Чужая ноша

Глава 1

—Чужая НОША—

“Кто поднял чужую ношу, тот уже не идёт— его несут”.

Глава 1. Свобода пахнет водкой и рекой.

Егор Овчинников по кличке “Жало" вышел из тюрьмы без пафоса, но с гордо поднятой головой. Ему было сорок шесть, из них за плечами в общей сложности семнадцать лет отсидки за воровство и кражи со взломом. За эти годы сумел завоевать доверие и авторитет у сидящего на пожизненном сроке " вора в законе” по кличке "Серый” и по общему согласию других воров его назначили "смотрящим” за воровским общаком. Накануне его освобождения, был большой подгон какого-то олигарха и ему доверили сумку с деньгами общака какую он должен был передать на воле местной братве, какие уже были информированы на какие нужды их потратить.

Егор одетый в чёрный деловой костюм, белой сорочке, с галстуком и начищенных до зеркального блеска туфлях (прощальный подгон от братвы) шёл по контрольному коридору зоны не замедляя шага, презрительно глядя в сторону охранников какие выпустили его через главные ворота. Никто из них даже не попытался узнать, что у него в сумке висящей через плечо.За его спиной щёлкнул замок — и всё, он теперь свободен.

Сумка с виду была обычная, потёртая, из тех, что берут в поезд или спортзал. Только плечо от неё слегка тянуло вниз — как будто сумка знала, что в ней лежат два миллиона евро, и не хотела, чтобы он об этом забывал.

— Ну здравствуй, свобода! — сказал он воздуху.

Воздух свободы оказался сырым и совсем не казался пьянящим, как это себе представляют многие заключённые. Он стоял один возле дороги рядом с колонией, ни одной живой души вокруг и это было странно. На воле его должен был встретить доверенный человек на машине, какой отвезёт к месту назначения. Он достал мобильный и набрал номер. На том конце шли длинные гудки, но трубку никто не брал. Это ещё сильнее озадачило его, он не знал куда ехать и что теперь делать с деньгами? Простояв так час и никуда не дозвонившись он сел на остановке в рейсовый автобус и доехал на нём до центра. Прошёлся по улице, отвыкшим глазом рассматривая, что поменялось за это время на свободе. Тонкий парфюм женских духов дразнил обоняние напоминая, что он давно не был с женщиной. Мелькнула мысль снять проститутку и завалиться с ней в гостиницу, но оттягивающая плечо сумка напомнила, что сначала надо отдать деньги, а уже потом думать о бабах. Запах жареного мяса отвлёк его от мыслей о женщинах и подсказал ему, что он до сих пор ничего не ел. Запах шёл от ресторанчика через дорогу.

Он постоял секунду, словно прикидывал, имеет ли на это право.

Потом усмехнулся.

— Пять лет не пил и нормально не ел,— сказал сам себе. — Я заслужил это. А деньги…пусть сами теперь думают, где его искать, он на связи, захотят увидеть—позвонят.

Внутри ресторанчика было тепло и довольно уютно. Ковровые покрытия, приглушённый свет, тихая музыка — всё создавало атмосферу для расслабления.

Он сел за ближайший столик, сумку поставил на пол, у себя между ног и не читая меню сразу заказал подошедшей к нему официантке:

— Водки 0,5 и чего-то пожевать мясного, жаренного…

— Есть блюдо от шефа…

— Тащи и как можно скорее, я умираю от голода.

Ему принесли запотевший графин с водкой и блюдце с нарезанными тонкими ломтиками лимоном.

Он наполнил стопку до краёв и выплеснул в себя не смакуя. После второй внутри стало мягко. После третьей — весело. После четвёртой мысли начали путаться, но одна держалась крепко. Надо довезти.

Общак — это святое. Потом хоть сдохни.

Принесли жаркое, он начал есть, как человек какой впервые дорвался до нормальной еды и не останавливался пока не доел всё. Потом наполнил себе ещё стопку и громко икая с шумным вздохом влил её в себя. Скривился, загрызнул долькой лимона и откинулся на спинке стула пьяным взглядом оглядывая зал.

Заказал ещё триста грамм коньяка и салат с курицей. Несмотря на то что он уже хорошо был выпивший, мысль о том, что он должен доставить деньги не покидала его затуманенный алкоголем мозг ни на минуту. Он сидел за столом, курил, пил понемногу коньяк и меланхолично жевал салат злясь на себя, что так напился. А с другой стороны они все сами виноваты в этом, не встретили его, значит он имеет полное теперь право расслабиться и отметить свою свободу на воле.

У него начали слипаться глаза, он едва не упал лицом в салат, когда сообразил, что телефон в его внутреннем кармане пиджака вибрирует. С трудом достав его, приложил к уху силясь разобрать, что ему говорят. На том конце чей-то сиплый голос произнёс:

— Здарова, кореш. Прости, вышла неувязка не смогли тебя встретить, вышла одна накладка, братву менты загребли, сейчас в КПЗ сидят, надо будет их вытащить оттуда. Короче, бабки с тобой?

— А..да…со мной…

— Вообщем расклад такой: бери такси и едь по адресу какой я тебе сейчас скину на телефон.

Егор туго соображая подозвал официантку, расплатился за свой заказ, сунул ей щедрые чаевые и схватив сумку нетрезвым шагом вышел наружу.

На улице было неожиданно темно, он просидел в ресторане больше чем планировал. Фонари светили устало, как люди после ночной смены. Он заметил жёлтую машину такси с горящим плафоном на крыше и свистнув замахал руками выскочив едва ей не под колёса. Водитель резко затормозил и выскочил из машины собираясь высказать всё что думает об этом придурке.

— Твою мать, тебе что жить надоело? Куда ты под колёса бросаешься, кретин?

— Братан извини, но мне очень срочно надо в одно место доехать…отвези меня, по оплате не обижу, будешь доволен…— Егор изо всех сил пытался держать равновесие и говорить связно, а чтобы окончательно задобрить водителя дал ему три тысячи, сказав что это за “моральный ущерб", а по приезду на место он даст ему сколько тот скажет.

Водитель такси колебался. Садить людей в такси без предварительного заказа через приложение он не имел права, за это могли оштрафовать.

— Куда едем? — спросил он.

— Вот, на телефоне адрес, я братан "пятёрик” мотал, сегодня только освободился, меня братва ждёт. Домчишь быстро, не обижу, всё будет чин-чинарём.

Водителю было под сорок пять. Лицо — спокойное, выгоревшее. Глаза — человека, который слишком много слышал, чтобы чему-то удивляться. На его телефоне была вторая сим-карта он через неё в приложении сделал заказ якобы вызова такси, сам взял его и теперь мог спокойно ехать.

Через пятнадцать минут езды, дремавший на заднем сидение Егор почувствовал, как его мочевой пузырь срочно требует опорожнения, к тому же начала подкатывать тошнота—сначала слегка, потом настойчиво, с подкатом.

— Слышь… — прохрипел он.

— Да?

— Останови. Мне… срочно.

— Тут нельзя останавливаться.

— Мне можно, — сказал он с неожиданной убеждённостью. — Я сейчас умру тут у тебя, а до того заблюю и обоссу твой салон…Давай тормози, командир.

Водитель вздохнул и свернул к набережной. Каменный парапет, тёмная вода, редкие огни.

— Давай только быстро, — сказал он— у меня смена заканчивается, а нам ехать ещё минут двадцать не меньше.

Егор вывалился из машины, сумку оставил на сиденье — даже не заметил этого, все его мысли были заняты только тем, как совместить несовместимое: успеть расстегнуть ширинку на штанах и одновременно блевать без ущерба для дорогого костюма. Шатаясь спустился по мокрым каменным ступеням, к реке уставился в чёрную воду, его вывернуло несколько раз, после он наконец смог помочиться чувствуя, как наступает облегчение. Голова внезапно закружилась, нога соскользнула со ступеньки, он дёрнулся, попытался схватиться за что-нибудь, но не удержался и рухнул прямо в воду не успев даже вскрикнуть. Всё произошло так быстро, что будь даже, кто-то рядом он ничего не услышал бы.

Река просто приняла его тело, как принимает всё остальное.

Водитель сидел в машине, листал телефон. Пять минут. Десять. Клиент не возвращался. Его это начало злить. Подмывало уехать и оставить это пьяное тело, — но это означало остаться без оплаты и не выполненного заказа. Плюнув он вышел наружу и прошёл посмотреть вниз к каменному парапету, где скрылся клиент. Прошёлся вдоль него, никаких что называется следов его присутствия, лишь вода лениво плескалась о каменные ступени.

— Эй!— Позвал он на всякий случай.— Мужик, ты где?— В ответ только далёкий шум городских кварталов и больше ничего.

— Вот же… — он махнул рукой. — Сбежал походу, сука. Не такой уж он и пьяный видать был, если так шустро сумел скрыться из поля зрения.

Злой сел в машину и поехал в таксопарк. Смена закончилась. Вечер закончился дерьмово, теперь придётся докладывать недостающую сумму заказа из своего кармана.

В таксопарке было тихо. Дежурный сидел за столом, глядя в монитор по какому шёл футбольный матч.

— Привет! Сдался?— Не отрываясь спросил он.

— Угу. Клиент смылся, теперь я должен заплатить вместо него.

— Бывает.

Перед уходом, по традиции проверил салон заднего сидения на предмет забытых вещей и замер: на полу лежала объёмная спортивная сумка…

— Чёрт…А вот это уже интересно…

Сумка была явно не дешёвая. Плотная, аккуратная, с кодовым замком. Не та, что покупают “на всякий случай”.

По правилам её надо было: оформить,

описать, сдать в камеру хранения автопарка, но это бумажная волокита, было уже поздно, хотелось поскорее попасть домой. И к тому же где-то внутри жила надежда, что клиент утром сам объявится за сумкой и принесёт свой долг вместе с извинениями.

— Придёт, — сказал сам себе. — Куда он денется.

Открывать сумку он не стал. Не из принципа — просто на ней стоял кодовый замок. Да и что там может быть? Документы, шмотки…Хотя по весу она тяжёлая, кто знает, может он там золото вёз раз говорил, что только откинулся с зоны?!

Решив оставить разбирательства до утра, небрежно закинул её в багажник и поехал домой.

Глава 2

Глава 2. Сумка без имени

Утром он напрочь забыл про сумку, потому что диспетчер долго и нудно рассказывала на планёрке всем, что надо бы активнее работать, а то доходы таксопарка сильно упали в том месяце и, если они хотят получать премию, то в их интересах перевозить, как можно больше клиентов. После этого выехал на линию и занятый мыслями про этот разговор совсем забыл про то что было вчера вечером. Таксисты забывают многое — разговоры, лица, чужие судьбы.

Пришёл заказ: — ЖД вокзал. Двое. С багажом.

Пара была обычная. Мужчина — немного нервный, всё время смотрит на часы словно боясь куда-то опоздать. Женщина — молчит, держит сумку крепко, двумя руками, будто боится, что её украдут.

— Загружайте, — сказал водитель, открывая багажник. Их сумка оказалась очень похожа на ту какую он закинул вчера в багажник. Та же форма. Тот же цвет, только без кодового замка.

Ещё раньше, его сумка съехала вперёд, когда резко тормозил перед светофором и сейчас он её даже не заметил, во время движения на вокзал, при нескольких крутых поворотах произошло с точностью до наоборот, сумки поменялись местами.

На железнодорожном вокзале он не глядя открыл багажник, мужчина на автомате взял сумку, короткое “Спасибо”— водителю и они с женщиной скрылись внутри здания.

Таксист выехал за территорию стоянки и замер на светофоре ожидая, когда загорится зелёный…Какое-то внутреннее беспокойство кольнуло его — коротко, почти незаметно. Такое бывает у водителей: будто что-то забыл, но не можешь вспомнить что именно. Он тронулся, как только загорелся разрешающий сигнал светофора отмахнувшись от ощущения, как от назойливой мухи.

Проехал квартал, второй… Радио бубнило новости. Всё было обычно — слишком обычно…И только на третьем светофоре он машинально глянул в зеркало заднего вида и вдруг вспомнил.

Сумка.

Та, вчерашняя. Тяжёлая. С кодовым замком.

Он резко свернул к обочине, заглушил двигатель и вышел. Открыл багажник. Внутри лежала не та сумка, хотя внешне была очень похожа. В той был сверху кодовый замок, а в этой просто молния. Расстегнул её, внутри лежали личные вещи, туалетные принадлежности и больше ничего ценного.

— Твою же… — выругался он стукнув кулаком по запаске.

Сердце неприятно ухнуло вниз.

Он захлопнул багажник, сел обратно и несколько секунд просто смотрел перед собой, сжимая руль. Именно сейчас он почему-то был уверен, что в той сумке было, что-то ценное, судя по её весу.

— Так спокойно. Без паники, — сказал он себе. — Попробуем сейчас вернуться, чем чёрт не шутит, вдруг удастся найти тех кто перепутал сумки?!

Развернувшись через две сплошные линии под недовольные клаксоны других водителей помчал обратно к вокзалу. По дороге прикидывал: пара ещё могла быть там, поезд мог задерживаться… Много чего могло бы быть…

На вокзале было людно, как всегда. Он припарковался кое-как, выбежал, озираясь. Людей — море. Лица — чужие. Сумок — тысячи.

— Чёрт… — прошипел он.

Побегал между входами, заглядывая внутрь, спрашивал у охраны, описывал пару. Без толку. Таких тут сотни за час проходят. Минут через двадцать понял: всё. Поезд ушёл. Или вот-вот уйдёт, да и как найти людей каких видел только мельком?

Он вернулся к машине словно уже другим человеком — с опустившимися плечами, потухшим взглядом. Сел, закрыл дверь, ударил кулаком по рулю.

— Идиот… — сказал он. — Старый идиот.

Мысль о том, что он теперь едет с чужими вещами, была неприятной, но терпимой.

Он ездил до конца смены как в тумане. Заказы брал машинально, отвечал коротко, почти не слушая пассажиров.

Вернувшись в таксопарк, сдал сумку в камеру хранения, написал при каких обстоятельствах забыли её пассажиры и злой уехал домой.

* * *

Тем временем ничего не подозревающая пара в это время сидела в купе поезда направлявшегося в сторону Ростова со скучающим видом глядя в телефоны. Сумка с кодовым замком лежала на третьей полке, впопыхах никто из них даже не обратил внимания на это.

В купе они ехали пока вдвоём, никто ещё не подсел к ним. Заглянула проводница, попросила билеты, узнала не хотят ли они чаю? Через полчаса к ним подсели ещё двое: мужчина лет сорока пяти — сухой, с обветренным лицом в плаще. Сел молча, аккуратно поставив свою дорожную сумку под нижнюю полку. И девушка — молодая, в наушниках, с небольшой сумкой через плечо, сразу залезла на вторую полку и уткнулась в телефон. Никаких приветствий и разговоров.

— Чай будете? — заглянула проводница, привычно улыбаясь усталой улыбкой человека, который видел слишком много одинаковых поездок.

— Потом, — ответил мужчина в плаще расстилая постель внизу, девушка сверху мотнула головой ничего не сказав.

Поезд мягко качнуло и набирая обороты помчался вперёд. Через четыре станции девушка сошла и дальше они ехали уже втроём. Мужчина в плаще сам начал разговор, как это обычно бывает у случайных попутчиков в дороге —издалека словно невзначай, а потом разговоры сами полились о всяких пустяках: о ценах, о том, что опять обещали снег, а выпал дождь, о работе, которая съедает жизнь по кускам и тому подобное. Всё это в процессе перемежали анекдотами и воспоминаниями о курьёзных случаях из жизни. Женщина смеялась неохотно, будто экономила силы. К вечеру убедившись, что друг-другу можно относительно доверять, на столе появилась бутылка водки, нехитрая закуска и вот уже в купе стало теснее от запахов: дешёвый чай, колбаса, мандарины, жареная курица и варёные яйца. Свет в плафоне под потолком стал жёлтым, вагон внутри стал выглядеть почти — интимным, почти домашним. Дело шло ко сну, мужчина в плаще ушёл покурить в тамбур.

— Я в туалет схожу, — сказала женщина, вставая. — А то потом очередь будет.

Она потянулась к сумке, привычным движением попыталась расстегнуть молнию…И замерла.

— Слушай… — сказала она неуверенно, будто не хотела верить собственным глазам. — А у нас… разве был замок на ней? Мужчина не сразу понял о чём речь.

— Какой замок?

— Вот этот. Кодовый.

Он поднялся со своего места, подошёл, посмотрел.

Сумка была почти такой же. Та же форма, тот же цвет, та же потёртая ткань по краям. Но сверху, на месте обычной молнии, стоял аккуратный кодовый замок с шестью комбинациями чисел.

— Это не наша, — сказал он медленно.

Внутри что-то холодно щёлкнуло.

— Не может быть… — она оглянулась по купе, словно надеялась, что настоящая сумка стоит где-то рядом, просто прячется. — Мы же сами её из багажника брали.

— Значит, перепутали, — сказал он, но голос прозвучал, без уверенности. — Или таксист перепутал.

Она села, прижав сумку к себе, как живую.

— Там же наши вещи… щётка, косметика, таблетки… — прошептала она. — А если их кто-то…

Он не ответил. Мысль о том, что их сумка сейчас у чужих людей, неприятно царапнула, но куда сильнее царапало другое — чужая сумка у них.

— Надо вернуть, — сказал он почти автоматически. — Сообщить проводнице.

— Подожди, — она подняла руку. — Не сейчас. Давай приедем в Ростов и оттуда заявим о пропаже нашей сумки, а сейчас чем тебе проводница поможет?

Она посмотрела на замок, словно тот мог заговорить и покрутила колёсики с цифрами пытаясь наугад найти комбинацию шифра.

— Интересно, что там… — задумчиво сказала она.

— Не наше — значит, не наше, — резко ответил он. — Даже думать не смей.

Но мысль уже появилась.

Она была лёгкая, как дым, и въедливая, как запах гари.

Женщина встала.

— Я всё равно в туалет схожу. Ты со мной?— В её взгляде он увидел нездоровый блеск и возбуждение.

Он хотел возразить, но потом махнул рукой.

В туалете было тесно и неуютно. Зеркало отражало их лица. Сумку положили на откидную полку. Замок блеснул под лампой.

— Видишь? — сказала она. — Открыть нельзя, если не знаешь комбинацию. А вдруг там ценные документы? Или может антиквариат? Судя по весу там явно не вещи лежат.

— Тем более нельзя открывать её…— ответил он.

Она замолчала, потом вдруг достала из кармана пилочку-кусачки с маленьким выдвижным миниатюрным ножом.

