Чужая удача

Повесть 1. Чужая удача. Глава 1 Запасной ключ

В прихожей по-прежнему стоял таз.

Ноа помнил его зелёным. Теперь эмаль почти целиком сошла, и зелёным оставался только ободок, за который тётя бралась двумя руками, когда несла воду на кухню. Над тазом темнело пятно. С потолка свисала тяжёлая капля.

Он поставил сумку.

Капля упала.

Ноа посмотрел на потолок, потом на закрытую дверь комнаты.

Во время прошлого приезда здесь толпились люди. Кто-то снимал мокрое пальто, кто-то спрашивал про сахар; соседка с нижнего этажа не давала никому мыть чашки, а потом сама долго стояла у раковины, отвернувшись к окну. Ноа уехал на следующее утро после похорон. Таз он тогда не заметил.

Сейчас в квартире пахло остывшей батареей, шерстью и тем сухим запахом, который бывает внутри деревянного ящика с нитками.

Он снял ботинки, поставил их на газету. Дата была старая, ещё до больницы. В нижнем углу тётя обвела ручкой объявление о продаже парника.

Ноа повесил куртку на свободный крючок.

Рядом висело её пальто.

Он коснулся рукава — плотная серая ткань, у манжеты затёртая почти до блеска, — и убрал руку.

Нужно было открыть воду, проверить холодильник, включить отопление в дальней комнате. Завтра позвонить женщине из агентства. Потом спуститься в мастерскую и разобраться, какие вещи принадлежат заказчикам.

Десять дней. Если не затевать ремонт, должно хватить.

Ноа поднял сумку и понёс в маленькую комнату, где спал в детстве.

Кровать теперь была завалена коробками. На одной тётиным почерком было написано «ЗИМНЕЕ», на другой — «НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ». Третья оставалась без надписи, что, вероятно, тоже что-нибудь означало.

Он перенёс коробки на пол, сел на край кровати и достал телефон.

От матери пришло сообщение:

Доехал?

Да. Всё нормально.

Он посмотрел на эти слова, дописал:

Потолок опять течёт.

Ответ появился почти сразу:

Она говорила, починили.

Ноа положил телефон экраном вниз.

За стеной прошла вода по трубам. На улице кто-то волок по брусчатке мусорный бак; колёса грохотали долго, будто бак был один на весь город.

* * *

Утром его разбудила кофемолка.

Несколько секунд он лежал, не открывая глаз.

Потом сел.

За дверью звякнула посуда. Скрипнула половица у кухонного порога — та самая, на которую тётя наступала пяткой, хотя знала, что нужно обойти.

Ноа натянул вчерашние брюки.

В прихожей пахло кофе.

У кухонного окна сидела незнакомая женщина. Мокрое тёмно-синее пальто она положила на соседний стул. Рыжеватые волосы были стянуты резинкой, вдоль пробора белела седина. На переносице остался красный след от очков.

Перед ней стояли две чашки.

Женщина подняла голову.

— Ваша тётя обещала вернуть мне удачу.

Ноа остановился у двери.

— Она умерла.

— Я знаю. Поэтому и пришла к вам.

Он посмотрел на вторую чашку. Тётину, белую, с тонкой коричневой трещиной у ручки.

— Как вы вошли?

Женщина достала из кармана ключ и положила на стол.

— Сигне дала.

— Когда?

— Осенью.

— А зачем вы пришли сегодня?

Она потёрла пальцами переносицу. Руки у неё были широкие, обветренные, с коротко обрезанными ногтями.

— Я приходила во вторник. Вас не было. Сегодня увидела свет в спальне.

— И решили войти.

— Я постучала.

Ноа прислушался, словно стук ещё можно было услышать.

Женщина пододвинула к нему чашку.

— Кофе свежий.

Он остался стоять.

Она посмотрела на чашку, потом на него.

— Да. Понимаю. Получилось странно.

Из-под воротника его футболки торчала этикетка. Ноа поправил её, почувствовал, что от этого стал выглядеть ещё менее убедительно, и взял со спинки стула тётин кардиган.

— Ваше имя?

— Руна Берг.

— Ноа.

— Я знаю.

Он замолчал.

— Сигне рассказывала, — добавила она.

Ноа надел кардиган. В левом кармане что-то тяжёлое стукнуло по бедру. Он сунул руку и вынул маленькие ножницы.

На секунду кухня стала совсем тихой.

Руна отвела взгляд к окну.

Ноа положил ножницы на подоконник.

— Что значит — вернуть удачу?

— То и значит.

— Она взяла её у вас?

— Нет.

— Тогда у кого?

— Если бы я знала, меня бы здесь не было.

Руна сразу сжала губы.

— Простите. Я почти не спала.

Под окном проехал грузовик. В шкафчике тихо задребезжали стёкла. Из дымчато-серого утра выступал противоположный дом: мокрая штукатурка, жестяной водосток, бельевая верёвка между окнами. На ней висел один прищепленный за рукав свитер.

Ноа сел напротив.

Кофе был крепким и слишком горячим. Он поставил чашку.

— Расскажите с начала.

Руна выдохнула носом.

— Три недели назад я потеряла пропуск. Нашёлся в кармане, который я уже проверяла. На следующий день сломался холодильник. Потом банк дважды списал платёж, и пока они разбирались, мне начислили пеню. Это я бы ещё пережила.

Она расправила на столе ладонь.

— Я работаю в порту. В среду отправила ремонтников к восьмому причалу. В заявке стоял восьмой. У них в телефоне оказался шестой. Из-за этого задержали разгрузку.

— Сбой системы?

— Возможно.

Она сказала это с таким нажимом, что Ноа не стал продолжать.

— В пятницу я проверила расписание буксиров. Дважды. А потом всё равно дала капитану старое время. Не знаю как. Мой начальник теперь просит, чтобы за мной проверяли.

Во дворе хлопнула дверь.

Руна резко повернулась к звуку, подождала и снова посмотрела на Ноа.

— Вы когда-нибудь начинали бояться обыкновенного сообщения? Отправляешь — и сразу думаешь, кому оно на самом деле ушло.

— Бывало.

— У меня теперь так со всем.

Она потянулась за чашкой.

Ручка осталась у неё в пальцах.

Чашка ударилась о край блюдца, легла набок. Кофе побежал через стол.

Ноа успел поднять телефон.

Руна не двигалась. В её руке была маленькая белая ручка, аккуратно отломившаяся в двух местах.

— Не трогайте, — сказал он.

Он встал, взял у раковины полотенце, перегородил им поток. Кофе всё-таки капнул на пол и на Рунины брюки.

— Обожглись?

Она покачала головой.

Ноа собрал осколки в блюдце.

На изломе ручки темнела старая полоска. Керамика давно треснула; вода понемногу проникала внутрь.

Он уже открыл рот, чтобы объяснить, но Руна сказала:

— Знаю. Такое случается.

Ноа положил блюдце в раковину.

Она вытерла ладонь салфеткой. Салфетка расползлась, оставив на коже белые клочки.

— А потом ещё что-нибудь. Каждый раз есть причина.

Он взял другую чашку. Толстую, коричневую, с двумя утками. Проверил ручку и налил кофе.

Когда поставил перед Руной, она посмотрела на его пальцы.

— Спасибо.

— Как вы познакомились с тётей?

— Она чинила мне куртку.

— И вы рассказали ей про пропуск?

— Она сама спросила, что происходит. Я сказала: ничего. Она предложила мне посидеть, пока зашивает карман.

Руна чуть усмехнулась.

Ноа хорошо знал это предложение. Сигне усаживала человека у окна, давала чашку, продолжала работать. Через четверть часа он обнаруживал, что рассказывает ей вещи, о которых не собирался говорить даже дома.

— Она выяснила причину?

— Сказала, что, кажется, нашла.

— Что именно?

— Не объяснила. Просила подождать до пятницы.

В прихожей упала капля.

Ноа услышал её сквозь шум улицы.

— До какой пятницы?

Руна назвала число.

Тётю увезли в больницу в четверг утром.

Он провёл большим пальцем по мокрому краю стола.

— У неё был инсульт.

— Мне сказали.

— Она уже не могла…

— Я понимаю.

Но Руна произнесла это слишком быстро. Ноа поднял глаза.

