Чужая любовь

Глава 1

Людмила Лыновская

ЧУЖАЯ ЛЮБОВЬ

Мелодичный сигнал будильника потревожил сонную тишину пасмурного зимнего утра. Он звучал деликатно, за стеной спал ребенок, но повторялся настойчиво и с каждым разом все громче.

Аля резко приподнялась, высунула руку из-под одеяла и нажала на отбой. Потом снова упала на подушку и еще несколько минут лежала с закрытыми глазами, уговаривая себя подняться.

«Пять часов. Боже, какая рань! Кто придумал устраивать семинар в девять утра. Почему организаторы никогда не думают об иногородних. Сами-то в центре живут. Им не надо вставать практически ночью и трястись на пригородном поезде три часа. Ну, какой из меня докладчик после такого утра!»

Алевтина перевернулась на другой бок и накрылась одеялом с головой.

«Может, позвонить, что заболела? Нет, поздно. Вчера нужно было предупреждать. Некоторые коллеги еще дальше живут. А ведь, есть люди, кто специально на мое выступление едет. Приятно, конечно. Ладно, хватит ныть! Надо просыпаться».

Алевтина открыла глаза. В комнате было темно, как в чулане. Женщина села на кровати, спустив ноги на пол, нащупала мягкие пушистые тапочки – подарок мужа. Затем потянула на себя длинный махровый халат, сиротливо зацепившийся за спинку стула в ожидании, когда сможет обнять теплое, разомлевшее ото сна женское тело.

Оглянувшись на другую половину широкой семейной кровати, Аля увидела, что мужа рядом нет. «В туалете что ли?» - подумала она, и пошлепала на кухню выпить стакан теплой воды за полчаса до завтрака.

Миша в трусах и цветном Алином фартуке жарил яичницу с беконом. Он весело обернулся на жену:

- Доброе утро, Аленький! Вот, завтрак тебе готовлю. Ты же опять весь день на бутербродах будешь. Поешь хоть утром горячего.

- Мишка, ты человек! Алевтина поцеловала мужа в щеку, которую он с готовностью подставил. - Тебе же только к девяти на работу. Мог бы еще спать и спать, - Аля налила стакан воды и поставила в микроволновку.

- Все равно скоро Стасика поднимать в школу. А ты долго сегодня пробудешь? Во сколько тебя ждать? – Миша выложил яичницу на тарелку, прикрыл сверху, чтобы не остыла, и стал варить кофе.

Муж Алевтины был жаворонок. Ему ничего не стоило подорваться ни свет, ни заря. Не то, что Але. У нее никогда не получалось лечь рано, сколько себя не дрессировала. Ну и отсюда все вытекающие: недосып, головная боль, раздражение по утрам на всех и вся.

- Я не знаю! По программе семинар до восемнадцати часов, но что им в голову взбредет, одному Богу известно. Могут и задержать, если в регламент не уложимся. Если что, у Стасика завтра контрольная по математике. Позанимайся с ним, пожалуйста.

- Не волнуйся, Аленький, я все помню. Ты сама лучше последи за собой. Выступишь и сиди - отдыхай. Не втягивайся в дебаты. Где можно – незаметно книжку почитай. Я всегда на больших сборищах так делаю. Ты же знаешь, тебя учить, только портить. Ну, иди в ванную. Кофе уже готов.

Алевтина включила контрастный душ, сразу стало легче. Немного пошумела феном, боясь разбудить Стасика. Хотя сон у сына молодой, здоровый. Утром пушкой не разбудишь.

Аля нарисовала глаза и губы на бледном, как чистый лист лице, пообещав себе лечь сегодня пораньше, чтобы, наконец, выспаться и стать похожей на человека.

***

Алевтина вошла в полупустой вагон пригородного поезда и выбрала место у окна. Вообще-то она любила ездить. В поездке можно было дать волю разным мыслям - идеям, которые зародышами торчали в ее голове и просили развития. В течение рабочего дня до этих недоразвитых дело не доходило. И вот теперь, они, чувствовали, что хозяйка про них вспомнила, толпились в ее голове, оспаривая первенство. Алевтина распределила очередь между ними, вытащила блокнот и ручку и собралась поработать.

