Чужая шкурка. Стерва-кун

Глава 1 Женщина никому ничего не должна.

В зале пахло кофе, дорогими духами и надеждой на быстрый личностный рост.

Надежда, как я успела понять за годы работы, прекрасно продавалась. Особенно если завернуть её в бархатный голос, подсветить кольцевой лампой и назвать не надеждой, а «активацией женского ресурса».

На сцене стояла я.

Милана Рэй.

Блогерша. Наставница. Автор курсов. Женщина, которая сделала себя сама, если не считать визажиста, стилиста, таргетолога, продюсера, двух бывших мужчин и одного очень удачного развода подписчицы, после которого мой курс разлетелся по сети как горячие пирожки.

Передо мной сидели сто двадцать участниц закрытого интенсива «Стерва 3.0: не проси — забирай». Ещё несколько тысяч смотрели трансляцию онлайн. В первом ряду плакала Лидия — женщина в розовом костюме, которая ещё месяц назад писала мне в личку: «Милана, я не умею говорить “нет”, помогите».

Теперь Лидия умела говорить «нет» так, что у её мужа арестовали машину, баню и моральную устойчивость.

— Девочки, — сказала я в микрофон, делая паузу.

Пауза была важной. Правильная пауза стоила дороже лишней фразы. Я даже продавала отдельный мини-курс «Пауза дорогой женщины». Он был короткий, но дорогой. Как и положено.

— Запомните главное. Мужчина — это не цель. Мужчина — это инструмент.

В зале закивали. Кто-то записал. Кто-то сфотографировал слайд. Кто-то, судя по лицу, уже мысленно пересчитывал семейную ипотеку в свою пользу.

— Но инструмент, — продолжила я, — надо уметь держать правильно.

И вот тут дверь в зал распахнулась.

Не красиво. Не драматично. Не как в дораме, где богатый наследник входит под музыку и ветер из ниоткуда шевелит ему волосы.

А по-нашему: с грохотом, матом за дверью и звуком падающей стойки администратора.

В зал вошёл мужчина.

Крупный. Красный. В дорогом костюме, который на нём сидел так, будто костюм хотел жить отдельно, но его заставили терпеть. В одной руке мужчина держал папку с документами. В другой — смятый сертификат на мой курс «Мужчина сам хочет отдавать».

Я узнала его не сразу.

Потом посмотрела на Лидию.

Лидия побледнела, но подбородок подняла. Хорошая ученица. Модуль «Смотри как королева, даже если хочется залезть под стол» она усвоила на отлично.

— Ты Милана? — спросил мужчина.

Микрофон прекрасно поймал его голос и разнёс по залу.

Онлайн-аудитория оживилась. На экране справа побежали комментарии.

Ого, это чей муж?

Девочки, запись будет?

Милана, держитесь!

Патриархат прорвало!

Я улыбнулась. Спокойно. Дорого. Так улыбается женщина, у которой в договоре прописано, что публичный скандал является форс-мажором только при участии полиции, пожара или свекрови.

— Представьтесь, пожалуйста, — сказала я. — У нас женское пространство.

— Женское пространство? — Мужчина оглядел зал. — Это ты так называешь место, где мою жену научили продать мою баню?

Лидия кашлянула.

— Валера, она была оформлена на меня.

— Я её строил!

— А я в ней страдала.

Зал ахнул.

Я мысленно поставила Лидии зачёт. Страдание как аргумент — сильный ход, особенно если баня с бассейном.

— Валерий, — мягко сказала я, хотя не была уверена, что он Валерий, но Лидия уже подсказала, — ваши эмоции понятны. Однако сейчас вы находитесь на территории личностного роста.

— Я нахожусь на территории развода!

— Иногда это одно и то же.

Кто-то в зале прыснул.

Валерий дёрнул папкой.

— Она кота переименовала!

— Кота? — уточнила я.

— В Алименты!

Зал взорвался смехом. Онлайн-аудитория, судя по бегущим комментариям, испытала коллективное просветление.

Я позволила себе лёгкую улыбку.

— Это, конечно, сильный символический жест.

— Он теперь не откликается!

— Значит, у него тоже есть границы.

Ошибка.

Надо было не шутить.

Но когда ты много лет строишь бренд на острых фразах, у тебя сначала работает язык, а уже потом инстинкт самосохранения.

Валерий пошёл к сцене.

Охрана у нас была. Теоретически. Практически охранник Стас в этот момент снимал происходящее на телефон. И винить его я не могла: неделю назад я сама сказала ему, что любой скандал — это контент, а контент нельзя упускать.

Стас не упускал.

Валерий поднялся на сцену. Я отступила на полшага и продолжила улыбаться. Камеры смотрели. Женщины смотрели. Онлайн смотрел. Я была лицом женской независимости, уверенности и монетизации боли.

— Агрессия, — сказала я, — это слабость.

— А продавать моей жене курс «Как забрать квартиру и не чувствовать вину» — это сила?

— Это был бонусный урок.

Он схватил меня за локоть.

Не больно. Скорее отчаянно. Как человек, который уже проиграл, но всё ещё надеется потрясти судью.

Зал завизжал.

Я попыталась выдернуть руку. Каблук зацепился за провод от кольцевого света. Того самого большого, нового, купленного специально для офлайн-интенсива. Свет стоял рядом с декоративным золотым троном, над которым висела пластиковая надпись:

«Я У СЕБЯ ОДНА»

Валерий дёрнул.

Я шагнула назад.

Провод натянулся.

Кольцевой свет качнулся.

Время замедлилось.

Я успела подумать три вещи.

Первая: «Как некрасиво».

Вторая: «Надо было брать страховку мероприятия».

Третья: «Надеюсь, Стас снимает вертикально».

Потом кольцевой свет упал.

Мир мигнул белым.

И исчез.

Очнулась я в странном месте.

Не в больнице.

Не в аду.

Не в раю.

Хотя, честно говоря, с раем у меня были сложности. Я плохо представляла себе место, куда пускают без предварительной записи, дресс-кода и системы лояльности.

Я сидела в кресле посреди огромного зала без стен. Вокруг висел мягкий туман. В тумане плавали огоньки. Некоторые шептались. Один, кажется, осуждающе фыркнул.

Передо мной стояла женщина в светлом одеянии.

Красивая. Спокойная. Очень не похожая на сотрудницу скорой помощи. Кожа у неё была такого уровня, за который мои подписчицы продавали бы абонемент в фитнес-клуб, мужа и, возможно, почку.

— Милана Рэй, — сказала женщина.

Голос у неё был тихий, но я почему-то сразу села ровнее.

— Это сценический псевдоним, — автоматически ответила я. — Для юридических вопросов у меня есть представитель.

Женщина посмотрела на меня так, как смотрят на таракана, который пришёл на экзамен по философии и требует скидку за раннее бронирование.

— Здесь не действует ваша юрисдикция.

— Понятно. Тогда кто вы? Ангел? Архетип? Мой внутренний наставник?

— ГуаньИнь.

Я моргнула.

Имя было знакомое. То ли из подкаста про восточную мудрость, то ли из книги, которую я читала во время отпуска, когда решила, что духовность хорошо смотрится в сторис на фоне моря.

— Богиня? — осторожно уточнила я.

— Достаточно.

— Прекрасно, — сказала я и включила режим переговоров. — Давайте сразу обозначим: моя смерть вызовет резонанс. У меня команда, незавершённые обязательства перед клиентками, продуктовая линейка, оплаченные эфиры…

Перед богиней появился свиток.

Очень длинный.

Он раскрылся, упал на пол, покатился по туману и исчез где-то вдали. Оттуда донёсся звук, будто кто-то уронил рулон обоев с лестницы.

— Ваши обязательства, — сказала ГуаньИнь, — мы как раз и обсуждаем.

Я посмотрела на свиток.

— Это договоры?

— Жалобы.

— От клиенток?

— От судеб.

Мне стало неуютно.

— Я никого не заставляла. Все взрослые женщины. Я учила их независимости.

— Иногда, — согласилась богиня. — А потом учили превращать боль в оружие, доверие — в рычаг, людей — в кошельки, любовь — в переговорную позицию.

— Рынок требует ярких формулировок.

— Карма тоже любит яркие формулировки.

Свиток дёрнулся и показал крупную надпись:

«Пункт 1842. Лидия Климова. Кот Алименты»

Я поморщилась.

— С котом получилось удачно.

— Кот три дня не отзывался.

— Это адаптация к новому имени.

ГуаньИнь молчала. Я выдержала паузу. Бесплатную, потому что условия были нестандартные. — Хорошо, — сказала я. — Допустим, были перегибы. Что дальше? Ад? Перерождение в таракана? Работа модератором родительского чата? — Второе рождение. — В какой семье? Богиня чуть улыбнулась. Мне не понравилась эта улыбка. Так улыбаются мастера маникюра, когда говорят: «Ноготь, конечно, можно спасти, но вы сами всё понимаете». — В Корее. — Южной? — быстро уточнила я. — Да. — Богатая семья? — Нет. — Средний класс? — Нет. — Хотя бы девушка? Пауза. Где-то в тумане один огонёк хихикнул. — Нет, — сказала ГуаньИнь. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно провалилось. — В смысле — нет? — Вы получите тело юноши. Старшеклассника. Из бедной семьи. Умного, незаметного, уставшего и очень одинокого. — Я не могу быть юношей! — возмутилась я. — У меня бренд построен на женской энергии! — Значит, познакомитесь с другой энергией. — Мужской? — Человеческой. Это было подло. Я встала. Вернее, попыталась встать. Ноги дрожали. — Это ошибка. Я не справлюсь. — Вы много лет объясняли женщинам, что мужчинам всё достаётся легко. Вам будет полезно проверить. — Я говорила метафорически! — Карма редко понимает инфобизнес. Туман перед нами расступился. Я увидела город. Высотки, вывески, узкие улицы, школьников в форме, автобусы, кафе, дождь на асфальте. Корея. Настоящая, холодная, шумная. Картинка приблизилась. Мальчик в очках. Худой. Чёлка на глаза. Школьная форма сидит мешком. В руках дешёвый телефон. На щеке синяк. Он стоял у стены за школой, пока трое других парней смеялись и вытряхивали мелочь из его рюкзака. — Нет, — сказала я. — Нет-нет-нет. Я на такое не подписывалась. — Вы подписывали чужих людей на худшее. Я посмотрела на богиню. Впервые мне стало не обидно, а страшно. — Что я должна сделать? — Жить. — Это всё? — Для начала — да. — А потом?

Научиться видеть в людях людей. Не инструменты, не ресурсы, не аудиторию, не мужчин, не женщин, не функции. Людей.

Я хотела пошутить. Сказать, что это не входит в тариф. Что можно ли заменить на штраф. Что я готова пройти интенсив по эмпатии, но желательно онлайн и без домашки.

Но шутка застряла.

В тумане мальчика толкнули. Он ударился плечом о стену и не заплакал. Просто опустил голову, как человек, который давно понял: если больно — молчи, потому что иначе будет ещё больнее.

Я таких женщин раньше называла «котёночками».

Теперь котёнком должен был стать я.

— А если я исправлюсь? — спросила я.

— Тогда получите шанс.

— Вернуться?

— Стать собой.

— Это одно и то же?

ГуаньИнь посмотрела на меня почти с жалостью.

— Вы удивитесь.

Туман начал светлеть.

— Подождите! — крикнула я. — У меня хотя бы будет память? Язык? Деньги?

— Память — да. Язык — достаточно для жизни. Деньги…

Она сделала паузу.

Мне снова не понравилась эта пауза.

— Деньги будут в соответствии с новой судьбой.

— То есть мало?

— То есть честно.

— Это хуже, чем мало!

Белый свет сгущался. Кресло подо мной исчезло. Пол тоже. Я куда-то падала.

— И, Милана, — прозвучал голос богини издалека.

— Что?!

— Постарайтесь никого не монетизировать хотя бы первую неделю.

Я хотела ответить достойно. Резко. С блеском. Так, чтобы даже небесная канцелярия подписалась на мой канал.

Но меня утянуло вниз.

Я падала.

Летела.

Сжималась.

И последняя моя мысль была совершенно не духовной:

«Только бы не прыщи».

Глава 2

Проснулась я от того, что кто-то бил меня по ноге.

Не сильно. Но настойчиво.

— МинДжэ! Вставай! Опять опоздаешь!

Голос был женский. Уставший. Домашний. Из тех голосов, которые одновременно ругают, любят и думают, чем кормить семью до зарплаты.

Я открыла глаза.

Потолок был низкий. Серый. С пятном в углу, похожим на карту страны, в которой никто не хотел бы жить. Комната была маленькая. Очень маленькая. Настолько маленькая, что мой прежний гардероб занял бы её целиком и ещё попросил бы балкон.

Я лежала на тонком матрасе на полу.

Рядом стоял шкафчик. На шкафчике — стопка учебников, очки, дешёвый телефон и кружка с ручкой, склеенной изолентой.

Надо мной склонилась женщина лет сорока. Доброе лицо. Усталые глаза. Волосы собраны кое-как. Фартук. Красные рабочие руки.

Она сказала что-то ещё.

Я поняла.

Не перевела — именно поняла. Корейский вошёл в голову странно: не как родной язык, не как выученный, а как субтитры, которые кто-то приклеил прямо к мозгу.

— Вставай, сынок. Завтрак остынет.

Сынок.

Я замерла.

Медленно, очень медленно подняла одеяло.

Посмотрела.

Опустила.

Закрыла глаза.

Открыла.

Снова подняла.

Нет, богиня не шутила.

— А-а-а-а-а! — сказала я.

Вернее, хотела сказать это своим обычным красивым грудным голосом, которым продавала VIP-пакеты.

Вместо этого из горла вылетел сиплый подростковый звук, похожий на крик чайки, которую морально предали.

Женщина испугалась.

— МинДжэ! Что с тобой?

Я схватилась за горло.

Кадык.

У меня был кадык.

Маленький, подростковый, но абсолютно преступный.

— Горло, — прохрипела я.

— Опять простыл? Я же говорила, не сиди ночью у окна!

Она ушла, бормоча что-то про шарф, врачей и деньги, которых нет.

Я осталась одна.

Села на матрасе.

Тело было худым. Угловатым. Руки длинные, кисти костлявые. Колени торчали под спортивными штанами как два обвинения. Волосы падали на глаза. На лбу, возле виска, красовался прыщ.

Большой.

Самоуверенный.

Я смотрела на него в мутное зеркало, приклеенное к дверце шкафчика, и понимала: меня наказали не перерождением. Меня наказали отсутствием консилера.

— Спокойно, Милана, — прошептала я.

Голос сорвался на середине имени и сделал петуха.

Я зажмурилась.

— Спокойно, МинДжэ, — поправилась я.

Имя отозвалось внутри.

Пак МинДжэ.

Семнадцать лет. Старшая школа. Хорошо учится. Плохо дерётся. Плохо врёт. Плохо живёт.

Отец исчез несколько лет назад. То ли долги, то ли другая женщина, то ли классическое «ушёл за хлебом и нашёл свободу». Мать работает в маленькой закусочной и по вечерам берёт подработку. Есть младшая сестра БоРа. Денег мало. Надежд много, но все худые.

Память тела была кусками. Как чужой телефон без пароля, в котором открыты только некоторые приложения.

Я нашла очки. Надела.

Мир стал резче и неприятнее.

На стене висела школьная форма: пиджак, рубашка, галстук. Мужская форма. Моя новая униформа кармического унижения.

На телефоне мигало время: 06:42.

Дата заставила меня сесть ровнее.

Весна. Две тысячи четырнадцатый.

Я схватила телефон, пролистала календарь, новости, сообщения. Ничего особенного. Школа. Дом. Долги за обед.

И сообщение от какого-то Кан ЫнТэка:

«Очкарик, не забудь принести деньги. И не беси нас сегодня»

Я перечитала.

Потом ещё раз.

Во мне поднялось знакомое чувство.

Раньше, когда мужчина писал моей ученице «ты где?», я учила отвечать через три часа и только с позиции королевы. Сейчас какой-то школьный хорёк требовал у меня деньги, и ответить хотелось не через три часа, а сразу. Кирпичом.

Но тело Пак МинДжэ услужливо подкинуло память: Кан ЫнТэк был крупнее. Их было трое. Учителя не вмешивались. Мать не знала. Денег не было.

— Прекрасно, — сказала я. — Я мужчина. Мне всё легко.

Голос снова сорвался.

Из-за двери крикнули:

— МинДжэ! Завтрак!

Я вышла.

Квартира была маленькая, полуподвальная. Окно под потолком показывало ноги прохожих. Кухня совмещалась с коридором, коридор — с жизнью, жизнь — с экономией.

За низким столиком сидела девочка лет двенадцати.

БоРа.

Волосы в хвост, глаза умные, рот вредный.

Она посмотрела на меня и фыркнула.

— Оппа, ты опять выглядишь как мокрая ворона.

Оппа.

Меня назвали оппой.

Я села напротив неё с достоинством человека, у которого вчера были каблуки за восемьсот евро, а сегодня носки с разными пятками.

— Ворона — мистическая птица, — сказала я.

БоРа моргнула.

— Ты заболел?

Мать поставила передо мной миску риса, немного кимчхи и яйцо. Одно. Я посмотрела на яйцо. Потом на БоРу.

У неё яйца не было.

— А ей? — спросила я.

Мать устало улыбнулась.

— БоРа уже ела.

БоРа отвела глаза.

Память МинДжэ подсказала: врёт. Яйцо дали мне, потому что экзамены, старший сын, надежда семьи, поступление. БоРа привыкла делать вид, что не хочет.

Я взяла яйцо палочками.

Разделила пополам.

Половину положила ей.

За столом стало тихо.

БоРа уставилась на меня так, будто я подарила ей квартиру в Каннаме.

— Ешь, — сказала я. — Белок полезен для мозга. А тебе он явно нужен, раз ты называешь людей мокрыми воронами.

— Ма-а, — протянула БоРа. — Оппа странный.

Мать смотрела на меня мягко и тревожно.

— МинДжэ, тебя правда никто не ударил вчера?

Я замерла.

Пальцы сами коснулись щеки. Синяк болел.

— Нет, — ответила я автоматически.

И тут же разозлилась.

Пак МинДжэ привык говорить «нет». Привык экономить проблемы. Привык быть удобным. Привык считать, что если он потерпит сегодня, завтра станет легче. Я таких женщин раньше называла «котёночками» и учила выпускать когти. Теперь котёночком был я. — То есть да, — сказала я. Мать застыла. БоРа раскрыла рот. — Кто? — тихо спросила мать. Я чуть не ответила. Но в голове щёлкнуло: бедная семья, школа, учителя, месть, последствия. Один неправильный шаг — и Кан ЫнТэк не исчезнет, а станет осторожнее. Или злее. — Я разберусь, — сказала я. Мать побледнела. — МинДжэ… — Не дракой, — добавила я. — Головой. БоРа прошептала: — Точно заболел. Я доела рис и пошла в школу. Сеул с утра оказался красивым только для тех, у кого были деньги на такси и кофе навынос. Для меня он состоял из автобуса, толпы, школьного рюкзака, который тянул плечи, и постоянной тревоги: хватит ли мелочи на дорогу обратно. Я стояла, держалась за поручень и пыталась не думать о том, что поручень липкий. Раньше я говорила: «Дорогая женщина не ездит стоя». Теперь дорогая женщина ехала стоя в теле дешёвого школьника и радовалась, что её не прижали к двери. Школа встретила воротами, шумом и запахом подростковой безысходности. Мальчики в одинаковой форме бежали, толкались, смеялись. Девочки из соседней школы проходили мимо группками. Я автоматически выпрямилась, поймала взгляд одной симпатичной старшеклассницы и улыбнулась своей старой улыбкой — мягкой, уверенной, дорогой. Девочка испугалась и ускорила шаг. Я вспомнила, что выгляжу как худой ботан с синяком и прыщом. — Имидж надо пересобирать, — пробормотала я. В классе меня встретили так, как встречают мебель, которая вдруг зашла сама.

О, Пак! — протянул парень с последней парты. Крупный. Самодовольный. Вероятно, Кан ЫнТэк. — Деньги принёс?

Я посмотрела на него.

Раньше я видела таких мужчин в комментариях. Они писали: «Все вы меркантильные», а потом в личке просили скидку на консультацию.

— Нет, — сказала я.

Класс притих.

Кан ЫнТэк моргнул.

— Что?

— Денег нет, — повторила я. — У бедных людей такое бывает. Тебе, как начинающему рэкетиру, полезно изучить целевую аудиторию.

Кто-то прыснул.

Кан ЫнТэк медленно поднялся.

Память МинДжэ заскулила и предложила срочно извиниться, отдать тетрадь, склонить голову, исчезнуть, умереть, но без шума.

Я осталась стоять.

Страшно было. Очень. Тело боялось. Колени хотели стать дипломатами и заключить мир отдельно от меня.

Но я слишком много лет продавала уверенность, чтобы совсем ничего от неё не осталось.

Кан ЫнТэк подошёл близко.

— Ты умный стал?

— Я всегда был умный. Ты просто медленно замечаешь.

Снова смешок.

Его лицо потемнело.

Он схватил меня за ворот.

И тут дверь открылась. Вошёл учитель.

Кан ЫнТэк отпустил меня так быстро, будто поправлял мне галстук из лучших побуждений.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

Не женской улыбкой.

Не миланиной.

А новой. Тонкой, противной и очень школьной.

«Первый раунд, мальчик, за мной», — подумала я.

Потом села за парту и поняла, что руки дрожат.

До обеда я узнала три вещи. Первая: Пак МинДжэ действительно был умным. Учебники пугали, но мозг тела работал отлично. Особенно математика. Я раньше считала проценты рассрочки на курсы, так что с формулами мы как-нибудь договорились. Вторая: быть мальчиком — не значит иметь власть. Иногда это значит, что тебя бьют молча, потому что жаловаться «не по-мужски». Третья: у Пак МинДжэ были тайны. Обнаружилось это не в школе, а уже дома, когда я вернулась после уроков, стратегически избежав Кан ЫнТэка с его командой. Избежала я их не героически, а через запасной выход, мусорные баки и короткий забег, после которого лёгкие пытались подать на меня в суд. Дома никого не было. Мать работала. БоРа ещё не вернулась. Я решила изучить комнату. Не из любопытства. Из стратегической необходимости. Чужое тело — это, конечно, неприятно, но чужая жизнь без инструкции — ещё хуже. В шкафчике нашлись учебники, тетради, старые квитанции, дешёвый дезодорант, запасные очки с треснувшей дужкой и коробка из-под кроссовок. Коробка была спрятана слишком аккуратно. Я открыла её. Внутри лежали вырезки, распечатки, несколько дешёвых брелоков, самодельный блокнот, аккуратно завернутый плакат и маленькая карточка с четырьмя девушками. На карточке был логотип в виде короны. KORONA. «Корона». Четыре девушки. Четыре разных образа. Улыбки, позы, сцена, свет, идеальные волосы, которые явно стоили больше, чем вся комната Пак МинДжэ. Я медленно перевернула карточку. На обратной стороне МинДжэ аккуратным почерком подписал имена. Одно имя было обведено дважды. Пак ЮнМи — Агдан. Я застыла. Агдан. Слово ударило по памяти так, будто кто-то открыл дверь в мою прошлую жизнь. Не группа. Не бренд. Псевдоним. Хулиганка. ЮнМи. Я видела это имя. Я читала его. Не в новостях. Не в реальной Корее. В книге. В той самой истории про русского мужика, корейскую девочку, чужое тело, богиню и мир, где дорамная логика иногда работала лучше полиции. Я медленно села на матрас. — Нет, — сказала я. Комната молчала. Я достала блокнот. Пак МинДжэ оказался фанатом «Короны». Не богатым фанатом, конечно. Не тем, кто покупает по десять альбомов ради карточек, ездит на концерты и пишет «моя девочка устала, берегите её» из первого ряда. Нет. Он был фанатом бедным, тихим и отчаянным. В блокноте были даты выступлений, распечатки интервью, переводы песен, наброски логотипа, слухи с фан-форумов, список эфиров, которые он пропустил из-за подработки, и отдельная страница: «Агдан сказала: если боишься, всё равно делай. Бояться можно потом». Я смотрела на эту фразу и чувствовала, как по спине медленно ползёт холод. Потому что если «Корона» здесь настоящая… Если Агдан — настоящая… Если Пак ЮнМи существует не как строчка в книге, а как девочка на сцене, в теле которой, возможно, живёт Сергей Юркин… То богиня отправила меня не просто в Корею. Она отправила меня в мир «Чужой шкурки». И сделала это, не сказав ни слова. Очень по-божественному. Очень в стиле: «сама догадайся, дорогая, у тебя же был интеллект в комплекте». Я закрыла коробку. Потом снова открыла. Посмотрела на карточку. На четыре лица «Короны». На обведённое имя ЮнМи. На подпись: Агдан. — Значит так, — сказала я тихо. — Сначала выжить. Потом проверить. Потом найти. Я взяла чистый лист из тетради и написала по-русски, чтобы никто в этой квартире не понял: План: Не паниковать. Разобраться с жизнью Пак МинДжэ. Не дать школьным приматам сломать мне лицо. Узнать, тот ли это мир. Разобраться, на каком этапе находится ЮнМи. Найти способ попасть на фан-встречу «Короны». Не писать сразу: «Сергей, это я, Милана, бывшая блогерша в теле корейского ботана», потому что даже для попаданца это звучит подозрительно. Написать коротко: «ЮРКИН, НУЖНО ПОГОВОРИТЬ». Я посмотрела на восьмой пункт. Улыбнулась. Впервые за день почти искренне. — Ну что, богиня, — пробормотала я. — Ты хотела, чтобы я никого не монетизировала первую неделю? Я аккуратно убрала лист под матрас. — Тогда будем спасать бесплатно. Для разнообразия.

Глава 3-4

Книга дописана, но я вмешивался в процесс только в первых главах так как увидел критическую ошибку. Начиная с этой главы это исклюительно ИИ я только задал общую рамку трилогии. Но моделька неплоха я в неё верю. Буду читать вместе с вами. Выкладывать могу только с смартфона чему изрядно мешает мой Паркинсон непослушные пальцы и другая занятость

Глава третьяБизнес-план для школьного рэкетира

Утро началось с того, что БоРа назвала меня подозрительным.

— Ты слишком тихий, — сказала она, ковыряя палочками рис. — Раньше ты ел, как человек, который уже проиграл жизнь. А теперь ешь, как человек, который строит план.

Я чуть не подавилась кимчхи.

У сестры Пак МинДжэ был талант. Не к математике, не к музыке, не к спорту. К допросу. Из таких девочек вырастали либо прокуроры, либо жёны, от которых мужья сами переписывают имущество на кота.

— Я просто думаю, — сказала я.

— Оппа, ты думал и раньше. Только лицо было другое.

— Какое?

БоРа изобразила взгляд мокрой вороны, которую выгнали из секты неудачников за недостаточную уверенность.

Получилось обидно точно.

Мать поставила передо мной контейнер с рисом и кимчхи.

— Возьми с собой. Сегодня длинный день.

Я посмотрела на контейнер.

Сердце кольнуло.

В прошлой жизни мне привозили еду из ресторанов. Я делала фото, выбирала фильтр, писала: «Дорогая женщина не экономит на теле». Потом выбрасывала половину, потому что «сегодня не зашло».

Здесь мать собирала мне контейнер так, будто вручала маленькую порцию надежды.

— Спасибо, омма, — сказала я.

Слово вылетело само.

Мать замерла.

БоРа замерла.

Я тоже.

В памяти МинДжэ было: он редко говорил ласковые слова. Не потому что не любил. Потому что стеснялся, уставал, закрывался, считал, что любовь — это когда поступишь в университет и вытащишь семью из подвала.

Мать отвернулась слишком быстро.

— Иди уже. Опоздаешь.

Но плечи у неё дрогнули.

Я сделала мысленную заметку: слова иногда дешевле денег, но работают лучше.

Раньше я использовала это в продажах.

Теперь, возможно, придётся использовать в семье.

Разница была неприятно ощутимой.

У ворот школы меня ждали.

Кан ЫнТэк и двое его друзей стояли так, будто снимались в дешёвой рекламе подростковой преступности. Один жевал жвачку. Второй ковырялся в телефоне. Сам ЫнТэк смотрел на меня с выражением человека, который вчера не получил денег и сегодня намерен компенсировать моральный ущерб чужими рёбрами.

— Очкарик, — сказал он. — Ты помнишь, что должен?

Я остановилась.

Внутри Пак МинДжэ снова включил режим «замри и не дыши». Тело приготовилось сжаться. Плечи сами потянулись вверх. Желудок стал маленьким, как скидка на мой самый дорогой курс.

Я с усилием опустила плечи.

— Помню, — сказала я. — Поэтому пришёл с предложением.

ЫнТэк нахмурился.

— Каким?

— Тебе нужны деньги. Мне нужна защита. Классу нужны конспекты. Учителям нужна тишина. Родителям нужны оценки. Все страдают, потому что никто не построил нормальную систему.

Троица посмотрела на меня так, как смотрят на чайник, внезапно прочитавший лекцию по экономике.

— Ты о чём? — спросил второй.

— О рынке, — сказала я.

— Каком рынке?

— Образовательном.

ЫнТэк шагнул ближе.

— Ты издеваешься?

— Пока нет. Но ты даёшь богатый материал.

Он схватил меня за плечо.

Я вздрогнула, но не отступила.

— Слушай внимательно, — сказала я тихо. — Ты можешь вытрясти из меня мелочь. Разово. Потом я опять буду пустой. Ты можешь бить меня каждый день, но с точки зрения доходности это тупиковая бизнес-модель.

— Чего?

— Ты плохой рэкетир, Кан ЫнТэк. У тебя нет воронки, нет масштабирования, нет продуктовой линейки и нулевая работа с лояльностью клиента.

Двое его друзей зависли.

ЫнТэк моргнул.

Возможно, впервые в жизни его оскорбили так, что он не понял, драться или записывать.

— А ты хороший? — спросил он.

— Я? — Я поправила очки. — Я дорогой консультант, временно работающий в кризисном сегменте.

— Ты псих.

— Зато полезный.

Я достала из рюкзака тетрадь.

Вчера вечером я сидела до ночи и разбирала учебники МинДжэ. Мозг у парня был отличный, память — крепкая, почерк — аккуратный. Если бы не хроническое отчаяние, из него получился бы опасный отличник. Я составила краткие конспекты к контрольной: формулы, примеры, типовые ошибки, шпаргалку не для списывания, а для повторения.

Честно говоря, раньше я делала примерно то же самое. Только вместо формул там были «семь признаков мужчины, который не вложится в тебя эмоционально», а вместо контрольной — развод, ипотека и новая самооценка.

— Это, — сказала я, — можно продать.

ЫнТэк забрал тетрадь.

Посмотрел.

Повернул боком.

— И кому это надо?

— Тем, кто хочет не провалить контрольную. Тем, кому родители урежут карманные деньги за плохую оценку. Тем, кто занимается спортом и не успевает учиться. Тем, кто не хочет просить ботана напрямую, потому что имидж.

Один из друзей ЫнТэка хмыкнул:

— Моему брату такое нужно. Он тупой.

— Прекрасно, — сказала я. — Целевая аудитория подтверждена.

ЫнТэк всё ещё смотрел подозрительно.

— И что ты хочешь?

— Я делаю конспекты. Ты их распространяешь. Не бьёшь меня. Не трогаешь мои вещи. Не даёшь трогать другим. Деньги делим.

— Почему я должен делить?

— Потому что без меня у тебя будет только чужая мелочь и репутация идиота, который грабит бедного очкарика. Со мной — стабильный доход и образ человека, который контролирует полезный ресурс.

Я замолчала.

Слово «ресурс» неприятно царапнуло изнутри.

Полезный ресурс.

Мужчина — ресурс.

Женщина — ресурс.

Ботан — ресурс.

Вот как легко старый язык возвращается, даже когда богиня уже уронила тебя в чужую жизнь лицом вниз.

Я выдохнула.

— Не ресурс, — поправилась я. — Партнёра.

ЫнТэк прищурился.

— Партнёра?

— Временного. Не радуйся.

Второй друг рассмеялся.

Даже первый, с жвачкой, улыбнулся.

ЫнТэк ударил тетрадью себе по ладони.

— Если ты меня кинешь…

— Ты сделаешь страшное лицо, — сказала я. — Я уже видела. Впечатляет, но не продаётся.

Он шагнул ближе.

Я решила, что сейчас всё-таки получу.

Но ЫнТэк вдруг усмехнулся.

— Завтра принесёшь ещё.

— Сегодня вечером сделаю предзаказ.

— Что?

— Забудь. Просто скажи тем, кто хочет конспекты, что первая партия ограничена.

— Почему ограничена?

— Потому что люди ценят то, чего мало.

Он подумал.

— А если все захотят?

— Тогда поднимем цену.

ЫнТэк посмотрел на меня почти с уважением.

— Ты реально псих.

— У каждого бренда должна быть легенда.

К обеду по классу уже ходил слух, что Пак МинДжэ внезапно сошёл с ума, но сошёл с ума полезно.

Двое парней попросили посмотреть конспекты. Одна девочка из соседнего класса через знакомую передала вопрос, можно ли получить копию по английскому. Спортсмен с задней парты молча положил на мой стол батончик и сказал:

— Завтра математика.

Я посмотрела на батончик.

Деньги деньгами, но калории в бедной семье были почти валютой.

— Завтра математика, — согласилась я.

Кан ЫнТэк вёл себя как молодой феодал, которому подарили деревню. Он ходил по классу, делал вид, что всё контролирует, и предупреждал:

— Пака не трогать. Он теперь… это… учебный.

Учебный.

Я едва не ударилась лбом о парту.

Впрочем, статус «учебный» был лучше, чем статус «расходный».

После уроков я пошла домой не через мусорные баки, а через главный выход. Это было настолько необычно для памяти МинДжэ, что тело нервничало всю дорогу.

Дома БоРа встретила меня подозрительным взглядом.

— Тебя сегодня не били?

— Нет.

— Почему?

— Я переупаковался.

— Что?

— Стал ценным для рынка.

БоРа посмотрела на мать.

— Ма, он точно ударился головой.

Мать потрогала мой лоб.

— Температуры нет.

— Это не утешает, — сказала БоРа.

Я положила на стол батончик.

— Это тебе.

БоРа сразу перестала быть прокурором и стала ребёнком.

— Правда?

— Правда.

— Откуда?

— Заработал.

Мать напряглась.

— МинДжэ…

— Честно, — сказала я быстро. — Конспекты. Учёба. Ничего плохого.

Мать долго смотрела на меня.

Взрослые, которые много лет живут бедно, умеют смотреть так, будто проверяют не слова, а вес судьбы за ними.

— Не ввязывайся в неприятности, — сказала она.

Я чуть не рассмеялась.