Она сидела прямо, стиснув колени, будто ждала у кабинета начальника. На мокром пальто темнел прямоугольник: в кармане промок телефон.

— Вчера сын спросил, пью ли я, — сказала она. — Он нашёл в холодильнике бумажник. Я сама туда положила. Хотела убрать продукты и…

Она замолчала, разглядывая свои руки.

Ноа отодвинул от неё мокрое полотенце.

— Что вы хотите от меня?

— Найти её записи. Может быть, там есть имя.

Он посмотрел в сторону коридора. Из кухни была видна полоска тётиного пальто.

— Я приехал только вчера. Здесь ещё ничего не разобрано.

— Я помогу.

— Нет.

Слово прозвучало резче, чем он хотел.

Руна кивнула и потянулась за пальто.

— Подождите, — сказал Ноа. — Кофе допейте.

* * *

Он оставил её на кухне.

В прихожей было холоднее. Под дверь с лестницы тянуло сырым воздухом и чьими-то жареными луком и рыбой. Ноа поднял тётино пальто с крючка.

Он не знал, зачем взялся именно за него. Сигне редко выходила без этого пальто и постоянно совала что-нибудь в карманы: квитанции, винты, леденцы, записки, которые потом сама не могла прочесть.

В правом лежали перчатки. В левом — два леденца, гладкий камешек и сложенная полоска бумаги с номером телефона.

Он расправил её.

Номер без имени.

Ноа хотел положить всё обратно, когда заметил нитку.

Она торчала из шва возле внутреннего кармана, длинная, с узелком на конце. Подкладка отходила на ширину двух пальцев. Нитка была тёмно-зелёной.

Сигне никогда не подбирала нитки приблизительно. Если цвет не совпадал, она заставляла Ноа стоять у коробки и искать нужную катушку, хотя он не видел между ними никакой разницы.

Он осторожно раздвинул ткань.

Между подкладкой и шерстью лежал чек.

Ноа вынул его за уголок.

Края были обшиты мелкими стежками. Тонкая бумага должна была порваться от иглы, но держалась ровно, без складок.

Наверху читалось:

ВТОРАЯ ЧАШКА

Ниже — кофе, булочка, сумма.

На обороте стояли инициалы: Р. Б.

Под ними тётя написала:

Марен. До пятницы. Оригиналы не отдавать.

Ноа подержал чек, не переворачивая.

За его спиной скрипнул пол.

Руна стояла у кухонной двери.

— Нашли?

Он машинально закрыл чек ладонью.

Она заметила.

— Это моё?

— Покажу. Только не берите пока.

Руна подошла, прищурилась.

— Да. Мои буквы.

— «Вторая чашка» — это где?

— У порта. На углу Рыбного спуска.

— Вы часто туда ходите?

— Ходила.

Она потянула рукав кардигана, чтобы рассмотреть чек ближе, и тут же отпустила.

— Там разыгрывают завтраки. Пишешь инициалы, опускаешь чек в ящик.

— Этот вы не опустили?

— В тот день нет. Торопилась на смену.

Ноа снова посмотрел на надпись.

— А Марен?

— Хозяйка.

Руна выпрямилась.

— Она знает, что со мной?

— Здесь этого не написано.

— Но Сигне собиралась с ней встретиться.

Он промолчал.

Руна уже искала телефон в кармане пальто.

— Я ей позвоню.

— Подождите.

— Зачем?

Ноа поднял чек чуть выше.

— Потому что тётя спрятала его в подкладку. И написала, чтобы не отдавали.

Руна посмотрела на бумажку. Телефон остался у неё в руке.

С лестницы донеслись шаги.

Кто-то поднимался не торопясь, ненадолго останавливаясь на каждой площадке. За дверью зашуршала одежда.

Раздались два коротких удара.

Руна убрала телефон.

— Я вчера звонила в Надзор, — сказала она.

Ноа посмотрел на неё.

— Вы не говорили.

— Они обещали прислать человека. Я не знала, что так рано.

Снова постучали.

Ноа положил чек во внутренний карман кардигана и открыл дверь.

На площадке стояла широкоплечая женщина с короткими седыми волосами. На тёмном пальто блестели капли; к рукаву прилипли светлые собачьи волоски. В одной руке она держала сложенный зонт, в другой — удостоверение.

Сначала она посмотрела на Ноа, потом ему за плечо.

— Руна.

Та молча кивнула.

Женщина перевела взгляд на кардиган. Увидела ножницы, оставленные на подоконнике, тётино пальто у Ноа на руке.

Лицо её едва заметно изменилось.

— Инга Ро. Узловой надзор. Вы Ноа Вейк?

— Да.

— Сочувствую вашей утрате.

Он отступил, пропуская её.

Инга вошла, остановилась возле таза и посмотрела на потолок.

— Всё ещё течёт.

— Вы здесь бывали?

— Да.

Она поставила зонт в угол, но раздеваться не стала.

Руна заговорила первой:

— Он нашёл мой чек. Сигне его зашила.

Инга повернулась к Ноа.

— Можно посмотреть?

Он вынул бумажку.

Она не взяла её сразу. Наклонилась, рассматривая стежки, затем достала из кармана тонкие перчатки.

— Где именно он лежал?

Ноа показал разошедшийся шов.

Инга осторожно приняла чек, прочла обе стороны. На словах «до пятницы» задержалась.

— Она вам что-нибудь об этом рассказывала?

— Я узнал двадцать минут назад.

— А другие записи? Похожие чеки?

— Я ещё не искал.

Инга кивнула. Слишком быстро, словно уже составляла порядок дальнейших действий.

— Мне нужно будет осмотреть мастерскую.

Ноа почувствовал, как Руна рядом с ним подалась вперёд.

— Вы знаете, что со мной происходит? — спросила она.

— Пока знаю, что Сигне сообщила о возможном нарушении.

— Когда?

— До больницы.

— Тогда почему вы только сейчас пришли?

Инга посмотрела на чек.

— Она собиралась принести доказательства после разговора с владелицей.

— И вы ждали? — спросил Ноа.

Инга подняла глаза.

— Ваша тётя иногда слишком долго пыталась договориться.

Он взял пальто за плечики. Тяжёлая ткань перекрутилась, открыв выцветшую подкладку.

— А вы иногда слишком долго ждали?

В кухне щёлкнул остывающий чайник.

Инга медленно сняла перчатки. Чек положила на свободный край комода, рядом со связкой тётиных ключей.

— Да, — сказала она.

Ноа не нашёл, что ответить.

С потолка упала капля. Все трое посмотрели на таз.

Потом Инга спросила:

— У вас найдётся ещё кофе?

Глава 2 Под чехлом

Инга пила кофе стоя. Придерживала чашку за донышко, словно не вполне доверяла ручке.

Руна заметила это первой.

— Ваша чашка целая, — сказала она.

— Верю.

Но Инга всё-таки переставила пальцы.

Ноа вернулся с кухни с пустым пакетом для заморозки. На упаковке обещали сохранить свежесть продуктов до шести месяцев. Чек он собирался сохранить хотя бы до обеда.

— Подойдёт? — спросил он.

Инга осмотрела пакет.

— Да. Только сначала снимем его с двух сторон.

Она положила бумажку на комод, рядом с линейкой из тётиной корзинки, и сделала несколько фотографий. Потом записала в телефоне, где и при ком нашли чек.

— Посмотрите. Всё верно?

Ноа прочёл. На экране тётино пальто называлось предметом одежды Сигне Вейк, карман — внутренней полостью подкладки. В остальном всё совпадало.

— Верно.

Инга убрала чек в пакет и достала из сумки плотную папку.

Руна смотрела на её руки.

— Вы так и не сказали, что со мной.

— Сначала кое-что уточню. Вы опускали другие чеки в этот ящик?

— Да. Я же говорила, там разыгрывают завтраки.

— Часто?

— Раза четыре. Или пять. В тот день, когда Сигне взяла чек, я торопилась и сунула его в карман. Она нашла, пока зашивала куртку.

— Вы что-нибудь выигрывали?

Руна помедлила.

— Один раз. Кофе и солбрёд.

Ноа помнил эти булочки: сыр, тмин, жёсткая корочка, за которой скрывалась обжигающая середина. Тётя разламывала их заранее, а он всё равно обжигался.

— А перед участием читали условия? — спросила Инга.

— На ящике написано: делимся удачей на час. Как везде. В пекарне на Верхней такое было всё моё детство.