В полутемный вагон вошел мужчина. Быстро повернулся к Алевтине спиной и сел на одно из первых кресел в начале вагона. Аля не успела хорошенько разглядеть его, но сердце ее встрепенулось, как испуганная птица, и захлопало крыльями так, что перехватило дыхание. Несколько минут она сдерживала себя. Но потом резко встала и направилась к выходу в тамбур. Проходя мимо незнакомца, Алевтина повернулась и посмотрела на него. Она обозналась. Это был не Стас. Аля вышла в тамбур, немного перевела дыхание и вернулась на свое место.

Большая женщина, сидящая напротив Али, в пуховике и облегающей голову шапочке, заканчивающейся наверху втулкой, на манер шлема, который носили дружинники князя в Киевской Руси, укоризненно сказала ей:

-Что же Вы сумку оставляете. Своровать могут.

- Спасибо, что Вы присмотрели за ней, - учтиво ответила Аля, села и уставилась в темное окно.

На улице опять начался дождь. «Вот тебе и зима! Все с ног на голову. Даже в природе», - подумала женщина.

По стеклу заструились водяные потоки, захлестнувшие сегодняшний день с его суетой и планами на будущее. Прошлое снова цепко схватило Алевтину в свои холодные объятья.

***

Аля любила Стаса. А Стас любил Карину. Стасу и Карине было по семнадцать лет. Альке – тринадцать. Стас – Алькингерой, идеал настоящего мужчины. Она не могла прожить дня, чтобы не увидеть его. Стас и Алька жили в одном доме. Он на третьем, а она на четвертом этаже. Карина, девушка Стаса, - в доме напротив. Алька наблюдала из своего окна, прячась за шторой, как ее любимый выходил на балкон и подолгу стоял с телефоном в руках, ожидая, когда Карина позвонит или выйдет из подъезда соседнего дома. Потом нырял в квартиру. Было слышно, как он захлопывал дверь, и как вихрь несся по лестницам вниз. Через минуту парень уже догонял свою подружку на улице. Она отдавала ему рюкзак. Стас вешал его на плечо, свой нес за спиной. Так они шли в школу, взявшись за руки, что-то оживленно обсуждая.

Если высунуться из окна, то видна вся дорога до самого поворота в школьный двор. Поэтому, уже не боясь, что парочка заметит ее, Алька торчала на подоконнике до тех пор, пока они не скроются из вида. Она злилась на Карину и восхищалась выдержкой Стаса. Карина была очень капризной и закатывала скандалы прямо на улице. Она жестикулировала руками, смеялась или плакала, по ситуации, подпрыгивала и порывисто обнимала Стаса, или топала ногами и что-то кричала, стуча кулаком по его груди. Парень терпеливо ждал, молча слушал, глядя на нее своими прекрасными умными глазами. Потом обнимал за плечи, целовал в щеку. Каринкина спесь постепенно сдувалась, и они шли дальше.

Стас боготворил Карину! Обращался с ней, как с ребенком. На самом деле, ребенком была Аля, и она боготворила Стаса. Но он не замечал этого, относился к ней, как к подружке и называл старухой. Она прощала ему все, а Каринку ненавидела.

«Легкомысленная девушка-мотылек с зелеными изменчивыми глазами, которая постоянно смотрит по сторонам, как будто ищет кого-то. А я, - думала Аля, - не отрывала бы глаз от Стаса, если бы он был мой? Что еще нужно? Это и есть счастье».

Все трое учились в одной школе. Стас был отличником и президентом лицейской республики. Его обожали учителя. Гордость школы. А его возлюбленная еле тянула на тройки, общественной работой не занималась. Ее интересовали лицейские интриги, мода, кадеты из военного училища, располагавшегося через два квартала от школы.

Алька считала, что Стасу нужна другая девушка: серьезная, умная, достойная его. Именно такой она и собиралась стать. Алевтина училась на отлично, занималась фигурным катанием и плаваньем. Алька искренне верила, что когда закончится переходный возраст, и она превратиться из гадкого утенка в прекрасного лебедя, Стас разглядит ее и полюбит. Каринка к тому времени надоест ему своими капризами, и Алька со Стасом поженятся. Но переходный возраст никак не заканчивался. Фигура у Али оставалась мальчишеской, без явных женских признаков, в виде оттопыренной попы или торчащей вперед груди. Всеми этими достоинствами уже обладали большинство девочек их класса, чем привлекали внимание одноклассников противоположного пола.

