Чужая судьба Петра Соколова

Предисловие + Глава 1. Чужая судьба

Предисловие

Это был странный сон. Я стоял на манеже и испытывал чёткое ощущение, что это в последний раз.

Заключительный номер программы – «Летящая монета». Фокус простой, который я делал тысячу раз. Монета должна была подняться с ладони, повисеть в воздухе и упасть обратно. Секрет – в тонкой леске, в угле света и в движении руки. Ничего сложного и всегда срабатывало.

Но сегодня что-то пошло не так…

Я подбросил монету. Она упала на ладонь. Подбросил снова – то же самое. В воздухе она висеть категорически отказывалась.

Зал притих. Я улыбнулся, отыграв на публику – дескать, так и задумано, – и попробовал ещё раз.

Монета не поднялась. Руки делали всё правильно. Я знал это, потому что делал это двадцать пять лет.

И всё равно – не получалось.

В зале раздался недовольный гул…

Я пробовал вновь и вновь, но ничего не выходило.

Тут из третьего ряда поднялся человек. Свет прожектора ударил ему в спину, и лица я не разглядел – только силуэт: высокий мужчина в тёмном пальто.

– Это не фокус, – громко, чтобы его все слышали, сказал он.

Голос его был ровный, монотонный и практически без интонаций.

– Простите, не понял? – произнёс я, сгорая от стыда.

– А между тем тут всё просто – ты даже фокус нормально сделать не можешь! – неожиданно перешёл он на ты. – Не можешь сделать хороший фейк!

Зал вновь замер. Я же почувствовал, как улыбка на моём лице становится деревянной.

– С чего вы взяли? – сказал я, а сам снова подбросил монету, молясь, чтобы на этот раз она зависла.

Но нет – она упала.

– Вот видите – не можете!

– Нет – могу! Могу я делать фейки! И получше, чем вы!

– Чем мы? – удивлённо переспросил человек. – Да мы-то знаем, как они делаются – мы газетчики. И тебе до наших фейков далеко!

– До ваших? – Я уже не пытался улыбаться. Злость на самого себя подстёгивала говорить дальше. – Да будь я газетчиком, я бы такие фейки замутил, что слепые начали бы ходить, а глухие – видеть! У всех бы волосы на голове зашевелились. А может, и в других местах.

Человек негромко усмехнулся.

– Ха. Ну раз так, – сказал он, – твои слова легко проверить. Тем более что этот твой жизненный путь уже подошёл к концу.

Я не понял, что он имеет в виду, но осознал, что он не шутит и это действительно конец.

В груди в то же миг что-то защемило, и свет прожектора в зале погас...

***

Глава 1. Чужая судьба

Я лежал на чужой раскладушке, в чужой кухне и глядя на чужой потолок битый час не мог понять, кто из нас двоих сошёл с ума – я или мир вокруг.

Тело не слушалось. Ни один палец, ни один мускул не мог пошевелиться, как будто кто-то отключил меня от пульта управления и забыл вернуть провода на место. За без малого пятьдесят пять лет жизни я привык, что моё тело подчиняется мне беспрекословно, до последнего сустава. Теперь же, лежал, словно овощ и не мог пошевелить даже мизинцем.

Однако зрение и слух функционировали, а потому я не только мог видеть, что окружает меня, но и слышать. И я слышал… Например, как в комнате, что через коридор соседствовала с кухней, кто-то негромко посапывал. Кто именно – понять не мог, как не мог и позвать на помощь: ни рот, ни язык мне не подчинялись. Из чего можно было сделать вывод, что я пусть и не полностью, но парализован. Почему и когда это со мной произошло, понять было невозможно. Когда ложился спать (у себя! в квартире, в своей! комнате и в своей! постели), то всё было нормально. А вот пробуждение стало полной неожиданностью – тело не хотело подчиняться и всё тут.

И как будто всего этого было мне мало, вскоре, вероятно, от того самого страха, что я всё-таки сошёл с ума, – я поехал кукухой ещё немного (а по-другому произошедшее и нельзя было интерпретировать).

Прямо передо мной, там, где секунду назад находился чужой потолок, неожиданно появилась и повисла надпись.

Хаос: 41%.

Просто надпись, которая окончательно добила меня.

За свою жизнь я насмотрелся на разные виды галлюцинаций – обычно они случались после употребления второй бутылки в гримёрке с коллегами по цеху, – но сейчас я ничего не пил, а слова и цифры были на редкость упрямыми и исчезать не собирались.

Я моргал, тряс головой (точнее, пытался трясти, потому что голова тоже отказывалась мне подчиняться), и даже сумел ущипнуть себя за руку. Но надпись не уходила.

«Ладно, – в бессильной злобе подумал я, – если ты никуда не денешься, может, хотя бы представишься?»

Ответа ожидаемо не последовало. Видимо, вежливость у этой галлюцинации в комплект не входила.

Тело по-прежнему не слушалось, и я толком ничего поделать не мог, а потому не придумал ничего лучше, чем просто закрыть глаза, чтобы постараться успокоиться, уснуть и проснуться уже в своей нормальной реальности, а не в этом неадекватном сне в виде кошмара.

И случилось чудо: уснуть мне действительно удалось и, на удивление, довольно быстро. Вот только открыв глаза, я понял, что чудо ограничилось одним лишь сном, а вернуться в привычный мир так и не вышло.

Комната за это время не изменилась ни на йоту – разве что солнце теперь било в окно куда настойчивее, чем прежде, а на стене напротив я сумел увидеть тикающие часы. Стрелки находились на цифре семь.

«Почему я здесь? – вертелся на языке закономерный вопрос. И к нему тут же добавлялся второй, который был не менее, а может быть даже более важный: – И почему я не могу двигаться?»

Как и прежде ответов на свои вопросы найти я не мог – кошмарный сон наяву продолжался.

В конце концов мне это всё так надоело, а нервы настолько расшалились, что я с негодованием отбросил одеяло и пошёл в ванную.

Вода немного сняла напряжение. Однако когда вылез из-под душа, то остолбенел…

Я мог двигаться! Действительно мог! И мог ходить! Ура!

Более того я понял, что хоть и на автомате, но всё же совершаю какие-то более-менее осмысленные действия – руки сами тянулись к полотенцу, ноги сами залезли в тапочки и понесли меня по коридору.

И всё это происходило практически без моего участия. Точнее без участия мыслительного процесса и отдачи команд на уровне нейронных связей. Этого ничего не было. Но при этом, я совершал разные действия! Наверное, так чувствует себя марионетка, которую наконец-то отпустили на свободный ход, но за верёвочки всё ещё придерживает кто-то невидимый.

На ватных ногах я вышел в коридор и увидел, что дверь в соседнюю с кухней комнату приоткрыта.

Осторожно заглянул туда.

Обычное убранство: платяной шкаф, трюмо, застеленная кровать. Пахло духами и по одному этому запаху, да ещё по помаде на трюмо, было ясно: здесь живёт женщина и скорее всего не молодая, потому что лежащие на стуле платья были достаточно старомодного кроя.

Вышел в коридор и прошёл в кухню. На столе лежала записка: «Петя, сделай бутерброды с колбасой и возьми с собой».

Я оглянулся. Никакого Пети рядом не наблюдалось. В квартире я определённо был один.

Вышел в прихожую, осмотрелся: одежда на вешалке, на тумбочке – древний телефонный аппарат, какие я видел в последние годы разве что в старых советских фильмах, ключи, чернильная ручка и потрёпанная записная книжка. В ней было выдрано и снова вложено несколько страниц, исписанных мелким, немного корявым и почти нечитаемым почерком.

Пролистав записнушку, понял две вещи. Первое: никого из указанных там имён и фамилий я не знал и не знаю. И второе: записанные там телефонные номера были «по-старинному» короткими – всего шесть цифр, без плюс семёрки или без восьмёрки, а также без тех первых трёх цифр, по которым можно было бы понять, городской это номер или мобильный и какому мобильному оператору принадлежит. Такие номера, на которые я сейчас смотрел, были в ходу в небольших городках Советского Союза давным-давно – но никак не в современной мне России.

Да и сам телефонный аппарат доверия не вызывал.

«Кто вообще сейчас пользуется набором с телефона, у которого, для этого самого набора предусмотрены даже не кнопки, а диск?!»

Всё это было до крайности странным – как и то, что моё тело то и дело действовало само по себе. Вот и сейчас я почти безвольно развернулся и, шаркая тапочками, побрёл на кухню, где сразу посмотрел на часы. Они уже показывали – семь пятнадцать.

Внутри всё сжалось от сильной нервозности и разочарования.

Эти чувства были яркими, но я не понимал их происхождения.

«Да что со мной?!» – хотел было прокричать я, но голос мне не принадлежал.

Я не проронил ни звука, зато вздрогнул от резкого звонка в дверь.

«Кто там? Не открывай!» – хотел было вновь выкрикнуть я, но все мои потуги ничем не закончились.

Тело на тех же ватных ногах уже подошло к двери и, даже не посмотрев в глазок – которого, к слову сказать, там и не было, – открыло её.

На пороге оказался молодой парень лет двадцати, в брюках, жилетке и светло-зелёной рубашке. Этого парнишку я, разумеется, видел впервые в жизни.

– Здорово, Петь, ты чего ещё не одет? Мы ж опоздаем!

Понимая, что этот человек, возможно, сможет объяснить происходящее напрягся изо всех сил и выдавил из себя:

– Простите, а вы кто?

Фраза прозвучала несколько грубовато. И она не отражала всего того, что я хотел спросить. Но это было хоть что-то.

Парень фыркнул.

– Друг твой, – ответил незнакомец, бесцеремонно отодвинул меня в сторону и прошёл в прихожую. Потом присмотрелся ко мне и недовольно буркнул: – Ну и чего ты ходишь не одетый? Давай, одевайся уже! Серьёзно – опоздаем же! Первый день с опоздания начинать – плохая примета. Или ты хочешь плохую характеристику получить?

– Я... я не знаю, – растерялся я и предположил: – Не хочу, наверно...

– Точно – не хочешь. И я не хочу! Так что одевайся! – Он снял с вешалки джинсы и кинул их мне. – Да побыстрее!

В голове кружилась куча вопросов, но проклятое горло и язык вновь вышли из подчинения. Как, собственно, и тело, которое безропотно стало натягивать на себя штаны.

Оделся, на автомате перекинул сумку через плечо и, повернувшись к гостю, не упустив момент, через ком в горле спросил:

– Так что вообще происходит?

– Мы опаздываем! Шевелись, – прикрикнул тот, открыл дверь и слегка подтолкнул меня в спину.

В голове всё ещё крутилось множество вопросов, но вслух я почему-то спросил совсем не то, что хотел:

– Я бутерброды с колбасой забыл взять на обед.

– Поголодаешь денёк, ничего с тобой не случится! Всё, погнали!

Мы вышли из квартиры и начали спускаться по лестнице.

Мой провожатый, идущий на пару ступенек впереди, неожиданно остановился, обернулся и, удивлённо приподняв бровь, сказал:

– Соколов, ты чего? Не с той ноги сегодня встал?

Я непонимающе уставился на него.

– Э-э... не знаю... наверное...

– Ну так просыпайся уже!

Я потёр лицо руками.

– Пытаюсь. Но, признаться, не очень получается.

– Надо было под холодным душем постоять – враз бы мозги на место встали, – сказал тот, а потом ехидно спросил: – Ты ничего не забыл?

– Э-э, бутерброды? – предположил я.

– Нет – дверь! Дверь ты закрывать на ключ будешь или как? Времена сейчас тёмные – ограбят на раз, моргнуть не успеешь – в твоём случае – проснуться. И хотя у вас с тёткой и взять-то особо нечего, так последнее заберут.

Я задумался и неуверенно спросил:

– Надо закрыть?

– Конечно, надо! Ключи на тумбочке я видел, лежат! Закрывай и побежали! – Он глянул на наручные электронные часы. – В натуре ведь нельзя опаздывать в первый день.

Я кивнул, на автомате запер дверь и, стараясь не паниковать, поспешил по лестнице за ним.

Состояние подъезда, в котором мы находились, было в плачевном, его кратко можно описать, как полная и безоговорочная разруха: исписанные стены, облезлая краска, грязный пол, ошмётки отвалившейся штукатурки на ступенях – одним словом – полный треш!

В голове закрутился закономерный вопрос:

«Возможно, это ад?!»

Однако вскоре мы спустились на первый этаж и наконец вышли на улицу. Тут всё выглядело куда веселее. Белые облака плыли по синему небу, солнце уже припекало, у соседнего дома зеленела небольшая детская площадка, шелестели высокие тополя, на клумбе цвели какие-то простенькие цветы – и даже раздолбанный асфальт с выбоинами не мог до конца испортить эту довольно радостную картину.

Сон, а теперь я не сомневался, что всё ещё нахожусь во сне, был очень и даже я бы сказал – чрезмерно, странным. И странным тут было буквально всё – особенно то, что был он максимально реалистичным и никак не заканчивался.

Мы шли вдоль пятиэтажного пятиподъездного дома. Куда именно мы направляемся, я не понимал – из обрывков разговора, который произошёл несколько минут назад, кое-что в общем-то уловить было можно, но целостной картины у меня пока абсолютно не складывалось.

Требовалось множество пояснений. И я прямо сейчас решил их получить от неведомого попутчика. Но, спросить не успел: как только мы поравнялись с торцом дома, к остановке, что была в пятидесяти метрах от нас, подошёл трамвай.

– Бегом! Это наш шанс! – скомандовал мой провожатый, и мы понеслись со всех ног.

Почему он бежал я, в общем-то, понять мог – ему надо, он спешит, вот и мчит на всех парах. Но почему побежал я – это было загадкой. Ведь по сути, именно мне – точно никуда ехать было не надо.

Но нет – решение лезть в городской транспорт в явный утренний час-пик, принял не я, а тело, которому, очевидно, тоже куда-то срочно понадобилось поехать.

– Офигеть можно! Как кильки в банке, – только и сумел пробубнить я себе под нос, когда мы еле-еле втиснулись в набитый битком трамвай.

Как я уже успел сообразить, было утро – и весь этот народ ехал на работу, а потому данный нюанс никак не выходил за рамки обычной логики.

А вот что выходило, так это стоящие на повестке дня, два вопроса: Зачем я сюда, нахрен, залез?! И куда я, нахрен, теперь еду?!

Кондуктора видно не было, и я, покосившись по сторонам, вполголоса спросил у провожатого:

– Проезд оплачивать будем?

Тот удивлённо на меня уставился и покрутил пальцем у виска:

– Ты чего, сбрендил? У тебя, что, рубль лишний завёлся?

Вопрос был явно риторический и ответа не подразумевал. К тому же, сказать по правде, я не знал есть ли у меня вообще деньги для того, чтобы хотя бы теоретически я мог заплатить за поездку неизвестно куда. Тело всё ещё было мне подконтрольно не до конца, а потому проверить это по собственному желанию я не мог.

Решил, что раз дело обстоит так, то и переживать смысла нет.

«Всё равно я ничего сделать с этим не могу».

А потому выкинул это беспокойство из головы.

«Поймают контролёры – так поймают. Штраф я вряд ли буду платить в любом случае, ведь если по сюжету этой, то ли комедии, то ли драмы, а может, и вовсе фарса я бедный студент, то мимо контролёров, надо думать, как-нибудь пронесёт».

Впрочем, какие ещё контролёры? В это утреннее время они и не пробьются через такой салон. Так что переживать не о чем: сегодня я, похоже, безнаказанный нарушитель.

Успокоив себя таким нехитрым образом, решил, как следует изучить мир вокруг – интересно же, куда меня занесло в этом до отвращения реалистичном сне.

Мой провожатый, пока трамвай трясся по рельсам, азартно рассказывал, как вчера смотрел в видеосалоне какой-то «очень классный» боевик. Я слушал вполуха, а сам разглядывал улицы за окном: палатки на каждом углу, кто-то торгует прямо с раскладных столиков, гремит музыка из чьей-то магнитолы, мимо проезжают тонированные «восьмёрки» и «девятки» с низкой посадкой. Всё это было до странности узнаваемо и одновременно с этим – до странности чужеродно – как декорация к фильму про девяностые, только без съёмочной группы и без права крикнуть «Стоп! Снято».

Было очевидно, что в этом сне, я нахожусь в прошлом. И столь же очевидно, что сон этот мне с каждой секундой начинал казаться самой настоящей явью!

В отчаянии от невозможности разобраться в происходящем сознание начало паниковать, а мысли путаться.

«Как я сюда попал? Кто я теперь?!»

В ту же секунду в глазах моих мигнуло, а следом проступила новая надпись – куда длиннее и подробнее прежней:

Поздравляю! Вы перенесены в новое тело.

Ваше имя: Пётр Иванович Соколов.

Профессия: студент. Закончил третий курс Котишенского государственного института культуры (КГИК)

Переведён на четвёртый курс, но сессию до конца не сдал.

Не сданы предметы: экзамен: Культурология, зачёт: Стилистика и литературное редактирование.

Практика: работа стажёром в газете, период с 29 июня по 31 июля (включительно).

Внимание! Ваша задача: адаптироваться и восстанавливать баланс.

Текущий уровень хаоса: 41%.

Надпись держалась прямо перед глазами и не в воздухе, а как будто бы воспринималась внутренним зрением.

Я моргнул, попытался тряхнуть головой – и, к моему удивлению, надпись исчезла.

Получив ещё один удар от судьбы-злодейки, я едва не свалился в обморок. Пришло полное понимание того, что всё это вовсе не сон, как я себя успокаивал до этого момента, а моя новая реальность.

Получалось, я попал в прошлое. Но это было не всё, ведь попав сюда я оказался в чужом теле.

«Но как такое вообще могло произойти? Ведь ещё вчера всё было совершенно нормально. Я вполне неплохо отработал вечер, публика приняла все номера на ура. Всем настолько понравилось, что мне даже цветы преподнесли после представления. Я переоделся в гримёрке, вызвал такси, спокойно доехал домой, попил чаю, перекусил, посмотрел пару роликов в интернете – и лёг спать. А проснулся уже на кухне чужой квартиры. Как? Может я умер? Нет – не сходится. Если бы умер, то всё бы стёрлось и я бы ничего не помнил! А я всё помню! Или всё-таки не всё?»

Напряг память и мысленно перебрал собственную жизнь: родился, учился, женился, развёлся, работал, отдыхал – и снова работал, чтобы было на что отдыхать. Вот, собственно, и весь мой путь. Обычный путь артиста, такой же как у многих в моём цехе.

Вот только многие ли артисты могут похвастаться тем, что их сознание неведомым образом переселилось в тело другого человека – да ещё и в прошлое? А в том, что это именно прошлое, у меня уже не было ни малейших сомнений: трамвай, одежда людей, палатки вокруг, дикие цены, всеобщая бедность, неказистые машины, стихийные рынки прямо на улице. Всё это говорило о том, что вокруг меня либо поздний период распада СССР, либо ранняя новая Россия.

И то и другое, для меня, человека, жившего в 2026-м году, разумеется, было давним прошлым и временем, которое я уже однажды прожил.

Чтобы не забивать себе голову лишними вопросами, пользуясь случаем (тело стало немного вновь подчиняться), решил разузнать всё у своего провожатого.

– Слушай, а ты не подскажешь, какой сейчас год?

Сказать это я хотел негромко, но получилось так, что вопрос услышал стоявший рядом хмурый мужик, дышавший на весь трамвай перегаром.

– Чего, пацан, перебрал вчера? Я тоже... Эх, надо бы голову подлечить! – Он икнул и вылупился на моего провожатого. – Сообразим на троих?

– Мы не пьём, – отрезал тот и прошептал мне: – Петька, ты это к чему спросил? Хочешь прикинуть, когда мы институт закончим? Так я тебе скажу – в девяносто пятом!

– А мы сейчас на каком курсе? – осторожно уточнил я и добавил: – На третьем?

– Уже нет! На четвёртом! – победно хохотнул тот. – Забыл, что мы сессию закрыли? Правда, – он ткнул в меня пальцем, – кое-кто закрыл её не до конца. Два долга у тебя, помнишь?

– «Культурология» и «Стилистика и литературное редактирование», – вспомнил я надпись, появившуюся в подсознании.

– Так и есть! Это хорошо, что ты помнишь! Позанимаешься хорошенько и всё сдашь!

Разумеется, всё о чём говорил провожатый, я совершенно не помнил и вообще ничего об этом не знал.

Но на всякий случай кивнул, после чего уточнил:

– Так что, сейчас девяносто второй?

– Девяносто второй, мать его, – подтвердил мужик, вновь окатив нас перегаром. – И хрен знает, при такой жизни, будет ли девяносто третий...

Вступать в дискуссию мы не собирались – просто опустили глаза и замолчали, чтобы не продолжать разговор с этим не в меру словоохотливым попутчиком, который, судя по виду, ехал то ли на завод, то ли на какое-то другое предприятие.

Впрочем, сейчас мне было не до мужика.

В голове крутилось:

«Девяносто второй... девяносто второй... ё-моё... это ж самый разгар творящегося в стране беспредела. СССР рухнул, а новая страна по имени Российская Федерация только-только начинала зарождаться на осколках красной империи».

Информация обрушилась на меня разом. И была эта информация отнюдь не позитивная: рэкет, бандитизм, всеобщая разруха, бесконечные выборы, приватизация и повсеместная нищета... – это ждало страну в ближайшие годы.

Тем временем мой провожатый, вероятно заметив моё исказившееся словно от боли лицо, спросил:

– Петруха, ты чего, не в себе? Не спал что ль всю ночь?

– Можно и так сказать, – буркнул я.

Тот неожиданно дёрнулся.

– А документы свои не забыл? Паспорт, студенческий – с собой?

Этого я не знал, но подозревал, что сумка, которую я автоматически подхватил из прихожей, была не просто аксессуаром для красоты.

Проверил. Так оно и оказалось: внутри лежали документы.

Я достал паспорт и открыл его на первой странице.

Прочитать, впрочем, не успел – вспыхнула короткая системная строка:

«Личность полностью подтверждена!»

Я вновь мотнул головой – на этот раз получилось само собой, без всякого мысленного «кыш». Надпись погасла, и я наконец сумел прочитать информацию о себе.

ФИО, как я и предполагал, было мне уже знакомо – Соколов Пётр Иванович. Год рождения: тысяча девятьсот семьдесят первый. Число: первое мая. В прописке значилось, что я родился в деревне Знаменка, Кировский район Котишенской области. Кроме того, в паспорт была вложена бумажка, которая оказалась временной регистрацией в городе Котишино, по улице Садовая дом 12 квартира 53.

Ну и что я мог на это сказать? Только одно. Собственно, я это и сразу сказал:

– Офигеть можно! – а потом, подумав, добавил: – Просто офигеть!

Мой провожатый даже бровью не повёл, будто слышал эти восклицания от меня не в первый раз.

Спрятав паспорт обратно в сумку, вдруг ощутил, как где-то на самом краю сознания снова забрезжила та самая надпись.

На этот раз она появилась без резких вспышек в сознании, будто система сама не знала, стоит ли говорить дальше.

Хаос растёт. Причина роста неизвестна носителю. Критический порог не определён.

После прочтения я невольно вздрогнул. Не столько даже как от самих слов – сколько от того, каким ровным и будничным тоном они были поданы. Ни намёка на объяснение, ни капли сочувствия – одна лишь констатация голого факта.

«Отлично, – подумал я. – Просто отлично! Мало того, что я застрял в чужом теле в прошлом веке – так меня ещё и предупреждают об опасности, толком не объясняя, в чём она заключается. Н-да, весело… Причём настолько, что уже, кажется, веселее некуда».

Впрочем, я слишком хорошо знал одно универсальное правило циркового ремесла: что бы ни случилось за кулисами – представление должно продолжаться. А значит, стоило для начала разобраться хотя бы в малом! А именно: куда конкретно меня сегодня несёт этот трамвай.

Тем более мой сопровождающий, начав работать локтями, стал пробираться к выходу, не забыв буркнуть мне, чтобы я следовал за ним.

Вариантов действий было не много, и я, решив, что, потеряв голову, по волосам не плачут, двинулся за ним с чётким намерением: как только мы покинем трамвай, он мне расскажет если не всю правду, то хотя бы расскажет куда мы приехали. И главное – нахрена?!?!?!?

Глава 2. Чужая работа

Едва мы спрыгнули на асфальт, трамвай, звякнув напоследок, покатил дальше, я взял себя в руки.

«Хватит плыть по течению молча. Раз уж голову я всё равно потерял, то, как минимум, имею полное право узнать, куда именно её несут».

Дальше действовал по не раз проверенной схеме: не спрашивать в лоб, а подводить собеседника к нужным словам так, чтобы он всё что мне нужно сам добровольно выложил.

— Погоди, — сказал я, постаравшись, чтобы вопрос прозвучал как обычная утренняя рассеянность, а не крик отчаяния. — Голова сегодня совсем не варит. Мы точно туда идём? Вроде это не здесь находится. И, я чёта запамятовал, во сколько нам вообще нужно быть на месте?

— К восьми же, сказали, — ответил тот, ничуть не удивившись. — Староста сказала, что Зверев вчера её по телефону предупредил: чтобы все были ровно в восемь, не позже. У них, говорит, опаздывать на работу считается дурным тоном и карается по всей строгости со всеми вытекающими.

«Уже кое-что. Есть какой-то Зверев, есть «место», куда надо успеть», — отметил я про себя и, зашагав рядом, продолжил закидывать удочку.

— А контора сама как — нормальная хоть? Я слышал про неё дурные слухи.

— Да вроде нормальная, газета «Котишенский вестник», — пожал плечами попутчик, — не самая захудалая газета в городе. Конечно, не повезло нам, лучше б мы как другая половина группы попали в «Котишенский Курьер» — та будет посолидней, но и эта не какой-нибудь «Фермер Котишено», а всё-таки новостное СМИ. Практику же где-то проходить надо, так уж лучше пусть это будет в «Вестнике».

И вот некий пазл собрался воедино. Оказалось, что я студент. Оказалось, что мы приехали в газету. Оказалось, что мы с этим парнишкой — стажёры, потому что после третьего курса полагается пройти практику. Оказалось, что половина нашей группы должна проходить эту практику именно в «Вестнике», а вторая половина попала в какой-то «Курьер».

Больше я пока спрашивать ничего не стал. Не хотел, чтобы визави стал сомневаться в моём психическом здоровье.

«Поживём-увидим, — сказал я себе. — Непосредственной опасности для жизни сейчас мне не угрожает. А потому спешить пока некуда, а значит нужно просто смотреть и слушать».

Было ясно одно: я жив, и, более того, я плыву по течению – словно попал не то в приключенческий фильм, не то в разыгрывающийся передо мной удивительный спектакль, где я одновременно являюсь и участником и зрителем этого шоу.

И, как ни странно, мне было это интересно.

Я молодой, судя по фотографии в паспорте – не урод, нахожусь в прошлом и иду работать в газету. Удивительно? Ещё как! Но факт оставался фактом – судя по всему, всё это уже переставало быть сном, а становилось моей новой реальностью, моей новой жизнью.

И вновь хотелось закричать на всю округу: «Офигеть можно!»

Перейдя на соседнюю остановку, долго ждали автобус номер девятнадцать, который, в конце концов, всё же подошёл и вскоре довёз нас до длинного четырёхэтажного здания.

В вестибюле нас встретил вахтёр в застеклённой будке и три турникета, из которых работал только один – два других были обмотаны проволокой и были заблокированы намертво.

Подойдя к будке, мы сказали, куда направляемся и показали студенческие билеты и паспорта. Вахтёр сверился с каким-то списком и махнул рукой в сторону лестницы, рядом с которой были расположены лифты.

– Вам на третий этаж.

Редакция выглядела ровно так, как я себе её и представлял, – только, разве что, чуть более обшарпанной, что ли...

Просторное помещение (которое можно было бы смело назвать рабочим пространством), десятки столов со стульями, впритык друг к другу (на них ни единого компьютера), зато на некоторых столах гордо стояли печатные машинки, а рядом с ними – телефонные аппараты с дисками и раскрученными старыми шнурами. Из общего зала вправо и влево уходили коридоры, и там были видны двери кабинетов.

До этого момента я никогда в жизни не бывал в настоящей редакции газеты. В том времени, откуда я родом, любой человек мог сам себе быть и редакцией, и газетой, и типографией – компьютеры, программы вёрстки, принтеры и копиры этому весьма способствовали. Здесь же журналистика была ремеслом в самом буквальном, цеховом смысле – с общим залом, общими столами и общим гулом, в котором чувствовалось – тут действительно куют новости, а не просто отбывают номер.

Мы поймали пробегавшего мимо сотрудника и спросили, где найти кабинет редактора.

– А вы кто? – поинтересовался тот.

– Я Никита, а это Пётр, – представил нас мой новый знакомый, после чего добавил: – Мы стажёры.

Сотрудник махнул вправо и, ничего не говоря, умчался дальше по своим делам.

Пожав плечами, направились в ту сторону и увидели, что первая дверь вела в приёмную редактора.

Постучали и вошли в довольно просторное помещение.

Кроме молодой женщины-секретаря с модной по нынешним временам причёской «химия» (мелкой завивкой), – там никого не оказалось.

– Молодые люди, что вам? Вы по какому вопросу? – спросила она и тут же догадалась: – Или вы стажёры?

– Стажёры, – ответил Никита.

– Ясненько… А, почему опоздали?

– Всего на пятнадцать минут – трамваи не ходили, – соврали мы хором.

– А вот ваши однокурсники прибыли вовремя, и даже раньше, а потому уже распределены, – вздохнула она и нажала на кнопку селектора. – Эдуард Олегович, тут ещё два студента прибыли. Это которые опоздавшие.

– Лена, я сейчас занят. Обратись к Вячеславу Васильевичу, пусть он ими займётся. Отбой, – произнесли в ответ.

Секретарь отжала кнопку, встала и сказала нам:

– Пойдёмте за мной.

Двинулись через большой зал. Люди работали – кто-то стучал по клавишам печатной машинки, кто-то листал блокнот, что-то шепча себе под нос, кто-то с телефонной трубкой у уха возмущённо доказывал невидимому собеседнику собственную правоту. Всё это гудело, шелестело, потрескивало пишущими каретками – и в этом гуле действительно чувствовалась работа настоящей, живой газеты.

Я вновь испытал некое чувство восторга колыхнувшееся внутри.

А тем временем секретарь остановилась посреди зала и громко произнесла:

– Товарищи, господа, последний раз говорю: кто не сдал материал – с этого дня сдавать его до восьми ноль пяти, и не на секунду позже! Кто не сдаст, будет иметь разговор с Эдуардом Олеговичем лично! Мне это уже надоело, я предупредила всех вас в последний раз и больше ни за кем бегать не собираюсь! – Сказав это в пустоту, ибо сотрудники старательно делали вид, будто их это не касается, она вновь кивнула нам: – За мной, ребята.

Мы прошли в противоположный коридор, точь-в-точь такой же, как тот, в котором располагался кабинет главного редактора.

– Ждите, – сказала женщина, постучала и вошла в кабинет – уже без всякой приёмной.

Видимо, заместителю подобная роскошь, как отдельная приёмная с личным секретарём, была ещё не положена.

Не прошло и минуты, как дверь открылась и на пороге появился мужчина лет сорока, с пышными усами, небольшой бородкой, в сером костюме и коротко стриженный.

Он поздоровался, представился заместителем главного редактора Соболевым Вячеславом Васильевичем и тут же поинтересовался закономерным, но уже изрядно поднадоевшим за сегодня вопросом – почему опоздали?

Услышав нашу ложь про трамвай, он расхохотался.

– Такой чуши я уже давно не слышал.

– Это правда, – насупившись, буркнул Никита.

– Н-да, ну хорошо, ну допустим, это и вправду правда. Но что это меняет? Вы опоздали – а значит все мы потеряли деньги. Деньги редакции, деньги сотрудников, мои деньги – и, в конце концов, вы потеряли свои собственные деньги. Вы считаете это нормальным? Тогда, ребятки, вы пришли не по адресу! Наша газета – это как ни крути – коммерческое предприятие! И деньги решают многое! Я бы не стал утверждать, что всё! Но настаивал и настаиваю – многое! А вы своим опозданием всего этого нас лишили! И поэтому я вас спрошу, только один раз: будете ещё опаздывать?

Мы синхронно замотали головами, а Никита, набравшись храбрости, даже ответил за двоих:

– Больше никогда!

– Надеюсь, что это так, – произнёс тот и махнул рукой, приглашая следовать за собой. Когда мы вошли в общий зал, он неожиданно во весь голос, гаркнул: – Товарищи, минуточку внимания! Кто хотел бы получить десять минут назад стажёра при распределении, но не получил? Я знаю, что такие есть! Ну? Что молчите? Кому нужны эти два храбреца-молодца – поднимите руки! Но предупреждаю, как предупреждал и раньше: стажёры выдаются в помощь по работе, а не для походов вам за лимонадом и булочками! Более того, по итогам практики вы вместе со своим стажёром будете сдавать экзамен мне или Эдуарду Олеговичу лично! На нём вы расскажете о своих достижениях за месяц, а ваш подопечный ответит на вопросы и расскажет, чему именно вы его научили! Всем всё понятно? Повторяю специально для тех, кто отсутствовал, когда мы распределяли основную партию, – и отсутствовали, замечу, не по уважительной причине, а по причине опоздания на работу! С этим, товарищи, мы будем беспощадно бороться! Напоминаю со всей ответственностью: будем за опоздания штрафовать!

– Не имеете право! – Это незаконно! – Профсоюзы этого не поддержат! – раздались выкрики из глубины зала.

– Кто сказал? – тут же начал высматривать бунтовщиков усач. Не найдя, покачал головой. – А опаздывать можно? А прогуливать можно? Что на это скажут профсоюзы? Опять молчите? Ну, тогда слушайте: раз штрафы, как вы говорите, мы выписывать не можем, зато премии решить можем легко! И про тринадцатую зарплату заодно тоже можете позабыть!

По залу прокатился недовольный гул.

– Вот я и говорю – приходите на работу вовремя, а на работе работайте и помогайте начальству. Я – ваше начальство. И я стою тут перед вами и, можно сказать, упрашиваю забрать себе стажёров.

– Да не нужны они никому! С ними одни проблемы! – раздался чей-то бас.

– Кто это опять такой смелый? – снова стал высматривать смельчака замредактора, но тот предпочёл остаться инкогнито. Тогда усач кровожадно улыбнулся: – Ладно! Не хотите по-хорошему? Будет как положено – я начальник и я сам распределю! Егоров! Здесь?

– Здесь! – поднял руку немолодой мужчина.

– Отлично! – Соболев развернулся к Никите. – Вот твой наставник. Иди к нему.

Но сделать шаг однокашник не успел – потому что тот самый Егоров тут же закричал:

– У меня уже есть стажёр! Жукевич. Вы мне его сами четверть часа назад навязали!

Здоровый, высокий и толстый парень, судя по всему, учившайся вместе с нами в группе, молча поднялся:

– Это я.

– Н-да? Гм... ну да ладно, – поморщился забывчивый замредактора, окинул зал взглядом, заметил в углу пожилую, но явно бодрую женщину, что-то яростно строчившую на листке, и крикнул: – Марья Людвиговна, вы с нами? Вы вообще видите, что идёт общее совещание?

– Конечно, я тут, – кивнула та, но от писанины не оторвалась, а лишь встала и, направляясь куда-то в угол, негромко пробормотала себе под нос: – Сейчас-сейчас... у меня тут не сходится...

– Ну и славно, – крикнул усач ей вслед, а потом вполголоса сказал Никите: – Всё, иди к Корф. Она теперь твой наставник – точнее, наставница. Ей я стажёров точно не выдавал. Но учти: женщина она с норовом, со своим, так сказать, особым видением мира… Так что не пререкайся, слушай, что тебе говорят и вообще будь повежливей. Тогда может и выживешь…

Никита посмотрел на явно суровую даму, больше похожую на школьную учительницу, чем на журналиста, и прошептал:

– А если она, того… откажется?

– Тогда скажешь, что это приказ Зверева. Она его уважает – пожалуй, единственного из всех нас. Так что перечить не станет. Понял?

– Да. Ещё вопрос...

– Спрашивай.

– А кто такой Зверев, которого, если что, нужно упоминать? Чтобы знать хотя бы…

Соболев удивлённо уставился на Никиту, потом на меня. Я, помалкивая, культурно кашлянул в кулак.

– Ну вы, ребята, блин, даёте! Приехали на практику и даже не знаете, кто такой Зверев?!

Мы виновато вздохнули и уставились в пол, всем видом изображая искреннее раскаяние.

Замглавреда осуждающе покачал головой.

– Зверев – это Эдуард Олегович. А Эдуард Олегович – это редактор этой газеты. Причём главный! Так что эти двое нами и руководят, понятно? – Он взглянул на растерянного Никиту и улыбнулся. – Шутка. – И тут же пояснил: – Про главреда – шутка, а вот про твою наставницу – не шутка ни разу. Иди, догоняй, но с наскока не лезь. Сядь рядом и подожди, пока она допишет то, что она там строчит. Как увидишь, что закончила, – сразу бери её в оборот! Заявляй, что ты её стажёр и деваться ей от этого некуда. А если начнёт брыкаться – сразу в лоб: приказ Зверева, обжалованию не подлежит. Пусть тогда к Олегычу идёт разбираться – он ей быстро мозги на место вставит.

Никита ещё пару секунд простоял, ошарашенно моргая, а потом не спеша побрёл туда, где за ворохом рукописей засела его новая наставница.

Усач, тем временем, незаметно перекрестил его вслед и повернулся ко мне.

– Так, теперь с тобой... Как, говоришь, твоя фамилия? Соколов?

– Да.

– Так вот, Соколов, если хочешь быть соколом, летающим высоко, придётся потрудиться и... – Он вдруг сделал паузу, оглядел меня с ног до головы и спросил: – Слушай, а что я вообще хотел тебе сказать?

– Не знаю, – покачал я головой, – но, есть предположение. Говорить?

– Да!

– Вероятно, вы собирались найти мне наставника.

– Ах, конечно! – кивнул тот и уже набрал воздуха, чтобы, возможно, кого-то окликнуть, но в этот момент из лифта вынырнул неопрятный тип в мятом пиджаке и с взъерошенными волосами на голове а-ля – нечесаный битломан.

Бегающими глазками он быстро обвёл зал, заметил нас (а точнее усача – замглавреда), резко отвернулся и, втянув голову в плечи, пригибаясь, быстрым шагом направился в противоположную сторону.

– Лопухов! А ну стоять! – тут же крикнул Соболев. – Стоять, я сказал! Я тебя вижу!

Неопрятный тип замер, медленно развернулся и, кивнув на собственный помятый пиджак, будто это могло служить оправданием, спросил, пытаясь изобразить одновременно улыбку и удивление на явно не выспавшемся лице:

– Вы меня, Вячеслав Васильевич?

– Да! Иди сюда.

– Так это... я не могу, у меня там это... – забормотал пойманный сотрудник, размахивая руками в сторону стола где-то в дальнем углу.

– А я сказал: двигай сюда, – повысил голос замглавред.

Лопухов поник и, шаркая ногами, поплёлся к нам.

– Здравствуйте, Вячеслав Васильевич, – сказал он, когда подошёл. При этом в глаза начальнику он не смотрел, а как несколькими минутами ранее делали мы с Никитой, глядел в пол, правда при этом не забывая и переминаться с ноги на ногу. – У меня там это... того...

– Чего того?! Почему опоздал? – стал давить на сотрудника Соболев. – Сколько тебе раз было сказано: не опаздывать! И сдавать материал вовремя!

– Так это... я ж говорю… там это уважительная причинно-следственное…. ключи там это...

– Ага, понимаю, – нахмурив брови начальник и отчеканил: – В общем, так! Объявляю тебе, Лопухов, выговор. И штраф!

Пойманный на опоздании после этих слов дёрнулся и резко вскинул голову – в глазах его читался неподдельный страх.

– Да за что штраф-то?! У меня и так зарплата мизерная! Еле-еле концы с концами свожу! Телевизор третий месяц отремонтировать не могу – денег нет! А зарплату, и ту не всегда вовремя платите!

– Успокойся, – прервал этот поток наболевшего сознания Соболев. – Штраф будет не финансовый, по карману твоему не ударит.

Лопухов удивился и с недоверием посмотрел на замглавреда.

– А какой тогда?

– Работой тебя наградим – за твои постоянные опоздания!

Мужчина утёр ладонью похожий на картошку нос и вспыхнул с новой силой.

– Да какой ещё работой?! У меня и так две статьи не сданы – про вырубку рощи на Осиновой и про плохой асфальт в Снежном переулке! А времени на всё это нет – вы меня каждый день куда-нибудь посылаете!

– И в конечном итоге мы таки тебя пошлём! – повысил голос Соболев. – А если не хочешь, чтобы не посылали и не послали, – не опаздывай и материал вовремя сдавай! Два дня тебе, чтобы закончить статью про рощу.

– Да как же я её закончу, если времени нет...

– Так изыщи.

Лопухов проскрежетал зубами, весь сморщился, а потом гордо выпрямился и даже немного задрал подбородок, словно показывал всему миру, что он не сломлен и его не сломать.

– Хорошо. Прямо сейчас займусь этой проклятой рощей. Но тогда сегодня я никуда на выезд не еду – пусть кто-то другой делает материал про комитет по городскому водоснабжению! – протараторил он и резко развернувшись, собрался уходить.

Но его хитрый план с явным отвлечением внимания на эмоции, был почти сразу разоблачён и сорван властным голосом Соболева:

– Стоять! На тебя уже заявка есть и пропуск выписан. Так что пошлём мы на заседание именно тебя! И не делай мне тут лицо – я знаю, как ты там «работаешь». Так что не прибедняйся: у тебя там от силы полдня получается, значит, и на рощу время найдётся. А чтобы уж точно хватило – вот тебе в качестве поощрения помощник. Соколов Алексей!

– Пётр, – поправил я начальника.

– А... ну да, не Алексей – Пётр. Так вот, Пётр – стажёр, и теперь он твой стажёр и напарник на месяц.

Лопухов удивлённо на меня посмотрел, словно видел впервые в жизни, и запричитал:

– Да вы что, дорогой вы мой Вячеслав Васильевич, некогда мне с этим... с Петром цацкаться! У меня асфальт, у меня осины, у меня заседание и в магазин надо! Дайте его кому-нибудь другому – тому же Мартынову или Лабунёву!

– У всех уже есть распределённые стажёры. Один ты Миша, неизвестно где шлявшийся, и Пётр... – Он посмотрел на меня. – Пётр же? – Я кивнул. – Так вот, ему пришлось тебя тут дожидаться! Так что работайте, и чтобы через месяц передо мной стоял уже не студент-стажёр, а матёрый журналюга! Понял меня? – И тут же рыкнул: – Никакие доводы не принимаются! Нечего было на работу опаздывать – глядишь, и обошлось бы. А теперь это твой крест! Вот и неси его.

С этими словами он развернулся, сунул руки в карманы и, негромко насвистывая какой-то незатейливый мотивчик, направился по своим делам.

Новоиспечённый наставник набрал было в грудь побольше воздуха (вероятно, решив выдать начальнику вслед что-то ёмкое), но в последний момент, судя по всему, передумал, так ничего и не сказал, лишь застыл на пару секунд, скорее всего обдумывая и просчитывая, все возможные последствия таких слов, а потом устало выдохнул и махнул рукой.

