони цветут. Денег почти нет. И настроение препоганейшее. Стоит только осознать – десять тысяч! – как оно становится еще поганее. На людей смотреть тошно, как будто в первый раз их рожи вижу. Хвала Богам, немного их пока на улице, людей. А то меня ведь и вскинуть может. Придется тогда из Уденталя уезжать быстрее, чем хотелось бы.

Уезжать из Уденталя мне не хотелось совсем. Сейчас, по крайней мере. Во-первых, яблони. Как ни крути, а это красиво. Во-вторых, мне-Эльрику сделали пару очень выгодных деловых предложений. Сначала капитан гвардейцев его милости воеводы, а потом командующий флотом. Другой вопрос, что снова наниматься в армию или флот мне совершенно не хотелось. Мне-Трессе, в смысле. Я вообще против службы где бы то ни было. Конечно, в мужском обличье я взгляну на это иначе, но когда еще я мужское обличье приму?

Видели бы меня сейчас мои наставники... Хотя, сейчас-то ладно, а вот вчера! Благородная дама, устроившая грандиозную пьянку в одном из самых паршивых притонов Уденталя. Что поделаешь, люблю я иногда шокировать окружающих.

Ганна не одобрит, конечно. Ну так то Ганна. Вот, кстати, из-за кого уезжать не хочется ну никак. Я ведь уже обещала ей, что останусь.

Но, Великая Тьма, неужели все? Или почти все! Неужели десять тысячелетий действительно прошли, и уже скоро... Смешно, и плакать хочется, Флайфет[1]... Скоро, это когда? Через десять лет? Через сто? Через пятьсот? Сколько бы ни было, по сравнению с тем, сколько их прошло – все будет скоро. Домой! Одна беда, чем ближе цель, тем больше нетерпение. Я скоро не то что столетия, я годы считать начну. Когда же?! Когда?! Впрочем, если расслабиться и попытаться поразмыслить, ожидание не так уж страшно. Страшнее будет погибнуть не вовремя. Прошли те времена, когда мне хотелось сдохнуть от безысходности. Прошли, мит перз![2] Не дождетесь больше!

Какая-то придурочная девчонка вылетела из-за угла и с размаху врезалась в меня чем-то твердым и угловатым. Больно!

Когда я маску сдернула, я и сообразить не успела, услышала только «грау!» в собственном исполнении, а девочка хлопнулась на мостовую... Почти хлопнулась. Поймала я ее на полдороги, а то ведь расшибется, объясняй потом, что не били ее страшные шефанго по голове, а сама она головой об камень треснулась. Людям много не надо, у них, чуть что – шефанго виноваты. Скоты! Люди – скоты.

Из-за того же самого угла вылетел Карел Хальпек. Самый обаятельный десятник местной стражи.

* * *

Карел не то чтобы остановился, остановиться ему было бы трудно, но в немыслимом пируэте ухитрился развернуться и вместо того, чтобы врезаться в страшную фигуру, выросшую у него на дороге, вписался в ближайшую стену. Больно, конечно, но Карелу гораздо приятнее было удариться о твердый камень, чем нарваться на разъяренную шефанго на пустынной улице.

Оборачиваться Хальпек не спешил, нарочито медленно оползал по стене, призывая всех Богов на помощь и стараясь выкинуть из памяти жуткое нечеловеческое лицо, увиденное мельком, но напугавшее десятника до неожиданной теплой сырости в штанах.

Тресса брезгливо взглянула на Карела. С еще большей брезгливостью посмотрела на бессознательную девушку, которую держала на руках, старательно отодвигая от себя. Потом присвистнула, позабыв про десятника, сгребла девочку в охапку и отправилась туда, куда и шла.

«В «Серую кошку» поперлась, – с ненавистью подумал Хальпек, поднимаясь, наконец на ноги. – Сегодня же десяток туда отправлю... Нет. Не сегодня. Завтра».

Выпустив длинную рубаху поверх мокрых штанов и свесив волосы на разбитый о стену лоб, Карел поплелся в сторону казарм. Он не торопился. Потому что к казармам путь лежал в том же направлении, что и к «Серая кошка». Той самой гостинице, в которой уже не в первый раз снимала комнату Тресса де Фокс. Догонять благородную даму, даже случайно, десятнику совсем не хотелось.

Королевство Румия. Монастырь Жерара Беспощадного

Черный Беркут раздраженно перекладывал бумаги на столе и не смотрел на почтительно ожидающего Элидора.

Элидор ждал. Раздраженность была обычным состоянием отца-настоятеля. Раздражённость и скепсис. Удел большинства крупных начальников.

Черный Беркут оторвался от бумаг и начал хмуро изучать Элидора. Как диковину какую. Элидор внутренне поежился.

– Ты отправишься в Мерад, – бросил наконец Черный Беркут.

Монах изумился. Он был уверен, что вызвали его не более чем для очередного дисциплинарного разноса. Отец-настоятель обожал дисциплинарные разносы и учинял их с удовольствием и глубоким пониманием дела. И за поводом у него это дело не останавливалось.

– Отец Лукас...

– Помолчи, сын мой, и выслушай меня. Ты отправишься в Мерад. Найдешь там сераскира Самуда, шейха «Горных кошек». Неделю назад «кошки» убили отца Якоба, настоятеля обители Кассия Воздающего. Ты ликвидируешь Самуда, заберешь у него перстень с рубином и привезешь этот перстень в ближайший из наших монастырей. Акция показательная, чем больше шума – тем лучше. Никто не должен забываться и позволять себе неуважение к нам. Вопросы есть?

Вопросы были. Больше, чем хотелось бы. Например, почему в Мерад отправляют его, Элидора. Златостенный город был столицей Эзиса, оплотом джэршэитов[3], а Элидор специализировался на Десятиградье и Готской Империи. Это ж другой край материка!

– Экипировка, – буркнул он.

– Получишь у брата-эконома, – Черный Беркут вздохнул. – Знаю-знаю, все знаю. И специфика не твоя. И отдохнуть ты не успел. Но барбакитов пора напугать, сын мой. А кто может сделать это лучше тебя? Еще вопросы?

Элидор покачал головой.

– Тогда ступай. – Отец Лукас очертил благословляющий Огнь: – Да пребудет с тобой Анлас.

Брат-эконом был предупреждён:

– Выбирай, – он сделал широкий жест в сторону оружейных стоек и сундуков. – Кони уже оседланы. Все припасы в сумках.

Элидор прошел прямо к стойке с длинными мечами.

– Опять мой любимый уволокли? – он даже не пытался скрыть недовольство. – Сколько раз говорил, не трогайте Праведника. Так нет же.

– У брата Игнатия выход, – начал оправдываться брат-эконом. – Кто ж знал, что ты и двух дней дома не просидишь?

Элидор не слушал.

«Праведника нет. Вот же люди, просишь их просишь – все без толку. Ну что стоило Игнатию взять не меч, а топор? Ему ж без разницы».

– Доспехи готовь, – скомандовал он. – Кольчугу конную, наручи, поножи. Шлем эзисский подбери.

– Громко едешь? – довольно осклабился брат-эконом.

– Да.

«Пора вытрясать из отца-настоятеля личный меч. Или самому покупать, – привычно думал Элидор, перебирая клинки и прислушиваясь к возне эконома в соседней комнате. – А то это не жизнь. Сегодня одно, завтра – другое. Время тратить на привыкание к новому клинку. А ну как не успею однажды?»

В этот раз приглянулась аквитонская спата. Легковата чуть, но сойдет. Элидор подобрал к мечу походные ножны и принялся заправлять в перевязь метательные ножи.

«Почему все-таки в Эзис? Что, действительно больше некого? Не верится что-то. Есть у нас спецы, кроме меня. Тот же брат Освальд. Чем не вариант? Или брат Квинт. Он вообще по джэршэитам специализируется. Но отправляют меня. Странно. Ладно, мое дело телячье».

Брат-эконом суетился вокруг, помогая застегивать ремни доспехов. Элидор встряхнул плечами, присел, подпрыгнул. Сойдет. Старый привычный комплект. Кто его утащит? Двухметровых больше нет.

«Может, в этом и дело? Два метра росту, красные глаза, белые космы. Детей пугать хорошо. И еще барбакитов. Квинт пугать не приспособлен. Субтильный, застенчивый, он убивает, а его и не помнит никто. Ни слухов потом, ни разговоров».

По дороге в конюшню Элидор заглянул на огород.

– Шарль, – негромко позвал он. – Уезжаю.

– Перевели? – брат Шарль оторвался от грядки и оглядел Элидора.

Тот покачал головой:

– Боевой выход.

– Ага. Громкий, понятненько. Далеко?

– К исманам.

Шарль присвистнул:

– Весело.

– Пока.

– Удачи.

Элидор хлопнул приятеля по плечу, кивнул и пошел дальше.

Шарль смотрел вслед.

«Странно это, – думал он. – Чудит наш Беркут. Где это видано, чтоб Элидора и к исманам? Он ведь даже языка не знает. И всего два дня как с задания. Брат Павел с ним, конечно, уже работал, – Шарль с отвращением перевел взгляд на грядку, пытаясь вспомнить чем морковные хвостики отличаются от сорняков. – Да. Работал. Но что за два дня сделаешь? Тут не меньше месяца поматрасничать бы».

Он рассеяно потянул первую попавшуюся травину. Вытянул тощенькую морковь. Ругнулся. Без особого, впрочем, чувства.

«Высокая политика? Видать, очень высокая, раз такое творится. На глупость похоже. Если бы не было известно, что Черный Беркут глупостей не делает. Напарник Элидору будет, это ежу понятно. Из тамошних, эзисских, иначе б тут дали. Но что за спешка?»

Поскольку размышления и домыслы не давали ровным счетом никакого результата, брат Шарль какое-то время еще пытался заниматься прополкой и бездумно выдергивал морковь вместе с сорняками. Довольно быстро он оставил это никчемное занятие. Встал. Отряхнул руки. И отправился в келью настоятеля.

Перед воротами конюшни молоденький послушник держал в поводу двух оседланных и навьюченных коней. Элидор придирчиво перебрал содержимое седельных сумок: еда, запасная одежда, немного денег, всякая полезная мелочь. Порядок. Он приторочил к седлу меч и вскочил на коня. Впереди была дорога.

Воеводство Уденталь. Город Надерна

Тресса де Фокс

Кто бы мне объяснил, какого лешего делают в Удентале эльфы? Добро бы человеческая девчонка на меня налетела, от доблестного десятника спасаясь – десятник по пьяни до женского полу охоч – я бы ее, конечно, в непосредственной близости от этого кретина оставлять не стала, но уложила бы где-нибудь под забором и пошла своей дорогой. Однако выкидывать эльфийку, как какой-нибудь мусор... это все-таки нехорошо. Хотя лютней своей она мне приложила – мало не покажется. И смех, и грех, впору надевать доспехи, чтобы сходить в кабак. И не потому, что отребья здешнего боюсь, а потому, что сумасшедшие менестрели лютнями дерутся. Хотя от эльфов всего можно ждать. Может, у них расовая ненависть так в кровь впиталась, что они шефанго бить начинают, даже не разобравшись толком, стоит ли это делать.

Кто только шефанго бить не пытается! Другой вопрос, что мало у кого получается... А девочка красивая. Очень красивая. Даже для эльфийки.

…В «Серой кошке» было еще закрыто. Пришлось стучать в дверь ногой, поскольку руки заняты. Стук получился характерный, я-Эльрик так стучу. Не ногой, правда. Зато открыли быстро. Марк всегда быстро открывает, когда я прихожу.

– Милостивый пан... – он осекся и вытаращился на меня. На девочку. Снова на меня. Что-то там себе подумал даже, пока таращился. Потом вспомнил: – ой, простите, милостивая пани...

– То-то, – наставительно сказала я. Наставительно, чтобы Марку стыдно стало, и он перестал пялиться на эльфийку и прикидывать про себя, сейчас я мужчиной стану или подожду, пока девочка в себя придет.

– Я помогу! – предложил парень с энтузиазмом.

– Ты лучше вина принеси. Мал еще женщин таскать.

– В комнату?

– Ну естественно. Что ж мне, ее здесь на стол укладывать?

Про стол я, пожалуй, зря. Совершенно из головы вылетело, что мы же еще и людоеды, если всем сказкам верить. Ну и эльфоеды, разумеется. В «Серой кошке», конечно, народ без предрассудков, привыкли они ко мне за столько-то лет. Но у Марка сразу вылетела из головы вся похабщина, а морда из розовой стала зеленой.

– Ластами шевели, – напомнила я, направляясь к лестнице.

– Вина какого? – ошалело спросил он. – Вашего любимого, или... – и нерешительно посмотрел на эльфийку.

– Или.

– Понял.

И он исчез.

Хороший парень, не зря я его кормлю. В смысле, прикармливаю. Когда Джозеф помрет, и Марк хозяином станет, меня он привечать будет не меньше, чем его папаша. Труднее всего с Яном было, пра-пра-пра... поди вспомни сейчас... в общем, с самым первым из их предков, с которым я познакомилась.

Марк принес бутылку «Жемчужной росы» едва ли не раньше, чем я поднялась в номер. К дверям мы подошли почти одновременно.

– Молодец, – я уложила девочку на кровать. Бросила парню серебряный.

– Я сейчас сдачу...

– Не надо.

– Благодарствуйте.

– Можешь идти.

– Понял, – вздохнул он. И ушел. У них тут, в «Серой кошке», чем-то вроде совершеннолетия считается со мной выпить. Янов сын, когда я-Эльрик ему первый раз вина предложил, от гордости раздулся как индюк. Еще бы! Удостоился. А потом в традицию вошло. Марк вот, как двенадцать ему стукнуло, все ждет, когда же я его человеком признаю.

«Милостивый пан Эльрик... милостивая пани Тресса...» Забавные они. Люди. То боятся, то ненавидят, то себя забывают от почтения. Ну да тийсаш дайз готтре[4]. У нас сейчас эльфы на очереди.

Нюхательные соли я разыскала в одном из поясных кармашков, и тут же вспомнила, что давненько не появлялась в обществе, как действительно благородная дама. Даже соскучилась слегка по разговорам, не перемежаемым ругательствами и не сводящимся к трепотне о бабах, о бабах и еще раз о бабах.

Хотя пили вчера знатно. И сегодня. Да и позавчера, если уж на то пошло.

Я поднесла к носу эльфиечки хрустальный флакончик. Девочка вздохнула. Раскрыла огромные темно-синие глазищи. И... выругалась. Да так, что стены покраснели.

– Кого ты имеешь в виду? – поинтересовалась я.

Эльфийка уставилась на меня. Представляю себе. То еще зрелище сразу после обморока-то. Волосы белые. Маска – черная. И в прорезях глаза без зрачков и белков, одна радужка. Между прочим, насыщенного такого алого цвета. Девочка и так не отличалась румянцем. Сейчас она просто позеленела.

– Т-ты... Вы кто?

– Тресса де Фокс. Шефанго.

– Правда?

– А что, непохожа?

– Я не знаю, – эльфиечка моргнула. – Я шефанго не видела.

– Уже видела.

Хотя, конечно, не запомнила она, не успела понять, чего же так испугалась. Я и сама никогда этого не понимала. Лицо у меня как лицо. У людей, на первый взгляд, и пострашнее – гримасничают они все время, рожи корчат, глазами вращают... Ага. А боятся все равно нас, а не их.

– Как тебя зовут-то, менестрелька?

– Кина.

– И каким ветром тебя занесло в человеческие земли?

Она помолчала, разглядывая потолок. Понятное дело, не от хорошей жизни этакое диво объявилось в Удентале и носится по улицам, спасаясь от потерявшей всякий пиетет солдатни. Не захочет говорить – не надо. Все равно скажет.

– Я ушла, – ответила наконец Кина. – На Айнодоре у меня никого нет. И ничего. Мы с мамой жили на самой границе с Орочьими горами. Был набег, а гарнизон отозвали, и мы... нас... Город сожгли. Совсем...

Она осеклась на полуслове, съежилась на кровати, а в синих глазах появилось выражение, которое можно описывать в учебниках по совращению. Классическое, я бы сказала, выражение загнанности и ужаса пополам с непониманием. Когда женщина смотрит так – мужчина хватается за меч, готовый защищать ее от любой опасности. Когда так смотрит красивая женщина – мужчина действительно готов защищать ее хоть от всего мира. Я не была мужчиной. Другой вопрос, что ужас в глазах Кины был настоящим. И загнанность тоже.

– И давно ты на материке? – спросила я, вышибая девочку из ступора. Тут главное действовать пожестче, чтобы она жалеть себя не начала.

– Полгода.

– Ругаться здесь научилась?

– Ругаться?

Я повторила то, что услышала от нее пять минут назад.

– А это ругательство? – искренне удивилась эльфийка. – Я не знала. Я румийского не понимаю, а солдаты оттуда были... Мне слово понравилось. Что оно значит?

Не скажу, чтобы я смутилась. Однако тему решила сменить:

– Пить будешь?

– И есть буду.

Хорошо! Всего за полгода в полной мере набраться настоящей менестрельской наглости – это чего-нибудь да стоит. Я выглянула за дверь – так и есть: Марк околачивался неподалеку. Он тут же сделал вид, что страшно занят, и уставился на меня с выражением готовности к подвигу.

– Что там с завтраком?

– Каша. Со шкварками. Для вас, пани, мать поросенка жарит. Хороший поросенок.

– Да? Интересно, возьмется твоя мама приготовить свинью по имени Карел?

– Если пожелаете, пани, – невозмутимо ответствовал Марк. – Только забить, извините... – он развел руками.

Хороший парень. Весь в отца. И матушка у него – очень приятная женщина. Хотя... тетушка Ганна – это вообще песня отдельная.

– Ладно. Передай маме, что нужно приготовить цыпленка, – я оглянулась на Кину. Эльфиечка выглядела голодной. – Лучше двух.

– Понял, – Марк исчез.

Я вернулась в комнату и разлила по кубкам вино.

– А мне говорили, что шефанго везде убивают, – подала голос менестрелька.

– Попробовали бы!

– Нет. Мне говорили, что вы везде убиваете. Что куда бы шефанго не пришли, они сперва всех убивают, а потом грабят и насилуют.

– Мертвых?!

– Не знаю... – она задумчиво уткнулась носом в кубок.

Ладно. Чего только нам про эльфов не рассказывали. Я помню сказки о том, как эльфы сдирали кожу с людей из-за расхождений в религиозных воззрениях. Нет, кое-кто действительно сдирал. Но ведь не все же. Насколько я знаю из слухов, мой народ тоже не отличается добротой и терпимостью. Однако почву для слухов дают экземпляры с особым подходом к делу. А таких всегда меньшинство. Хотя... если вспомнить, что меня изгнали за недостаточное рвение в истреблении эльфов. Вот тебе и меньшинство.

А шефанго действительно боятся. Начали бояться, когда мы стали близко общаться со смертными.

[1] Флайфет (зароллаш): здесь – ругательство. А вообще так звучит на зароллаше имя Каири Нура, того из двух братьев-богов (Каири Нура и Урани Нура), которому поклоняются эльфы.

[2] Мит перз (зароллаш): ругательство, которое примерно можно перевести, как «твою мать», с поправкой на то, что у шефанго не бывает матерей.

[3] Джэршэитство - религия. Основатель религии – Муджайя-Пламень. Привнес в мир новую магию, которую джэршэиты считают не магией, а благословением Джэршэ (Творца). Утверждал, что старая магия – Зло, и истреблял магов без жалости. Магами и убит. Последователи Муджайи успешно продолжили его дело, уничтожали магов без разбору и почти всех уничтожили. Джэршэиты считают, что душа бессмертна изначально, но лишь после Озарения может попасть на Небеса. Считают, что Нолрэ Анлас – отступившийся ученик Муджайи. Антагонистом Джэршэ считают Икбер-сарра, навязывающего людям старую магию. Существует две ветви джэршэитства: Муэлиты верят, что Икбер-сарр не был создан Джэршэ, а родился в подземельях от двух джинов, Марджи и Мариджа. Следовательно, Творец вообще не имеет отношения к появлению в мире магии. Это утверждение со временем (лет через тысячу после Озарения Эннема) позволило муэлитам вернуться к изучению магии, не нарушая волю Творца, поскольку Творец в отношении магии никакой воли не изъявлял. Исманы верят, что Икбер-сарр и магия были созданы Творцом для испытания смертных. Смертные испытания не выдержали.

[4] Тийсаш дайз готтре – буквально переводится как «они там, где акулы», а если по-человечески, то «акулы с ними».

Часть 2

Здесь, в Удентале, навигаций сто назад, как раз, когда закончились религиозные гонения, народ был понаглее. С Хранителем помирились, Огненосные войска поразогнали, анласитские[1] умонастроения – не в чести. И когда я-Эльрик приехал в воеводство с Востока, прибить меня не пытались только потому, что полагали, будто за мной вскорости еще полусотня придет. Таких же.

Как раз тогда и случился большой скандал в «Серой кошке». Ян от меня шарахался, а мне не нужно было ничего, кроме покоя и тишины, так что нас обоих положение устраивало, пока несколько панов навеселе, решивших провести вечер в «Кошке», не начали домогаться Яновой жены. Ян попытался им объяснить, что не дело это – так себя вести. Удентальское панство, конечно, люди, можно сказать, уважаемые, но к чужим-то женам как-то оно не принято.

Он объяснял, а его не слышали. Слово за слово, хвостом по столу, гости раздухарились, повысили голоса и начали Яна нехорошо обзывать. Он с ними все миром разойтись пытался. Может, и разошелся бы, но меня тогда любой шум нервировал… и я, потеряв терпение, объяснил гостям за мою расшатанную душевную организацию. Объяснил, кажется, на зароллаше – у меня по пьяни всегда родной язык прорывается. Ну да они и на зароллаше поняли.

Ян в истерике бился. Кричал, что теперь и меня, и его, и его жену, и его сына, и даже его дочку замужнюю, которая в Гиени живет... Короче, что всем нам плохо будет. Этим же вечером я еще десяток мстителей разогнал. А на следующий день их двадцать пять пришло. Ну, тогда я за топор взялся... Мне ни за членовредительство, ни даже за убийство потом слова плохого не сказали – по странному совпадению, смерть нашла именно того пана, от которого и местная стража претерпевала.

Яна после моего отъезда снова попробовали обидеть. Я бы, может, плюнул на это да забыл, но он во время того побоища со мной рядом мечом отмахивался. А такое не забывается. В Удентале тогда попадались порядочные трактирщики, им только стимул нужен был. Я через полгода вернулся, узнал о безобразии, нашел пана, который бучу затеял. Ну и… гарантировал Яну неприкосновенность.

С тех пор я в «Серой кошке» – желанный гость. А кроме того, и в Удентале ко мне попривыкли. Это греет. Должно же быть в мире место, где от тебя не шарахаются, осеняя себя Огнем.

Королевство Румия. Монастырь Жерара Беспощадного

Широкий, вымощенный камнем тракт тянулся за горизонт. Синее небо. Крохотные зеленые рощицы. Ухоженные, издалека кажущиеся даже симпатичными деревеньки. Ехать бы и ехать. Радоваться жизни, солнцу, хорошей погоде.

Элидор хмуро смотрел на окружающую его благодать, перебирал в пальцах поводья и машинально, без должного чувства, благословлял изредка попадавшихся на дороге селюков[2]. Селюки, впрочем, понятия не имели, что такое благословение бесполезно, и принимали знак Огня с благодарностью. Эта их тупость раздражала Элидора не меньше, чем безмятежное свиристение птиц.

«С ума все посходили, что ли? – монах без всякого интереса скользнул взглядом по стройной, потупившей глаза девушке, спешащей куда-то с корзинкой. – Что я там сделаю, в этом Эзисе? Без языка. Без привычки. Штезаль!»

Он вдруг ощутил острую потребность вытянуть кого-нибудь плетью. Просто чтоб душу отвести. И поспешно усмирил это недостойное желание. Все равно дорога впереди была пуста. А бить лошадей Элидор не позволял себе даже в самом гадком расположении духа. Лошадь – это ведь не человек. Ее бить незачем.

Монах дал коню шенкелей, и тот послушно пошел легким галопом. Заводной держался рядом, вытянув тонкую морду и кося на всадника темно-фиолетовым глазом.

Покачиваясь в седле в такт ровной поступи скакуна, Элидор попытался вспомнить уроки брата Павла. Глубоко вздохнул, начал медленно, размеренно считать до двадцати пяти и, дойдя до одиннадцати, понял, что взорвется сейчас просто от того, что пытается сам себя успокоить. Лучше уж вообще ничего не делать. Злость должна была пройти. Рано или поздно. В конце концов, она всегда проходила.

Проще всего, конечно, было бы прикончить кого-нибудь быстро и весело. Да некого пока.

** *

– Отец Лукас, – Шарль замялся, но продолжил решительно, хотя и не без внутреннего трепета, – простите за неуместное любопытство, но... – он вновь запнулся. Заявиться в келью к настоятелю, да еще и требовать от того отчета – раньше Шарль не позволял себе такой наглости. И не позволил бы никогда, не иди речь об Элидоре.

– Но? – Черный Беркут холодно взглянул на монаха. – «Но» означает, что ты собираешься задать вопрос? Задавай.

– Элидор два дня как вернулся, – пробормотал Шарль.

– Неужели? – неискренне удивился настоятель.

– Отец Лукас, его же еще полгода нельзя из монастыря выпускать. Он ведь... Ну, три срыва уже было. А брат Павел в этот раз даже начать работу толком не успел.

– Спасибо, что взял на себя труд сообщить мне об этом, – брюзгливо процедил настоятель. – Ты Шарль, надо полагать, считаешь меня выжившим из ума старым пнем, который уже не соображает, что творит, так?

Шарль сглотнул и помотал головой. Ему ничего подобного в голову не приходило. Никогда. И не могло прийти. Ни за что.

– Что у тебя за манера всюду совать свой нос?! – Черный Беркут откинулся на спинку высокого кресла. – Длинный моруанский нос! Тебе мало досталось в Гиени?

Шарль снова помотал головой. Ничего умнее все равно не придумывалось. Потом брякнул:

– Я же должен знать. Вы же потом с меня же отчет потребуете. Я же...

– Когда ты научишься говорить по-румийский? Прекрати жужжать и следи за своей речью. Аналитик! Двух слов связать не может. Элидора переводят в класс «элита». Тебе это о чем-нибудь говорит?

– В «элиту» ?! – восхищенно выдохнул Шарль. – Элидора?! Давно пора!

– Если он перейдет в «элиту», его заберут в Аквитон, – Черный Беркут клацнул зубами и полез за своей трубкой. – А вы нужны мне здесь! И ты это знаешь. Элидор не знает, так ему и не положено.

– А если не перейдет? – осторожно уточнил монах, так уточнил, на всякий случай, ответ он уже знал.

– Если не перейдет, значит, сдохнет там, в Эзисе, – сказал Черный Беркут то, что должен был сказать. – Это последнее испытание. Работа в экстремальных условиях.

Он замолчал. Долго раскуривал трубку. Пыхал дымом. Брезгливо дергал тонким горбатым носом. Наконец затянулся и выдохнул, прикрыв от удовольствия глаза.

– Рад?! – проскрипел совсем уж раздраженно. – Давно в Аквитон рвешься! Под магистра хочешь. Черный Беркут для вас, господин аналитик, низковато летает. А?!

Шарль не успел ответить. Настоятель вдруг вспомнил о делах и указал на дверь весьма энергичным жестом. Еще и пальцами прищелкнул, шевели, мол, копытами.

Шарль зашевелил. Осторожно прикрыл за собой дверь.

– Про морковь не забудь! – каркнуло из кельи.

Очень захотелось сказать гадость. Ну или хотя бы подумать. Однако Шарль поостерегся. И без того было над чем поразмыслить.

Он вернулся к ненавистным морковным грядкам. Уселся на влажную землю и отрешенно уставился на зеленые хвостики ботвы.

Элидора переводят в отряд «элита». Сам Шарль давно уже был признан лучшим аналитиком Ордена, и ему действительно полагалось бы быть в Аквитоне. Но Черный Беркут держал его при себе, а магистру объяснял, что никто, кроме Шарля, не в состоянии приводить Элидора в себя после боевых выходов.

Лучший аналитик и лучший боец. Два найденыша, воспитанных отцом Лукасом. Но Элидора, при всем том, что равных ему в Ордене не было, переводить в «элиту» не спешили. Во-первых, он был нелюдем. А во-вторых, он был сумасшедшим.

Сам Элидор не видел ничего из ряда вон выходящего в своей манере убивать во время выходов тех, кто подворачивался под руку. И даже тех, кто не подворачивался. Когда эльф приходил в дом жертвы, он приканчивал там всех, начиная с того, кого нужно было убить, и заканчивая последней служанкой. Если работать приходилось на улице или в другом людном месте, Элидор, кроме жертвы, уничтожал охрану – включая тех, кто пытался сбежать. Если же не было даже охраны, считал выход недостойным потраченного времени.

С этим-то, впрочем, еще можно было бы смириться. Но вот после выходов Элидор становился совершенно невменяемым. Он запирался в своей келье, допуская туда только Черного Беркута, Шарля или брата Павла. Повод к такой уединенности был. И очень весомый. Элидор признавался брату Павлу, что он ищет повод. Первое время, первые пару-тройку месяцев по возвращении он все время ищет повод: кого бы и за что убить.

И этот его пунктик был совершенно лишним.

Когда в Аквитоне, в курии Ордена, слышали о «Том, кто всегда возвращается», там досадливо скрипели зубами. Нелюдь – это не страшно. Главное, что принял Опаление и верит истово, другим бы поучиться. А вот сумасшествие и, как результат, непредсказуемость действий и поступков... Черный Беркут управлялся с Элидором, потому что знал своего приемыша как облупленного. Но Черный Беркут был нужен в Румии.

Шарль вздохнул.

Аквитонскому начальству не объяснишь, что даже здесь, вдалеке от Орденского управления, они с Элидором работали с полной отдачей. Начальство – оно на то и начальство, чтобы лучшие кадры забирать под свое крыло. А значит, когда Элидор вернется из Эзиса – он ведь вернется, хотя бы для того, чтобы подтвердить прозвище, – придется им сниматься с насиженного места и отправляться в столицу Зеленого Герцогства.

Там – новые люди, ревнивые взгляды, придирки, необходимость срабатываться, искать компромиссы... впрочем, Элидор-то считает, что ради «элиты» вытерпеть можно все. Он рвется наверх. Зачем только, непонятно. Стать управителем боевого секрета? И что ему в том?

«А Беркут-то ревнует!» – с неким удовлетворением констатировал Шарль. И вновь принялся пропалывать морковку. Работы по хозяйству были обязательны для всех в монастыре. Кроме разве что самого настоятеля.

Воеводство Уденталь. Город Надерна

Марк постучал в дверь покоев пани Трессы и распахнул ее, не дожидаясь ответа:

– Завтрак! – сообщил он, во все глаза рассматривая синеглазое чудо, сидящее на кровати с кубком в руках. Красноглазое чудовище в кресле напротив он старался не замечать. Не потому что боялся – чего бояться, это ж милостивая пани Тресса, – а чтобы впечатления не портить.

– Неси, – кивнула шефанго.

– Неси! – гаркнул Марк в коридор. Три паренька помладше, торжественно вышагивая друг за другом, внесли в комнату подносы с блюдами и тарелками. Красавица-эльфийка проглотила слюну и уставилась на еду горящими глазами.

– А это мама велела от себя передать, – Марк переволок через порог корзину, из которой торчали горлышки бутылок. Большую корзину. Тяжелую.

– Твоя мама попадет на Небеса, – сообщила пани Тресса своим удивительно мелодичным голосом, одной рукой поднимая корзину, а другой вытаскивая бутылку. – С ума сойти, «Молоко Драконессы»!

– Мама сказала, – сообщил Марк, выпуская своих подчиненных в коридор, – что ежели пани эльфийке отдельную комнату надо, то она уже белье постелила и камин разожгла. – Он ткнул пальцем в стену. – Вон та комната, куда от вас дверь сделана. Как обычно, в общем.

Тресса закашлялась. Кина удивленно посмотрела на нее, потом на стоящего на пороге Марка, потом на упомянутую дверь. Она явно не видела в заботливости хозяйки ничего особенного.

– Иди, Марк. – простонала шефанго, падая в кресло и стараясь не смеяться в голос. – Иди, дитя мое.

– А чего я…

– Я тебе потом объясню. Иди.

Марк пожал плечами и вышел. Он понять не мог, что сделал не так. Поручение матери передал в точности. В соседней комнате, смежной со своей, пан Эльрик действительно часто селил женщин. Нынче к нему, говорят, даже молодая жена воеводы заглядывала. А то, что сейчас он не пан вовсе, а пани – так долго ли шефанго облик сменить?

– Не пойму я их, – Марк почесал в затылке и побрел по коридору в глубокой задумчивости.

* * *

…Кина в момент сгрызла первого цыпленка. Так же шустро подмела ножку второго. Крылышки угрызала помедленнее. А грудку поклевывала, уже наевшись, но еще не находя в себе сил оторваться. Тресса методично и неторопливо ела поросенка, ела, ела и ела. Она явно не собиралась останавливаться, пока не разгрызет даже кости и, что казалось особенно жутким – глотала куски мяса, не утруждалась тем, чтобы жевать их.

Кина поглядывала на чудовищные клыки шефанго и не всерьез, но с некоторой тревогой подумывала о том, что эта леди может и ее сожрать. Причем так же спокойно, деликатно, пользуясь ножом и вилкой, не забывая время от времени промакивать губы белоснежной салфеткой.

Голова слегка кружилась. «Молоко Драконессы» – голубое, казавшееся искристым, с необычным, чуть кисловатым вкусом, пилось очень легко и так же легко хмелило. Кина легла на поднятые подушки. Прикрыла глаза. Было хорошо, тепло... спокойно. И чтобы не поддаться этому спокойствию, спокойствию, которое – уж это-то она знала – всегда ненадежно, всегда заканчивается и снова вышвыривает тебя в страшный, жестокий и похотливый мир, Кина стала напоминать себе о том, что шефанго с легкостью меняют пол. Что пригревшая её Тресса в любой момент может стать мужчиной. Что любое из этих чудовищ только и мечтает о том, чтобы подмять под себя, унизить, исковеркать ее лишь потому, что ей выпало несчастье родиться красавицей. Она сама не поняла, как поднялось мутной волной, хлестнуло горечью и рванулось наружу криком, слезами, злостью и безнадежностью все, что накопилось за эти долгие, бесконечные полгода.

Тресса слушала молча. Она отодвинула в сторону опустевшие тарелки, открыла окно. Достала трубку и раскурила ее, выдохнув облако ароматного дыма. Кина плакала и говорила, говорила, говорила. А шефанго подливала ей вина, не спорила и не соглашалась, смотрела своими страшными, мертвыми глазами куда-то в пустоту. А когда Кина, выплакавшись, неожиданно для себя самой уснула, свернувшись на широкой кровати, Тресса забралась в кресло с ногами и меланхолично уставилась в окно.

Прежде чем принимать какие-либо решения, следовало хорошо подумать. В женском обличье подумать, потому что она-Эльрик в подобной ситуации, плюнув на размышления, поступила бы так, как требовали беззащитные и испуганные синие глаза. Карел Хальпек, впрочем, перешел дорогу как раз ей-Трессе, с ней-Эльриком он предпочитал просто не связываться. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. А поскольку драться в женском обличье леди Тресса де Фокс не любила до крайности, несколько раз десятнику сходили с рук оскорбления, над которыми в мужском облике Эльрик просто смеялся. И прощал. Становясь мужчиной, шефанго вообще становилась более снисходительной к людям. Любой расы.

Однако сейчас и здесь наказывать следовало не за себя. Наказывать следовало за девочку, которая, в отличие от Трессы, не сделала Хальпеку ничего плохого. Хуже того, Тресса прекрасно понимала, что наказывать одного конкретного десятника она-Эльрик будет за всех мерзавцев, которых Кина встретила за месяцы жизни на материке. На материке, населенном преимущественно людьми. На материке, где выживает сильнейший или подлейший, но никак не юная эльфийка, покинувшая родину после того, как орки сожгли ее дом и убили ее мать, и ни один эльф не случился рядом, чтобы защитить...

«Почему, кстати?»

Тресса вновь принялась набивать трубку.

На севере Айнодора всегда было неспокойно. Туда приходили шефанго. Там же случались стычки с орками или, того хуже, с объединенными орко-шефангскими отрядами. Такое, впрочем, случалось не часто. Орочья жестокость, насколько помнила Тресса, отталкивала даже самых ревностных сторонников истребления эльфов. Так что северные границы Айнодора должны были охранять – и охраняли – весьма бдительно. Кина сказала, что незадолго до нападения гарнизон, стоявший в их городке (да, на севере Айнодора не было одиноких усадеб, воспетых эльфийскими поэтами, там были города и крепости, и всегда готовые к бою войска), так вот, Кина сказала, что гарнизон сняли и отозвали куда-то в другое место. Совет старейшин объяснил, что где-то восточнее высадились люди... эльфиечка не помнила подробностей. Словом, туда пришлось в срочном порядке стягивать все имеющиеся в наличии силы. Вот и стянули. Орки как знали, напали на город на следующий же день.

«Они знали».

Клубы дыма выплывали в распахнутое окно.

Кто из смертных мог напасть на Айнодор?

«На следующий же день...»

Это не было совпадением. Мужчина мог бы списать на случайность, Тресса же, понятия не имея почему, но привыкнув доверять своей интуиции, могла поклясться, что орки действительно знали…

«Союз с орками против Айнодора... Союз смертных с орками? Невероятно...»

…когда и куда нужно бить. И знали, что уйдут безнаказанными. Но ни эллийцы, ни ригондцы, ни тем более фанатичные румийцы на пошли бы на подобный союз. Никогда. Да и вообще, запад материка за последнюю тысячу лет был Опален полностью.

«– ...гонец сказал, что на побережье высадились люди...»

«Ладно, икберы с ним, с Айнодором. – Шефанго положила ноги на стол и откинулась в кресле. – Пора пообщаться с Карелом. Эх, плакали мои контракты. За избиение стражника по голове не погладят... Но нельзя же терпеть эту свинью до бесконечности, в самом-то деле!»

Принять целесообразность физической расправы ей всегда бывало очень нелегко. Впрочем, в нынешней ситуации выбирать не приходилось. Тресса неспешно докуривала трубочку, медля принять мужское обличье, и в последний раз пыталась убедить себя в том, что сумеет быстро отделаться от Кины, если случится в том нужда. Свой пунктик – защищать тех, кто слабее и становиться на сторону заведомо проигравших, она знала всегда. В большинстве случаев проигрывающая сторона становилась после этого выигрывающей, а подзащитные вешались на шею, и с ними приходилось нянчиться, пока они не находили для повешения другой объект...

«Пристрою ее куда-нибудь. К Фауду в Гемфри. Или, вон, к тому же Ахмази в Эннэм. Он за девчонкой присмотрит, а она ему компанию составит. Всем хорошо. Тем более, что ему, евнуху хренову, ничего кроме компании и не надо...»

[1] Анласитство - религия. Ее последователи называются анласитами или "опаленными". Верят в Единого Бога, которого называют Творцом. Творцу противопоставляется сила-антагонист, которую называют Рилдиром. Основатель религии, Нолрэ Анлас, привнес в мир новую магию, которую анласиты считают не магией, а благословением Творца. Анлас утверждал, что среди принявших дары Твореца, есть добрые и злые маги. “Злых” убивал без жалости. Магами и убит. Его последователи начали резать магов без разбору. И вырезали. Анласиты считают, что Анлас (Святой Огнь), Опаляя душу, делает ее бессмертной. Соответственно, все неопаленные бессмертной души не имеют.

[2] Селюки – простонародье, живущее в сельской местности.

Часть 3

* * *

Марк видел, как огромная беловолосая фигура скользнула через обеденный зал, небрежно отвечая на приветствия наводняющих трактир посетителей. Утро – время завтрака. Живущий в «Серой кошке» шефанго давно уже никого не отпугивал.

«Все-таки сменила пани Тресса облик, – с некоторым сожалением подумал парень, подхватывая очередной поднос и отправляясь к столу, где сидела компания сонных гвардейцев. – И то сказать, какая девчонка, ух! Глазищи синие! Пану Эльрику только свистнуть – к нему любая в постель прыгнет. И эта тоже... а жалко».

– Чего замечтался! – прикрикнула мать. И Марк поспешил ей на помощь.

* * *

…Шефанго в задумчивости постоял за воротами трактира. Потом сунул руку в кошель и рассеянно вытащил с десяток серебряных монет. На эти деньги еще не один месяц можно было прожить безбедно, и на путешествие их хватило бы с лихвой, но двое нелюдей, странствующих по материку, привлекут слишком много внимания. А раз уж полусотня шефанго в ближайшие дни в Уденталь не явится, следовало затеряться среди людей и прямо сейчас подыскать компанию для дальней поездки.

В Надерне было два больших караванных двора. Один – для купцов с запада материка, другой – для джэршэитов, обитателей юго-востока. Озаренные наотрез отказывались жить вместе с Опаленными и другими неверными. Дворы находились в разных концах города, а «Серая кошка» стояла точно посередине.

Оказываться в положении известного осла Эльрику приходилось не каждый день. Он посмотрел направо – там, выворачивая из-за угла, грохотала колесами по камню мостовой тяжело груженая телега. Посмотрел налево – пятерка стражников, чеканя шаг, промаршировала через улицу. Шефанго ссыпал в кошель монеты, оставил одну, покрутил в пальцах и щелчком подбросил вверх. Серебряный, вертясь, блеснул на утреннем солнышке. Эльрик поймал его, глянул – герб.

– Джэршэиты, – сообщил он дремлющему на припеке псу, – ну и славно. Отчего бы принцу Анго не смотаться в солнечный Мерад? – Пес повел ухом и нерешительно вильнул хвостом. – Охранником в караване сквалыги-купца, – мрачно буркнул Эльрик, бросая серебряный ковыляющему мимо бродяге. Коричневая рука жадно схватила монету. Нищий начал кланяться, шустро отступая и позабыв о хромоте.

В том, что его возьмут на службу, Эльрик не сомневался. Схема была отработана давно и действовала безотказно. Конечно, у любого караван-баши есть отрядец проверенных бойцов, и человек со стороны там подозрителен. Но, во-первых, глупо всерьез ожидать неприятностей от одиночки, когда вокруг надежные люди. А любой не-человек на материке всегда одинок. Во-вторых же, Эльрику не встречался еще караванщик или купец, способный отказаться от такого бойца, как эрте Анго Эльрик де Фокс, от'ассер готтре Нортсьерх[1].

Правда, оба эти фактора играли роль лишь в том случае, если наниматель не догадывался, что перед ним шефанго. Беловолосый, красноглазый великан в маске – кем еще он мог быть? Люди боялись шефанго. Ненавидели их. Проклинали, иногда заслуженно, чаще – просто поверив в собственные страшные сказки. И очень редко соглашались иметь с ними дело. Закавыка была в том, что мало кто здесь, близ Внутреннего моря, далеко-далеко от Северного океана, видел ужасных нелюдей своими глазами. Мало кто здесь вообще видел каких-либо нелюдей. Это решало проблему.

Природа или Боги, со свойственным им непонятным юмором, наградили Трессу-Эльрика де Фокс мелодичным и мягким голосом, который меньше всего подходил убийце и пожирателю детей. На Ямах Собаки это доставляло когда-то массу неприятностей. Потом неприятности исчезли, как их и не было – кому, в самом деле, придет в голову насмехаться над одним из лучших бойцов империи? А голос? Ну что голос? Женщины даже находили в этом некое извращенное удовольствие.

Потом, после изгнания, все обиды своей юности, все драки, все насмешки Эльрик вспоминал с мучительной тоской. Просто потому, что это дома его голос звучал чуждо и странно. Дома. А дом был потерян на страшные, казавшиеся бесконечными тысячелетия. Собственное же уродство пригодилось много-много позже. И совершенно неожиданным образом. Когда появлялась в том надобность, он, шефанго, прикидывался эльфом. Люди верили. Хуже того – верили эльфы. Верили, пока слышали голос и не видели Эльрика. А у людей даже насчет маски вопросов не возникало. Они твёрдно знали, что шефанго покрыты шерстью и едят живых младенцев. Ни то, ни другое к принцу не относилось.

Эльрик де Фокс

Караванный двор встретил густым запахом навоза, верблюжьими криками и беготней груженых поклажей слуг. Я направился к складам и жилым помещениям, периодически не очень вежливо отодвигая с дороги тех, кто оказывался на пути. Один из отодвинутых вякнул мне что-то в спину. Я обернулся. Смельчак извинился и растворился в толчее. После этого передо мной расступались.

Пинком распахнув хлипкую дверь, проигнорировав вытянувшуюся морду вышибалы и замолчавших при моем появлении бойцов, пьющих тут же, в зале, я прошел прямиком к хозяину. У него, конечно, был неприемный день, однако меня он принял. И то сказать, караванных дворов в Надерне целых два, а шефанго – всего один. Всего одного шефанго трудно не запомнить.

– Мир тебе, Орхан, – сказал я с порога, – не сочти за труд сообщить мне, какие караваны выходят от тебя сегодня.

Орхан, которого стук распахнутой двери настроил на визит кого-нибудь куда более неприятного, заулыбался от облегчения и встал мне навстречу:

– Эльрис-аслан!Воистину, милостив Джершэ, раз послал мне такую радость и такую честь! Сегодня от нас уходят двое. Маврак из Табада направляется в Десятиградье с грузом...

– Груз меня не интересует. Кто второй?

– Нафиз из Мерада. Он ведет караван в Эзис.

– Где он сейчас?

– У себя. Третья дверь по коридору направо.

– Благодарю.

Оставив Орхана изумленно моргать, я вышел из его каморки.

Ну, да, невежливо, не по правилам, но если б он хотел соблюсти правила, мог бы хоть чаю предложить, не так ли?

Третья дверь направо. Я постучался, но ответа ждать не стал.

Нафиз из Мерада сидел, поджав ноги, на тахте и курил кальян. Ничего не скажешь, выбрал время и место. Караван грузится, народ суетится, а хозяину дела нет. Хотя, не исключен вариант, что у него просто каждый человек знает свои обязанности. Не слышал я ничего о Нафизе, слишком давно отошел от дел, перестал следить, что за люди вокруг, чем известны, сколько от них вреда и есть ли польза.

Перестал, и люди в союзе с орками напали на Айнодор.

Доживешь тут, пожалуй, спокойно до возвращения в родные фьорды!

Мерадец перевел на меня отрешенный взгляд. Выпустил изо рта изузоренный мундштук и медленно процедил:

– Выйди, сын шакала, пока я не позвал охрану.

– Почтеннейший, – сказал я на эзисском, – я пришел с предложением, которое должно вам понравиться.

– Ты? – Нафиз расплылся в снисходительной ухмылке. – Моджок[2]?

– Именно. И я не буду лишним в вашей охране.

– Мне не нужны воины.

– Такие, как я, нужны.

– Пять медных.

– Десять. И кормежка для меня и моей сестры.

– Джэршэ отнял у тебя разум, чудовище. Десять медных я плачу своему десятнику.

– Не знаю, кто ваш десятник, но могу поспорить, что я лучше.

– Кто ты?

– Эльф.

– Как твое имя?

– Зовите меня Эльрисом.

– Десять медных – это слишком много. Откуда мне знать, что ты стоишь таких затрат?

– Проверьте.

– Хм-м. Эльрис... Ну ладно, пойдем.

Нафиз поднялся со своей оттоманки. Протопал, переваливаясь на кривых ногах, во двор. Огляделся там, полуприкрыв глаза, и щелкнул пальцами.

Через секунду десятеро вооруженных парней стояли навытяжку около крыльца.

– Дистэ, – процедил купец. – Этот эльф, его зовут Эльрис, хочет наняться воином в твой десяток. Проверь.

Если до этих слов ребята смотрели на меня со сдержанным уважением, то теперь их морды перекосились. Дистэ пожевал губами. Поскреб бритый затылок и вякнул:

– Сарламак! Масхут!

Двое парней подобрались по-рысьи. Переглянулись. Остальные шустро расступились, освобождая место для боя. Суета во дворе утихла. Слуги, рабы, погонщики – все развернулись в нашу сторону. Интересно им! А потом свистнули сабли. И словно сам собой впрыгнул в ладони топор. Пошло веселье!

Недолгое.

По уму-то, конечно, два бойца, вооруженных легкими, острыми сабельками, должны в капусту нашинковать такого громилу, как я, с неподъемным своим топором. Однако бойцам, обоим вместе, и пятидесяти лет не набиралось, а сабли они в руки впервые взяли хорошо если лет десять назад.

Они, полагаю, не успели даже понять, как случилось, что их сабли лежат в пыли у крыльца, а лезвие гигантского топора легонько наметило смертельные удары. Одному в череп. Второму по ключице наискось. Легонько. Но и эти двое, и те, кто следил за боем, поняли, что такими ударами противника разваливают напополам. Что я там говорил о самонадеянности? У меня ее больше, чем у всей исманской армии.

– Десять медных, – сообщил Нафиз. – И кормежка для тебя и твоей сестры. Выходим сегодня после вечерней молитвы.

– Понял.

Я оглядел помрачневших охранников: всегда одно и то же – мождоки никогда не радовались мне, пока не доходило до дела, – развернулся и отправился к воротам. Пора было найти Карела.

Султанат Эзис. Город Табад

Сложности начались, когда Элидор сошел с корабля в Табаде. Корабль был из Весты. И команда, и капитан – честные Опаленные. К эльфу, вооруженному, одоспешенному, да еще и со знаками Белого Креста, относились с почтительным трепетом, а на разговоры о джэршэитских землях шли неохотно. С кем другим они, может, и побеседовали бы, да Элидор сам был не мастер вести долгие задушевные разговоры. Так что сошел он с корабля, зная об Эзисе немногим больше, чем когда поднимался на борт.

Сошел. Брезгливо принюхался. Пахло так, как всегда пахнет в портах. Северных или южных – не важно. Гнилью, смолой, водорослями, деревом и еще бес знает чем, но густо, почти осязаемо.

Порт как порт. Ничего особенного.

Люди здесь свободно говорили на всеобщем. Оно и понятно, для купцов, моряков и военных всеобщий – второй родной язык. Для таких, как Элидор, – тоже.

Монах огляделся и потопал куда глядят глаза. Глаза глядели вперед. На север. В город, собственно.

– Эй! Эй, ты, здоровенный! Ну ты, длинный! Вниз посмотри! Вниз! Я внизу!

Голос был высоким. Не сказать, что противным, но интонации не понравились Элидору сразу и сильно. Наглые такие интонации.

Голос действительно верещал откуда-то снизу. Чуть ли не из-под сапог. Эльф опустил глаза, примериваясь дать нахалу пинка и идти дальше. Но нахал, оказавшийся гоббером, глянул на него доверчивыми, круглыми и наглыми-пренаглыми глазами и протянул монетку. Золотую:

– Слушай, длинный, ты ж с румийского корабля, да? Мне меняла за полсотни диров вот это дал. Лиар, говорит, называется. Полсотни диров, сказал, как раз и стоит. Ты мне скажи, он меня сильно надул?

Коротенькие пальчики повернули монетку. Подбросили и ловко поймали.

Элидор машинально шевельнул пальцами – до боли знакомый жест.

– Надул, – буркнул он хмуро, понимая, что влип в неприятности. – Полсотни диров стоит аквитонский фор.

– Это какой? – маленький и наглый пытался вести себя вежливо, но получалось навязчиво. – У тебя есть?

– Вот такой, – Элидор нашел в кошельке золотой другой чеканки. Перекатил его в ладони. Бросил обратно.

– Скотина, – грустно подытожил гоббер. Слово «скотина» не входило в число орденских паролей, но по ситуации было в самый раз.

Элидор оставил малыша размышлять над превратностями жизни и пошел себе, предоставляя собрату самому придумывать, что делать дальше. Честно говоря, хотелось упомянутого собрата взять за ноги и треснуть башкой о ближайший угол. Элидор терпеть не мог работать в паре. Он понимал, конечно, что в Эзисе в одиночку ему пришлось бы очень и очень трудно, но какой кретин там, наверху, додумался дать ему в напарники гоббера? Кто-то, надо думать, с совсем уж примитивным чувством юмора.

– Эй! Длинный! Ты ведь в город, да? – проверещало сзади. – Хочешь, хан подскажу? За умеренную плату.

– Что подскажешь? – Элидор обернулся. Слово «хан» ему ни о чем не говорило.

– Гостиницу, дылда, – маленький уже догонял. – Недорогую и приличную. Там перца в жратву меньше кладут, чем принято. Так что ты, пожалуй, даже перекусить сможешь. За полдира покажу. Ну? Я сам всегда там останавливаюсь.

– А сколько платит тебе хозяин гостиницы?

– За что? – ненатурально удивился гоббер. – Давай деньги и пойдем. Да, кстати, меня Симом зовут. И за знакомство выпить надо. Это обязательно!

Элидор вздохнул. Выудил из кошелька монету в пять диров – меньше не нашлось. Протянул нахалу и побрел следом за ним по узким, шумным и пыльным улицам.

Это задание нравилось ему чем дальше, тем меньше.

Хозяин гостиницы, или «хана», как называл гостиницу Сим, оказался румийцем. Тощим, желчным и жадным до потери чувства собственного достоинства. Ошалевший от заломленных цен, Элидор уже примеривался, как бы так половчее внушить хозяину, кто здесь главный, но гоббер дернул его за полу кольчуги и взялся разговаривать сам.

Взялся так взялся.

Первые пару минут Элидор пытался слушать и даже вникать в смысл его трепотни. Потом перестал. Потому что смысла там не было ни на волос. Сим рассказывал о каких-то детях и женах, называл хозяина то «любезнейшим», то «скупым сморчком», сама гостиница в течение разговора несколько раз превращалась из «грязного сарая» в «обитель праведников» и обратно. Сим пищал, стонал, хрюкал и почти плакал.

Больше всего ужаснуло Элидора то, что хозяин вел себя точно так же. Чудовищный бред, который они несли, казался обоим вполне связной и логичной беседой.

Эльф, для которого произнести несколько фраз подряд было пыткой, слушал и ничего не понимал. Он смутно вспоминал, что вроде как Сим и без того уже живет в этой гостинице, следовательно, речь идет о комнате для него, Элидора. Но в таком случае, при чем тут дети, жёны... ЖЁНЫ?!

– Два дира, – простонал хозяин.

– Вы меня разорили, почтеннейший, – Сим вновь дернул эльфа за полу кольчуги: – Давай деньги. Здесь платят вперед.

Элидор молча отдал ему серебряный. Сим передал монету хозяину. Дождался сдачи, пересчитал ее и мотнул головой:

– Пойдем. Нам наверх. Что бы ты без меня делал?

Элидор пошел за ним, пытаясь осознать, каким чудом десять диров, запрошенных румийцем, стали двумя? Можно торговаться, но какой же торг сбивает цену в пять раз?

– Вот! – гордо заявил гоббер, распахивая хлипкую дверь. – Лучшая комната в этой дыре. Не считая моей, конечно.

В комнате были стол и кровать. Обстановка примерно как в монастырской келье, да только здесь мебель была не выше колена. Элидорова колена. Мелькнуло нехорошее подозрение, что гостиница эта специально для гобберов...

– Эт-то что? – поинтересовался Элидор и сам вздрогнул от того, как нехорошо прозвучал его голос.

– Где? – Сим протопал в комнату и по-хозяйски хлопнулся на... все-таки это была кровать.

– Мебель, – объяснил эльф.

– Что мебель? Да ты проходи. Садись. Сейчас мы с тобой за знакомство...

– Низкая, – произнес Элидор, чувствуя, что вскипает. И какой же кретин додумался посылать его на новое задание так скоро?!

– А-а! – Сим расплылся в гадкой улыбке. – Низкая! Привыкай, Элидорчик, здесь так принято.

– Не называй меня так.

– Как?

Элидор глубоко вдохнул и шумно выдохнул.

– Позвольте пройти, господин, – раздалось за спиной, и монах резко развернулся, уходя в сторону на случай выстрела или удара.

Старичок с подносом шарахнулся от него, стукнулся спиной о стену и замер, с ужасом глядя на длинный клинок в руках эльфа.

– Проходи, Юстин, проходи, – гоббер закивал и замахал ручонками, – Элидорчик, убери клинок и дай Юстину денежку.

Ярость плеснула волной, удушливой и горячей. Все мысли исчезли. Осталось только желание бить и крушить все вокруг. Задавив рвущееся на волю рычание, Элидор вложил спату в ножны, рывком содрал с себя перевязь и, не считая, выудил из кошеля горсть монет.

Старик поставил поднос, взял деньги и поспешил убраться, пока странный и страшный господин не передумал и не отнял их обратно.

Элидор молча упал на кровать рядом с Симом. Злость перегорела, оставив тупую усталость. И эльф совершенно не обратил внимания на то, как облегченно вздохнул и расслабился гоббер.

В кувшине было вино, на блюде, закрытом крышкой, – мясо и лепешки. Перца, вопреки обещаниям Сима, было явно больше, чем нужно. Впрочем, еда оказалась сносной, а вино даже приличным. Эльф мрачно ел. Еще более мрачно пил. И слушал трепотню гоббера.

– Я уже домой собирался, – Сим засунул в неожиданно вместительную пасть свернутый кусок лепешки и начал жевать, не прекращая разговаривать, – а мне говорят: надо, говорят. Я и говорю, ну надо, мало ли «надо». Мне, говорю, надоело. Я, говорю, домой хочу. Там огород, говорю, и малинники. И отец-настоятель, опять же, не злой.

А они-то мне, мол, «Тот, кто всегда возвращается».

А я им: ну?! И, понимаешь, лестно мне стало. Тебе бы такого напарника предложили, а! Тоже небось не отказался бы!

Элидор молчал. Прозвище свое он знал и без Сима. И точно так же знал, что очень многие в Ордене хотели работать с ним в паре. Беда в том, что он ни с кем в паре работать не мог. Разве что с Шарлем. Так Шарля посадили на анализ. После тех неприятностей в Гиени, когда он превысил полномочия и был так бит, что полгода почти не вставал с постели.

– А мне Шарль о тебе рассказывал, – как по заказу сообщил гоббер. – Он в нашем монастыре отлеживался. Ты-то в Румию рванул, докладать, а он лежал-лечился. Вот и рассказывал.

«И все-таки, почему гоббер? – Элидор вяло отхлебнул из медного кубка. – Ладно, насчет Эзиса хотя бы предположить можно. Работа в сверхсложных условиях. Отряд «Элита». Но гоббер-то зачем? Или он тоже в условия входит?»

Судя по бесконечному, не затихающему, не смолкающему ни на минуту трепу, Сим был из всех условий самым сложным. Для Элидора, во всяком случае.

– Ну? – услышал эльф. И понял, что в задумчивости вообще перестал воспринимать слова собеседника. Очень плохо. Либо сказывается усталость и отсутствие перерыва между заданиями. Либо Сим прошел специальную подготовку...

– Наблюдатель? – хмуро поинтересовался Элидор.

– Сечешь, – одобрительно заметил Сим. – Не переживай. Я кого хочешь могу выключить. Даже Шарля получилось один раз. Так что у тебя за задание?

– Нужно ехать в Мерад, – Элидор вздохнул. Предстояло сказать речь слишком длинную для его нынешнего расположения духа. – Там есть человек. Зовут Самуд. Его надо найти и убить.

– Найти, значит. – Сим поставил кубок и почесал нос. – А его так и зовут Самуд? Ни титула нет, ни прозвища?

– Прозвище есть. Сераскир.

Взгляд гоббера стал каким-то непонятным.

– Сераскир, говоришь? Самуд? Элидор, ты, что совсем никогда в Эзисе не был?

– Совсем, – ноги затекли от непривычной позы, и эльф завозился, пытаясь устроиться поудобнее.

– Ты сядь как я, – сказал Сим с неожиданным сочувствием и каким-то почтительным ужасом. – Совсем никогда?

– Совсем! – рыкнул Элидор. – Как тут проще всего найти человека?

– Дом Самуда на площади Судирса Справедливого.

– Откуда ты знаешь?

Сим удостоил эльфа еще одним непонятным взглядом и молча покачал головой.

[1] Эрте Анго Эльрик де Фокс, от'ассер готтре Нортсьерх (заролаш): наследный конунг Ям Собаки Эльрик де Фокс по прозвищу Предатель.

[2] Моджок (эзисский): наёмник, вооруженный одиночка, разбойник.

Часть 4

Воеводство Уденталь. Город Надерна

У Карела Хальпека был выходной. Вчера он со своим десятком патрулировал веселый квартал, а под утро отправился в кабачок «Счастливая монетка». Выпить и отдохнуть. Там десятника ждал сюрприз в лице необыкновенно красивой и, главное, одинокой девицы. Впрочем, сюрприз оказался строптивым. Девка расцарапала Карелу всю морду, вырвалась от него, не забыв даже лютню, и выскочила из кабачка. Десятник погнался за ней. Не родилась еще женщина, которая могла бы удрать от Карела Хальпека... Но эта стерва-шефанго, уже полгода живущая в Удентале и успевшая скорешиться со всем здешним офицерьем, очень не вовремя оказалась на дороге.

Как пить дать, оприходует девчонку. У шифангов с этим запросто. Захотел – мужиком стал. Захотел – бабой.

Карел с горя вернулся из казармы в «Счастливую монетку», где и остался запивать неудачу пивом. К третьей кружке десятник начал забывать про эльфийку. К пятой гнев на шефанго стал почти осязаемым. К десятой Хальпек твердо решил, что не завтра, а сегодня же, несмотря ни на что, повяжет стервозную бабу.

А когда он потребовал себе одиннадцатую кружку эта баба... нет – мужик... – перекинулась, нелюдь! – сам вошел в кабачок.

С нечленораздельным рыком Карел поднялся навстречу.

Посетители повымелись из-за столов, прижимаясь к стенам. Трое солдат из десятка Хальпека, повинуясь долгу, встали вслед за десятником, проклиная тот день, когда родились на свет. Назревала хорошая драка...

Эльрик, не сбавляя шага, пересек зал, подошел к десятнику и равнодушно врезал тому по зубам. Карела отбросило через столы к очагу, над которым жарился здоровенный кабан. Солдаты схватились за оружие. Шефанго глянул на них, и вопрос оказался снят.

– Я спешу, – раскатился по залу мягкий, шелестящий, очень низкий голос. Эльрик скользнул мимо поваленных скамеек, подхватил Карела за ворот и усадил спиной к стене. – Я спешу. И мне сейчас не до тебя. Но ты кушай пока получше, мразь. Потому что, если я, вернувшись, узнаю, что ты обидел хотя бы одну женщину, я тебя поджарю. На этом самом вертеле. Живьем. Ясно? Поджарю и съем.

Хальпек глотал собственную кровь и смотрел на белые, острые клыки. Настоящие клыки, мать их. И треугольные, нечеловеческие зубы. Он смотрел и понимал – это правда. Это все правда. И никто не поможет ему сейчас. Ни трое струсивших рядовых, ни даже вся стража Уденталя. Он остался один на один со смертью, которая смотрела на него алыми глазами. А от смерти не спрячешься. Ни сейчас, ни потом, когда это чудовище вернется... Никуда не спрячешься. Никогда...

Эльрик опустил бесчувственного десятника на пол. Поднялся и вышел. В кабаке испуганно молчали.

В «Серую кошку» он вернулся не сразу. Сперва заглянул к Дзебеку Палю, капитану гвардейцев. Тот радостно поднялся было навстречу, но посмотрел на шефанго и сел обратно:

– Отказываешься?

– Отказываюсь. Слушай, пан Дзебек, тебе меня сегодня арестовывать придется, если у вас законы за десять лет не изменились.

– Арестами вроде стража занимается... Тебя арестовывать? Ну, это, конечно, к гвардии. Но за что? Подрался с кем?

– Подрался, – Эльрик хмыкнул. – Морду набил десятнику одному бравому. Я из города «после вечерней молитвы» уезжаю.

– И почему ты бабой не остаешься? – сердито буркнул Дзебек, доставая бутылку. – Как мужиком станешь – вечно неприятности. Давай хоть выпьем с горя. Такой боец пропадает, а!

– Ну почему пропадает? – Эльрик взял протянутый кубок. – Срок давности выйдет, я вернусь, если домой не уеду.

– Что-то ты раньше домой не торопился.

– Так то раньше, – он выпил залпом. Дзебек потянулся налить еще, но де Фокс покачал головой. – Хватит. Я не пить пришел, а сказать, что уезжаю. Да и ты на службе. Кстати, может, Михася сам известишь?

– Ну не мне, так хоть и не ему, – капитан налил себе снова. – Что теперь со спором нашим делать прикажешь? Мы же на десять золотых спорили! А ты вон как.

– На двоих пропейте. Ладно. Мне пора, – Эльрик легко поднялся из глубокого кресла.

– Когда вернешься-то? – тоскливо поинтересовался Дзебек. – Мы, может, снова поспорим.

– Я ж говорю – срок давности выйдет.

– Только давай ко мне, лады? Ну что тебе у этого водоплавающего делать? А я тебе сотню дам. Я бы тебе тысячу дал, да у меня, сам знаешь, всего тысяча...

– Я подумаю, – честно сказал Эльрик и вышел.

Домой он возвращался неспешно, умеряя обычно скорый шаг. Во-первых, Кине нужно было дать выспаться. Во-вторых, Эльрик вспоминал изумительную красоту эльфийки и не слишком рвался убедиться в том, что память, как обычно, склонна преувеличивать увиденное. В-третьих, откровенно говоря, он слегка побаивался того, что память не преувеличивает. В этом случае его ожидали некоторые сложности морального порядка. Затаскивать девочку в постель после всего, чего она натерпелась, было неправильно. А не затащить оказалось бы очень трудно. В конце концов, он давно уже делал это инстинктивно, сам иногда удивляясь тому, что в очередной раз оказался в постели с женщиной, которая, по большому счету, была абсолютно не нужна. Потом возникали проблемы с мужьями. Если эти проблемы возникали у женщин, приходилось еще и мужьям объяснять, что лучше с женой обходиться поласковее. Словом – мороки выше мачты. А удовольствия от силы на неделю. Потом надоедало.

Эльрик вошел в гостиницу. Поднялся по широкой лестнице. Постучался на всякий случай в собственную комнату, услышал чуть испуганное: «да», и вошел.

* * *

Кина увидела, как выросла на пороге огромная фигура с висящим на поясе топором. Белые волосы, красные глаза и черная маска...

Эльфийка выставила лютню, словно защищаясь, и медленно отступила к креслу.

– Я закричу, – звонко предупредила она.

– Зачем? – удивилось чудовище, закрывая за собой дверь. Голос оказался неожиданно мягким. Эльфийским. – Ах да, – сверкнули страшные зубы, когда черные губы раздвинулись в…

оскале...

…улыбке. – Извини. Я не подумал, что ты испугаешься. Меня зовут Эльрик. Эльрик де Фокс.

– Предатель?

– Да. Если тебе так понятнее.

– Ты – Тресса... – осторожно, словно сама себе не веря, проговорила эльфийка.

– Ну хвала Богам. Теперь мне можно войти?

– С ума сойти. Эльрик-Предатель! Настоящий. Живой! – Кина упала в кресло, все еще прижимая к себе лютню. – Да входи, конечно. Это же твоя комната. А я думала, что ты умер. А у нас о тебе песни поют. Ты же герой, да? Ты Владыке поклоняешься, правда?

– Неправда, – холодно ответил шефанго. – Это на Айнодоре придумали. И насчет героя, кстати, тоже. Держи, – он бросил на кровать узел, – это мужская одежда. Мы уезжаем.

– Когда?

– Сегодня. Если тебе еще что-то понадобится, скажи. Я вроде все купил, но кто вас, эльфов, знает. Может, тебе что особенное нужно.

– Что особенное? – честно удивилась Кина.

– Боги, ну откуда мне знать? В общем, у тебя есть три часа на то, чтобы одеться. Есть хочешь?

– Нет.

– Смотри. До ночи голодом придется.

– Да я утром двух цыплят...

– Ты сама как цыпленок, – Шефанго снова улыбнулся. На этот раз Кина улыбки не испугалась. – Ладно. Через три часа я зайду.

* * *

В общей зале было безлюдно – время рабочее, постояльцы разбрелись кто по делам, кто по безделью. В «Серой кошке» останавливались такие, кто мог бездельничать – гостиница давно имела добрую славу, в ней даже вилки к столу подавали, специально для господ.

Тетушка Ганна привычно шуганула Марка, навострившегося было подняться на второй этаж – не дает же мальчишке покоя девица, которую Эльрик пригрел, – и присела на лавку, бездумно расправляя фартук.

Как объяснял ей Джозеф, давно уже, незадолго после свадьбы, шефанго в «Серой кошке» вместо ангела-хранителя. И не только потому, что любая уличная шушера гостиницу стороной обходит, а еще и потому, что

«Он тут, Ганна, местная дос-то-приме-ча-тель-ность».

слово это молодая Иоганна Тальская – тогда уже Иоганна Джозефова, но привыкнуть к этому она еще не успела, – услышала в первый раз и запомнила навсегда. Ведь и правда, кто только не останавливался в «Серой кошке», бывало, что и знатные господа, все в бархате да тонком сукне, – и все расспрашивали, а часто ли здесь шефанго бывает? Мол, слышали они от знающих людей, что настоящий живой шефанго сюда наведывается. Когда его добрые хозяева ожидают? Не знают? Ну а если подождать-пожить? Можно надеяться увидеть?

– Можно, – говорил Джозеф.

– Можно, – поддакивала Ганна. И нарадоваться не могла на шефанго этого неведомого, из-за одного имени которого гостиница богатела с каждым днем. Легенд она о пане Эльрике за двадцать лет наслушалась – ей мать про Святой Огнь столько не рассказывала. А когда увидела воочию, стыдно сказать, испугалась сперва до того, что завизжала, фартуком накрылась и побежала в погреб. Прятаться, значит. Не видела даже, как чудище в растерянности замерло на пороге. Не видела, как Джозеф к нему поспешил, да не дошел – от смеха на лавку упал. Думала еще: Ежи бы – тогда жив еще первенец их был, – Ежи бы с собой успеть захватить.

Потом, когда муж ее отыскал да сына отнял, да из погреба вытащил, когда гость, губы покусывая, чтоб не смеяться, рассыпался в извинениях, тогда уж Ганна его разглядела. И сквозь оставшийся страх удивилась – мальчишка ведь. Даром что огромен и клыки звериные. Маска лицо не все закрывает. Вот и видно: гость-то долгожданный – пацан-пацаном.

– Лет-то ему сколько? – шепотом спросила Ганна у мужа, когда они вдвоем накрывали стол, не допустив прислугу к такому делу.

– Да разве же я знаю, Ганна? – так же шепотом ответил Джозеф. – Я тебе одно скажу, когда он был, Уденталя еще не было. И империи Готской не было. И... вообще ничего не было.

– А Муж да Жена Первородные?

– Ну, мать, ты даешь! – изумленно воззрился на нее муж. – Откуда же мне знать? Хотя... Пан Эльрик, – гаркнул он через весь зал, благо не было никого, – а Муж с Женой Первородные были здесь, когда вы на Материк пришли?

Шефанго с полминуты молчал, позабыв про трубку. Потом помотал головой и удивленно, но, похоже, честно ответил:

– Не было, Джозеф. Точно не было.

– Во, – наставительно сказал трактирщик, повернувшись к жене. – Слышала?

Ганна молча кивнула. Но так и не улеглось в голове, что господин Эльрик, мальчишка этот, на которого в «Серой кошке» едва не молятся, стар настолько, что и представить невозможно. Может, потому и не улеглось, что невозможно представить.

– И чего ты беспутный такой? Лучше бы насовсем девкой оставался. Ты-Тресса – это ж радость просто что за девочка. А как парнем станешь, так управы никакой нет, – ворчала Иоганна, когда провожал постоялец очередную свою женщину. – Водишь к себе и водишь. Бога бы побоялись! Смотри вот, возьмусь я за тебя да отхожу ухватом, чтоб неповадно было.

– Да ладно тебе, тетя Ганна, – смеялся Эльрик, – каждой женщине нужно немного счастья.

– Ты, что ли, счастье-то? – она сердито бухала на стол завтрак, садилась рядом, если не было многолюдно, и, подперев ладонью подбородок, смотрела, как он ест. Однажды спросила, само как-то вырвалось: – и куда мать с отцом смотрят?

А шефанго легко отмахнулся:

– Некому смотреть.

И кольнуло ей сердце. Марк-то – сыночек поздний, долго у них с Джозефом детей не было, да еще первенец умер. Марк выжил, то-то радости было. Кровиночка их. Любовь единственная. Как бы он без отца да без матери?

А Эльрик ее тетушкой звал. Уважал. Так она его паном величать и не научилась. Да и его-Трессу, если уж на то пошло, пани назвать язык не поворачивался. Девчонка ведь. Какие там паны? И то сказать, когда привезли его однажды в «Серую кошку», почитай без руки правой, кто его выхаживал? Не вертихвостки эти, что табунами прорваться пытались. И что она, Ганна, слышала, когда шефанго рычал в бреду, то на непонятном языке, то на человеческом, никто никогда не узнает. И как плакал он, кусая губы до крови. И как просил кого-то... непонятно просил, но так... Ганна сама плакала, как слышала. Хоть и непонятно. Нет. Никто не узнает, с ней это вместе и умрет. Прикипела она сердцем к шефанго страхолюдному, как к сыну родному. Словно вернулся тот, первый, что умер. Ежи. Три годика ему было. Долго умирал. Плохо. Также она его выхаживала. Сутками у кровати сидела. Молилась... да не услышал Бог. Что ему, Богу, до Иоганны Джозефовой? Что ему до Ежи? Столько дел других. Важных.