После окончания школы Стас и Карина поступали в один институт в Санкт- Петербурге. Стас, конечно, прошел по конкурсу, а вот Карина срезалась. Девушка вернулась в город, и после нескольких попыток устроиться в другие учебные заведения, с помощью знакомого мамы все-таки обрела пристанище в торговом колледже. Стас перевелся из Санкт-Петербурга в менее престижный институт, находящийся в их областном центре, чтобы быть рядом с Кариной. Его родители негодовали, но переубедить сына не смогли. Алевтина все ждала своего преображения и не теряла надежды.

Прошло пять лет. За это время, Стас окончил институт, женился на Карине, и они уехали жить в другой город. Так рухнули Алькины планы в отношении Стаса. Она очень переживала, даже сильно похудела. Мама забеспокоилась, что ее дочь стала похожа на скелет, отвела к врачу. Но врач, глядя на Альку через толстые квадратные очки, которые все время съезжали на кончик длинного носа, сказал, что ничего плохого у Альки не находит. Посоветовал сходить к психологу. На что Алька взъерепенилась и наотрез отказалась, мотивируя тем, что она не психичка. Просто у нее нервы.

Мама посмотрела на нее внимательно и отстала.

После отъезда Стаса Алевтине нужно было кому-то излить свое горе. Девушка не могла доверить свою тайну маме. Она бы замучила нравоучениями. Надежной подруги, которая бы не растрепала всей школе, у Альки не было. Она решила пойти к матери Стаса, надеясь, что та поймет и поддержит ее.

Вера Ивановна недолюбливала Карину и была против их свадьбы с сыном. Алевтину же она привечала, часто приглашала на пирожки, которые у нее получались вкуснее, чем у мамы. Мама вообще печь не любила. Суп и котлеты, пожалуй, самые выдающиеся ее достижения в кулинарии. У Али с Верой Ивановной были и другие общие интересы, например, вязание. Так что причин часто бывать у Стаса дома у Алевтины было много. Только это не приносило плодов. Стас относился к ней очень тепло, можно сказать, с любовью. Но любовь эта была не та, о которой мечтала Аля.

Мать Стаса, выслушав признание Альки, растрогалась и всплакнула вместе с ней. Потом сказала:

- Тебе еще только восемнадцать. Первая любовь всегда такая болезненная, но у тебя еще все впереди.

На что Аля ответила тогда:

- Я всю жизнь буду любить Вашего сына, потому что лучше его нет на всем белом свете.

Годы шли своим чередом. Алевтина окончила ВУЗ, вышла замуж, родила сына. Но когда нужно было выбирать имя, она, не колеблясь, назвала сына Стасиком. Так звали отца ее мужа Миши, поэтому все решили, что мальчик назван в честь деда Станиславом. Но Аля в тайне думала, что назвала сына в честь своей первой любви. Воспоминания о Стасе продолжали жить в ее душе. Они превратились в болезненную привычку, с которой бесполезно было бороться.

Миша был хорошим мужем и отцом, любил и берег Алю. Она тоже его любила. Но эти отношения казались ей само собой разумеющимися, земными, что ли. Любовь же к Стасу была несбыточной мечтой об абсолютном счастье.

На очередной остановке в вагон вошла пожилая женщина. После небольших сомнений, Аля узнала в ней мать Стаса. Алевтине показалось, что мысли начинают материализоваться.

Аля, извинившись, перешагнула через вытянутые ноги большой женщины, и перешла на свободное место, напротив Веры Ивановны.

Мать Стаса смотрела в окно вагона, подперев кулаком щеку. Лицо ее было печальным и задумчивым. По нему пробегали тени от проплывающих мимо телеграфных столбов, слабоосвещенных мокрых полустанков.

- Здравствуйте, Вера Ивановна, - осторожно начала Алевтина, надеясь, что та вспомнит ее.

Женщина повернула голову, поздоровалась и снова отвернулась к окну.

«Не узнала или не хочет говорить со мной, - размышляла Алевтина, глядя на Веру Ивановну. – А почему она должна хотеть говорить? Кто я ей? Девчонка-соседка, влюбленная в ее сына? Прошло около двадцати лет. Мы с тех пор ни разу не виделись. Сколько же ей? Она на два года старше мамы. Значит, примерно, шестьдесят пять. Да, постарела сильно. Какое лицо у нее одутловатое, глубокие морщины на лбу. Волосы, выглядывающие из-под кашемировой шали покрашены в каштановый цвет, но у корней сплошная седина».