— На час, — повторила Инга. — Вы уверены?

— Я умею читать.

Инга выдержала паузу.

— Мне нужно будет записать ваши слова. Пока без предположений о том, кто виноват.

Руна поставила чашку на комод. Рядом с пакетом для заморозки она выглядела неуместно, и Ноа унёс её на кухню.

Когда он вернулся, Инга уже сидела на стуле у двери. Пальто она расстегнула, но не сняла.

— То, что вы описываете, похоже на длительную потерю хамгьи, — сказала она.

Ноа остановился.

Слово он знал. Слышал от тёти, от матери, от соседей. Обычно так объясняли, почему один человек мог оставить велосипед у магазина на всю ночь, а у другого срезали замок, пока он покупал хлеб. Но обсуждать хамгью в связи с вещдоками ему ещё не приходилось.

— Похоже или это точно она? — спросила Руна.

— Похоже. Недосыпание тоже приводит к ошибкам. Старые чашки ломаются. Сигне сообщала ещё о двух возможных потерпевших, но мне нужно поговорить с ними и проверить, что у вас общего.

— А заявка? У меня восьмой причал, у ремонтников шестой.

— Сохраните обе версии. Надо выяснить, кто их отправлял и когда. Сейчас мы не знаем, связана ли эта ошибка с остальными событиями.

Руна скрестила руки.

Ноа ждал, что она рассердится. Вместо этого женщина медленно кивнула.

— Хорошо. Я попрошу выгрузку.

— И запишите всё, что помните. Когда началось, где были, что подписывали.

Руна достала телефон.

— Уже.

Она открыла заметку и передала Инге. Та прокрутила экран, вернулась к началу и впервые за утро посмотрела на Руну без прежней настороженной сосредоточенности.

— Пришлите мне целиком.

— Там есть личное.

— Тогда выберите то, что считаете относящимся к делу. Если понадобится остальное, я объясню зачем.

Ноа прислонился к дверному косяку. На кухне остывали остатки кофе. Он ещё не умылся, не позавтракал и почему-то уже устал.

— Что значит — потеря? — спросил он. — Она вернётся сама?

Инга вернула Руне телефон.

— При правильно устроенном обмене — в оговорённый срок. Обычно его делают коротким, а долю берут небольшую. Человек почти ничего не замечает.

— А при неправильно устроенном?

— Нужно найти условие, которое его удерживает.

— В кофейне?

— Возможно.

Руна резко подняла голову.

— Тогда поехали.

— Я сначала осмотрю мастерскую.

— Это ещё на сколько?

Инга поставила чашку, хотя в ней оставался кофе.

— Руна. Если мы сейчас придём и потребуем отдать вашу удачу, нам скажут, что всё в порядке. После нашего ухода ящик может исчезнуть. Вместе с чеками.

— А пока туда будут ходить люди.

Инга взяла телефон.

— Поэтому мой сотрудник сейчас туда зайдёт. Купит завтрак и посмотрит, что предлагают посетителям. Мы не предупредим владелицу.

Она отошла к окну и негромко заговорила с кем-то по имени Матс.

Руна смотрела в пол. Её ключ всё ещё лежал на столе, среди крошек и мокрых салфеток.

Ноа поднял его, принёс и протянул ей.

— Позвоните, прежде чем прийти в следующий раз.

Она не сразу взяла ключ.

— Вы хотите, чтобы я его вернула?

Ноа посмотрел на потёртую латунную головку. К ней тётя привязала кусочек красной шерсти, чтобы отличать от остальных.

— Пока оставьте. Только звоните.

Руна кивнула и убрала ключ в карман.

* * *

В мастерскую спускались по внутренней лестнице. Ноа шёл первым, нащупывая выключатель. Лампа под потолком мигнула и погасла.

— Осторожно, последняя ступень высокая.

Он сказал это и вспомнил, как тётя каждый раз предупреждала его теми же словами. Даже когда он был уже выше неё на голову.

Внизу пахло пылью, утюгом и чуть прогорклым машинным маслом. Сквозь витрину проникал рассеянный свет. Надпись «РЕМОНТ ОДЕЖДЫ» отсюда читалась наоборот; между буквами шли по стеклу узкие дорожки воды.

Ноа повернул выключатель настольной лампы. Та не загорелась.

Под столом лежал удлинитель. Он присел, провёл пальцами по шнуру, нашёл вилку, выскользнувшую из розетки, и вставил обратно.

Свет лёг на раскрытую коробку с пуговицами.

— Здесь можно включать, — сказала Инга за его спиной. — Сигне всегда отделяла рабочие вещи.

— От каких?

Она посмотрела на него.

— Вы бывали у неё в мастерской?

— Я здесь вырос.

Инга сняла пальто и повесила на крючок у лестницы.

— Тогда покажите, где она держала бумаги.

Ноа выдвинул верхний ящик тумбы. Калькулятор, запасные очки, квитанции за электричество. Во втором лежали конверты с выкройками. Третий оказался набит пакетами, аккуратно сложенными в треугольники.

Он закрыл его.

— Она ничего не выбрасывала.

— Выбрасывала, — возразила Руна. — Только сначала предлагала мне.

Она осталась возле лестницы и держала ладони в карманах. Инга попросила её пока ничего не трогать.

На манекене у окна висел недошитый пиджак. У стены стояла гладильная доска. За ней Ноа помнил низкую скамейку: тётя сажала туда посетителей, когда стулья были заняты одеждой.

На скамейке кто-то сидел.

Ноа не сразу понял, что смотрит на человека. Сначала увидел две небольшие ступни в вязаных чулках, потом колени под коричневой курткой. Узкое лицо почти целиком скрывалось в тени гладильной доски.

Сидевший поднял голову.

— Наконец-то свет.

Ноа ударился затылком о край стола.

— Осторожнее, — сказал тот с укором.

Руна прижала ладонь к груди.

Инга только повернулась.

— Доброе утро, Эдвар.

— Кому доброе.

Он сполз со скамейки. Ростом был едва выше тумбы. Седые волосы, зачёсанные назад, торчали над ушами, на коричневой куртке темнели вытертые локти. Лицо казалось знакомым, но Ноа никак не мог понять, где видел его раньше.

— Вы откуда здесь?

Эдвар оглянулся на скамейку.

— Сидел.

— Давно?

— С утра.

— А до этого?

— Молодой человек, вы мне весь день так разложите?

Он прошёл к обогревателю, повозился с регулятором и подставил ладони решётке.

Ноа посмотрел на Ингу. Она тихо сказала:

— Ниссе дома. Сигне не представляла вас?

В памяти шевельнулось: маленькая спина у лестницы, запах мокрой шерсти, тётин голос — «не ставь туда ботинки». Ноа тогда решил, что видел соседского ребёнка. Или так ему объяснили.

— Нет.

Эдвар повернул голову.

— Ты всё бегал. Говоришь тебе — уже нет тебя.

Он произнёс это без злобы, но Ноа почувствовал себя мальчишкой, которого застали у чужого сарая.

— Вы всё это время здесь жили?

— Где же ещё.

Руна осторожно присела на край стула.

— Вы знали, что Сигне умерла?

Эдвар посмотрел на неё, и она отвела глаза.

— Здесь холодно стало, — сказал он.

Некоторое время было слышно, как обогреватель разгоняет воздух. Между решётками покраснела тонкая спираль.

Инга подошла к раскройному столу.

— Мы ищем бумаги по работе с Руной Берг. Сигне могла оставить их отдельно.

Эдвар кивнул на швейную машину.

— Под чехлом гляньте.

Ноа снял плотный синий чехол.

На станине лежала тетрадь в клетку. Поверх неё — электрический счётчик петель и кусочек чёрной ткани, примётанный к белой карточке.

Он потянулся за тетрадью.

— Подожди, — сказала Инга.

Ноа убрал руку.

Она сфотографировала стол, потом приподняла карточку за чистый край.

На ткани в два ряда шли зелёные стежки. Один ряд обрывался у самого края.

Инга поднесла карточку к лампе.

— Это вы делали? — спросила она Эдвара.

— Она.

— Давно?

— В среду. Сначала на лоскуте попробовала.

Ноа взглянул на незаконченный ряд, и у него неприятно сжался живот. Тётя всегда сначала пробовала на лоскуте. Натяжение нити, новую иглу, незнакомую ткань.

