Чужая мечта

Глава 1. Последний выдох, первый вздох

Казалось бы – жизнь только начала налаживаться. Полгода назад Антон получил диплом, заочно закончил политех. На работе его сразу же повысили – только диплома и ждали, зарплата стала заметно выше. С девушкой еще съехался, они вместе откладывали на отпуск. И вот, наконец-то, состоялась его первая заграничная поездка, первый полет на самолете… и первая авиакатастрофа.

Он был уверен, что не выживет. Самолет точно падал, в салоне дым, и это не взлет или посадка – они были в середине полета, при падении с такой высоты нереально выжить. Антон отключился раньше, чем что-то почувствовал…

Его либо прямо из салона выкрали инопланетяне, либо у него очень крутой ангел-хранитель. Последнее было бы предпочтительнее, потому что инопланетяне будут опыты ставить… наверное. Это к тому, что Антон отчетливо понимал, что жив. Лицо болит, руке холодно, правая нога чешется. И рядом люди разговаривают. Он лежал молча, будто реально был мертв, потому что открывать глаза было страшно. Пока не видно, где он и с кем, можно подумать, что он проспал самолет. А незнакомая речь рядом – это у соседей телевизор работает. Но через пару мгновений он начал понимать, о чем говорят люди рядом с ним.

– Вы мне предлагаете сделать вид, что ваш сын не избил моего внука?! Вам деньги последние мозги из головы вынесли?! У вашего сына проблемы с агрессией. Отмажете его сейчас – через пять лет будете уже в зале суда рыдать и говорить, что он хороший мальчик!

Антону словно длинную иглу в голову всадили – воспоминания пронеслись перед глазами так быстро, что он в ужасе открыл глаза. Мозг запоздало обрабатывал информацию, выдавая ее короткими порциями. Это голос хальбе. То есть дедушки. А кричит он на родителей пабо Ёну… то есть, идиота Ёну, который в школе решил доказать свою правоту кулаками и налетел на Хару. И рядом не было Тэюна, который обычно защищал…

Картинки сменяли друг друга со страшной скоростью, и Антон не выдержал, обхватил руками голову, пытаясь остановить этот поток воспоминаний, причинявших ему физическую боль.

– Хару-я! – раздался совсем рядом голос женщины. – Мой мальчик очнулся. Тише вы, петухи крикливые!

Все разом замолчали, но лучше не стало. Воспоминания все еще мелькали перед глазами. Хару – это его имя. А женщина рядом – его бабушка. Они родители его отца, живут вместе с ним… в Сеуле… в Южной Корее…

– Лучше бы инопланетяне, – вслух и по-русски сказал он.

Получилось, правда, что-то неразборчивое.

– Айгу-у-у! – с долей ужаса в голосе протянула женщина. – Чагия, иди к врачу, бабулин Хару бредит.

[*Чагия – дорогой/дорогая, так обычно обращаются друг к другу супруги.*]

Бабулин Хару – это ласковое обращение. Прежний владелец тела бесился, когда его так называли. Возмущение понятно, потому что это максимально детский вариант, практически, как если бы его называли Антосик. В двадцать пять это уже можно воспринимать с иронией – чем бы бабуля не тешилась, лишь бы кормила вкусно – но для семнадцатилетнего пацана это трагедия, конечно. Он бы тоже в свои семнадцать бесился, назови его Антосиком.

Дед вышел из палаты, а бабушка обвинительно ткнула пальцем в мужчину, рядом с которым стоял Ёну.

– А вы нам за все заплатите!

Мужчина поклонился:

– Еще раз простите, мы оплатим все счета…

– Счета они оплатят… конечно, оплатят, – ворчала она, подходя ближе к Антону, – Бабулин Хару такой красивый мальчик, а ему столько синяков наставили. Не умеете вы детей воспитывать!

Последнее она снова выкрикнула в лицо мужчине и тот снова поклонился, извиняясь. Ёну продолжал стоять и выглядел скорее обиженно, чем виновато. Словно не понимал, что эта вспышка подростковой ярости сулит ему действительно большие проблемы: это в дорамах можно незаметно избить одноклассника, а в реальном мире повсюду камеры…

Антон в ужасе прикрыл глаза: почему он все это знает? Какие дорамы? Какие одноклассники? Когда он вообще начал понимать корейский?

Врач пришел очень быстро:

– Что происходит? Вам больно? – обратился он к Антону.

– Б-болит голова, – осторожно выдохнул он.

Был странный диссонанс – корейские слова звучали вроде и непривычно, но произносились легко.

Врач начал задавать кучу уточняющих вопросов – где болит, как болит, на сколько баллов болит. Антон отвечал словно на автомате, умудрившись в таком состоянии еще и выдать, что голова у него болеть начала из-за того, что он словно вспомнил – кем ему приходятся люди вокруг него.

– Вы помните свой адрес? – внезапно спросил врач.

– А-а-а… эмм… нет? – неуверенно произнес Антон.

Свой прежний адрес-то он помнил, а вот адрес этого тела сам собой в голове не возник.

– Мы получили результаты анализов, я посмотрел снимки МРТ, – заговорил врач. – Сильное сотрясение мозга, отек в затылочной части… судя по всему – частичная амнезия. При сильной травме мозга память может возвращаться рывками. Память, скорее всего, полностью вернется, когда вы приедете домой. Отек – это серьезно, нужно соблюдать осторожность, но ваша травма не угрожает жизни, все будет хорошо.

– А лицо? – обеспокоенно спросила бабушка.

– Ничего не сломано, нет порезов, только ссадины. Это не моя компетенция, но, скорее всего, будет достаточно заживляющего крема, шрамов не останется.

Бабушка облегченно вздохнула. У Антона в голове появилось странное ощущение диссонанса: ей только что сказали, что у внука отек мозга и частичная амнезия, а она радуется тому, что шрамов на лице не останется. Но при этом внутри него самого тоже возникло чувство облегчения от того, что с внешностью все в порядке. Словно отсутствие шрамов на смазливом лице важнее нормального функционирования мозга.

Обдумать это получилось не сразу. Сначала врач задавал вопросы и давал указания: нельзя заниматься спортом, резко вставать и резко садиться, желательно не ездить на скоростных лифтах, не летать на самолете… последнее указание вызвало дрожь по всему телу: снова садиться в самолет не хотелось… боязнь летать – очень крутая фобия для практически острова, конечно… может, само пройдет?

Монолог врача прервало появление женщины – красивая кореянка двигалась очень уверенно, хотя выглядела мило, будто старшеклассница. При ее появлении все еще стоящий в палате Ёну заметно стушевался.

– Простите, – низко поклонилась женщина, – Я была на операции, не могла сразу приехать. Я – мама Ёну.

– Вы врач? – уточнил врач Антона.

– Пластический хирург, – спокойно пояснила она.

А потом повернулась к Ёну, который под взглядом матери даже скукожился. Кажется, в его семье главный вовсе не отец.

– Это всё твое воспитание, – почти прошипела мама Ёну, – "Мальчикам нужно больше свободы! Будешь им помыкать, вырастет маменькин сынок" Доволен теперь? А ты что стоишь? По земле кататься должен, чтобы тебе судимость не влепили! Ну-ка – поклон!

– Ну ма-а-ам!

– Айщ! – замахнулась женщина, – Отправлю в деревню, к чопумо! Будешь землю обрабатывать, туда и с судимостью берут! Поклон!

Чопумо – это бабушка с дедушкой. А ее "поклон" звучало примерно как "упал, отжался". Ёну тут же рухнул в поклон чоль – это настолько глубокий поклон, что больше похоже на позу молящегося. Его родители тоже поклонились, но уже стоя, достаточно низко:

– Прошу простить нас за то, что плохо воспитали сына, – говорила мама Ёну. – Мы очень виноваты.

Антон даже понимал, почему эта женщина так старательно извиняется и так ругает сына за драку. Дело не только в том, что ей реально стыдно за сына, хотя это и не исключено. Просто скандал навредит ей больше всех в семье. Если она пластический хирург, то сплетни ей не нужны. Даже если эти сплетни не касаются ее профессиональных обязанностей.

– Вы хотите, чтобы мы не писали заявление, – тяжело вздохнула бабушка.

– Еще раз простите, – мама Ёну, едва разогнувшись, снова поклонилась, – Я понимаю, что прошу многого. И хочу предложить компромисс. Вы сейчас получите свидетельство, чтобы у вас были доказательства того, что Ёну… совершил плохой поступок. Я клянусь, что сделаю все, чтобы подобное больше не повторилось. Но, если он хоть чем-то обидит вашего внука, вы сможете наказать его по закону позднее, и я смиренно это приму.

Понятно, почему она стала пластическим хирургом – тупая бы медицинский не закончила. Ее предложение звучит вполне здраво – у семьи Хару будут на руках все документы, они могут написать заявление и позднее, особенно, если Ёну снова совершит что-то противоправное. Но при этом пока этот агрессивный подросток обойдется без судебных разбирательств.

Пока эти… взрослые… пытались разрешить конфликтную ситуацию, у Антона появилось немного времени, чтобы осознать произошедшее.

Итак, он находился в падающем самолете, осознавая, что не выживет. А потом – раз! – и оказался в теле семнадцатилетнего парня по имени Хару. Он живет в Сеуле, но Антон пока не вспомнил, где именно. У Хару вроде есть родители…

Тут его пронзила очередной приступ острой боли и он сцепил зубы, чтобы не застонать в голос.

Да, у него есть родители. Мама много работает, отец… ну, с ним сложнее, дома он бывает нечасто. Еще у Хару есть младший брат, его зовут Хансу, ему всего десять лет. Воспитанием внуков занимаются бабушка и дедушка, родители отца. А, и еще в доме живет кот, по кличке "Куки", как "печенька" по-английски. И у него есть лучший друг Тэюн, они дружат так давно, что и не помнят момент знакомства – вроде бы, это было до того, как они начали ходить и разговаривать.

Хару учится в школе, ему полтора года до выпуска, что сейчас кажется Антону чуть ли не главной проблемой. Да, его больше пугает возвращение в школу, чем тот факт, что он умер и возродился.

Его собственное сознание, сознание Антона, словно поглощало воспоминания прошлого Хару вместе с отдельными… убеждениями? Вроде того, что ему очень дороги его бабушка с дедушкой. И что он любит своего младшего брата. И презирает отца…

Говорить сейчас врачу, который все еще был рядом, что-то писал в своем планшете, Антон ничего не стал бы, разумеется. Ну, хотя бы потому, что фраза "Знаете, я не Хару, я Антон" звучит как пароль для быстрого перемещения в психиатрическую лечебницу. А еще, опыт прочитанных книг про попаданцев советует сначала присмотреться к ситуации. Сейчас это кажется вполне логичным решением. В любом случае, корейский школьник – это лучше, чем смерть в самолете. Он же хотел повидать мир, проникнуться другой культурой? Вот, полное погружение в среду, никакой туризм таких впечатлений не обеспечит.

Беспокоила только его девушка. Не сказать, что он так уже безумно и сильно ее любил, хотя всерьез думал о том, что на ней можно жениться. Ну, совместные кредиты, дети, чтобы все как у людей. Если Хару не умер, то и ей так повезло? Всему самолету? Но где-то на грани сознания было ощущение, что нет, она погибла, так подфартило со второй жизнью только ему.

Кроме Киры у него практически никого и нет. Маму он похоронил два года назад – рак. С отцом последний раз виделся года четыре назад, даже не уверен, что тот еще жив, с таким-то количеством спиртного в ежедневном меню. Его тетя и кузина – самые близкие люди после мамы… несмотря на близкие отношения, они его гибель переживут, у них есть, ради чего жить и к чему стремиться. Другая родня… ну, она просто есть. Возможно, соберутся на похоронах, кто-то даже всплакнет из-за того, что умер так рано – и тридцати нет – но потом все просто заживут своей обычной жизнью… Главное, чтобы квартиру не отобрали у тети… кто ж знал, что завещание нужно так рано писать?

Осознание, что его реально беспокоит, кому достанется его квартира, было особенно странным в данный момент времени. Он в этом теле менее часа, а уже абсолютно уверен, что это не галлюцинации, что он реально попаданец и что ему теперь жить как Хару.

Глава 2. Не милый, но все же дом

Травма, по словам врача, серьезная, но не опасная для жизни. Сотрясение мозга, небольшой отек в затылочной зоне, синяки и ссадины на голове и теле. Ничего не сломано, даже трещины в черепе нет. Но у Антона были некоторые вопросы по поводу того, что с ним произошло. Технически, для того, чтобы его сознание занесло в это тело, прежнее сознание должно было освободить место. Или нет? Антон поглотил личность Хару? Но как он сделал это, даже не заметив? От Хару ведь остались, по сути, воспоминания и… чувства, получается. Логичным было бы, если бы реальный Хару умер, а Антон занял его место. Но для смерти у него незначительные травмы. Или же та сила, которая переместила создание Антона в тело Хару, заодно и немного его подлечила?

В любом случае, Хару выписали из больницы уже на следующее утро. До такси его везли на каталке, дома рекомендовали постельных режим, на осмотр к врачу через пять дней. Дома нужно больше пить воды и есть полезную еду, нельзя резко вставать или ложиться, все нужно делать медленно и осторожно. Но, вообще, ходить он может, просто голова быстро начинает кружиться. Врач сказал, что это пройдет через пару дней. В такой быстрой выписке нет ничего удивительного – тут не принято держать людей в стационаре неделями. Если не нужен специальный уход – отлеживайся дома.

Все больничные счета оплачивали родители Ёну. Все с чеками, заверено в больнице, чтобы, если вдруг… В общем, теперь у Хару, похоже, есть личный охранник, потому что, если что-то с ним случится в школе, то виноват будет Ёну.

Происшествие в школе не было буллингом или чем-то вроде. В некотором роде, Хару сам нарвался, с тем лишь нюансом, что он нарывался на маленький скандальчик, но у кого-то явные проблемы с агрессией и, вместо пары оскорблений, Ёну побежал бить морду. Хару просто не ожидал подобной реакции, поэтому и не смог агрессивное нападение одноклассника встретить достойно.

Всю эту историю стоить начать с того, что семья Хару – бедная. Корея – развитая страна, здесь понятие бедности немного отличается от того, как это понималось на родине Антона. У семьи Нам закрыты все базовые потребности – им есть, где жить, чем питаться, во что одеваться. Но… для Южной Кореи этого недостаточно, чтобы считаться средним классом.

У семьи жилье в собственности, они не арендуют квартиру. Но это "жилье" – маленький частный домик в трущобах. Определение "трущобы" тоже несколько… преувеличено, потому что это просто частный сектор плотной азиатской застройки, а рядом – старые многоквартирные дома. И есть важный нюанс – это район Каннам, с его высотками, особняками и прочими излишествами. Именно из-за этого контраста место жительство семьи Хару и считается малопрестижным. Так сказать – какой город, такие и трущобы.

Школа, в которую ходят все дети из бедных кварталов, не предназначена только для них. Вместе с ними, по адресу проживания, это заведение посещают и дети более обеспеченных граждан. Разумеется, в подростковых коллективах заметно "классовое разделение": бедных меньше, но они держатся вместе, богатых больше, они отчаянно пытаются казаться богаче, чем они есть. Нередко богатые детки творят что-то… не совсем этичное. Если они нарушают закон, их наказывают, но подростки очень изобретательны, поэтому не все их задумки учителя могут нейтрализовать.

Компания девочек посчитала, что будет забавно убедить Тэюна – лучшего друга Хару, – что Джиу в него влюблена. Несколько недель она стреляла в его сторону глазками, мило улыбалась, всячески убеждая парня в своем романтическом интересе. Хару ее поведение казалось странным, из-за чего он и поссорился с лучшим другом – тот посчитал, что Хару завидует. У этой истории неожиданный финал. До того, как Джиу успела как-то обидеть Тэюна, жизнь обидела его сильнее – умер его дядя, вся семья поехала на похороны в соседний город. На следующий день все узнали, что Джиу проиграла спор – ее "подружки" охотно всем об этом рассказали.

И вот тут начинается драма. Ёну влюблен в Джиу, о чем догадываются многие в классе. Он начал насмехаться над отсутствующим Тэюном – "такой дурашка, поверил, что девушка вроде Джиу обратит на него внимание". Хару стало обидно за друга и он сказал, что “Ёну просто завидует, ведь Джиу на такого, как он, даже ради выигрыша в споре не посмотрит”. Через секунду Ёну налетел на него с кулаками и, получается, это было последним, что произнес реальный Хару. Нелепая смерть во славу дружбы.

А еще это не Ёну его так ударил. Он повалил Хару на пол и успел ударить буквально пару раз, прежде чем его оттащили, но Хару во время падения, от неожиданности, очень сильно ударился затылком об пол, что и стало причиной травмы.

Из больницы Хару забирал дедушка, а у дома его уже ждал Тэюн. Прежде, чем друг успел налететь на Хару, его остановил грозный голос деда:

– Не обнимать, не тормошить, громко не разговаривать!

– Знаю, – громким шепотом ответил Тэюн. – Мне бабушка Хару сказала.

Где-то на грани сознания у Антона мелькнуло понимание, что он уже даже воспринимает себя, как Хару…

– Прости, друг, – Тэюн помог выйти ему из машины, подставляя плечо. – Ты как?

– Честно говоря, я себя чувствовал отлично, пока не сел в машину. Меня впервые в жизни укачало, – честно ответил Хару.

Тошнота не сильная, бежать в ближайшие кусты желания нет, но все равно состояние неприятное. Поддержка со стороны была очень кстати. Тэюн завел его в дом, усадил у стола. Сам опустился рядом. Говорил много, но достаточно тихо, как с тяжелобольным. Рассказывал, что очень сожалеет о том, что не поверил ему сразу. Просил прощения за то, что не был рядом, когда Ёну на Хару налетел. И еще извинялся за то, что не смог приехать в больницу. На взгляд Хару, все поводы для извинений были глупыми, но таков уж местный менталитет.

Сам же он периодически морщился из-за воспоминаний, которые накатывали как-то волнами.

Они живут в небольшом домике, но в нем два этажа. Четыре крошечные спальни наверху. Гостиная и кухня на первом этаже, там же – единственная полноценная ванная. На втором этаже есть туалет, но не хватает напора воды, поэтому пользуются им редко и только для определенных… потребностей. Потолки в доме низкие, полы скрипучие, часто бывает очень сыро и холодно. Зимой, в сильные морозы, все ночуют в гостиной на полу, включая обогреватель – так теплее. Впрочем, в сильную жару ночуют тоже в гостиной на полу, потому что кондиционера нет, а вентилятора всего два.

Мебели немного, преимущественно она старая, но хорошего качества. В гостиной, например, стоит огромный велюровый диван, такие были в моде лет двадцать назад, наверное. Бабуля сшила на него чехол в стиле печворк, из кусочков старых джинсов. Этот чехол снимали, если ждали гостей… но это происходило редко, так что обычно все сидели на джинсовом диване.

Хару как раз на этом диване и будет пока спать.

– Почему не у себя? – удивленно спросил он у бабушки, видя застеленный диван.

– Потому что там тебе будет неудобно, – ответила бабушка.

Хару сначала вроде не понял, а потом его нагнали воспоминания, и он болезненно поморщился. Точно. У него в комнате нет кровати, он спит на матрасе на полу. Прошлая кровать развалилась, новую покупать не стали – дорого, а Хару и на матрасе хорошо спится, в его-то возрасте.

– Неделю поспишь здесь, – добавила бабуля. – Мы постараемся как-нибудь потише тут ходить. Тэюн, помоги на стол накрыть. Я приготовила миекгук.

– Я же в больнице позавтракал…

– В больнице не умеют готовить целебный миекгук, – ответила бабуля.

Миекгук – это "суп из водорослей", что звучит не слишком аппетитно. Но память подсказывает, что Хару любил этот суп, так что протестовать было бы странно.

Технически, это больше похоже на рагу. Обжаренные кусочки говядины, кусочки водорослей, бульон. К этому блюду – тарелка риса, на всех – кимчхи, кактуги и косари намуль. Кимчхи – ферментированная капуста, кактуги – дайкон, косари намуль – обжаренные ростки папоротника. Антон, рассматривая все это, чувствовал себя как минимум странно, особенно из-за ростков папоротника – и этим ему теперь питаться? Но при этом в животе забурчало и он сглотнул слюну – с точки зрения памяти Хару, тут все очень вкусно. Пришлось довериться воспоминаниям. Он добавил немного риса в суп, перемешал, осторожно отхлебнул… необычно, конечно, но вкусно. Да и ростки папоротника ничего, вроде.

Все время обеда шло обсуждение Ёну. И какой он наглый, и какой невоспитанный, и что с ним явно что-то не так – на людей кидается. Тэюн от школьных приятелей уже знал, что именно Хару сказал перед тем, как Ёну на него налетел, поэтому в оскорблениях одноклассника его сдерживала только невозможность материться при старших. Он припомнил все случаи, когда Ёну вел себя просто отвратительно, чем окончательно убедил бабулю, что этот мальчик – ужасный тип.

Хару больше молчал. Ёну, без сомнения, избалованный мальчишка, но точно не самый ужасный человек даже в их школе. Вспыльчивый – вот его главная проблема. Это не первая его драка, на самом деле. Тэюн, что удивительно, как раз про драки ничего и не говорил… возможно, потому что сам не против показать то, чему научился на занятиях тхэквондо.