Аля чувствовала себя неудобно, но не могла упустить шанс разузнать о Стасе. Она тронула Веру Ивановну за руку и спросила:

- Вы узнали меня? Я Алевтина. Ваша соседка с четвертого этажа. Помните, мы жили в одном доме и когда-то, даже дружили. Мы с Вашим сыном Стасом учились в одной школе. Я бы хотела узнать про него. Как он живет? Здоров ли? Простите, если я слишком назойлива. Но мне это очень важно.

Женщина повернулась к Алевтине. Глаза ее ненадолго ожили, но потом снова потухли. Так в сыром костре вспыхнет огонь от спички и тут же гаснет. Нет пищи для стойкого живого пламени. Все мокро и безжизненно.

- Алечка! Я сразу тебя не узнала. Какая ты стала красавица! До сих пор помнишь Стаса? Мне это очень приятно. У него все более-менее нормально. Он вернулся в областной центр, работает в своем институте, кандидат наук, - Вера Ивановна опустила голову и посмотрела на свои руки, сжимающие перчатки. – Помнишь его жену Карину? Она умерла год назад. Детей у них не было. Так что он один сейчас.

- Господи, простите, Вера Ивановна. Я не знала. Примите мои соболезнования.

Алевтина сидела ошарашенная новостью и корила себя за то, что не чувствует сожаления по поводу смерти Карины. В сердце ее затеплилась надежда - еще хотя бы раз увидеть свою первую любовь.

- Вера Ивановна, Вы не могли бы дать телефон Стаса. Я бы хотела увидеться с ним, - сказала Алевтина, и щеки ее залила алая краска. Она снова почувствовала себя девочкой, которая бегает за взрослым парнем.

- Знаешь, Алечка, я часто вспоминала тебя и жалела, что Ваши дорожки разошлись. Тяжело Стасу с Кариной пришлось. Ты, может быть, помнишь, она была очень непостоянная, неуравновешенная женщина. Господи, прости меня, - перекрестилась Вера Ивановна, подняв глаза к потолку. – Об умерших плохо не говорят.

Она помолчала, глядя в темноту, очерченную оконной рамой, и снова продолжила:

- Через два года после замужества, Карина сбежала от Стаса с морским офицером в Североморск. Но там долго жить не смогла. Офицер ушел в море. Она не выдержала сурового климата, одиночества, вернулась к Стасу. Он принял ее. Карина вроде успокоилась. Три года жили более-менее, даже хотели родить мне внука, но она не могла забеременеть. В какие только клиники сын ее не возил – бесполезно. Стас очень хотел ребенка, переживал страшно. Каринка же опять загуляла. На этот раз снюхалась с приятелем Стаса - Алексеем. Начались скандалы у них. Стас один раз даже руку на нее поднял. Он тогда пришел ко мне, сам не свой. Я, как узнала, что он жену ударил, сильно его ругала. А он, веришь, Алечка, положил голову на стол и заплакал. Каринка опять ушла от него, сняла квартиру. Она думала, что Алексей бросит свою семью и женится на ней. Но тот гулять - гулял, а семью свою не бросил. Узнал, что Карина ушла от Стаса, вообще перестал с ней встречаться. Карина начала сильно пить. Были у нее еще мужчины. Я уж их именами не интересовалась. Стас черный ходил. А вскоре, случилась с ней беда – парализовало правую сторону. Инсульт, то есть. Стас забрал ее к себе, стал выхаживать. У меня все сердце изболелось за него. Так жалко сына, Алечка, не передать. Вся жизнь насмарку, а ведь какой парень был: умный, красивый. Ну, да, что я тебе рассказываю, ты сама все знаешь. Ты же мне тогда говорила, что любишь его. А он вот Карине свою жизнь под ноги бросил.

Ну вот. Постепенно, Карина пошла на поправку. По квартире смогла ходить, даже возле дома со Стасом гуляли. Однажды, когда Стас был на работе, купила бутылку водки и выпила. Сын пришел домой – она на полу лежит. Вызвал скорую помощь, отвезли в больницу. На следующий день умерла, не приходя в сознание. Отмучилась, значит. И его освободила от себя.