Поздно, омма.

Я уже ввязалась в неприятности межмирового масштаба.

Ночью, когда мать уснула, а БоРа перестала шуршать учебниками, я снова достала коробку МинДжэ.

«Корона».

Четыре девушки.

ЮнМи — Агдан.

Я включила телефон и нашла фан-форум.

Интернет в телефоне работал медленно, как совесть у моего бывшего продюсера, но работал. Страницы грузились мучительно. Фотографии открывались по частям: сначала волосы, потом глаза, потом костюм, потом подпись.

Я читала.

Слухи.

Новости.

Поклонники.

Антифанаты.

Споры о том, кто в «Короне» главная.

Кто-то писал, что Агдан слишком резкая. Кто-то — что она гений. Кто-то — что она позорит женскую мягкость. Кто-то — что без неё группа была бы просто очередной милой упаковкой.

Я смотрела на фотографии ЮнМи.

Девочка.

Нет, не девочка. Уже почти звезда. Слишком заметная, слишком угловатая для обычного айдола, с глазами человека, который видел не только репетиционные залы.

Я приблизила фото.

Память Миланы, читавшей книгу в прошлой жизни, осторожно подняла руку.

Да.

Это она.

Та самая.

Я не знала, на каком точно этапе сюжета оказалась. Но «Корона» уже существовала. Агдан уже была сценическим именем. Значит, Сергей в теле ЮнМи уже прошёл через многое. Уже обзавёлся друзьями, врагами, долгами, поклонниками, чужими ожиданиями и, вероятно, нервным желанием ударить кого-нибудь табуреткой.

Я открыла расписание мероприятий.

Фан-встреча «Короны».

Через три недели.

Вход — по розыгрышу среди покупателей альбома и участников фан-клуба.

Цена альбома заставила меня закрыть глаза.

Потом открыть.

Потом закрыть снова.

— Богиня, — прошептала я, — ты могла дать мне хотя бы тело бедного школьника с богатым внутренним миром и накоплениями?

Богиня не ответила.

Она вообще подозрительно часто молчала, когда речь заходила о бюджете.

Я посмотрела на коробку, на плакат, на карточку с ЮнМи.

Три недели.

Нужны деньги.

Нужен билет.

Нужен плакат на русском.

И нужно, чтобы Сергей Юркин, увидев его, не решил, что это галлюцинация от переутомления.

Я вздохнула.

— Милана, — сказала я себе, — раньше ты собирала миллион на марафон “Разреши себе больше”. Теперь тебе надо собрать на фан-встречу школьной девичьей группы.

Я посмотрела на свой список планов.

Пункт «не монетизировать» издевательски лежал под матрасом.

— Формально, — сказала я в темноту, — конспекты — это не монетизация людей. Это образовательный продукт.

Где-то в голове будто раздалось тихое божественное покашливание.

— Ладно, — поправилась я. — Образовательный продукт с кармически сомнительной дистрибуцией.

Глава четвёртаяКонспекты, корона и когнитивный диссонанс

За неделю я стала школьной легендой.

Не красивой легендой. Не такой, где герой дерётся с хулиганами, спасает девушку и уходит в закат под музыку.

Нет.

Я стала легендой вроде: «тот странный Пак МинДжэ, который умеет объяснять математику так, что даже Ким СонУ понял дроби и заплакал от унижения».

Конспекты пошли.

Сначала математика. Потом английский. Потом краткие пересказы по литературе. Потом «пакет перед контрольной», «пакет для тех, кто всё пропустил», «пакет для спортсмена, которому завтра жить» и «экстренный пакет, если родители уже видели дневник».

Я, конечно, понимала, что снова строю продуктовую линейку.

Но на этот раз продукт помогал людям не провалиться, а не превращал их боль в подписку с автосписанием.

Кан ЫнТэк, к моему ужасу, оказался неплохим менеджером.

Грубым, глуповатым, но исполнительным. Он быстро понял, что бить клиентов — плохая идея, если клиенты должны вернуться. Он начал говорить:

— Не толкать Пака. У него завтра физика.

Или:

— Кто порвал конспект? Ты что, деньги рвёшь?

Или, однажды, совершенно чудовищное:

— Пак, нам нужна акция.

Я чуть не подавилась воздухом.

— Какая акция?

— Ну, типа купи два, третий дешевле.

— ЫнТэк, — сказала я, — не произноси слова “акция” с таким лицом, будто собираешься кого-то закопать.

— А что?

— Ничего. Просто у маркетинга и так репутация плохая.

Он нахмурился.

— Ты опять говоришь непонятно.

— Это моя защитная реакция.

Отношения с ним стали странными.

Он всё ещё был хулиганом. Всё ещё мог рявкнуть, толкнуть, припугнуть. Но теперь делал это не со мной. Более того, однажды я увидела, как он отогнал от первоклассника двух старших парней.

— Ты чего? — спросила я.

— Он мелкий, — буркнул ЫнТэк. — С него толку нет.

— То есть ты проявил милосердие по экономическим причинам?

— Заткнись, Пак.

Я заткнулась.

Но мысленно поставила галочку: даже примата можно чуть-чуть дрессировать, если не называть это дрессировкой. Богиня, конечно, поправила бы: «воспитывать». Но богиня не стояла в школьном дворе перед Кан ЫнТэком, который при слове «эмпатия» мог решить, что это вид единоборства.

Деньги копились медленно.

Очень медленно.

Каждая монета проходила через меня с болью. Часть уходила домой. Часть — на еду. Часть — на распечатки. Часть — в тайник на фан-встречу.

Раньше я не понимала людей, которые считают мелочь.

Вернее, понимала как аудиторию.

«Девочки, мышление бедности — это когда вы считаете каждую копейку».

Теперь я сидела ночью и считала каждую вону.

Мышление бедности оказалось не мышлением.

А обстоятельством.

Очень конкретным.

С запахом старой тетради, дешёвого клея и тревоги, что завтра у матери порвётся обувь, а денег нет.

БоРа как-то застала меня за подсчётами.

— Ты что делаешь?

— Финансовое планирование.

— Ты прячешь деньги?

— Инвестирую в стратегическую цель.

— В какую?

Я посмотрела на неё.

БоРа смотрела в ответ. Умная. Вредная. Слишком наблюдательная.

— Хочу попасть на фан-встречу «Короны», — сказала я.

Она раскрыла рот.

Потом закрыла.

Потом снова раскрыла.

— Ты? На фан-встречу?

— А что?

— Ты же всегда говорил, что это глупо. Что фанаты тратят деньги, которых нет, на людей, которые их не знают.

Память МинДжэ болезненно дёрнулась.

Да.

Он говорил такое. Не потому что не любил «Корону». Потому что стыдился любить то, на что не мог позволить себе тратить деньги. Бедность часто маскируется под презрение. Так проще.

— Я был неправ, — сказала я.

БоРа недоверчиво сощурилась.

— Ты точно мой брат?

Я замерла.

Слишком резко.

БоРа заметила.

— Шучу, — сказала она. — Хотя ты реально странный.

— Люди меняются.

— За одну ночь?

— Иногда ночь бывает длинной.

Она посмотрела на деньги.

— Тебе не хватит.

— Знаю.

— А если я помогу?

— Нет.

Ответ вылетел слишком быстро.

БоРа обиделась.

— Почему?

— Потому что ты ребёнок.

— Я не ребёнок!

— Именно это обычно кричат дети.

— Оппа!

Я вздохнула.

— Потому что это моя цель. И мои деньги. И потому что у тебя должны быть свои радости, а не только братовы странности.

БоРа замолчала.

Я подумала, что сейчас она уйдёт.

Но она вдруг села рядом.

— Мне нравится СонЁн, — сказала она.

— Из «Короны»?

— Да. Она красивая и нормальная. Не такая страшная, как Агдан.

Я чуть не рассмеялась.

— Агдан не страшная.

— Она смотрит так, будто может ударить микрофоном.

— Возможно, поэтому она мне нравится.

БоРа фыркнула.

— Ты стал ещё страннее.

— Зато честнее.

Она помолчала.

— Если попадёшь на фан-встречу, возьми автограф для меня.

— У СонЁн?

— Угу.

— Договорились.

— И не говори ей, что я ребёнок.

— Конечно. Я скажу, что ты маленький прокурор.

БоРа ударила меня подушкой.

Было почти больно.

И почему-то очень хорошо.

Фан-форумы «Короны» оказались хуже родительских чатов.

Там были свои кланы, войны, обиды, легенды, старые предательства, священные скриншоты и люди, которые могли написать три тысячи слов о неправильном наклоне головы Агдан на выступлении.

Я читала ночами.

Не всё понимала, но быстро уловила главное.

«Корона» была уже не просто группой. Вокруг неё выросла маленькая религия. СонЁн любили за красоту и мягкость. ИнЧжон — за характер. Третью участницу — за голос и улыбку. А Агдан…

Агдан была отдельной темой.

Её обожали.

Её ненавидели.

Её боялись.

Её цитировали.

Её называли гением, хамкой, хулиганкой, революцией, проблемой агентства, национальным позором, национальной гордостью и человеком, который случайно родился девочкой-айзером, хотя по внутреннему устройству должен был быть командиром штрафбата.

Я читала и всё сильнее убеждалась: это Юркин.

Или, точнее, это человек, который стал ЮнМи, но так и не научился быть удобным.

Однажды на форуме появилась тема:

«Фан-встреча “Короны”: список победителей первого розыгрыша»

Я открыла её.

Пак МинДжэ в списке не было.

Разумеется.

Чтобы участвовать, нужно было купить альбом. Чтобы купить альбом, нужны деньги. Чтобы заработать деньги, нужно время. Чтобы получить время, нужно не спать. Чтобы не спать, нужно тело, которое не падает лицом в учебник после школы, подработки и конспектов.

Моё тело падало.

Я закрыла форум.

Потом открыла снова.

Ниже кто-то написал:

«Фан-клуб ищет волонтёров для организации очереди и раздачи номерков. Нужны ответственные участники, желательно старшие школьники или студенты. Оплата символическая, но будет возможность находиться на площадке».

Я медленно выпрямилась.

Возможность находиться на площадке.

Не билет.

Не автограф.

Но площадка.

— Вот оно, — прошептала я.

МинДжэ в памяти осторожно напомнил, что он стеснялся писать незнакомым людям.

Милана Рэй, автор курса «Сначала входишь, потом разбираешься», стесняться не умела.

Я написала заявку.

Очень вежливую.

Очень корейскую.

Очень ответственную.

А в конце добавила строчку, которая должна была сработать:

«Я хорошо организую людей и умею предотвращать конфликты в очередях».

Это была ложь.

Я не предотвращала конфликты.

Я их монетизировала.

Но, возможно, навыки были смежные.

Ответ пришёл через два дня.

«Пак МинДжэ-ним, приходите на инструктаж».

Я смотрела на экран и улыбалась.

БоРа заглянула через плечо.

— Ты чего такой довольный?

— Меня допустили к хаосу.

— К чему?

— К фан-встрече.

Она запищала.

Мать из кухни крикнула:

— Что случилось?

БоРа завопила:

— Оппа идёт к «Короне»!

Я зажмурилась.

В маленькой квартире стало шумно, тесно, радостно и страшно.

Потому что до фан-встречи оставалось меньше двух недель.

И где-то там, за сценой, под гримом, улыбками, камерами и чужим именем, должен был быть Сергей Юркин.

Человек из моего мира.

Человек из книги.

Человек, которому я собиралась показать плакат на русском и тем самым окончательно разрушить ему рабочий день.

Глава 5

Глава пятая Плакат для попаданца

Плакат я делала ночью.

Это звучит красиво, но на практике означало: я сидела на полу, освещённая настольной лампой, которая мигала как совесть инфобизнесмена перед налоговой, и пыталась написать русские буквы так, чтобы они были видны со сцены.

ЮРКИН, НУЖНО ПОГОВОРИТЬ

Первый вариант вышел криво.

Второй — слишком мелко.

Третий — напоминал записку террориста.

Четвёртый получился прилично, но БоРа, проснувшаяся попить воды, посмотрела на него и сказала:

— Оппа, это что?

Я чуть не съела маркер.

— Русский язык.

— Зачем?

— Для школы.

— У вас в школе русский?

— В широком смысле.

БоРа подошла ближе.

— Что здесь написано?

Я посмотрела на плакат.

Потом на БоРу.

— «Корона, файтин».

— А почему так страшно?

— Русские буквы суровые.

БоРа задумчиво кивнула.

— Агдан бы понравилось.

— Надеюсь, — сказала я.

БоРа ушла.

Я выдохнула.

Через минуту она вернулась.

— Оппа.

— Что?

— Ты ведь не собираешься сделать что-нибудь позорное?

Я посмотрела на плакат.

Потом на своё отражение в мутном зеркале: худой корейский школьник, очки, лейкопластырь на щеке, круги под глазами, в руках лист с русской фразой для попаданца в теле айдола.

— БоРа, — сказала я честно, — я уже существую довольно позорно.

— Я серьёзно.

Я тоже стала серьёзной.

— Не собираюсь. Я просто хочу поговорить с человеком, который может понять одну важную вещь.

— Какую?

— Каково это — быть не на своём месте.

БоРа замолчала.

В её лице промелькнуло что-то взрослое.

— Все иногда не на своём месте, — сказала она.

И ушла.

Я смотрела ей вслед.

Двенадцатилетняя девочка из бедной полуподвальной квартиры сказала фразу, на которую у меня в прошлой жизни ушло бы сорок минут вебинара и три тысячи рублей с участницы.

Причём сказала бесплатно.

Богиня, вероятно, где-то делала пометки.

Инструктаж волонтёров проходил в маленьком помещении возле площадки, где должна была состояться фан-встреча.

Там было человек пятнадцать. Большинство — девушки. Несколько парней. Все нервные, важные, с бейджами и списками. Координатор фан-клуба, девушка по имени ХеРин, выглядела так, будто не спала двое суток и уже перешла на чистую волю.

— Главное, — сказала она, — не допускать давки, не спорить с охраной, не пытаться передавать подарки напрямую участницам, не кричать во время официальной части, не провоцировать антифанатов и не падать в обморок.

Одна девушка подняла руку.

— А если упадёт кто-то другой?

— Поднять, — сказала ХеРин. — Но без романтики. Это не дорама.

Я мысленно отметила: спорное утверждение.

Потом нас распределили по зонам.

Мне досталась очередь у входа и контроль номерков.

Это было почти идеально. Я смогу видеть людей, движение, охрану, входы и, возможно, момент прибытия группы.

ХеРин подошла ко мне отдельно.

— Пак МинДжэ?

— Да.

— Ты писал, что умеешь предотвращать конфликты.

— Да.

— У нас часто спорят из-за мест. Фанаты нервные. Анти могут прийти под видом фанатов. Если что-то увидишь — сразу ко мне или охране.

— Понял.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Ты сам фанат?

Я замялся.

Не потому что не знал ответ. Потому что ответ был чужой.

МинДжэ был фанатом.

Милана была читательницей.

А я теперь была чем-то средним: бывшей стервой в теле фаната, которая собирается использовать фан-встречу, чтобы выйти на попаданца.

— Да, — сказала я. — Особенно Агдан.

ХеРин усмехнулась.

— Сразу видно.

— Почему?

— У фанатов Агдан обычно такой вид, будто они пришли не любоваться, а вступать в сопротивление.

— Возможно, это заразно.

— Только не натвори ничего. С ней и так всегда шум.

Я кивнула.

С ней всегда шум.

Конечно.

Потому что Сергей Юркин, даже оказавшись в теле корейской девушки, умудрялся создавать вокруг себя атмосферу человека, который сейчас либо спасёт ситуацию, либо устроит международный инцидент. Иногда одновременно.

В день фан-встречи я встал в пять утра.

Да, именно встал.

К этому моменту я уже почти привыкла, что тело МинДжэ просыпается не как женщина, а как нескладный подросток: с тяжёлой головой, торчащими волосами и ощущением, что скелет ночью вырос, а душа не успела подписать акт приёмки.

Мать положила передо мной завтрак.

БоРа сунула в рюкзак маленький листок.

— Это для СонЁн, — сказала она. — Если получится.

На листке было написано аккуратно, с сердечком:

«СонЁн-онни, вы красивая. Пожалуйста, ешьте хорошо».

Я почувствовала, как внутри что-то стало мягким.

— Передам, если смогу.

— Не нарушай правила.

— С каких пор ты у нас законник?

— С тех пор, как ты стал подозрительным.

Мать дала мне бутылку воды.

— Не перенапрягайся. И не возвращайся поздно.

— Хорошо.

— МинДжэ.

Я остановилась.

Она поправила мне воротник.

— Ты выглядишь лучше.

— Правда?

— Да. Уставший, но… живой.

Я не знала, что ответить.

В прошлой жизни мне часто говорили, что я выгляжу роскошно, дорого, уверенно, сексуально, статусно, как женщина-миллион.

«Живой» почему-то звучало важнее.

— Спасибо, омма, — сказала я.

Она улыбнулась.

Площадка фан-встречи была царством контролируемого безумия.

Фанаты с плакатами, подарками, пакетами, альбомами, самодельными коронами, значками, ленточками, телефонами, запасными батарейками, влажными салфетками и нервными сердцами. Девушки пищали. Парни делали вид, что пришли «за компанию», но сжимали альбомы так, будто это семейная реликвия. Кто-то репетировал фразы. Кто-то плакал заранее. Кто-то спорил о месте в очереди так, будто на кону наследство чеболя.

Я проверял номерки.

— Следующий.

— Ваш номер.

— Нет, этот проход позже.

— Пожалуйста, не толкайтесь.

— Да, подарок сдаём туда.

— Нет, лично в руки нельзя.

— Нет, даже если вы «только быстро».

Через час я понял, что фан-встреча — это не мероприятие.

Это стихийное бедствие с мерчем.

ХеРин бегала между зонами. Охрана мрачно смотрела на толпу. Где-то внутри зала проверяли звук.

Потом фанаты вдруг заволновались.

Сначала шёпот.

Потом крики.

Потом волна:

— Корона!

— Они приехали!

— СонЁн!

— ИнЧжон!

— Агдан!

Я обернулся.

Чёрный фургон остановился у служебного входа.

Из него вышли сотрудники агентства. Потом охрана. Потом девушки.

Сначала одна — улыбчивая, мягкая, в светлом. Фанаты взвизгнули: СонЁн.

Потом вторая — собранная, уверенная.

Потом третья — с яркой улыбкой.

И последней вышла ЮнМи.

Агдан.

Она была ниже, чем казалась на фото. Или, может, сцена делала её больше. Тонкая, напряжённая, с лицом, на котором айдольская улыбка ещё не успела включиться до конца. Волосы уложены, макияж идеальный, одежда подобрана стилистами.

Но взгляд…

Взгляд был не девичий.

Не мягкий.

Не милый.

Взгляд был человека, который оценивал площадку, охрану, выходы, толпу, возможные угрозы и, возможно, удобство ближайшего стула как оружия.

Я почувствовала странное облегчение.

— Сергей, — прошептала я.

ЮнМи не могла меня услышать.

Конечно, не могла.

Но она вдруг повернула голову.

На секунду её взгляд скользнул по волонтёрам, по очереди, по мне.

Не задержался.

И всё же я вздрогнула.

Потому что вот он.

Не текст.

Не персонаж.

Не глава.

Живой человек в чужой шкурке.

Как я.

Только, кажется, он успел куда хуже.

Фан-встреча началась через сорок минут.

Я стоял у бокового прохода, уже внутри зала. По правилам волонтёрам нельзя было мешать официальной части, но можно было держаться у стен и помогать с движением очереди.

Сцена была яркой.

«Корона» сидела за длинным столом. Перед ними — альбомы, маркеры, бутылки воды, микрофоны. Фанаты подходили по очереди, говорили заготовленные фразы, получали подпись, плакали, кланялись, уходили, снова плакали.

СонЁн улыбалась так, что даже у меня внутри стало тепло. ИнЧжон держалась уверенно. Третья участница смеялась, когда фанат от волнения перепутал своё имя.

Агдан сидела чуть иначе.

Она улыбалась, но глаза работали отдельно от улыбки. Быстро. Внимательно. Осторожно.

Несколько раз она сказала что-то такое, от чего фанаты одновременно смеялись и краснели. Один парень чуть не уронил альбом. Агдан поймала его за край, вернула и сказала фразу, после которой зал взорвался восторгом.

Я не расслышал.

Но по лицам понял: Юркин опять сказал что-то не по айдольному, но в точку.

Я сжал в руке сложенный плакат.

Внутри всё дрожало.

Странно.

Я выступала перед тысячами. Вела эфиры. Скандалила с мужьями учениц. Умирала под кольцевым светом. Разговаривала с богиней.

Но сейчас боялась поднять лист бумаги.

Потому что там, на сцене, был человек, который мог стать моим единственным мостиком к прошлому миру.

Или решить, что я сумасшедший сталкер.

И позвать охрану.

Хотя, зная Юркина, сначала он, возможно, позовёт не охрану, а уточнит, где тут ближайший тяжёлый предмет.

Очередь двигалась.

Мне нужно было дождаться момента, когда Агдан посмотрит в мою сторону.

Я развернул плакат.

Белый лист.

Большие русские буквы.

ЮРКИН, НУЖНО ПОГОВОРИТЬ

Сердце ударило так громко, что я испугался: его услышит охрана.

Я поднял плакат.

Сначала ничего не произошло.

Фанаты вокруг смотрели на сцену. Девушка рядом мельком глянула на мои буквы, нахмурилась, видимо, решила, что это такой экзотический фан-арт, и отвернулась.

ХеРин заметила меня издалека.

Её лицо вытянулось: «Пак МинДжэ, что ты творишь?»

Я сделал вид, что не вижу.

На сцене Агдан подписывала альбом.

Фанатка перед ней говорила что-то быстро и плакала. ЮнМи слушала внимательно. Кивнула. Ответила. Фанатка засмеялась сквозь слёзы.

Потом Агдан подняла голову.

Её взгляд прошёл по залу.

Мимо меня.

Вернулся.

Остановился.

На плакате.

Я увидел, как её лицо изменилось.

Не сильно. Для фанатов, возможно, никак. Айдольская маска удержалась. Улыбка не исчезла.

Но глаза…

Глаза стали совершенно другими.

Жёсткими.

Ошарашенными.

Русскими.

Она медленно посмотрела на меня.

Я опустил плакат на сантиметр и беззвучно произнёс:

— Сергей.

Агдан моргнула.

Потом очень спокойно, почти лениво, повернулась к девушке-менеджеру рядом и что-то сказала.

Менеджер нахмурилась.

Агдан добавила ещё пару слов.

Менеджер посмотрела в мою сторону.

ХеРин уже шла ко мне с лицом человека, который собирается убить волонтёра при свидетелях.

Я сложил плакат.

Слишком поздно.

Охранник двинулся ко мне.

Я поднял руки.

— Я ничего не нарушаю, — сказал я по-корейски.

ХеРин прошипела:

— Пак МинДжэ, ты идиот?

— Временно.

— Что это было?

— Культурный обмен.

— Я тебя сейчас обменяю на улицу!

Охранник подошёл ближе.

И тут к нам подошла сотрудница агентства.

— Пак МинДжэ? — спросила она.

Я кивнул.

— Агдан-ян просит вас задержаться после мероприятия.

ХеРин открыла рот.

Охранник тоже выглядел оскорблённым.

Я постарался не улыбаться слишком широко.

Не вышло.

— Конечно, — сказал я.

На сцене Агдан уже снова подписывала альбом, будто ничего не произошло.

Но один раз она всё-таки посмотрела на меня.

И её взгляд совершенно ясно сказал:

«Ты кто такой, гад, и почему я ещё не ударила тебя стулом?»

Я невольно улыбнулся.

Сергей Юркин был жив.

И, кажется, в отличной форме.

Глава 6-7

Глава шестаяРазговор за кулисами, или Почему попаданцы не любят сюрпризы

После фан-встречи меня не убили.

Это уже можно было считать успехом.

Хотя ХеРин, судя по лицу, очень хотела.

— Ты понимаешь, что мог сорвать мероприятие? — шипела она, пока мы стояли в служебном коридоре.

— Понимаю.

— Что это вообще за плакат?

— Личное.

— Личное? На фан-встрече? Русскими буквами?

— Иногда личное выглядит культурно обогащающим.

— Ты издеваешься?

— Немного. От стресса.

ХеРин закрыла лицо рукой.

— Агдан-ян и так магнит для странностей. Почему её фанаты тоже такие?

— Подобное притягивает подобное.

— Не умничай.

— Это моя слабость.

Нас прервала сотрудница агентства.

— Пак МинДжэ, пройдёмте.

ХеРин схватила меня за рукав.

— Только без глупостей.

Я посмотрел на неё.

— Обещаю, что глупости будут минимальными.

— Это не успокаивает.

— Меня тоже.

Меня провели по коридору, мимо коробок с оборудованием, стоек с одеждой, людей с рациями и усталыми лицами. За дверью слышались голоса участниц «Короны». Кто-то смеялся. Кто-то жаловался на ноги. Кто-то просил воды.

Потом дверь открылась.

Маленькая гримёрка.

Зеркала. Свет. Стулья. Столик с бутылками воды и косметикой. В углу — охранник. У стены — менеджер. На стуле сидела ЮнМи.

Агдан.

Сергей Юркин.

Она уже сняла часть сценических украшений, но макияж оставался. Из-за него лицо казалось почти кукольным. Только взгляд всё портил. В хорошем смысле. Такой взгляд не бывает у куклы. Такой взгляд бывает у человека, который видел жизнь, смерть, школу, агентство, фанатов, врагов и до сих пор не решил, кого из них бить первым.

— Оставьте нас на минуту, — сказала она по-корейски.

Менеджер напряглась.

— Агдан-ян…

— Он школьник. Худой. В очках. Если он на меня нападёт, я переживу.

Я поднял палец.

— Теоретически худые школьники тоже могут быть опасны.

ЮнМи посмотрела на меня.

— Особенно когда говорят лишнее.

Менеджер ещё секунду колебалась, но вышла. Охранник остался у двери.

ЮнМи наклонила голову.

— Кто ты?

Голос был корейский.

Фраза обычная.

Но интонация…

Мужская. Усталая. Подозрительная.

Я вдохнул.

И тихо сказал по-русски:

— Сергей Юркин?

Она застыла.

Охранник у двери ничего не понял, но напрягся, потому что тон изменился.

ЮнМи медленно улыбнулась.

Улыбка была айдольская. Прекрасная. Нежная. Абсолютно фальшивая.

— Не знаю такого, — сказала она по-корейски.

Я тоже улыбнулся.

— Конечно. А я не бывшая российская блогерша, которую богиня закинула в тело бедного корейского ботана. Все мы тут нормальные.

Улыбка исчезла.

Вот совсем.

ЮнМи поднялась.

Я вдруг вспомнил, что она, несмотря на внешность, вполне могла врезать. И не только физически. У этого человека был опыт выживания, которого у Миланы Рэй не было даже после встречи с Валерием и кольцевым светом.

— Повтори, — сказала она тихо.

— Я из России. Умерла. Очнулась здесь. В теле Пак МинДжэ. Богиня не сказала ни слова про тебя. Я сама догадалась, когда нашла у МинДжэ фанатские материалы «Короны». Агдан. ЮнМи. Всё совпало.

ЮнМи смотрела так, будто решала, в какой последовательности меня допрашивать, бить и сдавать психиатру.

— Чем докажешь? — спросила она по-русски.

Русский прозвучал тихо, грубовато и настолько родно, что у меня на секунду защипало глаза.

Я сглотнула.

— Ты Сергей Юркин. Из нашего мира. Попал в тело Пак ЮнМи. Богиня — ГуаньИнь. Ты не просто играешь роль. Ты живёшь чужую жизнь и делаешь вид, что контролируешь хаос, хотя хаос давно оформил на тебя подписку.

Он молчал.

— Ещё ты, судя по всему, стал Агдан. Псевдоним переводится примерно как «хулиганка». Иронично, потому что ты и правда хулиганка. Просто внутренне — дядька с русским анамнезом.

— Осторожнее, — сказал он.

— Я очень осторожна. Я даже не сказала это при менеджере.

Он подошёл ближе.

Теперь между нами было меньше метра.

— Книгу читала?

— Да.

— Какую?

— Цикл. В моём мире это называлось примерно «Косплей Сергея Юркина». Первая — «Чужая шкурка». Дальше уже пошла Корея, школа, тренировки, айдольщина, «Корона», враги, друзья, много дорамной кармы и твоё выдающееся умение влипать.

Он долго смотрел на меня.

Потом тихо выругался по-русски.

Охранник у двери удивлённо моргнул.

— Это я тебя должен был найти? — спросил Сергей.

— Нет. Богиня про тебя не говорила. Я сама нашла.

— Зачем?

Хороший вопрос.

Очень хороший.

Раньше я бы ответила быстро: потому что ты ценный актив; потому что знание сюжета можно обменять на защиту; потому что рядом с главным героем легче выжить; потому что надо войти в ядро событий, пока ниша свободна.

Теперь все эти ответы звучали мерзко.

— Потому что ты единственный человек здесь, кто может понять, что со мной случилось, — сказала я. — И потому что я знаю: вокруг тебя опасно. А я умею видеть опасность там, где она ещё выглядит как комплимент, подарок или выгодное предложение.

Сергей прищурился.

— Кто ты была?

Я поморщилась.

— Инфоблогерша.

— Кто?

— Продавала курсы по женской независимости.

Он продолжал смотреть.

— И стервозности, — призналась я.

— А-а.

В этом «а-а» было столько русского мужского понимания, что мне захотелось наступить ему на ногу.

— Не делай такое лицо, — сказала я.

— Какое?

— Будто богиня запихнула в корейского школьника ходячий разводный марафон.

— А разве нет?

— Я развивалась.

— В какую сторону?

— В дорогую.

Он хмыкнул.

Я скрестила руки на груди, потом вспомнила, что грудь у меня теперь отсутствует как класс, и стало обидно.

— Слушай, Сергей…

— Здесь я ЮнМи.

— Хорошо. ЮнМи. Мне нужна помощь.

— Мне тоже много чего нужно. Например, чтобы незнакомые корейские школьники не писали моё русское имя на фан-встрече.

— Я написала не имя. Фамилию.

— Это очень утешает.

— Иначе ты бы не обратил внимания.

— Обратил. На любой русский текст обратил бы. Особенно если он выглядит как записка из дурдома.

— Значит, метод сработал.

Он устало потёр переносицу.

Жест был странный: женская рука, тонкие пальцы, айдольский маникюр — и совершенно мужская усталость.

— Ты понимаешь, что если кто-то узнает…

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь. Здесь не книга. Здесь люди. Камеры. Агентство. Фанаты. Анти. Семья. Деньги. Контракты. Полиция. Любая лишняя фраза может стать проблемой.

— Именно поэтому я пришла.

Он посмотрел резко.

Я достала из кармана сложенный лист.

— Я не буду лезть в твою жизнь прямо сейчас. Я не буду бегать за тобой. Не буду требовать, чтобы ты спасал меня, объяснял мир или становился моим духовным наставником в юбке.

— Я не в юбке.

— Это образно.

— Не надо образно.

— Хорошо. Но я могу быть полезна. Я знаю не всё. Текст — не инструкция. Уже поняла. Но я знаю типы угроз. Особенно репутационных. Особенно когда человека хотят не победить, а сделать виноватым в глазах толпы.

Сергей медленно взял лист.

На листе я написала номер телефона МинДжэ, адрес электронной почты и одну фразу:

«Люди охотнее верят красивой лжи, если она заранее похожа на сплетню».

Он прочитал.

— Это что?

— Моя специальность.

— Сплетни?

— Управление аудиторией.

— То есть сплетни.

— Я выбираю формулировку «социальная динамика».

— А я выбираю формулировку «мутная тётка в школьнике».

— Справедливо.

Он вдруг усмехнулся.

Не айдольски.

По-настоящему.

— Как тебя зовут?

— Сейчас — Пак МинДжэ. Раньше — Милана Рэй.

— Рэй?

— Псевдоним.

— Конечно.

— Что «конечно»?

— Люди, которых богини пихают в чужие тела, редко называются просто Иван Петров.

— А Сергей Юркин звучит как имя человека, которого спокойно можно пихать?

Он открыл рот.

Закрыл.

— Ладно, засчитано.

За дверью постучали.

— Агдан-ян? Всё в порядке?

Сергей быстро перешёл на корейский:

— Да. Сейчас.

Потом снова посмотрел на меня.

— Я напишу. Но если ты врёшь…

— То?

Он улыбнулся.

— Я девочка хрупкая. Буду жаловаться.

Я посмотрела на него.

— Это прозвучало страшнее, чем «сломаю руки».

— Я учусь.

— Женской независимости?

— Выживанию.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга.

И вдруг мне стало понятно: союз будет трудным.

Очень.

Потому что он упрямый, подозрительный и травмированный сюжетом.

А я циничная, манипулятивная и травмированная собственным маркетингом.

Но, возможно, именно поэтому у нас был шанс.

Я поклонилась.

— Спасибо за разговор, Агдан-ян.

Он скривился от этого «ян», но кивнул.

— Пак МинДжэ.

— Да?

— Больше никаких плакатов с фамилией.

— А если срочно?

— Особенно если срочно.

— Тогда как?

Он подумал.

— Напиши: «Хулиганка, тут русский контент».

— Ты серьёзно?

— Нет. Но мне нравится, как ты испугалась.

Я впервые за долгое время рассмеялась.

Охранник за дверью снова насторожился.

Сергей показал мне на выход.

— Иди уже, стерва-кун.

Я замерла.

— Что?

Он пожал плечом.

— Ты же бывшая стерва в теле корейского школьника. Стерва-кун.

Я медленно выдохнула.

— Знаешь, Юркин…

— Что?

— Это название прилипнет.

Глава седьмаяСтерва-кун выходит в чат

Сергей написал через три дня.

Эти три дня я провела в состоянии, которое раньше называла бы «энергия ожидания», а теперь — «нервное подыхание у телефона».

Телефон МинДжэ лежал рядом постоянно.

На уроках. Дома. В автобусе. На полу возле матраса. Я проверяла его так часто, что БоРа спросила:

— У тебя девушка появилась?

Я чуть не подавилась водой.

— Нет.

— Парень?

— БоРа!

— А что? Ты стал очень загадочный.

— У меня учебный проект.

— Конечно. Все загадочные люди говорят «учебный проект».

— Откуда ты знаешь?

— Из дорам.

Дорамы.

Вот уж кто точно вредил человеческому восприятию реальности. Хотя, если честно, моя реальность сейчас сама была дорамой, только сценарист пил энергетики и не любил главных героев.

Сообщение пришло вечером.

Незнакомый номер.

«Ты говорил, что умеешь видеть сплетни до того, как они кусаются. Проверь тему на форуме. Ссылка».

