Чужая корона, чужая судьба

Падение белой вороны. Пролог

Я падала.

Мгновение до этого было наполнено шепотом моего шелка, гулким эхом моих шагов по мрамору. Каждый шаг отдавался в висках, как удары сердца. Платье шелестело на каждом повороте. Я чувствовала, как подпрыгивают мелкие бусины на корсаже, как тяжелая ткань обнимает ноги. Створки распахнулись. И ослепительное сияние тысячи свечей ударило в лицо, смывая все, кроме ожидающих взглядов из глубины зала. А теперь только пустота под ногами, предательский полет вниз и леденящий ужас, знакомый до тошноты. Так падают во сне. Так падаешь, когда понимаешь, что земля ушла из-под ног в самом буквальном смысле.

– Ваше Высочество! – чей-то приглушенный вскрик где-то позади.

Ваше Высочество. До сих пор эти слова резали слух. Не моё Высочество. Не моё тело. Не моя жизнь. Всего полгода назад я была Екатериной. Двадцать пять лет, скучная работа в офисе, ипотека и помощь младшему брату-студенту. А потом вспышка света, боль, и… я здесь. В теле восемнадцатилетней Алисии. Внебрачной дочери короля. Беловолосой бастардки, на которую смотрят с презрением и жалостью.

И в тот вечер, когда я летела вниз по парадной лестнице бального зала, споткнувшись о подол чужого, слишком роскошного платья. Синего, как ночное небо, усыпанного крошечными кристаллами, которые ловили свет и осыпали его вокруг, как слезы. Меня одевали две служанки – быстро, грубо, с немым осуждением в глазах. Они «забыли» предупредить меня о бале. И «забыли» помочь спуститься.

– Где же наша белая ворона? – прозвучал насмешливый голос единокровного брата за завтраком. – Наверное, опять книжки в своей башне читает. Или с воронами разговаривает.

Его смешки, злые ухмылки сестры и братьев, равнодушный взгляд отца… Все это клубилось в голове, пока я мчалась по бесконечным коридорам. Бал уже начался. Я слышала музыку, доносящуюся снизу, – томные, торжественные аккорды. Королевская семья открывала танцы без меня. Намеренно. Мое отсутствие было таким же заявлением, как и присутствие: смотрите, вот она, забытая, ненужная. Не относитесь к ней серьезно. Я выбежала из дверей коридора, оперлась на высокие мраморные колонны, пытаясь скрыть дрожь. И замерла. Внизу раскинулся океан света, шепота и цвета. Дамы в пышных платьях, кавалеры в расшитых камзолах. Гербы вассальных домов сверкали на знаменах. А в центре, на паркете, отполированном до зеркального блеска, кружились в танце король с новой фавориткой. Мой отец. Его лицо было привычно отстраненным, будто он танцевал во сне. Рядом – мои «родные»: старшие братья и сестра, младший ворюга-брат с наглой ухмылкой. Все они были вместе. Идеальная картина. Без лишнего пятна. А я стояла наверху. Пятно. Белое пятно с серебряными волосами, ниспадающими волнами по плечам. Слишком бледная. Слишком чужая. И тут кто-то из придворных у нижних ступеней поднял голову. Затем еще один. Шепот пробежал по залу, как рябь по воде. Музыка не смолкла, но танцы замедлились. Сотни глаз устремились ко мне. Взгляды – острые, любопытные, насмешливые, осуждающие. Я почувствовала, как горит лицо. Мое сердце – сердце двадцатипятилетней женщины – бешено колотилось в груди юной девушки.

Соберись, Катя. Просто спустись. Одна ступенька. Другая.

Я сделала шаг. Потом другой. Платье, тяжелое и неудобное, путалось между ног. Я подняла подол, стараясь идти гордо, с достоинством, которого не чувствовала. Лестница казалась бесконечной. Каждый взгляд был булавкой, вонзающейся в кожу. И тогда я увидела их.

Они стояли в стороне от основной толпы, два острова спокойствия в бушующем море придворных. Один – у подножия лестницы. Высокий, мощный, как утес. Белые, почти серебряные волосы, собранные у затылка, открывали строгое, резко высеченное лицо. Глаза цвета зимнего неба – холодные, пронзительные, наблюдающие. На нем был камзол цвета инея и стали, без лишних украшений. Северянин. Дракон. По слухам – сам альфа северных земель, Эйрик Скальдхейм. Его присутствие ощущалось физически – как тишина перед бурей, как мороз, сковывающий все вокруг. А второй… Второй стоял у колонны в дальнем конце зала, в тени. Но его невозможно было не заметить. Он был воплощением этой тени и пламени одновременно. Черные волосы, отливающие синим, словно крыло ворона на солнце. Лицо скульптурной красоты, на котором играла полуулыбка – недобрая, заинтригованная. Золотистые глаза, горящие внутренним огнем, были прикованы ко мне. На нем – темно-бордовый бархат, плащ, перекинутый через плечо небрежно, с вызовом. Южанин. Альфа южных земель, Леандро Пламенное Сердце. Его взгляд был не оценкой, а… приглашением к игре. Опасной игре. Их внимание парализовало. Северянин смотрел, как смотрят на неожиданное препятствие на пути. Южанин – как на интересную диковинку, на щебечущую птичку в клетке, которая вдруг запела незнакомую песню.

