Чужая

Пролог

— Кто здесь?

А в ответ — тишина.

Девушка шла по лесу, очень тёмному и сложно проходимому. Деревья росли очень тесно, кроны опустились низко — порой приходилось нагибаться, чтобы пройти. Колючие ветви норовили зацепиться за нежные крылья, из которых уже выпало несколько драгоценных чёрных перьев.

Шорох повторился. Неясный, едва различимый, но он был.

Девушка навострила уши, постаралась понять, откуда исходит звук. Однако, кроме шелеста листьев и тихого уханья совы, ничего не удалось расслышать.

Она сделала еще пару шагов вперед, переступила выступающий на поверхность толстый корень неизвестного дерева. Поёжилась, увидев пару глаз, и вздрогнула, когда ночная птица с шумом вылетела их своего убежища, задев крылом оголенное плечо.

«Сюда-а-а»…

Это слышится в голове? Или где-то в лесу?

Ощущение, что отовсюду!

«Сюда-а-а, ты близ-з-зко.»

Это было похоже на зов. Странный, манящий, он словно гипнотизировал, вынуждая сменить направление, свернуть на тропинку, от взгляда на которую табун мурашек пробегал по коже, а крылья подрагивали. Девушке пришлось приложить немало усилий, чтобы не взлететь: наверно, она понимала, что сквозь эти ветви не пробиться. Не видно ни единого луча солнца!

Тропинка не вызывала подозрений, была на удивление чище остальных, без низко спустившихся веток, корней, которым было тесно в земле, темного мха и прочих прелестей мрачного леса. Даже светлее как-то, но…

Но девушке казалось, что за ней наблюдают. Причем не из одной точки, а из многих! Справа, слева, спереди, по диагонали. Множество невидимых ей глаз следят за каждым её шагом, каждым поворотом крыла, каждым пёрышком!

— Я не хочу туда, не надо.

Попятившись, девушка оперлась спиной о дерево. Она хотела его обогнуть, но ветви немыслимым образом ожили, обвили её талию вместе с крыльями и запястьями и начали толкать, вынуждая шаг за шагом приближаться к страшной тропке!

— Нет, прошу! — Мольбы в голосе прибавилось.

Она честно пыталась освободиться, дергалась, но попытки оказались тщетны.

«Ты моя…»

— Да кто это!? — В отчаянии крикнула девушка. — Что тебе от меня надо!?

«Прими… прими… прими….»

Будто сотни существ закружились хороводом вокруг нее, повторяя «прими-прими-прими». Не выдержав, она хотела упасть на колени, но ветви держали крепко. Слезы давно текли по её бледным щекам. Девушка банально не понимала, чего от нее хотят! Хотелось закрыть глаза, но руки до сих пор были крепко связаны. Шипы впились в нежную кожу — тонкие струйки черной крови полились от плеча к кисти.

И вдруг стало еще темнее. Пространство стало черным, завертелось вихрем, а потом… потом преобразовалось в фигуру огромного дымчатого волка, который, оскалившись и припав на передние лапы, готовился напасть на нее.

Лианы держали крепко — любая попытка освободиться сопровождалась болью, отпускать её никто не планировал.

— Это просто сон… просто сон!

Желая проснуться, девушка сильно прикусила нижнюю губу (ущипнуть себя со связанными руками не получалось) — во рту появился металлический привкус крови.

— Нет… не сон.

Волк, победно завыв, прыгнул на девушку, раскрыв пасть. Кажется, он целился в горло.

Она закрыла глаза, смирившись с неизбежным.

Глава 1

Открыв глаза, резко вдохнула воздух, словно не дышала долгое время. Горло обожгло, не сдержала судорожного кашля.

Прокашлявшись, села. Сердце колотилось как бешеное — так всегда бывает после кошмаров. Только становятся они все чаще, каждый новый ярче предыдущего. Такими темпами, боюсь, сердечко не выдержит.

Осмотревшись, недовольно поджала губы. За окном рассвело, но рядом с моей кроватью стоял черный туман, словно перистые облака сменили цвет и спустились ко мне в комнату. Между слоями виднелся свет, который едва-едва освещал помещение.

Опять выпустила силу во сне!

Нужно успокоиться. Глубокий вздох — вы-ы-ыдох. Еще раз: вдо-ох — вы-ы-ыдох.

Дыхательные упражнения не подвели и на сей раз: когда я открыла глаза, тумана не было. Повезло, что на этот раз справилась легко. Но будет ли так всегда? Сила растет, а я не понимаю её природы. Как можно управлять тем, сути чего не знаешь?

Подняв подушку, села, опираясь на неё. Бездумно оглядела свою небольшую комнату (считай, коморка на чердаке) размером три шага на четыре, с неудовольствием отметила, что шторы, закрывающие небольшое круглое окно, загрязнились — пора менять.

Встала на мягкий ковёр, заправила кровать и подошла к небольшой тумбочке. Кроме нее, имелось зеркало и книжная полка, висящая на уровне глаз.

Небогато, но не жалуюсь: сама выбрала это место. Не хочется лишний раз мозолить глаза, да и вид из окна прекрасный: двухэтажный дом находится на небольшом возвышении вдали от поселения, от чего оно расположено, как на ладони. Нравится мне вечерами смотреть на высокие, величественные горы, на то, как солнце садится за ними, одаряя последними закатными лучами.

— Зря я вчера почитала книжку со стихотворениями. — Усмехнулась, доставая одежду. — Тянет на поэтические сравнения.

Мягкая ткань юбки коснулась кожи. Топ… скорее, просто ткань, которая имела две пары тоненьких веревочек: одни завязывались за шеей, другие — на пояснице. Платья сделаны по такому же принципу. Из-за крыльев вся одежда с открытой спиной.

Климат у нас большую часть года теплый, а природные способности менять температуру тела в зависимости от окружающей среды помогают не замерзать в холодное время.

Переодевшись, вышла из комнаты. В доме тихо, все спят. Я — пташка ранняя. К этому добавим нежелание спорить со сводной сестрой за право мыться первой. Что из этого выходит? Правильно: встаем с первыми лучами, умываемся, быстренько завтракаем и сбегаем тренироваться в укромное местечко до обеда. После него отчим уходит по своим рабочим делам, а сестра — в школу исцеления, а значит можно вернуться в дом.

Нет, я люблю их. Норею вообще благодарна, ведь он принял мою маму со… со мной. В семье не без урода, так говорят? В данном случае в роли урода — внебрачная дочь. Отца я никогда не видела, мама не рассказывает о нём ничего, ссылаясь на то, что ей слишком больно об этом вспоминать, и не нужно ворошить прошлое.

А вот Маира… с ней отношения похуже. Родилась же такой вредной! И эта заносчивость, эти взгляды свысока…

Я понимаю: я отличаюсь от неё и всех остальных. Как минимум цветом крыльев. На них постоянно косо смотрят. Прошло почти двадцать пять лет, но айвиры до сих пор не привыкли, разговаривают только из вежливости. Хорошее воспитание прививают с детства.

Не удивительно, что я сторонюсь всех. Зато искренне верю в любовь отчима к маме — просто так вряд ли бы он признал меня. А денег, влияния и прочего у нас до этого не было, поэтому, кроме любви, маме нечего было предложить.

Хотя какие деньги? Какая власть? Здесь это условность. Говорят, за горами другие народы отдают им большое предпочтение, но не у нас. Айвиры живут проще, свободнее, без лишних оков, привязывающих к земле, а единственные ценности — это свобода и семья.

Мы не без греха, но если сравнивать… мы похоже на ангелов (только я скорее демон, только без рогов и хвоста). Раньше нас постоянно с ними путали — это даже закрепилось в рукописях. Название нашей расы мелькает редко.

Пытались ли это изменить? Что-то доказать или показать свою уникальность?

Нет.

Айвиры живут в своем небольшом поселении (наша численность, к сожалению, мала, а дети рождаются только по любви, что является еще одним доказательством любви отчима и мамы, ведь сестра-то родилась), спрятанном в кольце гор, совершенно не задумываясь, как живется остальным расам по ту сторону. Беззаботные и счастливые.

Хотела бы я испытывать то же самое.

Но изгоем быть тяжело. Как чужачка. Вроде своя, но, вроде, и нет.

И эта сила… откуда она? Я чувствую: дар не светлый. Это не целительство или, например, земля. Мои родичи исцеляют раны, выращивают деревья, помогают животным. Мне это неподвластно. Каждый раз, когда сила просыпается, я боюсь кого-нибудь поранить.

Вот такое наследие досталось мне от неизвестного отца. Весело, не так ли? Мало того, что чужая, так еще и опасная.

Посмотрев на свое отражение в воде, не удивилась тому, что оно вновь зло улыбнулось, а глаза подозрительно сверкнули.

Ударив по воде, от чего брызги попали на юбку, выбежала из умывальни. Сейчас захвачу еду, и можно уходить.