После обеда Тэюн помог Хару устроиться поудобнее. Принес из комнаты старенький ноутбук, провел к нему сложную схему из нескольких удлинителей – без зарядного устройства этот старичок не работает. Потом Тэюн поспешил домой, а уже через полчаса пришел Хансу.

Младший брат Хару влетел в дом сгустком энергии и сразу же кинулся обнимать старшего брата, попутно ругая его обидчиков и рассказывая, что без него дома совсем скучно.

И вот в этот момент Антон понял, что окончательно попал.

Он понимал, что его детство немного похоже на детство Хару. Не в деталях, конечно, а в общем. Он тоже рос в семье, которую считали неблагополучной. Отец пил, мама работала на трех работах, чтобы вытянуть его и брата. Воспитанием детей занимались родители мамы. Положение, пожалуй, было даже хуже, чем у Хару. Хотя бы потому, что отец Антона был постоянно пьян и практически не работал, а у Хару папа исправно отправляет зарплату супруге. Да и к сыновьям относится… наверное, это можно назвать любовью, просто странной – он предпочитает любить их на расстоянии, не участвуя в их жизни.

У семьи Антона печальный финал, он в итоге остался один. Бабушка с дедушкой умерли от болезней уже в преклонном возрасте – мама и тетя были поздними детьми. Маму не пощадил рак. Но первой была смерть Артема, младшего брата Антона. Ему было одиннадцать, он увидел Антона и решил перебежать дорогу… водителя даже винить сложно – Артем практически вылетел ему под колеса, неизвестно, о чем вообще думал. Антон потом долго винил себя в этой смерти, ведь брат в прямом смысле умер у него на руках еще до приезда скорой.

Хансу не похож на Артема. Другая раса, другой типаж, даже характеры отличаются… но абсолютно та же улыбка. А еще память услужливо подкидывала другие сходства. Любовь к космосу, например. Артем мечтал стать космонавтом, а Хансу хочет разрабатывать ракеты.

Сейчас, слушая болтовню Хансу, Антон-Хару отчетливо понимал, что вот уже этого пацана он точно бросить не сможет. И очень постарается, чтобы тот вырос, отучился в университете и осуществил свою мечту. А для этого нужны деньги, которых не было что у подростка-Антона, что у нынешнего Хару.

Впрочем, долго думать об этом не получалось. Его травма, возможно, жизни и не угрожает, но заметно все усложняет: он очень быстро устает. Вскоре он ушел на диван и уснул сразу же, как закрыл глаза.

Ему постоянно что-то снилось. Какая-то мешанина из событий жизни как самого Антона, так и Хару, тут же – странные "сюжеты" с погонями и перестрелками, глупые кошмары вроде прогулки голышом перед классом… нормально и не отдохнешь. Хару просыпался время от времени – ему ведь врач велел много пить. Пытался посидеть за ноутбуком, но от яркого света болела голова, от звука телевизора – тоже. Поэтому он пил воду, разговаривал с домашними, гладил кота и спал. Кот преимущественно спал рядом.

В десять Хансу закончил домашнее задание и его принудительно отправили в кровать, а бабушка с дедушкой сели на кухне. Дверь, которая отгораживает кухню от гостиной, раздвижная, из тонкого пластика. Ее задача – не давать запахам попасть в жилую зону. Свету она не препятствовала, так что в гостиной был легкий полумрак.

Ждали с работы маму. Хару задремал, но проснулся, когда на двери легонько зазвенели колокольчики. Нежный женский голос произнес традиционное "Я дома!", отчего в груди разлилось приятное тепло – Хару любит свою маму, всегда был рад ее возвращению и это чувство никуда не делось после травмы.

– Мама Хару пришла! – радостно произнесла бабушка, распахивая двери кухни

Хару интуитивно поежился. Даже для корейского сознания Хару кажется странным, что женщина, которая стала матерью, практически лишается своего имени: ее называют просто мамой ее старшего ребенка или старшего сына, если первой родилась девочка, в некоторых случаях – мамой того ребенка, о котором сейчас говорят. По сути, Хару не слышит имени своей матери, потому что "мамой Хару" ее называют даже соседи и немногочисленные подруги. Муж тоже ее по имени не зовет – чагия, то есть "дорогая", чаще вообще ккома – "малышка".

Хару аккуратно поднялся с дивана, потому что при резких движениях у него все еще кружилась голова, и поприветствовал маму:

– Доброй ночи.

– Хару… ты не спишь, – с особым теплом в голосе произнесла она, – Прости, что я не смогла прийти к тебе в больницу. Дай я обниму своего любимого сыночка.

Шуршащие пакеты остались на полу, а мама подошла к Хару. Она была маленького роста. Наверное, где-то метр пятьдесят пять, ну максимум семь. Рост Хару – метр восемьдесят один. Поэтому, чтобы обнять маму, ему пришлось даже слегка присесть в позе сумоиста. Это была именно привычка прежнего Хару, он подсмотрел это у дедушки и папы. В семье есть шутка, что мужчины семьи Нам упорно пытаются загубить свои "гены высоких мужчин", беря в жены крайне миниатюрных женщин. Бабушка тоже маленького роста: супругу, сыну и старшему внуку она едва достает до плеча.

От маминых волос пахло жареным мясом, а от одежды – освежителем воздуха "альпийская свежесть". По пятницам и субботам она после смены на работе идет в ресторан барбекю, подрабатывает там в самые напряженные часы. На входе у всех ресторанов барбекю стоят баллончики с освежителем воздуха – им нужно себя опрыскать, чтобы немного убрать запах. Ресторанчик барбекю совсем рядом, вот запахи и не выветрились еще.

– Как ты? Сильно болит? – участливо спрашивала мама.

– Нет, – честно ответил Хару. – Когда резко встаю или сажусь – кружится голова. Ну, и ссадины ноют слегка, но про эту боль даже забыть можно. Обидно, что от громких звуков устаю – ни музыку послушать, ни сериал посмотреть.

Мама тихо засмеялась:

– И как же ты без этого?

– Сегодня много спал, завтра придется серьезно задуматься над тем, чем я займусь.

Мама улыбнулась:

– А можно я нагружу вас работой? – спросила она.

– Эти пакеты с подработкой? – услышала ее бабуля.

– Да, – ответила мама, все еще рассматривая своего сына, – Удалось оторвать заказ на коробочки. Образец в одном из пакетов, вроде, ничего сложного.

В гостиной зажгли свет. Дед начал раскладывать на низком столике будущую работу, а бабуля увела маму на кухню, есть вкусный суп с большим количеством мяса.

В самом Сеула все еще остались предприятия, здесь не только магазины, кафе и офисы. Чаще всего это швейные цеха, как раз в таком мама и работает с утра и до пяти вечера. Но еще рядом есть производство с конвейерной линией. Там делают искусственные цветы. Впоследствии эти цветы попадают на корейские венки – поздравительные или похоронные. А еще есть что-то вроде типографии, тоже с конвейером – там делают коробки, особенно часто – для тортов, печатают различные буклеты, плакаты… иногда берут и необычные заказы. Как этот, например – красиво оформленные коробочки, где на каждой крышке будет маленький букетик искусственных цветов, ленточка и открытка. Скорее всего, у какого-то бренда презентации – на таких событиях часто дарят красиво упакованную рекламную продукцию. Если конвейерная лента занята из-за большого числа заказов, типография может отдавать такие заказы доверенным исполнителям, чтобы те за пару дней все сделали у себя дома. Подворачивается такое нечасто, но заработать можно неплохо, поэтому сейчас все и радуются тому, что мама смогла получить заказ.

Для Хару же это значит, что завтра они весь день будут с дедом клеить цветы на крышки коробок. Но это не особо пугало – можно поболтать и расспросить деда о некоторых странностях в памяти Хару.

Мама даже выглядела уставшей. Она поела, еще раз обняла Хару и отправилась спать. Бабушка с дедушкой ушли следом, так что и Хару снова погрузился в сон.

Глава 3. Немного о семье Нам

Хару не особо интересовался историей семьи, что для Антона казалось чем-то крайне странным. Во-первых, они принадлежат к аристократическому роду. Понятно, что в современном мире высокое происхождение твоей родни мало что решает, но от этого история семьи казалась еще более интересной – как так вышло, что в итоге они оказались здесь?

В доме встречались отголоски "былой роскоши". И роскоши явно не аристократической. Вроде дивана, на котором сейчас спит Хару – он старый, но когда-то явно был очень дорогим и качественным. На кухне стоит недешевая техника, тоже потрепанная жизнью. А еще у бабули есть кольцо с бриллиантом, обручальное. Она его не носит, но Хару как-то видел его.

У дедули и папы есть высшее образование. И если с папой все более-менее понятно, то что насчет дедушки? Он умный, трудолюбивый, а карьеру должен был начинать во время активного экономического роста.

Все эти вопросы множились в голове Хару, но прежний владелец тела чаще сбегал в вымышленные книжные миры, чем слушал истории старших. Нынешнее положение собственной семьи прежний Хару объяснял просто: отец.

Он страстный любитель покера. И игровых автоматов. Но покера больше, конечно.

Его зависимость не мешает ему вести, казалось бы, обычный образ жизни – он ходит на работу, общается с людьми, кажется обаятельным мужчиной и хорошим семьянином. Но все это – лишь образ, который видят окружающие. Обычно папа проигрывает те деньги, которые зарабатывает вне своей основной работы. Обычно. Но иногда у него случаются обострения, он влезает в долги и потом семья вынуждена эти долги закрывать.

Ирония в том, что в Корее любые азартные игры находятся под запретом для всех жителей страны. Казино в Сеуле есть, и не одно. Но попасть в него можно только с паспортом другой страны. Обладатели корейского гражданства за участие в нелегальных азартных играх могут получить тюремный срок до трех, кажется, лет. Но даже в Корее суровость законов смягчается необязательностью их исполнения. Поэтому азартный человек всегда найдет, где ему поиграть.

Папа Хару большую часть времени живет в Инчхоне, потому что работает в порту, на приеме рыболовных судов. Это частая практика, когда мужчина живет в каком-нибудь промышленном городе, где зарплаты повыше. Его супруга при этом остается в Сеуле или другом большом городе, чтобы у детей было лучшее образование.

Отец работает менеджером в рыбных доках – это прибыльно, но сложно. Рыбу руками он не кидает, сам ее не отбирает, лишь ведет учет всего, что уходит на санитарный контроль и попадает с него на рыбные рынки. Несмотря на то, что папа Хару просто ходит с рабочим планшетом, это все еще доки, там сыро, сумрачно, воняет рыбой, вечно шумно, зимой жутко холодно, летом часто одуряюще жарко. Даже когда папа приезжает домой с работы, сквозь парфюм можно ощутить легкий рыбный запах, который не так-то просто выветрить с кожи и волос.

Вся его зарплата переводится на счет жены. Это нормальная практика для Кореи, тут как минимум половина женатых мужчин свою зарплату не видит. Мама сама оплачивает его съемное жилье, переводит деньги на питание и мелкие расходы. На что же он играет? Все просто – в доках можно подзаработать. Все суда с рыбой должны выгружать товар у санитарного контроля. До осмотра ни одна рыбина не может быть продана. После работники доков могут пропускать некоторых закупщиков пораньше, чтобы те выбрали все самое лучшее для своих ресторанов. Таким образом у папы и появляются "левый деньги" на которые он играет.

Он не злодей и даже не дурак. Он просто… растяпа. Обаятельный, сообразительный, но растяпа. А еще он не особо знает и понимает своих сыновей. Для Хару главным мужчиной был и остается его дедушка, вот уж кто реально занимался его воспитанием. А папа… ну, он пару раз водил его в парк развлечений. И еще на спине катал, когда Хару был маленьким.

Острое желания сыграть у папы есть не всегда. Иногда он может год и более жить, аккуратно проигрывая ровно то, что получает от клиентов. А потом что-то перемкнет, он влезает в долги и приползает домой, падает в ноги родителям и супруге, говоря о том, что занял денег у плохих людей. Почему мама все еще от него не ушла? Частично причина та же, что и у всех женщин, состоящих в браке с зависимыми людьми – она просто уже привыкла к этому. Но ей есть чем оправдывать себя. Во-первых, она его любит. Во-вторых, она считает, и в этом, скорее всего, права, что не сможет вытянуть двух сыновей без поддержки бабушки с дедушкой. Ну и, в-третьих, ей особо и не к кому идти. Мама осиротела еще до брака, родители мужа стали и ее родителями.

Семья, в большей степени, – это бабушка, дедушка, мама, сам Хару и Хансо. Папа – это что-то вроде общей проблемы, с которой приходится мириться. В Корее законы построены так, что крайне сложно отказаться от выплаты долгов члена своей семьи. И это на фоне доступности кредитования, между прочим. При этом у семьи есть, что терять – их дом. Пусть и не идеальный, но это жилье в собственности, что очень ценно для Сеула.

Кредитная история распространяется на всю семью, что даже оправдано – если нельзя отказаться от долгов своего супруга, значит, и проблема с деньгами у вас общая. К тому же, у семьи есть и другие крупные траты – больничные счета. У бабули с дедушкой уже наблюдаются проблемы со здоровьем, они не молоды, им нужна хорошая страховка. Где-то полтора года назад мама заработала себе пневмонию, простыв на работе, пришлось долго восстанавливаться.

Не сказать, что семья Нам так уж плохо живет, тут проблема, скорее, в детях. Точнее – в их образовании. Школы-то в Корее бесплатные, но одной школы недостаточно. Система образования построена так, что поступить в университет, не посещая хагвоны – дополнительные занятия – практически невозможно. И университеты уже платные. Обычно для оплаты высшего образования берется студенческий кредит, но с ним у Хару могут возникнуть проблемы. Сейчас в семье все пытаются именно накопить ему на оплату обучения…

Например – беря работу на дом, как сейчас.

– Дедуль, – спросил Хару. – А папа в доки устроился, получается, сразу после моего рождения?

Они вместе сидели на полу, у низкого столика. У них – мини-конвейер на двух человек. Хару приклеивает к коробкам маленький букетик искусственных цветов, дедушка сверху – бантик. Работа несложная, но скучная. На кухне едва слышно играет музыка – там стоит старенький кассетный магнитофон, которые давно используется просто как радио. Это даже ощущается как-то… уютно.

– Да, – недовольно вздохнул дед, отвечая на вопрос Хару. – Молод он был для детей все же… Когда сложно стало, мигом себе работу подальше от дома нашел… Надеюсь, вы когда-нибудь его простите.

Хару немного смущенно улыбнулся: у него не было обиды на отца. Скорее… он просто считал его положение в семье чуть выше, чем у кота Куки. Теперь появился еще один повод для пренебрежительного отношения: получается, его отец сбежал работать вахтами, потому что дома орал его же сын. Видимо, не так он себе представлял супружескую жизнь с красавицей-женой.

– Но через шесть лет родители решили, что им нужен второй ребенок? – уточнил Хару.

– Тогда казалось, что жизнь налаживается. Его повысили, он почти год не играл… Правда, сразу после рождения сына он решил, что это – знак судьбы. И вместо того, чтобы провести время с женой и маленьким ребенком, рванул в Инчхон и проиграл там почти все сбережения. Ох. Одна надежда на то, что при каждом его проигрыше у Манхи хотя бы уши горят…

Хару на секунду даже опешил. Манхи – это имя он слышит не впервые. Дед не то, чтобы постоянно его поминает, но бывает. Вот только все, что Хару знает об этом человеке, так это то, что они с дедом были партнерами. Партнерами в чем?

– А кто такой Манхи и почему он должен страдать от папиных проигрышей?

Дедушка бросил на Хару хитрый взгляд, а потом начал издалека:

– Ты, возможно, не знаешь, но мы не всегда жили бедно.

– Это потому, что мои предки были аристократами? – уточнил Хару.

Дедуля улыбнулся и покачал головой:

– Эту историю я тебе расскажу как-нибудь потом. Но, если коротко, – нет, не поэтому. Во время японской оккупации семья Нам не покорилась новому руководству, они участвовали в сопротивлении и, следовательно, лишились всего… хорошо хоть живы остались. Но за участие в сопротивлении полагались льготы, плюс твой прадедушка был очень умным человеком, он поступил в хороший университет, после хорошо зарабатывал.

Хару задумчиво кивнул: кажется, его ждет долгая предыстория.

– С твоей прабабушкой он познакомился классическим для того времени способом: через сваху, – продолжил дедушка, – Они сходили на несколько свиданий, а потом сразу – помолвка и свадьба. Тогда долго ждать было не принято, особенно, когда знакомились через сваху. Твои прабабушка с прадедушкой, пусть и женились по сговору, хорошо жили… не так дружно, как я с твоей бабушкой, но хорошо. Была только одна проблема, которую твоя прабабушка скрыла, когда рассказывала о своей семье. Ее отец был страстным игроком и… пьяницей, вдобавок. И твоя прабабушка всегда была азартной. Она любила спорить, соревноваться…

– Получается, зависимость от игр – это наследственное? – уточнил Хару.

За разговором они продолжали работать, благо, особого умственного напряжения их занятие не требовало.

– Да, – ответил дедушка. – Это не именно игровая зависимость. Это… азартность и… некоторая слабость по отношению к соблазнам. Отсутствие силы воли. Мой отец, считая, что я мог унаследовать черты своей матери, воспитывал меня в строгости, чтобы моя воля была сильна. Я… злился на него временами. От меня требовали большего, чем от моих ровесников. Сейчас корю себя за то, что не понимал мотивы своего отца и избаловал собственного сына. Если бы он, как и я когда-то, уделял больше времени самосовершенствованию, сейчас смог бы сопротивляться соблазнам…

Дедушка замолчал. Хару тоже. Его мысли метались между двумя темами. Первая – действительно ли строгость воспитания может избавить от склонности к пагубной зависимости? Разве не бывает такого, что даже самые волевые люди спиваются? Вторая тема – а есть ли у Хару эта азартность? И в строгости ли воспитывали его? Технически, дедушка до сих пор заставляет его и Хансу вставать рано и делать зарядку. Сейчас Хару получил поблажку из-за травмы, но обычно его утро начинается с пятнадцати минут гимнастики ушу. Низкий уровень семейного достатка тоже не способствует избалованности. Можно ли считать, что у него сильная воля?

– Ладно, так кто такой Манхи? – напомнил Хару о теме разговора.

– Это мой деловой партнер, – просто ответил дедушка. – Когда я закончил университет, то понял, что хочу строить свой бизнес. Мой папа нашел мне партнера, это был отец Манхи. Он был замечательный человек, но не особо-то участвовал в воспитании сына. Оправдывал себя тем, что рано овдовел. Манхи всегда учился в школах с пансионом, дома почти не бывал, собственного отца знал хуже, чем учителей в школе. Но он был умным пареньком: хорошо закончил школу, затем университет, начал работать у нас.

– А какой бизнес у вас был? – уточнил Хару.

– Издательство. Сначала мы были просто типографией, потом начали печатать книги по заказу, а к моменту, когда я женился, начали издавать газету. Затем был первый корейский журнал, больше периодики… в общем, мы заметно выросли. Манхи как раз периодикой и занимался, но его отец был несколько разочарован в нем. Манхи был нетерпелив, он как будто не умел думать наперед, действовал до того, как просчитывал последствия своих поступков. Иногда его поспешность была успешной, но случались и крупные проблемы… которые Манхи считал не собственной ошибкой, а просто неудачными обстоятельствами.

Хару хмурился, слушая это. Пока что было абсолютно непонятно, к чему вся эта история ведет.

– Отец Манхи умер рано, от сердечного приступа. Его доля в бизнесе перешла к Манхи как раз в начале очень важных для нашего издательства переговоров… Тут сразу уточню, что такие контракты не заключаются за пару месяцев. Обычно их обсуждение растягивается на годы. Решалась возможность привести в Корею журналы Conde Nast… Это… думаю, тебе знаком только Vogue.

– Vogue? – уточнил Хару. – Тот пафосный модный журнал, один номер которого стоит дороже моего школьного учебника?

Дедушка расхохотался:

– Именно этот. Разумеется, одно издательство не могло обеспечить работу такого мощного журнала, поэтому у нас были партнеры, которые сами же нас и нашли. Со Юнби – это девушка из богатой семьи, которая только что вернулась из Франции и мечтала стать редактором корейского Vogue. Ее отец решил, что это может стать удачным вложением денег.

– А, как инвесторы, – понял Хару.

– Почти. Сначала планировалось, что это будут просто деловые отношения, но в ходе обсуждения и подготовки контрактов стало понятно, что ни один бизнес-контракт не даст таких же гарантий долгой совместной работы, как… брак.

Теперь Хару удивился: что за средневековые понятия?

– Со Юнби была на два года старше твоего отца, но это допустимая разница в возрасте, он понравился ей внешне, да и в обществе вести себя умел. Поэтому мы объявили об их помолвке.

От неожиданности Хару аж подавился воздухом:

– Что?! У папы была невеста?!

– Ну, а что ты хочешь? В мире большого бизнеса мало кто может себе позволить жениться по любви. Скажу тебе ужасную правду: у меня с твоей бабушкой тоже был договорной брак, просто другого толка. Она из старой, уважаемой семьи. Они не были богаты, но у них были связи, поэтому я и выбрал ее. То, что мы так хорошо сошлись характерами и полюбили друг друга – большая удача.

– Да уж… Какая у меня семья-то, оказывается… Так, подожди. Что тогда мы все делаем здесь, в этом доме и почти без денег?