Я оторвала взгляд, чувствуя, как от этого двойного внимания сжимается желудок. Сделала еще шаг. И тут край подола намертво зацепился за неровность мрамора или мою же неуверенную ступню. Время растянулось. Я почувствовала, как равновесие покидает меня. Видела, как мелькают ступени под ногами. Слышала не свой собственный крик, а сдавленный вздох ужаса, вырвавшийся у десятков гостей. Музыка оборвалась на высокой ноте. Внизу, среди королевской семьи, чье-то лицо исказилось то ли испугом, то ли злорадством. Я падала. И в последнее мгновение свободного полета, перед тем как мир должен был разбиться на боль и мрак, я поймала два взгляда.

Глаза северянина – холодные, но в них вспыхнула молниеносная решимость. Он уже сдвинулся с места, его тело напряглось, готовое к броску. А глаза южанина… В них не было ни ужаса, ни даже сочувствия. Было острое, жгучее любопытство. Он следил за мной, как за падающей звездой, ожидая, в какую точку она врежется и каким будет взрыв. Затем – мощный толчок, прервавший падение. Не удар о холодный камень, а железная хватка вокруг талии и под коленями. Запах снега на ветру, кожи и чего-то дикого, древнего. Белый мех плаща под щекой. Я была в его руках. Эйрик Скальдхейм стоял неподвижно, держа меня, как драгоценный и неудобный груз. Его дыхание было ровным, лицо – невозмутимым ледяным маской. Но в его глазах, так близко, я увидела нечто большее, чем просто долг. Микроскопическую трещину в этом льду. Искру чего-то… живого. – Принцесса, – произнес он низким, вибрирующим голосом, который, казалось, заставил замолчать последний шепот в зале. – Вы ушиблись? Я не могла вымолвить ни слова. Весь воздух был выбит из легких. Я просто смотрела на него, а потом, повинуясь какому-то инстинкту, обернула руку вокруг его плеча для устойчивости. И через его плечо мой взгляд снова нашел его.

Леандро Де ла Сомбра больше не прислонялся к колонне. Он стоял прямо, все так же в стороне, но теперь его поза была внимательной, собранной. На его лице не осталось и следа прежней легкой ухмылки. Было чистое, незамутненное внимание. Его золотистые глаза встретились с моими, и он медленно, почти незаметно, склонил голову. Не поклон. Скорее, признание. Интересно, – словно говорил этот жест. Очень интересно. И в этой тишине, под взглядами всего двора, в объятиях ледяного дракона и под пристальным вниманием дракона пламенного, я – Екатерина, ставшая Алисией, – поняла одну простую вещь. Мое падение только что закончилось. Игра – только началась.

Белые волосы. Глава 1

Четвертая кружка кофе стояла на краю стола, уже остывшая, с мутным следом на стенке. Я щипала переносицу, пытаясь прогнать навязчивую пелену с глаз. На мониторе плыли ряды цифр квартальный отчет, который должен был быть сдан ещё вчера. Экран будто мигал с назойливым постоянством, отсчитывая секунды до дедлайна.

Клавиши под пальцами были стертыми, знакомыми до боли. Буквы «F» и «J» стерлись почти полностью. Мои собственные руки, знакомые мне двадцать пять лет суховатая кожа, тонкий шрам от детской шалости на указательном пальце левой, небольшая мозоль на среднем правой от бесконечного кликанья мышью. Зима сушила кожу, и крем помогал слабо. Я потянулась, хрустнув шеей. В квартире было тихо, лишь гул компьютера да редкие гудки машин с ночной улицы. За окном кромешная московская темень, в которой угадывались очертания соседней панельки.

Голова слегка кружилась. Небольшая, привычная тяжесть от перегруза и кофеина. «Ничего, – машинально подумала я. – Сейчас допишу введение, и можно будет выключиться на пару часов».

Я опустила взгляд на клавиатуру, чтобы найти нужную цифру. А потом…

Не удар. Не боль. Просто мир резко накренился, уходя в сторону, как плохо закрепленная картинка. Стол поплыл навстречу. Я попыталась откинуться на спинку стула, но она внезапно исчезла, я упала сквозь неё. Последнее, что я увидела, – стертые клавиши, невероятно крупные, прямо перед глазами.

Тьма. Без снов, без ощущений.

Я проснулась от спазма в шее. Острая, одеревеневшая боль. И от дикого, липкого жара, будто я спала в сауне. Сердце колотилось где-то в горле.

