Чужая помада

Чужая помада

• Чужая помада •

Серия «Истории, которые случаются с нами»

Феодора Дункан

Глава 1

— Если скажешь, что это моё, я тебе ею лоб накрашу!

Нина положила помаду между тарелкой мужа и корзинкой с хлебом. Денис так и остался с ножом над помидором; за окном надрывался соседский триммер, и Нине захотелось крикнуть через забор, чтобы хоть на минуту заткнули эту дрянь.

— Где взяла?

— Под сиденьем твоей машины. Искала зарядку, нашла вот это. Зарядку, кстати, не нашла.

— Не знал, что ты там убираешься.

— А я не знала, что ты там кого-то трахаешь. Смотри, какой вечер открытий!

Начать Нина собиралась иначе. Даже чайник поставила, будто за чаем можно было вежливо выяснить, с кем спит твой муж. Но стоило Денису заговорить об уборке, как вся заготовленная речь вылетела из головы.

Муж положил нож.

— Давай без этого. Ты можешь сначала спросить, а потом уже устраивать разборки?

— Я и спрашиваю. Пока довольно скромно, заметь: машину не облила, рубашки не порезала. Чья помада?

Денис взял серебристый футляр, даже не открывая, зажал в ладони.

— Из дома у озера. Я коробку привёз, перебирал в машине. Видимо, выпала.

— А ты всегда возишь старую косметику? Или решил начать с этой недели?

— Нин, ну какая косметика, там всякий хлам. Ключи, фотографии. Хочешь, пойдём вместе посмотрим?

Уже у двери Денис обернулся за телефоном и заодно прихватил её очки: Нина опять оставила их возле плиты. Эта привычная забота сейчас бесила. Хотелось, чтобы муж немедленно стал чужим и неприятным, а он стоял в домашних брюках с вытянутыми коленями и держал очки за дужку, чтобы она не поцарапала стёкла.

Коробка действительно нашлась в багажнике. Среди ключей, старых батареек и проводов лежали пудреница, кнопочный телефон, несколько снимков. На одном снимке трое молодых людей сидели на причале; солнце било в объектив, половину кадра закрывала ладонь. С оборота читалось: «Август 2014».

— Ну? — Денис поставил коробку на капот. — Ещё рубашки под угрозой или уже поужинаем?

Нина не улыбнулась, хотя обычно на таком месте ссора и заканчивалась. Кто-нибудь отпускал глупость, второй фыркал, потом выяснялось, что чайник выкипел.

— Кто это? Нина развернула фото к мужу.

— Знакомые. Мы тогда компанией приезжали, ещё при отце. В пятницу поедем, сама всё посмотришь. Я ничего от тебя не прячу.

Денис убрал помаду и закрыл коробку. Из открытого кухонного окна донёсся женский смех — короткий, близкий, словно кого-то щекотали, игриво флиртуя.

Нина резко обернулась.

— Ты слышал?

— Что?

— Смеялся кто-то. В доме.

Денис посмотрел на окно, потом через забор.

— У соседей телевизор орёт с утра. Не начинай ещё и про женщину на кухне, я никого не прячу в шкафу, я уже есть хочу.

Триммер наконец замолчал. На соседском участке лежало зелёное ведро, а самого соседа нигде не было. Нина постояла, прислушиваясь, и пошла следом за мужем. В кухне работал только холодильник.

Глава 2

Дом у озера достался Денису от матери. Последние годы мать жила в городе, и запертые комнаты постепенно набирали сырость. Нина хотела привести их в порядок: две гостевые спальни, завтраки на веранде, светлые занавески вместо коричневых штор, которые ещё при свекрови выгорели полосами. Денис сначала соглашался, потом приносил расчёты, и каждый раз получалось, что проще продать.

Спорили они без крика. Денис слушал, задавал вопросы, а Нина к концу разговора уже сама объясняла, почему её затея не годится. Иногда потом, в мастерской, спохватывалась: а ведь про отопление летом можно было вообще не считать. Но дома находились другие дела, и начинать заново не хотелось.

При этом свою жизнь несчастной Нина не считала. За семь лет у них накопились любимые кафе, идиотские семейные словечки и целый архив фотографий, которые нельзя было показывать посторонним: на одной Денис спал с прищепкой на носу, на другой Нина пыталась вылезти из прокатного гидрокостюма. Когда у неё воспалилось плечо, муж две недели возил по заказам рулоны ткани и научился отличать люверсы от подхватов. Путал, конечно, но с таким видом, будто это заказчики ничего не понимают.

В пятницу Денис уехал первым, встретить покупателей. Нина задержалась в мастерской: заказчица в третий раз просила укоротить шторы, которые до этого дважды удлиняли.

— Может, вам проще окно опустить? — предложила Нина.

Заказчица задумалась так серьёзно, что пришлось уточнить: это была шутка.

К озеру Нина добралась под вечер. На последних километрах дорога сужалась, сосны стояли близко к обочине, телефон терял связь. Возле поворота к их тупику мужчина у тёмной машины поднял руку. Нина притормозила, решив, что опять ищут базу отдыха.

— Вы Нина? Меня зовут Даниил Ланской. Мне нужно поговорить о доме у озера. Ваш муж знал мою сестру.

Нина оставила стекло опущенным наполовину.

— Если вы покупатель, Денис уже там. Если не покупатель, почему вы знаете, как меня зовут?

— Он назвал вас по имени, когда я звонил. Сказал, что занят, жена ждёт. Я не собирался вас пугать.

— Для человека, который не собирался пугать, неплохо получается.

Даниил отступил от окна и достал фотографию. Девушка стояла босиком на знакомом причале, убрав волосы в небрежный узел; рядом смеялся молодой Денис. Нине стало неприятно от того, насколько хорошо она узнала этот смех даже на неподвижном снимке.

— Валерия Ланская. В августе четырнадцатого пропала. Здесь. Может быть, Денис рассказывал?

— Нет. А вы почему у меня выспрашиваете? Полиция знает?

— Знает, заявление подавала мать. Ваш муж не хочет встречаться, а в объявлении о продаже написано, что постройки снесут. Мне нужно, чтобы он не выбросил оставшиеся вещи. Хотя бы фотографии. Там могут быть вещи сестры.

На визитке значилось: «Даниил Ланской. Проектирование и обследование зданий». Нина взяла её, не придумав, как отказать человеку, который просит не выбрасывать фотографии пропавшей сестры.

Денис показался на дороге прежде, чем разговор закончился.

— Я сказал, чтобы тебя здесь не было! Нина, езжай к дому! Лицо Дениса побагровело от злости, а скулы заходили ходуном.

— Подожди, я разговариваю.

— Я вижу. Только этот разговор двенадцать лет один и тот же. — Денис взялся за край дверцы. — Ланской, тебе не надоело? Меня проверили вдоль и поперёк. Теперь к жене полез?