– Ну что ты будешь делать, а? – расстроенно пробормотал он, глядя в пол, потом заметил мои ботинки, оглядел меня с ног до головы и сказал: – Ну что, навязали мне тебя. Что делать будем?

– Работать? – осторожно предположил я.

Визави тут же передёрнулся, как от зубной боли, и яростно замотал головой, хватаясь руками за грудь в области сердца.

– Чур меня! Чур!

– Что-то случилось? – не понял я.

– Разумеется случилось! Ты нецензурщину сказал!

– Э-э, какую?

– Сам знаешь!

Я не знал, но вновь аккуратно предположил:

– Вы про слово – «работа»?

Тот неистово закивал и сказал:

– Слушай, пацан, при мне это слово никогда не произноси! Этого слова в лексиконе Лопухова не существует. Никогда не существовало и существовать не будет. Я не работаю – я творю, ибо я творец. Запомни это, иначе у нас с тобой будут проблемы.

Я задумался. Жизненная философия нечесаного хипаря-наставника показалась мне странной и даже тревожной: живя в физическом мире, человек, кажется, просто обязан хоть как-то работать – хотя бы для того, чтобы банально не умереть с голоду.

Но вступать в дебаты с только что обретённым руководителем я, разумеется, не стал, а лишь послушно кивнул:

– Не вопрос – слово «работа» исключаем из лексикона как старорежимный и вообще ненужный сегмент.

Тот с удивлением на меня посмотрел и хмыкнул.

– Ха, а ты, я смотрю, парень не промах. Я думал, ты сейчас вопросами сыпать начнёшь, а ты даже бровью не повёл. Тоже работать не любишь?

– Мы ж это слово не употребляем, – напомнил я и сказал: – Отдыхать люблю, но иногда в качестве развлечения могу немного и потрудиться.

– Хорошо сказано! Рад что наши морально этические взгляды на жизнь с тобой совпадают. И вообще, ты имей в виду – будешь и дальше слушать мои мудрые мысли да делать, как я, – не пропадёшь. Я из тебя за этот месяц такого человека сделаю – все обзавидуются!

Я окинул взглядом его потрёпанный пиджак, абсолютно неряшливый вид и промолчал, лишь мысленно отметив, что конкретно таким «человеком» становиться мне отчего-то не очень хочется.

Наставник же тем временем осмотрел столы и коллег за ними, кивнул мне и произнёс:

– Ладно, хватит лясы точить! Пошли за мной, покажу тебе моё рабочее место, которое я, между прочим, буквально выгрыз у начальства. Р-р-р!

Прошли через весь зал в самый дальний угол. Там, притиснутый к стене, стоял стол с тумбой – и то, что это стол именно моего нового начальника, можно было не сомневаться ни секунды. Из всех тридцати, а то и сорока рабочих мест, что теснились в этом огромном помещении, только его стол утопал в настоящем завале: скомканные листы бумаги, обёртки от карамели, обрывки картона, сломанные пополам карандаши, обрывок какой-то прозрачной упаковки, забытая кружка с окаменевшей заваркой на дне – и посередине всего этого хозяйства старая печатная машинка, из-под каретки которой торчал наполовину заправленный лист.

В общем, стол был не стол, а самый настоящий гадюшник.

Наставник ткнул в него пальцем.

– Видишь, какой завал? Это потому, что разбирать некогда – занятость большая. Но ничего: Лопухов сделает, что нужно, а остальное пусть делают другие – это мой закон! – Он посмотрел на меня. – Найдёшь стул – и можешь тоже за этим столом... творить.

– Гм, да тут с местом свободным какой-то напряг и, – задумчиво произнёс я, – самому, что ль, нужно искать стул?

– Не искать, а подойти к Елене – секретарше Зверева – Елене Прокопьевне, – и попросить у неё. Она занимается распределением стажёров и обеспечением их всем необходимым. Или к Соболеву – заму Зверева подойди. Если ты забыл, это тот, кто тебя ко мне определил. И прям так и заяви: раз распределили, то стул давайте! И подходи смело, не бойся быть отшитым – это их работа.

При последних словах Лопухова заметно передёрнуло.

Сперва я не понял, что с ним произошло.

«Может, он так пренебрежительно относится к секретарше и замглавреду, что даже при упоминании их имён ему становится физически плохо?»

Но потом я сообразил:

«Ну, конечно же – прозвучало слово «работа». Вот его и беднягу покорёжило. А вообще, конечно, занятный тип. И судя по всему, не просто разгильдяй, а самый настоящий, дипломированный, профессиональный лодырь. И что интересно, судя по всему, с этим типом мне теперь работать целый месяц! А это уже не так смешно…»

Лопухов порылся в хламе на столе, нашёл какие-то листки, потом достал из ящика мятую кепку красного цвета, напялил её себе на голову, став похожим то ли на панка, то ли на потомственного хипаря и сказал:

– Всё, погнали репортаж делать. Точка нашего интереса – горсовет, который сейчас мэрией зовётся. Странное название, ну да ладно… Так вот, нам туда. Думаю, знаешь, где это – отсюда совсем не далеко.

Когда мы вышли из здания редакции, я заметил, что в нём расположены кроме редакции газеты и другие фирмы, и поинтересовался:

– Скажите, а что, газете не всё здание принадлежит?

Тот, не сбавляя шаг, посмотрел на меня через плечо и кивнул.

– Когда-то было всё наше. Но сейчас новые веянья – новые приоритеты. Ясно?

– Э-э, нет, – признался я, а потом догадался: – На аренду денег не хватает, вот и сдают часть помещений?

– Головастый ты парень. Повторяю: держись меня и не пропадёшь. А насчёт здания – так и есть. Сдают, паразиты, и деньги себе присваивают. Весь четвёртый этаж – под фирмы ушёл.

– А под газету – остальные три?

– Ха, если бы. Третий этаж, ничего не скажу – полностью наш. А вот на остальных есть и инородные тела. На втором наша половина, там бухгалтерия, помещение склада, ещё какие-то административные комнаты, а вторая половина – чужая типография, печатают рекламные листовки, плакаты с певцами и визитки. А на первом, как ты уже видел, наши только проходная, гараж и столовая. Кафе, магазины ширпотреба, шиномонтаж, автосервис и на углу парикмахерская – это всё тоже арендаторы.

– Ясно. Сейчас, наверное, во всей стране так.

– И не говори, – буркнул тот и смачно сплюнул под ноги.

До мэрии добрались довольно быстро – семь остановок на автобусе. Понимая, что приехали слишком рано, мы зашли в небольшой парк неподалёку и присели там на лавочку.

Мой спутник оказался человеком не многословным, а если точнее – совсем не многословным. Усевшись, он натянул на глаза козырёк кепки и, буркнув «разбуди через час», принялся дремать.

Мне тоже было решительно нечем заняться, и я, помня, что нахожусь на обучении, стал обучаться.

Единственное, чем мой здоровый дневной сон отличался от Мишиного, так это неудобством: кепки-то у меня не было, и сквозь сомкнутые веки то и дело пробивалось летнее солнце.

Проснулся я от того, что почувствовал какое-то шевеление справа. Оказалось, какой-то субъект в грязной жёлтой бейсболке с надписью «Это я» пытается аккуратно вытянуть у меня сумку из-под руки.

– Ты обалдел, что ли?! – возмутился я и хлёстко приложил ладонью по кудрявой наглой физиономии.

Наглая физиономия, получив своё, вздрогнула, испуганно на меня выпучилась и со всех ног бросилась наутёк в кусты.

«Совсем страх потеряли! Средь бела дня грабят. Да ещё и рядом с мэрией, – пронеслась мысль, а следом добавилась вторая, куда более практичная: – Сам виноват – расслабился. А время сейчас не простое. Разуют, разденут и ещё скажут, что так и было... Сейчас расслабляться нельзя».

Вся эта суета не прошла мимо мирно похрапывающего наставника. То ли от звука затрещины, что я влепил кудрявому, то ли от моего рыка, он вскочил и, начав озираться, забормотал:

– Что? Где?

Я не стал посвящать его в подробности произошедшего, а степенно поднялся, поправил рубашку, взглянул на наручные часы «Электроника» и, постучав пальцем по циферблату, сообщил:

– Товарищ наставник, без пятнадцати двенадцать. Совещание вот-вот начнётся.

Лопухов потёр ладонями лицо, поправил кепку и зевнул.

– Тогда пошли быстрее. Мне ещё с секретарём, что будет стенографировать, переговорить надо.

Заседание оказалось точно таким же, каким я его себе и представлял. В большом просторном кабинете сидело человек десять сотрудников комитета, которые по очереди, без всякой спешки, зачитывали свои тексты по бумажке.

Лопухова здесь, судя по всему, знали, а потому, когда мы присели в уголке за небольшим журнальным столиком – вероятно, поставленным специально для таких, как мы, – на нас особого внимания никто не обратил. Лишь один солидный мужчина, сидевший рядом с ещё более солидным председателем комитета, поднялся с места и подошёл к нам с папкой в руках.

Он сухо поздоровался, вытащил из папки с десяток напечатанных листов и, протянув их моему куратору, сказал:

– Сегодня выжимки не будет. Секретарь приболел, а этот документ выносить наружу нельзя. Так что работайте здесь. Только тихо.

Сказав это, он вернулся на своё место, а наставник поморщился.

– Опять сами, – вздохнул он и шёпотом спросил меня: – Понял, что происходит?

Я посмотрел на листки и предположил, максимально понизив голос:

– Насколько я понимаю, это полный текст заседания.

– Да. И нам нужно сделать на его основе статью. Так что вот тебе половина, – он отсчитал ровно пять листков. – Читай, конспектируй важное. На выходе должно получиться примерно полстраницы разборчивым текстом. Всё, поехали.

Он с головой погрузился в работу, но я вынужден был его прервать.

– Михаил, а может, лучше сначала весь текст переписать, а потом уже спокойно с ним поработать – в более комфортных условиях?

Тот посмотрел на меня так, будто я сообщил о собственном помешательстве.

– Зачем?

– Ну, может, так статья получится лучше...

– Это комитет ЖКХ. Знаешь, что это? Это жилищно-коммунальное хозяйство! Заседание про воду и трубы, в том числе канализационные! Что там может получиться лучше?! – прорычал он, и рык этот вышел настолько громким, что долетел до самих заседавших.

– Товарищи корреспонденты, прошу вас работать тише – идёт важное заседание! – в ту же секунду громко прозвучал голос председателя.

– Прощения просим, больше не повторится, – тут же елейным голосом отозвался Миша, на секунду привстав, а потом, склонившись ко мне, процедил сквозь зубы: – Пиши давай, а не разглагольствуй.

И мы принялись за работу – которую, к слову сказать, Лопухов мне толком сделать так и не дал.

А всё потому, что мы совершенно по-разному представляли себе поставленную задачу. Я, например, собирался для начала прочитать весь текст целиком, потом выделить важные, на мой взгляд, фрагменты, а затем на их основе написать связное изложение на тему городского водоснабжения. После этого всё проверить, отредактировать, затем добавить цитат, а для убедительности найти и вписать номера актов и постановлений. Я понимал, что дело это ответственное, и прикидывал, что уйдёт на него, в мире в котором нет интернета, часов пять, ведь придётся не раз сверяться с первоисточником, чтобы ничего не исказить и не перепутать, а потом рыться в куче папок с законами. Но это я так думал – не будучи, как выяснилось, никаким профессионалом, а вот профессионал в лице Лопухова думал совершенно иначе. И к тому моменту, когда я только собирался приступить к прочтению второй страницы, тот уже поинтересовался:

– Ты закончил? Много ещё?

– Э-э, так я ещё и не приступал, – признался я. – Пока читаю.

– Да ладно? – искренне удивился тот, увидел, что листы, приготовленные для записей, пусты и буркнул: – Тормознутые какие-то студенты нынче пошли, – показал мне мастер-класс.

Работал он так: совершенно наобум переписал из первого листка пару предложений, из второго – три, из третьего – ещё два, из четвёртого дёрнул какие-то цифры, а из последнего переписал чью-то фамилию, причём ограничившись одним инициалом. Имя это было или фамилия, корреспонденту профессионалу было совершенно фиолетово. Записал и забыл.

После этого он поднялся, не глядя на ошеломлённого меня, слегка согнувшись, отнёс ранее предоставленный текст тому самому мужчине, который нам его и вручил, вернулся, сказал, что нам пора на выход, мы быстро собрались и, кивнув на прощание, удалились.

Пока спускались по лестнице, Лопухов всё бурчал:

– Ты, Соколов, давай это... тупить прекращай. Если ты собрался мне тут диктанты да изложения писать – это не ко мне. Это к Звереву или к Людвиговне, это они любят раскрытие персонажей да поиски сути. А мне это вообще ни к чему. Я так не работаю! – Тут он раскашлялся. Но вскоре продолжил: – Мой метод прост и научен. И можешь не улыбаться, я не просто так языком чешу, а стою на твёрдой почве интеллектуального знания! Физический закон, по которому я творю, строится на одном-единственном постулате: задание редакции должно быть выполнено в кратчайший срок. Это не обсуждается! Не веришь? У Зверева спроси! Или у Соболева! И какой вывод мы делаем из этого? Молчишь? Тогда я тебе скажу: главное в этом законе это понятие – кратчайший срок! Понимаешь суть? Кратчайший! Это аксиома. И теорема заодно. И что из этого следует? Правильно – кратчайший срок достигается только одним – скоростью! Следовательно, вывод простой: всё нужно делать максимально быстро, а лучше мгновенно. Пять минут писанины – и ты свободен как ветер. И заметь – данная теорема построена на абсолютно логичной логической цепи, прости за тавтологию. Уяснил?

Я в очередной раз за сегодняшний день поразился причудливой, изощрённой и крайне извращённой логике визави, но спорить не стал, а просто сказал:

– Да!

– Вот и хорошо! Вот и намотай себе на ус! Нет у нас лишнего времени на... – он замялся, но потом всё же, вероятно, через сильнейшие спазмы и боль сумел из себя выдавить, – работу. Её нужно выполнять максимально быстро, а после – забывать о ней до следующего дня, как о страшном сне. Правило простое: лучше не работать, чем работать. Запомни его как «Отче наш», и тогда мы с тобой сработаемся. А если нет – ищи себе наставника попроще. Уяснил?

Я вновь дал положительный ответ, и мы вышли на улицу.

Наставник посмотрел на небо, потом перевёл взгляд на меня и, в который уже раз за сегодня, осмотрев с ног до головы, спросил:

– Из небогатой семьи?

– Совершенно, – вздохнул я.

– Понятно. Значит, денег нет?

– Есть, но совсем немного.

– Сколько?

– Три с половиной рубля. Может, три семьдесят.

– Это не «немного», это можно сказать, что вообще нет. Ну ладно, раз ресторан отменяется – пошли в столовку, отметим твой первый день.

– А материал писать? Его же вроде завтра нужно сдать?

– За это ты не переживай, там материала с гулькин нос – на лист, максимум на полтора. Да и о чём тут писать – вода, трубы, разве это интересно читателю? Просто информация о работе комитета, вот и весь материал. Я его дома за полчаса напечатаю, – пояснил наставник и вдруг спросил: – А у тебя печатная машинка есть?

– Есть, – сказал я, вспомнив, что в комнате что-то подобное на шкафу стоит, но тут же сообразив, к чему тот клонит, поспешил разочаровать: – Только мне её тётушка совсем недавно купила. Печатать я толком ещё не умею – медленно, да и ошибок много допускаю.

Наставник вздохнул.

– Это плохо. Это тебе минус в зачётку. В нашей профессии, брат, без этого никуда – не только ноги журналиста кормят, но и пальцы. Так что печатай каждый день, учись и старайся.

– Буду, – пообещал я.

Тот зевнул, потянулся до хруста в спине и сказал:

– Ну ладно, чего застыли-то? Пошли в столовку – отметим твоё появление в моём коллективе супом, макаронами с котлетой, да чаем. Я тут неплохую забегаловку знаю, пять минут пешком. – Он заметил, что я задумался, и спросил: – Ты чего?

– Я не рассчитывал на поход в заведение, – признался я, тем самым откровенно обозначая своё бедственное финансовое положение.

Лопухов хохотнул.

– Ну, так я ж помню, что ты студент. А студентам сам бог велел помогать. Так что не менжуйся – я сам когда-то студентом был и хорошо помню, каково это жить без средств. У меня двадцатка есть. На ресторан не хватит, а вот на общепит в самый раз уложимся. Я угощаю!

До столовой дошли пешком – она пряталась в полуподвале через пару домов от мэрии. Народу внутри было немного: рабочий день был в самом разгаре, а обеденное время только начиналось. Взяли подносы и встали в очередь. За прилавком стояла неприветливая женщина в белом халате, а на висящем сбоку ценнике значились цены, от которых у меня, привыкшего совсем к другим цифрам, чуть закружилась голова: щи – рубль восемьдесят, макароны с котлетой – три рубля, компот – рубль. Миша взял себе именно такой набор. Я чтобы не выделяться – почти то же самое, только вместо щей рассольник, показавшийся мне чуть аппетитнее.

Выбрали свободный столик у окна и, усевшись, приступили к трапезе.

Пока ели первое, молчали утоляя голод. А вот когда добрались до второго, я решил уточнить давно интересовавший меня вопрос:

– Скажите, Михаил Анатольевич, а вот вы...

Тот поперхнулся и перестал жевать.

– Ты... ты это... как ты меня назвал?

Я растерялся, культурно кашлянул и произнёс:

– Мне вас представили как Михаила Анатольевича Лопухова. Или я что-то перепутал? Тогда прошу извинить.

Тот хмыкнул, покачал головой и задумчиво сказал:

– Нет, меня действительно так зовут. Просто как-то непривычно звучит. – Он неожиданно попросил: – А повтори ещё раз.

– Что? – растерялся я.

– Ну как ты меня назвал – по имени-отчеству. Повтори, пожалуйста.

Я пожал плечами и повторил:

– Михаил Анатольевич.

Тот задумался, что-то прошептал себе под нос – видимо, повторяя собственное ФИО, – и резко замотал головой.

– Нет. Так не пойдёт. Не надо так. Мне не нравится.

Признаться, такой поворот меня ошеломил.

– Вам не нравится собственное имя? – осторожно уточнил я.

– Не нравится, как это звучит – официальщиной так и разит! А это я не люблю. Так что ты меня так не называй.

– Э-э, а как тогда?

– Просто Миша или Михаил, – сказал он, но тут же затряс головой: – Нет, Михаилом тоже не надо, тоже слишком официально. Зови просто – Миша! И вот ещё: «выкать» мне тоже ни к чему, это тоже отвратительно звучит. Хоть я и старше тебя, но наедине давай на «ты». Тем более мы теперь напарники – хотя не забывай, что я всё ещё твой наставник и начальник. Ну а если что официальное, тогда уж можно и на «вы». – Он протянул мне руку. – Миша.

– Петя, – ответил я на рукопожатие. Мы чокнулись стаканами с чаем, и я вернулся к интересовавшей меня теме. – Так вот, Миша, что я хотел спросить: допустим, ты сегодня дома напечатаешь статью. А дальше что? Неужели вечером повезёшь её в редакцию?

Тот кивнул.

– Правильный вопрос. – Он сделал ещё глоток чая. – Запоминай. Тут дело такое... Раньше наша газета выходила пять дней в неделю по утрам, а один-два раза в неделю ещё и вечерние выпуски были. Сейчас, из-за разного рода событий, она стала выходить нерегулярно. И покупать стали меньше.

– А в чём главная причина? Как ты считаешь?

– Сложно сказать... То ли материал читателю не нравится, то ли попросту не до этого всем им сейчас – сам видишь, как страну лихорадит. Одним словом, выходим мы нерегулярно. Иной раз шесть-семь раз в неделю – пять утром, два вечером. А иной раз всего пара выпусков за все семь дней. На этой неделе мы уже вчера вышли, завтра выйдем и послезавтра тоже – это точно потому, что уже есть договорённость: заказ на статьи от мэрии и от её разных комитетов – по статье в день дать обязаны. А дальше – уже неизвестно. Зверев потом скажет, что да как…

– Так что, мы зависим только от мэрии? Это они решают, когда нам выходить? – уточнил я.

– Нет, – покачал головой наставник. – Точнее, не всегда. Мэрия, конечно, это весомый приоритет. Но приоритетом бывают и важные события в стране или в городе – и, конечно же, реклама. Как только менеджеры находят достаточное число рекламодателей, номер идёт в тираж. Но тут есть закавыка – с рекламодателями беда. И из-за этого газета толком не может получить дополнительный доход. – Он вздохнул. – Не идут, сволочи.

– Не нравится, что мы пишем?

– В точку. Так и есть – газета скучной стала. Материал, что выходит, читателю неинтересен. Главред рвёт и мечет. Соболева на нас спускает, а толку мало. Видел же ты, наверное, сегодняшнюю ежедневную летучку, в восемь?

– Нет. Я опоздал и когда был в редакции, она уже закончилась.

– О! Моя школа! – похвалил своего способного и перспективного ученика профессионал в деле опозданий и очень вероятных неявок на работу – то бишь, прогулов. – Так вот, на этих всеобщих пятиминутных собраниях, начальники всё кричат, чтобы все мы землю рыли. Дают установку, чтобы сенсации искали. Это у них такая идея-фикс. Думают, что если мы будем чаще сенсации печатать, то тираж будет расти, а значит, будет расти и зарплата. Сейчас-то мы все по мизерной ставке получаем – считай, что копейки.

– А сенсации найти не получается?

– А что тут нароешь? Город у нас тихий, ничего особого не случается. Даже ЧП нормального иной раз по два месяца не происходит. А произойдёт так все корреспонденты со всех изданий уже там – фиг протолкнёшься!

– Но ведь, хорошо, что ничего плохого не случается, – заметил я.

– Так-то оно так… Почитаешь иногда что в центральных газетах пишут об обстановке в других городах и столице, и волосы дыбом встают. Думаешь: Слава Богу, что у нас не так… а потом смотришь что у тебя в карманах одна мелочь осталась и хочется выть на небо, чтобы оно послало сенсацию!

– Понятно, – сказал я и вернулся к прежней теме: – Так что там насчёт материала? Ты сегодня его напечатаешь. А в редакцию не повезёшь?

– Зачем? Могу, конечно, и сегодня туда смотаться – дело нехитрое. Но зачем? Если бы наш материал шёл в завтрашний утренний номер, его тогда конечно пришлось бы везти прямо сейчас, впопыхах, потому что все спешили бы с вёрсткой. Но раз он войдёт в завтрашний вечерний выпуск – сдать его нужно просто до восьми ноль пяти утра.

– А дальше? Мы получим новое задание?

– Да, – кивнул Миша. – Сдаём материал, получаем новое задание и прозябаем в офисе до десяти утра.

– А почему именно до десяти?

– Потому что с восьми до десяти наши статьи проверяют, редактируют и корректируют. Если всё в порядке и доработка не требуется, Лена – секретарша – обходит корреспондентов и об этом сообщает. У кого всё нормально, продолжают либо в офисе, либо едут на выезд. А у кого серьёзный косяк – получают нагоняй вместе с замечаниями и в темпе вальса переписывают с учётом новых пожеланий. Вот так вот, собственно, всё и устроено.

– Ясно, – кивнул я и, подумав, спросил: – А это во всех газетах такой распорядок, или как?

– Нет, конечно. У всех по-разному заведено. У нас тоже раньше немного иначе материалы сдавали. Но Зверев решил, что пора перестраиваться на новый лад. И к мысли он этой пришёл аккурат после командировки в Штаты. Знаний там набрался и как вернулся, всё переиначил и организовал работу вот таким образом.

Я заметил, что визави настолько увлёкся разговором, что даже при слове «работа» его на этот раз не передёрнуло.

Задал следующий вопрос:

– А как тут с зарплатой дело обстоит?

– Тоже всё изменилось, – вздохнул наставник. – Раньше платили за количество слов в тексте, а теперь просто за статью – тебе называют объём, ты его сдаёшь и получаешь фиксированную зарплату. И так каждый день. В конце месяца бухгалтерия всё считает и всё что заработал – твоё. Так что сдельщины почти ни у кого нет.

Эти слова меня расстроили. Я думал найти какой-то способ подзаработать. А получается, что тут такой заработок просто не предусмотрен. Это было странно, ведь, по идее, любое предприятие должно как-то мотивировать своих работников показывая где-то вдали условную морковку или сумму, которую работник может получить, если выполнит какие-то дополнительные условия.

«А тут получается, такого нет… Очень странно, по идее должно быть», – подумал я и решил уточнить:

– Миш, а дополнительно как-то может сотрудник денег в газете заработать? Например, сто статей сделать и получить кучу денег?

– Никому такое количество статей делать не дадут. Всё распределяется более-менее поровну, чтобы никто с голоду не умер, – ответил тот. – А что касается допзаработка, то он как бы есть, а как бы и нет. Я говорю о премии, если ты не понял.

– И за что её дают?

Миша набрал в лёгкие воздуха и спародировал, как мне показалось, замглавреда:

– Указом совета директоров определено, что премия выдаётся на усмотрение главного редактора за качественный материал.

– А он жадничает? – догадался я.

– Они все жадные, капитализм же, – отмахнулся визави. – Но дело не в этом. А в том, что Зверев всячески продвигает свою идею «фикс» – премии только за блестяще написанный или сенсационный материал. Мол, зарплата зарплатой, но если ты напишешь статью так, что она понравится читателям, и те останутся довольны, вот тогда и может пойти речь о премии.

– И что, так написать никогда ни у кого не получалось? – удивился я.

– Почему не получалось? Получается иногда. Вот Мартынов недавно откопал историю про старушку, что развела на балконе целую грядку помидоров прямо посреди панельной девятиэтажки. Говорят, соседи чуть с ума не сошли от такой сенсации. Лабунёв тоже иногда может выдать. Ну и Марья Людвиговна, конечно, в фаворе – у неё то и дело выходит что-то, что многим нравится. В редакцию иногда даже звонят, благодарят, а порой даже письма пишут. Но там особый случай – у неё и темы специальные, и поддержка мэрии, и самого мэра – они чуть ли не бывшие одноклассники. А что касается остальных, все прозябают где-то внизу пищевой цепочки. Иногда обломится что-то, но чаще нет.

Услышав, что в новой истории газеты премии всё же случались, в голове у меня что-то щёлкнуло.

– Миш, а если всё-таки хороший материал сделать получится, какая премия будет? Большая? – спросил я.

– Сколько бы ни дали, а всё копейка в кармане. Ты уже взрослый, сам должен понимать – денег много не бывает, – хмыкнул тот.

– Ну а если в цифрах? Сколько дают-то? Мне же интересно знать.

– Рублей четыреста-пятьсот, думаю, вполне могут дать. Только хрен ли эти пять сотен, когда цены чуть ли не каждый день растут? Совсем с ума посходили! Так что нихрена ты толком на эту премию не купишь. Такую премию каждый день бы получать – и то мало будет. А ты – премия...

«Н-да, – подумал я, – дисбаланс по ценам в этом времени был действительно совершенно неимоверный, и тем удивительнее, что люди при всём этом как-то умудрялись жить».

Тем временем наставник устало посмотрел на меня.

– А ты чего ждал? Думал, тут всё сладко – вокруг один шоколад?

– Были такие мысли, – кивнул я, не став уточнять, что менее суток назад я вообще ни о чём подобном не думал, потому что в моей прежней, устоявшейся жизни всё было вполне нормально, предсказуемо и комфортно.

– Ну, извини, что разбил твои детские мечты, – хохотнул тот.

Но я не отреагировал на его подкол, потому что в голове уже начала зреть идея, и теперь боялся её упустить. Нужно было больше информации.

Я спросил:

– А есть способ получать премии чаще?

– Нет, – покачал головой наставник. – Не наберётся столько хорошего материала. Если сенсацию раз в квартал найдёшь – считай, повезло. А многие и за год ни одной не находят.

– А ты находил подходящие сенсации?

– Бывало... когда-то, давно. Тогда я был молод и глуп. Пытался искать, копать – а потом понял, что всё это бесперспективно. Носишься весь месяц по городу как сумасшедший, а общая зарплата на какие-то копейки растёт. Пока колесишь с высунутым языком, столько прокатаешь да проешь своих кровных-то, если после премии в ноль выйдешь – уже считай, что несказанно повезло. А чаще ещё в минусе останешься.

– Подожди, а что, за дорогу своего корреспондента редакция не платит?

– Когда как. Чаще платит, но не всегда. Иногда говорят: «До объекта недалеко, пройди пешком и прогуляйся. Воздух и прогулки полезны для здоровья». А мне это надо? Ноги у меня не казённые, по снегу да слякоти с дождём пешкодралить! Так что ты, стажёр, не в ту профессию пришёл – денег тут не срубишь. Тебе надо было на бухгалтера учиться – вот там деньги. Фирмы открываются каждый день. Бухгалтера всем нужны.

– Хочешь сказать, что профессия умерла и нужно искать подработку? – спросил я прямо в лоб.

– Не умерла, – покачал головой Миша. – Просто газета дерьмовой стала. Раньше – ого-го гремела! А теперь сдулась. Штат остался большой, а денег нет, потому что никто наши опусы не читает. Народ носится и думает, где денег на еду взять, а мы им про урожай, заготовки на заводе рассказываем и про трубы водоснабжения. Все бы наши корреспонденты и рады бы что-то стоящее написать, да неоткуда взять. Сам же видишь, что дают – заседания. Думаешь, такое кто-то будет читать взахлёб?

– Наверное, нет.

– Точно – нет. А потому на нет и суда нет. Не наберётся столько хорошего материала в нашем городе. Вот и сидим от получки до получки, да гроши получаем.

Разобравшись с едой, мы отнесли подносы на специальный стол, расположенный рядом с мойкой, и вышли на улицу.

Лопухов, озираясь по сторонам, вдруг заметил обувной магазин через дорогу и явно оживился.

– Погоди, мне надо шнурки купить. Постой здесь, я мигом.

Он пропустил машину и перебежал улицу, а я остался стоять и от нечего делать разглядывать прохожих.

И тут неожиданно у меня закружилась голова, а перед глазами вспыхнула короткая надпись:

Важное напоминание!

А следом за ней проступила какая-то шкала – пока без единой цифры, пустая, как разлинованный, но ещё не заполненный бланк.

«О! Привет, давно не виделись, – на автомате пронеслась мысль в голове. – Что это? Подсказка? А что за шкала?»

Я краем сознания, будто пальцем, ткнул в эту надпись.

Та едва заметно дрогнула – по крайней мере, мне так показалось, – и рядом с ней проступила ещё одна короткая строка:

Хаос: 41%.

Больше – ничего. Ни объяснений, ни расшифровки, ни малейшего намёка на то, что означает эта цифра и почему она вообще существует.

Такое молчание встревожило меня едва ли не сильнее, чем сама надпись.

Получалось, что эта, условно – система, что сидит у меня в голове, охотно показывалась на глаза, стоило лишь мысленно её позвать, – но объяснять при этом ничего не собиралась.

Я сосредоточился и мысленно спросил:

«Что это за шкала такая? Почему она называется «хаосом»? Чем мне это грозит?»

Ответа не было. Тогда я вновь ткнул в цифру. Потом ещё раз, а потом, видя, что ничего не происходит, мысленно прикрикнул на неё.

В ответ – только звенящая внутренняя тишина. Ни ответа, ни привета – она показывала мне ровно то, что хотела показать. Требовать же от неё большего было, судя по всему, так же бессмысленно, как требовать ответа от афиши.

«То есть со мной что-то происходит, – думал я, – но не только ничего не могу с этим поделать, так ещё и понятия не имею, что это вообще такое и как с этим бороться».

Проблема была, судя по всему, существенной. Но больше всего меня беспокоила не сама система и даже не то, что она появилась у меня в голове (в конце концов, само моё появление в этом времени – это уже, никак нельзя вписать в классическое представление о мире и устройстве мироздания, что внедряется в наш мозг с самого раннего детства), больше всего меня беспокоила именно эта непонятная шкала.

И всё потому, что что-то хорошее, милое и пушистое, хаосом не назовут!

А значит, если это шкала, к тому же показывающая проценты, то скорее всего она может расти как влево – приближаясь к нулю, так и вправо – стремясь к полному заполнению и цифре в 100%.

И даже если, не имея полной информации, у меня цифра ноль беспокойства не вызывала, то вот цифра сто, явно ни к чему хорошему не вела. Ведь речь шла о хаосе!

Я невольно усмехнулся. Всё это было настолько странным и абсурдным, что можно было либо окончательно сойти с ума, либо попросту опустить руки.

«Что это за шкала? Почему она привязана именно ко мне? Что этой хрени, которую я назвал системой, от меня нужно?»

Вопросы в голове всплывали один за одним, а ответов совершенно не было.

Подошёл Лопухов, засовывая по дороге в карман брюк новые шнурки салатово-зелёного цвета, и мы направились к автобусной остановке.

– Тебе ж на Садовую? Это пятый маршрут? – спросил он скорее риторически, когда мы подошли к дороге.

Я кивнул.

– Вроде – да.

– Ну а мне на тройке, в другую сторону. Я на улице Молодёжной живу. Так что давай прощаться. Мы неплохо потрудились, пора отдохнуть.

Я пожал ему руку и, глядя вслед удаляющейся фигуре, прошептал себе под нос:

– По домам – это, конечно, хорошо. Вот только мне не совсем понятно, где именно находится мой истинный дом.

Глава 3. Чужой дом

Добрался я, можно сказать, по одной только прописке – в том смысле, что просто сверил с памятью свой адрес и понадеялся, что ноги сами вспомнят дорогу.

Пока ехал в почти пустом автобусе (час пик ещё не начался), – вновь и вновь удивлялся собственному перемещению и, качая головой, то и дело возвращался мыслями к прежней жизни, которая в последние годы была, куда менее суетной. Там, на манеже, всё было понятно и предсказуемо, как хорошо отрепетированный номер, что демонстрируется из года в год. Публика реагировала как по накатанной: вначале удивление, потом вздох, а затем бурные аплодисменты. Я знал заранее, в какой момент зал ахнет, знал, в какой засмеётся, а потому работать с ней было одно удовольствие, ведь она была для меня как старый друг, чьи привычки я давным-давно изучил. И времена были более-менее спокойные. Во всяком случае не нужно было искать заказы и подкарауливать удачу – достаточно было просто выходить на сцену и делать своё дело хорошо.

А тут изволь искать сенсации. Причём искать их в городе, который не родной для меня и я его попросту не знаю. У меня нет тут знакомых, нет друзей и нет связей. Как не было их, скорее всего и у прежнего Петра.

Тогда где же мне эти самые сенсации, спрашивается, взять?

Нет, конечно, у меня есть преимущество – я из будущего, и по идее много что должен знать и помнить о том, что произойдет в историческом процессе. Но всё дело в том, что толком-то я ничего не помню. Ничего путного в голове у меня об этих непростых временах не отложилось: бардак, разграбления, криминал, хаос – вот и всё что помнится. А каких-то хороших воспоминаний, кажется, и не было вовсе. Поэтому нет ничего удивительного, что девяностые из памяти попросту захотелось стереть и забыть. Да, события были, иногда даже какие-то воспоминания о них оставались… Но ненадолго… Сменялись правительства, объявлялись дефолты, менялись цены… Сколько это было раз? В какие годы? И в какие числа? Ну, разве это упомнишь? Разве возможно запомнить ту круговерть событий тех лет? Просто события… Просто проходили рядом… И я, просто проходил вместе с ними проживая свою жизнь.

«Вот, например, если бы я был историком, – подумалось мне не без грусти, – вот тогда бы был шанс развернуться».

Историки заточены на это. Для них – любое событие чуть ли не автоматом откладывается в памяти. А уж яркие, типа того же дефолта, подписания каких-то важных договоров или объявления каких-то референдумов запомнились бы со стопроцентной вероятностью. А раз так, то я мог бы попробовать серьёзно развернуться: ведь я помнил бы наперёд, что случится и где, оказывался бы в нужном месте в нужный час и снимал бы сливки с каждого незаурядного события. Но я, увы, не историк.

Итог всего этого закономерен – конкретно про начало девяностых я почти ничего не помнил. Лишь пару-тройку действительно судьбоносных для страны событий. А всё остальное – как в тумане… Иногда конечно вроде бы что-то смутно всплывало на грани сознания, что-то еле заметно намекало о себе, но не более того и при более тщательном анализе все воспоминания почти сразу бесследно улетучивались.

С другой стороны, оправдание этому было вполне бытовое. Не до событий вокруг мне было в те годы жизни. Бесконечные гастроли, постоянные банкеты, чуть ли не ежедневные вечеринки – весь этот калейдоскоп девяностых и начала двухтысячных слился для меня в один бесконечный, нескончаемый день.

Ну как в этом водовороте было хоть что-то разглядеть?

Я просто плыл по течению вперёд, ничего не видя и не замечая вокруг. Когда же я, наконец, остепенился и стал просто жить, наслаждаясь каждым отдельным днём, то не раз и не два спрашивал себя: как же так вышло, что я столь бездарно и впустую потратил всю свою жизнь? Почему безоглядно прожигал её? Почему не берёг то, что было по-настоящему дорого – свою семью?

И ответа на эти вопросы я не находил. Было лишь чёткое ощущение, что всё это происходило словно не со мной, а с каким-то другим, чужим человеком. Пустое, наносное и абсолютно ненужное, вредное, а зачастую такое – за что, мне до сих пор бывает стыдно.

Но всё это в прошлом. Сейчас мне выпал второй шанс. А потому, если вернуться в это новое, свежеиспечённое настоящее, напрашивался вполне закономерный вопрос: раз не знаю событий будущего, не могу предугадать, где и когда будет сенсация, всё равно ничего не смыслю в журналистике (ибо я тут безнадёжный новичок), может быть, имеет смысл бросить этот непонятный институт, бросить абсолютно непостижимую для меня профессию – и уехать из этого захолустного городка в Москву? А почему бы и нет? В прошлой жизни последние годы я провёл именно в столице. Так может вновь рвануть туда и пройти почти тем же путём, что шёл раньше с той лишь разницей, что теперь я смогу исключить ошибки и заранее, вовремя стелить солому там, где надо, чтобы падать было менее болезненно. Устроиться в тот же цирк и заниматься тем, что я по-настоящему умею – веселить людей на манеже?

А можно пойти ещё дальше! Можно найти себя прежнего и рассказать всё о себе настоящем! Рассказать тому – другому я, как у него будет проходить его жизнь. Рассказать всё как есть. Предупредить, какие ошибки его ждут, где споткнётся, а кого потеряет по глупости. Рассказать, как лучше выстроить карьеру, как перебраться в столицу без лишних потерь времени и нервов, и как обойти все те острые углы, о которые я когда-то расшиб голову. Тогда его – то есть, по сути, мой собственный прошлый путь по жизни оказался бы куда более гладким, чем тогда.

Мысль эта, чем дольше я её обдумывал, тем сильнее меня захватывала. Я уже почти представлял себе, как найду самого себя, как начну разговор, и даже вроде как начал планировать, с чего именно этот разговор будет начат...

И вот ровно в тот момент, когда план в моей голове окончательно оформился, меня бросило в пот. Сердце бешено заколотилось, а из носа что-то потекло...

Тронул пальцами верхнюю губу. Палец окрасился алым.

Перед глазами вспыхнула крупная, тревожная надпись, лишённая какой-либо иронии, к которой я уже успел за сегодня привыкнуть:

ВНИМАНИЕ! НЕДОПУСТИМЫЙ ПАРАДОКС!

Попытка вмешательства в судьбу иного носителя вне протокола переноса запрещена в любой форме – включая контакт, предупреждение, передачу сведений о будущем и тому подобное.

Фундаментальные правила системы: запрещено менять судьбу человека, в чьё тело произошло переселение; запрещено вступать в контакт с любой иной версией себя самого в пределах данной временной линии.

Нарушение фундаментальных правил ведёт к резкому и неконтролируемому росту хаоса, вплоть до критического значения, за которым следует немедленное схлопывание локальной реальности.

За приближение к нарушению начислен штраф:

Хаос: +2%

Текущий уровень хаоса: 43%

Меня скрутило. Из носа, а теперь и из ушей одновременно текла кровь. Не сказать, чтобы текла она обильно, но достаточно, чтобы я в панике зажал нос рукой, а другой стал лихорадочно вытаскивать носовой платок из кармана джинсов.

«Нифига себе... Вот это, значит, "нельзя" так "нельзя"»,– только и сумел подумать я, привалившись плечом к ближайшему фонарному столбу.

Получалось, что система – так я для себя условно окрестил всё это безобразие – не просто предупреждает, а бьёт больно и по-настоящему.

Конечно, не убила, но предупреждение потерей крови более чем серьёзное.

«Кстати, что там было сказано про «схлопывание реальности»? Даже дураку ясно, что это, по сути, означает смерть. И судя по всему не только меня, но и мира. А наступит это самое «схлопывание», судя по всему, когда шкала будет полностью заполнена – на 100%».

Я тяжело выдохнул, ещё раз промокнул платком нос (кровь, к счастью, уже унималась), и мысленно, дал себе зарок: больше никогда, ни при каких обстоятельствах не подходить к идеям – ни поиску себя прежнего, ни к изменению текущей профессии.

Обо всём этом система меня, предупредила однозначно. Хоть как-то противодействовать этому (во всяком случае – пока), я не могу. А значит нужно просто жить судьбой Петра Соколова, наблюдать за действиями системы, искать способы влияния на неё и быть осторожным.

У подъезда, как и положено в этом времени, сидели две бабушки.

Лузгая семечки, они неспешно вели беседу, то и дело показывая руками то в одну сторону, то в другую.

До моих ушей долетел обрывок разговора – про какую-то Любку, которая сперва шлялась с Лёнькой-пьяницей, сантехником из девятого дома, а теперь сошлась с богатым торгашом, обещавшим ей шубу чуть ли не из соболя.

«Ну да... с одной стороны Ванька-сантехник... или кто там, Лёнька? Ну тогда Лёнька. А с другой – уважаемый человек, продукт нового времени – торгаш. Выбор, прямо скажем, очевиден», – хмыкнул я про себя, а вслух произнёс стандартное:

– Здравствуйте!

И хотя бабушек я не знал или не помнил, вполне мог предположить, что уж они-то меня знают. И не ошибся.

– Это Петя, Алкин племянник, с третьего этажа, – сказала одна из бабулек, та, что пополнее другой, и тепло мне улыбнулась. – Здравствуй, Петенька! Как первый день стажировки прошёл?

– Э-э, спасибо. Нормально, – удивился я такой осведомлённости.

– Глафира, а ты откуда знаешь, что он на стажировке? – удивилась вторая, худая бабулька.

– Так тётка его рассказала. Мы же с ней подруги, считай, – даже удивилась своей же собеседнице бабушка Глафира. – Уж как она его любит, как переживает за него, ты б знала... Всем бы таких тётушек!

Я согласно кивнул и, не зная, что сказать дальше, попрощался:

– До свидания.

– До свидания, до свидания, внучек. Алле Алексеевне поклон передавай. Скажи, Глафира Игнатовна да Анжелика Кирилловна привет передавали и здравствовать желали.

– Гм... Обязательно. И вам от неё тоже большой поклон сразу хочу передать, – буркнул я и подумал: «Значит, тётку зовут Алла Алексеевна. Запомним».

Бабуля удивлённо расширила глаза и охнула.