– Может, останешься? – спросила она потом, когда Эльрик собрался уезжать. – Оставайся, право слово. Ты ж мне за сына стал. Ну зачем тебе ехать? Куда ты, с одной-то рукой?

Обнял он ее вдруг. Поцеловал в лоб. Улыбнулся:

– На запад мне нужно, – говорит. – Дела. А тебе спасибо. Ты даже не представляешь, какое спасибо.

– Да за что? – Ганна отмахнулась, еще не веря, что он уедет, и уже зная, что уедет. – Великое дело. Марк вон, как болеет, с ним так же сижу.

– Вот за это и спасибо, – тихо так сказал. Без ухмылочки обычной.

И уехал. Она полгода ходила как в воду опущенная. Покуда слухи не дошли, что безумец какой-то, шефанго однорукий, в Готской империи рыцарей убивает. Бичей Божьих, ревнителей веры, тех, что нечисть истребляют по всем Опаленным землям. Ей бы напугаться, а она от радости ревела – живой. Джозеф только в затылке чесал. Но тоже рад был – это ж не спрячешь.

Пять лет прошло вот так вот. Марку десять исполнилось. Готы, по слухам, облавы одну за другой устраивали, все поймать пытались. Говорили, сам Рилдир рыцарям Огненосным помешать пытается. А потом все там затихло. Ганна с Джозефом и испугаться не успели толком, как Эльрик явился. Живой и здоровый. У Джозефа ноги подкашиваются, язык заплетается на радостях. А она, Ганна, все на руку шефанго смотрит. На правую. На ту, которой не было. И поверить не может: есть рука. Живая. Настоящая.

Тогда они, помнится, «Серую кошку» перестроили. И посуду серебряную завели. Эльрик с такими деньгами приехал, сколько здесь за всю жизнь не видели. Ну и настоял, чтобы Джозеф их забрал.

– Мне они ни к чему, – говорит. – Все равно ведь на выпивку да на баб истрачу. А вы с толком используете. Мне же лучше будет.

Джозеф с таких доводов подивился, но деньги взял. Очень они пригодились.

Ну а нынче, слава Огню, приехал Эльрик, и вроде насовсем приехал. Сколько ж, он сказал, лет ему? Десять тысяч? Придумает же!

Ганна улыбнулась и оглядела пустынный зал. Редко он пустым бывает. «Серая кошка» – лучшая гостиница не только в Надерне, а во всем Удентале.

Эльрик останется, и все теперь совсем хорошо будет. Такая радость на старости-то лет. Видно, помнит про нее Бог. Бог, он про всех помнит.

* * *

Эльрик появился как всегда неслышно. Ганна увидела его, уже когда он поставил на стол пару бутылок вина. Того самого, что она ему утром с Марком послала. Уж коли такую красивую девицу нашел, как Марк рассказывает, надо ее и угостить как подобает.

– Нет никого, тетя Ганна, – шефанго прошел к стойке и принес оттуда два стакана цветного стекла. – Выпьешь со мной, пока делать нечего?

– Эк ты пьешь, – заворчала она по привычке. – А закусывать?

– Мне-то? – он сверкнул клыками.

– А то! Кто в «Огурце» дебоширил? Весь город на рогах ходил три дня.

– Ну не здесь же мне было пьянствовать.

– Верно. Был бы здесь, уж я бы тебе прописала по хребту.

– Что ж утром сегодня не прописала?

– Да ты как мышь проскользнул, я и за ухват взяться не успела, – Ганна задумчиво отхлебнула из стакана и поцокала языком: – Знатное вино. Но на кухню ты все ж таки сходи. У меня там мясо холодное в шкафу и хлеб... ну ты знаешь где. Принеси-ка.

– Слушаюсь! – он выскользнул из-за стола.

– Да ладно ерничать-то. Чай не развалишься, милостивый пан Эльрик, если о старухе позаботишься.

– Ах, тетя Ганна, ну какая ты старуха? – мягкий голос его повис под каменными сводами, опустился, как пуховое покрывало. – Ты – женщина в самом расцвете своей красоты.

Эльрик вернулся с хлебом и мясом, прихватив по дороге свежей зелени. Почтительно поставил все это перед хозяйкой. Увернулся от подзатыльника. И снова разлил вино.

Посетителей не было. И так вот, вдвоем, потягивая «Молоко Драконессы», сидели они, пока не одолел Иоганну приятный, но необоримый хмель.

– Уезжаю я, тетя Ганна, – услышала она сквозь легкий шум в голове. – Ты извини, так уж получилось.

Ганна хотела сказать:

– Не уезжай. Обещал ведь, – и, кажется, даже сказала, потому что услышала такое знакомое:

– Надо.

Потом ее несли на руках. И ей хотелось заплакать, но слез не было, а было чуть хмельное и светлое, и грустное, но не очень, осознание расставания. Нового. Но, может быть, однажды он приедет и останется? Может быть. Даже скорее всего.

Ганна слышала заботливый голос мужа. И Эльрика:

– Все, Джозеф. Она спит уже.

Джозеф спрашивал что-то про коня. Про припасы. Какое все это имело значение, если Эльрик опять уезжает? Что припасы? У нее, у Ганны, всегда заготовлены ему в дорогу и мясо, и сухари, и сушеные фрукты. И овес для его лошадей. Но зачем ему уезжать? Зачем?

– Я тебя очень люблю, – услышала она близко тихий голос Эльрика. И заснула.

– Ты ее до утра не трогай, – посоветовал де Фокс хозяину, отходя от кровати. – А завтра все в порядке будет.

– Куда вы уехали-то? – очень серьезно спросил Джозеф. – Когда ко мне спрашивать придут.

– С чего ты взял, что придут?

– Пан Эльрик, – укоризненно протянул трактирщик. – Я ж вас не первый год знаю.

Шефанго вздохнул:

– Скажи – на юг поехал. Через Карталь, к исманам, в Мерад.

– Они же на север искать кинутся.

– Вот пусть на севере и ищут. Ладно. Пора мне.

– Когда вернетесь-то?

Эльрик пожал плечами:

– Как получится.

– Но вернетесь?

– Вернусь, – уверенно соврал де Фокс. И вышел.

Часть 5

* * *

Вечерняя молитва – понятие растяжимое. Джэршэиты проводят ее точно по расписанию, но в Эзисе солнце раньше встает и раньше заходит, так что по удентальскому времени эта самая молитва приходилась как раз на середину дня. На первый взгляд, конечно, выходить под вечер не слишком разумно. Но как раз в половине дневного перехода из города стоял удобный караван-сарай. Если отправляться в путь с утра, останавливаться там не станешь, а до следующего дойти – не успеешь. Вот и ходили караваны на юг, выходя из Уденталя «после вечерней молитвы».

Эльрик с Киной выехали через северные ворота. Принц раскланялся со стражниками, до которых уже дошли слухи о безобразном избиении Хальпека, но еще не дошел приказ об аресте шефанго. Кина проигнорировала мрачных солдат.

Эльфийка очень прямо сидела в седле, кончиками пальцев управляя своей неказистой лошадкой. Лошадку звали Мымра. И предназначалась она исключительно для того, чтобы возить эльриковы доспехи да разного рода объемистое барахло. Де Фокс купил ее лет пять назад, перед последней войной, в которой ему довелось участвовать, и тогда Мымра послужила верой и правдой. Для мождока – наемника – каковым являлся Его Высочество, самым верным способом заработать деньги, была военная добыча, иначе говоря – грабеж, а рыжая кобыла Эльрика меньше всего годилась для перевозки награбленного. Вот и таскала послушная Мымра трофеи хозяина. До первого перекупщика.

Кина не очень походила на добычу. Впрочем, приходилось возить и женщин. Правда, ни одна из этих женщин не сидела в седле так легко и незаметно. И ни одна из них не умела править, не раздирая губы трензелем, легко и ласково касаясь поводьев.

– Нам сейчас главное из Уденталя выехать, – Эльрик критическим взглядом окинул Кину и Мымру. Поморщился. – А там я тебе что-нибудь добуду. Поприличнее.

Рыжая черноносая Греза затанцевала на тонких ногах, капризно раздувая ноздри. Она застоялась в уютной конюшне. Соседство послушной и тихой Мымры давно раздражало кобылу. А теперь еще, извольте видеть, хозяин не дает сорваться в галоп, выбирает повод, заставляет идти размеренной скучной рысью.

– Я тебе попляшу! – рыкнул де Фокс, и Греза послушно притихла.

* * *

Нафиз встретил их во дворе караван-сарая, посреди упорядоченной толкотни и шума. Постоял, покачиваясь с пятки на носок, глядя, как спешивается огромный легкий эльф, как подхватывает он на руки ослепительной красоты девушку, совершенно не похожую на страшилище-брата.

«Брат. Как же, – хмыкнул купец про себя, – знаем мы таких братьев. Сами такими были». Впрочем, отношения этих двух эльфов его не касались. Девочку неплохо было бы залучить в гарем, но кто знает, чего ожидать от эльфиек? Пусть уж лучше остается сама по себе. А вот этого, здоровенного, если он сумеет понравиться, можно, пожалуй, осчастливить предложением постоянной работы.

Нелюдям, какими бы грозными они ни были, в одиночку на Материке не выжить. Всем нужна защита, нужны покровители. Особенно если у них есть сестры, нуждающиеся в заботе.

Купец ответил на поклон эльфа. Так себе поклон, прямо скажем. Не поклон даже, а скорее намек на него. Или даже намек на намек поклона. Ну да икберы с ним, в конце концов, от парня требуется не умение шею гнуть.

– Келья справа от угла для твоей сестры, – Нафиз перестал раскачиваться и пожевал губами. – Твое место у воинов.

– Понял.

Показалось? Или действительно за черными губами сверкнули белые, звериные клыки? Вроде у эльфов не бывает клыков? Но это порождение икбера все же больше похоже на эльфа, чем на человека.

– Иди. Устраивайся, – Эльрик подтолкнул Кину к ее келье.

– А ты? Ты придешь?

Шефанго улыбнулся, не разжимая губ. Улыбка вышла гадкой.

– Боюсь, госпожа, это будет не совсем удобно. Да ты не бойся, никто тебя здесь не обидит. Если что – зови меня, я всем морду набью.

– А этому? – Кина осторожно кивнула на Нафиза.

– А этому – особенно, – почему-то обрадовался Эльрик. – У него барахла много. Морду ему набьем, добро продадим, большими людьми станем, э?

– Нет, из тебя разбойник не получится, – неожиданно заключила эльфийка. И отправилась в указанную келью.

* * *

Удентальские дороги для купцов в радость. Разбойников здесь повыбили, постоялые дворы расставили. Даже погода и то как на заказ: ни дождей промозглых, ни солнышка жаркого. Охрана едет, да шуточки шутит, знают – нечего здесь бояться.

Нафиз, раскачивался на верблюде, привычно колыхался в такт шагам и смотрел вокруг с улыбкой.

Синеглазая эльфийка трусила на своей лошадке, настраивала лютню. Дочь порока, конечно, но ведь какая красивая – глаз не оторвать. А этот-то, страшный, и верно брат ей. Это ж только брат может за пять ночевок ни разу в келью к такой женщине не зайти. Масхут вон не удержался, попробовал зайти... Ну и летел Масхут через весь двор. Да нет, никто его не бил – Эльрис его, как котенка нашкодившего, взял за ремень да за шиворот и бросил. Хорошо Масхут летел. Ай, хорошо! Но не понравилось ему летать. Не ходит больше к эльфийке.

А Эльрис, как всегда, впереди. Его Дистэ в голову каравана отправил. Его, значит, в голову, а девочку, значит, в хвост. Ведь и Дистэ себе тоже что-то думал. Да только посмотрел, как Масхут летал, и не думает больше. Эх, люди... Рождены ползать, куда вам летать? Дистэ не думает. А Эльрис – впереди. Ему самому так, вроде, привычней. Но как на конях сидят! Что он, что сестра его. Слышал Нафиз, что эльфы – наездники не хуже исманов. Слышал. Сейчас увидел. Лучше эльфы. Стыдно признаться в этом старому толстому Нафизу, чей прадед вместе с эльфами под Аль-Барад ходил. Стыдно, да куда денешься – свои ведь глаза не обманывают.

* * *

…Кина настраивала лютню, отпустив поводья и глядя на мерно вышагивающий караван, частью которого была сейчас она сама. Огромные звери – верблюды – плыли над дорогой, выпятив надменные морды и не замечая в своей надменности, как смешно смотрится веревка, тянущаяся к хвосту верблюда, вышагивающего впереди. Всадники охраны, легкие, поджарые, бритоголовые, то и дело срывались с места и неслись вокруг каравана, оглашая окрестности свистом и гиканьем. Кина понимала, что все эти взрослые мальчишки только и рвутся показать ей свою удаль. Оставив попытки взять ее с наскоку после первой неудачи этого забавного парня, как же его... Масхута, они теперь стараются просто произвести впечатление и перещеголять один другого. А Масхут... Кина улыбнулась и подкрутила колок. Какое у него лицо было, когда он на ноги встал. Весь двор хохотал. Эльрик только не смеялся. Кина вспомнила, как она выглядывала из-за широкой, такой надежной спины. Как потер бритый затылок и нерешительно ухмыльнулся Масхут. Он пошел к ним снова, но она совершенно не испугалась. В первый раз за бесконечные месяцы не испугалась. Потому что совершенно ничего не боялась, когда Эльрик стоял впереди, защищая ее от всего на свете. А Масхут подошел и... поклонился и что-то сказал на эзисском.

Эльрик ему ответил.

Потом развернулся к Кине:

– Он извиняется. Ты его простишь?

– Конечно, – она так разволновалась почему-то, что вышла вперед, взяв, правда, на всякий случай Эльрика за руку. – Только пусть он больше так не делает.

Длинная фраза на эзисском – Кина еще не успела привыкнуть к тому, как легко переходит ее «брат» с языка на язык. Масхут снова поклонился. Эльрик кивнул в ответ. И к костру, возле которого сидели развеселившиеся воины, они ушли вместе. Коренастый, низенький исман. И стройный, высоченный шефанго...

«Эльф, – напомнила себе Кина. – Здесь он эльф».

Эльрик на своей высокой рыжей кобыле ехал впереди каравана, словно позабыв о существовании Кины. Она пробежала пальцами по струнам. Взяла несколько пробных аккордов и запела.

Она пела на эльфийском, удобно устроившись в седле, перебирая пальцами звонкие серебряные созвучия. И песня ее была для нее самой неожиданно светлой, а она ведь думала, что разучилась от души петь о свете и радости. А когда Эльрик обернулся, отвлекшись от мрачного наблюдения за пустынной дорогой, эльфийка рассмеялась от непонятного чувства победы. И хотя шефанго тут же поторопил кобылу, вновь вырываясь вперед, что-то в нем изменилось. В контуре напрягшихся плеч, в чуть застывшей, не такой свободной, как секунду назад, посадке, в том, наконец, как нервно заплясала Греза, чутко реагируя на каждое движение своего всадника.

Вы можете мне не поверить

И посчитать все обманом,

Но я вижу – распахнуты двери

Над матовой кромкой туманов,

Но только летят позывные,

Из музыки соткан эфир.

На торосы снежно-седые

Ложится сияющий мир…[1]

Звонкий голос Кины летел над удивительно-зелеными лугами, над прогретой солнцем дорогой, над притихшим караваном. И Нафиз, свесившись с высоченного верблюда, слушал, щуря на солнце маленькие черные глазки.

«Хорошо поешь, дочь порока, – думал он, разглядывая узорчатую мелодию, как разглядывал красочные рулады кашхарских ковров. – Хорошо поешь, но плохо ведешь себя. Совсем плохо, девочка. Старый Нафиз не любит, когда его воины джигитуют, как безусые мальчишки. Старый Нафиз не любит, когда его люди забывают о своих обязанностях. Мне нравится твой брат, певица. Но не ты. Ты мешаешь старому Нафизу... Очень мешаешь».

Густо-синее небо начало по-вечернему светлеть. Заревели, чуя близкий отдых, верблюды, прибавили рыси лошади, окончательно расслабились охранники, знающие, что ничего плохого не ждет их на удентальских дорогах.

«Где ж ты дерьма такого набрал, Нафиз? – Эльрик передернул плечами, пытаясь сбросить непонятную, гнетущую тревогу. – Ведь умный же вроде мужик! Ну какие из этих сопляков вояки?

Кина...

Какие из них, к акулам, охранники?»

Нет. На предчувствие опасности его ощущения не походили. Давило, как перед грозой – да. Но...

Великая Тьма! Как она поет...

…скорее просто от неожиданного осознания того, что здесь и сейчас эти потерявшие голову исманы будут совершенно бесполезны, если дойдет до боя…

С кем?

…хотя бы с забредшей сюда из Карталя бандой. Это ж не караван, а подарок просто – хоть голыми руками бери.

Редкие деревья, окаймлявшие дорогу, постепенно превращались в жиденький лесок.

«Эльрик. Соберись! Выброси девочку из головы...»

И, словно взявшись помочь ему избавиться от наваждения, ударило, кольнуло резко и остро предчувствие. Мгновенный страх. Опасность! Смерть...

Шефанго остановил лошадь, замер, напряженно прислушиваясь то ли к лесу, то ли к себе самому. Поднял руку, делая знак пальцами. В исманской легкой коннице этот жест издавна означал внимание и готовность к бою. Вертлявый, шустрый Узун потянул было лук из саадака, но десятник ударил его по руке:

– Здесь я командую!

А Эльрик уже не обращал внимания на то, что происходит за его спиной. Он привык... да, он привык и не успел отвыкнуть за десяток лет... к тому, что, увидев мимолетный этот знак, воины позади вскидывают настороженные луки. Готовые стрелять. Готовые прикрыть того, кто впереди. Даже самые плохие воины. Даже самые...

Смерть скользила по земле, под травой, под деревьями. Смерть... Чудовищная змея. Змей! Задрожала, всхрапывая, норовя закусить удила Греза. Змея еще не было видно, но Эльрик вскинул взведенный арбалет, зная, что, даже если он промахнется, дождь стрел из-за спины даст ему возможность отступить и перезарядить оружие. Драться с такой тварью (его шестое чувство обычно склонно было преуменьшать реальные размеры опасности, но Змей всё равно представлялся огромным) – верное самоубийство.

– Что там такое, эльф? Если ты поднял тревогу...

И времени осталось только на то, чтобы понять – не прикроют. Не успели. Не поняли. Не захотели. А Дистэ-десятник нахлестывал лошадь, торопясь вырваться вперед. И даже на то, чтобы остановить его, времени не осталось...

Вырванные с корнем деревья у обочины взметнулись в воздух. Чудовищная голова с пастью, полной острых зубов, поднялась над дорогой. Греза завизжала почти по-человечески и кинулась куда-то, ошалев от ужаса... попыталась кинуться. Впервые за всю ее семилетнюю жизнь всадник грубо и резко дернул повод, в кровь разрывая нежные губы, приказывая стоять, заставляя стоять вопреки всему. Даже вопреки смерти.

Миновав застывшую лошадь, пасть метнулась к Дистэ... Был десятник. И не стало десятника. Только кровь в пыли да перекушенные у бабок лошадиные ноги.

Эльрик де Фокс

Наверное, все произошло очень быстро, но для меня в бою время течет иначе, и я видел, как страшно-медленно сбились в кучу напуганные верблюды. Как скатился с седла Нафиз и побежал, спотыкаясь, куда-то в сторону. Как воины охраны, позабыв обо всем, нахлестывали коней, улепетывая от ужасной твари. И Кину, вырвавшуюся из этой толчеи, с лютней, заброшенной за спину. Кину, со всех ног спешащую... ко мне.

Арбалетный болт свистнул, уходя вперед и вверх. Прямо в нёбо вновь распахнувшейся пасти. Дохлый, конечно, арбалетик. Но лучше я еще не встречал. Они ведь на людей рассчитаны, арбалеты-то. На людей. Ну на эльфов, в крайнем случае...

Кусок змеиной головы вылетел вместе с глазом. А толку?! Мозгов у твари все равно не оказалось. И надо было бежать. Да только совсем рядом грохотала копытами лошадка Кины. И не ушли бы мы вместе. Не...

Мне повезло, что Змей так и не успел выбраться на дорогу полностью. Все-таки деревья ограничивали его подвижность.

Чем-то эта драка напоминала достопамятное сражение анласитского Гуиса-драконоборца.

Тяжелые удары о землю окровавленной головы твари. Мой топор, достающий ее, отсекающий куски скользкого мяса. Беснующаяся лошадь. Удрать я ей не дал, и теперь Греза дралась за жизнь вместе со мной.

И все-таки он был слишком быстрым, этот Змей. Когда его удар выбил меня из седла, я сгоряча еще вскочил – не потому, что надеялся его убить, а чтобы отвлечь от эльфийки, – увидел уносящуюся во весь опор Грезу, мелькнувшую следом за ней иссеченную башку и кинулся вперед, как воробей на ястреба. Выскочить из-под рушащейся замертво туши я успел. А потом...

…Жесткая постель. Беленый потолок над головой. Кина в кресле, глядящая на меня так, будто я был всеми ее любимыми и умирающими родственниками вместе взятыми. Мешающие дышать повязки. Запах трав. Эльфийских, между прочим. Я таких и не знаю.

– Это мы где?

Н-да. Назвать свой вопрос оригинальным я не могу. Но ничего другого в голову не пришло.

Кина встрепенулась, сообразив, что я жив и почти здоров. Всплеснула руками и... бросилась меня обнимать, обливаясь почему-то слезами. С чего бы? Или она расстроилась, что я все-таки не умер?

Помимо слез, бессвязных восклицаний и сырой подушки я получил чуть-чуть информации. Правда, странной. Что-то о героических сражениях, бесстрашных воинах, ну и заодно о том, что два полученных мной удара – в грудь, головой Змея, и тот, спиной о землю, – должны были бы свести меня в могилу. Однако ж не свели.

– Еще бы. Подумаешь, червяк!

В обществе красивых женщин, пусть эльфиек, так и тянет выпендриваться.

* * *

Кина сама, наверное, не смогла бы себе объяснить, почему, когда кошмарное чудовище вырвалось из мирного, светлого леса, а верная охрана Нафиза ударилась в бегство, она сама не помчалась куда глаза глядят, лишь бы подальше от Змея. Какая-то сила заставила ее пришпорить сопротивляющуюся лошадь, направляясь к Эльрику. К Эльрику, который остался один против воплощенного ужаса.

Один...

Против всех.

Защищая ее.

Светлый Владыка, она ни на миг не усомнилась, что он защищает именно ее.

– Сгинь к акулам, дура! – заревел шефанго на эльфийском каким-то жутким, не своим, рычащим и низким голосом. А неказистая лошаденка продолжала мчаться вперед, похоже, потеряв голову от страха. И Кина. Тоже. Потеряв голову. Отрывочными кусками она видела то мечущуюся Грезу; то алые отблески солнца на лезвии топора; то страшную голову Змея, в которую с хрустом врезалась сталь.

Разбрызгивая кровавые ошметки, змеиная башка врезалась Эльрику в грудь, вышибая шефанго из седла. Кина услышала истошный визг и не поняла, что визжит сама. Все закончилось. Так быстро и страшно.

Но де Фокс вскочил, словно оттолкнувшись от земли всем телом. Быстро и гибко. Он должен был умереть. Сперва он, а потом Кина...

Он еще жил.

Змей и топор в руках Эльрика ударили одновременно. По-человечески вскрикнула Греза, когда чешуйчатая голова обрушилась ей на спину, ломая хребет. Забила копытами, валясь в дорожную пыль. А сверху, то ли зашипев, то ли закаркав, заливая дорогу кровью, уже падал Змей. Мертвый. Совсем.

Эльрик в немыслимом пируэте выскользнул из-под удара, который должен был размазать его по земле, и только потом опустился рядом. Не упал, а именно опустился. И остался сидеть, уронив голову на заляпанную кровью чешую.

– Вот! Герой! – кричал, позабыв о своей обычной сдержанности Нафиз, пока самодельные носилки с Эльриком рысью волокли к недалекому уже постоялому двору. – Вот! – Слюна брызгала с полных губ исмана. – А вы, вы все, дети шакала! Постыдная помесь свиньи и бродячего пса! Пожиратели отбросов! Трусливая падаль, недостойная носить оружие. Ты умеешь лечить, девочка? – обратился он к Кине неожиданно ласково. – Скажи старому Нафизу, ты умеешь лечить? Ну где я найду лекаря в этой забытой Пламенем дыре?! Ты должна выходить своего брата. Ты должна, или я отправлю тебя вслед за ним.

– Молчал бы, толстопузый! – зло огрызнулась Кина. И добавила на всякий случай одно из слов, подхваченных ею в незабвенной Румии. Не то, которое она сказала, когда пришла в себя в номере Трессы. Но, видимо, не хуже. Во всяком случае, когда она вспомнила однажды это слово при Эльрике, уши у шефанго почернели, и он очень вежливо попросил Кину никогда больше так не говорить.

Нафиз осекся. Налился дурным румянцем. И... умолк.

К счастью, в северном городке, на границе Айнодора с Орочьими горами, лечить умела любая женщина. Когда случались набеги, каждый лекарь ценился там на вес золота.

Все пережитое, все события сразу и каждое по отдельности, Кина попыталась изложить Эльрику, едва открыл он глаза. То есть, конечно, сперва она почему-то заплакала. Но потом все-таки рассказала. А если Эльрик чего-то не понял (во всяком случае, Кине не показалось, что он вообще что-то понял), то, наверное, лишь потому, что очень уж здорово он ударился об землю. Да и Змей ему головой приложил – мало не покажется.

– А Нафиз коня привел! – вспомнила она, когда поняла, что помирать названный братец ну никак не собирается, а собирается наоборот жить, причем прямо сейчас же, не сходя с места.

– Какого еще коня? – Эльрик с остервенением выпутался из одеяла, которым его так заботливо укутали, и сел на постели, недовольно уставившись на лежащую вне досягаемости одежду.

– Коня... – Кина завороженно смотрела, как перекатываются под светло-серой, гладкой кожей тугие мускулы. Страшный шрам на правом плече нисколько не портил шефанго. Скорее наоборот, был как-то странно уместен.

– Ну? – вернул ее к жизни голос Эльрика. Шефанго потер лицо ладонями. Помотал головой. – Бр-р-р... Ненавижу. А ведь я так любил змей! Какого коня?

– Да обычного коня, – спохватившись, заговорила эльфийка. – Ну... красивого такого. В смысле, не как наши, айнодорские, конечно. Но... сильный конь, это видно. Выносливый. Большой. И сбруя на нем красивая очень. Вся в серебре. Да! Он его для тебя привел. И где только взял – в караване его не было, я бы заметила. А еще он мне лошадку привел. Тоже славную.

– О премиальных мы вроде не договаривались, – почему-то зло пробурчал Эльрик. – Выйди, девочка. Я оденусь, что ли.

– Зачем?

– Гм! – невероятно, но в безжизненных, мертвых глазах шефанго промелькнул явный интерес. – Я не думаю, что нам стоит заниматься этим здесь и сейчас, верно? А значит, мне нужно одеваться и покидать твои гостеприимные стены. Это ведь твоя комната, так?

– Чем заниматься? Ой... – Кина покраснела и тут же сердито нахмурилась. Эльрик с нескрываемым удовольствием наблюдал, как от гнева темнеют ее глаза, приобретая совершенно потрясающий фиолетовый оттенок. – Да ты... Да как ты...

– Да никак, – оборвал ее де Фокс, не дав разразиться гневной отповедью. – Сейчас особенно. Маленькая ты еще. Все. Брысь.

Кина поднялась и вышла из комнаты. Держалась она подчеркнуто прямо и дверь за собой закрыла без стука. Аккуратно так закрыла. Вежливо. До оскомины вежливо.

– Так-то лучше, – сказал шефанго в закрывшуюся дверь.

Оделся он быстро, но сначала избавился от туго перетягивающих грудь бинтов. Шефанго – не эльфы какие-нибудь, все как на собаке заживет. Кольчугу, сваленную на полу бесформенной грудой, надевать не стал – ребра все-таки ныли, и одна мысль о лишней тяжести заставляла их болеть еще сильнее.

Кины не было за дверью. Не было и на просторном дворе. Откуда-то из-за складов доносился ее серебристый голос, выводивший вычурную мелодию на эльфийском, но Эльрик туда не пошел. Он отмахнулся от охранников, потянувшихся к нему с виноватыми лицами. Вежливо нахамил Нафизу. Сел, скрестив ноги, на пыльную землю у стены, достал трубку и закурил.

[1] Стихи М. Ауловой.

Часть 6

* * *

То не кровь врагов на моих руках,

То не пыль дорог на моих ногах.

Это дальний звон, это свет звезды,

Горечь тайных слез –

Это кровь травы...

Чего проще было, кажется, взять и охмурить Кину, если не в Удентале – там на это действительно как-то не осталось времени, – так хотя бы по дороге? Пять ночевок на постоялых дворах! И ни одна собака не вякнула бы. Великое дело – парочка нелюдей, прикидывающихся братом и сестрой, дабы не шокировать закостеневших в рамках своих обрядов смертных.

«Да она же соплячка еще, – напомнил себе Эльрик и тут же разозлился: – Себе бы не врал, жеребец стоялый! Не такие были, и что? Хоть бы раз совесть проснулась».

Красива была Кина. Красива несказанно, но где это видано, чтобы красота помешала в святом деле соблазнения? Беззащитна и беспомощна? Да, тарсграе[1], все они перед ним, неудержимым в своей чудовищной силе, и беспомощны, и беззащитны. Иногда даже чересчур. Могли бы и позащищаться, хотя бы из приличия. Кина полностью от него зависела... Да. Здесь было что-то. Правда или хотя бы часть правды. В конце концов, он всегда оставлял за женщиной право выбора, а о каком, к акулам, выборе могла идти речь у Кины, которая цеплялась за него, за шефанго, как за единственную надежную опору в ужасе, окружившем ее среди смертных.

Эльрик-Предатель. Как же! Древняя сказка Айнодора.

Пальцы в зелени да в глазах огонь.

На околице ждет тебя твой конь.

Мчитесь к западу, вдруг получится,

А за вас я здесь

Да помучаюсь.

«Влюбился я, что ли? – мрачно спросил принц у себя самого. И сам себе ответил: – Похоже, что так».

Испугался он мгновением позже. Когда понял, что подумалось-то не в шутку. Не с обычной скабрезной усмешечкой.

«Да бред собачий! – Эльрик вскочил на ноги, стискивая острыми зубами черенок трубки. – Аш’тасс зархсас даратх[2], быть такого не может. Пень старый, развалина древняя, герой-любовник, ты что, охренел?!»

Отвечать кроме него было некому. А отвечать самому почему-то не хотелось.

Де Фокс глубоко затянулся. Выпустил дым. Почувствовал на зубах деревянную крошку и выругался вслух. Похоже, очередной трубке приходил конец.

В голове не укладывалось, как можно было влюбиться в глупую, запуганную, насквозь измученную девочку за каких-то шесть дней.

«В эльфийку, Боги... – молча простонал Эльрик. – Нет, я и вправду извращенец».

Ноги босые да по сырой земле,

Все по поросли, да по живой листве.

Только нет пути, время кончилось

Ясным утречком,

Грешной ночкою.

Влюбиться за шесть дней. И это после десяти даже не веков – тысячелетий галантно-скабрезного отношения к женщинам. Любым. Случались, конечно, увлечения, затягивавшиеся надолго. Иногда на десятки лет. Но... Нет. Не так все было. Совсем не так

Красива была Кина...

В том-то и беда. Так уж устроены шефанго, что все вокруг оценивают с позиций «красиво-некрасиво». Это – определяющее. Остальное – лишь поверхностные наслоения, не стоящие внимания, не оказывающие влияния. Ни на что.

Эльрик был больше шефанго, чем все его соплеменники. И одновременно он не был шефанго вообще. Обычно это помогало отстраниться, посмотреть на собственные поступки словно бы сверху, как смотрят на картину, на отражение в воде. Помогало понять себя. Предсказать свое поведение.

Сейчас и здесь он тоже отстранился. И увиденное ему не понравилось.

Красива была Кина. Слишком красива. Скорее всего, даже на Айнодоре она не знала себе равных. А уж его, шефанго, давно не видевшего нелюдей, привыкшего довольствоваться теми осколками красоты, что сверкали иногда в человеческих женщинах, синеглазая эльфийка заворожила сразу. Наверняка даже не задумавшись об этом.

«И не влюбился ты вовсе, – вынес Эльрик сам себе неожиданный и беспощадный приговор. – Ты ее полюбил, придурок. Теперь моли богов, чтобы добраться поскорее до Ахмази и сдать ему эту обузу с рук на руки. Сдать с рук на руки, ты меня слышишь, болван?! Этот лис о девчонке получше твоего позаботится, так что, если ты желаешь Кине блага, даже не помышляй о том, чтобы оставить ее себе».

* * *

Нафиз с некоторой опаской наблюдал в отдалении за расхаживающим вдоль стены эльфом, сжимающим в зубах погасшую трубку. Ушлый купец раздумывал, как бы ему убедить этого беловолосого шайтана остаться у него на службе. А еще Нафиз полагал, что Эльрис не станет возражать, если его сестра станет любимой женой в доме богатого и процветающего торговца из Мерада. Нелюдям, какими бы грозными они ни были, в одиночку на Материке не выжить. Всем нужна защита, нужны покровители, даже самым сильным.

И серебром звенело под вечерним небом:

Слезы капают, колокол звенит,

Только слышится дальний стук копыт.

Я бы рад уйти, да горят мосты.

Это свет звезды,

Это кровь травы[3].

Султанат Эзис. Город Мерад

Мерад показался Элидору гигантским муравейником, где муравьи все как один спятили и носились по улицам без всякой цели и смысла. Впрочем, глухая злоба и раздражение, перегорев еще в Табаде, сейчас уже почти не давали о себе знать. Зато любопытства и непонимания было больше, чем хотелось бы.

– Куда они все несутся? – спросил эльф у Сима, пока ехали по узким улочкам. – Пожар, что ли?

– По делам они. И не несутся, а спокойно идут, – охотно объяснил гоббер. – Вот когда пожар, тут такое начинается... – он ухмыльнулся. – Люблю.

– Что? – не понял Элидор. – Пожары?

Сим обиделся:

– Какие пожары?! Беготню люблю. Суету. Всем что-то надо, все заняты, все при деле. Очень приятно сумятицу вносить.

– Куда мы едем-то?

– В кофейню. Лучшая в городе, между прочим.

– А почему на окраины?

– Эх, Элидорчик, – гоббер вздохнул, – двадцать лет ты в ордене работаешь, а все еще не понял, что лучшее всегда на окраинах.

– Лучшее – в центре, – буркнул эльф.

– Где центр, а где мы? – совершенно серьезно спросил Сим.

В словах его был свой резон. Про наблюдателя Сима Элидору слышать не приходилось, но кто в ордене лучший боец, он знал. И боец этот был сейчас действительно далеко от центра.

– Это лучшая кофейня в городе, – с энтузиазмом взялся просвещать его гоббер. – Там вообще-то не сдают комнат. А если сдают, то только очень приличным людям. А хозяин привык не задавать вопросов. И трупы прятать удобно.

– Что ты понимаешь под приличными людьми?

– Ну... нам с тобой он комнаты сдаст. А потом ты расскажешь мне все сначала и поподробней. Лады?

– Посмотрим. Мебель там такая же?

– Такая же как где? А-а, как в Табаде? Нет. Лучше.

– Выше? – с надеждой спросил Элидор.

– Мягче, – расплылся в улыбке Сим. – Тебе понравится.

Ему не понравилось.

Для начала не понравился сам хозяин. Толстый неопрятный мужчина по имени Жайдак. Он походил на кусок теста, а руки его были белыми и пухлыми, как у полных женщин.

– Почтеннейший, нам нужна комната, – разливался Сим, пока Элидор разглядывал Жайдака, а Жайдак разглядывал Элидора: черный плащ с белым крестом, характерную фибулу и простенький, но вызывающий перстень все с тем же крестом по черной эмали. – Да, комната нужна, а вот вопросов нам не надо – за что-то же мы платим такие большие деньги. Комната нам нужна всего на пару дней, а потом мы уезжаем. Кстати, надеюсь, сало у вас не прогорклое?

«Это он к чему, интересно?» – Эльф перестал сверлить Жайдака взглядом, и тот, опомнившись, заверил Сима:

– Все самое свежее, уважаемый. Самое свежее.

– Свежее – это хорошо, – Гоббер ободряюще улыбнулся. – Но главное, чтобы не беспокоили. Вот когда я прошлый раз был в Мераде, мне пришлось останавливаться в таком хане, что там невозможно было заниматься делами. Как-то приходит ко мне в тот хан...

Хозяин явно встречался с Симом раньше: он, обреченно кивая, провел гостей в задние помещения дома, где и располагались комнаты для приезжих. Получил плату. Действительно немаленькую. Поклонился. И убрался с явным облегчением.

Элидор с ненавистью поглядел на те же стол и кровать. Выругался сквозь зубы.

– Ты чего, Элидорчик? – искренне удивился Сим. – Ты глянь, тут даже кресла есть.

– Кресла?

– Да вот же! – Гоббер ткнул пальцем, а потом плюхнулся задницей на груду подушек. – По-здешнему – ястык, а по-нашему – кресло.

Элидор закрыл глаза и упал на кровать. Сим пытался научить его говорить «тахта», но учиться эльф не желал. У него никогда не было способностей к языкам.

– Ну? – с нетерпением провякал гоббер.

– Что – «ну»?

– Задание твое.

– Убить Самуда.

– Нет. Не так. Ты неправильно рассказываешь. Вот слушай, как надо.

Элидор приподнялся на локтях. Потом сел. И с интересом уставился на Сима.

Ободренный вниманием, гоббер сделал значительное лицо:

– Значит, так, для начала ты должен произвести как можно больше шума одним своим появлением. Верно?

– Ну.

Это было само собой разумеющимся. Все свои убийства, кроме, пожалуй, самых-самых первых, Элидор должен был проводить громко. Его выходы всегда были карательными. Силовой аргумент ордена. «Тот, кто всегда возвращается». Зачем оговаривать то, что и так понятно?

– Следовательно, убивать тоже нужно громко и красиво. Так?

– Ну.

– За громкое убийство могут громко настучать по голове. А в нашей ситуации по голове могут настучать уже за громкое появление, так?

– Кофейня и деньги.

– Правильно. Это мое дело, и я его делаю. Ты – убиваешь. Я прикрываю твою задницу. Что ты должен взять у Самуда?

Элидор молча поднял бровь.

– Это мне начальство! – Сим досадливо фыркнул. – Как думаешь, зачем они свели наблюдателя моего уровня и бойца твоего уровня... Кстати, ты в курсе, что карателей, кроме тебя, у ордена нет?

– Да.

– Славно. Так вот, как ты думаешь, зачем?

– Наблюдатель «твоего уровня» – вор?

– Точно! И еще какой! Так вот, ты думаешь, они свели нас, чтобы я помог тебе взять то, что ты должен взять? Как бы не так. Они это сделали, потому что я им под руку подвернулся. Я из местных – единственный свободный пока.

– Я ничего не должен брать.

– «Месть Белого Креста», – с пафосом произнес Сим. – Не смешите меня, юноша! Это на Западе у ордена все с поднятым забралом – запугивать так запугивать, договариваться так договариваться. На Востоке все иначе. Ну подумай сам, какой смысл Белому Кресту отправлять карателя к Самуду. Шейху, между прочим, «Горных кошек». Ты мне об этом сообщить забыл. А начальство, надо полагать, считает, что я должен знать все и обо всем. Так вот, какой в этом смысл?..

Сим начал изъясняться неожиданно здраво и членораздельно, что слегка напугало Элидора. Слишком уж привык к беспрестанной и бессмысленной болтовне гоббера. Он честно попытался задуматься насчет смысла, хотя со дня получения задания прекрасно понимал, что весь смысл сводится к изъятию перстня. Запугивать исманов, тем более барбакитов, было действительно бесполезно, по той простой причине, что с ними нельзя было прийти к компромиссу. Никак. И никогда.

Выходило так, что Сим тоже понял это сразу.

А если понял Сим, до тонкостей знающий здешнюю жизнь, значит, поймут и те, кого нужно было ввести в заблуждение.

– Неважно, – буркнул Элидор.

– Ага. Значит, взять что-то нужно? А говорить ты не хочешь, потому что не велели. Ладно. Сейчас моя очередь работать, вечером будет твоя. – Сим вдруг ухмыльнулся гадко-прегадко. – А ты ведь командовать привык, Элидорчик, правда? А я вот – наоборот. Как мы ролями-то поменялись!

И он исчез, не дожидаясь ответа.

Впрочем, отвечать Элидор не собирался. Сим командовал до вечера. С вечера все встанет на свои места. Гоббер знал это так же хорошо, как он сам, и обоих ситуация устраивала.

Элидор стянул сапоги, вытянулся на низкой и жесткой «тахте», – он поморщился, – и заснул. Сразу. Как провалился. До вечера было еще долго.

Воеводство Уденталь – воеводство Карталь

И снова стелилась дорога под ноги верблюдам и лошадям. Убегала вдаль, петляя между холмов. Иногда ровной лентой неслась вперед до самого горизонта. Посерьезневшие охранники ехали, настороженно окружив караван. Беловолосый эльф, негласно ставший командиром десятка, башней высился в седле. Эльфийка обиженно смотрела в его широкую спину, на косу, стекающую из-под шлема, змеящуюся между лопаток до самого крупа гнедого жеребца.

Нафиз не смог найти здесь, в западных землях, кобылы, не уступающей погибшей Грезе. И хоть не укладывалось в голове у мерадца, как может воин ездить на неповоротливых тяжелых жеребцах, выбирать ему не приходилось. Впрочем, Эльрис, как и следовало ожидать, очень быстро нашел общий язык с подаренным ему чудовищем. Нафиза поблагодарил, может быть, суховато, но вежливо – не придерешься. А увидев маленькую кобылку, добытую купцом для Кины, заговорил с хозяином гораздо теплее.

Теперь огромный воин на огромном коне вновь ехал впереди каравана. Вид его вселял в сердце Нафиза уверенность и сладкую надежду на то, что он сумеет заполучить Эльриса к себе на службу. За жеребцом, как привязанная, рысила неказистая Мымра, глухо топая по пыли копытами. А чуть подальше – но не в хвосте, как обычно, – грациозно выпрямившись в седле, следовала Кина. И все сверлила спину названного брата хмурыми синими очами.

* * *

Кина знала, что Эльрисом, Разящей Звездой, его назвали эльфы. Назвали, когда корабли беловолосого шефанго в первый раз прошли вдоль берегов Айнодора, сжигая поселки и грабя города.

А когда до эльфийских островов дошел слух об изгнании шефангского принца, Эльриса стали именовать Эльрингом… За что уж дали ему такое имя, Кина так и не узнала.

Эльрик-Предатель. Эльринг. Ледяная звезда. Ожившая легенда из такой седой древности, какую даже Кина, бессмертная, не могла себе представить. На Айнодоре все еще пели песни о шефанго-изгнаннике. И верили почему-то, что изгнан он был за то, что обратился к Свету. Не укладывалось у эльфов в голове, за какие грехи, кроме измены вере, отец может отправить на смерть родного сына. А ведь именно император приговорил наследника к изгнанию.

Разъезжая по землям Айнодора, собирая чужие песни и щедро раздаривая собственные, Кина узнала несколько вариантов древней сказки. Все они были очень красивыми. И все заканчивались одинаково – страшной смертью Эльринга, Ледяной Звезды, где-то на бескрайних просторах враждебного Материка. Иначе и быть не могло. Но кто же тогда Эльрик? Этот огромный и молчаливый шефанго, в одиночестве живущий среди людей? Белые волосы и страшные алые глаза. Ощущение леденящего холода, окружающего его невидимой и непроницаемой стеной. Несравненное искусство убивать...

«... – Эльрик-Предатель?!

– Да. Если тебе так понятнее...»

Кто еще мог так же легко согласиться с оскорбительным и горьким прозвищем?

Но Эльрик не поклонялся Владыке. И чужд был Свету, хотя ни разу не принял попыток Кины вызвать его на разговор о Тьме.

«... – Это на Айнодоре придумали. И насчет героя, кстати, тоже...»

Что правда в легендах? Что вымысел? Что просто сказка? За что же все-таки изгнали его?

«Пойди да спроси!» – сама себя подбодрила эльфийка. Толкнула пятками свою легконогую кобылку, догнала Эльрика, объехав насторожившуюся Мымру, и пристроилась рядом.

– Вернись на место, – спокойно посоветовал ей шефанго.

– Эльрик, я только спросить хочу. Можно?

Он покосился на нее сверху вниз:

– Ну спрашивай.

– А почему ты стал предателем?

– Детей бы всех... – непонятно буркнул де Фокс, и потянулся за трубкой. – Так получилось.

– Как?

– Оставь меня, любознательный ребенок, – Эльрик принялся набивать трубку табаком, покачиваясь в седле и умудряясь не просыпать ни крошки. Кина увидела, что на мундштуке появились новые следы острых зубов, и подумала, что надо бы подарить шефанго новую трубку. Красивую какую-нибудь. И покрепче.

Эльрик курил, смотрел на дорогу (или куда там он смотрел, разве поймешь по мертвым красным бельмам?), а о разговоре, похоже, позабыл напрочь.

– Так как ты... Я хочу сказать, за что тебя изгнали?

– За глупость, – проворчал Эльрик. Он и раньше не отличался разговорчивостью, но сейчас, кажется, решил сам себя превзойти.

– Если ты знаешь, что за глупость, то почему не вернешься и не скажешь, что раскаиваешься? Тебя бы простили. Ты же принц.

– А я не поумнел, – шефанго окутался клубами дыма. – Поэтому не раскаиваюсь.

– Ничего не понимаю, – сердито фыркнула Кина. – Ты просто боишься рассказывать, да? Ты... Да, знаю, тебе больно и мучительно вспоминать об этом, и сердце рвется от тоски по дому, а вокруг чужой и страшный мир, где тебе суждено сгинуть, оставшись лишь памятью в легендах.

Эльрик медленно повернулся. Долго смотрел на эльфийку сверху вниз. А потом его скорчило в седле, и невозмутимый шефанго, Ледяная Звезда, принц-изгнанник начал ржать. Вытирая слезы и раскачиваясь от хохота. Жеребец под ним всхрапнул и нервно дернул ушами.

Кина хотела было обидеться, но ей пришло вдруг в голову, что булькающий от смеха шефанго меньше всего похож на несчастного изгнанника, мучимого тоской по родине. Эльфийка повторила про себя ту выспреннюю чушь, которую только что выложила Эльрику, посмотрела на него, сопоставила и тоже прыснула, прикрывая рот ладошкой.

Исманы удивленно таращились на парочку эльфов, рыдающих от смеха под неутомимый топот копыт их лошадей. Таращились, но виду не подавали. Кто их, эльфов, разберет, в конце-то концов?

– Ну ты даешь! – выговорил наконец Эльрик, помотав головой и рассеянно глянув на погасшую трубку. – Это ж надо так завернуть!

– Я, что ли, виновата? – Кина вытерла набежавшие слезы. – Как рассказывали, так и вспомнила. Но все-таки за что тебя выгнали?

– Вот ведь неуемная девчонка! – де Фокс успокаивающе похлопал коня по гладкой шее. – Это длинная история. И не интересная.

– Все равно делать нечего.

– Это тебе нечего. Иди вон песен попой, если скучно. А у меня работа. Вылезет опять какая-нибудь зараза.

– Не вылезет. Охота кому с тобой связываться после вчерашнего. Расскажи, а!

– Ну как хочешь, – Эльрик с удовольствием потянулся и расслабленно ссутулился в седле. – Я не знаю, правда, что ты поймешь... Начнем с того, что шефанго пришли в этот мир издалека.

– Как пришли?

– На дарках, как же еще? По Безликому океану, как всегда ходят в поисках новых миров.

– А зачем вам новые миры?

– Смеяться будешь, – задумчиво произнес де Фокс, – они нам, чтобы не воевать. Мы расселяемся по мирам, чтобы нас не стало слишком много где-то в одном месте.

– Но вы же любите воевать.

– Мы не воевать, мы – убивать любим. Это разные вещи. Короче, чтобы жажда убийства не переросла в войну со всем миром, часть шефанго, обычно самых неуемных, снимается и уходит дальше по Безликому океану на поиски новой родины. Те, кто поспокойнее, остаются. Ну а ушедшие берут с собой книги, записи, технологии...

– Что?

– Да ничего. Память они с собой берут, которой в новом мире очень долго не находится места. Очень долго... А здесь так уж получилось, что мы сами от собственной памяти отказались.

– Почему?

– Не знаю, – Эльрик задумчиво потер подбородок. – Торанго считал, что это единственный способ выжить в войне.

– В какой войне?

– С Айнодором. Вот такие дела, – от недавней веселости не осталось и следа. Кине показалось, что де Фокс вновь закостенеет сейчас в своей насмешливой холодности. Однако, помолчав и вновь раскурив трубку, шефанго заговорил, осторожно, как наощупь, подбирая слова: – понимаешь, малыш, мы на самом-то деле не поклоняемся никаким богам. Ни вашему Владыке. Ни нашему Тарсе-Темному. Никому. У нас и не было никогда богов. Предвечный Хаос был, но это не бог. Это... просто начало всего. И начало отнюдь не созидающее. Так... нечто.

– Но как же Свет? И Тьма? И... вообще. Из-за чего же вы воюете?

– Не того выбрали. Мы, видишь ли, имеем наглость, приходя в новый мир, выбирать кого-нибудь из тамошних богов и... ну, назови это чистой воды эстетством, и ты не слишком ошибешься…

– Чем назвать?

– Гм. В общем, мы выбираем из соображений красиво-некрасиво. Ваша легенда о Проклятом Боге показалась нам красивой. Кто же знал тогда, что для эльфов все эти сказки имеют такой значение? Казалось бы – бессмертные, поумнее могли бы быть.

– Но это же не сказки.

– Да не в том дело. Богам – богово. Нам – наше. Я люблю Тарсе, я не слишком расположен к Флайфету... к Владыке, в смысле. Но я не стал бы убивать из-за них. Точнее, не стал бы убивать за то, что кто-то верит иначе, чем я. Никто из нас не стал бы. А вы убивали.

– Но ведь и вы тоже.

– Да, – неожиданно зло и резко подтвердил Эльрик. – Мы тоже. Из способа выжить это стало смыслом жизни. Целью существования. Война за веру. Война на истребление. Мы забыли обо всем. Забыли о звездном ветре, наполняющем паруса. О мертвой бездне Безликого океана. О Черном Коне Хаоса. О звонкой дроби его копыт, когда он мчит по вымощенным звездами дорогам. Мы пришли в этот мир, и он согнул нас. Из вольных кочевников шефанго стали оседлыми зажравшимися свиньями; псами, которые заглядывают в лицо хозяина, готовые принять от него и ласку, и удар; готовые умереть за него и убивать за него.

– Хозяин – это Темный?

– Хозяин – это наши сказки о Темном. Бог здесь ни при чем. Знаешь, если верить тому, что вы рассказываете о нем, Тарсе не нужны рабы.

– Подожди, – Кина повертела на пальце смоляно-черный локон. – Ты говоришь, что вы забыли. Но ты же помнишь?

– Я – да. Мне положено помнить. Я ведь эрте Анго. Наследник. Чтоб им всем ветер встречный... Я должен был помнить, но не должен был спорить. Вот и выходит, что пнули меня с Анго за собственную глупость.

– Ты отказался убивать эльфов. И отказался поклоняться Тьме.

– Тарсграе, Кина, забудь ты эти айнодорские сказки! Я сказал всего лишь, что не согласен с политикой империи в целом и Торанго в частности. Что вести войну на истребление – это, в первую очередь, убивать самих себя. Ну и... да... эльфов убивать действительно отказался. Массово убивать. В общем, пока меня не трогают, я добрый и безобидный.

– Да нет. Ты не добрый, – задумчиво сказала Кина. – А как же Темный?

– Он – мой Бог. Если я найду когда-нибудь способ освободить его, я это сделаю. Однако эльфы тут совершенно ни при чем. Больше их будет или меньше, для Тарсе ровным счетом ничего не изменится. Ну все? Ты довольна?

– Не знаю, – эльфийка пожала плечами. – Но, кажется, я поняла. Ну, во всяком случае, что-то поняла. Ты предал государство, но не свой народ, так?

– Откуда я знаю? – устало обронил Эльрик. – Предал всех. Или никого. Какая, к акулам, разница? Слушай, сделай милость, поезжай на свое место. А то я из-за каждой тени дергаюсь.

– Да, командир! – Кина отсалютовала и рысью отправилась в центр каравана.

[1] Тарсграе (зароллаш) – великая Тьма. Идиома, восклицание, что-то вроде нашего «господи». Правда, в зароллаше слово «тарсграе» не считается поминанием богов всуе.

[2] Аш’тасс зархсас даратх (зароллаш) – укуси меня треска. Распространенное ругательство.

[3] Стихи М. Ауловой.

Часть 7

* * *

…Вечером Эльрик расставил охрану, проследил, чтобы Кина удобно устроилась в своей комнате, вежливо избежал очередной попытки Нафиза побеседовать и, в конце концов, убедившись, что с делами покончено, вытянулся у огня, положив голову на седло. Как новоявленному десятнику, ему, вообще-то, полагалась отдельная комната, но шефанго знал, каких размеров клопы живут на постоялых дворах, и предпочитал ночевать на улице. Не то чтобы клопы его беспокоили – шефанго вообще не кусала на одна ползающая, бегающая или летающая кровососущая тварь, – однако терпеть столь омерзительное соседство Эльрик не собирался.

Ребра все еще болели. Ничего удивительного в этом не было – удар оказался тяжким даже для него, но утешали эти соображения мало. Эльрик не привык к тому, чтобы у него что-то болело. Да, были неприятности десять лет назад, когда правую руку пришлось отращивать практически заново. Ну так когда это было?

А Змей не шел из головы.

Эльрик уже видел таких. Видел давно, но сейчас память услужливо подсовывала картины пустого, медленно оживающего после Крушения мира. Мира, где еще не было людей. Так, отдельные племена бродили, пугаясь сами себя и шарахаясь от всего незнакомого. От знакомого, впрочем, тоже шарахались, потому как большая часть знакомого была для них смертельно опасной. Вот тогда-то и водились в степях такие Змеи.

«Правда, тогда мне с ними драться не пришлось», – Эльрик добрым словом помянул Темного, благодаря за то, что тварь вчера не успела толком выбраться из леса. Судя по всему, Змей полз из степи, учуял пищу и ломанулся не глядя, как обычно поступали эти чудовища, торопясь сожрать все, что двигается. Того, что не двигалось, Змеи не замечали. Чем-то они походили в этом на лягушек... Эльрик вспомнил тогдашних лягушек, и нервно передернул плечами.

«Еще этих не хватало... Но откуда же он взялся, поцелуй его кальмар?!»

Смысла задавать вопросы, на которые заведомо не получить ответа, не было. Строить предположения, не имея никаких данных – тоже.

«Эльфы на Материке. Орки в союзе со смертными. Змеи ископаемые...» – Эльрик потянулся, зевнул и закутался в плащ. Ночью ему снились эльфы.

Султанат Эзис. Город Мерад

Сим ждал. Улочка была темной, узкой, вонючей. Самая подходящая улочка для того, чтобы кого-нибудь дождаться, не вызывая ненужных расспросов. Сим сидел на высокой румийской кобыле, держал повод элидорова коня и смотрел на дом сераскира Самуда.

Да, еще одним неоспоримым достоинством улочки было то, что дом из нее просматривался просто замечательно.

Рассеянно поглаживая свою лошадь по гладкой шее, Сим пытался представить себе, что происходит сейчас в спокойном и сонном с виду доме сераскира. Ему довелось повидать немало убийств: и тихих, когда ни с того ни с сего человек падал и умирал, иногда со стрелой в горле, а иногда и вовсе неясно почему; и громких, страшных, пугающих, когда проливалось много крови и сгорали целые кварталы. Гоббер прикидывал, что и как делает сейчас Элидор. А еще, не потому, что это было так уж нужно, а просто из любопытства пытался сообразить, что же такое эльф должен унести из дома убитого Самуда.

Еще днем, мотаясь по городу, улаживая последние дела, он понял, что приезд Элидора вызвал нехорошее оживление. То есть оживление это было бы вполне объяснимым и даже желательным, если бы по Мераду не прошел слух о визите лучшего из орденских убийц. Откуда, спрашивается, здесь, так далеко от земель, где обычно работал Элидор, могли знать о том, кто он, этот эльф, и на что способен?

Вот над чем стоило подумать. И о чем стоило доложить начальству по приезде.

Сим вздохнул и прислушался.

Тихо было.

Время шло. Неслышно капало, растекалось по земле, а новые секунды, наливаясь, превращаясь в минуты, вязко сползали следом.

Шло время.

И пора бы уже было появиться Элидору. Хотя кто знает, сколько времени уходит на убийство у «Того, кто всегда возвращается»?

Когда в узких окнах дома мелькнули языки пламени, Сим подскочил в седле.

«Еще и пожар!»

Собственно, почему бы и нет. Чем громче – тем интереснее. Но окна уже налились тяжелым багровым отсветом, а Элидор все не показывался.

«Да что он там, покурить решил?!»

Гоббер заерзал. Кобыла под ним беспокойно всхрапнула.

Не то чтобы вывод напрашивался сам собой. Выводов можно было сделать несколько, но Сим, по обыкновению, предположил худшее. «Тот, кто всегда возвращается» на сей раз чего-то не учел. И уже не вернется. И пусть бы его, такова в конечном итоге судьба любого бойца, но ведь эльф должен был что-то забрать. Какие-то бумаги или вещи... Если он не приедет в монастырь сам, никто плакать не будет. А вот если он не выполнит задание...

Додумывал Сим уже на бегу. Смутно надеясь на то, что Элидор еще жив и успеет хотя бы намекнуть, что же он должен был унести.

А дом пылал.

Гоббер промчался через сломанные двери. Миновал коридор, перескакивая через трупы и даже не удивляясь их количеству. Дело бойцов – убивать, вот Элидор и убивал. Это он умеет.

Где покои сераскира, Сим знал давно. Сегодня вспомнил лишний раз, когда рассказывал эльфу о планировке дома.

Туда!

Клубы дыма. Едкая вонь. Так пахнет горящая шерсть. Еще бы! Дом полон ковров, а сейчас они потихонечку загораются. Скоро здесь будет не продохнуть.

Сим ворвался в спальню сераскира и споткнулся-таки о лежащее у самого порога тело.

Взвыл – пальцы в мягких сапогах больно ударились о кольчугу. Бухнулся на колени рядом. Вспомнил только сейчас, что, пробегая через внутренний дворик, намочил в фонтане платок. Поспешно прижал влажную ткань к лицу. Наклонился над эльфом.

Тот дышал. Спокойно так. Размеренно. Словно поспать прилег после трудной работы. Работа, впрочем, была действительно трудной... Эвон сколько мертвяков в коридорах.

«Дурман... – Сим машинально встряхнул тяжеленное тело. Похлопал по щекам. – Он забрал то, что нужно?»

Дыма становилось все больше. А вот горело как-то вяло. Зато сразу со всех сторон.

– Элидор! – Гоббер задохнулся и поспешно прижал к лицу мокрую ткань.

Эльф спал.

– Мать твою так! – Сим схватил драгоценный платок и принялся хлестать монаха по лицу.

Элидор поморщился.

– Просыпайся, скотина! – Гоббер уже готов был забраться на эльфа с ногами и скакать на нем, пока тот не проснется или не умрет совсем. – Просыпайся же! Ну! Подъем, ядрить тебя!

Элидор открыл глаза, словно и не спал. Глаза, впрочем, были пустенькие. Как тусклые монетки. И, словно этого и ждали, языки пламени прыгнули на шелковые портьеры, на лакированную мебель, на свитки, разбросанные по полу. Сразу затрещало, заполыхало, любо-дорого посмотреть...

– Ты взял это? – Сим толкал эльфа к дверям. – Взял?

Из коридора им навстречу вывалился ошалевший, перепуганный и от этого злой исман. Оскаленные зубы. Обнаженная сабля. Сим пискнул. А спата Элидора очертила полукруг, даже в дыму сверкнувший сталью. Исман осел, булькая и подвывая.

– Перстень! – Элидор обернулся к гобберу. Вполне уже оживший. – Перстень там, в спальне!

– Где?

– Не знаю. Он должен быть там. Его не было на Самуде.

Исман перестал подвывать и умер.

А из спальни в спину дохнуло жаром. Сим подскочил, чувствуя, как опалились волосы на затылке, и дернул к выходу. Перстень там или не перстень, из дома нужно было бежать.

Элидор, даром что ноги длиннее, догнал его только у дверей.

Потом была скачка по ночному городу, открытые без пререканий ворота и ночная степь.

– Мы вместе до первой подставы! – крикнул Сим на скаку. – Дальше расходимся.

Элидор кивнул. Все верно. Уходить нужно по одному.

Но разделиться они не успели. Потому что подставы не было. Зато была засада. Хорошая такая. Продуманная. Двум беглецам на утомившихся лошадях хватило бы с лихвой. Если бы одним из беглецов не был «Тот, кто всегда возвращается».

* * *

Сим пришел в себя о того, что на лицо ему лилась вода. Холодная. И мокрая. Он открыл глаза и тут же об этом пожалел. В голове взорвалась боль. Мелькнули размазанно-красные круги.

– Раз не сдох, значит, выживешь, – услышал он откуда-то с высоты.

И снова открыл глаза.

На сей раз было полегче.

Элидор сидел рядом, держал в руке фляжку и задумчиво поглядывал то на нее, то на Сима.

– Больше не надо, – очень хотелось сказать это ясно и отчетливо, но получилось как-то вяло и тихо. Почти шепотом.

– Как скажешь, – эльф поднялся. – Вставай. Надо ехать.

– Езжай сам.

– И сдохни в этих степях. Нет уж. Я здешних тропок не знаю.

– Знаешь. Подставы.

– Ты всегда такой дурак или только когда по башке получишь? – ласково поинтересовался Элидор. – Нас ждали у первой подставы, могут ждать и у второй. Я тебе что, железный?

Сим отметил про себя, что эльф наконец-то начал разговаривать. Именно разговаривать, а не выдавливать слова по капле.

«Зато из меня сейчас говорун еще тот...», – он уныло улыбнулся. Следовало бы подумать, как вышло, что они нарвались на засаду. Но думать было тяжело.

Рядом вздохнула лошадь.

– Садись, – Элидор поморщился. – Или ты до утра лежать собрался.

Сим начал вставать. Эльф подхватил его, легко поднял, посадил в седло. Критически осмотрел и, сняв со своей лошади аркан, принялся привязывать к коню.

– Помру, – предупредил Сим

– Помирай, – разрешил Элидор. – Но не сейчас. Поехали!

И они поехали. Совсем не туда, куда собирались поначалу.

«Хвала Творцу, – думал гоббер, трясясь в седле и морщась от головной боли, – что дороги можно выбирать».

Воеводство Уденталь – воеводство Карталь

Эльрик де Фокс

И чего Нафиз вокруг отирается? Какого кракена ему от нас с Киной надо? Нет, от Кины-то понятно, да только пошел бы он к акулам со своими матримониальными планами. А вот чего он ко мне подкатиться пытается? Понятно, что не с целью женитьбы... Неужто контракт предложить хочет? Нет уж, нет уж, хватит с нас Эзиса. Мне бы сейчас Кину к Ахмази отвезти, устроить ее там до лучших времен, да самому пересидеть. В Удентале лет пять лучше не появляться, на Запад вообще соваться не след. Бичи Божьи, рыцари Анласа, до сих пор кровушки черной жаждут. А у кого она здесь черная? У меня, конечно. Бедный я, несчастный, жалко меня, жалко!

В Эннэме хорошо. Во-первых, там солнышко. Во-вторых, там тепло. В-третьих, там Ахмази, евнух при дворе его величества. Точнее, двор при Ахмази. И плевать, что вместо величества там малик Барадский. Эннэм-то все равно Ахмази в толстеньких пальчиках держит.

С Ахмази мы познакомились лет сорок назад и устроили в Эннеме идеальный государственный переворот. Ахмази тогда, правда, совсем сопляком был, но уже умненьким. Слишком умненьким, чтобы коротать жизнь простым евнухом. Его мозги да моя силушка, ох и повеселились мы! Уезжать не хотелось, но дела на Западе позвали. Позвали. М-мит перз... Интересно, а не начни «Бичи» против меня детей кидать, остановился бы я когда-нибудь? Знали они, что ли?

Тийсаш дайз готтре. Что было, то было. Там ничего уже не изменишь, а вспоминать – расстраиваться только. Сейчас хорошо все – и ладно. Солнышко светит. Караван идет. Верблюды орут. Кина поет... Не поет уже. Притихла что-то…

Сзади затопотало, забухало. Мымра шарахнулась в сторону. А из-за спины налетела Кина. Легка на помине. Встрепанная какая-то. Глаза блестят:

– Эльрик, там эльф! Он говорит о тебе с Нафизом.

– Какой еще эльф? – развели эльфятник, Флайфет их забери! Был Материк как Материк, а сейчас плюнуть некуда.

– Рыцарь. Весь в доспехах. И с мечом. Здоровенный такой.

– Ладно.

Я придержал коня и спрыгнул на землю, делая вид, что подтягиваю подпругу. Сбруя новая, дареная, пока с ней обвыкнешься... Караван медленно двигался мимо. Верблюды. Верблюды. Много верблюдов. Ага, вот и Нафиз. Свесился подушкой между верблюжьих горбов. И действительно какой-то рыцарь рядом с ним. Беседуют они, понимаешь. Интимно. Ну беседуйте, а я, извините, послушаю.

Пропустив эту парочку вперед, я пристроился чуть позади, так, чтобы слышать разговор. Эльфов легко подслушивать – они всех, кроме себя, считают тугоухими. В авангард выслал Сарламака с Масхутом. Лучшие в десятке бойцы. Это их покойный Дистэ натравливал на меня в тот день, когда я на службу наниматься пришел. Масхуту верить можно – он, с тех пор как через двор пролетел, смотрит преданно и все пристает, мол, поучиться бы. Мальчик неглупый, может, и поучу. Ну и о чем тут говорят?

– Сто серебром.

Это Нафиз.

– Пятьдесят, – голос эльфийский.

И какое отношение этот торг имеет ко мне?

– Сто монет, и он ваш.

О-о... Ну, купчина, да ведь конь, которым ты меня наградил, дороже стоит.

– Семьдесят пять. Больше у меня просто нет.

Врет, собака. Прижимистей эльфов в Мессере только гномы. Да и то сказать, слыхал я поговорку, что где один эльф пройдет, там двум гномам делать нечего.

– Икбер-сарр с вами, – плюет Нафиз, сделав вид, что поверил лживому языку собеседника. – Но его сестру я оставлю себе.

– Какую сестру?

– Да певицу эту. Дочь порока.

– Тоже шефанго?

– Да кто же вас разберет?

– Странно. А где она?

– Вперед проехала. А парень – вон он. Можете прямо сейчас забирать.

Я почувствовал некоторое злорадное удовлетворение, пока подъезжал поближе, взводя арбалет. Пристрелить тварь в плаще с таким гербом – одно удовольствие. Знаю я эти плащи. Рыцари Владыки их носят, охотники... на шефанго. Вот только кае тэшер[1] Рыцари Владыки стали по суше разъезжать, шефанго ведь все больше в море ловятся?

На секунду возникло искушение выстрелить прямо сейчас. Но так нельзя. Некрасиво убивать в спину. Да к тому же хочется в лицо поганцу взглянуть. Я ведь раньше Рыцарей Владыки живьем не видел.

– Не кажется ли вам, господа, – рыкнул я, врезаясь между Нафизом и эльфом, – что семьдесят пять серебряных – невысокая цена за живого шефанго?

Мой арбалет смотрел в живот рыцаря. Слабенький арбалет. Против Змея. Но на эльфа хватит. А Нафиз, от природы смуглый, но ставший серовато-зеленым, икнув, замер на своем верблюде.

И правильно, скотина. И верно. Сиди. Не вздумай подать знак этим своим. Вышколенным да тренированным. Лопухам сопливым, которых учить еще и учить, как с шефанго справляться. Хотя бы вдесятером.

А прозрачные зеленые глаза эльфа разглядывали меня без тени страха. Интересно, я бы сумел так спокойно относиться к готовому сорваться в меня арбалетному болту?

Да что же это такое, Темный?! Я же не хочу убивать его. Не хочу. Несмотря на то, что его долг – охота на мой народ. А может быть, именно поэтому?

Убийство лишь в порядке самообороны.

И радость от возможности убить.

Ведь от этого я уходил. Все десять тысяч лет уходил от необходимости драться с эльфами. Бессмертными. Виноватыми лишь в том, что они верят они в других богов. Да пошло все к акулам!

Караван двигался. Ехали вперед и мы. Никто еще не успел понять, что же происходит между тремя всадниками, двое из которых разделены взведенным арбалетом. А эльф, улыбнувшись, заметил:

– Поезжайте, почтеннейший Нафиз. Оно называет себя воином. Пусть оправдывает это звание.

Вот скотина. Волей-неволей я про себя посмеялся. И действительно, куда денешься после такого заявления? Но неужели этот рыцарь думает спастись от арбалетного болта?

Ох, Эльрик. Дурак ты. И это твоя основная проблема. Ведь знаешь же, что стрелять не будешь. И эльф это знает. И над тупостью твоей, шефанго, каждая собака на Материке смеется.

Мы стояли. А караван плыл мимо нас.

Я действительно разрядил арбалет. Ну... Ну, просто это нужно было сделать. Нельзя стрелять в беззащитного перед стальным болтом врага. А потом паладин взмахнул рукой и...

За доли секунды до этого, до того, как сунул он мне в лицо свой магический перстень, который должен был подействовать на меня так же, как действует на врагов наше «грау», я вздыбил коня. И эльф едва успел выдернуть из ножен свой длинный клинок.

Вперед!

Великая Тьма! Есть ли в жизни большее счастье, чем драться с умелым противником? Чувствовать, как с кровью бежит по жилам радость... Направлять, ласково, легко направлять смертоносное лезвие топора...

Смерть.

Брызнувшая в лицо кровь. Соленая. Сладкая. Жгучая. Последний ужас в зеленых, стылых, как лед, глазах.

Он упал на две стороны.

Разрубленный пополам.

И конь его, захрапев, отбежал в сторону, испугавшись меня. Шефанго.

Я оставил эльфа лежать там, на дороге. Доспехи, оружие – все при нем. Только коня расседлал и отпустил. Выйдет к деревне какой-нибудь. А злющий конь попался. Больно кусается, зараза!

[1] Кае тэшер (зароллаш): нецензурная форма вопроса «по какой причине?»

Часть 8

* * *

– Эльрик, что там все-таки было? Зачем тебя этот эльф искал. Вы о чем-то говорили? А почему он нас не догнал? Даже обидно... Я-то думала, хоть с кем-то из своих повидаюсь. Ну что ты молчишь, Эльрик?

– Дела у него, – сухо бросил шефанго. – Многочисленные и неотложные. Он очень спешил, вот и уехал.

– А о чем вы говорили?

– О глупости и хамстве.

– Поругались, да?

– Кина, милая, мужчины не ругаются.

Во дворе замка было безлюдно. Верблюдов отвели в просторные сараи. Десяток охранников разместили в казарме. Картальский воевода оказался, по обыкновению, гостеприимен, а Нафиз его гостеприимством скоренько воспользовался и укрылся от Эльрика за каменными стенами.

Эльрик на Нафиза зла не держал. Понять купца вполне можно было – услышал, что эльф его не эльф никакой, а шефанго, перепугался до полусмерти.

«Ага. Еще и поторговался от страха», – скептически напомнил себе де Фокс.

Но разозлиться не получилось. Ну что, в конце концов, с купчины возьмешь?

– Эльрик, меня в замок зовут. Воевода приглашает, говорит, что хочет, чтобы прекрасная дама с ними вечернюю трапезу разделила. Мне идти?

– Иди. Да, кстати, Кина, я обличье сменю, пожалуй. На вечер. Так что не пугайся.

– Ой, – эльфийка озадаченно покусала губу. – А я ведь Трессу почти и не знаю.

– Боги, ну за что мне такое?! – уныло воззвал Эльрик к небесам. – Тресса – это я, понятно? А я – Тресса.

– Ты – Эльрик.

– Эльрик-Тресса де Фокс.

– Нет. Все равно не понятно.

– Иди! – рявкнул шефанго. – Иди к своему воеводе, и чтоб я тебя не видел!

– Ты чего рычишь? – тихо спросила Кина. – И не мой это вовсе воевода, ты что, Эльрик?

– Да. Извини, – Эльрик покаянно взял эльфийку за руку.

– Ты меня пугаешь, – с какими-то очень взрослыми, явно заимствованными интонациями сообщила девушка.