Даниил убрал снимок во внутренний карман.

— А мне что делать, Денис? Ты трубку бросаешь. Дверь закрываешь. Вещи посмотреть не даёшь. Придумай место, где со мной удобно поговорить, я приеду.

Нина перевела взгляд с одного на другого. Денис ждал, что жена сейчас уедет, и от этого совершенно разумного ожидания захотелось остаться.

— Я доеду сама. И дверь отпусти, пожалуйста.

Муж убрал руку. Нина подняла стекло и медленно объехала обоих. В зеркало было видно, как Денис что-то говорит, широко разводя руками, а Даниил садится за руль. Визитку Нина спрятала в карман пальто.

Глава 3

На кухне гудел обогреватель, пахло сырым деревом и средством от плесени. Денис разложил продукты: хлеб в хлебницу, сыр в холодильник, её любимый йогурт — на полку дверцы. Нина смотрела, как муж обустраивает обычный вечер, и всё ждала, когда же разговор начнётся.

— Она была моей девушкой, — наконец произнёс Денис, разрывая упаковку хлеба. — До тебя. Мы сюда приезжали на выходные, иногда с компанией.

— А мне ты говорил, после отца здесь никто не жил.

— Так никто постоянно и не жил. Мы не жили, мы приезжали. Нин, это двенадцать лет назад было! Закатив глаза вверх и тяжело вздохув, выдавил из себя Денис.

— Я умею считать. Почему я узнаю об этом от чужого человека на дороге?

Денис отложил хлеб.

— А когда я должен был рассказать? На первом свидании? Или когда ты ко мне переехала? «Знакомься, вот шкаф, вот чайник, а ещё у меня девушка пропала»? Я не знал, как к этому подступиться. Потом мы жили уже своей жизнью. Не хотел всё это сюда тащить.

Ответ был понятный, и Нина почти обрадовалась. Лучше уж трусость в неприятном разговоре, чем то, что за последние полчаса успело полезть в голову.

— Ладно. Расскажи сейчас. Что произошло?

— Поссорились. Лера уехала. Больше я её не видел. Меня допрашивали, обыскивали дом, машину. Ничего. Ланской считает, что я виноват, потому что я последний её видел. Ему нужно кого-то обвинять, я понимаю. Но я не могу двенадцать лет оправдываться.

— Помада её?

— Скорее всего, да. Что ты на меня так смотришь? Я коробку тебе сам показал.

Денис подошёл сзади, положил ладони ей на плечи. Нина устала за день, шея ныла, и пальцы мужа привычно нашли больное место. Поддаваться этому сейчас казалось нечестным, но отстраниться тоже не получилось.

— Ты мог бы просто сказать: «Была девушка. Пропала». Я бы не стала тебя допрашивать.

— Уже допрашиваешь. — Денис наклонился, коснулся губами волос. — Я соскучился, между прочим. Полдня жду, когда приедешь. А ты стоишь в коридоре и смотришь, будто я тебе не муж.

Нина повернулась на стуле. На щеке у Дениса оставался тонкий порез после бритья; утром она ещё смеялась, что ему пора перестать бриться без очков. Захотелось прижаться к нему, переждать этот вечер, а завтра спокойно всё обсудить.

— Ты бы предупредил, — попросила Нина. — Хоть сообщение бы отправил «там придёт человек, не пугайся». Я ведь даже не знала, чего бояться.

— Ну дурак. Доволен суд? Можно обнять жену?

Нина не удержалась от улыбки. Денис поцеловал её у уголка рта, потом в губы, притянул ближе. Рубашка у него пахла улицей и собственным, до последней складки знакомым телом. Она сама потянула за ворот, и муж коротко вдохнул, когда её пальцы коснулись шеи.

За стеной стукнуло три раза. Денис сразу поднял голову.

— Что там? — Нина ещё держала его за рубашку.

— Трубы, наверное. Прогревается дом. Иди ко мне, солнышко.

Второй поцелуй не получился: Нина отвернулась.

— Подожди. Ты правда считаешь, что она уехала? Сама взяла и уехала?

Денис отпустил её и отошёл к раковине.

— Господи, опять. Ланской уже успел тебе всё рассказать? Я не знаю, где она. Мне нужна ты, понимаешь? Ты здесь, со мной. А не призраки двенадцатилетней давности.

— Ну зачем ты так говоришь? Она же была тебе близким человеком.

— А как мне говорить? Ходить с траурной физиономией до конца жизни? Тогда, наверное, и жениться было нельзя. Тебя не смущало, что я до тебя с кем-то жил, пока этот тип не объявился?

— Меня смущает, что человек пропал, а ты злишься на меня за вопросы.

Хлопнула дверца шкафчика. Денис нашёл две тарелки, достал третью, поставил обратно.

— Давай поедим. Я сейчас наговорю лишнего, ты тоже. С утра поговорим, нормально.

Есть Нина не стала. В спальне наверху ждало чистое бельё, на подоконнике стояла рябиновая ветка в бокале. Денис привёз даже ту маленькую подушку, с которой она обычно спала дома. Нина села на кровать и долго снимала серьгу: застёжка никак не поддавалась.

За пижамой полезла в сумку — и нашла под ней серебристую помаду. Коробка со старыми вещами оставалась у лестницы; Нина прошла мимо неё, поднимаясь в спальню. Футляр лежал там, когда Денис открывал коробку перед ужином.

Нина выложила из сумки всё, вплоть до чеков и крошек печенья. Ни от этого, ни от повторного осмотра помада понятнее не стала.

Глава 4

Во сне вода всё прибывала, а Нина зачем-то пыталась вытереть руки. Держала тряпку над жестяной раковиной, выжимала, снова выжимала; холод уже подбирался к коленям, и мокрая ткань выскальзывала из пальцев.

За дверью кто-то стоял. В щели двигалась тень, хорошо видная на свету.

— Открой, ну что ты, правда! Здесь вода!

Получился чужой, хриплый голос. Нина схватилась за ручку, но ручки не было, только два ржавых винта остались в ладони. Тогда принялась стучать по раковине — по три раза, с паузой, чтобы снаружи успели услышать.

Проснулась от собственного голоса. В комнате горел ночник, за окном лил дождь. Нина сидела на кровати, комкая одеяло, и пыталась понять, почему босые ступни на полу темнеют отдельно от неё.

Это были следы. Два мокрых следа от тумбочки к двери, ещё один, нечёткий, у края ковра.

Нина спустила ноги и потрогала доски. Вода была холодная, носки на ней — сухие. Посмотрела на потолок, на закрытое окно. В детстве, по словам матери, она иногда бродила во сне, но в этом доме даже до ванной надо было спускаться по лестнице.

Денис пришёл на третий зов. Куртка намокла, с волос капало на ворот.

— Ты где был?

— Внизу, крышу у сарая проверял. Там так грохотало, думал, оторвёт что-нибудь. Что случилось?