– Так как же это ты передаёшь от неё привет-то? Она ж ещё даже не знает, что мы ей свой передали. А коли так, то знамо дело, она нам его ещё не успела передать.

– Э-э, так авансом… – буркнул я немного растерявшись. – Уверен, она обязательно выскажет вам точно такие же пожелания.

Та улыбнулась и махнула рукой:

– Да шучу я, шучу. Иди, внучек.

Я слегка поклонился и под доносившиеся вслед реплики старушек – «Какой культурный да хороший мальчик, все бы такими были» – вошёл в подъезд.

«Приколистки, блин… Ну да ладно… Какой у меня этаж? Третий?» – размышлял я, поднимаясь по пахнущей сыростью лестнице.

Дойдя до нужного, прошептал:

– Вроде бы здесь. Кажется, это именно та квартира, из которой я выходил сегодня утром.

Достал паспорт, на всякий случай сверил адрес во временной прописке: улица Садовая, дом двенадцать, квартира пятьдесят три.

Всё сходилось. Но возник вопрос: открывать ключами или позвонить?

Немного подумав, решил нажать на звонок.

Раздалась трель, за дверью послышались шаги, и вскоре она открылась.

– Пришёл, студент? Как первый день? А чего звонишь – у тебя ж ключи есть? – засыпала меня вопросами женщина и, развернувшись, быстрым шагом направилась на кухню.

Это, очевидно, и была та самая тётка – Алла Алексеевна. Женщина лет сорока семи – пятидесяти, невысокая, слегка полноватая, в домашнем халате в мелкий цветочек и с усталыми, но по-своему добрыми глазами, которые я успел рассмотреть.

Женщина что-то готовила на кухне и продолжала говорить, повысив голос, чтобы я услышал её.

– Ты будешь ужинать?

– Я в столовой поел. Чаю попью, – сказал я, снял обувь и прикинул, мои ли тапочки стоят в углу.

Тапочки были явно мужские. Других мужиков в квартире, впрочем, видно не было.

«Может, есть ещё какой-нибудь дядька?» – мелькнула мысль. Но никакой мужской одежды, кроме этих тапочек, я нигде не приметил. Из чего следовало что тапочки скорее всего мои.

Прошёл, вымыл руки.

Тётка тем временем продолжала:

– Ну, тогда чай попьёшь. Но я тебе не об этом хотела сказать. А поругать тебя.

– Это за что? – крикнул я из ванной.

– А за то, что не держишь своё обещание!

«Интересно – какое?» – подумал я, вытер руки полотенцем, вышел на кухню и спросил:

– О чём идёт речь?

– А вон о чём, – она кивнула на собранную раскладушку. – Мы ж с тобой договаривались, что ты сам её собираешь, а постельное бельё с подушкой и одеялом относишь в мою комнату и складываешь в углу на стуле. А ты что?

– Забыл, – признал я свою ошибку и добавил: – Извините...

– «Извините», – повторила она и покосилась на меня. – Ты чего это со мной на «вы» заговорил? Не приболел ли часом?

– Нет. Просто пошутил, – улыбнулся я. – А насчёт раскладушки – извини ещё раз. Будильник не услышал, чуть не проспал.

– А нечего до ночи книжки читать, – хмыкнула она, выключила газовую горелку и поставила на стол омлет с колбасой и помидорами. – Ну как, насчёт ужина не передумал?

Выглядело аппетитно, а потому я решил, что небольшая порция вкуснятины лишней, пожалуй, не будет.

Сидя за столом, как и ожидалось, я подвергся расспросам о первом рабочем дне. Ел и рассказывал – как добрались, как распределяли стажёров, как ходили на заседание, – стараясь не путаться в подробностях и не проговориться о том, чего не должен был знать.

Тётушка всё время кивала и то и дело подсказывала, как лучше было бы поступить в той или иной ситуации. Так, например, когда речь зашла о премии и о том, что на ней можно неплохо заработать, она посоветовала наставника не слишком слушать, а вместо этого наладить контакт с самим редактором.

– Ты вот его слушай, Петенька. Он начальник – он деньги и даёт, значит, и музыку заказывает тоже он. Ты у него выведай, что ему надо. А как выведаешь – про то и пиши. А коль понравятся ему твои рассказы, так и на следующий год к нему на практику напросишься. Опять под его рукой поработаешь. А там, глядишь, институт закончишь – и в газету к нему пристроишься. Он же считай, что тебя знать будет. Глядишь, и по блату пристроит. Ты главное ему на глаза сейчас почаще попадайся, чтобы он запомнил твоё лицо.

Я неопределённо пожал плечами и произнёс:

– Ну, постараюсь.

Тётка заметила мой скепсис.

– А что тебе не нравится? Обстановка в газете плохая?

– Да не то чтобы плохая, просто сама газета находится на грани банкротства. Говорят, скоро совсем закроется...

– Это ваша-то? Она ж передовица, – удивилась Алла Алексеевна.

– Говорят, никто не читает – неинтересно.

– Врут, – отрезала та и, чуть понизив голос, пояснила: – Эта газета на балансе города – считай, личная газета мэрии. А пока мэр на месте, пока его администрация городом управляет, ничего с вашей газетой не будет. Так что ты слушай меня и старайся там закрепиться. Работа тебе будет нужна! Деньги нужны! Я-то, конечно, всегда тебе помогу, но сам понимаешь – зарплата у меня маленькая. Так что, если сам себе не поможешь – никто не поможет. Одни мы с тобой на этом свете. Значит и рассчитывать нужно только на себя.

Последние её слова недвусмысленно говорили о том, что ни отца, ни матери у Петра в живых нет. Как нет и другой родни, кроме самой тётки. Ощущать это было странно: с одной стороны, я прекрасно знал, что речь идёт не о моей настоящей семье, а о чужой, доставшейся мне вместе с телом. Но с другой – грусть в её голосе была совершенно настоящей, и не отозваться на неё было бы попросту бесчеловечно, да и глупо.

Однако, прямо сейчас спрашивать напрямую о судьбе родителей парня я не стал – решил, что расспрошу, когда представится более подходящий случай. Сейчас же стоило запомнить одно: похоже, кроме этой женщины, у меня – то есть у Петра – не осталось на всём белом свете ни единого родственника.

Чтобы немного развеселить погрустневшую женщину, решил вернуться к прежней теме и произнёс:

– Тётушка, в газете людям очень мало платят. Вот они и не выдерживают и увольняются.

– Так нынче всем мало платят, – вздохнула она, глядя как я ем. – А что увольняются, то зря они это – дураки. Сейчас работу ценить надо. Уволятся – а лучше где найдут? Да и есть ли оно сейчас, это «лучше»? Везде одинаково. А тут хоть на хлеб у них хватает. А уволятся – и этого не будет. Что тогда делать станут? Локти грызть да кусать, а поздно уже будет. Уже ничего не воротишь.

И в этом тоже была своя суровая правда. Мало того, что в перестройку уровень жизни у рабочих людей и без того сильно упал, так ещё и развал Союза только усугубил положение – и, судя по всему, будет продолжать усугубляться с каждым днём. В такое время, как никогда, стоило держать нос по ветру и лишний раз не рисковать.

Сидящая передо мной женщина, разумеется, обо всех этих экономических тонкостях знать не могла. Но душой, женским чутьём, накопленным за жизнь опытом, она прекрасно понимала: страну ждут тяжёлые времена, и терять работу сейчас – последнее дело.

А потому я не стал спорить, а откусил кусок хлеба, закинул в рот ещё немного омлета и кивнул:

– Благодарю за совет, тётушка. Прислушаюсь.

– Вот и правильно. Слушай свою тётку, она плохого не посоветует, – сказала та и подложила мне ещё со сковородки. – Кушай.

– Спасибо, – благодарно кивнул я и спросил: – А у тебя как дела?

Я не знал, работает ли она вообще, на пенсии или как? А потому постарался сформулировать вопрос максимально аккуратно и нейтрально.

Оказалось – работает.

– Да какие у меня дела, – вздохнула та. – Отработала смену, как положено, – и домой. Вот в магазин ещё забежала, яйца да колбасу с молоком купила. Вот и все дела.

Ответ был ёмок и краток, поэтому я, не зная, что ещё спросить, уточнил:

– А у тебя на работе начальство нормально к сотрудникам относится? Ценит? Зарплату не задерживает?

Та пожала плечами и уточнила в ответ:

– Ты про магазин спрашиваешь, или про «Зарю»?

– Про обе интересно, – хмыкнул я, слегка опешив от новости, что она работает сразу в двух местах, и мысленно добавил: «Интересно, а что такое «Заря»? Мастерская? Прачечная? Или фабрика?»

– С магазином всё как шло, так и идёт. Слухи о приватизации уже не слухи – продадут в частные руки. В середине июля уже новый директор будет.

– А старого куда денут?

– Олегыча-то? На пенсию пойдёт – что ему. Он своё уже давно не упустил. Наворовал столько, что не на одну жизнь хватит – и ему, и детям.

– А с вами что будет?

– Говорят, продавцов вроде оставят. Так что я не особо дёргаюсь. А вот бухгалтерию, говорят, разгонят – у новых хозяев свои бухгалтеры будут.

– Ясно. А «Заря»?

– Там тоже слухи ходят, что приватизируют кинотеатр. И говорят, руководство сменится. Да только мне-то что – я там подрабатываю только, мою полы через день, и всё. Не нужны им будут уборщицы – мы с Люськой-сменщицей себе другое место найдём. Магазинов да кафе разных сейчас много открывается, а чистые полы всем нужны. Так что не пропаду.

Я согласно кивнул. Женщина совершенно правильно оценивала обстановку: страна на глазах превращалась в один огромный рынок, где все продают всё, – а значит, и уборщицы, и продавщицы будут нужны всем и всегда.

Доужинали. Я помыл посуду, а Алла Алексеевна, пожелав мне спокойной ночи, ушла к себе.

Я принял душ, разложил раскладушку, постелил бельё, выключил свет и, глядя в потолок, ещё долго думал об этом удивительном и совершенно сумасшедшем дне.

Столько событий, столько нового – голова буквально шла кругом.

А ведь впереди, страну ждали сложные времена. В апреле в Нижнем Новгороде уже состоялся первый в России аукцион по продаже предприятий торговли, бытового обслуживания и общественного питания. А пару недель назад, одиннадцатого июня, Верховный Совет РФ утвердил Государственную программу приватизации на 1992 год. В ней чётко прописали, как и какие предприятия приватизировать в зависимости от размера: малые – распродавать на торгах или напрямую работникам, крупные и часть средних – преобразовывать в акционерные общества открытого типа. Причём не менее двадцати девяти процентов уставного капитала полагалось продавать через публичные аукционы за приватизационные чеки – ваучеры. И уже сейчас эти самые ваучеры народ то ли уже начал понемногу получать, то ли вот-вот начнёт.

Процесс этот, судя по прежней истории (если так можно выразиться) обещает быть весьма болезненным для общества. Страна очень скоро начнёт кипеть и бурлить, будто раскалённый котёл. И в этом котле отныне и, кажется, надолго придётся вариться и мне – снова, опять, спустя столько лет и зим я вновь буду жить в девяностых...

Глава 4. Идея, изменившая всё

В восемь, как и положено, мы сдали материал, после чего занялись разбором стола и поиском стула для меня. Стол полностью разобрать не получилось – там было слишком много хлама в ящиках, – а вот стул удалось получить из резерва Елены Прокопьевны. И это уже было неплохо: хоть присесть, и отдохнуть теперь было где.

Ровно в девять тридцать главный редактор вышел из своего кабинета и на ежедневном общем собрании стал поодиночке подзывать к себе ведущих корреспондентов, после чего прилюдно, сверяясь с уже подготовленной записью, давал те или иные указания – хвалил, ругал и не забывал говорить про качество.

Когда я спросил у стоявшего рядом и на ходу заправлявшего рубаху в брюки Лопухова, что это за метод такой, тот лишь недовольно поморщился и буркнул что-то про американскую методику, которую пытаются внедрить. Суть её, мол, состоит в том, что те, кто не участвует в обсуждении статьи, тем не менее, запоминают чужие ошибки, неудачи или, наоборот, удачные повороты, после чего применяют этот опыт для будущих работ.

– Зверев на курсы повышения квалификации постоянно ездит. В последний раз в Штаты мотался – вот и привёз обучение.

Я в журналистике, конечно же, был пока ещё не профессионал и находился на самой начальной ступени, но всё же усомнился, что из прилюдного разбора полётов может получиться что-то путное. Ведь многие, когда на них по той или иной причине насядет начальство, будут стесняться и растеряются, забыв сказать хоть что-то в своё оправдание. На мой взгляд, более эффективнее было бы проводить такие разборы тет-а-тет, делать выводы, собирать при необходимости статистику, а уже на основании этого, в конце месяца, например, подводить общие итоги на всеобщем собрании и давать рекомендации другим.

Но повторюсь: я в этом деле пока ничего толком не понимал и лишь надеялся, что вскоре сумею нахвататься нужных навыков, чтобы разбираться в местных порядках, поэтому и не лез со своими идеями.

А просто стоял и слушал, как главред даёт накачку какому-то толстяку, рядом с которым переминался с ноги на ногу мой ровесник – очевидно, тоже стажёр. Их статью Зверев в целом хвалил, но заметил, что опус на семь страниц, где во всех подробностях описывается предстоящий осенью сбор картошки, конечно, материал интересный, но вряд ли стоит отдавать ему целый номер – тем более, что есть определённый норматив на объём, который толстяк, судя по всему, превысил в разы. Его визави кивал, подобострастно глядя на начальство, и пытался аргументировать раздутый объём тем, что времена нынче тяжёлые, а лишняя информация о еде никому не повредит.

– А Мандрыкин не дурак, – хмыкнул, наконец приведший себя в относительный порядок Миша. – Решил бабок по-быстрому срубить.

– А в чём подвох? Статья же про картошку вряд ли вызовет ажиотаж, – заметил я. – А значит, и премия, о которой мы говорили вчера, у него вряд ли будет.

– Не понимаешь ты. Он объёмом решил эту премию взять. Считай, написал статью в четыре раза больше нормы – то есть как бы сразу четыре статьи. А значит, умножай зарплату за средний рабочий день на четыре!

– Так это ж и писать в четыре раза дольше.

– Да я тебя умоляю. Что там писать-то? Нашёл в архиве подходящую статью пяти- или десятилетней давности, налил туда пару вёдер воды, добавил интервью какого-нибудь фермера или колхозного агронома – вот тебе и статья. К тому же, – он кивнул в сторону отходящего понурого толстяка и семенящего следом студента с дипломатом в руке, – своего стажёра, однокурсника твоего, скорее всего, этим и загрузил. А я вот тебя жалею и всё сам делаю, – он покосился на меня, достал лист, напечатанный едва ли наполовину, и потряс им передо мной. – Так что цени!

Я неопределённо хмыкнул, даже не сумев представить, как десять исходных листов можно ужать до такого скромного объёма, и посмотрел на солидного мужчину в полосатом костюме, который как раз подошёл к главному редактору. Рядом с ним стояла юная девушка, которую я уже видел здесь раньше. Девушка была симпатичная, и у меня даже мелькнула шальная мысль: а не познакомиться ли с ней как-нибудь?

В этих раздумьях я простоял всё время, пока шло обсуждение их статьи – кажется, про электрификацию одной из деревень под городом. Почему эта деревня до сих пор, в тысяча девятьсот девяносто втором году, оставалась без электричества, я так и не понял, но, застав финальную фразу – мол, из-за какой-то бюрократической ошибки деревня стоит в очереди, и уже к две тысячи пятидесятому году к ней обязательно проведут линию электропередач, – вновь впал в задумчивость.

Из неё меня вывел громкий голос.

– Лопухов, – произнесла секретарь, и это означало, что нам пора предстать перед начальством.

– Так, Лопухов, Лопухов, – задумчиво повторил Зверев, перебирая листы в папке. – Ага... Лопухов... статья о заседании... – Он оторвался от текста, посмотрел на меня и спросил: – А это, как я понимаю, твой стажёр?

– Навязали на мою голову, – вздохнул мой наставник, сморщившись как от лимона.

– Не навязали, а оказали честь – учить тех, кто придёт нам на смену, – пробурчал себе под нос главный редактор и продолжил: – Итак. Текст статьи мал – по объёму не дотягивает до нормы. Ну да ладно, это полбеды. Сам текст крайне сухой, официальщиной так и разит. Отсюда и статья выходит слабоватой, неинтересной массовому читателю!

– А что я могу сделать, Эдуард Олегович? – возмутился Миша. – Вы сами на таких заседаниях бывали? Тоска смертная! Бубнят себе что-то под нос по бумажке – и бубнят. Хорошо ещё, что я кое-что поправил, иначе вообще читать было бы невозможно.

– Это твоя работа, Лопухов, – огранить алмаз и сделать из него бриллиант. За это ты, между прочим, зарплату получаешь, – напомнил начальник. – Так что не пререкайся, учти замечания, а в следующий раз пиши с большим жаром – добавляй, так сказать, огня в историю – больше жизни!

– Да какой там жизни?! Они ж городскую канализацию обсуждали! – парировал мой наставник и развёл руками. – Откуда там жизни-то взяться? Разве что бомжи в трубах обитают.

– Бомжи? Гм, – удивлённо поднял бровь Зверев, что-то прикинул в уме и кивнул. – А ведь это может быть любопытно. Социальная тема, все дела... Тут есть где развернуться, провести добротное журналистское расследование – взять интервью, посмотреть их быт, узнать насущные проблемы...

– Э-э, Эдуард Олегович, вы что, хотите, чтобы мы про бомжей писали?!

– А что в этом такого? Почему бы и нет? Мне кажется, читателям будет интересно. Говорю же – социальная тема, она важна для общества.

Я видел по сморщенному носу наставника, что ему совершенно не хочется с головой окунаться в мир бездомных. Признаться, я тоже не горел желанием лазить по притонам и бомжатникам.

А потому решил вмешаться.

– Товарищ Зверев, – заговорил я, чем вызвал удивление не только у секретарши и Лопухова, но и у самого главреда, – мне кажется, мой, так сказать, сенсей прав – не созрело ещё наше общество для подобных статей. Она, статья то бишь, конечно, была бы полезной. Но у неё есть некий возможный обратный взрывоопасный эффект, который легко может наделать много шума. Ненужного шума.

– Вот! – Зверев тыкнул в меня пальцем. – Пацан ещё, а понимает! Шум! Обсуждения! Это именно то, что мне и надо! Вот именно этого я от вас и требую! – Он обвёл взглядом весь зал и рявкнул: – От всех вас требую шума и гвалта, который вызовут ваши статьи!

Я подождал пару секунд, пока он немного успокоится, и негромко произнёс:

– А вы уверены, что тот шум, который поднимется, не выйдет нам боком?

– А что тут плохого? – Главред посмотрел на Лопухова. – Ты хоть объяснил своему стажёру главное правило журналиста?

– Журналиста ноги кормят? – вопросительно посмотрел на начальника наставник.

– И это тоже. Но главное правило – журналиста кормят огненные статьи! Сенсации! Ясно? – отрезал тот, с вызовом глянув на меня.

– Это я уяснил, – отмахнулся я. – Просто сенсация сенсации рознь. И мне кажется, что сенсация про бомжей может быть воспринята не как сенсация, а как призыв, – по привычке огляделся и, понизив голос, произнёс страшным шёпотом, – к бунту и неповиновению.

Главред ошеломлённо посмотрел на меня, потом на Лопухова, который стоял с открытым ртом, потом на секретаршу, растерянно грызущую кончик ручки, и, вновь вернув взгляд ко мне, недоумённо спросил, тоже шепча:

– О чём ты вообще говоришь? Объясни.

– А между тем, тут всё просто. Если мы напишем статью на эту щекотливую тему, предварительно, как и положено, проведя всестороннее расследование, то волей или не волей, в ней придётся поднять некоторые щекотливые вопросы, которые ранее остались без ответа. По-любому придётся. Ведь если мы их не зададим, боюсь, что тогда народ может задать их сам.

– И какие же это вопросы?

– Да всё те же… Ну, например: кто эти бомжи? Почему они стали этими самыми бомжами? Как так вышло, что они потеряли крышу над головой? И главное – кто в этом виноват? Кто способствовал? Кто действовал или, наоборот, бездействовал, когда люди лишались жилплощади? Кто это допустил? Власть? А кто у нас представляет власть в городе и области? Мэрия? Ага... понятно. Вы хотели социальную тему? Обещаю, после такой статьи будет вам социальная тема. Да такая, что наверху икать будут.

Услышав мою логическую выкладку, Зверев тут же затряс головой, словно в приступе и, тяжело задышав, прохрипел:

– Нет! Не допустить! Никакой икоты! Бомжи отменяются! Тем более, что в нашем замечательном городе, благодаря умелому и верному руководству господина мэра и его ближайших соратников, этих самых бомжей считай, что и нет вовсе. Все труженики обеспечены жильём, так что пусть про бездомных пишут в других областях, где эта проблема действительно стоит остро. У нас её нет, а значит, и писать о ней не актуально. Так что тему, которую мы обсуждали, отменяем, а ту статью, что вы уже написали, опубликуем. Но, ребята, – он посмотрел на листок со статьёй, лежавший у него в папке, и покачал головой, – работайте над материалом тщательнее! Жгите словом! А что касается новой темы, которую мы вам поручим, – Лена принесёт её сразу после совещания. Всё, идите. – И, повернувшись к секретарше: – Кто у нас следующий? Карпухин? Ага... зовём...

В течение следующих пятнадцати-двадцати минут все работавшие в этот день корреспонденты и единственный на всю редакцию фотокорреспондент были в том же духе пропесочены, получили необходимую накачку и теперь могли спокойно возвращаться к делам.

Вскоре общее собрание закончилось, и мы с Лопуховым отправились к своему столу – приводить его в порядок и дожидаться секретаршу.

Та появилась только через полчаса.

– Что так долго? – недовольно буркнул Лопухов, принимая из её рук листок с редакционным заданием. Пробежал глазами и тут же воскликнул: – Да вы издеваетесь?!

Леночка ничего не ответила, лишь хмыкнула и, резко развернувшись, продефилировала обратно в сторону приёмной.

Я посмотрел на явно закипающего наставника и спросил:

– Что там?

– Издеваются, сволочи! – прошипел тот и кинул лист на стол. – Опять на дневное заседание отправляют. И знаешь, какая тема?

– Неужели снова канализация?

– Хуже! Экономическое развитие города во второй половине года, – зачитал Лопухов, глядя на текст.

Я пожал плечами.

– А что тебя не устраивает? Вроде нормальная тема.

– Меня всё не устраивает! И не говори, что тебя это устраивает!

Я вновь пожал плечами и негромко сказал:

– Да нормальная тема. В грязи лазить не придётся. Сиди себе в кабинете и пиши. Заседание в двенадцать, успеем без проблем. Посидим полчасика, как вчера, законспектируем – и свободны. Дома напишем, утром сдадим. По-моему, всё вполне нормально.

– По-твоему – да! А на самом деле мы будем свободны не только от работы, но и от денег! Понимаешь? Деньги мимо нас пройдут! Нет яркого материала, которого требует Зверев, – нет и премии! Я ж тебе говорил!

– Гм, это да... обломно, – согласился я, понимая, что без денег и без того непростая жизнь становится ещё тяжелее.

Визави обречённо вздохнул.

– Ладно, делать нечего. Поехали потихоньку. Пока соберёмся, пока доедем – глядишь, они и пораньше начнут. Или вообще отменят.

– А что, бывает, что отменяют?

– Бывает. Мало ли что у них там измениться может. Редко, но случается.

– И что тогда – если отменят? Мы совсем без дела на сегодня останемся?

– Может, и так... Но вряд ли. Позвоню в редакцию, доложу. Они какое-нибудь другое задание подкинут – у них на такие случаи всегда есть в запасе пара тем, по которым не горит, но написать когда-нибудь всё равно надо. Про какую-нибудь школу или детскую площадку, например. Тема простая, но безденежная.

На заседании, начавшемся ровно в полдень, всё шло примерно так же, как и накануне. Разница была лишь в составе участников (комитет на этот раз собрался другой), в обсуждаемой теме, а ещё в том, что текст самого заседания нам пока не принесли: его как раз печатали прямо сейчас в ускоренном темпе.

Но раз заседание было назначено, его формально открыли.

Пока все дожидались готового текста, чтобы не скучать, заседавшие принялись что-то обсуждать между собой, а мы, играя свою роль, с умным видом принялись что-то записывать. В какой-то момент Лопухов отложил блокнот, залез в сумку, достал фотоаппарат и сделал несколько общих снимков заседающих, объяснив, что это добавит статье солидности. Никто, разумеется, возражать не стал.

Минут через десять подобной работы дверь в кабинет, наконец, открылась, и к Лопухову подошёл мужчина – судя по всему, работник секретариата. Они быстро переговорили, тот ненадолго вышел и вскоре вернулся с напечатанным листком.

– Вот, скомпилированное краткое подведение итогов заседания. Марат Арнольдович распорядился выдать вам его, чтобы вы ничего в своей статье не упустили. Учтите, с учётом грядущих перемен – информация важная. Просьба отнестись со всей серьёзностью.

Лопухов поблагодарил секретаря, заверил, что всё будет сделано как надо, и кивнул мне, показывая, что нам пора на выход.

– Вот люди нормально работают – мне этот комитет уже больше вчерашнего нравится, – говорил Миша, когда мы вышли из здания. – Вчера самим пришлось корпеть над текстом, а тут, – он показал на лист, – Игорь всё разложил по полочкам. Даже менять ничего не нужно, тут и заголовок подходящий уже есть. Только фамилии наши внизу впишем – и завтра Звереву сдадим.

Он убрал лист в сумку, снял с шеи фотоаппарат и уложил туда же.

– Миш, а почему ты сам снимал? У нас же в редакции вроде есть штатный фотокорреспондент, – задал я закономерный вопрос.

– Есть, «Фотик» его кличут – если не понял, это прозвище. Так вот: есть-то он есть, только вечно занят и нарасхват. Второго фотокора в штате нет, вот, к нему целая очередь и стоит. Чтобы в этой очереди не толкаться, некоторые из нас сами иногда снимают своими фотоаппаратами. Потом сдаём плёнку в редакцию – и нам выписывают гонорар, и за сдельную работу, и за аренду с износом оборудования.

– Ясно, – кивнул я и, глядя на листок в сумке, которую он уже собирался застегнуть, спросил: – Слушай, раз ты этот текст прямо так сдавать собираешься, может, я над ним поработаю? Вдруг получится улучшить?

– И что ты там поменять хочешь? – удивился тот застыв.

– Совсем немного. Чтобы лучше читалось. Вдруг Звереву больше понравится...

– Да ничего ты там не сделаешь, – Он вытащил лист. – Что тут вообще можно исправить? – Он процитировал: – «Экономический рост показателей в прошлом квартале... бу-бу-бу-бу-бу...» Ну что тут поменяешь?

– Пока не знаю, я ж с текстом ещё не знаком. Но могу попробовать. Вдруг получится улучшить?! Что ты теряешь? Оригинал я не испорчу – вообще не буду в чистовике ничего менять и писать. На новом листе статью новую попробую сделать. А не получится – отдадим оригинал, и всё.

Тот почесал лоб, а потом протянул мне конспект доклада.

– Договорились. Пробуй, раз хочется. Только имей в виду: скорее всего, промучаешься весь вечер и ничего у тебя не выйдет, – сказал он, застёгивая сумку, и напомнил: – Фамилии наши внизу впиши. Встречаемся без пяти восемь у лифтов на нашем этаже. Без меня ничего не сдавай – я сначала посмотрю, а потом уже сам сдам.

Мы пожали друг другу руки и разошлись как в море корабли.

Домой мне хотелось добраться как можно скорее – очень уж не терпелось попробовать переделать будущую статью и попробовать сделать из неё хоть что-то, что можно было бы читать, не засыпая на втором абзаце.

Разумеется, стопроцентной уверенности, что задуманное получится, у меня не было. Повторюсь, я не был ни журналистом, ни писателем. Но от людей этого времени я отличался хотя бы одним: я успел однажды прожить жизнь, за которую прочитал множество статей, повидал множество махинаций, обманов и трагедий, читал о тысячах различных схем, изучал приёмы манипуляции и написал за жизнь сотни, если не тысячи сценариев к номерам и целым концертным программам. Одним словом, за плечами у меня стоял немалый жизненный опыт, и я не без оснований полагал, что при желании смогу написать лучше, чем сухой текст с одними цифрами и тривиальным заголовком.

К тому же попробовать себя в настоящем деле было просто необходимо: та удивительная система, что появилась при перемещении во времени, однозначно дала понять – моя новая жизнь отныне журналистика, и никакая другая. А значит, чем скорее я освою профессию, тем удачнее смогу сдерживать хаос, который хоть и понемногу, но растёт, и заодно и зарабатывать на жизнь.

На первый взгляд всё выглядело довольно просто. Но была небольшая проблема: навязанный камрад Лопухов, при всей своей жадности до денег, очевидно, совсем не хотел работать (о, какое это страшное для него слово!) Возможно, когда-то, очень давно, он тешил себя мечтами о карьере и перспективах, но сейчас окончательно опустил руки, сказав судьбе «будь что будет». Я знал его от силы два дня, но этого уже было достаточно, ибо всё видно невооружённым глазом. А вот я так не хотел. А наоборот хотел научиться и стать профи в новой профессии, что автоматом помогло бы улучшить свою новую жизнь и не схлопнуть мир.

Я прекрасно отдавал себе отчёт, что мне повезло: я не умер, а словно бы вновь родился – получил второй шанс на существование, интегрировавшись в чужую судьбу. И раз уж так вышло, нужно как-то обустраиваться. Ведь как ни крути, а спать всю оставшуюся жизнь на раскладушке на кухне – вряд ли может считаться пределом моих мечтаний. Нужно не просто выживать, а жить – и стараться при этом быть этой самой жизнью довольным.

Отсюда и вопрос: как мне улучшить свою жизнь?

А отсюда же и ответ, который лежит на поверхности: писать сенсации. И писать их так, чтобы они нравились всем.

Именно к этому решению я пришёл, когда выйдя на своей остановке, прошёл по тихой улочке и подошёл к отныне уже своему подъезду.

Но внутрь не прошёл, увидел вытирающую глаза, явно растерянную соседку-старушку. Она металась туда-сюда, кого-то звала, растерянно то вскидывала, то опускала руки и плакала.

– Что случилось, Глафира Игнатовна? – остановившись, спросил я.

– Рыжик! Рыжик, мой убежал, – зарыдала та ещё сильнее.

– Рыжик – кот?

– Да!

– А как он убежал?

– Не знаю! Я отвернулась на секунду, глядь, а его нету. А ведь он же домашний, я его на руках только гулять и вывожу.

– А в какую сторону он побежал? Вы не видели?

– Нет! Говорю же: только отвернулась – а его уж и след простыл. Может, в подвал? Боюсь, крысы его там сожрут!

Я посмотрел на ведущую в подвал дверь и спросил:

– А что, у нас в подвале дома такие большие крысы водятся?

– Конечно! – закивала женщина. – Говорят, размером с собаку попадаются, а то и больше. Ты бы, милок, сходил туда, посмотрел... Может они ещё не успели моего Рыжика растерзать?

От такого предложения я порядком растерялся. Не сказать, чтобы я был маленького роста или совсем уж ребёнком, но вряд ли в глазах старушки я всё же тянул на абсолютно бесстрашного богатыря типа Ильи Муромца. Да и подходящего оружия для борьбы со столь внушительными грызунами – вроде меча-кладенца – у меня при себе не имелось.

Решил пока отложить поход в подвал и для начала расспросить всё подробнее.

– Расскажите, пожалуйста, с самого начала, как всё произошло...

Та, то и дело сбиваясь и вытирая глаза, рассказала: усадила Рыжика на лавочку, отвернулась на секунду – а когда обернулась обратно, кота уже и след простыл. Звала-звала – без толку.

– Пропал как те летающие огни над речкой, – слезно прошептала престарелая женщина. – Будь они не ладны!

– Что за огни? – не понял я.

– А почём я знаю? Анжелика Кирилловна, подружка моя, рассказывала – её племянницы подруга говорила, что когда гуляла, видела какие-то летающие шары. Мол, летают, а потом исчезают. И вот котик мой, Рыжик, тоже исчез!

– А причём тут кот?

– Так он рыжий и огни те, говорят: огненно рыжие, – пояснила та и умоляюще прошептала: – Так посмотришь, Петенька, в подвале он, аль как?

– Сейчас, – вздохнул я и направился к прижатой доской двери, в щель которой, судя по всему, и юркнул кот.

Убрал доску, распахнул дверь, поискал выключатель справа, потом слева и… разумеется, его не нашёл.

Заглянул в темноту подвала.

«Ну и что тут можно разглядеть? Ничего! Ни фонаря, ни лампочки – хоть бы одна какая горела, так нет, – вздохнул я про себя и хмыкнул: – Вот если бы те самые огни с реки, о которых говорила бабуля, сюда прилетели – тогда бы совсем другое дело: осветили бы тут всё, и кошака найти было бы куда проще. А так занимаюсь всякой ерундой, а мне ведь ещё и статью попробовать написать надо, и подумать, где и как искать материал, который будет по-настоящему жечь огненным пламенем! Читателю нужны сенсации. Но где их взять?!»

Казалось бы, ответ напрашивался сам собой: если сенсаций нет, а нужны они позарез, то их нужно либо найти, либо – создать. А что, собственно, значит «создать сенсацию»? Значит – попросту слепить фэйк, как сказали бы в том времени, откуда я родом. И пугаться этого слова не стоит: фэйки – они и в Африке фэйки! Их делали задолго до нас, делают сейчас, и наверняка будут делать после – в этом можно не сомневаться. Но! Тут главное – не переборщить, не быть раскрытым и помнить: если сенсации будут появляться слишком часто, они очень быстро превратятся из сенсаций в скучную обыденность.

Исходя из этого, можно сделать вывод: фэйки не должны быть частыми и должны быть состряпаны настолько добротно, чтобы никто не смог до них докопаться и вывести меня на чистую воду.

Вывод правильный, логичный и нужный. Но как этого добиться? Как сделать так, чтобы мои – так сказать, «рукотворные сенсации» нельзя было бы разоблачить и опровергнуть?

Ответ на этот вопрос я получил ещё много лет назад, когда только-только постигал ремесло иллюзиониста: не нужно придумывать номер с нуля, достаточно понять, что именно хочет получить зритель, – и подыграть ему в нужный момент.

Этому нехитрому правилу я следовал всю прошлую жизнь, и оно меня ни разу не подводило.

Вот и здесь собирался провернуть нечто похожее. На первых порах создавать сенсации с абсолютного нуля я не планировал – собирался находить некие незаурядные случаи, проверять их, удостоверяться хотя бы в частичной их реальности, а уже потом работать с этими имеющими физические корни историями.

Я собирался раздувать из мухи слона – набрасывать на незначительную, но перспективную историю фэйковую мишуру, всячески перемешивая правду с неправдой, а вымысел – с тем, что происходило на самом деле.

По первым предварительным прикидкам, схема создания фэйковых сенсаций должна будет выглядеть примерно так: сначала находим подходящий слух, проверяем его на реальность, прикидываем перспективы развития сенсации, оцениваем интерес читателей к теме – и, если все предыдущие пункты подтверждают, что это интересно и читателю нужно, начинаем наводить тень на плетень, да так, чтобы слепые начинали ходить, а глухие видеть.

«Отличная идея? На мой взгляд – да! Во всяком случае, попробовать уж точно стоит, ибо попытка не пытка, а профит может быть существенным».

И так прикинул, и этак – получалось, что в целом, если буду придерживаться плана, то всё вполне осуществимо.

А раз так, то теперь, полностью уяснив главный принцип подобной, так сказать, журналистики, нужно было идти дальше и понять, где именно и как искать изначальные слухи, легенды и события? Проще говоря, где брать эту самую сермяжную правду?

Недолгие раздумия принесли мои мысли к самым банальным очередям в магазины. В этом времени половина страны продаёт, а другая половина, та, что покупает, стоит именно в тех самых пресловутых очередях, являющихся одним из символов этого времени.

«Так где, как не там, среди людей, можно найти то, что мне нужно?» – задавал мозг один и тот же вопрос, который, по сути, являлся риторическим и не требовал ответа.

Кроме магазинов, на ум пришли кафе, рестораны, дискотеки, кинотеатры и другие заведения, в которых массово скапливались граждане. Идея понравилась, и я решил, что, когда придёт время начинать задуманное, поиски сенсационных сенсаций начну именно оттуда.

Теперь оставалось ответить ещё на один, последний вопрос: не боюсь ли я разоблачения своей, так сказать, «работы»?

Ответ на этот вопрос мне дался не просто легко, а очень легко, нет не боюсь! И не потому, что я такой смелый, а потому что липу на коленке я делать не собирался, а хорошо сработанный фэйк даже спустя десятки лет не всегда удаётся разоблачить. Более того, даже в моё время разоблачить нечто подобное, что буду воплощать в жизнь я, было бы совсем не просто.

К тому же в данном виде «творчества» сама природа информации выступает на стороне фэйкопроизводителя. А всё потому, что у информационного потока есть один существенный минус, который при желании легко оборачивается в плюс: информация очень быстро устаревает и теряет актуальность. И даже если меня когда-нибудь поймают на чём-то совсем уж откровенно и чрезмерно фейковом, то пока соберут доказательства, пока найдут и опросят свидетелей, пока дело дойдёт до суда – утечёт столько воды, что даже в случае обвинительного приговора всем к тому моменту будет глубоко наплевать: они уже будут читать и обсуждать мои следующие сенсационные суперсенсации.

К тому же своим, так сказать, «творчеством» я причинять кому-то реальный вред совсем не собирался. Цель у меня была простая – повеселить публику и заработать этим себе на хлеб и на борьбу с хаосом. Так я веселил людей в прошлой жизни, так собирался веселить и в этой. Ведь кто сказал, что реальная жизнь – это не манеж?

А пока... я вышел из подвала и отряхнул руки.

– Ну что, милок, нет там моего Рыжика? – тут же спросила расстроенная соседка.

– Не знаю, – честно ответил я. – Фонарик нужен, там тьма тьмущая, ничего не видно. У вас есть?

– Нет. А у тебя?

– С собой точно нет. А у тётушки дома – не знаю. Тогда давайте сделаем так: я сейчас поднимусь к себе, поищу, потом спущусь – и решим, что делать дальше.

Бросать старушку в беде я не собирался. Да, статья про заседание комиссии по экономическому развитию города была нужна – но плачущая одинокая пожилая женщина, потерявшая единственное близкое существо, не должна была оставаться один на один со своей бедой.

– Не плачьте, мы что-нибудь придумаем, – пообещал я и тут краем глаза заметил движение под лавочкой. Присмотрелся и спросил: – Скажите, Глафира Игнатовна, а кот, как вы вроде бы говорили: у вас рыжий, такой мордатый и упитанный?

– Да, хороший котик, – кивнула та, вытирая платком глаза.

– А это, часом, не он сидит под лавочкой?

Та обернулась и удивлённо уставилась на довольного котэ, безмятежно умывавшегося лапой.

– Он! Он! Это он, Рыжик! Нашёлся! – обрадовалась старушка и, подхватив животину на руки, запричитала: – Ой, куда ж ты убежал, дурачок ты мой, лапуличка! Как же ты меня напугал, кисонька моя!

Мне было приятно, что помог, и что эта история закончилась благополучно. Однако я прекрасно понимал: на сегодня она была ещё не последней, ведь очень скоро мне предстояло засесть за кухонный стол, на котором будет печатная машинка – и тогда из сухого отчёта об экономическом заседании должна будет родиться совсем другая история, способная (как я очень надеялся), приятно удивить как наставника, так и всю редакцию!

Глава 5. Новое задание

Статья далась, в общем, довольно легко. Печатал я её почти до самого вечера, но сложность была только в самом начале – в выборе концепции, ведь сделать экономический доклад захватывающим – задача отнюдь не тривиальная. Зато стоило нащупать верный тон, и дальше слова уже сами ложились на бумагу одно за другим.

Утром до редакции добирался тем же маршрутом, что и накануне. В трамвай залез почти без проблем, а вот на пересадке, втискиваясь в автобус, пришлось попотеть и чуть не прищемить ногу дверью. Но в итоге сумел и влезть, и позже даже благополучно вылезти, хотя на моей остановке из салона выходили от силы пяток пассажиров.

В редакцию приехал, как и условились с наставником, заранее – без пятнадцати восемь. В рабочее пространство заходить не стал, а остался стоять на лестничной клетке, время от времени здороваясь с проходившими мимо уже полузнакомыми сотрудниками. Многих я к этому моменту уже более-менее знал – если не по имени-отчеству, то хотя бы в лицо. Некоторые узнавали и меня, отвечая либо кивком, либо дежурным «Здрасте!», либо даже более церемонным «Здравствуйте!»

Не поздоровались со мной – и я не поздоровался в ответ – только один раз – четвёрка напыщенных хмырей абсолютно проигнорировала моё приветствие.

Их явный предводитель, заметив, что я кивнул и поздоровался, лишь поморщился и бросил через плечо своей свите:

– Смотрите, Соколов на паперти стоит, милостыню просит. Ха-ха-ха.

– Гы-гы-гы! – тут же поддержали его явные подхалимы, которым я мысленно тут же присвоил клички: толстый, дрищ и очкарик – характерные особенности типажей, что сразу бросались в глаза.

А вот самому лощёному предводителю кличку с ходу подобрать не получилось. Довольно симпатичный, высокий парень с правильными чертами лица. Джинсовый костюм, жвачка во рту, спортивная сумка на плече, майка с изображением Микки-Мауса, причёска «платформа» – вроде как у солиста «Депеш Мод», – и наглый, оценивающий взгляд. Судя по прикиду и белым «найковским» кроссовкам (явно не палёной, а самой что ни на есть фирменной обувке), парнишка очень вероятно был мажором.

Впрочем, по большому счёту лично мне было абсолютно всё равно, кто он, откуда и сколько у него в свите, что открывал ему двери. Очевидным фактом являлось, что он меня знает – раз назвал по фамилии, – а вот я ни его самого, ни его спутников знать не знал. Видел мельком вчера и тогда предположил, что они, вероятно, тоже стажёры, но вот то, что мы, возможно, из одной группы или хотя бы из одного института, как-то не сообразил. Да и, признаться, не до того мне было – от всего случившегося в первые дни буквально голова шла кругом, и внимательно рассмотреть кого-либо я попросту не был в состоянии. Однако сейчас, уже на относительно холодную голову, по интонации этого мажорчика и его пренебрежительному тону можно было предположить, что мы с ним, мягко говоря, далеко не друзья.

«Да и какая разница? – подумал я. – Мне сейчас вообще не до него. Не друг он мне – да и не надо. У меня другие заботы. Лопухова бы дождаться».

Но того всё не было и не было. Четвёрка ушла, и почти сразу случился момент, когда уже не поздоровался я.

Двери лифта открылись, и я увидел ту самую девушку с длинными чёрными распущенными волосами. Она выпорхнула на этаж – и сердце у меня бешено заколотилось. Она была словно сошедшая с картинки модного журнала, а то и вовсе из какого-то сна.