– В том-то и дело, – невпопад ответил де Фокс. – Ладно. Иди, в самом деле.

Он осторожно поцеловал длинные тонкие пальцы. Помедлил и отпустил ее.

– Я ненадолго, – пообещала эльфийка.

– Угу, – Эльрик развернулся и направился к казармам.

* * *

Таиться и обманывать кого-то уже не имело смысла. Поэтому Тресса, не скрываясь, вышла побродить по замковому двору, подбирая полы широченного, сшитого на нее-Эльрика плаща. Плащ был тяжелый, но без него она мерзла – ночи в Картале всегда прохладны. А вот босыми ногами ступать по холодному камню было приятно. Переодеваться Тресса поленилась – только закатала рукава да штанины, – но из сапог вылезти пришлось. Доставать же другие… Вот еще морока!

Вытянувшиеся лица Нафизовых бойцов развлекали шефанго только первые две минуты. Потом надоело. Оставив парней предаваться мрачным размышлениям о том, что они оказались под командованием женщины, Тресса гуляла, дышала воздухом и про себя ругательски ругала собственную свою мужскую ипостась. Ругала за совершенно неожиданную любовь к бродячей эльфийке. Толку от ругательств, конечно, не было – изменить все равно ничего не изменишь. Трудно ожидать, что влюбленный мужчина вдруг поумнеет и забудет про неуместные чувства. Толку не было. Но легче становилось. В общем-то, ничего страшного ведь не случилось. Как только Кина окажется на попечении Ахмази и станет более-менее самостоятельной – а в том, что Ахмази позволит женщине, привезенной Эльриком, стать самостоятельной, Тресса не сомневалась, – так вот, как только Кина станет более-менее самостоятельной, можно будет предпринять в отношении нее более решительные действия. А потом либо успокоиться, либо... Дальше последнего «либо» размышления Трессы не шли. Да и не хотелось ей дальше заглядывать.

Совершенно машинально шефанго отмечала усиленные караулы, бдящих воинов на стенах, солдат в приворотной каморке, не играющих, вопреки обыкновению, в кости, а – в точности по уставу – сидящих с выражением крайней озабоченности на лице. Озабоченности службой, разумеется.

«И казармы заполнены. Еле-еле для лишнего десятка место нашлось...»

Какое-то время разгуливающую по мощеному камнем двору фигуру провожали мрачными взглядами. Потом сообразили, что походка у фигуры женская, и подозревать в коварных замыслах перестали.

«Война, что ли, будет?»

Радушие воеводы было вполне обычным для этих мест. Карталь всегда умудрялся снять сливки с торговли между Востоком и Западом. Нет, пошлины он сильно не завышал, но ясно давал понять, что за гостеприимство надо платить. А купцы прекрасно понимали, что отказываться от гостеприимства – значит нарваться на неприятности. Вот и не отказывались. Ну подумаешь, купит воевода товар по цене чуть ниже требуемой. Велика беда! Меру-то добрый хозяин знает.

Да. Радушие было обычным.

«На кой ляд здесь копятся войска?»

Тресса присела на каменную скамью у стены. Плотнее завернулась в плащ. И едва только вытянула ноги, намереваясь посидеть тут с удобством и покурить, как услышала далекий топот подкованных копыт.

«Два всадника, – машинально определила шефанго. – Лошади вот-вот падут...»

Ей становилось все интереснее. Так и не достав трубки, она накинула на голову капюшон, пряча под ним белые волосы, слишком заметные в темноте.

Со стены крикнули:

– Кого несет?

– Белый Крест! – ответили снаружи.

Тресса подумала и подобрала ноги, стараясь полностью слиться с тенью. Топор остался в казарме, да и неподъемен он был для нее.

«Измениться?» – мелькнуло лихорадочно и тут же ушло.

Толку с этого все равно не было бы. Не справиться в одиночку со всей дружиной, если прикажут им взять нелюдя, разыскиваемого по всему Опаленному Западу. Да и Кина…

«Ладно. С Белым Крестом я не ссорилась», – шефанго смотрела, как раскрывается в воротах узкая калитка. Как вваливаются во двор два человека: один высокий – очень высокий. Другой наоборот – маленький настолько, что это показалось бы уродством, не будь человечек сложен на удивление пропорционально.

Тресса де Фокс

Приезжие буквально повалились с ног. И, что характерно, с ног свалились их кони. Свинство это – так с лошадками обращаться.

Маленький остался сидеть на камнях, даже не пытаясь пошевелиться. А высокий вскочил, оглядываясь. На свою беду случился поблизости капитан замковой стражи, его-то длинный и заметил.

Боком-боком капитан попытался исчезнуть. Сейчас! Двигался он явно медленнее своего преследователя. Тот, надо сказать, пересек двор со скоростью почти эльфийской. А эти ребята – знатные бегуны. Я-Эльрик, в бытность свою лояльным шефанго, и не пытался за ними угнаться.

Что уж сказал там этот эльфоподобный капитану, я не слышала. Однако тот кивнул, развернулся и устремился в замок. Ну конечно, не простые гости сюда явились. Как же! Из Белого Креста крысы боевые. А гости, недолго думая, направились в казарму, куда как раз принесли ужин. Я пошла за ними. Любопытство – страшная вещь.

Мои исманы уже и отужинали, и помолились, и в кости продуться успели. Точно продулись, по лицам видно. Эх, пацаны. Учить их еще и учить. А картальские солдаты, звеня котелками, только-только потянулись получать свою порцию баланды.

Нашлись, кстати, и посуда, и баланда для двоих гостей. Баланды, понятно, не жалко... но почему-то мне стало обидно. Моих парней небось ужином за казенный счет не кормили. А приезжие – приползшие – уселись на скамью, причем длинный сразу вытянул ноги, перегородив ими полказармы. А у маленького ноги до земли и вовсе не достали.

Уселись они.

Сняли капюшоны...

Шфэрт плэрессе! Эльф!

Прокрутив в памяти все известные мне ругательства, я начала различать детали. Вот ведь, мало мне того, что этот длинный – эльф. Так он еще и урод. В смысле – альбинос. Я, конечно, тоже... Гм... да. Но я альбинос только наполовину. Глаза у меня не черные, как полагалось бы, а нормального красного цвета. И у эльфа. Нормального. Красного. Да только у него и кровь такая же.

«Тресса, – мрачно подытожила я, – вы с ним похожи».

На эльфьего спутника я обратила внимание уже после появления Кины. Гоббер как гоббер. Ничего особенного. Ну, опуская то, что он из Белого Креста. Но после обилия эльфов в этих краях гобберы-анласиты меня уже не удивляли. А менестрелька действительно появилась скоро, как и обещала. Поискала меня взглядом. Нашла. И радостно устремилась в мою сторону, словно не замечая одобрительного гула собравшейся солдатни. В моем присутствии она, судя по всему, вообще ничего не боялась.

– Тресса, ты знаешь... Там, у воеводы, у него сын...

– Мерзавчик.

– Ну... да. Похож. Я сказала, что всегда ночую с тобой в одной комнате.

– Что?!

– А что такого? Он говорит, вам удобно в ваших покоях? Если что-то не так, скажите, я распоряжусь и...

– Ближе к делу, Кина. Как затаскивать девочек в постель, я знаю сама. Ты сказала, что ночуешь с кем?

– С тобой. С тобой-Трессой! – До нее наконец дошло. – Ну конечно, с тобой-Трессой. Я же помнила, что ты собираешься женское обличье принять. Кстати, здравствуй.

Определенно, она надо мной издевается.

– Давно не виделись. Ну пусть приходит, гаденыш.

– Спасибо.

Кина соизволила наконец заметить, что мы с ней не одни. Она мило поулыбалась солдатам. Помахала ручкой моим исманам. Потом взглянула на эльфа...

Взглянула еще раз.

А он – на нее.

«Ладно, – решила я, – пусть поживет пока этот длинный. Мне ни он, ни коротышка, похоже, не опасны. Эльф с менестрельки моей глаз не сводит. Гоббер в миску уткнулся, если бы мог – целиком бы туда залез. А вот Кина альбиносом заинтересовалась, и это славненько – все девочке веселее...»

Стоп! А как же я-Эльрик?!

Это, кажется, ровным счетом никого не волновало.

– Слышь, красотка... – кряжистый солдатик, как его бишь... да, Дорли, кинул на меня осторожный взгляд и поправился: – простите, сударыня, вы, я вижу, музыкант.

Обращался он, понятное дело, к Кине, а не ко мне. А на меня косился, потому как понял чутьем своим солдатским, что если тут за неучтивость от кого и можно получить, так как раз от благородной леди Трессы.

Эльфиечка окинула Дорли безразличным взглядом, сняла с плеча лютню, расчехлила ее эдак неспешно. И даже подстраивать не стала – только что, видать, в замке распевала для благодарной публики, – сразу пальцами по струнам. Лютня аж вскрикнула. То ли заговорила, то ли заплакала, то ли смехом рассыпалась. Одна музыка. Без слов. Зачем такой музыке еще слова какие-то?

Эльфийская музыка мало кого оставит равнодушным. Этого у ушастых не отнимешь – умеют. В казарме не то что говорить – есть перестали. Все как один на Кину уставились... Не на Кину даже. На музыку. Если можно музыку увидеть. Эту можно было. И увидеть. И почувствовать.

Только маленький, тот, который гоббер, спрыгнул со скамьи и отправился на улицу. Судя по всему, к музыке он был равнодушен. Поколебавшись между желанием послушать Кину и любопытством, я выбрала второе. И, оставив менестрельку под сомнительной охраной длинного, пошла вслед за гоббером. Воздухом подышать. В казарме, знаете ли, душно.

Малыш дотопал до ворот. Уселся там на скамеечку. Для чего в воротах скамеечка? Чтобы страже спать удобней было? И достал из кошелька на поясе трубку и кисет с табаком.

Ага. Вот и повод познакомиться.

Я подошла к гобберу, села рядом, набила трубку, поискала огниво. Разумеется, не нашла и, как любой на моем месте, попросила огонька у соседа.

А тот, услышав мой голос, подскочил, выронил трубку и... рухнул на колени перед скамейкой (мне в голову не пришло, что он преклонил колени передо мной).

– Кто вы, прекрасная дама?

– Что?!

Флайфет! Шефанго с эльфийским голосом. Прекрасная дама... Нет, я не спорю, с точки зрения соотечественников я очень даже ничего. Но гоббер...

Меня разобрал смех.

Гоббер поднялся с земли, изумленно на меня таращась. Трубка его валялась шагах в трех от нас, но он не смог бы ее разглядеть. Темно. И меня разглядеть он не мог. Даже то, что я в маске.

– Чем вызван ваш смех, миледи?

Я попыталась ответить. И меня снова согнуло.

В конце концов, отсмеявшись и отдышавшись, я таки прикурила от его огнива. Подняла и вручила гобберу его трубку. А потом, затянувшись, дала ему разглядеть мои глаза.

– Вы не эльфийка?

– Впечатляющая наблюдательность. А вы кто?

– Сим, – церемонно поклонился гоббер. – Монах Ордена Белого Креста.

– Гоббер-Опаленный? Забавно.

– Я сумел преодолеть заблуждения предков и нашел дорогу к Творцу, Богу Истинному, карающему тех, кто принял дары Его.

– Бредово звучит, извините, конечно.

– Да я и сам иногда сомневаюсь. Это все и вправду на бред похоже, – гоббер пожал плечами. – Но попробуйте растолковать что-нибудь отцу-настоятелю.

Слово за слово, разговор пошел... пошел даже лучше, чем я ожидала. Оказалось, что собеседник мой весьма словоохотлив, меру он знал, но угрожающе балансировал на самом краю. Он рассказал, что они с Элидором, этим самым эльфом, красноглазым длинным уродом, выполняли задание своего ордена. А теперь возвращаются.

Один из монастырей Белого Креста располагался в часе езды от замка.

Я эти места недолюбливала. Орденские монахи – штука такая, если они кого за рилдиранина примут – только успевай сматываться. А я этого делать сроду не умела. И вообще, Белый Крест обладал в западной части Мессера немалым влиянием. Вот почему монахов наших так шустро в замок впустили. И капитан на раз-два, построившись колоннами и шеренгами, побежал докладывать об их прибытии.

– Послушайте, Сим, а эльф, он что, тоже верующий?

– А как же. Такой же, как я.

– Понятно.

– Элидор у нас – ух! – неопределенно заметил гоббер. – Видали, какой он мрачный? У него эта... как ее... амнезия!

– Что-то венерическое?

– И это тоже. Но чуть позже.

– Ничего не понимаю.

– Амнезия, – важно объяснил мне Сим, – это потеря памяти. Он ее потерял. Совсем. Ничегошеньки не помнит. А потом еще женщина. А у него целибат. Но он женщину все равно... того. По заданию ордена. А орден его за нарушение целибата тоже... того.

– Что? И он позволил?

– А куда от отца-настоятеля денешься? Да вы не подумайте чего! В монастыре на него, по воле Божьей, просто епитимью наложили. Сур-ровую. Стр-расть!

– Сим, а вы в монастырь надолго вернулись?

– Нет. Нас теперь обоих накажут, – сообщил гоббер с ноткой гордости. – Накажут и пошлют.

Определенно, наш разговор так и норовил свернуть в области, более подходящие мне-Эльрику, а не воспитанной даме Трессе. А в Картале усилен гарнизон. И монахи вернулись, выполнив задание Белого Креста. Назовите меня мнительной идиоткой, но я могу косу дать на отрезание, что вернулись они с Востока.

Интересно.

Меня, кажется, опять потянуло залезть в... гущу событий, назовем это так. Однако следовало подумать о Кине. Тащить ее с собой в эту самую гущу было бы с моей стороны свинством.

Но неужели в самом деле война? Успеем мы проскочить через Эзис до того, как там перекроют границы и начнут кидаться на всех неверных? Я-то одна где угодно пролезу, к тому же меня в Эзисе еще помнят, но Кина – другое дело. А вообще, когда у исманов война, на Эннем они начинают коситься нервно. Ну и на тех, кто в Эннэм едет, тоже смотрят неласково. Мы с Киной как раз в Эннэм и собирались... Рискнуть? Или не стоит? А если не стоит, то куда податься?

Что у нас поблизости?

Аквитон.

Если война намечается достаточно серьезная, это герцогство тоже будет затронуто. Плохо. Значит, нам следует как можно скорее миновать его и рвать когти дальше на запад. На юго-запад. Минуя Румию, полную озверелых анаситов – в Эллию. Там народ потерпимее. И боги поприличнее.

Сим, между тем, не молчал. Обстоятельно, в подробностях и абсолютно бестолково он излагал мне бесконечную историю, случившуюся в бытность его еще послушником с одним из монахов, хорошим другом Элидора и знакомым его, Сима. История была каким-то образом связана с винным погребом, сучковатым посохом настоятеля, женщинами в келье и еще многими и многими вещами. Пытаться вникнуть в сюжет было бесполезно. И я не вникала.

Румийцы сейчас всеми силами влияют на общественное мнение всех приграничных государств. Западных, в смысле. На общественное мнение Эзиса им влиять незачем. Как-то там отреагируют на появление двух язычников, да еще и нелюдей? Да еще если один из нелюдей будет красивой девушкой? Плохо отреагируют. Даже на Кину плохо отреагируют. А на меня вообще всегда реагируют плохо.

– Сим.

Гоббер замолк на полуслове.

– Вы говорили, что в монастыре не задержитесь.

– Еще бы! Ха! Тамошний отец-настоятель... Нам еще и подпнут напоследок, чтоб быстрей бежали.

– Опять на Восток?

– Почему опять? – Сим примолк, попыхивая трубочкой. – Ну, может, и опять, конечно, мы где только не бывали. Я не знаю, если честно.

– Вот что, мы с Киной, пожалуй, присоединимся к вам. Никаких срочных дел на Востоке у нас нет. А этот ваш Элидор ей, кажется, понравился.

– А вы навеки пленили мое сердце.

Боги… он точно ненормальный!

У ворот забегали. Засуетились. Снова загрохотали по мосту копыта, и мимо проскакал всадник, ведя в поводу двух свежих коней. Под новенькими седлами развевались черно-белые попоны с изображением крестов. Всадник подлетел к воротам казармы, нечленораздельно туда гаркнул, поклонился показавшемуся в дверях Элидору и сгинул. Оставив лошадей.

– Нам пора, – сказал Сим. – Если вы с нами, дождитесь нас в городе. Здесь трактир есть, «Оранжевая устрица». Идет?

От названия меня передернуло. Люди бывают на редкость изобретательны. Однако Сим ждал.

– Идет, – я выбила трубку.

Гоббер почтительно склонился к моей руке, чуть вздрогнув все-таки при виде когтей. Хотя время на маникюр я всегда выкраиваю, и выглядят мои когти очень прилично.

А потом Сим запрыгнул в седло. Именно запрыгнул. Как кошка на забор. По-разбойничьи свистнул, и монахи исчезли за воротами замка. Только дробный топот копыт гулко разнесся по каменному двору.

Часть 9

Совершенно секретно.

Настоятелю монастыря Жерара Беспощадного

Направить в Мерад брата-бойца. Цель: изъять у сераскира Мерада, Самуда Эсенги, перстень с рубином (описание перстня в приложении).

Для прикрытия истинной цели выхода убить сераскира. Перстень доставить в любой монастырь ордена. Все настоятели пограничных с Эзисом областей предупреждены.

7 мая 1375 г. Военный секрет ордена Белого Креста.

Брат Роман.

Совершенно секретно.

Брату Роману.

Операция по изъятию перстня провалилась. Перстень не обнаружен.

Операция прикрытия проведена крайне результативно.

14 июня 1375 г.

Настоятель монастыря Бальдора Смиренного отец Гейнард.

* * *

– Простите, что тревожу вас в столь поздний час, Нафиз-эфенди, но дело не терпит отлагательств, – Эльрик пригнулся, проходя в дверь, а потом аккуратно прикрыл ее за собой.

– Для тебя, десятник, у меня всегда найдется время, – Исман повозился, пытаясь поудобнее устроиться в кресле. Кивнул на соседнее: – Присаживайся. Вот фрукты, халва, вино. Кушай. Кури. Зачем торопиться с разговором?

– Не сочтите меня невежей, – шефанго сел в кресло и жестом отказался от вина, – однако как раз у меня времени не слишком много. Я увольняюсь.

– Зачем?

– Дела. В другом месте. Совершенно неожиданные. Поставьте командиром Масхута, парень справится.

– Э-э-э. Ты, Эльрис, очень спешишь, – Нафиз отщипнул виноградинку. Посмотрел сквозь нее на огонь свечи и неторопливо отправил в рот. – Какие могут быть дела у бессмертного в мире смертных? Я хочу предложить тебе, как это называется на Западе... контракт.

– Нет.

– Ты, наверное, не понимаешь, Эльрис. Это очень хороший контракт. Очень выгодное предложение. Ты станешь богатым. Ты хороший воин, а мне нужны такие воины. Послушай, я дам тебе одну сотую долю от всей своей прибыли.

Принц поморщился.

– Благодарю. Но, право же...

– Две доли.

– Эфенди...

– Послушай. Я очень богат. А ты беден... Разве ты не хочешь стать богатым? Я помогу тебе. Из одной только любви к ближнему своему помогу тебе разбогатеть, стать уважаемым человеком, приму в свой дом, в свою семью как родного.

Эльрик зевнул.

– Все, Нафиз. Я предупредил. Рекомендации дал. Разбойники перед войной все равно попрятались, доедете спокойно.

– Пять долей.

Де Фокс поднялся.

– О сестре подумай, – холодно прозвучал голос купца. – Война будет, ты прав. Но ты ведь даже не знаешь, что это будет за война. Мир еще не видел таких. Наступило очень плохое время для шефанго, Эльрис. За ваши головы не дают уже и ста монет. Ты не убережешь свою певунью. Сам не выживешь и ее потеряешь.

– Плэресс шфай, тэшэр холль флайфе...[1] – прошелестело в комнате с пугающим присвистом. Метнулась над плечами коса, когда Эльрик резко развернулся к Нафизу, и его страшные глаза засветились в темноте белым огнём. – Что ты знаешь? Говори!

– Эльрис...

Шефанго скользнул к купцу, вытаскивая широкий, длинный нож:

– Что ты знаешь о войне?

В дверь постучали и тут же распахнули, не дожидаясь ответа.

– Господин Нафиз, к вам... – мальчишка в ливрее шагнул через порог. Увидел застывшего в кресле исмана, увидел шефанго. Вскрикнул и шарахнулся к дверям, запутавшись в собственных ногах:

– Стража! Стража-а!!!

– Не ори, придурок, – оборвал его Эльрик. Отвернувшись от купца, без раздумий направился к низкой кровати. Пошарил под подушкой, извлек туго набитый монетами кесе[2] и вышел из комнаты.

Нафиз вдруг заполошно заорал, призывая на помощь Джэршэ и караульных. Но раньше, чем примчались встревоженные солдаты, Эльрик растворился в глухой темноте коридора.

* * *

– Кина... Ты спишь?

– А? Нет еще. Эльрик? Ты чего такой?

– Пойдем. Надо уходить.

– Почему? Куда?

– В город.

– Что случилось?

– Пока ничего.

Кина села на постели, убирая с лица рассыпавшиеся волосы. Потянулась к одежде. В коридоре послышался топот бегущих ног. Лязганье металла.

– Собирайся, – Эльрик отвернулся к дверям, вынимая из петли на поясе свой огромный топор. – И побыстрее, девочка.

Кина послушно начала одеваться. Она ничего не понимала, но если Эльрик сказал, что нужно выскакивать из постели и посреди ночи уходить из гостеприимного замка... Может, оно и к лучшему? Очень уж докучливый у воеводы сынишка.

– Готова? – не оборачиваясь, спросил шефанго. Кина снова не узнала его голоса, как тогда, во время драки со Змеем. Завораживающая мягкость исчезла, словно Эльрик не говорил, а рычал, пытаясь оформить в слова звериное клокотание в горле.

– Сейчас, – девушка натянула легкие сапоги. Начала было заправлять в них штанины, но плюнула и оставила как есть.

– Не отставай от меня, – глаза принца полыхнули, когда он мельком взглянул на неё. – Держись в кильватере... Зеш! Точно за спиной, ясно?

– Эльрик...

– Ясно?!

– Да.

– Пойдем.

Он пинком распахнул тяжелую дверь. А дальше Кина видела происходящее смутно, помня только о том, что нужно ни в коем случае не отставать от де Фокса. Перед глазами то и дело взлетала длинная белая коса. Слышались иногда вскрики, глухие удары, ругательства. Кина спотыкалась обо что-то мягкое, стонущее. Кажется, о людей. Шефанго, до этого молчащий, вдруг зарычал так, что вздрогнули каменные стены. Стало страшно. А вместо глухого стука раздался непонятный влажный хруст. И сразу Эльрик дернул эльфийку за руку:

– Пойдем!

Она успела заметить краем глаза разметавшийся по полу плащ с тремя широкими языками пламени.

Потом был дохнувший прохладой двор, огни факелов, суета и крики. Но Эльрик проволок ее сквозь всю эту кутерьму, держа за руку. В другой руке шефанго сжимал свой топор, и лезвие его отсвечивало красным. Их то ли не заметили, то ли не поняли, что нужно хватать и держать.

В казарме стопились у входа вооруженные исманы. Солдат здесь уже не было.

– Нафиз! – рявкнул Эльрик. – На него напали! Вперед, мать вашу! В замок! Хозяина спасать!

Охранники, привыкшие за три недели пути беспрекословно повиноваться новому десятнику, вылетели во двор, и Кина услышала оттуда лязганье вперемешку со смачной руганью.

Де Фокс подхватил свой мешок. Забросил на плечо. Остановился на секунду, прислушиваясь к нарастающему снаружи ору. Коротко выдохнул.

– Идем дальше, – сказал уже нормальным голосом.

И Кина вновь побежала за ним, не пытаясь задавать вопросы.

…Скрываясь в тенях, они пробрались вдоль стены казармы к закрытым воротам. Во дворе резали друг друга солдаты и десяток Нафизовых вояк. Исманы, рвущиеся в донжон, пока держались – картальские пехотинцы, привыкшие драться в строю или отбиваться со стен замка, оказались не готовы к нападению изнутри. Верткие бритоголовые тени скользили между ними, сверкали сабли, азартно хэкали проворные нафизовы бойцы, нанося стремительные, скользящие удары. Исманы бросились спасать хозяина, не подумав о том, что им не справиться вдесятером с полутысячей одоспешенных вояк. Очень скоро они это поймут и отступят. И им, скорее всего, дадут уйти. А вот Нафизу – нет. Купца сочтут диверсантом и поступят с ним по законам военного времени.

Эльрик огляделся: у ворот никого не было, вся стража оказалась втянута в неожиданную и непонятную бойню. Никто не рвался в замок снаружи, опасность была внутри.

– Вперед, – он открыл узкую калитку.

– А лошади?

– Подарим воеводе. – Эльрик аккуратно подтолкнул Кину и вслед за девушкой выскользнул в прохладную ночь. Калитку за собой он плотно закрыл. – А теперь – в город.

Совершенно секретно.

Магистру Ордена Белого Креста.

Согласно имеющимся у меня данным, связь между Бичами Божьими и исманами поддерживается через исманского купца Нафиза, который регулярно ходит с караванами между Готхельмом и Мерадом.

22 августа 1370 г. Мерад. Брат Квинт.

* * *

Мальчик, в обязанности которого входило открывать дверь запоздалым постояльцам, подскочил на лавке. Его мирный сон оказался грубо потревожен тяжелым резким стуком в дверь.

– Сейчас, сейчас! – заорал мальчишка, спеша на стук и спотыкаясь о лавки. – Сейчас! Да что ж вы грохочете так?! Сейчас открою.

Он отодвинул тяжелый засов. Вскрикнул. И сел на земляной пол.

В «Оранжевой устрице» никогда раньше не видели шефанго.

– Хозяин где? – прошелестел откуда-то из поднебесья низкий, завораживающий голос.

– Спит, – пискнул мальчишка, боясь открыть глаза.

– Веди!

– Заругается.

– Пусть попробует. Да вставай ты, малохольный!

Парень встал на ноги. Осторожно приоткрыл один глаз. Увидел пряжку широкого ремня и лезвие огромного топора, висящего в петле.

– Мама, – неуверенно пробормотал он.

Какая-то неведомая сила безмолвно подхватила его за шиворот. Развернула. Подтолкнула в спину, придав легкое ускорение. И тот же голос напомнил:

– Веди.

Мальчишка повел.

А куда ему, скажите на милость, было деваться?

– Господин Лорке, тут... к вам. Господин Лорке! Господин Лорке, да проснитесь же!

– Что такое?

– Вас просят.

– Гони в шею!

Вместо неуверенного мальчишеского голоса хозяину ответил рычащий бас:

– Не уверен, что у него получится. Долго еще прикажешь тебя дожидаться?!

Деньгами от голоса и не пахло. Зато от него ощутимо попахивало оружием и трудно сдерживаемым гневом. Лорке Лысый нашарил мягкие тапочки, зажег лампу и пошлепал к двери.

Он не дошел. Дверь вылетела сама. Точнее влетела. В комнату.

– Интересно, – услышал трактирщик, – она вовнутрь открывалась или наружу?

Теперь в голосе вместо гнева прослеживалось легкое любопытство.

– Наружу! И вам это дорого обойдется! – Лорке, высоко подняв лампу, перешагнул через обломки. Он пожалел об этом в следующее же мгновенье. Из темноты выдвинулось кошмарное лицо, наполовину закрытое маской. Сверкнули в неярком свете алые бельма глаз. Клацнули клыки:

– Явился. Выползень.

– С нами Святой Огнь! – Трактирщик осенил себя Знаком. Левой рукой. Потому что в правой держал лампу. Лампа дрожала.

– Как Огнь чертишь?! – рявкнуло чудовище... или демон? Лорке переглотнул. Лампа задрожала сильнее.

– Ненавижу! – тоскливо раздалось из темноты. – Что ж вы трусливые-то все такие? Сколько у тебя постояльцев?

– М-много... мало... так, средненько...

– Успокойся, мы не грабить пришли. Значит, средненько. Гони всех к акулам.

– Зачем?

– Не люблю любопытных. Сказано: гони.

– Но...

– Держи, – страшная когтистая лапа сунула в потную ладонь Лорке крупную золотую монету.

– Что, прямо так и гнать? Ночью?

Он даже в дрожащем свете лампы разглядел блеск еще двух желтых кругляшей:

– Это получишь, когда сделаешь, что сказали. И еще, нам нужна комната.

– За комнату отдельно.

– Во нахал, – демон удовлетворенно хмыкнул. – А ежели я тебе сейчас глотку перерву?

– Понял. – Лорке вздохнул и отправился выполнять распоряжение.

* * *

Когда суета и недовольные возгласы утихли, а поднятые среди ночи раздраженные постояльцы разбрелись по городу в поисках пристанища, Эльрик, до того настороженно стоящий у дверей, прикрыл глаза:

– Оттэн[3], Тарсе! – Он даже не заметил, как испуганно поморщилась Кина. Потом выпрямился, обернулся и словно увидел её впервые.

Кина стояла посреди комнаты, послушно держась подальше от окна и не подходя к дверям. Распахнутые синие глаза, приоткрытые губы, напряженно вскинутая голова; черные волосы разметались по плечам. Эльрик с трудом отвел взгляд от тонкой белоснежной шеи, от распахнутого ворота надетой впопыхах рубашки. Как всегда после короткого боя, в нем клокотала сила. Сила, требовавшая выхода. Любого. Он крепко сплел пальцы на древке топора.

– Эльрик?

– Падай. И спи.

– Эльрик, тут всего одна кровать.

– Зато большая. Да не бойся ты... Боги... – Он бесшумно прошелся от стены к стене, чувствуя себя запертым в клетке зверем. – Не бойся, – сказал уже спокойнее. – Я все равно ложиться не собираюсь. Какой тут, к акулам, сон?

– А... как же тогда?

– Что?

– Ну, – Кина нерешительно помялась. – Тебе же отдохнуть надо.

– Чего? – Эльрик развернулся всем телом и оглядел ее с головы до ног, насмешливо кривя губы. – Ты еще не поняла, что шефанго не устают?

– Почему?

– Мы же не эльфы. Все. Ложись. – Он подвинул ближе к дверям громоздкий стул. Сел, отвернувшись от девушки, и снял с пояса флягу.

– А что эльфы? – шепотом буркнула Кина, раздеваясь и быстро заскальзывая под прохладное одеяло.

– Да ничего, – в низком голосе ядом сочилась издевка. – Ехали-то всего с неделю, а умотались, будто всю дорогу на руках бежали.

Кина приблизительно догадалась, кого Эльрик имеет в виду. Но не стала уточнять. И комментировать не стала. Она в очередной раз вспомнила, что шефанго слишком хорошо слышат.

Эльрик де Фокс

Да-а. Влипли, ничего не скажешь. И это называется «спокойно дожить оставшиеся годы»? Да я так «спокойно» жил последний раз в Готской империи. Этте готтргельх рейхдорр[4].

Что там с мальчиками Нафиза? Удалось им спастись? Хорошие мальчики. Верные.

И глупые.

Верность – это всегда глупо.

Забыть о них. Они все равно смертные. Спаслись – хорошо. Нет – значит, умерли не зря. Можно сказать, ради прекрасной дамы. Хрен бы мы из замка сбежали, если бы они стражу на себя не отвлекли.

Но что же болтал Нафиз насчет войны? «Плохое время для шефанго...» Почему вдруг? И почему эльфы шляются по Материку, как у себя дома? Не успел купца порасспросить... Дурак. Ой дура-ак! Нет чтобы побеседовать вежливо, спокойно, обходительно. Умею ведь.

Зря он про Кину ляпнул. Вскинуло меня. Плохо это. Не люблю я, когда меня вскидывает. Тогда кафарх на волю рвется, и я уже ни о чем другом не думаю, кроме как его удержать. Кафарх-зверюга, что же мне с тобой делать? Что мне с собой делать? И куда нам с Киной сейчас податься?

А рыцарь там откуда, вот что я хотел бы знать? Орден Бича Божьего на тропе войны? В поисках нечистой силы аж в Карталь забрались? И ведь, что характерно, принимают их в Картале.

Мит перз... Ас турхе гратт, ханзер хисс! Он же к Нафизу шел. Великая Тьма и мудрые хисстары, а я-то, тупица... Подумал же еще, с каких это хренов «Бич» рубится в одном строю с замковой стражей? Да ни с каких. Случайно он туда попал. Случайно и подох, скотина. А шел к купчине моему разлюбезному, торгашу паскудному, лазутчику исманскому. Все верно – нечего ему больше в том крыле делать. Там специально для джэршэитов комнаты, даже молельня – джэршэитская. Не забредет туда рыцарь Бича Божьего случайно, или я окончательно перестал что-то понимать. Но... Эзис и Готская империя? Нет. Все-таки чего-то я не улавливаю.

Карталь, Карталь. Что за место такое поганое? Никогда это воеводство не любил.

Угораздило же его разместиться на самой границе с воинствующими исманами. Понятно, конечно, что и на границе кому-то жить надо, но почему же здесь из поколения в поколение воеводы один паскудней другого рождаются? На обе стороны задницы лижут: и Востоку, и Западу; и Озаренным, и Опаленным; и Хранителю Румийскому, и султану Эзисскому.

Эльрик-Предатель, хисс т'норре гроф. Сам лучше ли?

Не лучше.

Но я-то хоть за идею убивался. А эти?

Как только наклевывается очередная война или войнушка, в Картале уже знают, перед кем хвостом вилять. Если перевес сил на стороне джэршэитов, воевода делает вид, что он анласитов знать не знает, и без вопросов пропускает войска Эзиса через свою территорию. Какое-то время джэршэиты бесчинствуют в воеводствах, потом воеводы дают им пинка, Карталь вспоминает, что населен анласитами. Враг бежит.

К Карталю никаких претензий – выжидал удобного момента.

Через какое-то время ситуация повторяется.

Как Карталю это с рук сходит, я до сих пор понять не могу. Может быть, конечно, у меня времени для наблюдений было больше, чем у смертных...

Помню, как строился этот замок. Лет триста назад. Сами-то Воеводства лет пятьсот существуют, но до этого они только назывались Воеводствами – так, несколько деревенек и одна большая, в которой собственно правитель обитает.

Народ сюда бежал, как будто ему медом намазано. Не сказать, чтоб приличный какой народ, все больше спасающаяся от закона шушваль, однако тоже люди, тоже работать умеют. Здесь всех принимали.

А лет через пятьдесят столько набежало, что с Воеводствами и по ту сторону Хребта считаться стали. Тогда здесь пошла повальная мода замки строить. Карталь, правда, никто всерьез не принимал, эти земли всегда были буферными. С одной стороны – Озаренные, с другой – Опаленные, с третьей – вовсе язычники. Но однажды появился какой-то молодой нахал и предъявил на них права.

Земли ничейные. Народ – ничейный. Исманы ли, румийцы ли, приходят, грабят, жгут и уходят. Одно слово – буфер. Только посмеялись над парнем. Помнится, я даже поспорил с драконом одним. Он утверждал, что ничего путного из затеи этой не выйдет, а я говорил, что люди, если уж за что-то берутся, то делают.

Серьезно мы тогда поспорили. Дали смертным полторы сотни лет на все про все, и ждали. Я доспех свой на кон поставил, из лунного серебра, а он – перстень с кровавым рубином. Таких рубинов в мире сейчас почти не осталось, только мой, может, и бродит еще где-то... Кому же я его подарил? Нет, не помню. Легко пришло – легко ушло. В первый раз в жизни я спор выиграл. И в последний. Ни до, ни после того ни с кем не спорил.

М-да. А Карталь стоит себе.

И первый воевода, кстати, очень порядочным человеком был. Это потом пошел бардак. Воздух здесь вредный, что ли?

[1] Плэресс шфай, тэшэр холль флайфе (зароллаш) – нелицеприятная, но неупотребимая в обществе характеристика, включающая слизь, упоминание имени эльфийского бога, половых органов и акта совокупления.

[2] Кесе: мешочек для монет, завязывающийся сверху.

[3] Оттэн (зароллаш): здесь – спасибо!

[4] Этте готтргельх рейхдорр (зароллаш): довольно невинное пожелание попасть под удар веслом.

Часть 10

…Тут-то в дверь и поскреблись.

То есть, в нее постучали, но это я уже потом понял, когда вылетел в коридор с топором в руках, готовый крушить и убивать. Всех убивать. Там, за спиной у меня, Кина была.

Они разлетелись в стороны, как кошки, разве что не зашипели, когда оружие выхватили.

Сим с Элидором.

И, хвала богам, пружина во мне перестала сжиматься. Даже захотелось привалиться к стене и вздохнуть от облегчения. А кого я, спрашивается, ожидал? Рыцарей Бича Божьего?

– Эльрик де Фокс, – я поклонился.

– А... где Тресса? – странным каким-то голосом спросил гоббер.

– Шефанго меняют пол на раз-два, – мрачно сообщил ему Элидор.

Я пригласил их проходить, но вошел первым. Мало ли что... Хотя напрягался, надо сказать, скорее по привычке. Не собирались монахи убивать ни меня, ни Кину. Пока, во всяком случае.

Совершенно по-хамски – все мое воспитание куда-то улетучилось, когда я увидел, как эльф посмотрел на менестрельку, – я сел и только потом вспомнил, что и гостей усадить надо. Ладно. Принц я, в конце концов, или хрен тюлений? Впрочем, они, кажется, и без приглашения сели бы. Выглядели мужики тоже... так себе выглядели. У них, сдается мне, ночка покруче моей была.

И во фляге ни капли.

Дерьмо!

Молчание нарушил Сим:

– А как же Тресса?

Зеш! Я забыл совсем, как мы с ним познакомились. Вот не было печали. Мало мне всего на сегодня, еще и гобберы сумасшедшие в гости приходят.

– В силу обстоятельств мне сейчас удобнее оставаться в мужском облике.

– Что вы устроили в замке? – Это Элидор голос подал. – Прирезали единственного и любимого сына воеводы?

Интересно, эльфы так шутят? Или он серьезно?

– Немного поспорил со своим нанимателем, – ответил я в тон монаху. – Потом к спору присоединились все присутствующие. А мы уехали.

Тут Кина и проснулась. Я лицом к кровати сидел, вот и увидел... как она улыбнулась. Нет, не мне – если бы она мне так улыбалась! – эльфу этому, порождению ночных кошмаров. Такими, как он, только детей пугать. Правда, Кина дитя-дитем, но не боялась, судя по улыбке, ни капельки.

Элидор обернулся к ней.

Потом посмотрел на меня.

Нехорошо так посмотрел. Оценивающе. Я у него в глазах отчетливо собственные мысли прочитал. Насчет ночных кошмаров. И детей. Только в переложении с зароллаша на эльфийский.

– Эльрик, представьте нас.

М-да. Представить надо. А-то совсем как-то невежливо выходит.

– Это Сим. А это Элидор. Они монахи.

Вот. Вроде не нахамил и в то же время гадость сказал. На душе даже как-то веселее стало.

– А вы, как я понимаю, Эльрик-Предатель, – кивнул мне Элидор. – До сих пор домой не пускают, да?

Ладно. Один-один. Но я хоть в маске, эльфу лица моего не видно.

– Не пускают. Сим сказал, что вы собираетесь на Запад, передумали ехать на Восток?

– Война будет. Не люблю войны.

– Надоели за десять тысяч лет?

Какой у Элидора тон участливый стал... Я сам себя стариком почувствовал. А Кина с Симом только ахнули:

– Десять тысяч?!

Посмотрела Кина на меня... нет, на потенциальных любовников так не смотрят. Падла ты, Элидор! Все эльфы – не подарок, но ты...

Элидор скалился, довольный произведенным впечатлением.

Пацан. Сопляк. Молокосос! Сколько ему лет, интересно?

– Кстати, а что там за история с нарушением целибата? Сим вчера рассказывал...

Ага! Счет снова сравнялся. Элидор дернул плечом.

– Что такое целибат? – искренне спросила Кина. И все испортила.

А Сим, улучив момент, тут же ввязался в разговор:

– Нам все равно нужно рассказать. Миссия-то была карательная, и надо о ней на всех углах орать.

– Ладно, – вздохнул Элидор. – Им можно и рассказать.

Он развалился на стуле, поглядывая на Кину. И вытянул ноги, как и в казарме, стараясь занять как можно больше места.

– Я расскажу! – обрадовался Сим.

Элидора перекосило, как от кислого. Несмотря на искреннюю неприязнь, я не мог ему не посочувствовать. Путешествовать в компании гоббера можно лишь в том случае, если у того отрезан язык и связаны руки. Чтоб говорить не мог. Никак. У Сима руки были свободны, а язык – на месте. Более чем, судя по лицу эльфа.

– Уж лучше я, – прервал он Сима. Помолчал, явно стряпая в уме удобоваримую историю, в которой, много сказав, не рассказал бы ничего путного, и начал: – в Мераде мы должны были убить некоего Самуда...

– Самуда Эсенги, – встрял Сим.

– Сераскира?! – я не удержался. Не каждый день такие вещи так вот запросто слышишь.

– Ну, что-то вроде, – Элидор хладнокровно кивнул.

– Пришить-то мы его пришили, – вновь ввернулся Сим. – Но он опрокинул лампу, а Элидору дали по голове. Пришлось мне вмешаться. А я потерял сознание. Позже.

– По дороге были неприятности, – невозмутимо, словно его не перебили, продолжил эльф. – Тогда Сима и стукнули. Но, в общем, из Эзиса мы ушли неплохо. Полтора десятка трупов – это достаточно громкое убийство.

Забавно.

– А что в сейчас?

– А сейчас нас отправили в курию Ордена. В Аквитон.

– Зачем?

– За заданием.

– Ага, – ничего умнее мне в голову не пришло.

– Знаете что, – подала вдруг голос Кина, и все, как по команде, взглянули на нее, – по-моему, вам всем для начала надо выспаться. И шефанго, и эльфам, и гобберам. Благо комнат хватает.

Я, видимо, посмотрел на нее как-то очень удивленно. Потому что эльфиечка нахмурилась:

– Эльрик, давай сейчас я буду командовать, хорошо? А то ты скоро на всех без разбору кидаться начнешь.

У меня язык отнялся. А девчонка восприняла это как согласие:

– Вот и чудесно. Чтоб через минуту спали как миленькие. Вольно! Можете идти.

И мы пошли.

А что нам еще оставалось?

* * *

Утром, в скудном сереньком свете, пробивающемся сквозь щели в ставнях, комната выглядела отвратительно. Чистое белье да тюфяки со свежей соломой – это все, чего удалось добиться Эльрику, и то лишь после того, как он снова до полусмерти перепугал хозяина.

Шефанго потянулся на постели и сел, брезгливо оглядываясь вокруг.

Грязный пол, обшарпанные стены. Стол даже на вид был колченогим, а ставни, судя по заржавленному крючку, не открывались со дня постройки гостиницы.

«Это даже на постоялый двор не тянет», – констатировал де Фокс. И отправился во двор умываться.

Потом он пару часов разминался, пока поднявшееся солнце не разогнало серые сумерки. В гостинице стояла испуганная тишина. И Кина, и Сим с Элидором еще спали. Эльфийка вообще любила понежиться в постели. Пока они путешествовали с караваном, Эльрику каждое утро приходилось будить ее к завтраку.

Отстраненно вращая топор, выписывая сверкающим лезвием замысловатые кривые, окружив себя стальной завесой, шефанго вспоминал – отчетливо, до мельчайших деталей, – как Кина открывала свои удивительные глаза. Сонно улыбалась:

– Эльрик... что, уже снова вставать? Тогда здравствуй.

По утрам от нее веяло теплотой и мягкостью. Беззащитной нежностью...

Де Фокс двумя ударами разнес на три равных части поставленное стоймя бревно.

Он смотрел, как, умывшись, Кина расчесывает волосы. Блестящие волны, отливали на солнце темно-вишневым. Тонкая рука с костяным гребнем укладывала упрямые, непослушные кольца.

– Я постригусь, – надувала губы Кина, безуспешно пытаясь собрать в прическу роскошную, шелково-сияющую волну.

– Не вздумай!

– Да? Тогда помогай. Подержи вот так...

А у него руки дрожали, когда он касался теплых, упругих, блестящих вороных прядей. Руки дрожали, и Эльрик давил в себе желание зарыться пальцами в буйную чёрную гриву, развернуть эльфийку к себе и...

Давил.

Хорошо, наверное, делал, что давил.

Наверное.

Еще одно бревно разлетелось на куски. Самый нижний остался стоять, и Эльрик одним ударом подбросил его в воздух, располовинив на лету.

Правда, повдоль.

А Элидора ничего не сдерживает. Целибат? Какой, к акулам, целибат?! Никогда его в Белом Кресте не приветствовали. И нет у эльфа рамок, в которые оказался загнан Эльрик. Он может играть честно, а это великое благо – возможность играть честно.

«Посмотрим», – Эльрик наконец остановился, аккуратно положил на землю топор.

В конце концов, монахи должны были ехать с ними только до Аквитона. Дальше пути Кины и Элидора расходились. Эльфийку нужно было увозить в относительно безопасную Эллию. А дорога монаха...

«А куда бы она ни вела, после Аквитона нам будет в другую сторону».

Шефанго вылил на себя несколько ведер ледяной воды из колодца. Встряхнулся, как зверь. Не глядя вдел топор в петлю на поясе и отправился к дверям. Пора было и позавтракать.

Хозяин попался ему в сумеречном, закопченном обеденном зале. Затравленно посмотрел, пытаясь выдавить улыбку.

Эльрик попытался вспомнить, как зовут этого лысого красавца. И с сожалением понял, что имя начисто выпало из памяти. Так всегда бывало после того, как приходилось выдерживать очередную схватку с кафархом. Но что же он сделал вчера такого, что немаленький и крепкий на вид мужик разве что хвостом при виде него не виляет?

Исключительно за неимением хвоста.

«Вроде не зверствую я в гостиницах...» – озадаченно подумал Эльрик.

Хотя называть «Оранжевую устрицу» гостиницей было бы для нее слишком лестно. Дыра дырой. Эльрик считал, что тех, кто полагает, будто в таких условиях можно принимать постояльцев, нужно учить жизни. Иногда наука шла впрок, иногда – нет. На то, что лысый хозяин усвоит хоть что-то, надеяться не приходилось.

– Вот пожить бы мне у тебя с недельку, – многообещающе пробормотал шефанго.

– Чего изволите? – лысый явно не расслышал. А если расслышал, испугался поверить.

– Завтрак.

– Скоро будет готов...

– Мне готовить не надо. Кусок вырезки поприличнее. Да посолить не забудь. И... что у вас тут пьют?

– Э-э...

– Хрен с ним. Пива.

– Понял.

– Славно.

Эльрик смутно припоминал, что вчера ночью он вроде давал хозяину денег. Причем немало. Но на всякий случай выудил из кесе серебряный. Бросил на грязный стол – единственный в зале. Кесе был мокрый. А монета – сухая. В Эннэме отлично выделывали кожу, одна беда: к поясу кошель крепился так, что снимать-надевать лишний раз было лень.

«Как же его зовут, лысого этого? – снова попытался вспомнить Эльрик, поднимаясь по узкой лестнице. – Ладно. Не важно. Ноги моей больше в этом клоповнике не будет».

* * *

А мясо, вопреки ожиданиям, оказалось действительно свежим.

И пиво... де Фокс поморщился... вполне можно было пить. Хотя, конечно, лучше было бы и не пить. Вроде не разбавленное, но редкостная дрянь.

В коридоре прошлепали чьи-то ноги. Мирно так прошлепали. Бойцы иначе ходят. И в соседнюю дверь вежливо постучали.

К Кине постучали.

Эльрик рывком поднялся и вышел из комнаты.

Лысый трактирщик, не замечая его, вещал в закрытую, выкрашенную в отвратительный зеленый цвет дверь:

– Госпожа, вас просят спуститься вниз и отзавтракать.

– А который час? – донесся из комнаты мелодичный, чуть ленивый голос. Эльрика скрутило от ненависти ко всему миру. Утренний голос Кины принадлежал только ему.

Он бесшумно скользнул обратно и прикрыл за собой дверь.

– Часа два как рассвело, – приглушенно донеслось из коридора.

– Еще только?

Эльрик явственно представил, как Кина потягивается на постели, сонно трет кулачками глаза.

Есть уже не хотелось.

Совсем.

– А кто просит?

– Господин эльф.

Кина явно оживилась. Прозвенела серебряным колокольчиком:

– Эльф? Передай ему, что я сейчас спущусь.

Эльрик достал трубку, набил ее и закурил, пытаясь переключиться на мысли о предстоящем путешествии и связанных с ним неизбежных сложностях.

Сложностей обещало случиться больше, чем хотелось бы. Их, собственно, совсем не хотелось, но ведь на то они и неизбежные. Куда ж денешься?

А первой и пока основной неприятностью виделась необходимость ехать через анласитские земли. Разумеется, уцелеть там в компании двух монахов Белого Креста было проще, чем пробираться вдвоем по предвоенному Эзису. Значительно проще, иначе Эльрик ни за что не сменил бы надежное пристанище у Ахмази на зыбкий расчет переждать войну в Эллии. И тем не менее...

«Белый Крест – орден, конечно, влиятельный, – шефанго вдыхал ароматный дым и смотрел в закрытые ставни, – может, и проскочим. Даже скорее всего проскочим. До Аквитона. Ну а там придется на свой страх и риск. Через Румию. Штез эльфе. В Румии ведь даже хороших знакомых нет. Чтоб прикрыли».

Он мысленно снова начертил их предполагаемый маршрут. Из Карталя до Лоски, это уже на территории Аквитона. Оттуда – в столицу. А там – в румийскую Остию и морем – до эллийцев. Выходило не то чтобы очень страшно, но... ненадежно. С учетом Кины – ненадежно. А хотелось полной уверенности в успехе.

Эльрик вспомнил свою старую присказку: «Мне нужно не меньше пятидесяти шансов из ста...» Да, он всегда отличался осторожностью и старался не браться за заведомо безнадежные дела. Другой вопрос, что обычно не получалось. Пресловутый пунктик – вставать на сторону слабейшего. Но сейчас у них с Киной было больше шансов выжить, чем погибнуть.

«Если бы еще понять, что же за бесовщина происходит!»

Мысли заскользили по накатанной за последние дни дорожке.

Предполагаемый союз людей и орков.

Рыцарь Владыки в центре Материка.

Подготовка к войне в Картале.

Белый Крест, ведущий непонятную деятельность на Востоке.

Обмолвка

случайная?

разозлившегося Нафиза.

И, наконец, рыцарь ордена Бича Божьего в замке воеводы Карталя. Рыцарь, зачем-то оказавшийся в крыле, отведенном для джэршэитов. Рыцарь, которого Эльрик убил не задумываясь, едва увидел знакомый ненавистный плащ.

В его дверь забарабанили весело и нагло.

– Ну! – Рыкнул шефанго, оборачиваясь всем телом. Топор лежал рядом – только руку протянуть.

– А. Эльрик, – грустно констатировал Сим, появляясь на пороге. – Пойдем вниз.

– Доброе утро, – Кина скользнула в комнату, сияющая, как раннее солнышко. – Привет, Сим!

– Рад вас видеть, госпожа, – церемонно раскланялся монах.

Кина удивленно воззрилась на него, но тут же снова улыбнулась.

– Эльрик! Да пойдем же завтракать... Ой, ты уже? Но все равно пойдем. А то Элидор ждет.

– Подождет, – буркнул Эльрик, вставая и подхватывая со стула оружие. – Чего ему сделается? Бессмертный ведь.

Хозяин попытался прошмыгнуть мимо открытой двери к лестнице.

– Стоять! – скомандовал де Фокс. И ткнул большим пальцем себе за спину. – Там завтрак, милейший. Захватите его, пожалуйста, вниз. Буду очень признателен.

Лысый, весь какой-то потерянный, посмотрел на него дикими глазами, но послушно поставил на поднос мясо, кувшин с пивом и поплелся следом.

* * *

Лорке очень хотел бы позабыть этих постояльцев сразу, как только они покинут его дом, но даже не надеялся, что желание исполнится.

Огромный демон с длинной белой косищей и пугающим, как его владелец, топором. Сказочная красавица, за которую любой согласится продать душу, хотя бы вот этому самому демону. Коротышка-гоббер, путающийся у них под ногами и, кажется, все порывающийся начать что-то рассказывать.

Забудешь их, пожалуй! Но осторожность подсказывала Лорке Лысому, что хоть забыть и не получится, рассказывать об этих троих – четверых, был же еще жуткий альбинос в зале внизу, – не стоит никому и никогда.

* * *

Когда странная компания появилась в зале, Элидор поднялся из-за стола. Кивнул де Фоксу, получив в ответ такой же сдержанный кивок. У обоих это означало поклоны. И оба на этом исчерпали свой запас вежливости.

– Доброе утро, – сказала Кина и нерешительно остановилась чуть позади Эльрика. Шефанго подал ей руку и провел к столу, аккуратно обойдя стоящего Элидора.

– Действительно доброе, – ответил монах, не обернувшись.

И пожал руку Симу, что слегка удивило Эльрика, привыкшего к тому, что эльфы, как и шефанго, никогда не здороваются за руку. Это было приветствие людей, да и то не всех – только низших сословий.

Лысый трактирщик поставил на стол поднос. Сим невольно скривился, увидев сырое мясо. А Элидор бросил косой взгляд на Кину. Но эльфийка, давно привыкшая к вкусам своего спутника, даже бровью не повела.

– Как же вы здесь оказались, госпожа? – поинтересовался эльф, напрочь игнорируя всех остальных и предоставив Симу терзать Эльрика очередным бесконечным повествованием. За что Сим и взялся со свойственным ему усердием. – Простите за неуместное, быть может, любопытство, но что делать эльфийке на берегах Внутреннего моря, да еще в такой странной компании?

– Эльрик увез меня из Уденталя, – просто ответила Кина. – Там солдаты... – она поморщилась, – я точно не знаю, но, кажется, ему пришлось кого-то побить. Эльрик, ты ведь подрался с кем-то, да? С той свиньей, которая пристала ко мне в кабаке?

– Я не подрался, – де Фокс выпутался из паутины Симовой трепотни. – Я ему морду набил. Да тебе-то в этом какой интерес?

– Ну, просто... Элидор спросил, почему я в такой странной компании.

– Вы, господин монах, какую компанию имеете в виду? – очень вежливо уточнил Эльрик.

– Да вашу, конечно, – ничтоже сумнящеся ответил эльф.

– Но я тебе скажу, – вновь услышал шефанго пронзительный голос Сима, – такого урожая в Регеде не было до этого лет сто. Конечно, воевода тут же...

Эльрик отключился от происходящего, следя лишь за тем, чтобы время от времени кивать и поддакивать. Бороться с гобберами иначе было нельзя. Заговорят.

До смерти.

– А что странного в том, что мы путешествуем вместе? – улыбнулась Кина. – Нет, я знаю, конечно, что шефанго наши давние враги. Но разве Эльрик враг?

Элидор безучастно пожал плечами.

– Мне трудно судить. Хотя, подозреваю, я наслышан об Эльрике-Предателе побольше вашего. Вы ведь даже не знали, насколько он стар.

– Да, – синие глаза стали огромными и чуть испуганными. – Я не знала. Десять тысяч лет – это и представить невозможно.

– Не то что прожить, – кивнул монах. – Хотя шефанго... С него станется. Значит, вы твердо решили ехать в Эллию?

– Не знаю. Эльрик мне еще не говорил. Но... раз он так сказал, значит, решили.

Эльф приподнял тонко очерченные брови, белые на темном, загорелом лице:

– Вы так давно знакомы, что уверены в де Фоксе полностью?

– Три недели, – Кина глотнула вина и слегка скривилась.

– Позвольте, – Элидор взял ее кружку, выплеснул ее на пол и налил до краев темным, густым вином из своей фляги.

– Элидор! – ахнул Сим, прерывая свой запутанный рассказ. – Ты что?! Это же... Это ж нам из подвалов Хранителя. Его же по капельке...

Эльф глянул на духовного собрата, и тот заткнулся, не договорив.

– Спасибо, – Кина отпила из кружки. – Ой, ну надо же! Я не знала, что люди умеют делать такое вино.

– Люди умеют, – Элидор глотнул прямо из фляги. – Но неужели три недели – достаточный срок, чтобы убедиться в том, что ваш спутник не опасен? Для вас не опасен. В том, что он для остальных смертельная угроза, я не сомневаюсь.

– Он убил Змея, – задумчиво произнесла Кина. – Вы не представляете себе, что это был за Змей. Настоящее чудовище из сказки. Из страшной сказки. Убил Змея и спас меня.

Эльф выбил пальцами дробь по столу. Ухмыльнулся:

– Действительно. Очень романтично. Чудовище из сказок убивает чудовище из сказок.

Кина расцвела улыбкой и взглянула на Эльрика, уже успевшего вновь закурить. Элидор проследил за ее взглядом. Нет, лицо у монаха не дрогнуло, только сжались на мгновение тонкие губы.

– Конечно, – эльфийка перевела взгляд на собеседника – теплая синяя волна, солнечный свет в кобальтовой небесной бездне, – но он не чудовище. Он мне как брат. Старший.

Эльрик медленно обернулся к Кине, взглянул на нее с полным безразличием.

... – как брат...

«Мог бы и раньше понять, придурок».

Что-то надломилось внутри, оставив ощущение саднящей боли и потери.

Можно ли потерять то, чего никогда не было?

Оказывается, можно.

– А капитан, значит, заподозрил именно вас? – де Фокс вновь посмотрел на Сима.

– Ну да! – радостно подхватил гоббер. – Веришь, я сам не понял почему. Ладно бы за дело. Но за дело я обычно не попадаюсь. Знаешь, наверное, как это бывает, бьют всегда с той стороны, откуда меньше всего ожидаешь...

– Знаю, – сказал Эльрик и улыбнулся. – Я знаю.

Часть 11

Готская империя. Готхельм

Эта встреча прошла за шесть лет до того, как Кина попала в Уденталь. За шесть лет до необъяснимого нападения людей на берега Айнодора. За шесть лет до того, как Тресса де Фокс отпраздновала свое десятитысячелетие.

Встреча прошла в курии ордена Бича Божьего, огромном сером здании, стоящем на одной из площадей Готхельма, столицы Готской империи.

Магистр Бейтир, глава Белого Креста, вышел из кареты, недовольно огляделся по сторонам, игнорируя встречающих его рыцарей в серых плащах, и тяжелой походкой отправился к массивным дубовым дверям. Магистру никогда не нравился Готхельм. Слишком много камня. Слишком мрачно. Слишком... самоуверенно. Но генерал Бичей очень просил приехать. Присутствие магистра нужно было генералу настолько, что даже письмо, в котором излагалась просьба, было вежливым, без обычного готского высокомерия.

На это стоило обратить внимание. И пришлось покидать зеленый, солнечный Аквитон, чтобы отправиться в далекое – особенно для пожилого человека – путешествие на север. В каменную твердыню самой сильной империи Запада.

У подножия широкой лестницы, льющейся сверху голым камнем ступеней, магистра встретил высокий широкоплечий рыцарь. Последний раз магистр видел его лет двадцать назад, но не узнать стылый взгляд холодных серых глаз было невозможно.

– Генерал Ройн.

– Отец Бейтир.

Они поклонились друг другу.

«Однако сквозняки у них», – недовольно отметил магистр. Откуда-то заметно повеяло холодом. Впрочем, ощущение тут же прошло.

– Я рад, что вы снизошли к моей просьбе и приняли приглашение, – Ройн приглашающе махнул рукой, и оба священника начали неспешно подниматься по каменной лестнице.

«Смирение. То, что пуще гордыни, – магистр Бейтир слушал генерала, кивал, а слышал лишь резкое несоответствие благодарных слов и холодного, надменного голоса. – В этакой каменной глыбе – и ни одного ковра».

Он отдавал себе отчет в том, что просто придирается. Из одной только врожденной, переданной еще от предшественника неприязни к ордену Бича Божьего, искоренителям ереси и нечестивцев, врагам всего, что осмеливалось противиться Святому Огню. И все же легкое недовольство не отпускало, мешало настроиться на мирный благожелательный тон, успокоить собеседника, внушить доверие и... внимательно смотреть, слушать, запоминать. Не то чтобы в этом была необходимость, но магистром в Белом Кресте мог стать лишь тот, кто всю жизнь умел смотреть и видеть. Увы, это порождало подозрительность, которую, впрочем, вполне можно было назвать предусмотрительностью, не больше.

Да. Простая предусмотрительность.

– Как я понял, отец Ройн, вы до сих пор не сумели разрешить вашу проблему?

– Мы прилагаем все усилия, – лицо генерала закаменело. Прокатились на скулах желваки. – Но... да. Вы правы, отец Бейтир.

– Рыцари Бича Божьего – военная мощь нашей церкви. Надежда всех Опаленных. Чего же хотите вы от нас, мирных нищенствующих монахов, которые даже не знают толком, как держать в руках оружие?

Гот вздохнул. Опустил глаза, задержав взгляд на голой крышке простого деревянного стола:

– Нам нужен совет.

«Да неужели? – саркастически хмыкнул магистр. Хмыкнул, разумеется, про себя. – А давно ли вы обвиняли наш орден в ереси и отступлении от догм во имя неведомых – вам неведомых – целей?»

Он молчал, выжидающе глядя на собеседника. Когда-то медово-желтые, но поблекшие с возрастом глаза смотрели мягко и дружелюбно.

«Хочешь, чтобы я помог тебе, брат по Анласу? Чтобы спросил: какой совет вам нужен? Нет уж. Такой помощи ты от меня не дождешься. Давай, сэр рыцарь, говори сам. Ломай себя, как ломал моих мальчиков. Мальчики на Небесах. Им все равно. А мне нет. Я-то ведь живой еще... еще живой...»

– Вы... вам многое известно, – выдавил наконец генерал Ройн. – Если мы – военная мощь Церкви, то вы, Белый Крест, – ее разум.

– Насколько я помню, генерал, вы всегда склонны были соглашаться с народной поговоркой «Сила есть – ума не надо». Не слышали? Ах, ну да, рыцари далеки от простонародья... В смирении своем далеки, разумеется.

Ройн выслушал его молча. Не поднимая глаз от столешницы. Казалось, еще немного, и дерево задымится под его взглядом.

«Или заиндевеет...»

– Мы были неправы, – выдавил наконец гот. – Людям свойственно ошибаться, и мы не лучше многих. Но ошибки остались в прошлом, отец Бейтир. А Опаленным не подобает держать зло на ближних своих.

– Тем более не подобает держать зло на братьев, – кивнул магистр. – Спрашивайте. Я отвечу.

– Он преследует нас, – коротко выдохнул сэр Ройн. Помолчал, барабаня пальцами по столу. – Скоро пять лет, как началась эта напасть. Вот уже пять лет рыцари Бича Божьего погибают от руки этого чудовища.

– Одного-единственного шефанго, как я понимаю?

– Это не шефанго, магистр. Я говорю вам – это Враг.

– Сам Рилдир?

– Ну... кто-то из его прихвостней, – гот слегка смутился. – Он непобедим.

– Непобедимых не бывает.

– Но...

– Послушайте меня, генерал, – магистр Бейтир поудобнее устроился на жестком, с высокой спинкой кресле. – Мы давно знаем существо, с которым вы имеете дело. Это не демон, и уж, конечно, не Враг, но он очень стар. Вся история рода человеческого – вдумайтесь, генерал, – короче, чем жизнь вашего противника. Именно поэтому с ним трудно справиться, и его трудно убить. Скажу откровенно, я не думаю, что вы вообще сможете убить его, раз уж не смогли за эти годы.

– Но что же нам делать? – в голосе гота скользнула нотка искренней растерянности. – Лучшие бойцы Ордена, цвет рыцарства...

– У вас есть молодые послушники? – перебил его магистр.

– Что? – сбитый с мысли, генерал удивленно взглянул на собеседника. – А. Ну да, разумеется. У нас все меньше остается опытных воинов. Мальчишек же... – он махнул рукой. – Их скоро некому будет учить.

– Отправьте против шефанго этих мальчиков, – магистр Бейтир приподнял руку, предупреждая возражения гота. – Лет двенадцати-четырнадцати, не старше. Я повторяю еще раз: вы не сможете убить его. Но он уйдет. Сам.

– Я не понимаю...

– И не поймете, – проговорил магистр, поднимаясь. – Он не убивает детей.

Трясясь в карете по вымощенной камнем дороге, магистр Бейтир откинулся на мягкую спинку сиденья и прикрыл глаза.

Отдыхая?

Вспоминая?

Снова и снова прокручивая в памяти, нет, не разговор – беседа с генералом «Бичей» была совершенно не интересна пожилому монаху.

Ощущения.

В великой самонадеянности своей рыцари и не подумали пригласить к себе кого-нибудь званием пониже.

«А кроме меня, пожалуй, никто и не почувствовал бы...» – чуть грустно усмехнулся магистр Бейтир.

Курия ордена Бича Божьего была насквозь пропитана Мраком. Не сквозняки виной тому, что старые кости монаха стыли в объятиях каменной цитадели. Хотя сначала ошибся даже он, списав леденящий ветер на небрежность строителей и непривычный климат.

Не сквозняки.

Только Мрак, или Тьма, так называют это эльфы, дышит таким мертвым холодом и... смертью.

Магистр сидел расслабившись, словно дремал, и лицо его было спокойным и мягким. Как всегда. А в сердце росла, клубилась, колола острыми иглами тревога, превращаясь в смертельный ужас. Враг человеческий проник в самое сердце одного из анласитских орденов. Рилдир Смущающий – могучий и страшный противник. Тот, кто не останавливается, тот, кто Творит во имя великого Зла, тот, кто...

«Единственный, на кого у нас нет архива и свитка с персональным делом», – магистр задумчиво рассмотрел собственную иронию с разных сторон и вышвырнул в приоткрытое окно кареты.

Не до смеха было.

А в Готской империи уже взялись за работу люди. Разные люди. Самые обычные. Давно примелькавшиеся на улицах, в тавернах, в базарных рядах и среди знати. Люди, которые, как их магистр, умели смотреть и видеть, слушать и слышать, запоминать и оценивать. В первый раз за все время своего существования Белый Крест лицом к лицу столкнулся с Врагом. В первый раз. Но орден был готов к этому.

Воеводство Карталь. Столица

Элидор перестал наконец таращиться на Кину и вспомнил о своем завтраке. Произошло это, правда, не раньше, чем эльфийка встала из-за стола. Эльрик проводил ее в комнату, усмехнулся:

– Собирайся.

– Что собирать-то? – честно спросила Кина.

– Понятия не имею. Но любая женщина в любой ситуации тратит на сборы не меньше часа.

– А Тресса?

– Тем более.

– Мы уезжаем прямо сейчас?

– Надеюсь. Во всяком случае, мы с тобой уезжаем. Если хочешь, подождем твоего монаха где-нибудь за пределами Карталя.

Уши эльфийки, очаровательные маленькие ушки, начали наливаться алым.

– Да ладно тебе, – Эльрик улыбнулся. – Мы их в любом случае дождались бы. Иначе через Опаленные земли не проехать.

– Он красивый, – почему-то жалобно сказала Кина. – И... такой мрачный.

«Он красивый?!» – едва не возопил Эльрик. Но сдержался. Даже смеяться не стал.

– Мрачный – это точно. Ладно, я за тобой зайду.

– А ты куда?

– Нам лошади нужны, – бросил он не оборачиваясь. – Если что – кричи.

«Косу даю на отрезание, Элидор тебя караулить будет».

Эльф действительно давал Симу краткие напутствия, отправляя того за лошадьми. По уму-то выбирать лошадей следовало как раз Элидору. Ну так то по уму.

Монах оставил ошалело кивающего Сима в покое и обернулся к Эльрику:

– Мы поедем быстро.

– Двенадцать лошадей, – шефанго пожал плечами.

– Сколько?! – У гоббера волосы встали дыбом.

– Хм. А мысль хорошая, – Элидор задумался. – Ну да. Если можно ехать одвуконь, почему не ехать на трех?

– А может, на четырех? – язвительно поинтересовался Сим. – Элидор, у тебя задница отпадет.

– У меня – нет, – парировал Элидор. – А тебя никто силой не тащил.

– Здесь хватит на шесть лошадей, – де Фокс выложил на стол несколько крупных серебряных монет и пару золотых. – Вы вообще в них разбираетесь?

– А то ж! – гордо ответил Сим. – Если хочешь знать, когда я был на лошадиных торгах в Гульраме, ну, это было давно, у нас и отец-настоятель еще другой был, хороший такой отец-настоятель, как раз в том году, только не у нас в монастыре, а у них, и не в монастыре, а в этом самом Гульраме на скачках выставляли какую-то там особенную кобылу... Или жеребца... А может, мерина...

Эльрик, уже начавший привычно отключаться от болтовни, неожиданно насторожился:

– Это вы про скачки с участием Серой Зарницы?

– Да откуда я знаю? – отмахнулся Сим, – какая-то там лошадь...

Эльрик посмотрел на гоббера с жалостью и слегка брезгливым любопытством. Гоббер ответил незамутнённым взглядом праведника.

Дальше должно было быть совсем просто: еще несколько слов – отправить эльфа, прирожденного лошадника, вместе с Симом; хотя бы на час заставить его убраться из таверны...

– Ладно, – неожиданно для самого себя сказал Эльрик. – Идите уж, добрый гений отцов-настоятелей.

Сим сгреб деньги, ссыпал их в огромных размеров кошелек и потопал к выходу.

Эльрик отправился следом. В городе появляться нельзя, но подышать воздухом на заднем дворе – от этого большой беды не будет.

– В замке знают о том, кто поднял бучу? – бросил ему в спину Элидор.

– Не думаю.

– Если на выезде из города возникнут проблемы – мы везем вас в монастырь по приказу настоятеля.

Эльрик остановился, развернулся к эльфу:

– Вы полагаете, у меня могут возникнуть проблемы?

– Зачем поднимать лишний шум? – неожиданно миролюбиво спросил монах.

Он мог себе позволить быть миролюбивым. И главное, он был абсолютно прав.

Эльрик кивнул, аккуратно подтолкнул к дверям прислушавшегося гоббера и вышел сам.

Магистру Ордена Белого Креста.

Строго конфиденциально.

Из достоверных источников мной получены сведения о том, что кронпринц Гуго недавно принял участие в молении Мраку. Пригласил его туда палатин де Тир. Состав участников сего действа уточняется.

5 июля 1360 г.

Готхельм.

Брат Бернар.

* * *

Воеводство Карталь – герцогство Аквитон. Дорога на город Лоску

Эльрик де Фокс

Гулкий топот подкованных копыт по мощеной дороге. Проносящиеся мимо деревья. Редкие поляны. Кучки навоза на камнях. Идиллия. Пастораль, так ее разэтак! И мы летим: шефанго, два эльфа и гоббер. Летим отреконь. По-степняцки. На ходу пересаживаясь с лошади на лошадь. Вперед! В Аквитон.

Бедный, бедный Сим.

Верткий и шустрый, ездить верхом он все-таки не умел, и в первый же день, за который мы сделали два стандартных перехода, умудрился стереть себе все части тела, принимающие непосредственное участие в верховой езде. Когда наша четверка наконец остановилась на привал, Сим сполз с седла, постоял, качаясь, на неверных ногах, и упал.

На живот.

Что ж. Его можно понять.

Элидор и Кина занялись лошадьми. Я – костром. Сим – своей трубкой.

Когда окончательно стемнело, мы успели уже помыться в недалеком ручье, сварить ужин и сидели вокруг трещащего сучьями огня, старательно не обращая внимания на Сима, который по-прежнему лежал на животе.

Что интересно, эльф и я, умывшись, снова облачились в доспехи. Я-то понятно почему – слишком много непонятного случилось за последние дни. И нет гарантии, что не вылезет из кустов очередная тварь или, того хуже, Древний. Если меня будут есть, пусть я хотя бы в зубах застряну. А Элидор? Или он тоже от каждой тени шарахается?

Мы сидели спиной к огню, потому что нет ничего опаснее слепящих бликов в глазах, когда резко разворачиваешься от пламени в темноту окружающего леса. А Кина и Сим любовались костром. Смотрели на взлетающие к вершинам деревьев искры да задремывали себе потихоньку.

Элидор таращился в ночь, обхватив колени руками. Не на Кину таращился, уже хорошо. Собственно, на Кину смотреть ему и не полагалось – часовой как-никак. Мы еще в Картале обговорили время дежурств. Себе я оставил «собачью» вахту, потому как даже если – в мире случаются иногда чудеса – я и засну на страже, чувство опасности все равно разбудит. Впрочем, я не засну. Была бы у меня привычка на карауле засыпать, хрен бы я когда десять тысяч лет отметил...

Ладно хвалиться, эрте Анго! Всех достоинств у тебя – сверхъестественная живучесть да шестое чувство...

Пора уже было покурить и падать спать.

Кина, ошалев от лесной романтики, свернулась калачиком на моем плаще и, кажется, уже заснула. В первый раз ночует в такой дикости. Ей пока все нравится, все интересно. Даже ледяная вода, даже конский пот, который этой водой смывать – врагу не пожелаю. Муравьев-пауков и прочей мелкой нечисти Кина не боялась. И это очень хорошо. Нет в лесу ничего хуже женщины, которая с визгом шарахается от каждой букашки и норовит залезть на дерево. Или на мужчину, что случился рядом. Хотя эльфы, кажется, вообще никого живого и безмозглого не боятся. Обычного живого и обычного безмозглого.