– А вот тут в дело вступает Манхи. Он не был женат и всего на девять лет был старше твоего отца. Он считал, что сам должен жениться на Со Юнби… и бизнес тоже хотел получить себе в единоличное пользование. Наверное, он считал, что моя семья получает слишком многое с этим браком.

Хару покачал головой. При этом какая-то часть его сознания все еще думала о том, что у этого тела могла быть другая мама… или нет?

– Крупные контракты всегда стараются скреплять браком, – продолжил дедушка. – Твой отец знал об этом и был к этому готов, так что все развивалось хорошо. Манхи не смог бы убедить семью Со в том, что их дочь должна выйти за него, а не за твоего отца. Но в какой-то момент времени слишком многое в этих контрактах было завязано на этом браке, он был самым слабым местом всех договоренностей.

– И что, этот Манхи украл невесту? Соблазнил ее?

Дедушка покачал головой:

– О нет, на это он не рассчитывал. Он знал о семье моей мамы, знал ее характер… и решил попробовать… разрушить помолвку другим способом. Он начал постоянно куда-то возить твоего папу, угощать его алкоголем, приводить на покер. В то время азартные игры еще не запретили, так что это было легально.

Хару от удивления приоткрыл рот:

– Он как бы… пристрастил его к игре ?

– В некотором роде, – кивнул дедушка. – Но, главное, он старательно угощал его алкоголем, подсылал к нему девочек… определенного склада характера.

Хару хмыкнул:

– Помолвку расторгли из-за измены?

– Не только, конечно. Подорванное доверие, ведь мой единственный наследник меня не слушался, проигрывая за покерным столом просто огромные деньги… Манхи подсуетился, предложил свою кандидатуру, задарил Юнби цветами… в общем, она согласилась выйти за него.

– А Вы что? – обратился Хару к дедушке.

– А что я? – пожал плечами он. – Сына отправил на реабилитацию – да, для игровой зависимости она тоже есть. Самому пришлось покрывать его долги, оплачивать расходы на свадьбу, которая не состоялась… я не был настолько богат, чтобы оплатить все это из собственных средств, да и отношения с Манхи испортились. Я продал свою долю в бизнесе, погасил долги. Мне нужен был стартовый капитал для нового начала, поэтому я продал дом, которым владел в то время, и купил этот. Я был на сто процентов уверен, что смогу подняться снова, уже без Манхи. Но первый мой бизнес прогорел из-за его происков. Я снова открыл издательство, в этот раз сразу начал выпускать журнал. Твоя бабушка была редактором, статьи писали знакомые мне люди…

– О чем был журнал? – с улыбкой спросил Хару.

– Это был практически антагонист того самого Vogue. Там – мода, достижения, все для современных молодых женщин, которые строят карьеру. У нас… что-то вроде того, как выглядели женские журналы изначально – про быт, семью, такой… корейский взгляд на женственность.

Хару улыбнулся: очень в стиле бабушки.

– И что, это не пользовалось популярностью? – спросил он.

– Нет, пользовалось, – покачал головой дедушка. – Манхи окончательно сбросил с себя маску добряка и потратил немало личного капитала на то, чтобы задавить мое издательство. Мы разорились из-за постоянных проблем: отменялись поставки сырья, отказывали в съемках, не принимали журнал на продажу, хотя он пользовался популярностью…

– Вот же дерьмо собачье! – не выдержал Хару.

Дедушка строго на него посмотрел, пришлось поспешно извиняться и кланяться. "Дерьмо собачье" – частое ругательство, которое при этом не является нецензурным выражением. Но в Корее даже такие выражения считается неприличным употреблять в присутствии старших.

– А что было потом? – спросил Хару.

– Потом я какое-то время работал на других людей, в это время твой папа вроде как избавился от своей зависимости, встретил маму, влюбился в нее до беспамятства. Мы не стали противиться этому браку. Сначала все шло хорошо, потом он сбежал от семейного быта в Инчхон, там опять начал играть... связался с плохими людьми, они даже ко мне на работу приходили, чтобы выбить долги сына… так, собственно, уже я лишился хорошей работы.

Хару оставалось только удивленно качать головой. Да уж… с таким сыном и врагов не нужно. Но другого-то сына у дедушки нет.

Дальше часть истории Хару знал. После того случая с крупным проигрышем папа перевелся в другую часть доков. Там большая текучка кадров, так что его приняли на прием улова. Теперь он уже был осторожнее и крупный проигрыш случился у него всего однажды.

– Лучшее, что твой отец сделал в своей жизни – это женился на вашей матери и зачал вас, – уверенно сказал дедушка.

Хару немного пристыженно замолчал. Почему-то он чувствовал себя виноватым, хотя и не должен был. Но как-то… жалко дедушку? У него ведь в прошлом было достаточно средств, а он оказался здесь из-за непутевого сына.

– А что Манхи? Где он сейчас?

– Да там же, – ответил дедушка. – Со временем издательство выкупил отец Со Юнби, потому что Манхи не слишком хорош именно в экономических делах, этим занимался я. Но он все еще находится в совете директоров, сейчас организация выпускает несколько других журналов от Conde Nast. Манхи уже мало что решает в компании, но работает… у него двое детей.

– Жаль, что кармы не существует, – вздохнул Хару.

– Карма существует для тех, кто сам ее вершит. Возможно, я мог бы попытаться уничтожить Манхи, но тогда мне бы пришлось отказаться от сына… а для меня семья все равно важнее денег.

Глава 4. Дорога в никуда

Собственного отца Хару увидел только через пару дней. Он зашел в дом с ворохом пакетов, довольный и сияющий, чем даже немного раздражал. Тут же начал что-то говорить Хару, осыпать бабулю комплиментами и сокрушаться о том, что жена работает в такой прекрасный день, буквально созданный для прогулок. В пакетах – продукты. Странные.

Хару уже хорошо себя чувствовал, заживает на нем все явно очень быстро, поэтому он покупки и разбирал. Один пакет особых вопросов не вызывал – там креветки, обложенные пакетами со льдом. Это папа на работе выкупил по специальным ценам. А вот остальное… Целый пакет со снеками и дорогие продукты из супермаркета. Лоток с мясом – мраморная говядина. Большая коробка с виноградом – шайн мускат. Коробка яблок, коробка клубники, какие-то странные овощи, тоже не из дешевых. Судя по всему, папа выиграл в карты накануне и спустил все деньги на еду, которая… им не по карману.

[*Шайн Мускат – популярный в Корее сорт винограда, любители дорам и к-поп культуры могли его видеть. Крупные ягоды ярко-зеленого цвета на плотной грозди. Выглядит будто пластмассовый. Он слаще обычного винограда, ягоды крупные и не имеют косточек. *]

Бабушка уже отчитывала его за покупки, но получалось у нее так себе, потому что папа ее попросту не слушал – крутился вокруг, как радостный щенок, и на все претензии говорил, как сильно ее любит. А у Хару в груди закипала злость.

Да, они сейчас не умирают с голода. Но есть другая проблема: образование. Хорошо сдать экзамены, не посещая хагвоны (это дополнительные занятия с репетиторами), практически невозможно. На хагвоны денег нет. Мало того – обучение в корейских вузах платное, стоит оно немало. Государство финансирует только один процент самых умных учеников, но там тоже есть свои сложности, ведь ум оценивают по количеству выигранных олимпиад, а на эти разъезды нужны деньги. Итог – Хару и прежде не смог бы сдать экзамены так, чтобы ему хотя бы стипендию выделили (это как скидка к обучению), а уж с подселенцем-Антоном встает вопрос о том, сможет ли он вообще хоть на какие-то вопросы ответить. Оплатить ему образование семья не сможет. Учебный кредит тоже под вопросом, потому что оценки у Хару не особо хорошие, а финансовый след семьи – странный. На то, чтобы устроиться в жизни и не горбатиться до самой смерти на заводе, нужны деньги… а этот щенок лабрадора накупил деликатесов на сумму, которая бы покрыла два месяца оплаты хагвонов. Как тут не злиться?

Дедуля молчал, но выглядел тоже не особенно довольным. Когда папа зашел на кухню – ему реально только что виляющего хвоста не хватало – он радостно обратился к Хару:

– Нравятся подарки?

– Нет, – честно ответил Хару. – Легко появиться дома раз в две недели, как на праздник. А что насчет будущего? Предположим, я с универом уже пролетаю, а Хансу? У него IQ выше ста сорока, он может многого добиться, на что его учить планируете?

Такой отповеди от сына отец явно не ожидал. Он будто споткнулся обо что-то, растерял свое веселье – несуществующий, но практически видимый хвост перестал вертеться пропеллером. Через пару мгновений папа осознал, что это сказал его сын. И поднял на Хару уже крайне недовольный взгляд.

В семье Нам традиционные правила воспитания. Хару обращается и к родителям, и к бабушке с дедушкой на "вы", они с Хансу особо не перечат старшим, помогают по дому. Так здесь принято. И ранее Хару не высказывал отцу своего мнения о его поступках. Молчал, потому что вроде как неприлично. Но нынешний Хару, прожив в этой семье несколько дней, проникся такой любовью и признательностью к ним, что молчать уже не мог. Из-за одного растяпы страдает вся семья.

– С каких это пор ты можешь такое отцу говорить?! – возмутился папа.

– Да вот понял, что кроме меня некому. Где покупали все это? Чеки остались? – и Хару зарылся в пакеты, в надежде увидеть чек местного супермаркета.

Нет, все куплено в Инчхоне. И с такими пакетами он бы в общественный транспорт не полез…

– Еще и на такси приехал, – подытожил Хару, рассматривая чек из магазина.

Об отце уже не думал. Его мысли занимало другое – если на автобусе смотаться в Инчхон и обратно, не прокиснет ли мясо по дороге и оправдает ли это себя? Можно на автобусе до нужной станции метро, потом до аэропорта, там снова автобус… сумма выходит приличная, на самом деле. Да и послать некого – Хару еще нельзя, он от сильного толчка может сознания лишиться, потому что мозгу в черепушке тесно из-за отека. Хансу маленький, бабушка с дедушкой старенькие…

– Да ты! – возмутился отец, но его остановил дед:

– Правильно Хару говорит! Накупил еды, будто это что-то изменит. Мы с голоду не помираем, у нас другие проблемы, о которых ты, по всей видимости, даже не знаешь! На такси из Инчхона?! С ума сошел?!

Хару перебранку уже не слушал. Осознав, что вернуть дорогие продукты не получится, он складывал их в холодильник. Бабуля тоже проверила покупки и уже подсчитывала, сколько мешков риса на эти деньги можно было бы купить.

Из-за этих покупок Хару снова погрузился в невеселые мысли. В его прошлой жизни социальные лифты работали лучше, чем в Корее. Тут же у него единственный капитал – это внешность, и то непонятно, как ее использовать. Он же не девчонка, чтобы удачно замуж выскочить.

Из невеселых мыслей его выдернул процесс "раскулачивания". В ходе перепалки дед выяснил, что деньги у отца еще остались, поэтому умело его обезвредил, а бабуля проверила карманы. Было видно, что делают они это не впервые.

– Хоть жене на цветы оставьте! – взмолился папа.

– Чтобы она тебя этим букетом отхлестала? – едко поинтересовалась бабуля, пересчитывая купюры. – Цветы жене… лучше бы нормального мужа ей купил, раз сам не можешь таким быть. Надо было тебя пороть в детстве!

Вид у папы был – ну чисто обиженный ребенок. Хару стало еще неприятнее. Потрясающе – его отец еще и крайне инфантилен… Тяжело вздохнув, Хару пошел на диван – от всех этих криков и волнений разболелась голова.

С его места было виден стол с горой ярких пакетов – какие-то чипсы, мармеладки, печенье. Ничего не хотелось. Не просто из-за злости на отца, а в принципе. Пищевые привычки у Хару правильные до зубовного скрежета… и скрежетать будут здоровые зубы парня, который любит суп из водорослей, чипсы из листов нори и рисовые клецки в меду на десерт. Из магазинных сладостей и условного фастфуда есть только два любимых наименования: кальмары в сладковатом соусе, запеченные на гриле (дорого, но безумно вкусно) и мороженое со вкусом бобовой пасты. Хару уже понял, что то, что ему нравилось в прошлой жизни, нравилось другому телу, а этому газировка кажется химозной, а чипсы – слишком солеными. Он знает, потому что мама на выходных решила порадовать болеющего сына и предложила купить что-нибудь в супермаркете. Он выбрал знакомые продукты ради эксперимента и эксперимент оказался провальным. Мама, когда Хару это выбрал, даже удивилась. И купила ему заодно то, к чему он уже привык – те самые чипсы из водорослей и мороженое. Сейчас, рассматривая "подарки" отца, он понял, что тот еще и вообще не знает собственных сыновей. Что для Хару, что для Хансу все эти яркие упаковки… только что в школу отнести, перед одноклассниками понтануться. Газировку, купленную в воскресенье, они допивали всей семьей, а чипсы все еще лежали недоеденными на кухне. А нори и мороженое умяли за милую душу.

Папа мимо него практически прошмыгнул, словно это Хару тут рассерженный отец раздолбая-сына. Обулся в коридоре и вышел из дома, хотя только что пришел.

– Куда это он? – спросил Хару у бабушки, когда она присела на край дивана.

– Стыдно ему. Пошел встречать маму Хару.

– Еще даже Хансу из школы не пришел, – напомнил Хару.

– Именно, – улыбнулась бабушка. – Вот, я тебе яблоко почистила. Виноград, скорее всего, сладкий слишком. Клубнику вечером вместе есть будем

– Спасибо – поблагодарил Хару.

Яблоко чуть кисловатое, но так даже лучше, совсем как он-нынешний любит. И хрустит вкусно.

Бабуля ушла на кухню, готовить ужин, дедушка тоже пошел к выходу из дома, а Хару, доев яблоко, растянулся на диване.

Он как-то легко принял тот факт, что это теперь его новое тело. Это даже его удивляет – ни сожалений о прошлой жизни, ни печали, ни паники из-за невероятности произошедшего. Просто: "Ну, окей, я теперь – Нам Хару. Будем жить.". Гораздо больше беспокойств вызывало будущее. Если он теперь Нам Хару, то у него не лучшие перспективы. Хару учился средне. Не троечник, но просто получать балл чуть выше среднего в корейской школе – это путь в никуда. Тут рейтинговая система: если не входишь в десятку лучших учеников своей школы, в хороший вуз уже не поступишь. Добавить к этому еще и то, что Хару как бы попаданец. Воспоминания о людях и событиях накатывают внезапными волнами, его наверняка ждет очередной приступ головной боли, когда он вернется в школу. Но, главное , – он не помнит школьную программу. Тэюн принес ему домашку по математике и Хару не смог вспомнить, как это решается. Ему пришлось искать информацию в интернете, да и то разобрался не сразу. Реально ли всё вспомнить, если экзамены через полтора года? А выучить с нуля? Понятно, что при наличии времени и доступа к репетиторам хотя бы по самым сложным предметам, можно все выучить. Но есть ли это у Хару? Вряд ли.

К тому же – оплата учебы под вопросом. Позволить себе престижный университет он все равно не сможет, а выпускники мелких университетов редко находят работу в Сеуле. Фактически, даже если он найдет деньги на обучение, ему придется долго пробиваться к хоть какой-нибудь толковой должности. В Корее высокий уровень молодежной безработицы, всегда нужны только высококвалифицированные специалисты, вроде врачей и инженеров, но на эти специальности сложно поступить. Зато всегда нужны рабочие на завод. Не то, чтобы физический труд на производстве так уж пугал Хару, но… Ему снова семнадцать, он в Южной Корее, стране с высоким уровнем доходов и общественного осуждения тех, у кого этого дохода нет. Если ты беден, даже девушку себе найти сложно, для парня деньги важнее внешности. Причем женщин здесь за меркантильность даже не порицают, скорее, наоборот, – хвалят.

Прибавить в этому некоторые важные нюансы. Он в своей прошлой жизни мечтал путешествовать, хотел увидеть мир. Практически всё, что умудрялся заработать, откладывал на то, чтобы слетать в отпуск. И все сетовал, что билеты в его провинциальном городке слишком уж дорогие, а про стоимость и доступность виз и говорить страшно… и вот, теперь он в городе, где есть международный аэропорт, а, главное, – в стране с одним из лучших паспортов… Нужны лишь деньги, чтобы путешествовать. На заводе много не заработаешь, нужно что-то получше.

Второй нюанс – Хансу. Он реально очень умный ребенок. Недавно проводили первую проверку IQ, у него самый высокий результат во всей младшей школе. Но, каким бы умным ты ни был, без денег все равно многого не добиться. В корейских школах учителя неплохие, но никто из них не будет заниматься отдельно со сколь угодно одаренным ребенком, здесь просто нет такой системы мотивации для учителей, когда каждый умник повышает их зарплату. Они дадут ему все, что реально объяснить во время занятий, и не больше. Чтобы ездить на олимпиады, нужна помощь частного преподавателя. И деньги на поездки. Сборную страны на международные олимпиады отправляют за счет государства, но сначала нужно в эту сборную попасть, а это значит – ездить на олимпиады внутри страны, а они крайне редко проходят в Сеуле. Хансу еще будут нужны справочники, хороший ноутбук… это все деньги.

А еще… Хару было обидно за деда. Не то, чтобы это стало его целью, но было бы классно добиться чего-то заметного, чтобы выкупить обратно его дом – он стоит рядом с домом этого Манхи, как сам дедушка рассказал. Почти полностью деревянный дом в традиционном стиле даже есть на старых фотографиях в альбоме. Красивый. И его не перестроили – его дедушке проектировал какой-то известный архитектор.

Ну, и главный вопрос: в каких сферах можно преуспеть с минимумом вложений, имея в распоряжении только трудолюбие, здоровые зубы, длинные ноги и симпатичную мордашку? Ответ очевиден – в тех сферах, где нужна красивая мордашка.

Становиться айдолом Хару не хотел. Никакой гарантии дебюта, да и староват он уже для трейни – ему через полгода восемнадцать, обычно в это время дебютируют уже, а не только начинают тренироваться. Модель… как-то странно эта мысль ощущается. Неприятно. Слишком… “радужно”, так сказать. Подиум и фотосессии – это, наверное, макияж каждый день, странная одежда. Остается последнее: актерство. Теперь дело за малым – узнать, как вообще в Корее актерами становятся и реально ли это провернуть в его случае.

Возможно, Хару выбирает путь со множеством переменных и низким процентом успеха, но… в Корее культ юности, тут в двадцать лет становиться популярным уже поздно. А вот попытаться выучиться на кого-то можно и в двадцать пять. А главное… проблема ведь в том, что и у прошлого Антона не было академических успехов. Он что колледж, что универ позднее, едва закончил – что-то списал, что-то зазубрил, что-то оплатил. Он вообще не представляет, как ему поступить в университет с местным уровнем конкуренции. Поэтому выбор сферы, где образование не важно, кажется не такой уж глупостью.

Глава 5. Стартовая позиция

Родители временами вели себя как влюбленные школьники. Ну, тот сюжет, где положительная девочка-отличница вроде пытается оставаться строгой и недоступной, но все равно сдается перед фактом влюбленности. Долго злиться на собственного мужа у мамы не получалось. Мирились они тихо, но их спальня точно над гостиной и легкое пошатывание кровати Хару услышал отчетливо. Еще и с утра оба ходили довольные… Даже злиться на них не получалось.

На первый осмотр к врачу Хару повезла бабушка, потому что дедушка в тот день слег с давлением – несмотря на зарядку и правильное питание он оставался гипертоником и смена погоды влияла на него так сильно, что он едва мог нормально ходить. Даже обратно в комнату подниматься не стал.

Бабуля сильно переживала, а Хару был удивительно спокоен. Он все еще быстро уставал, но голова уже не кружилась. Врач подтвердил его ощущения: отек почти прошел, ссадины хорошо заживают, реакции вернулись. Еще удивился – заживление идет очень быстро даже для подростка. Посоветовал купить восстанавливающий крем для лица, чтобы точно не осталось рубцов. И даже разрешил делать зарядку с дедушкой.

Сразу после больницы бабуля потащила его в магазин за средством для лица. Она записала на листочке список компонентов, которые нужны для быстрого заживления, так что в магазине сразу отловила консультанта, чтобы девчонка помогла найти ей нужный крем. Хару же больше смотрел на улицу, где работали зазывалы. В отличие от консультантов внутри магазина – преимущественно девушек – на улице работали парни. На них были дешевые костюмы – белые рубашки с черными жилетами, красные галстуки– бабочки на шее. Память услужливо подсказала, что зазывалы – это почти всегда парни. Обычно высокие, с приятной внешностью, чтобы привлекать именно женщин. Хару до своего восемнадцатилетия не может устроиться на нормальную подработку, для несовершеннолетних ограничений столько, что большинство работодателей не хотят иметь дело с детьми. Но зазывалы – это немного другое. Они работают не каждый день, да и смены почти всегда неполные. Важна внешность и отсутствие стеснения – все же настойчиво уводить людей в магазины не каждый сможет. У Хару есть и то, и другое. Поэтому, пока бабуля узнавала насчет скидок, он выскользнул из магазина и подошел к самому старшему парню. Поклонился:

– Здравствуйте. Простите, что так подхожу, но… не подскажете, где вы получаете такую работу?

Парень отвлекся от проходящих мимо людей, внимательно осмотрел Хару с ног до головы и уточнил:

– Какой рост?