Инга положила карточку обратно.

— Такие же стежки на чеке. Они защищают бумагу.

— От чего?

— От воды, от огня. Насколько хватит нити. Я точнее скажу после проверки.

Ноа коснулся ногтем края стола.

— Она этим занималась здесь?

— Иногда.

— А мне говорила, что чинит одежду.

Эдвар шумно втянул носом воздух.

— Так и чинила. Видишь, сколько осталось.

За его спиной висели куртки с бумажными бирками. В кармане одной торчал сложенный носовой платок. У другой был подпорот рукав.

Ноа отвернулся и стал читать тетрадь.

На первых страницах шли обычные заказы. Укоротить брюки. Заменить молнию. Пришить петлю. Несколько фамилий были перечёркнуты, рядом стояло «забрал».

Потом попадались записи, которых он не понимал.

«Лестница. Снова зовёт с нижней площадки. Не пускать детей одних».

«Фру Хальден. Подкладку вернуть. Сначала поговорить с дочерью».

На полях тётя нарисовала огурец и написала: «семена у Асы».

Ноа провёл пальцем под строчкой.

— Вот.

Инга встала рядом.

«Р. Берг. Начало после кофейни? Сверить с Э. Лундом. Оба участвовали. У него — 9-го и 12-го. У неё уточнить».

Ниже:

«Марен. Слова на крышке. Низ смотрела одна. Фото у меня».

Следующая запись была сильнее продавлена ручкой.

«До пятницы. Приём прекратить. Чеки сохранить».

Руна поднялась со стула.

— Значит, она всё-таки нашла.

— Она нашла достаточно, чтобы потребовать остановиться, — сказала Инга.

— И ей обещали.

Инга ничего не ответила.

Ноа перелистнул страницу. Там начинался список покупок: хлеб, масло, иглы, таблетки. Внизу, возле маленькой клетчатой стрелки, стояло его имя.

«Ноа — не в среду. Позвонить вечером».

Он помнил тот разговор. Тётя спросила, не стёрлась ли подошва у его ботинок, и рассказала, что у неё на подоконнике снова завелись мелкие мухи. Он стоял в магазине, держал корзину и дважды повторил, что перезвонит.

Потом всё-таки дослушал.

* * *

Инга попросила разрешения взять тетрадь и образец стежков. Ноа сфотографировал нужные страницы. Она записала его номер, перечислила вещи на отдельном листе и оставила ему копию.

— Телефон Сигне у вас?

— Наверху. Он разряжен.

— Возможно, фотографии остались там. Я попрошу показать только относящиеся к делу.

Ноа кивнул.

Руна сидела у витрины, набирая сообщение. Телефон у неё несколько раз выскальзывал из пальцев, и в конце концов она положила его на подоконник.

— Этот Лунд, — сказала она, не оборачиваясь. — Электрик?

— Вы знакомы?

— Он работает у нас на подряде. Недавно сорвался с лестницы. Невысоко. Сломал запястье.

Инга записала.

— У вас есть его номер?

Руна нашла контакт и отправила ей.

Ноа посмотрел на Эдвара. Тот открыл тумбу и теперь выбирал из коробки пуговицу. Каждую подносил к куртке, хмурился и откладывал.

— Вы что-нибудь видели? — спросил Ноа. — В ту среду. Или раньше.

— Здесь всё время кто-нибудь есть.

— Может, приходила Марен?

Эдвар поднял голову.

— Нет. Сигне сама ходила. Вернулась злая. Рукав прожгла.

— Где?

— Над утюгом задумалась. Я ей говорил. Она не слышала.

Он наконец нашёл подходящую пуговицу и сжал в кулаке.

Ноа почему-то стало легче от этого рассказа. Тётя действительно могла не услышать. Стоять над утюгом, думать о чужой беде и прожечь собственную одежду.

Телефон Инги завибрировал.

Она прочла сообщение, потом открыла присланную фотографию и увеличила пальцами.

На экране был деревянный ящик возле кофемашины. Крышка с прорезью, маленькая латунная защёлка, аккуратное объявление. Слева виднелся край тарелки с булочкой.

«На один час делимся удачей. Участие добровольное».

Рядом лежала ручка на шнурке.

— Сегодня принимают? — спросила Руна.

Инга кивнула.

Снаружи по витрине прошла тень. Прохожий остановился прочесть надпись на двери, заметил людей внутри и взялся за ручку. Ноа покачал головой. Мужчина показал на свёрток под мышкой — кажется, брюки — и вопросительно приподнял брови.

Ноа повторил жест.

Мужчина постоял ещё немного и ушёл.

Инга уже надевала пальто.

— Руна, я попрошу вас пока не ходить туда и не звонить Марен. Матс останется в зале. Мне нужно сверить несколько вещей.

— Я с вами.

— Лучше дождитесь моего звонка.

Руна подняла с подоконника телефон.

— Это вы сейчас просите или приказываете?

Инга застегнула верхнюю пуговицу.

— Прошу. Если Марен вас увидит, наш разговор начнётся раньше, чем мне хотелось бы.

Руна отвернулась к окну. Потом коротко кивнула.

Ноа смотрел на фотографию ящика. На светлом дереве возле защёлки темнела узкая полоска. Он попросил Ингу увеличить снимок ещё.

— Здесь накладка, — сказал он.

— Вижу.

— Её недавно меняли. Старая была шире. Осталась полоса, куда не попадал свет.

Инга посмотрела внимательнее.

— Может, просто починили.

— Может.

Он отдал телефон и сунул руки в карманы кардигана. В одном нашёл засохшую хлебную крошку.

— Я могу поехать? — спросил он.

Руна повернулась. Инга убрала телефон.

— Зачем?

Ноа посмотрел на швейную машину, на голую лампочку над лестницей. У него была женщина из агентства, которой нужно позвонить, десять дней на продажу квартиры и тётин список, заканчивавшийся его именем.

— Хочу посмотреть место, куда она ходила.

Инга подумала.

— Хорошо. Но сначала мы с вами договоримся, что вы там будете делать.

Он кивнул. Она подождала.

— Слушать, — сказал Ноа.

— И не объявлять с порога, что Сигне ваша тётя.

— Мне уже один раз представиться не дали.

Руна устало улыбнулась.

Ноа пошёл наверх переодеваться. У лестницы его остановил Эдвар.

— Обогреватель оставить?

— Оставьте. Я вернусь.

Ниссе посмотрел на него снизу вверх.

Ноа хотел добавить «к обеду», но не знал, сколько займёт поездка. Поэтому сказал:

— Сегодня.

Эдвар кивнул и пошёл обратно к скамейке, зажав в пальцах выбранную пуговицу.

Глава 3 На один час

Телефон Сигне включился, пока Ноа застёгивал рубашку.

На экране появилась фотография прошлогодней герани. Под ней стояло уведомление о пропущенном приёме у зубного и несколько сообщений от людей, которых он не знал.

Ноа провёл пальцем вверх. Телефон попросил код.

Он попробовал день и месяц её рождения. Не подошло.

Второй раз вводить не стал.

Когда Инга поднялась за ним, он всё ещё сидел у розетки.

— Не знаю пароль.

Она присела рядом, оставив между ними место.

— Тогда пока оставим заряжаться. Попробуем получить фотографии другим способом.

— Может, мама знает.

— Спросите. Только не перебирайте варианты. Некоторые телефоны после этого стирают данные.

Ноа положил аппарат на тумбочку. Экран погас, и в чёрном стекле отразились его пальцы.

— Вы знали, что там было, в кофейне? Ещё тогда.

Инга не стала делать вид, что не поняла.

— Нет. Сигне оставила сообщение о возможном нарушении. Без имён потерпевших, без образца. Обещала прийти в пятницу.

— После больницы вы сюда заходили?

— Да. С вашей матерью. Просмотрели рабочие квитанции. Нужной тетради не нашли.

— Эдвар не подсказал?

— Его не было. На следующей неделе я уехала на другое дело. Заявку передала. По ней никого не опросили.

Она говорила ровно, не отводя глаз.

— Почему?

— Посчитали, что данных недостаточно. Вчера Руна позвонила снова. Утром я забрала заявку себе.

Ноа посмотрел на открытый чемодан. Между свитерами лежала щётка для обуви, которую он не помнил, чтобы клал.