Надеюсь, «необычное» здесь повывели. Не зря же, в конце концов, Бичи Божьи хлеб едят... чтоб им ветер встречный!

Я достал трубку. Достал кисет...

Тут-то и толкнуло: опасность! Причем настолько близко, что даже напрягаться не пришлось, чтобы понять, кого на огонек принесло. Я еще успел мысленно себя обругать: знал ведь, каких тварей к ночи поминать не следует.

Ржавильщик.

И хрена ль мы в доспехах маялись?!

Хуже нечисти только нежить. Хуже нежити – нечисть разумная. Ржавильщики как раз к таковой и относились.

Где-то я слышал, что у этих тварей есть официальное название – какое-то мудреное виссанское слово. Но в народе их именовали именно так – ржавильщики. Существа, питающиеся железом и всем, в чем железо хоть чуть-чуть содержится. Тем, кто кормил их досыта, ржавильщики открывали местонахождение кладов. Они металл издалека чуют и, раскопав сокровищницу, обычно сжирают оттуда все, что могут сожрать. А потом, поскольку потребности в драгоценностях не испытывают, клады эти сдают. Хотя чаще все-таки обманывают. Из природной мерзопакостности. Если же, на свою беду, накормить ржавильщика нечем, то скотина эта и убить может. Ее ведь кроме лунного серебра да какой-нибудь магии и не берет ничего. А голыми руками убивать бесполезно. Обожжешься только. Хорошо, если мясо до костей не слезет.

– Тэшарх[1], – вполголоса сказал я. – Ржавильщик в кустах справа...

И снова меня толкнуло. Я чуть за топор не схватился.

Элидор, хвала богам, оказался не дурак. Он спокойно так повернулся ко мне, вопросительно поднял брови.

– ... С ним кто-то еще, – сказал я.

Гоббер, приоткрывший было глаз, услышав про ржавильщика, на мгновение зажмурился. Я его понимал. Мне тоже хотелось куда-нибудь спрятаться.

Элидор меланхолично коснулся рукояти кинжала за поясом. К чему бы это? Неужто лунное серебро? Ну да. Кинжал похож на мой такой же. Ладно. Лучше так, чем никак.

[1] Тэшарх (зароллаш) – здесь: предупреждение об опасности, «тревога!», «внимание!» и т.п.

Часть 12

* * *

– Мир вам, господа хорошие, – проскрипело над полянкой, словно лезвием меча провели по камню.

Кина проснулась и села, растерянно щурясь. Потянула на себя просторный Эльриков плащ.

– Это кто? – Эльфийка по очереди взглянула на де Фокса и на Элидора, которые одновременно подвинулись к ней, заслоняя с двух сторон.

Сим индифферентно наполз пузом на меч и сообщил, словно о бабочке редкой породы:

– Это, Кинушка, ржавильщик. Встречаются, знаешь ли, в здешних лесах.

– Может, и мир, – рыкнул Эльрик в ответ на приветствие, до рези в глазах всматриваясь в заросли за спиной вышедшей на поляну твари. Лошади беспокоились, храпели. Пытались бить копытами, но у них, стреноженных, это получалось плохо.

– Да почему же «может»? – Тварь осторожно подходила к костру. Или подползала? Ржавильщики обычно не утруждали себя принятием какой-то определенной формы, так – комок блестящей как ртуть, и такой же подвижной массы. Впрочем, сейчас, вопреки обыкновению, бликующая алыми отблесками туша заколебалась, вытягивая из себя голову, две руки и какое-то подобие ног. – Почему же «может», добрые господа? Мир есть. И будет...

– Есть, – не удержавшись брякнул Сим.

Ржавильщик захихикал. Странно было слышать тоненький смех, вырывающийся из пасти, в которой поместилась бы человеческая голова.

– Смешно, – подытожило чудовище, отсмеявшись. – А у нас с вами, добрые господа, обязательно будет мир, если вы, конечно, накормите голодненького ржавильщика.

– Кае аш[1], Эльррихх? – вполголоса спросил Элидор, и де Фокс обернулся к нему с несказанным изумлением. Эльф говорил на зароллаше. Говорил, разумеется, отвратительно, излишне грассируя и чрезмерно смягчив последнюю согласную. Но вопрос был понятен.

– Ас норр от'вэсс[2], – ответил он так же тихо.

Да. Он действительно не видел. Мог поклясться, что нет никого в тех кустах. Никого и ничего. Зрение у шефанго не хуже кошачьего. А может, и лучше. Сейчас, в лесу, под звездным небом, для Эльрика было светло, как днем...

Но чувство опасности не обманывает. Не может оно обмануть. Как не могут обмануть зрение или слух.

– Хватит болтать, – рявкнул Ржавильщик неожиданно громким голосом. – Жрать хочу!

Кина шарахнулась к Элидору.

Эльф и шефанго одновременно начали снимать доспехи.

– Так-то лучше, – удовлетворенно проскрипела тварь, присаживаясь в стороне от костра. К сожалению, огня эта нечисть не боялась. Просто избегала, как дань традиции.

«Главное, чтобы на кольчугу ни капли не попало…

кто же там, в лесу?

остальное чинить проще, да и не так жалко. Хотя в этих землях булат, конечно, не купишь».

Эльрик неспешно расстегивал пряжки. Тянуть время не имело особого смысла – до утра, до солнечного света еще много часов. К Кине они ржавильщика не подпустят – это понятно. Да и не нужна ему Кина. К доспехам бы не подпустить да к оружию...

Они еще понадобятся.

– Скорее! – вновь рыкнул ржавильщик, утрачивая остатки миролюбия.

– Ремешок запутался, – Элидор старательно дергал пряжку. – Наручи старые. Давно пора менять.

– Заодно и поменяешь, – тварь передвинулась-перетекла ближе. – А струны у девочки из чего?

– Серебряные, – буркнул Эльрик и не отказал себе в удовольствии посмотреть, как блестящий сгусток шарахнулся подальше.

– Чего пялишься? Жрать давай! – Вновь сформировавшаяся скользкая лапа потянулась к топору, и шефанго, подавив в себе инстинктивное желание врезать по ней каблуком, швырнул ржавильщику латную перчатку.

Кина лишь коротко вздохнула, увидев, как еще в воздухе сталь рассыпается хлопьями ржавчины.

Эльрик подумал, резонно решил, что с одной рукавицы пользы все равно не будет, и бросил ржавильщику вторую. Она мгновенно исчезла.

– Еще давай! – рявкнул монстр, возбужденно меняя форму за формой.

– Да подожди ты! – Эльрик сложил возле себя наручи и наплечники. Расстегнул тяжелый боевой пояс и начал снимать кольчугу.

– Наруч давай! Второй давай! Топор давай! Ну!

– Не спеши. Все сразу и сожрешь...

Звенящей волной кольчуга стекла на землю.

– Элидор, д'вайе...[3]

– Назх[4].

Шефанго кошкой метнулся через костер. Ржавильщик взвыл, когда серебряное лезвие полоснуло его расплывающуюся тушу, и сразу раздвинулись кусты справа от костра, примялась высокая трава. Но там по-прежнему никого не было видно. Никого... Хотя чувство опасности билось как птица, звенело натянутой струной.

«Нотфесх[5]… Хтоническая тварь... – де Фокс, как танцующая змея, ушел от выстреливших в него бесформенных отростков. – Откуда?!»

Элидор взвился на ноги, вклиниваясь между нотфесхом и ржавильщиком, не давая нечисти объединиться...

– Нет! – рявкнул шефанго, вновь дотягиваясь до своего противника, заставляя его сжаться и отступить. – Твой ржавильщик!

И развернулся навстречу сминающейся под тяжелой поступью траве.

У него были шансы. Пусть небольшие, но были. Эльрик помнил нотфесхов, тварей таких же древних, как Змеи, и таких же тупых в своей силе. Они привыкли убивать, не встречая сопротивления, и вряд ли за прошедшие тысячелетия успели научиться драться с противником, который знает, с какой стороны, когда и как будет нанесен удар.

Правда, знает очень приблизительно...

До топора было уже не добраться. Да и не взяла бы нечисть простая, пусть и благородная сталь.

Эльрик де Фокс

Тело привычно вошло в ритм боя. Замедлилось время. Легкими и четкими стали движения. Атака. Защита. Контратака. Поворот. Уход. Съем.

Нотфесх шипел, когда его доставало серебряное лезвие. Где-то за спиной скрежетал ржавильщик. Такие кинжалы, как у нас с эльфом, стоили бешеных денег. И добыть их можно было только в Западных горах. Но зато какая полезная штука!

Атака! Еще! Крик от костра:

– Эльрик! Держи!

Я хватанул не глядя. Зеш-ш... Этот... Сим... Этот... гоббер... швырнул мне горящую головню. Молодец, конечно. Но ведь на мне даже перчаток нет!

Я заработал головешкой, как берсерк. Она, естественно, от этого не остыла. Скорее наоборот. Но зато и нотфесх загорелся. Надо же! У него, оказывается, есть шерсть! А загоревшись тварь стала видимой, что порадовало меня, несмотря на затруднительное положение. Я отшвырнул проклятую деревяшку. Теперь нотфесх лишь пытался защититься.

И тут сзади напал ржавильщик.

Надо отдать скотине должное, он без раздумий бросился на помощь своему напарнику. Но отдавать ему должное я собирался лишь после того, как прикончу обоих. Элидор лежал без движения. Его кинжал валялся рядом. Ржавильщик и нотфесх дружно взялись за меня.

За несколько секунд боя Сим дважды спас мне жизнь. Второй раз тем, что подхватил кинжал эльфа и набросился на скользкого гада, оставив мне горящего. В полной мере у него это, разумеется, не получилось, но он хотя бы отчасти отвлек ржавильщика на себя. А когда общими усилиями мы начали наконец теснить врагов, те... растаяли в воздухе. Если, конечно, подобное выражение корректно по отношению к нотфесху. Хотя горящий нотфесх – совсем не то, что не горящий.

– Где они?! – Сим вертел головой, сжимая в руках длинный элидоров кинжал.

– Не знаю. Но не здесь – это точно.

В лесу на харрдарк[6] вокруг не было ничего опаснее волков.

– Они всегда... так? А?

– Н-нет. Не всегда, – это-то меня и смущало... – Но, как бы там ни было, они нас больше не побеспокоят.

Сим еще разок махнул кинжалом. Повернулся к костру, где Кина пыталась убедить Элидора в том, что ему надо лежать и лечиться, и изрек:

– Слушайте, а в котелке еще чего-нибудь осталось?

Гоббер. Что с него возьмешь?

На следующее утро мы все чувствовали себя совершенно разбитыми. А вот лошади, отдохнув за ночь, гарцевали, грызли удила и рвались в дорогу.

Ничего, к вечеру им будет так же плохо, как нам.

Сим посмотрел на седло с ненавистью. Вздохнул. Потрогал зачем-то меч.

Может, он рассчитывал прикончить своих коней и позволить себе небольшой отдых? Размечтался! Элидор закинул его в седло. Вперед!

Через час сумасшедшей скачки мы обогнали бредущий куда-то караван.

Низенькие толстоногие лошадки шарахнулись от наших коней. И погонщики тоже шарахнулись, провожая нас испуганными взглядами. Поди пойми: то ли мы отряд разбойников, спасающихся от людей наместника, то ли, наоборот, люди наместника, опять же, спасающиеся от отряда разбойников. Сим, хоть и болтался в седле, как заяц на заборе, умудрился-таки обернуться и свистнуть не хуже сванхейнских пиратов. Мужики посыпались с подвод, как горох, и попрятались в кустах.

Впрочем, я отследил это, только оглянувшись. А через минуту каравана уже не было видно. Вперед!

Мы не делали привала. Миновал полдень. Потом солнце стало клониться к западу. Крупы и шеи наших коней покрылись пеной, когда впереди – мы сперва не поверили – показались городские стены.

– Лоска! – завопили одновременно четыре глотки. Три луженых и одна – серебряная. Тут-то и споткнулась лошадь подо мной. Я – самый тяжелый. Две другие, судя по их виду, на замену уже тоже не годились. Ну не загонять же их до смерти.

Остальные, не сразу сообразив, что случилось, пронеслись вперед. Остановились. И Сим, отметая возражения самим своим видом, слез на землю:

– Вы как хотите. А я – как Эльрик. Он хорошо придумал. Пошли пешком.

– Ладно, – Элидор спрыгнул с коня. Снял с седла Кину. – Пешком так пешком. Заодно меньше пошлины заплатим.

Вот ведь умеет монах в любой ситуации видеть светлые стороны!

Герцогство Аквитон. Город Лоска

Эльрик сидел на постели, скрестив по-степняцки ноги, курил, слушал доносящиеся с улицы ночные шумы и лениво размышлял.

Размышлял он о том, хорошо или плохо, прожив среди людей целую прорву тысячелетий, остаться шефанго. Шефанго в полной мере. Не кошмарным лицом, глазами-бельмами и нечеловеческой силой, а душой и всеми формирующими душу правилами и нормами. Он давно уже убедился, что именно там, глубоко-глубоко, накрепко вросшее корнями и живет различие между населяющими мир народами. Именно там, а не во внешности.

Хотя следовало признать, что в случае шефанго внешность имела значение.

Всего два дня назад, вынужденный терпеть присутствие Элидора, Эльрик с радостью воспользовался бы любой возможностью... нет, не убить, но хотя бы доходчиво объяснить тому, где его место. Это было вполне понятно и с точки зрения смертных, и с точки зрения шефанго, да и с точки зрения эльфов, наверное, тоже. Как еще прикажете относиться к мужчине, который у вас на глазах пытается соблазнить вашу женщину. Беда в том, что, будучи в момент их встречи в женском обличье, принц отнесся к происходящему без должного внимания, и как итог...

Итогом стала беспомощная, тоскливая, жалкая ярость.

Проигравшие не заслуживают ни жалости, ни сочувствия.

Эльрик умел проигрывать. Умел с уважением относиться к достойному противнику. Умел сам не добивать побежденного...

Но никогда не было в игре столь высоких ставок.

Он проиграл.

Эльрик улыбнулся, опустив глаза. Выдохнул дым.

Он был шефанго. Наверное, это все-таки хорошо.

Потому что только шефанго знают всю глубину и важность трех, всего трех коротких слов: «Несс х'геррсе арро». Они живут с этим от рождения. И уходят, если приходится уходить, не забыв.

«Несс х'геррсе арро».

Не закон. И даже не традиция.

Образ жизни.

Как раз то, что живет глубоко в душе, что является частью души, высокой истиной, тем, что определяет твой Путь:

«Несс х'геррсе арро» – «Мы дрались вместе».

Вот так вот просто, обыденно, незначительно звучало это на человеческом языке. Но перед этой простотой теряло значение все остальное. Любовь. Ненависть. Радость. Горе. Ярость. Страх. Того, кто дрался вместе с ним, Эльрик не предавал. Он никогда не бросил бы исманов Нафиза в ту безнадежную драку, если бы хоть кто-то из них вмешался в его бой со Змеем. Он уходил от драки, если ему бросали вызов те, кто когда-то сражался с ним плечом к плечу. Он...

Он дрался вместе с Элидором.

Нет, один-единственный бой ничего особо не менял. И никуда не делась неприязнь. И сознание того, что без сопровождения двух монахов слишком рискованно было бы везти Кину через анласитские земли, отнюдь не улучшало настроения. И уж, конечно, то, что Кина...

Кина...

Эльрик рассматривал паутинную кисею дыма, зависшую под беленым потолком.

Казалось бы, за бесконечные века можно научиться не доверять, подозревать в предательстве, предавать самому, наконец. Чему-то он действительно научился. А вот вытравить из сознания твердую убежденность, что не станет врагом тот, кто прикрывал в бою твою спину, так и не смог.

Сим и Элидор. Боевые монахи...

«Когда-то это называлось «оперативники», оперативные агенты... – неожиданно вспомнил Эльрик. – Или... будет называться. Если будет».

Люди, работающие на орден, страшнее которого, если говорить о реальной силе, а не о голой боевой мощи, де Фокс не знал. Он сам, при всей своей самоуверенности и безграничном нахальстве, никогда не переходил дорогу Белому Кресту. Хотя бы потому, что понял однажды – от этих не спастись. Предубежденность против ордена сложилась давно, значительно раньше, чем появилась ненависть к Бичам Божьим. Эльрик не зря именовал монахов Белого Креста боевыми крысами. Именно на крыс они и походили. Коварные, изощренные в самых невероятных хитростях, живучие, беспринципные, способные на любое преступление... во имя идеи.

Да. В Белом Кресте работали не за деньги, не за престиж и уж тем более не за славу – слава как раз была бы лишней. Там даже веру не ставили превыше всего... Идеей, смыслом существования Белого Креста было служение. Святому Огню и Церкви. Монахи ордена грешили иногда так, что сам Хранитель не взялся бы отмаливать их грехи, но частенько лишь благодаря этим грешникам Хранитель избегал внезапной кончины, сам об этом не подозревая.

Боевые крысы.

Можно было научиться не доверять. Подозревать. Предавать самому. Предавать он научился. Но так и не разучился верить.

«Несс х'геррсе арро» по отношению к монахам Белого Креста было смешно и неуместно, однако выбирать Эльрик не мог. Никто из шефанго не смог бы.

«Им всем одна дорога – к акулам, – очень убедительно сказал он себе. – Добраться бы до Эллии, отсидеться там, пока не закончится заварушка, соблазнить за это время Кину... А ее ненаглядный эльф, скорее всего, сдохнет где-нибудь, выполняя дурацкие задания своего дурацкого ордена...»

Если бы не Элидор и не Сим, если бы не их помощь вчера в лесу, ржавильщик и нотфесх могли бы замечательно поужинать. Один оружием и доспехами. Второй – Эльриком.

И Киной.

Ненормальная спешка, бешеная скачка, едва не загнанные лошади.

Все это не было чем-то из ряда вон. Не однажды приходилось так же лететь, мчаться, не жалея ни себя, ни коней, выполняя приказ или спеша кому-то на помощь, или...

«Даже к женщинам иногда приходилось поторопиться...»

Но для него это было забавой. Обычно – забавой. Коротким мгновением в бесконечности жизни.

Почему не поработать на кого-нибудь достойного интереса и внимания? Особенно если точно знаешь, что тот, кто приказывает тебе, умрет через несколько десятков лет. Он – умрет. Ты – останешься. И в те дни, когда ровным счетом нечем будет заняться, тебе найдется о чем вспомнить, о чем погрустить и над чем посмеяться...

Для Сима с Элидором все было иначе.

А как? И почему? И зачем им это?

Кто-то отсиживается в безопасном укрытии. А кто-то в это время делает все, чтобы укрытие было действительно безопасным.

«Я не знаю, насколько хороши эти двое монахов, – Эльрик снова прокручивал в памяти бой с нечистью. Деталь за деталью. Каждое мгновение, которое он успел увидеть, но не успел тогда осознать. – Не знаю. Знаю только, что я круче их обоих вместе взятых. И меня не касаются их дела и их заботы. Меня не волнует, будут они живы или погибнут, когда распрощаются с нами. Главное, чтобы их черно-белые плащи послужили прикрытием мне и Кине, пока едем мы через анласитские земли... Ты понял, эрте Анго?! – рыкнул он сам на себя. – Это не твоя война!.. И вообще, спать пора. – Насильно переводить размышления в другое русло он умел в совершенстве, освоил эту науку, вынужденный схватываться со зверем в собственной душе. – Через два дня мы будем в Аквитоне. А там... посмотрим».

[1] Кае аш (зароллаш): с поправкой на ужасный акцент Элидора можно перевести, как «что там?»

[2] Ас норр от'вэсс (зароллаш): я не вижу.

[3] Д'вайе (зароллаш): здесь – следи, смотри.

[4] Назх (зароллаш): да.

[5] Нотфесх (зароллаш) – невидимка.

[6] Харрдарк (зароллаш) – мера длины, ок. 2500 м.

Часть 13

* * *

Кина вертелась перед зеркалом, совершенно позабыв про остывающий на столе завтрак:

– Нет, Эльрик, тебе правда нравится? По-моему, к такому воротнику нужна другая прическа, не думаешь? Но с другой волосы растреплются – скачем как бешеные. Лошадей жалко.

Эльрик жевал мясо, кивал в нужных местах и время от времени вставлял необходимые замечания. Диалог их был скорее монологом Кины, но какой-то собеседник ей все же требовался.

– Думаешь, Элидору понравится?

Эльрик согнул в пальцах вилку. Разогнул обратно и бросил оценивающий взгляд на девушку. Тусклое зеркало искажало отражение до совершенно неузнаваемого вида и не позволяло Кине увидеть себя во всей красе. Но Эльрик-то видел ее отнюдь не в зеркале.

Эльфийка нарядилась в новый дорожный костюм из мягкой замши, заявив, что старый провонял лошадиным потом и вообще истрепался. Эльрик ни с тем, ни с другим не спорил и весь вчерашний вечер, пока монахи объясняли хозяину гостиницы, кто тут главный, они с Киной бродили по лавкам, где эльфийка придирчиво выбирала себе наряд. Увы, времени шить костюм на заказ, как делают все нормальные люди, у них не было. В конце концов, заявив, что ничего приличного в Лоске все равно не купить, Кина остановилась на чем-то, пошитом, судя по всему, на стройного мальчика, и пошитом очень неплохо. А сегодня утром явилась пред строгие очи шефанго, чтобы узнать его мнение.

Эльрик мнение выразил коротким, но многозначительным присвистом.

В черно-голубой куртке с широким отложным воротником и заправленных в мягкие сапожки брюках тех же цветов эльфийка выглядела сногсшибательно.

– Я, конечно, предпочитаю женщин в юбках, – отметил де Фокс. – Но сейчас склонен признать, что в брючных костюмах есть определенный шарм.

– Как ты временами мудрено выражаешься, – Кина фыркнула и принялась вертеться перед зеркалом. Занималась она этим не меньше четверти часа, пока, коротко постучав, Сим не просунул в дверь голову.

Лицо у гоббера было осунувшимся, но сияющим и наглым.

– А мы лошадей найти не можем! – торжествующе сообщил он. И заорал в коридор: – Элидорчик! Она здесь... В смысле, они здесь. Эльрик тоже!

Эльф что-то неразборчиво рявкнул. Скорее всего, выругался. Сим прислушался. Кивнул и вновь заорал:

– Они нас позавтракать вместе приглашают! Да! Иди сюда! – Он уставился на Эльрика круглыми глазами: – Ты ведь приглашаешь, да? О, Кина, потрясающе выглядишь. Мне нравится. Правда, говорят, что у меня совсем нет вкуса.

Прежде чем ему успели ответить, Сим исчез и вернулся через минуту, волоча огромный поднос с завтраком:

– Эльрик, можно я на твоей кровати есть буду? Понимаешь, с детства привык есть лежа. Да-да. Бывало, пожарит матушка гуся, кстати, я ведь не рассказывал вам про мою покойную матушку, великая была мастерица жарить гусей, ну и разводить, конечно, тоже, у нас гусятник был всей округе на зависть, крыша, между прочим, не соломенная, а дранкой крытая, отец на это...

– Сим! – рыкнул Элидор, появляясь в комнате.

– Аюшки? – Сим действительно улегся на кровать, поставив перед собой поднос. – Элидорчик, ты чего? А я твой завтрак сюда принес. А ты его потерял, да? Ну, понимаешь, я подумал, что негоже такому представительному мужчине, как ты, таскать подносы с завтраком, как какому-нибудь гостиничному мальчику. Ты ведь у нас не гостиничный вовсе...

– Мальчик, – мурлыкнул Эльрик, не удержавшись.

И даже Сим заткнулся. В наступившей, нехорошей какой-то тишине эльф повернулся к Кине. Взял ее за руку и осторожно, нежно поцеловал тонкие пальцы.

Кина неуверенно улыбнулась, но руку не отняла. И вместе с Элидором прошла к столу.

Элидор

Война – войной, а старые связи – старыми связями.

– Понимаешь, Элидор, запретил нам герцог продавать лошадей – войны ждет, – Лога был тих и грустен.

Я тоже был тих, но грустить и не думал:

– Кто говорит о продаже? Ты мне их так отдашь.

– Ну, знаешь ли... – вскинулся поставщик гвардейского кавалерийского полка его светлости герцога Аквитонского Лога Валис.

– Не знаю. И знать не хочу. Мне нужны лошади. Ты мне их дашь. Вопросы есть?

Валис мрачно посмотрел на меня. Я ответил ему лучезарной улыбкой. Три года назад я помог ему выпутаться из очень грязной истории, поручившись в том, что он чист, аки голубь. Голубем он не был, но и тех гадостей, в которых его обвиняли, он не делал. Он мог воровать, и занимался этим постоянно; он мог надувать всех в округе, и это за ним тоже водилось; но участвовать в молении Мраку он не мог. Так что тогда я ему помог. А сейчас он поможет мне. И оба мы прекрасно это понимали.

– Сколько тебе нужно лошадей?

– Двенадцать.

– Сколько?! – Лога подпрыгнул на стуле.

– Двенадцать, Лога, двенадцать. И через полчаса. Если это для тебя слишком убыточно, то скажи, сколько денег мне нужно будет привезти при следующем посещении Лоски.

– Какие деньги? Ладно. Куда лошадей-то доставить?

– Постоялый двор «Черный палец».

– Будут.

– Спасибо, Лога, – я поднялся. – До свидания.

– Пока, – уныло ответил Валис.

* * *

Часов в восемь утра, когда солнце уже ощутимо пригревало, разогнав с неба все предутренние облака, Эльрик и монахи седлали коней.

Проходящие через просторный гостиничный двор постояльцы удивленно косились на лошадей, пытаясь сообразить, что за отряд кавалеристов остановился здесь на отдых и как они этот отряд умудрились не заметить.

Косились.

Но виду не подавали.

Лошади фыркали и нетерпеливо переступали копытами.

– Где вы их раздобыли, Элидор? – Эльрик задумчиво рассматривал армейские клейма на холках высоких, сильных кобыл. – Сим утром говорил, что с лошадьми проблемы.

– Слушай, давай на «ты», – эльф поморщился, недовольно взглянув на солнце. – Меня уже воротит с этой вежливости.

– Ничего удивительного, с непривычки-то, – де Фокс встряхнул вальтрап и, предупреждая ответную гадость, сказал: – Ладно. Можно попробовать. Так где ты добыл лошадей?

– Взял, – Элидор пожал плечами. – У поставщика гвардейского кавалерийского полка его светлости герцога Аквитонского.

– На интендантскую сволочь ты вроде не тянешь, – шефанго склонил голову, разглядывая монаха. – Во всяком случае, на местную интендантскую сволочь. Как же ты умудрился? Да еще перед войной.

– А ты про магию голоса знаешь? – ухмыльнулся эльф. – Хотя, конечно, где тебе! Ну, может, хоть слышал когда?

– Угу, – неопределенно ответил Эльрик. – Слышал. Теперь склонен поверить.

Кина появилась во дворе, неся в руках арбалет. С виду крошечный и несерьезный, больше похожий на красиво изукрашенную игрушку.

– Ты где это взяла? – де Фокс глянул на арбалет. На Кину. Снова на арбалет.

– Элидор подарил. Сказал, что это дамский. Здесь дамы с такими охотятся.

– Дамский-то он дамский... – Эльрик затянул последнюю подпругу. Посмотрел на Элидора.

– Пригодится, – лаконично объяснил монах, не дожидаясь вопроса.

– Она пузо надувает! – разъяренно взвыл Сим, который все еще возился с первой из своих лошадей. Эльрик и Элидор развернулись к гобберу одновременно. Не говоря ни слова, эльф саданул кобылу кулаком в живот, и тут же Эльрик затянул жесткие ремни.

Лошадь разочаровано вздохнула и попыталась укусить Сима за ухо. Тут уж гоббер и сам не оплошал, хлопнул четвероногую тварь по морде, подумал... и показал язык. Длинный и розовый.

Лошадь вздохнула еще раз.

– В следующий раз сам кусай, – совершенно серьезно посоветовал Элидор.

– Издеваешься? – обиделся Сим.

– Как можно? Спроси вон у Эльрика, могу поспорить, он всегда так делает.

Де Фокс не успел и слова сказать, как Сим брякнул сердито:

– Конечно. У него зубы вон какие. Как у слона. А я-то маленький.

– Как у слона... – оценивающе повторил Элидор. – В этом что-то есть.

Эльрик молча подсадил Кину в седло. Вскочил на лошадь сам. Помог эльфийке пристроить у седла ее арбалет, и, не дожидаясь монахов, они с Киной выехали в распахнутые ворота.

* * *

По улицам уже вовсю шнырял народ. Стража, приказчики, проходимцы. Люди расступались, давая дорогу удивительной кавалькаде из четырех всадников и двенадцати лошадей. Хозяин гостиницы осторожно выглядывал в окно, дабы убедиться в том, что неприятные его постояльцы действительно уезжают. Иметь дело с Белым Крестом – себе дороже. Но попробуй не иметь с ним дела, если монахам приходит в голову остановиться именно в лучшей гостинице города.

Через западные ворота текла бесконечная человеческая река. Отдельным руслом шли возы – спешили на базар припозднившиеся крестьяне. Равнодушные волы, налегающие грудью на ярмо, роняли на мостовую смачные лепехи. Одинокий всадник, теряющийся в этом людском потоке, с трудом удерживал нервничающего коня, осторожно пробираясь к распахнутым створам.

Когда небольшой отряд подъехал ближе, установившийся в воротах порядок движения нарушился и сбился, потому что ни Эльрик, ни Элидор не пожелали становиться в хвост медлительной очереди и пустили лошадей напрямик, разве что не по головам, и то лишь потому, что у людей хватало ума шарахнуться в сторону.

Какой-то нищий вывернулся из-под самых копыт. Погрозил клюкой, очень резво отбегая подальше. И тут лошадь под эльфом споткнулась и захромала, неловко припадая на переднюю ногу.

– Штезаль! – монах от души шарахнул кулаком по луке седла. Кобыла дернула ушами.

– Ты о ком? – в голосе Эльрика прозвучало такое изумление, что Элидор и сам на всякий случай удивился.

– О Валисе, о ком же еще, – буркнул он, спешиваясь. – Сплавил клячу – на живодерню краше отводят, да еще и плохо подкованную.

Игнорируя недовольные взгляды стражников в воротах и сдержанные ругательства горожан, вынужденных обходить неожиданное препятствие, эльф заставил лошадь поднять ногу.

– Дерьмо. Придется искать кузнеца.

– Два квартала по улице Кожевников. Третий перекресток. Направо, – тут же сообщил де Фокс. – Ты поезжай. Мы подождем вон там, в кабачке.

Эльф, который явно подумывал свалить поиски кузнеца на самого де Фокса или на Сима, мрачно взобрался на свою вторую кобылу.

– Не упейтесь там. Сим, присмотришь?

– Конечно.

Гоббер тут же использовал возможность пройтись пешочком. И вся компания отправилась в замеченный Эльриком кабак.

– М-да... – поморщился де Фокс, когда увидел заляпанную грязью вывеску. – Опять какая-то дрянь.

– А что, – не понял Сим, – «Бычья печенка». По-моему, здорово. А на тебя не угодишь. То тебе «Оранжевая Устрица» не нравится. То «Черный палец» не угодил. Теперь вот «Печенка» опять же.

– Что ты там говорил о своем вкусе? – Эльрик помог эльфийке спрыгнуть на землю.

– Да ладно! – Сим ни капли не смутился. – Мне вон и Кина нравится. По-моему, она нисколько не хуже бычьей печенки. Разве не так?

И де Фокс не нашел, что ответить.

Эльрик де Фокс

Лошадей – к коновязи. Мальчику – серебряный, чтоб присмотрел. У мальчика глаза на лоб полезли, когда он наш табун увидел, так что обойтись медяком мне совесть не позволила.

Я вошел в кабак первым, Кина пристроилась у меня за спиной. Сим замыкал шествие.

А в длинном, изрядно прокопчённом и дурно пахнущем зале пьянствовали орки. Семеро. Вооруженные, как ни странно. Кольчуги новые, но мечи вызубрены...

Орки?!!

Да что же такое творится на белом свете?! Что я упустил, отдыхая в гостеприимном Удентале?

В человеческом городе. В анласитском, замечу, городе, эта нечисть чувствует себя как дома. И кабатчик лебезит перед ними, бросая недовольные взгляды в сторону появившихся эльфов.

Мы прошли через зал. Мимо нескольких сдвинутых вместе столов, за которыми расположилось орочьё. Выбрали место почище, да так, чтоб вид получше (в смысле, чтоб за всеми этими ублюдками следить можно было) и чтоб стена за спиной.

– Эй, толстый! «Звездный водопад»!

– Да шевели ластами!

Последнее добавила Кина. Ну девочка... Это-то она от кого услышала?

Кабатчик заметался между орками, которых боялся, и нами – нас он тоже испугался. И, в общем-то, было за что. Он выбрал наконец, когда разглядел мой топор. Но когтистая черная лапа ухватила его за подол рубашки:

– Гони к хренам этих недоносков!

– Кого ты здесь называешь недоносками, мразь поиметая?! – взъярилась эльфиечка. Мне плохо стало, когда я это услышал. А Сим – хоть бы что! Еще и поддержал ее нечленораздельным, но очень возмущенным воплем.

Кажется, он рвался в драку. Похоже на то, что инстинкт самосохранения у него давно и напрочь атрофировался. Хотя, может быть, Сим просто не хочет садиться. Скамья-то жесткая.

Тийсаш дайз Сим[1], его всегда можно за шкирку придержать. Но орки... Может, здесь, конечно, принято теперь так, в Лоске в этой...

Из города нам все равно уезжать. Элидор с одной подковой долго провозиться не должен.

Не люблю орков. Есть за что, кстати.

Я прислушался к ощущениям. Нет, кроме этой семерки, нечисти поблизости не было. По крайней мере, не было другой нечисти, собирающейся нас прикончить.

Очень мило со стороны Элидора было подарить Кине арбалет. Хотя в иных обстоятельствах я бы назвал подарок скорее дурацким, чем милым.

– Сим. Действуй!

Гоббер тут же вылетел из-за стола на середину зала, выхватил из ножен свой меч, встав в правильную стойку. Но его выходка была встречена взрывом хохота. Орки ржали так, что даже забыли материться.

– Что-то я не вижу здесь мужиков! Одни вонючие орки! – очень противным голосом заорал Сим.

Интересный заход. Ну ладно себя, но он что, и меня среди орков числит? Впрочем, в данный момент мне было не до выяснения этого вопроса. Я взвел Симов арбалет, потом – Кинин. А гоббер, пока суть да дело, заворачивал такое про тэшэр штез – это он действительно выкрикнул на зароллаше (популярный какой язык, оказывается) – орков, орочьих родителей и родственников до седьмого колена и про отношения, в которых он с ними, с каждым в отдельности, со всеми вместе и они все между собой через вышеупомянутый «штез», ясное дело «тэшэр», состояли, что у меня уши задымились. А Кина только восхищенно хлопала в ладоши.

Вылетевшая со стороны ошеломленного орочья оплетенная соломой бутылка пришла в соприкосновение с черепом гоббера. И отскочила. Голова у парня крепкая.

Я поднял арбалет. Орки были настолько озадачены, что даже не заметили этого.

– Эльрик! – Кина посмотрела на меня и вдруг перестала смеяться, уставившись на свое оружие, как на живую гадюку. – Мне что... мне тоже надо стрелять?

И что ж я кретин-то такой?!

– Тебе – не надо. Тебе лучше и не смотреть.

В конце концов – хоть и не люблю я показывать этот фокус – шефанго могут стрелять и из двух арбалетов разом.

На ноги мы с орками вскочили одновременно.

Звенькнули тетивы.

Из семерых бандитов стоять осталось четверо...

Четверо?!

Ах вот оно что! В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Элидор. И вновь взводил арбалет. Очерченный ярким дневным светом силуэт, огромный и жуткий. И сияющим нимбом – блестящие белые волосы. Он отлично смотрелся! Интересно, это случайность или он рассчитал диспозицию?

Всхлипнув, Кина вылетела из-за стола и бросилась к своему ненаглядному.

А Сим, пока я любовался на эльфа, успел выпустить кишки одному из нападавших, тот был без кольчуги, и основательно зацепить второго. Он юлой вертелся по залу, проскакивая между двумя оставшимися противниками и с завидной скоростью вертя своим легким клинком. Что говорить, гобберы очень подвижны, и при должной обработке из них получаются отличные бойцы. Другой вопрос, что оружием среди них интересуются единицы, по пальцам пересчитать, и все они поголовно служат в гвардии гиеньского воеводы.

Пьяные орки скорее мешали друг другу, чем атаковали. Нет чтобы одному из них попытаться обойти гоббера со спины. Куда там! Эти болваны кидались на него одновременно, шарахались друг от друга, когда их клинки мелькали в опасной близости от владельцев. Хуже того, они пытались отвечать на непрерывный поток уколов и скабрезностей со стороны Сима. А пытаться переговорить гоббера – это, скажу я вам, самый неразумный поступок, какой только можно совершить.

В конце концов, потеряв от ярости остатки разума, оба орка открылись. По-дурацки открылись. Один – на широком замахе. Уже умирая, он опустил меч, но Сим просто пропустил тяжелое лезвие у себя над головой. А второй и вовсе совершил детскую ошибку – его занесло тяжестью собственного клинка. И меч Сима (им можно было и рубить, и колоть) вонзился орку точно между ребер. Вонзился сзади. А вышел – спереди.

Не очень хороший удар: противник мог оказаться не последним, а пока Сим прыгал вокруг трупа, упираясь в него обеими короткими ножками и пытаясь вытащить зажатый ребрами клинок, его можно было порезать на шнуровку для колета.

«Что-то ты, Эльрик, больно строг, – одернул я себя. – Завидуешь? Так шустро и красиво положить четырех орков – это тебе не топором махать».

– Молодец.

– Ну дык! – Сим бросил меч в ножны.

– П-пойдемте, а?

Кина стояла, вцепившись в локоть Элидора. Взгляд ее перескакивал с пришпиленного к стене орка, изо рта которого все еще стекала струйка черной крови, к другому, скрючившемуся на полу, собрав в ладони собственные потроха. Лицо у девочки было даже не белым. Серым оно было. С зеленью.

Мит ханссер... Мир не дерьмо, вопреки моей любимой поговорке. Мир – еще дерьмее.

– Элидор, гляньте, как там лошади. А мы тут с Симом пошарим.

По законам войны гоббер имел право на деньги и доспехи орков. Право победителя. Обобрать убитого противника не погнушается и Торанго... По крайней мере, эрте Анго точно не погнушается, по себе знаю.

Но из-под самого дальнего стола раздалось немелодичное блеяние:

– Г-господа, я вынужден вызвать стражу. Лучше вам поскорее покинуть заведение.

– Чего?! – Раздухарившийся Сим грозно направился к источнику звука. – Кто там мяукает?

То, что вылезло из-под стола, здорово походило на кабатчика. Правда, несколько потрепанного:

– За нанесенные убытки вы должны мне пятьдесят серебряных. Однако...

– Пятьдесят серебряных?! Да за такие деньги я готов задушить вашу маму! – заявил Сим. Где-то в чем-то я был с ним согласен. – Лезьте-ка обратно под стол, милейший, и не высовывайтесь, пока мы не возьмем то, что заработали.

– Калле! Питер! Куда вы пропали?! – заорал кабатчик, как мартовский кот, и на этот вопль в заднюю дверь вбежали... почему-то семеро мужиков, двое из которых явно были вышибалами, третий, судя по запаху, – конюх. Рассматривать остальных я не стал – хватило того, что они тоже были вооружены. Вилы, может быть, не самое удобное оружие в тесном помещении, но зал был не таким уж и тесным. А кроме вил наличествовали еще палки и вертелы...

– Сим, закрой глаза, – произнес я вполголоса и, уже сдергивая маску, услышал вопль за спиной:

– Шон раг! Авораж!

Это клич шефанго, берущих чужой корабль. Когда вцепляются в борта стальные крючья и жаждущая убийства орда по веслам несется на противника, срывая маски и скидывая капюшоны.

«Шон раг!»

«Авораж!»

– Грау! – услышал я низкий рык и узнал свой голос. Голос шефанго. А кабатчик и отважные его бойцы увидели мое лицо. Боевой оскал. И повалились без сознания.

Ошалевший Сим круглыми, как у совы, глазами смотрел на лежащие между лавок тела.

– Чего это они, а?

– Элидор... – Вкрадчивость моего голоса насторожила меня самого. – Что ты там скомандовал?

– Я думал, ты сам не догадаешься.

Эльф осторожно отцепился от вообще ничего не понявшей Кины, протопал за стойку, пинком выбил дверь в хозяйскую каморку и исчез. Успокаивать девочку пришлось мне. Тарсграге[2]... На Айнодор ей надо, такие цветы только там выживают. Зачем ее понесло на Материк?

А Сим шустро обшаривал карманы у мертвых орков, приговаривая между делом:

– Все лежат. Все упали. Почему упали? Зачем глаза закрывать? Денежки, денежки. Богатые орки. С чего бы, интересно, они такие богатые?

Я, грешным делом, подумал, что гоббер спятил, однако в последнем его вопросе определенно был смысл. Действительно, откуда деньги и новые доспехи у орков? Очередная загадка в довесок ко всем остальным. Как будто мало того, что уже есть.

Нам следовало поторопиться – помимо мертвых орков поблизости шлялись и живые, довольно много. Они расстроятся, увидев семь трупов своих сородичей.

– Элидор!

– Две тысячи серебром, – Эльф вывалился в зал, держа в руках объемистый мешочек. – Этот придурок хранил свои капиталы прямо здесь.

А я-то думал, что всё знаю о моральных устоях монахов Белого Креста. Я ошибался. У монахов Белого Креста нет вообще никаких моральных устоев.

Я оторвал Сима от трупов. Кину – от себя... Элидор выбежал на улицу сам.

По коням!

Эльф успел поцеловать Кину, прежде чем закинуть ее в седло. Уже на ходу он бросил мне Симов арбалет:

– Держи. Хорошо стреляешь.

И я машинально поймал оружие одной рукой.

Стража на воротах, заподозрив неладное, попыталась перекрыть нам дорогу. Пришлось прикладом отвешивать удары особо ретивым. По упавшим телам пронеслись наши кони. А через миг и ворота остались позади. Дробно прогрохотали копыта по доскам моста.

– Мы назовем это «улыбка шефанго»! – крикнул мне на скаку Элидор. – Неплохой способ получать деньги, когда они нужны – очень. И по возможности скорее!

У монахов Белого Креста нет вообще никаких моральных устоев.

[1] тийсаш дайз Сим (зароллаш): примерно можно перевести, как «акулы с Симом», то есть, «наплевать на Сима».

[2] Тарсграе (зароллаш): великая тьма, что-то вроде «господи!».

Часть 14

* * *

«Как это должно быть ужасно: потерять память», – Кина сидела, удобно устроившись на куче лапника, и наблюдала за Элидором, разводившим костер. Эльф настругал тонких лучинок, сложил заготовленные Эльриком дрова каким-то особым, непонятным Кине способом, а сейчас смотрел, как, неуверенно перепрыгивая по тонким веточкам, разгорается желтый огонек.

Девушка не могла отделаться от ощущения, что видит сейчас двух разных Элидоров. Один задумчиво смотрел на пламя. Второй же напряженно вслушивался и всматривался в окружающий прогалину лес. Был, правда, еще и третий Элидор. Но любая мысль о нем заставляла лицо пылать. А сердце начинало колотиться тревожно и радостно.

Настороженность, не совсем такая и все же очень похожая, была и в Эльрике. И даже в Симе, который, правда, предпочитал почему-то прикидываться простачком. Только Эльрик всем видом своим словно вызов бросал окружающему миру. А Элидор... он с этим миром сливался.

«Как будто наблюдает изнутри...»

Стыдно сказать, но той ночью – самой первой ее ночью в лесу, – когда к их костру вышла непонятная тварь, Кина ничуть не испугалась за своего

«ох, да почему же моего?»

эльфа. А потом, после того как они с Симом отволокли его, потерявшего сознание, от ржавильщика и гоббер сам кинулся в драку, она…

«Такой сильный. И такой беспомощный....»

…почувствовала странную, ей самой необъяснимую радость от того, что может сделать для Элидора хоть что-то. И еще... – от того, что он был рядом. Совсем близко. И... он улыбнулся, когда открыл глаза и увидел ее. Да. Он улыбнулся, потому что увидел ее.

«Хоть бы он посмотрел на меня сейчас... – Кина обхватила колени руками, даже не подозревая о том, как засияли в лучах низкого солнца ее черные волосы. – Если он посмотрит...

значит, все будет хорошо

я не знаю... Но пусть он посмотрит, а?»

Элидор поднял голову и встретился с ней взглядом. Он улыбнулся. Улыбка очень шла его узкому, с резкими чертами лицу. Кина ответила. Одними глазами. И тут же опустила ресницы.

С той ночи, с той секунды, когда эльф пришел в себя от того, что она ласково гладила его по лицу (Кина тогда страшно смутилась, покраснела, поняла, что краснеет, и от этого засмущалась еще больше), что-то изменилось. И в ней, и, кажется, в Элидоре. Изменилось окончательно. Насовсем.

Они перешли на «ты». Не сговариваясь – просто как-то так вышло.

А еще... еще Элидор поцеловал ее. Там, в Лоске, после жуткого побоища, он поцеловал ее. И губы у него были горячими, жесткими...

«В Аквитон мы приедем завтра к вечеру, – Кина натянула на плечи Эльриков плащ, вторую ночь служивший ей и постелью, и одеялом. – А потом?»

Оттого что Элидор, воин таинственного анласитского ордена, служитель непонятного культа, окутанный ореолом мрачности и загадочности, становился другим, когда говорил с ней, даже когда просто... когда она просто была рядом, Кине было особенно тревожно и как-то радостно.

Радостная тревога?

Тревожная радость?

За свои долгие шестнадцать лет эльфийка ни разу не чувствовала ничего подобного. Да и не встречался ей на Айнодоре никто хотя бы отдаленно похожий на высокого, молчаливого, такого красивого и сильного Элидора.

Откуда такие на Айнодоре? Благословенная земля. Сказочный мир, пусть и тревожимый иногда набегами орков.

«Если бы Элидор был там тогда...»

Хвала Владыке, черный ужас перед врывающейся в городок лавиной всадников, перед горящими, как свечи, прекрасными домами, перед кровью, брызнувшей из перерезанного горла матери, бьющейся в когтистых лапах, этот ужас прошел.

Он исчез, когда Кина поняла, что Эльрик, Ледяная Звезда, Предатель, что этот страшный шефанго никому и никогда не позволит обидеть ее.

Было время, когда она мечтала о том, чтобы у нее был брат. Старший брат. Потом Кина мечтала, чтобы Эльрик (ведь бывают на свете чудеса) оказался в их городке во время штурма.

Орки не вошли бы в город. Он убил бы их. Всех. Всех до одного...

А сейчас, глядя на Элидора, она думала уже не об убийстве. И не о мести, хотя когда-то самые кровожадные мечты доставляли ей наибольшую радость. Она думала о том, что Элидор спас бы ее. А когда рыцарь спасает девушку...

– Тебе спать не пора? – Эльрик подошел как всегда неслышно. Присел рядом. – Завтра мы рано поднимемся.

Шефанго был здесь и не здесь, словно придирчиво рассматривал завтрашнюю дорогу. Каждый поворот, каждый холм, который станет помехой в пути.

– Эльрик. – Она замолчала, пытаясь подобрать слова.

– Что?

– Зачем нам в Эллию?

– Там эльфы.

– И что?

– Там будет безопаснее всего.

– Для тебя?

– Да для меня-то везде безопасно. Даже на Айнодоре.

– Значит, для меня?

– Ну... да. Свара между Востоком и Западом – дурное дело. Особенно если поднимут алое знамя. А Эллия воевать не будет. Это не ее война.

– А если нападут на Эллию?

– Некому на нее нападать... А если на Эллию нападут, оттуда у тебя больше шансов выбраться. Во всех других землях шансов нет совсем.

– Почему?

– Кина… Ты знаешь, что такое религиозные войны?

– Да. Мы с вами так воюем.

– Так, да не так. Мы воюем, но заклятыми врагами считаем только друг друга. А здесь – наоборот. Опаленные могут проявить снисхождение к Озаренным. Озаренные... маловероятно, но могут пощадить кого-то из Опаленных. И только нелюдей и та и другая сторона будет убивать. Без разбору. Всех.

– За что?!

– За то, что нелюди, – глухо ответил де Фокс. – Хвала Богам, в Эллии до такого еще не докатились. В Эллии да, может, в Десятиградье.

– А Элидор? И Сим?

– Что Элидор?

– Их с Симом тоже будут убивать?

– Естественно... – Эльрик подавился собственным ответом, только сейчас сообразив, что разговаривает с шестнадцатилетней девчонкой, эльфийской девчонкой, не успевшей к столь зрелому возрасту набраться необходимого в жизни цинизма.

– Но как же так?! – Кина испугалась и разозлилась одновременно. – Почему?! Они же... как ты говоришь... Опаленные!

– Ну, их, может, и не тронут, – неубедительно сказал он. – В любом случае, этим двоим никуда не деться. Их война касается напрямую.

– А нас нет, так? – Кина закаменела под плащом, и от голоса ее ощутимо повеяло холодом.

– Тебя – нет.

– А тебя?

– И меня тоже.

* * *

– Врешь ты все! – Кина неожиданно развернулась, затопила темной синевой сердитых глаз. – Мне врешь. Я же вижу! Ты Элидора терпеть не мог. А потом совсем по-другому стало. И сейчас ты мне врешь, Эльринг. И хреновая из тебя получается Ледяная Звезда, потому что врать ты не умеешь. Ты вот сидишь сейчас и думаешь, что это не твоя война. Ты это себе в душу вколачиваешь. Вбиваешь. А сам... а сам...

– Кина, выражение «хреновая» не подходит для женщин вообще и для красивых в частности. Мы с тобой на эту тему уже беседовали, помнишь?

– Зубы заговариваешь? – Но эльфийка уже начала остывать. – Я ведь давно тебя знаю, – пробормотала она с какой-то беспомощной настойчивостью. – Ты хочешь с ними поехать, правда? Потому что... Я не знаю почему, но это стало, как ты говоришь, «твоей войной».

– Ты ложилась бы спать, в самом деле.

Кина послушно улеглась. Эльрик заботливо закутал ее плащом. И тут тонкая рука схватила его ладонь:

– Только ты не вздумай отвозить меня в Эллию! – очень серьезно сказала Кина. – Не хочу я никуда без вас. Я тогда оттуда сама уеду. Одна.

– Да с чего ты взяла, что я тебя где-то оставлю?

– С того, что оставишь. Убедишься, что я в безопасности, и оставишь. А сам... не знаю куда. Так вот я за тобой поеду. За вами. За всеми. Вот так.

– Спи ты, во имя Темного, – взмолился Эльрик, проклиная ту минуту, когда взялся отвечать на ее расспросы.

– Сам во имя Темного! – шепотом буркнула эльфийка. И наконец-то замолчала.

Эльрик посидел рядом, слушая ее ровное дыхание. Убедился, что Кина действительно спит, и, на ходу доставая трубку, пошел к костру.

* * *

…– Мне вот что интересно. – Элидор жевал травинку и скользил взглядом по теряющимся в опустившихся сумерках кустах. – Откуда здесь нечисть взялась? Их же выбили еще лет десять назад. Бичи, помнится, хвастались, что кто-то там у них прибил последнего ржавильщика.

– Откуда они берутся – понятно, – де Фокс пожал плечами. – Это не люди, они по-другому размножаются. Вот нотфесх – дело другое.

– Да, кстати, это что вообще за тварь?

– Именно что тварь, – Эльрик затянулся. Выдохнул дым. – Так они и называются... Назывались. Очень старая тварь. Старше меня точно. Я видел таких, правда, не в здешних краях, а севернее, когда нынешними людьми на Материке еще и не пахло.

– А потом?

– А потом они повывелись. Не знаю почему, может, в результате катаклизмов, может – кто-то их всех сожрал... Тогда, пошлявшись по Материку, такой бестиарий собрать можно было... Хотя, знаешь, не припомню я ни одной твари, которая могла сравниться с нотфесхом. Кого-то они сами ели, от кого-то убегали.

– А с какого-то момента исчезли и больше не появлялись?

– Ну да.

– Они исчезли все разом? Или постепенно?

– Ну ты спросил! Думаешь, у меня дел других не было, кроме как наблюдать нотфесхов в естественных условиях?

– Кто тебя знает? – Эльф сорвал новую травинку.

– Если... – Эльрик оборвал себя на полуслове и замер, закусив мундштук острыми зубами... – они исчезли практически одновременно, – выговорил он наконец. – Змеи, нотфесхи, лягушки, ящерицы, пожиратели, Древние – все. Осталась мелкая нечисть и не особенно страшное зверье. Почти такие же, как сейчас. Знаешь что, монах, я осмелюсь предположить, что тмарги, поселив здесь людей, решили убрать тварей, способных истребить человеческое племя сразу и насовсем.

– Какие тмарги?

– Обычные. Наши. Не о них речь. Уничтожение этих монстров они, по логике вещей, должны были возложить на эдхаса – я думаю, этот парень сам и вызвался, для чего он еще нужен?..

– Какой еще эдхас?

– Но истреблять эту нечисть он не стал, – Эльрик посмотрел на облачное небо, словно надеялся кого-то там высмотреть и порасспросить хорошенько. – Он положил их всех в глубокую консервацию, понимаешь?

– Нет, – сказал Элидор.

Де Фокс озадаченно хмыкнул.

– Давай попробуем с начала, – Элидор сорвал третью травинку. Подумал. Выбросил. И достал кисет с трубкой и табаком. – Куренье – грех, а некуренье – смерть, – сообщил он Эльрику, набивая трубку. – Вопрос первый: ты на каком языке изъясняешься? Это не зароллаш.

– Это всеобщий. Извини, – Эльрик досадливо дернул плечом. – Я не всегда успеваю за языками, они слишком часто меняются. Для многих понятий здесь еще не придумали слов, а если и придумали... Мне проще сказать то, к чему с детства привык.

– С детства… – Элидор хмыкнул. – Ну пускай так. Кто такие тмарги, я примерно догадался. Это Величайшие, они помогали Создателю. Но люди – не их работа.

Шефанго смотрел на него. Задумчиво так смотрел. По лицу, закрытому маской, трудно было разобрать, о чем он думает. Но что-то такое странное эльф почувствовал.

– Хорошо, – медленно сказал де Фокс, отворачиваясь к лесу. – Скажем так, они помогали. И... как это у вас, в анласитстве... да, когда Создатель поселил Первородных в полном опасностей мире, самые страшные опасности по его приказу были уничтожены.

– Это я понял. Не маленький. Идем дальше – что такое эдхас?

– Разрушитель... Да. Пожалуй, так вернее всего. Полная противоположность Создателям.

– Создателю.

– Как угодно. Тоже необходимая часть целого. Другая чаша весов, если хочешь.

– Только не говори мне, что это Рилдир, – Элидор поморщился. – Попахивает дешевкой, не находишь?

– Рилдир Смущающий... – сказал, почти прошептал де Фокс. – Учитель. Открывающий Тайное. Опаленные не устают меня удивлять. Озаренные, впрочем, тоже. Да и рилдираны ваши, если уж на то пошло. Нет, эдхас не имеет с ним ничего общего. Считай его мелкой сошкой, о существовании которой... Стоп. Не так. Он тоже помогает вашему Создателю. Кто-то же и ломать должен.

– Ну-ну, – ухмыльнулся Элидор. – Забавная трактовка. Ладно, о Разрушителе я, в общем-то, тоже знаю. Мне интересно было, как ты это изложишь.

– С точки зрения анласитства? – Эльрик покачал головой и улыбнулся, сверкнув страшными зубами: – Странные у тебя темы для шуток, монах.

– Забавно было смотреть, как ты плюхаешься. Мозги скрипели – отсюда слышно. Ладно, не ищи подвоха, я действительно многого не знаю, а что-то мне известно лишь со слов учителей. Когда-нибудь ты расскажешь мне, что пишут в ваших непонятных книгах. Или они только для кронпринцев?

Эльрик молча кивнул.

– И там закрытые архивы, – грустно отметил монах. – А вот теперь, де Фокс, объясни мне совсем уж непонятное слово. Что такое «консервация»?

– Гм, – де Фокс щелкнул пальцами, пытаясь найти синоним, который передал бы не только значение слова, но и вложенную в него суть. – Хранение, – он покатал слово на языке. – Ну... не совсем, но где-то близко. Понимаешь, твари хранятся где-то как есть – целенькие, ничуть не изменившиеся, и их используют по мере надобности.

– Но зачем было выпускать их на нас?

– Откуда я знаю? Может, вы с Симом кому-то из сильных мира сего на ногу наступили.

– А почему они исчезли?

– Потому что запас наверняка ограничен, а технология изготовления либо утеряна, либо невозможна в условиях этой реальности.

– Красиво загибаешь, – Элидор даже не скрывал издевки. – Но в общих чертах понятно. Стоп. А Змей, про которого Кина рассказывала?

– На Змея мы случайно наткнулись. К тому же их делать проще – аналогов масса. И вообще, ты не забывай, что мы с тобой говорим сейчас где-то на уровне базарных кумушек, которые всерьез рассуждают о беременности императрицы Готской, основываясь на том, что вишню в этом году всю как есть галки поклевали.

– Галки не клюют вишню.

– Тем более. Ладно, если что – кричи, – Эльрик вытянулся на одеяле, бросил последний задумчивый взгляд куда-то в небо. И заснул.

ИГРОКИ

– Драконы начинают мешать.

– С чего бы?

– Игра нарушила баланс.

– Значит, нужно убрать драконов.

– Мы сходимся во мнениях. Это бывает так редко.

– Но бывает. У тебя есть фигуры, способные убить дракона?

– Есть. И у вас тоже есть. Если жертвовать, то пополам?

– Хорошо.

– Игра продолжается?

– Конечно!

ФИГУРЫ

Герцогство Аквитон. Лоска - столица

Неприятности могли бы начаться на следующий же день с утра – едва кавалькада о двенадцати лошадях выбралась из леса на дорогу, как отрядец аквитонской конницы устремился к ним на рысях, грозно опустив пики:

– Нелюди?! – зычно вопросил командир.

– А то ты сам не видишь? – язвительно заметил Сим, расправляя свой черно-белый плащ. От ночевок на лоне дикой природы сей роскошный предмет монашеской экипировки приобрел вид помятый и жалкий. Но одного только намека на белый крест, пересекающий черное поле, хватило, чтобы пики поднялись.

Элидор величественно благословил склонивших головы солдат:

– Мир вам, дети мои.

Эльрик даже не улыбнулся.

Надо сказать, что это стоило ему больших усилий.

– Ни хрена не понимаю, – буркнул командир, глядя вслед проехавшей четверке.

– Белый крест, – весомо брякнул кто-то из рядовых.

– Да уж. – Командир расправил усы. И вдруг гаркнул: – Разговорчики в строю! Мать вашу! Рысь-ю марш!

Это было разумное решение. Ибо сказано: «Если едет Белый Крест в одну сторону, все прочие направьте путь свой в другую. А то – кто его знает...»

* * *

Маленький, но очень подозрительный отряд пытались остановить еще несколько раз. На Симе, теряющемся где-то на просторах своей лошади, плаща практически не было видно. В конце концов Элидор плюнул и надел свой, нелестно отозвавшись о погоде, солнце и непрекращающейся жаре.

Эльрик поискал взглядом солнце – безуспешно. Шефанго, привыкшему к климату Эннэма, казалось, что могло бы быть и потеплее. А уж затянутое серенькими облачками небо раздражало его куда больше, чем Элидора придуманная самим монахом жара.

Как бы там ни было – широкий черно-белый плащ забился за плечами эльфа; ветер блестящей волной поднял его белые волосы; восхищенно вздохнула Кина. И хотя дорога так и кишела герцогскими патрулями, все они явно старались уйти с дороги у монахов. А если не получалось, делали вид, что отряда не существует.

– Правда ведь, в монашестве есть своя прелесть! – крикнул Эльрику Сим, руками и ногами вцепившийся в седло.

– Угу, – де Фокс смерил его взглядом. – Особенно для любителей верховой езды.

Сим увял. И поддержать беседу не попытался.

Часть 15

Эльрик де Фокс

Мы въехали в Лоску, не встретив помехи ни от Опаленных, ни от друидов, ни от какой-нибудь другой нечисти. Я даже насторожился: когда все хорошо – это обычно предвещает какую-нибудь гадость.

В гостинице, выходящей фасадом на центральную площадь и носившей по этому поводу оригинальное название: «У ратуши», мы сняли четыре комнаты.

Точнее, свалившись с седла и предоставив нам объяснять конюху, что мы действительно приехали вчетвером на двенадцати лошадях, первым в зал вкатился Сим. Войдя вслед за ним, я услышал, как он требует от слуги за стойкой комнату на четверых да подешевле. Представив себе конуру, которую гоббер получит после такого заявления, я подошел, как можно непринужденнее наступил ему на ногу, и пока в груди у Сима рождался возмущенный вопль, перехватил инициативу:

– Четыре комнаты. Поприличнее. И пожрать на четверых голодных путешественников.

Слуга зачем-то вскочил навытяжку, преданно глядя мне в глаза, и отрапортовал:

– Будет сделано, сэр!

Тогда я сошел с ноги Сима, после чего вопить уже не имело смысла, и успел перехватить в дверях Кину, которую Элидор вежливо пропустил вперед.

Так что до стола эльфиечку проводил я. А эльф шел сзади и угрожающе порыкивал мне в затылок. Непривычное ощущение. Обычно рычат куда-нибудь в район лопаток.

– Элидор! – Сим удивленно смотрел, как его собрат по ремеслу усаживается за стол, куда уже начали таскать блюда, – нам же надо...

– Пожрать нам надо, – поумерил эльф его пыл.

Гоббер решил, что сделал все, что мог. И с чистой совестью вскарабкался на скамейку, подвигая к себе холодную свинину. Он уже почти не морщился, садясь. Растет недомерок.

Когда монахам пришло время ехать к начальству (точнее, когда эльф решил, что это самое время пришло), он долго, с некоторым сомнением поглядывал то на меня, то на Кину, явно прикидывая, что лучше: взять ее с собой или ее оставить, а мне дать по башке, чтобы до их возвращения я был недееспособен. Додумать наш монах не успел – гоббер уволок его на конюшню.

– А я песню новую придумала, – похвалилась Кина, когда мы поднялись на второй этаж. – Хочешь, спою?

– Давай, – я открыл перед ней дверь в комнату. Девочка мигом цапнула лютню, забралась на кровать и запела на эльфийском. Я не особо вслушивался, догадываясь, о чем пойдет речь. И не ошибся. Сквозь паутину симпатичных аллегорий проглядывал запоминающийся облик красноглазого эльфа. Ладно, в категорию личных врагов я его с некоторых пор не отношу, значит, песню стоит похвалить...

«Мы дрались вместе». Иногда я думаю, что это не самый лучший способ составить о ком-то хорошее мнение.

Кина спела еще что-то. Балладно-тоскливое, но, в целом, неплохо оформленное. А потом в комнату постучали.

– Ну! – вежливо рявкнул я.

– Если благородные господа изволят выслушать... – в дверь просунулся дядька, в котором весу было едва ли не больше, чем во мне, а росту – вполовину меньше.

– Ну.

– Мое имя Клогайд. Я хозяин гостиницы, – он замолчал.

– Ну? – Надеюсь, это прозвучало достаточно бодряще.

Дядька глянул на меня как-то странно. Откашлялся и продолжил:

– Госпожа восхитительно поет. Может быть... Только ради Создателя не сочтите за обиду, но, может быть, госпожа... дело в том, что сын его светлости со своими сиятельными друзьями удостоили меня чести своим посещением...

– Короче, – изрек я. И порадовался собственному красноречию.

– Если госпожа соблаговолит выступить перед сиятельными господами, – речитативом заблажил Клогайд, – их признательность, и моя тоже, не будет иметь границ...

– В пределах разумного, – фыркнула Кина. И соскочила с кровати раньше, чем я успел встать, чтобы вышвырнуть трактирщика за дверь.

Или в окно.

– Эльрик! Можно я пойду?

Ну что с ней сделаешь? Эти эльфы – они же ненормальные. Им в голову не приходит, что благородной даме выступать с концертами пристало примерно так же, как мне, скажем, работать свинопасом.

– Кина, ты еще не усвоила, что сиятельные сынки, равно как их сиятельные папаши – один другого стоят. И все они – дерьмо. Извини, конечно.

– Да, ваше высочество, – невинным тоном сказала эльфиечка.

У бедного Клогайда морда вытянулась так, что челюсть опустилась на чрево.

– Иди! – разрешил я, понимая, что сказать все равно нечего.

Кина сверкнула улыбкой и исчезла, как ее и не было.

Трактирщик, впрочем, исчез еще раньше. Бедняга.

На всякий случай я спустился в зал глянуть, что представляет из себя герцогский сыночек. Как ни странно, с виду парень был вполне приличным. Как и вся компания, кстати. К служанкам не приставали, похабно не ржали, не растопыривали пальцы, чтобы камни красивее играли в перстнях. А при появлении Кины встали все как один. Даже вежливо поклонились.

Паренек помоложе других, одетый в темно-коричневое, судя по всему, чей-то доверенный слуга, заметил меня и что-то зашептал остальным.

Надо отдать мальчикам должное, они, не успев еще сесть, тут же поднялись снова. И снова поклонились.

– Лорд Солейр Грейлон, барон Лонге, – представился невысокий темно-русый парнишка.

– Эльрик де Фокс, – буркнул я, даже не затруднившись придумать что-нибудь эльфийское. И так сойдет.

– Я понимаю, сэр, что наша просьба к благородной даме не вполне уместна, – мальчик чувствовал себя неуютно (со мной все чувствуют себя неуютно), но держался, – однако поверьте, мы не имели в виду ничего оскорбительного. Просто, клянусь честью, дивное пение, которое мы услышали, сидя в этом зале, заворожило нас всех и заставило позабыть о приличиях.

Что ж, в этом я его прекрасно понимал. Равно как и в том, о чем он умолчал, но что ясно было по его лицу – сама Кина заворожила их всех куда больше, чем ее пение.

Дети. Что с них возьмешь?

– Благородная дама, насколько я понимаю, не возражает, – я посмотрел на Кину. Нет, она не возражала. Девочке публика нужна была, хоть какая-нибудь, а тут сам Грейлон, наследник герцогства.

Ну-ну.

Я развернулся и пошел наверх, спиной чувствуя озадаченные взгляды мальчишек. Их хамство моему в подметки не годилось. Эльрик де Фокс эрте Анго, со свойственным ему высокомерием, нарушает нормы поведения в обществе по шесть раз до завтрака. Я уж не говорю об обеде или ужине.

В комнате я стянул сапоги и завалился спать.

Надо же когда-то и чем-нибудь полезным заняться.

Магистру Ордена Белого Креста.

Строго конфиденциально.

В бумагах покойного брата Бернара найдено сообщение о том, что все палатины Империи – тайные рилдираны. После соответствующей проверки я могу утверждать, что палатин де Шотэ не принадлежит к поклонникам Рилдира. Но это единственное исключение в палатинате.

9 декабря 1373 г.

Готхельм.

Брат Арнольд.

* * *

Курия Белого Креста была расположена в центре Аквитона. В десяти минутах ходьбы от постоялого двора. В другое время это обстоятельство порадовало бы Элидора: и близко, и быстро, но сейчас он предпочел бы добираться до начальства подольше.

Проваленное задание не добавляет бодрости. Да и тот факт, что новый выход обещал быть совсем уж непонятным, тоже не улучшал настроения.

Почему им, а точнее – ему, Сим вроде как ни при чем, – не дали задание в Картале? Зачем понадобилось гнать его в Аквитон? И главное, неужели опять не будет перерыва? В принципе, Элидор был не против нового выхода. Так всегда бывало, если он проваливал операцию – то ли перед самим собой хотелось оправдаться, то ли всем другим доказать, что он лучший, несмотря ни на что. Ну так то «в принципе».

Слишком много необычного случилось за последние дни. И сейчас Элидор предпочел бы поделиться новостями с Шарлем, выслушать его мнение и уж потом куда-то соваться. Хотелось быть готовым. К чему? Да к чему угодно лучше быть готовым. Тем более сейчас, когда с ними Кина.

А в просторных залах курии было прохладно и сухо.

Пустынно было.

Монахов встретили еще на входе. Сима попросили подождать в холле. А Элидора пригласили пройти.

Он пошел, куда пригласили. До высокой резной двери, через большую приемную, где сидел, по уши в бумагах, полноватый, смуглый секретарь, а оттуда – в кабинет.

И первым, что бросилось в глаза, стал изузоренный посох, скоромно поставленный в угол, туда, где сходились краями два роскошных кашхарских ковра. Посох, от которого так и веяло мощью. И властью.

– Садись, сын мой, – услышал Элидор.

Пару мгновений, еще не поняв сказанного, он, позабыв о приличиях, таращился на пожилого человека, сидевшего в удобном высоком кресле. На магистра. На легендарного отца Бейтира. На того, кто был в Белом Кресте и правителем и Богом.

– Садись, садись, – магистр улыбнулся.

Элидор сел.

– Выслушай свое новое задание, а потом, если захочешь, можешь задавать вопросы.

Отец Бейтир помолчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил:

– Ты отправишься в Готскую Империю и доставишь оттуда в Аквитон палатина де Шотэ. Лучше живым. Если живьем не получится, ты должен привезти черную звездочку, которая находится в его сердце. Во время выполнения задания тебе запрещено пользоваться именем Белого Креста. Срок – четвертое июля. В средствах ты не ограничен. В способах работы – тоже. Вопросы?

Слушая магистра и привычно настраиваясь на то, чтобы услышать и слова, и то, что за словами, Элидор выкинул из головы все лишние мысли. Мозг вновь заработал четко. И как всегда короткими и отрывистыми стали собственные фразы.

– Информация о верхушке империи?

– Зайдешь в библиотеку. Брат-библиотекарь предупрежден. Ты узнаешь все, что тебе нужно. Еще что-нибудь?

Элидор молчал. Глупых вопросы в ордене не любили, а ответов, кроме тех, что он получит в библиотеке, ему не нужно. Кина в Готскую империю не едет, значит, можно будет разбираться на месте.

– Что ж, – отец Бейтир поднял руку, – благословляю тебя!

Благословление Элидор почувствовал: спокойная сила и уверенность, надежность. Черный Беркут благословлял иначе. От его Знака в теле начинали звенеть тревожные и радостные струны. Душа рвалась в бой.

Из кабинета магистра Элидор вышел совсем не так, как выходил от отца Лукаса.

– Ничего не понимаю, – честно сказал он умирающему от любопытства Симу. – Сам магистр.

– Ну?! – Гоббер аж подпрыгнул. И тут же заскакал вокруг: – Это что ж! Это выходит, мы с тобой непосредственно ему теперь подчинены, да?

– Мы с тобой, – Элидор хмыкнул. – Может быть. Только вот с чего вдруг?

– «Элита», – шепотом просвистел Сим заветное слово.

– Нет, – Элидор отмахнулся. – Тут что-то другое.

– Да? – Сим вздохнул. – А жаль.

– Почему?

– Потому что на «другое» магистр благословляет смертников. А еще тех, кто обязан выполнить задание. На миссии, жизненно важные для ордена. Влипли мы с тобой, Элидорчик.

– Не называй меня так!

Сим привычно проигнорировал требование.

Эльрик де Фокс

Сим, Элидор и Кина ворвались ко мне вместе с ужином, который тащили аж шестеро мальчишек. Как пить дать, эльф заказывал. У нас с ним схожие вкусы. Я еще валялся, подумывая: вставать – не вставать? – когда эта оглобля уселась за стол и принялась закусывать с таким рвением, что вопрос был снят. Если не встать, он и за меня поужинает.

– Ну? – спросил я, вежливо вынимая из рук Элидора тарелку с понравившимся мне куском жаркого.

– Готская империя, – вынужденный прикидываться перед Киной воспитанным существом, эльф недолго сопротивлялся. – Нам – на север. Вам – на юг.

– Угу.

Кина бросила на меня отчаянный взгляд. Но промолчала. Много бы я дал за то, чтобы посмотреть на рожу Элидора, когда он застал эльфиечку в теплой компании из пяти молодых воспитанных дворян. Ну да ладно.

Ужинали мы молча. Даже Сим, вопреки обыкновению, не пытался вести светскую беседу, рассуждая о гусях, притонах, монастырских подвалах и прочих отцах-настоятелях. Та еще была атмосфера за столом. Не то чтобы натянутая, но... в общем, та еще.

Готская империя. О чем, интересно, думали в Белом Кресте, когда отправляли туда эльфа и гоббера? Да, собственно, какое мне дело? Раз послали, значит, послали. Будь моя воля, я бы Элидора еще и не туда послал.

Будь моя воля...

Кто, скажите на милость, может запретить мне поступать так, как я считаю нужным?!

Да никто. Разобраться бы только в том, что я считаю нужным.

Есть понятия «хочу» и «надо». Но еще есть понятие «должно»...