Открыла глаза. Не мой потрескавшийся потолок с пятном от потопа соседей. Над головой – темный балдахин из тяжелой ткани, расшитой причудливыми серебряными нитями. Я лежала не на своем продавленном диване, а на чем-то огромном и мягком. Шелк под щекой был холодным и мокрым от пота.

Я резко села. Голова закружилась уже по-новому, с тошнотворной волной. Тело отозвалось странной слабостью, неправильной легкостью. Я сбросила с себя спутанное, тонкое одеяло. На мне была длинная ночная сорочка из белой ткани, слишком просторная. Пол под босыми ногами оказался не линолеумом, а холодным, полированным камнем. Или деревом. Сложно сказать в полумраке.

Тихо. Не тишина дома, а гнетущая, глухая тишь огромного пространства. Воздух пахнет не пылью и кофе, а воском, деревом и чем-то чуть сладковатым – может, сушеными травами?

«Где черт возьми я?»

Я сползла с постели. Ноги подкосились, пришлось ухватиться за резной столбик кровати. Постояла, слушая стук собственного сердца. Потом сделала шаг. Еще шаг. Босые ступни шлепали по ледяному полу. В комнате царил полумрак, но не из-за выключенного света света просто не было. Только слабые отсветы луны из высоких, очень высоких окон. Они были не пластиковыми, со щелями, а огромными, разделенными на мелкие ромбы свинцовыми переплетами.

Я побрела к одному из них, цепляясь за спинку кресла, за массивный край стола. Окно оказалось почти в рост. Я прижалась лбом к холодному стеклу.

За окном раскинулся не двор с машинами и детской площадкой. Не Москва. Внизу, в синеватом лунном свете, угадывались контуры сада. Геометричные дорожки, темные массы кустов, подстриженных в странные формы. Дальше зубчатые стены, башни. Звезды слишком яркие, слишком крупные, рассыпанные по чужому небу.

Паника, острая и слепая, сжала горло. Я отпрянула от окна, задев плечом тяжелый бархатный шнур от портьеры.

Нужно… нужно посмотреть. Нужно понять.

Я обернулась, осматривая комнату. Она была огромной. Камин, в котором тлели угли. Высокие стены, обтянутые тканью. Столы, стулья, сундук все темное дерево, бронза, инкрустация. Богато. Непостижимо богато. Музейно. Ни одной знакомой вещи. Ни фотографии, ни книги в мягкой обложке, ни ноутбука с мигающим индикатором.

И тут мой взгляд упал на большое зеркало в золоченой раме, стоящее в углу.

Я подошла медленно, как во сне, где ноги не слушаются.

В зеркале в лунном свете отражалась незнакомая девушка. Очень юная. Белые, почти серебряные волосы, спадающие волнами на плечи и дальше. Огромные, испуганные глаза на слишком бледном лице. Хрупкие ключицы, выпирающие из выреза сорочки. Тонкие, почти прозрачные запястья.

Я подняла руку. Девушка в зеркале сделала то же самое. Я коснулась своего лица. Холодные пальцы встретили кожу – гладкую, упругую, без привычных неровностей, без следов бессонных ночей. Ни одной знакомой черты. Ни моих карих глаз, ни темных волос, ни родинки у виска.

Я разжала кулак, повертела ладонь. Руки. Это были не мои руки. Те, что помнили каждый стертый клавиш, шрам, сухость. Эти были… мягкие. Безупречные. Руки, которые никогда не мыли посуду под холодной водой, не таскали тяжелые пакеты из магазина, не стирали вручную вещи брата, когда сломался машинка.

Тогда я посмотрела на них пристальнее. И увидела. На внутренней стороне правого запястья, чуть ниже ладони, был маленький знак. Словно выведенный тушью или рожденный самой кожей: легкий, изящный завиток, напоминающий то ли стилизованное пламя, то ли перо.

У меня не было татуировок.

В голове что-то щелкнуло и оборвалось. Закружилось не по-детски. Я схватилась за край туалетного столика, чтобы не упасть. В ушах зазвучал высокий, пилящий звон.

«Я умерла?» – пронеслось обрывком мысли. От переутомления? От инсульта? Сердце? И это… что? Ад? Рай? Перерождение?

«А Миша… Боже, Миша. Он же ждет, что я внесу платеж за его общагу. Кто поможет ему? Кто его проконтролирует? Мама…»

Паника перехлестнула через край, горячая и соленая. Слезы потекли сами, без звука, оставляя холодные следы на щеках. На этих щеках. Я зажмурилась, пытаясь отдышаться, вцепившись пальцами в дерево так, что суставы побелели.

Прошло время. Может, минута, может, полчаса. Звон в ушах стих, оставив после себя ледяную, тошнотворную пустоту. Слезы иссякли.

Я открыла глаза. В зеркале та же чужая девушка смотрела на меня заплаканным, потерянным взглядом.

«Хватит, – сказала я себе голосом Екатерины, голосом, который звучал только в моей новой голове. – Катя, соберись. Истерика ничего не даст».