– Метр восемьдесят один.

– Без стелек?

– Босиком в больнице мерили.

– Это хорошо… Лет сколько?

– Семнадцать.

– Школьник, значит… тоже неплохо. Записывай…

Хару быстро достал телефон и записал адрес офиса. Это относительно недалеко, но сейчас идти смысла нет – раны на лице еще не зажили.

– И учти, нужно реально хорошо выглядеть, – предупредил парень, – Работников всегда не хватает, но если клиенты на тебя не идут, то и получать будешь мало.

Хару кивнул. Конечно, работников не хватает. Рост нужен выше среднего, еще и чтобы лицом соответствовал местным стандартам хотя бы чуть-чуть, условия… ну, в апреле стоять на улице в рубашке и жилетке еще куда ни шло, а что зимой? Хару не помнит, чтобы зазывалы работали в пуховиках. При этом такие парни нужны и для промоакций в супермаркетах, и для раздачи флаеров, и для таких вот событий около бутиков – они останавливают девушек на улице и предлагают им попробовать новую продукцию бренда, провожая затем потенциальную покупательницу внутрь магазина.

Когда Хару только отошел от этого парня, из магазина вышла и бабуля:

– О чем это ты с ним разговаривал? – строго спросила она.

– Узнавал насчет работы, – честно признался Хару.

– Зазывалой? – почти в ужасе спросила бабуля.

– А что? Единственное, что их интересует при найме – моя внешность. Я же еще не устроился. Так, спросил…

– Эти конторы ненадежные, могут обмануть тебя, – сердито проворчала бабушка.

– Это большой магазин, работают парни на известный бренд, – с улыбкой ответил Хару. – Даже я это название знаю. Те, кто дают им работу, точно не аферисты. Я поэтому у него и спрашивал, а не в интернете искал.

Бабушка на секунду даже рост приоткрыла, а потом улыбнулась:

– Умно, умно. Все же внуки у меня замечательные. Но тебе пока нельзя! Пока врач до занятий не допустит, узнавать насчет работы не пойдешь! – категорично заявила она.

– Можно подумать, меня с этими ссадинами кто-то возьмет, – буркнул Хару.

До того, как повалить Хару на пол, Ёну успел пару раз ударить его по лицу. Кольцом рассек кожу на скуле, получилась глубокая царапина, а еще у губы рана, тоже неохотно заживает. Они уже не причиняли особого неудобства, но и не исчезли полностью.

– Тогда хорошо, что я тебе не только крем купила…

– Что там еще? – с легкой паникой в голосе уточнил Хару.

– Дома узнаешь.

Ему самому тщательный уход за кожей казался чем-то слишком… женским. Прежний Хару тоже не был ярым фанатом уходовой косметики. Но… для молодого корейского парня это, скорее, исключение. Следить за состоянием кожи – нормальная практика для всех мужчин.

Средств оказалось три, ничего криминального.

– Сначала этим умываешься, вытираешь лицо, потом пару капель этого на лицо, потом этот крем, – инструктировала его бабушка.

– А можно все сразу в банку с кремом вылить и мазаться одним? – уточнил Хару.

– Я тебе вылью! – недовольно замахнулась на него бабуля. – Сложно два раза лицо намазать?

Хару тяжело вздохнул и поплелся в ванную, расставлять бутыльки. У мамы косметика тоже есть, но она, наверное, какая-то другая… Впрочем, у Хару были и свои средства. Основная причина их наличия – светлая кожа и опасное корейское солнце. Хару быстро сгорает и ощущается это крайне неприятно. Кожа на лице становится сухой, чешется и шелушится, постоянно зудит… В таких условиях утром мазаться spf-защитой, а вечером ее смывать специальным средством – не такая уж большая трудность. Теперь бабуля прибавила к этому еще что-то для ухода.

Чего у Хару не было – это средств для бритья. У азиатов пубертат и начинается позднее, и последствия его растянуты во времени. Шикарной бороды у него в принципе быть не может, а пока что количество волос на лице таково, что Хару предпочитал вырывать эти отдельные волоски пинцетом. Особого стремления к бритью у корейских парней вообще нет. На памяти Антона многие его одноклассники с плохо скрываемой гордостью говорили, что начали бриться по утрам. Здесь необходимость покупать бритвенный станок синонимом взросления не считают. Пока есть возможность – выдергивают, потом либо идут удалять насовсем, либо смиряются с фактом бритья.

Приятным событием было то, что Хару может вернуться в свою комнату. После дивана будет немного непривычно ложиться спать на пол, но в остальном… Приятно быть в отдельной комнате, а не там, где вечно все ходят.

Комната маленькая, поэтому и мебели здесь немного. Шкаф для вещей, самый обычный. Есть еще узкий комод, рядом с ним висит зеркало, в котором можно увидеть себя в полный рост. Письменный стол, над ним – полка. Рядом со столом просто сплошная гора старых учебников. В корейских школах учатся преимущественно с использованием рабочих тетрадей, то есть продать их позднее нельзя. Хару складывает их в стопку у стола, потому что жалко выкидывать. Сейчас он вернул на стол свой старенький ноутбук и улегся на матрас. Лежать даже удобно – матрас хороший, приятной жесткости. Лучше, чем на диване. И не скрипит ничего.

Но тут взгляд Хару зацепился за гитару. Обычную, акустическую гитару от фирмы Crafter. Ее прошлый Хару утащил у дедушки, немного учился играть, в средней школе они с Тэюном хотели создать свою рок-группу… но даже играть нормально не научились – раньше бросили. Вот только… Антон умел играть на гитаре. И учился он этому в музыкальной школе. Не сказать, что данное обучение его радовало, но мама настаивала, так что он покорно обучался академической игре целых пять лет. Потом бросил, потому что ему жутко не нравилось в эту музыкальную школу ходить. Все во дворе в футбол гоняют, а он какие-то странные мелодии должен разучивать.

Сейчас же руки сами потянулись к инструменту. Повертел в руках – старая, местами немного потертая, но состояние хорошее. Провел пальцами по струнам, немного подтянул их и настроил. Попробовал сыграть несколько аккордов… вроде, нормально. Он давно не играл, поэтому начал с некогда очень любимой "Smoke on the water".

Вообще, Хару поет. В Корее многие поют, тут, как минимум, по одному караоке на районе. В семье Хару поют без караоке, Хару с детства подпевает бабуле. Еще и в школе немного этому учили. Заняться было особо нечем, а любопытство покоя не дает, поэтому он отложил гитару, включил запись на телефоне и попробовал спеть одну из относительно популярных современных трот-песенок. Прослушал – неплохо звучит, даже с учетом не лучшего качества записи. В трот-певцы, что ли, податься? Там вроде возраст не важен, все равно этот жанр любят преимущественно аджумы…

[*Аджума - тетушка, так в Корее называют все женщин постарше.*]

Это напомнило Хару уже о его желании больше узнать о том, как в Корее стать актером. Ну, или певцом…

Для этого сел за стол, включил ноутбук, зашел на страничку корейского поисковика.

В первые дни после… слияния личностей… он пытался найти информацию о падении самолета – ничего, никаких новостей. Пытался найти себя, то есть Антона – тоже ничего, даже его аккаунты почты и социальных сетей не существовали. Словно это параллельный мир. Но во время тех поисков он понял, насколько медленно работает ноутбук и практически не включал его снова.

Теперь же терпеливо начал вводить запросы.

Итак, любое актерство начинается с агентства талантов. Без него в этой стране не ведется практически никакая творческая деятельность. Вся музыкальная, актерская и модная индустрия базируется на агентствах. Можно быть свободным артистом, но это тупиковый путь, потому что с ними не очень любят работать: "По какой причине у этих людей нет агентства? Наверное, они либо лишены таланта, либо не могут уживаться с людьми".

Агентства есть как очень крупные, так и совсем крошечные. И условия там тоже разные. Для актеров есть два пути развития своего таланта. Вариант первый – начинать с массовки. Для этого есть небольшие агентства талантов, которые заключают с людьми неэксклюзивные контракты. "Неэксклюзивный” контракт означает, что ты можешь обойти несколько таких агентств и со всеми его заключить. Но у всех таких агенств есть существенная проблема. Они вообще никак не продвигают своих артистов. Чаще всего людей оттуда набирают для рекламы или массовки дорам. Случаи, когда актеры, начинавшие таким образом, добились заметных высот, можно пересчитать по пальцам. К тому же – учить там никто и ничему не будет. И рекламировать тоже.

Второй вариант – стать трейни в специализированном агентстве талантов. Контракт эксклюзивный, более строгий, но подразумевающий и обучение, и попытки продвижения – агенты будут находить тебе прослушивания, договариваться о закрытых пробах. Главный минус – время набора. В такие агентства нельзя просто прийти с улицы и сказать "возьмите меня, я хороший". Там устраивают прослушивания, и они не то, чтобы частые.

Точнее – редко проходят открытые прослушивания. Обычно агентства сами приглашают перспективных детишек на закрытые прослушивания. Как стать таким счастливчиком? Ну, способа два: либо ты занимаешься в какой-нибудь студии, либо тебя найдут на улице. И на занятия в студии у Хару денег нет… или будут? Что, если попытаться заработать?

Ближайшее открытое прослушивание – на айдол-шоу. И еще одно – в небольшое актерское агентство, но оно какое-то мутное, оттуда ни одного более-менее известного актера не выпускалось, хотя агентству уже девять лет. На какие роли они набирают актеров? Итог – ничего подходящего. Значит, нужно заработать на обучение в студии.

Если тебе нет восемнадцати, этот процесс может быть достаточно сложным. Зазывала – непостоянная работа, там многое зависит от удачи. Можно ли рассчитывать только на это? Хару еще раз взглянул на гитару. Восстановить навыки – не проблема. Из музыкальной школы он сбежал во многом потому, что у него неплохо получалось и учителя начали подталкивать его к тому, чтобы начать ездить на конкурсы. Позже он понял, что они просто хотели для него лучшего: не обязательно становиться музыкантом, если ты посетил пару конкурсов. Но тогда ему казалось, что его толкают на путь академического музыканта, что вызывало в нем искренний подростковый бунт.

Надо бы узнать, можно ли в Корее играть на улице… Вбил в поисковик – можно. В туристических местах, на больших торговых улицах и в районах с ресторанами и барами это даже активно приветствуется. Нужно только получить разрешение в ближайшем отделении полиции. Там, скорее всего, попросят спеть и сыграть – ну, чтобы избежать странных крикунов, возомнивших себя великими певцами. Можно, конечно, устроиться с гитарой и без разрешения полиции, штрафа за это нет. Но это у иностранцев полиция разрешений не спрашивает, а к своим гражданам представители правоохранительных органов относятся строже. Могут подойти и поинтересоваться, почему не просил разрешения.

В людных местах, особенно в выходные дни, на чаевых можно неплохо заработать, но тут то же правило, что и везде в Корее: ты должен быть симпатичным. И уметь петь, разумеется.

Хару еще немного помучил Naver – это корейский портал, что-то вроде Яндекса, когда под одним названием и поисковик, и куча других сервисов. Хару интересовало – сложно ли получить разрешение для игры на Мёндон – самой популярной улице в Сеуле. Оказывается, это реально даже для обычных уличных музыкантов. Но есть один нюанс – на улице не так уж много мест, где можно разместиться так, чтобы не мешать движению людей, и они все могут быть банально заняты.

Итого, он сегодня нашел уже два потенциальных способа заработка. Абсолютно легальных, но немного ненадежных. До его восемнадцатилетия еще полгода, потом можно будет найти нормальную подработку, а пока и так пойдет. Цель – накопить на полгода занятий в студии, чтобы иметь возможность от них пойти на прослушивание… если повезет, его раньше найдет скаут какого-нибудь агентства…

Глава 6. Решительный дуэт

Тэюн приходил к Хару в гости каждый день. Они вместе делали домашнее задание, болтали… строили планы. После того, как врач признал Хару активно выздоравливающим, бабуля позволила ему выходить на улицу, что заметно упростило общение – разумеется, двое семнадцатилетних парня не обо всем могли поговорить в присутствии старших.

Столь близкое общение – редкость в любой стране, а многим корейским ровесникам они вообще казались братьями. Здесь просто не принято так много и тесно общаться с не-родственниками. Ходить друг к другу домой, регулярно есть вместе, ночевать, и все это – уже в достаточно взрослом возрасте. Обычно лет в четырнадцать-пятнадцать подростки перестают водить друзей домой. Исключения, разумеется, бывают, но это говорит о невероятной дружбе, которая ближе к семейным отношениям. Девчонки могут в таких случаях называть друг друга "половинками" и "женушками", парни редко бывают настолько раскованны, чтобы использовать двойственные характеристики своих отношений, обычно говорят что-то вроде "близнец". Хару с Тэюном тоже в школе называют близнецами. В некотором роде они действительно как братья… ну, как минимум, – кузены.

Родители Тэюна поженились за месяц до родителей Хару. Таким образом, их мамы были новенькими в этом районе, молодыми девушками со стороны, да еще и в одинаковой ситуации, когда старых подруг рядом нет, а новых найти сложно. А потом они еще и забеременели в одно время, надеялись даже рожать вместе, но Хару родился на семь дней раньше. Поэтому Хару с Тэюном знакомы с младенчества, если можно так сказать. У них есть огромное количество совместных фотографий еще с раннего детства. Мама Тэюна тоже воспринимается не как подруга мамы Хары, а как сестра.

За все время дружбы парни ссорились лишь один раз. Да и то… это была странная ссора, основанная на комплексах, а не на ненависти. Хару всегда был симпатичным. Когда начала проходить детская округлость черт, ему стали постоянно говорить, что он хорошо выглядит. Комплименты внешности он слышал каждый день, ему подбрасывали записочки с признаниями в сумку и шкафчик, люди на улице могли провожать его взглядом… Многие говорили Тэюну, что круто быть другом красивого парня – так тебя тоже замечают.

Тэюн, по корейским стандартам, симпатичный, но не более. Он достаточно высокий, у него приятная внешность, его не обзывали уродом, не придумали обидных прозвищ, даже "дружескими" советами о необходимости сделать пластику доставали крайне редко. Но он долгое время жил в тени: "Тэюн, лучший друг красавчика Хару". Когда Джиу начала оказывать знаки внимания именно Тэюну, он почувствовал себя главным героем, поэтому слова Хару о том, что Джиу это делает явно не просто так, его и рассердили: Тэюн наконец-то почувствовал себя исключительным, а тут такое заявление… На следующий день после ссоры у Тэюна умер дядя, живший с семьей в пригороде, и всем пришлось уехать на похороны. Прощались Хару и Тэюн все еще немного холодно, но это не было той ссорой, которая сделала их врагами. Они оба знали, что все равно помирятся, вопрос был скорее в том, кто первый пойдет извиняться. Скорее всего, в данной ситуации это был бы Хару – он раньше и не подозревал, что постоянное выделение его внешности задевает друга.

У них было свое любимое место в… сквере? или это можно назвать парком? Здесь находится небольшое болотце, которое обычно гордо именуется прудом. Болотце это метров десять в длину, но достаточно узкое. Берега поросли всякой травой и кустарниками, но, главное, – на берегу растут три ивы. Старые ивы. Из-за них этот сквер и существует. В какой-то момент времени власти Сеула осознали, что в городе почти не остается зеленых насаждений и ввели ряд законов, охраняющих те посадки деревьев, которые еще остались. Поэтому вырубить эти три ивы стало невозможно. К тому же, в этом болотце есть какой-то подземный родник, поэтому осушить его будет сложно. Раньше на этом месте было что-то вроде спонтанной свалки, но Хару и Тэюн эти времена не застали – к моменту, когда они начали сами гулять, здесь уже были новые насаждения деревьев, скамейки, детская площадка и зона для тренировок. Гуляющих вот только мало. Район просто не тот, где у людей есть время на праздные прогулки.

В любом случае, парни вдвоем много времени проводили на определенной скамейке. Она стоит близко к зданию типографии, поэтому тут почти не бывает людей – детская площадка и тренажеры с другой стороны пруда.

– Я не говорил об этом дома, – начал Хару, когда они расположились на любимой скамейке, – но... в общем, я хочу попробовать стать актером.

– Актером?! – искренне удивился Тэюн. – Никогда не замечал в тебе такой страсти…

– Ее и нет, – признался Хару. – Я просто не знаю, чем еще заниматься в жизни. На обучение денег нет, идти в мелкий колледж, чтобы потом потолком моего развития был начальник смены на фабрике…

Тэюн согласно вздохнул. Финансовое положение его семьи немного лучше, но не настолько, чтобы Тэюн мог учиться в хорошем университете на собственные деньги. Да и оценки у него похуже.

– Пойти работать на фабрику и правда можно успеть в любое время, – вздохнул Тэюн. – Ладно, я в деле. Говори, что нужно делать.

Хару на мгновение даже опешил: вот так сразу? Просто за секунду решил пойти в незнакомую профессию вместе с другом?

– Ты же ничего не знаешь об этом, – немного неуверенно предположил Хару.

– Ну да, – признался Тэюн. – А что, ты хочешь сделать это сам?

Хару ответил, даже не задумываясь:

– Нет, с тобой будет как минимум веселее.

Сразу стало как-то спокойнее: все кажется проще, если делаешь это не один.

– Ну, и что ты узнал об актерстве?

– Открытых прослушиваний в ближайшее время нет, идти работать в массовку – путь в никуда, – коротко резюмировал Хару, – Поэтому нужно копить деньги на полгода занятий в творческой студии, чтобы оттуда попасть на закрытые прослушивания. Я планировал пойти работать в зазывалы, но недавно появилась еще одна идея… помнишь, мы хотели создать рок-группу?

– Как может зарабатывать рок-группа? – удивился Тэюн.

– Рок-группа – никак. А вот петь на улице за чаевые – это реальный способ заработка. Я почитал в сети: в центре Сеула это легально, можно неплохо заработать…

Тэюн задумался на секунду, а после кивнул:

– С твоими данными – это возможно. Но… ты хочешь петь вдвоем?

– Планировал один, но, раз ты не против попытки стать актером, то и от выступления на улице не откажешься. А две гитары и два голоса будут звучать интереснее.

– Мы сможем?! – в ужасе спросил Тэюн. – Я имею в виду – мы же сто лет вместе не играли. Еще же нужно будет переделать музыку на две гитары…

– Я смогу, – уверенно сказал Хару. – Только… мне нужно разжиться ремнем для гитары… и чехлом… С гитарой ведь нужно еще доехать до Мёндона. У тебя-то инструмент поновее, сразу со всем необходимым был…

Они живут в Каннам-гу, но основной поток туристов будет в Чун-гу, то есть центральном районе. Там расположен Мёндон – главный квартал для элитного шопинга. По улицам всегда гуляет много молодежи, близко до набережной ручья Чхонгечхон, еще одной достопримечательности Сеула. В общем, это лучшее место для выступлений за чаевые. Чтобы попасть туда от их дома, лучше поехать на метро, а там никогда не бывает совсем уж свободно.

– Думаю, ремень я тебе подарю, – внезапно предложил Тэюн.

– Что? Почему? – удивился Хару.

– За то, что ты тогда сказал Ёну… я очень жалею, что меня там не было, – улыбнулся Тэюн.

Хару расхохотался в ответ. Вдвоем они сразу начали подбирать потенциальный репертуар, миксуя то, что слушают в доме Хару (бабушка любит трот, дедушка рок), и то, что сейчас модно (Тэюн в курсе всех модных песенок). Сразу слушали, пытались найти аккорды для гитары, что-то Хару, вполне вероятно, сможет сам наиграть на слух.

Бабуля иногда в шутку говорила, что у них на двоих один мозг и между решением и действиями у них проходит не более пяти минут. Поэтому то, что они сейчас делали, было как будто привычным для Хару, но удивительным для Антона. Как обычно бывает, когда ты собираешься делать что-то вместе с другом? Обсуждения больше похожи на мечты, между озвученной идеей и ее реализацией проходят недели, а иногда это так и остается идеей. Но у них все сразу. Нашли десяток песен, для которых уже есть аккорды. Тэюн подсказал, какие песни стоит попробовать собрать самим – что-то крайне модное и попсовое. Тут же обсудили, где будут репетировать, попробовали спеть что-то на два голоса, посчитали, сколько будет стоит проезд, когда лучше ездить, что брать с собой… в общем, за три часа в парке они обсудили все организационные моменты. И все это – весело и без ссор из-за мелочей.

Домой Хару вернулся, уже точно зная, что ему нужно делать. На Мёндон ему пока что, понятное дело, не позволят уезжать. Пока врач не отпустит в школу, бабуля не даст слоняться по городу. Но им , в любом случае, хорошо бы еще и отрепетировать все. Песен десять хотя бы, а лучше пятнадцать. К ним нужно запомнить и мелодию, и текст. Этим можно заниматься у Тэюна дома, у него чаще всего никого нет. До того, как Хару заболел, они обычно у Тэюна дома и бывали, потому что там никто не слушает их школьные сплетни.

Дома Хару начал с основного. Если гитару он взял у деда, а дед – человек крайне основательный, то и чехол, наверное, должен быть. Он был. Очень хороший: твердый каркас обтянут натуральной кожей. Но от сырости петля покрылась ржавчиной и отвалилась. Хару сразу сбегал в ближайший магазин хозяйственных товаров, купил две петли – благо, это стоит недорого, – и они с дедушкой за пятнадцать минут отремонтировали старый футляр.