Это видение настолько меня потрясло, что я забыл все приличия. Когда симпатичная незнакомка проходила мимо места, где я стоял, язык у меня буквально отсох, и я не придумал ничего лучше, чем отвернуться к стене и начать копаться в карманах – якобы в поисках то ли ключей, то ли денег, то ли чего-то такого, что было жизненно важно именно в эту секунду. В итоге получилось, что я её якобы не заметил – а потому и не поздоровался.

А вот она, проходя мимо, произнесла:

– Привет!

Услышав этот милый голос, я понял, что это, возможно, мой единственный шанс, – и тут же завис, потому что сердце на время перестало биться. А когда я, наконец, отвис и поднял глаза, увидел лишь закрывающуюся дверь, ведущую в редакцию.

Было непонятно: относилось её приветствие ко мне или к кому-то другому. Но факт оставался фактом, свой шанс познакомиться со столь прекрасной красавицей, я упустил.

Волнение потихоньку улеглось, я пришёл в себя и вскоре сумел снова нормально дышать.

«Да что со мной? – пронеслась мысль. – Неужели я так отреагировал на обычную девицу? Я?! Тот, кто был женат! Тот, кто больше двадцати лет колесил по стране и миру с гастролями и повидал всякое! И вот так отреагировал... как… как безусый пацан».

Непроизвольно потёр рукой верхнюю губу, отметив, что кое-какие усы у меня всё же имеются – точнее, щетина. Не слишком серьёзная пока, то ли из-за возраста, то ли из-за генетики, но кое-что уже приходится сбривать.

Вновь удивившись самому себе и окончательно успокоившись, посмотрел на часы: было без пяти восемь.

Липового псевдонаставника всё ещё не было.

«Эх, жаль, что в этом времени мобильных пока нет, – сказал я себе, но тут же поправился: – Нет, переносные (спутниковые) телефоны уже конечно есть, но вот для массового обывателя смартфоны, к сожалению, ещё не изобретены. А жаль».

И действительно: живя в будущем, мы зачастую даже не замечаем того комфорта, что обеспечивают мобильная связь и интернет. А между тем, будь у меня сейчас под рукой работающий мобильник, не было бы ничего проще, чем набрать Лопухову и выяснить, где этот «лопух» шляется, когда через три минуты нужно сдавать статью?!

Но я этого сделать не мог, а потому подошёл к окну и посмотрел вниз на спешащих на работу сотрудников. Все они спешили на работу, а вот наставника видно не было. Зато появился мой давешний провожатый, он же по совместительству друг – Никита.

Тот, увидев меня, обрадовался и в двух словах рассказал, как у него дела.

– Пишем про строительство городского стадиона. Тётка, что мне в наставники досталась, – просто профи! Я вначале подумал: «Какая-то старая маразматичка», а оказалось всё наоборот! Марья Людвиговна всех знает! Её тоже все знают! И, главное, очень уважают – с ней всегда на «вы» и всегда с подобострастием! Везде зовут, и всё бесплатно! Вчера, представляешь, за день в трёх ресторанах побывали – всё за казённый счёт. До самого закрытия сидели с людьми из спортивного городского комитета. Я, если честно, за всю жизнь столько балыка, икры и крабов не едал, сколько вчера съел. И даже с собой домой сеточку дали, всё в бумагу завернули – фрукты, рыбу, лимонад, сервелат и ещё несколько банок с ветчиной, паштетом и шпротами. Сегодня опять встреча в ресторане – в десять, деловой завтрак. Потом подъедет кортеж – «волги» да пара «рафиков», а может, даже «мерседес» будет! Представляешь? Может, я сегодня на «мерсе» прокачусь! Короче оттуда повезут на само строительство стадиона, там осмотримся – и снова в ресторан, на деловой обед. Потом обсуждение будущей статьи, потом деловой ужин. А после обещали ещё и до дома довезти. Эх, хорошо бы – а то боюсь, в общественном транспорте меня растрясет, и я просто лопну от переедания.

– Офигеть! – только и вымолвил я и, вспомнив задрипанную столовую, в которой питался я со своим сенсеем, пока кто-то устраивал себе ресторанный тур, а потом добавил: – У меня тоже всё нормально... Позавчера вот статью про канализацию написали...

Но дорассказать историю мне не дали. Двери лифта разъехались, и оттуда вышла его наставница.

– Здрасте, Марья Людвиговна, – тут же подскочил к ней Никитос. – Давайте я ваш портфельчик донесу.

– Доброе утро, голубчик. Рада вас видеть, – произнесла та, передала ему сумочку и прошла в редакцию.

– Увидимся, – быстро буркнул новоявленный «Санчо Панса» и рванул за ней.

– Увидимся, – кивнул я.

«Вот повезло человеку! С ним на «вы», ест от пуза, да с сильными мира сего мосты наводит. А я тут, понимашь, непонятно чем занимаюсь?!»

Посмотрел по сторонам. Лопуха по имени Лопухов видно не было.

А тем временем в рабочем пространстве раздался громкий голос:

– Господа корреспонденты! Кто не сдал – срочно сдаём материал за вчерашний день на корректуру!

Заглянул в зал. Где-то внутри у меня теплилась надежда, что наставник мог как-то просочиться мимо, и я его не увидел. Но, как говорится: надежда умирает последней, и Лопухов там не обнаружился.

Пошёл за наш столик и как только приблизился, сразу, чтобы не отсвечивать, сел.

На меня никто внимания не обратил. Все занимались своим делом.

«Повезло!» – уже обрадовался я.

Но минут через десять раздался очередной громкий голос секретарши:

– Все сдали, кроме Лопухова! Лопухов, несите материал! – Она посмотрела в сторону нашего стола, заметила меня и крикнула: – Соколов, подойдите, пожалуйста.

Делать было нечего. Я вздохнул и направился на гильотину, лихорадочно соображая, что делать, и надеясь, что произойдёт чудо и наставник вот-вот, в самый последний момент, всё же соизволит появиться.

Как только я приблизился, секретарша недовольно произнесла:

– Пётр, где Лопухов?

– Он это... зубы у него заболели. К зубному пошёл, – соврал я, не моргнув глазом.

– А статья? Где статья? – забеспокоилась женщина.

В этот момент дверь у неё за спиной открылась, и оттуда вышел главред.

– Лена, все материал сдали? – спросил он у секретарши.

– Почти. Вот с Лопуховым разбираюсь... – ответила та, показав на меня.

– Опять Лопухов? А что с ним? – спросил Зверев и, оглядевшись, добавил: – И где он вообще?

– У него, видите ли, зубы заболели, – ехидно доложила Елена Прокопьевна.

– Вот как... А статья? Это ж заказ мэрии!

Ну что я мог на это сказать? Только развести руками и произнести:

– Он скоро будет...

Зверев тряхнул головой и, указав на меня пальцем, строго произнёс:

– Лопухов, так дело не пойдёт! – А потом повернул голову к женщине и произнёс: – Лена, срочно найди его телефон и позвони ему!

– Хорошо, Эдуард Олегович, – кивнула та, но, на секунду задумавшись, напомнила: – Так ведь если он и, правда в зубной поликлинике, то...

– А если нет? Если он дома дрыхнет? – перебил её главный редактор. Он вновь повернулся ко мне и, нахмурив брови, уточнил: – Ты его стажёр?

– Да, – ответил я.

– Вы вчера были на заседании, где обсуждалось развитие города?

– Были.

– Стенографировали? Всё зафиксировали?

– Да. Всё записали, всё написали!

– То есть материал готов? Он у Лопухова?

– Да... то есть нет, у меня, – сказал я, решившись достал из сумки листок, после чего протянув его начальнику, буркнул: – Вот он.

Зверев удивлённо посмотрел на секретаршу, потом на меня и спросил:

– Так какого лешего ты его не сдал? Что стоял и молчал, когда видел, что мы ищем твоего, мягко говоря, наставника?

– Так я ж это... – начал изображать смущение я. – Не мог я без разрешения босса, так сказать, перепрыгивать через его голову...

– Твой босс болен не только зубами, но и головой, – вздохнул Зверев. – И передай ему, как увидишь: если он и дальше будет опаздывать и не сдавать материал вовремя, лечиться будет уже за счёт другой газеты или куда там он в итоге устроится?! Потому что я его, – тут он повысил голос, чтобы слышало как можно больше сотрудников, – уволю! Без всякого сожаления уволю! И без выходного пособия! Так ему и передай.

Я кивнул.

– Хорошо...

– И на будущее, – продолжил главный редактор, – если Лопухова нет – сдавай статью сам. Только делай перед этим копию, для подстраховки. Понимаешь? Ты же видишь: наставник твой, хоть и в меру талантлив, но совершенно неорганизован. Так что подстраховывай его – вы ж напарники.

Главный редактор развернулся и, начав читать на ходу, открыл дверь в приёмную. За ним засеменила секретарша, но очень быстро упёрлась ему в спину, потому что тот вдруг остановился, обернулся, и удивлённо посмотрев на меня, спросил:

– Это Лопухов написал?

– Почти – это наше совместное творчество, – ответил я.

– Слушай, а неплохо, – хмыкнул Зверев, и уже собрался было продолжить чтение на ходу, но я, увидев в этом неплохой шанс, решился его прервать.

– Эдуард Олегович, у меня вопрос...

– Слушаю, – с явным сожалением оторвался тот от листка, что, впрочем, было неплохим знаком.

– Скажите, пожалуйста: если, допустим, я сам найду ту самую тему, о которой вы говорили на общем собрании – ту самую, огненную, – и напишу на неё статью. Её опубликуют?

Тот задумался, а потом кашлянул в кулак.

– Вообще-то у нас так не делается, – сказал он и покосился на секретаршу. – Ты ведь пока стажёр, по фамилии…

– Пётр Соколов, – без лишних слов подсказала та, поняв, чего хочет начальник.

– Так вот, Пётр. Полагаю, вам в институте объясняли, по какому принципу работает газета. Редакция обсуждает, что войдёт в номер, прикидывает, сколько нужно материала, сколько уже есть и сколько не хватает. И уже исходя из этого, мы раздаём задания корреспондентам. Обычно, как ты уже, наверное, понял, это происходит на утренней планёрке: редактор направления называет темы, которые нужно закрыть на неделю, корреспонденты записываются на то, что им ближе, а то, что осталось невостребованным, распределяются уже принудительно. Всё это фиксируется в редакционном журнале – кто, что и к какому сроку сдаёт. Так что все наши корреспонденты действуют строго по заданию. Но! – тут он сделал акцент. – Сейчас время бежит быстро, и порой горячий материал успевает остыть, пока идут все положенные согласования. А потому – да, иногда можно и нужно горячий, с пылу с жару, материал сразу фиксировать и брать в разработку самому! И, разумеется, если он будет высокого качества, то мы его напечатаем. И даже несмотря на то, что ты пока стажёр! Напечатаем! И гонорар заплатим! Но, – тут он поднял палец, – важно понимать: материал должен быть именно что огонь. Обычной повседневности у нас и так хоть отбавляй. А вот если речь о настоящей сенсации – тогда все дороги открыты. – Он хитро прищурился. – У тебя есть что-то интересное на примете?

– Пока не знаю, – честно ответил я. – Думаю, сегодня-завтра идею обмозговать, поизучать – и, если найдётся что-то стоящее, сделаю материал.

– Вот именно – что-то стоящее! – сказал тот и добавил: – Ну, ты меня заинтриговал. Хоть намекни, о чём пойдёт речь?

Я не стал признаваться в том, что и сам пока понятия не имею, какую именно собираюсь предоставить сенсацию и где вообще я её найду. На данном этапе мне было важно получить только одно – добро от высшей инстанции. И я его получил! Теперь дело оставалось за малым: найти эту самую интересную тему.

Но Звереву на его вопрос нужно было хоть что-то ответить, и я сказал:

– Эдуард Олегович, вы верите в приметы?

– Гм, иногда...

– Вот и я верю. А есть примета: не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Боюсь спугнуть удачу...

– Гм, ну ладно, работай, – кивнул тот, развернулся и, направляясь к себе в кабинет, вновь принялся за чтение моей статьи.

Не успел я вернуться к столу, как заметил, что ко мне, пригибаясь чуть ли не ползком, пробирается материализовавшийся наставник.

– Ну что? Как тут? – присел он на корточки у стола – вероятно, чтобы его кучерявую голову было не так заметно.

– Во-первых, привет! А во-вторых, всё нормально! – ответил я.

– Привет-привет, – закивал тот, стараясь отдышаться. – Ты не поверишь, что сейчас случилось...

– Думаю, у тебя ночью зубы разболелись, и утром ты в зубной кабинет побежал.

– Зубы? Э-э, нет. Я это... в лифте застрял, – выдал явно только что придуманную отмазку визави.

– Так у тебя ж в доме лифта нет, – как бы невзначай поймал я его на лжи, хотя понятия не имел, есть у него в доме лифт или нет.

– У меня, э-э, – растерялся тот. – Э-э, ну да... нет... так я это, не у себя ж ночевал, а это... – он лихорадочно подыскивал логичное объяснение и наконец выдал: – У любовницы! – а потом резко решил обрубить тему, чтобы не развивать её и не запутаться самому: – И вообще, какая тебе разница, где я был? Мал ещё про такие вещи спрашивать! Сказано тебе: автобус сломался и встал – значит, так тому и быть.

– Не вопрос, – согласился я и зевнул: – Только я Звереву сказал, что ты с больным зубом побежал в поликлинику.

– А он что, меня спрашивал?

– А то! – Я кивнул на часы: – Уже пятнадцать минут, как надо было материал сдать, до восьми ноль пяти все обязаны были уложиться!

– Вот блин, будильник подвёл, – расстроенно проскрипел Миша и тут же посмотрел на меня: – А о чём ещё Эдуард Олегович говорил?

– Да ни о чём особенном. В основном материалом нашим интересовался.

– И?..

– И я ему его отдал. Так что всё нормально.

– Уф... хорошо. – Он перевёл дух. – Я вчера вечером сообразил, что сейчас же реформы идут вовсю, и мэрии нужно перед губернатором и теми, кто ещё выше, показывать, что она постоянно и неуклонно разъясняет гражданам необходимость всех этих преобразований.

Тут он как-то резко замолчал и покосился на меня.

– Что? – не понял я.

– Соколов, – мертвенным голосом произнёс он. – Ты вчера нашу статью хотел переписать. Ты её переписал?

– Да.

– Но мы же договаривались, что ты мне её сначала покажешь. Так?

Отрицать я не стал и кивнул:

– Да.

– Но так как я опоздал – искал ключи от двери, – ты меня с ней не ознакомил. А значит, отдал главреду нашу старую статью – ту, что нам в мэрии дали. Так?

– Э-э, нет – новую! – покачал я головой. – Прости, что так вышло, просто эти два листка перепутались, и я...

– Что?! – заорал тот, вскакивая. – Что ты наделал?! – Тут он заметил, что на нас начинают оборачиваться, а лишнего внимания он не любил, и потому навис надо мной, после чего хищно зашипел: – Что ты наделал, стажёр ты недоделанный?! Я ж тебе говорил... я ж тебя предупреждал... а теперь нам конец... Я и так на карандаше, а теперь ещё ты... Да нас за это уволят... Да с нами за это знаешь, что могут сделать...

– Соколов! Срочно к господину Звереву! – раздался громкий голос секретарши, прозвучавший в помещении как набат.

Мой наставник мгновенно побелел, схватился рукой за грудь в области сердца, повернулся, посмотрел на женщину и, одними уголками губ изобразив улыбку, просипел:

– Здравствуйте, Елена Прокопьевна.

– А, и вы, Лопухов, нашлись? Ну тогда идите вместе со своим протеже. Вы тоже нужны! – безапелляционно заявила та.

– Это конец. Это конец, – промямлил мой наставник, выпрямился и, стараясь высоко держать трясущийся подбородок, направился в кабинет начальства.

Я двинулся следом. И хотя идти нам было относительно недалеко, за эти несколько шагов успел выслушать не один десяток адресованных мне вполголоса проклятий.

Едва увидев нас, Зверев буквально озверел! Он вскочил со стула, подбежал и затряс листами перед нашими глазами:

– Кто это написал? Откуда вы это взяли? Только не врите, что это написали вы! А ну говорите правду!

Повисла тишина. Первым её решился нарушить мой наставник.

– Э-э-э-это м-мы, – заикаясь, наконец выдавил он из себя, сглотнув ком в горле. – П-п-признаю – м-мы….

Я оценил его поступок – почти геройский, ведь Миша не стал подставлять одного меня, а взял часть ответственности на себя. Правда, стоило мне об этом подумать, как он тут же пояснил свою версию произошедшего:

– Н-но основную ч-часть писал Соколов, п-по своей инициативе. Я-я ничего не мог п-поделать, потому что у меня зуб болел.

– Но ты же тоже писал? – не сбавлял напор главред.

Наставник сморщился, будто раскусил лимон, потёр рукой щёку – видимо, вспомнив про собственную же легенду про зубную боль, – и еле слышно, почти на грани ультразвука, окончательно поникнув головой, прошептал:

– Да…

Зверев закрыл глаза, постоял так пару секунд, а потом набрал полную грудь воздуха и громогласно закричал:

– Да это же просто охрененно! Просто фантастика какая-то!

Мы удивлённо посмотрели на него, начиная понимать, что, очень вероятно, всё перевернулось с ног на голову и плаха отменяется. А начальник тем временем не переставал восхищаться:

– Невероятно! Какой язык! Какой слог! Какая восхитительная фантазия и превосходный сравнительный анализ! Великолепная работа! Нет сомнений, что от этой статьи администрация города будет в восторге!

– Т-то есть вы н-не сердитесь? – наконец начало доходить до моего наставника.

– О чём ты, Лопуховчик, ты мой дорогой? Сердиться? Да вас на руках носить надо! Наградить! И если бы не урезанные фонды на этой неделе, я бы выписал вам премию ещё до публикации! Потому что уже невооружённым глазом видно: над материалом как следует поработали! Работа, – он потряс листками перед лицом наставника, который инстинктивно поморщился от этого страшного слова, – видна без всякого микроскопа! Нет, какой слог, какой слог... какие повороты?! Это ж самый настоящий триллер, как говорят на западе!

Он обошёл нас, открыл дверь и, сказав: «за мной» выбежал в центральный зал.

Там он схватил первый попавшийся стул, залез на него и крикнул:

– Все внимание! Вот, послушайте, как надо работать! Послушайте, что я от вас жду! «Развитие похоже на реку. Оно не начинается с громкого события и не заканчивается триумфом. Оно просто течёт. Иногда быстро, иногда медленно, а иногда едва заметно. Но всегда неуклонно. И если мы хотим измерить его, нам не нужны сложные формулы и громкие слова, достаточно просто остановиться и, прислушавшись почувствовать, в какую сторону дует ветер перемен». – Он обвёл взглядом всех присутствующих и воскликнул: – А?! Каково?! Или вот ещё, моё любимое: «Мы привыкли думать, что будущее где-то далеко – там, за горизонтом. Но это не так, ведь оно уже здесь. Мы видим его каждую секунду, и мы можем ощущать его всегда и везде. Оно рядом, достаточно просто протянуть руку». Вот это слог! Вы слышали? – Он вновь обвёл взглядом сотрудников. – Это не у поэта какого-нибудь, не у писателя взято – это ваши коллеги написали, Лопухов и вот этот стажёр, как там его…

– Соколов, – тут же подсказала секретарша.

– И Соколов! – повторил главред. – И скажу вам: это написано, гениально! И так вся статья! Но гениальнее всего – концовка! Слушайте: «Многие спрашивают нашу редакцию: а нужна ли финансовая грамотность населению? Ответ мэрии и нашей редакции однозначен – безусловно да! Она нужна как воздух, как вода для организма, ведь в это бурно и стремительно меняющееся время наши граждане не должны оставаться белыми воронами, которые ничего не понимают в складывающихся вокруг реалиях! Наши граждане могут и хотят учиться. А потому, мы от всей души надеемся, что это не последняя статья на данную тему. Но нам нужен обратный отклик. Поэтому, уважаемые читатели, если статья вам пришлась по вкусу, и вы хотите продолжение этой темы, присылайте в редакцию не письма, а открытку, на обороте которой должно быть нарисовано сердечко и написан тег: «Я МЫ За финансовую грамотность!» – И он вновь закричал: – А?! А?! Вы видели, что они, – ткнул пальцем в нашу сторону, – придумали?! Это же гении! Говорю вам как есть: не иначе на них снизошло благословение, иначе я не понимаю, как такое вообще объяснить! Как они умудрились вычислить настолько элементарную форму опроса, до которой мы за столько лет так и не додумались?! Вместо того, чтобы возиться со вскрытием писем и разбирать почерк (который зачастую не понять), открытки почти сразу и без всяких усилий покажут нам истинное положение дел! Просто и гениально! Как и сама статья. Запомните и осознайте всё то, чему свидетелями вы стали! Эти двое журналистов с большой буквы взяли проходную, неинтересную обывателю тему заурядного заседания и расписали её не только ярко, но ещё и со звучным социальным финалом-призывом. – Он восхищённо покачал головой. – Вы, ребята, таланты! Горжусь, что в нашей редакции в это непростое время есть такие люди!

Он спрыгнул со стула, пожал руку сначала обалдевшему Лопухову, потом не менее обалдевшему мне и, глядя в глаза, спросил:

– Ты, кажется, сегодня говорил про какой-то материал, что вроде бы нарыл?

– Ага, – сказал я.

– Так вот... Я, ребята, сегодня хотел вас в леса под городом отправить – про грибников и сбор грибов написать. Но туда поедут другие! А вы, – тут он взмахнул рукой сжатой в кулак, – сегодня идёте в вольное плавание! Ройте тему! Докапывайтесь до неё! Носом землю ройте, если надо будет – потому что чую я своим носом, что вы поймали кураж! Я в вас верю! Верю, что вы сможете ещё раз всех нас удивить!

– Э-э, мы? – удивлённо просипел Лопухов, косясь на меня.

– Вы – и только вы! Ибо никто, кроме вас, не сделает это за вас! – закончил чуть ли не стихами главред и указал на дверь, ведущую из редакции наружу. – А теперь идите! Идите и работайте. Мне тоже, знаете ли, работать надо.

Под ошеломлённые взгляды и перешёптывание сотрудников мы вернулись к своему столу. Прежде чем отправиться на поиски той самой заветной темы, нужно было забрать сумки и личные вещи.

Когда подошли на место, Лопухов испуганно посмотрел на меня и, прошептал, чтобы никто не слышал:

– Это что ж ты там такое написал?

– Да ничего особенного. Всё то же самое, просто чуть улучшил слог и добавил пару деталей, – пожал я плечами, а потом, вспомнив, негромко добавил: – У меня черновик остался. Хочешь почитать?

– Конечно, давай! – сказал тот, но тут же, оглянувшись, кашлянул. – Только знаешь что, давай не здесь... Нам Олегыч задачу «рыть» поставил, теперь он с нас не слезет. Так что пойдём «рыть», а черновик я в дороге почитаю. И заодно расскажешь мне, какую это такую тему ты нарыл и почему главред так уверен, что она зайдёт. – А потом, насупившись повысил голос: – И вообще, я не понял, куда ты нас подписал и почему ты вперёд батьки в пекло лезешь?! Кто из нас наставник, а кто стажёр?

– Ты, – без капли раздумий ответил я.

– Вот именно! – произнёс тот, вновь поморщился и сказал: – Ладно, собираемся и валим отсюда.

Забрав всё необходимое, мы двинулись на выход – искать за уютными стенами редакции то, чего на свете пока ещё вообще не существовало, ибо никакой такой супертемы, о которой говорил редактор и о которой уже размышлял вслух Лопухов, я к этому моменту так пока ещё и не придумал.

«Но не расстраивать же наставника прямо сейчас? – размышлял я, шагая следом за ним. – Человек уже уверен, что у нас всё схвачено, всё пучком. Не буду его обламывать раньше времени. Выйдем на улицу – глядишь, что-нибудь да придумается».

И, надо сказать, я оказался прав: вскоре в голову действительно кое-что пришло. Правда, было пока совсем не очевидно, то ли это, то что нужно, – и будет ли эта история по-настоящему жечь.

Глава 6. Работа с фактами

Как только вышли на улицу, Миша сразу насел на меня.

– Ну, так какую тему ты пообещал отработать главреду?

Я хотел было отшутиться, но было видно, что наставник настроен серьёзно.

– Слушай, давай сначала квасу купим, а потом поговорим, – решил я выторговать себе ещё немного времени. – Пить хочу, горло пересохло.

– Ты мне зубы не заговаривай, – ответил визави, но всё же немного смягчился. – Ладно, квас так квас... Только сам будешь покупать. У меня денег нет – вчера всё проели.

Подошли к торговой точке, расположенной на углу. Там стояла жёлтая бочка, с крупной надписью «Квас». Продавец – грузный мужик в фартуке – лениво разливал напиток по гранёным стаканам.

Купил два, протянул один Мише, но тот отказался. Я пожал плечами и сделал глоток. Квас оказался прохладным, но почему-то на удивление безвкусным. А жаль – хотелось почувствовать то самое, детское удовольствие, что казалось на всю жизнь запечатлелось в памяти. Но, увы, не вышло.

Это меня слегка расстроило, тем более что из-за отказа наставника пришлось употребить оба стакана – не выливать же, раз уж деньги заплатил.

Пока пил и всячески оттягивал время, лихорадочно размышлял: что бы такое сенсационное придумать? Нужно было в короткое время найти что-то простое и не слишком сложное в реализации. В предполагаемой статье-сенсации должно было говориться о чём-то почти обыденном, но показанном под другим углом – а потому завораживающем и непознанном. О чём-то таком, что заставит людей постоянно говорить об этой новости и тем самым усиливать слух. Но вот вопрос – что именно это должно быть?

«Что? О чём писать? О квасе? Нет, это всё слишком обыденно и повседневно. Никакой тут сенсации нет, ей даже не пахнет... Не очень вкусный попался, но это бывает. Раз на раз не приходится. А о самом напитке ничего сверхнового и интересного сказать тоже нельзя. Все пьют, все знают. Квас как квас.

Тогда о чём? О бочке? О продавце? Тоже не интересно. – Посмотрел на дорогу. – Может о переполненном транспорте? О том, что в час пик не протолкнуться и вообще никуда толком не доехать? Так это тоже всем прекрасно известно, да и писалось об этом не раз во все времена и во всех газетах – только толку от этого чуть. И оправдания у начальства одни и те же: то средств нет, то запчастей, то дороги изначально не так как надо спроектированы были и вообще они в негодности и на ремонте, причём – на вечном. Напиши мы об этом – статья, может, конечно, и выйдет, но прочтёт её от силы пара десятков человек. Никакого резонанса она не вызовет и никакой премии мы не получим, ибо в ней будет отсутствовать та самая важная деталь – сенсационность. – Перевёл взгляд на здания вокруг. – Н-да, очевидно, что расследование про жилой фонд да полуразрушенные дома тоже резонанса не вызовет. Общеизвестный факт, который к тому же постоянно на слуху и муссируется в прессе. И тут тоже самое, как и с транспортом и дорогами – написать-то можно, но какая же это сенсация? Ну дома… Ну облезлые, да разваливающиеся... Ну и что? Не сенсация это! Вовсе не сенсация, а просто констатация факта».

Вновь обвёл взглядом улицу. Люди шли по своим делам: женщины с сумками, мужчины с портфелями, дети с мороженым – ничего интересного, никакой загадки, никакой зацепки для эксклюзива.

Поднял глаза вверх.

«Тогда, может, о птицах? О животных? Ну, есть же у старушки-соседки кот Рыжик, который чуть в подвал не сбежал. Смешно, конечно, но кому-то ведь может показаться и интересным?! Может? Может! Но стоит признать, что аудитория будет слишком мала, ведь наверняка не все жители этого города котоводы…. Хотя, с другой стороны... раз идей больше нет, то... Блин, неужели мне и правда придётся писать про кота, который сбежал из-за того, что хозяйка заслушалась рассказом про неизвестные летающие огни?!»

Я сделал ещё глоток и уже собирался сказать Мише, что пока ничего толкового не придумал, как вдруг меня прошибло.

«Огни! Да ещё и неизвестные! Ну конечно же!»

Я вспомнил, как во время поисков Рыжика соседка говорила, что никто так и не понял, что это было. В тот момент на этом разговор с ней, собственно, и закончился, потому что весь фокус тогда был направлен на поиски кошака, который спокойно сидел под лавкой. Но сейчас, находясь в поисках подходящей темы для репортажа, эта зацепка уже не казалась мне такой уж пустой.

Поставил недопитый второй стакан на прилавок и повернулся к Мише. Внутри уже зрела не только идея, но и статья.

– Придумал! – спокойно сказал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок возбуждения.

– Что? – Миша даже опешил. – Я думал, у тебя уже есть намётки. – И тут же возмутился: – А если их не было, что же ты Звереву обещал?!

– Ничего конкретного и не обещал... Просто сказал, что, возможно, что-нибудь придумается.

– Гм, и что же тебе придумалось?

– Огни! Шары! И вообще свечение над рекой! – сказал я, смакуя каждое слово.

Тот удивлённо на меня посмотрел.

– Э-э, чего?! Ты о чём вообще говоришь?

– О загадочных огнях в Заводском районе! Они появляются по ночам, и никто не знает, что это такое. Уже несколько ночей так происходит. Неужели не слышал?

– Нет! – Миша недоверчиво прищурился. – Откуда ты знаешь?

– Соседка рассказывала, – махнул я рукой в сторону, где ориентировочно находился мой дом. – Пожилая женщина, живёт в моём подъезде. Говорила, что кто-то из родственников или друзей её подружки видел странное свечение и шары над рекой. Я сначала не придал этому значения, а теперь думаю – отличная тема для статьи!

Тот, услышав мои слова и увидев мой оптимизм, совершенно не разделил его, а нахмурил брови.

– Слушай, Петя, ты что несёшь? Это же просто бабьи слухи! Таких историй, что на лавочках обсуждают, миллион в день, а то и в час! И они никому не нужны!

– Почему ты так думаешь?

– А потому, что знаю – все эти слухи, на 99% это враньё!

– Пусть так. Но ведь 1% всё же правда. Так почему бы нам не взяться за эту малую часть и не сделать из неё ту самую сенсацию, о которой говорил главред?! – произнёс я.

Наставник открыл было рот, чтобы возразить, но ничего не сказал, задумался – а потом, видимо сообразив, куда я клоню, заинтересованно спросил:

– А твоя соседка – она сама эти огни не видела? Не сможет подтвердить?

– Она – нет. Просто слышала от других. Но это неважно. Главное, что слухи есть. Народ треплется, а значит, кто-то что-то видел.

Миша задумался, а потом покачал головой.

– Ты предлагаешь мне опасное дело – писать статью, основанную на слухах! Без всяких подтверждений! Это очень рискованно.

– Не на слухах, – поправил его я, уже почти убеждённый в собственной правоте. – Мы найдём свидетелей и подтвердим эти слухи их показаниями! Я предлагаю съездить в Заводской район, расспросить людей и попробовать их разговорить. Глядишь, кто-то и расскажет больше, чем нам сейчас известно.

– Что, например?

– А я почём знаю? Может, военные испытания, может, природное явление, может химическая реакция химикатов, а может, что-то ещё. Какая нам разница? Будут свидетели – будет история с потенциалом. А уж превратить это в сенсацию – это дело техники!

Наставник вновь задумался. Было видно, что он всё ещё сомневается, но было видно и то, что идея его явно зацепила.

– Хорошо, допустим, поедем, – вскоре сказал он осторожно. – Но что мы там будем искать? Где искать? Ты ж сам даже не знаешь, где эти огни видели и кто их видел – Заводской район большой.

– А вот в этом и будет заключаться наша журналистская миссия. Найти тех, кто видел хоть что-то подобное, а потом узнать и записать их истории.

– Но с чего ты взял что с нами будут делиться? Даже если что-то видели, то не обязательно будут тебе рассказывать.

– А почему бы и нет? На мой взгляд, как раз расскажут. Главное зацепить людей – дать им повод заговорить и излить душу. А дальше уже дело техники...

– Гм, ладно, – произнёс Лопухов, поморщив нос, – давай попробуем, как ты предлагаешь. Поехали в Заводской. Но учти, если ничего не найдём, ты лично будешь объяснять Звереву, почему мы потратили время и вернулись с пустыми руками.

– Не волнуйся, что-нибудь обязательно найдём, – заверил того я.

Решение было принято. Мы развернулись и пошли в сторону остановки. В голове уже начинал вырисовываться яркий газетный заголовок на первой полосе: «Загадочные огни над Котишено! Что скрывается в ночи?»

Добрались до нужного места довольно быстро. Сам район особой яркостью не отличался и вполне соответствовал своему «рабочему» названию. Вокруг были какие-то заводы, ангары, трубы, пустыри вперемешку с жилыми пятиэтажками и гаражами. Всё тут выглядело так, как будто время здесь остановилось лет сорок назад и больше никуда двигаться не собиралось.

– И что теперь? – спросил Миша, оглядываясь.

Я осмотрелся и заметил впереди магазин. Старая вывеска «Продукты» с облупившейся краской и угадывающаяся за дверью очередь намекали, что там мы вполне можем найти то, что ищем.

– Думаю, начать нужно оттуда, – показал я. – Очередь – источник информации и слухов не хуже других. В ней всегда найдутся разговорчивые граждане.

– Гм, логика в твоих словах есть, – буркнул наставник, а потом усмехнулся: – Тогда ты и рули. Ты нас в это втянул – тебе и карты в руки.

Спорить с очевидным я не стал – идея действительно была моя. Однако, прежде чем идти к людям, повернулся к Лопухову и попросил:

– Слушай, дай мне, пожалуйста, на время своё удостоверение журналиста.

– Это зачем? – удивился тот.

– Так с ним проще будет разговаривать. Сам подумай: кто я в глазах любого собеседника – обычный пацан. А с корочкой – я журналист. Журналистам в наше время доверяют почти безгранично. Не так ли?

Миша хмыкнул, а потом нехотя достал из кармана потрёпанную корочку и протянул мне.

Я взял её, спрятал в нагрудный карман и скомандовал:

– Пошли! Держись рядом. Если что – подстрахуешь.

Открыв дверь и оказавшись внутри продуктового, сразу наткнулись на самую настоящую очередь человек в пятнадцать, в которой были представлены все слои общества – от старушек до грузных мужиков в рабочих робах.

За прилавком стояла продавщица – полная женщина с уставшим лицом и бигуди под платком.

Я осмотрел помещение, подошёл к центру очереди и, недолго думая, произнёс:

– Товарищи, я...

– Не ври! Вас тут не стояло! – тут же раздался возмущённый женский голос. – Не надо выдумывать! Я всё видела – вы только что подошли! И не говорите, что отходили, – враньё это! Не было тут вас! Ишь, молодёжь пошла наглая – лезет и лезет!

– Точно! – поддержал мужик с авоськой в руках. – Вон там вставай, в конце! А сюда не лезь – тут я стою, вот за этой женщиной!

– За мной он, – тут же подтвердила та. – А ты впереди меня не стоял! И вообще не видели мы тебя.

– Да! Не видели! – тут же зашумели вокруг, с осуждением глядя на нас с Мишей.

Я растерялся и решил успокоить взбудораженных граждан.

– Спокойно, товарищи! Мы не собираемся вставать в очередь...

– Ах ты наглец! Без очереди собрался пролезть?! – зарычал мужик и начал засучивать рукава. – Ну сейчас я тебе дам – без очереди, шкет малолетний!

Толпа вновь загудела. Кое-кто начал подходить ближе, явно не с добрыми намерениями. Двое мужиков справа даже сжали кулаки, готовясь, судя по всему, к священной защите своих прав.

Во избежание конфликта пришлось поднять руки, демонстрируя добрые намерения, и громко закричать:

– Не нужна нам ваша очередь! Мы из газеты!

– И что?! – нахмурился один из подошедших мужиков. – А я с завода. Стою тут как все. И ничего – не выпендриваюсь! А ты куда лезешь?!

– Товарищи, мы не за колбасой! – подключился Миша, встав рядом.

– Так и мы не за колбасой! – прокряхтела старушка в платке. – Мы за сахаром! И за солью! А колбаса – она у нас будет, когда сахар будет!

– И не за сахаром мы! – постарался я окончательно сбить воинственный настрой толпы. Достал удостоверение и, показав его, пояснил: – Мы, товарищи, пишем репортаж!

– Правильно! – тут же перебил меня кто-то из очереди. – Молодцы, что пишете! Осветите эту тему по полной! Уже час стоим, хлеба нет! Машина у них, видите ли, сломалась, вот и не привозят! И сахара нет!

– И колбасы нет! А та, что есть, её втридорога продают! – тут же поддержали ещё голоса.

– И та тухлая! – произнёс старичок в кепке, стоящий возле полупустой витрины.

– Что вы врёте?! Не тухлая у меня колбаса, а нормальная! – тут же громко закричала продавщица, стараясь перекричать очередь.

– А цены почему такие?! – стала неистовствовать старушка. – На такую колбасу никаких пенсий не напасёшься!

– Вот именно! – поддержал её мужик с авоськой. – И зарплату платят раз в три месяца! А вы цены дерёте!

– Да я-то тут при чём? – завопила продавщица. – Мне по какой цене сказали, по такой и продаю! Это всё начальство!

– Вот именно! Буржуи на нас наживаются! – вновь произнёс старик. – Совсем житья не стало!

– Всё спекулянты скупили! – громко подтвердило несколько голосов из очереди.

– И самогонщики! – неожиданно добавила старушка и зло проскрежетала: – К стенке их, гадов!

– Да! – заскандировала толпа.

Я понял: если не перекричу их и не успокою, мы очень скоро увязнем в обсуждении дефицита, дороговизны продуктов, а там и до политики будет недалеко. Все эти злободневные темы, конечно, были интересными, но нас к изначальной цели никак не приближали, ведь прибыли-то мы сюда совсем не за этим.

Одним словом, все эти диспуты надо было срочно прекращать.

Глубоко вздохнул и заорал, как мог, перекрывая гул:

– Товарищи, мы на другую тему материал собираем!

– На какую ещё другую? Про сахар надо! Про песок, – пробурчал в толпе недовольный голос.

– И про хлеб! – поддержал ещё один.

– И про колбасу, – тут же раздался третий явно говоря о наболевшем.

– Понимаю, товарищи, что это важно, но мы пишем не об этом, – сказал я. – Мы пишем про огни!

Услышав это, толпа постепенно стала умолкать, и вскоре установилась тишина, в которой все взгляды очереди обратились на нас.

– Про какие ещё огни? – нарушил всеобщее молчание старик в кепке, уже оказавшийся рядом.

– Огни, что в небе по ночам появляются, – пояснил я. – Видали такие?

– От самолётов?

– Нет! Просто огни – непонятно от чего…

Очередь начала переглядываться и перешёптываться. Многие замотали головами.

– Не видали такого, сынки, – сказала одна женщина. – Мы по ночам спим, а не в небо смотрим.

Раздались смешки.

– Не видали, – вторил ей старичок.

– Нет! Не было тут никаких огней. Только звёзды, – ответственно заявил мужик, раскатывая обратно рукава рубахи, раз уж подраться так и не довелось.

От этих слов я уже собирался было расстроиться, как вдруг один из мужиков, что был в майке, с татуировкой якоря на плече, ощерился, подошёл ближе, поправил кепку и кашлянул в ладонь.

– Слышь, браток, а я ведь знаю, о чём ты говоришь... Видал я их. Огни эти твои...

– Расскажите! – тут же встрепенулся я, доставая блокнот.

– А коль расскажу, то это, – он резко посмотрел по сторонам и перешёл на шёпот, – неужто в газете напечатаете?

– Да. Обязательно.

Тот причмокнул, сам себе кивнул и, прищурившись, уточнил:

– То есть напишете там, кто вам об этом рассказал?

– Непременно! Читателям нужен фактаж.

– Ага, – кивнул тот. – Ну тогда пишите: рассказал, мол, вам это – Сявочка с Яхромского переулка. Записали?

– Э-э, да… Сявочка… – Записал я карандашом явную кликуху.

– Ага, правильно… – Посмотрел тот в мой блокнот и на всякий случай ещё раз уточнил: – так значит не обманете? Точно укажете?

И когда мы заверили респондента, что всё будет по-честному, он, постоянно почёсывая затылок, начал свой рассказ.

– Значит так, позавчера мы с мужиками после смены домой шли. Шли возле реки, что за старым заводом течёт. Ага... Нам как раз через пустырь надо было, чтобы до автобуса добежать. И вот идём мы, идём – и тут вдруг бац: видим, в небе загорелось что-то. Что-то... э-э... такое... круглое... и сияющее... Вот! – Он перевёл дух. – И это... а потом ещё несколько появилось. Мы смотрим, а оно как будто вбок движется... Мы сперва подумали – самолёт. Но самолёты так не летают, они ровно идут, а этот как будто кружился. И свет такой – не как от лампы, а как будто от костра.

– Огненные? – подкорректировал я враньё в нужную сторону.

– Вот-вот! – закивал тот. – Ты правильно сказал, браток, – так и есть. Огненные!

Очередь загудела, обсуждая услышанное.

– Сявочка, да ты, небось, пьян был после смены? – усомнилась толстая женщина, стоявшая рядом.

– Не был, Маш! Трезвым был, чем хошь поклянусь, – заверил тот и посмотрел на меня. – Так что запишите, товарищи корреспонденты. Мол, Сявочка видел огни будучи трёзвым! – А потом он подумал и добавил: – Да мы все видели! И Никифорыч, и Савкин, и Завацкий... Мы ж вчетвером там шли. Когда увидели, то остановились и посмотрели. Минуты три висело, а потом погасло и как будто б исчезло.

– Спасибо, записал, – кивнул я и спросил: – А подскажите, пожалуйста, товарищ Сявочка, где именно вы их видели? Место можете назвать точнее?

– Ну, так это... где-то над рекой, – глаза мужика забегали. Он вновь замолчал на пару секунд, а потом вспомнив (то бишь придумав), выдал: – Там, где старый мост. Он уже давно не работает – знаете небось. Мы на него не полезли, но видели – свет шёл оттуда.

– А это точно не мог быть самолёт или вертолёт?

– Да какой вертолёт?! Самолёт всегда по прямой идёт и шум от движков за три версты слышен. А эти кружились тихо, да так – как будто искали что-то, – пояснил фантазёр и спросил: – А вы вот мою-то фамилию записали, а дружков нет. Запишите там у себя и их – они тоже видали...

Я покачал головой.

– К сожалению, это невозможно, товарищ Сявочка, потому что с ними лично беседу мы не проводили. – И тут я, сообразив, что надо делать повысил голос, чтобы слышали все: – В газетной статье мы укажем только фамилии и места работы тех граждан, которые непосредственно сами видели огни и могут сами об этом рассказать.

Толпа, до этого просто выжидавшая, поняла мои слова правильно и начала постепенно оживать. Кто-то зашептался, кто-то стал вслух вспоминать, рассказывая соседям по очереди о своих наблюдениях, а кто-то начал протискиваться ближе.

Быстрее всех на изменившуюся обстановку отреагировал бойкий старичок, тот самый, что чуть раньше первым проявил интерес к теме огней.

– А ведь я тоже, кажись, видал, – неожиданно произнёс он. – Только не вчера и не позавчера, а неделю назад. Это интересно?

– Да, – подтвердил я, улыбнувшись ошеломлённому Мише, который удивлённо смотрел на зарождение новых свидетельских показаний.