Никакого «привет».

Никакого «как ты, бедный товарищ по переселению душ».

Никакого «не сошёл ли ты с ума в теле школьника».

Просто ссылка.

Юркин.

Я открыла.

Форум был фанатский, но не главный. Один из тех полутёмных углов интернета, где люди делают вид, что «просто обсуждают», а на деле точат ножи из обид, зависти и свободного времени.

Тема называлась:

«Агдан снова особенная? Или агентство прячет правду?»

Внутри — фотографии.

ЮнМи у служебного входа.

ЮнМи с менеджером.

ЮнМи в гримёрке.

И одно размытое фото, где я, Пак МинДжэ, стою в коридоре после фан-встречи.

Подпись:

«Кто этот школьник? Почему Агдан просила оставить его после мероприятия? Очередной тайный знакомый? Или агентство опять делает вид, что ничего не происходит?»

Я медленно выругалась.

На русском.

Потом на корейском.

Потом языком Миланы Рэй, который состоял из слов «охваты», «кризис», «нарратив» и «кто, чёрт возьми, допустил утечку?».

Я написала Сергею:

«Это не фанатская истерика. Это посев».

Ответ пришёл быстро.

«Что?»

«Кто-то заранее строит историю. Фото слабые, фактов нет, но формулировка наводящая. Цель — не доказать, а заставить обсуждать».

«Опасно?»

Я посмотрела на тему. На ники. На время публикаций. На то, как первые комментаторы слишком синхронно делали вид, что «просто задают вопросы».

«Пока нет. Но может стать. Нужно не оправдываться».

«Почему?»

«Потому что оправдание подтвердит, что есть что объяснять. Надо утопить тему в скуке или высмеять так, чтобы она стала не скандалом, а тупым мемом».

Пауза.

Потом:

«Ты точно была блогершей, а не сотрудником спецслужб?»

«Иногда разница только в бюджете».

Он прислал короткое:

«Что делать?»

Я откинулась к стене.

Вот оно.

Первая настоящая проверка.

Я могла сделать красиво. Быстро. Жёстко.

Например, найти автора темы, слить его личные данные, натравить фанатов, устроить охоту, чтобы другим было неповадно. Старая Милана именно так бы и сделала, только назвала бы это «защитой репутации».

Но перед глазами вдруг всплыл Пак МинДжэ у школьной стены. Лидия. Кот Алименты. Богиня. БоРа с запиской для СонЁн.

Люди — не ресурс.

Даже мерзкие люди.

Я скривилась.

Этика была неудобной. Как тесная школьная форма после жизни в дизайнерских платьях.

«Сначала фиксируем. Скрины, время, ники. Не атакуем людей. Смотрим, кто разгоняет».

«А потом?»

«Потом дадим им то, что убивает сплетню: банальное объяснение, но не официальное. Через третьих лиц».

«Например?»

Я задумалась.

На фото я был в бейдже волонтёра. Значит, можно сделать так, чтобы кто-то из фан-клуба написал: «Это волонтёр, Агдан попросила его из-за странного плаката, всё проверили, ничего интересного». Но «странный плакат» нельзя упоминать. Русские буквы — опасно.

Лучше:

«Нужно, чтобы фан-клуб спокойно написал: школьник-волонтёр нарушил правила, пытался передать личное сообщение участнице, получил предупреждение. Всё. Никакой тайны. Ты при этом молчишь».

Сергей ответил не сразу.

«То есть выставить тебя идиотом?»

Я посмотрела на экран.

Странно.

Мне вдруг стало тепло.

Он не спросил, сработает ли.

Он спросил, не ударит ли это по мне.

— Надо же, — сказала я тихо. — Главная героиня умеет думать о других.

БоРа из-за стола подняла голову:

— Ты с кем разговариваешь?

— С хулиганкой.

— С Агдан?!

— Делай уроки.

Я написала:

«Я и так выгляжу как школьник, который сделал плакат на русском. Репутационные потери минимальны».

«Точно?»

«Да. Главное — не называй меня знакомым. Не защищай лично. Это усилит тему».

Пауза.

«Ты раньше часто такое делала?»

Я не стала врать.

«Да».

«Людей топила?»

Пальцы зависли над экраном.

«Иногда».

Ответ пришёл через минуту.

«Теперь вытаскивай».

Я долго смотрела на эти два слова.

Теперь вытаскивай.

Не «докажи».

Не «искупи».

Не «ты плохая».

Просто задача.

Я выдохнула.

«Файтин, Агдан».

Он ответил:

«Не беси, стерва-кун».

Я улыбнулась.

И открыла форум.

К полуночи у нас была карта.

Не полная, но достаточная.

Первый пост — ник без истории. Второй комментарий — другой ник, создан в тот же день. Третий — старый пользователь, но он лишь подхватил. Четвёртый — явный антифанат, который ненавидел Агдан ещё со времён какого-то старого скандала. Пятый — слишком грамотный, слишком аккуратный, слишком «обеспокоенный».

Я такие комментарии писала сама.

Не лично, конечно.

Для этого были помощники.

«Я не хочу никого обвинять, но разве фанаты не имеют права знать?»

«Я люблю группу, поэтому мне больно видеть такие странности».

«Если всё честно, почему агентство молчит?»

Гадость этих фраз в том, что они пахнут заботой.

Я написала Сергею:

«У них нет фактов. Они будут провоцировать агентство на молчание, фанатов на драку, тебя на резкость. Твоя задача — не дать реакции».

«Ты понимаешь, кому пишешь?»

«Человеку, который сценически называется Хулиганка».

«Вот именно».

«Тем более тренируйся».

«Я тебя начинаю ненавидеть».

«Это базовая стадия работы с консультантом».

Потом я написала ХеРин.

Долго подбирала слова. Вежливо, осторожно. Не как манипулятор, а как виноватый волонтёр, который хочет исправить ошибку.

«ХеРин-ним, простите за беспокойство. На малом форуме появилась тема с фотографиями после фан-встречи. Там обсуждают меня и Агдан-ян. Возможно, будет лучше спокойно пояснить от лица фан-клуба, что я волонтёр и получил предупреждение за нарушение порядка. Не хочу, чтобы из-за моей глупости возникли проблемы у группы».

Отправила.

Пять минут тишины.

Десять.

Пятнадцать.

Потом звонок.

Я чуть не уронила телефон.

— Пак МинДжэ, — сказала ХеРин без приветствия, — ты проклятие.

— Добрый вечер.

— Не добрый! Ты видел тему?

— Да.

— Почему у Агдан всегда всё странно?

— Возможно, это часть бренда.

— Не смешно.

— Немного смешно.

— Пак!

— Простите.

Она тяжело вздохнула.

— Ты прав. Если оставить, разгонят. Если агентство ответит, станет хуже. Я напишу от фан-клуба. Но ты официально идиот.

— Согласен.

— И больше никаких плакатов.

— Уже получил это указание.

— От кого?

Я замолчала.

— От внутреннего голоса ответственности, — сказал я.

ХеРин помолчала.

— Тебе надо меньше общаться с фанатами Агдан.

— Боюсь, поздно.

Она сбросила.

Через двадцать минут на форуме появился комментарий от известного аккаунта фан-клуба:

«Это школьник-волонтёр, который нарушил правила общения с артистами и получил предупреждение. Просим не разгонять слухи. Фан-клуб уже разобрался с ситуацией».

Скучно.

Сухо.

Унизительно для меня.

Идеально.

Первые комментаторы попытались продолжить, но тема начала сдуваться. Фанаты переключились на шутки про «легендарного волонтёра, которого отчитала Агдан». Кто-то написал: «Повезло ему, я бы тоже хотел, чтобы Агдан на меня накричала». Кто-то ответил: «В очередь».

Через час скандал превратился в мем.

Через два — в картинку: маленький очкарик с табличкой «нарушил правила ради искусства».

Я смотрела на это и думала: раньше я бы ненавидела потерю контроля над образом.

Теперь мне было почти всё равно.

Потому что ЮнМи не попала в скандал.

Сергей написал в час ночи:

«Сработало».

Я ответила:

«Конечно».

«Спасибо».

Я замерла.

Простое слово.

Без пафоса.

Без оплаты.

Без договора.

Мне стало неловко.

«Обращайтесь, Агдан-ян. Первый кризис бесплатно».

Ответ:

«Стерва-кун, не наглей. Следующий тоже бесплатно».

Я улыбнулась.

Потом легла на матрас.

И впервые за всё время в теле Пак МинДжэ уснула почти спокойно.

Глава 8-9

Глава восьмая Люди — не целевая аудитория

На следующий день вся школа знала, что я попал в интернет.

Не в хорошем смысле.

Хотя, если честно, хорошего смысла у попадания в интернет почти никогда не бывает. Я знала это лучше многих.

— Пак! — крикнули мне у входа. — Это ты тот волонтёр?

Я поправил очки.

— Уточните, с какой целью интересуетесь.

— Тебя правда отчитала Агдан?

— Я связан соглашением о неразглашении.

Это была ложь.

Но звучало красиво.

Через пять минут ко мне подошли ещё трое. Потом две девочки. Потом парень из параллельного класса, который раньше делал вид, что не знает о моём существовании.

— Что она сказала?

— Какая она вблизи?

— Она страшная?

— Она красивая?

— Она правда как хулиганка?

Я стоял у шкафчиков и понимал: репутационная катастрофа может стать социальным лифтом, если правильно поставить ноги.

Кан ЫнТэк появился к началу уроков.

Он смотрел на меня с подозрением.

— Ты теперь знаменитый?

— Локально.

— Это плохо для бизнеса?

— Скорее хорошо.

— Почему?

— Люди любят покупать у тех, кого знают.

ЫнТэк задумался.

— Тогда надо написать на конспектах: «от того самого волонтёра».

— Нет.

— Почему?

— Потому что я ещё не настолько пал.

— Ты вчера держал русский плакат перед Агдан.

— Уже почти настолько, но нет.

Он хмыкнул.

— Кстати. Моя сестра сказала, ты милый.

Я замерла.

— Что?

— Она видела мем. Сказала, ты похож на щенка, которого выгнали с концерта.

— Передай сестре, что у неё жестокое сердце.

— Она фанатка Агдан. У них у всех так.

В классе меня встречали уже не как мебель. Скорее как странный предмет мебели, который случайно засветился по телевизору и теперь имеет историю.

Это было опасно.

МинДжэ привык быть невидимым. А невидимость, как выяснилось, была не только болью, но и защитой. Теперь ко мне тянулись взгляды. Вопросы. Любопытство. Шепотки.

Я могла использовать это.

Очень легко.

Сделать из себя школьный бренд. Поднять продажи конспектов. Организовать фан-канал. Продавать «закулисные истории» без фактов. Намекать. Тянуть внимание. Играть в «я знаю Агдан».

Старая Милана уже построила бы воронку.

Новая Милана сидела на уроке и чувствовала, как богиня где-то за плечом спокойно точит моральный нож.

После занятий ко мне подошла девочка из соседнего класса. Маленькая, аккуратная, с красным брелоком «Короны» на рюкзаке.

— Пак МинДжэ-ним?

Ним.

Меня назвали «ним».

Карма окончательно перешла в сатиру.

— Да?

Она протянула мне конверт.

— Вы можете передать это Агдан?

Я посмотрел на конверт.

Плотный. Украшен наклейками. Подписан аккуратным почерком.

— Нет, — сказал я.

Девочка побледнела.

— Простите…

— Не потому что не хочу. Потому что не могу. И не должен.

Она опустила глаза.

— Но вы же говорили с ней.

— Именно поэтому не могу.

— Почему?

Хороший вопрос.

В прошлой жизни я бы взяла конверт. Не обязательно передала бы. Но взяла. Взяла бы доверие, внимание, надежду. Это всё полезные валюты.

Теперь я смотрела на девочку и понимала: для неё этот конверт не бумага. Это кусочек сердца, упакованный в наклейки.

И если я возьму его ради статуса — я опять превращу человека в ресурс.

— Потому что у артистов есть правила безопасности, — сказала я. — Если каждый будет передавать письма через случайных людей, станет опасно. Есть официальный адрес фан-клуба. Я помогу тебе оформить письмо правильно.

Она подняла глаза.

— Правда?

— Правда.

— Вы не злитесь?

— За что?

— Ну… я подумала, раз вы знакомы…

— Я не знаком, — сказал я. — Я просто школьник, который уже один раз нарушил правила и теперь пытается не стать полным идиотом.

Девочка вдруг улыбнулась.

— Агдан бы сказала грубее.

— Наверняка.

— Но смысл тот же.

Я помог ей найти адрес фан-клуба, подсказал, как подписать письмо, куда не клеить лишние наклейки и почему не стоит вкладывать туда личные данные.

Она ушла довольная.

А я остался стоять у окна с неприятным чувством.

Старые навыки никуда не делись.

Я всё ещё видела людей как потоки: внимание, доверие, страх, желание, боль, надежда.

Но теперь впервые пыталась не брать из потока всё, что плохо лежит.

Это оказалось труднее, чем выжить в мужском туалете старшей школы.

Вечером написал Сергей.

«Ты сегодня всплыл в школьных чатах».

«Добрый вечер и вам, дорогая хулиганка».

«Не называй меня так. Это сценический псевдоним».

«Так он и переводится примерно так».

«Я знаю».

«Тогда претензии к брендингу».

«Стерва-кун, ты нарываешься».

Я улыбнулась и набрала:

«Ко мне сегодня подошла фанатка. Хотела передать письмо через меня. Я отказалась. Помог оформить официально».

Пауза.

«Спасибо».

Опять.

Это слово начинало действовать на меня подозрительно сильно.

«Не привыкай. У меня лимит добрых дел».

«У богини другой отчёт».

Я застыла.

«Ты её видел после попадания?»

«Несколько раз».

«Она обо мне говорила?»

Долгая пауза.

Слишком долгая.

«Нет».

Я почему-то почувствовала укол.

Глупо.

Конечно, богиня не обязана обсуждать меня с Юркиным. Она вообще могла считать меня второстепенной проблемой, мелким кармическим приложением к большому сюжету.

Но всё равно было неприятно.

«Понятно».

Сергей написал:

«Это не значит, что ты не важна».

Я посмотрела на экран.

Нахмурилась.

«Ты сейчас утешаешь меня?»

«Похоже на то. Сам в шоке».

«Получается плохо».

«Я не тренированный».

«У тебя айдольная профессия, ты обязан уметь».

«Я обязан улыбаться, петь, танцевать и не убивать людей, которые задают тупые вопросы. Утешение в контракт не входило».

Я рассмеялась.

БоРа подняла голову от учебника:

— Снова хулиганка?

— Да.

— Ты с ней дружишь?

— Нет.

Пауза.

— Наверное.

БоРа смотрела внимательно.

— Она хорошая?

Я подумала.

Сергей Юркин был не «хороший» в открытках. Не мягкий, не удобный, не сладкий. Он мог быть резким, подозрительным, грубым, упрямым, иногда совершенно невозможным.

Но он спросил, не выставит ли план меня идиотом.

Он сказал спасибо.

Он написал, что если богиня молчит, это не значит, что я не важна.

— Да, — сказала я. — Хорошая. Просто хулиганка.

БоРа кивнула с видом знатока.

— Я так и думала.

Ночью, когда я уже почти уснул, телефон снова завибрировал.

Сергей.

«Есть проблема».

Сон исчез мгновенно.

«Какая?»

«Нам прислали подарок. Неофициально. Через сотрудника площадки. Внутри был обычный фан-набор. Но мне не нравится».

«Почему?»

«Потому что слишком обычный».

Я села.

Точнее, сел. До сих пор путалась в себе, особенно ночью.

«Фото есть?»

Он прислал несколько снимков.

Коробка. Мягкая игрушка. Письмо. Набор сладостей. Маленькая корона ручной работы. Всё мило. Всё фанатское. Всё безопасное на первый взгляд.

Но письмо…

Я увеличила.

Текст был аккуратным, добрым, почти приторным.

«Агдан-онни, вы всегда такая сильная. Но сильные тоже должны помнить своё место. Не волнуйтесь, мы поможем вам не забыть».

Я перечитала.

Потом ещё раз.

Внутри стало холодно.

«Это не подарок. Это предупреждение».

Ответ пришёл сразу.

«Я знаю».

«Кто видел?»

«Менеджер. Охрана. Девочки. Я сказал не трогать».

«Хорошо. Ничего не выбрасывать. Перчатки. Фото упаковки. Кто принёс, когда, через кого. Камеры площадки. И главное — не показывай фанатам».

«Почему?»

«Потому что тогда будет паника, а паника — сцена для того, кто это сделал».

Сергей не отвечал минуту.

Потом:

«Ты можешь приехать?»

Я посмотрела на время.

На спящую квартиру.

На матрас.

На школьную форму.

На список домашних заданий.

На свою новую бедную жизнь, где ночная поездка через город была не приключением, а расходом, риском и объяснением перед матерью.

Раньше я бы сказала: «Нет, это не моя зона ответственности».

Потом продала бы консультацию.

Теперь я написала:

«Куда?»

Глава девятаяНочная доставка кармы

Выбраться из дома оказалось сложнее, чем попасть в тело корейского школьника.

Богиня хотя бы не задавала вопросов.

БоРа — задавала.

Я уже натягивал куртку в темноте, когда из-за перегородки раздалось:

— Оппа.

Я замер.

— Ты куда?

— В туалет.

— В куртке?

— Там холодно.

— С рюкзаком?

— Я… очень ответственный.

БоРа села на своём матрасе. В полумраке её глаза блестели, как у маленького прокурора, который поймал министра на взятке.

— Ты идёшь к Агдан?

Я медленно выдохнул.

— Да.

— Зачем?

— Помочь.

— Ей опасно?

Я не ответил слишком быстро.

БоРа стала серьёзной.

— Оппа.

— Возможно, просто неприятность. Я не знаю.

— Тогда почему ты?

Потому что я знала, как выглядит угроза, упакованная в заботу.

Потому что Сергей попросил.

Потому что богиня, наверное, не зря поставила меня рядом с этим сюжетом.

Потому что раньше я бы нажилась на чужом страхе, а теперь, может быть, должна хотя бы раз приехать на него без счёта.

— Потому что я могу быть полезен, — сказал я.

БоРа молчала.

Потом встала, подошла к своему ящику и достала маленькую коробочку.

— Возьми.

— Что это?

— Деньги.

— Нет.

— Оппа!

— Нет.

— Ты вернёшь.

— БоРа…

— Если ты не доедешь, как ты поможешь?

Я смотрел на неё.

Детские сбережения. Наверняка на что-то маленькое и важное. Наклейки. Брелок. Лакомство. Может, альбом «Короны», о котором она даже не просила, потому что понимала.

— Не могу, — сказал я.

— Можешь. Просто потом купишь мне альбом с СонЁн.

— Это шантаж?

— Это договор.

Я вдруг понял, что улыбаюсь.

— Ты опасный человек.

— Я сестра Агдан-фаната.

— Справедливо.

Я взял деньги.

Это было больнее, чем я ожидал.

— Верну, — сказал я.

— Знаю.

— И альбом куплю.

— С карточкой СонЁн.

— Если выпадет другая?

БоРа посмотрела на меня как на идиота.

— Значит, обменяешь.

Двенадцать лет. Уже знает рынок лучше половины моих бывших учениц.

Я ушёл тихо.

И впервые за всё время подумал: если я когда-нибудь вернусь в своё тело, что будет с этими людьми? С матерью МинДжэ? С БоРа? С этим худым мальчишкой, чью жизнь я сейчас ношу как неудобную школьную форму?

Вопрос был неприятный.

Очень.

Я запихнула его глубже.

Не время.

Такси я позволить себе не мог.

Поэтому была ночная дорога, автобус, пересадка, ещё автобус, десять минут пешком и постоянная мысль: если меня сейчас ограбят, это будет уже не дорама, а издевательство жанра над бюджетом.

Адрес Сергей прислал коротко: служебный вход возле репетиционного корпуса агентства.

Здание было не слишком роскошным, но явно из мира, где люди покупают кофе не по акции. У входа стоял охранник. Я назвал имя сотрудницы, которую Сергей предупредил.

Охранник посмотрел на меня.

На мой рюкзак.

На очки.

На худое лицо.

— Ты?

В этом «ты» было всё: возраст, рост, социальный статус и подозрение, что агентство окончательно сошло с ума.

— Я, — сказал я.

— Жди.

Я ждал десять минут.

Потом пришла менеджер.

Та самая, с фан-встречи. Лицо у неё было уставшее и злое.

— Пак МинДжэ?

— Да.

— Агдан-ян сказала, ты разбираешься в интернет-угрозах.

— Она преувеличивает.

Менеджер нахмурилась.

— Тогда зачем ты здесь?

— Чтобы преувеличение стало правдой.

Она посмотрела на меня так, будто решила: все фанаты Агдан психи, но этот хотя бы говорит грамматически.

Меня провели внутрь.

В маленькой переговорной сидели Сергей, две сотрудницы агентства, охранник и ещё одна девушка из «Короны» — кажется, ИнЧжон. Остальных не было.

На столе стояла коробка.

Милая.

Розовая.

С ленточкой.

Угроза часто любит розовый цвет. Я знала. Сама делала такие упаковки для неприятных объявлений: «Дорогая, твой мужчина не ресурс — он банкрот».

Сергей сидел, скрестив руки.

В образе ЮнМи он выглядел спокойным, но я уже начал различать: если Агдан слишком спокойна, значит, внутренний Юркин подбирает предмет потяжелее.

— Приехал, — сказал он по-корейски.

— Вижу, — ответил я.

ИнЧжон смотрела на меня с подозрением.

— Это тот волонтёр?

— Да, — сказал Сергей.

— Который с плакатом?

— Да.

— Почему он здесь?

— Потому что иногда даже идиоты бывают полезны.

— Спасибо, Агдан-ян, — сказал я. — Ваше доверие вдохновляет.

ИнЧжон перевела взгляд с него на меня.

— Вы оба странные.

— Это профессиональное, — сказал Сергей.

Менеджер постучала пальцем по столу.

— Давайте к делу.

Я подошёл к коробке.

Ничего не трогал.

Сначала сфотографировал общий вид. Потом упаковку. Потом адресный стикер. Потом ленту. Потом письмо.

— Кто принёс?

— Курьерская служба, — сказала менеджер. — Но заказ оформлен через мелкий магазин подарков. Отправитель указал фальшивое имя.

— Камеры?

— Запросили.

— Кто открывал?

Менеджер поморщилась.

— Стажёр. Она подумала, обычный фан-подарок.

— Перчатки были?

— Нет.

— Значит, отпечатки уже каша. Но всё равно пакет отдельно. Письмо отдельно. Игрушку не трогать голыми руками. Сладости не есть.

Сергей хмыкнул.

— А я как раз собирался.

— Я бы не удивилась.

ИнЧжон тихо спросила:

— Там может быть яд?

Сергей посмотрел на неё.

— Не драматизируй.

Я посмотрел на коробку.

— Может. Но скорее нет. Это не попытка убить. Это попытка залезть в голову.

В комнате стало тише.

Менеджер медленно спросила:

— Почему вы так думаете?

Я указал на письмо.

— Формулировка. «Мы поможем вам не забыть своё место». Это не фанатская ревность. Не просто оскорбление. Это контроль. Автор хочет, чтобы Агдан знала: за ней наблюдают, её оценивают, её будут ставить на место. Возможно, дальше будет эскалация.

Сергей смотрел на меня внимательно.

— Что дальше?

Я достал блокнот.

— Нам нужна таблица.

— Таблица? — переспросила ИнЧжон.

— Да. Все странные сообщения за последние месяцы. Подарки. Письма. Комментарии. Повторяющиеся слова. Угрозы. Упоминания «места», «скромности», «наказания», «настоящей женщины», «позора». Всё.

Менеджер нахмурилась.

— Это работа службы безопасности.

— Да. Но служба безопасности часто смотрит на предметы. Нужно смотреть на язык.

Сергей прищурился.

— На язык?

— У людей есть любимые слова. Даже когда они прячутся под разными никами.

Менеджер недоверчиво сказала:

— Вы школьник.

— К сожалению.

— Откуда вы это знаете?

Я замолчал.

Нельзя сказать: «Я в прошлой жизни управляла женской аудиторией, разгоняла скандалы и могла по трём фразам понять, кто пишет — обиженная жена, любовница, конкурентка или админ с фальшивого аккаунта».

Поэтому я сказал:

— Я много читаю интернет.

Сергей фыркнул.

— Что? — спросила менеджер.

— Ничего, — сказал он. — Просто убедительно.

ИнЧжон вдруг подалась вперёд.

— Подождите. А если это не антифанат?

Мы все посмотрели на неё.

— Что значит? — спросила менеджер.

— Ну… анти обычно хотят, чтобы всем было видно. Они пишут гадости открыто. А тут подарок через магазин, письмо, намёки. Может, это кто-то ближе?

Сергей медленно повернулся к ней.

— Умница.

ИнЧжон смутилась.

— Я просто подумала.

Я кивнул.

— Правильно подумала. Это может быть не одинокий безумец. Может быть кто-то из окружения. Бывший сотрудник. Конкурент. Кто-то из тех, кто знает расписание и точки доставки.

Менеджер побледнела.

— Вы понимаете, что говорите?

— Да.

— Это серьёзное обвинение.

— Это не обвинение. Это гипотеза.

— Гипотезы тоже опасны.

Я посмотрел на неё.

— Опаснее делать вид, что милую розовую коробку прислал просто фанат с плохим вкусом.

Она замолчала.

Сергей вдруг сказал:

— Он прав.

Менеджер посмотрела на него.

— Агдан-ян…

— Соберите всё. Письма, подарки, странные комментарии. Пусть Пак посмотрит.

— Он школьник!

— Я тоже школьница, — сказал Сергей. — И почему-то это никого не смущает, когда мне нужно зарабатывать деньги агентству.

В комнате повисла тишина.

ИнЧжон уставилась в стол.

Менеджер поджала губы.

А я вдруг почувствовал странную боль.

Потому что это была не шутка.

Сергей в теле ЮнМи мог сколько угодно быть внутренне взрослым мужиком из России, но снаружи он был девушкой-айдалом. Школьницей. Человеком, на которого давили семья, агентство, фанаты, враги, чужие ожидания и контрактные обязательства.

Раньше я бы сказала: «Используй это. Преврати слабость в капитал».

Теперь хотелось сказать: «Чёрт, как же тебе тяжело».

И я сказал.

По-русски.

Тихо:

— Чёрт, как же тебе тяжело.

Сергей посмотрел на меня.

Секунду он молчал.

Потом так же тихо ответил:

— Привыкаешь.

— Не надо к такому привыкать.

— Поздно.

Я не нашлась, что сказать.

Менеджер, не понимая русского, нервно спросила:

— Что вы сказали?

Сергей перевёл взгляд на неё и снова стал Агдан.

— Он сказал, что поможет.

Я кивнул.

— Да. Помогу.

И впервые это слово не звучало как часть сделки.

Глава 10 и еще

Есть патч на исправление косяков предыдущих глав нет времени изменять, так, что если кто то готов взяться...

.Глава десятая Таблица мерзости

Домой я вернулась ближе к полуночи.

Вернулась — это в голове. Снаружи, конечно, вернулся Пак МинДжэ: худой школьник в очках, с рюкзаком, пустыми карманами и лицом человека, который очень хотел бы быть мёртвым, но уже пробовал и не понравилось.

Мать не спала.

Она сидела на кухне и чинила БоРины носки. На столе стояла чашка остывшего чая. Вид у матери был спокойный.

Плохой признак.

Когда бедная корейская мать спокойна в полночь, значит, ты уже умер, просто она ещё не выбрала, чем тебя добить: виной, тишиной или вопросом «ты ел?».

— МинДжэ, — сказала она.

— Омма.

— Где ты был?

Вот так просто.

Без крика. Без драматической музыки. Без богини из тумана. И от этого страшнее.

— Помогал знакомой, — сказала я.

— Той девочке?

Я помолчала.

— Да.

Мать отложила носок.

— Она знаменитая.

— У неё от этого проблем не меньше.

— У знаменитых людей всегда много взрослых рядом.

Я чуть не рассмеялась. Очень некстати.

Взрослые рядом с ЮнМи были. Много. С менеджерами, охраной, контрактами, рациями и тональными средствами. Только взрослые рядом не всегда значат безопасность. Иногда это просто люди, которые громче всех говорят: «не волнуйся», пока ты тонешь.

— Иногда взрослые не видят простых вещей, — сказала я.

Мать долго смотрела на меня.

— Ты стал странным.

— Знаю.

— Но не плохим.

Это было неожиданно.

Я молчала.

— Раньше ты часто молчал, — сказала она. — Теперь говоришь странные вещи. Но смотришь иначе.

— Как?

Она чуть улыбнулась.

— Будто тебе не всё равно.

Вот после такого нормальные люди должны красиво обняться. Но мы были не нормальные люди, а бедная семья в полуподвальной квартире. Поэтому мать просто встала и поставила передо мной миску риса.

— Ешь. Потом спать.

— Спасибо.

— И МинДжэ.

— Да?

— Если этой девочке нужна помощь, помогай. Но не продавай себя за чужие проблемы.

Я замерла.

Очень хотелось спросить: «А если я уже продала и только недавно заметила?» Но это был вопрос не к матери МинДжэ. Это был вопрос к богине, которая любила молчать в самых удобных местах.

— Хорошо, — сказала я.

— Ты правда ел сегодня?

— Да.

— Врёшь.

— Немного.

— Ешь.

Я ела.

БоРа высунулась из-за перегородки.

— Оппа, тебя убили?

— Нет.

— Жаль. Я уже собиралась занять твой стол.

— У нас один стол.

— Тем более.

Мать цыкнула на неё. БоРа спряталась.

Семья.

Странная штука.

В прежней жизни я называла это «системой привязанностей» и продавала женщинам курс, как от неё освободиться. Сейчас система привязанностей дала мне рис, носки и сестру, которая желала мне смерти ради мебели.

И, что хуже всего, мне нравилось.

Спать я не легла.

Конечно.

Нормальные люди после полуночи спят. Попаданцы после полуночи разбирают угрозы айдолу, потому что богиня выдала им не жизнь, а подписку на неприятности.

Я разложила материалы на полу.

Письма. Скрины. Фото коробок. Комментарии. Даты.

В прежней жизни я делала такие раскладки для другого. Кто первый написал гадость. Кто подхватил. Кто пришёл «просто спросить». Кто вбросил фразу, которую потом повторят сто раз. Только раньше это называлось «репутационный анализ». Теперь — «попробуй не дать хулиганке попасть в очередной ад».

БоРа снова появилась из темноты.

— Оппа.

— Спи.

— Ты тоже не спишь.

— Я взрослый.

— Ты старшеклассник.

— В душе у меня ипотека и моральное выгорание.

— Что?

— Спи.

Она подошла и села рядом.

— Это про Агдан?

— БоРа.

— Я никому.

— Тебе двенадцать.

— Зато я читаю комментарии. Там взрослые пишут глупее меня.

Аргумент был железный. Ненавижу железные аргументы от детей.

— Сиди тихо, — сказала я. — Ничего не трогай.

— Я не маленькая.

— Ты маленькая.

— Но тихая.

Она оказалась полезной через семь минут.

Я уже составила три кучки: обычная грязь, организованная грязь и грязь с личным запахом. БоРа смотрела на последнюю и морщилась.

— Они не просто злые, — сказала она.

— А какие?

— Они как училка, когда говорит: «я же для твоего добра».

Я посмотрела на неё.

— Повтори.

— Ну вот. «Агдан должна помнить своё место». «Настоящая девушка не ведёт себя так». «Корона не для грязных рук». Это не как антифаны. Это как будто её воспитывают.

Воспитывают.

Вот оно.

Я записала слово крупно.

БоРа довольно засопела.

— Я помогла?

— Да.

— Я гений?

— Пока стажёр.

— Жадина.

Я сфотографировала листы и отправила Сергею коротко:

«Это не ненависть. Это воспитание. Кто-то считает себя вправе ставить Агдан на место».

Ответ пришёл почти сразу.

«То есть обычный вторник».

«Не шути. Слово “место” повторяется слишком часто. “Скромность”, “склонить голову”, “грязь”, “корона”. Это система».

«И что?»

«Надо смотреть тех, кто видит в тебе не человека, а испорченную куклу».

Пауза.

«Таких тоже много».

«Начнём с тех, у кого есть доступ к подаркам и расписанию».

«Ты понимаешь, что спишь меньше меня?»

«У меня школьное тело. Оно пока не знает, что уже умерло».

«Береги его. Оно тебе нужно».

Я посмотрела на экран.

Потом написала:

«Ты сейчас заботишься?»

«Нет. Экономлю ресурс».

Я улыбнулась.

«Люди не ресурс, Юркин».

«Вот и проверим, как ты это выучила».

Гад.

Но прав.

Глава одиннадцатаяУчебный человек

В школе меня ждали проблемы.

Они стояли у ворот, жевали жвачку и назывались Кан ЫнТэк.

— Пак, — сказал он, — у нас беда.

Я остановилась.

— Если ты кого-то закопал, я не юрист.

— Чего?

— Ничего. Какая беда?

Он показал тетрадь.

Мои конспекты.

Уже с загнутыми углами, пометками и грязным следом от ботинка. Видимо, рынок пошёл в народ.

— Учитель забрал у СонУ копию. Сказал, это шпоры. СонУ сказал, что купил у меня. Я сказал, что купил у тебя.

— Спасибо за лояльность.

— Чего?

— Забудь.

Через десять минут меня вызвали в учительскую.

Учитель математики Ким-сонсэнним был человеком сухим. Настолько сухим, что возле него хотелось поставить стакан воды просто из жалости. Он держал мои конспекты двумя пальцами, как улику.

— Пак МинДжэ. Это твоя работа?

— Да.

— Ты продаёшь ответы?

— Нет.

— А это что?

Он положил лист на стол.

Я посмотрела.

Формулы. Примеры. Краткое объяснение. Внизу аккуратно: «типовые ошибки».

— Конспект, — сказала я.

— Деньги за него брали?

— Да.

Учитель поднял брови.

— Значит, продаёшь учебные материалы?

— Да.

— На территории школы?

— Не на уроке.

— Пак МинДжэ.

Интонация стала холоднее.

Старый МинДжэ сейчас бы сжался. Извинился. Сказал, что больше не будет. Отдал бы деньги. Потом Кан ЫнТэк вечером выбил бы из него компенсацию, потому что бизнес накрылся.

Милана Рэй внутри меня сказала: «Сейчас будем работать с возражением».

Я мысленно дала ей по рукам.

— Сонсэнним, — сказала я, — я могу выложить эти листы бесплатно в классный чат. Тогда все будут пользоваться, но уже без денег. Можно ещё сделать после уроков бесплатную группу по математике. Только мне нужны бумага и время.