— Просто посмотрим, — сказала она почти ласково. — Чуть-чуть. Маленький надрез сделаем вот там сбоку. Никто не заметит, а если спросят, скажем так и было.

— Ты с ума сошла.

— А ты трус, оказывается…— ответила она спокойно глядя ему в глаза. — И всегда им был.

Эти слова ударили сильно по его мужскому самолюбию, хотел что-то ей возразить в ответ, но потом словно сник под её насмешливым взглядом и коротко кивнул, как бы соглашаясь со всем.

Лезвие коснулось ткани. Разрезать плотное полотно почти тупым ножом оказалось ещё тем испытанием. Через двадцать минут им удалось сделать маленький надрез с рваными, неровными краями через какой пытались рассмотреть, что внутри сумки. Она включила на телефоне фонарик и посветила в щель… Даже в таком маленьком отверстие она сумела разглядеть туго перетянутые банковской упаковкой пачки денег. Дала взглянуть мужчине, тот нехотя заглянул внутрь и его брови взметнулись вверх. Женщина уже наплевав на осторожность сделала более широкий разрыв в сумке, чтобы лучше рассмотреть содержимое внутри.

Евро. Много евро! Они оба никогда не видели такое количество денег.

Некоторое время смотрели молча друг на друга, не в силах произнести ни слова. Сердца у них колотились так, будто поезд мчался внутри них.

— Господи… — выдохнул он.

Она рассмеялась — коротко, истерично.

— Я же говорила, — прошептала она. — Я чувствовала…

В её глазах уже не было сомнений. Только бешеный, опасный свет.

— Мы должны их вернуть, — сказал он, но голос был слабым, почти чужим.

— Кому? — она резко повернулась. — Кому, скажи мне? Эти деньги явно потерял не тот кто на заводе от зари до зари вкалывает. Наверняка какой-нибудь бандюк забыл. Это — наш с тобой счастливый билет, это наш с тобой шанс, такой раз в жизни бывает. Или ты выберешь опцию “праведник" сдашь эту сумку ментам — и будешь потом до конца дней вспоминать этот поезд? А ты уверен, что они увидев, что внутри этой сумки не прикарманят её содержимое себе?

Он молчал.

Сумка лежала между ними — тяжёлая, молчаливая, как приговор.

И поезд шёл дальше.

Ночью вагон затих. Гул колёс стал ровным, убаюкивающим, будто огромный зверь дышал под полом. Мужчина долго лежал на второй полке уставившись в потолок. Женщина на нижней не спала — он чувствовал это по её редким, резким движениям, по тому, как она иногда приподнималась на локте и нервно смотрела на храпящего во всю мужика в плаще на соседней полке. Сумка с деньгами лежала теперь под ней в багажном отделение прикрытая сверху курткой. Деньги не спали вместе с ними.

Утром он проснулся с тяжёлой головой и странным ощущением, будто за ночь что-то изменилось внутри него навсегда. Женщина уже сидела, пила чай из пластикового стакана, задумчиво размешивая сахар. Мужчина в плаще сошёл под утро на каком-то полустанке.

— Я решила, — сказала она, не глядя на него.

— Что?— Он хмурясь от недосыпа присел рядом.

— Мы выходим раньше. На следующей крупной станции.

— Зачем?

— Затем, что чем дольше мы едем по расписанию, тем проще нас будет потом найти. А если искать вообще никто не будет — тем лучше.

Он потёр лицо ладонями.

— Ты уже всё распланировала я смотрю.

— А ты что, хочешь просто доехать до Ростова и жить как раньше? — Она впервые посмотрела на него прямо. — С этими деньгами “как раньше” уже не получится.

Он хотел сказать “нет”, хотел возразить, но слова застряли.

Потому что где-то глубоко внутри он уже знал: назад дороги нет

Глава 3

Глава 3. Броуновское движение

“Маляву” принесли после подъёма.

Не сразу — сперва был утренний шум: хлопали железные двери, раздавались хриплые команды, гул голосов, стук мисок, запах баланды и мокрого бетона. Вор в законе по кличке Серый сидел на нижних нарах, не спеша зашнуровывал ботинок. Делал это медленно, будто нарочно растягивал время — здесь, в зоне, спешка считалась признаком слабости.

— Серый, — негромко окликнул его дневальный, — тебе.

Бумажку он взял двумя пальцами, как берут что-то не слишком чистое. Бумага была тонкая, серая, сложенная вчетверо. Чужой почерк — угловатый, нервный, но знакомый. Серый узнал бы его из тысячи.

Он не стал читать сразу.

Сначала аккуратно расправил сгибы, положил на колено, достал сигарету, прикурил от спрятанной в ладони зажигалки. Только потом, затянувшись и выпустив дым под потолок, опустил глаза. В записке было всего четыре строчки написанные мелким почерком:

“Серый, Жало не объявился. К месту встречи не вышел. Деньги — тишина.”

Он перечитал. Потом ещё раз.

Слова были простые, почти сухие, но за ними стояла пустота — тяжёлая, нехорошая. Такая, от которой внутри что-то медленно начинает холодеть.

— Не вышел… — пробормотал Серый.

Он откинулся спиной к стене, прикрыл глаза. В камере было душно, пахло человеческим потом, сыростью и табаком.

Егор по кличке Жало. Смотрящий. Серый знал его лет десять. Не друг — у воров друзей не бывает, — но человек надёжный. Без лишних слов, без лишних движений. Именно поэтому по обоюдному решению его сделали “смотрящим” за общаком и доверили передать его потом на воле братве.

— Не по масти… — тихо сказал Серый, будто сам себе.

Он снова взял маляву, перевернул, будто надеялся увидеть что-то ещё. Ничего.

— Ссучился? — спросил кто-то с верхних нар, лениво, без интереса. — Или дёрнул с баблом?

Серый медленно поднял голову.

— Ты, — сказал он спокойно, — язык придержи, это не твоего ума дело.

Тот сразу замолчал, отвернулся. В камере стало тише. Серый подозвал к себе “положенца” — сухого, жилистого мужика с вечно прищуренными глазами.

— Садись, — кивнул он на нары.

— Слушаю, — ответил тот.

— Жало пропал.

— Совсем?

— Совсем. Деньги с ним.

Положенец почесал затылок.

— Не похоже на него…

— Вот и я о том же, — сказал Серый. — Поэтому слушай внимательно.

Он наклонился ближе, заговорил почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше силы, чем в крике.

— Поднимайте город. Тихо, без кипиша. Пусть смотрят, слушают, вспоминают. Мне нужна каждая мелочь: где был, с кем говорил, куда шёл.

— Понял.

— И ещё… — Серый затянулся сигаретой. — Если вдруг кто-то решит, что может поумнеть за мой счёт — напомните ему, чем такие мысли заканчиваются.

Город начал просыпаться не сразу. Приказ Серого быстро облетел всех связанных так или иначе с криминалом. Начали заглядывать туда, куда без причины обычно не заглядывают, но поиски не дали результата—Жало нигде не появлялся в городе и ни с кем не контачил. К вечеру у братвы было больше вопросов, чем ответов. А ночью пришла новая малява от поверенных с воли, какие имели концы в полиции и узнавали информацию из первых рук. В записке было написано:

“Нашли утопленника. Мужик. По приметам похож на Жало.”

Серый долго смотрел на бумагу.Очень долго.

— Значит, не крыса… — сказал он наконец задумчиво. — Значит, всё таки не успел…

На следующий день подтвердили: Егора выловили из реки. Без документов. Без сумки. Денег при нём не оказалось.

— Где нашли?

— Недалеко от берега.

— Следы?

— Тихо всё. Будто сам упал и утонул.

Серый усмехнулся.

— Сам… — повторил он. — С такой-то ношей…

Он понял сразу: Жало ехал. Его кто-то вёз.

А значит — был водитель.

— Мне нужна полная информация о его передвижение с момента, как он вышел с тюряги. Почему его не встретила машина с доверенным человеком и не отвезла к месту встречи?

Через пару часов пришла новая информация переданная с воли:

— Братва говорит, в тот день их замели мусора за какую-то херь и никто не смог встретить Егора. Говорят у старшего на телефоне были пропущенные вызовы, но он не мог в тот момент ответить, а когда ответил, то ему показалось, что Егор был сильно подвыпившим и очень туго соображал.

— Тааак, значит после того, как его не смогли встретить он поехал в ближайший кабак и на радостях нарезался там, как свинья…— Серый прошёлся по комнате.

— Да, после звонка старшего, какой сказал ему брать такси и ехать к нему, он ответил положительно, но больше на связь не выходил. Мобильный телефон был обнаружен у него во внутреннем кармане одежды после подъёма тела из воды.

— Значит таксисты…— Серый снова прошёлся туда-обратно по притихшей камере.— Передай, пусть проверят таксистов всех служб, какие подвозили клиентов мужчин в тот день, в промежутках времени между 20-00 и 21-00. Пусть подкупают, угрожают— мне всё равно! Сумка с деньгами должна быть найдена.— Передайте всем: ищем деньги и ищем тех, у которых они оказались.

Слова повисли в камере тяжёлым дымом. Никто не торопился их перебивать — здесь умели чувствовать паузы. Даже бетонные стены, казалось, слушали.

Положенец кивнул не сразу. Сначала молча посмотрел на Серого — долго, внимательно, будто сверял внутренний компас.

— Сделаем, — сказал наконец. — Только это может быть не быстро.

— Быстро — это когда на воле, — ответил Серый спокойно. — А у нас время есть. У нас его всегда слишком много.

Он сел обратно на нары, снова взял сигарету, но не закурил — покрутил между пальцами, словно взвешивал. Мысли шли ровной цепочкой, без суеты. Серый давно отучил себя от резких выводов: резкость любили молодые, а хоронили потом всех подряд. Такси—самое простое и самое поганое слово. Таксист — человек без прошлого и без будущего. Сегодня он подвозит бухого, завтра — порядочного, послезавтра — мёртвого. Он не в курсе, не при делах, “я просто ехал”. И в этом “просто” иногда растворяются миллионы.

— Слушайте, — негромко сказал Серый, — если этот случайный водила, случайно или намеренно забрал сумку …

— Тогда он либо в шоке, либо в новой жизни, — продолжил за него положенец. — Третьего не дано.

— Вот именно, — Серый усмехнулся краем рта. — А новые жизни мне не нравятся. Они обычно недолго живут.

С верхних нар кто-то хмыкнул:

— Может, он уже где-нибудь на Мальдивах, а мы тут…

Серый даже не посмотрел вверх.

— Если таксист сейчас на Мальдивах, — сказал он лениво, — значит, он купил билет в один конец. Без обратного рейса.

Смеха не последовало. Юмор здесь понимали правильно — как предупреждение.

Очередные новости с воли начали поступать к вечеру. Проверяли таксопарки изнутри. Один водитель вспомнил, что подбирал пьяного мужика у кабака возле вокзала. Другой — что пассажир был нервный, всё время оглядывался и прижимал какую-то сумку к себе, но и вышел с машины вместе с ней.

— Уже теплее, — пробормотал Серый, когда ему передали первые сообщения, — но это всё не то…

Он попросил уточнить адрес кабака, где потенциально мог быть Егор. Его название. Кроме того было дано указание проверить негласно среди местных таксистов, кто сменился раньше обычного, кто вдруг купил новую куртку, телефон, “айфон” для жены или даже новую машину…

— Деньги любят тишину, — сказал он, — но люди — нет. Человек всегда проговаривается или начинает сорить шальными деньгами. Вопрос только — когда это произойдёт?

Ночью камера спала плохо. Серый не ложился — сидел, прислонившись к стене, и думал. Перед глазами всплывало лицо Жало: молчаливый, аккуратный, с вечной привычкой проверять карманы перед выходом. Нет, такой бы точно не стал “крысой". Как его тело оказалось в реке? Возможно, кто-то из таксистов помог ему? Он мог быть пьян, мог заснуть…Версий много, но точно знает только один— тот кто его подвозил в тот вечер. А исчезнувшая сумка уже не просто теперь вещь. Она стала узлом. Точкой, где сходятся чужие судьбы, страхи, алчность и случай. И чем дальше она уйдёт от места, где нашли тело Жалы—тем больше крови вокруг неё может появиться.

— Ничего, — сказал Серый самому себе. — Ноша тяжёлая. Далеко с ней не убегают.

Где-то в городе в это время таксист, какой косвенно был причастен к этому делу ещё не понимая почему, резко проснулся среди ночи, сел на кровати и долго смотрел в темноту. Сердце билось быстро, будто кто-то шёл за ним по узкому коридору.

А на следующий день в обеденный перерыв к нему подошли двое в чёрных, дорогих костюмах и предъявив какие-то документы какие он не успел прочитать отвели его в сторону и пристально глядя в глаза начали задавать вопросы:

— Вы, Виктор Степанович Самописцев?

— Да, а вы…

— Несколько дней назад, примерно между восемью и девятью часами вечера вы в центре подбирали хорошо одетого, возможно подвыпившего человека с чёрной, спортивной сумкой?

— Я не помню…у меня заказов много, так я не понял, а вы кто…

— Вопросы здесь задаём мы, а в ваших интересах говорить правду, если хотите и дальше работать спокойно.

Итак, вы подвозили в этот день мужчину с указанными приметами?

— Говорю же не помню…Может и подвозил…

— У нас распечатка от вашего диспетчера, где зафиксировано, что вы в 21-02 приняли заказ по улице Калинина, 40 рядом с рестораном “ Аврора”, пункт назначения был переулок Ломанченковский, дом 12. Вечером того же дня вы прибыли в таксопарк, где сообщили дежурному, что клиент сбежал от вас и не заплатил денег. Согласно навигационному маяку до места назначения вы не доехали, но зато без причины простояли практически двадцать минут в районе речной пристани.

На следующий день вы сообщили диспетчеру, что клиенты оставили у вас в машине сумку, какая была перемещена в камеру хранения. Возникают резонные к вам вопросы: что вы делали двадцать минут возле пристани? Почему клиент сбежал из вашей машины? Куда делась сумка какая была с ним? Почему о найденной у себя в машине чужой сумке вы сообщили диспетчеру только на следующий день?

— О-о, ребята помедленнее, я не успеваю за вами записывать, столько вопросов. Я что уже арестован?

— Пока нет, но если будете запираться мы будем вынуждены арестовать вас и препроводить в отделение, где с вами начнут разговор уже следователи по особо тяжким делам. Итак, это вы убили своего клиента ради ограбления сбросив его тело в воду?

— Парни, вы чего? Какое убийство? Какое ограбление? Этот дурик сам прыгнул мне в тот день под колёса машины, недалеко от ресторана, я едва успел затормозить. Он был пьян в хламину, начал кричать, что у него очень важное дело, вопрос жизни и смерти, сунул мне адрес на телефоне и попросил отвезти туда, сказал по оплате не обидит. При нём да, была чёрная спортивная сумка с кодовым замком сверху. По пути внезапно заявил, что ему плохо и одновременно хочет срочно отлить, я ему ответил, что останавливаться, где ему хочется нельзя, но он начал настаивать говоря, что иначе заблюёт и обоссыт мне салон. Что мне оставалось делать? Пришлось останавливаться, мы проезжали, как раз речную пристань там он выскочил из машины, и как ошпаренный побежал по склону к реке. Дверь оставалась открытой и мне показалось, что слышно было как он блевал. Я сидел в машине, ждал его. Спустя пятнадцать минут ожидания решил поискать его у воды на пристани, но никого не обнаружил. Что я должен был подумать? Что мужик был без денег и дал дёру, чтобы не платить за такси. Тем более накануне хвастался мне, что только мол откинулся с тюрьмы и едет на встречу с братвой. Так что он реально утонул получается?

— А где была сумка его? С ним?— Проигнорив его вопрос спросил один из костюмов.

— Нет, он её в салоне оставил, когда вылез. Я обнаружил её только, когда приехал в таксопарк, решил, что тот впопыхах забыл её у меня. Хотел сдать в камеру хранения диспетчеру, да время было позднее неохота стало время терять и бумажки заполнять, решил оставлю на ночь в багажнике, а утром оформлю утерю, думал тот мужик сам прибежит за ней выплатит долг за поездку и плюс штраф ему вкатим за обман. Но на следующий день я про неё забыл. В течение дня был один заказ от супружеской пары на ЖД вокзал, у них была точно такая сумка, как у того клиента, только без кодового замка. Они загрузили её ко мне в багажник и я повёз их. Когда они вышли на месте назначения и я отъехал, то внезапно вспоминаю про вчерашнюю сумку…открываю снова багажник и вижу, что там в самой его глубине лежит она, да только не та что тот тип оставил, а этих двух. Не понимаю, как, но похоже в процессе езды сумки как-то поменялись местами и те по ошибке взяли не свою сумку. Вот в принципе и всё.

— Вы смотрели, что находится в сумке погибшего клиента?

— Да ну нет конечно, во первых там кодовый замок, а во вторых зачем мне надо совать свой нос в чужие вещи?

— Как выглядели те двое?

— Да обычно выглядели, мужик лет сорока может, немного нервничал правда всё на часы смотрел боялся опоздать, женщина чуть моложе, седеющая брюнетка в зелёном брючном костюме. У нас есть правило, если везём человека в аэропорт или на вокзал спрашиваем, когда у него рейс? Они ответили, что поезд в 14-43 отправляется. Я и сам после того, как увидел, что они перепутали сумки кинулся назад, думал найти их, но куда там…разве можно было в той толпе их разыскать.

— Правдоподобная история Виктор Степанович…мы очень надеемся, что вы сказали нам правду.

— Да правда, правда…Зачем мне вам врать?

— На ваше счастье камеры с вашего видеорегистратора зафиксировали, всё что происходило у вас в салоне в тот день и как вы доставали сумку из салона и прятали её потом в багажник, а записи с заднего видеорегистратора подтвердили, что на следующий день та пара действительно перепутали сумки.

Так что…ваши слова полностью подтвердились, к вашему величайшему счастью. Живите! В следующий раз сдавайте найденные вещи сразу, не ждите завтра— это бесплатный совет вам на будущее.— Они оставили Виктора одного с мокрой от холодного пота спиной.