Я оттолкнулась от столика, заставила себя сделать глубокий вдох. Запах воска, дерева, трав. Запах этого места.

Я обошла комнату уже не как лунатик, а как исследователь. Открыла тяжелый сундук – платья, странного покроя, из богатых тканей. Подошла к двери – она была дубовой, массивной, с железной скобой вместо ручки. Не заперта. Заглянула в щель – темный коридор.

На столе у кровати лежала книга в кожаном переплете. Я открыла ее. Незнакомый язык с витиеватыми буквами.

Я опустилась в кресло, чувствуя, как подкашиваются ноги. Все пазлы, безумные и невозможные, с грохотом вставали на свои места. Чужое тело. Чужая, роскошная комната. Замок за окном. Татуировка-знак. Титул.

Я не умерла. Вернее, умерла ли Екатерина за своим столом в Москве не знала. Но я была здесь. В теле этой девушки. В мире, в который я попала, ударившись головой о клавиатуру. Фантастика. Нелепица. Бред.

Но камень пола был холоден и реален. Отражение в зеркале неоспоримо. А легкий завиток на запястье пульсировал едва ощутимым теплом, будто что-то внутри него только что проснулось.

Первая разведка. Глава 2

Жить в этой роскошной тюрьме было невозможно, пока я не понимала её границ. Паника схлынула, оставив после себя леденящую, ясную целеустремлённость. Я должна была узнать, куда я попала. Хотя бы в масштабах этой комнаты.

Сначала нашла тапки. Они скромно стояли у кровати, из тёмного бархата, мягкие внутри. Не мои потрёпанные угги, но на ноги надеть можно. Пальцы упирались в кончик нога оказалась меньше моей. Всё было меньше, изящнее, чужое. Я накинула на плечи первый попавшийся под руку плащ из сундука лёгкий, шерстяной, пахнущий лавандой и чужим запахом. Он давал хоть какую-то защиту от ночного холода и от ощущения наготы в одной сорочке.

Дверь поддалась с тихим скрипом, куда более робким, чем я ожидала. Коридор за ней утопал в глубоких тенях. Длинный, высокий, с каменными стенами, слабо освещённый редкими светильниками на стенах не лампами, а чашами с каким-то медленно горящим маслом. Их колеблющийся свет отбрасывал на стены пляшущие, гигантские тени.

«Иди, Катя, приказала я себе. Просто посмотри. Собери данные».

Я пошла, стараясь ступать бесшумно. Пробовала вспомнить фильмы про замки: что где может быть? Парадные залы в центре. Кухни, служебные помещения ниже. Личные покои наверху, в башнях. Мой коридор явно был на верхнем этаже. По одной стороне такие же тяжёлые двери, по другой высокие стрельчатые окна. Я прильнула к одному из них. Вид был тот же: ночь, сад, стены, далёкие тёмные поля. Ни огонька в окнах, ни признака привычной жизни. Только звёзды и луна, освещающие совершенно незнакомый ландшафт.

Я двинулась дальше, к концу коридора, где он разветвлялся. Влево уходила более узкая галерея, вправо широкая лестница, спускавшаяся вниз в непроглядную темноту. Лестница казалась вырезанной из того же тёмного камня, что и полы, её ступени были слегка вогнутыми посередине от столетий шагов. И тут я услышала звуки. Глухие. Снизу. Не голоса, а скорее лязг металла, приглушённый топот, сдержанную команду. Сердце заколотилось где-то в висках. Меня, бродящую здесь в сорочке, явно не ждали.

Я прижалась к холодной стене, затаив дыхание. Звуки удалялись, растворяясь в ночной тишине. Я решила не спускаться. Пока. Слишком рискованно.

Повернула в узкую галерею. Здесь было ещё темнее, и воздух пахнул старыми книгами и пылью. Двери здесь были проще, без резьбы. И одна из них… была приоткрыта. Из щели лился слабый, ровный свет. Я замерла. Затем, сделав несколько беззвучных шагов, заглянула внутрь.

Это была не комната. Это была библиотека. Небольшая, но от пола до потолка заставленная тёмными дубовыми стеллажами, уставленными книгами в кожаных переплётах. В центре стоял массивный стол, заваленный свитками, бумагами, чернильницами. И на нём горела лампа не масляная, а какая-то иная, с ровным, ярким шаром света внутри хрустальной колбы. Магия? Технология? Я не знала. Но это был свет, при котором можно было читать.

Я осторожно проскользнула внутрь и прикрыла за собой дверь. Здесь было безопасно. Здесь была информация. Я подошла к столу. Бумаги были исписаны витиеватым почерком, но… странное дело, буквы не казались мне уже совсем чужими. Они были похожи на латиницу, но искажённой, архаичной формы. Как будто я смотрю на текст через мутное стекло очертания угадываются, но смысл ускользает. Я ловила себя на том, что почти машинально пытаюсь сложить их в слова, и иногда это получалось. «И», «в», «король»… Отдельные знакомые обрывки проступали из хаоса завитушек. Это было сродни интуиции, глухому воспоминанию, а чему-то иному, будто сам язык потихоньку просачивался в мое сознание вместе с этим телом.