— А теперь достаточно?

— Чтобы действовать — да.

Она встала. Ноа остался сидеть ещё несколько секунд, затем поднялся и взял куртку.

* * *

До Рыбного спуска оказалось проще дойти пешком. Инга оставила машину во дворе и повела его вниз по лестнице между домами. В желобе под перилами бежала вода; у последней ступени она собиралась в мелкую воронку, затягивавшую хвоинки и размокший фантик.

Ноа сунул подбородок в воротник.

В детстве эта лестница была длиннее. Или он сам двигался медленнее, останавливаясь у каждого подвального окна. Теперь хватило нескольких минут, чтобы за домами открылся фьорд.

Низкая туча лежала поперёк противоположного склона. Под ней светлела узкая полоса воды, и маленький буксир тянул через неё длинный белый след. От порта шёл запах дизельного топлива и мокрого дерева. Где-то с металлическим грохотом опустили пустой контейнер.

На углу стоял мужчина в непромокаемом плаще. Он поднял руку, приветствуя Ингу. Слева из-под его капюшона торчала еловая веточка, которую он, кажется, не замечал.

— Из леса идёт? — спросил Ноа, когда они прошли мимо.

— С кладбища. Смотритель.

Ноа оглянулся.

— Кладбище наверху.

— Для нас.

Инга перешагнула через лужу и подождала его на сухом месте.

Мужчина уже свернул за угол. Ноа вспомнил узкую дверь, из которой тот вышел: чёрная краска, белый прямоугольник объявления о ремонте обуви. Раньше там был чулан дворника.

— Мне нужно чего-нибудь не делать? — спросил он.

— Где?

— Здесь. Вообще.

Инга подумала.

— С чужими проводниками не ходите. Если заблудитесь, позвоните мне. И не обещайте никому, что обязательно вернётесь, пока не поймёте куда.

Ноа вспомнил обогреватель и маленькую ладонь с пуговицей.

— Уже обещал.

— Эдвару?

Он кивнул.

— Ему можно. Только позвоните, если задержитесь. Он будет ждать.

Дальше они шли молча.

У спуска начинался утренний рынок. Под тентом женщина разрубала большую рыбу, упираясь свободной рукой в прилавок. Чёрная кошка сидела рядом с ящиком льда и смотрела на работу с таким вниманием, что Ноа остановился пропустить человека с тележкой, лишь когда Инга потянула его за локоть.

В Сольвейне он всегда забывал смотреть под ноги.

«Вторая чашка» занимала первый этаж красного деревянного дома. Над окнами облупилась белая краска; под карнизом, в сухой полосе стены, лепились пустые ласточкины гнёзда. На стекле мелом было написано сегодняшнее меню. Последняя строка исчезала за прислонённым изнутри пакетом муки.

Инга остановилась у двери.

— Если я попрошу вас выйти, выходите. Если захотите уйти сами, скажите мне.

— Хорошо.

— Матса в зале не ищите.

Она открыла дверь.

* * *

Сначала Ноа почувствовал жар кофемашины. Потом — запах свежего хлеба, кардамона и мокрой одежды. У окна сушились чьи-то перчатки. На широком подоконнике стояла миска с водой и лежал сложенный плед.

За ближайшим столиком двое мужчин в рабочих куртках ели яйца. Молодая женщина кормила ребёнка кусочками булочки, каждый раз проверяя пальцами, не слишком ли горячо. Из колонок негромко звучало пианино; шум пара время от времени заглушал музыку.

Ящик стоял справа от кассы.

Вживую он оказался меньше, чем на фотографии. Светлое дерево, прорезь на крышке, защёлка, к которой прикрутили новую узкую накладку. Рядом лежала ручка на шнурке. Под объявлением засохла капля кофе.

Женщина за стойкой подняла голову.

— Инга. Доброе утро.

Она улыбнулась быстро и привычно, но рукой сразу пригладила фартук. Светлые волосы были собраны в тугой пучок. На левой щеке виднелся след муки, на большом пальце — свежий ожог.

— Марен, — сказала Инга. — Два кофе. И что-нибудь поесть.

— С сыром осталось. Сладкое только через полчаса.

— С сыром подойдёт.

— Здесь?

Инга кивнула.

Марен посмотрела на Ноа.

— Вам такой же?

— Да, спасибо.

Она поставила под кофемашину две чашки. Молодой бариста рядом с ней заворачивал булочку в бумагу. У него были длинные руки, выцветшая татуировка у запястья и аккуратно заклеенный пластырем сгиб указательного пальца.

— Тобиас, стол у стены протри, пожалуйста.

— Я только что.

— Там вода.

Юноша посмотрел на сухую столешницу, затем взял тряпку.

Ноа отошёл, освобождая место посетителю в жёлтой куртке. Тот положил на стойку монеты и потянулся за ручкой.

— Сегодня участвуем? — спросил он Марен.

Она успела кивнуть.

Из-за столика возле окна поднялся мужчина в мягком сером шарфе.

— Простите, у вас опять заело, — сказал он и подошёл к ящику с чеком в пальцах. — Мой внутрь не проходит.

Он положил бумажку на прорезь, прикрыв её ладонью.

Марен замерла с чашкой под кофемашиной.

— Давайте я, — сказала она.

— Секунду.

Мужчина повернул ящик к свету, не поднимая со стойки. Ноа увидел чистый уголок чека, который держался зажатым между его пальцами. Проталкивать бумагу внутрь тот явно не собирался.

Инга достала удостоверение.

— Марен, нам нужно проверить условия акции. Пока не принимайте новые чеки.

Покупатель в жёлтой куртке убрал руку.

— Я не подписал ещё.

— Хорошо, — сказал мужчина в шарфе. — Завтрак у вас в любом случае замечательный.

Он улыбнулся покупателю, отступил, давая ему забрать пакет, и только после этого посмотрел на Марен.

— Матс Нильсен. Я с Ингой.

— Я поняла.

Марен выключила подачу пара. В наступившей тишине за дальним столом звякнула ложка.

— Что именно вы проверяете?

— Срок обмена, величину доли, получателя, — сказала Инга. — И возврат после окончания часа.

— Всё написано.

— Я вижу. Кто делал ящик?

Марен взяла чистое полотенце и стала вытирать руки. Хотя руки у неё были сухие.

— Не помню фамилию. Мне предложили для кофейни. Обычный обмен. Такие везде стоят.

— Есть описание? Договор, инструкция?

— Надо поискать.

Она повернулась к бариста.

— Тобиас, принеси из кабинета папку с поставщиками.

— Я пойду с вами, — сказала Инга.

Марен посмотрела на неё.

— Вы считаете, я что-нибудь спрячу?

— Я пока задаю вопросы.

Из-под стойки завибрировал телефон. Марен машинально опустила взгляд, но не достала его.

Ноа стоял у стены, чувствуя себя человеком, который пришёл в гости во время семейной ссоры. Ему хотелось отойти к двери. Вместо этого он посмотрел на ящик.

На боковой стенке, возле дна, виднелись два маленьких следа. Как от ножек скобы. Дерево между ними было светлее.

Матс заметил его взгляд, но ничего не сказал.

Марен вздохнула.

— В кабинете тесно. Папка у двери, верхняя полка. Тобиас покажет.

Инга посмотрела на Матса. Тот чуть наклонил голову.

— Я здесь. Если кто-нибудь захочет подписать чек, расстрою его лично.

Инга ушла за бариста.

Марен поставила перед Ноа кофе и тарелку с разрезанной булочкой.

— Ваше.

— Спасибо.

— Я вас раньше не видела.

Он поднял тарелку.

— Давно здесь не был.

— Вернулись?

— На время.

Она ждала. Ноа чуть не начал объяснять про квартиру, но отпил кофе.

Слишком горячий.

Марен забрала полотенце, лежавшее возле ящика, и сложила вдвое.

— Куда вам удобнее? У окна свободно.

Он выбрал стол у стены.

Матс принёс свою чашку и сел напротив без вопроса.

— Матс, — сказал он тихо.

— Уже слышал. Ноа.

— Приятно. Есть будете?

Ноа посмотрел на булочку. За всё утро он так и не вспомнил о голоде. Теперь, когда перед ним был горячий хлеб и расплавленный сыр, желудок болезненно сжался.

— Буду.