– Откуда у тебя гитара? – спросил Хару, протирая чехол.

– Я в молодости играл в рок-группе, – внезапно ответил дедушка, – Электрогитару продал, когда с деньгами стало плохо, а эту не смог. Она и стоит не особо много, и… память…

Хару от неожиданности аж подавился, с сомнением осмотрев дедушку:

– Гитарист в рок-группе? – скептически уточнил он.

– Обижаешь! Вокалист и гитарист! – возмутился дед, голосом выделив "вокалиста".

Сколько еще неожиданных открытий подкинет Хару это семейка?

– Почему я никогда об этом не слышал? – спросил он.

– Во-первых, ты раньше не особо-то меня слушал, – нравоучительно заметил дедушка, – Во-вторых… мы играли одни каверы, выступали перед зрителями всего-то три раза, так что рассказывать особо и нечего. Тогда рок в моде был, это сейчас все по к-поп группам с ума сходят. А ты чего решил гитарой заняться? Перед девчонкой какой-то хочешь себя в лучшем свете показать?

Последнее дедушка сказал с той общей для всех взрослых людей интонацией, будто они говорят о какой-то забавной тайне. Хару не выдержал – закатил глаза:

– Айгу-у! Чтобы сейчас понравится девчонке, нужно ей подарки дарить и в хорошие рестораны водить.

Дедушка фыркнул, не сдержав резкий смешок, чтобы после честно признаться:

– Раньше тоже гитара не особо работала, если честно.

– В данном случае, вынужден попросить не углубляться в воспоминания, – заявил Хару, – Я еще не переварил тот факт, что у папы до мамы была невеста, мне больше нравится считать, что бабуля была твоей первой и единственной любовью.

Дедушка расхохотался так громко, что их кухни выглянула бабуля:

– Чего ржешь, как конь, старый? – возмутилась она.

Дедушка не смог ответить, он лишь качал головой и продолжал хохотать.

– Я сказал дедушке, что не хочу знать о его романах до тебя, – мрачно ответил Хару.

Лучше самому, потому что дедуля может это и иначе сказать.

– Да? А хочешь, я про свои расскажу? – весело поинтересовалась бабуля, – У меня в юности много женихов было.

– Так, все, – решительно заявил Хару, вставая, – Я от вас ухожу.

Теперь хохотали уже они оба. Хару, на самом деле, не совсем сбегал – он просто уже закончил с чехлом и хотел немного посидеть за компьютером, попробовать разучить хотя бы одну мелодию. Ну и еще – это удобный случай не отвечать на вопрос дедушки. Он не надеялся скрыть свои планы от старших, просто… лучше поставить их перед фактом, спокойнее будет.

С непривычки получалось не очень хорошо, все же игра на гитаре – не столько знания, сколько навык. В какой-то момент даже стало казаться, что ничего не получится: скорость отвратная, пальцы болят, мелодия не запоминается… но, где-то через час страданий, ситуация начала проясняться. Через неделю играть он, конечно, еще не сможет. Но ничего страшного, ему все равно еще год в школе учиться, успеет.

И он, и Тэюн, хорошо поют. У Хару чуть лучше природные данные, сказывается общая музыкальность их семьи. Но все же они вдвоем посещали кружок вокала.

В средней школе участие во внеклассной деятельности является обязательным. Они хотели играть в футбол, но там было много желающих и их технично оттеснили в сторону. Легкая атлетика казалась им скучной, волейбол просто был неинтересен, рисовать тоже не хотелось. Так они оказались в вокальном кружке. Не то, чтобы им это нравилось, но получалось хорошо. Хару так вообще постоянно хвалили, даже советовали заниматься этим профессионально. "Профессионально" – это дорого. Но в какой-то момент Хару и Тэюн решили основать свою рок-группу. Учились играть на гитаре вместе – у Хару была дедушкина, Тэюн выпросил у дяди в подарок недорогой инструмент. Упорства им обоим не занимать, так что кое-чему они научились. Значит, и сейчас получится. Хару просто возьмет на себе основную работу, а Тэюн будет слегка его поддерживать. Может, ему вообще ритм отстукивать по гитаре? Это может быть интересно…

Глава 7. Вернувшийся

Просыпаются в семье Нам рано, в шесть утра. Бабуля встает раньше всех, а потом всех будит дедушка. Утро начинается с общей зарядки в гостиной. Для этого приходится ставить на торец низкий столик, прислоняя его к дивану, потому что иначе им всем не поместиться. К семнадцати годам смена позиций этой "зарядки" практически врезалась в мышечную память, так что Хару выполнял все, даже не задумываясь.

Бабуля с ними не занимается – она готовит завтрак: рис и что-нибудь еще – суп, иногда рыбу на пару, кимппаб, рисовые рулетики, просто какие-нибудь закуски. Сложно это объяснить, но Хару реально было вкусно залить рис горячей водой и есть это в прикуску с тем, что было в холодильнике. Один раз бабуля сделала салат из какого-то морского мха и Хару казалось, что он может один съесть все содержимое огромной чашки с этой рваной мочалкой.

Собственные вкусовые привычки его пугали. Глаза смотрели на все это “нечто” и в голове роились мысли: как вообще такое можно есть. А потом приходилось бороться с желанием съесть побольше этой “гадости”. Как-то папа доставкой отправил рыбу, бабуля засолила ее с капустой… Даже от воспоминаний слюнки текут.

Оказалось, что его еще и прокормить сложно. Возможно, это частично связано с низкой калорийностью большинства пищи, но Хару всегда был готов пожрать. И съедал все, что было на столе, одинаково радостно поглощая как мясо, так и хрустящий морской виноград. Он съедал полноценные завтрак, обед и ужин, но все равно поздно ночью мог обнаружить себя у холодильника с контейнером чего-то вроде кимчхи, маринованного лука или, если повезет, остатками мяса или рыбы. Скорее всего, это еще и из-за восстановления организма после травмы, плюс еще он растет, возраст такой, что все вкусно. На Хансу все равно подкалывает его, называя то ночным воришкой, то ненасытным тигром… а иногда "братом Куки", потому что Хару и кот перед ужином одинаково нетерпеливо смотрели на бабулю и ее перемещения по кухне.

Бабуля всегда готовит свежее, в этом плане семья Нам избалована. С самого утра на плите обычно варится костный бульон. Его нужно долго томить, для него даже есть специальная плита, для экономии электроэнергии. Бульон из костей – это не бедность, это дань традициям. Большая часть корейских супов делается именно на костном бульоне, чистые говяжьи кости не сказать, что так уж дешевы на местных рынках.

На рынок, к слову, бабуля отправляется почти каждое утро. Сначала она не брала Хару, но, когда врач разрешил ему ходить и делать зарядку, стала использовать его как лишнюю пару рук для сумок. Местный рынок расположен достаточно близко, он регулярный. Это узкая улочка между двумя зданиями складских помещений, там есть что-то вроде пластиковой полупрозрачной крыши, что защищает от дождя и снега, но не от холода. Это не единственный рынок в престижном Каннам-гу, но смотрится он все равно несколько… странно. Для Хару все еще сложно привыкнуть к тому, что их частный сектор стареньких домов зажат между несколькими современными жилыми комплексами и кварталом с дорогими магазинами. Рынок к этому кварталу и прилегает. С утра сюда привозят свежие мясо и рыбу, овощи и фрукты. Разгрузка начинается часов в пять, но бабуля идет на рынок ближе к восьми. Говорит, что так даже лучше – элитные продукты им не нужны, а к этому времени хозяева местных ресторанчиков выкупают все им необходимое и на рынке становится посвободнее.

За продуктами бабушка ходит почти каждый день и берет немного. Ищет, что подешевле, плюс некоторые свежие овощи. Почти всегда в ее холщовой сумке будет лук-порей, какая-нибудь странная зелень – шпинат и ботва редиски занимают здесь лидирующую позицию, часто бабуля берет грибы – эноки или эринги, любит дайкон и огурцы. Иногда старается взять хотя бы немного фруктов, но в Корее это достаточно дорого, а цены на яблоки иногда такие же, как на манго.

После похода на рынок бабуля ложится спать, а Хару может заняться своими делами. Обычно он что-то читает, пытается как-то разобраться в корейской учебной программе, смотрит видео на YouTube. Установил себе русскую раскладку клавиатуры на телефоне и вовсю пользуется открытыми источниками на русском языке. В Корее законы о пиратстве достаточно строгие. Не сказать, что за скачанный файл к тебе явятся добрые дяди в форме и заберут в тюрьму, но иногда корейским правоохранительным органам становится скучно и они устраивают показательные рейды, выслеживая людей по ip-адресам, на которые происходило скачивание файлов. Разумеется, при желании можно найти обходные пути, но зачем, если есть РуНет?

Хару сам по себе был достаточно дисциплинированным человеком, вне школы он развлекался только просмотром аниме, но даже тут его сложно назвать фанатом. На ноутбуке нет игр. Это неудивительно – даже браузер работает медленно, что уж говорить о чем-то потяжелее. На телефоне две игры. Судоку и Ingress, где нужно ходить по настоящему городу ножками, обстреливая виртуальные порталы. Это предшественник Pokemon Go и Хару с Тэюном иногда даже специально отправляются в соседние районы на "рейды". В их классе, к слову, многие играют, хотя игра не сказать, что такая уж популярная.

Еще Хару читает. Библиотека находится относительно недалеко – полчаса пешком или две остановки на автобусе. Разумеется, Хару и Тэюн предпочитают идти туда ножками и с телефонами в руках, атакуя игровые порталы по дороге. Читательские предпочтения Хару вообще не укладывают в какую-либо систему. Скорее всего, это называется "по телевизору тупые сериалы, а заняться нечем". Поэтому в его карточке пользователя – сказки народов мира, "Унесенные Ветром", все тома "Токийского Гуля" в корейском переводе, потом "Игра Эндера", за ним "Сто лет одиночества", потом "Я, робот", следом роман какой-нибудь корейской писательницы… не всё Хару дочитывал, но любимых жанров и авторов у него попросту нет. Антон большую часть этих книг находил скукой смертной. Читать же просто ради того, чтобы не пялится в стену, он не мог.

Поэтому и развлекался самообразованием. Нашел интересные уроки актерского мастерства, немного тренировался, пока бабуля спит. Когда она вставала, он брался за гитару. Мучил свои пальцы и инструмент около часа. Обед в двенадцать, после этого он часто ложился немного вздремнуть, либо помогал бабуле с уборкой. В три часа возвращались из школы Хансу и Тэюн, они вместе делали уроки, болтали, к шести Тэюн уходил домой. Ужин, еще немного занятий с гитарой, иногда вечером Хару ходил с Тэюном гулять.

За все время его больничного мама дважды приносила "подработку" на дом. Тогда Хару с дедушкой сидели в гостиной на полу, у низкого столика, и часами выполняли заказ.

Но все хорошее однажды заканчивается. Через три недели после того, как Антон и Хару стали одним целым, ему пришлось пойти в школу.

Родители Ёну оплатили все больничные счета, что было предсказуемо – их сын стал причиной травмы. Еще они выплатили неустойку за моральный ущерб… ну или за то, что бабушка с дедушкой согласились не подавать официальное заявление в полицию. Наказание для Ёну было только внутри школы – ему вынесли взыскание и отстранили от уроков и участия в кружках на те же три недели, пока Хару лечился.

И да, во всем происходящем нет ничего противоречивого для Кореи. В школьных файлах и характеристиках отображают все "грехи" учеников. Иногда родители применяют разные тактики, чтобы скрыть данные инциденты, но это сурово порицается законом, поэтому идут на такое либо очень богатые, либо люди с хорошими связями… либо просто бесстрашные. Родители Ёну были обычными людьми, поэтому факт драки вписан в его школьный файл.

С точки зрения закона, поступок Ёну – это нанесение особо тяжких. Ему семнадцать лет, он уже может быть наказан, но для этого Хару должен подать заявление в полицию… а он не стал это делать. Поэтому Ёну отстранили от учебы и, вроде бы, все три недели он ходил на регулярные сеансы к психотерапевту, чтобы проработать причину агрессии.

На полученные от родителей Ёну деньги бабуля и покупала Хару косметику, чаще старалась брать фрукты, а еще ему купили новую школьную форму.

В Южной Корее форма обязательна. Официально у всех школ есть своя форма – как у частных, так и у государственных. Но чаще всего это одинаковый фасон и один из базовых цветов – черный, серый, синий, коричневый или зеленый. Мальчики носят брюки и пиджаки, девочки – юбки в складку и пиджаки. К этому прилагается белая рубашка, летом можно отказаться от пиджака и носить рубашку с коротким рукавом. А еще разрешено покупать жилетки и кардиганы в цвет формы. По сути, главное отличие в форме государственных школ – это эмблема, которая крепится на нагрудный карман рубашки и пиджак. Если же вы видите на улице школьницу в клетчатой юбке, или же в костюме необычного, яркого цвета – это ученик частной школы.

Из-за этой похожести формы общеобразовательных школ есть магазины, которые специализируются на продаже одежды корейского производства в этих базовых цветах. Именно в таком магазинчике Хару и купили новые брюки, пару рубашек и вязаную жилетку.

Апрель в Корее достаточно теплый, но окна в классах часто открыты, поэтому Хару надел новую жилетку поверх рубашки. Собрал все необходимые тетради в рюкзак, причесался и вышел из дома. Несмотря на то, что сам факт обучения в школе его очень сильно расстраивал, в этот день он был рад окончанию его продолжительного больничного. Опека бабули, хоть и была по-своему приятна, немного раздражала своей навязчивостью. К тому же, ему было скучно дома.

Тэюн встретил его на углу улицы.

– Наконец-то мы идем вместе. Без тебя дорога в школу действительно тоскливая.

И только после этого он натянул на лицо одноразовую маску. Хару сразу вышел в ней – в Сеуле оранжевый уровень загрязнения воздуха, из-за чего даже небо выглядит так, будто на него наложили оранжевый фильтр. В Корее с воздухом проблемы, но обычно это желтый уровень, то есть в маске тебе будет комфортнее, но и без нее не умрешь. Но сегодня с утра Хару впервые почувствовал, что значит "проблема с воздухом": в горле действительно першило, если сделать слишком глубокий вздох.

Школьники традиционно ходят в школу именно пешком, если это возможно сделать за разумный период времени. Считается, что это хорошо сказывается на здоровье. Поэтому пешком в школу шли не только Хару и Тэюн. Их знакомые со школы, замечая Хару, даже подходили, чтобы поболтать. Хлопали по плечам, задавали банальные вопросы о том, как он себя чувствует и хорошо ли питался на больничном.

Из-за всего этого общения дорога до школы прошла незаметно – на каждом светофоре ему приходилось рассказывать, как он болел дома.

Школа огорожена высоким забором, у входа – охранник, обычно ему нужно предъявлять свои id-карты ученика, большинство носят их как брелок на сумке или рюкзаке, чтобы не забыть. Охранник у ворот редко обращает внимание на наличие карты, но уже внутри здания школы стоят турникеты, где этот же id нужно приложить к сканеру. Хару привычно повернулся задом к сканеру, потряс перед ним рюкзаком до звукового сигнала, и зашел в здание – такие странные "пляски" повторяли почти все парни, потому что так не нужно снимать с себя рюкзак. Школа достаточно большая, их кабинет находится на третьем этаже и лифта, разумеется, нет – уже если до школы принято ножками ходить, то внутри тем более.

Двери в классы раздвижные, окна есть не только на улицу, но и в коридор – примерно на уровне плеч все кабинеты остеклены, поэтому практически нигде невозможно остаться незамеченными. И камеры повсюду – в коридорах, классах, спортзале и даже медицинском кабинете. Спрятаться от вездесущего видеонаблюдения практически негде. В туалете, разве что. И под лестницей, но вход туда тоже просматривается. Ну, и на крыше школы нет камер, но там висит кодовый замок. И замок этот, к слову, не потому, что учителям жалко пускать детей на крышу. Подростковые самоубийства – большая проблема в стране и в классах даже окна просто так не распахнуть, на створках стоят ограничители. Говорят, что в экстренной ситуации их вполне сможет выломать школьник. Но красиво выпрыгнуть из окна в любой стрессовой ситуации уже не выйдет.

Проверка id на входе, камеры, облегченная мебель и невозможность полностью распахнуть окно – школа и так казалась Хару не самым приятным местом, а сейчас и вовсе начала напоминать специализированное учреждение для молодых суицидников.

В каждом классе есть шкафчики для личных вещей. Не такие большие, как в американских фильмах, а исключительно,чтобы вошли школьные тетради А4. В шкафчиках, кроме тетрадей, можно хранить личные вещи. Спортивную форму, например. Снеки, воду, какие-то излишества, которыми пользуешься до начала учебы. У противоположной стены, за кафедрой учителя, располагается шкафчик с ячейками для телефонов. Но в старших классах их не всегда сдают, только если довести учителя. Просто ставишь режим "без звука" и стараешься не отсвечивать телефоном во время занятий. Корейские школьники достаточно дисциплинированы в отношении пользования телефонами – это все для того, чтобы иметь возможность пользоваться ими на переменах. Причем, насколько Хару знает, такое свободное отношение к мобильным есть не в каждой школе, нередко учеников заставляют сдавать телефоны учителю и он перед сдачей проверяет, что гаджет рабочий.

Несмотря на то, что в школу нужно зайти до восьми утра, занятия начинаются только в половине девятого. Но эти полчаса все равно торчишь в своем кабинете.

Место Хару – в самой середине класса, второй из четырех рядов, третья парта. Тэюн сидит рядом, на третьем ряду. Так как парты индивидуальные, каждый ряд – одна парта, между ними достаточно расстояния для передвижения. Парт в ряду шесть. В одном классе обычно учится до двадцати четырех учеников, большая заполняемость считается признаком переполненной школы. В классе Хару двадцать три человека, тринадцать мальчиков, десять девочек. Все в белых рубашках и темно-серых костюмах. У парней преимущественно одинаковые стрижки, у девочек – хвостики или косички, часто какие-то интересные прически. Красить волосы нельзя, ходить с распущенными волосами – нельзя. Всякие девчачьи излишества вроде ярких ногтей, макияжа, даже слишком больших аксессуаров – все запрещено. Но все равно девчонки из обеспеченных семей находят способ, как показать свое превосходство.

Если учитывать, что это – Каннам, то детей из богатых семей в школе, разумеется, больше. Кроме старого частного сектора, где живет семья Хару, поблизости есть еще один квартал с дешевым жильем – там сдаются апарты в старых многоквартирных домах. Есть и жилой комплекс с относительно невысокой арендой, там тоже есть дети школьного возраста. Но все равно в школе больше учеников из семей верхней части среднего класса: врачей, адвокатов, высокопоставленных менеджеров. Их семьи еще недостаточно богаты, чтобы покупать себе особняки и пентхаусы, одеваться только в бренды и нанимать личных шоферов для своих детей, но при этом почти у всех девочек в классе есть дорогие дизайнерские сумочки, которыми они очень гордятся и постоянно хвастаются.

Джиу среди всех девчонок – самая красивая. Ее папа работает мелким директором в Samsung, у мамы какое-то наследство и она типа светская львица. Главная соперница Джиу в классе, она же – ее лучшая подруга, – это Сэран, она самая богатая не только в классе, но и во всей школе. Ее папа владеет строительной фирмой, а у мамы собственный бренд украшений.

Все это девчонки легко рассказывают о себе сами, сейчас Хару увидел это в череде болезненных воспоминаний, которые ему подкидывала память.

Сэран и Джиу сидят на вторых партах второго и третьего ряда, точно перед Хару и Тэюном. Рассадкой в классе занимается преподаватель, поэтому в данном расположении не было никаких личных предпочтений. Но, возможно, именно поэтому Джиу для своего спора выбрала именно Тэюна – с ним было удобно флиртовать, ведь они сидят друг за другом.

Хару с этими девчонками не общался. Было у него что-то вроде конфликта несколько лет назад, с тех пор они друг друга игнорируют. Но сегодня он видел, как Джиу еще до начала урока бросала в его сторону странные взгляды.

Глава 8. Не говорим об этом

Умом Хару понимал, что внешность на его новой родине – одно из самых важных качеств человека. Здесь не просто принимают по одежке, здесь всем плевать на ум, если ты некрасив. Привилегия внешности касается не только женщин, но и мужчин, и распространяется это на все сферы жизни. Важнее внешности только деньги, но обычно первое, что делают некрасивые люди с деньгами – это исправляют внешность. Вполне вероятно, что после выпускного многие одноклассники Хару получат классический подарок от родителей – пластическую операцию.

Считается, что до восемнадцатилетия не стоит делать пластику. У азиатов пубертат достаточно поздний, многие до двадцати сохраняют подростковые черты лица с пухлыми щечками и губками бантиком. Вот сделаешь себе нос, а потом лицо похудеет и он съедет на бок… В общем, школьные красавицы обычно красивы от природы.

Джиу еще и из обеспеченной семьи, у нее дорогая одежда, какие-то престижные вещи, названия которым Хару даже не знал. На его взгляд – обычная сумка. И туфли тоже обычные. Но это какие-то бренды, что важно для девчонок.