Глава 4

Глава 4. Мимолётное счастье

Они сошли на станции, название которой никто из них раньше даже и не слышал. Поезд остановился здесь буквально на пару минут, подобрал пару пассажиров с сумками и практически сразу уехал, словно боялся, что сошедшие мужчина и женщина передумают. Его звали Вячеслав, а её Наталья. Вместе жили в браке 16 лет. В последнее время отношения между ними не ладились, была какая-то напряжённость, а в последнее время не стало даже близости в постели. Поездку в Ростов они спланировали вместе, оттуда собирались на перекладных добраться до одного села, в том селе по слухам была старенькая, деревянная церковь и служил там священником один уже в годах дедок, о нём шла молва, что помогает он и болезни лечить, и людей какие в конфликте между собой примиряет, да так, что любовь у них просто неземная возникает. Так что для них это был последний шанс спасти распадающиеся отношения. Платформа на которой они вышли была короткая, неровная, фонари горели через один. На перроне они были вдвоём, если не считать одинокого дворника неспешно метлой подметающего неподалёку.

— Ну вот, — сказала она, оглядываясь. — Теперь мы действительно одни.

Город под названием Бобруйск в каком они вышли, оказался провинциальным и ничем не примечательным. Было такое впечатление, что он застрял, где-то в 90-х и с тех пор время здесь остановилось. Старые выцветшие вывески на витринах магазинов, разбитые дороги, много серых пятиэтажек с облупившейся краской, редкие прохожие, словно вырезанные из другого времени. Они шли молча, и этот молчаливый марш по чужому городу казался чем-то обрядовым, почти заговором против настоящего.

Воздух пах влажным асфальтом и дешёвым табаком. Где-то за углом глухо играло радио — шансон, застрявший между двумя эпохами, — и этот звук тянулся вслед за ними, будто город не хотел отпускать своих теней. На автобусной остановке сидел старик в поношенной куртке, смотрел в пустоту так, словно ждал автобус, отменённый лет двадцать назад.

Они подошли к нему и вежливо спросили:

— Отец, не подскажите, где в этом городе есть приличная гостиница?

Старик вздрогнул, словно проснулся от летаргического сна и несколько секунд рассматривал их, потом махнул рукой в неопределённом направлении и прошамкал беззубым ртом:

— Здесь через пару кварталов есть у нас одна, называется “Заря". Пешком долго искать будете, тут у нас таксисты ездят, они могут отвезти. — Словно в подтверждение его слов из-за поворота выехала подержанная иномарка с горящими шашечками такси.

Вячеслав замахал ему рукой прося остановиться. Водитель включил поворотник, прижался к обочине и дождался, когда они сядут в салон.

— Куда путь держим?— Игриво спросил он

— Нам в гостиницу "Заря”.

— Понял, сейчас всё сделаем в лучшем виде.— Машина набирая скорость помчала по практически пустой трассе, было утро, многие люди видно ещё спали.

— Надолго к нам? —Спросил водитель глядя на них в зеркало заднего вида.

— Нет, мы тут с супругой по делам, потом уезжаем.— Неохотно ответил Вячеслав прижимая к себе сумку.

— А я так и понял, смотрю из вещичек у вас только сумка с собой. Сами то откуда будете?

Вячеслава начал раздражать этот словоохотливый водитель, но он коротко ответил:

— Из Южноуральска мы.

— Далеко вас занесли дела то от дома…— усмехнулся водитель.— Я сначала принял вас за туристов, к нам многие приезжают, у нас тут в паре километров от города есть термальные источники, говорят помогают от всех болячек избавиться, а ещё грязь там тоже лечебная, ею они мажутся и лежат потом в ней, как свинки…— он коротко хохотнул.— А хотите я вас свожу туда? Это недалеко и денег будет за проезд немного.

— Простите, мы скоро приедем к гостинице?— Нервно спросила его Наталья какой надоело слушать его трёп.

— Так вот она, уже практически приехали.

Они свернули во двор. Здесь всё было ещё нагляднее: старое двухэтажное длинное здание с осыпающейся штукатуркой, во дворе перекошенные качели, ржавая горка, граффити с датами, которые давно ничего не значили. Окна — тёмные, редкие огни в них.

— С вас 350 рублей.— Сказал водитель.

Вячеслав сунул ему пять сотен и не дожидаясь сдачи вылез первым из машины подав руку Наталье.

— Смотрите, если надумаете всё таки на термальные источники съездить, позвоните на короткий номер 22-22, спросите Эдика, я вас за пол цены туда и обратно свожу, главное…— Вячеслав раздражённо захлопнул дверь оборвав его красноречие на полуслове. Поправив ремень сумки на плече они вдвоём вошли через центральный вход. Внутри за ресепшеном сидела сонная тётка администраторша, лет пятидесяти с усталым лицом — даже не задавала им лишних вопросов. Попросила паспорт, заполнила сама анкету, взяла деньги и положила на прилавок ключ с большим пластиковым пятаком на каком стояла цифра 27.

— Постарайтесь не шуметь, чтобы не мешать отдыхать другим жильцам.— Дежурным голосом произнесла она.

Номер был тесный, с узкой прямоугольной кроватью, облупленным подоконником и телевизором, который ловил два канала и оба показывали одно и то же — какую-то бесконечную говорильню.

Сумку положили на пол, между кроватью и столом.

— Давай договоримся, — сказал он, снимая куртку. — Мы не теряем голову, —это значит никаких непредвиденных трат, лишнее внимание нам сейчас ни к чему.

— Мы уже её потеряли, — ответила она спокойно. — Просто ещё не поняли где. Не парься, всё будет нормально.

Потом оба нервно рассмеялись и словно по команде положили сумку с деньгами между собой. Они до сих пор не знали сколько в ней наличности. Ломать кодовый замок было долго, да и нечем, поэтому просто разрезали сумку сверху, чтобы добраться до её содержимого. Вывалили на кровать аккуратно упакованные банкноты и с горящими глазами начали пересчитывать их. Несколько раз сбивались со счёта, деньги были разного номинала по 100 и 500 евро. Наконец посчитали и у них обоих сладко заныло под ложечкой,—два миллиона евро! Никогда в жизни они не видели такую огромную кучу деньжищ какие в прямом смысле слова упали на них с неба. Перед ними открывались теперь просто головокружительные перспективы, даже страшно было подумать, что они смогут себе позволить на эти деньги.

— К чёрту и дьяволу Ростов с его священником, пусть нищеброды туда ездят и решают свои половые проблемы, мы теперь сами хозяева своей судьбы и никто нам не указ.— Наталья радостно взвизгнула подбросив над собой пару пачек евро. Вячеслав и сам был в приятном шоке. Эти деньги, крепче любого клея скрепят теперь их отношения и они смогут начать жизнь с чистого листа. У неё внезапно загорелись глаза адским огнём, она сорвала с себя одежду и помогла снять ему его, одновременно обсыпая его всего поцелуями.

— Возьми меня здесь! Прямо на этих деньгах. Я хочу почувствовать себя шлюхой, какую купил богатый мужик. Оттрахай меня, я тебя хочу сейчас…— Закричала она.

Они словно голодные звери набросились друг на друга, предаваясь животному сексу прямо на пачках денег, впервые за долгое время у них вновь проснулись чувства друг к другу.

Некоторое время спустя они счастливые заснули. Проспав до обеда, решили выйти в городок, чтобы купить что-то поесть. Перед уходом Вячеслав предпринял попытку сложить деньги назад в сумку, но у Натальи было игривое настроение.

— Оставь их, хочу прийти и как жена миллионера упасть снова на них, чтобы мы снова ещё раз могли заняться на них любовью.

Он кивнул, вытащил из первой попавшейся пачки две пятисотенные купюры сунул их в карман и вышел вместе с ней за двери номера, не забыв повесить на ручку табличку “Не беспокоить".

Они купили еды больше, чем было им нужно. Купили вина, которое раньше никогда бы не купили и разных деликатесов каких раньше не могли себе позволить. Наталья смеялась — не громко, но часто. Мужчина ловил себя на том, что всё время оглядывается.

— Ты как будто ждёшь, что нас сейчас окликнут, — сказала она.

— А ты нет?

— Нет, — пожала плечами. — Я впервые за много лет чувствую, что нам можно теперь всё!

Он поменял в ближайшем обменнике одну тысячу евро на рубли, кассирша потребовала его паспорт, он неохотно протянул ей его, сильно потея. Она проверила купюры на детекторе, они были настоящими, отсчитала в рублях по курсу ему его деньги и он вздохнул свободнее.

Они покупали всё без торга. Без прицена. Наталья взяла себе куртку — яркую, не по возрасту. Он— ботинки, которые всегда считал “не для себя”. Продавцы улыбались. Клиенты какие платят наличными не торгуясь, всегда вызывали у них доброжелательные эмоции.

— Деньги чувствуют, — сказала она, когда они отошли. — Они всегда чувствуют, у кого их много.

Он кивнул, хотя внутри всё сжималось.

Они сидели в кафе у трассы. За соседним столом двое дальнобойщиков обсуждали рейсы, цены на солярку и какую-то драку в мотеле.

— Знаешь, — сказала она, размешивая сахар, — нам нельзя светиться долго.

— Я знаю.

— Тогда давай сделаем умно.

Она наклонилась ближе.

— Мы не будем носить всё с собой. Оставим часть на хранение. Камера. Банк. Что угодно. Разделим.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Ты уже решила?

— Я так думаю, — ответила она. — В отличие от тебя я иногда думаю.

* * *

Лёгкий сквозняк из приоткрытого окна в коридоре гостиницы “Заря" начал играть с висящей на ручке табличкой " Не беспокоить“ номера с цифрой 27, пока окончательно не сбросил её на пол. Горничная, женщина лет пятидесяти в цветастом переднике с какими-то обречённым видом тянула за собой большой пылесос с помощью которого собиралась прибирать в номерах. Подошла к номеру возле которого упала табличка и покрутила её в руках. С одной стороны стояла надпись:”Не беспокоить", а с другой “Прошу убрать". Ввиду того, что она валялась на полу, а не висела на ручке было сложно понять теперь, жильцы хотят, чтоб у них прибрались или наоборот, чтобы не беспокоили? Спускаться на ресепшн узнавать ушли ли из номера клиенты, ей было лень, поэтому приложила ухо к двери— никаких звуков оттуда. Она тихонько постучала в двери чутко прислушиваясь, но снова ничего не услышала. Достав из бездонного кармана передника запасной ключ она тихонько открыла замок и просунув голову быстро зыркнула по сторонам готовая тут же быстро ретироваться, если в номере есть люди. Но внутри никого не было. Стол и стулья были немного сдвинуты, а на кровати скомканное бельё. Она не знала нужно ей что-то здесь делать, визуально номер был чистым, если не считать мятую постель на какой что-то лежало беспорядочно разбросанное. Она плохо видела уже, поэтому одела очки и увидела разбросанные на полу и кровати упакованные лентой пачки евро. Как кролик к удаву она медленно приблизилась к ним и дрожащей рукой взяла одну пачку, в глубине души надеясь, что это просто сувенирные деньги. Но нет, они пахли типографской краской, имели серийные номера и приятно хрустели на ощупь. Пачек было много, они валялись, где попало и казалось их хозяевам глубоко на них наплевать раз они лежали так бесхозно. Рядом стояла чёрная, спортивная кожаная сумка с разрезанным верхом в какой тоже лежало несколько пачек денег. Она сильно зажмурилась от захолонувшей её сердце мысли. А что если вытащить по одной купюре в нескольких пачках? Никто сразу не хватится, а потом пусть ищут, кто это бы мог сделать?! Она тихонько смеясь разложила перед собой пять пачек, любуясь на них.

Наталья с Вячеславом вернулись в гостиницу под вечер, нагруженные пакетами с продуктами и одетые в новые с иголочки шмотки. Смеясь взяли ключи от своего номера на ресепшене и пританцовывая по коридору подошли к своей двери. Она укусила слегка его за мочку уха и прошептала:

— Я тебя хочу, мой брутальный самец…

Они смеясь ввалились внутрь и она не глядя сразу упала на кровать раскинув руки. Он поставил покупки на стол и уже приготовился начать раздеваться, когда его мозг отметил, что чего-то не хватает…

Деньги! Все до единой пачки исчезли вместе с сумкой. Он упал на пол и начал лихорадочно обшаривать всё вокруг, надеясь что деньги каким-то образом сами убрались в шкаф, или под кровать… Наталья не сразу поняла его метания, а когда до неё дошло, гримаса боли и отвращения исказили её лицо, и тихий сдавленный вой вырвался из груди.

Глава 5

Глава 5. Кровь на асфальте.

Варвара— горничная гостиницы “Заря" и сама потом не смогла бы объяснить, как это всё с ней произошло.

Не было чёткого решения, не было внутреннего диалога или борьбы. Просто в какой-то момент мир сузился до кровати, усыпанной деньгами, тихого шелеста купюр и тяжёлого, сладкого запаха типографской краски. Всё остальное — гостиница, её смена, муж, больная спина, бесконечные долги — отступило, будто кто-то выключил звук у реальности.

Руки двигались сами. Она быстро, почти деловито, сгребла пачки в сумку, будто боялась, что деньги передумают и рассыплются прахом. Сердце билось часто, но не от страха — от восторга и возбуждения. От ощущения невозможного. Такого с ней никогда не было раньше. Даже в мечтах. Когда она подняла сумку наполненную деньгами, та оказалась неожиданно тяжёлой. Эта тяжесть приятно тянула вниз, словно якорь, который наконец-то удерживал её жизнь от бесконечного дрейфа. Она прижала сумку к груди — крепко, по-детски, как прижимают украденную куклу — и вышла из номера, не оглядываясь.

В коридоре никого не было. Линолеум под ногами слегка поскрипывал, и этот звук казался ей оглушительным. Но никто не выглянул. Никто не остановил.

На первом этаже администратор, за стойкой ресепшена увлечённо, что-то писала у себя в телефоне и даже не обратила на неё никакого внимания.

На улице светило редкое, ленивое солнце. Оно пробивалось сквозь облака, отражалось в лужах и будто подмигивало ей: ну вот, видишь — всё правильно, тебя никто не видел, всё будет хорошо.

Она шла быстро, почти бегом, но дыхание начало сбиваться и она замедлилась, заставив себя идти спокойно, “не суетись”, — сказала она себе вслух и даже усмехнулась. Люди на тротуаре казались теперь ей какими-то чужими, ненастоящими. Все эти серые лица, заботы — это было до. А теперь начиналось после.

Обменник она заметила не сразу, но когда увидела — ноги сами повернули в ту сторону. Стеклянное окошко с железной решёткой, выцветшая вывеска, внутри — прохлада и резкий запах металла. Девушка-кассир смотрела равнодушно, как на сотни таких же людей до неё.

Она дрожащими пальцами достала пачку евро.

— Обменять, — сказала и сама удивилась, как спокойно прозвучал её голос.

Купюры пересчитали, проверили. Машинка пискнула, загорелась зелёная лампочка. Всё настоящее. Деньги — настоящие. Счастье — тоже, значит, настоящее?

Когда ей выдали рубли, она машинально сложила их туда же в сумку, даже не пересчитав.

Выйдя на улицу, остановилась в лёгкой растерянности. Впервые возник вопрос: что теперь? Домой? Нет, не сейчас. Дом — это маленькая кухня, облезлые обои и муж, который давно смотрит сквозь неё. Туда она вернётся потом… Другой... Может быть…А может и нет, этот увалень не заслуживает теперь её внимания, она сама будет выбирать себе того кто будет достоин её.

Она пошла в дорогой магазин. Потом в ещё один. Покупала вещи, которые никогда бы не позволила себе раньше: дорогие духи, сапоги, пальто — мягкое, тяжёлое, будто сшитое специально под её новую жизнь. Продавцы были предупредительно вежливы, улыбались, подолгу держали её взгляд, хотя между собой перешёптывались глядя, как эта странная покупательница вытаскивала из разорванной сумки деньги прикрытой сверху каким-то тряпьём. Она ловила на себе эти взгляды и всё одно пьянела от них, потому что в них было не только удивление, но и какая-то скрытая зависть. Она одела на себя обновы, а свою старую одежду затолкала в ближайшую мусорную урну. Решила зайти в кафе, заказала всё подряд — не глядя на цены. Сидела у окна, пила кофе, который оказался неожиданно горьким, и думала, что счастье, оказывается, имеет вкус. Немного терпкий. Немного опасный.

Но уже к вечеру эйфория внутри начала постепенно спадать, что-то начало меняться вокруг. Её начала одолевать мания преследования, показалось, что какой-то мужчина слишком долго смотрит на её сумку. Потом — звонок от мужа, который она сбросила, и от этого почему-то стало не легче, а тревожнее. А ещё раньше ей несколько раз пыталась дозвониться администратор и ещё пара каких-то незнакомых номеров. Она все их игнорила. Потом пришло ощущение будто сумка стала ещё тяжелее. Не физически — иначе. Ей начало казаться, что за ней следят. Она ловила отражения в витринах, резко оборачивалась. Никого. Но это чувство не уходило. Счастье вдруг стало липким, как разлитый сироп — вроде сладко, но руки всё время грязные.

Она вышла из кафе и пошла быстрее крепко держа сумку в руках. Свернула не туда куда думала изначально. Потом ещё раз. Так она надеялась запутать следы. Город вдруг стал чужим и враждебным. Те же дома, что утром казались просто старыми, теперь нависали, словно прижимали её к земле. У одного подъезда стояли двое — курили, смеялись. Когда она прошла мимо, они замолчали и ей показалось пристально смотрят на неё. Она почувствовала это спиной. Сумка вдруг стала неимоверно тяжёлой, словно внутри были не деньги, а гири.

Она прошла квартал, никто за ней не следил и она села на лавку во дворе передохнуть и закрыла глаза. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Впервые за день ей захотелось плакать. Не от радости, — а от понимания, что вместе с деньгами она утащила с собой что-то ещё. Чужое. Тяжёлое. Опасное.

Не моё, — мелькнула мысль.

И впервые за всё это время ей стало по-настоящему страшно.

Она ещё не знала, что это был только первый укол. Первое предупреждение.

И что деньги, упавшие с неба, никогда не падают без последствий.

Иногда они падают, чтобы раздавить.

Телефон в кармане завибрировал снова.

Она вздрогнула так, будто её ударили. Вытащила аппарат — на экране высветилось имя мужа. Она сбросила его, почти не глядя, и тут же пришло сообщение от него: “Ты где?" “Почему не отвечаешь?" Потом ещё один пропущенный — уже с незнакомого номера. Потом снова администратор гостиницы. Ей вдруг показалось, что все вокруг уже знают о том, что у неё собой сумка денег. Что этот город — маленький, тесный, с узкими дворами и длинной памятью — уже шепчется о ней.

“Меня найдут!” — подумала она ясно и холодно. Здесь меня найдут обязательно.

В таком городке не спрячешься. Здесь все друг друга знают, здесь любое, даже самое незначительное событие будет выглядеть, как пятно на снегу. Здесь любая сраная камера, любой продавец, любой идущий мимо пацан— потенциальный свидетель. Она слишком долго ходила по магазинам, слишком щедро расплачивалась, слишком светилась. Нужно срочно бежать.Не завтра. Не ночью. Сейчас. Сию минуту.