* * *

– ...Есть еще понятие «должно». – Ахмази сидел на подушках, поджав ноги, чистил персик и поглядывал на Эльрика хитрыми черными глазами. – Это когда твои представления о чести и твои желания перестают иметь значение. Ты делаешь то, что велит тебе разум. А потом остается совесть, как проклятие, и по ночам демоны тревожат твои сны.

– Мои не тревожат, – шефанго пожал плечами.

– Значит, ты счастлив, – улыбнулся Ахмази. – Тебе пришли вести.

– Откуда?

– С далекого Запада. Из государства, где живут люди, закованные в железо.

– Из Готской империи, что ли?

– Да. Ты называешь ее так. Мой человек отвозил туда твое письмо. И вернулся с ответом.

– Где он?

– Здесь, – Ахмази щелкнул пальцами, и в дверь просочился низенький, тощий мужчина в запыленной одежде. Он на ногах не стоял от усталости, но, похоже, готов был по первому приказу снова сесть в седло. – Говори, – кивнул Ахмази.

– Эльрик, – гонец прикрыл глаза, и лицо его застыло безжизненной маской. – Похоже, у нас беда. – Он говорил по-готски, не понимая языка, не зная, что он рассказывает, но запомнив услышанное в точности до последнего слова.

Шефанго подобрался, вцепившись взглядом в гонца и не замечая нахмурившегося Ахмази.

– Ходят слухи, что Бичи Божьи собираются наведаться к нам целым отрядом. Я боюсь, они наконец-то поняли, кто мы такие. Прости, что беспокою тебя, но, кажется, нам сейчас очень нужна твоя помощь. Мне жаль, что так вышло, – Эльрик отчетливо различил в бесстрастном голосе посланца чуть смущенные интонации Алана, – но, пожалуйста, постарайся приехать. Если успеешь. Алан Серый.

Гонец замолчал.

Ахмази махнул рукой, и он выскользнул за дверь.

– Два дня! – бросил ему вслед евнух.

– Велика твоя щедрость, Ахмази, – машинально съязвил де Фокс. – Он скакал без передышки больше месяца, а ты даешь ему целых два дня отдыха.

– Хороший гонец должен работать. Кто он, этот Алан из страны готов?

– Перевертыш, – Эльрик потянул ленту, удерживающую волосы. Тряхнул рассыпавшейся по плечам гривой и начал заплетать косу.

– Кто такие Бичи Божьи?

– Люди, которые убивают перевертышей.

– Зачем? Из двоедушцев выходят отличные бойцы.

– Я не знаю зачем, Ахмази.

– Ты поедешь?

– Да.

– Ты нужен мне здесь.

– Да.

– И тем не менее...

– Да.

– Знаешь, Секира, иногда ты бываешь удивительно многословным. Я скажу магу, чтобы он построил портал.

– Спасибо.

– Не за что. Там, на Западе, не забудь, что твой дом в Эннэме.

Эльрик улыбнулся. Перетянул конец косы кожаным шнурком.

– Я постараюсь вернуться пораньше, Ахмази. Но ничего не обещаю.

– Лучше бы обещал, – евнух поднялся на ноги. Посмотрел на сочащийся соком персик и сунул его в рот целиком.

– ...угу у ои оои! – промычал он в закрытую дверь, вытирая о роскошный халат липкие пальцы. За дверью поняли. Зашуршали удаляющиеся шаги.

– Я сказал: «мага в мои покои», – перевел Ахмази озадачившемуся Эльрику. – Скажи, когда соберешься.

Он покрутил пальцами над блюдом с фруктами. Выбрал очередной персик и, поклонившись, ушел.

«Значит, Бичи Божьи пронюхали, – Эльрик надел кольчугу, застегнул наручи и наплечники. – Как, интересно? Наверняка донес кто-то. Говорил я Алану, уезжать из империи надо. Говорил... да когда ж меня кто слушал?»

* * *

Он вышел из портала на опушке хмурого леса. Вывел упирающуюся лошадь. Оглянулся. Совсем близко – несколько шагов назад – был просторный двор его дома в Аль-Бараде. У радужно мерцающего тоннеля стоял, напряженно вытянувшись, пожилой маг в домашней одежде. Ему потребуется теперь не меньше недели, чтобы восстановить силы. Чуть поодаль маячил Ахмази. Смотрел выжидающе: может, вернешься?

Эльрик сел в седло и поехал к дороге, мелькавшей в просветах между деревьями. Больше он ни разу не обернулся.

Алан вышел из ворот, едва лишь шефанго проехал околицу убогой, маленькой деревушки. Пошел, почти побежал навстречу. Лошадь под Эльриком от неожиданности шарахнулась, раздувая ноздри. Де Фокс успокоил ее, спрыгнул на землю:

– Здравствуй, – он разглядел желтые огоньки в глазах перевертыша и нахмурился. – Что произошло?

– Берту убили, – тихо прорычал Алан. – Два дня назад. Я нашел ее в лесу. Она в людском обличье была, Эльрик, понимаешь?

– Понимаю. Пойдем в дом, – де Фокс огляделся, и торчащие над плетнями головы любопытных словно срезало его взглядом. – Бичи Божьи способны убить женщину?

– Они на все способны, – Алан открыл перед ним дверь в сени. Эльрик перешагнул порог и замер: в доме плакал ребенок.

– Дочка у нас, – перевертыш оскалил острые зубы. – Анни. Полгода ей... Я начинаю «меняться», Эльрик. И не могу остановиться... Два дня я думаю только о том, чтобы сохранить вид человека. Два дня. А Берту завтра хоронить... М-мать. Опять...

Он зарычал, отворачиваясь к стене. Вцепился пальцами в почерневшее дерево, и медленно удлиняющиеся когти с хрустом процарапали в древесине свежие борозды.

– Иди... – выдавил Алан совсем уж нечеловеческим голосом. – В дом...

Эльрик кивнул и открыл вторую дверь.

Берта лежала на столе посреди большой – и единственной – комнаты. Холст, которым ее накрыли, был сброшен на пол и изодран. Видно, приступ ярости и трансформация застали Серого прямо здесь. В подвешенной к потолку колыбели басовито и недовольно гудел ребенок. Не заходился плачем, не визжал, именно гудел, сдержано недоумевая, почему его до сих пор не услышали.

Эльрик смотрел на Берту.

Она никогда не была красавицей. К тому же в последний раз он видел ее лет сорок назад, а тогда, в той девчонке, было намешано человека и волчицы в равной пропорции. Алан жил в те времена совсем в другой деревне – перевертышам часто приходилось переезжать, чтобы не вызывать подозрений слишком долгой жизнью и почти вечной молодостью, – и то, что они с Бертой встретились, иначе как счастливой случайностью назвать нельзя.

Да, красавицей Берта не была. Но она была двоедушцем. И это накладывало странную прелесть на то, как она двигалась, смотрела, говорила. На все, что она делала в человеческом облике. А человечность странно шла ей-волчице. Разум в горящих желтых глазах, легкая кокетливость, которой и в помине не было в Берте-человеке. Сознание своей красоты...

Эльрик поднял с пола изодранный холст. Смял в руке и бросил обратно. Потом стянул с плеч свой просторный плащ и накрыл им лежащее на столе тело.

Он не знал эту Берту.

Он не знал этого лица, искаженного болью, ужасом и ненавистью. Лица, изуродованного начавшейся трансформацией. Врут те, кто говорят, что убитые перевертыши становятся людьми. Врут, потому что правда отвратительна. Убитый перевертыш останавливается на полпути между зверем и человеком. И как полуночный кошмар – выдвинутые вперед челюсти, длинные клыки на тонком девичьем лице. Как бред – заросшие шерстью когтистые руки, переходящие в белоснежные плечи. В тонкую, стройную шею.

– Вот так, – Алан подошел сзади. – Я не знаю... я нашел ее в лесу... Если кто-то видел ее такую или видел, как я ее уносил, они придут.

– Сколько их было?

– Убийц?

– Да.

– Двое. И они очень спешили.

– Собирайся, – бросил Эльрик, не отводя взгляда от накрытого плащом тела. – Нам нужно уезжать.

– Нельзя, – перевертыш покачал головой. – Ты же знаешь, что нельзя. Три дня еще не прошло. Души не покинули тело. Не разделились.

– Алан, они поехали за подкреплением. Среди Бичей Божьих не много найдется желающих схлестнуться с перевертышем вдвоем против одного. Два дня назад... они могут быть здесь с минуты на минуту.

– Я не могу оставить ее так.

– Можешь! – Эльрик зарычал не хуже самого Алана и встряхнул того за плечи. – Можешь! Или ты еще тупее, чем я думал. Бери девчонку и едем. Ну! Оставь Берту Рилдиру, он позаботится о ней. Я буду драться за тебя, но здесь на нас ополчится вся деревня. Тебе ли не знать, как это бывает?

Алан молчал. Покорно болтался в руках шефанго.

– Дурак, – де Фокс отшвырнул его от себя.

– Дурак, – согласился Серый. – Я покормлю Анни. А ты, если не сложно, оседлай Шутника.

– Так-то лучше. – Эльрик угрюмо посмотрел на колыбель. Хмыкнул. – Хоть на настоящего ребенка близко гляну. – И вышел во двор, к своей не рассёдланной кобыле.

Часть 16

* * *

Он так и не смог потом объяснить себе, почему не надел доспехи из лунного серебра. Были какие-то мысли о том, что не стоит привлекать лишнего внимания. Была надежда на то, что они успеют уехать до появления Бичей Божьих. Было опасение, что завернутая в пеленки Анни на скаку может коснуться серебра своей нежной кожей. Перевертыш-младенец – этот ожог мог оказаться для нее смертельным.

Было.

Ни лук, ни арбалет не пробили бы кольчуги из лунного серебра.

Было...

Только оправдания не было. Не нашел он потом оправдания.

Когда вскинуло чувство опасности, Эльрик рыкнул:

– Тэшарх! – И, не дожидаясь Алана, дал кобыле шенкелей, устремляясь к просвету в смыкающемся вокруг них кольце. Рыцарей оказалось много. Больше, чем он рассчитывал.

Анни, удобно разместившаяся у него на руках, вздохнула, пуская пузыри. Она даже не проснулась.

Когда свистнули за спиной и сбоку арбалетные болты, де Фокс машинально пригнулся, прикрывая ребенка. Сдвоенный удар выбил его из седла. Стальные острия прошили кольчугу. В короткой вспышке гаснущего сознания мелькнуло кровавым взрывом маленькое тельце...

* * *

Навстречу высыпавшим на дорогу рыцарям взметнулось серое косматое тело. Волк был страшен в своем безнадежном бешенстве. Он метался от врага к врагу, рвал, кусал, молча принимал удары мечей с серебряной оковкой. Его хватило надолго. Но в конце концов Бичи Божьи добили оборотня. Завернули в плащ изуродованное тело получеловека-полузверя.

– Сэр Магнус, – командир двадцатки брезгливо ткнул в сторону стоящей над разорванным трупом младенца испуганной золотистой кобылы. – Поймайте лошадь. И принесите сюда эту падаль.

– А шефанго? Нам эдакую громадину не утащить.

– Сам сгниет.

Рыцарь отправился выполнять распоряжение...

Последним, что он увидел, был тенью метнувшийся с земли беловолосый демон.

Эльрик убил их всех.

Все двадцать человек.

Свой неподъемный топор он держал в левой руке. Но вырвавшийся на волю кафарх даже не чувствовал этой тяжести.

* * *

Эльрик не помнил того боя. И не помнил, как добрался потом до Уденталя. Зато он очень хорошо запомнил следующие пять лет. Пять лет крови, ненависти и убийств. Он не мстил – он вообще очень редко мстил за мертвых. Нет, он просто поставил своей целью уничтожить орден Бича Божьего. Люди, которые способны убивать женщин и детей, не должны жить.

Беда в том, что сам он убивать детей так и не научился.

И когда против него бросили насмерть перепуганных мальчишек, де Фокс ушел. Исчез. Так же неожиданно и внезапно, как появился. Но он приобрел за эти пять лет одну дурную привычку: ни один из рыцарей Бича Божьего, столкнувшихся с ним за пределами Готской империи, не переживал этой встречи.

Эльрик де Фокс

– Эльрик... Эльрик, ты что? Ты где?

Голос у Кины был какой-то испуганный. Я помотал головой, возвращаясь к реальности.

– Здесь я. Чего шумишь?

– Не знаю, – смутилась и уткнулась в свою тарелку.

Элидор неопределенно хмыкнул.

Да. Они с Симом едут в Готскую империю. Мы с Киной поворачиваем на юг. А ужин, оказывается, уже подходит к концу.

Ничего себе. Задумался, называется. У меня всегда так. Или вообще не думаю, или мыслю так мыслю. От всей души. Кстати, если верить Опаленным, у бессмертных души нет совсем. Мы вроде как животные, только разумные. Интересно, что они по поводу Элидора думают?

– Сим, будь любезен, проводи Кину в ее комнату.

– А сама она что?.. – Гоббер заткнулся, соскочил со стула и предложил Кине руку.

Кина пожала плечами, фыркнула и вышла, бросив на нас с эльфом насмешливый взгляд.

– Я слушаю, – мрачно сказал Элидор, таращась на стену. Стена была свежепобеленной, и на ней не наблюдалось ровным счетом ничего интересного.

– Мы едем с вами.

– Куда это?

– Дальше.

– Чего?!

– Того.

– А вы нам нужны? – в голосе монаха прорезалась наконец-то привычная ехидность.

– Нужны. Кина нужна. Я нужен. Я – особенно.

– Это почему?

– Зеш, Элидор, не задавай дурацких вопросов и не будешь получать неприятных ответов. Мы едем с вами, потому что я так хочу. Это все.

– Ну-ну, – скептически буркнул эльф. – А я не хочу. Это тебе в голову не приходило?

– Нет. Ты знаешь прекрасно, что лишними мы с Киной не будем.

– С чего бы, интересно, я должен тебе верить? Может, ты шпион? Может, тебя заслали...

– Кто? – мне стало интересно. Элидор несет ересь, сам прекрасно знает, что несет ересь, признаться в этом не хочет. Значит, будет что-то придумывать.

– Джэршэиты. Или... рилдираны. Ты же шефанго! Засланец Мрака. Очень даже может быть.

– Не может, – мне надоело сидеть просто так, и я достал трубку. – Не знаю, как там твоя амнезия, однако о том, кто такой Эльрик де Фокс, ты знаешь, это я помню.

– Ну и что?

– Мне начать тебя уговаривать, эльф? Дяденька, возьмите меня с собой! Не прикидывайся идиотом. Мне положить и на Свет, и на Тьму, и уж тем более нет дела до Пламени и Мрака, а вот что будет с вами, куда еще вы влипнете, каких неприятностей себе огребете... это мне интересно. Все ясно?

Он молча пожал плечами.

Я курил.

Дым относило вверх, к потолку, а потом вытягивало в окно. Сим перестал сопеть под дверью, сообразив наконец, что он ни бельмеса не понимает по-эльфийски.

– Хорошо, – сказал Элидор.

Можно подумать, мне нужно было его согласие.

Из архива Ордена Белого Креста.

Эльрик де Фокс (Эльрик-предатель, Эльрис, Эльринг, Эльринг-эльф).

Наследный принц Империи Ямы Собаки. Возраст – около десяти тысяч лет (по слухам. Точнее установить не удалось). В молодости был изгнан с родины за отказ убивать пленных эльфов. От своей веры, вопреки слухам, не отказался. Имеет обширнейшие связи по всему Материку. Поддерживает дружественные отношения с великим визирем Ахмази Барадским, воеводой Удентальским, воеводой Гиеньским, бургомистром Гемфри, Светлыми князьями Зараньским, Болеславльским, Согодским, Великим князем Менским. Очень плохие отношения с орденом Бича Божьего, воеводой Картальским, воеводой Рогенским.

Отличается несдержанным буйным характером и своеобразными понятиями о чести. Предпочитаемое оружие – двуручный топор (владеет виртуозно).

Рекомендации: убить, если есть абсолютная гарантия успеха; если такой гарантии нет – не проводить никаких насильственных операций. Разрешение на уничтожение необходимо получить у своего отца-настоятеля.

Р.S. запрещаю проводить какие бы то ни было операции с применением насилия.

Отец Бейтир.

Эльрик де Фокс

Утром Кина уныло скользнула в комнату, кивнула Симу, Элидору и тоскливо посмотрела на ожидающий ее завтрак.

– Не хочу я есть, Эльрик. Вообще ничего не хочу.

– А придется. Нам еще ехать и ехать. Сперва к готам, а потом обратно. Я даже не знаю, что сложнее.

– Ну и... к готам?! Нет, правда?! Мы едем дальше?! – Кина подлетела ко мне, обхватила за шею и расцеловала. Потом порывисто чмокнула Сима. Потом... покраснела и чопорно села на стул.

Девчонка. Чему радуется? Нет, все эльфы ненормальные.

– Ладно, Элидор, – я налил Кине вина, опередив монаха на полсекунды. – Теперь, может, расскажешь, в какую... гм... зачем вас с Симом туда отправили?

– Нам нужен Рихарт де Шотэ. Один из...

– Палатинов императора. Знаю. И что?

– Звездочка, – изрек Элидор. И ухмыльнулся. М-да, Эльрик, впредь тебе наука – не перебивай ревнивых эльфов.

– Она в сердце, – воспользовался паузой Сим. – А сэр Рихарт – правильный Опаленный. У нее шесть лучей. И магией он никогда не занимался. Черная такая. А они говорят: нужен палатин. Лучше живой. Им звездочка нужна. Только если ее вытащить – он же мертвый будет. Вот мы и думаем: если он все равно мертвый – лучше звездочка. Она маленькая.

– Си-им! – Кулак сам ударил по столу, и посуда подпрыгнула, звеня, а Кина застыла, едва не подавившись. – Заткнись, пожалуйста, – вполголоса попросил я. – Элидор. Будь любезен, объясни.

– Объясняю для особо умных шефанго, – эльф, не взглянув на меня, продолжал разрезать для Кины жаркое, – Белому Кресту нужен палатин Рихарт де Шотэ или черная звезда из его сердца. Палатин предпочтительнее.

– Ясно.

Ясно, что ничего не ясно. Звездочка? В сердце? А Белый Крест захотел вдруг живого палатина...

– Практически вся верхушка империи – тайные рилдираны, – меланхолично добил меня монах. И добавил пинка напоследок: – И, если тебе интересно, нам нужно привезти де Шотэ в Аквитон до четвертого июля.

Сим взвился, как подброшенный:

– До как?! До когда?! Почему мне не сказали?!

– Не хочешь – оставайся, – пожал плечами эльф. – Только ты ведь не останешься.

– Я с вами помру, – сообщил гоббер. – И тогда вы будете плакать.

– Хоть сейчас, Сим, милый, – ласково сказала Кина.

– Чего «сейчас», – тот подозрительно прищурился. – Сейчас плакать или сейчас помирать?

Ему было весело. Кине, кажется, тоже. Элидор же, сдается мне, чувствовал то же, что и я.

А мне все это ой как не нравилось. Предчувствием опасности в чистом виде я бы свои ощущения не назвал, это была скорее уверенность в том, что нам светят неприятности, масштаба которых я не мог даже представить. Ну почему, скажите на милость, я всегда вляпываюсь в какое-нибудь дерьмо? Причем по самые уши. И, что обиднее всего, вляпываюсь добровольно!

Как это говорит Ахмази... «Судьба, Эльрик, есть судьба. И никуда от нее не деться».

ТРЕТИЙ. ЛИШНИЙГерцогство Аквитон. Город Тальеза

– Мы нашли тех, кто нужен вам, Владыка. Это монахи Белого Креста, как вы и предсказывали.

– А ты кого ожидал? Эльфов?

– Гм... один из них действительно эльф.

– Это несущественно, – бледный темноволосый человек, развалившийся в глубоком кресле, махнул тонкой рукой. – Главное, что они анласиты. Когда мы сможем встретиться?

– Они торопятся. Будут в Тальезе через два дня, видимо, тогда и...

– Прекрасно. Подготовь амулеты.

– Вы хотите подчинить монахов?

– Разумеется. А в чем дело?

– Видите ли... здесь могут возникнуть определенного рода сложности, с которыми, насколько я понимаю...

– Любезный Чедаш, когда ты начинаешь выражаться так изыскано, у меня делается зевота. В чем дело?!

– Что ж, Владыка, вы вправе гневаться, но, боюсь, объяснить более внятно я вряд ли способен.

– Ты пока еще не объяснил никак.

– Их четверо, и двое действительно монахи. Эльф и гоббер. Их связывает между собой не только преданность одному делу, я назвал бы их друзьями, Владыка.

– Нелюди-анласиты? Это забавно, но не более. Кто оставшиеся?

– Эльфийка. И шефанго.

– Шефанго? Ты уверен, Чедаш? Шефанго, продавшийся Полудню?

– В том-то и дело, что нет. Кроме того, и эльф-монах, и упомянутый шефанго оба влюблены в женщину, которая едет с ними.

– Ну-ну. Все интереснее и интереснее. Полдень и Полночь в вечном поединке...

– И опять же нет, Владыка.

– Та-ак, – тот, кого называли Владыкой, нахмурился, отбросив легкость и игривость тона. – Это и есть твои «сложности»?

– Да. Но не все. Последний штрих, который, боюсь, только запутает дело, но он необходим.

– Я слушаю.

– Второй монах, тот самый гоббер, умудрился полюбить женскую ипостась шефанго.

– Шутишь?

– Если бы! Опаленность его и без того была сомнительна, а теперь, могу заверить вас, Владыка, и его преданность Полудню вообще находится под большим сомнением. И тем не менее он не станет служить Полуночи.

– Сумерки никогда не представляют угрозы.

– Только не в этой компании. Полдень и Полночь, Любовь и Вера, Верность и Предательство, Сила и Слабость... даже, если хотите, красота и воплощенное уродство. Слишком опасная смесь, чтобы использовать ваши амулеты.

– Ты имел в виду – непредсказуемая смесь?

– Я имел в виду опасная, Владыка.

– С тобой трудно спорить, Чедаш. Особенно если ты упираешься. Когда-нибудь я уложу тебя в гроб на пару столетий. И не поленюсь выбрать для твоего упокоения самое безлюдное место.

– Как скажете, Владыка.

– С тобой трудно спорить, потому что ты редко ошибаешься, – черноволосый человек откинулся на высокую спинку кресла и прикрыл глаза. Тонкие пальцы выбивали дробь по подлокотнику. – Хорошо, – Владыка резко выпрямился, и до этого темные глаза его полыхнули багрово-алым. – Доставь их ко мне.

– Всех?

– Ты шутишь, Чедаш? Все вместе они слишком крепкий коктейль.

– Здесь еще не вошло в употребление слово «коктейль», Владыка.

– Значит, войдет. Доставь ко мне монахов. Или эльфийку. Или этого шефанго. Кого угодно, но без прочей компании. Мы попробуем договориться... Иди.

Чедаш молча поклонился и исчез.

– Это будет даже забавно, – пробормотал Владыка, глядя в высокое узкое окно. – Мне еще ни разу ни с кем не приходилось договариваться.

Герцогство Аквитон. Город Тальеза

Аквитон по праву называют Зеленым герцогством. Он утопает в лесах, великолепных корабельных рощах, где чист прозрачный, пахнущий хвоей и нагретой смолой воздух; где алеют на полянах ягоды земляники, а в подлеске, закрывая собой глянцевые листья, таращится в небо черно-сизая черника.

Эльрик помнил эти леса еще не тронутыми присутствием человека. Здесь не было даже друидов, считающих себя ровесниками здешними деревьев.

Там, где раскинул улицы-лучи громадный город, лежала когда-то просторная, солнечная поляна, и на ней, на самом краю, у леса, он построил себе дом. Крепкий бревенчатый дом, в котором прожил больше полусотни лет. Один. Ему часто приходилось оставаться одному.

Мир менялся на глазах, создавались и рушились государства, рождались и исчезали новые народы, появлялись друзья... и умирали через десятки лет, казавшиеся мгновениями.

Когда от перемен начинала кружиться голова, а окружающая жизнь становилась похожей на бред, когда мир начинал казаться полубезумным сном, Эльрик уходил. Уходил, чтобы забыть – он умел забывать, это умение необходимо любому бессмертному. Но для забвения требовалось одиночество. А потом можно было вернуться. И после возвращения жизнь на какое-то время словно застывала. Спокойствие и стабильность, размеренность войн, урожаев, эпидемий и религиозных всплесков. Почти не меняющиеся границы стран. Новые знакомства и – может быть – новые друзья. Такое затишье могло затянуться на несколько столетий. А потом еще несколько сотен лет разум был в состоянии выдерживать перемены. Пока не приходило время уйти.

И годы отшельничества, живой лесной тишины, запаха смолистых дров в очаге, свиста повадившихся прилетать на широкий подоконник птиц... пожалуй, это были счастливые годы. Только счастье уединения приедается слишком быстро.

И вот кавалькада летит через израненный дорогами лес. Пыль, поднятая копытами лошадей, забивает запах хвои. Гулкая дробь подков эхом отскакивает от стены сосен, а для воспоминаний ни остается ни места, ни времени.

Может, оно и к лучшему?

Эльрик де Фокс

Тальеза. Город-порт. Речной, правда. Но река здесь из тех, у которых с одного берега другой не разглядишь. И народ здесь, как в любом портовом городе, собирается самый разный. Пока мы ехали до гостиницы, которую я помнил еще по прежним посещениям как весьма приличную – хотя называлась она глупо: «Пестрый кобчик», – нам повстречались и гобберы, и гномы, и люди всех национальностей...

Западных.

Ни одного человека с Востока я не увидел. Купцы чуют приближение войны даже раньше, чем ее планируют военачальники.

В гостинице меня, оказывается, еще помнили. Хозяин там, естественно, был уже другой, однако, видно, от прежнего дошли легенды об Эльринге-эльфе... Во всяком случае, когда Элидор вошел в зал, какой-то парень выскочил из-за стойки и помчался к нему, восклицая на ходу:

– Сэр Эльринг! Какая радость. Вам «Орочью», как всегда?

Потом он увидел меня и остановился в глубокой задумчивости.

– Как всегда, – ответил я. Элидор хмыкнул.

Поужинав и отправив Кину спать, мы еще посидели у меня в комнате (похоже, это стало традицией), покуривая и потягивая вино. В смысле, эльф и Сим – вино, а я действительно «Орочью горилку» – здесь она на редкость хороша. Потом Сим пожаловался, что его клинок зазубрился в том памятном бою. Элидор лениво изрек, что противника всегда выгоднее пристрелить. Хлопот меньше. А я порадовался, что с некоторых пор мой топор не нуждается ни в заточке, ни в полировке. А вообще, оружию нужен уход. Как женщине. Даже больше. Женщина и сама о себе способна позаботиться.

Рассуждения о женщинах Элидору не понравились. И то сказать, про Кину действительно не поверишь, что она может выжить без опеки. Однако насчет оружия эльф согласился. И рано утром, сразу после разминки, я разбудил обоих монахов. Как раз начало светать, и должны были открыться местные оружейные мастерские.

Элидор вышел почти сразу. Он еще расчесывал свои роскошные волосы, мокрые после умывания, однако был бодр и свеж. Редкий тип монаха – монах, встающий рано и в хорошем настроении.

Сима пришлось выволакивать из постели силой. Он лениво отбивался от меня, не понимая, куда его несут. А несли его к колодцу. Пара ведер воды, и гоббер стал бодр, как Элидор. Вот только настроение у него... ну, не всем же с утра радоваться.

Мы быстро добрались до квартала оружейников. Пошли мимо домов, украшенных над входами коваными изображениями секир, мечей и булав, выбирая что-нибудь поприличнее, когда сзади раздалось басовитое:

– Провалиться мне сквозь гору! Эльрик! Это действительно ты?!

Обернулись мы трое одновременно. И одновременно сняли ладони с оружия.

Посреди улицы, засунув большие пальцы за широкий боевой пояс, стоял гном.

Глава 17

Кажется...

я знаю его?

…когда-то мы были знакомы. Проклятая память бессмертных – прячет воспоминания в глубоких черных подвалах...

Имя.

…Дайр...

И вслед за именем рванулись воспоминания, обдирая бока, толкаясь и мешая друг другу...

Старый мой знакомый... Нет, не знакомый – друг. Нам доводилось драться вместе еще в Железном Кряже, в те времена, когда гномы только заселяли эти горы...

А Дайр уже дотопал до нашей троицы. Облапил меня. Начало роскошной бороды пришлось как раз на пряжку моего ремня. Потом дружески дал кулаком.

Ох... дружески-то дружески, но ручищи у гномов.

– Я давно тебя жду.

– Дайр, познакомься, это Сим...

– Дайр, – гном отвесил церемонный поклон, – из рода Турги.

– А это Элидор.

– Дайр, – снова поклон, – из рода Турги.

– Очень приятно, – вежливо сообщил Элидор.

– Слушай, Эльрик, – стараясь говорить как можно тише, прошептал Дайр (шепот его разнесся по улице гулом), – давно ли ты связался с эльфами?

– Три недели как.

– На тебя не похоже. Ну ладно, – Дайр вновь повысил голос, – к нам-то чего забрели? Ведь не в гости же. В жизни не поверю, чтоб Эльрик Большой Топор без дела пришел?

– Большой Топор... – словно бы про себя заметил Элидор. – Тебе подходит.

Вот мерзавец!

– Нам бы клинок Симов подлечить, – я покорно последовал за потянувшим меня вдоль по улице гномом.

– А твой топор?

– Целехонек.

– Тебе его давно выкинуть пора, – безапелляционно заявил Дайр. – Сколь годков-то ему, а?

– Ну-у...

– То-то, что ну-у-у. Покажь-ка.

Я вынул топор из петли. Снял чехол. Дайр придирчиво осмотрел лезвие и самодовольно осклабился:

– Моя работа! Помню, как ты по старому топору убивался.

Уши Элидора вытянулись в нашу сторону и зашевелились от любопытства.

Дайр помнил. А я вспоминал...

Как выл от боли, стоя на коленях над треснувшим по всей длине страшным, клювастым лезвием. В горячке боя я не заметил, что мое оружие смертельно ранено, и продолжал крушить горную нечисть, раскалывая черепа уже не сталью, а тяжелым обухом.

А потом...

Все-таки топор был памятью о доме. Ну и сроднились мы с ним за долгие века.

Дайр тогда на месяц заперся в своей новой своей кузне. И отковал мне лезвие из обломков старого. Да наложил на него особые свои заклятия. Сколько тысяч лет прошло с тех пор, а топор продолжал служить мне верой и правдой.

– Твоя работа, – согласился я. – А выкидывать... Ты спятил никак на старости лет?

– Подожди ругаться-то, – гном толкнул наконец изузоренную деревянным кружевом дверь мастерской. В переплетениях резьбы я узнал…

вспомнил?

…герб его рода – обвившийся вокруг бердыша боевой пояс. – Подожди. Покажу я тебе кое-что.

Он провел нас троих на задний двор, где подмастерья из людей уже качали огромные меха в крепко сложенной кузне.

Шагнул внутрь.

Постоял.

Даже ему и мне нужно время, чтобы глаза привыкли к огненному полумраку после солнечной улицы.

А потом Дайр раскрыл стоящий у стены, окованный сталью сундук.

Серым шелковым блеском плеснуло оттуда. И яркое пламя горна показалось тусклым по сравнению с этим сиянием.

– Тарсграе...

– Мамочка моя, лунное серебро... – пискнул откуда-то сзади Сим.

– Если хочешь, я вплавлю в новое лезвие часть старого, – тихо сказал Дайр.

– Но...

– Ты держал их тогда. Один – шестерых, помнишь? Держал, пока меня не унесли. Тебя потом тоже пришлось нести. Отец ввел тебя в род. Или ты забыл это, Эльрик Большой Топор?

– Нет... д-да. Нет.

– То-то. Это ты твердил, что все позабудешь. А я не верил. Ну и кто из нас оказался прав?

– Ты представить себе не можешь, до чего же я рад, что ошибся.

– Я-то могу. Ладно, у друзей твоих что? – Дайр вновь перешел на деловитый гномийский говор. – Меч, говоришь, подлечить? И у вас, господин эльф?

Сим, все еще ошалевший, рассеянно потянул из ножен свой клинок.

Элидор просто кивнул, не отрывая взгляда от мягко сияющего серебра.

– Вот что, Эльрик, – поглядев на них повнимательнее, заявил Дайр. – Я не первую тысячу лет на свете живу. Меняется мир. Да ты, наверное, заметил. И перемены эти ой как с вами повязаны! Так что, если у твоих друзей есть деньги...

– Есть! – вскинув на Дайра заблестевшие глаза, заявил Сим.

Эльф опять промолчал.

Дайр протопал в угол мастерской. Долго звенел там железками, кряхтя и ругаясь, а потом вернулся, неся в руках три завернутых в промасленную кожу меча.

– Вот, – он развернул один.

Серый шелк клинка, изящная, как молодая змейка, рукоять. Меч был длиной побольше самого Дайра, но кузнец держал его легко, как перышко. Да клинок и казался легким. Такое уж оно, лунное серебро. Красивый меч, только... руны по лезвию. Странные руны. Я никогда не видел таких.

– Работа не моя, – проследил гном мой взгляд. – Так что не знаю, чего тут написано и как оно действует. Но магия эта сильна.

– Сколько?.. – голос Элидора неожиданно охрип. Эльф откашлялся и повторил: – Сколько вы хотите за этот меч?

Совсем спятил, парень! На такой клинок не наберется денег во всей аквитонской казне...

– Две трети того, что есть у вас, – невозмутимо ответил Дайр. – И оставшуюся треть за них.

Два меча. Небольших, легких и узких. Словно специально откованных для верткого, не отличающегося силой гоббера.

– Эльрик... Элидор... – Сим отчаянно посмотрел на нас, словно мы были способны отказаться от такого оружия.

– Возьмите.

Эльф протянул гному три небольших кошеля. С золотом. Все деньги, что у нас были.

Дайр пристально посмотрел на него. Взвесил кошели в своих широких ладонях. И отдал Симу.

– Эльф-то ты, конечно, эльф, – буркнул он в сторону Элидора. – Но нет в тебе жадности. И не спорь! – прикрикнул он, когда монах попробовал возмутиться, оскорбленный в лучших чувствах. – Так, видимость одна. Ишь чего! Да разве эльф отдаст все деньги? Хоть за что? Он по башке даст, клинок заберет и поминай как звали, верно, Эльрик? – Дайр расплылся в улыбке. – Этот знает. Он эльфов бивал.

Для того, кому предстоит долгий опасный путь в компании эльфов, лучше рекомендации не придумать. Но Элидор был слишком потрясен, чтоб понять хоть слово из сказанного Дайром, а Сим плевать хотел на то, сколько эльфов на моей совести.

Сим, с открытым ртом и вытаращенными глазами, искал слова, чтобы должным образом поблагодарить за волшебное оружие. Но таких слов, чтобы и правда – должным образом – ни в одном языке не существовало. За подарки благодарят простым «спасибо», на разных языках оно звучит по-разному, но означает одно и то же. И это – единственное, что стоит говорить, когда получаешь в дар нечто бесценное. Сим не знал этого правила?

Видимо, нет. А мне стоило бы поблагодарить Дайра еще и за невиданное зрелище: гоббер, не способный найти слова, не важно, уместные или нет. Просто – не способный сказать ни слова.

Чудеса случаются!

Дайр воспользовался ошеломлением моих монахов и вежливо вытеснил их из кузни. Развернулся ко мне. Полагаю, у меня вид был не лучше, потому что он ухмыльнулся с некоторым даже злорадством:

– А ты задержался бы, родич. У нас с тобой разговор долгий будет.

– Мы ждем в «Розе Тальезы», – сообщил Элидор из дверей, пытаясь вернуть себе нормальное – скептическое – выражение лица. У него не получалось.

Так они и ушли.

Один из подмастерьев побежал проводить гостей, а Дайр, взяв мой топор, принялся сам раздувать мехи.

* * *

Сидя на ящике с заготовками, Эльрик смотрел, как Дайр готовится к работе. Ему доводилось видеть оружейников в деле, но в деле простом, обыденном. Настолько, насколько вообще может быть обыденной тайна рождения оружия.

Сейчас же у него на глазах затевалось нечто особенное. И причина была не только в том, что гном собирался работать с лунным серебром. А в чем? Эльрик не знал. Но странная атмосфера затаившейся, словно притихшей кузни, освещенной сполохами огня, где по стенам метались в бесшумной пляске черные тени, и еще дурманящий сознание поток воспоминаний придавали всему происходящему ощущение удивительно четкой ирреальности.

Или ускользающей, как морок, действительности.

Дайр выставил из кузни оставшихся подмастерьев, закрыл тяжелую дверь, сел напротив шефанго.

– Вот такие дела, родич. – сказал он, помолчав. – Стар я. Очень стар.

И Эльрику стало страшно.

* * *

Де Фокс помнил ту холодную зиму в Великих горах. Сейчас, через долгую вереницу тысячелетий, он помнил ее отчетливо и ясно. Словно совсем недавно завывала метель, швыряя снегом в темное жерло пещеры, и горел огонь, и ползали где-то неподалеку непонятные твари – не люди, но и не нечисть – что-то среднее, вымершее чуть позже, а тогда намеревавшееся всерьез закусить эрте Анго.

Не следовало, конечно, разводить огонь – твари чуяли тепло, как ржавильщик железо, но Эльрик продрог до костей, и зубы у него стучали так, что, кажется, эта дробь была слышна по всей округе. К тому же костер, весело и с треском пожирающий сухие ветки – когда-то над самой пещерой росла здоровенная сосна, в конце концов рухнувшая внутрь, – жаркий, пляшущий костер отгонял нахлынувшую тоску по дому.

Гиблое дело такая тоска, особенно посреди зимы, когда ты один, а вокруг ничего, кроме вьюги и голодных, почти безмозглых чудовищ.

К тому моменту, как первые из них заглянули на огонек – в буквальном смысле слова, – де Фокс отогрелся уже настолько, что желание жить, а следовательно, желание драться вернулось к нему почти в полной мере. Но тварей оказалось слишком много, чтобы прорубаться к выходу. И Эльрик, отмахиваясь топором и костеря противников на чем свет стоит, отступал в глубину пещеры. Кафарх тогда в очередной раз сыграл с ним плохую шутку – он вырвался, и когда кровавая муть в глазах схлынула, а вокруг не осталось ровным счетом никого живого, де Фокс понял, что не знает, где выход.

Еще он, помнится, обнаружил тогда горного медведя.

Мертвого.

Он смотрел на срезанный наискось череп зверя и гадал, кто мог сотворить такое. Гадал, пока на собственном топоре не обнаружил прилипшие клочки бурой жесткой шерсти.

Медвежатины хватило бы надолго. Но ждать чего-то, сидя у медленно гниющей туши, не было никакого смысла. Поэтому де Фокс пошел вперед. Решив для себя, что вряд ли медведь набежал из глубины подземелий, значит, где у зверя хвост, там и выход на волю.

О том, что медведь во время боя мог развернуться – и не раз, – Эльрик подумал лишь после нескольких дней пути в непроглядной стылой тьме.

Черные пещеры, где отказалось служить даже его кошачье зрение; где не было видно звезд и невозможно определить направление; где страшны были бездонные мертвые реки, а твари, жившие в темной воде, смотрели на мир белесыми выпученными глазами – эти пещеры едва не доконали его. Де Фокс понимал, что начинает понемногу сходить с ума от вечной тьмы и тишины. А потом и от голода. Он гнал от себя растущую уверенность в том, что весь мир – одно бесконечное подземелье, а солнечный свет, высокое небо, звезды, ветер – не более чем прекрасный, но прерванный сон.

Дальше в памяти был провал.

Нашел его отряд гномьих рудознатцев. Обнаружив в гигантском зале труп (так подумали гномы поначалу) огромного существа, с лицом настолько чужеродным, что даже мертвое оно напугало их больше, чем живой демон, разведчики хотели сперва обойти зал стороной. А потом – так рассказывал Эльрику Дайр – один из них разглядел древко топора.

И если оставить без внимания труп чужака гномы еще могли, то не посмотреть топор было выше их сил.

Они подошли поближе. Попробовали сдвинуть тело. Но – опять же по словам Дайра – мертвец тут же железной рукой вцепился в древко и послал всех непонятно, но явно далеко. А когда гномы разглядели лезвие топора и оценили его размеры...

В жилые помещения их несли очень осторожно, но с большой помпой.

Вдвоем на одних носилках, потому что вынуть оружие из рук шефанго не получилось.

Сам де Фокс ничего подобного не помнил.

Были бесконечные пещеры, а потом, почти сразу – огонь в очаге, какое-то пахучее питье в кубке. Широченный бородатый гном, медленно гудевший на неведомом языке. И выглядывающий из-за его спины гномий подросток.

Топор – Эльрик сразу потянулся найти его – лежал рядом. И юный гном переводил изумленный взор с оружия на владельца и обратно.

Это и был Дайр.

Эльрик оставался у гномов до середины лета. Он мог бы уйти раньше – уже через неделю суровый горный лекарь вынужден был согласиться с тем, что его невероятному пациенту можно встать с постели. Шефанго общался с лекарем на невообразимой смеси нескольких – еще тех времен – человеческих языков, зароллаша, орочьего и выразительной жестикуляции. Но свое последнее заявление о том, что он – давно! – здоров, де Фокс произнес на уже почти чистом гномьем.

Судя по всему, именно это лекаря и убедило.

Он мог бы уйти. Но ему предложили остаться хотя бы до весны. Гномы очень гостеприимный народ, просто они не любят, когда гости начинают приходить часто и помногу. А один-единственный шефанго, да еще с диковинным топором – старейшины решили, что этот гость из тех, кого стоит привечать.

Дайр таскался за Эльриком как хвост. Стоило парнишке освободиться от работы, как он возникал на пороге отведенного шефанго помещения, маячил там застенчиво, но стараясь попасться на глаза, а получив приглашение входить, радостно улыбался и тут же приставал с вопросами.

Вопросами, впрочем, одолевал не только Дайр. Привязанные к своим горам, домоседы по натуре, гномы, оказывается, страсть как любили послушать чужие рассказы о дальних землях, удивительных народах, разных обычаях.

Еще их очень интересовал топор де Фокса. Здесь не было таких. Даже на Анго немногие бойцы способны были управиться с этакой двуручной махиной.

Эльрик, которому так и так нужно было тренироваться и восстанавливать форму, не скупился. Показывал, рассказывал, объяснял. И изрядно удивился, когда увидел однажды средних лет гнома, вооруженного таким же топором.

Он перестал удивляться лишь после того, как к нему пришел делегацией десяток самых крепких воинов.

Тогда за тренировки пришлось взяться всерьез.

И все равно де Фокс долго не понимал, зачем гномам, которые, похоже, действительно рождаются с топорами в руках, перенимать чужое умение, чужое искусство, чужое оружие. О том, что этим народом движет постоянная тяга к познанию, он узнал намного позже.

А тогда... Тогда, узнав, как переводится с зароллаша имя Фокс, его раз и навсегда окрестили Эльрик Большой Топор.

– Понимай как хочешь, – грустно жаловался принц верному Дайру, – то ли из-за оружия. То ли потому, что я... гм. Да.

Турги, отец Дайра, глава рода, заглядывал к своему гостю пореже, чем сын, но зато расспрашивал куда более обстоятельно. Особенно интересовали старейшину другие горные массивы Материка. Кряж, способный посоперничать с Великими горами, Эльрик видел лишь далеко на востоке. Он так и сказал.

– Значит, легенды не врут! – тяжело прогудел гном. – Железный кряж, Горы Смерти, действительно существует.

– Почему «смерти»? – спросил де Фокс.

– Там Зло, – ответил Турги. Ответил так, словно этими двумя словами было сказано все.

Эльрик де Фокс

Распрощался я со своими гостеприимными хозяевами только в конце июля.

Распрощался вроде как навсегда. Дайр меня провожал до самой границы владений рода. И потом долго еще вслед смотрел.

Я не видел.

Я взгляд чувствовал.

А на поясе у Дайра топор висел. Такой же, как у меня. Только поменьше, понятно. Гномы все ж таки по себе оружие куют, а ростом они не вышли.

Дайра я долго еще потом вспоминал. Но никак не думал, что доведется встретиться снова.

Однако довелось.

Большой отряд гномов вышел к моему дому на берегах Внутреннего моря. Как раз туда, где сейчас Луциг, единственный удентальский порт. Место там больно красивое.

Нет, они, естественно, не ко мне в гости решили зайти. Тысяча бородатых дядек в кольчугах и при оружии слабо тянут на гостей.

Они шли в Железный Кряж.

В моих делах как раз тогда наступило очередное затишье, заняться было ну абсолютно нечем, и я вызвался проводить разведчиков до гор.

Проводил.

Тогда и понял, почему их называли Горами Смерти. В этих подземельях обосновалось такое количество всякой мерзости, что каждый топор там оказался на вес лунного серебра.

Во время войны за территорию я и оказался принятым в род.

Вот так все было.

А теперь, в квартале Оружейников человеческого города, передо мной сидел Дайр. Мой родич. И он был очень стар, и очень далек от Железного Кряжа.

Часть 18

…– Была война, Эльрик. Ты знаешь?

– Я слышал об этом. Но когда она началась, я жил далеко на Западе.

– Война, – Дайр сцепил узловатые темные пальцы. – Нас было десять тысяч. А ушло чуть меньше трех.

– Ушло?

– Да. Железные Горы снова пусты. Наш род... мы с тобой – последние.

– Как?

– Вот так. Все погибли. Отец. Братья. А теперь и я.

Первым моим желанием было обругать его. Кае тэшер! Ему ли говорить о смерти?! Но я понял, что Дайр прав, он действительно подходил к пределу.

– Ты знаешь, – тяжело продолжил он, – что мы могли бы жить вечно. Но мастерство требует многого, и в каждое изделие, выполненное с душой, мы вкладываем часть своей жизни. Я могу отковать еще лишь одну вещь.

И тут до меня наконец дошло. Дайр, единственный оставшийся в живых из древнего рода (единственный, потому что какой из меня, к акулам, родич?!), хотел отдать остаток своей жизни на мой топор. Потому что я... все же не был чужаком.

И он жил среди людей.

Сколько лет?

Жил и ждал. Ведь он мог существовать так до бесконечности. Ждал, зная, что рано или поздно наши пути вновь пересекутся. Он хотел умереть и сам выбрал смерть.

Все инстинкты, появившиеся у меня за время жизни среди смертных, противились этому решению. Люди цепляются за свою короткую жизнь. Зубами. Руками. До крови обдирая ногти. А этот гном...

И все же он был прав.

А я не имел права отказываться от чудовищно-прекрасного последнего его дара.

– Знаю, что ты думаешь, – угрюмо сказал мне Дайр. – Жить. Любой ценой жить. Но ведь и вы, бессмертные – ты же сам рассказывал мне, – когда не остается выбора, предпочитаете умереть достойно. Для вас это – гибель в бою, с оружием в руках. А для меня – так. Ты иди сейчас, – он поднялся, и дверь кузни распахнулась под взглядом зеленоватых глаз, – а завтра приходи. Топор будет готов. Дом и мастерская тебя признают и пропустят. Только, Эльрик, ты должен успеть вынести оружие до восхода, чтобы лезвия коснулись первые лучи солнца.

Я промолчал и пошел к выходу. Грустно было и темно. Совсем темно, как тогда, в пещерах Западных Гор. Потому что жизнь Дайра, вложенная в оружие, не будет частью Мастера. Она будет частью Мастерства. Силы. Стихии.

А Дайр уйдет. Навсегда.

Странно. Как, оказывается, важно было для меня то, что он есть, странный мой родич, казавшийся забытым, но на деле слившийся с моей душой, а теперь уходящий.

Это больно, когда уходит часть души.

– Прощай, Эльрик Большой Топор, – на родном языке сказал Дайр.

– Прощай.

Я не выдержал – обернулся. Но старый гном быстро захлопнул узорную дверь.

* * *

Узкие улицы, задавленные высокими холодными домами. Мусор и грязь. Сапоги противно хлюпали в скользком месиве, покрывавшем мостовую. У аквитонских властей было достаточно денег, чтобы вымостить города, но у горожан оказалось недостаточно чистоплотности.

Эльрик брезгливо обошел кошачий трупик, на котором сидела унылая ворона.

Де Фокс был мрачен, но еще не зол, и очень хотел разозлиться. Он ненавидел это состояние безысходной тоски, от которой становилось холодно, и мутная тяжесть ложилась на сердце. Злость была ближе и понятней. Злость давила, но она оставалась живой и горячей. Злость находила себе выход.

Тоска – никогда.

А грязь, вонь и обычная человеческая неопрятность Эльрика обычно раздражали. К тому же по таким вот проулкам можно было намного быстрее дойти до «Розы Тальезы», где поджидали монахи.

Бледное лицо в сероватом вялом чепчике выглянуло из окна:

– Какой большой! Загляни в гости, красавчик...

Широкая улыбка обнаружила отсутствие нескольких зубов.

Эльрику стало смешно. Омерзительность гостеприимной шлюшки была настолько очевидной, что девица действительно могла рассчитывать лишь на чудовищ вроде него.

Он щелчком забросил в окно монету в десять серебряных и прошел мимо, проигнорировав растерянное:

– Спасибо, добрый господин.

Кем-кем, а добрым громадный беловолосый шефанго был сейчас меньше всего.

До трактира оставалось немногим больше квартала, когда сквозь закипающую злость пробилось резко и оглушительно: опасность...

И Эльрик замер, словно уткнувшись в невидимую стену.

Такого с ним еще не случалось.

Он чувствовал опасность. Смертельную. Но... она угрожала не ему.

«Кае Флайфет?»[1]

Де Фокс глубоко вдохнул и медленно выдохнул, успокаиваясь, сосредотачиваясь. Бывало так, что он не мог сразу определить направление угрозы или понять, кто угрожает, но затруднений с тем, кому грозит опасность, у него не было никогда. Кому же, как не ему? Это же его шестое чувство!

А сейчас?

«Элидор!» – взорвалось сполохом. Забилось. Заметалось, разгоняя по жилам кровь. Тело само перешло в режим боя, и медленными, отчетливыми стали движения редких прохожих, коснулся дрогнувших ноздрей запах их страха, недоумения, растерянности.

Они боялись его, огромного нелюдя, замершего вдруг посреди узкого проулка.

* * *

А в следующий миг люди воробьиной стаей брызнули в стороны, когда беловолосая громада, закованная в булат, сорвалась с места, совершенно бесшумно скользнула вдоль серой стены и... кажется, исчезла.

Только белым бликом мелькнула на темном плаще длинная коса.

* * *

Он вошел в «Розу Тальезы» – вошел, а не ворвался, хотя очень хотелось смести и дверь перед собой, и парочку вышибал, стоящих за дверью, – и остановился, обводя взглядом притихший зал. Несмотря на ранний час, здесь было многолюдно.

Прислуга, сновавшая с подносами в руках, высокий дворянин, наклонившийся к своей даме, два моряка, оживленно обсуждавшие что-то за угловым столом – все замерли, уставившись на шефанго.

Монахов не было.

Де Фокс мягко скользнул вперед, к занавешенным кабинкам – именно из-за них «Роза Тальезы» пользовалась в городе бешеной популярностью, – и ничтоже сумнящеся отдернул бархатную портьеру.

Из уютного полумрака донесся визг. Но шефанго уже перешел к следующей занавеси. А потом к третьей. И к четвертой.

Ничего.

Не считая перепуганных дам и возмущенных кавалеров.

Но Элидор был где-то здесь. Где-то совсем близко, и в то же время казалось, что он очень далеко.

Неспособность разобраться в собственных ощущениях стала последней каплей. Клубящаяся злость превратилась в грозовую тучу. Полыхнула молния.

Эльрик развернулся к набежавшему сзади вышибале и приподнял его над полом. Низкий голос раскатился по залу как гром:

– Здесь были эльф и гоббер. Где они?

– Н-н-н... Б-б...

– Проблемы с дикцией?!

– Н-не б-было...

– Врешь!

– Сэр, здесь никого не было! – отчаянно вскрикнул второй вышибала. Он не посмел подойти, но и не вмешиваться не мог.

– Храбрый мальчик, – слепые бельма глаз уставились на говорившего. Совсем уж нечеловеческим стал голос: – далеко пойдешь, если не сдохнешь. Они должны были прийти сюда несколько минут назад.

– Не было! Сэр, клянусь вам!

– Не разбрасывайся клятвами. Что ты скажешь, если получишь вот это? – Поставив первого вышибалу на пол, Эльрик вынул из кошеля золотой.

– Это Эльринг-эльф! – просипел полузадушенный здоровяк, отходя подальше.

Глаза того, что посмелее, округлились. Он переглотнул и отступил на шаг, жалобно взглянув на монету:

– Сэр Эльринг... я клянусь, ни эльфы, ни гобберы, никакие нелюди сегодня не заходили.

– Зеш!

Де Фокс отправился к лестнице.

Вышибалы, переглянувшись, попытались перегородить ему дорогу.

Порадовавшись, что топор остался у Дайра, шефанго сдернул маску и оскалился. Потом перешагнул через лежащих и пошел дальше.

Даже двери лучших комнат вышибаются максимум с двух ударов. Может быть, Эльрик слегка подпортил репутацию «Розе Тальезы». Возможно, что случайно он отравил радость любви нескольким парочкам. Ну, может быть, несколько дверей стали нуждаться в серьезном ремонте. Все это было не важно. Важно было другое: ни Элидора, ни Сима в гостинице не оказалось.

Когда он шел обратно через зал, там было уже пусто. И все так же тихо. Ошеломленные вышибалы сидели за столом и при виде шефанго осторожно осенили себя Огнем.

Он вернулся в «Пестрого кобчика». Прошел в номер Кины. Машинально ударил в дверь ногой.

Эльфийка вскочила, прижимая к себе лютню. Полыхнули синевой огромные, испуганные глаза.

– Боги... – Эльрик закрыл глаза и покачал головой. – Прости, Кина, я не хотел.

– Что-то случилось, – Кина не спрашивала – она знала. – Что-то случилось с Элидором. Что, Эльрик?

Он помолчал, чувствуя, как ярость сменяется ощущением полной беспомощности. Это было лишним, но в голову, как назло, не приходило ничего ободряющего или утешительного...

«Мессер от зеш! – безмолвно выругался де Фокс. – Хорц аш готрр грат зеше?![2]»

Кина смотрела внимательно – слишком внимательно – и словно читала его мысли.

– Я не знаю, где они, – выдохнул наконец де Фокс. – Но они живы.

– Пока, – шевельнула губами эльфийка.

– Если сразу не убили, значит, не убьют еще долго.

– Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами:

– Пользы с них, с мертвых? Беда в том, что я понятия не имею, где их искать.

– Что же теперь делать?

– Ждать.

– Просто ждать?

– Тебе – да. А я подумаю, кому тут можно наступить на хвост, чтобы разворошить этот городишко.

Только не уходи надолго. – беспомощно попросила Кина. – Не исчезай, ладно?Разумеется. Куда ж я от тебя денусь?

* * *

Монахи явились заполночь.

От вежливого стука в дверь Эльрик подскочил, обнаружив, что умудрился заснуть на полу возле Кининой кровати. Кина извелась, устав от переживаний и за монахов, и за Эльрика, который действительно за несколько часов успел превратить Тальезу в растревоженный улей. Когда он вернулся, она расплакалась, а потом заснула, сжимая в руках его ладонь. Вот и пришлось сидеть рядом – будить ее совсем не хотелось.

Сим посмотрел на Кину. Сказал Элидору:

– Тс-с-с! – так громко, что девушка заворочалась на кровати. И пальцем поманил Эльрика в коридор. – Пошли в твою комнату, – безапелляционным тоном заявил он. – Поговорить надо.

– Да уж, – без энтузиазма согласился де Фокс. – Поговорить есть о чем.

* * *

– Мы вошли в зал, – Элидор развалился на стуле, как обычно вытянув ноги через полкомнаты, – и едва успели сделать пару шагов, как со всех сторон поднялись арбалетчики.

– В дверях тоже появились трое. И тоже с арбалетами, – вставил гоббер, начавший, вопреки обыкновению, говорить ясно.

– Пытаться что-то сделать в такой ситуации, сам понимаешь... – Элидор поморщился.

Эльрик неопределенно пожал плечами.

– А с галереи – там над всем залом галерея тянулась – обращается к нам некий весьма самоуверенный тип. «Не нужно нервничать, – говорит, – давайте побеседуем как разумные люди».

– Стоп, – перебил его де Фокс. – Я так понимаю, вы вошли в «Розу Тальезы», а оказались где-то в другом месте?

– Ты правильно понимаешь, – оскалился эльф. – В «Розе» нет галереи.

– Раса этого парня?

– Да человек он. Чистокровнейший.

– Угу. Дальше, – Эльрик потянулся за трубкой.

– Можно, да? – Элидор встал, развернул стул и уселся на него верхом, облокотившись на спинку, – ну спасибо. Пригласил он нас в кабинет, а там в стенах дырок, как в сыре. И в каждой по арбалетчику. Их не видно, конечно, но слышно – сопят, стрелки малохольные.

– Эк ты их! – одобрительно влез Сим. – Понял, Эльрик. Боялись они нас. Во как!

– Не думаю, что это повод для радости, – ледяным голосом сказал эльф. – Но больше утешиться нечем. Действительно, нас боялись. Однако недостаточно, чтобы держаться подальше... Ладно, об этом потом. А немочь бледная, которая в гости нас пригласила, говорит, что мы можем звать его Владыкой Дрегором. Как бы у него от зазнайства рожа поперек не треснула. А дальше еще веселее. Едва представившись, он заявил, что ему нужен палатин де Шотэ.

– А ты уверен, что он не из Белого Креста? – невинно поинтересовался де Фокс.

Элидор ответил ему одним взглядом. Очень выразительным.

– По крайней мере, Дрегор предложил нам плату, – продолжил монах, – пятнадцать тысяч за живого де Шотэ и десять – за мертвого. В гномийских крадах. Неплохие деньги для таких бродяг, как мы, верно?

– Так вы согласились?

– Мы бы согласились! – подал голос гоббер, не замечая испепеляющего взгляда Элидора, – но сэр Рихарт действительно нужен ордену. Элидор у нас один из лучших специалистов по таким вот делишкам. Его, может, поэтому в Мерад за перстнем и послали, хотя на самом-то деле...

– Си-им, – угрожающе протянул эльф.

– ...он специалист по Десятиградью, – не споткнувшись, продолжил гоббер, – ну и вообще по северо-западным государствам. Если Элидору чего поручают, значит, дело это...

– Ты заткнешься, наконец?!

– ...очень важное, – выдохнул Сим. И мило улыбнулся: – уже молчу, Элидорчик, уже заткнулся. Меня не слышно, меня не видно, меня, почитай, и нету здесь вовсе. Я ж ведь такой, мне только скажи заткнуться, я сразу...

– Заткнись! – рявкнул Эльрик.

Сим заткнулся.

– Так вы отказались? – де Фокс взглянул на Элидора.

– Мы бы отказались, – вновь заговорил Сим. – Но нам объяснили, что в этом случае живыми мы не уйдем. То есть совсем. Как же тут отказаться?

– Не понимаю.

– Да что тут понимать?! – взорвался эльф. – Естественно, мы приняли предложение. И естественно, эта тварь нам не поверила. Завтра по дороге из города нас догонит человек. Дрегор назвал его Нихфридом.

– Один человек – это один человек, кем бы он ни был, – Эльрик покусал губу. – Меня другое беспокоит: магия, о которой вы говорите... судя по описанию, это «телепорт-обыкновенный-до-зевоты».

– Чего?

– Перемещение в пространстве информационной матрицы объекта, если тебе так понятнее, – шефанго побарабанил пальцами по столу. – Дело не в этом, а в том, что я не знаю в этом мире людей, способных проделать такой фокус. Слишком сложная штука.

– Он выглядел как человек, – уточнил Сим.

– Он нас боялся, – Элидор достал свою трубку. – И если тебя, принц, волнует раса этого ублюдка, то меня куда больше интересует, с чего бы могущественному магу бояться двух безобидных монахов.

– Ключевое слово «безобидных»? – уточнил Эльрик.

– Ключевое слово «могущественному», – отрезал эльф.

– Кстати, а Тальеза ведь на ушах стоит, – радостно вспомнил Сим. – Эльрик, ты их всех перепугал. Пока мы шли... Элидорчик, мы ведь из «Розы» вышли, да?

– Перестань называть меня так!

– …Пока мы шли, все вокруг только и говорили о каком-то демоне. Вроде как, надо бы этого демона то ли изгнать, то ли прибить, то ли и то, и другое... Ну а потом откуда-то слух разошелся, что в городе и не демон вовсе, а вовсе шефанго, – Сим почесал в затылке, – откуда, интересно, слух такой? Ну икберы с ним, со слухом. Главное, что горожане как-то сразу увяли. «Демон – это еще туда-сюда, – говорят, – подумаешь, демон. Пнуть раз – и свалится. А вот шефанго... Тут поразмыслить надобно, да-а».

– Короче, накрылась твоя легенда, – Элидор злорадно пыхнул дымом, – был ты Эльрингом-эльфом, а стал Эльриком-шефанго, и скоро тебя бить начнут.

– Когда соберутся, мы уже в Шотэ будем, – отмахнулся де Фокс. – Не в первый раз. Самые храбрые с дрекольем из домов повылезут не раньше, чем через сутки после нашего отъезда.

– Хорошо быть шефанго, – завистливо вздохнул Сим. – А гобберов вот никто не боится.

– Вас просто знают плохо, – объяснил Эльрик. – На самом-то деле страшнее гобберов народа нет.

– Думаешь? – обрадовался Сим.

– Знаю.

Он выбил трубку. Сунул ее в кисет и задумчиво уставился на Элидора.

– К вопросу о странностях... сегодня мое шестое чувство в первый раз в жизни сработало не на меня.

– В смысле? – нахмурился эльф. – Ты про чувство опасности? Что значит не на тебя?

– Поди объясни. Чувство опасности... оно дает знать, если кто-то хочет меня прикончить, это общеизвестно. Я, пока жил на Материке, отточил его настолько, что могу почти безошибочно сказать, кто этот «кто-то», где он находится, откуда нападет... Ну так, по мелочи. А сегодня... зеш... была уверенность, что убивать собираются тебя. Кто – неясно. Как – икбер его знает. Где – это вообще песня отдельная. Мне самому непонятно, не то что объяснять.

– Такое впечатление, что ты вдруг стал видеть мир вверх ногами, – очень серьезно заметил Элидор.

– Что-то в этом роде, – де Фокс кивнул. – Я не мог знать, что тебе грозит опасность. Но я знал это.

– Слушай, Эльрик, – Сим забрался на стул с ногами и положил подбородок на колени, – этот гном, Дайр, он ведь говорил что-то, когда мечи нам отдавал. Он ведь очень старый гном, да? Лунное серебро не отдают просто так, значит, Дайру что-то известно, может, его и спросить?

– В самом деле, – подобрался Элидор. – Утром мы, понятно, одуревшие были. Не каждый день тебе задаром такие мечи вручают. Но ты же к нему пойдешь за топором, верно? Когда?

– Утром, – Эльрик встал и прошелся по комнате.

– Хочешь сказать, он может за ночь топор отковать?

– Он все может... мог. Он умер. Спать вам пора, – Эльрик хмуро развернулся к монахам, – завтра с рассветом в дорогу, да Нихфрид этот еще...

– Извини, – очень осторожно пробормотал Сим, слезая со стула и направляясь к дверям.

Элидор, кажется, хотел что-то спросить. Но передумал. Молча кивнул, прощаясь, и вышел вслед за Симом.

[1] Кае Флайфет (зароллаш): примерно «какого чёрта?», только вместо слова «чёрт» используется неуважительное прозвище божества, которому поклоняются эльфы.

[2] Мессер от зеш! Хорц аш готрр грат зеше?! (зароллаш): примерно «мир – дерьмо, можно ли сделать его еще дерьмее?!»

Часть 19

Эльрик де Фокс

Оставив монахов переживать случившееся и заодно охранять сон Кины, я спустился вниз и разбудил заснувшего у стойки слугу, посоветовав ему запереть за мной дверь. Бедный малый был очень недоволен тем, что сэра Эльринга несет куда-то нелегкая посреди ночи, а ему приходится из-за этого просыпаться... и ведь через какое-то время сэр Эльринг вернется, а ему тогда снова придется вставать, на сей раз чтобы открыть двери...

Он так нудно ныл, что я сунул ему, не глянув, пять серебряных. Парень машинально спрятал монету. Потом достал. Посмотрел на нее. На меня. Вновь на монету. И молча пошел отодвигать засов. Он даже дверь передо мной предупредительно распахнул. Что деньги с людьми делают!

Проезжавший мимо гостиницы патруль посмотрел на меня с подозрением.

Естественно. Днем весь город, начиная с воров и заканчивая стражниками, обыскивал гостиницы и постоялые дворы от чердаков до подвалов, а вечером до отдельных умников, надо полагать, дошло, что ими гнусно попользовался поганый нелюдь. И, конечно, по городу уже поползли слухи о том, что Эльринг на самом-то деле никакой не Эльринг, а шефанго, которого все почему-то принимали за эльфа.

Ну-ну.

Сегодня они еще опасаются, завтра начнут себя подогревать – шефанго! Людоед! Чудовище! Послезавтра распалятся настолько, что придут и попытаются меня схватить. Чтобы сжечь. А если не взять живым, то хотя бы прикончить. Чтобы опять же сжечь. И так везде. Всегда. Ну никакого разнообразия!

Ладно. Уже сегодня меня в Тальезе не будет и, полагаю, не будет еще долго. Достаточно долго для того, чтобы вымерли все, кто запомнит мое сегодняшнее перевоплощение. А то, глядишь, и вовсе домой вернусь.

Ночью, в новолуние, квартал оружейников выглядел слегка нереально и... потусторонне. Да. Другого определения просто не находилось. Невысокие дома здесь не закрывали крышами неба, и вместо обычных городских запахов – вонючей смеси духов, нечистот и человеческого пота – пахло окалиной, сталью, готовностью к бою. Атмосфера эта рождала то самое чувство то ли нетерпения, то ли тревоги, а может, того и другого вместе, которое возникает всякий раз, когда после долгого отдыха затягиваешь боевой пояс и вдеваешь в петлю древко топора. И удивительно сильным было это ощущение здесь, на пустой улице, где покачивались, поскрипывая под порывами ветра с реки, кованые изображения оружия, висящие над дверями.

Ночь.

Пустота.

Оружие.

И запах.

Я шел к мастерской Дайра.

Дверь дома распахнулась, едва я протянул руку к медному молоточку у косяка. Темный коридор был пуст. Ну да. Все верно – ученики ушли, и дом Дайра сам принимает меня. Что ж, спасибо.

Мягкие ковры на каменном полу глушили шаги. Тихо-то как... Пусто. Странной, не желающей укладываться в сознание пустотой только что покинутого жилья.

Резное дерево.

Дайр был великолепным резчиком, и когда-то, в Западных горах, изделия юного оружейника из рода Турги считались лучшими. Впрочем, сам он утверждал, что резьба по дереву – отдых, забава. А работа – это оружие. Может быть.

Может.

Коридор вывел меня к задней двери.

Широкий двор. Кузня. Оттуда падали на гладкие каменные плиты сполохи пламени.

Значит, горн горит.

И именно из-за того, что в покинутой мастерской полыхал жаркий, лижущий стены горна огонь, кузня показалась обитаемой. Живой.

Почти бегом я пересек двор и вошел туда.

Глупо было надеяться. И не надеяться было нельзя...

Пламя. Жар. Запах раскаленного металла, въевшийся даже в стены. На черной наковальне лежал, отражая лезвием алые блики, мой топор. Мой и не мой. Ничего вроде бы не изменилось. Те же размеры, та же форма клювастого лезвия. Сталь... ну да, теперь не сталь, а лунное серебро. Но не материал давал ощущение чуждости оружия.

Я поднял топор.

Он стал ощутимо легче, и с непривычки показалось, что вместо того, чтобы весомо лечь в ладони, оружие потянуло вверх. Однако чувство мелькнуло и ушло.

Все в порядке вроде бы. Что же не так?

Я держал топор в руках, машинально оглаживая пальцами чуть изогнутое древко.

Что не так?..

Смерть!

Да. Вот оно! Несмотря на то, что изначально мое оружие было создано для убийства, для меня топор был скорее символом жизни. Пока он со мной, я – неуязвим. Он помогает выжить, а не убивать.

Теперь же это чудовищное лезвие стало причиной смерти. Дайр хотел умереть. Но какое значение имело его желание, если эта смерть послужила появлению топора? Да никакого. И от оружия несло смертью. Несло так, что меня начало тошнить.

Обряд Последнего Изделия! Флайфет митасгресст[1]!

Я вывалился из кузни во двор. Сейчас он показался узким каменным мешком. Даже ветер, кажется, не проникал сюда. И никогда не пробивалась сквозь плотно подогнанные плиты трава.

Мне нужен воздух!

Все так же неся топор в руках, я быстро шагал к порту, и попадавшаяся на глаза стража шарахалась в стороны, забывая о выполнении прямых обязанностей.

На берег я вышел за несколько секунд до восхода.

В Тальезу выдавался от пристани длинный каменный мол. Мелкие волны плескались о него, да отходили на утренний лов несколько рыбачьих лодок.

Снасти стоящих у причала кораблей напоминали старую паутину. Лодки – тараканов на чистой скатерти. А сама река, клубясь утренним туманом, походила на сточную канаву в морозный день.

Мерзость какая!

Но вспыхнул далеко, там, где полагалось быть другому берегу, розовый свет. И белесый туман подернулся нежной, живой поволокой. Вставало солнце.

Алые лучи заплясали по бликующей воде, разгоняя заалевшие клочья сырой мороси; сплелись на сверкающих в снастях каплях; стали драгоценной сеткой на волосах нарядной красавицы; и жадно, радостно бросились к лезвию топора, тут же брызнув в стороны от сверкающего металла.

Лезвие отразило не все лучи. Часть солнечного света осталась в нем, разлившись в шелковистом сиянии лунного серебра. И ощущение смерти ушло. Откуда взяться смерти там, где живет утреннее солнце? Топор сверкал в ярком свете, посылал игривые блики переливающимся в снастях драгоценностям; сочувственно подмигивал расползающемуся, окончательно потерявшему уверенность и спесь туману.

Он... смеялся.

Он не был смертью. Он был частью меня. А я, что бы там не говорили, даже убивая, делаю это во имя жизни. Моей жизни. Для себя. Непобедимого. Бессмертного. И почти всемогущего!..

А не пора ли будить наших монахов? Дорога ждет! На том свете отоспятся.

ТРЕТИЙ. ЛИШНИЙ

– Нихфрид готов, Владыка.

– Хорошо, Чедаш. Кого ты взял на сей раз?

– Он был Джейдом Лорсе.

– Лорсе? Ах да, я помню, один из тех, кто сумел дойти до Замка. Неплохой выбор, Чедаш.

– Я решил, что нам нужен воин.

– Разумно. Лорсе, если не ошибаюсь, поклялся своим богам, что уничтожит меня. У него почти получилось.

– Боги любили его, Владыка.

– Да. Но до Замка он добрался без их помощи. А где его знаменитый конь?

– Я не стал разлучать их.

– Хорошо. Кстати, Чедаш, коктейль действительно оказался крепковат. Эти монахи и их спутники прочно связаны между собой, и даже поодиночке они мне не по зубам.

– Не совсем типичное заявление для властелина не-мертвых. Извините, конечно.

– Шутить изволишь? А мне вот не до шуток. Как там у Лорсе было с мозгами?

– Неплохо.

– Тогда объясни, что он должен убрать одну из сторон.

– Полдень или Полночь?

– А вот это нужно выяснить до того, как они явятся в Миасон. Эльф командует этой четверкой, и трогать его нельзя. Шефанго – их основная военная сила, он тоже полезен. Но уничтожить необходимо кого-то из них двоих. После Миасона я выберу, кого... Да, гоббер... Ладно, насчет гоббера я подумаю, возможно, он окажется полезным.

– Шефанго верен Полуночи.

– Что ж, я искренне пожалею о его смерти. Ступай.

Эльрик де Фокс

Опасность появилась за спиной, когда солнце поднялось в зенит, и летящие по дороге тени наших скакунов съежились, норовя забиться под копыта. Прибавить скорости мы все равно не могли – мчались во весь опор, так что оставалось продолжать двигаться. А угроза, возникшая позади, не только не отставала, но и начала неуклонно приближаться.

Через пару часов, в течение которых я извертелся в седле, то и дело пытаясь разглядеть, что же там, сзади, на дороге показалась точка, довольно быстро разросшаяся во всадника на крупном белоснежном коне.

– Кажется, это он.

Сим удивленно на меня посмотрел. Потом обернулся. Присвистнул:

– Ничего себе чешет мужик! Да по самой середине дороги! Эй, ребята, он же нас сметет!

– Опасность? – спокойно поинтересовался Элидор.

Я лишь кивнул, подавляя желание поддать шенкелей и так идущему наметом скакуну.

– Догоняет! – орал между тем, не замечая ни меня, ни эльфа, Сим. – Догоняет! На одном коне догоняет! Поберегись!

– Расслабься, – посоветовал ему Элидор, оттесняя Кину к краю дороги и занимая позицию между мной и эльфийкой. – Не сметет он нас. Вместе поедем.

– Ну?