Для Хару же важно то, что Джиу – избалованная девчонка, маленькая стервочка, косящая под милашку. Все кореянки косят под милашек, тут модно быть миленькой до хруста сахара на зубах. Джиу в этой моде добилась совершенства – она улыбается, со всеми вежливо общается, внешне никому и слова дурного не скажет… но при этом часто распускает сплетни, подставляет своих же подружек, а уж какие многозначительные взгляды она кидает на тех, кто ей не нравится… Хару по своей природе спокойный и наблюдательный, он всегда замечал эти черты Джиу, поэтому ему было вообще непонятно, почему все парни повально в нее влюбляются.

Сама Джиу была причиной того, почему Хару почти не общается с одноклассниками из "богатой" части класса. Иметь от природы красивого друга – это престижно. И удобно. Видя красивого парня, охрана на входе в клуб может пропустить его с друзьями, даже не требуя документы. Красивым чаще продают алкоголь. Красивым проще уговорить группу девчонок пойти посидеть в караоке с группой парней. В общем, во время учебы в школе красивый друг – это как волшебный пропуск в места, куда подростков пускают неохотно. Это цинично, но такова жизнь в Корее. Одноклассники с удовольствием бы таскали Хару с собой, оплачивая все, что он съест и выпьет вместе с ними, просто ради самой возможности попасть в нужные места. Но в то время, когда Хару из симпатичного парня начал превращаться в красавчика, Джиу твердо решила, что он должен стать ее парнем. Ему эта идея не особо нравилась, потому что Джиу мало того, что казалась ему двуличной и неприятной, так еще и была максимально далека от того, какие девушки во вкусе самого Хару. Красивая – понятие растяжимое. Для Хару образцом женской привлекательности были девушки типажа его мамы и бабушки – небольшого роста, с округлыми чертами лица, с добрыми улыбками, не жеманные… с более низкими голосами, а не этим писком, который почему-то считается милым. В общем, он отказал Джиу. Сначала не делал первый шаг, несмотря на ее очень толстые намеки, а потом отказался идти с ней на свидание. Дважды.

Несмотря на то, что все это происходило строго между ними – Хару не говорил никому, что Джиу прямо предложила ему встречаться, даже Тэюну, – в отместку Джиу начала распускать про Хару сплетни, часто его подкалывать, давать уничижительные прозвища. Причиной травли это не стало, но одноклассники чувствовали, что любой, кто начнет "дружить" с Хару, станет врагом для Джиу, поэтому его сторонились. Самые верные "рыцари" Джиу – тот же Ёну, например, – еще и пытались задеть Хару, чтобы стать героем в глазах взбалмошной красотки.

Джиу учителя не трогали, когда она смеялась над Хару, – ее защищала миловидность и статус ее родителей. А остальным шутникам доставалось от учителей, поэтому школьная жизнь Хару не была какой-то совсем уж ужасной. Просто… неприятной.

Сейчас же у нынешнего Хару, росло ощущение, что Джиу опять что-то от него нужно.

– Почему Джиу на тебя пялится? – шепотом спросил Тэюн.

– Без понятия, – честно ответил Хару.

Он знал, что с Тэюном та подчеркнуто не общается. Когда друг вернулся в школу, Джиу стала делать вид, будто он не возвращался. Не просто не разговаривала с ним, даже не смотрела в его сторону. И Хару ждал похожего отношения к себе. Но той словно что-то нужно было от него.

Не до Джиу стало, когда в класс вошел Ёну. Он неуверенно улыбался, приветствуя одноклассников, пожал руки всем, с кем общался достаточно близко, а потом направился к Хару.

– Я должен извиниться перед тобой… еще раз. Теперь уже искренне, – и он поклонился.

На пол не падал, но это был достаточно глубокий поклон. Он действительно выглядел… раскаявшимся?

– С чего это? – удивился Хару. – Спасибо, конечно, но я точно помню твое отношение в больнице. Если ты и считал себя в чем-то виноватым, так это в том, что мало меня бил.

Ёну тяжело вздохнул, как будто признавая свое вину.

– Я три недели посещал психотерапевта. И один, и с родителями. Мы разбирали причину моей агрессии, и я многое осознал в своей жизни, – ровным тоном ответил Ёну.

Его явно услышали не только Хару и Тэюн, потому что в классе повисла тишина. Абсолютная. И все смотрели только на Ёну. Говорить о проблемах с психическим здоровьем не принято, это стыдно, а Ёну так откровенно об этом говорит, что теперь все просто не знали, как реагировать.

– Так ты у нас псих, оказывается? – через пару мгновений усмехнулась Джиу. – Это объясняет, почему ты так накинулся на Хару.

Ёну прикрыл глаза, глубоко вздохнул и ответил:

– Нет, я не псих. У меня проблема с выражением эмоций. Поэтому сейчас я должен проговаривать свои чувства, чтобы прийти в норму. Твое замечание заставляет меня злиться. Я считаю, что ты меня оскорбляешь и мне хочется как-то выплеснуть свое недовольство.

И он прямо посмотрел на Джиу, так что та даже смутилась и отвела взгляд. В классе все молчали. Хару их понимал – он тоже был в шоке. Он чувствовал, что Ёну, скорее всего, просто выполняет предписания психотерапевта: не копит в себе эмоции, а проговаривает их сразу. Вряд ли это станет стопроцентной гарантией снижения агрессии – наверняка одной из причин ярости Ёну является пубертат, – но, если он хотя бы начнет понимать, почему бросается на людей… пожалуй, в перспективе это поможет. Но постоянно проговаривать это вслух… в корейской старшей школе… это будет…

– Год обещает быть очень веселым, – Саран практически высказала мысли Хару.

– Я был бы очень благодарен, если бы вы меня не провоцировали, – таким же ровным тоном сказал Ёну. – Я понимаю, что… будет сложно удержаться от шуток, но мне сейчас это необходимо. Это как принятие таблеток или гипс – я должен это сделать, чтобы поправиться. Спасибо.

Он смотрел мимо всех, просто в стену. Хару стало его даже жалко. Пубертат, конечно, зло, в это время многие мальчики пытаются дать волю бурлящим чувствам, но ситуация Ёну действительно была за гранью обычной подростковой агрессии. Он же заводился из-за любой мелочи. Разумеется, с такой особенностью сложно будет найти себе место в жизни – никто не захочет работать с настолько взрывным человеком. Но действительно начать следовать такой рекомендации психотерапевта… Ёну достаточно смелый человек. И, получается, действительно понимает, что это проблема и так жить нельзя. Даже если ему это объяснили родители – все равно ценно.

Неловкую тишину в классе нарушил учитель. Обычно они называют его просто "Сонсэним", но, вообще, его зовут Чой Сынджу. Ученики практически никогда не используют имя, в классе зовут просто Учитель, если нужно пояснить – который из учителей, то называют фамилию, иногда предмет.

Учитель Чой был их классным руководителем. Ему чуть больше тридцати лет, он преподает историю. Хару он нравится, хотя его сложно назвать "любимчиком учеников". Он спокойный, немногословный… иногда кажется, что он напоминает себе, что много учился ради этой должности, это престижно и ему хорошо платят. Потому что от умственных способностей своих учеников он явно был не в восторге.

– Рассаживайтесь, – скомандовал учитель, занимая свое место за кафедрой – учительского стола в кабинете не было, только кафедра и небольшая тумба рядом.

Это потому что по классам ходят учителя, а ученики практически все время проводят в одном кабинете, выходя только для уроков физкультуры, музыки и проведения лабораторных работ.

Все начали занимать свои места в классе, многие с недовольными стонами.

– У нас сегодня двое вернулись в класс, – сказал учитель. – Хару, ты хорошо себя чувствуешь?

Хару кивнул:

– Да. У меня иногда может болеть голова, но, я думаю, вам это сообщили.

Учитель кивнул:

– Прошу обратить внимание, что Хару будет позволено выходить в медпункт без объяснения причин еще как минимум до конца семестра. Я надеюсь, что ты не будешь этим злоупотреблять. Также закончился срок наказания для Ёну. Надеюсь, ты больше не будешь совершать поступков, из-за которых тебя могут отстранить. Сейчас все на месте? Хорошо. На следующей неделе состоится первый футбольный матч, от каждого класса допустимо пойти четырем ученикам, не считая участвующих… кто желает?

Полчаса – с восьми до половины девятого – проходит что-то вроде классного часа. Полноценно он ведется только по понедельникам и пятницам. В понедельник обсуждаются новости, в пятницу учитель говорит об успеваемости. В остальное время классного часа может вообще не быть, они все полчаса просто будут сидеть в кабинете, общаясь и доделывая домашку.

Уроки по пятьдесят минут, перемены – то пять, то десять. Так пройдет четыре урока. Потом, с двенадцати десяти до часа, перерыв на обед. Покидать территорию школы нельзя, но внутри можно свободно передвигаться. Есть, общаться, сидеть на улице, даже играть во что-нибудь. После обеда будет еще два урока, в три часа дня можно идти домой. Но это сейчас, в старшей школе. В средней после обеда ты был обязан посещать кружки и факультативы, а это еще полтора, а то и два часа сверху. В старшей школе все готовятся к поступлению в университет, поэтому внеклассная деятельность перестает быть обязательной, эти занятия посещают только те, кто заметно преуспел в спорте или творчестве, кружки могут дать им привилегии при поступлении.

Уроки насыщены материалом, но они скучные. Это даже не совсем вина учителей, просто особенность программы – много материала, мало времени. В начале урока короткий опрос, потом что-то вроде сжатой лекции, в конце, если повезет, разбор примеров. И так четыре урока подряд. Голова пухла от обилия знаний, а еще росло убеждение, что хорошо экзамены он не сдаст. Просто без шансов. Он не сможет это все выучить так, чтобы набрать балл выше среднего. Решить знакомое и наугад ответить на остальное – это возможно, но реально подготовиться к одному из самых сложных школьных экзаменов, когда что ты, что предшественник твоего тела в учебе не были сильны… Просто без шансов, в хороший универ ему не поступить, даже если он найдет деньги на обучение.

Вообще, о его способности к освоению теории много говорил тот факт, что он никак не мог сосредоточиться на словах учителя, мысли все время улетали куда-то в сторону. Особенно часто в сторону уныния, ведь он ненавидел учиться в школе и не мог поверить, что снова очутился здесь. Сколько до конца семестра? Очень хочется уйти на каникулы…

Начало обеденного перерыва немного взбодрило. В столовой на выбор два-три блюда, но никаких изысков. Обычно все блюда на основе курицы, реже – рыбы или свинины. Чтобы поесть, ты становишься в очередь, берешь железный поднос со специальными отсеками, потом идешь мимо окошек раздачи и получаешь еду. На выбор суп или рагу, затем рис и два вида закусок – кимчхи и что-нибудь еще. Сегодня на обед был мугук – суп с редькой. Пищевые привычки прошлого Хару кажутся дикими, но тело-то осталось прежним, ему реально вкусно. Именно мигук имеет сладковатый привкус, но это частая проблема корейской еды, особенно в столовой. Рис, кимчхи, в качестве второй закуски – маринованная морковь. Она немного похожа на знакомую жителям постсоветского пространства морковку по-корейски, но все же другая. Вообще, традиционная кулинария жителей Южной Кореи не особо похожа на то, что принимали за корейскую кухню в детстве Антона. То же "хе" – когда в куче моркови нужно раскапывать кусочки рыбы или мяса – Хару вообще не знакомо, хотя бабуля готовит очень много самых разных закусок.

Столы рассчитаны на четырех человек, обычно Хару и Тэюн обедают вдвоем. Но сегодня к ним присоединился Ёну. Просто поставил свой поднос и спокойно сел рядом с Хару, даже не спрашивая разрешения.

– Эм-м, – неуверенно протянул Тэюн. – Ты столы не перепутал?

– Нет, – уверенно сказал Ёну. – Если с ним что-нибудь случится до конца учебного года, виноват буду я. Поэтому я собираюсь охранять его.

Хару и Тэюн растерянно переглянулись. Во взгляде друга Хару уловил то же удивление пополам с недовольством: они, может быть, планировали за обедом как раз Ёну и обсудить… Еще через несколько секунд друг Ёну, ХенХо, занял последнее свободное место.

– Хару, а у тебя девушка есть? – сразу спросил Хенхо.

Хару аж подавился супом. Ёну бережно постучал ему по спине. Тэюн обалдело потер пальцами лоб – кажется, происходящее не укладывалось у него в голове.

– Нет у меня девушки. С чего такие вопросы?

– Просто, – вздохнул Хенхо. – Если даже у тебя девушки нет, откуда у такого, как я, будет.

– Ты в старшей школе, придурок, – буркнул Ёну. – Все девчонки либо очень много учатся, либо хотят себе сразу красивого, умного, успешного, богатого…

– Несуществующего, – подсказал Хару.

Все за столом тихо захихикали. Хару показалось, что на этом тема девушек закрыта. Но Хенхо продолжил:

– Ты знаешь, что нравишься Джиу?

Тэюн и Ёну одинакового вздрогнули, а Хару недовольно нахмурился: кажется, Хенхо выслуживается перед красоткой и той реально что-то нужно от Хару.

– Мы не говорим о ней за этим столом, – твердо ответил Хару.

– Почему? – удивился Хенхо.

– Почему? – хмыкнул Хару. – Дай-ка подумать… Она морочила моему лучшему другу голову, чтобы он предложил ей встречаться, и она выиграла спор… на что они спорили, кстати?

– На какую-то сумку, – подсказал Ёну.

– Вот. Она оценила чувства моего лучшего друга в одну сумку. А твой вроде как лучший друг… хотя я уже сомневаюсь в этом, – влюблен в нее. Прости, Ёну, но об этом знают, кажется, все. Но, Хенхо, если тебе еще и этого мало, из-за ее подначивания твой друг уронил меня затылком об пол, поэтому я оказался в больнице с травмой, а он в кресле у психотерапевта. Как думаешь, тут кто-то хочет говорить о Джиу?

Хенхо после этой тирады замер, глупо открыв рот. Ёну прикрыл лицо ладонями – то ли от стыда, то ли от смеха. Тэюн просто хохотал. Хару усмехнулся и решил "добить" уже своих одноклассников:

– И мне всегда было интересно. Вот вы, когда выслуживаетесь перед Джиу, что-то от нее получаете? Или вы как собачки – все делали, потому что хозяин называет вас хорошими мальчиками? – Хару замолчал ненадолго, а потом посчитал необходимым объясниться: – Не думай, что я не понял, кто тебя попросил поговорить со мной об этом.

Хенхо смутился. Ёну все же смеялся – он убрал ладони от лица и откинулся на спинку стула, достаточно громко хохоча. В столовой многие смотрели на них. Столы стоят достаточно далеко друг от друга, да и шум приличный, поэтому вряд ли кто услышал их разговор в подробностях. Но не заметить хохочущих Ёну и Тэюна было сложно.

– Я никогда раньше не задумывался о том, как это выглядит со стороны, – признался Ёну, когда отсмеялся. – Но сейчас понял, что я ведь реально, как собачка, делал вещи, которые гипотетически могли ее порадовать. Зачем? Сам не знаю.

– И что, любовь закончилась? – иронично спросил Тэюн.

Особого сочувствия в нем не было. Да и Хару не сказать, что проникся такой уж симпатией к Ёну. Они вместе учатся с младшей школы. Когда были детьми, даже ладили… первые года два. Потом начали постоянно ссориться. В средней школе уже практически не общались, при этом Ёну с друзьями часто пытался как-то оскорбить Хару. Эта многолетнее недовольство друг другом, разумеется, не может пройти из-за одного извинения и пары шуток.

– Думаю, любви и не было, – печально ответил Ёну. – Но я не хочу об этом говорить с вами, все равно вы вряд ли поймете. Кстати… ходят сплетни, что Джиу к тебе уже подкатывала. Это правда?

Хару сделал вид, что очень занят едой.

– Правда, – за него ответил Тэюн. – Но он даже мне не рассказывал, как именно.

Хару подавился:

– Как ты узнал?

– Как я мог НЕ узнать? Я с тобой разговариваю больше и чаще, чем с собственным отцом. Разумеется, я заметил, что ты стал иначе говорить о Джиу.

Хару печально вздохнул. Ну да. Та еще тайна получилась. Возможно, парни попытались бы продолжить разговор, но Хару повезло – кто-то кого-то толкнул у стола раздачи, итогом чего стал опрокинутый поднос, испачканная форма и громкие разбирательства. Хару посчитал это прекрасным поводом для того, чтобы побыстрее доесть свой обед и уйти подальше от этой компании.

– Я зайду в библиотеку, – сказал он Тэюну, – Нашу, школьную. Потом в класс, хорошо?

Тэюн кивнул. Он скандалом вокруг опрокинутого подноса был увлечен больше, поэтому доесть не успел. Оставлять его наедине с Ёну и Хенхо не страшно – во время еды они его вряд ли успеют как-то… обидеть. Да и не маленький он уже, чтобы так переживать о сохранности его психики.

У Хару действительно были некоторые дела. В школьной библиотеке, разумеется, из художественной литературы будет только то, что заявлено в программе. Зато много справочников по самым разным темам. Хару надеялся, что найдется хотя бы один из нужных ему. Первый – сборник песен для музыкального кружка, там теоретически должны быть старые корейские песни и переводы рок-классики на корейский – это будет интересно сыграть. Второй – это учебник для театрального кружка, там базовые упражнения. Первый ему нужен, потому что в Корее строгие правила в отношении копирования и далеко не все можно найти в интернете. Второе – чтобы потом объяснить, откуда он что-то знает об актерстве. Не будешь же рассказывать людям про то, что смотрел ролики русских блогеров.

Удивительно, но в библиотеке оказалось обе книги. Хару записал обе на себя и направился в кабинет. Тэюна еще не было. То ли долго ест, то ли с кем-то болтает. И второе вполне вероятно. Они много общаются вне школы, поэтому в учебное время совершенно нормально себя чувствуют, разделяясь. И так рядом сидят, куда уж больше общаться-то. Реально как сиамские близнецы.

Глава 9. Странности перевода

В классе в это время никого нет. Хару положил сборник песен в свой шкафчик, а сам сел за парту с учебником актерского мастерства. Он сомневался, что сможет что-нибудь там понять, после четырех насыщенных уроков-то, но подача оказалась очень легкой, читалось интересно, поэтому он легко освоил введение. Даже ощутил некоторый подъем: создавалось впечатление, будто актерство – это увлекательное занятие, освоить которое может каждый. Автор этой книги, как минимум, писать умеет хорошо.

Внезапно девичья рука нагло эту книгу захлопнула, и Джиу – а это была она – капризным тоном заметила:

– Никогда не понимала, как можно так много читать, но при этом все еще не быть в классе А.

Хару приподнял голову, чтобы лучше видеть Джиу: с ней точно нужно держать ухо востро. Она подошла к парте, стоявшей перед партой Хару, села на нее и поставила ноги на сиденье стула. Хару пришлось самому откинуться на спинку стула, чтобы видеть ее лицо, а не… попу.

Никаких красных стрингов, к слову. Все кореянки – от юных девочек до взрослых женщин – носят очень закрытые трусы. Обычно хлопковые. Нередко в миленький цветочек, а то и с покемонами. Но мужчинам-корейцам плевать на то, что под мини-юбками у кореянок "бабулины панталоны", они все равно пытаются это сфотографировать. Это, по всей видимости, влияет и на девушек. Джиу была абсолютно уверена, что вид ее черного нижнего белья окажет на Хару сногсшибательный эффект. Возможно, не ударься он затылком об пол три недели назад, это и сработало бы. Но не факт. Хару не особо комплексовал из-за собственной девственности. Романтик он просто. Эротические сны ему снились преимущественно с актрисами дорам, а большинство одноклассниц казались недостаточно женственными и чуткими для его завышенных стандартов. Антон даже немного завидовал – его в семнадцать интересовали преимущественно сиськи. Сейчас темперамент Хару передался и ему, что, вкупе с реальным психологическим возрастом и, главное, с ослабленным после болезни организмом, стало причиной абсолютного безразличия к подобным трюкам. Причем, безразличен он был как в психологическом, так и в физическом плане.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он.

– Что? Это? – и Джиу немного развела колени.

Хару едва удержался от демонстрации жеста "ЧелоДлань". За что ему это? Мало было школы, так еще и малолетки пристают. И ладно, если бы ему реально что-то "светило". Но он на сто процентов уверен, что Джиу, даже будь она его девушкой, дальше поцелуев зайти не позволит. Ей парень нужен, как та дизайнерская сумочка – в качестве аксессуара. Хару, по понятным причинам, быть такой сумочкой не хотел.

– Нравится? – спросила она медовым голоском.

– В порно вид поинтереснее, – честно ответил Хару. – И трусы более открытые. Ты что-то от меня хотела?

Было видно, что Джиу немного растерялась. Кажется, она уже проворачивала этот трюк и эффект был совсем другим.

– Этим ты мне всегда и нравился, – быстро собралась она и сказала мечтательным тоном. – Красивый, гордый, язвительный… Знаешь, ты похож на обедневшего аристократа.

– Я и есть аристократ в бедности, – ответил Хару. – У моей семьи благородное происхождение. Так как сейчас нет титулов и правил их наследования, то браки с простолюдинами ничего уже не значат.

Джиу снова растерялась. Хару, хотя и старался не подавать вида, внутри ликовал. Да, он вроде как обновился после того удара затылком, но прежние обиды Хару никуда не делись. Приятно было смотреть на то, как Джиу не может придумать, что ему ответить.

– Почему я тебе не нравлюсь? – прямо спросила Джиу. – Все в школе считают, что мы станем хорошей парой.