Она встала со скамейки и зашагала быстрее, почти перешла на бег, прижимая сумку к боку. Деньги больше не радовали — они тянули вниз, будто внутри лежал не хрустящий бумажный рай, а камни. Мысли путались, дробились, но одна была ясной и единственной: вокзал. Там — поезда. Там — направления. Любые. Всё равно какие. Большой город, где можно раствориться, где никто не задаёт вопросов, где она станет просто ещё одной женщиной без прошлого.

Надо поймать такси!— Но тут же сама себя осекла— никакого такси. Таксист может запомнить её лицо.

Автобус. Обычный городской автобус — это безопасно. Безымянно. Там много людей и никому нет дела ни до кого.

Она вышла к трассе. Небо уже темнело, будто кто-то медленно прикручивал свет. Фонари зажигались неохотно, с паузами, как старые люди, которым тяжело вставать. Машины проносились мимо, оставляя за собой запах бензина и глухой рокот. Остановка была через дорогу. Можно было пройти до пешеходного перехода — она его видела. Белые полосы, светофор. Но это — время. А время сейчас работало против неё. Каждая секунда казалась опасной, липкой, предательской. Она оглянулась по сторонам— ни одной живой души вокруг.

Сейчас, — решила она и шагнула на проезжую часть.

Побежала по диагонали, чтобы немного срезать путь—неловко, тяжело, И именно в этот момент сумка, проклятая сумка, зацепилась за ногу. Она споткнулась, вскрикнула, потеряла равновесие. Удержалась, — но сумка выскользнула из рук и глухо ударилась об асфальт.

Купюры посыпались наружу — сначала одна пачка, потом ещё, потом россыпь рублёвых банкнот. Они легли на дорогу нелепо, вызывающе, будто сами хотели, чтобы их заметили.

— Нет… нет… — выдохнула она и присела, лихорадочно сгребая деньги в охапку.

В этот момент из-за поворота вылетело такси. В салоне играла громко музыка — что-то весёлое, беззаботное, совершенно неуместное. Эдик был в хорошем настроении: смена шла удачно, он сегодня неплохо наварился на заказах, можно будет поехать домой пораньше, по пути снять на ночь девочку и приятно провести с ней вечер…Он заметил согбенную фигуру на дороге слишком поздно. Чёрное пятно, наклонившееся к асфальту на фоне сгущающихся сумерек. Визг тормозов разрезал вечер. Удар был коротким и глухим. Тело отбросило вперёд, как тряпичную куклу. Она ударилась о землю и больше не пошевелилась. Деньги разлетелись, будто вспугнутые птицы.

Машина пройдя юзом ещё несколько метров остановилась, как вкопанная. Музыка в салоне продолжала играть ещё несколько секунд — весёлая, издевательская. Эдик выскочил наружу, побледневший, с перекошенным лицом.

— Срань господня… — пробормотал он и подбежал к ней.

Лицо женщины было в крови. Глаза — открытые, неподвижные, смотрели куда-то сквозь темнеющее небо. Он потрогал её за плечо, потом приложил два пальца к шее. Пульса не было. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Нет… нет… — бормотал он, доставая телефон. — Сейчас… сейчас…

Пальцы дрожали, он набрал номер скорой. Гудки. Один. Второй. И тут он увидел сумку…Она лежала рядом, раскрытая, как рана. Из неё выглядывали пачки евро. Много. Очень много. Настолько много, что реальность словно дала трещину. Он замер. В трубке раздался деловитый женский голос:

— Скорая помощь, что у вас случилось?— В голове вдруг стало тихо. Слишком тихо.

Сколько же тут?… — мелькнула первая мысль. Он сбросил вызов. Огляделся по сторонам. Трасса на его счастье была пустынной. Ни машин, ни людей. Только редкий ветер шевелил бумажки на асфальте. Он сглотнул, подошёл ближе, присел, поднял одну пачку. Потом вторую.

Деньги выглядели настоящими. Тяжёлыми. Манящими. Решение пришло не сразу — оно просто случилось.

Он схватил лежащую на асфальте Варвару под руки и с трудом оттащил тело в кусты у обочины. Старался не смотреть ей в лицо. Старался не думать. Потом вернулся, быстро, жадно, сгреб всё, что валялось на дороге, запихал в сумку, постоянно оглядываясь ожидая в любой момент увидеть едущую машину или случайного прохожего. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за километр. Он прыгнул в машину, кинул сумку на водительское сиденье, захлопнул дверь и вдавил педаль газа в пол.

Такси сорвалось с места и исчезло в сумерках. На дороге осталась только тишина, несколько тёмных пятен на асфальте и штук пять пятитысячных купюр какие ветер отнёс в кусты рядом с телом лежащей там женщины.

Глава 6

Глава 6. Шум больших денег

В тюрьме практически не бывает тишины. Есть только паузы между звуками. Серый знал это давно. Здесь всё гудело постоянно: трубы в стенах, шаги по коридору, лязг железа, кашель, мат, приглушённые разговоры, крики из дальних камер. Но иногда, особенно ночью, возникал особый момент — когда всё это вдруг складывалось в один ровный, давящий фон. И именно в такие моменты приходили плохие новости. Он сидел на нижних нарах, спиной к холодной стене рассеянно крутя на пальцах деревянные пластинки чёток. В камере было сумрачно, лампа под потолком светила тускло, словно извиняясь за своё существование. Перед ним стоял деревянный столик, поцарапанный, прожжённый местами сигаретами. На столе — чай в алюминиевой кружке, нетронутый. Серый не пил. Он слушал, что ему рассказывает один из заключённых по кличке Паша-опер, за то что имел возможность добывать информацию у охранников.

— Пока пусто, — сказал тихо он, сидя напротив Серого. — Их ищут.

Серый не повернул головы.

— Сколько прошло?

— Почти сутки.

Он медленно вдохнул. Медленно выдохнул.

— Значит, — сказал он, — началось.

Паша неловко заёрзал на своём месте. Он знал Серого давно и понимал: если тот говорит таким тоном — значит, внутри уже всё решено.

— Паша, надеюсь тебе не надо объяснять, что там в сумке лежало не просто два ляма евро. — Это были чужие два миллиона. Он наконец повернулся, посмотрел прямо ему в глаза.

— Нам был этот подгон с воли, чтобы мы помогли вытащить Костю Чалого, очень уважаемого человека. А чтобы его вытащить, нужно занести очень много бабок разным хмырям какие должны помочь ему не сесть. Адвокатам, юристам… Не “каким-то”, а конкретным. Они должны будут из кожи вон вылезти ради таких денег и буквально за шкирку его вытащить и освободить прямо в зале суда.

— А ещё какая-то часть этих денег предназначались одному ублюдку с большими звёздами в департаменте полиции, какой может окончательно помочь разрулить нам одно дело, но за это загадал столько…— Серый усмехнулся одним краешком губ глядя куда-то в пространство, пригубив кружку с чаем.

Паша сглотнул.

— Да, охранник передал, что один большой начальник уже интересовался, когда он получит свою долю? Был очень зол и недоволен.

Серый кивнул.

— Я знаю.

Тот о ком шла речь, был полковником внутренних дел по фамилии Симонов Роман Александрович. Накануне этого диалога Серого с Пашей-опером, он сидел в своём кабинете. Он был большой, светлый, с тяжёлой мебелью и портретом действующего президента на стене. Всё говорило о порядке, законности и службе. Только хозяин кабинета сейчас был далёк от этих слов.

— Вы меня, значит, за идиота держите? — голос у него был ровный, но под этим ровным тоном чувствовалось бешенство.

Он ходил из угла в угол, сжимая телефон так, будто хотел его сломать.

— Я свою часть выполнил. Я людей тормознул. Я документы придержал. Я ждал. А теперь что? Деньги у вас пропали?

Он остановился.

— Послушайте, мне насрать на ваши проблемы, решайте их сами. Но передайте Серому, что если бабки не будут у меня через два дня этот ваш…как его там? А похер, короче он сядет на полную катушку.

И имейте ввиду, я тоже умею создавать проблемы. Сбросил вызов.

Информационная волна пошла не сверху вниз, а наоборот — снизу вверх.

Сначала таксисты.

У первого водителя, того самого, кто вёз сумку с вокзала, в машине стояла камера. Дешевая, китайская, но исправно писала всё подряд. Лица. Разговоры. Время.

Через неё и вышли на Наталью и Вячеслава.

— Эти двое — сказал человек Серого, показывая распечатанные кадры. — сдёрнули с нашей сумкой на поезде до Ростова. Сумки они случайно перепутали, забрав из багажника у таксиста. Наши сумели отследить их путь передвижения, в Ростове были предупреждены люди на вокзале,чтобы их встретили, но они оказались умнее и сошли с поезда в какой-то жопе под названием — Бобруйск. Провинциальный городишко, где все всё про всех знают. Их опознала проводница, какая и рассказала, что видела как эти двое с сумкой сошли там, хотя билеты были до Ростова. Там они поселились в гостинице “Заря", после обеда сдёрнули в город, видно хотелось потратить немного наших денег, но произошло то что никто не ожидал и это усложняет поиски…

— Что именно?— Серый напрягся.

— Мы взяли их на трассе, уже за городом, ближе к Ростову. Они ехали в машине с каким-то частником, прижали его аккуратно, без шума. Предъявили документы, что якобы из полиции и предложили " проехать с нами поговорить”. Они поехали. Куда денешься.

Подвал был сырым. Пахло плесенью, холодным бетоном и страхом.

Наталья дрожала, как осиновый лист и плакала навзрыд размазывая тушь по лицу. Вячеслав держался, изо всех сил пытаясь не выдавать страха.

— Где деньги? — спрашивали их снова и снова.

— Мы не брали… — плакала она. — Клянусь… они были в сумке…Мы случайно взяли её в багажнике у таксиста перепутав, наша сумка была такая же. А потом…потом мы с мужем пошли в город, деньги оставались в номере, а когда вернулись, их уже не было. Администратор гостиницы сказала, что у нас была горничная какая вскоре вышла из нашего номера с сумкой— она это узнала, когда просмотрела видеозапись.

— Сколько денег вы успели потратить?

— Я вытащил из пачек две бумажки по 100 евро, остальные деньги остались в номере.—Глухо ответил Вячеслав.

Их допрашивали ещё долго выясняя все даже мелкие детали и подробности. После этого отвезли к большой реке, к ногам обоих привязали по камню и сбросили в воду. Прощальный вопль ужаса ненадолго огласил пустынные окрестности вокруг. Свидетели были не нужны. Глубина здесь была большая, а дно илистое, так что оба тела навсегда могут остаться там не всплыв на поверхность.

— Где сейчас эта горничная? Её нашли? — Серый мял сигарету между пальцами, ощущая странное возбуждение, какое ощущает наверное хищник перед прыжком.

— Нашли местные опера… По их заключению, эта баба перебегала дорогу в неположенном месте и по всей видимости её сбила машина. Но самое интересное— тело нашли в кустах, а тот кто сбил её скрылся.

— Сумка?

— Рядом с ней нашли несколько пятитысячных рублёвых купюр, сумки с ней не оказалось. Есть предположение, что её забрал тот кто её сбил.

Серый медленно кивнул. В камере стало как будто тише.

— Значит, — произнёс он наконец, — сумка пошла дальше.

Паша-опер молчал. Он знал это выражение лица: когда Серый говорил спокойно, без мата и угроз — значит, кто-то уже подписал себе приговор, просто ещё не знал об этом.

— Деньги любят движение, — продолжил Серый, будто рассуждая сам с собой. — Когда они останавливаются — начинается гниль. А тут… — он усмехнулся. — Тут они бегут. И каждый, кто к ним прикасается, думает, что это его шанс, что он поймал Бога за яйца и теперь ему сам чёрт не брат…

Он встал, прошёлся по камере. Шаги были неторопливые, выверенные.

— Горничная, — сказал он. — Что за баба?

— Местная, — ответил Паша. — Лет пятидесяти пяти. Замужем. Сын где-то на заработках. Работала в “Заре” давно, без косяков. Ничего примечательного.

— Ничего примечательного, — повторил Серый. — Значит, испугалась. Или обрадовалась, когда увидела брошенную в номере теми придурками сумку с деньгами и сразу в её дурную головёнку внезапно пришла мысль, что может сбежать от своей серой жизни—только у таких, как она жизнь— кольцо, откуда сбежишь, туда и вернёшься… Но для нас сейчас то и другое — плохо.

Он остановился у стены, посмотрел на облупившуюся краску.

— Если её сбили случайно — это одно. А если не случайно…

— Местные опера говорят, что похоже на ДТП. Но ты же знаешь, — Паша понизил голос, — в таких местах ДТП — это универсальный диагноз.

Серый усмехнулся.

— Да. Очень удобный.

Он снова сел на нары, взял кружку, сделал глоток. Чай был уже холодный, горький. Самое то.

— Значит, слушай сюда внимательно, — сказал он. — Передай на волю: пусть прошерстят трассу и выяснят, кто это был и найдут мне эту гниду.

— Уже работают.

— Мало. Пусть роют глубже. Деньги не исчезают. Они просто меняют руки.

Он замолчал, будто прислушиваясь к чему-то далёкому. Шум тюрьмы вернулся: кашель, стук, чей-то смех за стеной. Но Серый уже был не здесь. Он видел эту сумку. Как она стоит в номере гостиницы, чёрная, неприметная. Как чужая рука тянется к замку. Внутри что-то щёлкает — не замок, нет. Щёлкает судьба.

— А Симонов? — осторожно спросил Паша. — Он звонил сегодня ещё раз. Сказал, что два дня — это не фигура речи.

Серый поднял взгляд.

— Передай ему, — сказал он тихо, — что он свои деньги получит.

— Когда?

— Как только, так сразу.

Паша не стал уточнять, что он имеет в виду, было и так всё понятно.

Серый снова начал крутить чётки.

— Теперь слушай главное, — сказал он. — В этой истории уже три трупа. Так?

— Так.

— Значит, будет и четвёртый. Деньги любят симметрию.

Он улыбнулся — без радости, без злобы.

Просто как человек, который давно понял правила игры.

— И запомни, Паша, — добавил он напоследок. —Сумка — это уже не предмет. Это зараза. И кто бы её сейчас ни нёс — он уже мёртв, потому что взвалил на себя ношу, какая ему будет не по плечу.

А в это время на другом конце города Бобруйска…

Эдик ехал медленно. Даже слишком медленно — так, будто дорога могла его выдать. Каждая встречная фара казалась взглядом, каждый шорох — упрёком. Руки дрожали, и он сжимал руль сильнее, чем нужно, до боли в костяшках.

В голове было два голоса.

Один — визгливый, панический:

“Ты её убил. Ты труп. Камеры. Свидетели. Тюрьма. Конец.”

Другой — тяжёлый, тёплый, вязкий, как хороший коньяк:

“Заткнись. Ты теперь человек с деньгами. С такими деньгами люди не сидят. С такими деньгами люди решают свою судьбу, ты теперь её хозяин.” Он вспомнил удар. Тело, отлетевшее от машины, треск пластика, крик — короткий, будто его оборвали на полуслове. Он тогда даже не сразу понял, что сделал. Вышел, посмотрел. Женщина лежала на асфальте, нелепо вывернув руку. Она уже не дышала, если верить тому что он не смог нащупать её пульс. А потом увидел сумку. Из неё высыпались деньги…много денег. И тогда что-то внутри него щёлкнуло — точно так же, как когда-то в детстве, когда он впервые украл деньги из куртки отца и понял: мир не рушится сразу. Он действовал в каком-то тумане, на автомате убрал её тело в кусты, собрал рассыпавшиеся пачки обратно в сумку и решил уехать пока его никто не видел.

Доехал до гаражей на окраине, свернул к своему боксу, загнал машину внутрь и тут же закрыл ржавые ворота. Металл лязгнул — слишком громко. Эдик вздрогнул, оглянулся, будто кто-то мог видеть его сквозь бетонные стены. В гараже пахло маслом, бензином и одиночеством. Он включил тусклую лампу. Передок машины выглядел жалко. Смятый бампер. Трещина на фаре. И кровь… На капоте, на решётке радиатора, на краю номера. Настоящая. Человеческая. Эдик опёрся о верстак, и его внезапно вырвало. Горько, судорожно. Он вытер рот рукавом и засмеялся—коротко, нервно. Открыл сумку схватил в охапку пачки евро. Их было много…очень много. Аккуратные, плотные, с запахом типографской краски и чужой власти. Сел прямо на бетонный пол. Деньги смотрели на него молча, но уверенно. Не обещали — они знали.

— Я же не специально… — сказал он вслух, и тут же другой голос в голове ответил: “Зато вовремя.”

Паника снова подняла голову:

“Её будут искать. Найдут машину. Найдут тебя. Тебя посадят за то что сбил. За то что скрылся с места преступления.”

И тут же — ответ:

“С такими деньгами тебе теперь нечего бояться. С такими деньгами, если надо ты сможешь нанять лучших адвокатов, а ещё лучше надо по быстрому валить из этого городишка.”— Он представил себе:

новая машина, не эта развалина;

нормальная квартира, не съёмная конура;

женщины, которые смотрят иначе;

жизнь, где он — не “Эдик-таксист”, а человек, к которому прислушиваются.

И в тот же миг его прошиб холодный пот.

Потому что он понял главное:

эти деньги уже не отпустят его просто так.

Он встал, взял тряпку и начал стирать кровь с капота. Тёр ожесточённо, до скрипа, до боли в пальцах. Кровь не хотела уходить — будто металл запоминал.

— Надо думать, — сказал он себе. — Спокойно. Без глупостей. Но спокойствия не было. Была только борьба.

Одна часть его уже копала себе яму.

Другая — строила дворец.

И обе знали:

обратной дороги нет.

Глава 7

Глава 7. Когда деньги молчат

Эдик практически сразу понял одну простую вещь: если остаться здесь, в городе — он возможно умрёт. Не сегодня, так завтра, его могут найти. Интересно откуда у той бабы с собой столько бабла было? Где она его взяла и кому везла? Хотя сейчас это уже не важно, намного важнее теперь ему эти деньги сберечь, он прекрасно понимал, что большие деньги не падают в руки с неба и у них, как правило есть своя история, какая может оказаться с привкусом крови. Но если он всё сделает по уму, его никто уже не найдёт, а он начнёт жизнь с чистого листа.