Отчаяние отступило, сменившись сосредоточенным любопытством. Я листала страницы, цепляясь за знакомые очертания. Мой взгляд упал на большую, плоскую книгу, лежавшую отдельно. Она была открыта на иллюстрации. Грубо раскрашенная, но понятная карта.

Я наклонилась. Это была карта континента. Моря, горные цепи, королевства с геральдическими символами. В центре, обведённое толстой золотой линией, раскинулось самое крупное из них Альтемир. Его столица была отмечена знаком короны. И от неё, тонкой ниточкой, в сторону северных гор вела дорога с подписью. Я провела пальцем по буквам, пытаясь разобрать. Получалось с трудом, но я уловила корень «север». Дальше другие надписи. «Скальдхейм» на севере. «Пламенное Сердце» на юге. Имена земель стали обретать форму в голове.

Моё внимание привлекла небольшая закладка-ленточка, торчавшая из другой части книги. Я перелистнула. Это был раздел с генеалогическими древами. Иллюстрации правителей, их гербы, имена. Я скользила взглядом по пергаменту, пока не увидела имя. «Алисия». Оно было написано на тонкой, почти оборванной ветке, отходящей от мощного ствола с королём «Одваром III» у основания. Ветка была соединена пунктирной линией.

Я провела пальцем по пергаменту, и подушечка кожи будто зацепилась за одно имя. Не за моё. Оно не выглядело знакомым, но в глубине груди что-то ёкнуло — тёплый, нарастающий толчок, как второе сердцебиение. Чернила под моим пальцем, казалось, слегка замерцали, не светом, а самой тенью. И мир вокруг на мгновение притих, выдохнул, будто подтверждая: да. Это не я его выбрала. Это имя выбрало меня. Имя той, в чью кожу мне теперь предстоит вжиться.

Но кто я теперь?

Я закрыла книгу и обернулась. На полке рядом со столом стояли не книги, а связки пергаментов, свёрнутые в тугие свитки. Один из них был подписан не чернилами, а выжженным знаком таким же, как завиток у меня на запястье. Инстинктивно я потёрла своё запястье. Оно отозвалось лёгким, едва уловимым теплом.

Я развернула свиток. Внутри были схемы. Сложные переплетения линий, символы, напоминающие алхимические или астрологические знаки. И в центре одной из схем тот же завиток, такая же как на моей руке. Под ним была короткая строчка. Я вгляделась, заставив глаза сфокусироваться на странных, но постепенно проясняющихся буквах. Слов было два. И второе… второе я поняла. Потому что видела его на обложках десятков книг в метро, и здесь оно звучало почти так же: «Дар».

Дар. Магия? Сверхспособность? То, что есть у этой Алисии? То, что теперь, возможно, есть и у меня?

Голова загудела. Информация переполняла, как ледяная вода. Королевство, дочь короля. Магия, отмеченная на коже.

Я осторожно свернула свиток и поставила его на место. Лампа на столе мягко горела, отбрасывая мой силуэт на стены, уставленные чужими знаниями, которые уже не казались абсолютно недоступными. Я была здесь чужим телом, в чуждом мире, с чужим даром под кожей. Но я уже не была слепой. Я пробивала первую брешь в стене непонимания.

Я знала своё новое имя. Знала своё незавидное положение. И теперь мне нужно было узнать всё остальное. Как здесь выжить. Как не выдать себя. И главное как понять, зачем я здесь и можно ли отсюда вернуться. Я потушила лампу (оказалось, нужно было просто коснуться хрустального шара свет погас сам), и комната погрузилась в темноту, нарушаемую лишь полоской лунного света из высокого окна. Выскользнув из библиотеки и тем же призраком потащилась обратно по холодным коридорам к своей новой, чужой комнате. Теперь я смотрела на неё другими глазами. Это была не просто тюрьма. Это был штаб. Поле битвы, на которое меня забросили, но теперь у меня был первый, смутный ключ начинающий проступать в сознании язык этого мира.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и посмотрела на свои новые, мягкие руки в лунном свете. Завиток на запястии был едва виден.

«Ладно, Алисия, тихо сказала я в темноту на своём, родном и пока ещё тайном, русском. Поехали. Будем разбираться. И с буквами тоже».

Игра началась. Глава 3

Сон не принес покоя. Я металась на шелковых простынях, проваливаясь в обрывки кошмаров: падение с лестницы офисного здания оборачивалось полетом в синем платье мимо каменных стен замка, а лицо брата Миши смешивалось с наглой ухмылкой младшего принца. Проснулась я от стука в дверь – негромкого, но настойчивого.

Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь витражное окно, рисовали на полу цветные блики. Я села, чувствуя странную легкость в теле и тяжесть незнания в голове. «Алисия, – напомнила я себе. – Ты Алисия. Бастард. Белая ворона».

– Войдите, – сказала я, и мой голос, звонкий и молодой, все еще резал слух.

Дверь открылась, и в комнату вошла девушка в простом сером платье, с гладко зачесанными под белый чепец волосами. Она не смотрела на меня, ее взгляд был прикован к подносу в ее руках. Без единого слова она поставила его на край стола у камина, где вчера еще тлели угли, и тут же развернулась, чтобы уйти.

– Подожди, – позвала я, соскальзывая с кровати. Мозг лихорадочно искал нужные слова. Язык, который вчера в библиотеке казался лишь смутно знакомым, теперь отозвался в гортани почти сам собой. Не идеально, с акцентом мысли, но понятно. – Что это?

Служанка остановилась, словно удивленная самому факту обращения. Она медленно повернула голову. В ее глазах не было ни презрения, открытого, как у «семьи», ни любопытства. Было пустое, вымученное терпение.

– Завтрак, ваша светлость, – проговорила она монотонно. – Как обычно.

«Как обычно». Я подошла к столу. На потемневшем от времени деревянном подносе стояла глиняная миска с какой-то серой, остывшей кашей, кусок черствого, почти каменного хлеба и кружка с мутноватой жидкостой, похожей на разбавленный эль. От всей этой «еды» веяло затхлостью, запахом дальнего угла кладовой. Это была не еда для принцессы, даже для бастардки. Это была еда для призрака, которого стараются не замечать, от которого откупаются подачкой, чтобы он не беспокоил.

В горле встал ком. Не от отвращения, а от жгучей, унизительной ясности. Так кормят, когда хотят, чтобы человек понял свое место. На самом дне.

Я подняла глаза на служанку. Она уже снова смотрела куда-то мимо меня, в стену.

– Спасибо, – выдавила я, и это слово прозвучало хрипло.

Девушка кивнула, не меняя выражения лица, и выскользнула за дверь, закрыв ее беззвучно, но плотно.

Я осталась одна с этим «завтраком». Голод давал о себе знать пустотой в животе, но мысль прикоснуться к этой похлебке вызывала тошноту. Вместо этого я подошла к окну, распахнула его. Холодный утренний воздух ворвался в комнату, сметая запах затхлости. Где-то внизу, за стенами внутреннего сада, слышались далекие звуки жизни: скрип колес, окрики, лошадиное ржание. Там был мир. А я была заперта в этой золоченой клетке с миской плесневелой каши.

Весь день прошел в лихорадочном изучении территории. Я уже не блуждала, как в первую ночь, а целенаправленно исследовала коридоры вокруг своих покоев, запоминая повороты, расположение потайных лестниц для прислуги (они оказались уже и темнее), окон, из которых был виден двор. Я избегала людных мест, прислушиваясь к разговорам, долетавшим из-за углов. Обрывки фраз о политике, о предстоящем смотре вассалов, о «северных дикарях» и «горячих южанах». Я впитывала все, как губка, сопоставляя с увиденным на карте. Язык укладывался в голове все увереннее, будто расчищая завалы в памяти этого тела. Я не знала правил грамматики, но интуитивно понимала смысл. Это было и пугающе, и обнадеживающе.

Когда солнце начало клониться к западным башням, окрашивая камень в теплый золотистый цвет, я вернулась в свою комнату, уставшая, но насыщенная новой информацией. И замерла на пороге.

В комнате было не темно. Ее заполняли служанки. Не одна, как утром, а целых четыре. И на их лицах не было пустого терпения. Было раздражение, спешка и откровенная досада.

– …нашли ее, наконец, – шипела одна, рослая женщина с ключами у пояса (старшая горничная, мелькнуло у меня), вытаскивая из моего сундука то самое синее платье, усыпанное кристаллами. – Весь день по закоулкам шляется, белая ворона. А теперь извольте, бал через час, а она как есть…

– Могла бы и напомнить о себе, – ворчала другая, расставляя на туалетном столике флаконы и шкатулки. – Все принцессы готовятся с утра. А эта… В своем мире живет.

Их слова обжигали, но не больнее утренней миски. Они даже не считали нужным понизить голос. Я для них была не человеком, а досадной помехой, очередной обязанностью, которую исполняют спустя рукава.

Тихое, холодное пламя зажглось у меня внутри. Пламя Кати, которой надоело, что на нее давят. Пламя Алисии, которой надоело быть невидимкой.

Я сделала шаг вперед, и дверь с громким стуком захлопнулась у меня за спиной. Звук был таким неожиданным и резким в тихой комнате, что все четыре служанки вздрогнули и разом обернулись.

– Довольно, – сказала я. Голос не дрогнул. Он прозвучал тихо, но с такой ледяной металлической ноткой, что сама старшая горничная выпрямилась. – Вы позволили себе слишком много.