— Тогда ешьте. Смотреть на неё вреднее, чем съесть.

Матс отодвинул от края стола собственный нетронутый чек. Его шарф пах холодным воздухом и чем-то цитрусовым. Под глазами лежали тени, которые не скрывала доброжелательная улыбка.

— Вы давно здесь? — спросил Ноа.

— С первого звонка Инги. Успел познакомиться с половиной посетителей и заказать второй кофе.

— Инга часто берёт с собой посторонних?

— Нет.

Ноа откусил булочку, прожевал.

— Тогда почему мне разрешила?

Матс отставил чашку.

— Вы помогли найти бумаги Сигне. И сами захотели приехать. Она так сказала.

Ноа положил хлеб на тарелку.

— Вы её знали?

— Да.

Матс не стал добавлять ничего утешительного. Взял чашку, потом поставил, так и не отпив.

— Мой шарф у неё три месяца лежал. Я всё забывал забрать. Потом она принесла сама. На собрание жильцов.

— Здесь?

— Нет, у меня дома. Заодно заставила меня наконец поговорить с человеком снизу. Я считал, что у него по ночам работает телевизор. Он считал, что у меня.

— И?

— У него был телевизор. Просто он засыпал раньше, чем начинал шуметь.

Матс посмотрел на шарф, расправил край.

— Она хорошо умела добиваться, чтобы люди хотя бы проверили.

Ноа кивнул и доел булочку.

За стойкой Марен отвечала посетительнице про праздничный заказ. Говорила спокойно, перечисляла начинки, уточняла, есть ли у кого-нибудь аллергия. Когда посетительница ушла, Марен не сразу опустила руку с ручкой.

На запястье у неё блеснула цепочка. С неё свисал небольшой медный кружок. Марен поправила рукав, и кружок исчез.

Инга вернулась с прозрачным файлом.

Тобиас шёл за ней и смотрел под ноги.

— Это всё? — спросила Инга.

— По акции — да, — сказала Марен.

В файле лежал один лист. Матс освободил место, и Инга положила его на стол. Ноа видел крупную схему ящика и три коротких абзаца. Внизу не было ни имени, ни адреса изготовителя.

— Вы сказали, не помните фамилию, — произнесла Инга. — А имя?

Марен подошла ближе.

— Мы познакомились здесь. Она приходила на кофе.

— Женщина?

— Да. Пожилая. Хорошо одетая. Говорила, раньше помогала торговцам с такими вещами.

— Когда?

— В прошлом месяце. Точную дату не скажу.

— Сколько вы заплатили?

Марен провела пальцем по шву фартука.

— Нисколько. Она дала попробовать.

Матс поднял глаза от инструкции.

— На какой срок?

— На месяц.

— А потом?

— Потом собиралась забрать.

Ноа посмотрел на коробку с прорезью, на объявление, на Марен. Подаренная вещь вдруг стала казаться менее безобидной, чем если бы за неё запросили деньги.

Инга попросила Тобиаса принести чистую ткань.

— Нам нужно будет забрать ящик для проверки. До неё акцию не возобновляйте.

Марен села на соседний стул.

— У вас жалоба?

— Есть основания проверить обмен.

— От кого?

Инга не ответила.

— Сигне к вам приходила?

Ноа поднял голову слишком резко.

Марен заметила. Посмотрела на него внимательнее, и он понял: сейчас спросит.

Но она отвернулась к Инге.

— Мы с ней уже поговорили.

— О чём?

— Ей не понравилось, как стоит ящик. Слишком близко к кофемашине. Я его переставила.

Инга вынула телефон, открыла фотографию страницы и прочла:

— «Приём прекратить. Чеки сохранить». Это тоже о кофемашине?

Марен медленно поджала губы.

Тобиас положил на стойку большое полотняное полотенце и отошёл. Так далеко, как позволяла узкая полоса пола между шкафчиками.

— Она неправильно поняла, — сказала Марен.

— Что именно?

— Я не соглашалась ничего прекращать. Я сказала, что посмотрю.

Инга убрала телефон.

— Тогда сейчас посмотрим вместе.

* * *

Матс попросил посетителей на несколько минут отойти от стойки. Объяснил, где можно допить кофе, поднял с пола упавшую детскую варежку, придержал дверь мужчине с костылём. Голос у него оставался прежним, но люди перестали спорить и тесниться.

Марен сама отодвинула кофейные банки.

Ноа остался у стола. Отсюда было видно, как Инга кладёт на полотенце небольшую серую салфетку, достаёт перчатки, просит Марен не поднимать ящик.

— Его открывают каждый вечер? — спросила она.

— Когда закрываемся.

— Кто?

— Я.

— Чеки где?

— В кабинете. Часть выбросила.

— После разговора с Сигне?

— Я не храню мусор месяцами.

Тобиас опустил голову. Рука с пластырем легла на край стойки, затем исчезла под ней.

Инга попросила открыть защёлку.

Марен достала маленький ключ из кармана фартука. Ключ звякнул о латунь; с первого раза она не попала.

Ноа поймал себя на том, что считает вдохи.

Крышка поднялась.

Внутри лежало несколько сложенных чеков. Деревянное дно казалось толстым, чуть выпуклым посередине. Под петлями виднелась полоска ткани.

Инга наклонилась, не касаясь ящика лицом или одеждой.

— Марен, отойдите на шаг.

— Что?

— На шаг назад, пожалуйста.

Марен отступила.

Матс перестал улыбаться.

— И руки на виду, — сказал он мягко.

Она подняла ладони. На левом запястье снова показался медный кружок.

Инга положила серую салфетку поперёк открытого ящика. На её краю были вышиты три коротких знака. Когда ткань легла на дерево, один из них потемнел, будто намок.

Ноа не заметил ни вспышки, ни движения воздуха. Только шум кофемашины вдруг стал отчётливее. И тонкий звон, который он до этого принимал за звук в трубах, оборвался.

Оказалось, всё это время он его слышал.

Инга выпрямилась.

— Тобиас, новых участников сегодня было сколько?

— Четверо. До вашего коллеги.

— Никто больше не опускал чек?

— Нет.

— Запишите, кого помните.

Марен смотрела на ткань.

— Что вы сделали?

— Остановила приём. Условия старых обменов ещё действуют. Их будем разбирать отдельно.

— А что с условиями?

Инга показала на нижний край ящика.

— Вы разрешите осмотреть основание и снять накладку?

Марен помолчала.

— Вы забирайте. Мне нужен документ, что забрали.

— Получите.

Матс достал из сумки плотный пакет и поставил его на свободную часть стойки. На дне шуршала подкладка с такими же короткими знаками, как на салфетке.

Ноа шагнул ближе, но Инга покачала головой. Он остановился.

Ящик завернули, не снимая серой ткани. Марен прочла составленную запись, поправила время открытия кофейни и расписалась. Медный кружок на её запястье лёг на бумагу. Она убрала его рукавом прежде, чем Ноа смог рассмотреть рисунок.

Когда они вышли, дождь почти закончился.

Матс нёс пакет двумя руками. Инга остановилась под навесом и позвонила.

— Лив, есть активный обмен. Приём перекрыт. Нужна проверка срока и получателя. Да, сейчас привезём.

Ноа посмотрел через стекло.

Марен стояла спиной к залу. Тобиас протирал место, где был ящик. Возле его локтя лежал телефон. Юноша посмотрел на хозяйку, потом быстро ткнул пальцем в экран и убрал аппарат.

— Он что-то хотел сказать, — произнёс Ноа.

Матс проследил за его взглядом.

— Поговорю с ним отдельно.

— Сейчас?

— Когда хозяйка не будет смотреть на нас обоих.

Инга закончила разговор.

— Что вы услышали, когда я накрыла ящик? — спросила она Ноа.

Он удивился.

— Ничего. Наоборот. Перестало звенеть.

— Где звенело?

— Внутри. Мне казалось, кофемашина.

Инга коротко посмотрела на Матса.

Ноа почувствовал знакомое желание сразу уточнить, что мог ошибиться. Вместо этого спросил:

— А вы что услышали?

Матс крепче перехватил пакет.

— Я ничего не слышал. Ни до, ни после.

Глава 4 Двадцать восемь дней

Матс передал пакет Инге.

— Я останусь. Попробую поговорить с Тобиасом.