Спустившись с холма, прижимая к себе небольшую сумку с фруктами, обернулась. Почему наш дом находится в стороне от поселения? Власть у нас пусть и условная, но она есть. Верхние айвиры (одним из них является отчим) живут немного в стороне, что показывает их статус. Но дело не только в этом. Четыре верхних айвира — четыре дома, расположенные с разных краев поселения, образуют идеальный квадрат, если их соединить линиями. В каждом доме — артефакт. При необходимости, их активируют, и все поселение покрывается защитным куполом.

Мы не воюем с другими расами. Зачем? Народ мы мирный, да и гостей у нас не было очень давно. Даже не известно доподлинно, а помнят ли про нас. Однако природа иногда бушует или звери дикие нападают. Мы никому не хотим вреда, поэтому просто активируем защиту, сквозь (а также поверх и под ней) которую не может пройти никто и ничего.

Дом наш двухэтажный, деревянный, с чердаком. Крыша сделана из плотных листьев особого дерева: они очень прочные, не пропускают ветра, холод и дождь. Вокруг растут фруктовые деревья (этого добра навалом везде). Нет никаких заборов или других опознавательных знаков, обозначающих, что это наша территория. В этом нет необходимости, ведь преступности у нас нет как таковой, а гостям рады в каждом доме.

Уловив движение в окне на втором этаже, поспешила. Не хочу, чтобы заметили. Конечно, о моих «прогулках» они знают и ничего против не имеют (по крайней мере, не говорят об обратном), но все равно… не хочу и все. Пусть выглядит, как каприз, но факт остается фактом: мне до сих пор (спустя шестнадцать лет!) тяжело даже просто здороваться с отчимом. Чувствую на себе его тяжелый взгляд, и прямо не по себе становится. Ощущение, что он не смирился, но ради мамы терпит.

В поселении есть определенный порядок, определенные законы и традиции. Они существуют много веков. И когда что-то идет не по плану (например, такая белая ворона, как я, появляется на свет; точнее, черная ворона среди белых), конечно, тяжело смириться! Я его не осуждаю. Грустно, что я вызываю такие эмоции, но ничего не могу поделать. Остается только принять.

Уйдя подальше от дома, дошла до любимой полянки. Стоило прийти, как на встречу с радостным писком полетела ласка. Приземлилась на плечи и ласково забодалась.

Взяв её на руки, погладила гибкое белое тело с короткой шерсткой.

— Привет, Лисса. — Ласка заурчала. — Я тоже по тебе рада.

Пожалуй, Лисса — помесь ласки с каким-то летающим существом (да, айвиры скрещивают животных, выводя новые популяции) — единственная, кроме мамы, кто был мне по-настоящему рад.

— Ну, как ты тут?

Ласка что-то заговорила на своем языке — я лишь грустно улыбнулась. По-хорошему завидую тем, у кого есть дар понимать животных.

Чмокнув мокрый чёрный носик, села на мягкую траву, скрестив ноги.

— Потренируемся немного?

Лисса, заурчав, приземлилась рядышком, словно поддерживая меня.

Благодарно улыбнувшись, положила расслабленные кисти на колени. Большой палец соединила с указательным.

С медитации начинают все. Состояние покоя позволяет лучше прочувствовать свою силу, свой резерв. Нужно лишь правильно дышать и отпустить всё, что тревожит.

Последнее было самым сложным. Стоило мне расслабиться, как перед глазами появлялись сцены из кошмаров. Тьма в обличии волка, рыси, медведя (и прочих животных) нападала на меня. Происходило это всегда в лесу. Но не в таком, как у нас, — он был темный, мрачный, непроходимый. Света в нем практически нет.

Спустя всего пару-тройку минут воспоминаний, я вздрагивала, открывала глаза, а вокруг потихоньку начинала клубиться тьма. Не знаю, почему ласка её не боится. Лисса лишь поближе садится, а когда я очухиваюсь, спокойно смотрит мне в глаза своими бусинками-глазками.

На этот раз я не стала рассеивать силу. Сидя в центре нее, словно в коконе, протянула руку, касаясь.

Тут же вздрогнула — пальцы будто ко льду прикоснулись. Тьма, отступив на пару сантиметров, замерла, а потом неуверенно приблизилась, скользнула поверх пальцев, от чего на них появился иней, поднялась по предплечью до локтя, а дальше замерла в нерешительности.

И я вместе с ней.

— Что дальше, Лисса? — Шёпотом спросила я, не надеясь на ответ.

Ласка запрыгнула на колено, поднялась на задние лапки и понюхала проступивший под тьмой иней. Крылом (на котором также имелась короткая шерстка, как на всем теле) коснулась силы… и тут же одернула его. Оно начало покрываться корочкой льда.

— Ох! — Резким взмахом руки развеяв «кокон», прикоснулась к крылу. — Сейчас я попробую убрать лёд, подожди секундочку.

Представив, как кончики пальцев нагреваются, почувствовала характерное тепло, от которого лёд начал потихоньку таять. Ласка благодарно (по крайней мере, по интонации) заурчала, запрыгнула на плечи и легла. Как воротник.

— Если бы не я, этого бы не вышло, а ты благодаришь.

Лисса подняла голову и, как мне кажется, осуждающе посмотрела на меня. Взяв ее на руки, прижала к груди и легла, расправив крылья. На траве тоже появлялся иней, но как только я убрала тьму, он тут же растаял. Теперь немного сыро, но мне было без разницы. На солнце быстро высохнет.

— За пару лет я только научилась выпускать немного силы и рассеивать её. — Рассуждала всегда вслух, представляя, как ласка все понимает. — Ладно, немного огнём научилась пользоваться. И всё! Такой маленький прогресс! Как я могу изучать заклинания, если не понимаю, что за сила в моих руках? Пока точно могу сказать, что она не подходит для заклинаний айвиров. «Энергия есть энергия», говорили мне. Отчего ж тогда сила не слушается, когда я хочу сотворить что-нибудь из сборника наших заклинаний? Так и буду всю жизнь выпускать и развеивать её. Не смогу пригодиться нигде! А если начнет расти, выйдет из-под контроля? Не хочу никого ранить.

Чуткий слух уловил смех детей. Сразу стало еще грустней.

Мне почти двадцать пять. Да, не так много, но время летит. Кто-то уже заводит первые отношения в этом возрасте. Что ждёт меня? Я даже за ручку ни с кем не держалась, а о поцелуях вообще молчу! Лишь в детстве, в далеком детстве, меня чмокнул в щечку мальчик, но его родители сразу пояснили, что ко мне нельзя подходить так близко. Кому захочется смешения крови?

Правда, тот парень до сих пор общается со мной. Чуть больше остальных. Может, я могла бы его подпустить к себе, но… во-первых, боюсь привязаться и влюбиться, во-вторых, ранить, а в-третьих, его родители обозначили чёткую позицию. Его мать – верхний айвир. Легко может передать сообщения через отчима, а он скажет маме… а мама мягко, с сожалением в голосе и с чувством вины, скажет мне. Она не раз со слезами извинялась за то, что из-за нее у меня такая жизнь. Но я не виню её. Когда-то мама искренне полюбила. Разве можно осуждать за любовь? Самое светлое и желанное чувство?

Я до сих пор немного наивна. Интересно, это когда-нибудь изменится?

Одни воспоминания потянули за собой другие. Подняв левую руку, коснулась шрама длиной около пяти сантиметров на внутренней стороне предплечья. Неровный, рваный — он постоянно напоминал мне тот день, когда дар пробудился. Напугав детей и саму себя, я побежала домой, к маме, но по пути споткнулась. Слезы застилали глаза, картинка была нечеткой, размытой — не заметила корень, упала, на что-то налетела. Даже не помню уже, что именно послужило причиной травмы. Состояние шока, страха не позволило мне отвлечься, хотелось просто прибежать домой, под защиту мамы.

Позднее, конечно, появилась и боль, и обратила внимание на пятна крови на одежде. Матушка была в ужасе, но, видя мое состояние и силу, не повела к лекарям, а попыталась помочь сама. У неё не вышло, сила просто не действовала на рану. Вероятно, мой дар, проснувшись, блокировал его. Пришлось маме зашивать порез.

Потом, когда дар успокоился, мне предложили попробовать убрать шрам, но я не согласилась. Пусть напоминает, что я могу сделать, будем неким якорем, что сдержит меня.

Проведя вдоль шрама последний раз, вздохнула и вернулась к занятию.

Потренировавшись еще немного, попрощалась с Лиссой и пошла домой. Время обеда. Отчим с сестрой уже ушли, до ужина их не будет, это — единственное время, когда я могу побыть с мамой, поговорить по душам и просто насладиться общением.

Поднявшись на холм, посмотрела на поселение. Небольшие одноэтажные домики были разбросаны то тут, то там, хаотично, без схемы. Айвиры строят дома там, где им нравится: главное, чтобы не выходили за пределы защитного круга, иначе купол их не закроет.

Благодаря острому зрению увидела детишек, играющих в догонялки. Летающих айвиров, колдующими над деревьями. Девушек, что выхаживали диких зверей. Единственное место с ограждением — лечебница для животных. Здесь и охотники, и птицы, и маленькие грызуны. Они сами приходят, когда попадают в беду, разговаривают с теми, кто их понимает. Как только животные выздоравливают, мы их отпускаем на волю.