– Ты избалованная манипуляторша, которая видит в парнях только инструменты для собственных интриг, – мило улыбнулся Хару. – И я уверен на сто процентов, что ты, при всей своей показной смелости, дальше поцелуев никогда не заходила. Поэтому единственное, что меня бы заинтересовало в общении с тобой, мне не светит.

– Секс? – удивилась Джиу.

Ее изумление было таким искренним, что она на мгновение стала казаться симпатичной – под приклеенной маской высокомерия проступило лицо обычной семнадцатилетней девчонки.

– А что такого? Все парни моего возраста думают о сексе. То, что я читаю книги, не делает меня евнухом. Ты же сама начала разговор с попытки отправить меня в астрал вот… этим вот, – Хару указал рукой на ее ноги.

Джиу сдвинула колени и немного отвела их вбок. Юбка у нее явно короче, чем разрешено школьными правилами, поэтому даже в таком положении можно рассмотреть цвет ее нижнего белья.

– Быть твоим мальчиком на побегушках я, в любом случае, не хочу, – решительно заявил Хару, вставая, – И, раз мы поняли, что не можем дать друг другу желаемое, то самое время разойтись.

– Погоди! – Джиу тоже спрыгнула с парты, – А если…

– Без “если”, – закончил Хару. – Даже в постели ты останешься манипуляторшей, а у меня иные… сексуальные предпочтения. Найди себе другого симпатичная парня.

Взяв книгу, Хару решительно направился к дверям. До конца обеденного перерыва еще минут десять, почитает в коридоре.

Он пошел к боковой лестнице, которая вела к запасному выходу и редко использовалась. Поэтому там относительно спокойно. Присел на ступеньку, вытянул ноги и рассеянно подумал, что чертовски устал. Не сейчас, а в принципе. Несмотря на то, что Антон и Хару вроде как стали одним целым, ощущал он себя, скорее, русским парнем. Поэтому местный менталитет его смущал. В плане отношения к внешности – особенно. Да, в русских школах тоже все девчонки хотели встречаться с красавчиками, но это не становилось поводом массированной атаки на несчастных подростков. А в случае с Хару это временами было именно так. Ему подкладывали записочки в рюкзак и шкафчик еще со времен средней школы, все хотели быть с ним в одной рабочей группе на заданиях (хотя умом он не славился), шептались за его спиной, пялились чуть ли не всем коридором и раздражающе хихикали, в пятнадцатый раз проходя мимо открытых дверей его класса.

Почему при всем этом у Хару нет девушки? Ну, во-первых, у него высокие запросы. Были. Сейчас стали пониже. Во-вторых, у красавчиков тоже есть комплексы. И главный комплекс Хару – деньги. Он не может отвести девушку в кафе, не беспокоясь о том, что она закажет, не может дарить ей подарки… да тот же номер в лав-отеле ему недоступен, если уж говорить о совсем низменном. Данный комплекс никуда не делся, желание заработать денег ощущалось как зуд в груди. Антон не считал подарки чем-то обязательным, но пункт с кафе и отелем остается в силе. Если такие базовые вещи будет оплачивать за него девушка, это сильно ударит по его мужскому самолюбию.. Так что у его стремления подзаработать есть не только высокие цели, вроде заботы о семье и будущем, но еще и вполне приземленные.

Иронично, что большинство девчонок реально не понимают, что внешность Хару не гарантирует, что с ним они будут счастливы. Без денег, без особых хобби и интересов, вечно в паре с лучшим другом, еще и характер язвительный. Зато ноги длинные. Даже как-то неловко. Кто-то старается, хочет понравится, прокачивает харизму… или толщину кошелька. А девчонки западают на загадочного красавчика с книжкой.

Планировалось, что в первый учебный день, после занятий, Хару пойдет к Тэюну репетировать. Но он банально устал. Травма все еще давала о себе знать быстрой утомляемостью, а воспоминания приходили вместе с головной болью. Плюс этот поток информации от учителей… Он пришел домой и просто упал на свой матрас, заснув практически сразу же. К вечеру, конечно, пришел в себя, кое-как сделал уроки, немного поиграл на гитаре сам, поиграл с Хансу в шахматы, поболтал с мамой, потому что по понедельникам у нее нет второй работы… в общем – продуктивно провел день.

Но на следующее утро в школу идти не хотелось особенно сильно. У него даже работа раньше вызывала меньше отторжения. Возможно, потому что там ему платили. Теперь же… слушай учителя, отвечай на вопросы, лови на себе недовольные взгляды Джиу… еще и Ёну надоедал. Приклеился к нему и повсюду ходил следом, из-за чего уже самому хотелось ввязаться в драку.

Зато по вторникам у их класса физкультура – два урока перед обедом. И занятия на улице. В начале все скучно – разминка, бег, прыжки, во второй части урока разрешили поиграть в футбол. Хару можно было только бегать, играть в футбол – нет, есть риск травмы. Такие сдвоенные уроки физкультуры два раза в неделю. Сдвоенные они, потому что у учеников должно быть достаточно времени на переодевание. И на душ – в их школе он есть.

А еще во вторник всего пять уроков, что тоже огромный плюс.

Выпускной класс в корейской школе неполный. Учиться все школьники начинают в марте. Сунын сдают в ноябре, после этого экзамена занятий больше нет. Хару учится в одиннадцатом классе, он будет сдавать экзамены в следующем году. Но уже сейчас практически вся школьная деятельность направлена на то, чтобы ученик сдал Сунын. В списке предметов: корейский язык (литература и грамматика), математика, английский язык, общественные науки (предметы по выбору – философия и этика, корейская или мировая история, экономика), естественные науки (физика, химия, биология, тоже по выбору), плюс специальные предметы, это уже по желанию – дополнительный иностранный язык или какой-то из факультативов, например, информатика. В выпускных классах можно отказаться от предметов, которые лично тебе не нужны для сдачи экзаменов, только физкультура остается в расписании. Видимо, чтобы школьники совсем к стульям не приросли.

Хару и Тэюн не набирали много предметов в выпускном классе, оставив только то, что реально планируют сдавать: корейский, английский, математика, география, биология, обществознание, экономика. Второй иностранный в государственных школах не преподают, нужно брать репетиторов, но у Хару и Тэюна на такие излишества денег нет. Ну, и еще невозможно отказаться от уроков истории и физкультуры.

Многие их одноклассники остаются в школе дольше, класс А вообще домой только ночевать приходит, но Хару и не надеялся поступить в один из университетов SKY, так что не видел смысл так много учиться.

[*SKY – это корейская "Лига плюща" из трех университетов. Seoul National University, Korea University и Yonsei University. Поступить туда, не сдавая факультативные предметы и второй иностранный, практически невозможно. Чтобы вы понимали: если для Сунын ты набираешь максимум предметов, то в центр сдачи экзаменов ты зайдешь в восемь утра, а выйдешь в шесть вечера. Есть, правда, перерыв на обед и "переменки" между блоками тестирования, но это все равно сложно. *]

Того же мнения, что и Хару с Тэюном, придерживался почти весь их класс. Классы А и В домой приходят только ночевать, учатся все выходные, да и каникулы они проводят в учебе. Все для максимально высоких баллов. Но и со средними твоя жизнь не совсем окончена, поэтому классы C и D больше гуляют, чем учатся. В Корее немало университетов, всегда можно найти тот, где берут выпускников попроще. Разумеется, закончив SKY, ты имеешь больше шансов получить работу в престижной фирме, но это не обязательно так. Связи и социальные навыки прекрасно нивелируют диплом средненького университета. А детишки богатых родителей вообще могут поступить в американский вуз, где уже они будут иностранцами с особыми условиями для поступления.

Но, так как у Хару и Тэюна такой перспективы нет, они во вторник приступили к репетициям. Хару зашел домой, взял гитару, распечатанные в школьной библиотеке листы с текстом и аккордами. И они начали потихоньку учиться.

Тэюн такой же упертый, как и Хару – он репетировал дома сам, играя простые аккорды. В большей степени – нарабатывал мозоли, без которых долго играть банально больно.

Вдвоем было веселее, но не сказать, что проще. Хару приходилось часто поправлять Тэюна, хотя он и сам не все мог делать идеально. Он слышал свои косяки, но пока не мог делать все так быстро и качественно, как когда-то в другом теле. Но… это действительно было интересно. Сидят вдвоем в гостиной Тэюна, страдают над инструментами, поют. Все это с шутками, в приятной атмосфере.

У Хару сильный голос, а петь придется без микрофона, поэтому решили, что большую часть исполнять будет он, а Тэюн, скорее, подпевать как бэк-вокал, плюс возьмет некоторые партии, чтобы Хару отдохнул. Скорее всего, это даже оправдано: к концу их репетиции Тэюн умудрился слегка охрипнуть, а Хару держался бодрячком.

Тэюн налил чай. В современной Кореи нет привычки пить чай каждый день, но зеленый китайский чай есть почти в каждом доме. Обычно он ассоциируется с простудой: им поят тех, кто замерз на улице. Но для Хару и Тэюна теплый чай – это воспоминание о занятиях вокалом. Учитель говорил, что это успокаивает горло. Еще учитель советовал добавлять туда мед, но этого в доме у Тэюна не было.

– Откуда ты столько знаешь? – спросил Тэюн спустя пару минут молчания.

– В смысле?

– Ну, как играть, – пояснил Тэюн. – В детстве мы же с тобой вместе учились, оба были… самоучками. Но сейчас ты совсем как профессионал говоришь. Мы вроде постоянно общаемся, когда ты успел?

Хару на мгновение опешил . Ему и в голову не могло прийти, что внезапные знания могут удивить лучшего друга. Хару и так казался немного странным своим близким. Раньше он был достаточно… пассивным. Большую часть времени проводил за чтением, лишь с лучшим другом немного "оживал". Антон же – из тех людей, у которых шило в попе сидеть спокойно не дает. После слияния двух личностей получилось что-то среднее. Его внезапный интерес к истории семьи, игра на гитаре, выраженное недовольство поступками отца – это не осталось незамеченным. Близких это радовало и огорчало одновременно: все считали, что в этом виновата травма.

Это натолкнуло Хару на мысль о том, как сейчас ответить Тэюну.

– Обещай, что никому не скажешь, – потребовал Хару.

– Когда я разбалтывал твои секреты? – обиделся Тэюн.

– Когда не знал, что это секрет, – улыбнулся Хару и тут же начал объяснять: – Просто… это странно, и я не хочу, чтобы кто-то об этом знал. Когда Ёну на меня налетел и я вырубился, мне… как будто приснилось, что я был другим человеком.

– Вспомнил прошлую жизнь? – в голосе Тэюна был ужас напополам с восхищением.

– Скорее, придумал ее, – осторожно ответил Хару. – Я проверил – не было никогда того человека, которым я был во сне. Но при этом мне передались некоторые знания, которых у меня не было раньше. Я как будто знаю, как играть на гитаре и… ну, еще я знаю русский язык.

– Русский язык?! – почти закричал Тэюн. – Офигеть, как классно… Слушай, это в каком-то сериале было: иногда после клинической смерти люди обретают способности, которых у них не было ранее.

– Только у меня не было клинической смерти, – заметил Хару.

– Видимо, от удара головой такое тоже возможно, – легко ответил Тэюн. – А еще что-то полезное ты теперь знаешь?

– Учился бы я играть на гитаре и петь, если бы у меня в памяти был способ заработать много денег? – иронично поинтересовался Хару.

– Ты можешь стать переводчиком…

– Только односторонним, – вздохнул Хару. – В общем, я не могу говорить по-русски. У меня есть знания, но нет навыков. Понимаешь, о чем я?

Тэюн задумался на секунду, а потом уточнил:

– Ты знаешь, как играть на гитаре, но твое тело не умеет? Но со знанием языка-то что не так?

– А то, что мое произношение таково, что мой русский больше похож на китайский.

Тэюн засмеялся, но тут же заметил:

– Но ты можешь тексты переводить…

– Мое выдуманное альтер-эго академическими успехами не блистало и за сочинения у него был низкий балл. Вообще не представляю, как писать тексты на русском. А с русского на корейский… кому это вообще нужно? Так что… как таковой пользы для жизни я не приобрел. Кроме одной ма-а-аленькой детали. У русских просто огромное количество бесплатных уроков по всему подряд. И книги в бесплатном доступе легко качать. На английском, скорее всего, больше, но русский-то я теперь понимаю идеально, так что…

Тэюн кивнул, а потом задал вопрос, который заставил Хару осознать кое-что важное о себе:

– А ты думаешь ведь по-корейски?

Хару замер на мгновение. Он и не заметил, но думает он действительно по-корейски, причем уже давно. Когда очнулся в больнице, мысли были на русском, но после первого же полноценного сна в новом теле он начал думать по-корейски. То есть от Антона реально остаются лишь крохи. Впору самому поверить в то, что он рассказал Тэюну: что Антон ему просто приснился.

– По-корейски, – ответил он, когда Тэюн ткнул его в плечо, требуя ответа.

Глава 10. Уроки продаж

На изучение первых трех песен ушла почти неделя. А на следующей неделе они выучили семь. Но не все отрепетировали так хорошо, как им бы хотелось.

Хару сильно уставал и вырубался, едва голова касалась подушки. По вечерам начал с Тэюном ходить в парк на турники, заниматься. Зарядка с дедушкой, конечно, хорошо, но хотелось чего-то большего. От физкультуры он все еще был освобожден – ему можно делать разминку и бегать, но нельзя сдавать нормативы и играть в командные игры, чтобы избежать травм. Физической активности не хватало.

Летом Антон занимался воркаутом, но это было, скорее, хобби, поводом встретиться с друзьями. Это не о здоровом образе жизни, потому что по пятницам они час висели на турниках, а потом шли пить пиво. С наступлением зимы уходили в качалку. Не в пафосный фитнес-клуб, а в небольшой зал в полуподвале, где единственный тренер был одновременно и владельцем.

Сейчас Хару было вполне комфортно потихоньку заниматься на площадке. Пространство выглядело примерно так: около пруда, но в некотором отдалении, тянулась длинная зона для разных видов физической активности. Большая детская площадка, потом место с механическими уличными тренажерами, дальше небольшое пустое пространство с качественным покрытием пола – на скакалке там прыгать, или фитнесом заниматься, – а после уже находилась зона с турниками – несколько перекладин, брусья (низковатые для Хару, а более высоких нет), упоры для отжимания, даже рукоход.

Первое время Хару и Тэюн крутились там вдвоем. В семнадцать лет физической энергии хоть отбавляй, так что полчаса повисеть на всем подряд скорее в кайф. Через неделю вместе с ними занимались многие парни из их школы. Из бедных кварталов, разумеется. Стало веселее. Ощущалось, что это сейчас все просто по приколу подкачивают руки, а через пару месяцев начнут тут… трюки разучивать. После занятий пиво пить не ходили – им и нельзя, – так что просто болтали. Иногда кто-нибудь покупал напитки на всех.

Через две недели такого режима Хару додумался взять гитары на площадку и они устроили первый "концерт" для друзей. Всем понравилось, их много хвалили.

Жизнь школьника в Сеуле хороша всем, кроме одного: самой школы.

Объем преподаваемого материала подавлял. На уроках отчаянно хотелось спать, большая часть вопросов учителей ставила Хару в тупик, и он заметно скатился по оценкам. Прежде он был в первой трети успевающих класса. Теперь скатился на десятое место. Все еще терпимо, но это явно показывало, что учеба – не его. Знания прошлого Хару сами собой в голове не возникали, вспоминались лишь крохи когда-то выученного материала, а все формулы приходилось учить заново.

Еще и Джиу… от идеи стать частью самой красивой пары школы она явно не отказалась, поэтому решила послать к чертям гордость и собственный образ. Начала садиться с ним во время обеда, постоянно ходить следом и противно тянуть "Оп-паааа", хотя она, вообще-то, старше. Казалось, что уже при ее появлении у Хару начинает дергаться глаз. Школьные сплетники терялись в догадках, потому что "рабочих" версий причин поведения Джиу было три. Первая – она влюбилась. Вторая – она снова поспорила. Третья – она решила довести Хару.

[*Оппа – обращение девушки к парню, который старше ее. В корейской культуре приобрело немного комичный оттенок, особенно, если произносить с определенной интонацией, потому что так в дорамах девушки обычно называют своих возлюбленных. *]

Собираясь на спортивной площадке, парни любили подкалывать Хару из-за происходящего в школе. Но тех, кто верит в ее влюбленность, среди них не было. Поэтому тут, скорее, строили предположения о том, как можно разыграть взбалмошную красотку.

В Корее есть идиома "Нет такого дерева, которое выдержало бы десять ударов топором". Используется она преимущественно, когда речь идет о любви. Точнее – об ухаживаниях. Буквально: “Не отступай, и человек сдастся под напором твоих чувств”. Кажется, Джиу твердо решила следовать этой народной мудрости. Хару ее не понимал. Зачем он ей нужен? Что в нем такого, что она никак не желает сдаться? Даже при том, что многие называют его самым красивым парнем в школе, хватает и других признанных красавчиков. Большинство еще и ее круга, из богатых семей. Почему бы не атаковать их? Но нет, Джиу с ослиным упрямством доводила именно Хару.

В эти же две недели Хару в очередной раз разочаровался в адекватности своего отца – тот проиграл в карты. Не сказать, что сумма была огромной, но для погашения этого долга пришлось залезть в то, что мама смогла отложить. Причем, папа еще и пытался сойти за добряка, каясь в том, что просто хотел выиграть денег своим мальчикам на новый ноутбук. Желание побить его было достаточно сильным и его частично осуществила бабушка, отлупив сына по спине метлой. Хорошо отлупила, до синяков. Но вряд ли это поможет.

Хару же задумался о том, что должны быть какие-то способы закрыть возможность брать кредиты. Поискал в интернете. Есть. При любой зависимости можно оформить запрет на выдачу кредитов. Рассказал дедушке, но тот справедливо заметил, что тогда отец будет брать займы у частных лиц, а там все сложнее, чем с официальными банками.

Ну, а на выходных Хару впервые вышел работать зазывалой. В то агентство, которое ему подсказал парень у магазина косметики, Хару записался вместе с Тэюном. Но их заранее предупредили, что тут как в модельном бизнесе – клиенты выбирают по фотографиям, поэтому у Хару больше шансов получить работу. Так и случилось. Тэюн остался дома, а Хару выехал на первые сборы.

Их собирали в небольшом зале. Парни были как из их агентства, так и из других – всего около сорока человек. Не все были так уж потрясающе красивы, но многие брали опытом. Хару был единственным новичком, но на него многие смотрели с явным интересом. Кто-то даже спрашивал, почему он не пошел в модельный бизнес, с его-то данными.

На этом собрании им выдали одежду – белые футболки с логотипом бренда и голубые джинсы. Джинсы были достаточно больших размеров. Те, что достались Хару, вообще без ремня не держались. А вот футболка была более облегающей. С собой на место можно взять только самое необходимое – сотовый телефон. Хару осторожно намекнул, что без spf на солнце быстро превратится в поджаренную креветку. Организаторы расхохотались, но разрешили парням взять с собой минимальный набор уходовых средств.

Выезжали на места группами – четыре парня и менеджер. Менеджер стоял в торговом зале, парни искали девушек на улицах. Цепляешь какую-нибудь даму, ведешь в магазин к консультанту. Оплата следующая : фиксированная ставка за выход на работу, но там копейки, затем идет бонус за каждого человека, который дошел до консультанта и не сбежал сразу, плюс получаешь процент от продаж своего покупателя, но только в случае приобретения продукции рекламируемого бренда.

Хару быстро смекнул, что ловить молодых девчонок приятно, но взрослые тетушки более платежеспособны. И он начал подходить к взрослым женщинам, делал им комплименты, до входа в магазин врал им про свой несуществующий уход за кожей.

– Честно говоря, кожа у меня от природы светлая, поэтому насчет осветляющих сывороток ничего сказать не могу, я пользуюсь увлажняющими. Но солнцезащитный крем – очень классный. Я и сейчас им пользуюсь.

Женщины слушали с восхищением в глазах, заходили в бутик, покупали рекламируемый продукт и spf-крем сверху. Менеджер на входе смотрел на Хару с долей уважения – ни одна из приведенных Хару женщин не выходила из бутика без покупки рекламируемого бренда.

Остальные парни преимущественно подходили к молодым девчонкам, часто – к группе подружек. Менеджеры считали каждую девчонку по отдельности, что парни, видимо, считали выгодной тактикой. Но молодые девчонки редко что-то покупали, многие вообще слушали консультанта и уходили из магазина без покупки.

В конце дня оказалось, что Хару заработал почти четыреста тысяч вон. Был парень, который заработал больше, но он старше и опытнее. И… использовал ту же тактику, что и Хару – водил в магазин платежеспособных женщин, а не восхищенных школьниц. А больше он заработал, потому что их магазин находился в более выгодном месте – банально было больше людей на улице.

Представители бренда остались очень довольны Хару, ему даже подарили большой набор пробников бренда – целый пакет крошечных баночек. Видимо, чтобы Хару смог оценить тот самый spf-крем, который так старательно рекламировал весь день.

Платили наличкой, в том же зале, где их собирали с утра. Парни переоделись в свою одежду, получили выплаты и отправились по домам. Хару ехал домой на метро, уставший и охрипший. От станции метро до его дома еще и идти минут пятнадцать и Хару осознал, что он вообще впервые в этой жизни куда-то пошел один. Он с удовольствием рассматривал пространство вокруг, поражаясь тому, как это не похоже на то, где раньше жил Антон. Огромный город, вывески на корейском, неоновые огни… в субботу к вечеру было много подвыпивших людей, они ходили большими компаниями и громко смеялись.