Учитель замер.

— Что?

— Если проблема в деньгах, уберу деньги. Если проблема в списывании, я уберу ответы и оставлю объяснения. Если проблема в том, что ученики наконец-то начали читать формулы до контрольной, тогда я не понимаю проблему.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Ты стал дерзким.

— Я стал уставшим.

Это вышло честно.

Слишком.

Учитель помолчал.

— Почему тебе нужны деньги?

Вот тут можно было соврать.

Можно было сказать: «на еду». Это правда. «На семью». Тоже правда. «На школьные расходы». Правда. Но правда, которой управляют, уже почти ложь.

— Я хочу попасть на мероприятие, — сказала я. — И часть денег отдаю домой.

— Какое мероприятие?

Я молчала.

Учитель вздохнул.

— Фан-встреча?

Я удивилась.

— Вы знаете?

— У меня дочь.

Всё.

Объяснение мира найдено.

Учитель Ким достал из ящика чистую папку.

— Сделаешь нормальный набор по математике для всего класса. Бесплатно. Без ответов к контрольной. Объяснения, примеры, ошибки. Я проверю. За подробные личные разборы после уроков можешь брать плату, если родители согласны.

Я моргнула.

— Что?

— Это называется репетиторство, Пак МинДжэ. Оно не запрещено, если не превращать школу в рынок.

— Да, сонсэнним.

— И ещё.

— Да?

Он кивнул на лист.

— Почерк хороший. Структура тоже. Не трать это только на фанатские глупости.

Я хотела сказать, что фанатские глупости сейчас помогают мне не допустить угрозы против попаданца из моего мира в теле корейской айдолки.

Но сдержалась.

— Хорошо, сонсэнним.

Когда я вышла, Кан ЫнТэк ждал у стены.

— Ну? — спросил он.

— Нас не расстреляли.

— Деньги?

— Теперь официально можно брать за дополнительные разборы.

— Это хорошо?

— Это почти легализация.

— Чего?

— Мы не преступники. Мы мутные репетиторы.

Он подумал.

— Звучит слабее.

— Зато дольше живёт.

ЫнТэк сплюнул в сторону урны и промахнулся.

— Пак, ты странный. Но прибыльный.

— Я надеялась, что на моей могиле будет другая надпись.

— Чего?

— Ничего.

После уроков меня поймал ХаДжун.

Он был из тех людей, которые не входят в комнату. Они появляются возле стены и ждут, пока ты сам заметишь. Очень удобно для шпионов и очень неудобно для нервов.

— МинДжэ, — сказал он, — тебе помочь с конспектами?

— Зачем?

— Ты один не успеешь. А я могу печатать. У отца старый принтер.

— Почему хочешь помочь?

Он пожал плечами.

— Потому что ты стал меньше похож на человека, которого можно тихо убить в коридоре.

— Это комплимент?

— В нашей школе — да.

Я посмотрела на него.

ХаДжун был нормальный. Не героический. Не яркий. Просто нормальный. В мире, где почти все играют роль, нормальность — редкий минерал.

— Доля небольшая, — сказала я.

— Мне не доля. Мне чтобы меня тоже не трогали.

— Кан ЫнТэк?

— И не только.

Вот оно.

Школьная пищевая цепочка. Сверху те, у кого кулаки. Ниже те, у кого деньги. Ещё ниже те, кто умный, но тихий. Самое дно — те, кто думает, что если не отсвечивать, их не заметят.

Пак МинДжэ жил там давно.

Я тоже начала понимать.

— Ладно, — сказала я. — Будешь печатать. Но без обмана. Без ответов на контрольные. Без грязи.

— А ЫнТэк?

— ЫнТэк научится цивилизации.

— Это опасный проект.

— У меня все такие.

Вечером Сергей прислал одно слово:

«Жив?»

Я ответила:

«Да. Легализовала конспекты. Теперь я образовательная угроза».

«Поздравляю. У меня новая пачка скринов».

«Шли».

Пришло двадцать семь изображений.

Я смотрела на них и чувствовала, как школьная математика превращается в отдых.

На скринах был закрытый фан-чат. Тема называлась красиво:

«Белая Корона»

Фанаты, которые считают себя не фанатами, а хранителями чистоты образа, — это отдельный вид безумия. Они любят артиста так, что готовы стереть с него всё живое.

Я прочитала первые сообщения.

Потом вторые.

Потом третьи.

И тихо сказала:

— Вот ты где, воспитательница.

БоРа подняла голову:

— Опять Агдан?

— Да.

— Её ругают?

— Хуже. Её любят неправильно.

БоРа вздрогнула.

— Это страшнее?

— Намного.

Глава двенадцатаяБелая Корона

В закрытом чате было чисто.

Слишком чисто.

Никакого мата. Никаких прямых угроз. Никаких «убить», «уничтожить» и прочего, что радует полицию простотой.

Там писали вежливо.

А это хуже.

«Агдан талантлива, но ей нужен предел».

«Корона не должна ассоциироваться с грубостью».

«ЮнМи забывает, что сценический образ влияет на младших девочек».

«Настоящая сила — в скромности».

«Если агентство не воспитает её, фанаты должны показать разочарование».

Я читала и чувствовала старую тошноту.

Это был знакомый язык.

Не конкретные слова. Конструкция. Сначала комплимент. Потом нож. Потом фраза «мы же для твоего добра».

В прежней жизни я тоже так умела.

«Я не осуждаю вас, девочки, но если вы до сих пор живёте с мужчиной без финансовой подушки, вы выбираете роль жертвы».

Красиво. Умно. Ядовито.

Здесь было то же.

Только вместо моих учениц — Агдан.

И кто-то очень хотел заставить ЮнМи стать удобной.

Ник, который повторялся чаще других, назывался CrownMother.

Мать Короны.

Разумеется.

Люди с такими никами никогда не лечатся добровольно.

CrownMother писала редко, но после неё разговор менял направление. Она не кричала. Она задавала вопросы.

«Разве мы не имеем права переживать за чистоту образа?»

«Разве любовь к группе не требует честности?»

«Разве молчание не будет предательством остальных участниц?»

Всё.

Толпа сама додумывала нужное.

Я написала Сергею:

«Ищи CrownMother. Не рядовая фанатка. Координатор или старая участница фан-клуба. Умеет управлять стадом и не пачкать руки».

Ответ:

«ХеРин говорит, это может быть Чхве РиНа. Старшая фанатка. Помогала фан-клубу раньше. Сейчас вроде отошла».

«Старшие фанатки не отходят. Они переходят в режим подпольного монастыря».

«Ты слишком хорошо это понимаешь».

«Не будем о грустном».

Пауза.

«Встретимся?»

Я посмотрела на часы.

Потом на мать, которая складывала посуду.

Потом на БоРа, которая делала домашку и слушала меня всем телом.

«В закусочной. Через час. Без свиты».

«Я айдол. У меня свита заводская».

«Тогда минимальный комплект».

«Принято».

Сергей пришёл в маске, кепке и толстовке.

И всё равно выглядел так, будто вокруг него надо ставить табличку «не фотографировать, кусается».

Мать сделала вид, что не узнала.

БоРа сделала вид, что делает уроки.

Получилось у обеих плохо.

— У вас семейный бизнес по слежке? — спросил Сергей по-русски, садясь напротив.

— У нас бедность. При бедности все всё слышат.

— Удобно.

— Ужасно.

Он снял маску ровно настолько, чтобы пить чай.

— ХеРин проверяет РиНу. Она правда раньше была важной в фан-клубе. Организовывала очереди, сборы, подарки. Потом её отодвинули. Официально — из-за конфликтов.

— С кем?

— Со всеми, кто не считал её святой.

— Знакомый тип.

— Твой?

— Мой бывший клиентский сегмент.

Сергей посмотрел внимательно.

— Милана.

— Что?

— Ты когда говоришь такое, у тебя лицо становится очень мерзкое.

— Спасибо.

— Не комплимент.

— Знаю.

Я открыла папку.

— Смотри. РиНа или CrownMother давит не через ненависть. Через право собственности. «Мы вас поддержали, значит, вы должны быть такими, какими мы вас любим».

Сергей поморщился.

— Фанаты правда иногда думают, что купили человека вместе с альбомом.

— Не только фанаты. Мужья так думают. Жёны так думают. Родители. Начальники. Подписчики. Наставники.

— Блогерши.

— Особенно.

Он не стал добивать.

И это было почти добротой.

— Нам надо доказать связь с коробками, — сказала я. — Чат — это моральная плесень, но не улика.

— У ХеРин есть список людей, которые знали про доставку и служебные входы.

— Сколько?

— Слишком много.

— Значит, делаем проще.

— Как?

Я достала лист.

— Ловушка с разными версиями.

Сергей усмехнулся.

— О, пошёл криминал.

— Не криминал. Детский сад. ХеРин даёт разным подозрительным людям разные мелкие сведения. Например, что у Агдан завтра будет репетиция в комнате А, Б или В. Или что ей передадут подарок через левый вход, правый вход, охрану. Если следующая угроза использует одну из деталей — узнаем, откуда утечка.

— Работает?

— Работает даже на взрослых. Особенно на взрослых. Они считают себя умнее.

Сергей кивнул.

— Сделаем.

БоРа вдруг подняла голову.

— Нельзя давать слишком явную ложь.

Мы оба посмотрели на неё.

Она покраснела, но продолжила:

— Если человек умный, он поймёт. Надо давать что-то маленькое. Типа цвет пакета. Или слово. Чтобы не заметил.

Сергей медленно повернулся ко мне.

— Твоя сестра страшная.

— Я знаю.

БоРа сияла.

— Я не страшная.

— Ты фанатка СонЁн, — сказал Сергей. — Это пока тебя спасает.

БоРа чуть не упала лицом в тетрадь.

— СонЁн-онни правда хорошая? — прошептала она.

Сергей помолчал.

— Правда. Она устаёт больше, чем показывает. И добрая не потому, что дура, а потому что сильная.

БоРа кивнула очень серьёзно.

Мать принесла кимбап.

— Ешьте, — сказала она. — Знаменитые девочки тоже должны есть.

Сергей посмотрел на неё.

Не как айдол. Не как русский мужик. Как человек, которому неожиданно сказали простую правильную вещь.

— Спасибо, оммони.

Мать улыбнулась.

Я смотрела на это и думала, что если богиня хотела наказать меня чужой семьёй, то она просчиталась.

Или, наоборот, попала точно.

Глава тринадцатаяЛовушка для заботливых

Ловушку поставили в четверг.

ХеРин оказалась хороша.

На вид она была фанатский администратор: усталые глаза, блокнот, телефон, вечное желание убить очередь и потом себя. На деле — человек, способный без лишних вопросов развести пять подозреваемых по пяти версиям.

Одному сказали, что Агдан будет репетировать в малом зале.

Другому — что в большом.

Третьему — что ей передадут фан-письма в синем пакете.

Четвёртому — что в жёлтом.

Пятому — что менеджер сменит маршрут и выведет группу через боковую лестницу.

Детали маленькие. Неприметные.

БоРа одобрила бы.

Я в этот день была в школе и почти не нервничала.

Почти — это когда ты сидишь на литературе, смотришь в учебник и думаешь не о корейской поэзии, а о том, какая из взрослых женщин с ником CrownMother может сейчас нести коробку с очередной моральной пакостью.

Учительница спросила:

— Пак МинДжэ, о чём это стихотворение?

Я посмотрела на текст.

Текст смотрел в ответ.

— О тоске, — сказала я.

Это был безопасный ответ. Половина стихов в мире о тоске, вторая половина — о том, что автор делает вид, будто не о тоске.

— Верно, — сказала учительница.

Класс зашуршал.

Кан ЫнТэк сзади шепнул:

— Пак, ты даже когда не знаешь, выглядишь умным.

— Это навык бедных, — шепнула я. — Делать вид, что всё под контролем.

— У меня тоже так бывает.

Я обернулась.

ЫнТэк вдруг выглядел не хулиганом, а обычным парнем, которому дома, возможно, тоже прилетает за оценки, деньги и недостаточно правильное лицо.

Неприятно.

Людей легче ненавидеть, пока они плоские.

— Бывает? — спросила я.

— Отец говорит, если я не стану мужиком, стану никем.

— И поэтому ты тренируешься на тех, кто слабее?

Он нахмурился.

— Ты нарываешься.

— Нет. Констатирую.

— Слова у тебя бесят.

— Зато бесплатные.

Он отвернулся.

Но не ударил.

Для Кан ЫнТэка это был почти духовный рост.

Сообщение от Сергея пришло после последнего урока.

«Есть реакция».

Я вышла во двор и набрала ответ:

«Какая деталь всплыла?»

«Жёлтый пакет».

Я закрыла глаза.

Жёлтый пакет дали четвёртому подозреваемому.

«Кто?»

Пауза.

«РиНа».

Ну конечно.

Мать Короны вышла из тени.

Никакой мистики. Никакой гениальной интриги. Просто человек, которому отняли право рулить чужими жизнями, и он решил вернуть его через красивые угрозы.

«Что пришло?»

Сергей прислал фото.

Обычный конверт. Внутри открытка с короной и фраза:

«Жёлтый цвет хорошо заметен. Как и грязь на белом».

Скучно. Пошло. Но достаточно.

Я написала:

«Не отвечать. Не пугать. Зафиксировать. ХеРин пусть поднимает, кто видел РиНу сегодня. Камеры, входы, магазин, курьер. И не устраивай личную вендетту».

Ответ пришёл быстро:

«А если хочется?»

«Перетерпи. Ты айдол».

«Это не аргумент, это диагноз».

«Тем более».

Вечером меня вызвали в агентство.

На этот раз охранник у входа уже не смотрел на меня как на случайную бактерию. Он смотрел как на знакомую бактерию.

Прогресс.

В маленькой переговорной сидели Сергей, ХеРин, менеджер группы и женщина лет тридцати пяти.

Чхве РиНа.

Я узнала её сразу.

Не по лицу. По осанке.

Такие женщины сидят так, будто они здесь единственные взрослые. Остальные — дети, животные или ошибки.

Аккуратная причёска. Светлая блузка. Неброские украшения. Лицо воспитанное. Глаза холодные.

Она посмотрела на меня.

— Это школьник?

— Да, — сказала ХеРин.

— И вы привели школьника обсуждать дела фан-клуба?

— Да, — сказал Сергей. — У нас сегодня день странных решений.

РиНа поджала губы.

— Агдан-ян, ваша манера говорить подтверждает мои опасения.

Сергей улыбнулся.

Айдольски.

Я уже знала: это опасный режим.

— Какие именно? — спросил он.

— Вы не понимаете ответственности.

— Перед кем?

— Перед поклонниками. Перед младшими. Перед образом группы. Перед девочками, которые смотрят на вас.

— И поэтому вы присылали коробки?

РиНа не дрогнула.

— Я не знаю, о чём вы.

ХеРин положила перед ней распечатку.

— Жёлтый пакет. Вы были единственной, кому сообщили эту деталь.

— Совпадение.

Я чуть не рассмеялась.

Совпадение — любимое слово людей, которых поймали без достаточной красоты.

— Можно? — спросила я.

Менеджер кивнула.

РиНа посмотрела на меня с раздражением.

— Пак МинДжэ, верно? Вы фанат?

— Скорее пострадавший от сюжета.

— Что?

— Ничего. РиНа-ним, вы не писали прямых угроз. Это умно. Вы писали так, чтобы Агдан-ян сама испугалась или сорвалась. Это тоже умно. Но не очень оригинально.

Её лицо стало жёстче.

— Вы грубите.

— Нет. Я описываю.

— Вы ребёнок.

— Почти.

— Тогда не вам судить взрослых людей.

Сергей тихо сказал:

— Осторожнее.

Мне или ей — было непонятно.

Я продолжила:

— Вы считаете себя не врагом. Вы считаете себя воспитателем. Это видно по словам. «Место». «Скромность». «Чистота». «Корона». Вы не хотите уничтожить Агдан. Вы хотите, чтобы она стала такой, какой вам удобно её любить.

РиНа молчала.

Но пальцы на сумке сжались.

— Любить артиста, — сказала я, — не значит иметь на него право.

Она посмотрела на Сергея.

— Вот. Именно это. Вы окружаете себя людьми, которые оправдывают вашу дерзость. А потом удивляетесь, что фанаты разочарованы.

Сергей медленно вдохнул.

Я видела, как он хочет ответить.

Не резко. Хуже. Точно.

Так, чтобы РиНа потом неделю собирала самооценку с пола.

Я положила ладонь на стол.

— Агдан-ян.

Он перевёл взгляд на меня.

Я едва заметно покачала головой.

Не дай ей взрыв.

Сергей замер.

Потом улыбнулся.

— РиНа-ним, — сказал он по-корейски мягко, почти нежно, — если вам нужна девочка, которая всегда склоняет голову, поддержите другую артистку. Я так не умею. И уже поздно учиться.

Тишина.

РиНа побледнела.

Не потому что фраза была грубой.

Потому что не была.

— А если вам хочется заботиться, — продолжил Сергей, — заботьтесь о живых людях. Не об образе у себя в голове.

ХеРин смотрела на него с таким видом, будто видит редкое природное явление: Агдан говорит спокойно и никто не умер.

Я бы тоже аплодировала, но момент был неподходящий.

РиНа встала.

— Вы пожалеете.

Охранник у двери шагнул ближе.

Менеджер сказала:

— Чхве РиНа-си, материалы будут переданы администрации фан-клуба и службе безопасности. Доступ к мероприятиям для вас приостанавливается. Если попытки продолжатся, агентство обратится официально.

— Вы не посмеете. Скандал ударит по группе.

— Поэтому мы и не делаем скандал, — сказала ХеРин. — Мы чистим мусор.

У ХеРин оказался хороший язык.

РиНа ушла с лицом оскорблённой святости.

После её ухода в комнате стало легче дышать.

Сергей сел.

— Я молодец? — спросил он по-русски.

— Невероятно.

— Я хотел сказать другое.

— Я знаю.

— Очень другое.

— Я тоже знаю.

Он посмотрел на меня.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не дал мне быть собой.

— Иногда полезно.

— Тебе ли не знать, стерва-кун.

Я поморщилась.

— Прозвище отвратительное.

— Зато точное.

— Я работаю над собой.

— Вот поэтому и точное.

Глава четырнадцатаяНе бей курицу, если хочешь яйца

На следующий день Кан ЫнТэк снова пришёл с проблемой.

У этого человека, видимо, была подписка.

— Пак, — сказал он, — народ хочет больше.

— Народ всегда хочет больше.

— Что?

— Ничего. Чего именно?

— Разборы. После уроков. За деньги. Но если будем делать в школе, учителя заметят. Если не в школе, родители спросят.

Я посмотрела на него.

— Ты предлагаешь мне открыть подпольную академию?

— Я предлагаю деньги.

— Ты предлагаешь мне открыть подпольную академию.

— Ну… да.

Он выглядел почти гордым.

Страшное дело — развращать хулигана предпринимательством. Вроде становится меньше насилия, но потом он начинает спрашивать про расписание.

— Нет, — сказала я.

— Почему?

— Потому что если мы сделаем это грязно, нас закроют. Если сделаем нормально, оно проживёт.

— Нормально — это как?

— Бесплатные короткие встречи после уроков для всех. Кто хочет глубже — приходит отдельно, с разрешением родителей или хотя бы без вранья. Деньги небольшие. Ты никого не заставляешь.

ЫнТэк скривился.

— Если не заставлять, они не придут.

— Придут, если полезно.

— Ты веришь в людей?

— Нет. Я верю в страх перед контрольной.

Он подумал.

— Это честно.

— И ещё. Ты больше не трогаешь младших.

— Я и так не трогаю.

— Потому что «с них толку нет». Теперь будет другая причина.

— Какая?

— Потому что ты не идиот.

Он нахмурился.

— Это манипуляция?

Я замерла.

Потом рассмеялась.

— Да, Кан ЫнТэк. Но мягкая.

— Бесишь.

— Зато развиваешься.

Он фыркнул, но ушёл без угроз.

ХаДжун, стоявший рядом, сказал:

— Ты правда страшный.

— Спасибо.

— Нет, я серьёзно. Ты заставил ЫнТэка думать, что не бить младших — это его идея.

Я вздохнула.

— Вот поэтому богиня меня и наказала.

— Какая богиня?

— Учительница математики.

— А.

Врать стало проще. Плохой знак.

После уроков мы провели первую открытую встречу.

Пришло восемь человек.

Потом ещё трое заглянули «просто посмотреть».

Кан ЫнТэк стоял у двери и делал вид, что охраняет. На самом деле слушал.

Я объясняла дроби.

Корейским школьникам.

В теле корейского школьника.

После смерти от кольцевой лампы.

Если бы кто-то показал мне это при жизни, я бы сказала: «Сценарий перегружен».

СонУ, спортсмен с тяжёлым взглядом и лёгкой математической смертью в душе, поднял руку.

— А почему тут минус?

Я объяснила.

Он не понял.

Я объяснила иначе.

Он снова не понял.

Я взяла два ластика, три карандаша и булочку ЫнТэка.

— Представь, что это долг.

СонУ понял за тридцать секунд.

Бедность и долги — универсальная педагогика.

После занятия одна девочка подошла и тихо сказала:

— Спасибо. Я первый раз поняла.

Это было опасно.

Потому что за такие слова не платят, но они почему-то стоят дороже денег.

Я кивнула.

— Приходи ещё.

Она ушла.

Кан ЫнТэк подошёл.

— Пак.

— Что?

— Если бесплатно объяснять, они не будут платить.

— Будут. Не все. Но те, кому нужно больше.

— Откуда знаешь?

— Люди платят не только за знания. Они платят за внимание.

— Это опять твои странные слова.

— Да.

— Но вроде работает.

Он посмотрел на пустой класс.

— Слушай. А если младшим тоже делать?

— Ты только что хотел их грабить.

— Я расту.

— Не так быстро. У меня давление.

Вечером Сергей написал:

«РиНу отстранили. Пока тихо».

«Она не остановится сразу».

«Знаю».

«Но теперь у неё меньше доступа».

«Ты была права».

Я перечитала.

Потом ещё раз.

Ты была права.

Простая фраза. Ничего особенного.

Но у меня внутри что-то довольно заурчало.

Старая Милана любила быть правой. Очень. Почти как деньги.

Новая Милана вдруг поняла, что быть правой приятно только до тех пор, пока цена ошибки не чужая жизнь.

Я написала:

«Не расслабляйся. Люди, которые считают себя воспитателями, плохо переносят увольнение из роли матери мира».

«Ты про неё или про себя?»

Гад.

Я не ответила сразу.

Потом написала:

«Про обеих».

Пауза.

«Уважаю».

Я смотрела на это слово долго.

Потом БоРа толкнула меня локтем.

— Ты улыбаешься.

— Нет.

— Улыбаешься. Это Агдан?

— Делай уроки.

— Значит, Агдан.

— БоРа.

— Я не против. Только если поженитесь, возьмите автограф СонЁн.

Я уронила телефон.

Глава пятнадцатаяАвтограф для маленького прокурора

Через три дня в нашу квартиру пришёл конверт.

Официальный.

Через фан-клуб.

С обратным адресом, печатью и всем, что не позволяло матери решить, будто её сын тайно принимает подарки от знаменитых девочек.

БоРа вскрывала конверт как хирург.

Внутри лежала карточка «Короны». Не дорогая, не коллекционная. Простая промо-карточка. На обратной стороне — аккуратная надпись:

БоРа-я, спасибо за поддержку. Ешь хорошо и учись без фанатизма. СонЁн.

БоРа сначала не дышала.

Потом пискнула.

Потом заплакала.

Потом сказала:

— Я не плачу.

— Конечно, — сказала я.

— Это аллергия на счастье.

— Очень серьёзная.

Мать смотрела на карточку, на БоРа, потом на меня.

— МинДжэ, — сказала она, — это та девочка передала?

— Через фан-клуб.

— Правильно.

— Да.

Мать кивнула.

— Значит, она хорошая.

— СонЁн? Да.

— И та, другая, тоже.

— Агдан?

— У неё глаза уставшие.

Иногда мать видит точнее всех аналитиков.

— Да, — сказала я. — Она хорошая. Просто сложная.

— Сложные люди часто больше нуждаются в доброте.

Я молчала.

БоРа прижимала карточку к груди и шмыгала носом.

В прежней жизни я продавала женщинам «право на радость». Теперь смотрела, как двенадцатилетняя девочка получает одну бесплатную карточку и радуется так, будто ей выдали половину неба.

Мышление бедности, Милана?

Нет.

Просто радость, которую не успели испортить прайсом.

В школе мои занятия стали регулярными.

Кан ЫнТэк пытался называть их «пакетами», но я запретила.

— Почему? — спросил он.

— Потому что ты произносишь это как человек, продающий наркотики.

— А как надо?

— «Разбор».

— Скучно.

— Зато не уголовно.

ХаДжун печатал листы. СонУ помогал таскать столы. Девочка, которая впервые поняла дроби, привела подругу. Подруга привела брата. Брат оказался мелким, наглым и спросил, можно ли платить кимбапом.

Можно.

Экономика бедных людей гибкая.

Учитель Ким иногда заглядывал, хмурился, но не мешал. Один раз оставил на столе пачку чистой бумаги. Ничего не сказал.

Это было лучше похвалы.

ЫнТэк после занятия подошёл ко мне.

— Пак.

— Что?

— Младшие нормально платят едой.

— ЫнТэк.

— Что?

— Ты сейчас сказал почти милую вещь.

Он скривился.

— Забудь.

— Поздно. Я запомню.

— Я тебя ударю.

— Не ударишь. Я учебный.

Он выругался и ушёл.

ХаДжун тихо сказал:

— Ты его приручил.

— Не говори так. Людей нельзя приручать.

— Тогда что?

Я подумала.

— Дал ему занятие, где он не совсем мусор.

ХаДжун кивнул.

— Звучит грубо.

— Зато честно.

Вечером Сергей попросил встретиться.

Не в агентстве.

На крыше маленького кафе недалеко от тренировочного здания. Туда, видимо, иногда ходили сотрудники. Место было не романтичное: пластиковые стулья, автомат с напитками, урна, кондиционеры гудят как старые демоны.

Идеально.

Сергей сидел в кепке и маске. Перед ним стояли две банки кофе.

— Одна тебе, — сказал он.

— У тебя появились манеры.

— Не привыкай.

Я села напротив.

— РиНа?

— Пока тихо. Её аккаунты чистят. Фан-клуб делает вид, что всё было плановым обновлением состава.

— Правильно.

— Агентство недовольно, что пришлось слушать школьника.

— Агентство переживёт.

— Я тоже так сказал.

— Грубо?

— Очень.

— Горжусь.

Он открыл банку.

— Ты изменила школу?

— Не преувеличивай. Я просто превратила рэкетира в администратора учебных разборов.

Сергей медленно повернул голову.

— Что?

— Длинная история.

— У тебя все истории такие.

— А у тебя нет?

Он хмыкнул.

Некоторое время мы молчали.

На соседней крыше кто-то развешивал бельё. Внизу проезжали машины. Сеул шумел. Не как декорация, а как живой город, которому плевать, что в нём два русских попаданца мучаются в корейских подростковых телах.

— Милана, — сказал Сергей.

— М-м?

— Ты понимаешь, что теперь засветилась?

— В смысле?

— РиНа видела тебя. ХеРИн знает тебя. Менеджер знает. Агентство знает, что рядом с Агдан ходит странный школьник, который слишком хорошо понимает грязные схемы. Это может полезть наружу.

— Уже полезло однажды. Справились.

— Один раз — мем. Второй — подозрение.

Он был прав.

И это раздражало.

— Что предлагаешь?

— Держать дистанцию.

Я кивнула.

— Логично.

Он посмотрел на меня.

— Ты не обиделась?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

Сергей вздохнул.

— Я не отталкиваю.

— Я понимаю.

— Не похоже.

Я смотрела на банку кофе.

Проблема была не в дистанции. Проблема была в том, что он стал первым человеком в этом мире, с которым я могла говорить почти прямо. Не полностью. Но почти. А теперь правильная стратегия — отойти.

Раньше я бы назвала это «дефицит контакта повышает ценность».

Сейчас хотелось назвать проще: неприятно.

— Я правда понимаю, — сказала я. — Ты не можешь позволить себе лишний хвост. У тебя группа, агентство, фанаты, канонные неприятности и характер, который сам по себе уголовный риск.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— Но если будет серьёзно, я напишу.

— Напишешь.

— И ты?

— Тоже.

Он кивнул.

Потом достал из кармана сложенный лист.

— Это тебе.

— Что?

— Список людей, с которыми лучше не связываться, если будешь крутиться рядом с фанатскими мероприятиями. Там не все враги. Просто опасные.

Я взяла лист.

— Ты составил список?

— Не я один. ХеРин помогла.

— Заботишься.

— Экономлю ресурс.

— Люди не ресурс.

— Ты уже говорила.

— Повторение — мать обучения.

Он усмехнулся.

— Стерва-кун.

— Хулиганка.

Слово прозвучало мягче, чем обычно.

Я поняла это слишком поздно.

Сергей тоже.

Мы оба сделали вид, что ничего не было.

Очень взросло.

Очень по-идиотски.

Глава шестнадцатаяБогиня не ставит лайки

ГуаньИнь приснилась мне ночью.

Не с туманом, свитками и небесной канцелярией. Нет. В этот раз она сидела в нашей кухне за низким столиком и чистила мандарин.

Это было так нагло, что я сразу поняла: сон.

— Вы могли бы хотя бы не в квартире, — сказала я.

— Здесь уютно.

— Здесь тесно.

— Уют и теснота часто приходят вместе.

— Богини всегда разговаривают так, будто им платят за загадочность?

— Нет. Иногда бесплатно.

Она положила дольку мандарина на маленькое блюдце.

Я села напротив.

— Я нарушила ваше условие.

— Какое?

— Не монетизировать первую неделю. Я делала конспекты. Брала деньги.

ГуаньИнь посмотрела на меня.

— Ты продавала страх?

— Нет.

— Унижение?

— Нет.

— Чужую боль?

Я помолчала.

— Нет. Кажется.

— Тогда в чём вопрос?

— Деньги же были.

— Деньги — не грех. Грех — когда человек для тебя становится только способом их получить.

Я скривилась.

— Вы специально говорите так, чтобы я чувствовала себя хуже?

— Ты сама справляешься.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Мандарин пах настоящим. Сон был слишком подробный.

— РиНа, — сказала я. — Она похожа на меня.

— Чем?

— Она тоже думала, что знает, какими должны быть другие. Только я продавала это женщинам. Она навязывала айдолу.

— Ты заметила.

— Это зачёт?

— Это начало.

— У вас всё начало. Когда середина?

— Когда перестанешь спрашивать, сколько осталось до конца.

Бесит.

Даже во сне бесит.

— Я не хочу привязываться к семье МинДжэ, — сказала я.

— Почему?

— Потому что это не моя семья.

— А чья?

— Его.

— А где он?

Я открыла рот.

Закрыла.

Вот вопрос, который я старательно не задавала.

Где настоящий Пак МинДжэ?

Мёртв? Спит? Стерт? Сидит где-то в небесной комнате и смотрит, как бывшая блогерша распоряжается его телом, сестрой, матерью и учебными конспектами?

— Вы его забрали? — спросила я тихо.

ГуаньИнь положила ещё одну дольку.

— Он не страдает.

— Это не ответ.

— Это ответ, который тебе сейчас можно дать.

— Ненавижу богинь.

— Это популярная стадия.

— Я верну ему тело?

— Ты хочешь?

Я хотела сказать «да».

Сразу. Красиво. Правильно.

Но перед глазами встала БоРа с карточкой СонЁн. Мать с рисом. Кан ЫнТэк, который учится не быть мусором. ХаДжун с принтером. Сергей на крыше с двумя банками кофе.

Я молчала слишком долго.

ГуаньИнь кивнула.

— Вот теперь ты начинаешь понимать цену чужой шкурки.

— Это жестоко.

— Да.

— Вы признаёте?

— Разумеется.

— И всё равно делаете?

— Люди часто не слышат мягких уроков.

— А вы пробовали не уроки, а нормальную инструкцию?

— Пробовала.

— И?

— Вы продавали её в рассрочку.

Удар был точный.

Я проснулась резко.

На полу рядом с матрасом лежал телефон. Экран мигал.

Сообщение от Сергея.

«Проблема. И она уже не только моя».

Я села.

Сердце неприятно ёкнуло.

Следующее сообщение пришло через секунду.

«Кто-то ищет Пак МинДжэ. По форумам. По фанатам. С вопросом: почему этот школьник появляется рядом с Агдан».

Я посмотрела на спящую БоРа.

На мать за перегородкой.

На коробку с конспектами.

На свою новую жизнь, которая за последние недели стала слишком живой.

Телефон снова завибрировал.

«Стерва-кун, кажется, тебя внесли в сюжет».

Я тихо выругалась.

Потом написала:

«Поздно. Я уже там».

И впервые это было не шуткой.

эпилог подкрался незаметно

Глава семнадцатаяОхота на очкарика

Утро началось с того, что меня разбудил не будильник, не мать и не БоРа.

Меня разбудела ненависть.

Она пришла через телефон.

Экран мигал сообщениями. Не одно. Не два. Много. Слишком много для человека, который ещё недавно был школьной мебелью с очками.

«Это ты?»

«Пак МинДжэ, ты совсем больной?»

«Очкарик, ты вляпался».

«Посмотри форум».

Последнее было от ХаДжуна.

Я села на матрасе. Потом вспомнила, что тело мужское, и поправила мысль: сел. Внутри всё равно была Милана, снаружи — Пак МинДжэ, а по утрам между ними происходила техническая пересменка.

Я открыла ссылку.

Тема называлась:

«Кто этот школьник рядом с Агдан?»

Ниже — фото.

Я у служебного входа.

Я в коридоре после фан-встречи.

Я у закусочной матери.

ЮнМи в маске, сидящая напротив меня.

Снимок был плохой, зернистый, снятый издалека. Но достаточно хороший, чтобы узнать место. И меня. И, если захотеть, её.

Подпись:

«Агдан тайно встречается со школьником? Или фан-клуб покрывает странного сталкера?»

Я медленно выдохнула.

Очень медленно.

Старая Милана внутри меня подняла голову, потянулась и сказала: «Так. Кризис. Надо перехватывать повестку».

Новая Милана сказала: «Заткнись, пожалуйста, хоть на пять секунд».

Снизу пошли комментарии.

«Он же тот волонтёр с плакатом».

«Почему его не забанили?»

«Агдан опять в скандале».

«Может, это её парень?»

«Ему семнадцать, больные».

«Тем хуже».

«Корона заслуживает нормального образа, а не вот это».

И среди всего этого — знакомые слова.

Место. Скромность. Чистота. Ответственность.

РиНа.