Хотела бы я помочь хоть чем-то.

Войдя, посмотрела в зеркало во весь рост, что висело рядом с входной дверью.

В волосах застряла травинка, одежда немного испачкалась. Забываю, что бытовой магией не владею. А хотелось бы р-раз — провести рукой, и все чисто.

По зеркалу прошла едва заметная рябь — отражение нахмурилось, недовольно поджало губы.

«Что же ты опять нюни развела?» — заговорил голос в моей голове, в то время, как губы отражения пошевелились (хотя я ничего не делала!).

Испуганно отшатнувшись, неверяще посмотрела в зеркало. Раньше я замечала странности своего отражения, но мне казалось, что я накручиваю. В смысле, оно заговорило?

Подняла руку — отражение не повторило жест.

«У тебя сила куда круче. Бытовуха и рядом не стоит!» — Продолжало оно.

Кошмары перешли в реальность. Такими темпами с ума сойти можно!

Прикоснулась к зеркалу. «Я» продолжала смотреть мне в глаза (как бы странно не звучало) и злиться.

«Что за слабая хозяйка мне досталась?» — как понимаю, вопрос риторический.

«Я» закатила глаза, а после зеркало снова пошло рябью и в нем уже отражалась я настоящая, прижимающая руку к стеклу.

— Что же происходит…

— Кейра, ты чего застыла? — В проеме появилась мама, держа в руке тарелку с чем-то. — Уже накрыто, пошли.

Улыбнувшись, последовала за мамой. В неё я пошла достаточно высоким ростом (айвиры вообще по природе высокие), формой крыльев, цветом кожи и типом фигуры. Ах да, мы еще обе голубоглазые, только у меня оттенок темнее. В остальном мы различались, и очень сильно. Её белоснежные крылья и светлые волосы контрастировали с моими медными волосами и черными крыльями. У меня тонкие губы, у мамы — пухлые.

Зато сводная сестра — копия моей мамы. Высокая, стройная, легкая, ниже меня на полголовы. Разве что зеленый цвет глаз взяла от отчима.

Войдя в зал для приема пищи, замерла. Маира и Норей уже сидели за столом и ждали только нас.

«Что вы тут делаете?» — хотела спросить я, но проглотила вопрос и тихо прошла за круглый стол, села напротив сестры. Та лишь довольно ухмылялась, попивая воду.

— Как твои дела, Кейра? — Спросил Норей, когда мама тоже присоединилась к нам. — Всё хорошо? Что с твоей силой?

Вода, которую я пила, застряла в горле. Зачем они дождались меня? Спокойно же обедали раздельно.

Холодные глаза равнодушно смотрели на меня. Сглотнула.

— Все в порядке, тренируюсь.

— Мы давно не проводили время вместе, — сказала Маира, накладывая фруктовый салат, — вот и решили сегодня пообедать с тобой тоже.

Маира добрая девушка, хорошая, но как же раздражает эта её заносчивость по отношению ко мне. Вот, вроде, улыбается, как ни в чем не бывало, но глаза не скрыть, правду всю скажут.

Жаль, ей всего шестнадцать! Но ничего: замуж выйдет, станет проще (как минимум переедет в дом мужа). Повзрослеет, остепенится, может, потом отношения наладятся.

Как только отчим посмотрел на мать, его взгляд мгновенно потеплел, стал таким добрым и влюбленным, что у меня сердце защемило от нежности. Я так рада за маму. И как же мне хочется, чтобы когда-нибудь кто-нибудь посмотрел на меня также.

Сначала обедали в тишине. Я вяло поковырялась в пюре (кусок в горло не лезет, ибо чует сердце подвох), выпила стакан воды, мечтая, чтобы поскорее все закончилось. Возьму фруктов, поем в комнате.

Когда первый голод был утолен, отчим заговорил:

— У меня для тебя новости, Кейра.

Посмотрев на мать, отметила, как та поджала губы. Кажется, сейчас я пойму, отчего у меня нехорошее предчувствие.

— Возраст для брака не за горами, но из-за твоих…э-э… особенностей, сама понимаешь, что у тебя возникнут трудности.

Я вяло кивнула. Пусть айвиры и добры, и воспитаны (и прочие положительные качества), но никто не захочет смешения крови. Откровенно говоря, подозреваю, что дело даже не в цвете крыльев, а в моей силе. Она неизвестна и опасна. Вспомним, что однажды в детстве, когда дар впервые проснулся, я чуть не поранила детей. Кто захочет такое наследство?

— Мы хотим тебя кое с кем познакомить. — Выпалила сестра, хитро улыбаясь. — Винар, который сломал крыло в прошлом году, помнишь? Он не может иметь детей, да и шрамы после падения его не украшают. Вы составите отличный дуэт!

— Маира! — Прикрикнула мама, а потом, накрыв мою руку своей, мягко сказала: — Ты переживаем, Кейра. Айвиры тяжело переносят одиночество. У Винара есть друзья, а у тебя никого, кроме нас. Он понимает все обстоятельства и готов попытаться подружиться. Мне жаль, что ты не так свободна в выборе, как остальные, но так у тебя может появиться хотя бы друг. А из дружбы… чем боги не шутят, может, родится что-то большее?

Забрав свою руку, обняла себя за плечи, смотря ей прямо в глаза.

Одиночество — да, это тяжело. Очень. Но у меня есть Лисса и ты, мама. Мне хватает. Я не хочу играть в эти игры. Я смирилась, что у меня не будет своей семьи, что я буду обузой, пока не пойму смысла своей силы.

На глаза навернулись слёзы.

С другой стороны, это ведь шанс подружиться хоть с кем-то, кто заранее согласен. У нас нет никаких «полезных» браков, поэтому могу не переживать, что Винар захотел власти, денег или влияния. Верховенство не передается в семье. Когда один верхний айвир покидает свой пост, поселение голосованием выбирает следующего.

У Винара точно нет корыстных целей. По крайней мере, я не вижу, какую пользу он может извлечь. Мама, пытаясь загладить вину (она себя никак не простит), помогает, как получается. Может, даже отчима попросила переговорить, узнать, что да как.

— Ну, так что, солнце мое, ты согласна? Если да, то мы пригласим его на ужин.

Смахнув слезы, уже была готова согласиться, но замерла: едва заметное, расплывчатое отражение в воде заговорило:

«Ты серьезно!? Не будь такой наивной! Как минимум тобой можно владеть, ведь ты точно не родишь наследников-уродцев, ведь к парню из-за шрамов никто не подойдет! Что ж там за шрамы такие, что ваша магия не справилась с ними? А как же женское внимание!?»

Ошеломленно моргнув, посмотрела на маму, сестру, отчима. Но те смотрели на меня в ожидании ответа. Они не слышат то, что слышу я.

«Мама не выберет мне такого кандидата, — неуверенно начала я, отчего-то зная, что мне не обязательно говорить вслух, — много айвиров с уродливыми шрамами и даже оторванными крыльями живут счастливо, поэтому внешность — не показатель».

«А что же тогда на тебя косо смотрят!?»

«Боятся моей силы… я другая. Они хоть изуродованы, но свои».

— Дорогая, ты меня слышишь?

«Так мама, погуляв на стороне и испортив тебе жизнь, пытается подсунуть хоть кого-то? Веселая у тебя семья, ничего не скажешь».

Мотнув головой, постаралась избавиться от навязчивого голова.

— Ты не согласна, но почему?

Меня не так поняли. Надо объясниться.

«Зачем? Все верно они поняли! — В груди закололо, откуда-то появилось злость. Руки сжались в кулаки. — Тебя просто пытаются сплавить в другой дом! Чтобы глаза не мозолила! Избавиться от проблемы и жить счастливо».

Иррациональная ярость поднималась в душе. Умом я, вроде как понимала, что такого быть не может, что семья так не поступит, но эмоции побеждали, отодвигая разум.

«Ты посмотри на свою сестру! Вон, как лыбится! Радуется, что скоро тебя не будет!»

Подняв взгляд слезящихся глаз, посмотрела на сестру. Она действительно странно улыбалась. И если раньше я не придавала этому значения, то теперь…

«Да, девочка моя, да!»

Маира вздрогнула, посмотрев в мои глаза.

— Ч-что с т-твоими глазами? — Заикаясь, спросила сестра, встав из-за стола и отойдя к широкому окну. — Н-не смотри так. Почему они чернеют!?

«Зачем они тебе, ведь есть я! Ты любишь семью, а тебя предали!»

— Предали… — Эхом повторила я, поднимаясь. Крылья резко распахнулись, словно избавившись от пут. По ним пробежали маленькие молнии, в комнате запахло дождем. — Предали…

Отчим вскочил, подбежал к маме и сестре, закрыл их собой.

Ветер широко раскрыл окна, закружился вокруг меня. Волосы хлестали по лицу, но мне было все равно.

«Да-а, — голос в голове потешался, ему явно нравилось происходящее, — вот так их!»

В комнате стало темнеть. Тьма вышла на волю.

«Не сдерживай себя!»