Она кивнула и попросила проследить, чтобы Марен сохранила остальные чеки.

— Не все сохранила, — сказал он. — По крайней мере, так говорит.

— Тогда пусть ничего больше не выбрасывает.

Инга уложила пакет в сумку, к инструкции и тетради Сигне. Ноа протянул руку к ремню.

— Я понесу.

Ноа не стал спорить.

Матс вернулся в кофейню. Через стекло было видно, как он остановился у стойки и показал на свою оставленную чашку. Марен ответила ему, не поднимая глаз.

Они пошли вверх по Рыбному спуску.

У рыбного прилавка уже сворачивали тент. Мутная вода стекала из ведра между камнями мостовой; кошка исчезла. Там, где недавно стояла тележка, лежал один раздавленный мандарин.

Ноа несколько раз прислушался. Тонкого звона больше не было.

Инга заметила, но вопросов не задавала.

На площадке под лестницей она остановилась и позвонила Руне.

— Ящик у нас. Новые обмены остановлены. Нет, пока не знаю. Проверяем.

Ноа отошёл к перилам. Над фьордом появились два светлых просвета, и на дальнем берегу проступили дома, до этого скрытые тучей.

Он достал телефон и написал матери про пароль.

Ответ пришёл, когда Инга закончила разговор.

«Четыре последние цифры старого домашнего. Я ей настраивала».

Ноа помнил этот номер лучше собственного. Набирал его после школы, зажимая трубку плечом, чтобы одновременно снимать мокрые носки.

Он поблагодарил мать.

Следом пришло второе сообщение:

«Ты ел?»

Он посмотрел на экран и ответил, что ел.

* * *

Надзор занимал второй этаж бывшей таможни. На первом выдавали разрешения на летние веранды и принимали заявления о шуме.

Перед входом стояли два велосипеда. Один был привязан к ограде новым блестящим замком, на другом висела записка: «Йоран, переставь, пожалуйста».

Внутри пахло мокрыми ковриками и разогретой едой. Мужчина возле окна пытался объяснить служащей, что музыка в его доме доносится из пустой квартиры.

— Пустой по документам или вы заходили? — спросила та.

Инга придержала Ноа дверь на лестницу.

Ступени здесь были широкие, каменные, вытертые посередине. Чем выше они поднимались, тем явственнее пахло сосновой смолой. На последней площадке Ноа увидел свежую доску, вставленную в старую дверь. На доске от руки написали: «Сушильный шкаф не закрывать снаружи».

Инга приложила пропуск к считывателю и нажала ручку.

За дверью оказался коридор с обычными офисными светильниками. Один мигал. На двери в конце коридора значилось «Сейд», ниже от руки добавили: «По записи». У стены стоял большой мужчина в сером свитере и держал на вытянутых руках металлическую полку. Тролльскую кровь выдавали тяжёлые надбровья и серые, будто присыпанные каменной пылью костяшки. Под полкой на табурете лежала открытая коробка крепежа.

— Инга, короткие кончились, — сказал он.

— В нижнем ящике у меня.

— Там тоже смотрел.

Ноа машинально нагнулся к коробке. Выбрал два винта и протянул мужчине.

— Эти не подойдут. Мелкий шаг, — сказал тот.

Ноа рассмотрел крепление.

— Тогда нужна другая гайка.

— Вот именно.

Инга остановилась перед дверью в конце коридора.

— Йоран, не урони.

— Я полчаса держу.

— Поэтому и говорю.

Она постучала локтем и вошла, не дожидаясь ответа.

За длинным столом сидела женщина с тёмными волосами, собранными на затылке. Перед ней стоял ноутбук, справа лежали линейка и три карандаша, выровненные по краю подставки. Она сняла очки и посмотрела на сумку.

— На стол для приёма. Здесь у меня работа.

Инга поставила сумку на отдельный стол возле двери.

— Лив Эйд. Ноа Вейк.

Лив перевела взгляд на него.

— Родственник Сигне?

— Племянник.

Она коротко кивнула.

— Куртку можете повесить. Только не на дверь шкафа, она снимается.

Ноа оглянулся на Йорана в коридоре и выбрал спинку стула.

Лив встала. На ней были тёмные брюки и светлая рубашка с закатанными рукавами. На одном запястье сохранился след резинки, на другом темнела полоска чернил.

Инга объяснила, где стоял ящик, кто его открывал и сколько новых участников успело опустить чеки. Передала инструкцию и тетрадь, показала фотографии. Лив слушала молча, иногда просила повторить точное слово.

— При остановке что-нибудь изменилось? Запах, температура?

— Метка приняла нагрузку. Без рывка. Нить действующих обменов осталась, — сказала Инга.

— Хорошо. Получатель рядом был?

— Пока неизвестно.

Ноа хотел сказать про медный кружок, но Инга уже открыла снимок стойки.

— У хозяйки жетон на браслете. Возможно, связан. Матс ещё там.

Лив записала.

— Поднимали до перекрытия?

— Не отрывали от стойки. Матс повернул.

— Ладно. Пока не разворачивайте.

Она подошла к шкафу, вынула оттуда плоский поднос и поставила рядом с пакетом. По краю подноса шли неглубокие желобки, в одном оставалось несколько крупинок песка.

Лив заметила их, нахмурилась и вытерла поверхность влажной салфеткой.

Потом выключила настольный вентилятор.

— Окно закрыто?

Ноа проверил шпингалет.

— Да.

— Спасибо. Садитесь с той стороны. Если попрошу не двигаться, замрите. Обычно это ненадолго.

Он посмотрел на Ингу. Она уже придвинула второй стул.

* * *

Под серой тканью дерево казалось почти белым.

Лив фотографировала ящик с каждой стороны, не снимая перекрытия с прорези. Потом осмотрела края через увеличительное стекло.

— Накладку меняли, — сказал Ноа.

— Вижу.

Он замолчал.

Лив подняла глаза.

— Что-то ещё?

— На боку следы скобы. Или крепления. Не уверен.

Она наклонила лампу.

— Покажите пальцем. Только не касайтесь.

Ноа показал.

Лив сделала ещё один снимок и занесла что-то в таблицу.

— Здесь могли закреплять табличку, — сказала она. — Или переносную ручку. Сравним со старыми фотографиями, если найдутся.

Ноа сообщил про ответ матери. Инга попросила после возвращения проверить код и позвонить ей.

— Я могу сходить сейчас.

— Подождите немного. Сначала закончим с вашим рассказом.

Он сел глубже на стул.

Лив отложила увеличительное стекло.

— Что было?

— Звон, — сказала Инга. — При перекрытии исчез. Слышал только он.

Лив посмотрела на Ноа.

— Опишите сами.

Он попробовал. Тонкий звук, который трудно было отделить от шума кофемашины. Высокий, без перерывов. Заметил, когда прекратился.

Лив не перебивала. Спросила, болела ли голова, не было ли такого прежде, когда он в последний раз ел и спал.

Ноа ответил.

— Сейчас слышите?

— Нет.

Она записала и это.

— Что это значит? — спросил он.

— Пока ничего определённого. Не пытайтесь вызвать его снова.

— Я не знаю как.

— Тем более.

Лив повернулась к ящику.

Инга подложила под него поднос. Держала дерево за края, пока Лив разглядывала основание с помощью маленького зеркала.

— Здесь ткань, — сказала Лив. — Прибита. Нужно снять планку.

У Ноа сжались пальцы. На работе он терпеть не мог смотреть, как люди поддевают хрупкие защёлки неподходящей отвёрткой.

Но Лив подобрала тонкий инструмент, прижала планку и вынимала гвозди один за другим. Каждый клала в отдельную ячейку коробочки. Дерево осталось целым.

Открылась узкая полоска серого льна.

На ней были вышиты знаки. Часть скрывалась под сложенным краем, но и открытого участка хватило, чтобы Лив перестала записывать.

Она ещё раз проверила знак на перекрывающей салфетке.

— Держится, — сказала Инга.

— Вижу.

Лив взяла щипцы и осторожно отвернула лён.

Ноа ожидал, что что-нибудь зазвенит. Вместо этого услышал, как в коридоре Йоран ставит полку на пол.

— Что там? — спросила Инга.

Лив подвинула лампу.

— Посмотри на возврат.

Инга наклонилась. Долго смотрела. Потом достала телефон.