– Так вот… Ехал я, значить, на мопеде из области. Дело было к ночи. Вдруг вижу – над полем, что возле реки, что-то светится. Сперва подумал, что маяк, – да какой маяк в чистом поле? Потом решил, что мерещится, – я уже старый, глаза плохо видят, особенно под вечер. А уж ночью… вообще не вижу. В общем остановился, потёр их, вновь глянул – а там эти огни, будто хоровод водят. И свет как будто из-под земли ещё идёт.

– Из-под земли? – зацепился Миша. – Это над рекой дело происходило. Или я неправильно понял?

– И над рекой, и над берегом, – нашёлся дедуля, а потом добавил. – А от воды ещё и мерцания были…

– Отлично, уважаемый, – кивнул я, записал имя старичка, его домашний телефон и оглядел людей вокруг. – Кто-то ещё?

– Я! Весной я тоже видела, – неожиданно выкрикнула продавщица, тем самым сразу же подавив робкие голоса ещё пары псевдосвидетелей начавших поднимать руки. – Я в тот день допоздна работала – учёт проводила. Вышла на улицу – вижу, в небе что-то светится. Думала, звёзды. А они как будто плясать начали. Дед прав, – она указала разделочным ножом, которым до этого рубила мясную кость, на старичка, – хоровод они водили. Да так лихо, что можно было подумать, что они живые.

– Вот как? – удивился Миша, наконец оклемавшись от шока, и начал заниматься тем зачем мы сюда и приехали – работать. – А можно у вас взять интервью? Как вас зовут? Вы ведь официальное лицо?

– Э-э, мальчики, – смутилась продавщица, замахав руками, – не готова я сейчас! Не одета красиво, да и не накрашена!

– Ну так мы ж не для телевидения, а для газеты! – Миша подошёл ближе. – Просто напишем, что ваши слова подтверждают слухи! И фамилию укажем, если вы не против.

– А... ну если так, – расплылась та в улыбке. – Тогда ладно, давайте записывайте. Меня зовут Галина Сидорова. Работаю здесь, в магазине. Всё официально, даже налоговая инспекция приходила, проверяли – нарушений у магазина нет! Так что у нас всё в полном порядке.

– Да мы и не сомневаемся, – улыбнулся в ответ Лопухов, поправляя кепку, и спросил меня: – Ты записал ФИО продавщицы.

– Пишу, – ответил я.

Ещё раз уточнил её данные, после чего услышал закономерный вопрос от женщины, которого, собственно, уже давно ожидал.

– Товарищи корреспонденты, а скажите, когда статья выйдет? Это я спрашиваю не просто так, а для того, чтобы не пропустить. Мужу покажу её и родственникам. Пусть обзавидуются, когда там мою фамилию увидят!

– Во-во! Я б тоже хотел знать. Газеты скуплю и буду корешам своим показывать, – поддержал интерес Сявочка.

Миша покосился на меня. А я пожал плечами и произнёс:

– Уважаемые товарищи! Уважаемые свидетели огней! Думаю, завтра вечером или послезавтра утром вам уже будет, чем похвастаться перед родными и близкими!

И это откровение будто открыло портал в новую реальность. За спиной в мгновение ока стал нарастать шум – очередь начала массово припоминать встречи с невиданным чудом-чудным – горящими огнями у реки.

И минуты не прошло, как все, кто находился в магазине, как один заявили, что минимум два-три раза за последнюю неделю видели необычное явление, которое отложилось у них в памяти на всю жизнь.

– И у меня тоже было! – кричали со всех сторон женщины, мужчины, старики и дети.

Все, буквально все, жаждали поделиться своими яркими воспоминаниями о столь грандиозной встрече с неведомым. И, разумеется, все настаивали, чтобы их имена непременно попали в статью, обещавшую стать если не мировым, то хотя бы районным событием.

Жадным я никогда не был, а потому записывал всех подряд.

И что интересно: тем самым я делал людям приятное. Это надо было видеть – их искренние улыбки и радость на лицах, когда они наблюдали, как их фамилия ложится в мой список свидетелей огней.

И я их прекрасно понимал. Время сейчас было не только сложным, но и очень простым. А люди в большинстве своём были добрыми, искренними и наивными. Попасть в это время на страницы даже провинциальной газеты (не говоря уж о телевидении) было невероятным событием. Ведь это означало оказаться не таким как все, это значило возвыситься и заявить о себе целому городу, а то и области. И это дорогого стоило.

Перепись населения (а точнее, запись их душераздирающих рассказов) заняла около получаса.

Закончив сбор данных, поблагодарив всех и попрощавшись, мы с напарником вышли из магазина, полные восторга и оптимизма.

– Отлично, Пётр! – радостно сказал Миша. – Ты здорово придумал! Это ж просто супер! Звереву точно зайдёт!

– Я рад, что ты рад, – сказал я, убирая блокнот. – Но предлагаю для чистоты эксперимента пройтись ещё по паре-тройке магазинов. Чтобы, если что, все знали, что информацию мы брали не из одного места, а из разных.

– Ты думаешь, это нужно?

– Уверен! Чем больше источников, тем весомее статья. Ведь, если она зайдёт читателям и поднимется шумиха, её обязательно захотят проверить, а то и оспорить. И чем больше людей будет с нами, тем сложнее её будет опровергнуть.

Миша согласно кивнул и, вновь восхитившись моей придумкой, предложил направиться по улице в сторону центра.

Так и сделали. Мы шли по тротуару, иногда заглядывая в тот или иной приглянувшийся магазин. И везде, куда бы ни зашли, повторялась одна и та же картина.

– Вы кто такие? – спрашивали нас на входе.

– Мы из газеты! – отвечали мы.

– А, журналисты?! – тут же менялось настроение. – Тогда проходите!

Мы проходили, проводили небольшой экскурс про историю огней над рекой и намекали на то, что фамилии свидетелей попадут в статью. И так как намёк был не двусмысленный, а абсолютно прямолинейный очень скоро обязательно находился тот, кто «видел».

А дальше уже всё шло по накатанной. Я объявлял во всеуслышание, что имена людей будут напечатаны на центральной странице ближайшего номера. Народ тут же прозревал и начинал вспоминать. Кто-то видел огни вчера, кто-то на днях, а кто-то даже в прошлом году.

Показания и свидетели были разными, но всех их объединяло одно – искреннее желание непременно засветиться в статье, хотя бы одной фамилией.

«А меня запишете?» «А меня?!» «А меня!»

Вот что мы слышали следующие пару-тройку часов. И мы не скупились – записывали всех.

Вскоре в моём блокноте было уже больше пятидесяти фамилий и добрый десяток версий возникновения непонятного феномена.

– Ну что, – сказал Миша, когда мы вышли из пятого по счёту магазина. – На этом всё. Материала у нас достаточно. Теперь дело за малым – написать статью. Где будем собирать? Может в столовой? Время-то обеденное.

– Так денег же нет, – напомнил я. – Ты сам говорил, что нет. А у меня в кармане всё тот же трояк. Так что предлагаю купить по пирожку и устроиться в парке.

– Да есть деньги, – усмехнулся он. – Я копилку разбил утром, так что мелочи полные карманы. Не знаю сколько, но на пару обедов точно хватит. Так что айда на остановку, поедем в свою, газетную столовую. Там цены недорогие и кормят вкусно. А тут нам могут и не дать спокойно поесть – примелькались мы тут уже. Того гляди снова кто-нибудь подойдёт с расспросами и будет требовать проверить: точно ли записана его фамилия в блокнот или нет.

Столовая располагалась в полуподвальном этаже редакционного здания и представляла собой вполне симпатичное заведение. На стенах висели старые объявления о «чистоте и порядке», на подоконнике стоял засохший фикус в горшке, который явно не поливали уже недели две. Официантов в заведении предусмотрено не было (само собой, самообслуживание), а часть столиков, поскольку рабочий день был в разгаре, а обеденное время уже закончилось, пустовала.

Мы взяли подносы и встали в небольшую очередь из трёх человек. Миша выбрал суп с фрикадельками и компот, я – щи, котлету с гречкой и чай. Продавщица за прилавком, полноватая женщина в белом халате с усталым взглядом, пробила чек и напомнила, что мы хлеб забыли взять.

Поблагодарив женщину за напоминание о «насущном», купили шесть кусков чёрного. Во сколько это обошлось, я не посмотрел – чек не взяли, хотя было любопытно, ведь я помнил, что в этом времени цены могут меняться чуть ли не несколько раз за день.

Сели за свободный столик у окна и с удовольствием приступили к трапезе. Пока ели, обсуждали нюансы будущей статьи. Затем отнесли подносы на раздачу, взяли ещё по чаю, и, когда вернулись за стол, я достал из сумки чистые листы бумаги и ручки.

Разложил их перед собой и предложил:

– Давай я буду читать показания свидетелей, а ты будешь их фиксировать. Потом объединим и придадим статье вид законченного триллера с элементами мистики.

– А это как? – спросил наставник.

– Это я тебе потом покажу, а пока давай запишем на листе все свидетельства и выявим у них общую суть!

Работа закипела, и где-то через час статья была полностью готова – оставалось только напечатать.

Пока писали, Лопухов то и дело удивлённо поднимал на меня глаза, слушая, как лихо я заворачиваю ту или иную часть текста, придавая ей художественность и драматизм. Что меня порадовало – в литературную составляющую он не лез, ограничившись лишь техническими моментами и требованием не делать из статьи роман на двести листов.

Я тоже особо «расходиться» не собирался, а потому и написали мы свой опус не только быстро, но и без каких-либо споров, которые обычно неизбежно возникают в процессе совместного творчества у двух соавторов.

После того как закончили, возник вопрос: кто будет печатать статью.

Вызвался я.

– А не облажаешься? – с подозрением глянул на меня Миша.

– С чего такие мысли? Я ж не облажался в прошлой статье. Так с чего ты взял, что облажаюсь в этой?

– Ну мало ли, – сказал тот, а потом махнул рукой: – Ладно, печатай. А завтра утром покажешь.

– Если ты не проспишь, – уколол его я.

– Не просплю, – сказал Миша серьёзно. – Я сейчас новый будильник куплю. А то старый совсем сломался, уже неделю не звенит. Встаю только потому, что соседи сверху топать начинают. Так что не сомневайся – статью прочитаю. А ты проследи, чтобы ошибок не было. И текст не меняй. Сейчас тут всё хорошо, и даже более того – замечательно. А изменишь – может что-то и испортиться. – Он встал и собрался было идти к выходу, но на секунду задержался, глядя, как я убираю рукопись в сумку. – Хороший материал получился. Вот только жаль, что фотку не предоставим. А то было бы вообще улёт... Зверев бы оценил.

Я задумался, а потом кивнул:

– Ты прав.

В голове тут же стали роиться мысли:

«А ведь действительно, если подкрепить материал ещё и фотографиями, это явно улучшит общее восприятие. Люди верят глазам больше, чем словам. Слово – это абстракция, его можно оспорить. А фото – материальное подтверждение. Когда видишь огни на снимке, уже не сомневаешься, что они существуют на самом деле. Просто веришь – и всё».

Миша развернулся и уже собрался идти на выход, но я его остановил.

– А ты на свой фотик можешь щёлкнуть?

– Щёлкнуть-то могу, – обернувшись, удивился тот. – А что щёлкать-то?

– Как что? Огни!

Тот аж закашлялся, а потом уставился на меня так, будто я предложил ему пойти ловить их сачком.

– Ты что, в них веришь? – спросил он с подозрением. – Думаешь, это всё правда? Это же просто слухи! Мы сами их, считай, выдумали! И всё это – просто слова!

– Согласен, – кивнул я.

– Тогда о чём ты вообще говоришь? Ты предлагаешь поехать вечером на реку и надеяться, что ни с того ни с сего в небе будет так нужная нам для фотографии небесная иллюминация? А если никаких огней там не найдётся (что скорее всего), что тогда? Будем дожидаться следующей ночи, и повторять обречённую на провал попытку?

– Конечно нет – я же не наивен.

– Тогда я тебя не понимаю – что ты вообще предлагаешь-то?!

– Сделать фотографию огней. Ты же сам сказал, что, если дать читателям картинку, статья будет лучше выглядеть.

– Но огней-то по-настоящему нет! – проскрежетал он, распаляясь, и тут ошеломлённо уставился на меня. Потом оглянулся и, чуть подавшись вперёд, прошептал: – Ты что, собираешься снять какие-то другие огни и выдать их за те?

– Ты правильно всё понимаешь. Мы снимем что-то похожее на огни, а читатели, прочитав статью, достроят всё остальное в голове сами. Воображение – это лучший художник и оно само создаст то, что мы не досказали в тексте.

– Но ведь это будет подлог! – страшным шёпотом произнёс Миша, вновь оглянувшись по сторонам. – Обман! Фальсификация! За такое и по шапке дать могут!

– Ты лишнего-то не говори, – отмахнулся я. – Фальсификация – тоже мне слово придумал... Это будет не фальсификация, а визуализация – процесс, в котором сказанные слова превращаются в изображение. Так что фигню не городи, а лучше подумай, где бы нам это сейчас отснять. У тебя фотоаппарат с собой?

– Да. Он всегда со мной, – всё ещё не веря в происходящее ответил ошеломлённый наставник.

– Отлично! Тогда мы прямо сейчас готовы выступить на путь фальси... э-э, в смысле – визуализации, – сказал я и, хлопнув его по плечу, успокоил: – Да не боись ты! Всё будет нормально! Едем сейчас к моему дому! У меня там на примете есть один тёмный подвал. Думаю, для наших нужд он вполне сгодится. А пока будем ехать, по дороге подумаем, как нам снять огни так, чтобы в подсознании читателя они не просто сияли, а по-настоящему завораживали и будоражили воображение.

Глава 7. Визуализация

Когда через час мы покинули место фальсификации, воодушевлённый Миша от переполнявших его чувств уже, наверное, в двадцатый раз пожал мне руку и покачал головой:

– Это ж надо такое придумать... да так быстро!

– А что сложного? – усмехнулся я, пряча фонарик в карман.

А между тем ничего сложного действительно не было.

Визуализация данного фейка должна была строиться на игре света и тени. Я просто перенёс этот принцип в подвал собственного дома и у нас всё получилось.

Там было темно, сыро и тихо. Я взял фонарик, который нашёл у тётушки в квартире, и направил его на стену. Луч давал рассеянный свет – именно такой, какой я и хотел. Он напоминал отражение от воды или далёкое свечение в ночи и это было как раз то, что надо.

– Смотри, – сказал я Мише, показывая. – Я буду двигать фонариком по потолку, а ты снимай. Сделай несколько кадров, чтобы был выбор. А для того, чтобы было дополнительное освещение дверь в подвал приоткроем.

– А если не получится? – спросил он, уже наводя объектив.

– Получится, – ответил я уверенно.

Перед съёмкой, попросил Мишу подышать на объектив, чтобы создать лёгкую дымку и тем самым добавить размытия деталей. Это придало снимкам таинственности.

Мы делали кадры, экспериментируя с ракурсами и освещением, после чего я посчитал, что этого вполне достаточно.

Вышли из подвала, и я чувствовал удовлетворение от проделанной работы.

– Думаешь, получилось? – спросил Миша, поглаживая фотоаппарат.

– Конечно, получилось, – безапелляционно заявил я. – Проявишь и сам увидишь.

– А как понять какой снимок будет лучше показать? Или их нужно несколько сделать.

– Ни в коем случае! Снимок должен быть один – максимум два. И должны они быть такими, чтобы в них толком ничего понять было нельзя. Огни не разгаданная загадка! А значит, и лицезреть их могут не только лишь все. Понятно? – увидел, что визави ничего не понимает в науке правильного построения предложений и пояснил более прямолинейно: – Короче, суть такая: человек читает про шары и видит, что к статье прикреплена фотография. Далее всё просто. Мозг человеческий так устроен, что он обязательно ищет логические связи. И, следовательно, если к статье прикреплено фото хрен знает какого качества, то там наверняка где-то и должно быть то, о чём говорится в тексте – то есть – огни! Вот читатель их будет высматривать. Минуту, другую и в конце концов обязательно увидит то что хочет. Всё точно также как у меня при показе номера: когда зритель верит, он сам дорисовывает детали. А мы ему в этом только помогаем.

– Какого номера? – не понял Миша.

– Не важно, – отмахнулся я. – Какой бы номер ни был, главное не как он сделан, а верит ли в это пришедший на представление зритель. Уверен – наш поверит, ведь мы ему такую прекрасную статью преподнесём. Так что, об этом можешь не переживать. Всё будет нормально. Но имей в виду – завтра будет жарко.

– В смысле?

– В том смысле, что весь город будет говорить об этих огнях. Я тебе обещаю. И главред будет в восторге, только ты главное фотки и негативы не забудь привезти.

Я не ошибся.

Когда утром мы показали текст, да ещё и с полуразмытой фотографией Звереву – тот впал в настоящий транс. После второго прочтения на нас он посмотрел с подобострастием, а после пятого, пообещал, что приложит все усилия – в лепёшку расшибётся, но материал попадёт в вечерний или на крайний случай в утренний номер на передовицу.

И он сдержал обещание – в утреннем номере газеты действительно вышла наша статья.

Что интересно, узнал я о её выходе даже не покупая газету и не отстояв очередь в киоске, а самым обыденным (уже для меня) способом.

Не успел толком открыть глаза, а перед взглядом материализовалось сообщение.

Материал зафиксирован: Загадочные огни над Котишено…

Охват аудитории: 6800 человек

Характер отклика: сильный

Подтверждение отклика: звонки в редакцию. Стихийные обсуждения. Повторная печать вечернего выпуска

Причинно-следственная связь: Установлена

Резюме: Подлинный эмоциональный отклик аудитории провоцирует снижение уровня хаоса

Хаос: - 1,1%

Текущий уровень хаоса: 41,9%

Успев прочитать надпись два раза, я замер в задумчивости.

«Ага… Так значит вот оно что… Значит отклик аудитории действительно играет свою роль… Всё так, как я собственно и предполагал – бороться с хаосом я могу (и вероятно должен, чтобы мир остался целым), играя на эмоциях людей, то есть – читателей газеты. Очевидно, что чем больше людям будут нравиться мои статьи, тем шкала этого непонятного хаоса будет меньше. И нет сомнения, что это хорошо».

Вывод, который я только что сделал, можно сказать, был стратегическим. Во всяком случае теперь я видел логику системы. Конечно, не всю, но уже кое-что прорисовывалось из тумана непонимания.

Но не успел я порадоваться новым открытиям, как надпись мигнула и сменилась новой. На этот раз в её тоне (если, конечно, так можно говорить применительно к строчкам, буквам и цифрам), чувствовалось что-то похожее на лёгкое замешательство.

Внимание! Фактический охват аудитории превысил первоначальный расчётный показатель в 4,5 раза

Причина расхождения: не установлена

Начислен незапланированный бонус

Хаос: - 0,6%

Текущий уровень хаоса: 41,3%

Осознав, что написано, я, не сдержавшись, нервно хохотнул.

«Я своими действиями шокировал систему? Неспроста же она пишет про превышение расчётного показателя и про незапланированный бонус. Не просчитала она реакцию людей и, очень вероятно, что недооценила эффект от слухов, которые распространяются через «сарафанное» радио. Ведь зачастую бывает так, что народная молва работает быстрее, чем печатный станок».

От мысли, что я нашёл хоть и небольшую, но уязвимость системы, на душе стало чуть легче. Ведь я не просто сумел сделать что-то незапланированное для неё, а опытным путём фактически доказал, что она не всесильна и может ошибаться. Пока я не знал, насколько именно для меня важна данная информация. Но был уверен, что важна, и в будущем это мне обязательно пригодится.

Система была не всемогущим надзирателем, знающим всё наперёд, а чем-то вроде строгого, но не всеведущего надсмотрщика, которого тоже, оказывается, можно застать врасплох.

«Значит, – думал я, поднимаясь с раскладушки уже совсем другим человеком, чем лёг вчера, – весь вопрос в том, насколько по-настоящему я смогу зацепить читателей. Не просто напечатать буквы – а именно что зацепить. И чем сильнее зацеплю, тем сильнее отступит хаос!»

Через час выйдя на улицу, первым делом пошёл к газетному киоску и отстояв очередь человек в пятнадцать купил «Котишенский вестник».

Отошёл в сторону и начал читать.

«ЗАГАДОЧНЫЕ ОГНИ НАД КОТИШЕНО: ЧТО СКРЫВАЕТ НОЧНОЕ НЕБО?»

Работа корреспондента передового издания не состоит из написания одних лишь сухих по форме и по содержанию статей и аналитических заметок. Иногда (и это не редкость), нам приходится, что называется, выезжать в поле и проводить журналистское расследование на месте.

И вот сейчас мы расскажем вам об одном таком незаурядном случае.

А всё началось с того, что нам удалось найти странную и явно закрытую информацию о непонятном ночном свечении у реки в районе развалин заброшенного завода. Разумеется, мы решили проверить эти слухи, которые ходят по городу уже несколько дней. И то, что мы обнаружили, заставило нас напрячься.

Итак, в Заводском районе, неподалёку от старого моста, многие жители нашего города по ночам замечают странное красно-синее свечение.

Наша редакция решила разобраться в этом феномене.

Мы отправились на место, опросили десятки людей, провели собственное расследование и даже попытались запечатлеть огни на плёнку.

Что у нас получилось – читайте в нашем материале.

СВЕТ, КОТОРЫЙ НЕ ПОХОЖ НА СВЕТ

Первым, кто рассказал нам об огнях, был мужчина в рабочей майке с якорем на плече. Мы встретили его в очереди у продуктового магазина в Заводском районе.

Представился он как Алексей Григорьевич. 46 лет. Работает слесарем на заводе «Красный Молот».

Вот что он рассказал:

«Позавчера мы после смены с мужиками домой шли. Нам надо было через пустырь пройти до автобуса. Вдруг видим, в небе что-то загорелось красным светом. Мужики как заорут, да бегом бежать куда подальше – только пятки засверкали.

А я с места сдвинуться не могу. Ну, думаю, семь бед – один ответ. Пошёл прямо туда, к этому свету.

И вот что я скажу – чем ближе подходил, тем ярче оно разгоралось. А потом неожиданно оно как будто взорвалось и разлетелось на много маленьких шариков, которые улетели ввысь».

На вопрос, не могло ли это быть просто отражением от воды или от фар машин, свидетель №1 ответил категорично:

«Фары не светят таким светом. Они не висят в воздухе, да и не кружатся как сумасшедшие. А это кружилось. Может что-то искало?.. И знаете, что я ещё вам скажу: мне показалось, оно было живое. Понимаю, что это звучит глупо, но я думаю, что это так».

Следующим свидетелем стал водитель такси – Виктор Аркадьевич Гнездилов. За рулём он уже более пятнадцати лет.

Его рассказ таков:

«Вёз я как-то пассажира из области. Уже за полночь дело было. Дорога вдоль реки идёт, там как раз старый завод. И вдруг вижу – справа, над полем, огонёк вспыхнул. Смотрю, а там всё синее и даже тёмно-зелёное. Как будто сваркой работают. Пассажир мой тоже это увидел и толкает меня в бок: гляди, мол, что там делается! Я притормозил. Огонёк повисел так с минуту, покачался слегка из стороны в сторону и потух».

На вопрос, не могло ли это быть действительно отсветом от сварочных работ на самом заводе, водитель покачал головой:

«Так завод-то давно заброшенный, кому там варить?»

Третьим с нами согласился поговорить сторож овощной базы.

Иван Кузьмич Лопата. 61 год. По долгу службы почти каждую ночь проводит на улице:

«Я по должности всё одно не сплю ночами, вот и насмотрелся всякого разного. Раза три уже видал – коричнево-зелёное такое, вроде как лампа дневного света, только висит прямо в небе. Сперва думал – почудилось, мало ли, ночь длинная, глаза за день устали. А потом сосед мой, тоже сторож, с соседней базы, позвонил и говорит: и я, мол, видал, это зелёно-синее. Значит, не одному мне мерещилось тогда».

На вопрос, не пробовал ли он подойти поближе, старик только рукой махнул:

«Да куда мне бежать в мои-то годы. Да и на работе я – сторож – не могу свой пост покидать. Оно повисит, повисит – да и погаснет само. Мне и без него забот хватает».

Четвёртой свидетельницей стала медицинская сестра городской скорой помощи. Марина Дмитриевна Ковалёва, 34 года, возвращалась домой после ночного дежурства:

«Иду к остановке, гляжу, а над крышами, в стороне реки, зарево занялось. Свет оранжевый, как от большого костра. Я аж испугалась – думала, что пожар где-то. Хотела бежать, на работу и сообщать, а потом смотрю, а дыма-то нет. Просто сверкает зарево, не разгорается и не гаснет. Минуты две, наверное, так простояла и всё смотрела. А потом оно потихоньку стало тускнеть, тускнеть и совсем пропало».

На наш закономерный вопрос, не могло ли это быть отражением каких-то городских огней, медсестра ответила не задумываясь:

«Я на скорой десять лет отработала. Ночных дежурств не сосчитать. Отражение от настоящего зарева я уж как-нибудь отличила бы. Это было что-то другое, но точно не пожар, потому что пожаров в ту ночь не было в округе».

И наконец, пятым свидетелем неожиданно оказался четырнадцатилетний подросток. Денис Воронов, живёт в Заводском районе, рассказал нам, смущаясь и то и дело поглядывая на мать:

«Мы с пацанами на пустыре в футбол гоняли. К тому времени уже темнеть начало. И тут Толян как заорёт: гляньте! А там, над рекой, жёлтый такой шар висит, прямо как маленькое солнце! Мы все прямо рты пораскрывали. Потом оно медленно так в сторону поехало – и за деревьями скрылось».

На вопрос, не испугались ли ребята, подросток лишь пожал плечами:

«Да не то, чтобы испугались… просто интересно было. Мы теперь туда чуть ли не каждый вечер бегаем, вдруг ещё раз покажется».

А теперь зададимся вопросом: ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ОБЩИМ У ЭТИХ ПЯТИ РАЗНЫХ ЛЮДЕЙ?

Что интересно, все пятеро – слесарь, таксист, сторож, медсестра и подросток – не знакомы друг с другом. Они живут в разных концах города, работают на разных работах, и у них нет общих знакомых. Но чем внимательнее вчитываешься в их показания, тем сильнее удивляешься одной детали: ни один цвет не повторяется дважды. Красный, синий, зелёный, оранжевый, жёлтый – будто над рекой горит не один и тот же огонь, а каждую ночь какой-то новый.

Может быть, это разные явления? Может быть, один и тот же источник каким-то образом меняет цвет от ночи к ночи? А может, дело вовсе не в цвете, а в том, кто на него смотрит? Однозначного ответа у нас нет. Но есть кое-что, в чём все пятеро сходятся безоговорочно: то, что они видели, зависало в воздухе, не двигалось по прямой, как рукотворный летательный аппарат, и гасло без следа – будто бы его никогда и не было.

Мы не можем утверждать, что это было НЛО. Мы не можем утверждать, что это были военные эксперименты. Мы даже не можем утверждать, что это не было оптической иллюзией. Но мы точно можем утверждать одно: люди видят это не в первый и не в последний раз.

А в том, что это явление существует, нет никаких сомнений!

Нашему фотографу удалось запечатлеть одно из появлений огней. Снимок получился размытым, нечётким, но на нём видно одно из тех свечений, которое сложно спутать с чем-то другим. Где был сделан снимок – мы не уточняем, дабы исключить панику среди жителей и ненужный ажиотаж. Скажем только, что недалеко от Заводского района.

Те, кто видел оригинал, говорят, что снимок напоминает кадры из документальных фильмов о неопознанных летающих объектах. Повторюсь, мы не утверждаем, что это НЛО неземного происхождения. Мы лишь показываем то, что смогли зафиксировать.

А теперь давайте узнаем: ЧТО ЖЕ ДУМАЮТ ЛЮДИ?

Мы опросили более двадцати жителей Котишено. Не все согласились говорить под запись, но те, кто отважился раскрыть людям правду, были единодушны: странный свет, что они видели, им показался очень необычным. После контакта с ним, многие стали считать его «чем-то потусторонним». И все они сошлись на одном: это не самолёт, не машина и не фонарь.

ТОГДА ЧТО ЭТО?!

Вопрос остаётся открытым! Однако мы можем пообещать всем читателям и всем жителям города, только одно: «Котишенский вестник» не собирается оставлять эту тему без внимания. Что бы ни случилось, мы продолжим искать свидетелей, анализировать информацию и пытаться понять, что же за огни появляются над нашим родным Котишено.

Но без вас нам не справимся! А потому, если вы тоже видели что-то необычное, то не откладывайте и срочно звоните в редакцию. Мы готовы выслушать любого, у кого есть что сказать миру. Лишь вместе, рука об руку мы сможем докопаться не только до правды, но и до истины.»

Далее шло фото (на котором даже при желании было не понять, что изображено – какие-то точки, свет и тьма) и текст:

«На снимке, сделанном в ночь на 30 июня 1992 года в Заводском районе, видно нечёткое голубоватое свечение в ночном небе. Подлинность снимка подтверждается редакцией газеты «Котишенский вестник». Качество снимка не позволяет однозначно идентифицировать объект, но его форма совпадает с описаниями очевидцев».

Под фото, список свидетелей происшествия, которые не испугались и дали показания:

Алексей Григорьевич, слесарь завода «Красный Молот».

Виктор Аркадьевич Гнездилов, водитель такси.

Иван Кузьмич Лопата, сторож овощной базы.

Марина Дмитриевна Ковалёва, медсестра скорой помощи.

Денис Воронов, житель Заводского района.

Далее шло ещё двадцать пять имён и фамилий.

И это было то, что нужно! Ведь именно на это – на неанонимность – я и делал ставку, когда затевал данную комбинацию.

Глава 8. Интерлюдия. Накачка

Интерлюдия

Мэрия города Котишено

Зверев стоял посреди просторного кабинета перед столом градоначальника, опустив глаза и чувствуя себя как нашкодивший школьник. Он уже давно не чувствовал себя так премерзко. Стоял, словно мальчик для битья, и не мог даже поднять взгляда – потому что знал: после того, как он позволил себе бросить вызов человеку, в чьих руках был не только город, но и его карьера, благополучие и даже судьба, станет только хуже.

А хуже вполне могло быть. Мэр вовсе не был тем добродушным толстым простаком, каким его привыкли видеть обычные избиратели. За личиной обаятельной маски скрывался хитрый, мстительный, изворотливый и бескомпромиссный хищник, который, закалившись в партаппаратной борьбе, шагал по искалеченным судьбам тех, кто попадался ему на пути. Он не был исключением своего времени, а был его продуктом, который добрался до вершины власти, став полновластным руководителем не такого уж и маленького города.

Новое время принесло новые возможности. Однако старые связи никуда не делись. В том числе и связи с самым центром. Умело используя их, он смог получить пост мэра. Но этого конечно же ему показалось мало. И он, внедрив своих людей всюду и везде, очень быстро стал действительно полноправным правителем не только города, но и области. Многие предприятия через фирмы-прокладки фактически стали собственностью его самого и его многочисленной родни.

Не обошла эта участь и передовую городскую газету «Котишенский пролетарий», которая после развала СССР была снята с бюджета и в одночасье оказалась убыточной. Денег не было, аренда здания оказалась неподъёмной, тиражи не распродавались. Всё это привело к тому, что сотрудники сперва начали роптать, а потом и вовсе побежали кто куда. Тут-то на горизонте и появилась фирма «Газета фонд печать инвест лтд», которая предложила «Пролетарию» сотрудничество, якобы способное решить все проблемы разом. А поскольку курировать сделку взялась сама мэрия в лице переизбранного мэра, у газеты быстро появился новый собственник. Формально издание по-прежнему считалось городским рупором, но по факту на пятьдесят один процент теперь принадлежало частному инвестору. О том, что этим самым частным инвестором является зять дорогого во всех отношениях градоначальника – Поплавский Эльдар Николаевич, – знали многие. Но, разумеется, никто никаких претензий не высказывал и ни о каких коррупционных схемах даже не то что не заикался, но даже не думал. Да и как о таком подумать? Ведь зять мэра, как и сам мэр, уважаемые, честнейшие люди. Ну, разве станут они что-то делать не во благо города?

Таким образом быстро и тихо газета стала частной.

Но отдать должное новому владельцу всё же стоило. Ему как-то (интересно, каким же образом?) удалось выбить софинансирование из городского бюджета, и работники издания стали получать пусть и небольшую, но всё же регулярную зарплату, что по нынешним неспокойным временам было уже совсем неплохо. Отток сотрудников фактически прекратился, и наконец можно было спокойно работать.

Однако за те полгода, что проходили все эти подводные процессы, в стране, тоже происходило множество изменений многие из которых, были совершенно нетипичными. Зарождались новые виды бизнеса, новые предприятия, создавались целые корпорации, каких раньше и в помине не было. Начала зарождаться конкуренция, а привычная государственная монополия по всем направлениям трещала по швам, зачастую не выдерживая даже честного соревнования с молодыми да ранними.

Это поветрие не могло пройти мимо печатного и издательского бизнеса. В городе появились новые газеты и журналы. В некоторых из них зарплаты существенно превышали то, что могла предложить редакция «Котишенского пролетария». И без того шаткое положение издательства стало ещё более шатким. Не помогло даже переименование газеты в «Котишенский вестник». Тиражи как падали, так и продолжали падать. Сотрудники вновь принялись разбегаться в поисках лучшей доли.

Регресс был налицо, и с каждым днём положение ухудшалось. В какой-то момент выяснилось, что в редакции остались только те корреспонденты, которых из-за отсутствия вакансий (все хорошие места конкуренты уже заняли), попросту не смогли переманить. Одним словом, штат газеты по большей части стал представлять собой неудачников, не сумевших пробиться в более удачливые издания.

Главный редактор, видя всё это, не раз обращался к новому собственнику с просьбой о дополнительном финансировании, надеясь остановить поток увольняющихся сотрудников за счёт повышения зарплаты. Но собственник отказал, сославшись на финансовые трудности, и посоветовал изыскать средства внутри уже имеющегося бюджета – провести оптимизацию, сократив ненужные статьи расходов и так далее и тому подобное.

Зверев, понимая, что сокращать давно уже нечего (всё, что можно было урезать, урезали ещё раньше), обратился в мэрию. Там подумали и предложили два варианта: во-первых, отправить главреда на курсы повышения квалификации за рубеж. А во-вторых, сдать часть здания в аренду сторонним фирмам и тем самым за счёт этого частично покрывать долги и расходы.

Предложение мэрии на деле оказалось вовсе не предложением, а приказом к исполнению. К тому же, как выяснилось позже, оно же было заранее согласованным с новым собственником газеты. Никаких возможностей хоть как-то возражать у главреда не было, и он принял решение начальства без всякого сопротивления. Вскоре он улетел в США на стажировку, а когда вернулся, увидел, что часть здания уже передана в аренду разным фирмам, типографии, кафе и автосервису.

Поделать с этим он уже ничего не мог и просто решил работать с тем, что есть. Что же касается самой командировки, то стажировался он вместе с несколькими такими же редакторами газет из бывшего СССР в каком-то небольшом издательстве в штате Юта. Ничего особенно интересного он там для себя не увидел, но раз уж собственник настаивал, чтобы в редакции внедрялись «более профессиональные методики», то по возвращении главный редактор (лишь бы от него отстали), начал практиковать общие собрания, мозговые штурмы и настраивать сотрудников на поиск сенсаций.

Разумеется, это было далеко не всё, чему его пытались обучить в этом заокеанском светоче демократии, но он рассудил, что для начала хватит и небольшой части – а там видно будет, как пойдёт. К тому же существенная разница менталитетов не позволяла скопировать американский опыт один в один. Например, если в Штатах корреспондент, выезжая на место события, действовал куда более самостоятельно (сам решал, у кого брать комментарий, сам договаривался о съёмке, почти не советуясь с редакцией на каждом шагу), то в советской, а теперь и в ранней российской журналистике каждый шаг корреспондента традиционно проходил через несколько согласований, а материал перед публикацией мог переписываться начальством едва ли не построчно.

Тем не менее кое-что приходилось внедрять – нравилось это кому-то или нет.

Многие из сотрудников этого не понимали и были недовольны. Но Зверев, выслушивая их претензии, лишь разводил руками и раз за разом объяснял, что время сейчас другое, что никакого единого государственного управления средствами массовой информации больше нет, и что газета теперь принадлежит другим людям, которые и заказывают музыку.

Одним из тех, кто эту музыку заказывал, был хозяин кабинета, в котором сейчас стоял главный редактор. И этот теневой собственник был в данный момент не то что недоволен – он был по-настоящему разъярён и находился в самом неистовом гневе.

– Я тебя ещё раз спрашиваю, главред ты задрипанный, – какого рожна ты полез туда, куда даже собаки свой нос не суют?! Какую ещё экономику ты собрался внедрять в массы?! Ты вообще понимаешь, какое сейчас положение в стране?! Ты не видишь, что людям жрать нечего, а ты им финансовую грамотность решил в головы вбивать! Не надо им этого! Не надо! Какая тут у нас грамотность? Даже в столице сейчас толком не знают, как поведёт себя экономика страны в ближайшие полгода! А там все семи пядей во лбу собрались – не чета тебе! А тут, вишь ты, главред газеты города, который и на карте-то не всякий найдёт, решил, видите ли, выпендриться и просветить народ насчёт экономики! И кого он собрался просвещать? Простой люд – работяг: водителей, ткачих, швей, пекарей и уборщиц! Спрашивается – зачем? Зачем им твоя финансовая грамотность? А? Молчишь? Вот и молчи! Не нужна она им – лишнее это! Твоя грамотность – она будет только забивать людям мозги и мешать выживать. А ведь главная цель сейчас одна: пусть наши люди живут и выживают! А все эти приватизации, активы, акции, акционерные общества – народу они ни к чему! Всё это наносное и совершенно не важное! Пойми ты это!

Он выпил воды и продолжил:

– Очень скоро в стране начнётся раздача ваучеров. Каждый гражданин получит свою часть в виде приватизационного чека. И наша с тобой задача, наша обязанность, наша миссия – если хочешь, – помочь и разъяснить труженику, что с этой бумажкой делать. Мы знаем, что к чему, и обязаны объяснить это людям! А ты своими статьями не объясняешь, а вносишь сомнения! Вот начнут простые граждане этой твоей финграмотности обучаться – и обучатся, в конце концов, на нашу же голову! Станут интересоваться, анализировать, советоваться: а куда бы получше пристроить свой этот ваучер? И доинтересуются – попадут в ловушку! Ваучер-то они куда-то по незнанию пристроят, а вот деньги – дивиденды – им заплатят далеко не сразу, а через год. А может, и вовсе не заплатят. Понимаешь, к чему я клоню? Не туда, куда надо, после твоих просвещений граждане смотреть могут начать! Совсем не туда!

Он сделал ещё глоток воды, поставил стакан и, закрыв графин, стукнул кулаком по столу:

– Видя это, мы не можем и не должны стоять в стороне и спокойно наблюдать, как наших людей кто-то пришлый обворовывает! Это же наши люди! Понимаешь? Наши! А потому мы обязаны разъяснить, что все эти абсолютно ненужные и бесполезные ваучеры им совершенно ни к чему! Какие ещё доли в предприятиях? Всё это фантазии и выдумки фантазёров! Лучше синица в руках, чем журавль в облаках! А потому эти ваучеры лучше сразу продать и получить за это деньги, которые выдаются сразу на руки! Это не какие-то там призрачные дивиденды, вилами на воде писанные, а реальные рубли в кошельке, на которые прямо сегодня можно пойти в магазин и купить две сетки продуктов! А то и три! Ну а кто захочет пропить честно полученные от государства деньги – так пусть и пропьёт. Его дело – как захотел, так и потратил... Теперь понимаешь, о чём я? Вот что такое настоящая финансовая грамотность! А ты, – тут мэр махнул рукой в сторону стоящего посреди кабинета визави, – не туда собрался направлять наших людей!

Увидев, что мэр сделал небольшую паузу, главный редактор набрался храбрости и запричитал:

– Дорогой Вениамин Георгиевич, да вы поймите... так случайно вышло... Вы не подумайте, я ничего такого не хотел... Просто подумалось, что статья неплохая и что она понравится читателю... Это ведь не я её написал... Это мои корреспонденты мне её принесли. А я, признаться, и сам поначалу с толку сбился... Прочитал. И мне, признаться, очень понравилось, как там всё это ярко написано. Сразу была видна хорошая подача информации... Вот и не подумал...

– Да, подача действительно неплохая. Я это тоже отметил, – чуть смягчился мэр. – Это кто там у тебя ещё головастый остался? А сам жаловался вечно, что все нормальные корреспонденты от тебя в другие газеты сбежали. Значит, есть ещё кадры?

– Это Лопухов со стажёром. Фамилия у того, кажется, Соколов, написали.

Мэр кашлянул, нахмурил лоб и переспросил:

– Как, говоришь, фамилии этих корреспондентов?

– Лопухов и Соколов, – повторил главред.

– Ага, значить, Лопухов и Соколов, – пробормотал хозяин кабинета, окинул взглядом свой стол, нашёл лежащую на краю газету, в которой главред без труда узнал собственное издание, надел очки, поднёс листы ближе к глазам, что-то пробубнил себе под нос и ткнул пальцем в газету: – Ну да – Соколов и Лопухов. Так тут и написано. Это ж они во вчерашнем вечернем номере про огни над рекой отличились.

– Да – они...

– Ясно... И тут они, и там они... – Мэр покачал головой и монотонно отчеканил по слогам: – Сенсацию сделать хотели. И она у них получилась...

– А это плохо? – осторожно осведомился главред.

– Ну как тебе сказать, – медленно, растягивая слова, произнёс хозяин кабинета. – С одной стороны – плохо. – Он посмотрел на Зверева. – Ты в курсе, что из-за этой вашей статьи сегодня ночью около сотни граждан всю ночь по берегу реки колобродили? Мне Турусов докладывал. Он как начальник УВД решил лично проверить информацию. Сам выехал на место. Ничего, кроме праздношатающихся не обнаружил. Стал узнавать, что да как, у своих сотрудников, кто уже был на месте. И представь, оказалось, что один из постовых полчаса назад тоже видел какие-то огни и свечение. Теперь вот там милицейский пост хотят на несколько дней поставить, чтобы уж разобраться, что там такое происходит. Так что проблема получилась из-за твоей статьи. – Он помолчал, оценивающе посмотрел на сжавшегося главреда и, решив того особо сильно не гнобить, уже более примирительно продолжил: – Но с другой стороны – заметить такое необычное явление и так хорошо написать, чтобы народу понравилось, – тут нужен настоящий талант. И то, что ты сумел этот талант найти и вывести на свет, делает не меньшим талантом уже тебя самого. А потому скажу тебе так: из двух зол всегда нужно выбирать меньшее. Пусть уж лучше твои читатели в небо на шары смотрят, чем ненужной экономикой себе голову забивают! Понял меня?

– Да-да, конечно, Вениамин Георгиевич. Мы прямо в следующем номере опубликуем извинения и опровержение про непонимание экономического аспекта… – затараторил главный редактор.