Стол под моими руками начал покрываться толстым слоем льда. Спустившись по ножкам вниз, лед по полу медленно полз к семье, норовя заморозить их. Они пытались уйти вправо, влево, но тьма не давала. При соприкосновении с ней кожа покрывалась ожогами. Рука отчима уже пострадала: рукав сгорел, а на коже проступил красный ожог с маленькими беленькими пузырями.

— Кейра, стой! — Кажется, это была мама. — Остановись! Мы же твоя семья. Мы хотим, как лучше.

Я вздрогнула, зажмурилась. Тьма остановилась вместе со мной, замерла. Мама продолжила:

— Мы любим тебя!

«Не любят. Иначе бы так не поступили».

— Не поступили…

Ярость с новой силой затопила сердце. Задул сильный ветер, крылья недовольно подрагивали. Подняв руки, я уже хотела пустить волну тьмы, не контролируя процесс, как… как по юбке и топу на плечи, не обращая внимания на сильный ветер, забралась ласка и… укусила за ухо!

Ойкнув от неожиданности, опустила руки, растеряв концентрацию. Ветер исчез, тьма впиталась обратно, отражение замолчало, а я, закрыв рот рукой, с ужасом смотрела на Лиссу и семью…

Что я наделала!?

Глава 2

Убежав в свою комнату, закрыла дверь и сползла по ней на пол. Слезы текли ручьем. Обняв согнутые в коленях ноги, положила на них голову и тихо зарыдала.

Случилось то, чего я так опасалась — я не справилась с силой, с наваждением и чуть было не навредила самым дорогим айвирам! Страх в глазах матери и сестры, сурово поджатые губы отчима — до сих пор мелькали перед внутренним взором, а крик сестры стоял в ушах:

— Она чудовище! Уберите её!

Да, я — чудовище. Мне здесь не место. Никому не хочу навредить.

Не заметив, как в открытое окно влетела ласка, вздрогнула, только когда она коснулась меня.

— Лисса, — прошептала я, беря её на руки, — как ты почувствовала, что я в беде?

Та что-то заурчала в ответ, требовательно смотря в мои глаза.

Порой мне кажется, что она такая же разумная, как и мы все. Помогает, оберегает, тревожится. Интересно, все животные такие? Что же говорят они? Как жаль, что я не общаюсь с айвирами, что понимают их… С удовольствием узнала бы, что она мне рассказывает, спросила бы у неё многое…

Чудо, а не зверёк.

Прижавшись к её длинному и гибкому телу, закрыла глаза. Слёз практически не осталось. Только пустота и осознание того, что мне здесь не место.

Но где оно — моё место? Какая-нибудь пещера, где я смогу жить в одиночестве, разбираться со своей силой, пока кто-то из нас не одержит верх? Или же с теми, кто имеет такой же дар? Логично ведь: если он проявился у меня, значит передался от кого-то. А мой отец не может обладать им единолично. Но…

Все они за пределами гор. Как их искать? Я в поселении почти не была, а тут — чужой мир, чужая территория, другие законы и расы. А мои крылья? Что с ними делать?

Не знаю, задумывался ли кто-то из айвиров когда-то о мире за горами… Не может же быть такого, что всех устраивает наша небольшая территория, которая изучена вдоль и поперек. А как же любопытство?

Поговорить бы с мамой… когда-то она сбежала. Не знаю, что послужило причиной, но мама не может быть единственной, кому наскучило здесь, на ограниченной территории.

Вспомнив её страх и отчаяние в голосе, отказалась от разговора с ней.

Нет. Никто не пострадает. Возьму себя в руки, схожу в библиотеку, почитаю книги. Когда-то айвиры покидали дом, путешествовали. У нас даже гости были. Неужели не осталось сведений?

И надо придумать, что делать с крыльями. Сомневаюсь, кто за горами каждый второй ходит с ними. Попадаться не хочется.

Попытавшись собрать информацию, возьму вещи и сегодня… под покровом ночи уйду. Это уже слишком. Отражение (второе «я»? темная сторона души? тьма?) управляло мной, взяло под контроль. Такого не должно повториться.

Откуда взялась ярость, что затопила сердце и затуманила разум? Эта злость, эта ненависть — это не мои чувства! Да, я была расстроена, огорчена, но не настолько, чтобы пожелать им смерти! Я почти согласилась!

Негативные чувства, проявление слабости — путь для тьмы? Её лазейка, чтобы захватить меня?

Если гипотеза верна, то пора научиться контролировать чувства. У меня не выходит смотреть на мир с оптимизмом, поэтому научусь сохранять нейтралитет. Будет сложно: я трусливая и слабая. Вздрагиваю от любого шороха — неудивительно, что стала легкой жертвой для своей же силы.

По щелчку пальцев ничего не выйдет, но со временем… тренируясь… научусь. И если проиграю тьме… то закончу жизнь. Это грех. Боги никогда не примут меня, скуют цепями крылья, я больше не смогу летать… но лучше так, чем кого-то убить. И в том, и в другом случае меня ждет подземная жизнь, поэтому чего терять? Пусть все останутся живы и здоровы, а не покинут мир из-за меня.

Даже не помню, когда последний раз испытывала такую решительность. Нужно встать, заняться делом, пока она не сдулась, и я снова не струсила.

Встав, положила Лиссу на кровать. Она завертелась, зафыркала, захлопала крыльями. Что-то чувствует?

Погладив её, подошла к двери. Прислушалась. Надо выйти, не привлекая шума. Хотелось бы в первую очередь извиниться, но что я скажу? «Простите, моя тьма вышла из-под контроля? Я не хотела вас убивать?» Если и прокатит, то не сейчас. Им, как и мне, нужно сначала успокоиться, а потом говорить.

Правда, надеюсь, к моменту разговора меня уже не будет. Оставлю записку, чтобы не уходить совсем молча.

Не успела я выйти, как в дверь осторожно постучались.

Вот тут-то моя решительность была готова сбежать, трусливо поджав хвост, но я заставила себя собраться и, сглотнув, осторожно открыла дверь.

— Кейра? — На пороге стояла мама, заглядывая мне в глаза. Ищет признаки безумия? — Можно?

Разве я могу отказать?

Открыв дверь, посторонилась, пропуская маму. Обратила внимание, как она комкает платье, глаза опустила в пол. Пройдя внутрь, села на кровать.

Нам предстоит сложный разговор.

— Кейра.

— Мама.

Начали вместе, так же вместе смутились. Обняв себя, села на кровать, рядом с мамой, продолжила первой:

— Я знаю: то, что я чуть не совершила, это ужасно. Дар овладел мной, чуть не победил. Он растет, мам, а я не в силах его обуздать. Сила отличается от твоей или любого другого айвира. Чуждая вам. И очень опасная.

— Дорогая…

— Подожди, — подняв руку, прервала, — дай я сначала выскажусь, пожалуйста.

Каира кивнула.

— Ты же знаешь, что я давно пытаюсь овладеть даром. Ухожу каждое утро, тренируюсь, но… прогресса почти нет. Сила развивается быстрее, чем я учусь ей управлять.

На глаза снова навернулись слезы. Как ужасно чувствовать себя слабой!

Никакой слабинки! Вдруг сила вновь возьмет верх здесь и сейчас? Я не могу этого допустить!

— Я не только чужая здесь, не просто изгой – я опасна. По крайней мере, пока не пойму, с чем имею дело, как этим управлять. Мне… — Давай, Кейра, не трусь, скажи! — Мне… придется уйти. Я очень люблю тебя, но ты сама понимаешь — не можешь не понимать — что здесь я страдаю…

Договорить не успела: мама подалась вперед, обняла меня и всхлипнула. Почувствовала, как капелька упала в районе лопатки. Поглаживая по спине, Каира плакала.

Обняв её в ответ, просто ждала, когда мама успокоится. Нужно выплеснуть эмоции, пока не придет спасение — опустошение. У меня сил плакать уже нет. Устала. От всего устала.

— Девочка моя, мне так жаль.

Я много раз слышала это. Убежала маму, чтобы не корила себя. Но материнское сердце переживает, и это нормально. Мне очень хотелось бы, чтобы мама жила с чистой совестью.

— Моё проклятое любопытство… если бы не оно…

Навострила уши. Обычно мама не разговаривает о прошлом. Может, сейчас что-то станет понятнее?

— Мам, может, пора поговорить откровенно? Что случилось? — Отстранившись, стерла слезу с щеки матери. — Помни, если бы ты тогда не сбежала, меня бы вообще не было. Сидела бы с Маирой, а девушку Кейру мир бы не знал.

— Ты права, солнце, права, просто… все так не справедливо. Ты должна жить в любви, в счастье! Ты заслуживаешь этого, как и все.

Мама судорожно всхлипнула, но сдержалась, слезы не потекли.

— Иногда жизнь несправедлива, это тоже нормально. Нужно идти вперед, мам, и я хочу пойти, пока у меня есть силы и смелость. Но давай сначала поговорим.

Погладив левое крыло мамы, подождала пока она окончательно успокоится.