Одна из младших девушек попыталась что-то буркнуть, но я перебила ее, подходя ближе. Я смотрела не на нее, а на старшую.

– Вы называете меня «белой вороной» и обсуждаете мои привычки в моих же покоях, – говорила я, заставляя каждое слово падать, как камень. – Вы «забыли» предупредить принцессу королевской крови о бале. Вы позволяете себе ворчать и проявлять непочтительность. Скажите, – я сделала еще шаг, и женщины невольно отступили, – это приказ короля? Или вы сами решили, что кровь Одвара Третьего можно оскорблять с такой легкостью в стенах его же дворца?

Последняя фраза повисла в воздухе. Лицо старшей горничной побелело. В ее глазах мелькнул не страх, а ослепляющее, жгучее понимание собственной оплошности. Она говорила о бастардке, о дочери служанки. Но она, пусть и в гневе, назвала ее «принцессой». И она оскорбила не просто девчонку – она оскорбила Короля. В его доме. Это был протокольный кошмар.

– Ваша светлость… – начала она, и в ее голосе впервые появилась неуверенность.

– Бал через час, как я поняла, – холодно отрезала я. – У вас есть время исправить свою халатность. И сделать все так, как положено. Без комментариев. Понятно?

Они молча кивнули, все четверо. Атмосфера в комнате переменилась мгновенно. Теперь они двигались быстро, молча, с сосредоточенными лицами. Больше никто не ворчал. Они работали с тихой, почти пугающей эффективностью.

Меня отвели в смежную комнату с медной купелью, быстро вымыли, натерли кожу каким-то цветочным маслом. Потом был корсет – адское изобретение, стягивающее ребра так, что дышать можно было только маленькими глотками. Затем нижние юбки, кринолин, и наконец – само платье. Синее, как глубокая ночь, тяжелое, как судьба. Кристаллы на нем ловили свет свечей и рассыпали его по стенам. Волосы убрали в сложную, но изящную прическу, вплетая в серебряные пряди нити жемчуга и крошечные сапфировые шпильки, которые нашли бог знает где. На лицо нанесли минимум румян, лишь слегка подчеркнув бледность и огромные, казавшиеся еще больше от волнения, синие глаза.

Я не узнавала себя в большом зеркале. Это была кукла. Прекрасная, холодная, отдаленно напоминающая ту девушку, что с утра разглядывала карты. Это был костюм для выхода на сцену, где я не знала своей роли.

Старшая горничная, теперь предельно почтительная, сообщила, что королевская семья уже проследовала в тронный зал. Меня поведут сзади. Отдельно. Как и полагается пятну на идеальной картине.

Меня повели по знакомым и незнакомым коридорам. Чем ближе мы подходили к центру дворца, тем больше меня окружало золото. Золото на лепнине потолков, в орнаментах гобеленов, в массивных рамах портретов предков. Оно не просто сверкало – оно давило. Я видела такое лишь на экране телефона, на виртуальных экскурсиях по Эрмитажу. Здесь же оно было живым, дышащим символом мощи, от которого рябило в глазах. Воздух гудел от приглушенных голосов, музыки и этого немого золотого гула.

Наконец, мы остановились перед высокими двустворчатыми дверьми из темного дуба, инкрустированными золотыми линиями. За ними слышалась музыка – живая, томная, полная струнных и флейт. По обе стороны от дверей стояли гвардейцы в латах, неподвижные, как статуи.

Старшая горничная кивнула одному из них. Тот, не меняясь в лице, толкнул дверь.

Я сделала шаг вперед и замерла.

Я стояла на небольшом балконе, скрытом в тени колоннады, над огромным, сияющим тронным залом. Прямо передо мной в стене была выемка, где на возвышении стояли два массивных трона – из черного дерева и золота. Они были пусты. Король и его семья уже спустились вниз, к гостям.

А внизу… Внизу кипела жизнь. Море шелка, бархата, кружева, сверкающих драгоценностей. Сотни людей кружились в танце, стояли группами, смеялись, шептались. Свет тысяч свечей в гигантских хрустальных люстрах отражался в полированном мраморном полу, создавая ощущение, что весь зал плывет в золотом сиянии. Музыканты на хорах играли сложную, красивую мелодию. Это был спектакль невероятной красоты и мощи. И я должна была в него войти.

«Не хочу, – пронеслось в голове. – Не хочу туда, где меня ждут только насмешки и унижения».

Но отступать было поздно. Двери за моей спиной уже закрылись. Путь был только один – вниз, по широкой парадной лестнице, что вела с этого балкона прямо в центр зала.

«Ладно, – смирилась я про себя, делая первый шаг. – Сыграем эту роль. Если будет невмоготу – притворюсь, что упала в обморок. Или просто уйду. Меня же все равно никто не остановит».