Вера Ивановна замолчала и опустила голову на грудь.

Алевтина сидела, не шевелясь, крепко сжав сумку в руках. Она думала о том, сколько горя перенес Стас и насколько сильно он любил Карину.

Вдруг Вера Ивановна подняла на нее глаза. Ее лицо разгладилось, как будто она проглотила горькое лекарство, и теперь ей стало легче.

- А у тебя, Алечка, есть семья? - Алевтина почувствовала в голосе Веры Ивановны надежду. Может быть, она подумала, что Аля до сих пор одна, и они еще смогут быть вместе со Стасом?

- Конечно, у меня есть муж и сын. У меня хорошая семья.

- Ты любишь своего мужа?

- Конечно, люблю.

- Так же, как Стаса, - ревниво спросила Вера Ивановна.

- Разве можно сравнивать? – Алевтина не могла ответить на этот вопрос, потому что она действительно любила Мишу по-другому.

***

Алевтина выступила на семинаре, как всегда блестяще. Ее долго не отпускали. Задавали вопросы. Просили обменяться контактами для дальнейшего сотрудничества.

На первом же перерыве Аля трясущимися от волнения руками набрала номер Стаса. Он ответил почти сразу, но его голос привел Алевтину в полное смятение.

- Слушаю Вас, - строго сказал Стас.

Аля замешкалась. Она вдруг струсила и хотела положить трубку. Но подумала, что Вера Ивановна все равно расскажет сыну об их разговоре в поезде.

- Здравствуй, Стас. Это Алевтина. Помнишь, в детстве, мы жили в одном доме и учились в одной школе?

- Алька, старуха, как я рад! Какими судьбами? Сколько лет не виделись? Наверное, лет двадцать!

Голос Стаса был такой радостный.

Волнение, мешавшее Алевтине говорить, немного улеглось, и она продолжила более спокойно:

- Девятнадцать лет и пять месяцев.

- Точно! Вот молодец, как ты запомнила! Тебе тогда было семнадцать?

- Восемнадцать, - поправила Аля.

- А сейчас значит…

- Тридцать семь, - снова подсказала Алевтина. Она боялась, что разговор вскоре будет исчерпан. - Я здесь на семинаре. Пробуду до восемнадцати вечера и домой.

«Зачем я сказала ему, до которого часа пробуду. Сразу ясно, что напрашиваюсь на встречу». Но потом вдруг сама не ожидая от себя, выпалила:

- Я хотела увидеться, поговорить, повспоминать. Я тут маму твою встретила в поезде. Она сказала, что Карина умерла. Прими мои соболезнования.

- Карина умерла, - повторил Стас за Алевтиной, словно эхо. Не утвердительно, не отрицательно, как будто не имеет к этому отношения. Потом, как бы опомнившись, сказал совсем другим голосом:

- Я бы очень хотел увидеться! Ты не можешь пораньше отпроситься. Скажем, в семнадцать, тебя устроит? А то и поговорить, как следует, не успеем?

- Хорошо, - согласилась Алевтина, - я попробую. А куда подъехать?

- Давай ко мне. В кафе шумно, на улице холодно. А дома нам никто не помешает. Я ужин закажу в ресторане с доставкой. Идет?

Аля не была готова к такому повороту. Все - таки по отношению к Мише это некрасиво. Ей бы лучше было в кафе. Но она очень хотела увидеть Стаса и боялась его огорчить.

«Ничего страшного в этом нет. Мы просто старые знакомые. Он же не знает, что я любила его», - оправдывалась перед собой женщина.

- Ну, хорошо, говори адрес.

- Я сам заеду за тобой и буду ждать у входа. Ты где заседаешь?

Аля ответила.

- Значит в семнадцать? Тогда до встречи?

- До встречи.

Аля стояла еще минут пять не в силах сдвинуться с места. Как будто, если сделает шаг, то жизнь затянет ее в обычное русло, и все окажется сном.

В условленное время Стас ждал Алевтину у своего автомобиля, нервно прохаживаясь взад вперед по тротуару.

Аля подошла к своему герою, удовлетворенно отметив про себя, что он смотрит на нее, приоткрыв рот. Его изумление было так очевидно. Впрочем, он и не старался его скрыть.

- Алевтина! Ты ли это? Моя маленькая соседка-подружка. Да ты самая настоящая королева красоты! Очень рад нашей встрече.