— Раньше мы не были так изолированы. У нас были гости, мы посещали другие страны, но потом что-то произошло — необязательно плохое — и айвиры отдалились. — Мама взяла мою руку в свою, большим пальцем поглаживала тыльную сторону руки. — Я живу не один десяток лет, ты у меня поздний ребенок, — она усмехнулась, — раньше я была жутко любопытной. Мне было так интересно узнать, что там, за высокими горами, которые нельзя перелетать? Отец тогда хотел, чтобы я уже остепенилась, присмотрелась к кому из мужчин, но мне все было нипочем: упрямство и нежелание идти на поводу вынудили меня найти старые карты, благодаря которым я узнала, чтобы был тайный лаз на западе. Под покровом ночи я сбежала.

Затаив дыхание, слушала. Лисса прибежала на коленки, тихонько заурчала и словно бы тоже прислушивалась, внимательно смотря на маму. Та улыбнулась, когда увидела зверька, а потом продолжила.

— Я пересекла горы через пещеру. Маленькая, неудобная, но её было достаточно. За горами… мне тогда казалось, что там даже воздух другой, словно я из клетки выбралась, в которой меня держали с детства. Я была глупышкой.

— Но как же крылья, мам?

Мама закрыла глаза, что-то прошептала, а через мгновенье… крылья просто рассеялись. У меня рот приоткрылся от удивления — так непривычно видеть айвира без крыльев!

Каира рассмеялась, увидев мою реакцию, и вернула крылья. Белоснежные, перышки мягкие, длинные, с гладким, округлым концом. Мои были заостренные, мне всегда казалось, что ими тоже можно ранить.

«Я бы этому не удивилась», — хмыкнула про себя.

— Думаю, ты тоже так можешь. Это умение айвиров. То же самое, когда температура нашего тела перестраиваться с учетом погоды. У тебя есть эта способность. Крылья спрячешь… если будет необходимо.

Помолчав немного, словно собираясь с духом, мама продолжила.

— За горами растет лес. Почти как у нас, только преобладают другие деревья, и стоят они теснее.

При упоминания леса едва заметно вздрогнула, вспомнив сны. Благо, мама не заметила, погруженная в воспоминания.

— Его можно было обойти, рядом была дорога. Судя по следам, ездили там часто. Я пошла по ней. Долго шла, но не уставала. Мне словно все было в новинку, хотя солнце то же самое, небо не изменилось.

Мне бы тоже было интересно. Просидев года внутри определенного круга, сладко выбраться за его пределы.

— Дошла до деревушки. Каюсь, свор… э-э… одолжила у местной девушки платье, чтобы не сильно выделяться открытой спиной. Уже светало, люди выходили работать. Их одежда была более… скромной, скажем так. Кто-то шел в поле, кто-то смотрел за животными, некоторых из которых я никогда не видела. А потом… — Мама посмотрела на меня, её глаза снова наполнились слезами. — Позволь я скажу кратко, мне действительно неприятно вспоминать о том человеке.

Кивнула. Отчим как-то сказал маме, чтобы она не переживала о той своей ошибке, но Каира защищала меня, сказав, что тогда бы не было меня, что нельзя так говорить, когда ребенок есть, рядом, живой и нуждающийся в тепле.

— Эта отдаленная деревушка была во владениях лорда Лироя. Он приехал туда лично, по каким-то делам. Увидел меня на площади. Я… танцевала. — Смущение мамы было приятным удивлением. — Кружилась под веселую музыку из странного инструмента, на котором играл мальчишка. Кажется, Лирой подумал, что мы выступаем дуэтом, чтобы заработать. Мне было без разницы, ребенку деньги нужны.

Тяжело представить маму в таком настроении. Последнее время она улыбалась не так часто, сутулилась, а в глазах плескалась грусть, когда она задумывалась.

Неужели случившееся тогда до сих пор отзывается в её душе?

Хотелось бы мне увидеть маму в то время.

— Видимо, я его привлекла. Как наивная дурочка пошла за ним следом. Влюбилась в первый раз. Не было опыта, не знала, что можно обмануть. Мы — айвиры — живем просто, душа у нас открыта. Этим и воспользовались.

Мама отвернулась. Ох, как же это тяжело: познать предательство, когда всю жизнь жил в добром и светлом мире.

Обняла её, почувствовала, как она напряжена.

— Но ведь ты родилась. Значит, я чувствовала к нему что-то, и он ко мне то же… наверно. С другой стороны, он иной расы, может, как-то по-другому все работает? Не знаю… — Мама вздохнула. — Я почти месяц была у него. И вполне счастлива. Потом… он узнал, что я — айвир. Не поверил, я показала ему крылья. Это было моей ошибкой.

— Но почему?

— Наши перья… весьма дороги, скажу тебе. Как ингредиенты. Наша кровь может лечить. Наши слезы… В общем, мы очень дорогие существа. Может, потому мы изолировались от всех? Может, на нас была охота? Как-то раньше не задумывалась, закрылась от всех воспоминаний и все. Тогда мне просто повезло, что меня вовремя нашли. Норей спас меня с группой айвиров. Я успела потерять лишь одно перо. Надеюсь, оно его озолотило, — с какой-то несвойственной злостью сказала мама, но тут же расслабилась. — Неважно. Это – прошлое. Ты мое настоящее.

Какое-то время мы сидели в тишине. В голове было много мыслей: кто же все-таки мой отец? какой дар был у него, что конкретно он передал мне? так же ценна моя кровь и все остальное, или же из-за смешения крови они не имеют силы?

И самый главный вопрос: так как же мне поступить?

— Я не хочу тебя отпускать, боюсь. Сердце борется, но разум понимает, что тебе нужно найти свой путь, саму себя. Я не могу и не буду преградой.

Сев на пол рядом с мамой, положила голову ей на колени.

— Спасибо за понимание, мам. Я люблю тебя и ни в чем не виню.

Мама лишь погладила меня по голове, но я чувствовала, как она грустно улыбается и едва сдерживает слезы.

Следующие пару дней меня почти не было дома. Искала информацию, тренировалась скрывать крылья (у меня все-таки вышло, с попытки двадцатой, наверно), проверяла, действенен ли тот ход, которым пользовалась когда-то мама. Удивилась, что у подножия гор постоянно, по расписанию, ходят мужчины, словно караулят и стерегут. Впрочем, мне удалось найти лазейку, когда их нет, и можно пробежать спокойно.

Да и кто остановит ту, которую избегают?

Вещей у меня почти не было. Небольшая походная сумка наполнилась юбкой, парой штанов, топом и кофтой, которую мама сказала взять на всякий случай, ведь крылья я спрячу, а с открытой спиной ходить не стоит. Мало ли какие сейчас порядки? Кофточка была достаточно длинная, почти как короткое, до середины бедра, платье, только вязаная.

Немного еды, фляга с водой, айвирские монеты, которые, как сказала мама, можно сдать, как золото в крайнем случае. Вероятно, никто не помнит, что такие деньги когда-то существовали, потому примут просто за безделушку. Более того, монетки с тех времен у нас немного изменились, потому опознать их будет сложно.

А что еще брать с собой? Хочется идти налегке, чтобы спокойно перебраться через пещеру, спокойно улететь, если случится что, спокойно убежать. Если нужно будет что-то купить, приобрету.

Единственное, Лисса отказалась оставаться. Прилетела, легла, обвила шею точно шарф, и не уходила. Стоило попытаться её снять, как та рычала и в особо тяжелых случаях немного выпускала коготки: не смертельно, просто неприятно.

— А твои крылья? Если их заметят? Вдруг таких существ нет за горами?

Фыркнув, ласка сложила их так, что они слились с телом, словно она была просто немного крупной, но сами крылышки не выделялись.

— Убедила.

Пискнув, Лисса запрыгнула в сумку и смотрела на меня оттуда.

Стоя перед зеркалом, заплетала волосы в тугую косу. Нельзя, чтобы мне что-то мешалось. Глаза немного сияли, словно от предвкушения. Или страха? Оделась в штаны, высокие сапоги, чтобы было удобнее передвигаться, и такой же топ, но с рукавами.

Сумка на плече, Лисса рядом. Вроде бы, все?

Не удержавшись, взяла маленький портрет: я и мама. Мы вдвоем, когда мне было лет семь. Так значит отчим давно знаком с мамой, но ждал ее почти восемь лет.

Впрочем, не моё дело. Уже не мое. Мама в надежных руках. Сейчас быстренько попрощаюсь и пойду… куда?

За горы. Даже не представляю, что меня ждет, ведь почти за двадцать пять лет могло многое измениться. Встретит меня лес и деревушка? Сменился ли лорд?

Не стоит гадать, можно многое надумать. Потому бросаем последний взгляд в зеркало и уходим.

Пора.

Глава 3

Около пещеры опять ходили айвиры, на этот раз — другие. Удивительно, но в темноте я могла их рассмотреть. Не так чётко, как при дневном свете, но всё же… айвирам не свойственно ночное зрение.

Эту особенность я заметила впервые как раз после пробуждения силы. Видимо, очередной подарок от отца.

Один айвир был невысокого роста, но очень крепкий, мускулистый. Поражали крылья — мощные, прекрасно развитые. Наверно, он часами мог летать и не уставать. Мужчина был таким серьезным, словно охранял что-то важное. Ни одна мышка не проскочит под его взглядом. Он-то как раз был моей проблемой.