— Матс. Сохрани все оставшиеся чеки. Хозяйку попроси дождаться нас. Да. Не час.

Ноа посмотрел на ткань.

Там было несколько коротких рядов, соединённых стежками. В одном месте поверх светлой нити шла тёмная. Цвета различались едва заметно; рисунок напоминал аккуратную штопку.

— Сколько? — спросил он.

Лив сверилась с инструкцией.

— Двадцать восемь дней. От каждого подписанного чека.

Ноа представил Руну над расписанием буксиров, её телефон на мокром подоконнике, белую ручку чашки в пальцах.

— Вместо часа?

Лив кивнула.

— Здесь подменили срок. Остальная часть записи заставляет обмен обращаться к этому месту, а не к условию на крышке.

— Но она же читала другое.

— Береговое уложение требует называть цену до подписи. Здесь назвали другую.

Инга закончила звонок.

— Можно остановить прямо сейчас?

— Поступление новых долей уже остановлено. Действующие нужно вернуть. Сначала установим, кому и от кого.

— Если просто вытащить нитку? — спросил Ноа.

Лив подняла на него глаза.

— Получатель успел воспользоваться чужой удачей. Если уничтожить запись, мы потеряем путь возврата. Людям легче от этого не станет.

Он кивнул и убрал руки с края стола.

Лив положила рядом чистый лист, закрыла им часть ткани и показала Инге оставшийся участок.

— Вот вход. Вот срок. А здесь получатель.

На льне темнел круг с маленьким разрывом. Вокруг него шли мелкие косые стежки.

— Есть парная вещь, — сказала Инга.

— Да. Небольшой металлический предмет. По такой записи человека не определишь. Нужен сам предмет и проверка связи.

Ноа вспомнил цепочку, ползущую по рукаву фартука.

— Если она его снимет?

— Снимет с руки — ничего не изменится, — сказала Лив. — Чтобы сменить получателя, придётся снова открыть условие. Под нашим перекрытием этого не сделать.

Инга набрала Матса ещё раз.

Лив тем временем сняла размеры ткани и закрыла её прозрачной пластиной, прижав углы небольшими грузиками.

— Это делали в два приёма, — сказала она, когда Инга убрала телефон. — Светлая нить старая. Тёмная добавлена позднее.

— Насколько позднее?

— По ткани не скажу. Нужно сравнить с фотографией Сигне. И поговорить с тем, кто видел ящик раньше.

— Значит, его могли передать уже переделанным?

— Могли. А могли изменить на месте. Я пока вижу две работы. Кто их делал, здесь не написано.

Ноа посмотрел на серую салфетку. Она оставалась сухой, только один вышитый знак был почти чёрным.

— Двадцать восемь дней проходят. Почему Руна всё ещё…

Он оборвал фразу.

— Она участвовала несколько раз, — сказала Инга.

Лив кивнула.

— У каждого обмена свой срок. И вернуться к нормальной жизни иногда труднее, чем закончить заклинание.

В дверях появился Йоран. Он держал в ладони две гайки.

— У тебя нет ключа на десять?

Лив указала на верхний ящик тумбы.

Йоран достал инструмент, посмотрел на стол и сразу перестал возиться с гайками.

— Подмена?

— Срок, — ответила она.

Он приблизился, но за край подноса не зашёл.

Несколько секунд смотрел на изнанку ящика. Потом опустился на корточки, чтобы видеть соединение дна со стенками.

— Здесь ещё крепилось что-то, — сказал он.

— Мы заметили следы, — ответила Лив.

— Я про нижнюю планку. Отверстие идёт насквозь. Покажешь потом?

— Когда закончу с возвратом.

Йоран кивнул. Выпрямляясь, немного поморщился и придержал поясницу ладонью.

Ноа отодвинул стул, освобождая ему дорогу.

— Спасибо, — сказал Йоран и вышел, так и не спросив, кто он такой.

* * *

Инга предложила Ноа подождать в соседней комнате. Лив нужно было разложить чеки, и лишние люди у стола ей мешали.

В комнате стояли диван, холодильник и маленькая кухня. На дверце шкафа висела записка с просьбой подписывать еду. Под ней другой рукой было добавлено: «Почерк должен быть читаемым».

Ноа налил воды.

Из окна виднелась крыша таможенного склада и кусочек набережной. Женщина внизу пыталась вывернуть застрявшее колесо детской коляски. Он смотрел, как к ней подошёл прохожий, вместе они подняли коляску и поставили на ровный камень.

Руна, наверное, теперь перед каждым таким камнем останавливалась.

Он достал телефон. Мать прислала ещё сообщение: спрашивала, зачем ему понадобился тётин аппарат.

Ноа написал, что ищет фотографии по одному её незавершённому делу. Перечитал. Слишком странно. Но правду объяснять пришлось бы дольше, чем он сейчас мог.

Отправил.

Инга вошла с папкой и села за стол.

— Вы ещё хотите вернуться за телефоном?

— Да.

— Сходите. Если код подойдёт, ищите снимки ящика. Остальное не удаляйте и ничего никому не пересылайте, кроме меня.

Она положила перед ним визитку. На обороте записала прямой номер.

Ноа взял её.

— А что будет с Марен?

— Матс просит её передать браслет. И собирает оставшиеся чеки. Дальше зависит от проверки и показаний.

— Она вам соврала про Сигне.

— Похоже на то.

Инга потёрла пальцем переносицу. Впервые за утро выглядела просто уставшей.

— Мне нужна ваша помощь с фотографиями. Но вы не обязаны продолжать.

Ноа перевернул визитку. Обычный плотный картон. Никаких стежков, кругов, обещаний.

— Я схожу.

Она кивнула и встала.

У двери Ноа обернулся.

— Вы мне потом скажете, что нашли?

— То, что можно будет сообщить, — да.

Он убрал визитку в карман.

В коридоре Йоран наконец прикручивал полку. Она держалась ровно, хотя один край почти вплотную подходил к дверному косяку.

— Получилось? — спросил Ноа.

— Пока да.

— Там шайбу подложить надо. Иначе отойдёт.

Йоран посмотрел на него, потом на крепление.

— Пожалуй.

Он достал из кармана шайбу и показал Ноа, вопросительно приподняв брови. Ноа кивнул.

К выходу он шёл медленнее, чем собирался.

* * *

Дома в мастерской горел свет.

Эдвар сидел на скамейке и пришивал пуговицу. Обогреватель был выключен, но в комнате оставалось тепло. Возле швейной машины лежало полотенце, на нём сохли вымытые чашки.

Ноа остановился.

— Руна ушла?

— Позвонили ей. Ушла.

— Ты чашки помыл?

Эдвар дёрнул нитку.

— В раковине стояли.

Ноа снял куртку, повесил на крючок и поднялся за телефоном Сигне.

Код подошёл.

Он некоторое время смотрел на открывшийся экран. Рука сама потянулась к сообщениям, но он остановился и выбрал фотографии.

Сначала шли растения. Затем чужой рукав крупным планом, коробка игл, несколько снимков тёмного пятна на потолке. Ноа листал медленно, чтобы ничего не пропустить.

Ящик появился между фотографиями парника, присланными кем-то в переписке.

На первом снимке он стоял возле кофемашины. На втором был повёрнут набок. Третий показывал его основание: серая ткань, светлая нить, поверх неё тёмные стежки.

Ноа отправил три снимка Инге и оставил телефон в руке.

Потом вернулся к фотографии боковой стенки.

Там ещё держалась широкая накладка. Ниже к дереву была прикреплена узкая металлическая полоска с загнутыми концами. Что-то вроде скобы. Между её ножками виднелась маленькая круглая выемка.

На сегодняшнем ящике полоски не было.

Ноа увеличил снимок и сделал ещё одну отправку.

Инга позвонила почти сразу.

— Спасибо. Лив получила.

— На боку что-то сняли.

— Вижу. Не закрывайте пока галерею. Есть ещё фотографии с этим ящиком?

Он перелистнул назад, потом вперёд.

На следующем снимке была кофейня со стороны входа. Марен стояла у стойки и протягивала чашку пожилой женщине. Та повернулась к окну, и Ноа видел только щёку, седые волосы и светлый воротник пальто.

Ящик стоял между ними.

Женщина держала его крышку открытой. Вторую руку положила Марен на запястье.

— Есть ещё один, — сказал Ноа.