– Это Нихфрид, – не выдержал я. Сим очень талантливо прикидывается идиотом, и не поверить в это не всегда получается.

– Правда, что ли? А чего он такой... замороженный.

И действительно, вновь обернувшись, я разглядел застывший, устремленный в пространство впереди взгляд всадника. Неприятный такой взгляд. Словно он не видел нас и в то же время знал, где мы находимся. Самое гадкое, что конь его смотрел точно так же, и в сочетании эта парочка являла собой зрелище не для моих расшатанных жизнью нервов.

– М-мерзость.

– Да уж. Не лучше шефанго.

В кои-то веки Элидор со мной согласился. Лучше бы он как всегда остался при своем мнении, но здесь спорить с ним не приходилось. По моим глазам вообще не понять, куда я смотрю, зрачков-то не видно. Складывается впечатление, что пялюсь в пустоту. Прямо как Нихфрид.

Кстати, в седле наш преследователь держался как влитой. Не хуже, чем опять же я или, скажем, Элидор с Киной. Подобное умение приобретается в процессе долгих тренировок (у меня ушло на это чуть больше десяти лет, а Нихфриду было от силы тридцать) или даруется с рождения. Эльфам в этом повезло – они верхом ездить начинают раньше, чем сидеть. Говорят, по крайней мере, что именно так. Я, откровенно говоря, слабо себе это представляю, но вполне допускаю, что эльфячьи младенцы ездят лежа. С них станется.

Нихфрид эльфом не был, а еще, как тонко подметил Сим, он уверенно догонял нашу несущуюся отреконь компанию, и скакун его не то что не покрылся пеной, а даже не запыхался.

Не нравится мне все это.

Но, как гласит второй (предпоследний) закон Ям Собаки: «Если не знаешь, за что убить стоящего перед тобой – не убивай». Нихфрид, конечно, вовсе не стоял и находился скорее за мной, чем впереди, однако в отношении законов я склонен придерживаться духа, а не буквы. Следовательно, убивать преследователя пока не имело смысла.

Подождем.

Посмотрим.

Мы наконец придержали лошадей, и через несколько секунд всадник поравнялся с нами. На поясе меч. У седла – арбалет. Никаких доспехов... Он не натягивал поводьев, и я могу прозакладывать свою косу, что он не направлял коня ногами. Но тем не менее белый жеребец легко перешел со своего сумасшедшего карьера на ровную рысь, а его хозяин, все так же не покачнувшись в седле, скользнул взглядом по моей маске.

…Чувство опасности вскинулось, сжигая все рецепторы. И тут же улеглось, оставив ровный, но очень неприятный осадок. Взгляд в пустоту выглядит, конечно, отвратительно. Однако, когда эти застывшие глаза шевельнулись...

А ведь я не из трусливых.

– Добрый день, – выдавил я, от души надеясь, что голос звучит ровно.

Нихфрид не отреагировал. Он уже осмотрел нас, видимо, сделал какие-то выводы, и теперь вновь пялился в пустоту перед собой.

Забавно. Я очень не люблю, когда меня игнорируют, и тем не менее поучить Нихфрида вежливости не показалось мне хорошей идеей. Кто знает, чего надумает Дрегор, если в первые же пять минут знакомства я сломаю его человеку челюсть.

Весь день мы неслись по пыльной дороге, а к вечеру, когда наши лошади уже еле переставляли ноги, а жеребец Нихфрида все так же легко шел ровным галопом, свернули в лес и разбили лагерь.

Костер. Ужин. Трубка.

Мне было не до сна. Да и не мне одному. Кина завернулась в мой плащ, возилась, устраиваясь поудобнее, но то и дело выглядывала: как там наш молчаливый провожатыйН Элидор, судя по всему, вовсе не собирался спать, охраняя свою ненаглядную менестрельку. Сим закрыл глаза и пытался задремать. А Нихфрид сидел и пялился поверх костра куда-то в ночь. Туда же, не делая попыток прикинуться пасущимся, таращился его белый конь. Однако, сэр Эльрик, если так пойдет дальше, ты не выспишься. А что страшней невыспавшегося шефанго?

Правильно. Только шефанго с похмелья. Спи, урод!

Я послушался и заснул.

Тревогу поднял Элидор.

Не успев еще открыть глаза, я схватил арбалет, машинально наводя его на Нихфрида, и лишь через миг сообразил, что опасность исходит не от него.

Рядом свистнул болт.

Стрелял, кажется, эльф.

Увидев метрах в тридцати в кустах что-то движущееся, я выстрелил сам.

Мит перз, от ханзер хисс!

Такой рев мне доводилось слышать один раз в жизни. Как раз в ту самую зиму в Западных горах, когда медведь наконец-то осознал, что его разбудили. Похоже, на сей раз мой выстрел испортил настроение еще одному такому же.

Гора покрытых шерстью мускулов вылетела из подлеска, и времени на то, чтобы вскочить с топором в руках, у меня оказалось впритык, да и это-то время нашлось лишь благодаря Симу, который попытался встретить зверя.

Бедный маленький гоббер. Медведи, если нужно, двигаются очень быстро. Особенно рассердившись.

Справа от меня взвился, выхватывая из-за голенища кинжал, Элидор.

Кокрум! А медведей-то пара! Да какая! Уходя от удара взбешенной моим неудачным выстрелом самки, я успел восхититься обоими. Они были громадны, с клыками размером с мою ладонь. Даже обычный, средних размеров пещерный медведь выше меня на пару голов, эти же показались мне размером не меньше слонов...

Очень злые. Но очень красивые.

…они же вымерли! Пещерные медведи вымерли! И ржавильщики, и нотфесхи, и Змеи…

Элидор полосовал самца своим кинжалом. Толку с этого было – ни на цур[2]. Длины лезвия не хватало, чтобы пробить шкуру и слой жира под ней.

Хотя, надо отдать Элидору должное, драться он может.

Пока не свалится.

Кстати, наседающий на него зверь тоже был ранен. И тоже легко. Не потому, что эльф промахнулся, такого в принципе не может быть, а потому что медведь успел увернуться. Именно это я имею в виду, когда говорю, что они очень проворны.

Что же до моей самки, которая все рвалась к Кине, пытаясь обогнуть нас с топором, то она, похоже, была сильно расстроена потерей уха. Такая травма, по ее мнению, здорово портит внешность. Что женщины могут понимать в шрамах? Мы немножко подискутировали по этому поводу, а потом краем глаза я заметил, как упал Элидор. Кажется, его просто оглушили.

Даже оглушенный, эльф умудрился увернуться от мелькнувших над ним страшных когтей…

…кстати, а какого икбера медведи вообще на нас вылезли, пусть и вымершие, они…

…попытался подняться. Не смог. И откатился к костру.

Разумно. Где-то там лежали два арбалета. Его и Кины. Да еще Симов, который мой.

Самка взревела. Я подхватил. И самец, оставив в покое эльфа, обратил на нас более пристальное внимание. Еще бы, когда две такие глотки выводят мотивчик, от которого шишки валятся! Однако я сейчас окажусь в тисках.

Оставив за спиной очень кстати подвернувшуюся сосенку, я встретил медведей.

...они не нападают летом…

По крайней мере, от атак с тыла я теперь защищен. И то хорошо.

Топорик ты мой, топорик! Сказка, а не оружие! Легкий. Сверкающий. Смертоносный! Огромное лезвие свистело и пело от радости. Еще бы! Ведь большая часть его никогда не пробовала крови.

Медведи рычали. Нападали одновременно и по очереди. Пытались обойти. Пробовали пробиться с фронта. Куда там! Против нас с топором! Не-ет, ребята.

Ран и царапин на них было уже больше, чем целой шкуры. Правда, толку мне с этого?! Я отмахивался древком и лезвием, цеплял косматые лапы, полосовал толстые шкуры – это медведей только бесило. Атаковать не мог. Стоит отвлечься на одного, второй с меня самого шкуру спустит.

Зверюгам было больно. Им бы плюнуть да уйти, но пещерные медведи – существа горячие и не оставляют обидчика, пока их не прикончат. Или пока они не прикончат. Уж не знаю, что бывает чаще. Однако сколько же времени можно взводить арбалет?

Элидор! Если ты там с Киной целуешься, немедленно прекрати и стреляй! Даже нас с топором надолго не хватит. Ну!!!

Медведица на долю секунды развернулась ко мне боком, и этого оказалось достаточно. Удар! На перемешанную с хвоей и вырванной травой землю вывалились дымящиеся внутренности. Зверь поскользнулся на них, но не упал.

Великая Тьма! Никогда бы не поверил, что топором можно резать!

Потерявший голову самец атаковал меня, едва не зацепив когтями. Я снёс голову самке.

Кровь!

Кровь!!!

Смерть!

Я кричал. Кажется, это я кричал, ловя губами разлетевшиеся кровавые брызги.

Убийство. Треск разрубаемых чудовищным лезвием костей. Последний ужас в глазах противника.

Я – шефанго!

Моему крику вторил низкий рев. Это медведь. Запах крови ударил ему в ноздри, заставив разъяриться до безумия. Сейчас мы с ним понимали друг друга. И ненавидели. И любили. Потому что равно могли насладиться боем. Я готов был сойтись с ним врукопашную. Однако капля благоразумия, остающегося даже в минуты самозабвенной ярости, напомнила, что мы на равных, лишь пока я вооружен.

Капля благоразумия...

Да.

Пока не рванется на волю кафарх.

Рев, рычание и влажный хрустящий треск.

Самец свалился с раскроенным черепом. Бесформенная вялая туша со слипшейся от крови шерстью. И лапы с когтями подвёрнуты нелепо и жалко.

[1] Флайфет митасгресст (зароллаш) – пожелание стать жертвой Флайфета.

[2] Цур (зароллаш) – мера веса, около 2 гр. Также слово используется в случаях, когда результат не стоит затраченных усилий.

Часть 20

Я попытался прийти в себя.

Кровь. Вонь. Змеи кишок, по которым скользят мои сапоги...

...почему не стрелял Элидор почему не...

А у костра зеленоватый, все еще качающийся после полета в кусты стоял Сим с обнаженным мечом. Элидор что-то строго внушал ему, красные глаза жутко сверкали, отражая пламя. Кина держала в руках арбалет, и руки у нее не дрожали, как тогда, в трактире.

Что такое?

Память начала возвращать то, что я видел во время боя, но отмечал не разумом, а... чем-то за разумом.

Итак, упавший эльф, потянувшийся за арбалетом. Выползающий из кустов Сим. Бегущая к гобберу Кина. Все очень медленно. Как обычно в бою.

И Нихфрид, ногой оттолкнувший от Элидора оружие. Приставивший к горлу эльфа обнаженный меч. Его многозначительный взгляд на схватившую второй арбалет Кину... Нихфрид отскочил от эльфа секунду назад. Как раз, когда я снес череп второму медведю.

Почему?!

– Тэшэр зарр![1]

Сам не помню, как я оказался рядом с нашим стражем. Помню только, что на руке, которой я врезал ему по зубам, почему-то не было перчатки. А удар ногой по уже лежащему телу прошел скорее машинально. Потому что леденящий холод, превративший душу в застывший комок, кричал о бесполезности любых ударов.

Лицо Нихфрида было холодным. И не изменилось, когда мой кулак вышиб ему зубы. И ни капли крови не выступило на губах.

Он был мертв.

Давно мертв.

Он был холлморк.

Вот так-так.

Делая вид, что мерзкие мурашки не ползут по спине, я отошел от неторопливо поднимающегося мертвяка.

Заниматься воскрешением трупов не позволяет себе ни один уважающий себя маг. Кто ты, Дрегор? Кто ты, посмевший перейти все писаные и неписаные законы и отпустивший гулять по живой земле мертвое тело? Ты хотел нашей смерти? Почему? Или оценивал наши силы? Зачем? Впрочем, и то и другое одинаково плохо.

Дайр, Дайр, что же ты предвидел, мой родич, отдавая монахам клинки из лунного серебра?

И все же, я не убью холлморка, пока не...

Что?

Да икбер его знает. Но убивать нельзя.

* * *

Сим лежал, завернувшись в одеяло и закрыв глаза. Он не спал. И не притворялся спящим. Просто с закрытыми глазами проще было думать. А еще, закрыв глаза, он не видел Эльрика... таким.

«Быстро же я привык к тому, что его высочество справится с любой напастью».

Смотреть и видеть. Слушать и слышать.

Сим видел.

Он видел злость, клокочущую в шефанго, когда Эльрик врукопашную сошелся с нотфесхом. Видел яростную радость, когда принц, прижавшись спиной к сосне, рубил наседающих на него чудовищных медведей. Он видел ненависть, когда, еще не остыв от боя, Эльрик сбил с ног обернувшегося к нему Нихфрида.

А потом Сим увидел страх.

Де Фокс испугался. Испугался по-настоящему, до дрожи в руках, до смертной бледности, до судорожного комка в горле.

И тогда Сим испугался тоже. Он понимал, маленький, кажущийся безобидным гоббер, что за невообразимые тысячелетия своей жизни Эльрик должен был просто разучиться бояться чего бы то ни было. Люди устроены так, что пугает их лишь неизвестность.

Что же такое этот Нихфрид, навязанный Дрегором?

Сим поймал себя на этом «что» и поежился под одеялом. Оговоркой тут и не пахло – не бывает в мыслях оговорок.

И спросить бы у Эльрика напрямую, да нельзя. Во-первых, принц в жизни не признается, что испугался, только замкнется в себе да скажет что-нибудь нелестное по его, Сима, поводу. Во-вторых... во-вторых, он все расскажет сам. Когда сочтет нужным. Остается лишь надеяться на то, что де Фокс не опоздает с рассказом.

Сим приоткрыл один глаз, выглядывая в теплую ночь.

Где-то за пределами светового круга сидел на карауле Элидор. Выделяясь в темноте смутными тенями, бродили, дышали и фыркали, изредка взбрыкивая, стреноженные лошади. Белый конь Нихфрида стоял неподвижно, уставившись в загадочную даль. И сам Нихфрид сидел возле костра, глядя в пустоту так же, как его коняга.

Прав Элидор – смотрит «это» так же, как шефанго.

Эльрик, вопреки обыкновению, лег не возле костра, а рядом с перепуганной Киной. Она как вцепилась в него после боя, так и не отпускала. Еле вырвался, чтобы к ручью сходить, от крови отмыться. А сейчас он не спал, хоть и прикидывался спящим. Сим голову мог прозакладывать, что Эльрик не заснет всю ночь.

Эльфийку было почти не видно – она устроилась у де Фокса на плече, спрятавшись в кольце его рук, и, в отличие от шефанго, заснула мигом, хоть и твердила, что теперь до утра будет ждать медведей.

Сим представил себе, как оставленные далеко отсюда изрубленные туши придут на место их новой стоянки, и вновь поежился. Такое бывало, он слышал. Но не в аквитонских же лесах, в самом-то деле!

«А Элидор почти не ревнует. Невдомек ему, что, как бы Кина к Эльрику ни относилась, со стороны принца нашего братскими чувствами и не пахнет».

Сим яснее всех других видел скрепляющие их странную четверку тонкие, но очень прочные нити. И любовь была одной из них.

Эльрик и Кина.

Кина и Элидор.

Он, Сим, и Тресса. Тресса, мелькнувшая как видение, в которое сейчас и верилось-то с трудом. Первый раз столкнувшись с настоящим шефанго, Сим так до сих пор и не смог уложить в своей голове неразделимость женской и мужской ипостасей. Да, он видел Трессу, в этом сомневаться не приходилось. Но где она сейчас? Что с ней? Какое отношение имеет к ней огромный, слегка сумасшедший Эльрик?

«Он – сумасшедший. А ты нормальный, да?»

Сим фыркнул и перевернулся на другой бок.

Что скрывать, Тресса де Фокс восхитила, изумила и покорила его. Любовью здесь и не пахло, это было самое настоящее преклонение. Сим своими глазами увидел невероятное, невозможное. Он увидел прекрасное чудовище, словно вышедшее из диких муэлитских легенд. Ожившую эллийскую статую, в которой не было ничего человеческого и которая была больше человеком, чем многие другие женщины. Мертвые красные глаза в прорезях бархатной маски, длинные клыки и когти, светло-серая кожа... такая гладкая и нежная. И голос, мягкий, низкий... сумрачный.

«Разве что голос», – в который уже раз подумал Сим.

В бархатистом рыке Эльрика действительно прослеживались иногда знакомые нотки сдерживаемого смеха. В первый и единственный раз, когда Сим увидел Трессу, он был очарован этим. И приложил все усилия к тому, чтобы развеселить свою жуткую и прекрасную собеседницу.

У него получилось.

Эльрик, кажется, не смеялся вообще.

«Надо будет подробнее расспросить Элидора про шефанго», – сказал себе Сим.

Да. Первой ниточкой были любовь и преклонение.

Второй?

Взаимное неприятие друг другом Элидора и Эльрика сменилось на тщательно скрываемую – или еще не понятую? – приязнь. Причем почти одновременно. Сперва что-то наметилось со стороны Элидора, что-то вроде благодарности за заботу о Кине; а потом изменилось и отношение Эльрика к Элидору. Это Симу было совершенно неясно. Он отметил для себя момент, когда уловил перемену – незадолго после боя с нотфесхом. Но причины оставались загадкой.

Как бы там ни было, как раз с того времени вторая ниточка протянулась между ними тремя, незаметно взяв Кину в некое подобие охранного круга.

Сим задумался о себе самом. Связка он – Элидор? Да, пожалуй. Познакомились они совсем недавно, но слышать об Элидоре доводилось и раньше. «Тот, кто всегда возвращается». Сим никогда не завидовал ни прозвищу, ни известности. Элидор – боец, Сим – наблюдатель, каждому свое. И если Элидор действительно может не вернуться из любого выхода, то Сим просто обязан возвращаться. Так что зависти не было, но было задумчивое уважение; было непонимание – Сим вообще не понимал мрачных, угрюмых типов, которые в ответ на невинную шутку могли раскроить череп; было искреннее восхищение способностью Элидора убивать всем, что есть под рукой.

«Нам не приходится обговаривать свои действия, – с легким удивлением констатировал гоббер. – И никогда не приходилось. Как будто мы действительно давным-давно сработанная двойка».

Мелькнула было мысль разобраться, зачем, собственно, он сам уехал из Аквитона вместе с Элидором. Ведь мог бы сидеть сейчас в монастыре, наслаждаясь всеми прелестями мирной жизни. Или отправился бы выполнять новое задание – это уж от ситуации зависит. В любом случае, не было бы бешеной скачки, валящей с ног усталости, непонятной, опасной твари в двух шагах.

Разбираться Сим не стал. Зачем? Достаточно того, что они четверо – слишком странная команда, чтобы разойтись так вот запросто.

Ниточки. Тонкие, невидимые, прочные нити, протянувшиеся между ними.

Было и что-то еще. Но это «что-то» казалось Симу расплывчатым и необъяснимым. Оно выходило за рамки его понимания, ускользало в сферы, понятные лишь пресловутым Эльриковым «отцам-настоятелям», и гоббер даже не пытался разобраться в этой зауми. Он оставлял ей право на существование, но и только. Человеческие души, отношения людей между собой, предсказуемость и неожиданность их поступков – вот что входило в круг его интересов. За тридцать лет жизни Сим, полагавший, что навидался всякого, в такой странной компании еще не оказывался.

«Все ужасно интересно!» – подумал он с энтузиазмом. И тут же радость угасла.

Чего же все-таки испугался Эльрик?

Эльрик...

Ладно хоть никто этого не заметил.

Эльрик де Фокс

Мы не разговаривали до самого Миасона. Молча оседлали с утра коней, молча выехали на дорогу. Ни слова ни сказали друг другу за долгие часы скачки. И, кажется, даже когда вырвались на площадку перед городскими воротами, веселее никому не стало. Мрачной молчаливой группой мы въехали в город. Я молча отдал стражникам немалую пошлину за всех наших лошадей. И тут-то холлморк вдруг отделился от кавалькады, махнул нам рукой, мол, поезжайте, и свернул на узкую, вонючую улочку.

Та-ак.

Очень хотелось последовать его совету. После вчерашней ночи чувство опасности, исходящей от мертвяка, не оставляло меня ни на миг. Однако куда же его несет?

– Встретимся в «Красноносом рыцаре», – сказал я Элидору.

– Ты куда?

Надо же! В кои-то веки тон у эльфа не подозрительный, а просто интересующийся.

– За Нихфридом.

– Ага, – монах кивнул.

– Эльрик, – вывинтилась у него из-за спины вымотанная скачкой, но от этого не менее красивая Кина. – Осторожней, а? Мы без тебя пропадем.

– Если ты настаиваешь…

Я развернул одного из коней вслед за холлморком, чувствуя, как взгляд Элидора плавит мне кольчугу между лопатками. Ну да. Он-то явно не считает, что пропадет, если меня вдруг не станет.

Опасность. Опасность. Опасность.

Мертвяк оставлял за собой такой шлейф угрозы, что я спокойно следовал в нескольких кварталах за ним, легко ориентируясь в сплетении улочек и переулков. Давненько вы, сэр Эльрик, не посещали Миасон. Кое-что здесь изменилось. Впрочем, «Красноносый рыцарь» – заведение из тех, что существуют вечно.

С такой-то выпивкой!

Так что монахи найдут его без труда. Ориентируясь по одному только божественному запаху пива, которое там варят.

Однако что-то я размечтался.

Несколько поворотов. Дома покрасивее, улицы пошире. Ого! А Нигфрид-то направляется в самую фешенебельную часть города. К кому, интересно?

Мертвяк скрылся в большом, белого камня доме, стоящем в глубине ухоженного сада. Улица перед домом была пуста, лишь какой-то всадник на гнедой, очень недурственной кобылке скучал неподалеку. А чуть ближе ко мне миловидная цветочница складывала свой товар в недра переносного прилавка. Надо полагать, обычно здесь бывает пооживленней, но сегодня торговля не задалась.

– Привет, красавица, – обратился я к девушке, протягивая ей монетку, – я разыскиваю господина Гелиана. – Выбрав самую красивую фиалку, я церемонно протянул ее цветочнице. – Не он ли живет в этом белом особняке?

На лице девушки смена чувств. Радость (серебряный – солидные деньги). Смущение. Интерес. И... страх.

– Что вы, господин! – цветочница чертит Огнь, но она уже готова рассказать мне все местные сплетни. – Этот дом, он...

– Какого беса тебе нужно от девушки?!

Я обернулся.

Скучающий всадник неожиданно и резко преобразился. И кобылка его начала грызть удила, выгнула шею, заплясала на стройных ногах.

– Это он здесь всех разогнал? – поинтересовался я у цветочницы.

Она кивнула, кое-как закинула на плечи прилавок с цветами и быстро исчезла.

А всадник толкнул меня в плечо.

– Что ты вынюхиваешь тут, оборванец?!

Меня? Я даже не сразу поверил. Чтобы решиться на такое, надо не иметь либо ума, либо зрения. Этот ненормальный, он слепой или тупой?

Я был удивлен, я нервничал по поводу Нигфрида, я разозлился… сильнее, чем стоило бы. И задал вопрос вслух. Гнедая кобыла попятилась, услышав мой голос. И всадник не стал ее удерживать. Он ждал не меня. Но он ждал. Он был связан с Нигфридом и знал что-то, что мне необходимо было выяснить.

– Стоять!!! – рявкнул я и схватил его кобылу под уздцы.

Лошадь заржала. Подковы высекли искры из мостовой. Свистнула сабля...

Темный свидетель: его было за что убить.

Элидор

Сразу за воротами Миасона наша компания развалилась. Первым отделился Нигфрид – свернул в какой-то проулок, по своему обыкновению даже не попрощавшись.

Следом за ним рванул Фокс, бросив на прощание:

– Встретимся в «Красноносом рыцаре».

Было у меня большое желание отправить Сима к брату Йонаду.

Было.

– Сим, езжайте в этого самого «Рыцаря» и ждите нас.

Гоббер вопросительно уставился на меня, не прекращая излагать Кине очередную правдивую и интересную историю.

– Дела, – объяснил я.

Сим кивнул, и я отправился искать дом брата Йонада.

О Дрегоре мне следовало доложить в орден при первой возможности. И здесь, в Миасоне, такая возможность была. Я искал дом с голубятней и его хозяина, скромного одноногого старичка, тихо свихнувшегося на разведении голубей.

Старый друг нашего настоятеля. Пятьдесят лет в ордене. Специализация – Готская империя. Сто тридцать два боевых выхода – даже у меня пока было меньше. В последнем он лишился ноги и ушел на покой. Голубей разводить.

Каждый раз, когда я вспоминал о брате Йонаде, мне представлялась картина: по голубятне расхаживает тигр. А голуби воркуют. А тигр расхаживает. М-да.

...Дома не было. Были обгорелые развалины. И толпа зевак перед ними. Я, спешившись, ввинтился в нее, собирая сведения и отсеивая шелуху.

– А вроде тихий такой старичок...

– Маг он! И голуби его маговые...

– Пятеро Бичей Божьих к нему пришли. Да два десятка стражников...

– Когда дом-то поджигали, только один Бич и остался. И стражников четверо...

– Магией всех поубивал. Магией!

– У половины-то, почитай, и голов не было. Рядом головы лежали. Сразу и не разберешь, которая чья...

– Как дом-то подожгли, голуби так и фыркнули в разные стороны. А Бич-то за голову схватился...

– А колдуна так в доме и оставили. Там он и сгорел...

– Как же, жди! На ковре колдовском улетел. Вон моя кума даже видела, как он вспорхнул-то...

Я выбрался из толпы, шугнул двух местных оборванцев, один из которых продавал второму мою кобылу, и медленно пошел оттуда, ведя лошадку в поводу.

Брат Йонад убит. На монаха Белого Креста напали в центре Опаленных земель. Это не укладывалось в голове. И тем не менее это было так.

Бичи Божьи начали войну против нас. И все сразу стало простым и ясным. Вот – мы, вот – враги. Только понимал я это разумом, а не сердцем. Даже прочитанное в Аквитоне сообщение о том, что верхушка Бичей Божьих – рилдираны, казалось каким-то нереальным, невозможным. Что-то типа тех «войн в воображении», которые регулярно устраивали в монастыре отец Лукас с Шарлем. «Сегодня вы командуете флотом Десятиградья. Ваша задача – решить проблему шефангского и сванхейнского пиратства. Приступайте, братья».

А сегодня наш противник – орден Бича Божьего. Приступайте, братья. Штезаль!

[1] Тэшэр зарр (зароллаш): ругательство в метафорическом смысле означающее примерно то же, что и тэшэр штез, в анатомическом же – тэшэр применяется к другой части тела.

Часть 21

Эльрик де Фокс

Тот, кто ждал холлморка, перестарался, очищая улицу от лишних свидетелей. Никто не видел убийства. Окна особняка, смотревшие в мою сторону через сад, заслоняли высокие деревья. Так что мало ли кто мог разделаться с ретивым наблюдателем?

Да. И мало ли кто мог разрубить его до седла. Ну, Эльрик, не знаешь ты меры.

Я поспешно завернул половинки тела в свой плащ. Привязал его к седлу кобылы, нервно храпящей, однако не пытающейся убежать.

Хорошая лошадь. Вышколенная. И гнедая к тому же – вечная моя слабость гнедые кобылы. Жаль, легковата.

В поясном кошельке нашлась даже иголка. Единственная, зеш! Ладно, изыму у Кины, у нее их много, штуки три, кажется. Извинившись перед кобылой, я воткнул иголку в вальтрап, она кольнула лошадиный круп, и мертвец (мертвый мертвец) унесся в неизвестном направлении. Прекрасно! Что там у нас с живым?

Вымазался я, однако, как на бойне. Опять же хорошо, что улица вокруг пуста.

Ладно. Вперед. К решетчатой ограде сада.

Перемахнуть через нее и распугать заинтересовавшихся моим появлением собак оказалось минутным делом. Так. Ну вот, Эльрик, ты и в саду. А теперь подумай, зачем тебе это нужно? Опасностью несет из подвала дома. Ты собираешься лезть туда? Даже учитывая количество охраны и слуг? Стоило тогда убивать несчастного парня, вся вина которого была в том, что он обознался и случайно тебе нахамил. Все равно проникнуть в дом незаметно не выйдет. Незаметность – не твоя стезя.

Да. Отказать самому себе в способности время от времени мыслить логически я не мог. И вернулся обратно тем же путем.

Лошадь моя удивленно на меня посмотрела. Потом, видимо, решила, что у двуногих такие развлечения – скакать туда-сюда через ограду – в порядке вещей. И мы с ней покинули фешенебельные кварталы.

В «Красноносого рыцаря»! За лучшим в городе пивом для меня. И отборнейшим овсом для моей клячи.

В трактире вся честная компания вовсю завтракала, обедала и ужинала, заливая гору еды невообразимыми количествами пива. Поглядев с порога на Элидора, я решил, что гора не такая уж и большая, поэтому стоит поспешить. Надо ведь от крови отмыться, прежде чем присоединяться к благородной публике, а кровь смывать – дело долгое.

К тому времени, как я привел себя в порядок и готов был отвечать на вопросы, монахи сожрали и выпили всё, что могли прожевать и проглотить, и сделали новый заказ.

А первый вопрос мне, как ни странно, задал Сим.

Странно, потому что обычно гоббер не спрашивает, а отвечает.

– Эльрик, что он? – спросил Сим.

Именно так, не «кто», а «что».

Кина посмотрела на меня настороженно и внимательно. Испуганно? Нет. Она-то как раз не боялась. Никто из них не боялся. Пока. А может, и в самом деле мой страх – это только мой страх, мои собственные бредни...

Да. И ничего особенного в холлморках нет. Смешно. Аж плакать хочется.

– Он не живой, – ответил я наконец.

– Не-мертвый? – как-то очень спокойно поинтересовался Элидор. Забавное определение. Жуть просто.

– Да. Можно сказать и так. На Анго таких называют «холлморк».

– Мертвый раб?

– Угу. Когда-то очень давно наши маги делали такое... с разными людьми. Но это было не здесь. И, кажется, даже не в предыдущем мире. Потом поняли, как это... мерзко. Перестали. А записи остались – в качестве назидания потомкам.

– Вы что, хотите сказать, что этот человек мертв? – дошло наконец до Кины. – Разве так бывает?

– Бывает еще и не так, – заверил Элидор. Тоже, нашел утешение. – Что ты знаешь о таких? – Он повернулся ко мне.

А что я знаю? Знаю, что когда мне на глаза попалась книга по некрософии, я отложил ее подальше после первых нескольких страниц. До тех времен, пока стану менее впечатлительным. Потом прочитал, конечно. В образование эрте Анго входит столь обширный список понятий, вещей и явлений, что какая-то жалкая некрософская книжка просто теряется на общем фоне. Другой вопрос, что я из прочитанного запомнил?.. Что мне захотелось помнить?

– Мертвые они, – буркнул я. – И действительно – идеальные рабы. Только туповаты. В смысле в их мозги редко можно запихнуть несколько идей одновременно. А вообще, лучше говорить конкретно. Про нашего парня.

– Ну говори, – разрешил Элидор.

– А я и говорю. Дрегор, а возможно, что и не он один, следит за нами его глазами. Присматривает. Это и так понятно, его ведь к нам приставили в качестве соглядатая.

– Почему он пытался помешать мне вчера?

– Не пытался, а помешал. Почему – не знаю.

– Вам не кажется, что он нас оценивал? – подал Сим неожиданно здравую мысль.

– А зачем? – спросили мы чуть ли не хором.

Гоббер стушевался.

– Ладно. Куда ты ездил-то? – буркнул Элидор, отбирая у меня пиво.

– В центр города. За холлморком. Я не знаю, как его хозяева оценили то, что увидели, но, скорее всего, сейчас ему в мозги впихивают какую-то новую задачу.

– Умеешь ты, Эльрик, делать на основании очевидных фактов очевидные выводы, – восхищенно процедил Элидор. – Какую задачу, вот что меня интересует.

– Нас интересует, – мягонько так поправил его Сим.

– Самое время тебе, принц, передумать, забрать Кину и ехать в Эллию, – Элидор говорил совершенно серьезно.

Мне очень хотелось с ним согласиться. Только бросать монахов нельзя было, ну никак нельзя. Пропадут они без нас.

А с нами?

– Я никуда не поеду, – тихо сказала Кина. – И Эльрик не поедет. Я не знаю... но... неужели вы не понимаете, что мы попали в какую-то страшную историю, и нам нельзя разлучаться.

– Тоже мне история, – презрительно скривился Элидор. – Обычный боевой выход.

– Мы – необычные, – покачала головой моя эльфиечка. – Эльрик, скажи, оживить мертвого мог любой маг?

– Не оживить, а поднять. Холлморк... в общем, он и есть холлморк. Чтобы просто заставить двигаться мертвое тело, достаточно быть обычным некрософом. А вот чтобы такая тварь могла существовать практически самостоятельно... Я читал о всего двоих шефанго, которые умели это делать. Они, собственно, холлморков и исследовали...

– А потом раздаривали знакомым, – насмешливо вставил эльф.

Откуда он узнал, интересно?

– Да. На Анго тогда считали, что смертные не годятся ни на что другое.

– Нет, вы ненормальные.

Что характерно, то же самое я думаю иногда про эльфов. Правы, наверное, обе стороны, и кто из нас безумнее – это еще вопрос.

– Ладно. Что мы можем сделать? – спросил Кинин монашек, и взгляд его стал выжидающим.

– Да ничего пока. Вы с Симом завели не самое лучшее знакомство...

– Это точно. Сим, говорил я тебе, держись подальше от шефанго.

Он еще шутит! Это даже не смелость, это кураж на грани слабоумия...

– Вы дважды за неделю завели не самое лучшее знакомство, – объяснил я. – Мы с Киной еще туда-сюда, но Дрегор – это уж вообще ни в какие ворота. Если возникнет необходимость, мы с ним, конечно, поссоримся...

– Прикончив Нихфрида?

– Разве можно убить мертвого? – поинтересовалась Кина.

– Можно. Было бы чем.

– А можно ли убить того, кто его послал?

Спросила, называется!

– Прикончить кого угодно можно, – Элидор ободряюще ей улыбнулся.

Что-то... что-то с ним было не так. Ничего определенного. Словами не выразишь, но... Кокрум! Не так, и все тут. Однако, в принципе, он был прав. Убить можно кого угодно. Знать бы еще, кого нам придется убивать.

Я надеюсь, дело не дойдет до драки... в смысле драка, конечно, будет, но хорошо бы где-нибудь подальше от Кины.

Откуда взялся этот Дрегор?

холлморк...

Почему я о нем никогда раньше не слышал? Кто он, тас’аррозар нессхасгарх[1]? Вроде я знаю всех человеческих магов... и, что характерно, среди них нет ни одного умеющего телепортироваться. Из бессмертных кто-то…

в игру?

…вмешался?

Да незачем это бессмертным. Драконы? Вряд ли. Драконы здесь давненько не появлялись...

кстати, куда они делись?

…вот еще, тоже тема для размышлений. Будто мне мало!

Ладно, поживем – поглядим.

А послезавтра мы должны въехать в Готскую империю. К нелюдям там относятся, мягко говоря, своеобразно. Ловят и убивают. Жгут-с. Бичи Божьи, скоты недобитые, считают своим долгом истребление всех, кто на них не похож. Пока мы не пересекли границу с империей, эта маленькая слабость остается их проблемой, но потом нам придется позаботиться о том, чтобы она не стала нашей.

Не лежит у меня сердце к Готской империи. Хуже того, я ведь могу еще и монахов подставить. Хотя... пять лет прошло. Для людей – срок солидный.

Ладно, будем надеяться, что в случае чего эти двое вылезут. И Кину вытащат. А я уж сам как-нибудь.

Мессер от зеш! Куда ни кинь – всюду клин. С одной стороны «Бичи». С другой – Дрегор. С третьей – палатинат. Как бы так исхитриться и столкнуть их лбами, а самим смыться втихую?

Много бы я дал за то, чтобы научиться уходить незаметно.

* * *

Они выехали из Миасона ранним утром. Вчетвером. И Сим втайне понадеялся, что Нигфрид…

мертвец

…не догонит их. Может быть, Дрегор решил дать своему рабу какое-нибудь другое задание. А может, просто поверил странной компании. В конце концов, они вели себя очень лояльно. Всего-то дали Нигфриду раз в челюсть. Эльрик ведь и прибить мог сгоряча.

Солнце поднялось в зенит, воздух над дорогой дрожал призрачным маревом. Гулкой дробью гремели копыта коней. Их по-прежнему было четверо.

И Кина повеселела.

Сим и сам, успев привыкнуть к бесконечной скачке и постоянной боли в ногах, почувствовал неуверенное облегчение. Знакомое. Так бывало, когда он возвращался с очередного задания в стены родного монастыря и на какое-то время появлялась уверенность в собственной безопасности.

А потом новый выход. Новое дело. Новые враги.

И нужно исчезнуть, раствориться, ускользнуть, не оставив ни следа, ни зацепки. Выполнить задание. Вернуться домой.

Сим так и не смог разобраться, что же привлекает его больше – азарт, опасность, растущая сложность каждой новой задачи или расслабляющее, блаженное чувство спокойствия, которое в полной мере можно оценить, лишь избежав смерти.

В очередной раз.

Да, еще был Творец, Карающий тех, кто принял Дары Его. Он действительно был и сотворил этот мир со всеми тварями, живущими здесь, но Симу не было до Него особого дела. Он работал на церковь и не переставал восхищаться этой отлаженной, великолепно работающей системой, которая, надев маску рабского смирения, держала в кулаке половину мира.

Половину держала.

А на другую оценивающе смотрела.

Сим, впрочем, власть не любил. Такого рода власть. Да и сила Белого Креста, способного потянуть за нужную нить и заставить плясать под свою дудку почти любого из сильных мира сего, вызывала только уважение. Не хотел он такой силы.

Но орден научил его читать человеческие души.

И вот это было действительно интересно.

Солнечные лучи слепили глаза, искрили на жестких лошадиных челках. Над дорогой кружили в танце пылинки. Тепло пахло хвоей. Пахло, кажется, даже от неба.

Эльрик в очередной раз помог Симу перепрыгнуть с седла на седло – по правде говоря, шефанго просто поднимал его и пересаживал, но Сим не возражал – и... потянулся к топору.

– Ты... чего?.. – выдохнул гоббер, приноравливаясь к ритму скачки.

Вместо ответа принц брезгливо поморщился, огладил пальцами зачехленное лезвие и оглянулся.

Сим тоже глянул назад.

Никого. Только клубится над дорогой ими же поднятая пыль.

Кина летела впереди. Плащ за ее спиной бился, как крылья. Лошадь под Симом тоже начала понемногу отрываться от коней тяжелого Эльрика, и в конце концов эльф и шефанго остались позади.

Кина сверкнула Симу улыбкой, ослепительной на пыльном лице. Она, похоже, от души наслаждалась скачкой.

Сим улыбнулся в ответ. Обернулся...

Эльрик опять оглядывался в седле.

Чувство легкости и спокойствия исчезло, словно закрыли солнечное окно тяжелые черные шторы.

«Принц боится...»

«Почему же нам не страшно? – снова спросил себя Сим. – Ни мне, ни Элидору. Мы ведь знаем все, что знает Эльрик...»

– Кина! – Голос шефанго подтолкнул в спину, – придержи коней!

Сим не видел, но почувствовал, как резко изменилось настроение эльфийки. Кина послушно натянула поводья. Два огромных воина поравнялись с ней, объехали с двух сторон, закрывая, как живые щиты.

Сим, не дожидаясь команды, пристроился позади.

Сохраняя этот строй, они продолжали мчаться под грохот копыт прямо в слепящий диск повисшего над дорогой солнца.

Нигфрид догнал их только через два часа.

Изматывающая скачка днем. Тревожные часы без сна – ночью. И снова в седла. Снова вперед. Снова дробный рокот подков, пыль, запах хвои и конского пота.

Они молчали. Они вообще не разговаривали друг с другом, как-то сразу, в одночасье научившись общаться без слов.

Живой заслон, оберегающий Кину. И враг рядом. Каждую секунду – рядом. Смертельно-опасный враг, убивать которого нельзя.

Сим устал за три дня после Миасона больше, чем за всю предыдущую дорогу. И, кажется, не он один. Даже Элидор, казавшийся железным, начал, похоже, сдавать.

«Мы не боимся холлморка, потому что можем справиться с ним», – устало осознал однажды Сим. Он нес дежурство, внимательно слушал лес вокруг и думал, так и эдак рассматривая все неясности, о том, куда же они все-таки влипли.

Виной или причиной необъяснимой смелости было оружие, подаренное Дайром. Лунное серебро, как известно, – верная смерть для нежити. Точнее, только лунным серебром и можно причинить не-мертвым хоть какой-то вред. Это было общеизвестно. А всякая тварь, которую можно прикончить, становится понятной и, следовательно, не слишком страшной.

«Как это ни прискорбно, – констатировал Сим, – но мы действительно понимаем обычно то, что можем уничтожить».

Эльрик – дело другое. Его, судя по всему, пугала чуждость мертвеца. То, чему должно быть мертвым, должно быть мертво. Если оно живет – это страшно. Но если оно не живет – это страшно вдвойне. А еще принцу не давал покоя Дрегор.

«Ну да, – Сим улыбнулся, – он-то не может сказать: «Да мало ли чего я не видел?!» Эльрик привык думать, что знает о мире все, а Дрегор в это «все» никак не вписывается».

Какую задачу впихнули в мозги холлморка в Миасоне? Эльрик буркнул тогда, что «это видно будет». И ошибся. Во всяком случае, никаких видимых изменений в поведении мертвяка не наблюдалось.

Да, ему не нравился Элидор. Если ему вообще может что-то нравиться. Но трудно было ожидать, что симпатии хозяев Нигфрида окажутся на стороне эльфа. Некрософия – магия черная. Искаженная Рилдиром. Эльрик им сродни, это да.

Однако первый удар – если поведение холлморка в ту «медвежью» ночь можно считать ударом – был нанесен именно по Эльрику.

А сейчас – Элидор.

«Создатель! Да Фокс же его «пасет». – Сим едва не завопил от досады, как же он не понял этого раньше! Хотя поди пойми с этой непрерывной скачкой. – Эльрик Элидора пасет. Чувство опасности! У него чувство опасности на нас. Но это значит... что Элидора будут убивать?! Эльрик ждет этого? Каждую минуту, каждый миг ждет, что холлморк ударит... а что же сам Элидор? Эльрик сказал ему?»

Сим многое бы дал сейчас за возможность поговорить с шефанго. Но Нигфрид молча сидел у огня, и отойти от него далеко было нельзя – Кина. И говорить в его присутствии тоже не самое разумное решение.

«Не спят, – Сим оглянулся на едва различимые силуэты своих спутников. – Сколько они так продержатся, интересно? А я? А он ждет...»

Дрегор боялся их. Могущественный маг, волшебник, о существовании которого не знал ни Эльрик, ни даже Белый Крест, боялся двух монахов.

Нет, не двух монахов, а четверку ненормальных, связанную странными, противоречивыми узами.

«Кина сказала: нам нельзя разлучаться. Она чувствует что-то, я – что-то знаю. Свести бы все это воедино... Никак. Но она права – мы стали другими. И мы с Элидором, и Эльрик с Киной. Мы стали настолько другими, что сами пугаемся этих перемен. Пытаемся их скрыть. Не заметить...»

Нигфрида можно было убить.

Но Дрегор...

Элидор и де Фокс ждали только повода, чтобы уничтожить холлморка. А мертвец повода не давал.

«Не за себя ведь боимся, – Сим чувствовал лежащие рядом серебряные клинки. Они казались теплыми. Сим мог бы поклясться, что они теплые, хотя мечи лежали в ножнах, и он не прикасался к ним. – Не за себя, за Кину боимся. Мертвяка убьем – Дрегор взъярится. Хватит ли у нас сил справиться заодно и с ним?»

И страшно было весельчаку-монаху, любителю вина из монастырских подвалов и окороков из монастырских же погребов, пронырливому умельцу, способному увести все, что плохо лежит, а что лежит хорошо – положить плохо и увести, буяну, с пары слов затевающему шумную кабацкую драку, с которой он умудрялся незаметно исчезнуть, – страшно было Симу слышать в себе просыпающуюся жажду убийства.

Он хотел убивать.

Не драться, не развлекаться «раззудись плечо, размахнись рука...» – убивать. Это было незнакомо. Неестественно. Однако почему-то казалось само собой разумеющимся безумием.

«Мы ждем повода. Это понятно. – Сим тревожно вслушивался, уже не в ночь вокруг – в себя самого. – Мы ждем повода. А чего ждет холлморк? И чего хочет Дрегор?»

[1] Тас’аррозар нессхасгарх (зароллаш): недружелюбное пожелание, буквально: «поцелуй его кальмар».

Часть 22

На следующий день к вечеру все четверо с трудом дотянули до привала. Даже выбором подходящего места не слишком затруднились. Увидели ручей у дороги и свернули к нему. На то, чтобы позаботиться о лошадях, сил еще хватило. Потом...

Потом Эльрик, у которого уже в ушах звенело и деревья покачивались перед глазами, тупо поглядел на Элидора, усевшегося подальше от костра.

Да. Первое дежурство было его.

Сим вяло жевал мясо, запивая холодной водой. А Кина даже есть не стала – просто упала на приготовленную для нее постель и заснула как убитая. Эльфийку выматывала не столько скачка и бессонные ночи – она-то как раз спала, – сколько напряжение и молчаливость. Постоянное, безмолвное ожидание.

Шефанго протянул Элидору свою флягу:

– Глотни. Это не «Орочья», но тоже... бодрит.

– Угу, – эльф глотнул. Скривился. Протянул обратно.

Сим вытаращился на обоих, позабыв про усталость и, кажется, даже про еду.

Еще бы. Впервые за прошедшие четыре дня он услышал чей-то голос.

– Тебе бы выспаться не мешало, – Эльрик сел на траву, приложив все усилия к тому, чтобы именно сесть, а не повалиться с ног от усталости.

– Да пошел ты, – равнодушно обронил Элидор.

– Сдай вахту, – идти принц никуда не собирался. – Я подежурю.

– Да пошел ты.

– Заснешь ведь.

– Да...

– Слышали уже. Элидор, правда ведь заснешь.

– А ты нет?

– Нет.

– Угу. А завтра мы тебя к седлу привяжем и так повезем. Потому что иначе – свалишься. Иди отсюда!

Эльрик пожал плечами. Встал – опираясь на топор. И побрел к Кине, с отрешенным беспокойством подумав о том, что Элидор, пожалуй, уже и с помощью топора не встанет.

Да и не было у эльфа топора.

Сим заснул, так и не доужинав. Голова гоббера покоилась на сумке с припасами.

* * *

…Была чернота с искрами звезд. Холод. Свежий шум моря... нет – океана. Северного океана, мерно вздымающего на волнах тяжелый черный дарк.

Кричали птицы, тучами кружась над сумрачными скалами. Лежала в ладонях рукоять тяжелого весла.

Брызги пены в лицо. Запах смолы. Соль на губах. Ветер. А нос дарка устремлен в проход между скалами-сторожами. По извилистому лабиринту, через рифы и отмели, под каменными сводами, нависающими над прозрачной зеленой водой, – в гавань, над которой высится несокрушимой мощью многобашенный замок...

Домой...

…Чувство опасности вскинуло на ноги раньше, чем покинули остатки сна. И не весло в руках, а шероховатое древко топора. Шумит вместо моря осточертевший, ненавистный лес, пахнет смолой от потрескивающего углями костра.

А над костром, отбрасывая на поляну длинные извивающиеся тени, стояли Нигфрид и Элидор. И смотрели друг на друга. Не отрываясь. В глазницах холлморка горели яркие зеленые огни.

Холод. Смертный холод.

Несколько шагов – одно мгновение, один проблеск тяжелого лезвия – и топор рассечет не-мертвую тварь. Распадется на стороны давно погибшее тело. Несколько шагов. Мгновение.

Но эльф держал в руках перчатку из лосиной кожи...

Взгляд выхватил и зачем-то зафиксировал в памяти длинные бледные ногти на левой руке холлморка.

В первый раз Эльрик увидел руки Нигфрида. Одну руку. Ту, с которой тот снял перчатку. Снял и бросил через костер, вызвав Элидора на поединок.

И вызов был принят.

Неожиданно хрипло вскрикнула Кина:

– Элидор!

Эльфийка рванулась вперед бешеной кошкой. Эльрик перехватил ее, не сводя глаз с застывших над костром фигур. Кина извернулась. Укусила. И де Фокс прижал ее к земле, выкрутив тонкие руки. Кина билась, взметывая хвою. Распущенные волосы – теплые, шелковые волосы – хлестали по траве. Эльрик надавил сильнее и держал, пока не услышал вполне осмысленное:

– Отпусти! Мне больно.

Она осталась лежать, даже не попытавшись подняться.

Зато Сим наладился было обойти шефанго. У него почти получилось, но на затылок обрушился неожиданный и страшный удар. В глазах потемнело. И гоббер, булькнув что-то, улегся на травку чуть в стороне от Кины.

Холлморк обнажил меч.

Поединок начался давно. Он продолжался уже почти минуту. Но до оружия дело дошло лишь сейчас, сейчас, когда натянулась крепкая нить между эльфом и мертвецом.

Глаза в глаза.

Может быть, это была магия. Может быть, извечная ненависть скрутила обоих противников, поставив их лицом друг к другу, отгородив от мира, от всего, что окружало, что имело смысл лишь до... и наполнится смыслом после...

Если будет что-нибудь после поединка.

Для Элидора.

Любое неосторожное слово, любая попытка разорвать натянувшуюся между врагами цепь могла привести к тому, что эльф превратится в безмозглое растение. Вмешиваться было нельзя. И ждать тоже было нельзя.

Холлморк побеждал.

Медленно, очень медленно эльф сделал шаг к огню. К выставленному вперед острию меча Нигфрида.

Меч...

– Элидор! Лунное серебро! Лунное серебро, от ханзер хисс! Штез эльфе! Твой клинок!

Рык грохотом раскатился над поляной, над лесом, над миром, застывшим в тягостной муке неподвижного боя. Развалил, взорвал безмолвный кокон ненависти и злобы. Тяжело, как сквозь воду, рука Элидора потянулась к лежащему на земле мечу.

Пальцы сжались на рукояти.

И полыхнуло в пламени костра, разливая блики алого шелка, торжествующе взлетело к появившимся в небе звездам длинное серебряное лезвие. С тихим шелестом опускалось, рассекало нежную плоть ночи, и воздух закричал, вспарываемый острым клинком.

Холлморк ушел от удара. Перехватил собственный меч двумя руками. Лезвие и рукоять удлинились – теперь бой был равным. На равном оружии. В равных условиях.

Поединок.

Лязгали, сталкиваясь на лету, волшебные клинки.

Свет и Тьма кружили по поляне в смертельном танце, и Эльрику странно и страшно было сознавать это.

Сейчас он ненавидел Тьму.

Сим застонал, поднимаясь на ноги. Бросил взгляд на Эльрика. На Кину. На поединщинков. И прыгнул вперед, выхватывая из ножен собственные клинки.

Его остановило в воздухе. Дернуло в сторону и вниз. А потом снова вверх. За шиворот дернуло. Очень обидно.

«Предатель!!! – яростно и горько пронеслось в мыслях. – А я тебе верил...»

Но такого просто не могло быть. Потому что... потому что не могло.

– Эльрик?! – выдохнул Сим, вырываясь. – Что же ты делаешь?!

– Заткнись! – Шефанго вырвал из его рук мечи. Оружие он отбросил подальше, а Сима положил на землю. Кина сидела рядом, не пытаясь что-то понять.

– Де Фокс! – Сим попытался вскочить и был вновь уложен. Руки больно вывернулись, но плевать было на боль. – Он убьет Элидора!

– Это поединок.

– Ну и что?

Эльрик не ответил, он даже ни разу не взглянул на Сима.

Свет и Тьма.

Под лязганье мечей под равнодушным небом разворачивалось одно из действий великого спектакля; одна из схваток великой битвы.

Всего лишь.

Ничего не решалось. И все рушилось. И душа кричала, призвав на подмогу разум. Кричала голосом Сима:

Что же ты делаешь?!

Но правила чести – как оковы: латы, броня, шипастый ошейник...

Только шипы внутрь.

Что же ты делаешь?!

Поединок. И нельзя вмешаться. Нельзя.

– Эльрик!

– Это нечестно...

А Элидор дрался. И дрался хорошо. Он действительно был отличным бойцом, этот эльф. Но он был просто живым, одним из многих, а для живого тела есть барьер, перейти который оно не в силах.

Для мертвого барьера нет.

Нигфрид взрывался сумасшедшими по скорости атаками, прыгал, метался, вился юлой, появляясь сразу со всех сторон. Он атаковал. Снова и снова. Словно не двуручный меч был у него в руках, а один из вертких Симовых клинков.

Кем же он был, пока... пока был? Что за воин стал рабом Дрегора? Мертвым рабом. Живыми таких не берут. И дело не только в силе и скорости. Нигфрид был прирожденным бойцом. Он был воином от Богов, своей сутью, некогда живой, а сейчас словно ожившей, он был Мастером.

Атаки. Бесконечные атаки. Поразительно, что Элидор еще мог защищаться.

И почти непрерывно звенел, уже стонал, плакал металл.

«В защите можно продержаться какое-то время, – холодно подумал Эльрик, – но рано или поздно придется атаковать. Или погибать. Впрочем, в нашем случае это равнозначно».

Он знал, что не вмешается в поединок.

Он не знал только, что будет делать после того, как холлморк убьет Элидора, а он сам убьет холлморка.

Шипы ошейника рвали до крови.

Но в очередной серии атак, красивых, быстрых, смертоносных, меч Нигфрида стал вдруг еще длиннее.

Элидор извернулся в немыслимом пируэте. Ушел.

Почти.

Скрежетнуло по кольчуге, вминая кольца.

Запах крови ударил в ноздри, и алым плеснуло на тускло блестящую сталь.

А холлморк уже вновь атаковал. И клинок его удлинялся на лету, вытягивался для последнего, решающего удара…

…Торжествующий полет меча Нигфрида прервался неожиданно и грубо. Резким звоном и не менее резкой руганью на зароллаше. Сим с Киной сперва даже не поняли, что происходит – слишком быстро исчез Эльрик. Исчез, чтобы призраком возникнуть между Нигфридом и Элидором. Чтобы вступить наконец-то в этот бой. Чтобы прикончить собственный страх и собственные противоречия.

И ругался на зароллаше Элидор. Ругался то ли от злости на то, что Эльрик слишком долго не вмешивался; то ли, наоборот, – от злости на непрошеное вмешательство. А может, просто так ругался, от полноты чувств. От того, что взлетало и опускалось лезвие топора, вплетая свой мотив в узорный ритм танца его меча. От того, что их было двое... нет, трое – разъяренной кошкой подлетел Сим, отводя душу на всех языках Материка.

Трое – это совсем не то, что один.

Втроем – неважно, против одного или против десятка, – они были непобедимы.

Вчетвером. Стоя на коленях возле почти погасшего костра, на короткую агонию боя смотрела Кина. И с этим ее взглядом, с теплой синевой огромных глаз, с этой надеждой и уверенностью – неважно, против десятка или против всего мира...

Они. Были. Непобедимы.

Из архива Ордена

Белого Креста.

Секретно.

Досье.

Выдержки.

Брат Элидор.

«Тот, кто всегда возвращается».

Возраст – неизвестен. Воспитание – монастырь.

Специализация – боец. Уровень – третий. Направление – Десятиградье. Местопребывание – монастырь Жерара Беспощадного.

В Ордене – 20 лет.

Боевых выходов – 52.

Срывов – 3.

Рекомендации – серия боевых выходов в нестандартных условиях, с последующим переводом в Аквитон для подготовки по уровню «элита».

Военный секрет Ордена Белого Креста.

Брат Роман.

Из архива Ордена

Белого Креста.

Секретно.

Досье.

Выдержки.

Брат Сим.

Возраст – 42 года. Воспитание домашнее (Лен).

Специализация – наблюдатель. Уровень – второй. Направление – джэршэитский восток. Местопребывание – монастырь Томаса Проповедника.

В Ордене – 12 лет.

Боевых выходов – 18.

Срывов – 0.

Рекомендации – продолжать использовать на восточном направлении. При малейшей возможности повышать уровень: очень перспективный материал.

Разведывательный секрет Ордена Белого Креста.

Брат Эйдур.

Эльрик де Фокс

Убивать холлморка, даже такого невероятного бойца, как наш Нигфрид, – грязная работа.

Но добивать холлморка...

Это, скажу я вам, совсем не то, что убивать. Это намного грязнее.

Когда голова Нигфрида отлетела в сторону, а туловище развалилось пополам и подогнулись подрубленные ноги, Сим перестал наконец щериться и визжать, как урожденный нарлунец, и торжествующе развернулся к нам с Элидором.

Дитя дитем. А ведь вроде умный мужик.

Теперь главное не мешкать.

Безголовое разрубленное туловище уже корчилось на траве, пытаясь подтянуться... само к себе. Да уж. Сказал так сказал. Скажите лучше, если умеете.

Сим побелел и отскочил в сторону.

– Иди к Кине, – рыкнул Элидор.

Гоббер дернул к девочке – только пятки сверкнули.

Вдвоем с эльфом мы быстро отделили от уворачивающегося туловища руки и ноги. Не давая им расползтись (как звучит, а! Не пересказать, как это смотрится!), принялись заталкивать конечности в костер. Я лезвием топора заставлял их оставаться там, куда положили, а Элидор быстро заваливал корчащиеся в судорогах руки и ноги охапками хвороста.

Эх, была у меня выпивка!

Флягу пришлось опустошить в начавший угасать костер, и огонь жадно взметнулся, пожирая странное угощение. Еще бы! Под такую выпивку и залежалая мертвечина пойдет. Полная фляга «Орочьей»! Полная фляга! И какой «Орочьей»!

Сима тошнило в кустах.

Кина плакала.

Ее била жуткая дрожь.

В конце концов, когда жареным мясом воняло уже невыносимо, я отпустил Элидора. Конечности теперь не выползут, а тело без них вполне безобидно.

Эльф отошел было к Кине. Потом обернулся:

– Спасибо.

– Не за что.

– Ты сделал все, чтобы я сам мог его прикончить.

– Не люблю руки пачкать.

Элидор пожал плечами. И ушел.

Вот ведь... а услышать благодарность было приятно. И чего я эльфа обрычал? Потому и обрычал, что порадовался. Вечно у меня все не как у людей.

Чтобы не размышлять на эту тему, я забросил в костер яростно шипящую голову Нигфрида. На лету эта мерзость умудрилась вцепиться мне в палец. Бр-р-р. Сперва Кина укусила, теперь этот...

В итоге голова полетела в огонь вместе с многострадальной перчаткой.

Пытаясь вытрясти из фляжки хоть капельку в собственную глотку, я услышал, как с тихим хлопком лопаются глазные яблоки холлморка. Выползший из кустов Сим тоже это услышал. И, кажется, увидел. Во всяком случае, его тут же унесло обратно.

Похоже, что у меня в конце концов началось что-то вроде истерики, уж больно спокойно воспринимал я царящее вокруг безумие: жареных мертвецов; дергающиеся под слоем сушняка ноги и руки; щелкающую зубами башку с вытекшими глазами...

Да, собственно, какая разница?

Лишь бы горел огонь.

А потом мы заснули рядом с прогоревшим костром. Без охраны. Без караула. Даже не потрудившись отойти хоть чуть-чуть подальше от дороги.

И, видимо, Темный хранил нас весь остаток ночи.

Проснулись мы, когда вовсю уже начался новый день. Действительно новый. По сравнению с предыдущими четырьмя, этот день был похож на первый с создания мира. Свежий. Светлый. Сияющий.

И Кина готовила завтрак, не обращая внимания на обгоревшие кости под слоем пепла и углей.

Она посмотрела на нас и сказала:

– Какие же все мужчины лентяи! Солнце вон уж где, а вы все еще спите. Стыдно!

Но стыдно нам не было.

Нет. Ни чуточки.

ИГРОКИ

– Вы Играете не честно.

– А ты? Фигура такой мощи не оговаривалась.

– Я и не вводил ее.

– Тогда откуда взялся этот Владыка Дрегор? Он играет за твой цвет.

– Он играет сам за себя.

– Ты теряешь контроль?

– Да нет же! Просто появился еще один Игрок.

– Чушь!

– Не большая, чем ваша придумка. Вы не имели права использовать мои фигуры.

– О чем ты?

– Об этих четверых. Вы играете белыми, не троньте черных.

– Они объединились без нашего вмешательства.

– Лжете!

– Выбирай выражения. И, кстати, ты ввел в Игру Древних и Тварей.

– Имею право.

– А мы имеем право использовать нашу четверку.

– Вашу?

– Разумеется.

– Не обожгитесь, когда потянетесь к ним ручками, Величайшие. Очень скоро они станут ничьими.

– Хочешь сделку?

– Ну?

– Отзови Тварей, и мы поделим этих четверых.

– Разделившись, они потеряют силу.

– Может, оно и к лучшему?

– Может быть. Хорошо. Я подумаю.

ФИГУРЫГотская империя. Дорога к замку Шотэ

– Ну что, господа, прикрываться именем Белого Креста нам строго-настрого запрещено, придется стать наемниками – на большее мы не годимся, – Элидор обвел развалившуюся на травке компанию суровым взглядом. – А вот как мы будем объяснять присутствие с нами дамы?

– Да чего там объяснять-то? – искренне удивился Сим. – Дама, она же завсегда. Она ведь на то и дама. Ну а мы... при даме. Дама при нас. Дама с нами, то есть, и без нас никуда, а мы без нее, потому как...

– Сим.

– Понял. Молчу.

– Лучше подумайте, как мы будем объяснять присутствие шефанго, – хмуро посоветовал Эльрик. – Что же до дамы, то где примут нас, там примут и Кину.

– А где примут Кину, там примут и нас, – поддержал Сим, – правда ведь, Эльрик? Даму всегда принимают, ну и нас терпят, потому что, как я уже говорил...

– Логики не лишено, – неохотно признал Элидор. – Кине действительно везде будут рады...

– А вы за свиту сойдете, – весело подала голос эльфийка. – За мою охрану.

– Дослужились, называется, – пробурчал Эльрик. Негромко, но так, чтобы все слышали.

– Ничего, принц, – утешил его Сим. – Поработаешь на Белый Крест лет сто, глядишь, повышение дадут. Ну а пока, извини, свободно только место телохранителя.

– Мало я тебе вчера треснул.

– Много. У меня на затылке шишка больше головы. А вообще, нам главное на Бичей Божьих не напороться. Они же безумные. Элидор, ты слышал эту историю о том, как ихний Ройн двух наших, орденских, за ересь насмерть запытал? Говорил потом, что не знал, откуда они. Может, и правда не знал, может, у них задание вроде как у нас было, чтоб ни при каких обстоятельствах и вообще Белый Крест с краю, но Ройн-то этот живой еще.

– Они – рилдираны, – холодно сообщил эльф.

– Ты же говорил, что в палатинате рилдираны!

– В ордене Бича Божьего тоже. Вся верхушка.

– А-а! – Сим подскочил на месте и радостно хлопнул себя по лбу. – Так вот почему магистр запретил Эльрика убивать. Потому что Эльрик у Бичей Божьих первый враг... эй, принц, ты чего?

– Я – ничего, – Эльрик вытянул руку и полюбовался на свои страшные когти. – А что, Белый Крест меня прикончить собирался?

Сим тревожно посмотрел на Элидора.

Топор де Фокса лежал по обыкновению совсем рядом с хозяином – только протянуть руку...

– Чего молчите? – слепые алые глаза уставились на монахов. – Зеш... извини, Кина... Вам-то я что сделал?

– Ты опасен, – после паузы ответил Элидор.

Глава 23

– Вы как, всех опасных истребить планируете? Не скучно будет? Потом-то?

– Не всех, – Элидор покосился на посерьезневшую Кину. – Да и тебя, если на то пошло... это были просто далеко идущие планы. Очень трудно предсказать, когда тебя вскинет. И от чего. Поэтому убивать рекомендовано было наверняка. А такое маловероятно.

– Вы в самом деле ненормальные, – Эльрик покачал головой. – Где я и где Белый Крест? Это ж Восток и Запад! Разные концы Материка! Вам что, здесь дел не хватает?

– Всего пять лет назад ты, помнится, резвился в Готской империи, – сухо напомнил монах. – И Белый Крест не уверен в том, что ты не возьмешься за него.

– Но зачем?!

– А зачем ты убивал Бичей Божьих?

– Ясно. Ладно, меня помиловали, и хрен с вами. Едем дальше. Рыцари – рилдираны. Палатины – рилдираны. Королевский дом – тоже рилдираны?

– Да. И только де Шотэ – Опаленный.

– Хоть какое-то разнообразие. Есть еще что-нибудь интересное? Или можно ужинать?

– Есть. Нафиза помнишь?

– Которого?

– Ну, хозяина своего.

– У меня нет хозяев.

Элидор вздохнул и сел рядом с костром, краем глаза заглянув в котелок:

– Сим, это уже готово?

– Еще минутку, – откликнулся гоббер. – А что Нафиз? Тоже рилдиранин? Как много рилдиран появилось! Это же здорово! Вот, помню, как-то в Картале украл я здоровенного черного петуха...

– Да! – рявкнул Элидор.

– Чего да? – Сим вытаращился на него круглыми глазами.

– Тоже рилдиранин, – ответил эльф.

– Может, он еще и гот, в довесок? – мрачно поинтересовался де Фокс.

– Думаешь, рилдираны только у готов есть? Он чистокровный исман, но не джэршэит, а барбакит. Это ваш, восточный, аналог нашей ереси. Через твоего Нафиза Бичи Божьи и палатинат общались с барбакитами, а заодно и друг с другом.

– Барбакитов я знаю. И что друг с другом общались – понятно. ...Чего?! Друг с другом-то почему через Нафиза?

– Тонкости внутренней политики, любезный принц. Учись. Тебе пригодится.

– Чесать правое ухо левой ногой? Шутишь!

– Если бы!

– По-моему, на сегодня хватит, – вмешалась Кина, помогая Симу снять с огня котелок. – Давайте ужинать, а потом – спать.

– Дрегор, – индифферентно обронил Сим, доставая из-за голенища ложку. Большую. Серебряную. Смотрел он не в свою миску, а куда-то за спину Эльрику с Элидором. Смотрел так, словно нацеливался этой самой ложкой врезать кому-то там по лбу.

Элидор обернулся... И вскочил на ноги, уже с мечом в руках. Эльрик вырос рядом с ним почти одновременно. Только вместо меча у него был топор.

– Добрый вечер, господа, – мягко произнес невысокий черноволосый мужчина. – Простите, что беспокою вас столь неожиданно, но, как мне кажется, нам необходимо поговорить. Да, кстати, ваше высочество, мы не знакомы. Мое имя Дрегор. Владыка Дрегор.

– Ну-ну, – буркнул Эльрик. – Мое высочество полагает, что оно достаточно известно, чтобы не представляться. Дальше что?

– Должен сказать сразу, господа, – Дрегор обаятельно улыбнулся и взъерошил копну черных волос, – я сожалею о вчерашнем недоразумении. Возможно, мы с вами просто не поняли друг друга. Я сам, признаюсь, привык не доверять никому и не смог понять, что таких мужественных и честных воинов оскорбляет приставленный соглядатай... Что же до попыток избавиться от вас, господин Элидор, и от вас, ваше высочество... теперь я знаю, что с такими, как вы, лучше сотрудничать, чем ссориться. Так что, надеюсь, вы вспомните про данное мне обещание и привезете палатина в Тальезу?

– Палатина или звездочку... – безразлично произнес эльф.

– Да. Именно так. Я полагаю, вас все еще интересуют обещанные деньги?

Элидор пожал плечами:

– Мы подумаем.

– Подумайте, – Дрегор снова улыбнулся. Скользнул взглядом по пыльным плащам, потерханной одежде. – Подумайте. На одних подарках далеко не уедешь, да и Дайра больше нет, верно? А доброхотов в мире немного.

Элидор поймал дернувшегося Эльрика за косу:

– Остынь, принц, – и оскалился в ответ на улыбку Дрегора. – Обет бедности приучает довольствоваться малым. Мы сейчас как раз занимаемся перевоспитанием его высочества с целью принятия в орден. Ваше предложение, впрочем, тоже ничего. Заманчивое. Дайте нам время.

– Времени пока хватает, – Дрегор легко взмахнул рукой. – До четвертого июля еще больше двух недель, а Тальеза ближе к замку Шотэ, чем Аквитон.

– До свидания, – вежливо сказал Элидор.

– До свидания, – Дрегор вновь поклонился. Шагнул назад и исчез.

– Это не портал, – Эльрик дернул головой, выдирая косу из пальцев эльфа. – Это действительно телепорт. Зеш!

– Есть давай, – Элидор протянул ему ложку. – А насчет дерьма... тут я с тобой согласен. Мы между молотом и наковальней. Здравые мысли имеются?

– Как-то, помню, собирал я малину в саду, – Сим увлеченно ел, но говорить ему это не мешало. – Отец-настоятель сказал: задания хорошо, но и по хозяйству работать надо, и послал в малинник, ну я и собирал малину, а она вкусная, я ее собираю, собираю, потом чувствую – все, не могу больше собирать, ну не лезет просто, у нас, у гобберов, желудок-то маленький, это только глаза большие, а съесть мы сильно много не можем, вот я и думаю, еще вроде ведро есть, отец-настоятель, кажись, в ведро велел собирать, и тут нате вам! Дерьмо...

– Сим? – В голосе эльфа безнадежность прозвучала в унисон с гневом, – сейчас-то ты о чем?

– Да о нем, родимом. У нас сейчас все так же. Много вкусного, а съесть – никак; задание дадено, так уж сил на него нет. И дерьмо еще. Медвежье. Ну натурально, не поверите, повадился в монастырский малинник медведь лазать, не столько жрет, скотина, сколько кусты ломает...

– Медведь! – Эльрик с досады дернул себя за многострадальную косу. Элидор шарахнулся от него, переводя изумленный взгляд с шефанго на гоббера и обратно. – Медведи летом на людей не кидаются! – прорычал де Фокс. – Тем более толпой. В смысле, если людей много, то тем более, и не парой, чтобы к костру прорываться, они боятся огня... Кокрум! – он замолчал, уставившись в костер. – Сим, я тебе это припомню, – проговорил наконец очень осторожно, словно сомневаясь в собственной способности внятно изъясняться. – Ситуация нетипичная во всех отношениях. Да еще парень этот ваш, Дрегор, обмолвился... Медведи – его работа. А теперь скажите мне то, что я забыл. Кто из магов способен поднимать холлморков, управлять животными на расстоянии, с легкостью пользоваться самыми сложным заклинаниями и именовать себя Владыкой...

– Я только об одном Владыке слышал, – криво ухмыльнулся эльф.

– Я тоже, – подала голос Кина. – И скорее всего, о том же самом.

– Флайфет? – Эльрик вздохнул и принялся-таки за еду. – Нет. Он тут не при чем. А я, наверное, не вспомню. Одно скажу, и то повторюсь – зеш!

– Но крут он безмерно, я правильно тебя понял? – Элидор рассматривал свою ложку, вертя ее в пальцах. – Может быть, в таком случае ты объяснишь нам, почему он так вежлив? Я бы даже сказал, что он боится. Нас.

– Он боится нас, пока мы вместе. – Кина обхватила руками колени. – Пока нас четверо.

– Ну-ну, – угрюмо пробурчал де Фокс. – Самое время вспомнить «Прорицание».

– Какое «Прорицание»? – оживился Сим. – Страсть как люблю всякие «Прорицания». Они стр-рашные! А это страшное, Эльрик? Мы там страшные? Грозные, да?

– И правда, что за «Прорицание»? – Кина дотянулась до лютни. – Расскажи. Мы хоть отвлечемся.

– Да дурь это, – де Фокс поморщился. – Как и все пророчества.

– Не скажи, – Элидор покачал головой. – Анласитские пророчества обычно сбываются. И кстати, о Четверых я тоже слышал. Да и ты, Сим, если уж на то пошло.

– Это про Зверицу, что ли? – гоббер хмыкнул. – Вот уж и вправду дурь. Эльрик, ты тоже об этом?

– Про Зверицу не знаю, – Шефанго пропустил между пальцами кончик косы. – А предсказание это древнее, оно написано еще до Крушения. Тогда на юге Материка, не на том юге, который сейчас остался, а на том, что был раньше, жили… разумные, но не вполне тварные создания, называвшие себя «хаоли». Они были больше склонны к магии, чем нынешнее человечество, и к ним не пришел Нолрэ Анлас, чтобы покарать за гордыню. Духовная и светская власть там совмещались в одном человеке – в Верховном Жреце храма Ста Смертей. Он носил титул Постигшего Тайное, имел право вести за Грань, именно он следил за обрядом ступенчатого умерщвления… словом, это был странный народ. И когда-то один из Верховных Жрецов, его звали Райяз Харрул, написал «Прорицание».

– Откуда ты все это знаешь? – Кина перебирала пальцами струны, и глаза ее заволакивала отрешенность. Эльфийка видела – она умела это – то, что рассказывал Эльрик. Видела даже то, о чем он не говорил. – Ты тогда уже был здесь?

Де Фокс нехорошо ухмыльнулся:

– Вот тогда я здесь еще не был. И то хорошо. Наши фчены все больше склоняются к версии о том, что тмарги – последние представители той, исчезнувшей, расы.