Не напрямую, конечно. Она была не настолько глупа. Но её рука чувствовалась. Как запах дешёвых духов в лифте: владелец уже ушёл, а ты всё ещё страдаешь.

Телефон снова завибрировал.

Сергей.

«Не выходи один. И ничего не пиши».

Я ответила:

«Доброе утро и тебе».

«Я серьёзно».

«Я тоже. Это уже не только про тебя».

Пауза.

«Знаю. Прости».

Вот это было хуже всего.

Извинение.

Не потому что Сергей был виноват. Он не был. Но если человек вроде Юркина пишет «прости», значит, дело плохо.

БоРа высунулась из-за перегородки.

— Оппа, почему телефон пищит как у преступника?

— Потому что у преступников хорошая связь.

— Что случилось?

Я хотела сказать «ничего».

Но «ничего» в бедной семье не работает. Там все слишком хорошо знают цену молчанию.

— В интернете пишут гадости, — сказала я.

БоРа сразу проснулась полностью.

— Про Агдан?

— И про меня.

Она подползла ближе, посмотрела на экран и побледнела.

— Это наша закусочная?

— Да.

Мать вошла в комнату в этот момент.

Конечно.

В любой нормальной истории мать вошла бы позже, когда герой уже успел убрать телефон, придумать ложь и принять героическую позу. Но моя жизнь была не нормальной историей, а учебным пособием «Как не успеть ничего».

— Что с закусочной? — спросила она.

Я закрыла глаза.

Потом открыла.

— Омма, нам надо поговорить.

Объяснять матери, что её сын оказался в центре айдольского фанатского скандала, было примерно так же приятно, как продавать курс по личностному росту на собственных похоронах.

Я не рассказала всего.

Не сказала: «Мама, внутри вашего сына сидит бывшая российская блогерша, которая умерла от кольцевого света и теперь помогает русскому мужику в теле корейской айдолки».

Даже для открытой коммуникации это перебор.

Но остальное сказала.

Про фан-встречу. Про странные подарки. Про женщину, которая хотела «воспитывать» Агдан. Про фото. Про то, что теперь меня могут искать.

Мать слушала молча.

БоРа сидела рядом с лицом маленького прокурора, который вдруг понял, что дело касается не только закона, но и дома.

— Ты подверг нас опасности? — спросила мать.

Вопрос был тихий.

И от этого ударил сильнее.

— Да, — сказала я.

БоРа вздрогнула.

Мать тоже.

Я могла оправдываться. Сказать, что хотела помочь. Что не знала. Что всё вышло случайно. Что я спасала. Что Сергей сам попросил. Что богиня, если уж честно, виновата больше всех.

Но это всё было бы старой Миланой.

Старая Милана умела превращать любую вину в обстоятельства.

Новая пока училась стоять и получать.

— Я хотела помочь, — сказала я. — Но да. Я не подумала, что ударят по вам. Простите.

Мать посмотрела на меня долго.

Потом сказала:

— В школу сегодня пойдёшь.

Я моргнула.

— Что?

— Если спрячешься, они решат, что могут гнать тебя куда хотят.

— Омма…

— Но не один. БоРа в школу я отведу сама. Ты пойдёшь с ХаДжуном или с этим грубым мальчиком.

— С ЫнТэком?

— С тем, который смотрит как плохо воспитанная собака.

— Да, это он.

Мать поднялась.

— И ещё. В закусочную сегодня лучше не приходить после школы. Я сама справлюсь.

— Нет.

Она посмотрела строго.

— МинДжэ.

— Если они придут к тебе, я должен быть рядом.

— Ты ребёнок.

Я чуть не рассмеялась. Нервно.

Я была кем угодно, но не ребёнком. И одновременно — именно им. С телом, документами, школьной формой и матерью, которая имела полное право сказать: «ты ребёнок».

— Тогда хотя бы не одна, — сказала я. — Позови дядю Чхоля с соседней лавки. И если кто-то будет снимать, ничего не говори. Вообще. Молчание — лучшее оружие, когда тебя хотят заставить оправдываться.

Мать нахмурилась.

— Ты говоришь как взрослый.

— Плохая привычка.

БоРа тихо сказала:

— Оппа, это из-за моего автографа?

Я повернулась к ней.

— Нет.

— Но если бы Агдан не приходила…

— Нет, — повторила я жёстче. — Это не из-за тебя. И не из-за карточки. Это из-за людей, которые думают, что имеют право лезть в чужую жизнь.

БоРа кивнула.

Но я видела, что она не поверила до конца.

Дети всегда думают, что беда случилась из-за них. Даже если беда взрослая, тупая и с ником CrownMother.

У ворот школы меня встретили ХаДжун и Кан ЫнТэк.

Вместе.

Это было зрелище из серии «волк и кролик подписали временный мир из-за пожара в лесу».

ЫнТэк оглядел меня.

— Живой?

— Пока да.

— В интернете пишут, что ты тайный парень Агдан.

— А ещё что я сталкер.

— Сталкер правдоподобнее.

— Спасибо.

ХаДжун тихо сказал:

— В школьном чате уже кидают фото.

Я кивнула.

— Кто?

— Все.

— Кто первый?

Он протянул телефон.

Вот за это я его уважала. Не «я слышал», не «все говорят», а сразу источник.

Первым в чат фото кинул парень из параллельного класса. А ему — старшая сестра. А ей — кто-то из фанатского сообщества.

Цепочка.

Всегда есть цепочка.

Старая Милана любила цепочки. По ним можно было найти слабое звено и нажать.

Но сейчас слабым звеном была моя семья.

ЫнТэк вдруг сказал:

— Если кто-то полезет руками, скажи.

Я посмотрела на него.

— Ты предлагаешь защиту?

— Нет. Просто если тебя побьют, конспекты некому делать.

— Люди не ресурс, ЫнТэк.

— Ты уже говорил.

— И ты всё равно не понял.

— Понял. Но если сказать по-нормальному, будет неловко.

Я замолчала.

Кан ЫнТэк, школьный рэкетир с лицом плохо воспитанной собаки, стеснялся сказать, что не хочет, чтобы меня били.

Мир, конечно, любил странные формы прогресса.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодари. Бесит.

В школе меня обсуждали весь день.

Не шёпотом.

Шёпот — это когда люди хотя бы делают вид, что у тебя есть право не слышать. Здесь не делали.

— Это он.

— Правда с Агдан?

— Да он мелкий.

— Может, богатый?

— Он? Ты видел его обувь?

— Может, она его жалеет.

— Может, он её шантажирует?

Последнее было опасным.

Слух про парня смешной. Про сталкера неприятный. Про шантаж — уже дорожка к полиции.

На большой перемене учитель Ким позвал меня в кабинет.

Я вошла и приготовилась к худшему.

Он сидел за столом, перед ним лежал телефон.

— Пак МинДжэ, — сказал он, — это правда?

— Что именно?

— Что ты связан с этой артисткой.

— Я помогал фан-клубу как волонтёр. Потом помогал разобраться с угрозами. Никаких личных отношений нет.

Учитель смотрел долго.

— Ты понимаешь, что это может разрушить твою учёбу?

— Да.

— И репутацию?

— У меня её было немного.

— Не шути.

Я опустила глаза.

— Понимаю, сонсэнним.

Он вздохнул.

— Я позвоню твоей матери. Не для наказания. Чтобы школа знала, что семья в курсе. Если журналисты или фанаты придут сюда, ты не говоришь с ними. Отправляешь ко мне или к администрации.

Я подняла взгляд.

— Вы мне помогаете?

— Я не люблю скандалы в школе.

— Это почти помощь.

— Не наглей.

— Да, сонсэнним.

Он помолчал.

— И Пак МинДжэ.

— Да?

— Если ты действительно помогал человеку, это не делает тебя виноватым. Но помогать надо так, чтобы самому не стать ножом в чужих руках.

Я кивнула.

Это была очень хорошая фраза.

Я бы украла её для платного вебинара.

Нет.

Не украла бы.

Запомнила.

Глава восемнадцатаяБумага, которую нельзя подписывать

В агентство меня вызвали вечером.

Не попросили.

Именно вызвали.

Тон сообщения был такой, каким обычно вызывают не человека, а проблему.

Сергей написал отдельно:

«Не соглашайся сразу. Что бы ни предложили».

Я ответила:

«У меня богатый опыт не соглашаться без предоплаты».

«Я серьёзно».

«Я тоже. Просто нервничаю».

«Знаю».

Вот это его «знаю» бесило. Потому что правда знал.

К агентству я приехал на автобусе. На такси денег не было, а БоРины сбережения я уже вернул с процентами в виде кимбапа и обещания достать ещё одну карточку СонЁн, если судьба не окончательно меня ненавидит.

В переговорной сидели менеджер группы, юрист агентства, ХеРин, Сергей и ещё мужчина в дорогом костюме. Мужчина выглядел так, будто его лицо купили в комплекте с должностью.

На столе лежала папка.

Плохой знак.

В прежней жизни я любила папки. В них приносили договоры, цифры, условия, иногда компромат.

Когда папку кладут перед тобой — кто-то уже решил, что твоя жизнь помещается в несколько листов.

— Пак МинДжэ-кун, — сказал юрист. — Ситуация неприятная. Агентство хочет защитить артисток и вас.

Когда взрослый человек в костюме говорит «и вас» последним, он почти всегда врёт.

— Я слушаю, — сказала я.

Юрист открыл папку.

— Мы подготовили заявление. Вы подтверждаете, что являлись фанатом, действовали эмоционально, нарушили границы общения с артисткой, но не имели злого умысла. Агентство, в свою очередь, не предъявляет к вам претензий. После публикации вы прекращаете любые контакты с участницами группы и фан-клубом.

Я посмотрела на лист.

Текст был аккуратный.

Вежливый.

Гладкий.

Ядовитый.

Там не было слова «сталкер». Но оно торчало между строк, как гвоздь из старой доски.

«Эмоциональный фанат».

«Нарушил границы».

«Сожалею».

«Больше не приближусь».

Если я подпишу, ЮнМи защитят на пару дней. Агентство скажет: «Вот, школьник сам признал». Фанаты успокоятся. РиНа получит половину победы. А Пак МинДжэ навсегда станет тем самым подозрительным мальчиком, который лез к айдолу.

Бедный школьник.

Без связей.

Без денег.

С пятном в биографии.

Поступление? Подработка? Школа? Мать? БоРа?

Можно будет забыть.

Старая Милана оценила бы сделку быстро: один маленький человек ради большой репутации. Неприятно, но эффективно.

Новая Милана почувствовала, как внутри поднимается злость.

Не истеричная.

Холодная.

Та самая, которую я раньше продавала под видом «женской силы», но почти никогда не использовала честно.

— Нет, — сказала я.

Юрист моргнул.

— Вы не дослушали.

— Дослушала. Нет.

Мужчина в дорогом костюме нахмурился.

— Пак МинДжэ-кун, вы должны понимать, что у агентства есть ресурсы.

Вот оно.

Ресурсы.

Люди, деньги, юристы, пресса, фан-клуб, доступ к микрофону.

А у меня школьная форма, рюкзак и мать в закусочной.

— Понимаю, — сказала я.

— Тогда будьте разумны.

— Разумно — не подписывать ложь, которая сделает меня виноватым ради вашего удобства.

В комнате стало тихо.

Сергей сидел неподвижно.

Слишком неподвижно.

Я не смотрела на него. Если посмотрю — может стать слабее.

Юрист сказал:

— Это не ложь. Вы действительно нарушили порядок на фан-встрече.

— Нарушила… нарушил, — поправилась я. — Но не преследовал артистку. Не шантажировал. Не искал личных отношений. После фан-встречи я помогал вашему фан-клубу и службе безопасности. Если вы хотите заявление, пишите правду.

— Правда создаст дополнительные вопросы.

— Ложь создаст дополнительные жизни, которые потом нельзя будет починить.

Мужчина в костюме холодно сказал:

— Вы слишком самоуверенны для школьника.

Я улыбнулась.

Плохая улыбка.

Миланина.

— Вы слишком привыкли, что бедные школьники подписывают то, что им дают.

ХеРин тихо кашлянула.

Сергей закрыл глаза.

Юрист поджал губы.

— В таком случае агентство может дистанцироваться от вас полностью.

— Ваше право.

— И не сможет защитить вашу семью от общественного внимания.

Вот это уже была угроза.

Не юридическая.

Человеческая.

Я медленно положила ладонь на папку и подвинула её обратно.

— Если моя семья пострадает из-за того, что вы решили скормить толпе удобного виноватого, это тоже станет частью истории. И поверьте, я умею рассказывать истории так, что люди слушают.

Мужчина посмотрел на меня иначе.

Не как на школьника.

Как на проблему.

Наконец.

Сергей вдруг сказал:

— Я не дам ему это подписать.

Менеджер повернулась к нему.

— Агдан-ян, не вмешивайтесь.

— Уже вмешалась.

— Это касается имиджа группы.

— Нет. Это касается человека.

Слово ударило по комнате.

Человека.

Не фаната. Не риска. Не проблемы. Не школьника. Не «ресурса», который можно списать.

Человека.

Я смотрела в стол и почему-то боялась моргнуть.

Сергей продолжил:

— Если агентство выпустит заявление, где Пак МинДжэ выставлен одержимым фанатом, я публично скажу, что это ложь.

— Вы не можете, — сказал мужчина.

— Проверьте.

Тишина стала совсем плохой.

Потом ХеРин тихо сказала:

— Есть другой вариант.

Все посмотрели на неё.

— Фан-клуб может выпустить нейтральное пояснение. Пак МинДжэ был волонтёром. Нарушение с плакатом было закрыто. Позже он помог фан-клубу передать информацию о подозрительных действиях бывшей участницы. Никаких личных отношений. Мы просим не распространять фото несовершеннолетнего и не преследовать его семью.

Юрист задумался.

Мужчина в костюме выглядел так, будто проглотил лимон вместе с юридическим отделом.

— Это подтвердит, что он помогал, — сказал он.

— А он помогал, — сказала ХеРин.

Сергей откинулся на спинку стула.

— Удивительно, правда? Иногда правда ещё и удобна. Если не пытаться сначала её убить.

Менеджер прошипела:

— Агдан-ян.

— Молчу.

Но не молчал его взгляд.

В итоге они ничего не решили.

Папку убрали.

Меня отпустили.

У служебного выхода Сергей догнал меня.

— МинДжэ.

Я остановилась.

— Ты был хорош, — сказал он по-русски.

Я посмотрела на него.

— Я чуть не подписала.

— Нет.

— Да. На секунду. Подумала: если подпишу, мать и БоРа, может, быстрее оставят в покое. Ты тоже.

— Но не подписала.

— Потому что ты написал: не соглашайся сразу.

Он помолчал.

— Значит, хорошо, что написал.

— Да.

Мне хотелось сказать что-то ещё. Что-нибудь умное, колкое, безопасное.

Не вышло.

— Спасибо, — сказала я.

Сергей усмехнулся.

— Стерва-кун благодарит? Исторический момент.

— Не порти.

— Прости.

Мы стояли у выхода, и я вдруг поняла: мы оба смертельно устали.

Не физически. Хотя физически тоже.

Устали быть чужими.

Он — в ЮнМи.

Я — в МинДжэ.

Оба — в мире, который всё время пытался назвать нас удобными словами.

Айдол.

Фанат.

Школьник.

Проблема.

Ресурс.

Хулиганка.

Стерва-кун.

А надо было всего-то одно слово.

Человек.

Глава девятнадцатаяСтарый яд

Дома я сделала то, чего делать не должна была.

Я открыла ноутбук МинДжэ.

Старый, тяжёлый, шумный. Он включался так долго, будто сначала советовался с предками. Но включился.

Потом я открыла чистый документ.

И начала писать план уничтожения Чхве РиНы.

Не «остановить».

Не «разоблачить».

Именно уничтожить.

Старая Милана работала быстро.

Пункт первый: создать несколько анонимных аккаунтов.

Пункт второй: вбросить слух, что РиНа присваивала деньги фан-клуба.

Пункт третий: найти старые конфликты, вытащить фразы, вырвать из контекста.

Пункт четвёртый: заставить её оправдываться.

Пункт пятый: связать её с угрозами так, чтобы даже без доказательств все решили: «ну конечно, это она».

Пункт шестой: добить фразой «мы просто переживаем за чистоту фан-сообщества».

Я остановилась.

Смотрела на экран.

Там была не стратегия.

Там была я.

Настоящая. Старая. Эффективная. Умная. Дорогая. Мерзкая.

Я знала, что это сработает.

Не полностью, но достаточно. РиНа потеряет голос. Её начнут грызть свои. Она будет отбиваться, ошибаться, кричать. Кто-то найдёт настоящие старые грехи. Кто-то добавит фальшивые. Через неделю она станет токсичной. Через месяц от неё отойдут даже те, кто сегодня шепчет «Мать Короны была права».

Я могла это сделать.

Быстро.

Красиво.

И почти без следов.

За спиной раздался голос:

— Оппа?

Я вздрогнула так, что чуть не уронила ноутбук.

БоРа стояла в проходе. Сонная. В старой футболке. Волосы торчат.

— Ты чего не спишь? — спросила я слишком резко.

— Воды хотела.

Она посмотрела на экран.

Я закрыла документ.

Поздно.

БоРа читать по-русски не могла. Но лицо моё увидела.

Дети иногда не знают слов, зато прекрасно видят, когда взрослый держит в руках грязь.

— Ты страшный сейчас, — сказала она.

Я молчала.

— Как тогда, когда ЫнТэк раньше стоял у ворот.

Удар был точный.

Не злой.

Оттого хуже.

— Я хотела защитить нас, — сказала я.

— А выглядел так, будто хочешь кого-то раздавить.

Я закрыла ноутбук.

Медленно.

— Да.

БоРа подошла ближе.

— Агдан бы так сделала?

Я чуть не рассмеялась.

— Агдан? Возможно.

— А СонЁн?

— Нет.

— Тогда сделай как СонЁн.

— Ты выбираешь странных моральных авторитетов.

— Зато они красивые.

Я уткнулась лбом в ладони.

Смеяться и плакать хотелось одновременно.

БоРа села рядом.

— Оппа, если плохой человек делает плохо, надо же остановить.

— Надо.

— Но если ты станешь таким же, кто тогда будет тебя останавливать?

Я подняла голову.

— Тебе двенадцать. Прекрати говорить как богиня.

— Какая богиня?

— СонЁн.

— А. Тогда ладно.

Она встала.

— Спи. У тебя завтра лицо будет ещё хуже.

— Спасибо.

— Я же сестра. Должна говорить правду.

БоРа ушла.

Я открыла ноутбук снова.

Посмотрела на документ.

Удалить было трудно.

Глупо, но трудно.

Потому что план был хороший.

Потому что старый яд всегда пахнет силой, если ты привыкла к нему как к духам.

Я нажала «удалить».

Потом очистила корзину.

Потом написала Сергею:

«Я чуть не сделала грязь».

Ответ пришёл не сразу.

«Но не сделала?»

«Нет».

«Почему?»

Я посмотрела туда, где спала БоРа.

«Маленький прокурор вмешался».

«Береги её».

«Знаю».

Пауза.

«Тогда делаем чисто?»

Я вздохнула.

«Чисто. Но больно».

«Кому?»

«Всем, кто врёт».

Глава двадцатаяНе скандал. Свидетельство

Чистый путь оказался гораздо тяжелее грязного.

Грязный путь — это когда ты берёшь чужую слабость и бьёшь туда, пока человек не падает.

Чистый — когда ты собираешь факты, проверяешь даты, не врёшь, не додумываешь, не украшаешь, не добавляешь «для убедительности» и всё время страдаешь от того, что грязный был бы быстрее.

Мы работали втроём.

Я, ХаДжун и ХеРин.

Потом подключилась БоРа, хотя я формально запретила.

Потом Кан ЫнТэк, хотя его вообще никто не приглашал.

— Я умею спрашивать людей, — сказал он.

— Ты умеешь пугать людей, — уточнила я.

— Разница небольшая.

— Огромная.

— Тогда научи.

Я посмотрела на него.

Он не шутил.

И это было странно.

Кан ЫнТэк действительно пытался научиться не быть дубинкой. Плохо пытался. С матом, раздражением и лицом человека, который считает вежливость видом болезни. Но пытался.

— Ладно, — сказала я. — Правило первое: вопрос не должен звучать как угроза.

— А если человек тупой?

— Особенно.

— Трудно.

— Добро пожаловать в цивилизацию.

Мы собирали цепочку по РиНе.

Не слухи.

Факты.

Она была старшей участницей фан-клуба. Действительно помогала в первые времена. Организовывала сборы, подарки, очереди. Считала себя почти соосновательницей чужого успеха. Потом поссорилась с ХеРин, менеджерами, несколькими фанатами, охраной и, кажется, с реальностью.

После её отстранения появились первые «воспитательные» комментарии.

После спора Агдан на закрытом собрании — первая коробка.

После ловушки с жёлтым пакетом — открытка с жёлтым цветом.

Самое важное нашёл ХаДжун.

— Смотри, — сказал он, присылая мне скрин. — Один и тот же оборот.

В старом посте РиНы, ещё под настоящим именем, было:

«Корона сияет только тогда, когда каждая драгоценность знает своё место».

В анонимной угрозе:

«Корона темнеет, когда камень забывает своё место».

Не доказательство для суда.

Но для фанатского мира — почти отпечаток пальца.

БоРа нашла другое.

— Тут смайлик одинаковый, — сказала она.

— Смайлик?

— Да. Она ставит белый цветок после фраз про чистоту. Вот здесь. И вот.

Я сначала хотела сказать, что это ерунда.

Потом посмотрела.

Белый цветок.

В старых постах РиНы.

В новых анонимных комментариях.

В чате «Белой Короны».

Не улика. Но узор.

Люди всегда оставляют узор. Даже когда думают, что прячутся.

ХеРин дала нам список доступов. Кто когда знал про помещения, подарки, проходы. РиНа формально была отстранена, но сохранила контакты среди старых волонтёров. Один из них — парень по фамилии Нам — работал на мероприятиях временно и передавал ей служебные детали. Не из злобы. Из уважения.

«Она же столько сделала для фан-клуба».

Так обычно и работает зло без рогов.

Кто-то «просто уважает».

Кто-то «просто передал».

Кто-то «просто спросил».

А потом у твоей матери снимают закусочную, сестра боится автографа, и юрист кладёт перед тобой бумагу, которая убьёт твою будущую жизнь.

К вечеру у нас была папка.

Не идеальная.

Но крепкая.

ХеРин смотрела на неё так, будто держала не документы, а лом.

— Этого хватит, чтобы закрыть ей доступ, — сказала она. — Но не хватит, чтобы остановить публично.

— А публично и не надо начинать нам, — сказала я.

— Почему?

— Потому что тогда мы будем выглядеть как те, кто оправдывается. Она должна начать сама.

Сергей, который сидел на видеосвязи с выключенной камерой, хмыкнул.

— Звучит мерзко знакомо.

— Да. Это старый метод. Но мы не будем подталкивать ложью. Просто дадим ей возможность сделать то, что она и так хочет.

— А если не сделает?

— Сделает. Такие люди не выносят, когда их лишают роли.

ХеРин спросила:

— Какой роли?

Я посмотрела на папку.

— Матери, которая имеет право наказать непослушную дочь.

Сергей тихо сказал:

— Я не её дочь.

— Вот это её и бесит.

Глава двадцать перваяНастоящий МинДжэ

В ту ночь мне приснился Пак МинДжэ.

Не богиня.

Не туман.

Не небесная канцелярия.

Школа.

Пустой класс. За окнами дождь. На доске недописанная формула. За последней партой сидел мальчик.

Я.

То есть он.

Пак МинДжэ.

Без моей мимики. Без Миланиной злости. Без старой привычки держать подбородок так, будто мир должен заплатить за вход.

Он был тише.

Слабее.

И почему-то взрослее.

— Ты заняла моё место, — сказал он.

Я замерла.

— Прости.

— Ты часто это говоришь.

— Недавно научилась.

Он посмотрел в окно.

— БоРа получила автограф?

Горло сжалось.

— Да. От СонЁн.

— Она плакала?

— Сказала, что это аллергия на счастье.

Он улыбнулся.

Улыбка была маленькая. Настоящая.

— Она всегда так говорит.

Я села за соседнюю парту.

— Где ты?

— Не знаю.

— Ты жив?

Он пожал плечами.

— Я не болю.

Странный ответ.

Но, наверное, самый важный.

— Я украла твою жизнь, — сказала я.

— Ты кормишь БоРа яйцом.

Я моргнула.

— Что?

— Раньше я тоже хотел. Но думал, если съем, быстрее вырасту, поступлю, заработаю, потом дам ей больше. Всегда потом.

Он смотрел на меня спокойно.

Без обвинения.

От этого было хуже.

— Я не знаю, как вернуть тебе тело, — сказала я.

— Я знаю.

Я замерла.

— Как?

— Сохрани его.

Тишина.

Дождь стучал по стеклу.

— МинДжэ…

— Я устал, — сказал он просто. — Очень. Всё время хотел исчезнуть. Не умереть. Просто чтобы никто не ждал, не требовал, не бил, не надеялся. Чтобы можно было не быть.

Я не дышала.

— А потом пришла ты. Громкая. Злая. Странная. Ты злишься даже тогда, когда боишься.

— Это не достоинство.

— Иногда — да.

Он посмотрел на доску.

— Не превращай меня в плохого человека.

— Не превращу.

— И не бросай БоРа.

— Не брошу.

— И маму.

— Не брошу.

— И себя тоже.

Я хотела спросить, кого он имеет в виду: меня или себя.

Но он уже вставал.

— Подожди, — сказала я. — Ты вернёшься?

Пак МинДжэ обернулся.

— Если ты научишься жить так, чтобы было куда возвращаться.

Сон начал рассыпаться.

— МинДжэ!

Он улыбнулся.

— И перестань делать моё лицо таким страшным. БоРа права.

Я проснулась с мокрым лицом.

Плакал мальчик или я — не знаю.

Телефон лежал рядом.

На экране было сообщение от Сергея:

«Завтра будет мероприятие. РиНа собирает людей с белыми лентами. Думаю, это финал».

Я вытерла лицо рукавом.

Написала:

«Нет. Финал — это когда мы сами решим, чем это закончится».

Глава двадцать втораяБелые ленты

Мероприятие было небольшим.

По меркам «Короны», конечно.

Публичная встреча после рекламной съёмки, короткие вопросы, несколько песен, фото для прессы. Не концерт. Не большой фанмитинг. Но камер хватало.

А камер РиНе и нужно было.

Она не хотела просто напугать Агдан.

Она хотела сцену.

Чтобы ЮнМи сорвалась.

Чтобы Хулиганка показала себя хулиганкой.

Чтобы потом все сказали: «Ну вот, мы же предупреждали».

Белые ленты появились не сразу.

Сначала я видел обычных фанатов. Плакаты, короны, подарки, телефоны. Потом — маленькие белые полоски на запястьях. У одной девушки. У второй. У парня возле прохода. У группы в третьем ряду.

Не большинство.

Но достаточно, чтобы камера поймала.

Я стоял не как волонтёр. После скандала меня туда бы никто не пустил. Официально я был обычным зрителем с дешёвым билетом, который достался через знакомых фан-клуба. Неофициально — нервная система на ногах.

Рядом сидел ХаДжун.

За два ряда дальше — Кан ЫнТэк с видом человека, которого насильно привели в культуру. На самом деле он сам пришёл.

— Если начнут толкать, — сказал он перед входом, — я рядом.

— Не бей никого первым.

— А вторым?

— Тоже желательно нет.

— Сложно с тобой.

БоРа не пришла. Мать не пустила, и я был благодарен. Очень.

На сцену вышла «Корона».

Семь девушек.

Свет ударил по залу. Фанаты закричали. Камеры поднялись. Улыбки включились.

Сергей стоял среди них — ЮнМи, Агдан, хрупкая девочка с глазами человека, который заранее посчитал выходы.

Наши взгляды встретились на секунду.

Он кивнул.

Не заметно для публики.

Но мне хватило.

Первая часть прошла нормально.

Слишком нормально.

Они пели. Отвечали на вопросы. СонЁн улыбалась. ИнЧжон шутила. Агдан держалась спокойно, даже когда ведущий спросил что-то про «сильный характер».

— Сильный характер удобен, когда расписание сильнее тебя, — сказала она.

Зал засмеялся.

Хорошо.

Слишком хорошо.

Потом начались вопросы из зала.

Вот тут РиНа ударила.

Девушка с белой лентой встала.

В руках у неё был лист.

— У меня вопрос к Агдан-ян, — сказала она.

Голос дрожал. Не от страха. От роли.

Актёры плохих фанатских драм всегда дрожат чуть больше, чем надо.

— Агдан-ян, правда ли, что вы тайно общаетесь со школьником Пак МинДжэ, которого агентство пыталось скрыть?

Зал зашумел.

Ведущий застыл.

Менеджеры у сцены дёрнулись.

Сергей не изменился в лице.

Совсем.

Вот это было страшно.

Девушка продолжила:

— И правда ли, что этот школьник помогал вам давить на фанатов, которые всего лишь переживали за чистоту образа «Короны»?

Белые ленты поднялись.

Не все. Но несколько человек.

Камеры повернулись.

Готово.

Сцена построена.

Жертва назначена.

Осталось взорваться.

Сергей взял микрофон.

Я почувствовала, как сердце ушло куда-то в пол.

Не сорвись.

Пожалуйста, Юркин, не сорвись.

Агдан посмотрела на девушку с лентой.

Потом на зал.

Потом поклонилась.

Тихо.

Ровно.

Настолько неожиданно, что зал притих.

— Спасибо за вопрос, — сказала она. — Он некрасивый. Но важный.

Ведущий попытался вмешаться:

— Агдан-ян, возможно, мы…

— Нет, — сказала она мягко. — Если человек задаёт вопрос публично, он хочет публичный ответ.

Она повернулась к залу.

— Пак МинДжэ — школьник. Несовершеннолетний. Он был волонтёром на фан-встрече. Он сделал глупость с плакатом, получил предупреждение, и на этом история должна была закончиться.

В зале кто-то хихикнул. Нервно.

Сергей продолжил:

— Но потом этот школьник помог фан-клубу обратить внимание на угрозы, которые приходили мне. Не потому что он мой парень. Не потому что он сталкер. Не потому что агентство что-то скрывает. А потому что иногда даже посторонний человек видит опасность раньше тех, кто привык считать её шумом.

Я сидела, вцепившись пальцами в колени.

Сергей говорил спокойно.

Не идеально айдольно.

Зато честно.

— Если вы хотите ругать меня — ругайте меня. Я взрослая достаточно, чтобы слышать неприятное.

Юридически она, конечно, не была взрослой. Но внутренне там сидел русский мужик, который уже мог усыновить половину зала морально.

— Но когда вы выкладываете фото школьника, его семьи, места работы его матери, вы не защищаете «Корону». Вы травите ребёнка.

Тишина стала тяжёлой.

Слово «ребёнок» ударило по залу.

Потому что фанаты могли ненавидеть образ, спорить про Агдан, кричать о морали.

Но травля несовершеннолетнего — это уже некрасиво даже для тех, кто пришёл с белой лентой.

Девушка с листом побледнела.

— Мы просто хотим знать правду!

И тут встала ХеРин.

Она была внизу у сцены, с папкой.

— Тогда давайте правду, — сказала она.

Глава двадцать третьяХулиганка не склоняет голову

ХеРин говорила не как фанатка.

Не как девочка из очереди.

Как человек, который устал выносить мусор и наконец решил открыть пакет при всех.

— Фан-клуб провёл внутреннюю проверку, — сказала она. — Несколько недель Агдан-ян получала странные письма и подарки. Они были не опасны физически, но содержали давление и намёки. Мы не выносили это публично, чтобы не провоцировать панику.

На экране за сценой менеджер, видимо, по команде, вывел несколько снимков.

Без адресов.

Без лишних личных данных.

Только фразы.

«Помни своё место».

«Корона идёт не каждой голове».

«Настоящая девушка знает скромность».

Зал загудел.

Сергей стоял спокойно.

Слишком спокойно. Я знала, чего это ему стоит.

ХеРин продолжила:

— Мы установили связь между частью этих сообщений и бывшей участницей фан-организации. Детали переданы службе безопасности. Пак МинДжэ помог заметить повторяющиеся формулировки и связи. За это его начали травить.

Девушка с белой лентой крикнула:

— Это ложь! Это агентство придумало!

Вот тут из третьего ряда поднялась РиНа.

Я до этого не видел её.

Она сидела среди фанатов.

В белом.

Конечно.

Лицо спокойное, глаза горят.

— Агентство всегда так делает, — сказала она громко. — Любого, кто говорит правду, называют угрозой.

Камеры повернулись.

Вот она.

Главная сцена.

РиНа вышла в проход.

Охрана двинулась, но ХеРин подняла руку: подождите.

РиНа смотрела на сцену.

— Агдан-ян, вы забываете, кто поддерживал вас, когда вы были никем. Кто собирал людей. Кто защищал группу. Кто верил.

Сергей смотрел на неё.

— Я помню.

— Нет, не помните! — Голос РиНы сорвался. — Вы думаете, что сцена ваша. Что можете говорить что угодно, вести себя как угодно, позорить образ, который мы строили!

Вот оно.

Мы строили.

Не она.

Не группа.

Мы.

Собственность.

— Вы не строили меня, — сказала Агдан тихо.

РиНа засмеялась.

— Без фанатов вы никто.

СонЁн вздрогнула.

ИнЧжон сжала микрофон.

Зал шумел.

Я почувствовал, как ЫнТэк где-то позади встал. Не надо, идиот. Не лезь.

РиНа подняла руку с белой лентой.

— Мы просим только одного. Уважения. Скромности. Ответственности перед теми, кто вас любит.

Сергей кивнул.

— Любовь не требует, чтобы человек стал удобной куклой.

— Не переворачивайте!

— Я не переворачиваю. Вы присылали мне письма с требованием «помнить место». Сегодня вы пришли с лентами и вопросом про школьника, чтобы заставить меня сорваться на камеру. Это не любовь.

— Это забота!

Голос РиНы треснул.

И в этой трещине была вся правда.

Она правда так думала.

Не играла злодейку. Не считала себя плохой. Она была уверена, что имеет право ломать человека ради правильного образа.

Вот почему такие страшнее обычных врагов.

Обычный враг знает, что он враг.

Этот приходит с заботой.

Я встал.

Не планировал.

Просто встал.

ХаДжун схватил меня за рукав.

— МинДжэ.

— Надо.

Я вышел в проход.

Камеры повернулись и на меня.

Прекрасно.

Если уж гореть, то в хорошем освещении.

— Я Пак МинДжэ, — сказал я.

Голос дрогнул.

Подростковый, высокий, не тот, которым Милана Рэй продавала уверенность.

Но мой.