– Остановись! – поднял руку мэр. – Никаких опровержений не надо! И извинений тоже не надо! Это плохо сказывается на состоянии общества – будоражит его. Сегодня одно написали, а завтра противоположное... Человек уже не знает, где правда, а где ложь, и начинает от этого не только нервничать, но и что-то подозревать... Появляется брожение, недоверие, а там и до недовольства недалеко. Как ты понимаешь, нам этого всего совсем не нужно! Всё должно идти тихо и гладко, будто так и было задумано с самого начала. А потому никакого опровержения ты писать не будешь. И даже наоборот – вместо этого заведёшь регулярную экономическую колонку. Только писать в неё будешь не ты и не твои щелкопёры, а пригласишь эксперта – лучшего в этой области...

– Но, дорогой Вениамин Георгиевич, профессиональный эксперт может съесть весь и без того скудный бюджет газеты, – забеспокоился Зверев.

– Не волнуйся, – махнул рукой хозяин кабинета. – Это мы возьмём на себя. Так что не твоя забота. Этот эксперт будет писать тебе раз в неделю нужные нам разъяснительные статьи, а ты будешь их публиковать. А пока, – он показал рукой, чтобы визави не уходил, и снял телефонную трубку.

«Номер не набрал – значит, о чём-то хочет с секретарём переговорить», – понял главред, всё ещё стоявший посреди кабинета.

А тем временем мэр произнёс в трубку:

– С Лишиным соедини. – И уже через пару секунд продолжил: – Всеволод? Приветствую! Узнал! Понятно, что богатым буду, раз меня все узнают. Вот по какому вопросу тебя беспокою... Помнится, у тебя на Яхромской помещения были. И на Садовой вроде бы. Ты их ещё никуда не пристроил? Говоришь, вот-вот в аренду сдашь? Тогда отменяй! Отменяй, говорю! Мы их в другую аренду пристроим. И ещё пару-тройку помещений нужно будет найти, а то и больше. Но это я тебе при встрече объясню. Спрашиваешь зачем? Так всё за тем же – чтобы населению нашему помогать, за тем ведь и поставлены здесь. А конкретно, что да как – вечером расскажу. Подгребай часам к семи. Всё и обсудим. А сейчас скажи мне точные адреса, где у тебя пустые помещения. Записываю. Ага… Яхромская, девять, и Садовая, двенадцать. Всё, записал. До вечера. Отбой связи.

Закончив телефонный разговор и положив трубку, мэр посмотрел на главреда и произнёс:

– Запоминай, Зверев, какое тебе завтра объявление в газете дать нужно будет.

Главред понял, что сейчас ему продиктуют рекламный текст, и взял на себя смелость напомнить градоначальнику:

– Вениамин Георгиевич, так ведь рекламой не я ведаю. Этим занимается только собственник – «Газета фонд печать инвест лтд». Я без них никакие рекламные объявления публиковать права не имею.

– Не беспокойся. Я зятю сейчас наберу, и мы всё порешаем. А сейчас бери лист, ручку и записывай, чтобы ничего не перепутать.

Разумеется, главный редактор, будучи человеком подневольным, спорить не стал, всё аккуратно записал, и уже через день в газете, внизу первой полосы, появилось большое объявление, которое подавалось как объявление в поддержку финансовой грамотности населения:

«Уважаемые господа и товарищи! Финансовый консалтинг проверенных финансистов, фирма «Золото-Бриллианты-Деньги-Трейдинг», объявляет о скупке ваучеров у населения по высокой цене. Наш девиз: «Лучше деньги сегодня, чем журавль в облаках!» Продавайте свои ваучеры только проверенным инвесторам! И таковыми являемся мы и только мы! Мы открыты круглосуточно! Наши адреса: Садовая, 12; Яхромская, 9; Хоботовская, 2; Смирнова, 23; Ухтомская, 11.

Внимание! Скоро наша сеть скупок будет значительно увеличена!

Продавайте нам, только нам и никому более!

Постскриптум: объявление размещено при поддержке мэрии города Котишено».

Глава 9. Печеньки

Проснулся я от звона будильника. За окном стояло серое, промозглое утро и шёл небольшой дождь. Он начался ещё вчера вечером, когда внезапно похолодало, и до утра, судя по всему, погода так и не наладилась.

Но вчерашний день запомнился не только дождём да упавшей на пару градусов температурой. В первую очередь для меня, для Миши и для жителей города, он запомнился неожиданно выстрелившей сенсацией.

То, что это именно сенсация, для редакции газеты стало ясно почти сразу, как только с мест распространения печатной продукции, с киосков, начали поступать первые сообщения о резком росте продаж и нехватке тиража.

Вот тогда и началась суета: звонки, обещания срочно увеличить тираж, беготня и всё в таком духе.

Когда же утром, по прибытию на стажировку в газету, стали поступать звонки из милиции с просьбой уточнить, правда ли написанное в статье и как бы милиции пообщаться с корреспондентами, мы с наставником сочли нужным сразу же со всеми попрощаться и умчаться по домам от греха подальше.

Лично я весь день просидел, дома не отвечая ни на звонки в дверь ни на телефон.

Но долго прятаться от мира я не мог (затворничество затворничеством, а практику-стажировку проходить надо), поэтому, проснувшись утром, прекрасно понимая, что день сегодня будет непростой, сразу постарался настроить себя на позитивный лад.

«Глубокий вдох... Всё у меня будет хорошо, глядишь и обойдётся... Выдох... Глубокий вдох... Сейчас люди по большей части цивилизованные, а потому есть надежда, что за статью сразу не распнут и на костре не сожгут... Выдох».

Однако помедитировать спокойно пару минут не удалось. Сперва отвлёк сигнал машины, проезжавшей мимо дома, а потом и тётушка, постучавшая в дверь:

– Петенька! Ты уже встал? Вставай! Нам пора завтракать.

«Всё, день начался! Понеслась!» – сказал я себе, быстро сложил раскладушку, открыл форточку, чтобы проветрить, и, выйдя в коридор, был немедленно схвачен в объятия.

– Тётушка! Задушите! – взмолился я.

– Ух ты мой талант! Ух ты мой журналюга матёрый! Эх ты, моя знаменитость! – бубнила она, тиская меня и при этом громко смеясь.

Вскоре мне удалось от неё немного отодвинуться, и я наконец попытался узнать, что происходит.

– Что случилось?

– А ты как будто не знаешь? – радостно воскликнула она, схватила с телефонной тумбочки газету и, размахивая ею, закричала: – «Огни над рекой – сенсация»! Это ж ты написал? Про огни эти, в Заводском районе...

– А... ты про это, – улыбнулся я, сообразив, что она прочитала статью.

– Конечно, про это! И не только я, а весь город! Все на ушах стоят. Всем интересно, что это за огни такие! Мне Клавдия Семёновна с третьего этажа, когда я поздно вечером с работы шла, говорит: смотри, мол, твой племянник в газете! – Она покосилась на входную дверь и прошептала: – Петенька, а скажи, это правда всё, что тут написано? Ты сам-то эти огни видел, или как?

– Сам не видел, – признался я, присаживаясь за стол. – Но люди рассказывали. Много людей, тётя. Не один и не два. Там же целый список внизу указан. Это не просто имена и фамилии – всё это реальные свидетели и очевидцы.

– Ишь ты, – протянула она с каким-то новым уважением в голосе, какового я раньше за ней не замечал. И тут же, без всякого перехода, спросила, понизив голос, будто речь шла о чём-то неприличном: – А премию-то тебе за это дадут? Ну, за статью такую?

– Тётушка, я ж не в штате. Я не корреспондент, а только стажёр, – напомнил я.

– Но всё равно – работал же. Такую небывальщину раскопал. Раз уж весь город читает, то пусть и дадут – от них не убудет!

Я пожал плечами.

– Не знаю. Будем надеяться. К тому же, я ведь не один работал. С наставником...

– Ну вот, – тут же зацепилась тётя. – Наставнику помогал. И если уж тебе не положена премия, то ему-то точно дадут. Так ты не зевай и не стесняйся тут. Нет в честно заработанном ничего стеснительного. Прямо ему и скажи, чтобы и тебе отсыпал немного. Скажи, что работал наравне. Пусть уж не жмётся и даст хоть четверть или треть, если не половину.

Я невольно улыбнулся. Вот оно, значит, в чём дело. Не за огни она переживала, а за то, принесёт ли это в дом хоть какую-то пользу.

«В общем-то логично. Живём мы не богато. И копейка в дом никогда лишней не будет», – подумал я, а вслух произнёс:

– Обязательно с наставником поговорю на этот счёт.

– Ну и славно, – довольно кивнула она и пошла к плите. – Иди пока умывайся. Каша сейчас будет готова.

Направился в ванную. А когда зашёл туда, увидел перед глазами знакомую надпись:

Резонанс материала продолжает нарастать.

Фактический охват аудитории уже кратно превышает вчерашнюю первоначальную оценку и продолжает расти.

Дополнительный бонус!

Хаос: −0,3%.

Текущий уровень хаоса: 41%.

«Ничего себе, – подумал я, застыв с зубной щёткой в руке. – Оно что, само по себе ещё продолжает работать? Я ведь ничего нового не делал со вчерашнего утра – только спал».

Получалось, что хаос откликался не на разовый факт публикации, а на саму статью покуда та жила в городе своей собственной жизнью – расходилась по дворам, обрастала новыми пересказами, набирала обороты уже без всякого моего участия.

«Значит, дело не заканчивается в тот момент, когда я дописал последнюю строчку и сдал текст, – размышлял я, разглядывая себя в зеркале. – История, если она по-настоящему зацепила людей, продолжает начислять мне бонусы, пока сама живёт. Занятно. Выходит, я не просто ремесленник, который сдал заказ и забыл, – я, получается, что-то вроде садовника, который посадил семя, а дальше оно растёт уже само по себе и приносит плоды».

– Ты там часом не заснул? – донёсся голос тётушки, которая, видимо, не услышала журчание воды. – Каша уже почти готова.

– Иду, – отозвался я и закрыл дверь.

Хорошенько умывшись, вытер лицо полотенцем и вернулся на кухню.

Тётя поставила передо мной тарелку с овсянкой, рядом положила два бутерброда с маслом и налила кружку чая.

– Ты вчера опять до ночи писал? – спросила она, присаживаясь напротив. – Глаза совсем красные.

– Планы на будущее строил и практиковался, – признался я. – Надо себя показывать с лучшей стороны. А для журналиста эта сторона – убойный материал для публикации.

– Практика – это понятно. Но нужно и отдыхать, иначе нервы расшатаны будут, – произнесла она, потом чуть подумала и, подавшись вперёд, спросила: – Слушай, Петенька, а ты фонарик не видел? Чего-то найти его не могу.

– Я его в шкаф убрал, – сказал я и принёс электроприбор.

– Вот и хорошо. Я его на работу на смену возьму, а то свет по ночам иногда отключают, – пояснила она и вернувшись к предыдущей теме спросила: – Петенька, а вы когда расследование про огни проводили, про шум, ничего не слышали?

Я замер, так и не донеся ложку до рта, и удивлённо спросил:

– Какой шум?

– Тот, что идёт от старого завода. Там, говорят, уже недели две, как гудит что-то по ночам. У вас в газете об этом ничего не говорили?

– Э-э, нет, – покачал я головой и, почувствовав, что в голове что-то щёлкнуло, спросил: – А громко гудит?

– Не знаю. Я сама-то там не была и не слышала. Но те, кто слышал, говорят, что хотя гудит и негромко (как мотор где-то вдалеке работает), но противно. А иногда не просто гудит, но и противный скрежет доносится – людям спать мешает. Им на работу, а они из-за этого заснуть не могут. Дети тоже не выспавшиеся в школу ходят. В общем, напасть… Они и участковому жаловались.

– И каков результат?

– Да какой там результат?! Всё, как всегда, у нас – пришёл, походил среди заброшенных цехов, послушал, записал себе что-то в протокол, а потом махнул рукой и ушёл, так людям ничего толком не сказав. Они, видя, что милиция ничего не делает, в мэрию пожаловались. Но оттуда тоже ответа нет. Вот теперь в Москву жаловаться собираются. Да только, думаю, что без толку это. Не до их гула да скрежета сейчас нашим начальникам наверху – у них и так голова гудит.

Доел и отложил ложку. В мыслях начала формироваться логическая цепочка: огни над рекой – странные звуки из-под земли – и…

Я не знал пока, что именно это будет за «И», но цепь сенсаций мне начинала нравиться.

На улице дождь и не думал стихать. Я поднял воротник куртки, попрощался с тётушкой (которая тоже спешила на работу и сунула мне, кроме бутербродов, три рубля на кофе), и зашагал к остановке. Дребезжащий и традиционно переполненный трамвай подошёл минут через пять.

Протиснулся внутрь и пробрался к свободному месту у окна. Рядом со мной сидела женщина с плетёной корзиной, из которой настороженно выглядывала кошачья мордочка – чем-то отдалённо похожая на соседского Рыжика. Женщина неспешно вела беседу со старушкой, сидевшей рядом, и до моего уха непроизвольно долетали обрывки фраз.

Сперва я не придавал значения их еле слышному разговору, слушая перестук колёс, но потом одно слово заставило меня насторожиться.

– Да не про огни это, – втолковывала бабушка женщине с кошкой. – Огни – они себе летают и летают… кому от них вред-то? А вот то, что там ещё и под землёй гудит – это уже, милая моя, дело серьёзное, я тебе скажу.

– Так огни-то в Заводском районе видели. А гудит где? – пыталась понять ситуацию женщина.

– Так там же – в Заводском. У меня племяш тама живёт. Говорит, переезжать надо оттуда. То огни спать мешают, то вот теперь гул... А когда они квартиру там получали, я же им говорила: не надо, развалины рядом с домом – плохо – не к добру. Лучше на Лесной просите, там тогда от завода тоже квартиры давали. А он упёрся, как этот самый: «Нет, – говорит, – тут ближе до работы». Вот и получил на свою голову квартиру. А там то одно, то другое...

– Может, метро роют? – неожиданно вмешался стоявший неподалёку мужчина интеллигентного вида, держась за поручень. – Как в столице.

– Метро? У нас?! – Старушка всплеснула руками так резко, что авоська с капустой, лежавшая у неё на коленях, чуть не свалилась на пол. – Ты, милок, народ-то не смеши… Какое тут у нас метро?! У нас трамваев-то дополнительных запустить не могут. Всё денег у них на это нет! А тебе метро подавай... Ты телевизор-то вообще смотришь? Видишь, что в стране деется?!

– Ну мало ли, – не стал так просто сдаваться интеллигент. – Раньше же все заводы строились с большими подземными коммуникациями. Может, на их основе и ведут какое строительство для города.

– А вот это ты, дядя, дело говоришь! – неожиданно вмешался в разговор мужик в тельняшке – явный работяга. – Под старым заводом не то, что метро, там целый город можно построить, если захотеть... Там такие катакомбы, что заблудишься – и никогда не найдут, поминай как звали…

Я залез во внутренний карман, достал оттуда блокнот с ручкой и записал: «Заводской район – огни – подземный гул – метро – катакомбы».

Совпадение это было или нет, но для статьи материал наклёвывался вполне пригодный. Оставалось только понять: нужно ли связывать появление загадочных огней с этим гулом, или сделать отдельную, самобытную историю?

Вопрос был не тривиальный и требовал анализа. Если делать просто отдельную историю – это разовый успех, и всё. Но он реален: статью можно довольно быстро сваять, получить премию и сразу начать искать новую тему. А можно завернуть целую многоходовую комбинацию по схеме «снежный ком», где огни – первое звено цепи, гул – второе, а дальше ещё и ещё действия, постоянно поддерживающие интерес читателя и помогающие истории жить своей жизнью. О том, какая именно история последует за «гулом из-под земли», думать пока было рано. А вот о том, как связать огни с этим новым загадочным бедствием, – подумать стоило уже в самое ближайшее время.

Редакция сегодня жила не своей обычной жизнью, а гудела. Может, конечно, нет так как в Заводском, но как минимум – как растревоженный улей.

Телефон на столе секретарши звонил не переставая. Кто-то смеялся в дальнем углу, кто-то бежал по коридору с пачкой свежих оттисков в руках, а кто-то пытался найти уборщицу и узнать, не выкинула ли она случайно две папки с рукописями, что лежали на подоконнике возле фикуса.

В центре рабочего пространства, у одного из столов, стоял раскрасневшийся, с непривычно широкой улыбкой на лице Лопухов и, очевидно, пожинал косвенные плоды наших общих трудов. Вокруг него толпились коллеги, что-то наперебой говорили и подначивали друг друга.

Увидев меня, кто-то из них громко крикнул:

– О! А вот и ещё один герой дня! Соколов пришёл!

И тут началось. Ко мне подбежали со всех сторон и буквально засыпали поздравлениями. Жали руку, говорили тёплые слова и хлопали по спине с разной силой ударов. Один раз так долбанули, что я чуть не упал. От такого количества внимания у меня слегка закружилась голова. В этом мире столь лестные приветствия я получал впервые. И что ни говори, а было приятно. Особенно если учесть, что ещё вчера я был обычным, рядовым стажёром, которого в лучшем случае помнили по фамилии, а сегодня стал фактически звездой.

Секретарша выглянула из приёмной и, обернувшись, громко сказала:

– Соколов пришёл!

Вскоре оттуда вышел сам Зверев. Увидев меня, он расплылся в довольной улыбке.

– Пётр! – прогремел он на всю редакцию. – Подходи, подходи, дай-ка на тебя посмотреть! – Нашёл взглядом моего наставника и махнул рукой: – И ты, Лопухов, тоже подойди, пожалуйста.

Я направился к начальнику. По дороге ко мне присоединился весь взъерошенный, красный от возбуждения и с блеском в глазах наставник.

– Петька, ты представляешь, что творится?! – быстро зашептал он, хватая меня за рукав. – Позавчерашний вечерний тираж вымели подчистую! Подчистую, понимаешь? Ночью допечатали. Утром всё раскупили. Опять напечатали, а к вечеру на прилавках ничего не осталось! И опять ночью типография в три смены допечатывала – и всё равно к утру снова разбирают! Сейчас ещё одну партию заказали, представляешь? В четыре раза больше обычного!

– В четыре? – переспросил я, чувствуя, как по спине снова пробегает знакомый холодок.

– Да! Ты понимаешь, что это значит? Мы теперь с тобой звёзды, Петька! Настоящие знаменитости!

Пока мы шли, все телефоны в редакции трезвонили не переставая, и сотрудники вынуждены были то и дело отвечать на звонки.

«Да, редакция... нет... продиктуйте ваше сообщение, мы, как только что-то узнаем, обязательно перезвоним...» – слышалось со всех сторон.

– Ты смотри, что делается! Все словно с ума посходили с этими огнями, – успел прошептать наставник, когда мы наконец приблизились к главному редактору.

– Михаил Лопухов и Пётр Соколов – герои дня! – торжественно произнёс тот и поочерёдно пожал нам руки. – Ребята, вы хоть понимаете, что вы сделали? Тридцать лет я в этой профессии! Тридцать лет, но такого ажиотажа у нас отродясь не бывало! Даже когда завод открывали, столько народу за газетой не бегало!

– Мы просто зафиксировали то, что люди рассказали, – скромно произнёс я, немного смутившись от такого напора.

– Вот именно! – Зверев погрозил мне пальцем, и глаза его при этом сияли неподдельным восторгом. – Именно поэтому и сработало! Люди хотят читать про себя, про свой город, про то, что у них под окнами творится, – а не только про пленумы, заседания, да новые постановления. Вы это нащупали, а значит, хватка у вас есть! Своей статьёй вы показали всем, что наша газета – передовой рупор эпохи! Что порох в пороховницах у нас ещё остался, он сухой и списывать нас со счетов ещё рано! Мы сегодня обскакали и утёрли нос всем городским газетам, я уж не говорю про областные! Сегодня мы на коне! Сегодня у нас триумф! Сегодня мы победители! И всё благодаря вам! Молодцы!

Мы синхронно кивнули. А Миша, набравшись храбрости, спросил:

– Эдуард Олегович, а мы правильно понимаем, что раз статья была успешна, то полагается премия?

– Правильно! – кивнул тот, а потом слегка насупился. – Только, ребята, кроме радостей есть ещё и небольшая проблема. – Он понизил голос: – Собственник недоволен той статьёй, что вы выпустили про экономику.

– Так она же вам понравилась, – не удержался я.

– Всё так – написана хорошо. Но вопросы, которые вы подняли в конце статьи, нам не по зубам. И за это на газету наложили штраф.

– За что? За статью? – удивился Миша и прошептал: – Как за это можно штрафовать?

– Можно, Лопухов. Хотя это не штраф в чистом виде, а скорее небольшая компенсация найма экономиста, который войдёт в штат редакции и отныне будет заниматься исключительно вопросами экономики. Штатным корреспондентам туда впредь лезть не рекомендуется. А что касается некоего штрафа – объясняется он так: из-за того что статья вызвала широкий резонанс, а запущенная в её финале акция про финграмотность нашла у читателей огромный отклик – уже целая комната завалена открытками.

– А разве это плохо?

– Как посмотреть… С одной стороны – ажиотаж. А с другой –собственнику пришлось нанимать незапланированного высокооплачиваемого сотрудника и тем самым нести финансовые потери, внося корректировки в бюджет. У всего есть две стороны медали.

– То есть мы оказались виноваты в том, что статья людям понравилась, – подвёл итог услышанному я.

Зверев пожал плечами.

– Понимаю, звучит абсурдно, но такова реальность...

– И что теперь? Мы что, ещё и денег этому собственнику должны будем? – ошеломлённо прошептал наставник, нервно почесав нос.

– Нет, конечно, – замотал головой главред. – Не говори ерунды. Просто мне указали, что впредь, если тема серьёзная и касается государственного уровня, её нужно будет заранее с ними согласовывать. А штраф выписали условный – он заключается в том, что за ту статью никакой премии не полагается.

– Ясно, – поник Миша, но через мгновение, воспрянув, воскликнул: – Ну это про ту статью… А про огни?

– Про огни всё как полагается – премия будет! Её, разумеется, никто отменять не собирается. Более того, собственник оценил работу твоего стажёра и принял решение, что впредь все стажёры будут получать премии наравне с корреспондентами, если работают в паре и непосредственно занимаются сбором материала и написанием статей. Так что с этим всё в порядке. Премию сможете получить в пятницу.

– А сегодня нельзя? А то я на мели, – прошептал Лопухов.

– Нет! Премии выдаются только по пятницам, иначе у бухгалтерии потом всё путается и в конце квартала не сходится, – пояснил главный редактор и, увидев, что Миша собирается что-то возразить, быстро добавил: – Взаймы тоже не дам. Во-первых, ты никогда не отдаёшь. И заметь, я говорю это не потому, что отдаёшь не вовремя, а потому, что ты вообще не отдаёшь. А во-вторых, у меня у самого денег почти нет – до получки бы дожить. – Он улыбнулся и кивнул: – Ну всё, ребята, работайте! Чувствую, из вас двоих получается неплохой тандем, так что пишите – и ещё раз пишите!

Закончив свою мысль, Эдуард Олегович развернулся и ушёл к себе в кабинет. За ним засеменила секретарша.

– Жмот, – прошептал ему вслед наставник. – Говорит: денег нет, а у самого их куры не клюют. Не было бы – по заграницам не мотался!

Я промолчал, но не потому, что говорить было нечего, а просто потому, что сейчас думал.

Думал о том, что всё складывается на редкость удачно. Тот факт, что нас отстранили от экономической темы, играл нам только на руку. Конечно, было жаль, что за статью, над которой я корпел полночи, нам ничего не заплатят. Зато за «огни» получим! Но больше всего радовало меня даже не это, а то, что фактически мы с Мишей получили карт-бланш на производство и публикацию фейков... гм, в смысле сенсаций, которые к тому же обещали приносить дивиденды в виде вполне себе оплачиваемых премий.

И вот это действительно была прекрасная новость.

Глава 10. Претензии

– Слушай, Петь, Олегыч, конечно, сказал, что премию дадут только завтра, но у меня есть идейка. Отойду на пару минут... – сказал наставник и быстрым шагом направился к выходу.

Я же, пожелав ему мысленно удачи (деньги бы мне тоже не помешали), пошёл к столу.

Но дойти не сумел, потому что где-то посреди дороги мне перекрыла путь гоп-компания во главе с щеголевато одетым мажором.

Не здороваясь, тот раскрыл газету, что держал в руках, на первой странице и начал читать вслух, растягивая слова с явной издёвкой:

– «Жители Котишено наблюдают странные огни в небе». Так-так... «Очевидцы видели светящиеся объекты». – Он фыркнул и бросил на меня насмешливый взгляд. – Слушай, деревенщина, ты вообще понимаешь, что пишешь? Люди же читают это и смеются. Ты позоришь всю редакцию!

Разговоры вокруг почти сразу стихли. Все, затаив дыхание, смотрели на нас и ждали, чем закончится этот неожиданный наезд.

По виду этого типа я уже давно сообразил, с кем придётся иметь дело – гражданин явно корчил из себя пупа земли и, скорее всего, в своих развязных мажористых замашках опирался на связи и поддержку богатых родителей да знаменитых родственников. В той жизни я таких видал немало. И все они неизменно вызывали у меня только два чувства – отвращение и брезгливость, потому что нормальные люди себя так не ведут. А потому, хоть конфликта мне и не хотелось, молчать я не собирался.

– Послушай – тебе-то какое дело, что я написал? Люди читают? Читают! Людям нравится? Нравится! Это именно то, чего мы и хотели добиться, – спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Да и выпуск газеты продаётся неплохо, как ты, наверное, уже слышал. А если считаешь, что я пишу ерунду, – попробуй сделать лучше. У тебя есть что сказать читателям? Или у тебя есть что сказать только мне?

Парень нахмурился, недобро усмехнулся и небрежно бросил газету на соседний стол.

– Ты говоришь, что у вас есть что сказать? – процедил он. – Я внимательно прочитал вашу статью. И прекрасно вижу, что вы просто взяли старую сплетню и раздули её до небес. Это называется жёлтая пресса. Ты не журналист – ты халтурщик.

– Гм... Это твоё мнение. Зачем ты мне его навязываешь? Мне вообще всё равно, что ты думаешь!

– А мне не всё равно, что в нашей профессии есть такие, как ты! Гнать таких надо! – явно завёлся тот.

– Не завидуй! – улыбнулся я, посмотрел на людей вокруг и негромко сказал: – Слушай, хорош цирк устраивать. Иди куда шёл. Я тебя не трогал. И ты от меня отстань. Чего докопался? Делать нечего? Рабочий день в разгаре! Так работай!

– А потому, что я недоволен, что ты премию получишь! – не став понижать голос, проговорил парень под одобрительный гул своих подпевал. – Это нечестно будет!

– Как это нечестно? Статья читателям понравилась? Понравилась. Они удовольствие от чтения получили? Получили. И за это удовольствие они заплатили звонкой монетой. На мой взгляд – всё максимально честно!

– А я говорю, что если бы они знали… если бы разобрались, что это фокус, то не стали бы платить!

– А я тебе говорю, что это не твоего ума дело! Главный редактор и без тебя знает, что ему делать! Так что заканчивай базар. Люди смотрят...

– И пусть смотрят! Пусть видят, что вы со своим наставником сделали не сенсацию, а проходную статью! Вы вообще не должны были её приносить в редакцию! Сведения в ней недостоверны! Я сегодня ночью был в Заводском районе. Всю ночь там с пацанами просидели! И знаешь что? Никаких огней мы там не видели!

– А гул был? – спросил я, пользуясь случаем.

– Что? – не понял тот.

– Гул говорю, во сколько начался? Там же – в стороне завода что-то гудело? – сказал я и надавил. – И не отпирайся, я знаю что гудело…

– Ну и что, что гудело?! Мало ли что, где гудит по ночам? – ощерился тот. – Да и вообще, причём тут это гудение? Оно не важно!

– Это тебе не важно. А мне важно.

– А я говорю, что ты тему меняешь! Гудение какое-то приплёл. А я тебя про огни твои липовые говорю! И утверждаю, что их нет, и никто их не видел!

– Ну это твоё мнение. А вот другие люди видели... Есть же свидетельства! – спокойно парировал я.

– Плохие свидетельства! Не знаю, как вы это провернули, но это явный обман. Лично я не собираюсь писать про выдуманные огни, которых либо вообще нет, либо их никто толком не видел. Я собираюсь писать о настоящих вещах! О политике. О деньгах. О том, как строится успешный бизнес. О том, как на самом деле устроен наш город.

– Да пиши чего хочешь – мне без разницы! Чего ты ко мне-то пристал?!

– А мне нет! Ты позоришь звание журналиста! – прорычал тот, а потом неожиданно, видимо решив пошутить, добавил: – Впрочем, пиши дальше свои небылицы. Может, от этих огней ты когда-нибудь ослепнешь.

Тупейшую последнюю фразу поддержал не менее тупейший смех как самого спикера, так и трёх его подпевал, которые, выдавливая из себя «ха-ха», мерили меня презрительными взглядами.

А потом один из них – толстый, с оскалом на лице, – пробасил:

– Костик, да плюнь ты на него. Ясно же, что он наврал. Брось. Ты напишешь лучше.

«Ага, значит, тебя зовут Костик. Запомним – мажор Костик», – тут же пронеслась мысль в голове.

– Конечно, напишу, Жук, – усмехнулся Костик и, пренебрежительно глянув в мою сторону, процедил: – Я знаю, что это всё обман! Я уверен, что вы с твоим Лопуховым – местным дурачком, – всё это выдумали. Нет там никаких огней! И не было никогда. Я найду доказательства своих слов и тогда выведу вас на чистую воду!

Я, отметил про себя, что у мордатого то ли фамилия, то ли кличка – Жук, и лишь пожал плечами.

– Удачи! Хошь верь, хошь не верь – твоё дело. А в качестве гуманитарной помощи для твоего расследования хочу напомнить: под нашей статьёй есть список с фамилиями. Опроси их для начала, а уже потом, – тут я мило улыбнулся и негромко прошептал, – тявкать будешь.

Тот тут же набычился ещё больше и, проскрежетав зубами, сделал шаг вперёд. Но потом остановился, огляделся – видимо, сообразив, что мы не одни, – зло на меня зыркнул и, развернувшись, ничего не сказав, ушёл.

Кодла, ощерившись, последовала за ним.

– Наблатыкались, блин, блатные крендельки, – хмыкнул я себе под нос, глядя им вслед.

То, что я, общаясь с ними в такой манере, наживаю себе врагов, прекрасно понимал. Более того – отдавал себе отчёт, что в дальнейшем из-за этого у меня могут быть проблемы. Вот только поступить иначе я не мог. Нельзя было спускать такие обвинения, находясь в коллективе. Это закон группы: раз позволишь об себя ноги вытереть – всё, ты автоматически становишься в глазах окружающих тряпкой, которую вполне можно использовать по прямому назначению – для чистки обуви. Я это прекрасно знал и не собирался позволять каким-то хмырям прилюдно себя унижать. Да и не прилюдно тоже.

Размышления мои на этот счёт прервал возвратившийся наставник.

– В бухгалтерии подтвердили – премию сможем получить только завтра. Сегодня ни в какую не дают. Говорят, денег нет. Понятно, что врут, но ничего не попишешь.

– Попишешь? – зацепился я за слово. – Ну да, с этим ничего не попишешь. Зато есть идея пописать – в смысле написать – о другом.

– О чём?

Я обернулся, заметил притихших сотрудников поблизости, которые явно собирались подслушать (а точнее, уже подслушивали), и кивнул в сторону лестничной клетки.

– Не здесь.

Стоя у окна, я быстро описал полученную из разных источников информацию.

Миша, слушая мой рассказ, не перебивал, но, когда я закончил, скептически поморщился:

– Мне кажется, слабовато.

– Почему? – спросил я, расстроившись, что напарник в одночасье не проникся моей идеей.

– Потому что со звуками ничего интересного не придумаешь. Ясно же, что это ветер в трубах шумит. Или трубы эти ломаются от того, проржавели насквозь. Другого объяснения нет.

– Ну а если развить тему секретного метро?

– Да это сразу же опровергнут. Причём за пять секунд. Ведь там территория хоть и закрытой считается, но забора читай что и нет. И охраны там давно нет. Любой может спуститься в те цеха и убедиться, что никакого метро там нет, и никогда не было. А есть только ветер, темнота и разруха. Поэтому и говорю: сенсации тут не выйдет. Разве что просто новость. Но и её могут в печать не пропустить, потому что нет в ней ничего интересного. Так что пойду я лучше к царице Елене и попрошу для нас какую-нибудь тему для небольшой статьи. Напишем за час – и будем свободны как тот самый ветер.

Я на автомате кивнул, а потом сказал:

– Миш, раз тема несерьёзная и лёгкая, давай ты её сам и напишешь.

– А ты что делать будешь?

– Займусь своей темой...

– Это про шум? – поднял брови он. – Послушай меня, Петя, я человек бывалый и опытный. Говорю тебе как журналист со стажем и как профессионал: ничего путного из твоей затеи не выйдет – не напечатают. Такого материала везде навалом.

Я не был в этом уверен, но спорить с настоящим профи не стал.

Лишь хмыкнул и произнёс:

– И всё же я хочу попытаться. Мне кажется, может выйти неплохо...

– Ну хорошо, как знаешь... Отпускаю тебя на сегодня, делай что хочешь. Но учти, я предупреждал: ничего у тебя не выйдет, потому что нет тут никакой изюминки.

Он развернулся и пошёл в редакцию.

Но я всё же успел крикнуть ему вслед, прежде чем захлопнется дверь:

– А я уверен, что статья «Мы нашли гнездо сверкающих огней, которые производят шум» вызовет живой интерес у читателя!

Тот махнул рукой, не оборачиваясь, и захлопнул дверь.

Однако не прошло и мгновения, как дверь распахнулась, и он выбежал обратно ко мне:

– Как? Как ты сказал?! Ты хочешь объединить тему моих огней с твоим шумом?

– Нет. Я хочу объединить тему моих огней с моим шумом.

Тот поморщился и спросил:

– Может, наших огней с нашим шумом?

– Так ты ж отказался участвовать в экспедиции, – напомнил я.

– Да что ты, Петька... Я ж пошутил. Зверев же сам сказал – мы с тобой хороший тандем. Так что расследование будем проводить вместе, – произнёс тот, дежурно оглянулся и уточнил: – Так что, прямо сейчас рванём в Заводской, слушать там разный шум?

– Можно, – кивнул я. – Только надо, наверное, фонариком разжиться.

– А твой где?

– Тётка на работу забрала. У них свет там иногда выключается, вот и забрала.

– У меня дома нет. Значит, придётся купить...

– А есть на что?

– Найдётся. Я как раз тридцатку занял до завтра у Лабунёва.

– Это тот, который маленький и такой деловой? – уточнил я, вспоминая, о ком идёт речь.

– Да, он, – кивнул наставник и вздохнул: – Только проблема в том, что ему придётся отдавать. Он злопамятный – в смысле помнит, кто у него занимал, и постоянно напоминает. Мне как-то три месяца мозг выносил, ежедневно: «Отдай... да отдай...» как будто у него последние… Жмот и скряга!

– И что? Отдал?

– Пришлось… – расстроено вздохнул тот. – Ну да ладно, пошли сумки возьмём – и двинули в путь. По дороге в хозмаг зайдём, купим какую-нибудь иллюминацию.

За окном по-прежнему шёл дождь, а где-то далеко, на самой окраине города, в темноте подвалов, дожидался нас непонятный, мистический, завораживающий своей ужасностью глухой звук, поднимающийся из-под толщи земли.

Ну, просто жуть, какие страсти...

Чтобы не терять времени, сразу направились в магазин за фонариком, без которого по подвалам смысла лазить не было. Да и для возможной фальсификации (если что) он бы точно пригодился.

– Эх, противогаз бы ещё, на всякий пожарный, где-нибудь замутить, – произнёс я, перепрыгивая через лужу. – Да вот где его взять?

– А зачем он тебе? Что за «всякий пожарный» ты имеешь в виду? – удивился наставник, следуя моему примеру.

– Так ведь газ там может быть...

– Гм, точно! Там же подвалы! – воскликнул тот, и остановился.

– Ты чего? – не понял я.

– Разворачиваемся. Пошли назад.

– Почему?

– У нас в здании, в подвале, бомбоубежище есть, от гражданской обороны. Там наверняка пара противогазов найдётся. А если повезёт, может, и фонарики раздобудем. Тогда тратиться не нужно будет.

– А нам разрешат всё это взять? – засомневался я.

– Не знаю, но попробовать стоит. Сейчас вернёмся в редакцию, спросим у Зверева ключи и объясним, что нам надо. Если откажет – делать нечего, пойдём покупать за свои кровные. А не откажет, то получим в аренду бесплатно то, что надо, – улыбнувшись, пояснил тот, а потом как-то резко посерьёзнел и медленно произнёс: – А может, и не нужны нам никакие фонарики с противогазами.

– Не понял? Ты думаешь, там не может быть газа?

– Откуда мне знать? Может, есть. А может, и нет. Но делать мы собираемся вообще-то полную ерунду.

– Это почему?

– А потому что не понятно, зачем нам вообще лазить по этим подвалам. Что ты там надеешься найти?

– Так это… Узнать, что за шум там происходит! И уже на его основе начать, гм, работать – искать свидетеле и так далее, – напомнил я нашу методику.

– Это понятно, – отмахнулся тот. – Не понятно только, зачем нам время терять. Что мы там конкретно надеемся обнаружить? Доказательство того, что трубы старые? Так мы это и так знаем. А раз так, то сама затея поездки изначально не нужная. Сам посуди, зачем нам туда ехать, если мы и здесь всё можем состряпать?

В этом я, в общем, с наставником был согласен. Однако мне всё же хотелось увидеть непосредственно место, где предстояло провернуть обсуждаемую фальсификацию.

Решил пояснить сенсею своё видение.

– Слушай, во-первых, нам лучше там побывать, чтобы в случае чего не теряться на местности, – стал перечислять я. – Во-вторых, мы должны засветиться в ближайших магазинах, чтобы снова собрать клиентскую – в смысле свидетельскую – базу.

Лопухов задумался, традиционно почесал нос в виде картошки и согласно кивнул:

– Ты прав. Место мы должны изучить как Отче наш! Чтобы если что не теряться и не быть пойманными на том, что мы там даже и не были. Да и про свидетелей ты вовремя напомнил. Зачем нам их придумывать, и подвергать свою статью не нужной опасности, если мы можем найти их прямо на месте. Тем более, в прошлый раз схема со сбором слухов в магазинах успешно сработала, нет смысла её менять – по ней впредь и будем работать.

– Рад, что слово «работа» уже не вызывает у тебя рвотных рефлексов, – заметил я с улыбкой.

– Так-то обычная работа и рутина, которую я ненавижу. И другое дело – то, что мы делаем! Ведь это вовсе не работа, это вдохновение и импровизация! Это творчество! Это миссия, в конце концов! И вот такое мне по душе!

– Замечательно! Рад, что ты так воспринимаешь наши деяния. Но это ещё не всё. Есть ещё и, в-третьих, почему нам нужно там оказаться.

– Слушаю тебя внимательно.

– Там, на месте, нам можно и нужно заснять развалины корпусов завода. Сам же знаешь, фотографии нам нужны. Так зачем нам морочиться с их подделкой, если мы можем снять на натуре то, что нужно: обшарпанные крыши цехов, подвалы с барахлом, вид разрухи и полной обречённости! Такая картинка, хорошо дополнит суть текста и визуализирует мрачный тон, в котором будет написана статья.

Вдохновлённый идеями наставник спорить не стал, полностью со мной согласился, и мы направились в редакцию.

Нам нужны были противогазы.

Глава 11. Начало операции

Просьбу насчёт противогазов удовлетворили не сразу. Сперва Зверев обалдел от такого захода и пошёл в отказ, мотивируя это нашими заскоками и тем, что такие вещи без представителей гражданской обороны он разбазаривать не имеет права. Однако, когда мы намекнули, что материал может получиться не хуже «огней», тот подумал-подумал, да благословил. Правда, ключи нам не отдал, а послал с нами свою секретаршу, которую назначил ответственной за передачу нам во временное пользование имущества.

Спустились в подвал и помогли Елене Прокопьевне открыть входную железную дверь.

Пыльные помещения бункера, несмотря на ожидания, было сухим. Да и воздух в нём был не затхлый, из чего можно было сделать вывод, что вентиляция работает нормально.

Выключатель нашёлся справа. Когда свет зажёгся, стало очевидно, что большая часть лампочек не работает. Те же, что горели, освещали помещение грязно-жёлтым светом, оставляя углы в темноте. Судя по всему, за бомбоубежищем давно не следили, хотя, скорее всего, оно действительно ещё числилось на балансе редакции.

– Оборудование и одежда хранятся вон в той дальней комнате, – сказала секретарша, прикрывая от летающей в воздухе пыли нос платком. – Это склад, апчхи!

– Будьте здоровы, – хором произнесли мы с Мишей и направились через просторное помещение, по стенам которого стояли стеллажи, заставленные какими-то ящиками.

Подойдя к нужной двери, я отметил, что на полу не только нет влаги, но и отсутствуют следы живности: ни крыс, ни мышей, ни даже пауков тут явно не водилось.

– Поищите, что вам нужно, вот тут, – сказала Елена Прокопьевна, ещё раз чихнув, и сразу добавила: – Мальчики, только, пожалуйста, побыстрее. А то я вся покроюсь пылью.

Просьба дамы – закон, и мы не мешкая приступили к поискам.

Нужно сказать, эти поиски почти сразу увенчались успехом. На одной из полок обнаружились нужные нам противогазы в сумках. На другой – фонарики и даже несколько комплектов батареек. Проверили, постучав их друг об друга. Оказалось, работают.

Решив, что на этом всё, собрались было уходить. Но тут я заметил висящие вдоль стены костюмы химической защиты. Под удивлённым взглядом Лопухова взял два комплекта, нашёл на полу мешок и стал их туда засовывать.

– Мальчики, а они вам зачем? О них же речи не было, – напомнила секретарша, продолжая морщиться от пыли и чихать.

– Так, Елена Прокопьевна, мы ж в подвалы полезем, а не кофе пить собираемся. Мало ли что там случится. Да и к тому же мы их не навсегда берём, а на время, – пояснил я. – Вечером всё вернём в целости и сохранности.

– А куда вы лезть-то собрались? В воду? Апчхи! – спросила секретарша, не забыв после этого ещё раз чихнуть.

– Конечно! Подвалы же могут быть частично или даже полностью затоплены грунтовыми водами! Нам бы, конечно, ещё бы и акваланги не помешали, но на нет и суда нет. Будем пользоваться тем, что есть. Костюмы эти по факту водонепроницаемые, поэтому от влаги спасти должны, тем более сами видите, какая погода за окном, а мы с товарищем Лопуховым без зонтов.

Та ошеломлённо на меня посмотрела, и хотела было что-то возразить. Но вместо этого хорошенько чихнула, и предложила поскорее покинуть это аллергенное помещение.

Мы прекрасно понимали женщину и устремились на выход. Но когда уже почти вышли рядом с дверью я увидел лежащие на полке легко узнаваемые электроприборы. Тут же взял два, сразу вставил батарейки и проверил один из счётчиков Гейгера.

– А он-то вам зачем? – вновь удивилась секретарша, чихнула и замахала руками: – Да берите, мне уже всё равно. Только пошли быстрее отсюда!

– Мы ж под землю будем спускаться, – стал научно обосновывать я своё враньё, подталкивая секретаршу к выходу, – вдруг там радиация. Тогда нам без этого никак нельзя.