Нина показала на пол. Муж присел, провёл ладонью по доскам и потянулся к оконному засову.

— Надуло, наверное. Приоткрывала?

— Нет. И помаду я из коробки не брала. Она у меня в сумке оказалась, под пижамой. Ты зачем положил?

— Я ничего не клал. Нин, ты сама наверняка взяла, у тебя руки полные были. Телефон, ключи, сумка…

— Я её не брала!

— Ну хорошо, не брала. Не знаю тогда. Ты чего трясёшься вся?

Денис шагнул ближе, а Нина, сама от себя не ожидая, отодвинулась на кровати. Муж остановился с таким лицом, что ей стало стыдно.

— Ты меня боишься, что ли?

— Мне приснилось гадкое. И тут это всё. Не смотри так, пожалуйста.

— Давай уедем. Прямо сейчас, я вещи соберу.

Хотелось согласиться, но за окном стояла белая стена дождя. До трассы тянулась узкая размытая дорога, Денис нервничал, сама Нина не спала толком. Объяснить потом, зачем среди ночи сорвались из дома из-за чужой помады и воды на полу, она тоже не представляла.

— Утром уедем. Принеси полотенце, ладно?

Муж вытер пол, отнёс мокрое полотенце в ванную. Вернувшись, задержался у двери.

— Может я здесь лягу? Могу сверху на покрывале, если ты ещё злишься.

Нина покачала головой и тут же потянулась поправить ему мокрый воротник — так привычно, что заметила собственную руку уже в воздухе. Денис сделал вид, будто не заметил.

Утром разбудил звонком покупатель. Он перенёс встречу, понадобились бумаги из офиса, пришлось ехать в город. Ключи от ворот и построек оставлены в прихожей, рядом с планом участка; если Нина захочет уехать раньше, пусть не ждёт.

У верхнего окна телефон наконец поймал устойчивую связь. Нина успела послушать три сообщения от заказчицы про длину штор, выругалась и достала вчерашнюю визитку.

Глава 5

Даниил приехал через сорок минут. Нина открыла ворота в свитере мужа и резиновых сапогах, поёживаясь от утреннего холода. Пока звонила, собиралась одеться; потом искала помаду, потом не смогла найти джинсы и решила, что встречать гостя парадом не обязана.

— Быстро Вы. Караулили за поворотом?

— Снял дом в посёлке, на несколько дней. Думал, с Вашим мужем поговорю. Пока успехи так себе.

Нина сунула ноги глубже в сапоги.

— Хорошо, давайте без вступления. Вот это ваша сестра могла здесь оставить?

Даниил посмотрел на футляр в её ладони. Несколько секунд молчал, потом попросил перевернуть. На дне, под царапинами, Нина разглядела «Л. Л.».

— Её. Мать из поездки привезла, Лера потом внутри помаду меняла. Сам футляр оставила, ей нравился. Буквы сама царапала, всё боялась, что подружки перепутают.

Даниил взял вещицу, щёлкнул крышкой. По тому, как крепко сжал губы, Нина поняла, что приготовленные вопросы придётся отложить.

— В машине нашла, под сиденьем, — пояснила, когда пауза затянулась. — Денис привёз коробку старых вещей. Там и фотографии есть. Денис сказал, они поссорились и Лера уехала. Вы ему не верите?

— Паспорт остался в доме. Телефон на зарядке. С карты больше ни копейки не сняла. Я допускаю, что уехала с кем-то другим, мы и такого человека искали. Но ничего не нашли.

— А сейчас? Вы думаете, в коробке найдётся ответ?

— Я думаю, если её вещи выбросят, уже точно ничего не найдётся. Объявление увидел неделю назад, там снос до передачи участка. Передал тем, кто занимается поиском, старые фотографии тоже передал. Пока ждём, когда посмотрят. А Ваш муж уже людей торопит сносить сарай.

Дождь набежал снова, мелкий и противный. Даниил прикрыл помаду ладонью, и Нине захотелось забрать её, чтобы незнакомый мужчина перестал так на неё смотреть.

— Вы ведь понимаете, что я его жена? Я с ним семь лет живу. У нас нормально всё было, и вдруг Вы стоите и рассказываете… Что я должна делать с этим?

— Не знаю. Правда не знаю. Я бы на Вашем месте послал меня к чёрту, наверное. Но фотографии всё-таки не выбрасывайте.

Нина потёрла мокрый рукав. Отсюда хорошо просматривался лодочный сарай внизу; у боковой двери ветер шевелил цепь.

— Там раковина есть? Внутри.

Даниил проследил за её взглядом.

— В боковой комнате была, для рыбы. А что?

— Хочу посмотреть кое-что. Только подождите, сейчас штаны надену. А то я уже сама на привидение похожа.

Глава 6

Ключ нашёлся в прихожей на отдельном кольце. Нина натянула джинсы, сунула телефон в карман и повела Даниила вниз, стараясь не объяснять себе, зачем вообще идёт в сарай, который до вчерашнего вечера интересовал её только как место для ненужных стульев.

Внутри пахло маслом, старыми снастями и сырой древесиной. Под потолком на ремнях висела лодка, через щели в воротах тянулись полосы света. Даниил включил фонарь на телефоне.

— Выключатель не трогайте. Если проводку заливало, я бы сначала посмотрел.

— Я сюда шторы вешать не собираюсь. Хотя занавески этому месту не повредили бы.

— Тут бы стену целую для начала.

Боковая комната открылась со скрипом. У раковины лежали скрученные сети, а с внутренней стороны двери вместо ручки торчал металлический стержень, глубоко утопленный в отверстие. Нина вцепилась в дверной край.

— Не закрывай. Только не закрывай её.

Даниил нашёл весло, подставил под дверь и для надёжности придержал ботинком.

— Вот. Даже если захочешь, теперь не получится. Что с тобой?

Нина стояла, всматриваясь в высокое маленькое окно. Раковина, дверь, расстояние между ними — всё было на месте. Только воды не хватало, и от этой мысли стало совсем дурно.

— Затапливало здесь?

— Да. При сильном ветре с озера. В четырнадцатом особенно сильно, мать говорила, до столешницы дошло. Основной дом выше, туда не заходило.

Свет фонаря скользнул по грязной полосе на стене. Нина ткнула в неё пальцем, будто Даниил сам не видел.

— Я сегодня это во сне видела. Комнату. Раковину, дверь без ручки. Стояла здесь, стучала, просила открыть. За дверью кто-то был, не знаю кто. И вода поднималась.

Даниил опустил фонарь. Вместо ожидаемого «теперь всё ясно» спросил:

— Ты фотографии этого сарая раньше не видела? Может, Денис показывал? План ремонта, что-нибудь такое.

— Мог. За столько лет много чего показывал. Ты думаешь, я придумываю?