В гараже было прохладно. Бетон тянул сыростью, лампа под потолком мигала, будто сомневалась, стоит ли вообще светить такому человеку. Сумка лежала раскрытая, как выпотрошенное животное. Пачки евро — аккуратные, одинаковые, бездушные — смотрели на него, как присяжные.

— Нельзя так, — пробормотал Эдик. — Нельзя с ней светиться. Он достал из под верстака свой старый дипломат—кожаный, с облупленными углами, когда-то модный, из тех, с какими в девяностые ходили “деловые”. А сейчас он служил ему для хранения гаечных ключей, отвёрток и прочего инструмента для ремонта машины. Эдик вывалил всё это на пол, даже не глядя. Руками, которые всё ещё слегка дрожали, он начал перекладывать деньги. Пачка к пачке. Аккуратно. Почти нежно. Дипломат оказался неожиданно вместительным, когда он закрыл защёлки, раздался сухой “клац” — звук окончательного решения.

Сумку он порвал ножом. Быстро, зло, будто мстил ей. Остатки засунул в мешок с мусором — выбросит по дороге, не здесь.

Машину чинить смысла не было. Бампер можно заменить, фару — тоже, но время было дороже. Он вытер капот ещё раз, стёр все свои отпечатки пальцев в машине, сменил номер — благо, у знакомого в гаражах валялся “левый”, от такой же старой развалины, это поможет выиграть ему время, если кто-то будет искать его.

— Всё, — сказал он вслух. — Поехали.

Он уезжал из Бобруйска дождавшись ночи. Не заходя к себе даже в квартиру, чтобы собрать вещи он тихо выскользнул из гаража, закрыл его на замок, протёр на нём отпечатки своих пальцев, ключи от него закинул в густой кустарник и словно тень с дипломатом в руке пешком дошёл до пригородной трассы. На автобусной остановке поймал попутку и доехал до соседнего райцентра. Водитель — болтливый мужик лет сорока, сказал едет к тёще забирать детей и жену, какие гостили у неё прошлую всю неделю, попутно жаловался на цены и власть. Эдик больше молчал, кивал, для приличия поддакивал и смотрел в окно. В зеркале ему всё время мерещились полицейские мигалки.

Потом он сел в пригородный автобус. Выйдя через минут сорок на какой-то станции, поймал ещё одну попутку. Он пересаживался, как заяц, путая следы, сам не до конца понимая, зачем. Просто чувствовал: так надо.

К железнодорожному вокзалу он подошёл уже практически глубокой ночью. Большому, шумному, равнодушному. Люди с чемоданами, с детьми, с надеждами и усталостью. Никто не смотрел на него дольше секунды — и это было счастье.

В кассе он сказал: — СВ. Два места. Купе целиком.

Кассирша подняла брови. — Один едете?

— Да.

Она озвучила сумму равную его недельной выручке такси, но имея в дипломате почти два ляма евро такие пустяки теперь его уже не волновали, он хотел начать привыкать к новой, роскошной жизни.

Когда вошёл в вагон, сердце отпустило. Мягкий свет, ковры, полированное дерево. Купе — как номер в приличной гостинице. Белоснежное бельё. Свой отдельный санузел. Тишина, почти интимная.

Он закрыл дверь. Щёлкнул замок.

И только тогда позволил себе выдохнуть.

— Всё, — сказал он снова. — Поехали.

Он заказал ужин из вагона-ресторана. В это время суток тот уже не работал, но шесть бумажек по 100 евро, какие он веером отдал проводнице и попросил посодействовать сразу решили всё. Очень скоро ему принесли —мясо, салат, коньяк. Он пил медленно, смакуя. Коньяк был тёплый, обволакивающий — точно такой же, как тот голос в голове. “Видишь? Всё получилось. Ты выбрался. Ты умный. Ты не такой, как все эти идиоты.”

Эдик растянулся на нижней полке, смотрел, как за окном плывёт ночь. Огни станций, редкие дома, чёрные поля. Он уже почти видел себя там — в другом городе, с другими документами, другой жизнью. Дипломат лежал под столиком. Тихий. Послушный.

Он улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. Он ещё не знал, что именно в этот момент его уже начали искать.

* * *

Полковник Симонов не любил сюрпризы.

Особенно — такие, где на кону стоит его карьера, а может и даже свобода. Он сидел в кабинете, сняв китель, с закатанными рукавами рубашки. Лицо — каменное. Он обзванивал всех до кого мог дотянуться, чтобы оказали ему содействие.

— Значит так, — говорил он жёстко. — Мне плевать, чьи это были деньги. Сейчас они мои. И если кто-то думает, что сможет с ними раствориться — он плохо знает эту страну. —Он не верил Серому. Никогда не верил до конца. Люди вроде Серого слишком любят свои правила, а Симонов знал: власть — это когда правил нет.

— Поднимайте всех, — кричал он в трубку. — Всех! Ориентировки — по регионам. Вокзалы, трассы, аэропорты. Обменники — под контроль. Частников — особенно. Если кто-то засветится с крупной суммой евро — мне звонок. Сразу.

— А если мелкими частями? — спросил кто-то на параллельной линии?

— Всё одно, пусть придумают какие-то новые типа правила, что для обмена нужно указать клиенту источник дохода например. И обязательно прошерстите все камеры наблюдения в этом как его…Бобруйске. Я уверен деньги уже на пути в другую область или даже страну, возможно преступник будет продолжать ехать на своём автомобиле, но это вряд-ли с его мятой мордой... Проверьте на всякий случай не обращался ли кто-то в автосервисы с характерными повреждениями? Всё, работаем! Мне нужны эти деньги найти любой ценой.

Он знал этот типаж того на кого внезапно падают шальные, большие деньги. Как правило это случайный человек, не профи, испуганный, алчный. Такие сначала думают, что им неслыханно повезло. Потом — что они умнее всех. А потом — совершают ошибку. Он вновь сделал вызов на телефоне вспомнив:

— И ещё, — банки. Частные. Пусть дадут знать, если кто-то захочет открыть депозит от полумиллиона евро и выше — под особый контроль. Даже если бабушка с клюкой придёт. Он положил трубку и посмотрел в окно. Город жил своей жизнью. Машины. Люди. Ничего не подозревали.

* * *

Поезд мчался сквозь ночь.

Эдик спал плохо. Снились фары. Ветки. Женское лицо, искажённое страхом. Он просыпался, пил воду, трогал дипломат — на месте. Утром снова заказал завтрак. Ел медленно, с удовольствием. Он был почти счастлив. Когда поезд остановился на крупной станции, выглянул в окно — просто из любопытства. На перроне стояли люди в форме. Не бежали. Не суетились. Просто стояли и смотрели на останавливающийся состав. У Эдика внутри что-то холодно щёлкнуло. Отпрянул от окна, сел на полку, прижал дипломат к себе руками.

— Спокойно, — прошептал он. — Это не за тобой. Это просто стоит обычный наряд полиции какой охраняют общественный порядок. Он погладил тёплую стенку дипломата чувствуя приятную выпуклость денег, словно спрашивая у них совета, как быть ему дальше? Но деньги молчали.

А когда деньги молчат — это очень плохой знак. В начале вагона раздался зычный голос: “Паапрашу предъявить документы для проверки!" …Голос прокатился по вагону, как металлический шар по рельсам, — тяжёлый, уверенный, без эмоций.

Эдик замер. Не дёрнулся. Не выдохнул.

В такие моменты главное — не выдать себя движением. Он слышал шаги. Медленные, размеренные. Люди в форме шли не спеша, как охотники, которые знают: добыча всё равно никуда не денется. Где-то в соседнем купе, кто-то начал оправдываться о чём-то раньше, чем его спросили.

Эдик прикрыл глаза.

— Спокойно, — сказал он себе. — Ты просто пассажир. Ты никто. Тебе нечего бояться. Он встал, аккуратно задвинул дипломат под нижнюю полку и сел так, чтобы ногой прижать его к стенке. В голове снова щёлкнуло — план появился сам, без рассуждений. Как будто его кто-то подсказал.

Дверь купе открылась.

На пороге стояли двое. Молодой сержант с усталым лицом, на плече короткоствольный автомат и капитан — лет сорока пяти, с тяжёлым взглядом, большой кожаной папкой в руках и аккуратно подстриженной сединой на висках. Такие не суетятся. Такие смотрят насквозь.

— Доброе утро, — сказал капитан. — Проверка документов.

Эдик поднял глаза. Не быстро. Не медленно. Ровно так, как делают люди, которым нечего скрывать.

— Конечно, — спокойно ответил он.

Достал свой паспорт. Обычный. Чистый. Без отметок. Капитан взял его, пролистал. Посмотрел на фотографию. Потом — на Эдика.

— Куда следуем?

— В Минск.

— Цель поездки?

— По работе.

— Чем занимаетесь?

Вот он. Вопрос-крючок.

— Частные перевозки, — пожал плечами Эдик. — Такси. Подрабатываю иногда. Сейчас вот… — он позволил себе лёгкую, усталую улыбку, — …решил отдохнуть, съездить к дружбану.

Капитан кивнул. Но паспорт не отдал.

— Один едете?

— Как видите.

Сержант тем временем уже бросил взгляд под столик, на полку, на чемодан в углу. Его глаза на секунду задержались на выступающем крае дипломата.

Эдик почувствовал этот взгляд кожей.

— А что в дипломате? — как бы между прочим спросил капитан, не поднимая глаз. Вот здесь решалось всё.

— Инструменты, — ответил Эдик сразу. — Дружбан просил захватить, говорит купил свою первую машину подержанную, надо мол её подшаманить, а инструментом не обзавёлся. Представляете? Могу показать, что у меня внутри дипломата, если интересно.— Он прекрасно осознавал, что его история про “дружбана" в Минске не выдерживает никакой критики и его сейчас расколят, но ничего более умнее и правдоподобнее придумать не успел.

Эдик — не боялся. По крайней мере, выглядело это так. Он наклонился, достал дипломат, щёлкнул замками и открыл ровно настолько, чтобы сверху были видны гаечные ключи, тряпки, пара отвёрток — он специально оставил их в верхнем отделении, накрыв деньги какими-то своими вещами какие были у него в машине.

— Видите? — сказал спокойно. — Ничего противозаконного. —Капитан посмотрел. Секунду. Другую.

— Закрывайте.

Эдик закрыл. Медленно. Без лишних движений. И тут в коридоре раздался голос проводницы — визгливый, недовольный:

— Товарищи, вы долго ещё? У меня пассажиры жалуются! У многих билеты на самолёт забронированы.

Капитан раздражённо обернулся.

— Мы работаем, женщина, а не дурака валяем.

— Так работайте быстрее, — огрызнулась она. — Людям ехать ещё.

Мелочь.

Но именно такие мелочи ломают концентрацию. Капитан вернул паспорт.

— Спасибо за содействие. Счастливого пути.

— И вам, — кивнул Эдик.

Дверь закрылась.

Он шумно выдохнул и только сейчас понял, что рубашка на спине мокрая насквозь, не двигаясь ещё минуту, прислушиваясь, как шаги уходят дальше по вагону. Как проверяют соседние купе.

Только когда стук колёс стал ровным, позволил себе вздохнуть с облегчением и снова погладил дипломат.

— Видишь? — тихо сказал он обращаясь к кому-то невидимому. — Мы справились.

Глава 8

Глава 8. Ноша на двоих

Минск— был лишь словом. Удобной ширмой. Эдик знал это с самого начала. Он взял билет до Минска, но ехать туда не собирался—это тоже было частью его гениального плана по заметанию следов, как он считал. Когда поезд, замедлившись, вползал на станцию Старославск, он уже стоял в коридоре, с дипломатом в руке, одетый, собранный, будто ехал именно сюда и никуда больше. Старославск— был большим, шумным, приграничным — городом, где люди постоянно исчезали и появлялись, а это значит и он сможет тут легко затеряться. И главное — здесь жила Ирина. Его бывшая жена. Три года — срок вроде бы небольшой, но за это время между людьми может вырасти бетонная стена. Они разошлись не со скандалом, а хуже — с усталостью. Ирина хотела стабильности: нормальную работу, понятное завтра, планы, которые не меняются каждый месяц. А Эдик… Эдик всё время “искал себя”. Такси, шабашки, вечные разговоры о том, что вот-вот повезёт, что надо только немного подождать. Он мог исчезнуть на сутки, забыть про обещания, про годовщину, про неё саму. Последней каплей стал кредит. Он взял его тайком — “на дело”, как сказал. Дело прогорело, а платить пришлось ей. Тогда Ирина просто собрала вещи и ушла. Без истерик. Без сцен.

— Я устала жить в ожидании, — сказала она тогда. — Ты всё время, где-то не здесь.

Поезд остался позади. Город встретил его холодным ветром и запахом кофе из круглосуточного киоска. Эдик поймал такси — и назвал адрес по улице Советских Пограничников. Всю дорогу он молчал, прокручивал в голове будущий разговор, отбрасывал одни слова, примерял другие.

Она увидит деньги. И всё поймёт. Деньги всё лечат. Даже прошлое.

Дом, где она жила, был старый, сталинский, с высокими потолками и облупленной лепниной. Подъезд — чистый, ухоженный. Значит, живёт неплохо, мелькнуло у него с непонятным уколом ревности. Он поднялся пешком, не дожидаясь лифта, и позвонил в дверь.

Открыла она не сразу.

— Эдик?..

В её голосе не было радости. Только удивление и лёгкое раздражение.

Она изменилась. Постриглась короче, похудела, стала строже — или это он теперь видел её такой. Домашняя одежда, аккуратная, не вызывающая. На пальце — кольцо. Не обручальное, но достаточно заметное.

— Ты чего здесь? — спросила она, не приглашая его войти. — Мы вроде всё обсудили три года назад.

— Ира, мне нужно с тобой поговорить, — сказал он — дай мне пять минут, а потом можешь вытолкать меня обратно.

Она хмыкнула.

— Ты всегда так говорил. А потом эти “пять минут” обходились мне в месяцы проблем. Он поднял дипломат.

— Это важно. Поверь мне.

— А почему было не позвонить сначала? Ты слышал о таком устройстве, как телефон? А если я замуж снова вышла и у меня трое детей?! Ты сваливаешься, как снежный ком с горы спустя три года после нашего расставания и просто так просишь уделить тебе немножечко внимания. А с какой стати я хочу это понимать? Зачем мне это надо?

— Ира, в этот раз всё действительно очень серьёзно и ты единственный человек кому я могу доверять.

Она посмотрела на него внимательно, оценивающе, словно взвешивала: выгнать сразу или всё-таки узнать, зачем он пришёл. Потом отступила в сторону.

— Ладно. Проходи. Но ненадолго.

Квартира была чужой. Уютной, но всё же не его. Новая мебель, другой запах, на стене — фотографии, где его уже не было. Это задело сильнее, чем он ожидал.

— Ну? — Ирина скрестила руки на груди. — Я слушаю. Только давай сразу обойдёмся без дешёвых драм, какие ты умел так мастерски разыгрывать со мной.

Он сел, поставил дипломат на стол. Пальцы на мгновение задержались на замках.

— Ира… я хочу начать с тобой всё сначала.

Она усмехнулась.

— О, нет. Это уже кажется мы проходили, причём несколько раз. “Ира, давай будем вместе, я такой хороший, я такой пригожий, я всё осознал и теперь у нас будет не жизнь, а малина." — Вот что я каждый раз слышала от тебя перед тем, как ты снова всё испортишь.

Он щёлкнул замками.

Крышка открылась, и комната словно озарилась светом. Пачки евро лежали ровно, аккуратно, почти красиво. Деньги не кричали. Они словно молча присутствовали показывая статус их нового владельца.

Ирина замерла.

— Это… что? — наконец выдохнула она.

— Деньги, — просто ответил Эдик.

Она медленно против воли подошла, посмотрела ближе. Коснулась пальцем края пачек, будто проверяя, настоящие ли.

— Ты… ограбил банк?

— Нет, — быстро сказал он. — Пьяный клиент в такси забыл. Я ждал, думал объявится. Не объявился, ну и куда мне их в полицию нести что ли было?

Она посмотрела на него так, как смотрят на человека, которого знают слишком хорошо.

— Ты врёшь, — сказала она спокойно. — Или чего-то мне не договариваешь.

— Я тебе говорю, всё как есть, — вдруг вспылил он. — Деньги чистые. Никто за ними не пришёл. Ира, ты понимаешь, что это значит? Нам больше не надо считать копейки, бояться завтрашнего дня. Всё, о чём ты мечтала — дом, путешествия, спокойствие…

— Нам? — переспросила она.

Он осёкся. — Ну да, тебе. Нам… Если ты захочешь…конечно.

Она закрыла дипломат. Резко.

— Ты думаешь, деньги всё исправят? — голос стал жёстким. — Думаешь, я три года училась жить без тебя, чтобы сейчас поверить будто чемодан евро вот так запросто оставили у тебя в машине?

— Я изменился, — сказал он почти умоляюще. — И больше не тот, каким был раньше. Ты видишь, как только у меня появились настоящие, живые деньги я тут же вспомнил про тебя и решил сделать тебе такой вот сюрприз.

— Ты всегда так говоришь, — устало ответила Ирина. — А потом всё повторяется.—Она посмотрела на него долго, внимательно, словно пытаясь разглядеть под его кожей — страх, ложь, отчаяние. — И знаешь, что самое страшное? — тихо добавила она. — Я тебе почти верю. Каждый раз зная, что ты врёшь я продолжаю тебе верить. А это значит, что ты опять принесёшь в мою жизнь беду. Эдик молчал. Дипломат стоял между ними, как алтарь. Как искушение.

Он всё ещё верил, что деньги дадут ему то что он так долго искал— ощущение свободы, но и в кои то века внезапно осознал, что когда нескем разделить это чувство, то деньги легко могут превратиться в обузу, когда не будешь точно знать, как ими по уму распорядиться. Именно поэтому он вспомнил свою бывшую жену, потому что она всегда умела рационально использовать деньги и могла помочь дельным советом.

Ира медленно выдохнула и отошла к окну. За стеклом мерцал вечерний Старославск — фонари, редкие машины, чьи-то чужие жизни, идущие своим ходом, мимо неё. Она стояла спиной к Эдику, скрестив руки, будто закрываясь не от сквозняка, а от воспоминаний.

— Ты всегда приходишь, когда тебе плохо или страшно, — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Когда у тебя под ногами начинает гореть земля. Раньше ты приходил с пустыми руками и красивыми словами. Теперь вот… — она кивнула в сторону стола, — …с деньгами.

Эдик дёрнулся. — Это не так. Я пришёл потому что… потому что ты единственная, кому я могу доверять.