Разумеется, неся всю эту белиберду, я преследовал совсем другую цель. И цель эта была довольно проста: я решил по полной использовать представившийся случай и, взяв все эти вещи и предметы, сделать множество разных фотографий, которые станут заделом и основой для будущих фейков.

До места добирались автобусами. По дороге Миша, постоянно косящийся на мешок у меня на плече, всё же не выдержал и спросил меня про костюмы химзащиты.

– Нахрена они нам?

Пришлось удовлетворить любопытство напарника и рассказать ему о своём плане заготовки следующих сенсаций. А в конце пояснил, что раз уж мы собираемся лазить по глубоким подвалам, то дополнительная защита нам не помешает.

Когда приехали на нужную остановку, были очень удивлены количеству людей, толпившихся вдалеке возле развалин завода.

– Аншлаг! – констатировал Миша и, посмотрев на меня, сказал: – Вот тебе и свидетели.

Я прислушался: никакого необычного гула услышать не удалось. И я сказал:

– Ты не прав. Находящиеся тут товарищи – это не свидетели, а антисвидетели. То, что нам нужно, они не скажут. А всё потому, что нет самого предмета слуха – нет необходимого для показаний гула. Они его не слышат, а значит, и подтвердить не смогут.

– Тогда как будем действовать?

Я задумался.

Положение было сложным – наметившаяся фальсификация находилась на грани провала.

Нужно было срочно что-то придумать. Но в голову ничего не лезло...

От безысходности стал осматривать местность, лихорадочно перебирая мысли в голове и надеясь зацепиться за что-то, что могло бы нам помочь.

«Что я вижу? Что из всего этого сумеет стать полезным? Пустырь? Развалины? Ненужные сейчас свидетели? Ненужный пока продуктовый магазин? Отходящий автобус? Люди на остановке в ожидании своего номера. Идущий по раздолбанной дороге грузовик ЗиЛ. За ним едущий ярко-синий жигулёнок первой модели. Нет – всё это нам не помощник. А может, следующий за ним «рафик»... Или... Стоп! Есть!» – Я вернул взгляд на зелёный с белой полосой микроавтобус и быстро спросил наставника:

– У тебя десять рублей имеются?

– Э-э, да... а зачем? – удивился тот.

– Готовь! Они нам сейчас понадобятся!

– Так это, я ж их хотел...

– Не важно, что ты хотел сделать для себя, важно, что ты сделаешь для общего дела! – загнул я философскую мысль и вытянул руку, чтобы остановить микроавтобус.

Торговались с водителем «рафика» недолго, но цену он поднять сумел. Правда, только на три рубля – хотя запрашивал двадцать за полчаса работы.

А работа его заключалась в следующем: он должен был подвезти нас к одному из разваленных корпусов. Потом подождать минут пятнадцать и, когда мы вернёмся, отвезти нас подальше отсюда, в соседний район.

– Даём задаток три рубля, товарищ, – сказал я и протянул недовольному шофёру деньги.

– Лучше бы половину сразу дали, – набычился тот. – Вдруг вы через четверть часа оттуда не придёте? И меня кинете!

– Не кинем, товарищ! Потому что нельзя нам будет оставаться среди толпы с теми знаниями, которые мы получим. – Я показал на людей, стоящих возле руин здания, вытащил из мешка на сиденье костюмы химзащиты и, велев обалдевшему Мише одеваться, повернулся к не менее обалдевшему шофёру: – Товарищ, вы принимаете участие в секретной операции. Городу может грозить биологическая опасность. Номер вашей машины зафиксирован сотрудниками органов, которые находятся неподалёку. Так что не советую сбегать, а советую выполнить договорённость, получить причитающийся гонорар и в дальнейшем – благодарность от мэрии города, а может, и от руководства страны.

Тот посмотрел, как мы облачаемся в резиновые костюмы, и ошеломлённо зашептал:

– Братцы, скажите, это заразно? Это излучение? Неужели мы все умрём?!

– Нет, товарищ! От того биологического заражения, которое мы исследуем, вы не умрёте! Оно будет деактивировано. А вот если вы уедете и бросите нас – тогда у вас действительно будут проблемы, – накинул я пущей важности своим словам, повернулся к Мише, натянул ему на голову противогаз, потом себе и скомандовал приглушенным голосом: – Вперёд!

Нужно ли говорить, что подъехавший к развалинам микроавтобус вызвал неподдельный ажиотаж среди исследователей руин. А когда мы появились в костюмах, да ещё и с фонариками в руках, ажиотаж мгновенно сменился настороженностью, а затем и тихой паникой.

– Что это? Что случилось? Заражение! – тут же стали расходиться слухи по толпе.

Некоторые пытались узнать у нас, что происходит.

Томить народ я не стал, поднял руку, призывая к тишине, и, когда она наступила, произнёс прямо через противогаз:

– Товарищи, пугать вас мы не хотим! Но, возможно, дело серьёзное. Что тут происходит, честно скажем – мы сами не знаем и никакой сенсации тут нет. В этом не сомневайтесь, мои слова — это истинная правда! Никто не знает, что тут творится, – ни в мэрии, ни даже в правительстве. Мы, собственно, и приехали разобраться. Но, товарищи, перед приездом сюда, мы пообщались с кем следует и нас заверили, что никаких атомных и ядерных испытаний тут не проводилось. Поэтому ни о какой радиационной опасности речи не идёт… во всяком случае пока. Однако на всякий случай, товарищи, я бы порекомендовал вам – раз уж вы тут все совершенно без защиты... – Тут я достал счётчик Гейгера, включил его и, услышав треск, покачал головой и, вновь оглядев людей, повторил: – Я бы рекомендовал всем вам покинуть это место как можно скорее и находиться от него в течение суток минимум в радиусе километра!

Нужно ли говорить, что концовку моей речи слышали не все, ибо вся толпа уже давно от нас убежала, когда только счётчик первый раз затрещал.

Минута – и кроме ошарашенного водителя рядом никого из людей не осталось.

Я подошёл к шофёру, показал счётчик и сказал:

– Не бойтесь! Видите! Радиационный фон в норме.

– А чего они тогда убежали? – прошептал тот.

– Не дослушали до конца, – пояснил я и добавил: – Ладно, мы пошли. Будем, как и договорились, через пятнадцать минут. Помните: на вас смотрит вся страна!

Зайдя в первый попавшийся подвал, мы сняли противогазы и, наконец, смогли нормально подышать.

– Слушай, Соколов, я понял, что ты парень полностью прибабахнутый. Но тебе надо как-то свою буйную фантазию сдерживать и ограничивать, – пытаясь надышаться, произнёс наставник. – Ты вообще к врачу ходил? Проверялся на шизофрению?

– А на такое что, проверяют? Типа как диспансеризация? – тяжело дышал я.

– Не знаю, проверяют или нет, но думаю, для тебя могут сделать исключение! – хватал Миша ртом воздух. – Ты вообще осознаёшь, что ты творишь? Понимаешь, что мы своими непонятными действиями панику у населения создаём?

– Ох, – тяжело вздохнул я и согласился: – Ты прав… Что-то не то у нас получилось. Собрались вроде одно сделать, а на выходе вышло другое.

– И как бы это другое нам боком теперь не вышло, – прохрипел наставник и огляделся. – Думаю, заканчивать надо это всё и сваливать отсюда побыстрее.

– Но как?

– Пойдём на противоположный конец завода и там выйдем, через вторую заброшенную проходную. Окажемся на пустыре, а там и до леса недалеко.

Я выглянул из подвала наружу, увидел длинный проспект, по бокам которого стояли аварийные заводские корпуса, и покачал головой:

– Завод огромный... Нам идти долго!

– Но это лучше, чем здесь сидеть! Ты понимаешь, что сюда наверняка уже едет милиция?! И нас арестуют! – Он покачал головой. – И чего я тебя, дурак, послушал? Сейчас сидел бы в редакции да статью писал. А теперь в кутузке сидеть буду. – Тут он пристально посмотрел на меня и спросил: – А чего ты вообще хотел добиться, предлагая одеться в эти костюмы?

– Думал, народ разбежится по домам, и мы спокойно тут полазим, – признался я, понимая, что это было наивно.

Моё предположение подтвердил и наставник:

– Эх ты, пацан ещё... не знаешь ты жизни... Да разве наши люди уйдут, пусть даже и от опасности, если у них на глазах происходит что-то интересное!

– Н-да, не сообразил, – вздохнул я. – Но, с другой стороны, мы ж ничего плохого не сделали. За что нас задерживать милиции?

– Да фиг мы это докажем! Скажут, например, что и я тебе говорил – мы своими действиями панику создаём! И фиг мы докажем другое, потому что у них улики будут – эти проклятые костюмы! – Он встал и надел противогаз. – Так что нечего тут выжидать! Пошли отсюда подальше. Чем быстрее выйдем, тем дальше уйдём, пока тут шухер не начался.

– Да стой ты! – остановил его я. – Если милиция уже в пути, нас поймают, мы и до пустыря добраться не успеем. Они на машине будут, а мы пешком...

– Тогда что ты предлагаешь делать? Тут прятаться? – спросил он и сам себе ответил: – Тоже не вариант. Поиски объявят, и скоро нас найдут.

С его доводами я был согласен. Как и с тем, что мы действительно совершили ошибку с этими костюмами. Надо было просто приехать, сделать репортаж и уехать. А если и сниматься в костюмах, то надевать их нужно было в цеху или в подвале. Теперь из-за этой мелочи получается целая эпопея...

И тут мне в голову пришла мысль, которая, казалось, давно лежала на поверхности.

– Слушай, Миш, раз мы решили отсюда линять, то почему бы не сделать это тем же способом, каким мы сюда попали?

– Что ты имеешь в виду? – не понял наставник, приподняв противогаз, чтобы подышать.

Я разъяснил:

– Зачем нам куда-то идти пешком или прятаться в подвалах, когда мы можем сесть в «рафик», в котором сюда прибыли, и свалить отсюда ещё до приезда милиции!

Услышав это откровение, Лопухов неистово закивал и, выкрикнув:

– Так что ж мы ёлы-палы тут сидим?! – побежал к машине.

Я, естественно, мухой рванул за ним, тем самым признавая, что эта часть операции завершилась полным фиаско.

* * *

Отделение милиции Заводского района

(спустя час после происшествия у завода)

Начальник отделения милиции подполковник Марушев собирался на обед, когда его перехватил в коридоре заехавший по делам участковый лейтенант Поляков. Тот попросил минуту и быстро обрисовал складывающееся положение вокруг старого завода.

А ситуация была там необычная. Двое каких-то людей в защитных костюмах, с фонарями и прибором, похожим на счётчик Гейгера, устроили у развалин настоящий переполох – что-то говорили про радиацию, биологическую опасность и радиус безопасности, – а потом уехали на микроавтобусе, так никому толком ничего и не объяснив.

И всё бы прошло тихо и без последствий – место-то отдалённое, нежилая часть района, развалины старого дореволюционного завода, куда, кроме бомжей, обычно никто и не заглядывает. Но из-за шумихи в прессе вокруг каких-то странных свечений и огней как раз в этот момент там толпилось немало зевак. И когда те увидели людей в защитных костюмах с приборами, бросились врассыпную подальше от места возможного заражения. И ладно бы убежали, но нет – принялись названивать – кто в Государственный комитет по чрезвычайным ситуациям города, кто в пожарную, кто в скорую, а кто и сразу в милицию. Дежурный сразу связался с ГКЧС, но там сами удивились звонкам и заверили, что никаких работ в том районе сегодня не проводили. Звонок перенаправили участковому, и туда выехало два наряда.

Вскоре на место прибыл Поляков. Он провёл осмотр, взял устные показания и, поскольку предмета какого-либо чрезвычайного происшествия не обнаружилось, связался с другими спецслужбами и дал отбой. После чего поехал в ОВД, чтобы отчитаться о своих действиях.

– А сейчас что там? – спросил подчинённого подполковник.

– Всё спокойно. Я согласовал с дежурным и попросил пока два наряда там оставить, до вашего распоряжения – на всякий случай. Сейчас в районе тихо. Может быть, пускай пока подежурят час-другой... мало ли что...

– Правильно сделал! Я распоряжусь, чтобы там оставались. Так ты говоришь там всё спокойно? Зевак нет?

– Есть. Но стоят они вдали от завода и близко не подходят.

– Ну что ж, пусть стоят... раз делать нечего. Это всё?

– Почти. Когда я оттуда уже уехал, чтобы, раз ситуация не понятная, лично вам доложить, мне сообщили, что к самому заводу подъехали два корреспондента.

– О! Ну конечно! Как только жареным запахло, они уже тут как тут. Настучали им уже, наши любимые сограждане...

– Как всегда, – вздохнул участковый. – У корреспондентов этих проверили документы, чтобы удостовериться, что они действительно сотрудники СМИ. Всё подтвердилось. Работают в газете «Котишенский вестник» – это бывшая газета «Котишенский пролетарий», которую переименовали. Один по фамилии Лопухов, другой стажёр – Соколов. Приехали они туда, впрочем, не из-за сегодняшней паники, а по другим своим делам – расследуют слухи про гул из-под земли.

– Э-э, а что там гудит? Завод же не работает, – удивился начальник.

– Пока никто не знает. Вот они и хотят узнать... Но на территорию наши сотрудники их не пустили и вообще запретили заходить за забор.

– Это, конечно, правильно. Пока мы не разберёмся до конца, что там случилось, нечего всяким газетчикам туда нос совать, – согласился подполковник, а потом вздохнул: – Только надо бы дать экипажам указание, чтобы с этими журналистами не очень-то грубо себя вели. А то напишут всякого, щелкопёры, а нам потом отмываться.

– С них станется... – согласился участковый, зная, что сейчас в стране слово журналиста из свободной прессы порой значит чуть ли не столько же, сколько слово главы города, а то и выше.

– Так, Поляков, – задумчиво произнёс глава ОВД, – давай-ка ты обратно туда и до вечера там находись. Экипажи тоже с тобой останутся. Сейчас новость разойдётся – туда ещё и другие репортёры могут нагрянуть. Так что ты с ними со всеми вежливо. Но это не отменяет того, что никого к заводу не пускать и ничего толком не сообщать. Говорите, что разбираетесь, и что по итогам разбирательства будет официальное заявление. Запомнил? А теперь иди.

Отправив сотрудника выполнять обязанности, подполковник Марушев вернулся к себе в кабинет, подошёл к рабочему столу, взял записную книжку, нашёл нужный прямой телефон и набрал номер.

Трубку сняли почти сразу.

– Алло! – раздался довольно приятный мужской голос на другом конце провода.

– Эдуард Олегович, это тебя Марушев беспокоит. Из ОВД Заводского района. Узнал?

– Конечно! Приветствую вас, Прохор Пантелеевич. Чем могу помочь?

– Тут вот какое дело. У нас небольшое ЧП произошло на старом заводе. Сейчас разбираемся. Так вот, пока суд да дело – там два твоих корреспондента появились: Лопухов и Соколов. Твои?

– Да.

– Так вот. Они там какой-то гул в земле ищут – но не в этом проблема. А в том, что перед этим какие-то орлы, судя по всему, ещё и переполох там устроили: приехали в защитных костюмах, с каким-то счётчиком в руках, всех вокруг напугали разговорами про заражение, а потом уехали. Народ, понятное дело, запаниковал и телефоны оборвал. Мои ребята примчались, а там уже кроме зевак в сторонке никого нет. Ну и слух, само собой, пошёл, что радиация.

– А там радиация? Утечка? – тут же забеспокоился Зверев.

– Да нет там никакой радиации! Какая ещё утечка? Завод сталь плавил. Да и не работает же он уже с десяток лет. Чему там утекать?

– Мне кажется, нечему... – осторожно предположили на другом конце провода.

– Естественно, нечему! Поэтому не надо паниковать, никакой радиации там нет. Пусть твои эти журналисты, раз уж всё равно оказались на месте, в своей статье напишут, что власти, мол, всё проверили, и никакой опасности вблизи старого завода нет. Про радиацию пусть вообще даже не упоминают. И пусть напишут, что в спецкостюмах в подвал спускались дезинсекторы – травили насекомых, вредителей и грызунов. Пускай, об этом обязательно упомянут. А то всё равно всплывёт и потом лишние слухи пойдут. А так всё честно и открыто: да, были в костюмах химзащиты. Да, зашли. Да потравили всё ядом и вышли. Всё обыденно, всё нормально, и ничего необычного в этом нет! Договорились?

– Э-э, да. Конечно... Радиацию исключим, грызунов добавим. Я себе записал, – несколько робко проговорил собеседник.

– Ну вот и славно. Был рад слышать тебя, Эдуард Олегович. До встречи.

* * *

Главный редактор

Повесив трубку, Зверев упал в кресло и вытер ладонью выступившую на лбу испарину. Перед ним открылась вся картина происходящего. И картина эта была тревожной.

Никаких сомнений не было, это именно его сотрудники устроили весь этот переполох с костюмами и счётчиком, напугав половину Заводского района.

Ребята нашли что-то важное, а власти, как всегда (как при прошлом режиме, как при позапрошлом и как при всех режимах, что были ранее), всеми путями пытаются скрыть правду.

«Но почему они, уходя на столь опасное задание, ничего не сообщили мне?» – размышлял главред, смотря на копию картины Леонардо да Винчи «Мона Лиза» с её ехидной улыбкой, что висела на стене.

Впрочем, корреспондентов понять было можно. Конкуренция и боязнь упустить случай – сенсацию, определяли поведение сотрудников. Для того чтобы в тяжёлом экономическом кризисе, который парализовал страну, заработать на хлеб насущный, приходилось идти во все тяжкие и рисковать, зачастую платя несоразмерно высокую цену.

Вот и сейчас его корреспонденты, вероятно, не до конца понимая, куда они лезут, вляпались во что-то очень неприятное и опасное. В последние несколько лет в стране и в мире стали всплывать засекреченные архивы СССР. То тут, то там вскрывались какие-то удивительные и порой жуткие факты. Не все они, конечно же, были правдой и зачастую являлись самой настоящей пропагандой и фальсификацией. Но в кое-что главред верил. В том числе и в то, что касалось рассекреченных материалов по секретным разработкам и испытаниям оружия.

«Но неужели его испытывали здесь – в богом забытом городе, который и на карте не все могут отыскать даже через час усиленных поисков? – Задал он себе вопрос, и тут же на него ответил: – Конечно же – да! Потому что такие секреты нужно прятать именно там, где о них никто никогда не подумает, в том числе и разведки западных стран – противников СССР».

Но это дело было прошлым! А в настоящем нужно было срочно что-то предпринимать и спасать ребят, пока они не окунулись в эту тему настолько глубоко, что выплыть из неё уже не будет представляться возможным.

Главный редактор нажал на кнопку селектора и, услышав, что секретарша ответила, произнёс:

– Леночка, скажи водителю, чтобы подогнал машину ко входу. И сообщи ему, что я сам поведу, а его отпущу домой. Машина должна быть через три минуты. Всё.

Он отключил селектор, посмотрел на наглую улыбку Моны Лизы и сказал:

– Вот так вот, барышня! Своих я бросать не собираюсь!

Глава 12. Статья, прежде всего

Расставание с водителем в лесу, куда он нас привёз, было быстрым. Чтобы лишний раз не светить перед ним свои физиономии, противогазы мы не снимали. Кое-как сумели достать бумажники из сумки, отсчитали нужную сумму и, заверив того ещё раз, что никакой биологической или радиоактивной опасности нет, и что ни он, ни машина не облучились, пожелали на прощание удачи. Окончательно обалдевший от всего происходящего шофёр незамедлительно уехал, а перед снимающими с себя костюмы химической защиты нами встал вопрос: что с этими резиновыми изделиями делать дальше?

– Если с ними нас поймают, будет куча проблем, – заметил я.

– Но если мы их выкинем, проблем будет не меньше – они ж наверняка подотчётные. Да и Леночке мы обещали, что вернём, – заметил Миша.

Я кивнул, принимая доводы коллеги.

– Правильно говоришь: раз обещали – надо вернуть. Только не сейчас. Пока, – я оглянулся, увидел неподалёку небольшой пруд и предложил: – давай спрячем их где-нибудь там. А потом за ними вернёмся. К вечеру наверняка страсти улягутся, и мы их заберём.

– Согласен. Давай так и сделаем, – кивнул напарник, убрал свой костюм в мешок и добавил: – Тогда пошевеливайся, снимай защиту, всё спрячем – и сваливаем отсюда.

Я, начав было раздеваться остановился и удивлённо посмотрев на напарника, спросил:

– То есть, как сваливаем?

– Бегом – как ещё?! Пока нас не поймали, – удивился в свою очередь моей непонятливости Лопухов, а потом, прищурившись, посмотрел на меня и растерянно спросил: – А ты что предлагаешь? Вернуться на завод и продолжить эту авантюру?

Я фыркнул и развёл руками.

– А что нам остаётся? Ведь ничего не изменилось! Материал-то мы не сделали, а значит, и на премию нам рассчитывать будет нельзя! А мы уже сейчас не в плюсе, а в минусе по деньгам.

Эх, зря я это сказал.

Наставник сразу же нахмурился и забурчал:

– Не мы в минусе, а я. Это я водиле тринадцать кровных отдал!

Нужно было срочно сглаживать острые углы чувствительной финансовой темы.

– Не волнуйся. Твои траты не будут только твоими – мы на двоих их поделим, – успокоил его я. – Так что не в таком уж и большом убытке ты остался. Всего шесть с полтиной.

– А это тоже немало! Можно скромный обед съесть.

– Согласен. А потому и говорю: надо отбивать затраты.Следовательно – продолжить начатое. Сделаем работу, как задумывали, – и минус превратим в плюс!

Лопухов колебался недолго, и вскоре мы уже прятали мешок с костюмами химзащиты и противогазами у небольшого заросшего пруда, в камышах.

Когда закончили, вышли на асфальт и пешком, по обочине, направились обратно к заброшенному заводу, который должен был стать местом новой сенсационной сенсации.

К тому времени, когда добрались до своей цели, обстановка там существенно изменилась.

У ржавых ворот проходной стояли две милицейские машины. Возле них находилось три милиционера, и ещё троих мы увидели внутри заброшенной территории – те стояли у подвала, в котором мы недавно прятались, и осматривали вход в него.

Рядом с сотрудниками и их машинами других людей не было. Но зеваки никуда не делись – как стояли в отдалении, метрах в ста от проходной, так там и стояли, что-то живо обсуждая.

Заметив наше приближение, эти граждане притихли, и стали молча наблюдать, как мы минуем их и направляемся к бывшей проходной.

Чтобы заранее расположить к себе возможных свидетелей, мы им кивнули, тем самым здороваясь, а Миша даже махнул рукой.

Нам в ответ тоже пару человек помахали. И даже раздались крики:

– Эй, мужики, не ходите туда! Туда нельзя! Там радиация!

Эти добрые предупреждения мы по известной причине проигнорировали и вскоре были уже у входа.

К нам тут же подошли двое из трёх милиционеров и сказали, что проход на аварийное предприятие закрыт.

Мы, как люди, якобы, совершенно абстрагированные от реальности и не понимающие, что происходит, поинтересовались, почему…

На что получили стандартный ответ:

– Не положено! Приказ начальства. – А следом не менее стандартное: – Граждане, просьба предъявить документы.

Мы показали кто что: Лопухов удостоверение журналиста, а я – студенческий.

Документы проверили, вернули и спросили о цели посещения данной территории.

Мы объяснили, что проверяем слухи о гуле и хотели бы пройтись вдоль цехов, чтобы довести журналистское расследование до финала.

Один из милиционеров попросил подождать, отошёл с рацией в сторону, о чём-то переговорил и, вскоре вернувшись, сказал:

– Пропустить вас не можем. Там сейчас следственные действия. Когда закончатся – не знаем.

Для поддержания легенды Лопухов решил осведомиться, что за следственные действия там происходят и по какому поводу.

На что милиционер вновь ответил канцелярщиной:

– Не положено. Как всё выяснится, представителям СМИ начальство даст комментарий.

– Товарищ милиционер, но мы же не просто представители средств массовой информации, но и представители гражданского общества. А потому всё же хотели бы знать причину, по которой нас не пускают, – решил было наставник поумничать.

На это милиционер лишь улыбнулся и сказал, что приказы начальства обсуждать с кем бы то ни было не намерен, после чего добавил уже холодным тоном:

– Попрошу отойти и не мешать работе милиции!

Так как мы с напарником были людьми законопослушными и прямо на глазах у сотрудников фейк устраивать не собирались, то подчинились законному требованию представителей власти и отошли метров на тридцать в сторону.

– Тут вроде норм, – сказал я и показал на трубу: – Пусть она тоже в кадр попадёт.

Наставник согласился, достал из сумки фотоаппарат и сделал пяток кадров, в некоторые из которых попали и милицейские уазики.

– Готово, – сказал Миша, убирая фотоаппарат. – Что теперь?

– Думаю, настало время пойти, так сказать, в люди. Поискать непосредственно свидетелей гула, – предложил я, покосившись на толпу, стоявшую и смотревшую на нас.

– А если они это… ничего не скажут? Ведь гула-то никакого нет. И очень вероятно, что и не было.

– Тогда придётся применить методы НЛП.

– А что это?

– Нейролингвистическое программирование.

– Э-э, что? Как это? – не понял коллега по фальсификации.

– Сейчас увидишь, – сказал я и уверенным шагом направился к потенциальным свидетелям.

Миша последовал за мной.

Когда мы приблизились, и толпа человек в сто нас обступила, первым делом я произнёс:

– Товарищи, вас приветствует редакция газеты «Котишенский вестник» – журналист Михаил Лопухов и стажёр Соколов. – Видя недоверие в глазах стоящих вокруг, я толкнул наставника локтем: – Ксиву продемонстрируй.

Тот безропотно достал удостоверение и, развернув, показал всем, кто был поблизости.

– О! Да! Журналисты, – закивали в первых рядах и стали передавать информацию тем, кто стоял дальше.

– Так вот, товарищи, – вновь взял слово я, – мы приехали расследовать гул, который идёт из-под земли!

– Да что там гул какой-то! Тут вон – радиация вокруг! – выкрикнула стоящая рядом женщина в очках.

– Милиция не подтверждает этот факт, – напомнил собравшимся я.

– Так у них приказ молчать, – вступил в разговор мужчина с небольшой бородкой. – Ясное дело, они ничего не скажут! Они ж присягу давали!

– Товарищи, про это мы вам тоже ничего не скажем, – покачал я головой. – Сейчас нас интересует совсем другое – огни! – ляпнул я и тут же поправился: – То есть гул! Гул из-под земли!

– Лопухов! Соколов! – тут же перебил меня чей-то крик. – Так это ж разве не вы написали статью про огни?

– Было дело…

– О! А что там дальше? – забеспокоилась толпа. – Известно уже, откуда вылетают эти огни?

– Пока нет. Пока обнаружить это не удалось. Ищем!

– У-у! – недовольно зашумели люди.

Меня это неожиданно взбесило, и я громко произнёс:

– А вы, товарищи, как хотели? Чтобы раз-два – и вот вам сенсация раскрыта?! Нет, товарищи! Так не бывает! Сенсация, покрытая мраком, не раскрывается за одну статью! Нужен титанический труд! Нужен процесс! Нужно методичное исследование! Но вы не волнуйтесь – когда-нибудь у этой истории обязательно будет конец! А пока, нас интересует гул. Гул и ещё раз – гул! Кто его слышал, прошу поднять руки!

Люди стали переглядываться и нерешительно переминаться с ноги на ногу. Становилось очевидным, что никто в свидетели гула записываться не спешит.

– Я ж тебе говорил, что ничего не выйдет, – сквозь зубы, еле слышно, процедил Лопухов. – Давай потихоньку сваливать отсюда. Прощайся, и уходим.

– Да погоди ты, – отвёл я его руку, которой он уже взял меня за локоть и куда-то потянул. Осмотрел всех стоящих вокруг и, нахмурив брови, строгим тоном произнёс: – Товарищи, я вижу, вы люди застенчивые и стеснительные! Но стесняться тут нечего! Вы в первую очередь жители нашего города! И несмотря на то, что я, конечно, понимаю ваши мотивы не рассказывать о странном, леденящем воображение шуме из-под земли, но, тем не менее, прошу пойти на эту жертву ради читателей и сограждан! Вы обязаны, товарищи, чистосердечно рассказать, что слышали этот гул, и не раз! Вновь скажу – я понимаю связанные с этим неудобства. Конечно, когда фамилия свидетеля попадёт на страницы газеты, этот человек станет знаменитым. О нём будут знать все – весь город и даже область! Его начнут узнавать на улицах, в кафе, в кинотеатрах и, конечно же, на лестничной клетке, в лифте и на работе. Ему будут уступать место в автобусе, и просить автограф. Товарищи, я понимаю, что это тяжело... Ведь с такой славой и известностью далеко не каждый из нас сможет справиться. А потому я вновь вынужден напомнить о долге и буквально умолять тех свидетелей, кто слышал самый ужасающий в мире звук, – тут я повысил голос, – стать знаменитыми и известными всей стране! Общеизвестно, что наши граждане – люди скромные. Но, товарищи, кто не боится стать звездой мировой величины, кто не испугается того, что о нём будет говорить вся страна, кто хочет оказаться в кругу известных певцов и актрис, кто не боится, если понадобится, встретиться с руководством страны и, возможно, для дачи показаний отправиться в зарубежные командировки, оплаченные государством, – скажем, на Бали или на Мальдивы, – тех прошу поднять руки!

Стоит ли говорить, что после столь прямолинейного спича руки подняли все без исключения.

И сразу же началась настоящая давка. Сознательные граждане одновременно вспомнили о своём долге перед обществом и незамедлительно решили, во что бы то ни стало дать показания.

Чего только люди не говорили. Как только у них фантазия ни разыгрывалась. И звук идёт из труб. И звук идёт из подвалов. И звук идёт от реки и похож на волчий вой. Кто-то сравнивал эти звуки со стонами жертв каких-то репрессий. Кто-то пытался увязать их с радиацией и какими-то экспериментами, что проводят тут втихую власти. А были и такие, кто всерьёз доказывал нам и всем окружающим, что в нашу реальность прорвались драконы и эти звуки издают их птенцы.

Разумеется, все эти бурные фантазии я конспектировал крайне компактно, жалея бумагу, чернила и себя. Да и по большому счёту их фантазии нам были, в общем-то, не нужны. Все их идеи я и так собирался отразить в статье (ну разве что идея с драконами казалась мне пока уж слишком нереальной). Главное, что мне было нужно, – переписать их ФИО и тем самым подвести определённую юридическую базу под будущий фейк.

Да, тут стоит признать: мы в своём желании получить сенсацию использовали людей в своих интересах. Но, во-первых, мы компенсировали этот ущерб будущей интересной статьёй, которая обязательно получится. А во-вторых, как бы там ни было, мы давали им обещанное – известность (пусть и не такую, какую я расписывал в своём эпическом спиче, но всё же – кое-что). Да и не теряли они от своих рассказов по факту ничего – ни времени (они тут и так уже больше часа толпились да глазели неизвестно на что), ни каких-либо других ресурсов – ни жизненных, ни финансовых. Нагородили нам три короба небылиц и получили оплату – своё имя в газете. Разве это не честный обмен? На мой взгляд, более чем честный.

В разгар переписи населения, вероятно увидев неожиданно взбудоражившуюся толпу и, возможно, подумав, что это побочка от облучения, к нам подбежали два сотрудника и, прикрывая рты платками (скорее всего, от той же радиации), поинтересовались, какого рожна тут происходит такая толкотня, ведь нормально же всё было.

Перекрикивая людей и осаживая самых громких заявлениями, что их фамилия будет вычеркнута и не попадёт в заветный список, если они не успокоятся, мы как смогли, объяснили правоохранительным органам, что берём свидетельские показания.

Услышав знакомую и практически родную формулировку, милиционеры тут же связались с начальством и, получив добро, тоже захотели получить какие-нибудь подобные показания.

Но наш народ был не так прост. Как только он – народ, услышал, что данная инициатива исходит от товарищей в форме, тут же потерял всякий интерес делиться какими-либо сведениями.

Все тут же оказались слепы, глухи и заняты. То тут, то там до ушей стали доноситься возгласы: «Ничего не знаю!», «Ничего не ведаю!», «Да я только пришёл!», «Да я ничего не видел!», «А я вообще мимо проходила – я за грибами приехала!»…

И, собственно, их можно было понять: одно дело – стать свидетелем увидевшим сенсацию (а после ещё и знаменитым), и совсем другое – стать свидетелем в каком-то мутном деле, из-за которого потом возможно затаскают по судам да очным ставкам.

Одним словом у милиции на этот счёт дела шли неважно и свидетели к ним на дачу показаний не спешили.

Я же, вспомнив о том, что без пяти минут журналист, решил воспользоваться случаем (тем, что милиционеры сами подошли к нам) и обратился к ним с парой абсолютно прямых вопросов (правда сформулированных так, чтобы ответ на них в любом случае звучал двузначно):

– Товарищи, а не подскажете, вы тоже слышали тот страшный шум, доносящийся из-под земли? Или вам не разрешают на эту тему говорить?

Услышав эти вопросы, толпа тут же притихла.

А потому слова сотрудника, что решился ответить, прозвучали в полной тишине и донеслись до ушей многих:

– Без комментариев!

И этого оказалось вполне достаточно, чтобы местный люд окончательно убедился: дело тут ясное, что дело тут тёмное. И правды от властей попросту не добиться. Единственный вариант, чтобы люди смогли узнать истину – чистые, непорочные и абсолютно честные СМИ (разумеется, в нашем лице).

И, видимо, решив, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих, общественники выдали нам ещё несколько свидетельских показаний – и о радиации, и о шумах вокруг да около.

Закончив со сбором фантастических сведений, мы поблагодарили толпу, милицию и, попрощавшись со всеми, направились к автобусной остановке.

– Это просто высший пилотаж! – восхитился Лопухов, когда мы отошли на несколько метров. – Ты так мастерски всё провернул, что даже те, кто ничего не хотел говорить, в итоге решили записаться в список.

Я кивнул, и хотел было ответить. Но меня прервал крик, донёсшийся со спины.

– Товарищи корреспонденты, скажите, а вы что, предполагаете, что этот шум, гул, как-то связан с огнями?

– Это правильный вопрос, товарищи! – повернулся я к толпе. Чуть помолчал, выдерживая ораторскую паузу, и продолжил: – Конкретного ответа на этот вопрос у нас пока нет! Ведь, в том числе, и для этого мы сюда и приехали. Но хочу сказать, что теперь у нас информации значительно больше, чем было до общения с вами. А потому хочу вас заверить со всей душевной прямотой: когда мы соединим всё что сегодня услышали и сведём концы с концами, от полученного материала у многих волосы встанут дыбом!

Толпа одобрительно загудела, а потом кто-то крикнул:

– А вон ещё приехали! Да на такси!

– Ага! Видать, шишки! – определил другой.

– Может, из мэрии? – предположил третий.

– Да ну, какая там мэрия. Те бы на пяти машинах прикатили, а то и на десяти. А тут одна, да ещё и таксишка... – проанализировал четвёртый и тут же добавил: – Вот молодёжь пошла – на такси разъезжают. Видать, денег куры не клюют.

Мы посмотрели на подъехавшую «Волгу», вновь кивнули толпе и направились к шоссе.

Однако раздавшийся крик:

– Соколов! Опять пытаешься что-то сфальсифицировать? – заставил меня остановиться и увидеть выходящих из машины Костика и его кодлу.

Покосившись на толпу, все вчетвером они подошли к нам, и их главарь ухмыльнулся:

– И ты тут, Лопухов! Ну да, где ж тебе ещё быть... Только тут – народ смешить! Значит, взял ты под крыло неудачника, и вместе с ним вы решили этими грязными делами вновь заняться?

Такой пренебрежительный тон в адрес моего наставника меня удивил. Я ожидал, что Михаил сейчас осадит наглеца.

Но вместо этого услышал лишь:

– Константин Михайлович, здравствуйте! Очень рад вас видеть. Вы сюда по делам или как?

– По делам! Вот, хочу с ребятами честный репортаж сделать о радиации! И он будет в разы лучше вашего! И его напечатают! А ваш – нет! – оскалился тот и протянул наставнику руку: – Готов поспорить на миллион.

– Я, к сожалению, вынужден признать, что не обладаю столь огромной суммой, Константин Михайлович, – проблеял мой сенсей. – Поэтому прошу меня великодушно простить – вынужден отказаться. Но не сомневаюсь, что при вашем таланте ваш репортаж обязательно окажется на первой полосе.

Слушать это было настолько противно, что я решил вмешаться.

– Слышь, Константин. Чего ты с ним споришь? Давай со мной!

– Да ты голодранец! Откуда у тебя деньги?! – засмеялся тот, и к нему тут же присоединились его подпевалы.

– Так мы не на деньги. А на щелбаны.

– Что? Мы что дети? – фыркнул тот.

– Причём тут дети – не дети… Ты правильно сказал – денег у меня нет. А поспорить и утереть тебе нос – охота. Так вот и предлагаю – на щелбаны.

Тот недовольно сморщился, посмотрел на свою свиту и процедил:

– А конкретнее?

– Всё очень просто: если выйдет твоя статья про радиацию – ты мне прилюдно бьёшь пять щелбанов. А если она не выйдет – я тебе отвешу в редакции точно такое же количество.

Тот немедленно протянул руку:

– Договорились! Мажем?

– Подожди, Петя, у него связи... – тут же зашептал мне на ухо Миша.

Это действие не прошло мимо Костика.

– Лопухов, хорош не в своё дело лезть и отговаривать его. Он мальчик взрослый. Сам сможет решить – без няньки.

– Всё будет нормально, – сказал я Мише и пожал руку мажору.

– Все видели?! Запомните: когда напечатают мою статью о биологическом или радиационном заражении, вы станете свидетелями его позора!

Группа поддержки закивала, липовые свидетели гула, которые, без сомнения, прислушивались к разговору, одобрительно загудели, а мы с Мишей под шумок направились к остановке.

– Петя, зачем ты согласился на это? Я же тебе шептал, что он не простой паренёк, – бурчал мне на ухо Лопухов. – Ты знаешь, кто у него папа? Фокин Михаил Романович! Банкир Фокин! Тот самый – самый богатый человек города! А мама, знаешь кто? Бывший прокурор области! Сейчас она оттуда ушла, в депутаты баллотируется, но связи-то у них остались! И ого-го какие связи! Они Звереву прикажут – тот быстро всё поменяет и его статью опубликует!

– Не опубликует, – покачал головой я.

– А я говорю: опубликует!

– А я говорю – нет! Уверен, что нет!

– Да с чего ты это взял? Откуда у тебя такая уверенность? – не понял наставник.

– А потому, что...

Но договорить я не успел. Рядом остановилась серая «Волга».

Окно приоткрылось, и мы увидели, что за рулём сидит главный редактор.

– Ребята! Быстро в машину! – крикнул он.

Мы немного растерялись, а Миша зашептал:

– Я знал, что у семьи Фокина связи невообразимые, но чтобы они сработали так быстро – даже предположить не мог.

А тем временем главный редактор вновь рявкнул:

– Ну?! Что застыли, как вкопанные! Говорю ж – быстро в машину!

Делать было нечего, и мы залезли на заднее сиденье.

Как только это произошло, главред нажал на газ, и машина рванула с места.

– Успел! Спас! – через минуту произнёс он и, посмотрев на нас в зеркало заднего вида, спросил: – Ну как вы? Много рентген хапнули? Сильно завод фонит?

Вновь пришлось удивиться. Почему вновь? Да потому что появление начальника тут само по себе было настоящим чудом.

– Вы имеете в виду радиацию? – осторожно предположил я.

– Да. Большую дозу получили? Сколько счётчик показывал в том месте?

– Да вообще не получили, – произнёс Миша.

– Как? – удивился тот.

– Так нет там никакой радиации.

– Это официальная версия! Сейчас её и мэрия озвучивать будет, – закивал Зверев. – Но я-то знаю правду. И мне вы можете доверять.

– Да мы правду говорим, – заверил того я и тут же хлопнул себя по лбу. – Ёлки-палки...

– Что?!

– Эдуард Олегович, мы уже проехали место, где спрятали костюмы химзащиты. Может вернёмся?

– Зачем? Они же наверняка тоже фонят. Вы их закопали?

– Да нет... Просто спрятали в камышах... Нам же их вернуть Елене Прокопьевне надо было…

– Это вы, ребята, зря – радиация дело такое... Надо было закопать... Ну да ладно, пусть себе там и лежат. Нам фонящие костюмы даром не нужны. А что касается вас – я ещё раз повторяю: рассказать мне всё вы не только должны, но и обязаны! Я ваш главный редактор! Я ваш работодатель! В конце концов, я вас только что спас, потому что вас, как ненужных свидетелей, могли арестовать! А потому настаиваю и даже прошу: расскажите, что является источником радиации, и какова вероятность загрязнения города?

Глава 13. Материал и обещанные печеньки

Немало нам пришлось приложить усилий, чтобы не только доказать Звереву, что никакой опасности ни для города ни для людей нет, но и убедить его, что история с радиацией вышла случайно.

Когда тот наконец успокоился, то попросил рассказать всю историю от начала и до конца. И когда я повёлся на его умиротворённый вид и сделал это, в благодарность получил самую настоящую матёрую ругань.

– Да вы обалдели, что ли, совсем? На кой ляд вы пугали людей, напялив на себя все эти постапокалиптические одеяния?!

– Да говорим же: случайно получилось, – пытался отмазаться я. – Костюмы мы надели, чтобы гражданскую одежду не испачкать, – мы ж в общественном транспорте ездим. А противогазы – на всякий случай, если бы там загрязнённый воздух обнаружился.

Мои доводы Миша подтверждал кивками. Но это почти не возымело нужного эффекта. Главред продолжил нас отчитывать, говоря, что из-за наших импровизаций теперь весь город на ушах стоит. И что, если бы он не был нашим начальником и не чувствовал, пусть и косвенно, часть своей вины в этом деле, то с удовольствием передал бы нас в соответствующие органы для соответствующих действий. А потом бы и вовсе всех уволил.

Услышав это, мой наставник тут же поник. А на меня вновь накатила злость.

– Эдуард Олегович, – произнёс я, чеканя слова, – мы вас категорически не понимаем! Вы отдаёте себе отчёт в том, что говорите?!

– Что?! – прорычал тот, одновременно крутя рулём и головой.

– Что? – ошарашено вторил ему втянувший голову в плечи наставник.

– А то! – резко ответил я им обоим и хлопнул себя ладонью по колену. – То вам подавай сенсации, а то чуть что – сенсации вдруг уже и не нужна вовсе? – Я нахмурил брови и твёрдо посмотрел через зеркало заднего вида прямо в глаза Звереву: – Дайте уже чёткий ответ – себе, нам и миру: нужны вам сенсации или нет?!

– Нужны! Нужны! – заорал тот и стал бить руками по рулю. – Но не такой ценой! Не ценой здоровья и спокойствия граждан!

– А разве с гражданами что-то случилось? – ещё громче повысил тон я и, поскольку нога от предыдущего удара уже болела, а на другой лежала сумка, долбанул по ноге Лопухова. – Никто не пострадал! И никто не пострадает!

– А! – заорал Лопухов от боли.