— Думаю, мне очень хочется тебе поверить. Поэтому лучше я про фотографии спрошу, пока не понесло. Сон полиции не отнесёшь.

От этого неуклюжего признания Нине стало спокойнее. Даниил хотя бы не принялся рассказывать, что его сестра явилась из озера. Стоял у двери, держал ногой весло и ждал, пока незнакомая женщина перестанет хватать воздух ртом.

На краю раковины виднелись царапины. Нина провела по ним пальцами; сверху посыпалась пыль, и оба подняли головы. Над дверью тянулась узкая полка, за ней торчал уголок пакета.

Даниил принёс деревянный ящик, проверил, не качается ли, и встал на него. Прежде чем коснуться пакета, снял полку на телефон, попросил Нину посветить.

В прозрачном полиэтилене лежал телефон с выдвижной клавиатурой, завёрнутый в кухонное полотенце. Даниил чуть приподнял свободный край упаковки: на чехле белели буквы «Не отвечай ему».

— Ты говорил, телефон был дома.

— Её обычный. Этот старый, я думал, она его давно потеряла. Погоди, не трогай пока.

Нина и не собиралась. Смотреть на знакомые девичьи буквы было неприятнее, чем на пустую комнату. Хотелось поскорее выйти наверх, где был воздух, чайник и можно было звонить людям с обычными голосами.

— Оставим здесь. Снимем всё и позвоним. Если унесёшь, Денис скажет, что ты сам подложил, и я даже не смогу объяснить, почему тебя пустила.

Даниил всё ещё держался за полку. Потом слез с ящика, снял комнату целиком и кивнул на дверь:

— Пойдём. Наверху связь есть?

На мокром пороге Нина поскользнулась. Даниил успел перехватить её за локоть и придержать спину; рот оказался так близко к виску, что Нина почувствовала его дыхание. Удержавшись, ещё секунду стояла с ладонью у него на груди. Потом отдёрнула руку и принялась ругать сапоги, которые вечно скользят именно тогда, когда не надо.

Глава 7

С веранды удалось дозвониться. Нина объяснила, что нашли в сарае старый телефон, назвала адрес, повторила, что ничего не увозили. Даниил тоже позвонил по сохранённому номеру, по которому прежде уточнял ход поисков. Через некоторое время им перезвонили и попросили до приезда сотрудников ничего больше не трогать.

В ожидании Нина взялась сварить кофе и минут пять воевала с кофемашиной. Даниил молча достал ковшик.

— Я умею вот так. Только потом будешь гущу отплёвывать.

— После сегодняшней ночи это наименьшее из моих опасений.

— Сахар?

— Две. Хотя нет, три. К чёрту приличия.

Пока вода грелась, Нина набрала мужа. Громкую связь включать не стала, отодвинулась к окну.

— Ты уехала? — Денис говорил быстро, где-то рядом сигналили машины.

— Нет. В сарай спускалась. Там на двери в боковой комнате ручки нет, ты зачем снял?

— Сломалась давно. Нин, я за рулём, мне тут припарковаться надо.

— Изнутри можно открыть?

— Ты туда зачем вообще пошла? Я же говорил, там ремонтировать надо.

— Я сейчас не внутри. Просто спрашиваю: можно?

Денис шумно выдохнул.

— Инструмент в ящике у входа. Плоскогубцами стержень повернёшь, делов-то. Или не закрывай, если не умеешь. Я вернусь, сам всё покажу, не лезь пока.

Нина попрощалась и положила телефон рядом с чашкой. Даниил разлил кофе, на стол попало несколько капель; хозяин дома обязательно потянулся бы за тряпкой. Нина смотрела на эти капли, пока они не впитались в древесину.

— Что сказал?

— Где плоскогубцы лежат. Он ведь мог предупредить меня вчера. Мы ночью из-за этого сарая чуть не уехали, он видел, как меня трясёт. Мог хоть утром сказать: не закрывай там дверь.

— Может, правда не подумал.

— Может. — Нина взяла чашку обеими руками. — Ты был здесь, когда сестра пропала?

Даниил сел на край лавки.

— Нет. Лера вечером позвонила, спросила, можно у нас неделю пожить. Я ей: «Да приезжай, чего разрешения спрашиваешь». Она ещё сказала, чтобы я зарядку приготовил, свою опять потеряла. Утром собиралась приехать.

Нина отпила и закашлялась: гуща оказалась не на дне, а везде.

— Ты не соврал про кофе.

— Предупреждал. Могу через сито.

— Уже поздно, я привыкла.

Они немного посидели молча. Даниил крутил чашку, проводя большим пальцем по трещине на ручке.

— Я потом всё думал, — заговорил, не поднимая глаз, — надо было съездить. Час дороги. Спросить, что случилось, забрать. А я ещё буркнул что-то, у меня сериал шёл, она не вовремя позвонила. Теперь не помню даже, что смотрел. Очень ценный был вечер, видимо.

— Она просила приехать?

— Нет.

Нина поискала, что бы ответить, и не нашла ничего, что не звучало бы чужим утешением. Подвинула к нему сахарницу, хотя Даниил сахар не клал.

— Я с Денисом жить хотела, — выговорила наконец. — Вот вчера ещё. Сегодня утром, наверное, тоже. Только чтобы всё это кончилось и мы домой поехали. Не знаю, зачем тебе говорю.

Даниил перестал вертеть чашку.

— Можешь не объяснять мне, что любишь мужа. Я ведь к нему сюда ехал, а не у тебя семью отнимать.

— Знаю. Просто ты сейчас здесь сидишь, и у меня такое чувство, будто я уже что-то сделала. Ещё ничего не понятно, а я позвала тебя в его дом.

— Если хочешь, я снаружи подожду.

— Сиди. Кофе свой хотя бы допей, мне такое одной не осилить.

У ворот хлопнула калитка. Нина успела поставить чашку, прежде чем на веранде появился муж.

Глава 8

Денис остановился на верхней ступеньке. Посмотрел на Даниила, на две чашки, на куртки, висевшие рядом на спинке стула.

— Я не понял. Ты что здесь делаешь?

— Я позвала, — ответила Нина. — Мне нужно было кое-что спросить.

— А мне позвонить нельзя было? Я полдня мотаюсь из-за этого дома, а тут уже, смотрю, уютно устроились. Кофе, разговоры. Ланской, я тебя в дом не приглашал, будь добр, выйди.

Даниил поднялся, но остался возле лавки.

— Денис, мы нашли телефон. Внизу, над дверью.

Муж повернулся к Нине так быстро, что следующие слова застряли у неё в горле. Даниил шагнул к перилам, освобождая место.

— Какой телефон? — Денис стянул шарф, хотя оставался в расстёгнутой куртке. — Что значит, нашли? Вы там вдвоём лазили? Тебе зачем это, Нина? Ты мою верность проверяешь или уже замену присматриваешь?

— Не начинай. Я не знаю, что на телефоне, мы его даже не включали.