Стас взял протянутую ему руку и, отодвинув край перчатки, поцеловал в запястье.

- Стас, ты тоже мало изменился, - рассеянно сказала Аля, садясь в машину.

На самом деле Стаса было не узнать. Сказать, что он постарел – ничего не сказать. Его волосы были седыми на висках. Лицо испещрено морщинами. Он сильно похудел, так что пальто болталось на нем, как на вешалке. Большие красивые глаза превратились в два бездонных колодца. Они блестели каким-то лихорадочным огнем. То ли в них сияла радость от встречи с Алей, то ли отражалось пламя поминальной свечи.

Алевтине стало немного не по себе. Но она стряхнула наваждение и успокоила себя: «Прошло почти двадцать лет. Не мог же Стас выглядеть, как молодой парень, каким я знала его и помнила».

Квартира Стаса находилась в старом немецком доме. Она состояла из трех комнат с узкими окнами, напоминавшими щели, сквозь которые слабо проникал скудный солнечный свет. Потолки в комнатах были высокие и украшены живописной лепниной. В той комнате, куда проводил Алевтину Стас, главной достопримечательностью был старинный камин, выполненный в готическом стиле с порталом из натурального камня. Мебели было мало: пару кресел, прямоугольный стол, накрытый белой льняной скатертью и большой книжный шкаф на изогнутых ножках с двумя вазами наверху в виде античных амфор. На полу паркет, который скрипел, как старик, искалеченный ревматизмом. Не смотря на то, что в квартире было тепло, Алевтина почувствовала, что ее знобит.

«Наверное, продуло в конференц-зале? – подумала женщина, - было душно, и возле меня постоянно открывали окна».

Стас помог Але раздеться, но любимый шерстяной шарф, связанный Мишиной мамой, она оставила на плечах. Так женщина чувствовала себя более уверенно.

-Алечка, тебе холодно? – спросил Стас, заметив, что женщина невольно передергивает плечами.

- Так, немного. Наверное, в институте продуло.

- Сейчас я разожгу камин. Садись вот в это кресло. Оно очень уютное. Карина любила в нем сидеть, - Стас взял Алю за плечи и почти силой усадил возле камина.

Аля, услыхав имя Карины, вскочила:

- Я бы хотела вымыть руки. Где это можно сделать?

- Проходи сюда, - Стас проводил ее к двери в ванную комнату.

Вымыв руки Аля не нашла другого полотенца кроме ярко красного. Она подумала: «Странный цвет, похожий на кровь». Ей стало неприятно. Аля даже посмотрела на свои руки: не подкрасились ли они от полотенца.

Раздался звонок в дверь. «Видимо доставка из ресторана», - подумала женщина. При мысли о еде, Аля почувствовала, что у нее заурчал желудок. «Время уже почти шесть вечера, а я, как Мишину яичницу съела, так больше ни крошки во рту». При вспоминании о муже Алевтине опять стало совестно.

«Зачем я согласилась ехать к Стасу домой?» - снова укорила она себя.

«Зачем согласилась?» - кто-то повторил за ее спиной.

Аля вздрогнула и обернулась. Сзади на стене висело большое зеркало в золотистой оправе. Оттуда на нее смотрела она сама, с искривившимся от страха лицом.

«Господи, у меня от недоедания и переутомления голоса в голове.Приеду домой, возьму отгулы на три дня не меньше».

За дверью раздался нетерпеливый голос Стаса: «Алечка, ты скоро? Ужин готов».

Алевтину ждал богатый стол. Оказалось, что Стас настоящий гурман и щедрый гостеприимный хозяин.

Выпив бокал вина, и утолив голод, Алевтина немного расслабилась и почувствовала себя счастливой. Сбылась ее мечта. Она наедине с человеком, которого любила с тех пор, как стала осознавать, что такое любовь. Стас мало ел, только пил один бокал за другим и не сводил с Алевтины глаз. Было видно, что он покорен ее красотой. Постепенно Алевтина перестала замечать его морщины и седину на висках. Она тонула в омуте его прекрасных бездонных глазах.

После воспоминаний о детстве, разговор коснулся выступления Алевтины на семинаре. Тема показалась Стасу интересной. Более того, его кандидатская диссертация была созвучна тем идеям, которые содержались в докладе Алевтины. Аля с гордостью отметила про себя, что ведет со Стасом научную полемику на равных.