— Я сделал глупость с плакатом. Это правда. Я хотел поговорить с Агдан-ян, потому что её слова однажды помогли мне не бояться. Это тоже правда.

Сергей смотрел на меня.

Я не смотрела на него.

Иначе не договорю.

— Но я не её парень. Не сталкер. Не шантажист. Я помог фан-клубу, когда увидел, что угрозы похожи не на обычную злость, а на попытку заставить человека стать удобным.

РиНа повернулась ко мне.

— Мальчик, ты не понимаешь, о чём говоришь.

Вот оно.

Мальчик.

Бедный.

Очкарик.

Мелочь.

Ресурс.

Я посмотрела на неё и вдруг почувствовала, что больше не боюсь.

Не потому что сильная.

А потому что устала.

— РиНа-ним, — сказала я, — я понимаю больше, чем хотел бы. Когда человек говорит: «я знаю, каким ты должен быть», — он почти всегда собирается забрать у тебя жизнь и назвать это заботой.

Тишина.

— Вы любите не Агдан, — продолжила я. — Вы любите свою версию Агдан. Ту, которая должна быть благодарной, скромной, управляемой и удобной. Но живой человек не обязан совпадать с вашей версией.

РиНа побледнела.

— Кто ты такой, чтобы…

— Никто, — сказала я. — И это самое неприятное. Даже никто имеет право не быть использованным.

Последняя фраза вышла не для неё.

Для меня.

Для Миланы Рэй.

Для Пак МинДжэ.

Для ЮнМи.

Для всех людей, которых кто-то когда-то называл ресурсом, образом, проектом, функцией, инвестицией или ошибкой.

Зал молчал.

Потом кто-то снял белую ленту.

Одна девушка.

Потом ещё одна.

Не все.

Конечно, не все.

Толпа никогда не прозревает целиком. Это только в плохих финалах.

Но трещина пошла.

ХеРин подняла папку.

— Чхве РиНа-си, служба безопасности просит вас пройти с нами. Дальнейшее обсуждение будет не на сцене.

РиНа посмотрела на зал.

На Агдан.

На меня.

И вдруг сказала совсем тихо:

— Вы пожалеете. Все вы. Без нас вас съедят.

Сергей ответил:

— Может быть. Но это будет уже не ваша забота.

Охрана подошла.

РиНу вывели.

Без драки.

Без крика.

Без красивого падения злодея.

Просто вывели женщину, которая перепутала любовь с правом собственности.

И почему-то от этого было страшнее.

Глава двадцать четвёртаяПосле белого шума

Скандал получился.

Конечно.

Но не тот, который хотела РиНа.

Видео разлетелось по форумам за час.

Сначала заголовки были мерзкие:

«Агдан снова в центре конфликта».

«Школьник защитил Агдан на фан-встрече».

«Белая Корона против Хулиганки».

Потом тон начал меняться.

«Фанаты перешли границу?»

«Можно ли травить несовершеннолетнего ради айдольского образа?»

«Агдан: “Любовь не требует, чтобы человек стал куклой”».

Эту фразу утащили сразу.

Я был уверен, что Сергей её теперь возненавидит.

Сергей написал ночью:

«Меня цитируют. Хочу умереть второй раз».

Я ответила:

«Не советую. Система переселения душ работает плохо».

«Согласен».

Пауза.

«Ты нормально?»

Я посмотрела на спящую БоРа. На мать, которая сегодня впервые за долгое время легла раньше меня. На школьную форму, висящую на стене. На рюкзак. На телефон, в котором было двести новых сообщений, половина из которых начиналась словами «это правда ты?»

«Нет».

Сергей ответил:

«Я тоже».

И почему-то стало легче.

Не хорошо.

Просто легче.

В школе меня встретили как событие.

Событием быть неприятно. Особенно когда ты привык быть невидимым и уже почти начал ценить обычную жизнь.

Кто-то хлопнул меня по плечу.

Кто-то попросил автограф.

Да, автограф.

Я посмотрела на него так, что он передумал.

Кто-то сказал:

— Пак, ты крутой.

Кан ЫнТэк тут же рявкнул:

— Он учебный, а не крутой. Отстаньте.

— Спасибо, охрана, — сказала я.

— Плати кимбапом.

— Ты стал продажным.

— Я расту.

ХаДжун улыбался тихо.

— Тебя теперь точно не будут бить.

— Это плюс.

— Но будут обсуждать.

— Это минус.

— Зато конспекты станут популярнее.

Я посмотрела на него.

— ХаДжун.

— Что?

— Не превращайся в меня.

— В кого?

— В человека, который видит рынок раньше человека.

Он задумался.

— Ладно.

— Хороший ответ.

Учитель Ким вызвал меня после уроков.

Я ожидала наказания.

Он положил на стол распечатку статьи.

— Это ты?

— Да.

— Глупо.

— Да.

— Смело.

— Наверное.

— Опасно.

— Точно.

Он вздохнул.

— После школы занятия не отменяй. Если исчезнешь, они решат, что скандал важнее учёбы.

— Да, сонсэнним.

— И Пак МинДжэ.

— Да?

— Ты говорил правильно. Но в следующий раз сначала думай, потом выходи к камерам.

Я кивнула.

— Постараюсь.

— Не «постараюсь». Делай.

Приятно, когда взрослый не восхищается твоей драмой, а просто велит не быть идиотом.

Очень приземляет.

В закусочной мать поставила передо мной двойную порцию риса.

— Омма, это много.

— Ешь.

— Я не настолько героический.

— Ешь.

БоРа сидела напротив и смотрела на меня сияющими глазами.

— Оппа, тебя показывали в нарезке.

— Не напоминай.

— Ты сказал красиво.

— Случайно.

— Агдан тоже красиво сказала.

— У неё опыта больше.

— Вы теперь друзья?

Я помолчала.

— Не знаю.

— А кто?

— Люди, которые знают слишком много странного друг о друге.

БоРа кивнула с видом человека, полностью понявшего жизнь.

— Значит, друзья.

Мать тихо сказала:

— Дружба иногда начинается именно так.

Я ел рис и не спорил.

Потому что спорить с двумя женщинами в маленькой кухне — плохая стратегия. Даже если одна из них двенадцатилетняя.

Сергей встретил меня через два дня.

На крыше того самого кафе.

Без менеджеров.

Без ХеРин.

Без белых лент.

Только две банки кофе и ветер.

— Ты стал известным, — сказал он.

— Мечта любого бывшего блогера. Только тело не то и монетизация отсутствует.

— Исправляешься.

— Не ругайся.

Он протянул мне банку.

— Агентство официально запретило мне с тобой общаться без необходимости.

— И?

— Это необходимость.

— Какая?

— Проверить, не помер ли ты от славы.

— Пока нет.

Мы сидели на пластиковых стульях и смотрели на вечерний Сеул.

Машины. Вывески. Крыши. Чужие жизни.

Сергей сказал:

— Ты понимаешь, что теперь назад в невидимость не получится?

— Понимаю.

— Жалеешь?

Я подумала.

Очень честно.

Внутри Милана Рэй, бывшая королева курсов по стервозности, должна была сказать: «Конечно нет, я получила влияние».

Пак МинДжэ, настоящий или память тела, боялся. Очень.

А я…

Я не знала.

— Жалею, — сказала я. — Но не о том, что вышла. О том, что не подумала раньше, сколько людей зацепит.

Сергей кивнул.

— Это взросление.

— Звучит отвратительно.

— Так и есть.

Я усмехнулась.

— А ты?

— Что я?

— Жалеешь, что не сорвался?

Он открыл банку.

— Немного.

— Честно.

— Я бы красиво её приложил.

— Уверена.

— Но потом она победила бы.

— Да.

— Значит, не жалею.

Мы помолчали.

Потом он сказал:

— Спасибо, Милана.

Не «стерва-кун».

Не «Пак».

Милана.

Я посмотрела на него.

— За что?

— За то, что встала.

— Я сама не знаю, зачем.

— Зато я знаю.

— И зачем?

— Потому что ты уже не могла иначе.

Это было слишком точное.

Я отвернулась.

Ветер бил в лицо. Очень удобно. Можно делать вид, что глаза слезятся от него.

— Ты тоже, Сергей.

Он не ответил сразу.

Потом тихо сказал:

— Здесь я ЮнМи.

— Знаю.

— Но иногда приятно, когда кто-то помнит.

Я кивнула.

— Мне тоже.

Он посмотрел на меня.

— Милана Рэй.

— Пак МинДжэ, — поправила я.

— Обе.

— Сложно.

— У нас тут вообще не кружок простых решений.

Я рассмеялась.

Он тоже.

Недолго.

Но по-настоящему.

Глава двадцать пятаяПервый долг

ГуаньИнь пришла во сне.

Опять.

На этот раз без кухни, мандаринов и дешёвой философии.

Мы стояли на школьной крыше. Той самой, где в корейских историях обычно либо признаются в любви, либо думают о смысле жизни, либо оба варианта сразу, потому что сценарист не умеет выбирать.

Богиня смотрела на город.

— Вы довольны? — спросила я.

— А ты?

— Нет.

— Хороший ответ.

— Можно уже без загадок? Я устала.

— Нет.

— Ненавижу богинь.

— Ты повторяешься.

Я подошла к краю крыши. Внизу шумела школа. Не настоящая, сонная. Люди двигались как тени.

— Я сделала всё правильно?

— Нет.

Я резко повернулась.

— Что?

— Ты ошибалась. Торопилась. Манипулировала. Рисковала собой и другими. Почти вернулась к старым методам.

— Спасибо за поддержку.

— Но в главном месте остановилась.

Я молчала.

ГуаньИнь посмотрела на меня.

— Раньше ты бы подписала другого человека под удобную ложь. Или уничтожила врага ложью во имя красивой победы.

— Раньше я бы назвала это стратегией.

— Да.

— А теперь?

— Теперь ты назвала это грязью.

Горло сжалось.

— Это зачёт?

— Это первый долг.

— Первый?

— Ты думала, всё закроется одной фанатской драмой?

— Надеялась.

— Надежда — милое качество. Не твоё, но милое.

Я села прямо на бетон.

— МинДжэ. Настоящий. Где он?

Богиня не ответила сразу.

— Он отдыхает.

— Это не ответ.

— Это всё ещё ответ, который тебе можно дать.

— Я видела его.

— Значит, он доверил тебе больше, чем ты думаешь.

— Я не заслужила.

— Доверие редко дают за заслуги. Чаще — потому что иначе человек не выживет.

Я закрыла лицо руками.

— Я боюсь привыкнуть.

— К чему?

— К его семье. К телу. К жизни. К Сергею. К тому, что у меня снова есть люди.

— Почему боишься?

— Потому что всё это не моё.

ГуаньИнь присела рядом.

— Тогда перестань брать. Начни хранить.

Я посмотрела на неё.

— В смысле?

— Чужая шкурка — не только наказание. Это ответственность. Пока ты в ней, ты не владелец. Ты хранитель.

— Хранитель плохой.

— Уже лучше, чем вор.

Странно.

Но стало легче.

Совсем чуть-чуть.

— А Сергей?

— У него свои долги.

— Я могу помочь?

— Уже помогаешь.

— А себе?

Богиня улыбнулась.

— Вот это и есть самое трудное.

Сон начал светлеть.

— Подождите, — сказала я. — Что дальше?

— Жить.

— Вы всегда так говорите!

— Потому что вы всё время пытаетесь заменить жизнь планом.

Белый свет стал ярче.

— ГуаньИнь!

— Да?

— Я изменилась?

Она посмотрела на меня мягко.

— Ты начала замечать, когда хочешь стать прежней.

— Это мало.

— Это начало.

Свет ударил в глаза.

Я проснулась.

Утро было обычным.

Мать ругалась на кастрюлю.

БоРа искала носок.

Телефон лежал возле подушки.

На столе — учебники, конспекты, блокнот, ручка с погрызенным колпачком.

Я села.

Потолок всё ещё был серый. Пятно в углу никуда не делось. Комната не стала больше. Денег не прибавилось. Тело не стало моим. Прыщ на лбу, кажется, решил основать династию.

Но что-то изменилось.

Не в мире.

Во мне.

Я взяла телефон.

Сообщение от Сергея:

«Файтин, стерва-кун. Сегодня не вляпайся».

Я улыбнулась.

Написала:

«Поздно. Я уже живу».

Ответ пришёл быстро:

«Это хуже».

«Знаю».

БоРа заглянула в комнату.

— Оппа! Ты опять улыбаешься телефону!

— Я угрожаю человеку.

— Агдан?

— Возможно.

— Передай ей, что СонЁн лучше.

— Обязательно. Пусть страдает.

Мать крикнула:

— Завтрак!

Я поднялась.

Пак МинДжэ в зеркале выглядел всё ещё худым, уставшим и нескладным.

Но уже не совсем сломанным.

Я поправила очки.

— Ну что, МинДжэ, — сказала я тихо. — Храним.

И вышла на кухню.

Эпилог первого томаРусский контент

Вечером, когда день наконец закончился, я вернулась домой после школьных разборов.

Кан ЫнТэк сегодня не ударил никого.

ХаДжун распечатал листы без ошибок.

СонУ понял уравнения с долгами и сказал, что математика похожа на жизнь, только честнее. Я не стала его разубеждать.

БоРа получила пятёрку.

Мать улыбалась чаще обычного.

Сергей прислал фото банки кофе и подпись:

«Выжил. Почти культурно».

Жизнь, конечно, не стала хорошей.

Но стала возможной.

Я уже собиралась лечь, когда телефон завибрировал.

Незнакомый номер.

Сообщение было на русском.

Не корейскими буквами.

Не автопереводом.

Нормальным русским.

«Юркин — не единственный, кто попал в чужую шкурку. И ты читала не все страницы, Милана Рэй».

Я перестала дышать.

Телефон снова мигнул.

Второе сообщение:

«Файтин, стерва-кун. Второй том будет больнее».

Я медленно села на матрасе.

За перегородкой спала БоРа.

На кухне тихо тикали часы.

Где-то в городе Сергей Юркин в теле Пак ЮнМи, наверное, тоже пытался прожить ещё один день и никого не убить.

А я смотрела на русские буквы и понимала: первый долг закрыт.

Зато следующий уже нашёл мой номер.

Я написала Сергею:

«Не спишь?»

Ответ пришёл через секунду:

«После такой формулировки уже нет. Что случилось?»

Я посмотрела на сообщение неизвестного.

Потом набрала:

«У нас русский контент».

Пауза.

Потом:

«Стерва-кун, только не говори, что богиня решила расширить каст».

Я усмехнулась.

Без радости.

«Хуже. Кажется, каст расширился сам».

На этом первый том закончился.

А жизнь, как обычно, нет.

и фсе?

Идею очень гармоничного завершения всей истории про юркина ИИ должен был закончить за 3 тома. сегодня когда я дал ему задание дописать том он вывел сами видите сколько знаков. так трехтомник может оказаться одним полноценным томом. Кроме того нейросеть приготовила правки для большего соответствия канону, но мне их и лень и некогда вносить

Встречайте том второй сегодня будет

Ждём

том второй сокращенный

Чужая шкурка. Стерва-кунТом второйРусский контентГлава перваяСообщение, после которого кофе не помогает

Утро после конца первого тома оказалось подлым.

Не драматичным. Не грозовым. Не таким, где по стеклу стекают капли, музыка тревожно растёт, а герой, бледный и красивый, смотрит в окно.

Нет.

Обычное утро.

Полуподвальная квартира. Пятно на потолке. БоРа ругается с носком. Мать стучит крышкой кастрюли. Из кухни пахнет рисом, кимчхи и бедностью, которая сегодня, кажется, решила надеть чистую рубашку.

А у меня в телефоне лежало сообщение на русском:

«Юркин — не единственный, кто попал в чужую шкурку. И ты читала не все страницы, Милана Рэй».

И второе:

«Файтин, стерва-кун. Второй том будет больнее».

Я перечитала его раз десять.

Потом ещё раз.

Ничего не изменилось.

Русские буквы не исчезли. Не превратились в корейский спам. Не стали рекламой доставки курицы. Не оказались сном, ошибкой, галлюцинацией или последствием подросткового недосыпа.

Они были.

И знали слишком много.

Милана Рэй.

Стерва-кун.

Юркин.

Чужая шкурка.

Кто-то видел не только этот мир. Кто-то видел нас.

Я набрала Сергею:

«Ты жив?»

Ответ пришёл почти сразу:

«Физически да. Нравственно спорно. Что случилось?»

Я отправила скрин.

Пауза.

Долгая.

Очень долгая.

Настолько, что я успела представить: Сергей уронил телефон, сказал что-то русское, корейское, матерное, агентское, потом попытался сломать стул, вспомнил, что стул казённый, и теперь дышит.

Ответ:

«Адрес отправителя?»

«Одноразовый номер. Уже не отвечает».

«Покажи ХеРин?»

«Пока нет. Там русские слова. Чем меньше людей увидит, тем лучше».

«Согласен».

Потом второе:

«Встреча. Сегодня. После школы. Крыша кафе».

Я посмотрела на экран.

Раньше Милана Рэй любила такие ситуации. Тайна. Драма. Риск. Уникальная информация. Можно построить продукт, команду, стратегию, продающую легенду.

Теперь хотелось только одного: чтобы неизвестный отправитель подавился своей загадочностью и оставил нас в покое.

— Оппа! — крикнула БоРа. — Ты будешь завтракать или снова переписываешься с хулиганкой?

— С кем? — спросила мать с кухни.

— Ни с кем, — быстро сказал я.

БоРа появилась в дверном проёме с видом человека, который уже всё понял, но пока выбирает, когда разрушить мою жизнь.

— Оппа улыбается телефону.

— Я не улыбаюсь.

— Значит, хмурится телефону. Это ещё хуже.

Мать поставила на стол завтрак.

— МинДжэ, ты опять плохо спал?

— Нормально.

Мать посмотрела на меня.

БоРа тоже.

У этих двух была общая суперспособность: смотреть так, что любая ложь чувствовала себя плохо одетой.

— Плохо, — признал я.

— Из-за интернета? — спросила мать.

— Немного.

— Если снова будут писать гадости, скажи.

Я кивнул.

И не сказал.

Потому что как объяснить матери, что теперь проблема не фанатки с белой лентой, не школьные сплетни и даже не агентство, а неизвестный русский человек в корейской реальности, который знает моё прежнее имя?

Правильно.

Никак.

Особенно за завтраком.

В школе всё было почти нормально.

Почти — потому что после истории с белыми лентами «нормально» для Пак МинДжэ закончилось. Теперь меня узнавали не только как «учебного» и не только как «того волонтёра», а как «того самого школьника, который сказал про живого человека».

Фраза ушла в народ.

Я её уже ненавидел.

На перемене ко мне подошла девочка из младших классов и сказала:

— Сонбэ, я тоже не ресурс.

Я подавился воздухом.

— Это хорошо.

— Я сказала маме. Она сказала, что я начиталась интернета.

— Мамы часто правы и неправы одновременно.

Девочка ушла довольная.

Кан ЫнТэк, сидевший на парте, посмотрел на меня с отвращением.

— Пак, тебя скоро начнут цитировать на стенах туалета.

— Надеюсь, с правильной пунктуацией.

— Ты болен.

— Да.

ХаДжун положил передо мной распечатки для сегодняшнего разбора.

— Ты сегодня совсем бледный.

— Я всегда бледный.

— Нет. Сегодня как человек, который увидел счёт.

— Хуже.

— Богиня?

Я посмотрел на него.

Он поднял руки.

— Шучу. У тебя после слова «богиня-учительница» лицо всегда смешное.

— ХаДжун, если я когда-нибудь начну говорить странные вещи по-русски, бей меня учебником.

— Каким?

— Толстым.

— Математика подойдёт?

— Идеально.

Он не спросил дальше.

Вот за это я его и ценил.

Нормальные друзья иногда полезнее верных. Верные лезут спасать. Нормальные сначала думают, куда ставить ногу.

После уроков я пришёл на крышу кафе.

Сергей уже сидел там.

В кепке, маске, толстовке, с двумя банками кофе. Вид у него был такой, будто он пришёл не на встречу, а на заседание комитета по предотвращению конца света, где комитет состоит из двух идиотов и одной банки американо.

— Показывай, — сказал он.

Я дал телефон.

Он прочитал сообщение ещё раз.

Потом ещё.

— Это не РиНа, — сказал он.

— Конечно, не РиНа. Она бы написала: «помни место» и поставила белый цветок.

— Не смешно.

— Мне страшно. Я шучу.

Он вернул телефон.

— Милана Рэй. Откуда он знает?

— Из нашего мира. Или от богини. Или от кого-то, кто видел наш разговор.

— Разговоров по-русски было мало.

— Но плакат был.

— На плакате не было «Милана Рэй».

Мы замолчали.

Внизу сигналили машины. Где-то хлопнула дверь. Сеул жил своей жизнью, как будто ему было плевать, что на крыше два попаданца пытаются понять, не начал ли сюжет есть сам себя.

— «Ты читала не все страницы», — сказал Сергей.

— Да.

— Значит, он знает, что ты читала текст.

— Или делает вид.

— Стерва-кун.

— Что?

— Есть плохой вариант.

— У нас только такие.

— Кто-то из нашего мира попал сюда позже и знает больше сюжета, чем ты.

Я посмотрела на банку кофе.

Кофе был дешёвый.

Мир — тоже.

— Тогда он может считать всех здесь персонажами, — сказала я.

Сергей кивнул.

— Самый опасный тип.

— Почему?

Он посмотрел на меня поверх маски.

— Потому что я в начале тоже почти так думал.

Слова были тихие.

Без шутки.

И от этого стали тяжелее.

— А потом?

— Потом мне начали давать по морде последствия.

— Физически?

— И так тоже.

Я открыла банку.

Руки дрожали.

Сергей заметил, но ничего не сказал.

Иногда он был умным.

— Что делаем? — спросила я.

— Ждём следующего сообщения. Одно сообщение — страх. Два — контакт. Три — схема.

— Ты стал опытным.

— Нет. Просто слишком часто влипал.

Телефон завибрировал.

Мы оба уставились на него.

Незнакомый номер.

Русский текст.

«Не ходите завтра к северному служебному входу. Там будет камера. И да, Милана: не пытайся угадать жанр. Ты всегда ошибалась с людьми».

Сергей тихо выругался.

Я почувствовала, как холод прошёл по спине.

Потому что это было уже не предупреждение.

Это было наблюдение.

Глава втораяСеверный вход

Самое неприятное в предупреждениях — если они сбываются.

На следующий день у «Короны» была репетиция на площадке возле агентства. Небольшая. Закрытая. Официально никто ничего не знал, кроме сотрудников, фан-клуба и тех фанатов, которые «официально ничего не знали», но уже стояли у забора с телефонами.

Северный служебный вход существовал.

Камеры у него тоже были.

Много.

Не агентские. Не охранные.

Фанатские.

Две девушки с длинными объективами, парень с телефоном в кармане куртки, ещё один с рюкзаком, из которого слишком аккуратно торчала линза.

Я смотрел с противоположной стороны улицы, спрятавшись за остановкой.

Рядом стоял ХаДжун.

— Это очень глупо, — сказал он.

— Да.

— Мы школьники.

— Ты школьник. Я сложнее.

— Ты сейчас сказал странно.

— Забудь.

Я не хотел брать ХаДжуна. Правда. Но он сам пришёл.

— Ты выглядел так, будто собираешься сделать глупость один, — сказал он утром. — А один ты делаешь глупости хуже.

Возразить было нечего.

Сергей написал заранее: группа пойдёт через южный вход. Северный должны были оставить пустым.

Так и сделали.

Через пятнадцать минут возле северного входа появился человек в кепке и маске. Силуэтом похожий на девушку. В толстовке, напоминающей одну из тех, что часто носила ЮнМи.

Фанаты оживились.

Камеры поднялись.

Человек быстро прошёл к двери, прикрыв лицо.

Щёлк-щёлк-щёлк.

Засняли.

Потом человек скрылся.

— Это не Агдан, — сказал ХаДжун.

— Нет.

— Кто?

— Приманка.

Телефон завибрировал.

Сергей.

«У нас все внутри. Кто у северного?»

Я отправил фото.

Ответ:

«Это не наш человек».

Плохо.

Очень плохо.

Не просто камера.

Кто-то подставил двойника, чтобы создать материал. «Агдан тайком ходит через северный вход». Потом можно привязать туда кого угодно. Меня. РиНу. Неизвестного. Тайного парня. Тайного спонсора. Тайную ложь.

Старая Милана внутри немедленно построила три возможных скандала.

Новая Милана устало сказала:

«Как же вы все задолбали».

ХаДжун вдруг поднял телефон.

— Я снял, как она заходила.

— Хорошо.

— И лицо.

— Что?

Он показал мне кадр.

Девушка успела повернуться. На долю секунды. Камера ХаДжуна поймала профиль.

Не ЮнМи.

Не участница «Короны».

Стажёрка? Волонтёр? Фанатка?

Я не знал.

Но лицо было.

— ХаДжун, ты золото.

— Не говори так при ЫнТэке. Он начнёт продавать.

Мы уже собирались уходить, когда на телефон пришло ещё одно сообщение.

Русское.

«Молодец. Учишься смотреть не туда, куда направляют камеру».

Я замер.

Потом медленно поднял голову.

Кто-то видел нас.

Не северный вход.

Нас.

Я оглядел улицу.

Остановка. Магазин. Кофейня. Пара школьниц. Курьер на скутере. Мужчина в очках. Женщина с сумкой. Старик с газетой.

Любой.

Никто.

ХаДжун заметил моё лицо.

— МинДжэ?

Я схватил его за рукав.

— Уходим.

— Что?

— Сейчас.

Мы пошли быстро.

Не побежали. Бегут виноватые. Или идиоты. Я была уже достаточно виновата и старалась не быть второй категорией.

За углом я набрала Сергею:

«Он рядом. Видел нас».

Ответ пришёл сразу:

«Не домой. Иди в людное место».

«ХаДжун со мной».

«Тем более».

Я посмотрел на ХаДжуна.

— У тебя есть время?

— Для чего?

— Посидеть в кафе и сделать вид, что мы нормальные школьники.

Он подумал.

— Это сложно. Но попробую.

В кафе мы взяли самый дешёвый напиток на двоих.

ХаДжун открыл ноутбук.

Старый, потрёпанный, но рабочий. Его отец, оказывается, чинил технику. Я внесла эту информацию в отдельный mental-файл под названием «почему тихие люди всегда внезапно полезные».

— Номера одноразовые, — сказал ХаДжун, глядя на скрины. — Но язык сообщений одинаковый.

— Я тоже заметила.

— Нет, я про другое. Вот тут пробелы. Вот тут тире. Вот тут кавычки. Он пишет по-русски, но клавиатура, похоже, корейская система с переключением. Иногда символы странно вставляются.

— Ты разбираешься?

— Немного.

— Сколько стоит «немного»?

— Кимбап.

— Идёт.

Он увеличил одно сообщение.

— И ещё. Время. Первое сообщение пришло сразу после того, как ты написал Агдан. Второе — когда ты был дома. Третье — на крыше. Четвёртое — сейчас. Он не везде рядом. Но иногда рядом.

— То есть либо наблюдает физически, либо имеет доступ к нашим перемещениям.

— Или к твоему телефону.

Я посмотрела на телефон так, будто он предал меня лично.

— Его можно проверить?

— Можно. Но я не специалист.

— Ты всё равно лучший специалист, чем я.

— Это не комплимент.

— В нашей команде — да.

Он вздохнул.

— Дай телефон.

Я дала.

И это было странно трудно.

В прежней жизни мой телефон был продолжением власти. Там были деньги, контакты, клиенты, переписки, голоса женщин, которые доверяли мне то, что не говорили мужьям. Я никогда не давала его в чужие руки.

Теперь дала худому корейскому школьнику, потому что доверяла.

Мир, конечно, любил унижать меня ростом.

Телефон ХаДжун вернул через двадцать минут.

— Ничего явного. Но это не значит, что чисто.

— Спасибо.

— МинДжэ.

— Да?

— Ты ведь не просто знаком с Агдан.

Я молчала.

Он тоже.

— Я не спрашиваю, — сказал ХаДжун. — Просто говорю: если кто-то знает больше, чем должен, нельзя играть одному.

Я кивнула.

— Знаю.

— Нет. Ты понимаешь. Но не знаешь.

Я посмотрела на него.

Тихий ХаДжун иногда говорил так, что хотелось проверить, не подселилась ли в него отдельная богиня поменьше.

— Ладно, — сказала я. — Ты в игре.

— В какой?

— Плохой.

— Я понял.

— Ещё не понял.

Он улыбнулся.

— Тогда объяснишь. Но сначала кимбап.

Глава третьяХулиганка в режиме экономии

Встреча с Сергеем прошла в закусочной матери.

Лучшего места не было.

В агентстве могли слушать. На улице могли снимать. На крыше нас уже, возможно, видели. А в закусочной мать могла одним взглядом заставить даже богиню сесть ровно и доесть суп.

Сергей пришёл поздно.

В маске. Кепке. Толстовке. На этот раз с ним была ХеРин.

ХеРин выглядела так, будто не спала с момента основания фан-клуба и собиралась пережить всех нас чисто из злости.

— Пак МинДжэ, — сказала она вместо приветствия, — почему рядом с тобой всегда становится хуже?

— У меня талант.

— Не гордись.

— Я стараюсь.

БоРа немедленно возникла у стола.

— Агдан-онни!

Сергей снял маску только на секунду.

— БоРа-я.

БоРа покраснела.

— СонЁн-онни получила моё спасибо?

— Да. Она сказала, что ты милая.

БоРа застыла.

Потом медленно повернулась ко мне.

— Оппа. Я умерла.

— Лежи ровно, — сказал я. — У нас тут занято.

Мать принесла еду. Посмотрела на Сергея. На ХеРин. На меня.

— Сначала едят, потом спасают мир, — сказала она.

ХеРин моргнула.

Сергей тихо сказал по-русски:

— Твоя мать страшнее агентства.

— Да.

Мы поели.

Это было правильно.

Серьёзные разговоры на пустой желудок обычно заканчиваются плохими решениями и драмой. Хотя у нас, конечно, и с едой шансов было немного.

ХаДжун тоже пришёл. С ноутбуком и лицом человека, который уже пожалел, но назад поздно.

Я выложила всё на стол.

Скрины сообщений.

Фото камер у северного входа.

Кадр девушки-двойника.

Сергей смотрел молча.

Потом сказал:

— Её зовут Хан СоРа.

ХеРин повернулась.

— Ты уверена?

— Да. Стажёрка из соседнего подразделения. Иногда подменяет девочек на тренировочных проходах, если надо отвлечь фанатов. Похожа силуэтом на меня. Менеджеры такое используют.

— Кто мог заставить её пройти через северный вход?

— Кто-то из сотрудников. Или она сама.

ХеРин достала телефон.

— Проверю.

Сергей посмотрел на меня.

— Сообщения?

Я передала.

Он читал долго.

Потом спросил:

— «Ты всегда ошибалась с людьми». Это личное?

— Очень.

— Из твоей прошлой жизни?

Я почувствовала, как мать на кухне что-то переставила. Корейские слова вокруг. Пар от еды. БоРа у стены делает вид, что читает учебник. ХаДжун — совсем рядом.

И русский вопрос о прежней жизни.

— Возможно, — сказала я. — Я многих учила видеть в людях функции. Мужчина — ресурс. Женщина — проект. Боль — точка роста. Доверие — рычаг.

ХаДжун не понимал русского, но по моему лицу понял достаточно и вежливо посмотрел в ноутбук.

Сергей тихо сказал:

— Кто-то из твоих?

— Или кто-то, кто знал меня как публичную фигуру. Я была… заметная.

— Насколько?

Я поморщилась.

— Достаточно, чтобы после моей нелепой смерти интернет неделю веселился.

Сергей посмотрел на меня.

— Прости.

— Сам виноват.

— В чём?

— Ты не умер от кольцевого света. Тебе не понять.

Он хмыкнул.

ХеРин вернулась к разговору:

— СоРа сегодня должна была быть на репетиции, но её отправили за реквизитом. По журналу она не проходила через северный вход.

— Значит, журнал врёт, — сказал Сергей.

— Или её не записали.

— Кто отвечал?

ХеРин сказала имя.

Сергей помрачнел.

— О ДжиХун.

— Кто это? — спросила я.

— Младший ассистент. Недавно появился. Слишком вежливый. Слишком тихий. Слишком любит быть рядом с информацией.

Я взяла телефон.

Набрала имя в поиске по фан-форумам.

Ничего.

В обычном интернете — почти ничего.

Фото с мероприятий. Молодой парень лет двадцати. Кореец. Аккуратный. Очки. Лицо такого типа, которое трудно запомнить: не красивое, не некрасивое, просто удобное для фона.

ХаДжун наклонился к экрану.

— Я его видел.

Мы все повернулись к нему.

— Где?

— Сегодня. Возле остановки. Когда ты сказал уходить. Он стоял у магазина. В очках.

Я медленно выдохнула.

Сергей сказал:

— Вот и русский контент.

Глава четвёртаяО ДжиХун, которого никто не замечал

О ДжиХун оказался человеком-стулом.

Не внешне. Внешне он был обычным младшим ассистентом агентства: рубашка, бейдж, тихий голос, вечная готовность поднести воду, папку, зарядку, чужую ответственность.

Но социально — стул.

На таких садятся взглядом и забывают.

Он мог стоять рядом с менеджерами, слышать расписание, видеть проходы, знать, кто где репетирует, кто когда едет, кто поссорился, кто плакал в туалете, кто не ел, кто сорвался, кто скрывает синяк под тональным кремом.

И никто не считал его человеком с властью.

Вот это и есть власть.

Я знала. В прошлой жизни у меня были помощницы, администраторки, модераторки. Девочки, которые «просто ставили эфир», «просто писали пост», «просто собирали обратную связь». А потом именно они знали обо мне больше, чем мужчины, подписчицы и налоговая вместе взятые.

Я сказала это Сергею.

Он посмотрел на меня неприятно внимательно.

— Ты сейчас про себя?

— Да.

— И как они тебя ненавидели?

— По-разному.

— Честно.

— Однажды модераторша слила скрины переписки, где я называла VIP-группу «платиновыми истеричками».

Сергей медленно улыбнулся.

— Заслуженно?

— Скрины? Да. Формулировка? Тоже да. Слив? Профессионально.

— Ты гордишься?

— Боюсь, немного.

— Ты ужасный человек.

— Работаю над уменьшенной версией.

Мы сидели на полу у меня в комнате. ХаДжун ушёл домой. ХеРин поехала проверять ДжиХуна. Мать закрыла закусочную. БоРа спала или делала вид.

Сергей остался на пятнадцать минут.

Пятнадцать минут уже растянулись на сорок.

— Если ДжиХун тоже из нашего мира, — сказал он, — почему он не вышел прямо?