Денис посмотрел в сторону сарая, потом за ворота, откуда донёсся отдалённый шум мотора.

— Вы ещё и вызвали кого-то? Молодцы. Двенадцать лет меня полоскали, давайте теперь по новой. Нин, пойдём внутрь, надо поговорить.

— Здесь говори.

— При нём я не буду.

— Тогда ответь мне хотя бы на один вопрос. Лера была в этой комнате, когда вода пришла?

Даниил держался за перила, глядя на озеро. Денис посмотрел ему в спину, словно проверял, услышит ли.

— Мы сильно поругались в тот вечер. Нин, ты не представляешь, что она могла наговорить…

— Подожди. Была там или нет?

— Была. Но я её не запирал, слышишь? Она сама ушла в сарай, не хотела со мной разговаривать. Хлопнула дверью. Все знали, что там ручка сломана.

Пальцы Даниила сжались на перилах. Нина заметила это и невольно придвинулась к мужу, будто ещё могла заслонить его от того, что сейчас должно было произойти.

— Ты её слышал? Она звала?

— Ветер стоял, дождь, там всё гремело.

— Денис, пожалуйста. Не заставляй вытягивать.

Муж достал сигарету, несколько раз провернул в пальцах.

— Слышал. Я был злой, подумал, пять минут посидит, успокоится. Пошёл за инструментом в дом. Хотел сначала выпить, меня тоже трясло, между прочим. Потом ещё выпил. Уснул. Я не думал, что так поднимется вода, её раньше столько не было.

— А когда проснулся?

— Пошёл туда. Открыл, её нет. Окно выбито. Я решил, выбралась, ушла уже. Она упрямая была, могла назло не отвечать.

Даниил обернулся.

— Ты нам сказал, что видел её у дороги. Она в чёрную машину села, помнишь? Возле развилки. Мы там объявления клеили. Мать весь посёлок обошла, спрашивала, кто ту машину видел.

— Я испугался. Мне было двадцать семь, я был пьяный, я не знал, как объяснить. Думал, найдётся, она же могла выбраться. Могла ведь, ты сам знаешь.

Нина смотрела на воротник Дениса: один край загнулся внутрь, и всё хотелось поправить. В голове никак не помещалось, что этот человек вчера привёз ей йогурт, а двенадцать лет назад слышал, как девушка просит открыть дверь, и ушёл пить.

— Почему ты никому не сказал про воду? — спросила наконец. — Когда стало ясно, что она не вернулась. Можно же было искать там. Позвать кого-нибудь.

— Потому что тогда все сразу решили бы, что я её утопил. Вот как ты сейчас смотришь. Я же вижу.

Денис сделал шаг ближе, взял Нину за руку.

— Я с тобой честно жил. Ни одной другой женщины за всё это время, ни дня двойной жизни. У нас всё настоящее, Нин. Ты ведь знаешь меня.

Нина опустила взгляд на их руки. На гладкое кольцо, которое сама выбирала мужу: без узора, чтобы не цеплялось за ткань.

— Отпусти, пожалуйста. Я сейчас не могу.

— Только не уходи. Давай спокойно поговорим, когда он…

— Я сказала, отпусти.

Денис разжал пальцы. Из-за дома послышались голоса, скрипнула калитка. Муж посмотрел на сломанную в руке сигарету и положил её на блюдце; табак просыпался мимо, но подбирать уже никто не стал.

Глава 9

Потом пришлось много раз повторять одно и то же: кто открыл сарай, кто увидел пакет, кто до него дотрагивался. Нина показывала снимки на телефоне, объясняла, где стояли. Помаду положила на стол перед человеком, который записывал её слова. Про сумку тоже рассказала, предупредив, что не видела, кто переложил футляр, и не может утверждать, что Денис.

Отдельно спросили про ночь. Говорить о сне стало неловко; Нина объяснила, что это и был сон, а настоящие следы муж вытер полотенцем. По выражению лица собеседника нельзя было понять, что тот об этом думает.

К вечеру у неё разболелась голова. Пока сотрудники работали внизу, Денис попросил пять минут поговорить с женой. Нина сама согласилась и прошла на кухню, оставив дверь открытой.

Муж полез в пакет с продуктами.

— Ты ела вообще? С утра ничего? Тут сыр есть, давай хотя бы бутерброд сделаю.

— Не надо. Сядь, пожалуйста.

Денис сел, всё ещё держа пакет в руках. Нина знала этот жест: когда жена злилась или болела, муж первым делом пытался её накормить. За столько лет она не раз принимала это за извинение, даже если самого слова не было.

— Я пытаюсь понять, — начала Нина. — Ты испугался. Ладно, я могу это представить. Наврал, думал, она вернётся и всё само закончится. Но потом? Месяц, год. Ты же видел, что не возвращается.

— А что я должен был сказать через год? «Извините, я соврал»? Ты думаешь, меня бы отпустили домой? Я уже в этом по уши был. Каждый день ждал звонка. Мать таблетки горстями пила, у неё давление двести было.

— У её матери тоже, наверное, не сто двадцать на восемьдесят.

Денис поморщился.

— Я не сравниваю. Просто объясняю, как было. Нин, это можно обсуждать бесконечно, я сам двенадцать лет обсуждаю. Что бы сделал иначе, куда бы пошёл… Толку? Назад уже не вернёшь.

Нина упёрлась локтями в стол. Очень хотелось услышать что-нибудь, за что можно было бы зацепиться: что муж искал, что не мог спать, что помнил её голос. Хотелось, чтобы Денис сейчас говорил плохо, сбивчиво, некрасиво, но про Леру.

— Ты проверял потом, где она могла выбраться? У окна, в воде? Сам искал?

— Искали все. Я тоже.

— Там, где ты сказал искать. У дороги.

Денис опустил глаза на пакет и наконец выпустил его из рук.

— Ну да. Ну что ты хочешь, чтобы я сказал? Что я сука? Я сам знаю, что сделал дерьмо. Но я её не убивал. Я был уверен, что она откроет, там ящик с инструментами рядом стоял. Лера в этом сарае лучше меня всё знала.

Нина смотрела на знакомую клеёнку с мелкими грушами. На ней ещё летом порезали арбуз и прожгли дырочку горячей сковородкой. Если встать, налить чай, спросить, что делать с продуктами, Денис ответит. Потом они поедут домой, он поставит сумки в прихожей и предложит включить какой-нибудь фильм. Нина с ужасающей ясностью представила, как это возможно.

— А сегодня ты мне почему не сказал, что там человек мог погибнуть? — спросила, не поднимая глаз. — Я звоню, спрашиваю про дверь, а ты меня учишь плоскогубцами пользоваться.

— Я просил туда не ходить.

— Уже после того, как сходила. Ты опять сказал не то, что нужно.

Денис потянулся через стол, но Нина отодвинула руку раньше, чем муж успел её коснуться.