– Ты ври да не завирайся, – холодно посоветовал Элидор.

– Каждый волен в своих заблуждениях, – Эльрик смотрел в огонь, – и фчены тоже. Как бы там ни было, Харрул написал пророчество. Написал на пергаментах, выделанных из кожи восемнадцати его учениц.

– Из чего? – глаза Кины расширились, синева плеснула ужасом и недоверием.

– Из кожи, – шефанго пожал плечами. – Я же говорю, странные они были. Девушки, все, кстати, девственницы, отдали кожу со своих правых рук, от кисти до локтя. Восемнадцать строф. По одной на страницу.

– Трудно быть девственницей, – со знанием дела заметил Сим.

Эльрик хмыкнул.

– Ну отдали, и что? – Элидор хмуро раскуривал трубку.

– И ничего, – де Фокс тоже потянулся к кисету. – Харрул сказал, что прочитавший «Прорицание» в подлиннике обретет невиданное могущество. Вроде бы в книгу эту он вложил могущество – свое и всех своих предшественников.

– А потом подлинник пропал, да? – Элидор выдохнул дым.

– Точно. Остались только копии. Довольно много, должен сказать. Странно, что вы не знаете этой истории.

– А тмарги тут при чем, скажи на милость? – эльф презрительно покривился. – Обычная глупая сказка. Много крови и трогательного самопожертвования.

– Тмарги прочитали подлинник. Тмарги и эдхас.

– Ага. А потом спрятали его подальше. И на всякий случай уничтожили весь юг Материка вместе с собственным народом. Устроили то, что ты называешь Крушением, точно?

– Ты слышал об этом?

– Я не слушаю дурацких легенд. Просто Белый Крест действует так же. Единственное рациональное зерно в этой бредовой истории.

– Откуда-то же тмарги взялись, – Эльрик подхватил уголек из костра и раскурил трубку.

– Почитай священные тексты, – наставительно порекомендовал Элидор.

– А что в «Прорицании»-то?! – Сим забарабанил ложкой по котелку. – Про «Прорицание» забыли! Там про нас или нет?

– Про нас, про нас, – успокаивающе кивнул де Фокс. – Я тебе его пересказать могу, если хочешь.

– Подлинник читал? – язвительно поинтересовался Элидор.

– Зачем? Я и так крут.

– Перескажи, – попросила Кина. – Элидор, пожалуйста, не ехидничай. Это же просто сказка.

– Да ради бога, – монах пожал плечами. – Давай. Рассказывай.

Эльрик прикрыл глаза, вспоминая древний текст. И черные буквы проступили на белых страницах. А поверх – дрожащим миражом – полузабытое лицо. Желтые глаза с вертикальными щелями зрачков. Дракон из Драконов. Глуховатый голос, задумчивый, с легкой, еле заметной насмешкой:

«Теперь они говорят, что создали мир. И им верят, малыш. Но даже их сила – это еще не всемогущество. Им не дано творить. Тмарги – ремесленники. Они умеют только красть у настоящих творцов».

– Внемлите мне, ибо знаю я, что будет и как будет, – шефанго заговорил, не открывая глаз, повторяя слова вслед за давно исчезнувшим, высокомерно-насмешливым, непонятным и все же очень близким не то другом, не то наставником. – Внемлите мне, ибо поведаю вам то, что предначертано звездами. Внемлите мне, ибо то, что я расскажу, свершится…

Тонко, тревожно, еле слышно звенела лютня под пальцами Кины. Насмешливо щурился Элидор. Сим лежал, умостив подбородок на скрещенных руках. Звезды слушали «Прорицание» и то ли смеялись над тем, что по их путям кто-то осмеливался читать судьбы смертных, то ли вздрагивали, вспоминая мощь, заключенную в страшных, навеки утерянных пергаментах.

– Будет Четверо, те, кого посчитают за фигуры, и поставят на доску. Будет Четверо, и фигуры станут игроками, и сойдутся Цветок и Сталь, Смех и Расчет, и доска станет ареной, а зрители – фигурами. Будет Четверо, и мир на краю пропасти встанет на дыбы, и будет уже поздно что-то менять. Будет война, и реки потекут кровью, а поля вместо хлебов родят мечи и копья. Будет война, и Четверо пронесут ее по всему миру, и не будет преград для той войны. Будет война, и мир рухнет в пропасть, и будет лететь долго, и крик умирающего будет исторгаться из его глотки. И все кончится.

– И все кончится, – тихо повторила Кина. – Но ведь это не про нас? Эльрик, Элидор, это ведь не про нас, правда?

Ухмыльнулся, исчезая из памяти, Дракон из Драконов. Была ночь. И лес вокруг. И шумно вздыхали кони, неловко переступая спутанными ногами.

– Это не про нас, – Эльрик потер подбородок. – Скорее всего, Харрул предсказал Крушение. Нельзя предвидеть судьбу людей, потому что судьбы вообще нет, но можно предсказать их действия. Верховный Жрец хорошо знал своих соплеменников и представлял, на что способны те из них, кто обретет неожиданное могущество.

– За каким же бесом он вложил такую силу в свою книжку, скажи на милость? – Элидор выбил трубку.

– Странные они были, – повторил Эльрик. – Действительно странные.

– Ну-ну. Ответ вполне в духе пророчества.

– Слушай, эльф, я не заставляю тебя верить в это, – шефанго непроизвольно оскалился. – Я не заставляю тебя верить в тмаргов, в Крушение, в Харрула, тас’аррозар митхасгарх. Я просто знаю, как было написано «Прорицание». А ты знаешь то, что написано в ваших книгах. И пусть каждый останется при своем.

– Ну, раз ничего нового вы сказать уже не можете, – Кина деликатно зевнула, прикрыв рот ладошкой, – то я – спать. Вы не забыли, что с завтрашнего дня я – странствующий менестрель, а вы – моя охрана? Потренируйтесь за ночь, чтобы из роли не выходить. Приятных снов!

Она поставила свою миску на траву, натянула на себя Эльриков плащ и свернулась клубочком на своей душистой постели.

Эльрик и монахи переглянулись. Принц молча собрал миски, ложки и отправился к ручью.

Кто-то же и посуду мыть должен.

Строго секретно.

Магистру Ордена Белого Креста.

Проведенное по вашему требованию расследование показало, что в Аквитоне, Нарранхилье, Ригондо и Моруане существует твердая уверенность, что в ближайшее время им придется воевать с готами. Об этом говорят во всех слоях населения, но не приводят ни одного факта, подтверждающего скорое начало войны. Расследование продолжается.

8 апреля 1375 г.

Аквитон.

Брат Отто.

Эльрик де Фокс

И снова скачка. Уже совсем недалеко Шотэ, но кажется, что эта гонка будет бесконечной. Устал я, что ли? Да нет. Не может быть.

Под вечер, уже расседлав и отпустив искать более жалостливых хозяев две трети наших скакунов, мы увидели впереди огромный замок. То есть поменьше, конечно, чем замки конунгов на Анго, однако по человеческим меркам – здоровенный.

– Ни хрена себе! – изумился Сим, подскакивая в седле как на пружине.

– Это Гопен, – счел я нужным информировать гоббера. – Хозяин, Битгурд де Гопен, палатин империи.

– Что, еще один?

– Их пять.

– А зачем?

Ясно, Сим решил, что пришла пора возвращаться к излюбленному образу. Ох-хо-хонюшки.

– Эти пять замков надежно защищают все подступы к столице. Мимо них не пройти с войском. Да и в одиночку – сложно. Все они громадны, отлично вооружены и неприступны... почти. Во всяком случае, Готскую империю ни разу не захватывали.

– Да? – Сим смотрел, как вырастает впереди тяжелая громада каменных стен. – Нас тоже. Ни разу. А у нас ни императора, ни палатинов нет.

Вот зараза! Не люблю готов, но еще чуть-чуть, и я бы за них обиделся.

Однако приблизился опущенный мост, а стоящая на нем стража проорала нам что-то за конским топотом не слышное, однако вполне понятное. Стоять, мол!

Мы уже перешли с галопа на скорую рысь. Теперь сменили ее на легкую трусцу, а к страже подъехали шагом.

Закованный в хорошей работы кирасу капрал вышел навстречу. Шлем у него был без забрала и не скрывал недовольной морды. Судя по всему, именно этому капралу были глубоко неприятны нелюди вообще и шефанго в частности.

Хотя кому шефанго приятны?

– Кто такие?! – рыкнул он, как обычно, руководствуясь в оценках нашими пыльными, потерханными плащами и утомленными до полной потери товарного вида лошадьми.

И тут Кина, отбросив плащ, выехала вперед, бесстрашно потеснив моего коня. И гордо, но не высокомерно, звонким таким голосом, полным достоинства, заявила:

– Кина, прозванная во многих землях и королевствах Кина Серебряный Голос, просит гостеприимства у его милости палатина де Гопена для себя и своей охраны.

Пока я благодарил про себя ремешок собственного шлема, надежно удерживающий челюсть на месте, менестрелька уже ехала по мосту, а мы трое послушно следовали за ней.

Капрал, судя по его виду, чувствовал себя примерно так же, как я. Во всяком случае, он не пошевелился, пропуская нас, а честь не отдал, кажется, только по причине природной лености. Ну Кина! Врать горазда, ничего не скажешь. Стражникам теперь на целый вечер хватит обсуждения того, в каком же захолустье они служат, что не слышали никогда про госпожу Кину Серебряный Голос. И в голову не придет, что никогда в мире менестреля с таким именем не было. Хотя, может статься, в скором времени и появится.

Охрана, значит? Потренироваться, значит, чтобы из роли не выбиться? Ну-ну.

Охрану расположили в казармах. Гопен, так же, кстати, как и Шотэ, помимо собственного гарнизона содержит еще и войска императора. В замке в общей сложности три тысячи бойцов. И от новых наемников здесь не отказываются. Мы проверили – нет, не отказываются. Даже от такой подозрительной компании, как наша. Спятить можно!

Да. И в Картале все напряжено, как взведенный арбалет. И Аквитон кишит войсками. И Нафиз, укуси его треска, шпионил для Бичей Божьих...

Очередная заварушка с Востоком, а, Эльрик?

Готская империя, вновь набирающая наемные войска. Удивительно лояльное отношение к чужакам-неопаленным, способным держать в руках оружие. Переговоры с исманами.

Рилдиранство.

Как тебе это?

А орки в Аквитоне?

По крайней мере, кусочки в головоломке начали складываться в картинку. Ту еще картинку, конечно, но ничего из ряда вон выходящего я не увидел.

Было такое. И будет.

Война.

Конечно, для нового мира, который сформировался после пророчеств того парня, Нолрэ Анласа, этакие побоища в диковинку. Они, собственно, всегда в диковинку – потому как обычно становятся первыми и единственными, а потом все снова меняется. Другой вопрос, что мир-то еще совсем молоденький. Со времен уничтожения магов и Опаления прошло чуть больше тысячи лет. Не рано ли?

Видать, не рано.

Только при чем тут звездочка? И Дрегор? Необходимая доля мистики в качестве приправы?

Почему бы и нет?

Скорей бы домой, в самом деле!

Часть 24

После ужина мы трое выбрались во двор. Покурить и побеседовать. Кина в замке пользовалась гостеприимством палатина. Мысль об этом раздражала несказанно и меня, и Элидора, так что мы, чувствуя себя в какой-то степени единомышленниками, за весь вечер ни разу друг друга не обрычали.

Действительно, перед лицом общих неприятностей объединяются даже давние недруги.

…Готская империя и Эзис?..

– Нам уже стоит подумать о том, какой дорогой мы будем возвращаться, – задумчиво мурлыкнул эльф.

– Да уж. Ехать обратно прежним путем не с руки. Нагадили мы предостаточно.

– Ничо! Зато известность! – вмешался Сим, попыхивая трубочкой.

– Прекрати прикидываться идиотом! – зарычали мы с Элидором в один голос. Гоббер аж присел. И на всякий случай отошел подальше.

– Через Граас надо ехать, – сообщил он оттуда.

Мне стало не по себе. Не знаю, как Элидору.

Дорога через Граас подразумевала, что Дрегор может идти лесом. На север и в горы, как говорят в Сванхейне. Потому что Тальеза в этом случае оставалась далеко в стороне. Ехать через Граас значит... принимать решение. С каких это пор меня стала смущать необходимость решать?

Надо полагать, с тех самых, как я начал чувствовать ответственность не только за себя.

– Либо через Граас, либо, объезжая города – по прежней дороге, – задумчиво произнес Элидор.

Эта неопределенность могла свести с ума кого угодно.

– Вот что, ребятки, – я затянулся, обдумывая то, что собирался сказать. Да. Сказать стоило, – давайте посмотрим сперва, что за человек этот де Шотэ. То, что он анласит, чести ему не делает, но это еще не преступление. Белый Крест, как я понимаю, вреда ему не причинит, чего нельзя сказать о нашем общем друге Дрегоре. Орден ваш, конечно, та еще лавочка, да только и Дрегор не лучше, а нагадить он нам успел больше, чем ваши боевые крысы.

Эльф промолчал. Сим открыл было рот, покосился на нас и... закрыл.

– Он прикончит нас, – сказал наконец Элидор.

– Нас?! – взвился Сим. – Этот урод?! Да ни в жизнь! Да мы!.. Да ты!.. Да Эльрик!..

– Си-им... – вкрадчиво протянул я.

Гоббер заткнулся.

Впрочем, отчасти он был прав. Дрегор не зря явился к нам с мирным предложением. Может, не так он опасен для нас, как хочет казаться?

…пока мы вместе...

Значит, Граас.

– Граас, – сказал я как можно увереннее.

– Точно-точно! Граас! – присоединился Сим.

Элидор помедлил. Посмотрел на окна замка. На нас с гоббером. И вздохнул:

– Хорошо. Граас так Граас.

Готская Империя. Готхельм

– Ваше Величество, обстоятельства усложнились.

– Какие именно?

– Я говорю об отступившемся палатине, Ваше Величество.

– О Рихарте? А что с ним? Он вдруг умер?

– Лучше бы он умер. Нам, право же, не стоило ждать до крайнего срока. Звездочку нужно было вынуть раньше.

– Не мелите ерунды, сэр Битгурд, она бы не успела набрать и половины своей силы.

– А сейчас мы можем просто потерять ее. За Рихартом де Шотэ приехали другие.

– Ну и что? Их так много, что они справятся с поставленным Нами гарнизоном?

– Я не знаю, чего ожидать от этих существ.

– Вы приехали, чтобы пугать Нас, сэр Битгурд?

– Я приехал, чтобы спросить совета. И помощи. Может быть, орден Бича Божьего сможет сказать что-то более ясно.

– Полагаете, Нам стоит вызвать сэра Ройна?

– Вы правы, Ваше Величество. Простите мою дерзость, но мне кажется, что пора уже сбросить маски и перейти к открытому сотрудничеству. Ведь у нас с орденом общие цели.

– Ступайте, сэр Битгурд. Мы подумаем.

Готская Империя. Замок Шотэ

Эльрик де Фокс

Стоило лететь, безжалостно загоняя лошадей, не жалея ни себя, ни других, заботясь лишь о скорости, чтобы оказаться в унылом стоячем болоте, носящем гордое имя – замок Шотэ? Наверное, все-таки стоило. Но прошло уже три дня, как мы сидим здесь, а дело не продвинулось. И надо сказать, что резкий контраст между бешеной спешкой и унылой размеренностью здешней жизни выбивает из колеи даже неунывающего Сима.

Гоббер стал сумрачным, нахохлившимся и начал внятно изъясняться. Последнее обстоятельство пугает меня больше всего.

А так все в порядке. Мы живем. Никого не трогаем. И никто не трогает нас. То есть совсем. Но есть у меня нехорошее предчувствие, что трогать рано или поздно начнут. Уж лучше бы рано. А то сил никаких нет пребывать в бездействии.

В отличие от Битгурда де Гопена, сэр Рихарт, хозяин Шотэ, оказался человеком крайне нелюдимым и замкнутым. Настолько нелюдимым и замкнутым, что у меня к исходу этих трех суток появилось дурное сомнение в том, жив ли вообще искомый палатин. Из разговоров с соседями по казарме я узнал, что никто из них де Шотэ в глаза не видел за весь срок службы в замке. То бишь – за год.

Нас троих, с Киной в качестве бесплатной нагрузки, без особых проблем наняли в охрану стен и двора. Еще бы! С серебряным-то оружием! А вообще, сложилось впечатление, что здесь принимают всех! Лишь бы побольше народу оказалось во внешней охране. А вот внутри замка гарнизон свой. Никого лишнего туда не допускают и считают лишним любого, кто пытается подойти к дверям ближе, чем на десять шагов. Убивать не убивают, но взведенные арбалеты выглядят достаточно убедительно. Настолько убедительно, что мы и подходить не стали. Просто поглядели, как Питер (здешний капрал) попробовал это сделать на спор. Спорил он не на то, что сможет подойти, а как раз на то, что не сможет. Спорил со мной. Я тут тоже в капралах хожу. Дослужился, эрте Анго! Отсчитал я Питеру пять серебряных, и погрузились мы четверо в мрачные размышления.

Сим усиленно сопел, делая вид, что работа мысли вызывает во всем его существе крайнее напряжение. Я молча курил, ждал, что другие скажут. Элидор щекотал Кину за ушком, а Кина мурлыкала себе, горя не зная. Эта парочка, как всегда, лучше всех устроилась. Вообще, скажу я вам, женщина в казарме вроде нашей – хуже, чем женщина в мужском монастыре. Потому что монахов сдерживают правила, а солдатню – ничего. Кине, конечно, отвели нечто вроде отдельной комнатушки, да толку-то!

В первый же день, как мы здесь поселились, к ней попробовал подвалить один из десятников (везет нам с Киной на десятников). Он еще только начал руку тянуть, как я ему спокойно, по-благородному в челюсть двинул.

Я-то – в челюсть. И этим бы дело и закончилось. Так горячий айнодорский парень Элидор не нашел ничего лучше, чем врезать десятнику ногой в его самое любимое место... Причем врезал, зараза, так же споро, как я. Вломили мы одновременно, и бедняга, ощутивший удары сразу в две точки (причем один побуждал его отлететь шагов на пять, а второй – сложиться пополам, хватаясь за ушибленное), не в силах разрешить возникшее противоречие, просто умер.

Очень неудобно получилось.

И, как всегда, неудобно стало только мне. Элидор брезгливо вытер о тело сапог, Сим буркнул что-то вроде «сам дурак», а Кина не нашла ничего лучше, как обнять своего ненаглядного эльфа с дурацким вопросом:

– С тобой все в порядке?!

А что ему сделается, спрашивается?

Плохо было не то, что мы человека убили. Плохо было то, что нам это с рук сошло. Разбирательство, которое капитан провел, даже на первоначальный опрос свидетелей не тянуло. О нас знали. Знали, зачем мы в Шотэ. И строили относительно нас какие-то планы. Кто-то…

Кто?

Меньше всего мне хотелось выяснять это и ждать, пока планы будут реализованы. Нужно было срочно забирать сэра Рихарта и уходить. Но как?

– Про Черного рыцаря все слышали? – подал голос Сим.

– Я слышала, – мурлыкнула Кина. Мы с Элидором только молча кивнули.

Действительно, солдатня рассказывала что-то про жутковатого гостя, раз в неделю наведывающегося в Шотэ. Единственное существо, которое свободно входило и выходило к палатину и от палатина соответственно.

По личному приказанию его милости.

Человек, одетый в черное, в черной маске и черном плаще с черным капюшоном. На черном... зеш, уже заговариваюсь, как в детской страшилке, – на вороном коне. Человек этот – мужчина или женщина, непонятно – приезжает молча. Через двор проходит – молча. В башню входит – молча.

Интересно, с сэром Рихартом они тоже молча общаются?

Потом все повторяется в обратном порядке.

– Неприятный мужик, – высказался наш половинчик. И тоже закурил.

– Да уж. Это даже не романтично, – Кина забралась на скамью с ногами.

Элидор молча пересадил ее себе на колени.

Контраст между ними... – воплощенная красота и олицетворение уродства. Но что-то в этом определенно есть. А лицо у нашего эльфа меняется, когда он вот так вот Кину к себе прижимает. Да, Элидор, маска бы тебе временами не помешала.

Флайфет... что за ересь в голову лезет! Нас берегли, чтобы показать – или вообще передать с рук на руки – Черному рыцарю, значит, выкрасть де Шотэ следовало до его следующего приезда.

И мы наконец-то начали думать всерьез.

Замок Шотэ, не отличаясь оригинальностью, возведен на высоком холме и обнесен стенами, имеющими прямое сообщение с крышей. На юго-запад, северо-запад и северо-восток выходят ворота, охраняемые внешней стражей, и нами в том числе. Эта же самая стража несет службу на стенах и на крыше крепости. Глубокий ров, подъемные мосты – все по правилам. Только двери, ведущие непосредственно в башню, охраняются другими воинами.

Не вступающими с нами ни в какие отношения, кроме ненавязчивой демонстрации взведенных арбалетов.

Что это за люди?

Откуда они?

Неизвестно.

Просто явился однажды отряд, хозяин приказал их пропустить, и с тех пор вход в башню всем, кроме Черного рыцаря, заказан.

Вот такие дела.

Хуже того, для того, чтобы выйти из Шотэ, требуется особый пропуск, который выписывает капитан гарнизона. Только Кину, видимо, не считая ее достойной внимания угрозой, выпускают на волю без проволочек.

Пользуясь этим, она каждый вечер выгоняет в ночное наших лошадей.

Попастись.

Мне на следующий же день после приезда в замок страшно захотелось самому влезть в лошадиную шкуру и выбраться за стены. Ненавижу, когда кто-то или что-то пытается ограничить мою свободу.

Но мы сидим тихо. Ведем себя лояльно. И хорошо делаем. Однако, честное слово, три дня прошло, а мне уже кажется, что мозги у меня начали обрастать мхом и плесенью.

Сыро. Мрачно. Холодно.

Даже солнышко в этот каменный мешок не попадает!

– Завтра наше дежурство, – соизволил наконец подать голос Элидор. – Мы с Симом несем караул на крыше. Может, через нее в замок и пролезем? Эльрик, ты, если не ошибаюсь, свободен?

– Да уж, – называть не занятый вахтой день в условиях Шотэ «свободой» казалось мне кощунством. – Я присоединюсь. Нейтрализую внутреннюю охрану. А если кто окажется настолько безмозглым, что будет сопротивляться...

– Разберемся, – заверил меня Сим.

– Вы знаете, где покои сэра Рихарта? – поинтересовалась Кина.

– Приблизительно. Все замки строятся одинаково.

– А что потом?

– А потом дадим его милости по черепу, – внес предложение эльф.

– А потом мы усыпим его милость, – возразил я. – И цивилизованно, не поднимая лишнего шума, ретируемся через крышу на стены.

– Как это – усыпим? – Элидор посмотрел на меня с подозрением.

– Белый Крест! – сарказма в моем голосе хватило бы на десяток рилдиран. – Боевые крысы! Вы что, никогда про сонную пыльцу не слышали?

Монах приподнял тонкую бровь, задумчиво поджал губы и изрек:

– Эльрик, когда я решу с тобой крупно поссориться, будь любезен, напомни мне, что ты способен на совершенно неожиданные гадости.

– А смысл? Ты же тогда подготовишься.

– В этом и смысл, придурок.

– В дне пути от замка, если ехать по тропинке, есть поляна с ручьём, – напомнил о себе Сим. – Кина может подождать нас там. С лошадьми.

– Зеш-ш! – Элидор раздраженно встряхнулся. – Мы не можем отпустить Кину...

– Ты предлагаешь взять ее с собой? – удивился Сим.

– Ничего со мной не случится, – эльфийка улыбнулась так, что будь я на месте Элидора, я бы ее точно никуда не отпустил в течение ближайшего часа. И позаботился бы о том, чтобы нам никто не помешал. Но, к сожалению, я не на месте Элидора. В смысле, хорошо, что я не монах. Но жаль, что Кина этого не ценит.

– Если все-таки мы не появимся до утра, скачи в Аквитон. Скачи так, как будто за тобой гонятся все орки Мессера, ясно? Остальных это тоже касается. Тех, кто выживет.

– Аквитон – это правильно, – словно про себя заметил Сим. – Правда, орки-то как раз там.

– Орки везде, – мрачно бросил Элидор. – А там хоть Белый Крест прикроет.

Я сомневался в желании Белого Креста прикрывать кого-то, не принесшего пользы, но орден был лучше, чем ничего. Все-таки, как ни крути, а серьезнее его организации в мире не было. Раньше, по крайней мере, не было.

– Значит, завтра, – Сим выбил трубку и потопал в казарму, куда только что пронесли котлы с ужином.

– Я в лес, – Кина спрыгнула на землю. – Там ягоды. Вернусь часика через три.

Она отправилась в конюшню за своей лошадью. А мы с Элидором, поглядев ей вслед, одновременно вздохнули, и почему-то я не почувствовал привычного раздражения по поводу того, что эльф имеет больше прав на взгляды в ее сторону. Может, предстоящие сложности как-то роднят?

Может быть.

Готская империя. Готхельм

– Что скажете, сэр Ройн?

– Их нужно убить.

– Ответ хороший, но Нам кажется, что он несколько скоропалительный.

– Ваше Величество, если бы вы могли видеть то, что вижу я, вы согласились бы с необходимостью убийства этих четверых. Они – слишком страшная сила, чтобы позволять им жить.

– Вы выражаетесь очень туманно, генерал.

– Я говорю то, что знаю. Совмещение несовместимого всегда ведет либо к разрушению, либо к мощи.

– И насколько же они сильны?

– Орден может справиться с ними. Пока.

– В таком случае поспешите. Кстати, сэр Битгурд говорил, что один из этой четверки – огромный беловолосый шефанго. Он никого не напоминает вам, генерал?

– Я понял, Ваше Величество. Благодарю.

– Не за что. Ступайте.

Совершенно секретно.

Всем настоятелям и тайным и явным представителям.

С момента получения данного послания все бумаги, приходящие из центральной резиденции, считать недействительными. Приказы будут передаваться только через доверенных лиц, лично известных магистру и получателю.

Магистр Ордена Белого Креста

отец Бейтир

* * *

Вечер опускался на замок. Косые лучи солнца заглянули во двор, нерешительно коснулись холодной каменной кладки, пробежали по начищенным доспехам часовых, ласково тронули лицо шефанго.

Эльрик посмотрел на солнце и улыбнулся.

Уже скоро.

Тоскливое ожидание сменялось действием, и скручивалась пружина внутри, нагнетая яростно-веселое напряжение.

Уже скоро.

Оранжевый свет отразился последний раз от широкого лезвия топора и погас.

Де Фокс развернулся и отправился в пустующую казарму.

– Эльрик, – Кина тронула его за плечо, – я должна тебе кое-что отдать.

– Садись, – шефанго кивнул на жесткую койку. Сел сам. Достал любимую трубку с почти насквозь прогрызенным мундштуком.

– Я хотела дождаться, пока все это кончится, – Кина попробовала улыбнуться, но улыбка вышла кислой. Оказавшись в замке, все четверо не блистали весельем. – Но раз уж приходится расставаться, лучше – сейчас.

– Мы расстаемся от силы на десять часов. Ты в ночном дольше бываешь.

– Это совсем другое дело, – Кина покачала головой. Волосы ее рассыпались черным душистым облаком. – Нам нельзя расходиться. И не разойтись нельзя. Я боюсь, Эльрик. Со мной все будет хорошо, но как вы здесь одни, против всех... против неизвестно даже чего.

– Ерунда. За Элидором я присмотрю, Сим сам в состоянии о себе позаботиться, а ты – девочка умная, и бегаешь быстро.

– Ты веришь в то, что говоришь?

– Естественно.

– Хорошо тебе. Вот, возьми, – Кина достала из кармана сложенный вчетверо пергаментный лист.

– Это что? – Эльрик с интересом развернул послание... И не раскуренная трубка со стуком упала на каменный пол. – Тарсграе... девочка, где ты его взяла?!

Алые глаза впились в Кину. Страшные. Обжигающие. Безумные.

Эльфийка качнулась назад:

– Я не знаю, Эльрик. Я... мне это дали. Дал человек. Он... я была в лесу, а он... просто отдал мне это. Сказал, что уже стар для розысков адресата, а я... Ну, он сказал, что я его обязательно найду... Он сказал, что... что это весть для императора Ям Собаки, и я подумала... Эльрик? Что с тобой?

…– Ничего, – Эльрик медленно выдохнул, считая про себя до двадцати пяти. И прикрыл глаза. Руки дрожали, но с этим он ничего не мог поделать. Ладно хоть не всего колотит. А могло бы... – Ничего.

– Я подумала... – Кина смотрела на его руки. Эльрик смял письмо. Сцепил пальцы. Помотал головой. – Там написано что-то плохое, да? Это ведь ваш язык? Что там, Эльрик?

– Зорр аш Торанго. Весть императору.

Все так же, не открывая глаз, он произнес про себя древнюю формулу. Обряд. Заклятье. Рожденное в далеких, забытых его народом мирах.

И почувствовал, как теплой тяжестью лег на безымянный палец Торанлэрих.

На левую руку. Как велит обычай.

Торанлэрих. Талисман и символ, сотканный из тысяч чародейских узоров, знак власти, который нельзя ни потерять, ни продать, ни даже подарить. Только передать по наследству.

Перстень...

Проклятая дрожь исчезла, стало вдруг спокойно, тихо так стало. А ничего не понимающая Кина смотрела на из ниоткуда возникшую драгоценность.

– Эльрик?..

– Всё закончилось, Кина... – голос шефанго был тихим. Тихим и очень низким. – Всё закончилось. Всё.

Всё закончилось. Перстень тускло светился, наплывал из изумрудной глубины черный дарк под белым парусом, вечно идущий вперед дарк – герб империи. И можно было возвращаться домой. И воспоминания о том, что так и не получилось забыть, закружили в болезненный, но сейчас мучительно-радостный водоворот.

Часть 25

Сумрачное небо в стрельчатых окнах огромного зала. И море. Кричащие черные точки вьющихся над скалами птиц.

Фокс. Родовые владения, где сам Торанго не указ для взбунтовавшегося принца.

– Мы действительно пришли сюда, Эльрик, – Олле Старый грел в ладонях кубок с вином, – только кто сейчас об этом помнит? Я вот, фчены да еще парочка ярлов. Отец твой, пусть Путь его будет прям, уже не верил в эти сказки о других мирах. И тебе лучше бы забыть.

– Ну уж нет!

Олле был одним из немногих, к кому наследник империи относился с уважением и некоторым трепетом. После гибели Эйдура де Фокса, отца Эльрика, старый конунг рискнул взять на себя все тяготы воспитания совсем тогда еще сопливого, но уже упрямого и вспыльчивого принца. Точнее, принцессы – до первого своего похода ее высочество почти не принимала мужского обличья.

Да. Олле Старый занимался не обучением, а именно воспитанием. Это он вручил Эльрику топор, когда пришло время. Это он преподал мальчишке основы владения оружием. Это он еще тогда, в незапамятные времена, объяснил эрте Анго неписаные законы боя и поединка. Законы красоты. Законы чести, нарушить которые было немыслимо.

Именно Олле, разобравшись, что с дорвавшимся до войны воспитанником творится что-то неладное, разглядел в Эльрике кафарха. Разглядел и научил принца бороться с кровавым мраком в собственной душе.

Может быть, он заменил Эльрику давно погибшего отца. А может быть, стал чем-то большим. Ведь редко бывает так, что отец навсегда остается наставником и другом, идеалом и образцом для подражания.

Олле стал учителем.

Отец сделал бы все, чтобы наставить мятежного принца на путь истинный.

Учитель не мог позволить себе такой роскоши. Истинный путь далеко не всегда путь чести.

– Смотри, сынок, – Олле сделал глоток и пожал плечами. – Забыть все было бы, конечно, безопаснее. Однако ты прав, помнить честнее. И не только помнить. Здесь как в поединке – всегда есть шанс победить, ударив в спину, но как жить после этого? Есть законы, нарушить которые нельзя.

– Значит, к акулам Торанго, – Эльрик улыбнулся, – у нас с ним разные представления о благе империи.

И на Фоксе начали проявляться, формироваться, обретая все большую ясность, все большую чёткость, новые правила жизни и войны. В заролаше «война» и «жизнь» – это одно и то же слово. Хиртазы Эльрика перестали охотиться за эльфийскими головами, сменили стезю головорезов на мирную дорогу обычных пиратов. Грабеж ради грабежа, а не убийство ради убийства.

А обвинение, выдвинутое против эрте Анго, показалось поначалу нелепым. Безумным оно показалось. Измена вере?.. Какая, к акулам, измена?! И ничего тогда не было, кроме злости и недоумения.

– Цель существования нашего народа – уничтожение тех, кто славит Свет и поклоняется Флайфету! – гремел в зале Совета голос хольтарра, главы Священного Хирта.

– Да вы рехнулись, что ли?! – по закону присутствовать на суде можно было только в мужском обличье, а в нем у Эльрика не слишком хорошо получалось контролировать эмоции. – Ни один народ не живет только ради уничтожения.

– Вы видите сами, – сухо сказал хольтарр. – Нужны ли другие доказательства, кроме слов самого отступника?

Нет. Никакие доказательства были не нужны. Все решили задолго до суда, если можно было назвать судом представление, разыгранное в Валх эттесаарр[1]. И хмуро молчали владетельные конунги. И взгляды леденили. Со всех сторон. Только полусотня хиртазов Эльрика разрушила повисшую под высокими сводами тягостную тишину. На ходу выстраиваясь в ровный четырехугольник, хиртазы окружили своего конунга. Заслонили от любопытных, изумленных, разгневанных, презрительных взглядов. Ярость угасала, зато вернулись исчезнувшие было упрямство и уверенность в собственной правоте.

А Торанго уже поднимался с резного трона:

– Словом Торанго, наследный конунг Анго, владетельный конунг Эльрик де Фокс да будет изгнан!

– Что, прямо так?

И не верилось еще, что все обернулось таким образом.

Изгнание...

Шефанго не убивают шефанго, их слишком мало, чтобы позволить себе такую роскошь.

А осознать происходящее сразу не получилось.

Стало страшно, конечно, но это был скорее страх по привычке. Страх перед самым суровым наказанием. Именно перед наказанием, а не перед его сутью.

Изгнание.

– Не ерничай! Возьмешь доспех и оружие. Да на топор свой не зарься!

– Хрен вам, Торанго. Это мой топор!

Вот так оно все и получилось.

Да, потом долго еще судили и рядили и владетельные конунги, и Священный Хирт. Очень не хотелось им выпускать за пределы Анго оружие, которое уже разучились делать даже шефанго. Эльрика для них не существовало. Мертв он был для них. А вот за топор они цеплялись. Он того стоил.

Но для себя-то Эльрик был вполне еще живой. И знал, что пока он жив, его оружие будет с ним. В конце концов это поняли. Отступились. Совет закончился.

– Останься, де Фокс, – холодно распорядился Торанго. – Да отпусти своих акул, от чего им теперь тебя защищать?

– Ирхэт, – Эльрик выдержал насупленный взгляд своего кормчего, – действительно, шли бы вы. Здесь уже ничего не сделаешь.

– Мы уйдем с тобой.

– Не дури! На тебе сейчас не только эта полусотня, на тебе все мои хиртазы остаются.

– Да пошел ты...

– Я и пойду. Нессн пэ скааннэ, Ирхэт. – Он улыбнулся, когда кормчий напрягся, услышав почти магическую формулу: «мы в море». Намеренно произнес ее по всем правилам, не сократив до обычного «несскааннэ». Теперь его слова были законом для его гвардейцев. – Возвращайтесь на Фокс.

Казалось, что хиртазы страшно долго маршируют через огромный зал. Невообразимо огромный. Ни разу не встретил Эльрик на Материке замков, сравнимых с шефангскими. А у дверей полусотня остановилась.

– Гратт геррс, – прокатилось громом.

Славной войны.

Прощание и пожелание одновременно.

Хиртазы ушли.

– Дурак ты, Эльрик, – Торанго, нахохлившись, сидел на троне. – Не мог я иначе. Ради блага Анго не мог.

– Я тоже.

– Но зачем?! Ты так и не объяснил, зачем тебе это понадобилось? Нам нужен враг. Мы так устроены, что должны убивать, убивать много и... уметь защищаться. А ты мог все испортить.

– Я пойду?

– Дерзишь, – Торанго спустился с трона. Стянул с плеч мантию. Шелковую, легкую, струящуюся снежно-белым мехом. Плащ с гербом Ям Собаки. Еще одна из тех вещей, какие здесь разучились делать. – Держи, – он бросил плащ на руки Эльрику. – И... доспех там лежит, из лунного серебра – на тебя ковали. Тоже захвати. На память. А все-таки зря ты это... Зря. Ладно. Иди.

Эльрик поклонился и вышел.

* * *

…Кина замерла в ожидании рядом с застывшим, отрешенным от всего мира шефанго.

Что-то случилось, но она не знала, что. Что-то, наверное, нужно было сделать. Но она не представляла – как. Эльрик, такой сильный, надежный, близкий, уходил куда-то, а она не могла, не умела его удержать.

Странная, незнакомая, пугающая улыбка кривила черные губы де Фокса. Он был где-то очень далеко. От замка. От Материка. От... от Кины?

Да. От нее тоже.

Это было обидно и горько.

Кина поднялась и пошла к выходу, перешагивая через трещины в каменном полу. Где-то там, во дворе, был Элидор. Следовало рассказать ему

…о чем?..

про таинственное письмо и перстень с кораблем, неведомо как появившийся на руке принца. И еще... о том, что что-то изменилось

…сломалось?..

и она не знает, как теперь быть.

– Не сердись, – слова привычно пророкотали сверху. И жесткая ладонь легла на плечо, останавливая. – Пожалуйста, не сердись, Кина. Просто все получилось очень... неожиданно. Как помрачение нашло.

– Да я вижу, – эльфийка развернулась, мгновенно оттаивая. Эльрик был рядом. Живой. Настоящий. Родной. – Я не сержусь. Но ты мне так и не ответил. Что же я тебе принесла?

– Империю, – очень серьезно сказал де Фокс.

– Что?!

– Я все-таки законный наследник.

– Но... а как же... ты же...

– Уже нет.

– Так ты теперь император?! – Кина, задрав голову, восторженно смотрела на шефанго, – и можешь вернуться домой, да? Здорово же, Эльрик! Ведь правда здорово?!

– Боги, какая ты все-таки еще соплячка, – прежде чем Кина успела обидеться, Эльрик поцеловал ее в лоб, развернул и, подхватив под локти, вынес из казармы: – иди уже, потом наговоримся.

– А ты меня с собой возьмешь? – спросила Кина уже из дверей. – Посмотреть!

– Куда ж я от тебя денусь?

– Смотри! Я ведь приеду! – Эльфийка крутнулась на пятке и вылетела из казармы.

А Эльрик остался стоять на пороге, отрешенно разглядывая сереющее вечернее небо.

Чувство опасности забило во все колокола, заполошно метнулось, ища, где бы укрыться, разогнало сердце до ритма бешеной скачки, дернуло пальцы к топору.

Смерть приближалась к замку.

Медленно раскрылись ворота, пропуская Кину. Эльфийка карьером вынеслась со двора. Вытягивая на скаку длинные шеи, неслись за ее кобылой три неоседланных лошади.

Смерть.

Эльрик стоял в каком-то необъяснимом ступоре, наблюдая, как растет на горизонте невидимое отсюда страшное черное облако.

Тьма клубилась вдали. Но никто, кроме него, не знал о ней.

Солдаты, готовящиеся заступить на караул, прошли в казарму. Вооружались. Надевали доспехи. Под сводами крыши гулом висели голоса и взрывы хохота, словно специально создавая фон, мятущийся и угрожающий, в самый раз подходящий к

…смерть…

стремительно приближающейся опасности.

– Эльрик! – Сим мчался через двор, начав вопить еще издалека.

Эльрик шагнул к нему, и гоббер дернул его за руку, заставляя опуститься на колено:

– Наше дежурство не на крыше, – лихорадочно зашептал он, задыхаясь от бега, – на центральных воротах!

– Он въедет в замок через них.

– Кто?

– Тот, кто хочет убить нас.

– Эльрик! Да Эльрик же!!! – Сим тряхнул де Фокса за шиворот, возвращая таким образом утраченную было ясность мышления. – Элидор чуть не попытался силой вломиться в башню. Я его успокоил. Но это ненадолго. Что будем делать?!

– Что делать? Как – что?! То, что собирались! Не задавай дурацких вопросов!

Гоббер отшатнулся. Вытянулся зачем-то во фрунт и, отчеканив:

– Есть не задавать дурацких вопросов! – помчался обратно.

– М-да-а, – протянул Эльрик, обращаясь к стене, – скажите мне, разве так живут?

Понимая, что ответа все равно не дождаться, он отправился за своим рюкзаком.

* * *

Лунное серебро.

Гул изумленных голосов вокруг. Вытаращенные глаза. Отвисшие челюсти.

Целое состояние, да не одно, в сумках бродяги-наемника.

Серебряная кольчуга прозвенела водопадом, обтекая тело.

Наручи.

Зерцало с выгнувшей спину кошкой.

Наплечники.

Пальцы привычно и ловко затягивали ремни. Застегивали пряжки.

Сколько лет он не надевал этот доспех? Свой доспех.

Сколько тысяч лет?

Магия оружейников Анго сохранила его в целости.

Последним на свет божий появился шлем. Легкий и удобный. С забралом в виде оскаленной кошачьей морды. Надевать его не следовало: по обычаям Готской империи, гость, вошедший в дом в шлеме, недвусмысленно обозначал намерение нанести вред хозяевам, а это плохое начало знакомства. Шлемы отдавали оруженосцам. За отсутствием оруженосца, носили в руках.

– Э-э-э... господин... – капитан в растерянности топтался шагах в пяти, не зная, как реагировать на происходящее. И главное, как же воспринимать теперь бывшего капрала и чего от него ожидать.

– Отвали!

На самом дне мешка Эльрик нащупал небольшой – с кулак – шелковый сверток. Вытащил. Встряхнул. Черная блестящая волна развернулась, соперничая блеском с сиянием лунного серебра. Зеленый щит на черном поле, черный дарк под белым парусом, рассекающий изумрудные волны. Герб Анго, тот же, что и на перстне. Черно-зеленый плащ, увезенный из дома десять тысячелетий назад, сохраненный недоступной людям, магией.

Эльрик застегнул серебряную фибулу, сунул в петлю на поясе топор и, сметая с дороги всех, кто не успел отшатнуться, заглядевшись на невиданное чудо, понесся к выходу во двор.

Там уже расступались, не дожидаясь, пока их собьет с ног закованное в доспехи чудовище. Де Фокс увидел идущего от ворот Элидора и Сима, изо всех сил поспешающего за быстроногим эльфом.

Любоваться на них долго не позволяла роль. К счастью, оба монаха удивительно быстро оценили ситуацию. И подошедший Элидор – неслыханное дело! – склонил гордую голову в поклоне:

– Ваше величество...

Сим, тот просто бухнулся на колено:

– Ас холль Торанго.

«Он-то откуда знает зароллаш?»

Думать об этом было сейчас не время. Эльрик кивнул новоявленным слугам и развернулся к башне.

А там уже раскрылись тяжелые ворота. Каким бы отшельником не был де Шотэ, он не мог не понять, что в замке происходит нечто выходящее за пределы реальности.

Голос Элидора колоколом разнесся по двору:

– Император Ям Собаки настаивает на том, чтобы дать аудиенцию палатину де Шотэ!

Даже Эльрику стало не по себе, и пробежали по спине холодные мураши. А уж смертные, толпящиеся во дворе, те просто поняли, что сейчас необходимо преклонить колени.

Император Ям Собаки...

Торанго.

И де Фокс мысленно прикоснулся к перстню, вплетаясь в узор диковинных заклинаний, заставляя драгоценность работать так, как должно. Заставляя древнюю магию лучше всяких бумаг и слов убеждать всех вокруг в том, что огромный воин, закованный в драгоценный доспех, в струящемся с плеч черно-зеленом плаще – действительно повелитель империи.

Эльрик де Фокс

Мне было бы смешно, если бы не было так страшно. И было бы по-настоящему страшно, если бы не было смешно. Но двери открыты, и коленопреклоненная охрана ожидает приказов. Не моих, понятное дело. Палатинских.

А из глубины коридора навстречу нам троим спешит высокий старик. Крепкий, широкоплечий, явно всю жизнь таскавший латы и тяжелый меч, но кажется, будто старость добралась до него и решила сожрать за несколько дней – согнула стан, выбелила волосы, поселила в глазах, раньше не знающих страха, черный, мятущийся ужас...

– Для меня огромная честь принимать Вас в своем доме, Ваше Императорское Величество, – ритуально произносит он. А я вижу – боится. И не ошибся Белый Крест – такие люди, как палатин де Шотэ, не продают свою веру. Но не могу представить, что же нужно было сделать, чтобы напугать того человека, каким он был всего полгода-год назад.

– Простите, ваше величество, что не могу принять вас со всеми подобающими почестями, но... – мы отходим от стражи, направляясь к лестнице, застеленной дорогими коврами (в такой-то сырости. Жуть!), – я уже не хозяин в своем доме.

Да, действительно. Беспомощность. Страх. И ненависть...

Ко мне?

Ах да! Естественно! Император Ям Собаки! Шефанго! Трудно найти расу чернее и народ ужаснее, чем мы.

– Сэр Рихарт, – мой «эльфийский» голос заставляет старика остановиться, –еЕсть ли в этом доме место, где мы могли бы поговорить наедине?

Как ни странно, такое место действительно нашлось.

В библиотеке.

Люблю библиотеки! Сколько их у меня было? Сейчас уже и не вспомнить. Что-то подарил, что-то пришлось бросить, что-то так и пропало в Железном Кряже, когда гномы ушли оттуда. Не думаю, что они потащили с собой книги.

Однако хватит воспоминаний.

– Ваше величество...

– Оставьте условности, сэр Рихарт, если вас это не затруднит, – человеческие правила этикета менялись всегда, постоянно, и я давно оставил попытки угнаться за переменами. Впрочем, сесть я догадался. Иначе старикан так и остался бы стоять. – Дело к вам, собственно, не у меня, а у этих двух господ, – я кивнул на почтительно застывших в отдалении монахов. – Излагай, Элидор. Да сядь уже, что ли!

Показалось мне, или де Шотэ слегка покривился? Опять я сделал что-то не так.

– Сэр Рихарт, мы здесь по поручению Белого Креста, – сообщил эльф, развалившись в кресле с максимальным удобством. Ну да. Когда мы в последний раз в креслах сидели? Спешит насладиться ощущениями. – Вас хотели бы видеть живым и здоровым в Аквитоне. Чем скорее, тем лучше.

Палатин разлил по серебряным кубкам густое красное вино. Какие-то доли секунды смотрел на меня нерешительно (нечисть ведь, как известно, на серебро реагирует очень неадекватно), но сообразив, что боящееся серебра существо не будет носить такой, как у меня, доспех, предложил мне кубок.

Эльфа с гоббером он проигнорировал.

М-да. Трудно быть Торанго.

– Я прекрасно знаю об Ордене Белого Креста, господин... Элидор. Но дело в том, что мое тяжкое положение, к счастью, ограничено твердыми сроками, по истечении которых мне обещали избавление от причины всех бедствий. При этом мне тоже гарантировали, что я останусь жив и здоров, что в моем возрасте, может быть и не важно, но тем не менее приятно.

– Что это за срок? – ледяным тоном поинтересовался Элидор. И получил ответ:

– Четвертое июля.

Как веслом по голове!

Что же за число такое важное, это самое четвертое июля? Все вроде укладывается, утрясается, простая и ясная выходит картиночка – война и война, ничего особенного. И только эта часть головоломки никуда не лезет.

В жизни столько не думал, сколько за последние дни.

А собственно, что тут думать-то? Действовать надо. Брать старика и уходить.

Я прислушался к оживленной дискуссии между властями светской и церковной. Монахи убеждали палатина бежать. Палатин категорически отказывался.

– Вы можете уйти, – сказал он, когда даже Сим охрип, убедившись в бесполезности любых доводов. – Здесь, за книжной полкой, есть ход, который выведет вас в центр разрушенного монастыря. Но сам я уходить не намерен. Да, я понимаю, что Белый Крест даст мне свободу и куда более надежные гарантии благополучия, чем те силы, что захватили сейчас мой замок. Но вы ведь даже не представляете, какое наказание грозит мне за побег. Я не могу и не хочу рисковать.

– Ваше право, – невежливо вмешиваться в чужую беседу, но мне все это надоело. Торанго я или нет, в конце-то концов?

Бросив в лицо палатину щепотку дурмана, я подхватил сразу потерявшего сознание сэра Рихарта, взвалил его на плечи, и мы покинули библиотеку.

Разумеется, через упомянутый ход. И естественно, заложив предварительно тяжелые библиотечные двери на толстенный стальной засов.

Хорошие двери в Шотэ. Такие даже я не враз вышибу.

[1] Валх эттесаарр (зароллаш): чертоги совета. Так называют место, где обсуждаются вопросы крайней важности и принимаются судьбоносные решения.

Часть 26

* * *

Они спускались все ниже и ниже. Сначала по узким каменным лестницам. Потом – по уходящим под уклон коридорам. Своды были высокими, а стены даже покрывал слой штукатурки. Готы славились своей аккуратностью.

Когда воздух ощутимо повлажнел, а пол под ногами перестал уходить вниз, Элидор пробурчал из-за спины Эльрика:

– Эй, ваше величество, может, сбавите темп? Ни хрена ж не видно!

– А на что тут смотреть? – спросил де Фокс, не оборачиваясь. – Иди себе. Пол ровный. Будут выбоины или ступеньки – я свистну.

– Только не свисти! – тут же встрял гоббер. – Ты так свистишь! Деревья качаются. Здесь деревьев, конечно, нет, но слышал я, что ежели, скажем, в горах крикнуть громко, то камни повалятся. А ты свистишь громче, чем я, например, кричу. И камней тут вон сколько. Целый замок. И вообще, свисту деваться-то некуда, будет он по этим коридорам туда-сюда летать. Как привидение. Слушай, Эльрик, а ты в привидения веришь? Я вот помню...

– Отца-настоятеля? – ехидно поинтересовался де Фокс.

– Точно! А откуда ты знаешь? Ну не важно. Так вот, этот самый отец-настоятель...

– Си-им! – хором грянули эльф и шефанго. И, не выдержав, расхохотались. Хотя не время было и не место.

– Я что, я молчу, – провякал гоббер, забегая с другой стороны. – Слушай, а ты ведь правда Император! Я как увидел, сперва не понял. А потом, когда Элидор заорал, я как-то... ух как! Гляжу – и вправду Император. Настоящий. Эльрик, а это как? А почему ты раньше был принц? А...

– Сим, – внушительно сообщил Элидор, – императоры получаются исключительно из принцев. Ты что, не знал? Кстати, Эльрик, прими поздравления. Свершилось, надо полагать?

– Свершилось, – Эльрик почувствовал, как губы против воли растягивает счастливая улыбка.

– Теперь домой рванешь?

Он не успел ответить. Опасность хлестанула по нервам как плеть.

Смерть.

– Они открыли дверь, – он попытался отрешиться от навалившегося дурного предчувствия. – Он идет.

– Кто?

– Тот, кто хочет убить нас, – встрял Сим. – Эльрик, ты ведь так говорил, да?

– Черный, – прошипел де Фокс, прибавляя шаг. – Он Черный. Он – колдун.

– Ты меня пугаешь, принц, – Элидор споткнулся об гоббера. Выругался. Но тоже пошел быстрее. – Какой еще колдун?

– Я не знаю, – глухо буркнул Эльрик. – И я не принц. Догонит, тогда и посмотрим, что это за тварь.

– Ты ведь тоже черный, – недоумевающе протянул Сим. – Почему же...

– Он Тьме поклоняется, – объяснил Элидор, легонько подталкивая его вперед. – В смысле, шефанго не поклоняются, они предпочитают Тьму. А «Черные» в переводе с их эзотерики на нормальный человеческий язык – это те, кто поклоняется Мраку.

– Рилдираны?

– Ну да.

Несмотря на нарастающую тревогу, уже переходящую в паническое желание схватить топор и развернуться лицом к опасности, Эльрик счел нужным вмешаться:

– Ваши рилдираны дурнее медуз. То, во что они верят, никаким боком не касается Открывающего.

– Кого не касается? – Сим совсем уж неожиданно вывернулся впереди.

– Рилдира, – терпеливо вздохнул Элидор. – Сим, ты хоть немного помнишь теологию? Шефанго считают его учителем людей. Несущим Свет... или что-то в этом роде.

– Так это же Мрак! – Сим мельтешил под ногами, но каким-то чудом умудрялся не мешать. – А Свет-то тут при чем? Эльрик же... Ой!

Он повис, болтая ногами, схваченный за шиворот железными пальцами де Фокса.

– Торанго, ты чего? – Гоббер возмущенно попробовал глянуть вверх. Потом – вниз. И обвис, покорный и тихий.

Под ногами у него открывалась бездна – черный провал в бесконечность. Видеть этого Сим, конечно, не мог. Но почуять беззубо ухмыльнувшуюся пустоту – для этого не требовалось кошачьего зрения.

Эльрик подержал его над пропастью несколько секунд. Потом аккуратно переставил себе за спину, где Сим и остался стоять. На удивление молчаливый.

– Так ты мне больше нравишься, – совершенно серьезно произнес де Фокс. – Элидор, держи палатина. Я переберусь на ту сторону, а потом помогу вам.

Эльф нащупал в темноте застывшего Сима. Хмыкнул. Принял из рук Эльрика тяжелое тело сэра Рихарта и заявил в пространство:

– Торанго, потом научишь меня так же.

– Как? – не понял де Фокс.

– Не знаю как, но чтобы гобберы молчали. Договорились?

– Главное – создать условия, – ухмыльнулся Эльрик, снимая с пояса Сима моток веревки.

* * *

– Интересно, – Элидор вслушивался в шорох и бряцанье, доносившиеся со стороны провала, – де Шотэ мог предполагать, что его самого через этот ход потащат?

– Мит перз... – Что-то осыпалось в пустоту, лязгнул о камень металл. – Этак и упасть не долго. На самом деле он не хотел гнать нас на рифы, здесь, судя по всему, просто случился обвал, о котором никто еще не знает. – Голос Эльрика доносился из темноты потусторонним гулом. Яма радостно выдохнула эхо.

Сим поежился и отошел подальше.

– Сорвешься – кричи, – мрачно посоветовал эльф. – Мы хоть знать будем. Кстати, там глубоко?

– Нам хватит.

– А конкретней?

– Камушки до сих пор до дна не долетели.

– М-да. Это не совсем то, что мне хотелось бы услышать. – Элидор положил палатина на холодный пол. – Что ж тут темно-то так, штезаль!

– Дураки, – неожиданно изрек Сим. И подземелье осветилось неярким голубоватым сиянием. – У нас мечи из лунного серебра. Эх, жалко, что доспехи не светятся, был бы ты сейчас, Эльрик, такой красивый-красивый.

Элидор присвистнул, воочию узрев широкий провал в полу, из которого тянуло сыростью и холодным ветром. Ухоженный коридор обрывался вместе с полом. На той стороне расщелины в беспорядке валялись камни, на стенах не было и следа штукатурки, своды потолка бугрились выступами.

Эльрик, стоя на краю пропасти, совершал загадочные манипуляции с веревкой:

– Мечи из лунного серебра, Сим, не к добру светятся. Держите! – Шефанго перебросил веревку на их сторону. – Я там боцманскую петлю сделал. Разберетесь, что и как затягивать?

– Угу, – Элидор озадаченно покрутил в руках то, что, по словам Эльрика, было петлей. – А это что?

– Это на себя надевать, – досадливо фыркнул Сим, отбирая веревку. – Вот так. И вот так. И... хрен выпадешь, понятно? Чему тебя только учили?! Или ты кроме теологии ничего не слушал? В такой петле, ежели, скажем, сопрешь чего... или кого, ну, когда стена высокая, да что тебе объяснять, я лучше расскажу. Это в Аль-Бараде было, ну, во дворце малика, он переписку с нарлунцами вел, нужны были доказательства, в смысле письма, которые... Эх! – Гоббер махнул рукой, влезая в петлю и подгоняя ее под свой размер, – встретить бы того мерзавца, который мне эту веревку перерезал, когда я на середине стены болтался...

– Не перерезал, а порвал, – меланхолично сообщил де Фокс с другой стороны провала. – Пьян я был. Кстати, письма не у малика, а у меня хранились. Если тебе это все еще интересно.

Элидор скис от смеха и сел на сэра Рихарта.

Палатин не возражал.

* * *

Нельзя сказать, что они с легкостью перебрались через пропасть. Но в целом обошлось без особых сложностей, разве что Элидор, который вынужден был переправляться с сэром Рихартом наперевес, едва не врезался в стену головой. Не своей, разумеется, – свою голову эльф берег. Эльрик с Симом выволокли монаха на заваленный камнями пол, помогли выпутаться из веревки. А потом, поворочав бесчувственное тело палатина, де Фокс подытожил:

– Спит как сурок.

– Счастливчик, – пробормотал Элидор. – А нам его переть еще хрен знает сколько. Кстати, мы куда вообще идем?

– На северо-восток. В смысле пока что строго на восток, но там дальше коридор поворачивает, – Эльрик взвалил гота на плечо. – Однако далеко мы так не убежим... Вот что, колдун прибудет не прямо сейчас. Камней здесь до не хочу. Давайте-ка пока время есть укрепимся... болтов у нас сколько?

– Три сумки.

– Как раз. Постреляем, а как сэр Рихарт проснется, дальше пойдем.

– Угу. Если он пойдет.

– Побежит, – пообещал шефанго самым добрым голосом, на какой был способен. Получилось очень убедительно.

– Кстати, Элидор, давно хотел тебя спросить, почему ты так странно ругаешься на зароллаше? – Эльрик вольготно расположился за сваленными в подобие бруствера каменюгами. Чувство опасности стало уже привычным, и из темноты вот-вот должны были появиться преследователи.

– Почему странно? – Элидор поудобнее устроился на собственной седельной сумке. – О! Бегут!

– Сим, прячь мечи! – де Фокс подобрался. Далеко впереди замелькали огни факелов. Солдаты бежали рысью, их черные тени кишели и суетились на ровном полу, и первые ряды преследователей ухнули в провал, даже не сбавляя хода. – Я же говорил, – прошептал в темноте Эльрик, – никто про эту дырку не знает.

А потом щелкнула тетива арбалета. И еще раз. И снова.

Монахи торопливо перезаряжали оружие. Эльрик стрелял. Сбившиеся в кучу преследователи были отличной мишенью. Даже когда они сообразили погасить факела – что-что, а освещение не играло для шефанго никакой роли.

Первые пару минут действо напоминало бойню. Потом солдаты сообразили наконец залечь, прячась за трупами, и де Фоксу пришлось заняться прицельной стрельбой по высовывающимся время от времени головам. Кончилось тем, что преследователи перестали, кажется, даже дышать, и отличать живых от мертвых стало затруднительно.

– Я про «штезаль», – как ни в чем не бывало продолжил Эльрик. – С некоторых пор это ругательство на Анго стало одним из самых распространенных. У нас оно звучит как «штез эльфе».

– Чего?!

– Ага. Перевод не нужен. Да ты не дергайся, зароллаш богат интонациями, и переводов существует множество – как скажешь, так и прозвучит. Но ты почему-то произносишь «штезаль» именно так... Ну, в общем, ты понял? Вот я и хотел узнать, почему?

– Эльфийская задница, да? – Элидор сверкнул глазами. – Очень смешно! Я не знал, что оно так звучит.

– Угу, – невозмутимо кивнул де Фокс. – Тогда понятно.

И снова выстрелил в непроглядную темноту. Там коротко вскрикнули.

– Чего они лежат-то? – Сим завозился, подполз поближе. – Чего лежат? Ждут чего? Если бы мне надо было нас взять, я бы людей отправил. Людей много – их не жалко. Да? Этих тоже много. А они лежат. Я бы назвал их поведение непонятным.

– Скорее, неадекватным данной ситуации, – уточнил Эльрик, убивая очередного бедолагу. – Все просто, Сим. Они ждут своего колдуна. Так что расслабься и не нервничай.

– Да? Это как ты, что ли? – Гоббер фыркнул. – У тебя даже коса дрожит и уползти хочет.

– Вранье. Ты ее все равно не видишь. – Эльрик поднял голову, прислушиваясь. – Мы еще с полчаса можем дрейфовать. Слушай, Сим, попинай палатина. Пора бы ему и проснуться.

– Попинать – это я запросто. – Гоббер заозирался. – Мне бы его только разглядеть.

– Сюда ползи, – подал голос Элидор. С удовлетворением выслушал очередной щелчок тетивы и вскрик и объяснил: – Я на него локтем опираюсь. Правым.

– Добрый ты, – вздохнул Сим. – Ну давайте я его пну.

Эльрик не оборачивался. Но, услышав сдавленное ругательство, не сдержал ухмылки. Ушлый Сим, судя по всему, попал вовсе не в сэра Рихарта. «Не сэр Рихарт» в долгу не остался. Впрочем, в результате стихийно возникшей потасовки палатину перепало с обеих сторон.

Только вот просыпаться де Шотэ и не подумал.

Потом что-то забулькало.

– Ты флягу-то поближе поднеси, – азартно зашептал Сим. – Вот так. А теперь лей. Странно. Там вода, что ли? Дай-ка я глотну.

Кашель и хрип. Невнятное сипение. Сдержанное богохульство.

– Эльрик, – голос у гоббера стал каким-то насморочным, – ты меня отравил! Что у тебя во фляге было?

– Коктейль... было?! – Шефанго подскочил, развернулся к парочке монахов. – У меня во фляге?

Он потянулся к поясу. Крючок для фляжки был на месте, а она сама....

– Я подумал, ты же всегда с собой выпивку возишь, – объяснил Сим, протягивая Эльрику полупустую серебряную фляжку. – Роскошно живешь, скажу я тебе. У нас-то с Элидором все больше водичка. Нет, я честно хотел у тебя спросить. Но ты бы ведь не дал, правда? Я и взял. Да там еще осталось. Честно. Мы не все в сэра вылили. А я и вовсе махонький глоточек сделал. Ну и гадость же этот твой коктейль. Научишь?

– Я тебя научу... айссеш плерр. Я тебя научу... Собираемся! – Злой, как зимний медведь, Эльрик подхватил арбалет. – Элидор, бери палатина. Уходим.

Потихоньку, без шума и топота, они убрались за поворот и зашагали дальше.

Шефанго шел в арьергарде, сдерживая желание как следует подпнуть Сима, который семенил за эльфом и делал вид, что помогает тащить сэра Рихарта.

Ощущение опасности не проходило. Скорее, наоборот – усиливалось. И это было странно, ведь они удалялись от неведомого колдуна.

«Флайфет! Сколько же можно спать после такой дозы дурмана?!»

Эльрик пошел быстрее. Наладился было дать Симу по загривку, но гоббер каким-то образом увернулся и тоже наддал. Элидор буркнул в их адрес что-то нелестное, прибавил ходу, и тут де Фокса скрутило основательно.

Рука метнулась к топору. Эльрик развернулся, всматриваясь в пустоту коридора.

– Ты чего? – Эльф с палатином на плечах был лишен маневренности и так же быстро развернуться не смог. – Пойдем!

– Поздно, – выдохнул Эльрик.

Далекий поворот вдруг ярко и радостно осветился. Сияющий шар выплыл из полутьмы и понесся вперед, шипя и потрескивая.

Он был не меньше обхвата в диаметре. И там, где он пролетал, трескались, мгновенно раскаляясь, каменные стены.

– Бежим! – резонно, но слишком громко завопил Сим.

Словно услышав его, шар прибавил скорости.

– Беги, – кивнул Эльрик.

– Держи гота, – будничным голосом сказал Элидор. – И уходите оба.

– Что значит?..

– Всё.

Эльф бросил сэра Рихарта. Эльрик успел поймать безвольное тело. А Элидор шагнул вперед, подняв перед собой свой длинный клинок. Руны на серебряном лезвии налились синевой, которая густела, переходя от кобальта к темно-фиолетовым тонам. Меч светился. Все ярче и ярче. Он стал даже ярче приближающегося огненного шара...

– Убирайтесь! – рявкнул Элидор, не оборачиваясь.

Эльрик развернулся, поудобнее устраивая палатина, и отправился вслед за Симом, который успел убежать уже довольно далеко.

– Зеш! – бросил гоббер, когда де Фокс поравнялся с ним. И замолчал. Говорить, собственно, было не о чем.

Кто-то уходит. А кто-то остается, чтобы дать возможность уйти. Такое случалось и с Симом, и с Эльриком. Да что там говорить, он сам не так давно без зазрения совести бросил в бою десяток исманов, чтобы выбраться из Картальского замка. Так было. И в то же время не так.

Полыхнуло позади белым, ослепительным...

Все?

Нужно было уходить. Но Сим и Эльрик, не сговариваясь, остановились и обернулись. Кто-то из них должен был стать следующим.

А из темноты наплывал новый сгусток огня. И черный высокий силуэт с сияющим мечом казался нереальным на его фоне. Казался призрачным. Но был настоящим.

– Живой... – выговорил Сим непослушными губами.

Скользнув вперед с хищным эльфийским изяществом, Элидор взмахнул тонким клинком, рассекая шар пополам. Вновь белая вспышка. Сполохи умирающего пламени по стенам. Огонь словно испепелил сам себя, взорвавшись изнутри, и вместе с ним погасла руна на волшебном клинке.

И новый шар.

И еще один.

И...

Всё.

Элидор ссутулился, опираясь на меч. Потом, как сломался, упал на пол. Сим подлетел к нему раньше, чем Эльрик успел шевельнуться. Схватил за руку, потащил, заставляя подняться. Помогая. Помощи от него должно было быть чуть-чуть, но эльф каким-то образом умудрился встать на ноги. И монахи поплелись к де Фоксу, пытаясь разглядеть его в кромешной темноте.

Эльрик сам вышел им навстречу. Примостил палатина на одном плече, другой рукой обхватил Элидора. Хмыкнул:

– Бойцы из нас сейчас – мыши мрут со страху. Сим, топай вперед, посвети.

Гоббер послушно обогнал их, на ходу доставая из ножен свои клинки. По сравнению с огненными шарами и сиянием эльфийского меча свет казался тусклым и рассеянным. Но зато он был родным и уютным, как свеча в собственной спальне.

– Гаснет, – печально констатировал Сим.

– Хвала богам, – Эльрик улыбнулся. – Он решил, что убил нас, и уходит. Спасибо, Элидор.

Если честно, он ждал, что Элидор ответит ему так же резко, как сам он в ту далекую ночь, когда убивали холлморка. Но эльф вяло кивнул:

– Пожалуйста.

А вообще все случившееся казалось невозможным. И не потому, что неведомая сила, заключенная в волшебном мече, уничтожила огненные шары. Магия есть магия, и на силу всегда найдется сила. Невозможным казалось то, что эльф поднял оружие в защиту шефанго. Конечно, это был неправильный эльф. И уж конечно, это был неправильный шефанго. Но разве это имело значение?

«Он дрался за меня. – Эльрик поддерживал вяло бредущего Элидора и улыбался про себя то ли грустно, то ли озадаченно. – Готрр х'геррс аш асс... И ничего с этим не сделаешь. И «несс х'геррсе арро» можно забыть, ведь то, что мы дрались вместе, уже почти не имеет значения. Ну что, Торанго, чувствуешь ты хоть малейшую признательность этому парню? Он сделал тебя своим вечным должником»...

– Может, оно и к лучшему, – пробормотал он вслух.

– Ты о чем? – без особого интереса, но ехидно поинтересовался Элидор.

– О тонкостях внутренней политики, – де Фокс поморщился. – Прикидываю, как оно – чесать правое ухо левой ногой.

Часть 27

Эльрик де Фокс

Мы шли, шли и шли. Долго. Очень долго. Бесконечно долго. И когда стало казаться, что еще шаг, и все – свалишься и больше не поднимешься, так и будешь лежать в мрачной сырости, дожидаясь кого угодно, врагов, смерти, анласитского Нолрэ на белом коне, – впереди замаячил свет.

Еле-еле выбрались мы на поверхность среди старых развалин. Я уронил палатина, придержав его в последнюю секунду от удара головой о камень. Отпустил эльфа, который вяло сделал еще пару шагов. И упал. В смысле я упал. Элидор, впрочем, тоже.

У Сима еще хватило силенок упереться в каменную глыбу у входа, но глыба не шевельнулась, а гоббер свалился без сил. Так мы и лежали, пялясь в синее небо, под сомнительной охраной анласитского алтаря.

Лучше всего чувствовал себя сэр Рихарт – и так дрых всю дорогу, а теперь, на свежем воздухе, начал даже похрапывать. Под этот храп я и заснул. Не в полглаза, как обычно, а судя по всему, крепко. Так крепко, что проснулся, лишь когда де Шотэ уже открыл глаза. Укуси тебя треска, Эльрик! Этак любой паршивец без труда пристукнет тебя во сне.

А сэр Рихарт сел. Помотал головой, осознавая случившееся. Посмотрел на меня:

– Шефанго.

– К вашим услугам.

Палатин поморщился, встал и подошел к разрушенному алтарю.

Мне лень было поворачивать голову и смотреть, чем он там занимается, так что я продолжил любоваться облаками, отстраненно раздумывая над первым словом старика.

«Шефанго». Ну да. Реакция вполне объяснимая. Мол, что с вас еще ожидать, нелюди проклятые. В Готской империи, как я уже говорил, к нам относятся еще хуже, чем во всем остальном мире. И сэр Рихарт, судя по всему, не исключение. Лояльность лояльностью, но то, что Бичи Божьи малость попритихли, еще не значит, что шефанго стали в империи в большой чести. Да тийсаш дайз готы. Выбираться отсюда надо...

На этом отрезке размышлений я осознал, что, невзирая на благие намерения, валяюсь себе на засыпанном каменной крошкой полу разрушенного храма. Добытый с таким трудом палатин гремит чем-то возле алтаря, делать ноги, судя по всему, не собирается, и это хорошо, потому что сейчас его ловить – это будет чересчур даже для меня, крутого и могучего. А выбираться отсюда действительно надо, и чем скорее, тем лучше...

Так. Хватит.

Пока мысли не пошли по третьему кругу, я начал собирать себя в сидячее положение.

Что там господин де Шотэ? Ага! Отворотил какой-то камень и горестно смотрит на пустующее углубление, где, судя по всему, должно было что-то лежать. Обернулся на меня. Нажал что-то в резных химерах, украшающих алтарь, и тайник закрылся. Не нашел, видать. Потом сэр Рихарт отправился куда-то за остатки стен. Далеко не уйдет, а задерживать его было бы не слишком вежливо, мало ли зачем старика туда понесло?

А вон и Элидор лежит. Спит? Нет. Проснулся. Проснулся, надо полагать, когда де Шотэ завозился, но глаза открывать ленится. В нас с Симом верит. А Сим спать и не думал. Примостился поодаль, возле стены, спиной на нее навалился и курит. Дым в небо синее колечками красивыми поднимается. А в небе, высоко-высоко, облака белые виднеются.

Благода-а-ать. Последняя мысль у меня одновременно с зевком родилась.

Нашел я поблизости симпатичный камушек, облокотился на него, достал трубку и начал набивать ее табаком.

Воздух свежий. Птицы поют. Река шумит...

Что?!! Какая река?!!

Поцелуй меня кальмар! Да ведь в Готской империи, в районе замка этого, будь он трижды неладен, только одна река и есть. Райс. И пути до нее от Шотэ – сутки. Конного пути, замечу. Конного! А мы ж его... без передышки... на своих двоих... да с палатином...

– Господа, мы непомерно круты, – родил я, когда поднял трубку и снова начал набивать ее.

– Угм-м? – невнятно, но вопросительно донеслось со стороны эльфа.

– Мы дошли до Райса.

– Угм-м. – Теперь интонации были откровенно недоверчивыми.

– Косу на отрезание даю!

Это подействовало – Элидор открыл глаза и тоже начал садиться. Вид у него при этом был брезгливый и настолько по-эльфийски жеманный, что сплюнуть захотелось. Выпендривается ведь, зараза. Просто выпендривается.

Сим докурил, подошел к нам, и мы вместе стали ждать сэра Рихарта.

Он появился через четверть часа, да не пустой – на плечах его милость тащил пару весел. Могучий дядька, ничего не скажешь. Я бы сейчас и одного не поднял. Весла эти, в сочетании с висящей на боку палатина тяжелой шпагой и роскошным бархатным костюмом, приличествующим для приема в своем доме коронованной особы, производили непередаваемое впечатление.

Старик бросил ношу на землю и сухо произнес:

– Мне не хотелось бы беспокоить вас... милорд. Но лодки прикованы, а ключей в тайнике не оказалось. Может быть, ваши слуги перерубят цепь на одной из лодок, чтобы мы как можно скорее могли покинуть эти места?

Я встал, опираясь на топор. Показалось, что каждый сустав заскрипел, как заржавленный.