«О чем же они разговаривали с Кариной? – опять невольно подумала женщина. – Ведь Стас такой умный. А она? Вряд ли могла поддержать интеллектуальную беседу».

Как будто прочитав ее мысли, Стас сказал:

- Алечка, мне так интересно с тобой. У тебя неожиданный своеобразный взгляд на, казалось бы, давно известные вещи. Извини, но это качество редко встретишь среди женщин. Они в лучшем случае могут воспроизвести, развить, дополнить чужие теории или идеи. Эвристический склад ума более свойственен мужчинам. Все же они двигают прогресс. Удел женщин – домашний очаг. Ты, моя дорогая, видимо, исключение из правил.

Стас встал, включил музыку и подошел к Алевтине.

- Давай потанцуем. Я не позволял себе никаких развлечений целый год, - сказал он, поднимая Алю с места.

Алевтина сняла шарф и повесила его на спинку кресла. Ей стало жарко от вина, оживленного разговора и еще от того, что Стас одной рукой обнял за талию, а другой заключил ее пальцы в свою ладонь. Он молча смотрел ей в глаза, как будто гипнотизировал, все более приближаясь к ее губам. У Али закружилась голова. Стас наклонился и хотел поцеловать ее. Вдруг у нее перед глазами возникло лицо сына Стасика.

- Не надо, – тихо сказала Алевтина и попыталась освободиться из объятий Стаса. Но он не собирался ее отпускать.

- Ну что ты испугалась, Алечка! Я же знаю, что ты всегда любила меня и, наверняка, любишь сейчас.

Он снова хотел поцеловать Алю. Но она наклонилась назад, упершись руками в его грудь.

- Да, я любила тебя в детстве. Но ты выбрал другую. А теперь я люблю своего мужа и сына. А ты, Стас, только воспоминание.

Алевтина хотела вырваться от него и уйти.

- Не обманывай себя! Ты же сама позвонила мне! – вдруг закричал он. - Я слышал, как дрожал твой голос, видел, как сияли твои глаза, когда мы встретились.

Стас наклонился к уху женщины и горячо зашептал:

- Аля, прошу тебя, хотя бы один вечер. Мне это сейчас очень нужно.

-Нет! – закричала Алевтина. – Отпусти меня, - она с силой оттолкнула Стаса и сама по инерции отскочила от него, стукнувшись плечом о шкаф, набитый доверху книгами.

Раздался грохот, подобный удару грома.

Алевтине показалось, что раскрылись дверцы шкафа и толстые книги посыпались с полок. Она обернулась. Но все оказалось на месте.

Аля посмотрела на Стаса.

Его лицо было бледным, как белый могильный мрамор:

- Это Карина, - сказал он, скривив рот в улыбке.

Алевтина схватила свой шарф со спинки кресла и прижала его с груди, как будто он мог защитить ее.

- Прости! – сказал Стас одними губами и вышел из комнаты, волоча ноги, как тряпичная кукла.

Аля, дрожа от страха, проследовала за ним в коридор, достала свое пальто из гардероба и хотела выбежать из квартиры. Но в последний момент остановилась у выхода:

«Чего я боюсь? – подумала она, - я образованная женщина, в призраков не верю».

Любопытство пересилило страх, и она на цыпочках приблизилась к той комнате, куда вошел Стас. Дверь не была плотно закрыта, и через щель Аля увидела сидящего на корточках Стаса возле, лежащего на полу, большого портрета Карины, видимо упавшего со стены. Портрет был под стеклом, которое разлетелось при падении на мелкие части. Стас заметал щеткой осколки в пластмассовый совок.

«Как же портрет мог упасть?» - подумала Аля, оглядывая здоровенный крюк, торчащий из стены, на котором висела картина. Он был сильно загнут к потолку. Для того, чтобы свалиться вниз, портрет должен был сначала подпрыгнуть вверх.

Алевтина резко распахнула дверь. Стас оглянулся на нее. Але показалось, что глаза Карины тоже посмотрели в ее сторону.

- Прощайте! – громко сказала Аля и быстро вышла из квартиры.

На улице она никак не могла успокоиться, ее колотила дрожь. Аля вызвала такси и, не считаясь с деньгами, поехала до самого дома. В машине женщина немного пришла в себя. Ее успокоил словоохотливый водитель, который всю дорогу нес всякую чушь.