Второй айвир — высокий, худощавый, улыбчивый — рассказывал какую-то шуточку, хлопал по плечу своего напарника, но дождался только недовольно поджатых губ.

— Ладно, пошли есть. Сейчас другая смена придёт.

— У нас еще пятнадцать минут.

И всё-таки, почему я раньше не замечала, что у нас по сменам дежурят? Но зачем? Гостей нет, никто сбежать в здравом (я уже не уверена в себе) уме не захочет. Может, караулят животных? Мало ли кто с травмой придет?

— Ну, что случится за эти пятнадцать минут? Каждую смену одно и то же: ничего не происходит. Только зверь раненый придет да и только.

Внимательно осмотревшись (я вовремя присела, спрятавшись за куст), айвир неохотно кивнул.

— Хорошо, пойдём.

«В этот раз вы ошиблись, что-то происходит, — думала я, выбираясь из-за куста, — но спасибо, что ушли, а то пришлось бы следить за следующей сменой».

Перед тем, как прийти сюда, растворила крылья. Они слишком широкие и заметные (черное на черном тяжело заметить, но вот тень создают характерную, луна сегодня полная, яркая). Так странно не ощущать их, словно нет чего-то очень важного, а я вся такая легкая, без дополнительной нагрузки на спину. И нет, эта нагрузка мне нужна, это как рук или ног лишиться.

Передернув плечами, присела и мелкими шажками (а вдруг новая смена придет раньше?) пробежала небольшое пространство у подножия гор. Теперь самое сложное: подняться три метра вверх по склону, практически гладкому склону…

«Лишь бы никто не увидел, как я пытаюсь ползти», — подумалось мне. И взявшись за выступающий камень, постаралась найти опору для ноги.

Вот будет весело, если я кубарем сверху упаду, переполошу всех, а потом начнутся разборки. С другой стороны, может, договориться? Какая им разница, куда я пойду? Не в радость ли будет избавиться от черной вороны?

«Не думай о плохом, Кейра, — остановилась на секунду, чтобы успокоиться, закрыла глаза, — только о хорошем. Например, о том, что тебя совсем не видно со стороны, что ты вообще невидимка».

По коже пробежал холодок. Я не увидела, а скорее почувствовала, как двери, за которыми я прячу силу, приоткрылись, и тьма, вышла наружу. Попыталась закрыть, однако черный туман ловко извернулся (все больше убеждаюсь в том, что дар разумен!), распространился и… накрыл меня плотным коконом.

Эм…

Послышались мужские голоса. Легкий зевок одного, смех другого. Казалось, они стоят рядом со мной, но нет же! В ста шагах! Опять слух усилился. Впрочем, сейчас мне это на руку.

Один из айвиров вскинул голову и посмотрел на меня… сквозь меня? Взгляд даже не задержался — скользнул по тому месту, где я застыла, но не увидел.

Подождав, пока мужчины отойдут, вскарабкалась на пару метров вверх, поднялась на ноги и отошла от края. Тьма рассеялась.

Если дар скрыл меня, не факт, что звуки тоже изолированы. Потому решила подождать немного. Рисковать в моем положении не стоит. Но как же затекли конечности, пока я застыла, держась за небольшие каменные выступы! Всего три метра, а устала так, словно на вершину горы карабкалась.

Это все от нервов.

Встряхнув руками, сбросила напряжение. Проверила внутренние замки: сила вела себя на удивление тихо. Это странно, но от нее словно распространяются волны удовлетворения. Рада моему побегу?

Я скоро начну говорить с ней, как с живой… тогда останется покрутить пальцем у виска и сходить к лекарю. Он меня изолирует, чтобы никого не пугала.

Легкий шорох – на плечо приземлилась ласка. Нам пришлось разделиться, чтобы не мешать друг другу и не создать шороху. Погладив ее между крыльями, поправила сумку и пошла к большому камню, который закрывал вход в пещеру. Там должна быть небольшая щель, в которую — я надеюсь — мне удастся пролезть.

Камень словно выточили специально — настолько идеален был шар. Прикоснулась рукой, провела ею — гладко, никаких шероховатостей. Совсем не выглядит натуральным, природным.

Узрев размер лаза, внутренне порадовалась тому, что крылья неосязаемы, а я сама по себе хоть и высокая, но худощавая, с узкими плечами и бедрами. Мама сокрушалась, говоря, что фигура подростковая, угловатая, нет женских округлостей, да и рожать будет тяжело, но что поделать? Какая уродилась. Зато сейчас пригодилось.

Лисса пробежала вперед — назад. Махнула лапкой, давая добро.

— Ох, и умница ты у меня, — прошептала я, опустившись на колени, — что б делала без тебя.

Ласка, довольно урча, шла вперед, погладывая на меня. Следит, чтобы не застряла?

— Не боись, Лисса, говорят, если голова пролезла, то пролезет всё остальное. Попу я не отъела.

Послышалось ворчание, но вот, спустя пару минут, я поднялась. Темновато по ту сторону камня. Зрение пусть и стало острее ночью, но все-таки недостаточно. Здесь не ровная тропинка, много выступов. Очень легко споткнуться и свернуть шею.

«Сейчас бы немного света», — мельком подумала я.

Опустив взгляд, заметила слабое свечение ладони.

«Разве тьма может сиять?»

Подняв руку, полюбовалась на не сильно яркий свет, который, в принципе, освещал достаточно пространства, чтобы спокойно идти.

— Лисса, тебе не кажется, что сила как-то… податлива и спокойна? Раньше такого не было. — Ласка, вскарабкавшись на вторую руку, согнутую в локте, принюхалась. — Ощущение, что ей нравится то, что происходит. Она у меня бунтарка? Надоело сидеть в клетке? —Протянув руку, освещая дорогу, пошла вперед. — Я помню, как она вынудила меня напасть на родных. Нужно быть внимательными.

Шли мы, наверно полчаса, а может и больше. Все-таки горы — не маленькие холмики. Сам проход тоже был подозрительно чистым (никаких насекомых и прочей живности), без разбросанных камней и снова — подозрительно искусственным. Такое ощущение, что здесь только пыль в наличии и всё.

Может, когда-то это был проход для нелетающих гостей, которые не могут перемахнуть через горы? Но ведь прошло столько лет! Почему тут так чисто?

Встряхнув головой, постаралась избавиться от ненужных мыслей. Оно мне надо думать сейчас об этом? Мне бы выбраться поскорее, ибо замкнутые пространства я не люблю.

Мы подошли к такому же камню. На первый взгляд — точная копия того. Кхм. И все-таки это подозрительно.

Провернув тот же маневр, оказалась снаружи. Было еще темно, поэтому насладиться видом по ту сторону гор казалось проблематичным. Слышится, как ветер перебирает листочки, как шумит лес, как где-то течет река. Но ввиду того, что слух усилен, я не могу предположить, как далеко это все от меня.

Луна-проказница, спряталась за тучами. Никакого освещения, кроме того, что в ладошке.

Кстати, надо бы потушить. Мало ли заметят огонек издали?

Тьма снова подозрительно спокойно послушалась.

Ладно, утро ночи мудренее. Отойдем в сторону и приляжем ненадолго. Можно даже подремать. Зная Лиссу, я ничего не просплю, ласка вовремя предупредит.

Материализовав крылья, обняла себя ими и прилегла. Под голову положила сумку. Ласка пристроилась рядом.

Поглаживая крылья, перебирая перышки, с каким-то облегчением касалась их. Без крыльев действительно совсем не то. Даже хожу словно по-другому, будто центр тяжести переместился. Не знаю даже, как скоро я привыкну к их отсутствию. Сейчас я действительно наслаждаюсь из наличием, ведь идти дальше придется без них.

«Наша кровь… наши перья…» — звучали слова мамы. А вдруг кто-то захочет поживиться? Рисковать нельзя.

С беспокойными мыслями задремала.

***

И снова я в тёмном лесу. Холодно здесь и мрачно. Оглядываясь по сторонам, пытаюсь подметить какие-нибудь детали: кто-то за мной следит? сила здесь? она снова поджидает меня в облике зверя? лианы готовы опутать мои крылья?

Но нет: на удивление тихо. Странно даже. Сделать шаг — страшно. Вдруг разбужу кого, запущу механизм, и сон снова повторится по тому же самому сценарию? С другой стороны, тогда точно проснусь. Я ведь знаю, что все нереально, что мне мешает управлять этим местом?

Обычно я как дух, как невидимый свидетель смотрела на себя со стороны, а сейчас всё осознаю, могу управлять телом, чувствую, как в нетерпении подрагивают перья, а по спине ползут мурашки.

Что же изменилось?

«И сколько я буду так стоять? Пока Лисса меня не разбудит?»

Обхватив себя за плечи, хотела было сделать шаг вперед, но задул ветер, стало еще темнее (куда еще-то? почему зрение не помогает во сне?). Собрав рукой волосы, чтобы не хлестали по щекам, попыталась рассмотреть, во что тьма готова превратится на этот раз. Я видела, как она сгущается в нескольких метрах от меня, вытягивается. Медведь? Или какое еще животное, стоя на двух лапах, может быть ростом с меня?