Она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни радости, ни злости — одна усталость. — Ты путаешь доверие с удобством. Я для тебя всегда была удобной. Пока ты искал себя — я платила по счетам. Пока ты “ждал удачу”— я вытаскивала нас из ям. А потом ты просто исчез. Он хотел возразить, но слова застряли. Потому что она была права.

Ирина обернулась. Посмотрела прямо.

— Скажи честно, Эдик. Тебя сейчас ищут?

Он замер. Всего на секунду. Но ей хватило.

— Вот, — кивнула она. — Я так и знала.

— Не так, как ты думаешь, — поспешно сказал он. — Никто за мной не гонится с сиренами. Просто… ситуация сложная. Временная.

— У тебя всё временное, — отрезала она. — Проблемы временные. Обещания временные. Ответственность — тоже временная. А последствия почему-то всегда оставались со мной.

Она снова посмотрела на дипломат.

— И сколько здесь?

— Почти два миллиона евро.

Слова повисли в комнате, как тяжёлый дым.

— Господи… — прошептала она и села.

— Ты хоть понимаешь, что это не те деньги, которые “забывают” в такси?

— Понимаю, — честно сказал Эдик. — Но я не хочу знать, откуда они. Мне всё равно. Я хочу просто… жить.

— А я не хочу больше выживать рядом с тобой, — ответила она жёстко.

Молчание растянулось. Часы на стене тикали слишком громко.

— Чего ты от меня хочешь? — наконец спросила Ирина.

Он поднял глаза. — Помоги мне. Ты всегда умела находить выход из самых даже сложных ситуаций. Скажи, что мне делать? Как сохранить эти деньги и никуда не вляпаться? Боюсь я один с этим не справлюсь.

Она смотрела на него долго. Очень долго. — Ты понимаешь, что если я соглашусь, — медленно сказала она, — то снова впущу тебя в свою жизнь? А заодно и всё, что ты тащишь за собой?

— Понимаю.

— А если эти деньги с кровью?

Он сглотнул. — Тогда пусть это будет моя кровь. Не твоя.

Ирина покачала головой.

— Ты всё ещё ничего не понял… — потом встала. — Ладно. Слушай внимательно. Первое: этот чемодан не должен здесь оставаться. Ни сегодня, ни завтра, ни в другое время. Сегодня ты уйдёшь. Переночуешь где-нибудь. А завтра, если я решу, что не совершаю глупость… мы созвонимся и поговорим снова.

— А ты?.. — тихо спросил он.

— А я подумаю, — ответила она честно. — Но не о нас. А о том, стоит ли мне вообще иметь с этим дело. Она подошла к двери и открыла её— Эдик медленно встал, взял дипломат. Он вдруг стал тяжёлым — тяжелее, чем в поезде, тяжелее, чем в гараже. Как будто в нём лежали не деньги, а чьи-то судьбы.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Ирина ничего не ответила.

Когда дверь за ним закрылась, она прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

А Эдик стоял в подъезде и впервые ясно понял: деньги не открывают все двери.

Они лишь показывают, какие из них уже давно закрыты.

Он вышел из подъезда, и дверь за спиной хлопнула слишком громко — как точка в предложении, которое он надеялся переписать. На улице было сыро. Старославск дышал вечерней влагой, асфальт поблёскивал, отражая редкие фонари, будто город подмигивал ему чужим глазом. Эдик шёл медленно, не оглядываясь. Дипломат тянул руку вниз.

Деньги — это свобода, — всегда говорил он себе раньше. Но сейчас свобода почему-то пахла мокрым асфальтом и одиночеством. Он поймал такси. Попросил отвезти его в недорогую гостиницу, где можно было бы переночевать. Водитель включил радио, оттуда тихо бормотали вечерние новости: курсы валют, погода, какие-то аресты где-то далеко. Эдик слушал вполуха и думал о своём.

“Ты хотел денег. Вот они. А дальше что?”

В гостинице пахло отдушкой дезинфектора с каким уборщица намывала полы. Девушка на ресепшене зевнула, даже не посмотрев на него толком. Паспорт, подпись, ключ-карта. Он машинально отметил: ни удивления, ни подозрений у неё не возникло— он был одним из многих. Значит, пока всё идёт по плану. Номер оказался стандартным — кровать, тумбочка, телевизор, окно во двор-колодец, туалет, душ. Ничего лишнего. Он закрыл дверь, повернул ключ в замке и остался стоять посреди комнаты, словно не знал, что делать дальше.

Положил дипломат на кровать. Посидел рядом. В тишине номер вдруг стал слишком маленьким. Он поймал себя на том, что ждёт звука — шагов за дверью, стука, крика. Но было тихо. Пугающе тихо.

Эдик лёг, не раздеваясь, уставился в потолок. В голове крутились слова Ирины — не обвинения даже, а констатации. Самое страшное в них было то, что он не мог с ними спорить. “Когда у тебя под ногами начинает гореть земля…”

— А если она права? — прошептал он в пустоту. Деньги лежали рядом, под боком. Раньше он бы пересчитывал их, перебирал, наслаждался шорохом купюр. Сейчас не хотелось даже смотреть. Он понял простую вещь: пока деньги были целью — они грели. Как только стали реальностью — начали жечь. Свобода без маршрута превращается в бег по кругу.

Он закрыл глаза и впервые за долгое время подумал не о том, как спрятаться, не о том, куда потратить, а о том, что будет, если завтра Ирина скажет “нет” и что страшнее — если скажет “да”.

Потому что тогда отвечать придётся не только за себя. За окном хлопнула чья-то дверь машины. Где-то в коридоре засмеялись. Обычная гостиничная жизнь, чужая и равнодушная. Эдик усмехнулся.

— Ну что ж, — тихо сказал он, будто обращаясь к деньгам. — Переночуем вместе. А завтра посмотрим, кто кого потянет на дно.

Глава 9

Глава 9. Ноша на троих

Леонид Соловьёв стоял перед зеркалом в ванной комнате, в одних семейных трусах бритвой добривал щетину на своей щеке, когда услышал звонок. Высунувшись из ванны он крикнул:

— Иришка, если это за мной из управления, скажи буду через минут сорок.

Через закрытую дверь он услышал мужской голос— хотел выйти, но остановился. Прислушался. Ирина явно знала этого мужчину, потому что разговаривала с ним как с давним знакомым и она явно была раздражена и недовольна его визитом. Он снова собрался было выйти, чтобы если понадобится выставить непрошенного гостя за двери, но тут услышал разговор про деньги и мышцы его тела непроизвольно напряглись. Прильнув ухом к дверной щели, ловил теперь каждое слово. Когда мужчина ушёл, наконец смог выйти наружу.

— Это кто был? — спросил он, выйдя в комнату, где Ирина сидела за столом подперев голову руками.

— Прошлое, — ответила она глухо.

— Конкретнее.

Она молчала.

— Ира, — сказал он мягко, но настойчиво. — Я слышал твой с ним разговор, кто это?

— Его зовут Эдик. Мой бывший муж. Я тебя за него рассказывала, когда-то. Жили здесь, он таксовал, но вечно был без денег. Каждый раз у него возникали какие-то проблемы куда все заработанные деньги утекали, а мне приходилось тащить себя и его, пока мне это не надоело и я подала на развод. Какое-то время продолжали жить вместе, как соседи, я в тайне надеялась, что он одумается и возьмётся наконец за ум…да куда там. А однажды он просто исчез из моей жизни, потом спустя год позвонил, извинялся, говорил что так получилось. Но я даже была счастлива, что он наконец ушёл из моей жизни и я могу начать жить сама, как мне хочется. А ещё через пол года я встретила тебя…

— Да, я помню этот день… Возвращались с коллегой на его патрульной машине, лил проливной дождь, я выскочил из машины купить кофе, вижу сидит девушка на остановке и рыдает… На мой вопрос, кто её обидел? Ответила, что нет счастья в жизни…

— Да, ты угостил меня кофе и отвёз на машине домой….— Ирина слегка улыбнулась воспоминаниям.

—Так и что он хотел?— Леонид хотел всё выяснить.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Он принёс с собой дипломат набитый деньгами в евро. Сказал там почти два миллиона, какие якобы у него в такси забыл клиент, какой за ними так и не вернулся. Но зная Эдика я могу сказать точно одно: он вляпался в очередную какую-то историю и теперь, как побитая собака приехал к бывшей жене решив, что я смогу помочь разрулить ему эту проблему.

Леонид усмехнулся, прошёлся по комнате одевая на себя рубашку.

— Забавно. Потому что у нас вчера на планёрке говорили про деньги. Пропали именно два миллиона евро. У кого и как не сообщают, просто спустили директиву, чтобы донесли всем, если где-то промелькнёт информация про подозрительные крупные финансовые операции немедленно дать им знать. И я так понимаю, что у него скорее всего и есть эти самые деньги какие они ищут.

Молчание упало тяжёлым грузом.

— Ты понимаешь, да? — продолжил он. — Если это он… это конец. Для него.

Она встала, подошла ближе.

— А если нет?

— Ира…

— Послушай, — перебила она. — А если это наш шанс?

Он посмотрел на неё непонимающим взглядом.

— Какой шанс? Ты предлагаешь мне предать работу и покрыть преступника?

— Я предлагаю тебе выбрать жизнь, — тихо сказала она. — Мы можем решить все наши проблемы. Навсегда. Уехать из этого города. Начать сначала. А он… он просто дурак с деньгами.

Он молчал.

— Мы сделаем так, — продолжала она. — Я встречусь с ним, буду играть против. Сомневаться стоит или не стоит мне связываться с ним— одним словом тянуть время, чтобы он начал меня уговаривать и полностью расслабился.

— А если он догадается?

— Он не догадается, — уверенно сказала она. — Он слишком хочет, чтобы ему помогли.

Леонид сел. Провёл рукой по лицу.

— Ты понимаешь, во что ты хочешь нас втянуть?

— Понимаю, — кивнула она. — Когда он показал дипломат с деньгами у меня мгновенно родилась эта идея, но ей нужно было дозреть, поэтому мне даже не пришлось сильно играть, чтобы убедить его в том, что я ещё не знаю, как поступить.

Он посмотрел на неё долго.

— Это исключено! — сказал наконец. — Я не знаю откуда он взял эти деньги, но раз пришла директива сверху, значит за ними стоят очень серьёзные люди, каким мои погоны не помешают просто стереть нас с тобой с лица земли, если мы каким-то образом будем замешаны в это.

Но Ирина не отступала. Она подошла к нему ближе, так близко, что Леонид почувствовал запах её волос — тот самый, домашний, успокаивающий, из-за которого ему всегда казалось, что с ней можно пережить что угодно.

— Ты говоришь, как обычный мент, — сказала она с игривой интонацией в голосе. — Правильно, по уставу. А теперь скажи как мужчина. Как человек, который каждый месяц считает деньги до зарплаты.

Он поднял на неё глаза.

— Я говорю как человек, который знает, чем заканчиваются такие истории, Ира.

Мой первый для тебя аргумент — деньги с кровью всегда тянут за собой кровь. Если это действительно те самые евро, значит кто-то их потерял. А такие суммы не теряют случайно, про них не забывают через время. Их возвращают. Любой ценой, рано или поздно.

Второй аргумент— я в системе. Если всплывёт хоть намёк, что я знал про эти деньги и промолчал, а тем более присвоил их себе— это не просто увольнение. Это статья. Реальная. И ты пойдёшь рядом, как соучастница. Но это не самое ещё плохое, как я уже сказал тот кто потерял эти деньги, имеет власть куда большую чем всё наше управление, а это значит нас могут показательно убить, чтобы ни у кого потом не было даже мысли в следующий раз, что-то присвоить.

Поэтому эти деньги нужно, как можно скорее забрать у него, а лучше если он вернёт их сам, будет шанс уцелеть. А если мы позволим ему уйти с ними, он может сорваться. Захочет потратить на всякую хрень. Засветится. И тогда нас с тобой может смыть вместе с ним, потому что он общался с тобой, а значит ты всё знала.

И четвёртый для тебя аргумент, — он сделал паузу, — я не хочу жить, оглядываясь. Не хочу каждый вечер думать, не стоит ли кто-то за дверью. Не хочу, чтобы ты вздрагивала от каждого звонка.—Он говорил спокойно, без нажима, как будто уже всё решил.

Ирина слушала, не перебивая. Потом медленно кивнула.

— Теперь я приведу тебе свои аргументы, — сказала она, сев напротив него, положив ладони на столешницу.

— Первый. Мы и так не живём, а существуем. Ты пашешь, как проклятый, рискуешь каждый день, а что в итоге? Эта малогабаритная квартира, вечные откладывания “на потом” и ощущение, что жизнь проходит где-то мимо.

Второй. Система тебя не защитит. Ты сам это знаешь. Сегодня ты нужен — ты герой, а завтра — ты просто фамилия в приказе. Пенсия, если доживёшь. А я не хочу доживать. Я хочу жить: здесь и сейчас.

В третьих—Эдик — слабое звено, и именно поэтому он идеален. Он боится. Он будет делать всё, что я скажу, если будет думать, что это ради его же спасения.

И четвёртый, — она наклонилась ближе, — это разовый шанс. Такие вещи дважды не приходят. Либо мы берём судьбу за горло, либо снова выбираем “правильно” — и потом всю жизнь будем спрашивать себя, а что было бы, если б мы тогда не струсили и забрали себе эти деньги?

Леонид тяжело выдохнул.

— Ты предлагаешь мне стать тем, против кого я всю жизнь работал.

— Я предлагаю тебе перестать быть удобным, — спокойно ответила она. — Для начальства. Для отчётов. Для чужих интересов. Ты всегда говорил: “Если бы был шанс всё начать заново…” Вот он. Только он грязный, но чистых шансов не бывает.

Он встал, прошёлся по комнате остановился у окна. За стеклом медленно загорались огни двора. Потом обернулся к ней глядя в глаза:

— Я не совсем понял, а как ты собираешься отжать у него деньги?

— Лёнь, ну ты же опер. Ты ведь умеешь думать на два хода вперёд… Я прошу дать мне время. Я всё сделаю аккуратно. Он будет уверен, что я сомневаюсь, что боюсь, что я его торможу. А когда он окончательно расслабится — мы заберём своё.

— “Своё”… — горько усмехнулся Леонид.

— А разве жизнь, которую мы могли бы прожить, не наша? — спросила она тихо.

— Если я соглашусь… — медленно сказал он, — обратной дороги не будет.

— Её и так нет, — ответила Ирина. — Просто ты раньше делал вид, что она есть.

Тишина повисла между ними.

Ирина медленно выдохнула. В её глазах мелькнуло не торжество — облегчение.

— Этого достаточно, — сказала она. — Остальное я беру на себя.

Он посмотрел на неё с тревогой.

— Ты слишком самоуверенна.

Она встала, подошла и положила руку ему на грудь.

— Потому что я больше не хочу быть жертвой чужих решений, Лёня. Ни твоих. Ни Эдика. Ни чьих-либо ещё. Доверься моей женской интуиции и увидишь, что я была права.

Леонид тяжело вздохнул, погладил её по волосам и прижал к себе.

В это время где-то в городе, в дешёвой гостинице, Эдуард ещё не знал, что в этот момент его судьба была аккуратно переложена с одного стола на другой. И что ноша, которую он считал своей, уже начала менять владельцев.

Глава 10

Глава 10. Ноша на троих ( продолжение)

К полудню Эдик уже не ждал от неё звонка. Это было даже не разочарование — скорее усталое, вязкое принятие. Он сидел в гостиничном номере, пил растворимый кофе из пластикового стаканчика и смотрел, как по стеклу медленно сползают мутные капли. Дождь в Старославске шёл лениво, будто город не решался — смывать следы или, наоборот, подчёркивать их. Телефон лежал рядом, экраном ввер и молчал.

— Ну и правильно, — пробормотал Эдик. — С чего бы тебе мне верить…

Он уже собирался выйти — пройтись, проветрить голову, когда телефон наконец зазвонил. На экране высветился номер Ирины. Он не сразу взял трубку, словно не веря в то что это она, при этом внутренне напрягся не зная, какой услышит от неё вердикт.

— Да, — сказал он наконец.

— Ты ещё в городе? — голос у Ирины был ровный.

— Да.

Пауза.

— Давай встретимся. Только не у меня, а где-то на нейтральной территории. Здесь есть недалеко кафе на Набережной, “Шлюз”— называется. Через час сможешь туда подъехать?

Он закрыл глаза.

— Смогу.

— Тогда ровно через час. И, Эдик… — она замялась. — Без глупостей, дипломат не тащи с собой.

Связь оборвалась. Он усмехнулся.

— “Поздно предупреждать.”

Кафе “Шлюз” было из тех мест, где никто никого не запоминает. Низкий потолок, тёплый жёлтый свет, старые фотографии города на стенах. Здесь пили кофе таксисты, обедали офисные клерки, прятались от дождя случайные люди.

Наталья сидела у окна. Без макияжа, в простом пальто, с аккуратно собранными волосами. Перед ней — нетронутый чай.

— Ты опоздал… — сказала она увидев подошедшего Эдуарда.

— Исправляюсь, — он сел напротив.

Они помолчали. Потом она посмотрела прямо ему в глаза.

— Я соглашусь влезть в это дело, но сразу скажу не ради тебя, а исключительно ради денег. Я вчера целый вечер и даже ночь думала об этом взвешивая всё “за" и “против". Но всё одно моё внутреннее “Я" кричит мне, чтобы я не делала этого.

— Тогда зачем ты соглашаешься?

Она сделала вид, что задумалась и медленно ответила:

— Потому что я устала жить правильно и всё равно проигрывать. Всю жизнь — по инструкции, по совести, по правилам. И каждый раз оказывалась в конце очереди.

Он кивнул, понимая её позицию.

— Но, — добавила она жёстко, — это не значит, что я тебе верю.

— Я и не прошу, — пожал плечами он. — Мне нужна твоя помощь, а там…если не захочешь, возьмёшь свою долю и мы расстанемся, как в море корабли или сможем вместе начать новую жизнь, с чистого листа, всё в твоих руках сейчас.

Она отпила чай.

— Я думаю, чтобы гарантированно избежать проблем с этими деньгами здесь, нужно уезжать за границу.

Эдуард сразу оживился.

— Я как раз хотел предложить тебе свалить отсюда и чем дальше — тем лучше, у меня даже “загранник” есть так что с этим проблем не будет.

— Ты мыслишь как беглец, — сказала она. — А надо мыслить как человек, который хочет исчезнуть красиво. Загранпаспорт — не билет в кино. Нужны другие документы. Другие имена. Другие даты рождения.

— И как это сделать?