Откинувшись на спинку заднего сиденья, закрыв глаза, Аля пыталась привести мысли в порядок.

«Что произошло? - думала она, - как я оказалась в квартире Стаса? Неужели я до сих пор так люблю его, что забыла про семью. На что я надеялась, что он после смерти Карины полюбит меня? Но разве я готова бросить Мишу и лишить Стасика самого лучшего на свете отца?»

При этих словах из глаз Алевтины брызнули слезы. Она еле сдерживала себя, чтобы не разрыдаться вслух.

«Нет. Я не хочу быть второй Кариной для Стаса. Я уже первая и единственная Алевтина для моего Миши и моего Стасика. Для чего же я гналась за тем, что мне на самом деле чуждо».

Алевтине захотелось быстрее оказаться дома и принять душ.

«Пусть вода освободит меня от прошлого, смоет мои грешные мысли, очистит мое едва избежавшее греха тело, прежде чем я взгляну Мише в глаза», - думала женщина.

Алевтина приехала домой почти в десять вечера. Пригородный поезд давно пришел. Миша волновался, звонил два раза. Аля ответила ему, что все в порядке, она возвращается на такси. Муж не стал выпытывать, почему она так поздно, а только сказал в ответ: «Ну что ж. Главное, чтобы с тобой все было хорошо».

Миша вообще мало говорил о любви. Единственное ласковое выражение, которое Аля слышала от него – это ее имя – Аленький. Муж никогда не упрекал ее ни в чем и не ревновал. Они почти не ругались. Алевтине было комфортно с мужем в бытовом и материальном плане. Но, иногда, ей не хватало романтики.

Отперев дверь своим ключом, Алевтина тихо вошла в прихожую и разделась. Из комнаты сына доносились голоса. Отец и сын решали математику. Аля проскользнула в ванную. Когда она вышла, Миша сидел на кухне с книгой. Мирно гудел чайник.

- А Стасик уже заснул? – спросила Аля, поцеловав мужа в щеку.

- Заснул. А что ты сразу не зашла к нему? – спросил Миша, откладывая книгу в сторону. – Есть будешь?

- Нет. Я не голодная. Я хотела сразу же помыться, смыть все микробы и вирусы, чтобы, не дай Бог, Вас не заразить. Я пойду тихонечко загляну к нему. Вы к контрольной подготовились?

- Подготовились, - грустно ответил Миша, глядя куда-то мимо жены.

Алевтина на цыпочках подошла к комнате сына и приоткрыла дверь.

- Мамочка, я не сплю, - открыл глаза Стасик и протянул к ней руки.

Аля подошла к ребенку, обняла, вдохнула сладкий и родной запах детского тела. – Спи, мой любимый. Все хорошо. Я дома.

Алевтина вернулась на кухню. Миша сидел на прежнем месте и смотрел перед собой. В его руках замерла раскрытая книга, как птица, застывшая с распахнутыми крыльями.

Аля села напротив, сложив ладони вместе, как бы поддерживая сама себя перед тем, чтобы начать нелегкий разговор.

- Знаешь, Миша, я сегодня встретила мужчину, которого очень любила в юности. И хочу покаяться перед тобой, иногда думала о нем, даже после нашей свадьбы.

Алевтина опустила глаза, и покраснела.

Миша сидел с непроницаемым лицом. Только спина сгорбилась, как будто его пригвоздили к позорному столбу на лобном месте.

- Не бойся, говори, как есть, - тихо сказал он.

- Я думала, Миша, что у нас хорошая семья, но все как-то обыденно, банально, приземленно, что ли. Мне казалось, что первая любовь была более сильной, возвышенной, романтичной. И что именно с ним я могла бы обрести подлинное счастье. Но сегодня, Миша, я многое поняла, прозрела что ли?

- Что же ты поняла, Аленький, - голос Миши предательски дрогнул.

- Миша, я так отчетливо поняла, что ты - моя единственная и самая настоящая любовь, что я люблю Вас со Стасиком так, как никого никогда не смогла бы полюбить!

Миша опустил глаза и часто заморгал, пряча под ресницами внезапныеслезы:

- Я тоже тебя люблю, Аленький. Если ты есть не хочешь, пойдем ложиться. Тебе завтра рано вставать. А у Стасика контрольная по математике.