Я начала спускаться. Сначала я смотрела только на ступени, боясь оступиться в этих неудобных, на высоком каблуке, туфельках. Сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушает музыку. Но постепенно я поняла, что музыка и правда стихает. Танцы замедлялись. Шепот, волной, катился по залу вслед за моим спуском.

Я подняла взгляд.

И попала в море глаз. Сотни пар глаз. Мужских, женских, молодых, старых. Любопытных, оценивающих, насмешливых, осуждающих, безразличных. Этот град взглядов был почти физическим. Я почувствовала, как заливается краской лицо, как холодеют ладони внутри кружевных перчаток. Я проглотила комок в горле, выпрямила спину (насколько позволял проклятый корсет) и попыталась идти дальше, глядя куда-то в пространство над головами.

Именно поэтому я не заметила неровность на краю ступени. Или, может, это подол платья сам запутался в ногах.

Я почувствовала, как каблук соскальзывает, как равновесие, такое хрупкое, уходит из-под ног. Мир накренился. В ушах вскрик, не мой, чей-то приглушенный. Я зажмурилась, готовясь к удару о холодный камень, к позору, к боли.

Удар не пришел.

Вместо него – тепло. Крепкие, уверенные руки, обхватившие меня за талию, удержавшие в полуметре от пола. Руки в белых перчатках, но сквозь тонкую кожу чувствовалась сила, даже некоторая грубоватость хватки. Запах снега на ветру, кожи и чего-то древнего, дикого. Как в той вспышке памяти из пролога, но теперь – реальный, осязаемый.

Я открыла глаза.

Он держал меня легко, будто я не весила ничего. Его лицо было совсем близко. Суровое, с резкими, будто высеченными изо льда чертами. Белые, почти серебряные волосы, собранные у затылка. И глаза – холодные, цвета зимнего неба, но в них сейчас отражался отблеск свечей и мое собственное, перекошенное от шока, лицо. Он был невероятно красив. Красив той ледяной, опасной красотой горной вершины.

Вся затаившая дыхание тишина зала обрушилась на меня одним махом. Я смутилась так, как не смущалась, кажется, никогда. Жар прокатился по щекам. «Что за жизнь такая? – мелькнула отчаянная мысль. – Падаю с лестниц, меня ловят незнакомые красавцы… Хочу обратно. В свой офис. В свою ипотеку. Прямо сейчас».

– Вы в порядке? – его голос был низким, глуховатым, будто доносился сквозь толщу льда. В нем не было ни капли насмешки, только холодная вежливость.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Он аккуратно, с той же ледяной учтивостью, поставил меня на ноги, убедившись, что я стою твердо, и отпустил.

– Хорошо, – произнес он, как бы ставя точку в этом инциденте. И затем, не сказав больше ни слова, не сделав ни одного лишнего движения, просто развернулся и растворился в толпе, оставив меня стоять одной на последней ступени, под нескрываемым теперь любопытством всего двора.

Я стояла, чувствуя себя идиоткой. Куда идти? Что делать? Я машинально отряхнула несуществующую пыль с платья и подняла взгляд, бесцельно блуждающий по залу.

И нашла другой взгляд.

Из-за колонны, в дальнем углу, на меня смотрел тот, второй. Тот, что в прологе. Темноволосый, с лицом скульптурной красоты. Он не улыбался. Его губы были слегка приоткрыты, а золотистые глаза (они действительно были золотисто-янтарными, как расплавленный металл) горели таким острым, не скрываемым интересом, что по коже пробежали мурашки. В его взгляде не было спасения. Была оценка. Игра. Словно он наблюдал за первым ходом на шахматной доске, где я была неожиданной фигурой.

Мне стало не по себе. Я резко отвела глаза, и они наткнулись на быстро приближающуюся ко мне фигуру.

– Сестрица! – раздался громкий, сладковато-заботливый голос, который я уже успела возненавидеть. Это был мой младший «брат», принц Корвин. Он подошел, улыбаясь во всю ширину лица, но его глаза оставались холодными, как у змеи. – Мы уже забеспокоились! Почему ты так задержалась? Одеваться помогать было некому? – Он говорил нарочито громко, чтобы услышали в радиусе десяти метров. Его слова были уколами, замаскированными под братскую опеку.

Внутри все сжалось от отвращения. «Какой кринж, – подумала я с тоской, в которой смешались ярость и усталость. – Настоящий придворный театр. И я в главной роли лузера».

Но на лице у меня, как мне казалось, появилась лишь слабая, смущенная улыбка. Роль надо было играть до конца.

– Прости, брат, – сказала я тихо, глядя куда-то мимо его плеча. – Я… не рассчитала время.

Он что-то еще говорил, беря меня под локоть с показной нежностью, ведя в сторону, где стояла королевская семья, но я почти не слышала. Я чувствовала на своей спине два взгляда. Один – холодный, удаляющийся где-то в толпе. Другой – горячий, пристальный, все еще не отрывавшийся от меня из-за колонны.

Падение закончилось. Игра действительно началась. И моими противниками, похоже, были не только родственники.