— Через людей. Через связи. Через тех, кто умеет делать документы так, чтобы потом никто не задавал вопросов.

Он подался вперёд.

— Ты знаешь таких?

— Я знаю, где их искать, — ответила она уклончиво. — Но это не быстро и не дёшево.

— Деньги есть.

— Вот именно поэтому ты должен перестать думать, что они решают всё. То что у тебя в дипломате куча денег, ещё не значит, что они принадлежат тебе. Самоуверенность может погубить всё, поэтому до того момента пока я всё не решу, не вздумай из них ничего тратить и вообще постарайся вести максимально себя скромно, чтобы не привлекать внимания.

Они говорили ещё долго. Про страны, куда можно будет уехать, про риски…

Он, наконец, рассказал ей всю правду, как к нему попали эти деньги.

— И знаешь что… — вдруг сказал он, нахмурившись. — Мне кажется, я эту сумку уже видел раньше.

— Где?

—В Бобруйске, где я таксовал в последнее время, недалеко от вокзала я подобрал мужика с женой. Попросили подвезти их к гостинице. У него была такая же — тёмная, кожаная. Он её из рук не выпускал.

Наталья напряглась.

— Ты уверен?

— Не на сто процентов. Но… ощущение, что это была именно она.

— Ощущения — плохая валюта, Эдик. Ты помнишь лицо той женщины…какую сбил на дороге и какую подвозил с мужиком— они похожи?

— Трудно сказать…было уже темно, да и из-за стресса я ничего толком не видел, в тот момент у меня была только одна мысль—поскорее убрать её тело и смыться пока никого нет вокруг. Но хотя…я думаю это всё таки были разные женщины, та с мужиком была помоложе, а ту что я сбил явно постарше и телосложением покрупнее пожалуй будет, помню с каким трудом дотащил её до кустов.…

— Ладно, к этому мы ещё вернёмся, давай закругляться с этими разговорами.

Они расплатились и вышли. Дождь закончился.

— Делай, как я скажу, — сказала она на прощание. — Повторяю: никаких крупных покупок, никаких никому звонков и никаких понтов. Я попробую найти человека с кем можно решить вопрос с оформлением “левого” загранпаспорта.

— Спасибо, — искренне сказал он.

Она посмотрела на него с привычным скепсисом.

— Не благодари. Я ещё не решила, что делаю правильную вещь.

Ирина шла домой не спеша, будто специально растягивала дорогу. Город после дождя дышал влажно и глухо, асфальт под ногами поблёскивал, редкие машины шуршали шинами, не привлекая внимания. Она ловила себя на том, что улыбается — едва заметно, уголком губ. Это была не радость и не торжество, скорее ощущение, что какой-то невидимый механизм начал крутиться, и его уже не остановить.

Поднявшись к себе по лестнице, открыла дверь ключом и тихо закрыла.

Леонид вышел в коридор с кухни, вытирая руки полотенцем,

— Ну? — спросил без прелюдий. — Виделась?

— Да, — ответила она, снимая обувь. — Всё прошло так, как я и говорила.

Они прошли на кухню, сели. Он поставил чайник, сел напротив, а она начала рассказывать. Спокойно, по порядку, без эмоций — как будто делала доклад.

— Мне показалось он немного напуган, видимо начало доходить, что эти деньги могут принести не только счастье, но и горе. Снимает сейчас номер в дешёвой гостинице, боится, но держится за деньги, как утопающий за доску.

— Уже плохо, — буркнул Леонид. — Значит, может сорваться.

— Не сорвётся, — уверенно сказала Ирина. — Я ему это не позволю. Он мне верит. Вернее, хочет верить. Я ему чётко обозначила правила: тише воды, ниже травы. Никаких движений без меня.

Леонид кивнул, но лицо оставалось напряжённым.

— Он говорил про документы. Про заграницу. Хочет исчезнуть. Красиво. Я сказала, что без связей это невозможно. Что нужны другие имена, другие даты рождения.

— И?

— И он заглотил. Полностью. Считает, что я знаю, как это делается.

Леонид усмехнулся, но усмешка вышла нервная.

— А ты знаешь?

— Я знаю, что ты знаешь, — спокойно ответила она. — И что ты можешь узнать ещё больше, если понадобится.

Он отвёл взгляд.

— Ира… — начал он медленно. — Всё это уже за гранью. Пока это просто разговоры, но дальше…

— Дальше — деньги, — перебила она. — Почти два миллиона евро, Лёня. Это не “дальше”, это выход.

Он встал, прошёлся по кухне, остановился у окна.

— Я всё ещё считаю, что лучший вариант — чтобы он их вернул. Сам. Или чтобы мы аккуратно передали информацию наверх и вышли сухими.

Ирина усмехнулась.

— “Наверх”, — повторила она. — Ты правда веришь, что нас кто-то там поблагодарит? Эти деньги уже поделены, Лёня. Просто временно потерялись. И тот, кто их потерял, не будет искать справедливости. Он будет искать виноватого.

— Вот именно! — резко обернулся Леонид. — И если мы влезем, этим виноватым можем стать мы.

— Нет, — спокойно ответила она. — Виноватым станет Эдик.

Он замер.

— Что ты имеешь в виду?

Ирина посмотрела на него внимательно, будто проверяя — готов ли он услышать.

— Подумай сам. Он — идеальный кандидат. Бывший таксист. Без связей. Уже замешан в истории с деньгами.

Она сделала паузу.

— Если что-то пойдёт не так, если деньги всплывут не там, где надо, — всё упрётся в него.

— Ты говоришь так, будто… — Леонид осёкся.

— Будто его можно убрать? — закончила она за него. — Да. Именно так.

Тишина стала плотной, как в комнате допросов.

— Нет, — медленно сказал Леонид. — Это уже не просто должностное преступление. Это…

— Несчастный случай, — спокойно произнесла Ирина. — Например—дорога, алкоголь, не выдержало сердце. Или любой другой вариант. Ты сам знаешь, сколько таких дел закрывается у вас за сутки.

Он сел обратно, тяжело, словно подломились ноги.

— Ира… ты понимаешь, что ты сейчас предлагаешь?

— Я предлагаю нам выжить, — жёстко сказала она. — И жить так, как мы хотим, а не как нам разрешают.

Он молчал. Потом тихо спросил:

— А деньги? Как решить вопрос с ними?

— Часть останется при нём, — ответила она сразу, будто ждала этого вопроса. — Крупная сумма. Достаточная, чтобы всё выглядело логично. Остальное — он “потратил”— в казино, рестораны, на продажных девок, спрятал часть в тайнике — вариантов масса. Ты сам сможешь это красиво оформить, если вдруг понадобится.

Леонид закрыл лицо руками.

— Я всю жизнь ловил таких, как он…

— И впервые можешь оказаться по другую сторону и выиграть, — сказала Ирина мягко, почти ласково. — Ты же сам говорил: система жрёт своих. Давай не будем её кормом.

Он поднял на неё взгляд — в нём было всё: страх, злость, усталость, и где-то глубоко — искра жадной надежды.

— Если мы это делаем… — медленно сказал он, — то быстро. Пока он не дёрнулся. Пока его не взяли другие.

— Именно, — кивнула Ирина. — Быстро и тихо, но для того, чтобы всё выглядело правдоподобно для него, необходимо выждать хотя бы пару дней, я и типа ищу того, кто поможет с фальшивыми загранпаспортами.— Они наклонились над столом, уже не как мужчина и женщина, а как сообщники. Обсуждали маршруты, места, мелочи. С каждой минутой слова становились холоднее, точнее, профессиональнее.

И где-то между фразами “можно списать и “никто не станет копать” Эдуард окончательно перестал быть человеком. Он стал переменной. Ошибкой, которую нужно аккуратно исправить.

А ноша, которую он тащил, уже была разделена на троих — и один из них в этой формуле становился лишним.

Глава 11

Глава 11. Охота

Полковник Симонов не любил спешки. Он вообще не любил суеты — ни в людях, ни в делах. Суета всегда выдавала слабость, а слабость в его профессии стоила слишком дорого. Но в данном деле с пропавшей сумкой, приходилось спешить, потому что отсчёт времени шёл на часы и если не решить, как можно скорее это уравнение со многими неизвестными, он как минимум потеряет погоны, а как максимум и свободу.

Кабинет на третьем этаже старого здания УВД был затянут табачным дымом, хотя курить здесь давно запрещали. Окно было приоткрыто, но сырой тяжёлый воздух с улицы не справлялся с проветриванием. Симонов стоял у стола, перебирая бумаги, и слушал доклад, не поднимая глаз.

— Значит, по времени… — медленно проговорил он. — Сколько у этой горничной ушло от гостиницы до трассы?

Опер с усталым лицом, капитан Климов, пролистал блокнот.

— Если верить камерам и показаниям, около сорока минут. Может, чуть меньше. Она вышла из служебного входа гостиницы в 15:17. Последний раз её зафиксировали камерой на улице Лесной в 16:41. Дальше — слепая зона.

— Пешком?

— Да. Шла судя по всему дворами, не по центральным улицам. Будто знала, где камер меньше.

Симонов усмехнулся краем губ.

— Конечно знала. Не первый день в гостинице работала.

Он подошёл к стене, где на пробковой доске уже висела схема: гостиница, несколько перекрёстков, трасса, помеченная жирной красной линией.

— Деньги при ней были всё это время?

— С высокой вероятностью — да. Камеры внутри гостиницы показывают: чёрную спортивную сумку она вынесла как раз в это время никому не передавала.

— Значит, вышла с сумкой… — Симонов помолчал. — И почти сразу погибла.

Климов кашлянул.

— Да, по расчётам, на трассу она вышла примерно в 17:55 — 18:05. А наезд произошёл между 18-10 и 18:15. Судмедэксперты установили смерть от сильного удара, вполне вероятно транспортного средства ехавшего на большой скорости. Водитель скорее всего заметил её слишком поздно, из-за собирающегося дождя начало сереть, видимость стала хуже, к тому же там поворот из-за которого он выскочил, начал резко тормозить,— об этом свидетельствует длинный тормозной путь на асфальте, но избежать столкновения не сумел и она получила травмы несовместимые с жизнью. По всей вероятности он заметил деньги какие были у неё с собой, жажда лёгкой наживы затмила ему голову, он решил быстро убрать труп с дороги, сам прыгнул в машину и умчался с места преступления.

Симонов обернулся.

— Что по камерам дальше по трассе?

— Вот тут сложнее, — капитан поморщился. — Непосредственно на этом участке — ни одной. Старые, не работают, одну сняли ещё весной. Но дальше…

Климов разложил фотографии.

— Мы подняли все камеры на перекрёстках в радиусе трёх километров. В промежуток с 17:50 до 18-30 через этот участок прошло четыре легковых автомобиля и два грузовых.

— Всего шесть? — уточнил Симонов.

— Да, не самый оживлённый отрезок пути.

— И что с ними?

— Грузовики отсеяли сразу. Один — рейсовый, второй — местный, водитель на месте, машины целые. Из легковых — двое местных, один пенсионер, второй — семейная пара, ехали медленно, без повреждений.

— Остаются двое.

— Так точно.

Климов перевернул страницу.

— Один — служебный автомобиль, принадлежит фирме, водитель допрошен, алиби подтверждено.

— Второй?

— Такси. Частник. Эдуард… — он заглянул в бумаги. — Эдуард Сергеевич Кравцов.

Симонов впервые за разговор поднял глаза.

— Таксист?

— Бывший. Сейчас нигде официально не числится. Машина — “Тойота”, тёмная. Камеры не позволили разглядеть есть ли у него повреждения, но…

— Но?

— Но по времени всё сходится. Он проехал перекрёсток в 18:20.

В кабинете повисла пауза.

— Что по нему? — спросил Симонов.

— Вот тут интересно, — оживился Климов. — По месту жительства — пусто. Соседи говорят, не видели его уже пару дней. В гаражном кооперативе — та же история.

— Камеры?

— Есть, — кивнул майор. — Въезд и выезд. Он заехал в гаражи в 18:53. Потом… — Климов замялся. — Потом ближе к 22-00, как стемнело вышел и быстрым шагом пошёл в сторону трассы, в руке был чёрный дипломат. Камера всё зафиксировала.

Симонов медленно сел за стол.

— Значит, сбил таксист… — он постучал пальцем по столу. — Убрал тело. Забрал сумку. И решил исчезнуть.

— Похоже на то.

— Где он сейчас?

— Предположительно — не в городе. Машина стоит в гараже. Телефон выключен. Мы уже разослали ориентировки по всем близлежащим отделениям.

— Гараж осмотрели?

— Так точно, на передней части машины разбита фара и погнута решётка радиатора. Эксперты нашли на ней частички запёкшейся крови принадлежавшей погибшей. Внутри и снаружи машины все отпечатки пальцев стёрты, но были обнаружены на инструментах и дверях гаража. Сумки нигде обнаружено не было, вероятно он переложил деньги в этот дипломат какой раньше использовал для инструментов какие беспорядочно валялись на полу, а от неё избавился.

Симонов кивнул.

— Есть на него у нас, что-то в картотеке?

— Ничего особенно. Пара штрафов за превышение скорости, в остальном ни разу не привлекался.

***

В это же самое время, в другом конце города, в своей камере сидел Серый.

Настоящее имя его давно никто не произносил. Даже те, кто знал. Серый был не просто вором в законе — он был понятием, застывшим в человеческой оболочке. И сейчас это понятие трещало.

— Значит, баба с деньгами сдохла, — спокойно сказал он, глядя на сидящего напротив Лёху-Картавого. — А сумка ушла к какому-то шоферюге?

— Выходит так, — подтвердил Лёха. — Менты уже копают.

Серый медленно размешал чай. Ложка тихо звякнула о край железной кружки.

— Это плохо, — сказал он без эмоций. — Очень плохо.

— Почему? — осторожно спросил Лёха.

Серый поднял на него тяжёлый взгляд.

— Потому что если менты найдут его первыми, — он сделал паузу, — деньги исчезнут. А если деньги исчезнут — исчезнет и мой авторитет. Понимаешь разницу?

Лёха сглотнул.

— Понимаю.

— Хорошо, — Серый откинулся на спинку. — Тогда слушай внимательно. Необходимо найти этого таксиста и желательно раньше ментов.

— А если…

— Без “если”, — перебил Серый. — Деньги должны найти первыми мы, в противном случае грош цена будет моему слову и уважаемые люди перестанут мне доверять со всеми вытекающими отсюда последствиями… Когда найдёте эту суку… — он чуть наклонился вперёд. — Порезать на ремни. Чтобы другим неповадно было.

— Сделаем.

— И ещё, — добавил Серый уже вслед. — Он сейчас думает, что ему повезло, очень важно, чтобы перед смертью ему вдумчиво объяснили, как он ошибся.

Лёха кивнул и отошёл в сторону, чтобы по мобильному телефону дать необходимые указания своим подельникам.

Серый смотрел в тёмное зарешеченное окно и думал не о деньгах, — а о порядке. О том хрупком равновесии, которое держалось годами и которое сейчас мог разрушить один перепуганный таксист забравший себе его деньги.

Ориентировка пришла Леониду Соловьёву ближе к вечеру. Он сидел у себя в кабинете, уже собираясь домой, когда на служебную электронную почту пришло фото подозреваемого мужчины. Ниже сухой текст, без эмоций — как приговор, отпечатанный на серой бумаге.

“Разыскивается: Кравцов Эдуард Сергеевич… подозревается в совершении ДТП со смертельным исходом… возможно, при себе крупная сумма денежных средств…”

Леонид прочитал сообщение дважды. Потом — в третий раз, медленно, вникая в каждую строчку. Внутри зашевелились нехорошие мысли. Он не видел лица бывшего мужа Ирины, но хорошо знал его имя и эта ориентировка явно была про него учитывая то что он уже знал о нём.

Он откинулся на спинку стула и выдохнул сквозь зубы.

— Чёрт… — Это меняло всё. Пока Эдик был просто беглецом с деньгами — напуганным, дёрганым, зависимым от Ирины, — ситуация оставалась управляемой. Его можно было вести, подталкивать, убаюкивать разговорами про “документы”, “выезд”, “немного подождать”.

Но теперь он стал целью. И не только для них. Леонид прекрасно знал, как работает эта система: ориентировки расходятся быстро, а ещё быстрее — слухи. Через сутки о Кравцове будут знать не только в полиции, но и те, кто к полиции не имеет никакого отношения, зато имеет длинную память и короткие методы.

Он встал, запер кабинет, вышел на лестницу и набрал Ирину.

— Ты дома? Хорошо. Я сейчас приеду, есть новости.

Они сидели вдвоём на кухне и вполголоса обсуждали, как им поступить дальше?

— На него вышли. Официально. Ориентировка уже в работе. Его могут взять в любой момент. Теперь ищут не абстрактного человека, а уже с конкретикой. На нём висит ДТП, убийство, деньги— а это серьёзно.— Произнёс он вертя в пальцах незажжённую сигарету.

Пауза была короткой, но плотной.

— Значит, времени нет, — наконец сказала Ирина. — Совсем.

— Именно. Если его закроют, — Леонид понизил голос, хотя вокруг никого не было, — деньги уйдут в вещественные доказательства. А дальше… ты сама понимаешь.

— Тогда мы должны быть быстрее всех, — ответила она. — Быстрее ментов. Быстрее бандитов. Быстрее самого Эдика.

— Это уже не просто разговоры, Ира, — сказал он глухо. — Это уже грань перейдя которую назад дороги не будет.

— Я это понимаю, — без колебаний ответила она. — Значит, вариант “ждать” отпадает.

— Вот это и плохо — подтвердил он. — Если его возьмут живым, он может начать говорить. От страха, от глупости — неважно. И тогда всплывёт всё и мы можем пойти, как соучастники.

— А если его найдут не менты? — спросила она, глядя мимо него.

Леонид понял, о чём она.

— Тогда он вообще не доживёт до допроса. И деньги мы тоже не увидим.

Ирина встала, прошлась по кухне, остановилась у окна.

— Нам нужен вариант, — сказала она, не оборачиваясь, — при котором он умрёт, но так, чтобы это не выглядело убийством. Чтобы всё выглядело, как несчастный случай. Глупый. Бытовой. Такой, в котором никто не станет копать глубоко.

— У него сейчас наверняка тревожное состояние… — медленно начал Леонид. — Он ещё не паникует, но явно на нервах, плохо соображает. Такие часто совершают ошибки.

— Нам необходимо встретиться с ним, — продолжила она.—Под предлогом того, что я нашла “человека по документам”. Он расслабится. Подумает, что всё идёт по плану.

— И?..