И тут появились… крылья, а уже через пару секунд на меня смотрела… я. Не идентичная копия, конечно, — это просто сосуд в виде меня, наполненный тьмой.

Смотрелось жутко.

Ветер стих, стало немного светлее.

«Я», коварно улыбаясь, подошла (скорее, подплыла) ко мне и теперь стояла на расстоянии вытянутой руки. Не стесняясь, рассмотрела меня, каждое перышко! Ощущала себя нагой. Очень неприятно.

Хотелось сделать пару шагов назад, отступить.

— Не бойся, я — это ты.

Её рот открылся, но… зубов, языка не было, только черная дыра. Чем она… оно говорило?

— Я не выгляжу так.

— Что поделать, — девушка сделала жест, словно откинула волосы (которых нет) за спину, — темная сила на то и темная. Не могу же я пугать людей в облике милого котёнка, правда?

—Зачем кого-то пугать?

Она непонимающе посмотрела на меня своими черными глазами, а потом, откинув голову, засмеялась.

— Ну что за хозяйка мне досталась, а? — Тьма утерла несуществующую слезу смеха. — Надо же было, чтобы дар передался расе, которая считается вымершей, живущей обособленно, держащей своих же товарищей в счастливом неведении. Забавные вы. Наивные. А уж какие добрые. Хотя… — Она прищурилась. — Тут спорный вопрос. Тебя же не приняли эти святоши.

— О каком неведении ты говоришь? — Постаралась не обращать внимания на последние слова. — О чём ты вообще?

— Да неважно. — Сложив руки на груди, «я» обошла себя…меня… Я запуталась! — Ты покинула то место, это правильно. Мне там не нравилось. Тесно.

— Почему ты не поддаешься мне?

Чувствовала себя глупо. Пусть это сон, но все происходящее выглядит слишком реальным. Надеюсь, на утро я все вспомню, в пути обдумаю и, чем боги не шутят, что-то полезное вынесу из этого разговора.

— Ты слаба. Силы духа не хватает. Зашуганный изгой. Это должно было сделать тебя сильнее, но ты почти сломалась. Тебя легко переломить, как стебелек цветка. Очень хрупкая. Шипами не покрылась, ядом не плюешься. — Она покачала головой, но потом, вскинув голову, жестко усмехнулась. — Но не думай, что я жалею. Даже если ты проиграешь, я возьму верх над твоим разумом, и мы неплохо пошалим: устроим пожары или засухи, поднимем пару десятков мертвецов. Правда, твоя душа будет мертва. Останется сосуд, которым я буду управлять. В любом случае, в выигрыше.

От её слов сердце забилось еще сильнее, кожа покрылась липким потом. Стало действительно страшно.

Дар может поглотить меня? По сути убить? А потом вредить окружающим людям?

— А… а если ты покоришься мне?

— Когда ты осознанно все будешь делать, мне будет веселее нести разрушения и смерть.

«…разрушения и смерть…» — эти слова повторялись и повторялись эхом, перед глазами встала картина испуганной семьи.

Закрыв уши, упала на колени. Слезы потекли по щекам.

— Я не использую силу во зло. Я не такая, как ты!

— Сопротивляйся, Кейра, сопротивляйся, это делает тебя сильнее. — Голос отдалялся. — Мне будет весело в любом случае.

«… в любом случае, Кейра…» — снова прозвучало в голове, и все стихло.

Глава 4

Вздрогнув, открыла глаза. Когда-нибудь я буду просыпаться спокойно, но, видимо, не в этой жизни. Резкие пробуждения уже как норма жизни.

Осторожно переложив ласку с затекшей руки на грудь, перевернулась на спину, предварительно развеяв крылья. Холодно стало, но ничего: через несколько минут температура тела перестроится. Сейчас мне как раз нужно немного взбодриться и подумать.

А небо красивое, чистое. Солнышко поднялось, ярко освещает пространство, и лишь в нескольких местах лениво плывут кучерявые облака, то складываясь в забавные фигуры, то снова теряя форму. Лето все ближе, солнце все ярче, световой день длиннее и длиннее.

Снова странный сон. А сон ли?

Никогда не слышала о том, чтобы сила была разумной. Разве это возможно? Это же просто энергия. Как она может говорить со мной? Или это игра сознания?

Я уже готова поверить во все, что угодно. В принципе, что мне известно? Ни-че-го. Магия айвиров? Мама никогда не упоминала, на чем строятся их заклинания, наверно, понимала, что мне слишком печально от этого. Сама тоже читала, но не так много: поняла, что для моей силы это не подходит, потому перестала себя мучить.

А сколько существ за горами? Сколько видов магии? Какая особенность у каждой из них? Какие законы?

Прикрыв глаза, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Спокойно, Кейра, спокойно. Ты на пути к тому, чтобы разобраться со всем этим.

Лисса, почувствовав мое настроение, заворочалась, открыла глаза, потянулась и ткнула меня мокрым носом в щеку. Улыбнувшись, взяла ее на руки и села.

— Как ты думаешь, что она имела в виду, когда говорила, что мы жили в неведении? За горами что-то происходит, а мы не знали? Может, мы в опасности? Но откуда она узнала? Или вся тьма во всем мире связана? — Погладила любопытную мордашку. — Это было бы прекрасно. Дар бы поделился знаниями. А возможно ли это?

Решив, что даже если такое имеет место быть, тьма вряд ли бы помогла. Ей же нужно, чтобы я закаляла характер, становилась сильнее. А как стать лучше, если всю информацию даром дадут, без трудностей с моей стороны?

Разве когда-то мне было просто?

Встав, немного прошлась, потянулась, несколько раз присела. Все-таки на земле спать не то же самое, как на кроватке.

Перекусив засушенными фруктами, собралась и пошла. Но, выйдя из-за валуна, за которым пряталась, остановилась.

Вчера мне не удалось в темноте рассмотреть, что же там, по ту сторону гор.

Интересно, это тот же самый лес, который видела моя мама? Если да, то сильно ли он изменился? До него лететь мне минут пять. Отсюда я вижу, как высоки деревья, как тесно они стоят. Вплотную везде, кроме небольшого участка, где, кажется, пролегает узкая дорога. Правда, ощущение, что лесу она не нравится, иначе зачем ему склонятся в виде арки над ней? Словно хочет поглотить её, закрыть.

Между горным кольцом и лесом чистое пространство. Земля сухая, в трещинах, кое-где выползли растения, но такие сухие, что их банально жаль. Любопытно.

Поправив сумку, двинулась в путь. Было бы быстрее пролететь, но рисковать не стоит. Я на чужой территории, мало ли что может случиться? Мало ли откуда за мной сейчас смотрят? А вдруг тут вообще заклинания развешаны на каждом кустике!

Посмотрев количество «кустиков», усмехнулась. Попахивает паранойей.

Идти по сухой земле было не очень приятно: привыкла ходить по травке большую часть года. Еще и обувь не подходит. Вроде, сапожки, но подошва недостаточно толстая. Чувствую каждый кусочек земли или камешек. Неприятно. Нужно будет сменить обувь.

Чем ближе подходила к лесу, тем больше мне становилось не по себе. Такой высокий, он возвышался, его тень падала на меня. Толстые извилистые стволы, ветки так близко друг к другу, что складывается ощущение, что свет вообще не проникает вглубь леса. Там вообще кто-то обитает?

Странное дело — бояться леса, но у меня сразу сцены из сна появляются перед глазами. Там тоже был страшный темный лес. Лианы держали крепко. Сила пошла против меня. Я снова слаба и беспомощна.

Передернув плечами, опустила голову, перестав смотреть на верхушки деревьев, и свернула к тропинке.

Точнее, это была узкая дорога, покрытая каменной плиткой от начала леса и ведущая вглубь. Плитка потрескалась, из трещин растут цветы и трава. Уже посвежее, чем та, что осталась позади. Про слой пыли молчу. Ощущение, что это давно заброшенный тракт.

Впрочем, чему я удивляюсь? На кой ездить к горам? Шахты? Мы бы, наверно, знали о них. Ценные травы или животные? Растения засохли, а в лес вряд ли кто пойдет. Наверно.

Ладно, не будем гадать и тянуть время. Пора в путь.

Прежде, чем ступить на дорогу, посмотрела вдаль. Конец не виден. Ласка, взобравшись на руки (крылья умное животное уже замаскировало), повела носом, посмотрела на меня, по ощущениям, вопросительно, мол, чего ждем?

Действительно, буду стоять на месте, никуда не приду, запасы кончатся, я снова испугаюсь и вернусь домой. А оно мне надо — подвергать опасности близких? Нет.

Решительно ступив на плитку, сделала первый шаг.

И не оглядываемся, чтобы не было соблазна вернуться в безопасный и такой знакомый дом.

***

Я шла уже почти час. Деревья все также стояли, образуя плотную, практически непроницаемую для света стену. Ни одной зверушки не увидела, зато заметила через промежуток между ветками пару птиц, играющих в небе. Но они очень быстро улетели, словно их что-то напугало.