— Я к Тане поеду. Сегодня домой не могу.

— На сколько?

— Не знаю.

— Из-за него?

Нина устало засмеялась, и муж тут же замолчал.

— Господи, Денис. Я сижу и пытаюсь придумать, как мне с тобой дальше жить. Не как с кем-то другим. С тобой. А ты про него спрашиваешь.

На пороге появился один из приехавших сотрудников, попросил Дениса спуститься, показать, как прежде открывались ворота. Муж поднялся, но не ушёл сразу.

— Позвони, когда доедешь. И таблетки от головы возьми, у тебя в машине в бардачке.

— Возьму.

После этой заботы расплакаться оказалось проще, чем после признания. Нина закрылась в ванной, включила воду и минуту стояла, зажав рот ладонью. Потом умылась, натянула куртку и позвонила подруге.

Глава 10

Вести машину Нина не смогла. Даниил довёз её на её же машине, свою оставил у участка; за ней собирался вернуться на следующий день. На выезде пришлось остановиться, чтобы протереть запотевшее лобовое стекло.

— Тебя куда? Домой? — спросил Даниил, убирая тряпку в карман дверцы.

— К подруге. Адрес сейчас покажу.

Нина разблокировала телефон и уставилась на сообщение от Дениса: «Ты доехала?» Ответила: «Ещё едем». Написала следом «Не волнуйся», посмотрела на эти слова и стёрла.

Даниил не трогался, хотя дорога впереди была свободна.

— Я хочу сказать… Спасибо тебе. За сегодня. Но ты не обязана потом отвечать на мои звонки. Я без конца с этим телефоном буду, с новостями всякими. Если надоест, просто скажи.

— Ты сейчас уже надоел, если честно. Я тебя за весь день ни разу не послала, а ты всё предлагаешь. Дай хоть самой решить.

— Ладно. Молчу.

Нина смотрела на его руку возле рычага передач, на тонкий шрам у запястья. Накрыла ладонью, сама испугавшись, насколько захотелось прикоснуться. Даниил повернулся, но ничего не спросил.

— Посидим минуту, хорошо? Мне к Тане заходить надо, она на пороге обниматься начнёт. А я сейчас не выдержу.

Минуту они просидели под стук дворников. Потом Нина убрала руку, вытерла нос салфеткой и продиктовала адрес.

Таня встретила их в халате с мокрым рукавом: мыла кошачью миску. Посмотрела на Нину, на Даниила и придержала дверь шире.

— Заходите. Разуваться необязательно, я всё равно пол собиралась мыть. Хотя нет, разувайтесь, я соврала, ничего я не собиралась.

Даниил отказался от чая, уточнил у Нины, где оставить ключи, и ушёл. До остановки было пять минут, оттуда ещё ходил автобус. Таня провожала его взглядом, пока дверь не закрылась.

— Так. Это пока не спрашиваю. Денис жив?

— Жив.

— Ты здорова? Никто не трогал?

— Нет, Тань. Никто.

Подруга кивнула, отобрала у неё мокрую куртку и пошла ставить чайник. Никаких объятий у порога не было, и от этого Нина разревелась ещё до кухни.

Спали плохо. Вернее, Таня спала, а Нина сидела в кресле с её кошкой на коленях, читала сообщения мужа и вспоминала всё подряд. Как Денис встретил её у стоматологии с бананом, потому что жевать было больно. Как однажды не приехал на её день рождения вовремя, зато потом принёс огромный, совершенно нелепый торт. Как они смеялись в машине, пока торт заваливался на бок.

Утром Таня пожарила яйца, одно порвала и положила себе.

— Тебе целое, ты у нас гость. Рассказывать будешь?

Нина рассказала. До конца, с остановками, дважды возвращаясь к одним и тем же словам Дениса. Подруга не выносила приговора; только села, не выключив вытяжку, и слушала под её гул.

— А до этого как у вас было? — спросила наконец.

— Нормально. Хорошо было. Я ведь не собиралась уходить, понимаешь? Никакого плана у меня нет. Я ещё в среду ему свитер заказала, должен в понедельник прийти.

Таня выключила вытяжку.

— Свитер забрать можно. Или не забрать. Он пока подождёт.

Нина поковыряла вилкой край тарелки.

— Если бы он сам рассказал… Не знаю. Если бы сказал: я испугался, потом не смог признаться, помоги мне теперь. Я бы, наверное, с ним поехала. Куда там едут с таким. Даже сейчас. А он всё объясняет, почему иначе было нельзя, и получается, что я ещё должна пожалеть.

— Ты хочешь к нему вернуться?

— Хочу домой. В свою кровать, к своим вещам. Чтобы он опять был тем, с кем я жила. Только я теперь лягу рядом и начну думать, как он спал, пока она там стучала. Я уже сегодня всю ночь это думала.

Таня подвинула пачку салфеток, из которой торчал один оборванный уголок.

— У меня поживи. С кроватью тут хуже, зато ночью только кошка орёт. И не решай мне сейчас всё до конца, а то я сама сейчас реветь начну.

Нина осталась. Два дня ездила в мастерскую из Таниной квартиры, покупала на двоих продукты, отвечала на звонки и ловила себя на желании посоветоваться с Денисом по какой-нибудь ерунде. Заполняя заказ на ткань, набрала его номер, чтобы уточнить, к какой транспортной компании лучше обратиться. Сбросила раньше первого гудка и ещё долго держала телефон в руке.

В среду они наконец поговорили. Нина сама позвонила вечером, стояла у открытого окна Таниной кухни, чтобы подруга не слышала каждое слово.

— Ты кому-нибудь рассказал то, что нам на веранде? — спросила после приветствия.

— Я уже дал объяснения. Дальше с адвокатом буду разговаривать, без него больше ни слова. Нин, это не по телефону. Давай я приеду, нормально поужинаем. Без твоей Тани, без Ланского.

— Про Таню не надо. Она тебя даже не обсуждает. Я хочу понять, что ты собираешься делать.

— Разбираться. Дом теперь завис, покупатели отваливаются, меня опять таскают. И ты ещё ушла. Мне сейчас твоя помощь нужна, а ты как будто меня уже осудила.

Нина закрыла окно: во дворе взвыла сигнализация. Хотелось дослушать мужа, не пропустить чего-нибудь важного.

— Если бы Лера выбралась и нашлась сейчас, ты бы ей что сказал?

Денис помолчал.

— Я об этом не думал. За двенадцать лет она бы объявилась.

— А ты подумай. Я всё жду, что ты хоть раз про неё сам заговоришь. Без того, что тебя таскают, мать болела, дом нельзя продать. Просто про неё.

— Ты хочешь, чтобы я на колени встал? Накажи меня как-нибудь, если тебе от этого легче. Только домой возвращайся. Мы семь лет вместе, у нас что, мало всего было?