– Прежде всего, сэр Рихарт, давайте расставим все на свои места. Сим и Элидор мне не слуги, они лишь играли эту роль в вашем замке. Мы – друзья. – Как легко оказалось произнести это слово! Неужто не соврал? – И теперь, когда вы это знаете, я попросил бы вас обращаться с нами тремя как с равными по роду и положению. По кому равнять – это уж на ваше усмотрение. Договорились?

Не дожидаясь ответа, я поднял топор.

– Где там ваша лодка?

– Кина... – все жеманство с Элидора как рукой сняло. Совершенно безумными глазами эльф уставился на полуденное солнышко. – Кина! Мы сказали ей, чтобы она ждала до утра...

– Мит перз, от ханзер хисс... – я заткнулся, не завершив ругательства, потому как заканчивалось оно совсем уж неприлично. Мы ушли на северо-восток. Кина должна была дожидаться нас гораздо южнее. И скорее всего она не дождалась. Точнее, как раз дождалась. Но утром мы не явились, и Кина поступила так, как ей было сказано. Тарсграе! Мы ведь не думали всерьез, что ей действительно придется выбираться из Готской империи в одиночку.

– Я пошел, – Элидор поднялся на ноги и решительно поднял свой меч.

– Куда ты пошел? – честно говоря, мне самому больше всего хотелось бросить все и мчаться сломя голову на юг. Догонять эльфийку. Но хоть у кого-то в нашей сумасшедшей компании должны быть мозги. Мы не успеем за Киной пешком. Мы за ней и верхом-то уже не успеем. К тому же лошадей у нас нет. А под боком река и лодка.

– Сядь и не дергайся, – Сим тоже встал, застегивая перевязь с клинками. – Ничего с Киной не сделается. Она умненькая, – он бросил на нас откровенно оценивающий взгляд и подытожил: – не то что вы.

Мне даже спорить с ним не захотелось.

Элидору тоже.

Кина действительно умница. Она полгода выживала на Материке и как-то справлялась…

Плохо справлялась. Но ведь выжила.

Надо поспешить. Чем раньше мы прибудем в Аквитон, тем раньше убедимся, что все с Киной в порядке.

Или увидим, что ее там нет.

Тарсе, я понимаю, что не до того тебе и вообще не до эльфов, но, пожалуйста, присмотри за Киной. Мне просто некого больше попросить...

ИГРОКИ

– Вы обещали разделить их.

– Это мы и делаем. Четверка превратилась в тройку, а палатин ослабит и без того хрупкую связь.

– Палатин? Да они едва не позабыли обо всем ради этой девчонки!

– Ну и что? Ты ведь только выиграл бы от этого, верно?

– Я боюсь, от этого мы все могли бы проиграть.

– Не сгущай краски.

– И не думаю. Игра идет, а эти четверо беспокоят меня все больше.

– Больше, чем Владыка Дрегор?

– Пока еще нет. Вот что, Величайшие, то, что не можете вы, попробую сделать я.

– Снова твари?

– Не самые страшные. Если палатин действительно ослабляет этих троих, я думаю, у меня получится. Но он не должен вмешиваться, позаботьтесь об этом.

– Ты не имеешь права...

– А вы не выполняете обещаний. Договор в силе. Вы разделяете четверых...

– Троих.

– Четверых, Величайшие. Они все еще вместе, хотя и стали слабее. Разделите их, и только тогда я уберу Тварей.

– А Дрегор?

– А Дрегором займемся позже.

ФИГУРЫ

Готская империя. Река Райс

Тресса де Фокс

Мы шли по Райсу... В смысле плыли, естественно, а не шли, потому что лодка наша (лучшая из тех, которые стояли на берегу возле какой-то замызганной деревушки), тянула от силы на кусок именно того непотопляемого материала, который, собственно, и плавает. На хороший такой кусок, конечно. По-своему даже качественный. Но тем не менее.

Именно здесь, на одной из самых больших на Материке рек, я удостоилась зрелища, видеть которое, могу поспорить, не доводилось никому из шефанго – эльф на веслах! Да, Элидор греб. И греб, надо сказать, весьма и весьма. Меня-Эльрика от этого занятия отстранили сразу же – при всем старании приноровиться к сэру Рихарту или кому-нибудь из монахов я так и не смог. Работать приходилось даже не вполсилы, а в четвертиночку, я очень скоро забывался, и лодка начинала описывать по воде круги и петли. Что вы хотите? Первое, чему учатся на Ямах Собаки, после того как приноравливаются плавать и ходить, – это грести. Естественно, ни эльфов, ни готских дворян ничему подобному не обучают.

– Знаешь, Эльрик, – сказал Элидор после третьей попытки сработаться, – отдохни-ка ты лучше. А мы тут как-нибудь сами.

Мысль насчет отдохнуть показалась мне здравой. И как результат – уже третий день я, в родном и милом женском обличье (закатав рукава, подвернув штанины, сняв сапоги и затянув ремень), пребываю на корме нашего суденышка и ровным счетом ничего не делаю. Даже готовит Сим, вполне резонно опасаясь допускать меня до этого занятия. И рожа все эти дни у гоббера до того счастливая, как будто лицезреть меня было самой большой его мечтой. С самого, надо полагать, далекого детства.

Бедолага.

А вообще, пока все хорошо.

То есть действительно хорошо. Меня-Эльрика такая благодать в течение трех суток насторожила бы больше, чем явно скапливающаяся где-то на горизонте угроза. А меня-Трессу... да какое мне дело до всяких там угроз, когда рядом два таких бойца?! Неужто они не защитят одну слабую женщину?

Одну, правда, уже не защитили. И не два бойца, а три, один из которых стоил двух других вместе взятых. Где-то сейчас Кина?

«Мы расстаемся от силы на десять часов...»

Ведь никто из нас не думал всерьез, что девочке действительно придется в одиночку пробираться по Готской империи. А если бы и думали, что толку? Мы все равно смогли бы уйти из замка только через это клятое подземелье. Не справились бы с охраной ни на крыше, ни во дворе. Без палатина мы бы, может, и прорвались, а с таким грузом на плечах...

Кажется, я оправдываюсь. Страсть как не люблю этого делать.

Да Элидор еще! Он говорить-то не говорит, но я же не слепая, вижу, что эльф наш весь извелся. Ну и я тоже за Кину волнуюсь. Пообвыклась она с нами, злость с нее слезла – теперь не укусит сразу, а тварь какая и ударить может. Элидора, судя по всему, подобные же мысли беспокоят, с поправкой на переживания, мне непонятные (все-таки любит Кину он, а не я-Тресса), и терзает что-то вроде беспомощных угрызений совести. Бывают такие ситуации, когда понимаешь, что нельзя было поступить иначе, но все равно ешь себя поедом. Втянули девчонку в свару, из которой самим бы живыми выбраться, и бросили беззащитную в сердце враждебных к нелюдям земель. А ведь Кина совсем другая, чем мы.

М-да. Вот тебе и отдых.

А какие же выводы можем мы сделать по поводу этой самой свары, имея на руках новые детали мозаики?

Судя по всему, мои мысли насчет Светлых, Темных и Черных в данной ситуации обрели плоть. Свет сейчас представляет Белый Крест. Тьму – Дрегор. А Черные – это наш любитель пошвыряться огненными шариками и иже с ним. Рилдираны, они все Черные. Их за одни только «моления мраку» стоило бы истребить. Итак, что мы видим? А видим мы не молот с наковальней, между коими нам выпало пребывать, как мне раньше казалось. Видим мы треугольник, в центре которого наша четверка и палатин в придачу.

Если исходить из соображений чистой геометрии, из треугольника выскочить посложнее будет. А если исходить из соображений иных? Покровитель наш, в данном случае Белый Крест, мог организовать нам защиту от Дрегора, но сладить с двумя враждебными сторонами ему вряд ли под силу. Как ни верти, а вляпались мы по самые уши. Если вообще вылезали.

Ладно, как запасной вариант всегда остается отступление на заранее заготовленные позиции, проще говоря – бегство на Анго, со всей «свитой», естественно. Дома не поймут, но и не осудят. Дружбу у нас ценят. Тем более что Элидор дрался за меня.

А может, обойдется и без этого...

Ой, Тресса! Ты сама-то веришь в то, что думаешь, а? Тут успеть бы до Анго добраться!

И Звездочка...

Звездочка...

Чем же она так привлекательна для таких разных сил? Магия? Да, пожалуй. Но какая? Представить страшно, если учесть, что Звездочки эти замешаны в мировой войне. Да еще Перстень Самуда из Мерада, о котором вскользь упоминал Сим. Может, и ни при чем он тут, да только не нравятся мне такие совпадения, когда одних и тех же боевых крыс Белый Крест кидает в разные точки Материка. Звездочка и Перстень. И мы трое, ставшие объектом охоты сразу трех сил, на которых держится мир.

* * *

Через три дня на закате мы высадились на берег неподалеку от процветающей с виду деревушки с каменными домами, коровниками в каждом дворе, а не на задах, как здесь по большей части заведено, с чистыми улицами и церковью на холме. Дети в деревне были сытые, женщины толстые. Оно и не удивительно: деревушка расположилась рядом с одним из трех пересекающих Райс мостов, а у мостов самая торговля и есть. Здесь, может статься, даже получится купить лошадей.

Соваться в деревню нам, правда, было не с руки. Мост, разумеется, охранялся, а нас считали погибшими, и в живых мы оставались лишь благодаря этому заблуждению. Стоит попасться на глаза любому из готских солдат или стражников, и известие о том, что мы пережили огненную атаку в подземельях Шотэ, разлетится по всей империи. Мы с Элидором, увы, состояли из особых примет целиком, от макушки до пяток. Вряд ли на посту в деревне стояло больше полудюжины солдат, и дойди дело до столкновения, я бы уложился в три взмаха топора, но… убивать людей только за то, что они попытаются выполнить свою работу, это даже для меня перебор.

– На постоялом дворе должны быть лошади, – уверенно сказал Сим. – Он почтовый. Быть не может, чтоб на почтовом дворе – и лошадей не было. Это же ям. Эльрик, это же ям, правда же, вот скажи им, что это ям! А на ямах всегда лошади, без лошадей никак, потому что порядок, а у готов без порядка, как на ямах без лошадей, Эльрик, правда же, вот скажи им, как у готов?

Я, кажется, задымился. Элидор глухо зарычал. Сэр Рихарт, который за три дня в компании Сима так и не поверил, что тот – не бред, спровоцированный дозой наркотика, изумленно заморгал и помотал головой. А Сим, полностью удовлетворенный достигнутым результатом, кратко резюмировал:

– Я уведу.

С этого бы и начинал. Но если бы Сим начинал с того, что хочет сказать, я бы сам заподозрил его в том, что он – бред или галлюцинация. А вот конокрадство – последнее дело, хоть в джэршэитских землях, где как раз-таки и заведены ямы – постоялые дворы со сменой лошадей для гонцов и почтальонов, – хоть в анласитских, где порядка куда как меньше, однако до почтовых застав кое-где все же додумались.

У нас были деньги на лошадей, а на постоялом дворе были лошади, но мы не могли обменять одно на другое, зато Сим мог оставить наши деньги там, где их найдут. Там, где не найдут лошадей. Это тоже обмен. Просто… не добровольный.

Мы настолько привыкли друг к другу, что многое стало подразумеваться само собой, не нуждаясь в уточнениях. Сим заберет лошадей и отдаст за них деньги, говорить больше не о чем, так что я лишь кивнул, мол, действуй. Элидор пожал плечами. Мы оба в Сима верили. Чтоб наблюдатель Белого Креста, да не свистнул в одиночку четырех лошадей!

– Остановитесь! – Де Шотэ поднял руку, – не продолжайте! – он снял с пальца великолепный золотой перстень с крупным алмазом. Явно эннэмской работы, только там умеют делать такие вещи. – Оставьте его взамен лошадей. Я полагаю, он стоит достаточно.

Ну и ну! Разумеется, я не собирался принимать перстень, достаточно того, что мы втянули палатина в неприятности, не хватало еще оплачивать их его же деньгами, но гот меня приятно удивил.

– Благодарю вас... – начал было я, и де Шотэ прервал меня на полуслове:

– Не стоит. Даже шефанго не пристало унижать себя воровством.

Благодарность застыла в горле, превращаясь в рычание, к которому из глубины души прислушался кафарх. Я аж почуял, как тварь зашевелилась и попробовала когтями оба моих сердца.

Специально или нет, но сэр Рихарт построил свою фразу так, что возразить на нее было нечего. Воровать действительно не пристало, в этом он очень и очень прав. Но это «даже шефанго»… мит перз! Я три дня как шефанго, а не эльф, а уже ненавижу всех, у кого кровь красного цвета.

– Давайте! – Сим схватил перстень. – Спасибочки! Если Эльрик вас убьет, вы не обессудьте, но я и остальные цацки приберу. У вас и пуговицы красивые, глядите-ка, самоцветные да золотые, и жупан с галунами, и шпага денег стоит. Мы в накладе не останемся, а вам, наверное, обидно будет. Так что вы Эльрика лучше не злите. Эльрик, а ты молчи, что мы при деньгах. У сэра Рихарта еще много чего есть, что продать можно.

– Мит перз! – сказал я вслух.

А у сэра Рихарта стало такое лицо, что кафарх разочарованно уполз в свою нору. Даже он не жрет тех, кого мне жалко.

Часть 28

Готская империя. Дорога на Граас

И снова они мчались вперед. Снова пылила дорога, и грохотали копытами лошади, вытягивая длинные шеи. И Элидор готов был скакать, сутками не покидая седла, но у лошадей был предел сил, и эльфу приходилось мириться с этим.

Сроки поджимали. Выходили все сроки. Но дело было даже не в том, чтобы доставить в Аквитон палатина. Там, в Аквитоне, должна была ждать их Кина.

Должна была.

И молча подгонял коня Эльрик.

Кина.

А дурные предчувствия не желали оформляться во что-то конкретное. И это радовало – потому что пока предчувствия остаются неясной тенью, ничего еще не случилось. И томило, выматывало неопределенностью. Уж лучше случилось бы что-нибудь, право слово. Когда что-то случается, можно что-то делать. А так... остается только ждать. И гнать коней. Вперед. Вперед. В Аквитон.

Кина…

Сим ныл не переставая. Заверял своих молчаливых спутников, что скоро разучится ходить пешком. Утверждал, что его тошнит при одном только запахе конского пота. Грозился, что скоро начнет убивать лошадей просто за то, что они лошади.

– Бер-рсерком буду! – рычал гоббер, когда Эльрик перекидывал его с седла на седло. – Как четыре ноги увижу – накинусь и зар-режу. Или... или при виде подковы... Да! Буду бить все, что двигается. А еще...

Шефанго хлопал его коня по крупу. Легкий Сим уносился вперед и продолжал орать дороге перед собой:

– Ух, как я зол! Кр-ругом вр-раги! Лошадь – вр-раг гоббера! Седло – ор-рудие пытки! Кругом ненор-рмальные!!!

Сэр Рихарт снисходительно кривился, слушая эти вопли, и молча скакал позади Сима, но впереди Эльрика и Элидора.

Де Фокс начал понимать, как чувствовал себя Элидор, когда они путешествовали в компании холлморка. Скрытая, но почти физически ощутимая неприязнь. И сделать ничего нельзя. Тогда нельзя было потому, что не хотелось связываться с Дрегором. Сейчас нельзя – потому, что палатин нужен Белому Кресту живым. Да к тому же за что его убивать, в самом деле?

Эльрик привык к горячей нелюбви людей. На Материке не так много находилось безумцев, способных относиться к шефанго как к обычным разумным существам. Боялись – да. Ненавидели – и это случалось. Избегали – само собой. Слишком уж чужды были жители Анго. Для всех чужды, даже для бессмертных эльфов.

Жуткие лица. Непонятные обычаи. Вера в Темного Бога, в Тарсе. Вера проклятых.

Только с пренебрежением не приходилось сталкиваться никогда. За все бесконечные тысячелетия – ни разу. Страх и ненависть были привычны. Может быть, даже льстили. В конце концов, в том, что тебя боятся, есть своя прелесть, хоть это и очень утомительно. Встречались люди достаточно смелые, чтобы не бояться, и даже люди достаточно разумные, чтобы понять, сколько выгоды сулит близкое знакомство с бессмертным, практически непобедимым чудовищем.

Друзья были...

А пренебрежение... Если честно, то не пренебрежение даже, а презрение – высокомерный взгляд, снисходительная улыбка, чуть брезгливая гримаса – де Шотэ был первым, кто осмелился на такое. Первым, кто всерьез мог помыслить, что такое возможно.

И ничего нельзя было сделать.

Эльрик смотрел иногда на хрупкого, крошечного по сравнению с ним человека. Смотрел и думал, что одного удара достаточно, чтобы смять тонкие кости. Выбить жизнь из усталого, старческого тела. Шею свернуть.

Нельзя.

И не за что.

Воспитание. Правильное воспитание дворянина, военного, аристократа. Одного из пяти палатинов – людей, на которых держится Готская империя. Человек, близкий к императору, воин и рыцарь, он живет по своим законам и ждет, что по этим же законам будут жить другие.

Эльрик помнил себя таким. Конечно, представления Анго и Готской империи о том, как должно жить воину и дворянину, разнились, и довольно сильно. Но есть понятия, неизменные для всех времен и для всех народов.

К сожалению, именно они чаще всего не выдерживают столкновения с действительностью.

И глупо было обращать внимание на старика, всю жизнь прожившего за щитом своих представлений о мире. Представлений не всегда реальных, навязанных воспитанием и силой собственного характера. Глупо было давать волю старой, привычной озлобленности на смертных, трусливых, невежественных, самонадеянных... жалких. Глупо было.

Только Эльрик не привык к презрению. Сам редко позволял себе презирать кого-то, и уж подавно не позволил бы никому отнестись так к себе.

Раньше не позволил бы...

* * *

А дороги разлетались из-под копыт несущихся лошадей.

Богата дорогами Готская империя. Хорошие ухоженные тракты, оставшиеся с тех времен, когда мир еще не знал Нолрэ Анласа, пересекались проселками с глубокими колеями, накатанными множеством тяжелых повозок. Выбегали и снова скрывались в лесу узкие тропинки. Разделялись и сами тракты, вытягивая длинные щупальца к большим городам.

Из Грааса дорога уходила на юг, к белокаменному, славному своими дворцами и храмами Лану.

На юг. В Аквитон. Мимо Тальезы. И время еще было. В обрез, но оставалось, главное поспешить – на исходе июнь, и куплены свежие лошади, и всего одна опасность впереди, но плевать на опасности...

Из Грааса дорога уходила на север. К деревянному, чуть сумрачному, полному морской свежести и холодного дыхания океана Гемфри.

И рвануло сердце так, что Эльрик чуть не взвыл от неожиданной и резкой боли.

Или радости?

Гемфри – это Десятиградье. Это города на берегу Северного океана. Это море, страстно любимое, соленое, безбрежное, вечно живущее море. И...

Навигация еще в разгаре.

Черные дарки Анго стоят в портах Десятиградья.

Они не заходят в Гемфри – он слишком далеко город от морских торговых путей, через него идут караваны из Готской империи, с Великих Западных гор, из Воеводств, Венедии, Аквитона и Румии.

Только шефанго не ходят туда. Нечего им там делать.

Эльрик часто приезжал в Гемфри. Потому что там было море.

И потому что там не было шефанго.

Страшно было встретиться с ними...

Боялся жалости. Знал ведь, что будут жалеть, стыдливо мяться, тщательно избегать в разговоре той темы, на которую этот самый разговор обязательно будет скатываться. Так или иначе, но будет.

Боялся себя самого. Тоска по дому – слишком страшная вещь, чтобы шутить с ней подобным образом.

Боялся...

Да просто боялся.

Но сейчас все изменилось. Все изменилось настолько, что дорога из Грааса на север показалась мистическим подарком судьбы. Зовом она показалась. И все померкло перед сумасшедшим, но таким близким, таким реальным видением черной ладьи, уходящей под зеленым парусом на север. На Анго. Домой...

Две недели пути до Гемфри.

Еще дня два – стиснув зубы, вымучивая улыбки, отвечая на расспросы – в гостях у Фауда. Всего два дня. Фауд поймет, он не обидится. А не задержаться совсем было бы свинством. А потом – в Квириллу. В порт. И...

И все!

И к акулам все неясности с грядущей войной, к акулам мелочные людские заботы, к акулам их проблемы, их грызню, их смешные великие дела. И не будет дела до человеческой ненависти и страха. До человеческого презрения. До гота этого, отдельно взятого, который утомил уже до озверения...

– Забавно получается, не находишь? – Сим подсел к нему поближе со своей миской, – то нам на север нужно было, а вы с Киной на юг собирались. А теперь – наоборот.

Эльрик промолчал. О чем, собственно, говорить? Все идет, как шло. Завтрак у костра. Мрачноватое хамство Элидора. Трепотня Сима. Только вместо веселой, как утреннее солнышко, Кины – высокомерное молчание сэра Рихарта. А так... все как всегда...

– Элидор говорит, что дальше мы и без тебя вполне справимся, – Сим перемешивал кашу, чтобы быстрее остывала. – Правда, Элидор?

– Даже знать не хочу, что ты там несешь? – брюзгливо отозвался эльф.

– Ты бы, Сим, молчал да кушал, – хмуро посоветовал Эльрик. Гоббер, открывший было рот, тут же его закрыл. Открыл снова, но только для того, чтобы засунуть в свою разговорчивую пасть ложку каши и начать молча жевать.

Эльрик завтраком пренебрег, перешел на подветренную сторону и закурил, проигнорировав насмешливо-удивленный взгляд Элидора.

А после завтрака они оседлали лошадей и, миновав Граас, поехали дальше.

На юг.

Между Аквитоном и Гемфри словно натянулись струны, сросшиеся с сердцем Эльрика. Натянулись. До звона. До стона. До болезненного крика. Истончились от напряжения, как серебряные нити паутины, и... не рвались.

Грохотали копытами лошади. Пылила дорога. Светило неяркое солнце, бликами рассыпаясь от начищенных доспехов.

Впереди только одна опасность.

Плевать на опасности.

А позади – все дальше и дальше – дом.

Все дальше и дальше.

Зачем?!

Есть понятия «хочу» и «надо», но есть еще понятие «должно».

* * *

День. Ночь. День. Ночь. И снова день. Усталый, но непобежденный, весело матерится Сим. Молчит Элидор, подгоняя лошадь. Черная стена отчуждения выросла вокруг Эльрика. И сэр Рихарт молча сидит в седле, отощавший, весь уже прозрачный от усталости. Старик держится исключительно на собственном безграничном самолюбии.

На гордости держится.

Правильно. Только так и нужно.

* * *

Давно, очень давно и очень далеко от наезженных трактов Опаленного запада, в Великих Степях, что раскинулись к востоку и югу от лесистой Венедии, собиралась в поход Орда. И дивились степняки, любопытные, как дети, на страшного чужака, ручного демона хана Тэмира.

Демон явился из непроглядной ночи, как и положено демонам. Явился и остался надолго, что им вообще-то не свойственно. Демон умел убивать – и это было правильно. Но он очень мало знал, что было странно. Демон заплетал свои белые волосы в длинную косу, как положено воинам. А еще демон почти не умел ездить верхом.

Да, в Степи знали людей, которые не умели сутками не покидать седла. Людей, которые валились с ног от усталости после каких-нибудь десяти часов непрерывной скачки. Людей, которые, научившись направлять коня ногами, считали это верхом мастерства и гордились своим жалким умением. Но в Степи не встречали людей, которые вообще не знают, как сидеть в седле.

И уж тем более не знали в Степи таких демонов.

Хотя, если разобраться, кто их, демонов, вообще знает?

Эльрик помнил...

Вспоминал...

Он стал сотником раньше, чем выучился управляться с норовистыми, злобными лошадьми. У Тэмир-хана были хорошие кони. Не лохматенькие коротышки, которых почему-то принято считать степными лошадьми. Нет. Тэмир любил гульрамских кобыл; и барадские лошади нравились невозмутимому степному владыке; и нарлунских скакунов, божественных золотистых скакунов, с черными глазами и тонкими белыми гривами, ценил хан. Это он научил Эльрика понимать и любить лошадей. Загадочных, хитрых, умных и злопамятных. Прекрасных и быстрых. Укрощенных, но остающихся неукротимыми.

И прятал улыбку вежливый степняк, когда после долгого перехода падал с седла его сотник.

Уже сотник.

Но еще не человек.

Демон?

Хан тактично отворачивался, пока сотник ковылял к своей юрте. А потом посылал туда наложниц, которые приводили Эльрика в чувство, разминая затекшие до окаменения мускулы.

А на следующий день – снова вперед.

– Ты умрешь в седле, – улыбался Тэмир-хан. Одними глазами улыбался, но завораживающе тепло освещала эта улыбка скуластое, словно вырезанное из темного дерева лицо. – Ты умрешь в седле, но не скажешь, что тебе трудно. Демоны все такие?

– Я не демон.

– Да, знаю. Ты говорил. Но там, на юге, жирные сурки, осевшие на своих полях, считают демонами нас. Мы тоже говорим, что мы не демоны... Кто прав? И мы, и они. Ты – демон. И имя твое похоже на имя демона. Элрих. Жаль, что вас так мало. Твой народ в море и мой народ в Степи, мы воины и мы демоны для всех других.

– Мой народ погряз в войне, хан.

– Война – это жизнь. Ты говоришь «гратт геррс» – это значит славной войны. И это значит – долгой жизни, верно?

– Откуда ты знаешь?

– Я многое знаю. А чего не знаю я, знают шаманы. Когда-нибудь, Элрих, когда-нибудь, уже после моей смерти и смерти внуков моих внуков и даже их правнуков, но будет так, что народы воинов встретятся в одной славной войне. Мы будем драться вместе. В вашем языке есть такие слова?

– Да. Но случится такое, разве что если ты пройдешь через Материк от моря до моря.

– Почему нет?

– Действительно. Почему нет?

* * *

Топот копыт. Пыль. Солнце. Звенят, раздирая душу надвое, натянутые между Севером и Югом струны. А на губы наползает улыбка.

«Действительно, почему нет?»

Тэмир-хан давно умер. Так давно умер, что и память о нем должна была бы умереть. Но Потрясателя Вселенной помнят и чтят. А где-то помнят и боятся. Его жизнь действительно была войной. И до самой смерти хана считали демоном, предводителем демонов...

До смерти.

После смерти его стали считать Богом войны.

О Тэмире до сих пор рассказывали страшные легенды и говорили, что если потревожить его дух, над миром грянет новая война. Война, равной которой еще не было.

«Как же... – Эльрик смотрел на покачивающегося в седле, стиснувшего зубы палатина с искренним уважением, которое, правда, ничуть не смягчало неприязни. – ...не было равной! Очередной конец света, только и всего. Неужели и вправду потревожили дремлющий дух? Это было бы славно».

…Чувство опасности.

Глухая стена леса.

А память не отпускает еще, блазнит бескрайними просторами Великой Степи...

Эльрик поднял голову, прислушиваясь. Впереди, шагах в пятистах, за плавным поворотом ухоженной дороги ждали их десять... тварей.

Снова твари?

Икберы. Здесь их называли бесами.

А еще там был некто... Эльрик затруднился с ходу определить, что за существо таилось в засаде в сопровождении десятка чудищ. Вроде как гном. Но даже сумасшедшие гномы не стали бы связываться с тварями. Уж больно не любил горный народ ранние порождения безумной фантазии тмаргов.

«Может быть, орк?..»

– Проснулся, – ехидно констатировал Элидор. – Здоров ты спать, Торанго.

– Там икберы, – Эльрик положил топор поперек седла. – И с ними еще кто-то. Кажется, орк, хотя я не уверен.

Сим натянул поводья, и все три его лошади остановились, сбившись в беспорядочную, слегка взволнованную кучу.

– Какие еще икберы? Вы о чем? Они разве бывают?

Сэр Рихарт тоже придержал коней. Уткнувшись в этот затор, Эльрик с Элидором оказались вынуждены остановиться.

– Икберы, – шефанго очертил рукой нечто замысловатое. – Ну, рога, копыта...

– Ростом как два тебя, да?

– Ну.

– Они вымерли давно, – Сим поерзал в седле. – Тебе приснилось, может?

– Может, и приснилось, – Эльрик поверх голов оглядывал дорогу впереди. – Только они уже услышали, что мы остановились. И сейчас сами сюда придут. Так, Сим, Элидор, перестроились!

– Прорвемся? – уточнил эльф, пристраиваясь слева от де Фокса.

– Прорвемся. Сэр Рихарт, держитесь в арьергарде. Пустых лошадей вперед. Поехали.

Пиратский посвист, от которого пригнулись деревья и посшибало листья на кустах, пронесся над дорогой. Рванулись вперед перепуганные лошади. Живым тараном восемь тяжеленных туш ударили по вышедшему на дорогу заслону – огромным рогатым чешуйчатым тварям, действительно похожим на чудищ из джэршэитских и анласитских сказок.

Ударили.

Лошади завизжали в смертном ужасе. Кусались и лягались, пробивая себе дорогу, потому что сзади подгонял дробный топот, и не было сил остановиться. А за лошадьми в пробитую брешь рванулись всадники. Крохотный смертоносный клин. И песня лунного серебра, сияющего даже в свете дня. И азартные крики Сима. И ухмыляющийся Элидор, в руках которого танцевал длинный тонкий клинок. И гудение топора, жадного до новых смертей...

Но не получилось прорваться.

Десять тварей. Десять чешуйчатых башен. Быстрых и вертких. И невероятно сильных. Слишком тяжелых, чтобы смести их с дороги одним ударом. Живая стена сомкнулась перед четверкой бойцов. И азарт начала боя сменился рутинным, привычно-выверенным, но все-таки страстным и обжигающим танцем.

Бой не затянулся. Никакая броня не спасет от лунного серебра. Чешуя и кости с хрустом подавались под ударами сияющих лезвий, чёрная кровь заливала изрубленные тела.

Кровь.

Эльрик чувствовал, как мутится разум от поднимающегося волной черного дурмана.

...«первый»...

Застилала глаза дымная пелена. Рвался на волю кафарх.

И гудел, гудел топор. Выпевал свою радостную песню.

Сколько бы ни было

... «второй»...

противников – все равно их будет мало.

«ах ты ж... штез зешше»...

короткий всплеск, вихрь внутри урагана, когда от удара каменного копыта спасает лишь собственное – само себе изумившееся – проворство. И драгоценные мгновения уходят на то, чтобы добить, потому что не получилось убить с одного раза...

...«третий... нет, четвертый... когда успел?»...

Слишком мало.

Мало...

Потом он сбился со счета.

Лапа со страшными когтями мелькнула над головой. Шефанго пригнулся, ударив топором вправо и вверх, рассекая икбера поперек. Серебряное лезвие вошло в плоть, как горячий нож в масло.

Только хрустнула под ударом блестящая чешуя.

Выскользнув из-под падающего тела, де Фокс огляделся, удивляясь неожиданной передышке.

Никто на него не нападал.

Эльрик зарычал – он только-только вошел во вкус, и на тебе – все уже умерли, – отшвырнул в сторону рвущегося в бой палатина, походя снес лапу икберу, наседающему на Сима. Обернулся к Элидору.

Эльф, сам, похоже, дурея от собственной крутости, схлестнулся с тремя чешуйчатыми тушами. И мельтешило там – длинные хвосты, тяжелые копыта, когти, рога, блескучие доспехи, взлетающее лезвие двуручника...

«Тоже ненадолго...» – краем глаза Эльрик уловил движение в подлеске. Торжествующе завопил Сим, добивший наконец-то искалеченного, но еще грозного врага. Рявкнул что-то на зароллаше Элидор – его последний противник, полуразрубленный, умудрился согнуться, ребрами зажав лезвие меча.

И сразу…

…Или даже раньше?

В ту грань мгновения, которая словно выпадает из рассыпающихся бисером секунд...

гном ударил монаха в спину. Настоящий гном. Самый что ни на есть. С топором...

...Топором.

Клювастое лезвие. «Фокс Торраше». Меньше и легче, чем классический имперский топор, но эту форму нельзя было не узнать. А темная сталь пробила доспехи так же легко, как пробивает их лунное серебро.

И был вскрик Сима. Испуганный или яростный – кто поймет?

И, вырвавшись из рук Элидора, летел куда-то в подлесок серебряный клинок. Летел очень медленно. И так же медленно падал на истоптанную землю эльф.

Острое лезвие дернулось из раны, разбрызгивая кровь и чуть рванув Элидора вверх.

И снова врубилось в тело.

А Эльрик был слишком далеко.

Он не успел...

Брызги крови из-под вырванного из раны лезвия... Алые брызги. Чернеющие в сумеречном воздухе.

Чернота застилает глаза мутной пеленой.

И третий удар.

– Грау!

Поднято забрало. «Боевой оскал» и боевое бешенство. Мыслей нет. И нет больше защит. Есть только остекленевшие от ужаса глаза гнома. И Элидор, тяжело упавший на пыльную, мокрую от крови землю.

Мертвый.

«Лучший эльф – мертвый эльф», – так говорили на Анго, возвратившись из похода.

Кольчуга гнома вспорота, зазвенели, рассыпаясь, истаивая в воздухе, кольца, упало раскроенное пополам зерцало.

– Фокс!

Он еще сопротивлялся!

Эльрик смеялся, скаля зубы, трехгранные острия, как у акул в Южном Океане.

Удар.

Кисть правой руки гнома осталась висеть на древке его топора.

Эльрик смеялся.

Вспышки взрывающихся огненных сгустков. Сияние легкого клинка и темный стройный силуэт, ссутулившийся от навалившейся усталости.

Готтр х'геррс аш асс...

Гном отступал к лесу. Он кричал что-то? Или это Эльрик кричал? Нет. Эльрик смеялся, и кровь хлестала ему в лицо из обрубка шеи врага. И горячие капли были солеными на вкус.

Элидор!

Как страшно. Невероятно страшно и больно почему-то.

И смех превращается в огненный комок.

Двое живых... Еще двое. Шевелятся. Взгляды жгут.

Жгут...

«Сколько бы ни было противников....

Кровь...

Все равно их будет мало.

Нужно убивать. Нужно. Или я

кафарх?..

сгорю изнутри...»

Часть 29

* * *

Сим остолбенело смотрел на пронесшийся над дорогой кровавый смерч, и когда тяжелая рука сбила его с ног, он отчаянно забился, не понимая, что за новый враг подкрался так неожиданно и страшно.

– Лежите, брат Сим! – умоляюще прошептали ему в самое ухо. – Лежите не шевелясь. И лучше не дышите.

– Какого...

– Иначе он убьет и вас, и меня. Это шефанго.

И жутко стало от этого почти неслышного шепота.

Сим все же высвободил голову и руку – руку, чтобы протереть глаза от пыли, – и тут же зажмурился, распластавшись рядом с палатином. Эльрик в ярости кромсал топором трупы. Хвала Огню, он уже не смеялся. Просто рубил останки икберов, слепо, медленно приближаясь к телу Элидора.

Сим дернулся было подняться, но де Шотэ – он оказался удивительно сильным, этот человеческий старик, – только крепче прижал его к земле:

– Вашему другу уже все равно, поверьте.

А Эльрик словно споткнулся возле эльфа. Упал на колени рядом. Осторожно перевернул тело.

Когтистые пальцы неуверенно расстегнули пряжку эльфийского шлема. Сим видел, как освободившиеся белые волосы шелковой волной полились в смешанную с кровью грязь.

Это было... неправильно.

Почему-то...

Эльрик вдруг легко и гибко поднялся с Элидором на руках:

– Кончай табанить! – раскатилось над дорогой. Так знакомо раскатилось, вкрадчиво-угрожающе, этаким шелковистым рыком. – Сим, собирай барахло. Сэр Рихарт, с вас костер.

– Эльрик! – Сим моментально выбрался из-под ошеломленного палатина, заторопился к шефанго. – Эльрик... – ничего больше не шло в голову. Ну ничегошеньки. Звонкая пустота там была. Остатки страха. И чудовищное облегчение от того, что все кончилось. Так или иначе.

И Элидор...

– Барахло собирай, сказано тебе, – де Фокс не удостоил Сима даже взглядом. – Живой он, твой эльф. Всех нас переживет еще... Если не сдохнет.

Готская империя. Граас – Лан

– Вот, – Сим бросил к костру заячью тушку и сам свалился рядышком. – За весь день ни одной зверушки. Куда они делись, а?

– Икберы, – коротко объяснил Эльрик, разрезая на Элидоре бинты.

– Что, сожрали всех? – искренне изумился Сим.

– Распугали, – Шефанго зачерпнул из глиняного горшочка прозрачную зеленоватую мазь. Понюхал ее. Сморщился. И принялся осторожно втирать в подживающую рану на спине эльфа.

Элидор вяло бормотал ругательства. Де Шотэ уныло сидел возле костра, ожидая, пока Торанго распорядиться подать горячую воду.

Неподалеку журчала по камням узенькая лесная речушка.

– Время... – сказал, как выругался, эльф, когда Эльрик закончил экзекуцию и начал накладывать новые бинты.

– Заткнись, – без эмоций посоветовал де Фокс.

Сим только вздохнул. Бросил виноватый взгляд на палатина. Палатин виноватость проигнорировал, встал и понес его величеству котелок с кипятком.

Время...

А время уходило.

Три дня назад, сразу после страшного побоища с икберами, когда Элидор пришел в себя и, не в силах сопротивляться, вынужден был выпить отвратительное пойло, которое Эльрик назвал странным словом «эйфорин», он заявил, что выздороветь или сдохнуть может и самостоятельно. Без посторонней помощи. А посему посторонним в лице Сима, палатина и де Фокса надлежит ехать дальше. И поторапливаться, ибо сроки поджимают.

Эльрик, услыхав такие речи, только ухмыльнулся. Шефанго раскладывал на холсте пучки травы, которые вынимал из своего бездонного кошеля, да поглядывал на Элидора с каким-то гастрономическим интересом. Симу от этих взглядов становилось не по себе. А с эльфом он согласился целиком и полностью. Потому что раны ранами, а орден – это орден, и если тебе дали задание, будь любезен выполнить его, не думая о цене.

– Вали, – кивнул де Фокс. – Если поторопишься, доберешься за пару дней до Лана, там можно лошадей купить.

– Их же прибьют по дороге, – прошептал Элидор, наблюдая, как Торанго сортирует травы.

– А как же! – радостно согласился Эльрик. – Обязательно прибьют. Зато сдохнет этот придурок, не думая о цене, в полном соответствии с приказом начальства.

– Нам не сдохнуть велели, – обиженно буркнул Сим, – а задание выполнить. Точно в срок.

Эльрик объяснил обоим монахам (а заодно и сэру Рихарту), где он видел это их задание и что он с ним делал. Объяснил доходчиво. Возражения проигнорировал. Сим подумал-подумал и решил, что его величество, в сущности, прав.

Де Шотэ в прениях участия не принимал, хотя молчал весьма красноречиво. Гот явно был на стороне шефанго и, кажется, сам этому удивлялся. А Эльрик предпочел бы, чтоб палатин оказался больше заинтересован в сохранении своей жизни. Он не потерял бы от этого уважения к старику и оставил бы за тем право относиться к шефанго как заблагорассудится, но… казалось, что если б гот предпочел обменять жизнь Элидора на свою, стало бы проще выносить его пренебрежительную неприязнь.

Это было глупо, недостойно и не пристало даже шефанго, выходящим в первый боевой поход. Хорошо, что проблем хватало, и стыдиться самого себя было некогда.

Их четверка так и осталась на живописном берегу веселой речки. Довольно далеко от дороги, загроможденной изуродованными тушами икберов и зарубленными лошадьми. И то сказать, трупы загромождали дорогу недолго. Тракт все-таки наезженный. Сим выбирался туда на предмет разжиться кониной и не нашел ни лошадей, ни икберов. Зато узрел десяток солдат, боязливо взирающих на лес вокруг.

– Жрать нечего, – доложил он Эльрику, вернувшись. – И солдатня что-то вынюхивает. В лес собирается.

– Не полезут они в лес.

– Я тоже так думаю. Побоятся. Их десять всего. И икберов десять было. А икберы-то побольше будут, чем солдаты. А их всех поубивали. И солдат, значит, тоже поубивают. К тому же нечисть ведь. Их убивать – святое дело.

– Кто нечисть? – имел неосторожность уточнить Эльрик. И получил в ответ получасовую лекцию о том, что когда с тобой разговаривают, слушать надо внимательно, а кто слушает невнимательно, тот ничего не понимает, и очень вероятно, что невнимательный попадет в какую-нибудь неприятную ситуацию только потому, что в свое время не был достаточно внимательным...

– И во славу отцов-настоятелей, аминь, – рыкнул де Фокс, обрывая Сима на полуслове. Что характерно, гоббер заткнулся.

– Они про Бичей Божьих говорили, – добавил он через минуту вымученного молчания. – Вроде как те собираются розысками заняться. Я так думаю, во всех деревнях посты разместят. Что делать-то будем?

– Ждать, – пожал плечами шефанго.

– А кушать что?

– Что поймаем.

Сим только вздохнул.

* * *

А с провиантом действительно возникли проблемы. Вынужденные скрываться от чужих глаз, они не могли просто покупать припасы, и приходилось отправлять за ними сэра Рихарта или Сима – гобберов, хоть они и были нелюдями, в Готской империи худо-бедно терпели. А один человек – или гоббер – делающий покупки на четверых, вызвал бы пересуды. Так что заботились, в первую очередь, о лошадях. И хорошо еще, что стояло лето, так что лошади отчасти сами могли о себе позаботиться.

Впрочем, дорога проходила мимо многих деревень и постоялых дворов и, чтобы оголодать в пути, нужно было очень сильно постараться.

Что ж, они постарались.

Сим излазил все окрестности в поисках хоть какой-нибудь добычи. Но если попадался ему за день какой-нибудь рябчик или тощий летний заяц, это можно было считать удачей. Эльрик заявил, что свежая пища нужна раненому, а посему гоббер и сэр Рихарт могли только нюхать поднимающиеся над котелком ароматы. Правда, великолепную Симову стряпню шефанго портил, растирая мясо в невыразительное пюре, а бульон начиняя совершенно непонятными травами, и все равно это было лучше, чем экономно подъедать остатки сухарей и вяленой козлятины.

Эльрик, впрочем, не ел и этого. А на расспросы искренне о нем заботящегося Сима обрычал гоббера так, что тот обиделся и молчал больше часа.

Когда шефанго отправил сэра Рихарта за ягодами, Сим, если честно, решил, что все. Что сейчас палатин треснет де Фоксу в ухо, или как там у них принято, у благородных. Эльрик сэра Рихарта прибьет на месте – как это принято у шефанго. После чего он, Сим, вырежет из сердца де Шотэ звездочку, и помчится с ней в Аквитон. Пешком и налегке. Обходя все засады.

Гот, однако, молча встал и углубился в лес.

– Наберет отравы какой, – мрачно напророчил Сим. – Чего он в ягодах понимает?

– Ты силки проверял? – поинтересовался у него Эльрик. – Время, парень. Элидору скоро есть пора.

Вот и поговорили.

А на обратном пути, неся за лапки тощенького зайчонка, Сим наткнулся на палатина. И отметил с некоторым интересом зеленоватый цвет лица пожилого гота.

– Там... – пробормотал сэр Рихарт, крепко сжимая в руках котелок с земляникой. – Там... – он мотнул головой куда-то в сторону кривой тонкошкурой сосны.

– Что там-то? – Сим огляделся по сторонам, ожидая Черного рыцаря, отряд Бичей Божьих или что еще могло так напугать достойного палатина.

– Пойдемте, – выговорил наконец де Шотэ. И отправился в сторону упомянутой сосны.

Прямо за ее кривым стволом раскинулась земляничная полянка, истоптанная сейчас тяжелыми сапогами сэра Рихарта. А за полянкой – заросли кустарника. Гот продрался через них, как лось, проигнорировав сразу замеченные гоббером удобные пролазы. Сим просочился под ветками. Повел носом, учуяв запах копченого. Странный какой-то запах. Сим уткнулся в спину палатина. Выглянул из-под локтя гота... и сел, уронив добытого зайчонка.

На поляне в груде развернутых кем-то ароматных листьев лежал освежеванный, выпотрошенный и действительно закопченный труп.

Человека?

Нет, гнома. Монах сообразил, что человек, даже съежившись в процессе копчения, был бы побольше.

У гнома не было головы и правой руки. А еще...

– Какой-то он поеденный, – прошептал Сим. И испугался собственного голоса.

– Угу, – палатин переглотнул. – Конечно. Вашему... шефанго тоже надо чем-то питаться.

– Ну да, – Сим отошел подальше. Тошнотворный запах лез в ноздри, и желудок пытался выпихнуть из себя то немногое, что в нем было. – Он ведь свою долю припасов нам отдал. Чтоб мы все трое тут ноги не протянули.

Палатин промолчал.

– Вот что, сэр Рихарт, – решительно сказал Сим. – О том, что мы гнома нашли, Эльрику ни полслова.

Гот пожал плечами. Все так же молча.

– Вы идите, – мягко посоветовал гоббер. – Я тут сам. Мясо на дереве висело, да?

– Мясо?! – Глаза де Шотэ стали круглыми и какими-то совсем уж сумасшедшими. – Это же человек. Хоть и гном. Его похоронить нужно...

– Эльрик тогда вас сожрет. С костями. – Сим потянул обрывок веревки, выглядывающий из-под тела. – Вы обрезали?

– Я, – хмуро ответил палатин.

– Очень зря. На земле его мыши всякие погрызут. Обратно повесить нужно. Да идите вы, ради Творца! – Сим отбросил веревку, нервно вытирая руки об одежду, – смотреть на вас тошно.

– На меня? – сэр Рихарт выдавил подобие улыбки. – Странные пошли в Белом Кресте монахи. Вы сами, часом, людоедством не балуетесь?

Сим не успел придумать достойного ответа. Палатин развернулся и, с треском проломившись сквозь кусты, побрел куда-то в лес.

«Сбежит? – вяло подумалось Симу. – Ну и пусть».

Подавляя подступающую тошноту, он принялся втаскивать копченого гнома обратно на дерево.

Эльрик вечером, по своему обыкновению, исчез. Теперь-то Сим знал, куда и зачем он уходит. Гоббер попытался вспомнить недавние брезгливость и отвращение. Не смог. И порадовался за себя. В конце концов, разве не твердили в ордене, что понимание чужих обычаев – обязательное условие работы наблюдателей?

Шефанго тенью выскользнул на поляну. Оглядел Сима и сэра Рихарта с высоты своего роста и улегся рядом с костром, нашаривая в кисете трубку.

– Добро хоть обратно повесили, – пробурчал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Зачем хватать то, что жрать все равно не будете?

– Мы не нарочно, – брякнул Сим первое, что пришло в голову.

– Угу, – кивнул де Фокс. И больше за весь вечер не произнес ни слова.

Палатина и гоббера тоже не тянуло к общению.

ИГРОКИ

–Ну что, Величайшие? Как насчет разделения?

– Как насчет Владыки Дрегора?

– Отвечать вопросом на вопрос – это у вас всегда хорошо получалось. И все-таки?

– Они не опасны.

– Да? Они нарушили законы ордена. Они готовы к тому, чтобы нарушить основы собственной веры. Они...

– Владыка Дрегор! Как он сумел использовать твоих тварей? Как подчинил себе Фарда-топорщика? Что он может еще?

– Владыка Дрегор сейчас – наш союзник.

– Твой союзник, ты ведь это имеешь в виду?

– Скажите спасибо, что есть хотя бы такой. Уничтожьте Троих!

– Четверых.

– Троих, Величайшие. Троих. Да только не вашими стараниями. Уничтожьте их. Или я сам сделаю это.

– Ты много говоришь, но преуспел пока не слишком.

– Потому что мирился с поставленными вами ограничениями.

– Хочешь нарушить Закон?

– Закон? Не смешите. Игра зашла слишком далеко. Ведь вы же сами уничтожали Драконов.

– Что ты хочешь делать?

– Пламенный Клинок согласился помочь мне.

– Но...

– Вы уже проиграли, Величайшие. А я сейчас спасаю для себя МОЙ мир!

Фигуры

Эльрик де Фокс

Лето на дворе, зверье не зажирело еще. Повар наш, потроша скудную добычу, бормочет себе под нос что-то про «мяско постное – самое то. Травки побольше, и славно будет. Травка зелененькая, Элидорчик – зелененький. Вот и хорошо». То ли издевается, то ли и впрямь радуется.

Де Шотэ с Симом питаются сухим пайком. А я... м-да.

Сэр Рихарт, похоже, решил сделать все, чтобы даже ветер всегда дул от него ко мне, а не наоборот. Но что прикажете есть, когда есть нечего? А тут целый, ну или относительно целый гном.

А время-то идет. Ясно уже, что в сроки мы катастрофически не укладываемся. Сегодня двадцать седьмое июня (я как это сообразил, проникся к нам, придуркам, восхищением! Это ж надо – путешествовать с такой скоростью!). До четвертого числа мы даже Элидора на ноги не поставим, я уж не говорю о том, чтобы куда-то ехать. Лечение, конечно, лечением, и травы, помогающие людям, как оказалось, помогают и эльфам, однако... сражаться гном умел. Во всяком случае, делал это лучше, чем сейчас жевался.

Подошва и подошва. Ненавижу гномятину!

Отряд у нас, конечно, на загляденье! Ненормальный гоббер, раненый эльф, человек, которого надо беречь как зеницу ока (с икберами-то драться мы его не от большой любви не пустили) и я. Жуткая боевая сила! Приходи и бери голыми руками. А ведь еще думать надо, как нам из этого леса выбраться.

Приметная мы компания, что есть, то есть. Два альбиноса-переростка, недомерок с дурным характером, у всех серебряное оружие. А еще мои доспехи... а стальные в Шотэ остались. Не мог же я, в самом деле, заявиться с официальным визитом, волоча на себе вещмешок.

Ладно, доспехи, предположим, и снять можно. А вот как нам с Элидором росту убавить?

Жизнь, впрочем, продолжается. Что ей до наших проблем, жизни-то?

Давеча Сим на карауле заорал (шепотом, правда): «Горим!!!»

Довольно странно было это услышать в лесу, когда вокруг сырость, лягухи квакают, а всего огня – наше подобие костерка, поддерживаемого всю ночь, чтобы эльфу тепло было. Однако повскакивали мы дружненько. Даже Элидор глаз приоткрыл и пробурчал что-то вроде: «При пожаре выносить первым...»

Ну и что бы вы думали?

По лесу со стороны гор к нам полз багровый туман. Довольно теплый. И бездымный. Ночной лес в этой алой дымке стал дивно красив, словно в каждом дереве ожило древнее волшебство, какого на Материке давно не осталось. Поэтические мысли, правда, несмотря на этакую красоту, в башку не полезли, а полезли мысли, прямо скажем, панические. Потому как общеизвестно: «ежели туман багровый над землей увидал, беги от него так, как никогда в жизни не бегал. Ужас Земной поднимается, неся с собой смерть». «Ужас Земной» – это на зароллаше «Йерсталл». Только вот давно не слышал я, чтобы Пламенный Клинок к живым выходил.

А бежать нам все равно было некуда. Так что мы остались сидеть и смотреть на волшебный лес и алое сияние над верхушками трав. Только к берегу речушки поближе перебрались. Зачем, спрашивается? Можно подумать, что свариться лучше, чем изжариться.

И красотой, кроме меня, никто не впечатлился. Дикари материковые.

Элидор виртуозно матерился – он уже успел привыкнуть к мысли о том, что выжил, а теперь вот опять... Палатин молился. Спокойно так, с большим, надо сказать, достоинством. И не о спасении себя, а о спасении души своей. Прислушался я от нечего делать и озадачился: оказывается, де Шотэ к молитве и нас троих присовокупил. За компанию. Спасибочки! А ну как его стараниями меня в Преисподнюю затянет?! Или как там оно у Опаленных называется?...

Кальмарова печень! Жить хочу! Очень глупо просто сидеть и ждать неизбежной смерти. В любых обстоятельствах глупо, а в моих – особенно. Я ведь уже почти домой вернулся!

Тут-то он и возник.

Жаром дохнуло, как из громадного горна. Деревья, что нашу полянку окружали, не сгорели даже... их просто не стало.

Вода в речушке кипеть начала...

Чего? Ага! Уж не знаю как, но когда туман начал оформляться в фигуру, мы на другом берегу речки оказались. Что значит желание оттянуть неизбежную кончину!

А Йерсталл тоже красив, чтоб ему! Я его никогда не видел – кто его видел, те зрелища не пережили, – но легенды читать доводилось. Не врали легенды-то. Вознеслась над нами этакая башня, с виду человек, но ростом в полтора гельха[1]. Плащ огненный струится – любому шелку сто очков форы даст. Длинные волосы перехвачены белым обручем и растекаются по плащу светлыми прядями. Светлый огонь – это, скажу я вам, что-то! Меч знаменитый в ножнах.

Интересно, успею я клинок рассмотреть, когда он его достанет?

Йерсталл остановился шагах в тридцати от реки. Посмотрел на воду... видел я Элидора в ударе, когда у него на эльфийской морде вселенское презрение написано, так вот до Йерсталла нашему монаху далеко. Потом задумчиво глянул на нашу четверку. Потянулся было к мечу... и опустил руку:

– Ну и дела, – говорит, – шефанго в компании с эльфом.

Я почему-то всегда полагал, что голос у Пламенного Клинка неживой, без интонаций, думал, он похож на вой или, может, на рев огненного смерча. Оказывается, нет. Во-первых, это не вой и даже не рёв, и вообще, у меня, пожалуй, бас потяжелее будет. Во-вторых, в голосе явственно слышалось удивление.

– Торанго, – задумчиво изрек Йерсталл. – Об этом меня не предупреждали. Как же твое величество сюда занесло, да еще с этими?..

– Как занесло, – вежливо ответил я, – это мое дело. И с кем я в компании, тоже никого не касается.

Торанго. Он сам об этом сказал. Я тут, в готском лесу, целую империю представляю, надо помереть так, чтоб Йерсталл меня хотя бы за наглость запомнил.

– А я тебя помню, – тут же сказал он. – Слуг моих в Железном кряже ты повыбил.

Что ж, значит, сейчас можно было и не выделываться. Но кто же знал?

– Я не один был.

– Верно. Может, отдашь мне эльфа, да разойдемся миром? Не убивать же мне единоверца.

Я чуть не сел. Ну, Элидор, удостоился! Пламенный Клинок вниманием почтил!

– Он тебе зачем? На экзотику, что ли, потянуло? – можно было не выделываться, да только умей я вовремя останавливаться, меня бы из дома не выгнали.

А у монахов моих лица стали – засмотришься. Йерсталл красивее, зато эти двое – куда интереснее.

– Зачем он мне – это мое дело, – тон в тон отозвался Йерсталл. – И тянет меня на экзотику или нет, тоже никого не касается.

Уел, не спорю. Понятно, что мы сейчас все четверо, как те деревья… но не отдавать же ему Элидора, в самом-то деле.

– Нет, – сказал я, – так не пойдет.

Йерсталл пожал плечами:

– Как хочешь. Тогда бегите отсюда немедленно. Ты не тех числишь во врагах, Торанго, враги вам сейчас не люди. А времени почти не осталось.

Изрек он это и ушел.

Алый свет по-прежнему льнул к деревьям, светилась трава, воздух дышал теплой волшбой, но по сравнению с самим Йерсталлом эта красота уже не врастала в душу, а просто радовала взгляд.

А Элидор вдруг вцепился в мою руку, подтянулся, перехватился за локоть и встал на ноги. Несколько секунд он еще опирался на мое плечо, потом выпрямился, вскинул подбородок:

– Раны затянулись.

Вот это я понимаю – испугался по-настоящему!

[1] Гельх (зароллаш) – букв. «весло». Здесь – мера длины, ок. 5 метров.

Часть 30

Тогда-то оно и случилось. Не успели мы как следует подивиться неожиданному излечению нашего страждущего, как порыв горячего ветра дернул меня, отрывая от земли.

Меня?!

Ветром?!

Полет-падение по какой-то сумасшедшей кривой. Светящийся смерч, закрутивший Торанго Эльрика де Фокса как волчок. Секундная пауза, во время которой все внутри меня по инерции еще продолжало вертеться. А потом – звон и грохот серебра о мрамор и яростные матюги на зароллаше. Только заткнувшись, я понял, что грохотал и гремел сам. И я же матерился. Однако куда меня, собственно?..

Кокрум!

Это же тмарги!

А колонн в Зале действительно девять. Не врут книжки. И тмаргов тоже девять. Все сходится.

Задуматься над тем, откуда я вообще знаю, что вижу именно тмаргов, мне и в голову не пришло. Знают же там, в Мессере, когда видят меня, что я – Торанго. К тому же кем еще, как не Величайшими, могут быть девятеро... существ расы неопределенной, но до того царственных и надменных, что мне захотелось зевать.

Хотя душа слегка вострепетала. От почтения, надо полагать. Не от страха же, в самом деле.

Глаза у них были прозрачные. Пустые, как у нас, у шефанго, но притом еще и лишенные цвета. Будто отполированные алмазы в глазницах. А взгляды их я чувствовал – как один общий, сразу со всех сторон. Взгляд пробирал до костей, и ощущение было мерзким, будто тмарги пытались влезть в мои мысли. Я знал, от чего возникает это чувство – от переизбытка энергии в воздухе, не стихийной, как перед грозой, а ментальной или духовной. Так что никто здесь не пытался читать мои мысли, просто девять тмаргов, наверное, были максимально-допустимым количеством источников энергии для Зала Девяти Колонн, а тут на них свалился я в своих волшебных доспехах и с Торанлэрихом на пальце. Ладно, лишь бы не взорвалось ничего. Будем надеяться, что Величайшие знают, что делают.

Величайшие ничего не делали, только рассматривали меня.

А я – окружающую обстановку.

Рассматривал и потихоньку проникался раздражением.

Зал Девяти Колонн был ожидаемо красив.

Ожидаемо.

Что-то не так с ними, с тмаргами, если в своем валх эттесаарр они не смогли придумать и воплотить ничего удивительного. Они же – творцы в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Нет, мир не создавали, но почти всё живое в мире – их рук дело. Так почему мир прекрасен, а Зал Девяти Колонн злит меня чем дальше, тем сильнее? Злит потому, что я разочарован, а я ненавижу разочаровываться. Но почему, мит перз, он оказался таким… злящим?

Тут были мозаики, сплошь бежевые и золотые, в филигранной сетке, сплетенной из самоцветов; были лепные узоры на стенах и сводах; мраморный пол сиял, что твое зеркало... а за окном размером с половину стены я видел всю нашу компанию. Кроме, разумеется, моего величества. Красавцы! Одежда – в лохмотья. Рожи разбойничьи, голодные. Глаза – злые. Де Шотэ с Симом стоят спина к спине, у Сима мечи в руках, у палатина – шпага. Элидор сидит на траве, цветочек в пальцах крутит. Если не знать его, можно поверить, будто ему не страшно.

Я его уже очень хорошо знал. Элидору было страшно. И мне, признаться, тоже. Несмотря на злость, разочарование и недоумение. Зеш, неужели в моих обстоятельствах нельзя задаться каким-нибудь более насущным вопросом, чем размышления о том, почему создатели всего живого оказались не лишены вкуса, но до безвкусицы банальны? При их-то возможностях!

И что там говорил Йерсталл о том, что наши враги – не люди?

– Эльрик де Фокс к вашим услугам, – сказал я вслух, чтобы не додуматься до чего-нибудь не вовремя. – Чем могу быть полезен Величайшим?

Златокудрый тмарг в серебряно-изумрудном венце милостиво кивнул, не потрудившись даже представиться. Хотя, может, у них и имен-то нет...

– Мы решили одарить тебя Искусством, Торанго. Скажи, согласен ли ты принять этот дар из Наших рук и служить нам верно и покорно?

Знаю прекрасно, что изумленное молчание с видом несколько слабоумным не делает мне чести, но именно этим я и занимался несколько секунд, пытаясь переварить услышанное.

О чем это они, а?

Потом стало доходить.

Искусство на их языке – это магия! Ну конечно! А я и забыл.

Забыл я, собственно, не о магии. Забыл я о финте, который в нашем мире можно с магией провернуть. Сейчас магов, по большей части, поубивали. Человеческих магов, разумеется. У нелюдей никакой магии нет, всё своё, врождённое, естественное, а не сверхъестественное, как бы оно с человеческой точки зрения ни выглядело. А среди людей те смельчаки, что наслушались легенд, пытаются учиться магии – как любым другим наукам: постигая законы мира и создавая на их основании те или иные заклятья. Что называется, было бы желание. Однако само искусство давно утеряно, и теперь у нас магистром считается даже маг, которому удается создать хотя бы одно новое заклинание... Или мастером? Нет, мастер – это тот, у кого собственных заклятий штуки три, кажется.

Случается такое редко. В большинстве своем маги Мессера пользуются устоявшимся набором приемов, так и эдак пытаясь создать что-то новое. Не важно что, лишь бы – новенькое.

Это один путь.

Путь второй... Путь второй – это легенда. Древняя-древняя легенда, такая же, как тмарги.

Однако тмарги-то – вот они.

Что же до магии... Слышал я, что тот, кто получал ее от Величайших, не нуждался в постижении законов, долгих годах обучения и прочей трудоемкой и скучной работе. Магия тмаргов была даром, вроде нашей, нечеловеческой, не-магии. Либо она есть, либо – нет. А еще магия, полученная здесь, в Зале Девяти Колонн, порождала новую магию. Таким образом количество заклинаний рано или поздно становилось неограниченным. Точнее говоря, заклинаний, как таковых, и не требовалось. Достаточно было...

Не знаю я, чего там было достаточно. Я не маг, в конце концов. И «одарить» меня тмарги не могли. Я – шефанго, у меня всё врожденное, мои природные задатки постепенно инициирует Торанлэрих, а чтобы ускорить процесс, достаточно изучить хранящиеся в перстне архивы или вернуться домой.

Мне надо вернуться домой.

Просто.

Ни для чего.

Но я не могу этого сделать, пока два эльфа и гоббер не будут в безопасности. Хотя бы на время.

– Что же ты молчишь? – вывел меня из задумчивости все тот же тмарг.

О чем это он? Ах да, о службе... Тот же найм, только платят иначе, а? Зачем они лгут о магии? Или действительно не знают, что властны дарить ее только людям?

– Я воевал за многих владык, – ответил я как можно вежливее. Элидор там, на берегу медленно наполняющегося водой русла, что-то лениво говорил Симу, – и никто из них не мог упрекнуть меня в измене.

Мой собеседник покачал головой то ли укоризненно, то ли имея в виду: «я же вас предупреждал». И продолжил:

– Земные владыки смертны, и ты менял хозяев, не нарушая клятв. Это так. Но ты ведь понимаешь, кто Мы. И понимаешь, что Нам нужна вечная преданность. Ты получишь магию, если докажешь, что твоя верность Свету истинна. Признаться, Мы впервые видим существо вашей заблудшей расы, сумевшее выбраться из Тьмы.

Признаться, для меня откровением стало то, что я верен Свету. Я и Тьме-то не очень. Я люблю Тарсе, здравый смысл и нескольких смертных, и то, что один из перечисленных считается темным божеством, мало что меняет. А еще мне десять тысяч лет, так что у меня хватило благоразумия не озвучивать свои мысли. Собеседникам, которые очевидно сильнее тебя, не стоит указывать на их заблуждения, пока не дошло до драки.

А мой непрошенный благодетель разглядывал меня с совсем уж невежливым любопытством. Как бы не оказалось, что тмарги и правда могут читать мысли. Но упоминаний об этом нет ни в одном из мифов. А еще в мифах не упоминается о том, что они – предстоятели Света. Я от души понадеялся, что тмарги считают себя предстоятелями Света, а не его воплощением.

– В дне пути на северо-восток от земли, которую сейчас называют Аквитоном, есть холм, – вновь заговорил тмарг. – В холме живет дракон. Он недавно сошел с ума и стал опасен для людей и гномов, живущих в тех местах.

Забавно. Я никогда не слышал о драконах в окрестностях Аквитона. Тем более о спятивших драконах. Драконы вообще-то свихнуться не могут, потому как у них не мозги, а сплошное вселенское Равновесие. Я не знаю, что это значит, но знаю, что драконы с ума не сходят.

Хотя... если с ума сходит весь мир...

– Вы хотите, чтобы я убил дракона, Величайшие? – умею и я порой блеснуть интеллектом. Только обычно это никого не впечатляет. Вот и сейчас... – я согласен, но не уверен, что у меня получится, поэтому отложите и убийство, и награду. Мне потребуется время, чтобы проводить друзей до Аквитона. И для этого мне нужно остаться живым.

Не будь я шефанго с врожденной – да-да, естественной! – способностью верно интонировать любое слово в любой ситуации, я бы сейчас даже самого благожелательного из тмаргов не убедил в своей лояльности.

– Ничего другого нельзя было ожидать! – произнес еще один. Лицо у него было очень спокойное, но голос – очень злой. Что ж они в меня так вцепились? Зачем хотят отправить на смерть? Сами убить не могут?

Эльрик, ты тупой! Ну конечно не могут! Убивает-то эдхас. Десятый из них. А его здесь как раз и нет. Но зачем им вообще меня убивать? Я их впервые в жизни вижу, я для них не опасен, и я точно нигде не переходил им дорогу. Даже Крушение они сами устроили.

Я подбирал слова, чтобы откланяться и никого при этом не разозлить сильнее, чем уже разозлил. Убить они меня не могли, но хотелось бы, кроме жизни, сохранить физическую и духовную целостность.

А под мозаичными сводами прошелестел еще один голос:

– Это не совсем то, что нам нужно, Величайшие. И все же... Попробуйте взглянуть на проблему с другой стороны. Шефанго, конечно, мерзкие твари, но если они так преданы своим друзьям, это можно расценивать как доказательство благородства и чистоты помыслов. Давайте дадим Торанго отсрочку. И Искусство.

Ничей голос. Его обладателя в зале не было. Сдается мне, как раз он-то и мог меня прикончить, он для того и существовал, чтобы вычищать то, что тмарги считали недостаточно чистым.

Шефанго – не мерзкие, а красивые и смертоносные. Первое обеспечивается высокофункциональными системами жизнеобеспечения, второе – плохо развитым инстинктом самосохранения. Эдхас только что продемонстрировал то же отсутствие вкуса, что и девятеро его подельников, но разочароваться сильнее я уже все равно не мог.

Под ногами разверзлась пустота, но на сей раз светящийся смерч не стал неожиданностью для моего вестибулярного аппарата. Высокофункциональные системы жизнеобеспечения, да. Таковы уж мы, шефанго.

– Я же говорил, – журчит мелодичный голос Элидора, – ничего с ним не сделается.

Тийсаше эльф! Мог хотя бы из вежливости поволноваться.

Впрочем, Сим волновался за двоих. Он бы волновался за троих, но сэр Рихарт тоже внес свою лепту в атмосферу повышенной нервозности. Правда, де Шотэ переживал не за мою сохранность, а за безопасность всего отряда, но это тоже неплохо.

Я уселся на иссушенную жаром траву. Достал трубку...

А вот с закурить оказалось сложнее – руки, мит перз! дрожали так, что табак сыпался куда угодно, только не туда, куда надо. Спасибо Элидору, он забрал у меня кисет и трубку, набил ее, раскурил и вернул обратно.

Надо же, какой заботливый! Кого другого я за такую заботу пристукнул бы не раздумывая. Может, и этого пристукну когда-нибудь?

Да, когда-нибудь непременно.

– Маску-то куда девал? – флегматично поинтересовался Элидор. Естественно, он поинтересовался именно в тот момент, когда я от души затянулся. И, естественно, я немедленно поперхнулся дымом, осознав смысл вопроса. Кажется, я целую вечность давился кашлем, вытирал выступившие слезы, пытался материться и отмахивался от воодушевившегося Сима, который со всей дури бил меня по спине. А потом, когда дым наконец вышел, частью, по-моему, через уши, мое императорское величество сообразило, что маски-то и правда нет.

– Не-а, – зевнул Элидор. – Не боюсь я тебя.

Тийсаше эльф…

А Сим, чуждый деликатности, уселся передо мной на корточки и принялся разглядывать, сопровождая этот процесс комментариями. Простая гобберская душа не допускала и мысли о том, чтобы хоть как-то смягчить сделанные выводы. Я догадывался, конечно, что не красавец с общепринятой точки зрения, но мне никто никогда об этом не говорил. Теперь сказали.

Элидор, слушая Сима, тихо ухмылялся, почти незаметно, но до чего же паскудно! Даже палатин, на мгновение взглянувший в мою сторону и сразу об этом пожалевший, отошел от шока и хрюкал себе под нос при самых интересных комментариях.

Ночевать мы остались там же. Только перенесли лагерь туда, где трава была зеленой и не хрустела при каждом движении. С закатом все улеглись спать, а я занялся ужином.

Боги! Как я ненавижу гномятину!

Домой хочу! Там гоблины. Жирные. Нежные. И вообще дома хорошо. А тут... сроки поджимают. В смысле, все вышли. Палатин морды строит. С эльфами дружбу вожу. Завтра с утра придется нам пилить через леса аж до самого Аквитона!

Разве так живут?

Готская империя – Аквитон. Дорога к столице

Скачка, которой не будет конца.

Сменяющие друг друга деревушки и посады.

Вечная пыль. Шефанго был тяжелее всех, и его лошадям приходилось туго. А впереди несся Сим, обдавая Элидора ошметками грязи из-под конских копыт. Эльрика обдавали грязью Элидор и палатин.

Впереди Аквитон. Элидор все погоняет и погоняет своих лошадей, словно не видит, что те и так выбиваются из сил. А в Аквитоне Кина. И Торанго, не замечая, что делает, вонзает каблуки в бока несущегося во весь опор коня.

Скорее!

Скорее!

Плевать, что они не успели в срок.

Плевать на орден и на задание!

Плевать на все!

Кина! Кина! Кина!

* * *

И все же нельзя было скакать не останавливаясь. Следовало подумать о лошадях. Добыть новых было негде. Они по-прежнему избегали показываться в городках и деревнях, но после бойни с икберами враг, скорее всего, понял, что они уцелели. Орден Бича Божьего жаждал их крови. И сэра Рихарта он тоже жаждал. Но и кровь, и сэр Рихарт были нужны им самим.

Ужинали молча, привычно не считая за разговор монолог Сима.

Потом Элидор отошел от костра. Сел под дерево, завернувшись в плащ.

Эльрик докурил трубку. Посмотрел на спящего гоббера. На де Шотэ. Зевнул. И тоже улегся возле огня, привычно накрыв ладонью древко топора. Ночь была такой тихой, что становилось жутковато. Нехорошая такая стояла над лесом тишина. Гулкая.

Пустая.

…С топором в руках он и вскочил на ноги, когда толкнуло во сне предчувствие беды. Качнулся в сторону. Уходя от предполагаемой стрелы. Осматриваясь. Готовый рубить. Драться. Убивать.

Багряно рдели угли в костре, переливаясь ленивыми обожравшимися червячками пламени. Черными казались деревья. Душила тишина. И звоном билась тревожная ярость. Мешалась с вязким шорохом страха.

Элидор?

Эльф сидел у огня. Не бледный даже, серый какой-то. И взгляд его метался, словно пытаясь уследить за переползающими по углям багровыми сполохами. Стылая неподвижность – как будто Ночная Владычица походя коснулась монаха своим ледяным посохом. Но бились, кричали на мертвом лице живые глаза.

Страшные глаза.

– Элидор...

Эльрик позвал шепотом. Не доверяя собственному голосу. Под черным небом, ослепшим от туч, имя скользнуло никчемной тенью. И эльф взвился над костром. Блеснул алыми сполохами серебряный клинок. Свистнуло лезвие, опускаясь неотвратимо и стремительно.

Шефанго шарахнулся в сторону:

– Кокрум! Ты что, спятил?!

Элидор разом сник. Опустил меч. Сел на холодную, росистую траву, вновь отрешаясь от всего мира.

Всхрапнул и заворочался было Сим. Но проснуться не потрудился, и почему-то это порадовало де Фокса.

– Какого Флайфета? – он уселся напротив Элидора, не выпуская из рук топора. – Все тихо вокруг. Что с тобой случилось? Может, ты мохнатых бабочек боишься?

Он не шутил, хоть вопрос и прозвучал как не самая умная насмешка. Эльрик по себе знал, что свалившийся на голову таракан способен его самого привести в состояние еще и похуже.

Хотя...

Нет, хуже он не видел.

– Эльрик... – у Элидора дрожали руки. Жуткое зрелище. Шефанго не выдержал и отвел взгляд. Смотреть в лицо эльфу тоже было невыносимо. Пришлось уставиться в огонь.

«Как первый раз в походе, – подумалось вяло и бессмысленно. – Не стыдно?»

Стыдно не было.

Было страшно.

– Эльрик, Кина в Тальезе. У Дрегора. Он только что говорил со мной.

Спокойствие – это хрустальный шарик, который выскользнул из непослушных пальцев и летит на мраморный пол.

И до боли, до крови на ладонях стискиваются кулаки...

Удержать.

Не дать прозрачной, хрупкой, обреченной тишине брызнуть режущими осколками.

– Штез ройше Шенх аш зеше Тальесса! Что ему нужно?

– Все то же. Сэр Рихарт.

– Сэр Рихарт?

– А что же еще, кретин?! – Элидор глянул яростно. Глаза полыхнули алым. – Зеш... Извини. Ты бываешь иногда невыносимо туп.