— А дальше вступаешь в игру ты. Он тебя в лицо не знает, поэтому легко сможешь изобразить того, кто может порешать вопросы с документами и переправкой его по ту сторону границы за соответствующее вознаграждение.—Она говорила спокойно, почти буднично, словно перечисляла пункты списка покупок.

Он кивнул.

— Тогда надо действовать быстро. У нас сейчас в распоряжении максимум сутки.

— Меньше, — поправила она. — Сегодняшняя ночь или завтрашнее утро. Потом будет поздно.

Они склонились над столом обсуждая детали. Ирина говорила ровно, без надрыва, будто проговаривала давно заученный текст. Леонид слушал, не перебивая, лишь изредка кивал, мысленно примеряя каждую деталь — как следователь, который заранее ищет слабые места в собственной версии.

— Значит, так, — сказала она, опираясь ладонями о край стола. — Всё должно выглядеть естественно. Приглашу его на встречу в ресторан, есть у меня на примете один, где никто ни на кого не смотрит и утром не вспомнит, кто сидел за соседним столиком, скажу что там мы сможем обсудить все детали и устрою встречу ему с тем, кто поможет с документами и выездом через границу. Она на секунду задумалась, потом добавила:

— Я ему позвоню. Сегодня. Скажу, что видела новости. Его лицо, бегущая строка — “розыск”. Он и так на грани, а тут это добьёт окончательно. Скажу, что тянуть больше нельзя, что надо срочно уезжать.

— И попросишь взять дипломат, — сказал Леонид.

— Не попросить — настоять. К тому же “решала" человек будет серьёзный, без предоплаты даже разговаривать не станет.

Он помолчал, потом медленно сказал:

— Я смогу рассказать всё так, что он поверит. Детали, сроки, риски, суммы.

— Вот именно, — кивнула Ирина. — Ты говоришь — он слушает. Ты берёшь аванс и уходишь. Важно, чтобы ты ушёл первым. Чтобы дальше мы остались вдвоём.

— А дальше — алкоголь, — добавил Леонид.

— Много алкоголя, — уточнила она. — Я предложу ему выпить, чтобы он расслабился, чтобы снять напряжение. За прошлое, за нас, за будущее и за " “последний шанс”.

Леонид провёл рукой по лицу.

— В каком состоянии он должен быть?

— В таком, чтобы плохо стоять на ногах, но ещё верить, что всё под контролем, — ответила Ирина. — Чтобы сам согласился поехать ко мне. Я скажу, что боюсь за него. Что у меня тихо. Что я его спрячу, пока паспорта не будут готовы. И что… — она сделала паузу. — Что я поеду с ним.

Эта фраза повисла в воздухе.

— Он клюнет, — сказал Леонид уверенно. — На это — точно.

— Клюнет, — подтвердила Ирина. — Он всё ещё думает, что между нами что-то осталось. И я дам ему это почувствовать.

Она отвернулась к окну, словно проверяя собственные слова на вкус.

— Машина будет твоя? — спросила она.

— Да, — ответил Леонид. — Я подъеду к ресторану чуть позже. Так, чтобы это выглядело, как если б ты поймала такси. В салоне будет темно и он меня вряд ли узнает. Ты напишешь, когда он будет готов.

— Дальше едем через мост и останавливаемся, я делаю вид, что мне плохо и надо выйти подышать свежим воздухом, его прошу выйти со мной, а дальше в дело вступаешь ты.

— Да, я понял про какое место ты говоришь, там уже были такие случаи. Пьяные падают, тонут. Никого не удивляет.

— В дипломате, — продолжила она, — должно остаться немного наличных. Чтобы версия сходилась. Остальное мы заберём заранее.

— Я вырублю его, — сказал Леонид. — Аккуратно. Без следов. Он ведь уже и так будет почти никакой.

— А я… — Ирина замолчала, потом договорила: — Я буду рядом. Чтобы он до последнего думал, что ему помогают.

Леонид посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты понимаешь, что это конец?

— Да, — спокойно ответила она. — Но не наш. Его. Он медленно кивнул.

— Тогда делаем всё сегодня. Завтра уже может быть поздно.

Ирина взяла телефон, повертела его в руках и вдруг усмехнулась — коротко, без радости.

— Знаешь, что самое страшное? — спросила она. — Он ведь будет благодарен. До самого конца.

Леонид ничего не ответил.

Глава 12

Глава 12. Чужая ноша

Ресторан назывался “Якорь”— был оформлен в морском стиле, с настоящими пробковыми спасательными кругами окрашенных в оранжевый цвет с названием “Якорь", вдоль стен внутри помещения вместо окон были сделаны круглые подсвеченные синеватым светом иллюминаторы-аквариумы, внутри которых плавали рыбки, создавая уютную атмосферу и обстановку. Играла живая музыка, был полумрак. Эдик выбрал его не случайно, в таком месте никто не обращает внимания на соседей и лица кажутся всего лишь расплывчатым пятном в потоке воспоминаний.

Он пришёл раньше неё, сидел за столиком нервно постукивая пальцами по его столешнице, и каждые пару минут оглядывался ко входу. Дипломат стоял рядом, прижатый ногой, как собака, которую боятся упустить.

Когда Ирина вошла, он встал слишком поспешно, едва не опрокинув стул.

— Ты… хорошо выглядишь, — вырвалось у него глупо и слишком откровенно.

— Ты тоже, — мягко ответила она, садясь напротив. — Хотя вижу, что плохо спал.

Он усмехнулся. — А кто бы спал на моём месте?

Они заказали вино и лёгкую закуску. Потом ещё. Разговор сначала шёл осторожно, будто по льду. Про город. Про дождливые вечера. Про то, как странно возвращаться в места, где когда-то всё было иначе.

Потом Эдуард вдруг замолчал, посмотрел на неё внимательно, дольше, чем позволяли приличия.

— Знаешь… — он выдохнул, — я всё время думаю: как же я умудрился тогда тебя потерять?

Ирина чуть наклонила голову.

— Мы оба были не теми людьми, Эдик.

— Нет, — упрямо сказал он. — Это я был дураком. Самоуверенным идиотом. Мне казалось — жизнь бесконечна, а ты… ты подождёшь.—Он нервно усмехнулся и залпом осушил бокал. — А потом вдруг понял: таких, как ты, больше не делают.

Ирина коснулась его руки — мимолётно, будто случайно. — Я тоже много думала о нас… — сказала она тихо. — О том, что было и что могло бы быть.

Эдик расправил плечи.

— А может… ещё не поздно?

Она улыбнулась — ровно настолько, чтобы он поверил.

— Может, и не поздно. Если всё начать сначала.

К тому моменту, когда к столику подошёл Леонид, они уже успели оприходовать две бутылки вина.

— Извините, — сказал он низким, уверенным голосом. — Вы Ирина, правильно? Это мы с вами встречались накануне?

Эдуард насторожился.

— А это…?

— Леонид, — спокойно представился тот. — Я человек, который помогает людям решать их проблемы, за их так сказать деньги…— Он весело рассмеялся вполголоса.

Не спрашивая разрешения присел на свободный стул. Говорил деловито. Про документы, про сроки, про страну куда они думают выехать— сошлись на Португалии. Про новые имена и новые даты рождения. Леонид говорил убедительно, легко, уверенно. Как человек, который тысячу раз уже это делал.

— Предоплата обязательна, — подытожил он. — Тысяча евро. Чтобы начали крутиться шестерёнки в этом нелёгком деле, вы ж сами понимаете…

Эдуард без раздумий полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда тугую пачку со сто евровыми банкнотами. Небрежно отсчитал десять штук и протянул Леониду.

— Тут ровно, — сказал он. — Пересчитайте.

Леонид пересчитал быстро, как человек привыкший иметь дело с такими деньгами. — Всё верно. Через неделю приносите ещё четыре тысячи и заберёте ваши документы. Я свяжусь с вами. Хорошего вечера. Он встал и удалился. На улице он сел в машину немного прогрел двигатель и выключил его. Было уже темно, Ирина должна была довести Эдуарда до нужной кондиции и вывести из ресторана.

— Ты уверена в нём?— Спросил Эдик.

— Да, мне один его знакомый порекомендовал, сказал что не подведёт.

— А он не сдаст нас?

— Не переживай, эти люди зарабатывают на этом, им незачем сдавать нас, им это невыгодно.

Эдуард покачал головой и заказал у официантки водки.

— Ну что, выпьем за успешное сотрудничество?— Проговорил он поднимая свою рюмку.— Они чокнулись и выпили. Ирина пила мало, больше подливала ему попутно рассказывая, как они будут строить новую жизнь, как она довольна, что он вспомнил о ней.

Эдуард хмелел, ему казалось что он действительно многое потерял, когда расстался в прошлом с Ириной и теперь хотел компенсировать это, заплетающимся языком обещая ей купить новую жизнь, машину, виллу на берегу океана и всё что она захочет. Чем более пьяным он становился тем сильнее у неё к нему появлялась брезгливость и ей стоило большого труда продолжать делать вид, что ей хорошо с ним и она верит в его россказни про новую жизнь.

***

В этот же вечер за дальним столиком ресторан гудел — отмечали день рождения.

Мелкий, но наглый местный криминальный авторитет по кличке Мотыль принимал поздравления. Знакомая официантка какая обслуживала их стол, что-то шепнула ему на ухо. Он сказал гостям, что отойдёт ненадолго и направился вслед за ней под сальные шуточки дружков какие решили, что Мотыль решил по быстрому перепихнуться с ней в подсобке. Он и сам так думал, когда она его пригласила выйти с ней. В тесной подсобке он без лишних слов начал лапать её и пытаться задрать короткую юбку под белым передником, но она шикнула на него:

— Я тебя не за этим сюда позвала…

— Интересное кино, а зачем тогда? Людка, ты чё целку из себя строишь?— Засопел обиженно Мотыль.

— Тут к нам несколько вечеров уже один прощелыга начал заглядывать, заказывает самые дорогие блюда, официанткам на чай по сто евро давал, музыкантам постоянно песни заказывал и тоже нередко в евро с ними расплачивался.

Пил много, кричал, что у него много денег и если надо он всех купит.

У Мотыля резко пропало всякое половое влечение, он точно охотничий пёс почуявший добычу навострил уши, очень уж похож был по описанию тот кого братве наказали найти.

— Как он выглядит?— Спросил он закуривая сигарету.

— Да в том то и дело, что как лох. Мы с девчёнками думали какой-то крутой бизнесмен сначала, но потом поняли, что он обычный лошок у которого откуда-то есть большие деньги. Ты ведь просил, чтобы сообщила тебе, если появится клиент с деньгами…вот я и присмотрела…— Она кокетливо посмотрела на него явно надеясь на щедрое вознаграждение за информацию.

Но Мотылю сейчас было не до сантиментов, он схватил её за руки:

— Людка, вспоминай подробно, как этот лох выглядит? Это важно!

— Да чего его вспоминать? Вон сидит за восьмым столиком, сегодня с какой-то бабой пришёл, с ними ещё мужик был, но ушёл, сейчас они опять вдвоём, пьют…едят.

— Люда, если это тот, кто мне нужен я тебе потом полный фартук чаевых насую, обещаю! А сейчас покажи мне его.

Она провела его по залу и незаметно кивнула в сторону стола за каким сидели Ирина с Эдуардом.

Мотыль впился в него взглядом оценивая внешний вид, затем его взгляд зацепился за чёрный обшарпанный дипломат стоявший у ног, какой явно выглядел здесь лишним и не к месту.

Да! Сомнений быть не могло— это явно был их пассажир какого они давно ищут.

Вернувшись за свой стол он быстро сообщил эту новость своим подельникам и весёлый смех и пьяные разговоры в момент стихли. Информацию про деньги знали все, но новость, что тот кто их похитил находится в шаговой доступности от них взбудоражило всех. Мотыль приказал следить за ним и как только тот выйдет, довести клиента до тихого места, чтобы без свидетелей разобраться с ним.

***

Почти одновременно в отделе полиции легла информация: обменник у гостиницы “Северная” подтвердил конвертацию крупной суммы евро, мужчиной какой весьма похож на присланный ранее фоторобот. Ориентировка совпала.

Информация в полицию пришла не сразу и не напрямую. Сначала был звонок из обменного пункта — оттуда скучающим голосом, подтвердили:

— Да, меняли. Мужик. Утром ориентировку привезли очень похож. Немного нервный. Крупную сумму поменял. Да, в евро. Паспорт был старый, замызганный.

Решили не брать в лоб. Слишком рискованно. Слишком людное место.

Решили вести до более тихого места.

Две неприметные машины встали у ресторана, не привлекая внимания. Люди внутри даже не знали, что ещё две другие машины уже давно висят на хвосте той же добычи — только по другую сторону закона.

“Братки” тоже не спешили. Они умели ждать.

Когда Эдуард вышел, покачиваясь, прижатый к Ирине, никто не дёрнулся.

Их машина тронулась, полицейские ехали следом, соблюдая дистанцию, не включая фар в полную силу.

Криминал двигался параллельно, меняя полосы, будто случайно.

Никто не знал о присутствии друг друга.

Мост появился неожиданно — тёмный, глухой, чужой. Машина остановилась.

Ирина словно невзначай попросила Леонида исполняющего роль таксиста остановиться здесь, сказала плохо себя чувствует, ей надо подышать свежим воздухом. Эдуард промычал, что ему тоже надо выйти отлить. Она наблюдала, как он не расставаясь даже сейчас со своим дипломатом пытается расстегнуть ширинку на штанах притулившись к ограждению моста.

Леонид сработал машинально. Удар был точный, короткий. Тело Эдуарда обмякло, будто из него внезапно вынули кости.

Они вдвоём ухватили его за ноги, чтобы перекинуть через перила в воду. Дипломат стоял у их ног, тяжёлый, молчаливый, как приговор.

И в этот момент ночь взорвалась.

С разных сторон, почти синхронно, вылетели машины. Завыли тормоза, фары ударили в глаза.

— Полиция! Руки вверх!

— Лежать, суки!

— Не дёргаться!

— Что происходит? Вы кто мать вашу такие?

— Бросайте ствол, мордой вниз, иначе всех тут положим.

Крики путались, перекрывали друг друга. Оружие появилось сразу — слишком быстро с обеих сторон. Никто не понимал, кто здесь кто.

Ирина и Леонид замерли, всё ещё удерживая тело Эдуарда. Вокруг них словно всё происходило в полусне.

У кого первого сдали нервы никто не знал, но выстрел прозвучал громко, словно удар хлыстом.

И начался — ад.

Пули полосовали воздух. Асфальт крошился. Стёкла в машинах покрывшись паутиной трещин лопались рассыпаясь мелкой крошкой. Кто-то из полицейских орал в рацию, вызывая подкрепление.

Бандиты стреляли навскидку, прикрываясь машинами.

Шальная пуля настигла Леонида почти сразу. Он даже не понял, что произошло — просто вдруг стало трудно дышать, мир вокруг завертелся, он хотел ухватиться за перила на каких всё ещё словно тряпичная кукла висело тело Эдуарда, но рука лишь скользнула и он рухнул рядом, широко раскрыв глаза невидящим взглядом глядя в чёрное небо.

Ирина вскрикнула, почувствовав, как что-то горячее ударило в бок. Но она ещё стояла.

Она видела дипломат. Он всё ещё был здесь с ними, а значит было ещё не всё потеряно. Кровь заливала ей платье, руки дрожали, но мысль была одна: если не сейчас — то уже никогда.

Она вцепилась в ручку, с невероятным усилием подняла дипломат на парапет. Он показался чудовищно тяжёлым — будто внутри лежали не деньги, а все её решения, страхи и предательства.

Ещё шаг.

Она попыталась перевалиться через перила, там внизу в холодной, тёмной воде ей виделось спасение, ещё чуть-чуть и она сбежит от этого кошмара.

Ещё одна случайная пуля попала ей точно между лопаток, она дёрнулась, её тело обмякло и начало медленно сползать вниз, зацепив дипломат. Он качнулся — и сорвался, упав не в воду, а в плотный, тёмный пучок водорослей, которые течение гнало вдоль берега, а тело Ирины легло рядом с Леонидом, её рука случайно легла ему на грудь словно обнимая.

Перестрелка на мосту продолжалась хоть и не была уже такой интенсивной.

***

Река приняла дипломат, но не забрала его. Она лишь понесла его дальше — так же, как несёт всё лишнее и всё чужое. Река вообще ничего не держит. Она знает только движение.

Деньги похожи на воду. Они не принадлежат никому по-настоящему. Они переходят из рук в руки, из жизни в жизнь, оставляя за собой не след, а воронку. В этой воронке исчезают люди, имена, воспоминания — а сами они продолжают течь дальше, равнодушные, тяжёлые, живучие.

На рассвете рыбак кемарил в лодке, с удочкой в руках. Рыба клевала плохо поэтому его клонило в сон от бездействия. Туман стелился низко, мир был тих и будто только что создан заново, без вчера и без завтра. Леска вдруг дёрнулась, он машинально подсёк — без азарта, без ожиданий — и почувствовал сопротивление. Не рывок рыбы. Другое. Тягучее.

— Чёрт… — пробормотал он, подтягивая леску к себе — Траву, похоже, намотал…

Из воды показалось что-то тёмное, прямоугольное, чужое этому утру. Он не сразу понял, что это. А когда понял — осторожно, почти боясь, перетащил находку в лодку. Дипломат. Он долго смотрел на него, не решаясь дотронуться. В голове промелькнула глупая, но упорная мысль: а если там бомба? Он усмехнулся — криво, нервно — и всё-таки открыл, и замер. Сначала просто смотрел. Потом медленно закрыл. Потом снова открыл — уже дрожащими руками. Сердце стучало глухо, будто не в груди, а где-то в лодке, рядом с этим чёрным прямоугольником.

Воровато огляделся, а вдруг хозяин дипломата, где-то рядом? —Но вокруг была только вода, туман и вязкая тишина. Ни свидетелей, ни подсказок.

В этот момент он ещё был тем же человеком, что и минуту назад. Со своей жизнью, долгами, мелкими надеждами и усталостью. Но уже через три минуты внутри него начал разгораться дьявольский огонь. Он растекался по его телу, он даже ощутил половое возбуждение от того какие мысли сразу захлестнули его. Огромные перспективы рисовались перед ним и он уже видел себя в их центре. Закрыл дипломат, аккуратно — почти с уважением, потом трясущимися от возбуждения руками закурил сигарету. Долго смотрел на воду, будто надеялся, что она подскажет, как поступить дальше.

Река молчала.

А ноша с деньгами лежала рядом — терпеливо, как всегда, ожидая, кому достанется дальше.

И было непонятно, кто теперь кого поймал.