Нина прижала ладонь к подоконнику. Краска там облупилась, под пальцами крошился белый край.

— У нас много всего было. Потому я и звоню, всё надеюсь, сама не знаю на что. Я тебя люблю ещё, понимаешь? Не выключилось ничего. Но я домой не вернусь.

В трубке стало совсем тихо.

— Ты хоть понимаешь, что говоришь?

— Да. Я буду разводиться. С вещами потом решим, мне сейчас не нужно ничего делить.

Денис ещё долго говорил. Про то, что Нина устала, что кто-то на неё влияет, что нельзя перечеркнуть всё из-за давней ошибки. Нина слушала, пока Таня не заглянула на кухню, увидела её лицо и так же молча вышла. Тогда Нина попрощалась, положила телефон и пошла искать подругу.

— Чай есть? — спросила, остановившись у двери комнаты.

Таня сдвинула с дивана кошку.

— Есть. И свитер твой доставили, мне курьер звонил. Ты мой номер зачем-то оставила.

— Денису свитер.

— Ну так и я говорю, твой. Ты заказывала.

Нина села рядом и вдруг засмеялась, зажав лицо ладонями. Таня сперва испугалась, потом тоже начала смеяться, хотя смешного, казалось, не было вообще ничего.

Глава 11

Даниил появился у мастерской через пять недель после той поездки. Нина уже сняла квартиру, подала документы на развод и несколько раз ездила дать дополнительные объяснения. Свитер Денису всё-таки передала с остальными вещами: ни носить, ни выбрасывать не хотелось.

Старый телефон специалисты восстановили не сразу. На нём нашлись короткие записи, которые Лера делала для себя после ссор, собираясь уйти. Аппарат был без сим-карты, основной оставался в доме. На последнем видео была комната у воды, дата совпала с ночью исчезновения. Об этом Даниил сообщил в одном из двух коротких разговоров; слушать записи Нина не просила. Проверка продолжалась, дом пока не продали, Леру не нашли.

Нина несколько раз пыталась написать Даниилу про что-нибудь другое. Начинала с «Как дела?», пугалась, что вопрос выйдет именно про Леру, стирала. Один раз набрала «У тебя кофе хоть появился нормальный?», но это показалось уж совсем не к месту.

Теперь Даниил стоял у витрины с бумажным пакетом. Внутри мастерской грохотал карниз, который Нина никак не могла закрепить на демонстрационной стойке; через стекло свидание выглядело бы как вызов мастера.

— Ты вовремя, — крикнула Нина, открывая дверь. — Придержи вот это, пока не упало. Только верхнюю трубку, нижняя пусть катится, я её ненавижу.

Даниил подхватил стойку, пакет положил на подоконник.

— Я, вообще-то, хотел позвать тебя куда-нибудь.

— Сначала спаси меня, потом зови. Отпускай помаленьку… Всё, стоит. Не дыши теперь в эту сторону.

Нина слезла с маленькой стремянки и только тогда поняла, что рада до совершенно дурацкой улыбки.

— Что в пакете? Взятка за карниз?

— Мать пирожки напекла. Сказала, раз ты столько раз за ужином упоминалась, неплохо бы уже передать еду. Я хотел сначала позвонить, но тогда пирожки пришлось бы оставить дома, а мне этого мама не простит. Да и не поверила бы она мне.

— За что такая репутация?

— Шесть штук по дороге с дачи съел. Один раз. Теперь считается, что каждый раз.

Нина забрала пакет; пальцы соприкоснулись, и оба на секунду замешкались у окна. Даниил первый отступил, застегнул молнию кармана, хотя оттуда ничего не торчало.

— Здесь кофе выпить можно? Или у тебя работа?

— Всё. На сегодня я завершила карьеру. Садись, только на этот стул не надо, там мел. Ещё пойдёшь домой с белой задницей, мать больше не даст пирожков.

Пока Нина возилась с кофемашиной, Даниил сложил рассыпавшиеся со стойки кольца. К карнизу больше не прикасался. Это осторожное соблюдение границ раздражало почти так же, как волновало: хотелось, чтобы гость уже перестал быть гостем, но сказать такое вслух было невозможно.

Кофе получился хороший, пирожки — чуть помятые. Нина рассказывала про заказчицу, которой нужны шторы цвета «дорогой усталости». Даниил пытался понять, почему за обычную усталость нельзя брать столько же, и припомнил хозяина дома, замуровавшего доступ к трубам под плитку: обследовать требовал, ничего не вскрывая.

— Рентгеновский взгляд у тебя в дипломе не прописан? — Нина откусила пирожок, вишня капнула на палец.

— Прописан, конечно. Но за отдельную плату. Чем дольше на плитку смотришь, тем дороже.

Они рассмеялись, и Даниил протянул салфетку. Нина поймала себя на том, что разглядывает его руки вместо того, чтобы вытереть свои.

— Ты чего так осторожничаешь со мной? — спросила, когда молчание стало слишком заметным. — Я тебе за кофе счёт не выставлю. И за слова тоже.

— Я не знаю, чего можно спрашивать. Ты разводишься, у тебя всё… Я сегодня пришёл и понял, что приготовленная речь никуда не годится.

— Была речь? Ну хоть начало, пожалуйста.

Даниил потёр подбородок, посмотрел на окно.

— Начало было «давай поужинаем». Дальше уже рассчитывал на тебя.

— Неплохая речь. Короткая, трусливая. В моём вкусе.

Даниил засмеялся, а Нина вдруг перестала. Уже не получалось прятаться за пирожками и карнизом: хотелось придвинуться и проверить, так ли близко пахнет дождём его воротник, как тогда, у сарая.

— Я тебе сейчас гадость скажу. Мне не нравится, что меня к тебе тянет, когда у тебя сестра… И у меня ещё развод не закончен. Я иногда кольцо в сумке нахожу и думаю: какого чёрта я здесь про твои губы думаю вообще.

— Про губы?

— Из всего сказанного ты услышал именно это?

— Да. Не буду врать, я старался на остальном сосредоточиться.

Нина спрятала лицо в ладонях, потом выглянула между пальцами. Даниил уже не улыбался, смотрел прямо, и от этого стало ещё жарче.

— Ты мне тоже нравишься, — произнёс наконец. — Я не только про руки и про губы, хотя про них тоже. Мне понравилось, как ты меня вчера… тогда, у ворот, на место поставила. И сейчас нравится. Просто я не хочу, чтобы у нас каждый разговор через то утро шёл. Я всё время боюсь, что начну про Леру, а ты будешь слушать, потому что отказать неудобно.

— Бывает, неудобно. Но я учусь. С Денисом это уже выяснила, теперь до тебя доберусь.

Даниил кивнул с преувеличенной серьёзностью.

— Хорошо. Предупреждение получил.