По дороге Хару зашел в супермаркет, купил на всех мороженое с бобовой пастой и чипсы из листов нори. Нужно же "обмыть" свою первую зарплату. С пакетом вкусняшек идти стало даже как-то веселее.

Тэюн на выходные поехал к родне умершего дяди, так что его в гости можно не ждать. Вообще, в Корее суббота – учебный день, но обычно он неполный, часто учителя ставят на эти дни консультации, еще любят по субботам ставить физкультуру и факультативы. Таким образом, Хару и Тэюн посещают школу не каждую субботу, только если нужно работать над ошибками в контрольной работе или тестировании.

Дома оказалось, что Хансу ушел к другу в гости, там и поест. Мама в субботу вечером часто выходит на работу, так что ее еще не было.

– Ну что, как поработал? – обеспокоенно спросила бабуля, когда Хару сел на диван в гостиной.

– Нормально, – ответил Хару. – Я заработал больше, чем рассчитывал. Мне заплатили триста семьдесят пять тысяч вон.

Он поднялся с дивана и сел перед столиком на пол. Достал из кармана наличку, отсчитал двести тысяч – это отложить на курсы, остальные по столу подвинул в сторону бабули.

– Вот. Это в семейный бюджет.

Честно говоря, было морально очень тяжело отдавать столько. Но не отдать – стыдно. Хару не так воспитывали. Бабуля вроде собиралась отказаться, но дедушка решительно остановил ее и похвалил Хару:

– Молодец. Чагия, убери пока его деньги в отложенные. Сумма, может, и небольшая, но любой вклад хорош.

Бабуля немного недовольно посмотрела на дедушку, но перечить не стала. Взяла деньги со стола и пошла прятать их в семейную "заначку".

– И что, теперь постоянно будешь так работать? – уточнил дедушка.

– Постоянно не смогу, – заметил Хару. – Обычно зазывал нанимают на пять часов, плюс время на сборы… я в школе, у меня не получится так работать.

– А откладываешь на что? – спросил дедушка. – Неужели нравится кто, решил за девочкой поухаживать?

Хару замялся: говорить, или нет? Дедуля вряд ли поймет и одобрит, но и скрывать толку нет.

– Я… я вряд ли смогу поступить в университет, – сказал он. – Пока я молод, решил попробовать себя в индустрии развлечений. Я хочу поступить в агентство талантов и стать актером. Пойти в колледж я могу и позднее.

Дедушка явно удивился. Он молчал какое-то время, а потом уточнил:

– Актером?

– Да.

– Ты это серьезно?

– Вполне, – ответил Хару. – Я не мечтаю о славе, только о деньгах. Поэтому, если у меня не будет получаться, то в двадцать лет уйду. Отслужу, потом проще будет поступить в колледж.

Дедушка откинулся на спинку кресла и посмотрел на Хару так, будто видит впервые:

– Не ожидал подобного от тебя, – признался он.

– Разочарован? – немного неуверенно спросил Хару.

Разочарование деда не изменит его решения, но огорчать его не хотелось.

– Удивлен. Мне нужно обдумать эту мысль, потом поговорим.

Хару осторожно кивнул. Ну да, дедушка не будет сразу кричать. Скорее всего, он и сам признает правоту Хару.

Школу он закончит в девятнадцать, до двадцати год. Учитывая, что Хару еще нет восемнадцати, ему остается чуть больше двух лет на то, чтобы попробовать найти свое место в жизни с помощью внешности. Пойти в армию в двадцать, а потом в колледж – это почти нормально. Да, большинство поступают в университет сразу после школы, но не все. Если результат экзамена неудовлетворительный, его можно пересдать через год, что многие и делают. А до экзамена работают в каком-нибудь кафе или магазине. И уже если два-три раза не получается сдать экзамены на балл, достаточный для поступления в рейтинговый вуз, парни идут в армию.

Служба здесь обязательна для всех парней. Антон в своем прошлом не служил. Удивительно, но его развернули на медкомиссии, причем по причинам, которые он сам не рассматривал как возможность "откосить". Антон – аллергик со слабым зрением. Аллергия у него пищевая и на некоторые лекарства, но ему это особо жить не мешало. Избегать апельсинов и орехов – несложная задача. С лекарствами еще проще, потому что он редко болел. Единственное, сложно было найти стоматологию, которая работает с обезболом, не вызывающим у него аллергической реакции. Зрение и вовсе… Минус два в наше время – это почти норма. Но, разумеется, спорить с медкомиссией он не стал, потому что служить не хотелось. Теперь же… Аллергий у Хару нет, зрение стопроцентное, так что единственный способ "откосить" – признаться в раздвоении личности. Но Хару предпочтет армию. Она казалась чем-то таким же неотвратимым и неприятным, как и школа. Но полтора года как-нибудь продержится. Тем более – сразу после школы здесь служить не обязательно. Даже если ты не поступил в университет, нужно просто подать заявление на отсрочку, обычно его подтверждают парням моложе двадцати, а вот после для отсрочки нужны уже весомые причины.

Глава 11. Уличные музыканты

В четыре часа дня в метро относительно свободно, поэтому Хару и Тэюн даже ехали сидя, хотя им было недалеко.

– Я жутко волнуюсь, – признался Тэюн.

– Я тоже, – кивнул Хару. – Аж трясет всего.

– Мы правда собираемся это сделать?

Хару немного нервно хихикнул:

– Да ладно. Самый худший вариант – нас назовут плохими музыкантами. Но мы, как бы, и не претендуем…

– А если вообще не пустят?

– Тогда мы поедем домой.

Пока они тихо переговаривались, на них пялились какие-то девчонки чуть младше их самих. Перешептывались и хихикали, что немного раздражало. Но это к лучшему: значит, они хорошо выглядят.

Выйдя на нужной станции, Хару понял, что девчонки увязались за ними. Это даже забавно, ведь направляются они к полицейскому участку.

Два достаточно высоких подростка с гитарами, разумеется, привлекали внимание. Июнь в Сеуле достаточно жаркий, из-за высокой влажности воздуха на улице душно. Но из-за этого же на Мёндоне много молодежи. Студенты и школьники из тех, кто не особо зациклен на академических успехах, стараются гулять, пока не начался сезон дождей и не стало слишком жарко.

Полицейский участок они едва не пропустили – он так скромно выглядел, словно какой-то офис. Вошли внутрь. Холл небольшой, сразу напротив входа – высокий ресепшен, чуть сбоку – распахнутая настежь дверь в большой зал, где работают с теми, кого приводят в полицию из-за каких-то административных нарушений. Но Хару и Тэюн подошли к ресепшену – они еще ничего не натворили.

– Здравствуйте, – нерешительно протянул Хару.

За ресепшеном сидел достаточно взрослый мужчина, скорее, даже пожилой – лицо в морщинах, но волосы угольно-черные. Красится, наверное, здесь это распространено.

– Добрый день. Что-то случилось? – по-отечески спросил он.

– Нет, не случилось, спасибо, – слегка поклонился Хару, – Просто… я прочитал в интернете, что для игры на улице за чаевые нужно получить разрешение в полиции…

Мужчина удивленно поднял брови :

– Какая законопослушная молодежь! А петь-то умеете?

– Нужно спеть? – Хару уже потянулся к гитаре, ожидая, что ему придется прямо здесь что-то исполнить, но мужчина его остановил:

– Не доставай инструмент! Просто напой что-нибудь.

Хару переглянулся с Тэюном и… запел. Одну из любимых бабулиных трот-песен, весьма забавного содержания: про похмелье. Мужчина расхохотался и остановил его уже после пару строк, Тэюн даже вступить не успел:

– Понял-понял. Не только красивый, но еще и голосистый. Эй, Ким Уджи!

На его крик из общей комнаты выглянул относительно молодой полицейский в форме. Вообще, в самом участке не все носят форму, только те, кто патрулирует в городе. Видимо, этот как раз из патруля.

– Вы когда выходите на обход? Разве еще не пора? – обратил к нему мужчина за стойкой.

– Все-то вы замечаете, сонбэ, – вздохнул парень. – Да, сейчас пойдем уже. Младшего возьму только.

– Парней проведите, покажите места, где они мешать не будут.

Ким Уджи бросил на Хару и Тэюна оценивающий взгляд, но кивнул. Несколько неловких минут они ждали, пока выйдет напарник их провожатого, а потом вчетвером вышли на улицу.

"Младшему" напарнику Уджина было чуть больше двадцати, он только что закончил полицейскую академию, поэтому охотно разговаривал с Хару и Тэюном. Вообще, это было похоже скорее на прогулку – полицейские показывали Хару и Тэюну места, где они точно не будут мешать движению, а Хару эти места фотографировал. Судя по всему, больше заходить в полицейский участок им не придется, а какое-то из мест может быть уже занято.

Попутно они увидели выступления "коллег". Девушку-иностранку полицейские не трогали, а вот к парню-корейцу подошли разобраться – что он тут делает. Пел тот не очень, играл и того хуже, еще и место занял неподходящее, так что полицейские просто выполняли свою работу.

Хару и Тэюн решили не дожидаться окончания разборок, попрощались и вернулись немного назад, заняв удобный пятачок пространства на набережной ручья Чхонгенчхон. Расчехлили гитары, Хару оставил на земле свой жесткий футляр, на внутреннюю крышку которого заранее был прикреплен распечатанный листок с номером его web-кошелька.

Они с Тэюном почти не разговаривали – волновались. Но все же делали все, что нужно. Сначала немного разогрели голоса, проверили гитары, все ли настроено, а потом начали играть.

Репертуар у них смешанный. Классический рок, трот-песни, к-поп, мировые хиты – все в одну кучу, лишь бы оригинал песни было реально распознать в исполнении двух гитар. У Хару голос громкий, но морально было сложно сразу начать петь в полную силу. Первая песня вышла немного тихой, но со второй он осмелел. Никто не спешил их освистывать, проходящие мимо люди смотрели на них с любопытством.

А потом и останавливаться начали. В чехол начали падать первые купюры, в кармане джинс иногда вибрировал телефон – не имеющие налички отправляли деньги на электронный кошелек. Вскоре и на камеру начали снимать. Неловкость не прошла до конца, но подбадривающие выкрики успокаивали. Хару и сам с каждой последующей песней пел все увереннее, и Тэюн тоже все шире улыбался и уже начал громче исполнять свои партии.

Они подготовили семнадцать песен. Больше даже смысла нет – Хару попросту охрипнет. Где-то к пятнадцатой стало по-настоящему волнительно, потому что народу вокруг собралось много, люди сформировали достаточно плотный полукруг вокруг них. Как уйти? Но при этом Хару понимал, что чисто физически не сможет прогнать их репертуар второй раз. Он ведь не профессиональный певец, это его первое выступление, он уже почти час перед публикой и голос попросту не выдержит. Когда они допели последнюю песню, внезапно заговорил Тэюн:

– Спасибо всем большое! Мы впервые сегодня вышли петь на улице и… видеть столько людей – удивительно. Спасибо!

Хару поклонился вместе с ним – так низко, как позволяла гитара, которую нужно придерживать.

– Мы сейчас споем еще одну песню и нам придется уходить, – печально добавил Тэюн. – У… главного вокалиста попросту скоро сядет голос.

Вокруг них стояли преимущественно молодые люди, они сначала недовольно зашумели, а потом начали смеяться – по-доброму, без издевок. Видимо, слова Тэюна примирили их с окончанием концерта.

– Первую? – уточнил Хару.

Тэюн кивнул. Хару отстучал по гитаре "раз, два, три" и они начали играть.

После – еще один поклон. Хару присел перед своим футляром, собрал в небрежную кучку монеты и купюры, не считая запихнул их в рюкзак, который все время до этого подпирал его старомодный жесткий футляр, положил гитару, еще раз поклонился. Тэюн за его спиной уже спрятал свой инструмент.

– Чай? – уточнил он у Хару.

Тот с улыбкой кивнул. Кргда они начали убирать гитары, почти все разошлись, но некоторые люди остались. Девчонки попытались поговорить, но Тэюн очень умело "взял огонь на себя", рассказав девушкам, что им срочно нужно бежать и спасать чудесный голос его лучшего друга.

Со своего места выступления они практически сбежали.

– У нас получилось! – аж подпрыгивал на месте Тэюн, – Это было так классно! Просто… ох, шикарно. Ты видел, сколько было людей?

Хару кивнул. Говорить ему действительно было неприятно. Он не посадил голос, но устал петь. Поэтому только улыбался. Вместе зашли в небольшой супермаркет, купили "холодный" чай с полки. Так как на улице жарко, то и чай не холодный, но такой идеально подойдет Хару. Холодное ему сейчас нельзя, а пить надо много – любая жидкость увлажнит связки и станет проще.

Из Тэюна после выступления энергия выплескивалась через край, он, кажется, едва сдерживал желание бежать до метро вприпрыжку. Дорога назад, к слову, была уже не столь приятной. Вечер, все едут с работы, в метро давка. Теперь парням с гитарами люди уже не были рады, но другого выхода нет.

В родном районе Тэюн немного успокоился. Они пришли домой к Хару, поболтали минут пять с бабушкой – дедуля куда-то ушел – и поднялись в комнату Хару. Вытряхнули из рюкзака все деньги и начали пересчитывать "навар". Больше всего было мелочи и купюр в тысячу вон, но хватало и бумажек по пять тысяч вон. Затесалось даже банкнота в десять тысяч вон. Плюс переводы на кошелек, но там небольшие суммы и с комментариями – номера телефона. Проще говоря, девчонки отправляли минимальный платеж в пятьсот вон, чтобы таким образом дать свой номерок.

Всего они за час с небольшим заработали чуть меньше ста тысяч вон. Это очень хороший заработок, потому что столько можно заработать за полную смену на заводе.

[*Сто тысяч вон – это примерно семьдесят долларов. Но нужно учитывать, что уровень жизни в Корее достаточно высок. Сто тысяч вон за смену – это средний показатель. Иногда эта сумма меньше. Иногда – больше. Многое зависит от типа производства, наличия образования, гражданства, к тому же, за ночные смены платят больше. *]

Они сразу поделили деньги. Пятьдесят тысяч вон отправились в "общак", чтобы накопить на занятия в студии, остаток они поделили между собой поровну, на мелкие расходы. Сильно шикануть там не выйдет, но все же в семнадцать лет быть совсем без денег на карманные расходы – это очень печально. Обычно бабуля дает Хару немного, но этого хватает на пару бутылок газировки, не больше.

Они в тот же день решили, что не будут ходить на Мёндон каждый день. Во-первых, совсем запускать учебу все же не стоит. Желательно бы закончить школу, находясь где-то в середине школьного рейтинга, а не на предпоследних местах.

Но по времени играть можно больше. Хару почитал на форумах – обычно люди делают перерывы, пьют воду в процессе, садятся отдохнуть на несколько минут, просто играют, без пения. То есть можно растянуть их выступление, ведь, чем больше стоишь на улице – тем больше можешь заработать.

Теперь на переменах, а иногда и дома, Хару читал форумы, пытаясь понять, как петь дольше и стабильнее. Начал заниматься дома, полноценно разогревая связки, продавливая диапазон. Вообще, петь дома было достаточно просто – бабушка с дедушкой любят петь, они охотно подпевали Хару, иногда дедуля даже давал некоторые советы. Он знал, что Хару поет на улице. Не одобрял, но и не мешал.

Заработок на улице был нестабильным. В следующий раз они заработали чуть больше пятидесяти тысяч вон. А потом на выходных пели два часа и ушли с выручкой в двести тысяч вон. На следующей неделе получали преимущественно около ста тысяч, но их уже начали узнавать.

Внутренне Хару боялся, что вот-вот появится какой-нибудь дядечка с татуировками и потребует делиться выручкой. Но вот они спели уже в пятый раз, а никакие бандиты к ним не пришли.

По дороге домой Хару обычно почти не разговаривал. Тэюн относился к этому с пониманием, но болтал за двоих. Петь два часа, пусть и с перерывами на попить водички и подышать воздухом – это реально сложно. Хару еще и не мог петь в полсилы, его так просто будет не слышно.

Раньше ему казалось, что певец – это легкая профессия. Главное – научиться. Вот вложился в свое развитие, а потом поешь на сцене и получаешь за это деньги. Просто кому-то повезло, и они становятся знаменитыми, а кто-то так и поет в кабаках. Теперь же Хару понимал, что это реально сложно. Связки – это не то, что может работать целый день, о них нужно заботиться. От игры на гитаре даже огрубевшие пальцы болели, но это хотя бы было знакомо.

Тэюн уставал чуть меньше. Он пел скорее как бэк-вокалист, а на гитаре часто не играл, а отстукивал ритм по корпусу. Из-за этого он как-то пытался вынудить Хару брать больше денег, и переубедить его было весьма сложно .Хару не знал, как объяснить другу, насколько для него ценно то, что он все это делает не один. Ему было как-то… неловко . Он всю свою прошлую жизнь зарабатывал на жизнь простым, честным трудом. А тут – поет на улице и получает за два часа столько же, сколько его мама за восемь часов смены… ну, иногда меньше, чем мама.

Казалось, что их выступление на Мёндоне становятся рутиной. Огорчало то, что скоро начнется сезон дождей, играть в это время просто невозможно. Радует, что скоро закончится учебный семестр – с конца июня до середины августа будут каникулы. Даже если придется сделать перерыв в июле, в августе будет больше времени на такой тип заработка.

Примерно это они обсуждали, пока ехали в метро. Выйдя на нужной станции, уже молчали. Устроились на своем уже традиционном месте, расчехлили гитары, немного разогрели голос, начали играть.

Больше всего на них внимания обращают туристы. Это предсказуемо – у местных есть свои дела, им не до уличных выступлений. К-поп на пике своей популярности, иностранцы часто не видят разницы между айдолами и певцами, поэтому двое симпатичных корейца, поющих на улице – это практически будущие айдолы. Ну, для туристов. Местные-то понимают, что трейни на улице бы не пели.

Еще часто останавливаются на них посмотреть их же ровесники. Точнее – ровесницы. Корейские школьники часто с утра и до самой ночи ходят в школьной форме, поэтому можно сразу понять – откуда та или иная девчонка и сколько ей примерно лет. Они собирались тесными группами – три-четыре подружки. Восхищенно разглядывали парней, обсуждали, хихикали. Кажется, строили планы по завоеванию. Хару старался не обращать на них внимания, хотя иногда было сложно.

Но в этот раз практически с самого начала их выступления и до конца их рассматривал один мужчина. Одет достаточно просто, но почему-то выглядел стильно. Он был в кепке, тень от козырька не позволяла нормально рассмотреть лицо. А еще он их снимал на телефон. Не постоянно, но достаточно долго. Хару обращал на него внимание в перерывах. Опасности он не чувствовал – не было в поведении этого мужчины ничего, что заставляло как-то беспокоится. Его внимание было каким-то… отстраненным? Он так качал головой в такт музыке, что напоминал Хару другого человека – учителя Антона из музыкальной школы. Словно пытается в создаваемой мелодии уловить такт несуществующего метронома.

Еще до того, как они закончили петь, Хару понял, что этот мужчина к ним подойдет. Так и случилось. Хару присел на корточки перед чехлом. Собрал деньги в рюкзак, уложил гитару… в поле его зрения появились ноги. На обуви был маленький железный треугольничек с надписью Prada. Видимо, мужчина казался удивительно стильным из-за того, что его наряд стоит больше, чем Хару и Тэюн способны заработать за месяц пения на улице.

Хару спокойно закрыл крепления чемодана и встал. Он оказался даже немного выше этого мужчины.

– Здравствуй, – первым заговорил тот. – Меня зовут Пак Ханбин.

– Нам Хару, – представил Хару. – А это мой друг, Кан Тэюн.

И он, и Тэюн поклонились. Они младше, да и внешний вид этого мужчины говорит сам за себя. Впрочем, он тоже оказался достаточно молодым, вряд ли ему есть тридцать лет.

– Вы хорошо поете. Не хотите стать айдолами? – спросил Пак Ханбин.

Хару улыбнулся. Он знал, что отвечать.

– Нам этой осенью исполнится восемнадцать. Но мы хотели бы попробовать себя в актерстве.

Пак Ханбин действительно удивился. Видимо, они выглядели моложе, или он не ожидал такой прямоты.

– То есть петь на сцене не хотите? – спросил он удивленно.

За Хару ответил подошедший Тэюн:

– Мы не умеем ни танцевать, ни работать… ну, на сцене. Сколько времени потребуется на подготовку к дебюту? Когда мы будем готовы, нас посчитают старыми.

– Тогда почему сейчас вы поете? – с искренним удивлением спросил Пак Ханбин.

– Деньги зарабатываем, – честно ответил Тэюн.

– Открытых прослушиваний на актерские направления пока нет. Для закрытых нужно посещать курсы, а у нас на них денег нет. Вот… зарабатываем.

Теперь Ханбин посмотрел на них с уважением.

– Хотел пригласить вас к нам, но насчет возраста и подготовки вы правы… Дай свой номер телефона… может, и не придется вам копить на студию.

Хару тут же продиктовал номер телефона. Ханбин достаточно быстро с ними попрощался и ушел, так и не сказав – кто он и чем занимается.