Но его никто не услышал, да и вообще не слушал. Сейчас речь шла о более серьёзных вещах, чем о какой-то заштатной ноге какого-то штатного Миши.

– Так не пострадал никто, потому, что никакой радиации не оказалось! Вот жертв и нет! А если бы была – пострадали бы! – заорал Зверев и вновь ударил несколько раз по рулю.

– И хорошо, что нет! И хорошо, что никто не пострадал! – закричал в ответ я и хотел было вновь долбануть по ноге наставника, но тот успел съёжиться, из-за чего удар смазался, и я, долбанул по сиденью. – А не пострадали они благодаря нам!

– Вам?!

– Нам! Это мы провели расследование!

– Вы?!

– Мы! И мы со всей ответственностью заявляем горожанам и всем людям доброй воли, что опасности со стороны радиации им не грозит!

– Точно? – вновь заорал главред.

– Истину глаголю и заверяю всем, что есть у Лопухова! – поклялся я, заорав так, что аж закашлялся.

Наш случайный шофёр принял мою клятву и, резко вывернув к обочине, остановил машину.

Потом он повернулся к нам, пристально посмотрел на меня и спросил:

– Слушай, Соколов, а чего ты разорался?

– Так это, – культурно кашлянул я в руку, – так вы тоже...

– Ну, я... Я начальник. Главный редактор. Мне положено... А ты стажёр. Так что имей субординацию. Понял?

– Не вопрос, Эдуард Олегович, – примирительно произнёс я и тут же перевёл разговор: – Так что насчёт убойной статьи?

Тот поднял брови.

– Так мы ж определились: никакой радиации нет, и писать об этом не нужно.

– Но у нас материал о другом, – наконец начал приходить в себя Лопухов.

– О другом? – ещё больше удивился Зверев, а потом, что-то вспомнив, хлопнул по рулю: – Ну да, вы ж там гул какой-то расследовали. И как результаты?

– Есть, – кивнул я. – И очень хорошие результаты.

– Н-да? – хмыкнул тот. – Ну ладно, верю вам. Статью, когда сдадите?

– Сегодня вечером. Думаю, часа через три будет готова.

– Вот как. Ну что ж, посмотрим, – пожал плечами главред и тронул машину. – Если материал хороший – пойдёт в утренний номер. А если не очень – в запас. – Потом он помолчал и погрозил пальцем: – Ребята, когда будете писать статью, учтите: никакой биологической или радиационной опасности городу не грозило и не грозит. Эту тему вообще не надо педалировать. Наверху обеспокоены случившимся. Они не знают всей правды – что там всё, благодаря вам, высосано из пальца и яйца выеденного не стоит. И не узнают, как на самом деле дело было. Так и должно быть! Потому что если узнают – всем нам плохо будет! Поэтому на эту тему молчок. Как и про радиацию: ничего не было, ничего нет, и не вы, ни я ничего не знаем! Договорились? Вот и славно. Тогда говорите, куда вас подвезти? Где статью писать будете? У нас в редакции? Вот и хорошо! Я как раз туда и собирался.

Обещанную статью писали допоздна – благо, было над чем поработать: показания свидетелей, снимки, да легенды. Закончили уже затемно.

– Ты завтра не придёшь? – спросил Миша, накидывая куртку.

– Так завтра ж воскресенье, – удивился я. – Или вы и по воскресеньям работаете?

– Как правило – нет. Но газета в бедственном положении. И пока дело обстоит так, руководство решило, что сотрудники при желании могут работать без выходных. Зато за субботу, воскресенье и праздники – двойной тариф идёт. Ты стажёр, так что вполне можешь и не приходить, никто слова не скажет.

Я задумался. С одной стороны отдохнуть после такой недели было бы, чего уж там, совсем не лишним. Но с другой, раз у нас всё вроде бы получается, то нужно ковать железо пока горячо.

– Нет, приду, – сказал я. – Раз вся редакция пашет – и я с вами. Не буду отделяться от коллектива.

– Дело хозяйское, – пожал плечами Миша, явно довольный таким ответом. – Тогда до завтра.

Вечером следующего дня вышла наша статья. Ну, что можно сказать по этому поводу – она не повторила успех статьи про огни. Нет. Она его превзошла.

Тираж смели с прилавков в первые пятнадцать минут, как только газета появилась в киосках. Успех был настолько стремительным, что уже через полчаса в типографию подали заявку на допечатку тиража.

В редакции нас вновь встречали как героев. Не все, конечно, – банда Фокина стояла и смотрела на нас взглядами, полными ненависти, – но остальные сотрудники были искренне рады, что у нас вновь получилась сенсация. Они понимали, что именно благодаря нам газета стала получать больше известности среди горожан, а следовательно, с увеличением тиража вполне закономерно могла увеличиться и зарплата.

Поблагодарив всех за лестные отзывы, мы уселись за свой столик и прочитали новый выпуск «Котишенского вестника», специально оставленный для нас.

«КОТИШЕНСКИЙ ГУЛ: ЧТО СКРЫВАЮТ ПОДЗЕМЕЛЬЯ СТАРОГО ЗАВОДА?»

Наш корреспондент лично спустился в катакомбы – и не смог найти всему этому объяснения.

После нашей статьи о загадочных огнях над рекой в редакцию не переставая звонят жители Котишено. Но теперь они рассказывают не только о свете. Они говорят о звуках. Странных, низких звуках, которые доносятся из-под земли по ночам – оттуда, где раньше располагались заводские цеха.

Разумеется, мы не могли оставить это без внимания и вновь направились в Заводской район. Мы нашли вход в старые подземелья. Мы спустились под землю. Мы всё там осмотрели, но ничего подозрительного не увидели.

Однако рассказы очевидцев говорили совсем о другом.

Старожилы утверждают: этот гул – вовсе не новость. Ещё до войны, когда на месте нынешних заброшенных зданий стояли купеческие винные погреба, по Котишено ходил слух, что под землёй «кто-то ворочается». Тогда это списывали на грунтовые воды и оседающую породу. Но в шестидесятых, когда рыли котлован под новый корпус, строители наткнулись на старый подземный ход – уходящий значительно глубже подвалов, чем должно быть по чертежам. Один из рабочих, по рассказам, спустился туда с факелом – и не вернулся. Его искали три дня и всё же нашли. Нашли – живым, но с предельно помутнённым сознанием. Он не мог толком объяснить, что видел внизу, и только лишь повторял: «Оно дышит! Оно там дышит!» Что он конкретно имел в виду так выяснить и не удалось. Однако нам удалось установить, что сразу после этого ход залили бетоном. Официально – чтобы не было обвала. Неофициально – в тех бесконечных норах и пещерах живёт что-то большое и ужасное.

«Я эту историю ещё от свекрови слышала. А та – от её матери, – рассказала нам Клавдия Петровна, всю жизнь прожившая в двух кварталах от завода. – Говорят, под землёй у нас свой хозяин есть. Спит себе спокойно, только иногда во сне ворочается. И когда это происходит, вот тогда и гудит, и земля вздрагивает. А если совсем неспокойно ему – тогда, говорят, и огни над рекой являются. Вроде как дышит он тем светом».

В эту историю, признаться, нам поверилось с трудом. Все мы, дети материалистического мира, и всё сверхъестественное считается нами антинаучным и не реальным. Однако когда мы уже собирались уходить из катакомб, что соединены с пещерами, то сами услышали этот ужасающий звук...

Низкий, протяжный, будто из самого нутра земли – он пронзал насквозь. Когда гул затих где-то вдали, в тёмных и мрачных коридорах заброшенных подземелий, раздался шелест, будто что-то двигалось по каменной крошке.

Наш сопровождающий замер и произнёс одними губами:

– Это они?

– Кто?! – не поняли мы.

– Огни! – объяснил дрожащий от страха проводник. – Они живут в этих подземельях. И иногда вылетают наружу.

Нам тут же вспомнилось недавнее расследование, которое мы проводили. Напомним нашим читателям: речь в нём шла о непонятном свечении и горящих огнях над рекой, что протекает как раз рядом с этим заброшенным заводом.

Картина стала складываться поистине нереальная и мистическая...

К сожалению, в то место, откуда шёл шелест, мы попасть не смогли – проход был завален бетонными плитами вперемешку с кирпичом, землёй и строительным хламом. Но через узкую щель нам всё же удалось разглядеть слабое свечение. Нечёткое изображение с этой аномалией вы можете увидеть на второй фотографии.

Не успели мы его запечатлеть, как оно исчезло, и наступила полная тишина. Стараясь не паниковать, мы стали выбираться наружу. Время вокруг как будто замедлилось. Мы шли по однообразным коридорам, пробираясь через тьму, завалы и затопленные помещения. Но мы сумели, мы смогли всё преодолеть. И вот вскоре показался свет... Нет, это было не какое-то таинственное сияние и не свет мистических фонарей – это был обычный, родной дневной свет, свет надежды и свет жизни. Наша отважная экспедиция наконец выбралась из ужасной утробы старых подвалов и вновь воссоединилась с человечеством.

Придя в себя, мы обнаружили у входа в катакомбы другие группы исследователей (оказывается, не только мы заинтересовались этой тайной). И почти все из них не раз слышали тот гул и шелест. А кое-кто, как и мы, видел свечение, и также предполагают, что это звенья одной цепи.

Но это ещё был далеко не конец той истории! Не успели мы оклематься, как мы увидели группу людей в противогазах и костюмах химзащиты. Признаемся честно – на несколько секунд мы всерьёз забеспокоились, не понимая, что происходит. Но всё оказалось до банальности просто: группа дезинсекторов травила расплодившихся там грызунов и прочих вредителей.

Узнав это, мы вздохнули с облегчением. Теперь с этим нам стало всё понятно. А вот с остальным – нет. Осталось слишком много вопросов, на которые пока нет ответа. Что это за гул? Что это за свечение? Как они связаны между собой? Почему всё это происходит именно по ночам и именно здесь, а не где-то в другом месте города? И почему это стало происходить именно сейчас, спустя столько лет тишины и спокойствия?

К сожалению, ответа мы пока не знаем. Но мы знаем точно: рано или поздно человечество сумеет найти разгадку котишенского гула, который, судя по всему, неотъемлемо связан с котишенскими огнями!

Редакция благодарит уважаемых свидетелей приближающегося апокалипсиса, которые не испугались, нашли время и смогли рассказать нашим читателям истинную правду об этих ошеломляющих событиях.

Редакция газеты благодарит (ФИО по алфавиту): ...

Я отложил газету в сторону и в ту же секунду увидел перед глазами уже знакомую надпись.

Материал зафиксирован: «Котишенский гул».

Охват аудитории превышает показатель материала «Загадочные огни над Котишено».

Характер отклика: сильный.

Подтверждение: лавинообразный поток звонков в редакцию. Повторная допечатка тиража в течение получаса.

Хаос: − 1,4%.

Серия подтверждена.

Три материала подряд – устойчивый резонанс: «Финансовая грамотность», «Загадочные огни над Котишено», «Котишенский гул».

Множитель отклика активирован: ×1,4.

Дополнительный бонус за серию: − 0,6%.

Текущий уровень хаоса: 39%.

Я замер, вглядываясь в цифру – тридцать девять. Впервые с того самого утра на раскладушке хаос опустился ниже сорока процентов.

«Значит, дело не только в масштабе одной статьи, – пронеслось в голове. – Система считает не отдельные удачи, а серию. И очень вероятно, что чем длиннее цепочка, тем звонче отклик. Как в хорошем цирковом представлении – первый номер разогревает зал, второй держит внимание, а третий, если всё сделано верно, срывает овацию, которой позавидовал бы любой из первых двух».

Мысль эта отчего-то согрела не хуже, чем цифра на табло.

– Неплохо, – вслух произнёс я, пряча улыбку.

– Неплохо?! Да просто обалденно! – радостно воскликнул Лопухов, заметил, что мы не одни, и понизил голос: – Смотри, как всем понравилось. А та фотка про луч света, которую мы сделали через щель в двери (как ты и предположил), очень подходяще играет с воображением.

Я был с наставником согласен – визуализация фей... в смысле сенсаций, вновь себя оправдала на все сто процентов.

– Соколов, – вывел меня из раздумий голос секретарши призывно махавшей мне рукой, – тебя к телефону.

Встал и быстрым шагом направился к ней.

– Кто звонит? – спросил я подойдя.

– Не знаю, вроде бы твоя читательница. Скажи ей, что сюда больше звонить не надо. Пусть письма пишет, и телефон свой там оставляет. Если надо, с ней свяжутся.

– Хорошо, – кивнул я, протиснулся за ней в приёмную и поднял трубку. – Алло!

– Вы Соколов? – раздалось на том конце провода.

Я подтвердил, и мне стали рассказывать, что видели и слышали шум сегодня под утро, на второй проходной аварийного предприятия.

Пытаясь не засмеяться, я поблагодарил за своевременный и крайне важный сигнал и дал отбой.

– Это люди гул слышали, – пояснил я заинтересованно глядящей на меня Елене Прокопьевне.

Та кивнула и тут же уставилась на телефон, который вновь зазвонил.

– Алло! Редакция газеты «Котишенский вестник» слушает, – сказала она, показывая мне рукой, чтобы не уходил, и добавила: – Одну минуту. – После чего, нахмурив брови, посмотрела на меня: – Тебя опять к телефону.

Я зажал нижнюю часть трубки и прошептал:

– А почему меня? Пусть Лопухов отдувается. Моя фамилия под статьёй вообще второй идёт. Так почему зовут меня?

– Это, наверное, именно поэтому, – хмыкнула женщина и пояснила: – Те, кто звонят, скорее всего думают, что первый – это важный, солидный корреспондент. А второй – на подхвате, свой – рубаха-парень. Это психология, Соколов. Её изучать надо!

Я тяжело выдохнул и сказал в трубку:

– Слушаю!

На этот раз мне сообщили, что гул идёт не из нашей реальности, а из параллельной: «крики грешников».

Пришлось вновь поблагодарить и на этом закончить разговор.

Но далеко уйти, опять не удалось. Телефон вновь затрезвонил.

Сообразив, что к чему, секретарша тут же посадила меня на стул и, сказав, чтобы лично принимал сегодня все звонки (ибо я являюсь виновником торжества), ушла по своим делам.

На мой повторный вопрос, который прозвучал ей в спину – почему я, а не более профессиональный коллега, коим является мой высокочтимый наставник Лопухов, – был получен несколько иной, но не менее убийственный и вполне лаконичный ответ:

– Ты стажёр? Вот и повышай навыки ремесла!

Она ушла, а я принялся повышать эти самые навыки.

Следующий позвонивший мужчина без предисловий заявил:

«Я знаю, что это за гул! Мы работали в этих шахтах в восьмидесятых! Там есть оборудование, которое не вывезли!»

За ним была женщина:

«Я живу рядом с шахтами. У меня в подвале вибрирует пол по ночам. Вы не представляете, как я рада, что об этом заговорили!»

Потом был пенсионер:

«Это не просто шахты. Я работал на том заводе. Мы слышали, что под землёй есть секретные цеха. Это всё не спроста».

Ну, а дальше был десятый, пятнадцатый и двадцатый звонок... Всё шло по кругу: фантазии, предположения, бред и очередное натягивание глобус на сову, и лишь иногда наоборот.

Через два часа такой работы на телефоне я понял, что схожу с ума от одного и того же.

Но тут меня нашёл Миша.

– Спасибо, друг! Я знал, что ты меня не оставишь в беде и сменишь на посту! – тут же запрыгал я от радости и протянул тому трубку, забыв даже, что на том конце провода кто-то рассказывает очередную шизофрению.

Лопухов удивлённо посмотрел на меня, потом на телефон и покачал головой:

– Не! На это времени нет. Ты уж, старик, как-нибудь сам разбирайся...

Я опешил, а потом спросил:

– Так зачем же ты тогда пришёл?

– За тобой, конечно. Сейчас Елена Прокопьевна мимо пробегала и сказала, что можно идти за премией, что нам положена за статью об огнях! Вот за тобой и пришёл. – Он чуть помолчал и ехидно спросил: – Или может тебе не нужна? Так я тогда готов за двоих получить.

– Нет уж – я сам! – закричал я и посмотрел на трубку у себя в руке. – А Елена Прокопьевна не сказала, собирается ли она вернуться к прежней работе, или нашла себе иные увлечения?

– Не сказала, – покачал головой наставник и поторопил: – Ну ты идёшь или как? Смотри, сейчас деньги разберут, потом ждать следующего раза придётся!

– Конечно, иду! – воскликнул я и с радостью положил трубку рядом с телефонным аппаратом (чтобы свидетели катакомб не могли до меня дозвониться), после чего побежал догонять наставника.

Спустились на второй этаж, отстояли небольшую очередь к окошку, что было проделано в двери бухгалтерии и, расписавшись в ведомостях, крайне удивлённо посмотрели на свой гонорар.

Посмотрели-посмотрели, а потом, даже не сговариваясь, быстрым шагом направились к главреду – поблагодарить.

При виде нас тот сразу понял, что сейчас будет, и моментально начал объяснять ситуацию:

– Ребята, прежде чем предъявлять претензии, предлагаю выслушать то, что я скажу, и уже потом делать выводы! Согласны? Тогда слушайте! Фонд оплаты труда, в связи с тем, что сенсации были нами не запланированы, на этот месяц был небольшой. Вы, особенно ты, Миша, сам знаешь, что газета в последнее время не пользовалась популярностью. Конечно, отчасти это связано со сменой нашего названия, но в большей мере – из-за того что не было у нас интересных материалов. А нет интереса читателей – нет денег в бюджете! Следовательно, бюджет полностью соответствовал доходам – он был даже не в ноле, а в существенном минусе, из-за чего у меня было уже немало ругани с собственниками. Но вот случилось чудо! И благодаря вам материал пришёлся читателю по душе! Газета стала не просто окупать себя, но и приносить прибыль! И это уже свершившийся факт! А потому на ближайшем же заседании, которое пройдёт в конце следующей недели, я буду настаивать на увеличении и фонда оплаты труда, и премий – как минимум в полтора, а то и в два раза! И думаю, мне не откажут. Все заинтересованы, чтобы газета продавалась и тираж рос. Следовательно, они не будут против стимулирования всех сотрудников. Тут главное, чтобы и дальше материал будоражил умы, а граждане покупали газету! Так что всё в ваших руках!

– Значит, премии увеличатся? – ещё раз на всякий случай уточнил наставник.

– Безусловно – обязательно будут больше!

Лопухов кивнул, а я, увидев, что главный редактор явно чего-то недоговаривает, произнёс:

– Эдуард Олегович, вы говорите об увеличении. Но правильно ли я понимаю: всё это касается только следующего месяца, когда бюджет будет согласован и изменён? А в этом месяце, какой бы сногсшибательный материал мы ни написали, премии всё равно останутся прежними, то есть – маленькими?

Миша удивлённо посмотрел на меня, перевёл взгляд на главреда и понимая, что я оказался прав, прошептал:

– Олегыч, я вообще на мели! Денег совсем в доме нет! И ты что, хочешь сказать, что за сегодняшнюю статью про гул ты нам тоже мизерную премию выпишешь? Ну что можно купить на эти сто пятьдесят рублей, по нашим-то ценам?!

Ну да – премию нам выписали по полторы сотни руб. С одной стороны, было конечно неплохо, что мы её вообще получили, а с другой – в условиях продолжающегося всеобщего ежедневного роста цен это был сущий мизер за столь необычные сенсации.

Эдуард Олегович, ожидаемо, развёл руками и сказал:

– Товарищи корреспонденты и стажёры, ну что я могу поделать?! Нет существенного премиального фонда. Откуда я вам деньги возьму? Только в следующем месяце всё будет согласовываться!

– А может, вы прямо сейчас позвоните этим собственникам и договоритесь? – предложил интересный выход я.

– Никак не возможно. Есть регламент. Только в установленный срок – через неделю утвердим, значит, со следующего месяца изменения и вступят в силу.

Лопухов нахмурил брови и пробубнил:

– Ну раз так, то в следующем месяце мы и будем писать следующие сенсации! А пока ограничимся обычными статьями о различного рода комитетах и их постановлениях!

Главред после таких слов аж побелел и тут же замахал руками, потом подошёл ближе, взял нас за плечи и слегка потряс:

– Нет! Вы что, ребята?! Вы что?! Вы наша последняя надежда! Пишите! Вы же поймали кураж! Не останавливайтесь, потому что для вас это смерти подобно!

– А ты тогда плати больше! – не сдавался мой наставник.

– Да нечем мне платить! В следующем месяце увеличу – обещаю, – в свою очередь не собирался сдаваться начальник.

– Тогда и поговорим в следующем месяце про сенсации... – вновь принялся за шантаж Лопухов.

– Нет! Так не пойдёт! Если вы не будете приносить хорошие статьи, показатели газеты снова упадут и ваши премии продолжат быть низкими!– ответил шантажом на шантаж хозяин кабинета.

– И пусть падают! – мстительно закончил Михаил всем своим видом показывая, что это финальное решение.

Главред растерянно на него посмотрел. А потом перевёл взгляд на меня:

– Соколов, но ты-то хоть понимаешь, о чём я говорю?

– Думаю, да, – кивнул я. – Вы говорите, что если в этом месяце не будет хороших статей, то собственник даже и не пошевелится, чтобы увеличить финансирование.

– Правильно!

– Это ни в какие ворота не лезет, – устало прошептал Миша. – Получается, мы должны пахать за копейки, чтобы потом получить что-то большее.

Зверев кивнул и вновь развёл руками.

– Это бизнес, Миша, – сказал он, возвращаясь на своё рабочее место. – При капитализме всегда так: сначала нужно вложить, а уже потом ожидать прибыль.

– Но она будет? Или будет только ожидание? – уточнил я.

– Будет! – уверенно заявил главред и на прощание добавил: – Но всё зависит от вас. Будут статьи – будет и всё остальное. А не будет статей – так и нас не будет – погонят и наймут других! И вообще, если вы забыли, – я вас прикрыл и в милицию не сдал. Так что вы не только газете должны, но и мне лично. Поэтому берите волю в кулак – и за работу! И тогда я обещаю, что сумею увеличить наши финансовые доходы.

Вышли мы из кабинета крайне расстроенными. Весь план по клепанию сенсаций и зарабатыванию миллионов (условно, конечно) трещал по швам.

– Шантажист! – бурчал Миша всю дорогу до рабочего места, изредка оборачиваясь и презрительно поглядывая в сторону кабинета главного редактора.

– Н-да, замкнутый круг, – согласился я, присаживаясь на стул. – А я собирался торт купить и с тётушкой успех отпраздновать. Пару футболок хотел купить, да и джинсы бы надо обновить – порвались в районе карманов, да к тому же ещё два пятна на ноге, которые не отстирываются...

– Ха, джинсы... У меня за квартиру не плачено три месяца, а за свет – полгода. Отрежут электричество, а потом выселят на помойку. И буду я жить в картонной коробке как бомж. А ты говоришь – джинсы... – закрыв глаза, устало произнёс наставник и риторически добавил: – Где бы взять денег?

Ответа на это у меня не было. Но очень хотелось бы данные ответ найти.

Глава 14. Мир вокруг

Еле-еле досидел на рабочем месте до конца дня, всё оставшееся время перебирая какие-то старые папки – якобы в поисках материала, а на самом деле просто бездельничал. Настроение было на нуле. Весть о том, что премии, на которые я рассчитывал, придётся ждать – как минимум ещё целый месяц, – изрядно подкосила боевой настрой.

Возвращаясь из редакции домой, решил заехать на центральный рынок – по нынешним временам он считался чем-то вроде элитного торгового центра, что будут в будущем. Несмотря на то, что премия была не большой, всё же хотелось купить что-нибудь вкусное и отпраздновать с тётушкой первые деньги, заработанные в новой жизни на новой профессии – журналиста.

Едва подойдя к воротам рынка, понял, что «заехать на минутку» – это была наивная затея. Людское море колыхалось из стороны в сторону: кто-то проталкивался локтями к прилавку с кроссовками, кто-то не менее яростно отвоёвывал место у ряда с видеокассетами, а кто-то торговался так, будто от исхода спора зависела судьба человечества.

Я медленно пробирался вдоль рядов, разглядывая товар. Тут действительно было всё – от обуви до печенья, как и предупреждала молва. Финские кроссовки на прилавке одного из барыг стоили тысячу двести рублей – сумма, при виде которой хотелось протереть глаза. Банка растворимого индийского кофе – двести пятьдесят. Плитка импортного шоколада – сто двадцать. «Мальвины» – джинсы, которые я уже видел на Костике, – тут продавались за тысячу семьсот, и продавец божился, что это последняя пара нужного размера.

«Нереальные какие-то цены», – подумал я, отходя от очередного прилавка.

И тут я увидел торты. Целый ряд был отдан под кондитерские изделия, некоторые из них были самыми настоящими произведениями искусства – аппетитные изделия, украшенные кремовыми розами и шоколадной стружкой.

Подошёл, глянул на ценник у самого скромного, невзрачного тортика (тот стоил ровно столько же, сколько моя премия за статью про огни) и задумался.

«Да тут никаких огней с гулами из-под земли не напасёшься на такую кондитерку, – вздохнул я про себя, а потом добавил: – Воистину цены не адекватные!»

Покупать невзрачную «замухрышку» не хотелось совершенно. Не такого триумфа желала душа в честь первой зарплаты.

Прошёл дальше, разглядывая прилавки, и постепенно начал понимать: заработать журналистикой на такую жизнь попросту нереально.

Стоило только это осознать, как в голове предательски завозилась старая, знакомая мысль – а ведь профессия фокусника в это время могла бы приносить неплохие деньги. Богатые кооператоры, новые бизнесмены, только-только вставшие на ноги коммерсанты – им ведь всем наверняка нужны яркие корпоративы, дни рождения с настоящим шоу, а не с баянистом и магнитофоном.

«Раньше это неплохо приносило», – вспомнил я старые гастроли, прикидывая, сколько мог бы взять за один такой вечер.

И в этот самый момент меня накрыло.

Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота, а перед глазами вспыхнула короткая, резкая надпись – резче обычного. Система на этот раз даже не пыталась быть вежливой.

Зафиксировано отклонение: рассмотрение отказа от предписанной судьбы носителя.

Штраф: Хаос +0,5%.

Текущий уровень хаоса: 39,5%.

Я согнулся пополам прямо посреди торгового ряда и, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих, зашептал, стиснув зубы:

– Всё, всё! Я пошутил! Это уже не моя судьба! Моя судьба – эта! И я никуда не сверну!

Сообщение исчезло и я, выбросив дурь из головы продолжил думать, где взять денег.

Раз уж фокусы отменялись по вполне уважительной, до дрожи в коленях уважительной причине, значит, нужно было придумать что-то другое. Самое простое, что приходило на ум, не бросая журналистику и учёбу податься в купи-продай – стать мелким спекулянтом. На эту мысль система негативно не отреагировала, и я начал обдумывать все аспекты барыжного искусства.

Собственно, само ремесло, по сути, было не сложным: купить где-то подешевле, продать подороже. Именно по такой формуле, сейчас, по сути, жила вся страна. Тогда почему бы не попробовать заняться перепродажей и мне? Казалось бы – раз нет ничего сложного, то можно начинать. Но тут было не всё так просто. Ведь для того, чтобы что-то успешно продавать нужно было не только знать наименование товара, знать где его можно купить, но и понимать покупательский спрос на него.

Разумеется, ничего этого я не знал, да и торговать не умел. Не был я в той свой жизни барыгой всегда предпочитая торговле работать своими руками (в широком смысле этого слова, конечно же).

Так неужели же теперь, чтобы хоть как-то улучшить своё положение мне придётся заниматься подобной фигнёй?

Мои не весёлые размышления (торгашом становиться очень не хотелось) прервал чей-то громкий оклик.

– Э! Соколов! Пётр! Ты, что ли?!

Обернулся и увидел парня примерно моего возраста, продававшего свитеры и джинсы – среди которых, к слову, тоже красовались те самые, легендарные для этого времени «Мальвины».

Парнишку я, естественно, не узнал.

Тот это заметил и весело крикнул:

– Неужели я так изменился и не узнаёшь? Я Лёха! Лёха Корюшкин! Мы ж с тобой до шестого класса за одной партой сидели. Потом я с родителями в Самару переехал! Неужели забыл?

Я улыбнулся, сделав вид, что вспомнил. На моём лице, видимо, отразилось достаточно узнавания, чтобы Лёха обрадовался этому факту и полез обниматься через прилавок, чуть не смахнув при этом стопку свитеров с оленями.

– Вот это встреча! – гудел он, хлопая меня по спине. – Сколько лет, сколько зим!

Я вежливо поинтересовался, как у него дела.

– Да нормально! Вот в город вернулся. На рынке работаю, у хозяина. А у тебя как?

Пришлось в двух словах рассказать, что учусь и подрабатываю стажёром в газете.

Друг детства уважительно цокнул языком.

– Журналист – это круто. Денежная профессия.

– Когда-нибудь, потом, – вздохнул я. – А пока концы с концами свожу.

– А... ну да, ты ж студент, – понимающе протянул тот и вдруг оживился: – Слушай, а подработать не хочешь?

– Смотря, что делать…

– Ничего сложного. Машину помочь разгрузить.

– А что за товар? Если запрещёнка, то я пас! – сразу предупредил я.

– Да ты не бойся, – улыбнулся тот. – Всё законно – никакого криминала. Фура придёт сегодня ночью. Её надо будет быстро разгрузить на складе. Вот и вся работа.

– Гм, вроде нормально… Но там точно криминала нет?

– Сто процентов! Это мой хозяин товар купил. Грузовик со шмотками из Москвы. Часа на два дел! И платит он сразу, как только последнюю коробку занесём.

– Сколько?

– Три сотни заработаешь точно. А если быстро управимся – ещё добавят.

Прикинул: это было как две ещё не выстрелившие сенсации сразу, с которыми ещё не всё так просто – может сработать, а может, и нет.

Но выбирать особо не приходилось. Дополнительный заработок мне был нужен.

Уточнил детали и пообещал прийти.

Пройдясь ещё по рынку, купил полкило шоколадных конфет, килограмм сосисок, буханку чёрного хлеба и поехал домой.

Настоящего праздника не вышло. Но, может быть, он получится завтра.

«Заработаю ночью, а тётушке скажу, что это премия», – решил я по дороге.

Перед тем как выйти в начале одиннадцатого вечера из квартиры, на всякий случай оставил записку на кухонном столе: «Ушёл по делам. Не беспокойся. Буду утром».

Приехал на рынок. Как Лёха и объяснял, миновал пустые в это время ряды и пошёл на противоположную сторону, к складам. Один из них был открыт – обе тяжёлые створки ворот распахнуты настежь. У освещённого проёма стояло человек пять парней, среди них я заметил моего нового старого знакомого. Подошёл, представился и со всеми поздоровался.

За разговорами ни о чём время пролетело быстро.

А потом на территорию въехала фура – тонн на двадцать пять, в сопровождении чёрного джипа, из которого выгрузились четверо крепких ребят.

В этот момент из склада вышел, судя по всему, хозяин точки. Подошёл к охране, о чём-то с ними переговорил, потом махнул рукой Лёхе. Когда тот подошёл они пошептались, школьный товарищ кивнул и вернулся к нам.

– Всё нормально, как и договаривались – по три сотни на брата. А если уложимся за два часа, ещё по сотке накинут, – сообщил он и, понизив голос, добавил: – Ребята, сами видите, чей товар разгружаем. Даже не думайте что-то себе прикарманить – оторвут и руки, и ноги.

Когда фуру открыли, она оказалась набита доверху тюками и коробками, уложенными очень плотно.

Один из грузчиков прикатил две тележки – одна из них была точь-в-точь как продуктовая, из супермаркета.

– А рохли нет? И почему товар не на поддонах? – удивлённо прошептал я.

– Ты чего, с луны свалился? – хохотнул один из охранников, подошедший то ли посмотреть на содержимое прицепа, то ли специально приглядеть за нами. – Какие поддоны? Без них в фуру больше входит.

Подошёл хозяин товара, окинул нас недовольным взглядом и обратился к Лёхе:

– Ну чего встали? Время – деньги! Погнали!

Работа оказалась тяжёлой, неудобной и совершенно монотонной. Тюки были неподъёмными. На тележки они не помещались, поэтому тащить их приходилось через весь склад – от ворот до дальних стеллажей, где их укладывали штабелями почти до потолка. Один тюк на середине пути с треском лопнул, и из него, будто вывалившиеся внутренности, поползли какие-то куртки. Их поспешно затолкали обратно и перевязали заново уже прямо на полу.

Разгрузив примерно половину фуры, устроили короткую передышку и глянули на часы. Стало ясно: тут тоже никакой премии за скорость не выйдет – на первую половину груза ушло больше полутора часов.

– Ладно, теперь уже торопиться некуда, – философски заметил Лёха. – Работаем как работаем.

– Э, это чё значит – торопиться некуда? – тут же встрял стоявший неподалёку бык в кожанке и заорал в сторону склада: – Николаич! А ну иди сюда! Твои орлы решили, что торопиться некуда! А у нас дела, между прочим! Машину отпускать пора! Ты за её простой платить будешь?

Подбежал хозяин товара и зашипел на нас:

– Чего расселись? Быстрее давайте! Потом отдохнёте!

Отдохнуть за пару минут, разумеется, не удалось. Тело ныло, а вероятно сорванную спину неприятно тянуло. Но делать было нечего – продолжили таскать.

Тут к складу подъехали ещё два внедорожника и следом – чёрный Mercedes-Benz W140 в простонародье называемый «шестисотый». Из одного джипа выскочили пятеро, подбежали к представительскому «мерсу» и распахнули правую пассажирскую дверь.

Оттуда вылез худощавый, хорошо одетый мужчина, который, едва выбравшись из машины, сразу же зашёлся сухим кашлем. К нему тут же поспешили и охранники груза, и сам Николаич.

– Здравствуйте, Роман Петрович, – залебезил хозяин склада. – Товар доставлен. Всё нормально, всё получили...

– Что-то долго вы тут возитесь, – произнёс худой.

– Да грузчики хилые попались...

– Не хилые, а мало их. Надо было ещё пяток нанять, живо бы управились. А ты всё жмёшься. Товара на миллион, а ты пару лишних тысяч зажал – идиот, – пробурчал тот, а потом, вновь закашлявшись, невесело усмехнулся: – Правильно вас, барыг, потрошат и не любят – жадные до невозможности.

Он подозвал старшего из охраны, дал тому какие-то короткие указания и в его сопровождении направился вглубь склада.

Мы старались не обращать внимания на происходящее – какое нам, в конце концов, до этого дело. Но краем глаза я всё же заметил, что этот худощавый, судя по всему, местный авторитет, не подходя близко, кивает на один из тюков, и его подручный тут же этот тюк переворачивает, аккуратно вскрывает и показывает край содержимого.

Худой присмотрелся, потом покачал головой, и охранник вновь принялся рыться в баулах и коробках.

Через несколько минут нужный тюк, видимо, всё же нашёлся и его сразу же аккуратно погрузили в один из джипов. После этого вся компания расселась по машинам и укатила, оставив только начальника Лёхи, и пару человек охраны. Работать стало заметно спокойнее.

Когда я переносил очередную коробку, услышал, как молодой парень рядом шепнул пожилому грузчику:

– Слушай, а это часом не Кашгар был?

– Какой он тебе Кашгар, – зашипел в ответ пожилой. – Ты гляди, при нём такого не ляпни – без зубов останешься. Роман Петрович птица высокого полёта. Так что ты хлебало своё прикрой и по сторонам смотри как можно меньше. А лучше, так и вообще не смотри.

– Да не смотрю я. Просто интересно, что в тех тюках было, что в иномарку загрузили? Запрещённое что-то?

– А я почём знаю? Не моё это дело, – сказал уже порядком уставший мужик и наставительно добавил: – И тебе не советую, если жить хочешь долго и с зубами целыми.

Я был с пожилым полностью согласен. Тут явно проворачивалась какая-то мутная мафиозная схема, и совать в неё нос я точно не собирался. Прожив прошлую жизнь, наивным я не был и прекрасно понимал: с организованной преступностью простому человеку тягаться бессмысленно – там и связи, и специальные средства, и коррумпированные чиновники с сотрудниками, да и просто их много, а ты один.

Смутило меня разве что одно: было совершенно непонятно, зачем понадобилось так показательно, у всех на глазах, что-то демонстративно искать в этих пресловутых тюках, а потом с театральным видом это увозить. Как-то нелогично это смотрелось и не очень вязалось с образом матёрого преступника, который складывался при взгляде на худощавого пассажира «мерса». Он явно был если не главарём, то весьма непростым бандитом. Так зачем самому приезжать смотреть товар и забирать что-то, судя по всему, криминальное, – ведь это было почти равносильно тому, чтобы самому себя подставить.

Впрочем, эти мысли лишь мелькнули в голове и быстро её покинули.

«Не моё это дело, – вновь сказал я себе. – Я тут, чтобы денег заработать и спокойно свалить домой».

Однако для этого предстояло ещё поднапрячься и поработать…

Закончили через два часа. Охрана, не прощаясь, сразу укатила, а Николаич закрыл склад, рассчитался с Лёхой и сказал нам всем напоследок:

– Мужики, работали неплохо. В обговорённое время, правда, не уложились, так что по-хорошему мог бы и не давать надбавку. Но видел – не халтурили и выкладывались. А потому даю сверху, как и обещал, – по сотне на нос. Всё заберёте у Лёхи. И ещё: кто захочет подработать снова – приходите через два дня в это же время, будет ещё одна машина.

Он ушел, а мы сели на лежащие неподалёку паллеты отдышаться и получить заработанное.

Лёха распределил всё честно, и вскоре у меня в кармане лежало четыре сотни. А это всего за три с половиной часа.

Ни у кого из грузчиков машин не имелось. Такси в этой части города в такое время не поймать, да и дорого. Пошли всей группой пешком. Но постепенно люди сворачивали каждый в свою сторону, и вскоре я уже шагал по Садовой в одиночестве.

Тело ныло от макушки до пяток. Но деньги в кармане грели душу. Не бог весть какие деньги, но какое-то время продержаться на них было можно.

«А там, глядишь, и премии повысят», – думал я с осторожным оптимизмом.

Свернул в арку, чтобы срезать путь. За аркой открывался узкий проход между домами, где почти не горели фонари.

Шагнул в темноту – и в ту же секунду понял, что там кто-то есть.

Из тени бесшумно, как хищники, почуявшие добычу, выступили четверо парней.

– Э, пацан! – крикнул один из них. – Стоять!

Я замер. Сердце ёкнуло. Они приближались, и было ясно: убежать уже не успею.

– Чего в карманах? – спросил тот же голос, осматривая меня с ног до головы. – Выворачивай.

– У меня нет денег, – соврал я, сделав шаг назад.

– А если найдём? – усмехнулся тот, начав приближаться.

В голове тут же всплыло: применять что-либо из прошлой жизни нельзя – иначе снова боль, и шкала хаоса опять поползёт вверх.

«Значит – бежать!»

Мысль ещё не успела исчезнуть, а я уже рванул в сторону. Однако всё сразу пошло не так как хотелось бы. Кто-то из грабителей, поставил подножку, и я так никуда и не убежав мешком рухнул на асфальт. Едва успел подняться на одно колено – тут же прилетел сильный удар в живот, вышибающий из лёгких весь воздух разом.

Согнулся – и почти сразу получил удар ногой в голову.

В глазах вспыхнуло и на миг помутилось.

Церемониться со мной никто не собирался.

Когда один из нападавших замахнулся, чтобы добавить ещё ногой, тело среагировало раньше, чем успел подумать: рефлекторный блок, и следом, уже на автомате, ответный удар.

Удар пришёлся гопарю в голову. Он отшатнулся, а я, осознав, что сделал, тут же опешил, готовился к неизбежной расплате от системы.

Но та молчала.

И это было удивительно, ведь я только что применил спортивные навыки из прошлой жизни – из тех времён, когда осваивал едва ли не все цирковые смежные профессии, включая акробатику, борьбу и даже бокс.

Но долго удивляться не пришлось – со стороны противников прилетел ещё один удар в голову. Причём настолько сильный, что я буквально озверел. Секунда не успела пройти, а мне уже стало совершенно всё равно, накажет меня система или нет. Противники били жёстко, без всякого снисхождения, и выхода у меня попросту не оставалось.

И когда я это принял, тогда начал бить в ответ по-настоящему – теми самыми приёмами, которым меня когда-то, ещё в другой жизни, учили братья Коршуновы: циркачи-акробаты, что в свободное от манежа время выходили в клетку на бои без правил и слыли в труппе людьми безголовыми, с которыми лучше не спорить.

Драка перестала быть уличной потасовкой и превратилась в короткий, страшный в своей эффективности танец. Уклон, шаг в сторону, удар в корпус – противник согнулся… Сразу локтем назад – второй, попытавшийся зайти со спины, отлетел к стене… Третий сделал рывок вперёд и тут же попался – подсечка, и тот рухнул, запутавшись в собственных ногах.

Но их было слишком много… Я понимал, что в конце концов проиграю. Но отступать не собирался, а готовился биться до тех пор, пока буду в сознании.

И тут, в последнюю секунду, когда четвёртый – самый рослый из гопников, уже заносил кулак для отчаянного, последнего удара, а я готовился нырнуть под него, вдруг раздался женский голос, прозвучавший прямо сверху.

– Эй! А ну валите отсюда!

Грабители, те кто ещё стоял на ногах, замерли. И я увидел, как из окна второго этажа в темноту полетело что-то парящее.

Кипяток угодил в одного из нападавших – того, что был без капюшона, – и тот заорал, схватившись за лицо. Остальные испуганно отшатнулись.

– Милиция! – закричала девушка из окна. – Я уже вызвала милицию! И пока они едут, сейчас ещё разок ошпарю – у меня целая кастрюля на плите кипит! А ну отстаньте от мужчины!

А потом она громка завизжала:

– А! Помогите! Убивают!

Гопота среагировала на изменившуюся обстановку довольно быстро. Они подхватили под руки ошпаренного и бросились прочь, в сторону сквера – судя по всему, именно там было их привычное место засады.

Я выдохнул, потряс гудящими кулаками и понял: нужно тоже как можно быстрее уходить отсюда, иначе придётся объясняться с милицией. А сил на объяснения у меня к этому времени уже совершенно не осталось – хотелось только одного, добраться скорее до дома и лечь спать.

Да и толку от этих объяснений было бы с гулькин нос – гопников и след давно простыл. А значит, никого не поймают. Кроме этого, описать их я вряд ли смогу... Хотя одна толстая физиономия показалась мне смутно знакомой. Вот только, где я мог её видеть?

Мысли путались и разбегались в разные стороны.

«Ладно, потом вспомню, если получится. А пока – уходить».

Я направился к арке, мысленно отмечая, что времена, конечно, тяжёлые и народ до предела озлоблен, но всё же есть люди готовые прийти на помощь даже незнакомцу, попавшему в беду.

Вспомнив, что не поблагодарил свою неожиданную спасительницу, резко развернулся, чтобы крикнуть ей спасибо, и в этот же момент почувствовал резкую, острую боль в области лба – после чего почти сразу же провалился в темноту.

Последней мыслью, перед тем как я плашмя упал на асфальт, была мысль о том, что тот толстый гопник – очень уж похож на Жука – приятеля мажора Костика.

Однако додумать эту ошеломляющую догадку до конца я не успел – сознание померкло.