Нина встала, собрала две тарелки и поставила обратно: некуда было их нести, раковина находилась за спиной Даниила. Мимо пришлось бы пройти слишком близко. Глупость какая — целый час разговаривают, а она боится протиснуться возле стула.

— Можно я тебя поцелую? — спросила, прежде чем успела передумать.

Даниил поднялся так быстро, что задел коленом стол. Чашка подскочила, оба схватились за неё и рассмеялись уже почти в объятиях.

— Можно, — выдохнул Даниил. — Я сейчас только посуду спасу.

Нина взяла его за край джемпера, потянула к себе. Первый поцелуй вышел неловким: слишком быстро подняла лицо, стукнулась зубами, выругалась. Даниил прислонился лбом к её лбу, и несколько секунд они так и стояли, пытаясь успокоить смешки.

Потом Даниил коснулся губами её щеки, задержался у виска. Нина обняла его за шею, почувствовала, как под джемпером движутся плечи. Второй поцелуй оказался медленнее, дольше; ни отстраниться для шутки, ни придумать, куда девать руки, уже не получалось. Ладонь Даниила легла ей на талию, притянула вплотную, и Нина коротко вдохнула ему в губы.

У входа звякнул колокольчик. Даниил поднял голову; Нина тоже обернулась, не выпуская джемпера. За стеклом никого не было, сквозняк шевелил край таблички.

— Я просто кофейку зашёл попить, — пробормотал Даниил куда-то ей в волосы.

— Да я вижу. Кофе у тебя по всей спине.

Оказывается, Нина всё ещё держала салфетку с вишнёвым пятном и кофейной гущей. Даниил попытался посмотреть через плечо, но Нина не дала развернуться.

— Потом отстираем. Постой пока.

Табличку она всё же повернула, когда сумела отойти к двери. Вернулась, обхватила Даниила за шею и поцеловала уже без всякой неловкости. Где-то за спиной покосилась ненавистная стойка; на этот раз ловить её никто не стал.

Глава 12

В середине декабря они снова приехали к озеру. Даниилу разрешили получить часть осмотренных вещей сестры, Нина забирала свои ткани и инструменты. Ключи Денис передал через знакомого; встречаться с мужем она пока не хотела.

За эти недели Нина успела узнать, что Даниил кладёт телефон экраном вниз, потому что иначе постоянно на него отвлекается, и оставляет мокрую ложку на столе, сколько салфеток рядом ни положи. Однажды попросила остаться, потом закрылась в ванной и долго плакала; Даниил просидел на кухне до тех пор, пока она сама не вышла. Утром поссорились из-за посуды: ему хотелось хоть что-нибудь сделать, ей от его осторожности казалось, будто в квартире поселилась тяжёло больная.

Позже Нина извинилась, Даниил тоже, хотя не сразу понял, за что. Оба решили, что следующую посуду каждый моет после себя, а плакать всё-таки можно без отдельного объявления. Иногда это даже получалось.

У озера схватился лёд, но только вдоль берега; дальше темнела открытая вода. В доме отключили электричество, бойлер слили. Нина сняла пробную занавеску с кухонного окна и нашла коробку образцов, оставленную летом. Долго искала рулетку, потом вспомнила, что сама отнесла её в машину ещё в сентябре. Обычные мелкие потери здесь почему-то успокаивали.

Из соседней комнаты позвал Даниил. В руках держал фотографию: Лера в огромной куртке, с обкусанным яблоком и бумажной короной на голове.

— Двадцать три исполнилось. Она каждый год говорила, что день рождения не отмечает. Но без короны обижалась, приходилось делать.

— Из чего делали?

— Из всего. Эту из папки какой-то. Ещё конфеты степлером прицепили, она потом весь вечер боялась глотнуть скрепку.

Даниил улыбнулся и перевернул снимок. Нина до этого дня знала о Лере почти исключительно то, как та пропала. Даже вопросы задавала только об исчезновении.

— Смешная она была?

— Очень. Злая бывала, язык как бритва, но тут же сама смеялась. Меня как назовёт — хоть обижайся, хоть записывай.

Нина хотела спросить, как именно называла, но Даниил уже убрал фотографию в конверт. Помолчал, провёл ладонью по картонному краю.

— Мне бы хотелось тебя с ней познакомить.

Нина коснулась его плеча и вышла на веранду, оставив разобрать остальное. Внизу ветер раскачивал цепь у сарая: три удара о дверь, пауза, снова три. Отсюда, сверху, звук был отчётливый и неприятно знакомый.

Может, Нина и вправду слышала цепь ночью. Во сне звук превратился в стук по раковине, а саму комнату она когда-то видела на снимках. Оставалось вспомнить, на каких. Вода могла натечь из окна, хотя утром окно было закрыто. Помаду мог переложить Денис, но зачем?

Нина постояла у перил, пытаясь сложить объяснение так, чтобы не осталось лишних вопросов. На третьей попытке бросила и пошла к машине. Даниил вышел следом с коробкой.

— Всё забрала?

— Если что и оставила, пусть живёт. Образцов дома ещё на три таких дома хватит.

Даниил поставил коробку в багажник и вдруг задержал на ней взгляд.

— Ты чего? — Нина машинально провела рукой по волосам.

— Помада новая? Тебе идёт.

Сегодня утром Нина действительно купила помаду, в обычном чёрном футляре. Между двумя оттенками выбирала так долго, что продавщица ушла обслуживать других, а Нина наконец рассердилась и взяла тёмную ягодную.

— Я ещё не решила, идёт или зря купила. Очень вызывающе?

— Хочешь, скажу прилично?

— Не надо прилично.

Даниил придвинулся, но Нина сама взялась за воротник его куртки. После поцелуя на нижней губе остался тёмный след. Нина потёрла его большим пальцем, только размазала и засмеялась.

— Вот теперь твоя очередь объяснять.

— Мать обрадуется. Решит, пирожки помогли.

Даниил потянулся за вторым поцелуем. Нина отступила к открытой дверце, обещая подумать, и впервые не прислушалась к дому сразу после собственного смеха.

Когда Даниил обходил машину, в окне второго этажа мелькнуло светлое лицо. Девушка с поднятыми волосами прикрывала рот пальцами, словно прятала улыбку.

Нина задержалась у дверцы. Сосновая ветка качнулась, отражение легло поперёк стекла, и лицо распалось на тени. Даниил уже сел за руль, наклонился, убирая с пассажирского сиденья перчатки.

— Нин, садись. Замёрзнешь.

Нина ещё секунду смотрела на окно, потом забралась в машину. Пока пристёгивалась, Даниил включил печку; из дефлектора полетел в лицо холодный воздух, и оба одновременно потянулись убавить.

— Поехали уже, — попросила Нина, придерживая его руку. — По дороге что-нибудь горячее купим.

Обратно она смотрела вперёд, помогала Даниилу объезжать ямы и всё пыталась стереть с его подбородка ягодное пятно. Оно никак не оттиралось.