Чувство тоски заполнило сердце. Так хотелось расправить крылья, взлететь, поиграть с ветром… Буду честна, дома я тоже редко летала: слишком заметна на фоне светлого неба. А летать на низких высотах не так интересно. Ночью обычно не взлетаем из соображений безопасности. Не знаю, каков риск, но я не пробовала.

«Зану-уда», — прошелестело в голове.

Нахмурившись, представила, как мое сознание закрывается за толстыми стенами из камня. Вряд ли это поможет, но так всяко спокойнее.

Вообще, меня напрягала тишина. А еще дорога была идеально прямой. Может, здесь это нормально? Мне же не известно, как живут тут. Лисса спокойна, дремлет на моих руках, изредка приоткрывая глаза, чтобы оглядеться. У животных прекрасная чуйка, и если она не чувствует ничего подозрительного, то мне пора перестать накручивать себя. И нет, мне не слышится шипение и рычание из леса, нет, там не мелькали чьи-то глаза. Всего лишь воображение.

Воображение, я сказала!

Еще через полчаса пути, когда мои ноги начали немного гудеть от напряжения с непривычки, вдали показались крыши домов. Это меня воодушевило, поэтому ускорилась. Страшновато (как обычно), конечно, но перспектива увидеть новые лица, строения, да и просто сесть и отдохнуть придала сил.

Ко всему прочему наскучил однообразный пейзаж. Надоело идти по неровной дороге, видеть темный лес. Тишина давила. Хочу услышать смех, разговоры, да хотя бы ругань! Что угодно, лишь бы выйти отсюда.

Как вообще кто-то живет здесь… рядом с таким лесом…

Спрятавшись под тенью деревьев, подходила к домам. Одноэтажные, деревянные, немного несвежие – явно требовался ремонт. Краска облезла, забор покосился. Видимо, на окраине живут не самые богатые люди или нелюди. Что логично.

Зато клумбы ярко цвели: оранжевые цветы, розовые, голубые, желтые! Так и пестрили разнообразными красками. Не знала, что есть столько ранних цветов. Росли фруктовые деревья, которые скоро зацветут, разбиты небольшие огородики, где посажены какие-то овощи. Зелень уже подросла. Мне кажется, я отсюда чувствовала запах укропа.

Животик недовольно заурчал, напомнив, что мы совсем немного перекусили с утра.

Хотелось мне пройти вперед, но что-то заставило меня остановиться. Да, клумбы цветут, огород разведен, но… почему столько сорняков, словно за ними не следили долгое время? Сейчас утро, где все? Разве не должны носиться человеческие дети? Работать мужчины и женщины? А где животные?

Деревня с этой точки казалась вымершей. Может, нужно просто подойти к центру? Может, у них другой режим? Мало ли что изменилось с тех времен, как мама побывала здесь!

Выйдя на солнце, прищурилась. Светило сегодня разошлось не на шутку, ослепляя. Поборов желание спрятаться назад, в спасительную тень, прибавила шагу.

Шла минут десять от силы. Все также по ровной дороге, по обеим сторонам от которой разбросаны домики. Видимо, поселение было очень маленьким, всего несколько домов, одна улица и все. Логично, что не строили большой город вблизи гор. Смысл?

Правда, мама рассказывала, что на первую деревеньку наткнулась далеко не сразу, пришлось пройти достаточно времени. И по размерам она явно превосходила эту. За столько лет многое поменялось, слепо ориентироваться на воспоминания матушки не стоит.

Мое внимание привлекло что-то блестящее, лежащее под забором. Подойдя, наклонилась и подняла… куклу? Её заколка отражалась от солнца, привлекая внимание. Тем не менее это была просто детская, аккуратно сшитая кукла, новая. С ней словно не играли. Только пылью покрылась — давно лежит, видимо.

Не отдавая себе отчета, отряхнула куклу и, обняв её, пошла дальше. Не знаю, зачем она мне, но здесь она всяко никому больше не нужна. Так я чувствую себя немного увереннее, словно это небольшая защита. Обычно обнимала подушку, но за не имением оной… Лиссу боюсь сильно обнять и сделать больно. От эмоций могу не контролировать себя.

— Р-р-р… — послышалось где-то на грани слуха.

Оглядевшись, никого не заметила. Показалось что ли?

Лисса, почувствовав волнение, принюхалась, но по-видимому не поняла, что меня привлекло и обеспокоило. Ткнув носиком в щечку, она улеглась на согнутой в локте правой руке, и продолжила смотреть с этой позиции.

Пока рука не затечет, пусть лежит. Её любимая позиция.

Убрав куклу в сумку, рассеянно погладив ласку, осмотрелась. Все дома одинаковы, разве что степень ремонта разная. Деревья, сады, деревянный забор. Лишь в конце улицы виднелся дом побольше и поаккуратнее. Наверно, там жил местный староста.

Ветер дул, перебирая локоны. Солнышко продолжало светить. Запах цветущих растений ласкал нос. Вот, вроде, все хорошо, но не могу отделаться от ощущения, что мне в спину смотрят! Каждый раз едва-едва поворачиваю голову, чтобы боковым зрением постараться заметить кого-нибудь, но… ничего. Все так же пусто, одиноко, пыльно.

— Лисса, — шепотом позвала я, перенося ее на другую руку, — у меня паранойя.

Фыркнув, она устроилась поудобнее и смотрела вперед. Я лишь закатила глаза.

— Да знаю, что надоела тебе этим, — не рисковала повышать голос, будто нас могли подслушать, — но ничего не могу поделать.

— Р-р-р!

На этот раз это точно было рычание! Даже Лисса дернулась в сторону звука! Мне не послышалось!

Дверь одного из домой резко раскрылась, едва не слетев с петель. Вздрогнув, сделала несколько шагов назад, смотря в темный проем, откуда на меня глядели желтоватые глаза с узким зрачком. Подул холодный ветер, запахло снегом.

«Как снег может пахнуть?» — пролетело в голове.

Я не двигалась, не шевелилась. Мама говорила, что резкие движения могут спровоцировать атаку. Ласка тоже не шевелилась, но, как и я, готова была вернуть крылья и взлететь в случае опасности.

— Р-р-р? — Неуверенно-вопросительная нотка в рычании меня смутила. Я не обладала даром общения с животными, потому (если там был зверь, конечно) в любом случае ничего не могла понять. Лисса, шевеля маленькими ушками, беспокойно дергала хвостом.

Отступив еще на шаг, услышала… хруст.

Зажмурив на мгновение глаза, чуть не ругнулась. Ну почему именно мне повезло наступить на ветку!?

Рычание усилилось, послышался звук когтей, вспарывающих деревянный пол. Почему оно (он? она?) колебалось? Не знало, друг я или враг? Опасна или нет?

Скрежет когтей повторился.

«Да сколько оно будет меня пугать!?»

Решив не рисковать, уже готова была материализовать крылья, но тут животное прыгнуло и показалось на свет.

Отступив еще на несколько шагов назад, уперлась в забор, прижала испуганную ласку.

Зверь, что ходит перед домом, мало напоминал кого-то знакомого мне. Гибкое черное кошачье тело, но мощные, большие волчьи лапы с острыми, длинными когтями. Шерсть короткая. На животе, шее — чешуя, защищающая слабые места. Хвост длинный, шипастый, раздвоенный на конце. Уши короткие, едва заметные, морда удлиненная, глаза круглые, желтые, блестящие, точно кошачьи.

Сглотнула, увидев размер клыков.

Ощущение, что в этом создании несколько существ, которых умудрились как-то совместить!

Животное принюхалось, приоткрыло пасть. Длинный, как у змеи, язык провел по клыкам.

Какие только звери не нападали на меня во снах, но ТАКОГО мне не снилось. Реальность порой куда страшнее воображения.

Волко-кошко-змея принюхалась, победно взвыла и припала на передние лапы. Точно также делала тьма в моих снах, когда принимала чей-то облик, прежде, чем напасть.

Страх парализовал. Разум кричал, чтобы я не стояла просто так, а двигалась! Вернула крылья, взлетела! Тогда шанс спастись есть!

«Отпусти хотя бы Лиссу, дай ей спастись!» — кричала сама на себя. Но разжать руки было выше моих сил и возможностей.

Ненавижу себя! Ненавижу свой страх, который так легко сковал меня, превратив в легкую добычу! Сколько можно жалеть себя, бояться?

В груди стало жарко, словно внутри меня разгорался огонь. Злость, идущая прямиком из сердца, подпитывалась, становилась больше. Я злилась на себя, свою слабость, отсутствие стержня и воли. Бесхребетная слабачка!

Зверь приготовился прыгнуть. Повинуясь внутреннему чутью, я выпустила немного силы. Туман создал своеобразный купол. Руки покалывало. Опустив взгляд, отметила иней на одежде. Разжав руки, отпустила ласку. Та тут же спряталась за моими ногами.

— Я не дам страху сломить меня, — твердо прошептала я, — не сейчас, не сегодня.

Существо, радостно взвыв, прыгнуло…