— Потому что хочет власть.

— Может, хочет помочь.

— Люди, которые хотят помочь, не шлют сообщения вроде «второй том будет больнее».

— Справедливо.

— И не ставят двойника под камеры.

— Тоже.

Он посмотрел на меня.

— Ты понимаешь, что он может знать будущие события?

— Да.

— А ты?

— Я знаю мало. Кусками. Читала не как методичку, а как книгу. Где-то помню эмоции, где-то сцены, где-то вообще только «там всё было плохо, но потом хуже».

— Полезно.

— Чем богаты.

Сергей откинулся к стене.

В маленькой комнате он выглядел странно. Слишком яркий для полуподвала. Слишком уставший для сцены. Слишком девочка снаружи и слишком Юркин внутри.

— Он сказал: «ты читала не все страницы», — напомнил Сергей. — Значит, он читал дальше.

— Или врёт.

— Если не врёт?

— Тогда у него преимущество.

— И цель?

Я пожала плечами.

— Пока не знаю.

В этот момент телефон завибрировал.

Оба.

Мой и Сергея.

Одновременно.

Русский текст.

«Не ищите меня через ХеРин. Она хорошая, но медленная. Завтра в 18:00. Интернет-кафе “Blue Rabbit”. Милана приходит одна. Юркин не геройствует. Иначе солью видео с закусочной».

Сергей встал.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Сергей.

— Он зовёт тебя одну. Значит, это ловушка.

— Конечно.

— И ты не пойдёшь.

— Пойду.

Он посмотрел на меня так, что в другом теле, возможно, стало бы страшно. В этом — тоже стало.

— Милана.

— Если не пойду, он ударит по матери.

— Если пойдёшь, ударит по тебе.

— Мать в этом теле не выбирала богиню, Юркина, фан-встречу и мою старую жизнь.

— А ты выбирала?

Я замолчала.

Он понял, что попал не туда.

— Прости.

— Не надо.

Сергей сел обратно.

Тихо.

— Тогда не одна, — сказал он.

— Он сказал одна.

— Он не богиня.

— Богиня тоже часто врёт.

— Вот именно.

Мы начали думать.

План вышел плохой.

Но рабочий.

Внутрь иду я.

Снаружи — ХаДжун, потому что умеет быть невидимым.

Чуть дальше — ЫнТэк, потому что умеет быть видимым так, чтобы люди отходили.

ХеРин ставит наблюдение через фан-клубовских знакомых, но не официально.

Сергей не идёт.

— Я иду, — сказал Сергей.

— Нет.

— Милана.

— Ты айдол. Тебя узнают. Если он хочет видео со мной, то видео с тобой будет подарком.

— Я могу замаскироваться.

— Ты в маске выглядишь как айдол в маске. Это отдельный жанр.

Он выругался.

— Я буду рядом.

— Где?

— Не твоё дело.

— Это мой риск.

— Уже нет.

Мы посмотрели друг на друга.

Спорить дальше было бесполезно.

Оба упрямые.

Оба в чужих телах.

Оба с отвратительной привычкой спасать людей, не спросив, хотят ли они быть спасёнными.

Глава пятаяСиний кролик

Интернет-кафе «Blue Rabbit» находилось в переулке между магазином телефонов и дешёвой забегаловкой.

Вывеска мигала.

Кролик на ней выглядел так, будто видел больше человеческого дна, чем положено мультяшному животному.

Я пришёл в 17:52.

Не рано. Не поздно.

Слишком рано — значит боишься. Поздно — значит играешь. Я решила показать, что умею пользоваться часами и нервами.

Внутри пахло пластиком, пылью, лапшой быстрого приготовления и подростками, которые слишком долго сидят в наушниках.

За стойкой скучал парень. Кабинки. Компьютеры. Шум кулеров.

Телефон завибрировал.

«Место 14».

Я пошла.

Место 14 было в углу. Компьютер включён. На экране открыт текстовый файл.

Пустой.

Рядом лежала флешка.

Красная.

Очень драматично.

Я села.

На экране появились буквы.

Не из мессенджера.

Прямо в текстовом файле.

«Привет, Милана. Не трогай флешку. Она для красоты».

Я посмотрела по сторонам.

Никто.

Подросток в наушниках. Мужчина играет в стрелялку. Две школьницы смеются над видео. Администратор пьёт кофе.

Экран:

«Тебе идёт тело мальчика. Меньше косметики — больше честности».

Я набрала:

«Ты кто?»

Ответ:

«Читатель».

«Имя».

«В этом мире — О ДжиХун. В вашем — Денис Кравцов. Ты меня не знала лично. Но я знал тебя. Милана Рэй, королева курса “Стерва 3.0”. Умерла красиво, кстати. Кольцевой свет — топовый символизм».

Пальцы похолодели.

Я набрала:

«Ты тоже умер?»

«Не так глупо. Авария. Трасса. Гололёд. Очень прозаично. Богиня, кажется, любит разный жанр».

«ГуаньИнь?»

«Ага. Добрая тётя с улыбкой налоговой. Тебе тоже сказала “жить”?»

Я сжала зубы.

«Зачем ты пишешь?»

«Потому что вы с Юркиным портите материал».

Я моргнула.

«Что?»

«Материал. Сюжет. Канон. Рельсы. Называй как хочешь. Ты читаешь людей как аудиторию, он ломает сцены как русский сантехник корейский унитаз. Вместе вы опасны. Но полезны».

«Для чего?»

Пауза.

На экране медленно появились слова:

«Чтобы не дать этому миру сожрать главных. Для этого иногда надо скормить второстепенных».

Вот оно.

Холод.

Не снаружи.

Внутри.

Старая Милана понимала эту логику слишком хорошо.

Один человек ради группы. Один скандал ради бренда. Один виноватый ради спасения проекта.

«Кого ты хочешь скормить?» — набрала я.

«Пока никого важного. Начнём с тебя».

Я почти улыбнулась.

Почти.

«Неудачный выбор. Я себе уже не очень важна».

Ответ пришёл быстро:

«Врёшь. Но хорошо врёшь. Поэтому и интересно».

Я набрала:

«Что тебе нужно?»

«Доступ к Юркину. Прямой. Без твоей морали второго срока».

«Зачем?»

«Сказать, что будет дальше».

«Он не поверит».

«Поверит. Потому что я докажу».

«Чем?»

«Завтра МиСо сломает ногу на лестнице после репетиции. В оригинале это мелкий эпизод, но он запускает цепочку с заменами, конфликтом расписаний и одним очень неприятным полицейским хвостом для Агдан. Предотвратите — и получите доверие. Не предотвратите — получите больницу и моё “я же говорил”».

Я перестала печатать.

МиСо.

Участница «Короны». Девочка, которая нервничала на рекламе лапши. Улыбалась, как будто улыбку можно вычислить.

«Ты можешь сам предотвратить».

«Могу. Но мне нужно показать ценность».

«То есть ты готов дать ей сломать ногу ради демонстрации?»

«Люди ломают ноги каждый день. Не драматизируй, инфобизнес-мать Тереза».

Я закрыла глаза.

Старая Милана знала таких людей.

Не Дениса конкретно.

Тип.

Люди, которым интеллект заменяет совесть. Они всегда говорят спокойно. Всегда видят схему. Всегда готовы объяснить, почему чужая боль — допустимая плата за большой замысел.

Я набрала:

«Если тронешь мою семью, я тебя найду».

Ответ:

«Уже нашла. Просто не знаешь, где сижу».

В этот момент в соседнем ряду кто-то встал.

Я повернула голову.

Обычный парень в серой толстовке. Кепка. Рюкзак.

Лицо я увидела только на секунду.

О ДжиХун.

Он улыбнулся.

И вышел.

Я вскочила.

Слишком поздно.

На экране появилось последнее:

«Файтин, стерва-кун. Завтра лестница. И не благодари».

Глава шестаяЛестница, на которой все поскользнулись

Мы не спали.

Никто.

ХеРин подняла расписание. Сергей давил на менеджера, не объясняя всего. Менеджер давилась в ответ. Я просила, требовала, спорила и в какой-то момент сказала по-корейски так вежливо, что даже сама испугалась.

МиСо завтра должна была репетировать в малом зале на третьем этаже.

После репетиции — спуск по боковой лестнице к гримёркам.

Там обычно не ходят фанаты. Там узко. Там скользкая плитка у нижнего пролёта, если уборщица перестарается с водой. И там камеры закрывают не весь угол.

Идеальная маленькая катастрофа.

Не убийство.

Не покушение.

Просто падение.

Бытовое. Случайное. Неприятное.

Поэтому опасное.

— Меняем маршрут, — сказал Сергей.

— Нельзя, — сказала менеджер. — Расписание утверждено.

— Тогда я откажусь идти.

— Агдан-ян!

— Я упаду в обморок. Очень некрасиво. Хотите?

Менеджер закрыла глаза.

— Почему?

— Интуиция.

— Вашей интуиции нельзя ставить в график отдельную строку.

— Тогда ставьте моё плохое самочувствие.

Я сидел рядом, официально как «волонтёр фан-клуба по учебной линии», неофициально как человек, которого все уже ненавидели, но терпели.

ХеРин сказала:

— Можно временно закрыть боковую лестницу. Проверка безопасности после истории с РиНой.

— Это создаст вопросы.

— Лучше вопросы, чем травма участницы.

Менеджер посмотрела на неё.

Потом на Сергея.

Потом на меня.

— Вы все что-то знаете.

Мы молчали.

— Прекрасно, — сказала она. — Просто прекрасно.

Лестницу закрыли.

На бумаге — проверка перил.

МиСо повели другим коридором.

Мы выдохнули слишком рано.

Потому что Денис был не дурак.

Если человек знает, что ты знаешь, он меняет ход.

МиСо не упала на боковой лестнице.

Она поскользнулась в коридоре возле автомата с водой.

Не сильно.

Но нога ушла.

Она вскрикнула.

Сергей успел поймать её за плечо. ИнЧжон подхватила с другой стороны. МиСо села на пол, бледная, испуганная.

Не перелом.

Растяжение.

Врач сказал: неделя покоя, возможно больше.

Меньше, чем предсказал Денис.

Но достаточно, чтобы расписание полетело.

Я стояла у стены и чувствовала, как внутри что-то холодно стучит.

Он оставил запасной вариант.

Или просто знал, что мир всё равно попытается взять своё.

Сергей подошёл ко мне.

— Она жива.

— Но травмирована.

— Не сломала.

— Это не победа.

— Это не поражение.

Он сказал правильно.

Но лицо у него было такое, будто он сам себя не убедил.

Телефон завибрировал.

Сообщение.

«Минус перелом, плюс растяжение. Неплохо. Вы учитесь. Теперь Юркин поверит?»

Я показала Сергею.

Он прочитал.

И впервые за долгое время я увидела на лице ЮнМи не усталость, не раздражение, не айдольскую маску.

Я увидела страх.

Не за себя.

За всех.

— Он знает события, — сказал Сергей.

— Да.

— И готов ими играть.

— Да.

— Тогда нам нужно встретиться.

— Нет.

— Да.

— Сергей…

— Милана, если он знает больше, чем мы, я должен понять, что именно.

— Он хочет именно этого.

— Значит, дадим ему меньше, чем он хочет.

Старая Милана внутри одобрительно кивнула.

Торг.

Контроль контакта.

Не отдавать инициативу полностью.

Новая Милана спросила: «А кто заплатит, если мы ошибёмся?»

Ответ был очевиден.

Все.

Глава седьмаяРедактор реальности

Денис выбрал место сам.

Парк у реки.

Открыто. Людно. Много дорожек. Много камер. Много возможностей исчезнуть.

Он был умнее, чем хотелось.

Мы пришли втроём.

Я, Сергей и ХеРин.

Официально ХеРин была случайной знакомой. Неофициально — единственный человек среди нас, который умел звонить охране, не превращая процесс в драку.

Денис сидел на скамейке.

Тело О ДжиХуна ему не подходило.

Не внешне. Внешне парень как парень. Аккуратный, немного бледный, худой, очки. Просто в нём чувствовалась внутренняя насмешка. Как будто человек примерил чужую кожу и решил, что она дешёвая, но носить можно.

— Юркин, — сказал он по-русски, когда мы подошли. — Наконец-то.

Сергей остановился.

— Зови меня ЮнМи.

— Не будем играть в корейский театр.

— Будем. Я здесь живу.

Денис улыбнулся.

— Вот это мне в тебе и нравится. Быстро вжился.

— А ты нет?

— Я? — Он развёл руками. — Я честнее. Я понимаю, что это текст.

Я почувствовала, как Сергей напрягся.

— Это не текст, — сказала я.

Денис повернулся ко мне.

— Конечно, Милана. У тебя уже семья, маленькая сестричка, школьные друзья, моральное развитие. Трогательно. Очень второй шанс. Почти пахнет мандаринами ГуаньИнь.

Холодно.

Он знал слишком много.

— Что тебе нужно? — спросил Сергей.

— Спасти тебя.

— От кого?

— От тебя же. От твоей привычки ломать сцены. От её привычки превращать любой конфликт в пиар. От тупых корейских взрослых. От фанатов. От богини, которая кидает людей в мясорубку и говорит “живите”.

— Для спасителя ты слишком любишь угрозы, — сказала я.

— Угрозы экономят время.

— И совесть.

— Совесть — роскошь для тех, кто не знает финала.

Сергей сел напротив.

— Ты знаешь финал?

— Куски. Дальше вас. Дальше Миланы. Дальше этого томика с белыми лентами.

— Откуда?

Денис постучал пальцем по виску.

— Читал. Слушал. Обсуждал. Спорил в комментах. Ты, кстати, в третьей арке ведёшь себя как идиот.

— Только в третьей?

— Не кокетничай.

ХеРин не понимала русского, но понимала интонации. Лицо у неё было такое, будто она уже пожалела, что не стала бухгалтером.

— Докажи, — сказал Сергей.

Денис кивнул.

— Легко. Через пять дней у вас будет закрытая встреча с инвестором бренда. Там один взрослый дядя предложит убрать Агдан из части промо, потому что она “слишком рискованная”. Ты вспылишь. Не сильно. Но достаточно, чтобы он обиделся. Потом через его людей появится материал о твоих “неформальных связях” с русскоязычным школьником. МинДжэ снова всплывёт. Агентство попытается закрыть тебя дисциплиной. На фоне травмы МиСо это даст внутренний конфликт. И вот тогда начнётся полицейский хвост.

Сергей смотрел неподвижно.

— Какой хвост?

Денис улыбнулся.

— Кража демо-файла.

Тишина.

— Кто-то сольёт незаконченный трек “Короны”. Файл окажется на устройстве, к которому имела доступ Агдан. Мотив — конфликт с агентством. Косвенная связь — школьник, который “разбирается в схемах” и русский интернет. Полиция не посадит тебя сразу, но повод будет. Допросы. Контракты. Пресса. Красиво.

Я почувствовала, как руки стали ледяными.

Вот оно.

Не тюрьма ещё.

Но дверь к ней.

— Ты это устроишь? — спросил Сергей.

— Я? Нет. Это случится.

— Но ты можешь устроить иначе.

— Могу.

— Цена?

Денис посмотрел на меня.

— Милана отходит от игры.

Я моргнула.

— Что?

— Ты мешаешь. У тебя слишком быстро растёт совесть. Это делает тебя непредсказуемой. Юркин хотя бы прямолинейный. Ему можно сказать “опасность”, и он пойдёт в опасность. Ты начнёшь думать о людях. Это тормозит.

Сергей тихо сказал:

— Люди — не тормоз.

Денис усмехнулся.

— Вот. Уже заразился.

Я встала.

— Нет.

— Ты даже не спросила условия.

— Потому что они будут грязные.

— Они будут эффективные.

— Это одно и то же для тех, кто не умеет иначе.

Он посмотрел на меня почти с интересом.

— А ты теперь умеешь иначе?

Я молчала.

Потому что не знала.

Денис встал тоже.

— У вас пять дней. Потом демо. Потом полиция. Потом будете вспоминать, что я предлагал помощь.

Сергей спросил:

— Почему ты не остановишь это сам?

— Потому что мне нужно, чтобы вы поняли цену. Иерархия доверия строится на полезности.

Я почти рассмеялась.

— Ты звучишь как я до смерти.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Знаю.

Он ушёл.

Просто встал и ушёл по дорожке вдоль реки.

Мы не погнались.

Бессмысленно.

Иногда врага нельзя поймать руками.

Иногда его надо сначала перестать понимать.

А я, к своему ужасу, понимала Дениса слишком хорошо.

Глава восьмаяПять дней до файла

Пять дней — это много, если ждёшь праздника.

И очень мало, если ждёшь подставы.

Мы сделали список.

Сергей назвал его «список мест, где нас будут бить».

Я назвала «карта риска».

ХеРин назвала «почему я не сплю».

Все три названия были верны.

Пункт первый: закрытая встреча с инвестором.

Пункт второй: конфликт вокруг Агдан.

Пункт третий: демо-файл.

Пункт четвёртый: устройство, на которое его подбросят.

Пункт пятый: связь со мной.

Пункт шестой: полиция.

— Надо отменить встречу, — сказал Сергей.

— Нельзя, — сказала ХеРин. — Контракт.

— Тогда я заболею.

— Ты уже слишком часто болеешь стратегически.

— Организм талантливый.

— Агдан-ян.

— Ладно.

Я сидела рядом и думала.

Старая схема была очевидна: сделать превентивный вброс. Рассказать о возможной подставе заранее. Тогда любой файл будет выглядеть как попытка реализации угрозы.

Но это значит раскрыть часть информации.

И поверить Денису.

А ещё — втянуть публику.

Слишком грязно.

Другой путь: техническая защита. Проверить доступы, логи, устройства, камеры, круг людей с демо.

ХеРин могла часть. Агентство — больше, но агентству нельзя рассказать всё. Они услышат «русский попаданец знает будущие события» и либо вызовут врачей, либо юристов. И второе страшнее.

ХаДжун подключился вечером.

Сидел у нас на полу с ноутбуком, ел кимбап и выглядел почти счастливым.

— Я не хакер, — сказал он сразу.

— Никто не просит тебя ломать Пентагон, — сказала я.

— Что такое Пентагон?

— Большая скучная корейская контрольная по военной географии. Забудь.

— Мне нужно знать, где хранят демо.

Сергей на видеосвязи ответил:

— На внутреннем сервере агентства и у продюсера. Иногда копии у менеджеров.

ХаДжун поморщился.

— Значит, подбросить могут на физическое устройство. Флешка. Ноутбук. Телефон.

— Или в облако, — сказала я.

— Если доступ есть.

— У ДжиХуна может быть.

— Тогда он опаснее, чем выглядит.

— Все опасные люди так выглядят, — сказал Сергей.

Я посмотрела на него на экране.

— Ты выглядишь как айдол.

— Вот именно.

БоРа, делавшая уроки за столом, подняла голову.

— Если кто-то хочет подставить Агдан-онни, надо сделать так, чтобы все заранее знали: она слишком умная для такой глупой подставы.

Мы все повернулись.

БоРа смутилась.

— Что?

— Продолжай, — сказала я.

— Ну… если человек сам ругается с агентством, а потом крадёт файл, это выглядит тупо. Как будто он хочет, чтобы его поймали. Агдан не тупая.

Сергей на экране медленно улыбнулся.

— БоРа, ты лучшая фанатка СонЁн, но иногда говоришь приятное и обо мне.

— Я объективная, — важно сказала БоРа.

Она была права.

Слишком прямой мотив — слабое место подставы.

Если Денис хочет сделать сценарий убедительным, нужно показать не просто «Агдан украла». Нужно показать, что она действовала эмоционально.

Значит, им нужен срыв.

Сначала встреча.

Потом обида.

Потом файл.

— Значит, на встрече ты не срываешься, — сказала я Сергею.

Он закрыл глаза.

— Все хотят невозможного.

— Не срываешься красиво.

— Это как?

— Пусть они увидят, что тебя провоцируют. Но не получат реакции.

— Мы это уже проходили.

— Значит, второй курс.

— Ты сейчас звучишь как тренер.

— Не напоминай.

Сергей открыл глаза.

— А если я не выдержу?

Я хотела пошутить.

Не смогла.

— Тогда я подстрахую.

— Как?

— Пока не знаю.

— Отлично.

— Лучшие планы рождаются из отчаяния.

ХеРин вздохнула:

— Ненавижу вашу команду.

БоРа сказала:

— Зато не скучно.

Мать из кухни крикнула:

— Скучно лучше! Скучно — это когда все живы!

Она была права.

Как всегда.

Глава девятаяИнвестор с лицом семейного холодильника

Встреча с инвестором проходила в конференц-зале агентства.

Я туда, конечно, официально попасть не мог.

Я был бедным корейским школьником, а не частью делового мира, где взрослые люди в дорогих костюмах решают, как именно несовершеннолетние девушки должны улыбаться, чтобы лучше продавались напитки, косметика и мечта о правильной женственности.

Но ХеРин провела меня как помощника по материалам фан-клуба.

Бейдж был временный.

Лицо у охранника — вечное: «почему опять ты?»

— Я тоже рад вас видеть, — сказал я.

Он не оценил.

Конференц-зал был стеклянный, холодный и дорогой. В нём всё блестело, кроме человеческого смысла.

Инвестор оказался мужчиной лет пятидесяти с лицом семейного холодильника: большой, белый, гладкий и уверенный, что всем нужен.

Рядом с ним сидели двое помощников, юрист, представитель бренда и человек, который улыбался так пусто, что я мысленно записал его в категорию «опасный».

Девушки «Короны» сидели напротив.

Семь сценических улыбок.

Семь разных степеней усталости.

Сергей — ЮнМи — Агдан — сидел чуть сбоку. Спина прямая. Руки спокойно сложены. На лице выражение вежливой готовности пережить ещё один корпоративный ад.

Инвестор говорил долго.

О развитии.

О рисках.

О зрелости бренда.

О необходимости гармоничного образа.

Я слушал и чувствовал, как старая Милана внутри скучает: слишком много воды, мало структуры, продажа слабая.

Потом он дошёл до главного.

— Агдан-ян, — сказал он мягко. — Ваш яркий характер — важная часть интереса к группе. Но яркость должна быть управляемой. Недавние события показали, что вокруг вас формируется избыточное напряжение. Возможно, в части промо активностей стоит временно сместить фокус на более стабильных участниц.

Тишина.

Вот оно.

Провокация в дорогом костюме.

Не «убрать».

Не «наказать».

«Временно сместить фокус».

То есть посадить на скамейку так, чтобы никто не мог обвинить взрослого дядю в грубости.

Сергей улыбнулся.

Опасно.

— Спасибо за заботу, — сказал он.

Я напряглась.

— Но если фокус сместить из-за того, что кто-то травил школьника и присылал угрозы, это будет сигнал: травля работает.

Инвестор моргнул.

Он явно ожидал чего-то более резкого.

— Речь не о травле, Агдан-ян. Речь о деловой стабильности.

— Деловая стабильность не должна покупать тишину у тех, кто делает грязь.

Очень ровно.

Очень вежливо.

Чуть-чуть яда.

Но не взрыв.

Инвестор улыбнулся.

— Вы говорите смело.

— Я стараюсь говорить понятно.

— Иногда понятность мешает дипломатии.

— Иногда дипломатия мешает правде.

Менеджер группы под столом, кажется, умерла.

Я видел, как ХеРин прикрыла лицо блокнотом.

Но это ещё было управляемо.

Потом вмешался человек с пустой улыбкой.

— Агдан-ян, никто не требует от вас молчать. Просто команда должна думать о группе, а не о личной правоте.

Личная правота.

Крючок.

Сергей хотел ответить.

Я видел.

Микродвижение плеча. Взгляд. Пальцы.

Если он скажет сейчас что-то вроде «а вы пробовали думать не кошельком», будет красиво. Очень. И очень полезно Денису.

Я уронил папку.

Глупо.

Громко.

Листы разлетелись по полу.

Все повернулись.

— Простите, — сказал я по-корейски, кланяясь. — Моя вина.

Секунда сбилась.

Ритм сломался.

Сергей посмотрел на меня.

В глазах было: «Серьёзно? Папка?»

Я ответил взглядом: «Чем богаты».

Пока я собирал листы, напряжение ушло на пол вместе с бумагами.

Инвестор потерял темп.

Пустоулыбочный человек тоже.

Менеджер наконец вмешалась и перевела разговор на расписание, бренды и безопасную скуку.

Сергей молчал.

До конца встречи.

Когда всё закончилось, он подошёл ко мне в коридоре.

— Папка? — спросил по-русски.

— Импровизация.

— Ужасная.

— Сработала.

— Я почти ответил.

— Знаю.

— Ты меня спасла от меня?

— От красивого заголовка.

Он прислонился к стене.

— Ненавижу, когда ты права.

— Привыкай.

— Нет.

В этот момент телефон завибрировал.

Сообщение от Дениса.

«Папка — дешёвый приём. Но зачёт. Минус срыв. Посмотрим, как вы справитесь с файлом».

Я показала Сергею.

Он сказал одно слово.

Русское.

Плохое.

И очень точное.

Глава десятаяДемо

Демо-файл назывался просто:

Crown_new_bridge_v3.wav

Рабочая версия песни.

Незавершённая.

Сырая.

В ней не было ничего такого, из-за чего нормальные люди должны разрушать жизни. Но нормальные люди вообще редко участвуют в индустрии развлечений на уровне контрактов.

Файл ушёл в сеть ночью.

В закрытый форум.

Потом на открытую площадку.

Потом в фанатские чаты.

Через час его обсуждали все.

Через два агентство подняло тревогу.

Через три Сергей прислал мне:

«Началось».

Я уже не спала.

Конечно.

Телефон лежал рядом. Ноутбук МинДжэ шумел, как умирающий дракон. ХаДжун был на связи. ХеРин — тоже.

Самое плохое пришло в 03:17.

Скрин.

Анонимный пост:

«Источник говорит, что у Агдан был конфликт с руководством после встречи с инвестором. Интересно, почему демо слили именно теперь?»

Потом второй:

«А школьник Пак МинДжэ ведь разбирается в схемах и связан с русскими форумами. Просто совпадение?»

Потом третий:

«Если агентство опять замнёт, фанаты должны требовать проверки».

Я смотрела на экран и чувствовала странное спокойствие.

Иногда, когда всё очень плохо, мозг перестаёт паниковать и начинает работать.

— ХаДжун, — сказала я в трубку. — Нам нужен источник первого файла.

— Я не волшебник.

— Сегодня будешь.

— Это вдохновляет слабо.

— Кимбап и уважение.

— Уважение от тебя стоит дороже.

— Не наглей.

Он работал.

ХеРин доставала у фанатов скрины, время публикаций, ссылки.

Сергей молчал.

Это было хуже всего.

В 04:02 пришло сообщение от него:

«Меня вызывают в агентство. С телефоном и ноутбуком».

Я ответила:

«Не отдавай без описи. Фото устройств. Серийные номера. Кто забирает. Во сколько. Под подпись».

«Ты стала юристом?»

«Я стала человеком, которого хотят подставить второй раз».

«Принято».

В 04:20 Денис написал:

«Они найдут след у неё. Не настоящий. Достаточный».

Я набрала:

«Ты сделал?»

«Я предупредил».

«Это не ответ».

«Это лучший ответ. Он оставляет сюжет живым».

Меня затошнило.

Сюжет живым.

Людей — нет, но сюжет живым.

Я открыла старый документ, где когда-то хотела уничтожить РиНу. Теперь создала новый.

Название:

НЕ ДАТЬ ЮРКИНУ СЕСТЬ

Потом стёрла.

Написала:

НЕ ДАТЬ ЮНМИ СТАТЬ УДОБНОЙ ВИНОВАТОЙ

Так было точнее.

План:

Зафиксировать время утечки.Найти первый публичный источник.Отделить техническую утечку от репутационного вброса.Доказать, что история про конфликт создана заранее.Не дать агентству подписать ЮнМи под «эмоциональным поступком».Не дать себе стать русским хвостом.Найти Дениса.Не убить Дениса грязно.Возможно, убить чисто.Шутка.Почти.БоРа, которая должна была спать, сонно сказала из-за перегородки:

— Оппа, пункт одиннадцать плохой.

Я вздрогнул.

— Ты читала?

— Нет. Ты шепчешь.

— Спи.

— Агдан опять в беде?

— Да.

— Тогда не делай как раньше.

Я замолчала.

— Как раньше?

— Когда у тебя лицо становится как у плохих взрослых.

Дети — ужасный вид богини.

Маленький, наглый, без лицензии.

— Хорошо, — сказала я.

— Обещай.

— Обещаю.

Она ушла спать.

Я посмотрела на пункт восемь.

Удалять не стала.

Просто ниже написала:

12. БоРа следит.

Глава одиннадцатаяДопрос без полиции

В агентство меня не пустили.

Разумеется.

Зато пустили мою нервную систему.

Она бегала по коридорам, била людей папками и кричала: «Опись устройств, идиоты!»

Физически я сидела в школе.

На уроке.

Передо мной была корейская история. Учитель говорил о событиях прошлого. В телефоне под партой происходило настоящее.

Сергей:

«Телефон забрали под подпись. Ноутбук тоже. Менеджер рядом. ХеРин в здании».

Я:

«Кто проверяет?»

Сергей:

«Внутренняя безопасность. Один из них знаком с ДжиХуном».

Плохо.

ХаДжун:

«Первый пост был не первым. До него файл появился в маленьком чате. Там ссылка на облако. Создано за день до утечки».

Я:

«Кто создал?»

ХаДжун:

«Ник пустой. Но имя файла в ссылке странное. Там латиницей “white_edit”».

Белая правка.

Белая Корона.

Или Денис играет с нами.

Кан ЫнТэк ткнул меня в спину ручкой.

— Пак, ты на уроке выглядишь как преступник.

— Я и есть.

— Что?

— Ничего.

Учитель вызвал меня к доске.

Карма любит точность.

Я вышла.

Ответила.

Правильно.

Даже не поняла как.

Тело МинДжэ знало материал лучше меня. Иногда чужая шкурка спасала хозяйку от позора чисто по привычке.

После урока меня ждали ХаДжун и ЫнТэк.

— Что происходит? — спросил ЫнТэк.

— Меньше знаешь — меньше врут.

— Это не поговорка.

— Будет.

ХаДжун тихо сказал:

— Я нашёл ещё кое-что. Облако создали с IP интернет-кафе.

Я посмотрела на него.

— Blue Rabbit?

— Нет. Другое. Но рядом с агентством.

— ДжиХун?

— Возможно.

ЫнТэк нахмурился.

— Это тот, который подставляет Агдан?

Мы с ХаДжуном переглянулись.

— Ты откуда знаешь?

— БоРа сказала моей сестре, сестра сказала мне, но велела делать вид, что я не знаю.

Я закрыла глаза.

Семейно-фанатская разведка оказалась сильнее спецслужб.

— ЫнТэк, — сказала я. — Никому.

— Я не идиот.

— Спорное утверждение.

— Пак.

— Ладно. Если хочешь помочь, найди, кто в школе первым начал писать, что я связан с русским сливом.

— Зачем?

— У слуха есть вход. Мне нужен вход.

ЫнТэк усмехнулся.

— Вот это я умею.

— Без угроз.

— Ты скучный.

— Без угроз, которые можно доказать.

— Вот так лучше.

— Нет, не лучше!

Он ушёл.

ХаДжун посмотрел на меня.

— Ты понимаешь, что он всё равно будет угрожать?

— Да.

— И?

— Я слишком устала для идеального воспитания.

Вечером Сергей наконец вышел на связь голосом.

Голос был тихий.

— Они нашли файл.

Я села.

— Где?

— На моём старом планшете в агентстве. Я им почти не пользуюсь. Он лежал в комнате отдыха.

— Доступ?

— У половины сотрудников.

— Время записи?

— За два часа до утечки.

— Где был планшет?

— В комнате отдыха. Без меня.

— Камеры?

— Одна не работает.

Я почти рассмеялась.

— Конечно.

— Милана.

— Да?

— Они не обвиняют прямо. Но говорят: “надо разобраться”. Менеджер хочет, чтобы я временно признала, что могла случайно передать файл через устройство.

— Нет.

— Я знаю.

— Нет, Сергей.

— Я знаю!

Он сорвался.

Не громко.

Но сорвался.

Потом тише:

— Прости.

— Не надо.

— Я устал.

— Знаю.

— Нет. Не знаешь.

Пауза.

— Я устал быть девочкой, которая должна доказывать, что не виновата, потому что кому-то удобнее считать её проблемой. Устал быть ЮнМи. Агдан. Символом. Риском. Чужой дочерью. Чужой надеждой. Чужой ошибкой.

Я молчала.

Потому что тут нельзя было вставить шутку.

— И знаешь, что самое смешное? — продолжил он. — Я ведь иногда сам не уверен, что не виноват. Не в файле. В том, что всё вокруг меня ломается. Может, если бы я был тише…

— Нет.

— Милана.

— Нет. Это старый яд. «Если бы я был удобнее, меня бы не били». Не работает. Бьют не за неудобство. Бьют потому, что считают, что имеют право.

Он молчал.

— Ты мне сам это показал, — сказала я. — Так что не смей теперь забывать.

Долгая тишина.

Потом:

— Стерва-кун.

— Что?

— Спасибо.

Я закрыла глаза.

— Держись. Мы найдём вход.

— Быстрее.

— Постараемся.

— Не постарайтесь. Сделайте.

— Слушаюсь, хулиганка.

Он чуть выдохнул.

Почти смех.

И связь оборвалась.

Глава двенадцатаяШкольная разведка и кимбаповая коррупция

ЫнТэк вернулся с результатом через сутки.

И с синяком.

— Я сказал без угроз.

— Я и не угрожал.

— Тогда синяк откуда?

— Дверь.

— Дверь сопротивлялась?

— Активно.

Я смотрела на него.

Он смотрел в сторону.

ХаДжун тихо сказал:

— Он подрался.

— Не подрался, а провёл переговоры старого формата, — буркнул ЫнТэк.

— Кан ЫнТэк!

— Зато знаю вход.

Я закрыла рот.

Практика показывала: сначала результат, потом моральная порка.

— Кто?

— Парень из старших. Имя Квон МинСу. Его двоюродный брат работает рядом с агентством. Или подрабатывает. Он скинул в чат, что Пак МинДжэ связан с русским сливом.

— Откуда брат взял?

— От какого-то ассистента. О ДжиХун.

Мы с ХаДжуном переглянулись.

Есть.

Не доказательство для суда.

Но цепь.

— Хорошо, — сказала я. — Очень хорошо.

ЫнТэк довольно ухмыльнулся.

— Я полезный.

— Да. Но если ещё раз полезность будет с синяком, я тебя лично утоплю в математике.

— Ты страшный, Пак.

— Я стараюсь.

ХаДжун выложил свои данные.

Интернет-кафе возле агентства. Время создания облака. Камера на входе. Если достать запись, можно увидеть, кто был.

— Как достать? — спросил я.

ХаДжун пожал плечами.

— Вежливо попросить.

Мы посмотрели на ЫнТэка.

Он поднял руки.

— Без угроз, понял.

— Правда понял?

— Почти.

В итоге пошли втроём.

Это выглядело как начало плохой школьной банды: очкарик, тихий технарь и бывший рэкетир в процессе сомнительного перевоспитания.

Интернет-кафе называлось «Star Net».

Администратор не хотел показывать записи.

— Полиция нужна, — сказал он.

— У нас вопрос безопасности несовершеннолетней артистки, — сказал я.

— Полиция нужна.

— И несовершеннолетнего школьника, которого втянули в слухи.

— Полиция нужна.

ЫнТэк шагнул вперёд.

Я поймал его за рукав.

— Без угроз.

Он скривился.

ХаДжун вдруг положил на стойку листовку.

— Мы проводим бесплатные разборы по математике. У вас младший брат в нашей школе, да?

Администратор моргнул.

— Откуда знаешь?

— Он просил конспект по дробям. Платить не смог. МинДжэ объяснил бесплатно.

Администратор посмотрел на меня.

Вот она.

Кимбаповая коррупция добрых дел.

Не деньги.

Не шантаж.

Просто однажды ты помог не тому человеку, и мир стал на миллиметр менее враждебным.

— Пять минут, — сказал администратор. — Ничего не копировать.

ХаДжун уже доставал телефон.

— Конечно.

На записи был О ДжиХун.

Он вошёл в 22:14.

Сел за компьютер.

Вышел в 22:39.

В руках у него был рюкзак.

Лицо видно.

Время совпадало.

Не полный приговор.

Но уже не «может быть».

Я отправила кадр Сергею.

Ответ:

«Сейчас покажу ХеРин. Не геройствуй».

Я посмотрела на ЫнТэка.

На ХаДжуна.

На администратора, который сделал вид, что не заметил, как ХаДжун всё-таки снял экран.

— Поздно, — сказала я.

Глава тринадцатаяДенис делает красиво

Денис не стал ждать.

Такие люди не ждут, когда их разоблачат. Они меняют декорацию.

Вечером вышел новый пост.

Не анонимный.

От О ДжиХуна.

Корейский текст.

Длинный. Гладкий. Правильный.

Он писал, что не может молчать. Что беспокоится за артисток. Что видел странные контакты Агдан с Пак МинДжэ. Что агентство пытается скрыть внутренний конфликт. Что демо-файл могли слить не злонамеренно, но из-за безответственности. Что он, как младший сотрудник, рискует работой ради правды.

Фраза «ради правды» должна быть запрещена без лицензии.

Через десять минут пост перевели фанаты.

Через двадцать — его обсуждали.

Через тридцать — агентство закипело.

Через сорок — Денис написал мне на русском:

«Красиво?»

Я ответила:

«Дёшево».

«Но работает».

«Пока».

«Ты злишься. Хорошо. Злость делает тебя похожей на себя».

Я закрыла глаза.

Не отвечать.

Нельзя.

Ответ — тоже корм.

Телефон завибрировал ещё раз.

«Через час агентство предложит ЮнМи временно взять паузу. Через два — попросят подписать внутреннее объяснение. Через три — юрист скажет слово “полиция”. У тебя есть материал из интернет-кафе. Недостаточно. Хочешь выиграть? Используй меня».

Я набрала:

«Нет».

«Тогда проиграешь».

Сергей написал почти сразу:

«Он выложил. Меня вызывают».

Я:

«Ничего не подписывать».

Сергей:

«Это уже традиция».

Я:

«И ничего не говорить про меня».

Сергей:

«Вот это сложнее».

Я:

«Сергей».

Сергей:

«Знаю».

Я сидела на полу и думала.

Денис сделал красиво.

Он не обвинял прямо. Он «переживал». Он ставил себя слабым сотрудником против большой системы. Он заранее забрал роль правдолюбца. Если агентство ударит — подтвердит его образ. Если промолчит — будет выглядеть виноватым. Если ЮнМи сорвётся — идеально. Если я вмешаюсь — русский школьник снова в кадре.

Старая Милана аплодировала.

Новая хотела разбить телефон.

БоРа села рядом.

— Это он?

— Да.

— Он плохой?

Я подумала.

— Он считает себя умным.

— Это хуже?

— Иногда да.

— Что будешь делать?

— Не знаю.

— Сделай не как он.

— Это не план.

— Зато правило.

Я посмотрела на неё.

Потом на телефон.

Потом открыла чистый документ.

Правило.

Не как он.

Значит, не врать. Не придумывать. Не травить.

Но и не молчать.

Я написала заголовок:

ЗАЯВЛЕНИЕ ПАК МИНДЖЭ

И замерла.

Если выйду публично, ударю по себе.

По школе.

По матери.

По БоРа.

Но если не выйду, Сергей останется один в стеклянной комнате с взрослыми, которые будут называть его риском.

БоРа тихо сказала:

— Оппа.

— Что?

— Мама сказала, помогать надо так, чтобы не продать себя за чужие проблемы.

— Помню.

— А если это уже твоя проблема?

Я посмотрела на неё.

Иногда маленькие прокуроры выигрывают дело одним вопросом.

Глава четырнадцатаяЗаявление очкарика

Я записал видео на телефон.

Плохое.

Без света.

Без монтажа.

На фоне серой стены, пятна потолка и шкафа, который выглядел как свидетель бедности.

ХаДжун сказал:

— Может, хотя бы свет?

— Нет.

— Почему?

— Потому что Денис делает красиво. Мы делаем правду.

— Правда тоже любит, когда её видно.

Пришлось включить лампу.

Я сел.

Посмотрел в камеру.

И вдруг понял: страшно.

Раньше я говорила на камеру легко. Милана Рэй могла проснуться в три ночи и записать сторис о том, что настоящая женщина не должна объяснять слёзы мужчинам. Камера была моей территорией.

Теперь камера смотрела на Пак МинДжэ.

Бедного школьника.

Несовершеннолетнего.

Чужое тело, чужая фамилия, чужая семья.

И всё равно мой выбор.

— Я Пак МинДжэ, — сказал я по-корейски. — В последние дни моё имя снова связывают с Агдан-ян и утечкой демо-файла «Короны». Я не имею отношения к утечке. Я не получал файл, не передавал файл и не работал с музыкальными материалами агентства.

Голос дрожал.

Я остановился.

ХаДжун показал большой палец.

БоРа из-за камеры прошептала:

— Нормально.

Я продолжил:

— Я действительно помогал фан-клубу после угроз Агдан-ян. Я сделал это потому, что увидел повторяющиеся формулировки и опасность для человека. Не для образа. Не для скандала. Для человека.

Пауза.

— Сейчас моё имя используют, чтобы создать удобную историю: будто проблемная артистка, странный школьник и утечка связаны. Это ложь. Если кто-то располагает фактами, пусть передаст их официально. Если фактов нет, прошу не травить мою семью, мою школу и участниц группы.

Я хотел закончить.

Но слова пришли сами.

— Я не знаменитость. Не герой. Не эксперт. Я просто человек, которого несколько раз пытались сделать удобным виноватым. И я больше не хочу молчать, когда то же самое делают с другим человеком.

Стоп.

Я выключил запись.

В комнате было тихо.

БоРа вытирала глаза рукавом.

— Ты опять? — спросил я.

— Аллергия на пафос.

— Сильная?

— Очень.

ХаДжун сказал:

— Это хорошо.

— Слишком эмоционально?

— Нет. Живое.

ЫнТэк, который стоял у двери и делал вид, что просто зашёл, сказал:

— Если кто-то после этого полезет, я…

— Без угроз, — хором сказали мы с ХаДжуном.

— Да понял я.

Видео выложили через аккаунт фан-клуба и мой школьный аккаунт.

ХеРин добавила к нему факты:

— кадр из интернет-кафе с ДжиХуном; — время создания облака; — подтверждение, что Пак МинДжэ не имел доступа к материалам агентства; — заявление, что слова ДжиХуна проверяются; — просьбу не преследовать несовершеннолетних.

Сергей написал через десять минут:

«Ты идиот».

Я ответила:

«Да».

«Спасибо».

«Пожалуйста».

Потом второе:

«Сейчас буду говорить».

Я замерла.

«Где?»

«В агентстве. Им».

«Не сорвись».

«Уже не хочу».

Вот это было хорошо.

Опасно.

Но хорошо.

Глава пятнадцатаяАгдан говорит тихо

Позже ХеРин пересказала мне, как это было.

Сергей сидел перед менеджерами, юристом и внутренней безопасностью.

На столе лежали планшет, распечатки, пост ДжиХуна, моё видео и кадры из интернет-кафе.

Юрист говорил долго.

Что ситуация сложная.

Что нельзя торопиться.

Что агентство должно защитить бренд.

Что Агдан-ян следует временно воздержаться от публичных комментариев.

Сергей слушал.

Потом спросил:

— Вы нашли доказательства, что я слила файл?

— Пока нет, — сказал юрист.

— Что Пак МинДжэ связан с файлом?

— Пока нет.

— Что О ДжиХун создал облако?

— Есть основания проверить.

— Что он заранее распространял слухи?

— Есть свидетельства.

— Тогда почему вы говорите со мной так, будто виновата я?

Тишина.

Иногда тихий вопрос страшнее крика.

Менеджер сказала:

— Агдан-ян, вы должны понимать: вокруг вас слишком много конфликтов.

— Вокруг меня много людей, которым удобно называть конфликтом любую попытку не склонять голову.

— Это не помогает.

— Молчание тоже.

Юрист вмешался:

— Вам не стоит делать резких заявлений.

— Я не буду резкой.

— Хорошо.

— Я буду точной.

И Сергей сказал:

— Если агентство попытается закрыть это внутренней паузой для меня, я не соглашусь. Если попытается сделать Пак МинДжэ удобным виноватым, я скажу, что это ложь. Если попытается уволить ДжиХуна без объяснений и замять, он станет мучеником. Его надо проверять фактами. Публично — только факты. Без истерики. Без мести. Без удобных виноватых.

ХеРин потом сказала:

— В тот момент я чуть не заплакала.

— Почему?

— Потому что Агдан-ян сказала «без истерики» и сама не устроила истерику. Это исторический день.

Сергей услышал и бросил в неё салфетку.

Но итог был.

Агентство приостановило доступ ДжиХуна к внутренним материалам.

Начало проверку.

Сделало короткое заявление: утечка демо расследуется, артистки сотрудничают, преследование несовершеннолетних недопустимо, любые спекуляции вредят группе.

Скучно.

Сухо.

Идеально.

Денис не получил красивого пожара.

Пока.

Вечером он написал:

«Ты стала скучной, Милана».

Я ответила:

«Спасибо».

«Это не комплимент».

«Я знаю».

«Скучные люди не выживают в хороших историях».

«Зато живые люди иногда выживают в плохих».

Пауза.

Длинная.

Потом:

«Ты думаешь, победила?»

«Нет».

«Умница».

Следующее сообщение пришло через минуту.

«Тогда последний урок на сегодня: иногда правда опаздывает. Спроси у Юркина, где сейчас его старый планшет».

Я похолодела.

Написала Сергею.

Ответ пришёл не сразу.

Потом:

«Планшет пропал из сейфа проверки».

Я закрыла глаза.

Денис сделал второй ход.

Не файл.

Устройство.

На нём можно найти что угодно.

И если его найдут не агентство, а полиция или пресса…

Телефон снова завибрировал.

Денис:

«Теперь бегите».

Глава шестнадцатаяПропавший планшет

Планшет нашли утром.

Не у полиции.

Не у журналистов.

Хуже.

В рюкзаке Пак МинДжэ.

Моём.

Я пришёл в школу, открыл рюкзак, чтобы достать тетрадь, и увидел его.

Чёрный.

Тонкий.

С наклейкой агентства на обороте.

Чужой.

На секунду мир стал очень тихим.

Потом я услышал собственное дыхание.

Потом — голос ЫнТэка:

— Пак, ты чего?

Я закрыл рюкзак.

Медленно.

— Ничего.

ХаДжун увидел моё лицо.

— МинДжэ?

Я взял рюкзак.

— В пустой класс. Сейчас.

Мы втроём зашли в кабинет для дополнительных занятий. Я запер дверь.

Показал планшет.

ЫнТэк сказал:

— Вот дерьмо.

ХаДжун побледнел.

— Не трогай больше.

— Уже трогал рюкзак.

— Планшет?

— Нет.

— Хорошо.

Телефон завибрировал.

Денис.

«Нашёл? У полиции это будет выглядеть лучше. Но у тебя есть шанс. Отдай мне. И я очищу след».

Я почти рассмеялась.

Шанс.

Люди вроде Дениса всегда называют зависимость шансом.

Сергей написал:

«Планшет ищут. Агентство в панике. Ты где?»

Я посмотрел на экран.

Если скажу — он сорвётся.

Если не скажу — предам.

Старая Милана сказала: «Скрой. Выиграй время».

Новая Милана сказала: «Ложь — это дорога, по которой он тебя уже ведёт».

Я написал:

«У меня».

Ответа не было секунд десять.

Потом:

«Не двигайся. Не трогай. Я еду».

«Нет. Тебя нельзя сюда».

«Мне плевать».

«Мне нет».

«Стерва-кун».

«Хулиганка, слушай. Если ты появишься в школе, нас обоих добьют. Я сделаю правильно».

«Как?»

Я посмотрел на планшет.

Потом на ХаДжуна.

На ЫнТэка.

На дверь.

— Звоню учителю Киму, — сказал я.

ЫнТэк вытаращился.

— Ты сдаёшься?

— Нет. Делаю официально.

— Это тупо!

— Это чисто.

— Чистые люди проигрывают!

Я посмотрела на него.

— Тогда научимся выигрывать грязный мир чистыми руками. Или хотя бы не засрём всё окончательно.

ХаДжун кивнул.

— Учитель Ким — хороший выбор. Он зафиксирует.

ЫнТэк выругался.

— Ненавижу цивилизацию.

Учитель Ким пришёл через четыре минуты.

Посмотрел на нас.

На рюкзак.

На планшет.

— Объясняй, — сказал он.

Я объяснил.

Не всё.

Но главное.

Что устройство связано с расследованием утечки.

Что его подбросили.

Что я не хочу скрывать.

Что нужно вызвать администрацию, мать и представителя агентства.

Учитель Ким молчал.

Потом сказал:

— Правильно.

Я чуть не сел на пол от облегчения.

— Не радуйся, — добавил он. — Теперь будет плохо. Но если бы спрятал, было бы хуже.

Это стало девизом моей новой жизни.

Плохо началось через двадцать минут.

Администрация.

Мать.

ХеРин.

Юрист агентства.

Потом полиция.

Не арест.

Не допрос в подвале.

Официальное изъятие устройства и объяснения.

Но для Пак МинДжэ, бедного школьника, это уже было почти концом света.

Мать сидела рядом со мной.

Спина прямая.

Лицо бледное.

— Мой сын сам сообщил о находке, — сказала она.

Голос у неё не дрогнул.

Я посмотрел на неё.

Она не смотрела на меня.

Наверное, боялась расплакаться.

Или убить.

Оба варианта имели право.

Полицейский задавал вопросы.

Когда нашёл?

Кто мог положить?

Где был рюкзак?

Был ли контакт с Агдан?

Знал ли о демо-файле?

Каждый вопрос звучал как гвоздь.

Я отвечал.

Коротко.

Честно.

Там, где не мог сказать правду полностью, говорил минимум.

ХаДжун подтвердил, что планшет нашли утром.

ЫнТэк неожиданно стал полезен: сказал, что рюкзак вчера оставался в классе во время разборов, и кто-то мог зайти.

— Кто? — спросили его.

— Много кто, — сказал он. — Но я видел старшего Квон МинСу возле класса.

Тот самый вход слуха.

Цепь снова появилась.

ХеРин передала полиции материалы по ДжиХуну.

Учитель Ким передал запись школьной камеры коридора.

На ней было видно: поздно вечером в класс заходил Квон МинСу.

С рюкзаком.

Выходил без.

Не Денис.

Промежуточное звено.

Но достаточно.

ЫнТэк посмотрел на меня с выражением: «ну что, цивилизация тоже иногда бьёт».

Я не стал спорить.

Глава семнадцатаяКвон МинСу и цена чужого уважения

Квон МинСу сломался быстро.

Не героически.

Не драматично.

Просто оказался обычным старшеклассником, который хотел немного денег, немного статуса и чтобы его двоюродный брат не считал его бесполезным.

Планшет ему передал человек от ДжиХуна.

Не сам ДжиХун.

Цепочка опять.

МинСу должен был положить планшет в мой рюкзак и написать анонимно в один фан-чат: «Проверьте школу Пак МинДжэ».

Но не успел.

Потому что я нашёл планшет раньше.

Денис не рассчитывал на одно.

На то, что я пойду к учителю.

Старая Милана не пошла бы.

Она бы спрятала, торговалась, искала способ использовать устройство.

Денис играл с ней.

А я, кажется, впервые обыграла его тем, что стала не совсем ею.

Полиция забрала МинСу.

Не в наручниках.

Но для школы этого хватило.

Слухи взорвались.

Теперь уже не только про меня.

Про ДжиХуна.

Про агентство.

Про утечку.

Про то, что Агдан, возможно, была жертвой подставы.

Слово «возможно» бесило.

Но оно было лучше слова «виновата».

Сергей приехал вечером.

Не в школу.

В закусочную.

На этот раз с разрешения менеджера. Наверное, потому что агентство поняло: запрещать нам общаться — всё равно что запрещать дождю быть мокрым.

Он вошёл, снял маску, сел напротив.

Мать поставила перед ним суп.

— Ешь, — сказала она.

Он кивнул.

— Спасибо, оммони.

БоРа сидела рядом и смотрела на него с благоговением и ужасом.

— Агдан-онни, вас не посадят?

— БоРа! — сказала мать.

Сергей почти улыбнулся.

— Постараюсь не дать им такой радости.

— Хорошо.

Он посмотрел на меня.

По-русски сказал:

— Ты сдал планшет.

— Да.

— Я бы спрятал.

— Знаю.

— И это было бы хуже.

— Знаю.

— Ты выросла, стерва-кун.

— Не произноси это при моей матери.

Мать, не понимая русского, посмотрела на нас так, будто всё равно поняла.

Я сменил тему:

— ДжиХун?

— Пропал.

— Конечно.

— Агентство говорит, что его отстранили, но он не пришёл на разговор. Телефон выключен. Дома нет.

— Денис не будет ждать.

— Он написал?

Я показала телефон.

Новое сообщение пришло час назад.

«Хороший ход. Чистый. Скучный. Но хороший. Теперь играем без посредников».

Сергей прочитал.

— Где он?

— Не знаю.

— Найдём.

— Он хочет, чтобы мы искали.

— И?

Я вздохнула.

— И всё равно найдём.

БоРа, конечно, вмешалась:

— А можно не находить страшного человека?

Мы все посмотрели на неё.

Она смутилась.

— Ну… если он хочет, чтобы его нашли, может, лучше сделать не так?

Тишина.

Сергей медленно поставил ложку.

— БоРа.

— Что?

— Ты уверена, что фанатка СонЁн, а не моя?

Она покраснела до ушей.

— СонЁн-онни лучше.

— Спорить не буду.

Я смотрела на БоРа.

И думала: она права.

Снова.

Если Денис хочет охоты, не надо охотиться.

Надо сделать так, чтобы он сам пришёл.

Глава восемнадцатаяПрямая трансляция для невидимого редактора

План был безумный.

Значит, имел шанс.

Мы не стали искать Дениса.

Мы сделали эфир.

Не большой. Не от агентства. Не официальный пресс-релиз.

Короткий прямой эфир фан-клуба с ХеРин, где она спокойно объяснила факты по делу утечки: без имён, которые нельзя назвать, без истерики, без обвинений без доказательств.

Потом подключился я.

Пак МинДжэ.

Очкарик.

Удобный виноватый, который почему-то опять не молчал.

— Я не буду говорить о деталях расследования, — сказал я. — Но хочу сказать одно. Человек, который это делает, любит управлять чужими реакциями. Он хочет, чтобы мы боялись, оправдывались, ссорились, искали врагов, подписывали удобные бумаги. Он очень умный. Наверное. Но он ошибся в одном.

Я посмотрел в камеру.

Представил Дениса.

О ДжиХуна.

Русского читателя, который считает этот мир текстом.

— Здесь не текст. Здесь люди. И люди иногда делают не то, что удобно по сюжету.

Потом Сергей.

Это было опасно.

Но он настоял.

Агдан появилась в эфире на минуту.

Без сценического света.

Без улыбки для рекламы.

Уставшая.

Живая.

— Я не буду комментировать расследование, — сказала она. — Но я хочу поблагодарить тех, кто не стал разгонять слухи. И тех, кто остановился, когда понял, что может ранить живого человека. Ошибаться не стыдно. Стыдно продолжать, когда уже понял.

Пауза.

— А человеку, который считает, что может писать нам роли: я плохая актриса в чужих сценариях. Не старайтесь.

Эфир закончился.

ХеРин сказала:

— Нас убьют.

Сергей сказал:

— Но не скучно.

Я сказал:

— Моя мать считает, что скучно лучше.

Телефон завибрировал через семь минут.

Денис.

«Крыша Blue Rabbit. Один час. Без Юркина — не приду. Без Миланы — тоже. Вы хотели людей вместо текста? Поговорим как люди».

Сергей посмотрел на сообщение.

— Ловушка.

— Да.

— Идём.

— Да.

ХеРин закрыла лицо руками.

— Я ненавижу вас обоих.

Глава девятнадцатаяКрыша, где редактор забыл про ветер

На крыше «Blue Rabbit» было холодно.

Ветер бил в лицо, трепал волосы, шумел в рекламных баннерах и вообще вёл себя как единственный честный участник встречи.

Денис стоял у ограждения.

О ДжиХун без бейджа, без агентской вежливости. Серый худи. Рюкзак. Очки.

На вид — обычный парень.

Внутри — человек, который пытался редактировать чужие судьбы.

— Пришли, — сказал он по-русски.

— Как люди, — сказала я.

— Нет. Как герои, которые думают, что победили моралью.

Сергей шагнул вперёд.

— Планшет не сработал.

— Сработал. Просто не полностью.

— Ты подставил МиСо, меня, МинДжэ, агентство, школьника МинСу.

— МинСу взял деньги сам.

— Удобно.

— Реально.

Я смотрела на Дениса и видела себя.

Не полностью.

Но достаточно.

Люди, которые строят схемы, всегда любят слово «реально». Оно помогает не говорить «мерзко».

— Зачем? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Потому что я знаю, куда всё катится.

— И решил стать богом?

— Нет. Редактором.

— Редакторы не ломают людям ноги.

— Хорошие редакторы режут лишнее.

Сергей тихо сказал:

— Ты считаешь МиСо лишней?

— Нет. Я считаю её травму меньшей ценой, чем то, что будет потом.

— Что будет?

Денис улыбнулся.

— Видишь, Юркин? Теперь ты слушаешь.

Он достал из рюкзака планшет.

Не тот.

Свой.

— У меня есть записи. События. Даты. Куски будущего. Я могу помочь обойти худшие арки. Убрать лишние удары. Спасти тех, кто в тексте почти сломался.

— Ценой других, — сказала я.

— Второстепенных.

— Людей.

— В этом мире все люди, да. Ты уже повторяла. Красиво. Но когда придёт выбор — один неизвестный стажёр или Агдан, ты выберешь стажёра?

Я молчала.

Он ударил точно.

Сергей тоже молчал.

— Вот, — сказал Денис. — Мораль хороша, пока не надо считать.

Я сделала шаг ближе.

— Ты прав.

Сергей повернулся ко мне.

Денис улыбнулся.

— Наконец-то.

— Мораль действительно трудна, когда надо считать. Но ты не считаешь. Ты списываешь. Разница большая.

Улыбка стала тоньше.

— Красиво.

— Да. Я умею. Проблема в том, что ты тоже. Поэтому хватит слов.

ХеРин вышла из-за двери на крышу.

За ней — двое охранников.

Денис не удивился.

— Думали, я не заметил?

— Заметил, — сказала ХеРин. — Поэтому мы пришли официально.

Снизу послышались шаги.

Ещё люди.

И голос учителя Кима.

— О ДжиХун-си.

Денис впервые моргнул.

Учитель Ким поднялся на крышу вместе с полицейским.

Не агентство.

Не фан-клуб.

Не ЮнМи.

Не я.

Школа.

Официальный взрослый, который стал свидетелем подброшенного планшета и передал заявление.

— Есть вопросы по делу о подброшенном устройстве и вовлечении несовершеннолетних, — сказал полицейский. — Пройдёмте.

Денис посмотрел на меня.

— Ты привела школу?

— Ты хотел играть людьми. Я привела людей, у которых есть процедуры.

— Скучно.

— Зато работает.

Он вдруг рассмеялся.

— Милана Рэй побеждает бюрократией. Мир прекрасен.

— Нет. Просто я устала от красивых ходов.

Охранники подошли.

Денис не сопротивлялся.

Но перед тем как уйти, он наклонился ко мне.

— Ты всё равно выберешь. Когда-нибудь. Один человек или другой. И тогда вспомнишь меня.

— Возможно.

— И что сделаешь?

Я посмотрела на него.

— Постараюсь не стать тобой.

Он улыбнулся.

— Это не ответ.

— Это лучший, который у меня есть.

Его увели.

Без драки.

Без падения с крыши.

Без героической победы.

Просто человек, который считал себя редактором реальности, пошёл давать показания по делу, где фигурировали школьный рюкзак, украденный планшет, интернет-кафе и несовершеннолетние.

Иногда жанр умеет унижать злодеев лучше любого пафоса.

Глава двадцатаяПосле редактора

Дениса не посадили.

Не сразу.

И, честно говоря, неизвестно, посадят ли вообще.

Следствие шло. Агентство выдавало документы. Полиция разбирала цепочку. Квон МинСу сотрудничал. О ДжиХун молчал, потом говорил, потом снова молчал. Его русская личность в официальные протоколы, конечно, не попала.

Там был просто младший ассистент, который участвовал в распространении внутреннего файла, манипулировал доступом и пытался подбросить устройство школьнику.

Прозаично.

Почти скучно.

А значит, опасно для Дениса. Он так любил быть персонажем большой игры, что стать фигурантом обычного дела было, наверное, для него отдельным адом.

Демо-скандал погас не сразу.

Но погас.

МиСо ходила с фиксатором и шутила, что теперь у неё «драматическая нога». СонЁн прислала БоРа ещё одну открытку, где написала: «Не становись детективом слишком рано». БоРа повесила её над столом и сказала, что это почти благословение.

Сергей получил выговор.

Разумеется.

Потом второй.

За «самовольные контакты с посторонними лицами».

Посторонним лицом был я.

Я очень гордился.

ХеРин сказала, что если ещё раз мы устроим расследование через школьников, фан-клуб, матерей и учителя математики, она уедет выращивать капусту.

Учитель Ким на следующий день после крыши положил мне на стол сборник задач.

— Геройства герействами, а экзамены никто не отменял.

— Я не герой.

— Тем более решай.

Кан ЫнТэк теперь рассказывал всем, что участвовал в операции.

— Какой операции? — спросил я.

— Секретной.

— Ты стоял у двери и не дал двум идиотам зайти.

— Это была дверь стратегического значения.

— Конечно.

ХаДжун стал чуть заметнее.

Не громким.

Просто люди начали подходить к нему с вопросами не только про печать конспектов, но и про компьютеры. Он ненавидел это и одновременно светился.

Мать однажды сказала:

— У тебя появились хорошие друзья.

Я хотел ответить что-нибудь колкое.

Не смог.

— Да.

— Береги.

— Постараюсь.

— Не постарайся. Береги.

Учитель Ким, версия домашняя.

Сергей встретился со мной снова на крыше кафе.

Нашей крыше.

Две банки кофе.

Старый пластиковый стол.

Вечер.

— Второй том, говоришь, будет больнее, — сказал он.

— Был.

— Не конец ещё.

— Не напоминай.

Он открыл банку.

— Денис говорил не всё.

— Знаю.

— У него могли остаться записи.

— Знаю.

— Он мог быть не один.

Я посмотрела на него.

— Ты тоже думаешь?

— Слишком хорошо подготовлен. Слишком много доступов. Или он гений, или у него есть кто-то ещё.

— Или богиня опять решила, что нам скучно.

— Богиня не стала бы писать «стерва-кун». У неё чувство юмора тоньше.

— Спорно.

Мы помолчали.

Потом Сергей сказал:

— Ты сегодня сказала: постараюсь не стать тобой.

— Да.

— Уверена?

— Нет.

— Честно.

— Я боюсь.

— Чего?

— Что он прав. Что когда-нибудь выбор будет такой, где нельзя спасти всех. И я выберу как старая Милана. Эффективно. Красиво. Мерзко.

Сергей смотрел на город.

— Я тоже боюсь.

— Чего?

— Что когда-нибудь решу: раз я уже столько прожил в ЮнМи, значит, имею право распоряжаться её жизнью как своей. А она… не только моя.

Я кивнула.

— ГуаньИнь сказала, мы хранители.

— Тебе тоже?

— Да.

— Бесит.

— Очень.

Он усмехнулся.

Потом вдруг сказал:

— Милана.

— Что?

— Если я начну превращать ЮнМи в инструмент для выживания Сергея, останови.

Я посмотрела на него.

— А если я начну превращать МинДжэ в инструмент для исправления Миланы?

— Остановлю.

— Больно?

— Скорее всего.

— Договорились.

Мы стукнули банками кофе.

Не как романтические герои.

Как два уставших идиота, которые заключили самый странный договор в Сеуле:

не воровать чужую жизнь больше, чем уже украли.

Глава двадцать перваяВторой долг

ГуаньИнь пришла ночью.

Конечно.

Она имела отвратительную привычку приходить тогда, когда человек почти заснул и уже не может достойно сопротивляться.

На этот раз мы стояли в пустом интернет-кафе.

Все мониторы были выключены, кроме одного.

На экране мигал курсор.

— Вы могли бы выбрать место приятнее, — сказала я.

— Ты сама принесла сюда много страха.

— Тогда могли бы выбрать место, где я приносила кимбап.

— В следующий раз.

Я села за компьютер.

— Денис ваш?

— Все мои и не мои одновременно.

— Ответ уровня «богиня в отпуске от конкретики».

Она улыбнулась.

— Он тоже получил шанс.

— И использует его как редактор с комплексом бога.

— Да.

— Вы знали?

— Я знала, кем он был. Не кем станет.

— Удобно.

— Очень.

Я устало потерла лицо.

— Второй долг закрыт?

— Частично.

— Опять частично.

— Ты хотела квитанцию?

— Да. Желательно с печатью.

— Ты не отдала другого человека под ложное обвинение. Не спрятала улику. Не уничтожила врага грязью, хотя могла. И попросила помощи у людей, которых раньше сочла бы расходными.

— Это хорошо?

— Это движение.

— А Сергей?

— Он начал выбирать тишину не из страха, а из ответственности.

— Ему это тяжело.

— Да.

— Вы специально подбираете задания побольнее?

— Жизнь делает это без моей помощи.

Я посмотрела на экран.

Курсор мигал.

— Денис сказал, что будет момент, где придётся выбрать одного человека вместо другого.

— Такие моменты бывают.

— И что делать?

— Выбирать.

— Спасибо, очень помогли.

— А потом не врать себе о цене.

Я молчала.

— Это всё?

— Нет.

На экране появился текст.

Русский.

«Третий долг начинается там, где ты захочешь награды».

Я прочитала.

Потом повернулась к богине.

— Что это значит?

— То, что значит.

— Ненавижу.

— Знаю.

— Когда я вернусь?

— Куда?

Вот опять.

Самый вредный вопрос богинь: они не отвечают, они уточняют так, что хочется выйти из собственного тела и хлопнуть дверью.

— В своё тело.

— Твоё тело умерло.

— В другое. В нормальное. В женское. В моё.

— Ты всё ещё думаешь, что «моё» — это форма?

Я встала.

— Не надо. Я устала. Я правда устала. Я была плохим человеком, вы меня наказали, я учусь, я стараюсь, я ошибаюсь, я не монетизирую чужую боль, хотя иногда очень хочется. Просто скажите: будет конец?

ГуаньИнь посмотрела на меня мягко.

— Будет.

— Хороший?

— Это зависит не только от тебя.

— От Сергея?

— От всех, чьи жизни вы храните.

Сон начал распадаться.

— Подождите!

— Да?

— Денис не один?

Богиня молчала.

Этого хватило.

Я проснулась с открытыми глазами.

Эпилог второго томаБелый цветок

Утром всё было обычным.

Мать готовила завтрак.

БоРа ругалась с учебником.

ХаДжун прислал сообщение про распечатки.

ЫнТэк — фото кимбапа с подписью: «Оплата младших. Рынок жив».

Сергей:

«Проснулся живым. Подозрительно».

Я ответила:

«Не расслабляйся. Богиня молчала подозрительно».

Он:

«Она всегда так делает?»

Я:

«Да».

Он:

«Значит, третий том будет хуже».

Я:

«Второй ещё не кончился нравственно».

Он:

«Не используй слово “нравственно” до кофе».

Я улыбнулась.

Почти спокойно.

Потом телефон завибрировал.

Незнакомый номер.

Я замерла.

Открыла.

Сообщение было не от Дениса.

Корейский текст.

Короткий.

«Вы остановили редактора. Но редактор был только читателем. Настоящий автор ещё не вышел на сцену».

Ниже — символ.

Белый цветок.

Тот самый, который ставила РиНа.

Но рядом с ним — русская буква.

Я.

Я сидела на матрасе и смотрела на экран.

Потом медленно написала Сергею:

«У нас новый русский контент».

Ответ пришёл через секунду:

«Сколько можно?»

Я посмотрела на мать, на БоРа, на серый потолок, на жизнь Пак МинДжэ, которую уже не могла считать временной декорацией.

И набрала:

«Пока не выплатим все долги».

Сергей ответил:

«Файтин, стерва-кун».

Я усмехнулась.

«Файтин, хулиганка».

За окном шёл дождь.

Сеул шумел.

Где-то там «Корона» готовилась к новым репетициям. Агдан снова собиралась быть неудобной. Денис, вероятно, сидел под следствием и всё ещё считал себя умнее мира. Богиня молчала. Белый цветок ждал.

А я, Милана Рэй в теле Пак МинДжэ, бывшая продавщица чужих границ и нынешний хранитель чужой шкурки, впервые поняла одну простую вещь:

награду дают не за то, что ты стал хорошим.

А за то, что, став лучше, ты не остановился.

И это было ужасно.

Потому что впереди оставался третий долг.