Чужак в зеркале

Глава 1

Сидеть на своем месте и не говорить ни слова. Ни в коем случае, – говорить и двигаться можно только тем, кто сопровождал меня эти несколько недель. Моё дело – сидеть без единого движения на тонкой шерстяной циновке и смотреть вперëд, чуть ниже уровня груди тех, кто сидел напротив меня. Даже моргать при них – страшное оскорбление. Я могу лишь слегка прикрывать глаза, не более. В настоящий момент я – не более чем кукла, если не брать в расчëт, что я такая же живая, как и каждый присутствующий в этой большой комнате. И я должна лишь тихо сидеть и терпеть.

Терпеть жуткий холод помещения – в низине, откуда я и мои спутники приехали, намного теплее, и ветры не такие кусачие, хотя, едва сдержав дрожь озноба, я была уверена, что комнату традиционно очистили от дурных намерений ледяным сквозняком. Я научилась подолгу сидеть в одном положении, но выносить тяжесть причёски, напичканной красивыми глазированными шпильками и серебряными гребнями – то ещё испытание. И снова – холод. Ноги мои смогли согреться, а вот несколько слоёв тончайшего крашеного шёлка только морозили, радуя взор лишь своими расцветками. Нижний – прекрасный оранжевый, однотонный, с мягким блеском, как лучики солнца на новенькой золотой монете. Средний – багрово-красный, как закат, как спелое яблоко, манящее сладким соком. Но внешний – настоящее произведение искусства, тёмно-синий, как далёкое море, как сладкая черника в горсти. И листья – золотые и красные кленовые листья, будто рассыпанные по подолу. И телу – под тремя слоями дорогой ткани на коже продолжал гореть восхитительный рисунок тех же самых кленовых листьев, тянущихся от правой груди через плечо и спину, доходя до левого бедра. Я чувствовала каждый из пятнадцати, вгрызшихся в меня через иглу и краски мастера семьи Вайра́мо-рен, и, наверное, лишь их жар скрывал мой страх и предательскую дрожь ресниц.

Всё, что я знала о сидящих напротив меня, так это то, что они из демонов зун-рен, клана Фарха́р, существующего не столько за счёт торговли с семействами региона, сколько за счёт изготовления оружия и тренировки специальных отрядов воинов, как для правящих кланов, так и для богатых вельмож соседних регионов. При этом клан удачно балансировал между молотом и наковальней войны. Впереди всех сидел глава Фархар, сильный и смуглый стареющий мужчина, в тугой хвост волос которого годы запустили загребущую пятерню седины. По левую руку главы Фархар устроился, видимо, младший из его наследников, юноша лет двенадцати, такой же смуглый, как и старший в семье, но по крепости мышц ещё только начавший погоню за главой. По правую руку сидел ещё один наследник, точнее – наследница, как решила сначала я, видя тёмный платок, скрывающий и волосы, и всё лицо за исключением небольшой полоски для глаз, как это делают все женщины большей части нашего сурового и чарующего региона. Не заметила я за правым плечом старшего наследника обнажëнного, как у остальных, по традиции, левого плеча и половины груди. Не до того мне было – я мысленно восхищалась доверием, оказанным прибывшим со мной, и красотой кланового рисунка на открывшемся мне участке кожи – чёрную сетку паутины и гибкого хищного паука, сидящего на одной из нитей на груди.

Знали бы они, все трое, что не стоят прибывшие такой почести – ударить клинком по открытой шее или в крепкую грудь, если договор, заключаемый здесь и сейчас, будет нарушен со стороны хозяев дома, а ведь последние не сомневаются в покорности со стороны семьи Вайра́мо. Слишком уж этот клан зависим от торговцев и, следовательно, охраны. Договор на союз отпрысков кланов мог бы положить начало для тесной торговли и обогащению обеих семей. Но если обман, задуманный главой семьи с татуировкой кленовых листьев на полтела, раскроется, то очень и очень скоро с единственным посыльным, на глазах слабеющим от редчайшего и медленного яда, в дом Вайрамо прибудет большой короб с головами остальных. И моя головка будет на самом верху, с выбеленным лицом и нетронутой причёской, тяжëлой от гребней и шпилек. Каждое слово торговца стоит другим в серебряную монету, каждый же день моего молчания несёт мне и другим один день жизни.

– Глава клана Вайрамо смиренно просит принять клан Фархар под свою крышу дочь клана Вайрамо, дабы узы, создаваемые…

После слов одного из моих сопровождающих я, если бы могла, со стоном закатила бы глаза к потолку. Это переливание из пустого в порожнее раздражало меня с самых первых дней занятий по этикету. Но – терпение и молчание!

– Я, Ави́р из клана Фархар, принимаю дочь клана Вайрамо под защиту своего клана, – твёрдый голос старика едва соответствовал его облику.

Я позволила себе от нового восхищения чуть задержать дыхание, но тут же увидела, как голова мужчины поворачивается в сторону спутника, чье лицо я не видела за складками ткани. Демон из клана Фархар неслышно поднялся с места, выходя ко мне и присаживаясь на голый дощатый пол. Моё лицо под маской белил, не выражающее ничего, кроме спокойствия, не смогло бы выдать моего недоумения от увиденного обнаженного плеча со всё той же татуировкой паутины и его природного творца. Молча взглянув на меня, мужчина лёгким движением опустил широкий шарф, открывая отросшие тёмные волосы и смуглое лицо с короткой щетиной на щеках и подбородке. Вдруг заметив в чёрных глазах удивительные золотые искорки, я почувствовала, как сердце испуганно забилось в груди, но я всë-таки смогла протянуть свои одеревеневшие вмиг ладошки и почувствовать насколько горячи ладони вдруг заулыбавшегося мужчины так близко от меня в этом ледяном помещении.

– Я, Хазра́р из клана Фархар, принимаю дочь клана Вайрамо под своё покровительство.

Мне не требовалось говорить ничего. Как таковая, я не принимала участия в заключении договора семей. От радостных слов мужчины мне внезапно стало ужасно жарко, но не столько от пыла речи Хазрара, пожелавшего стать мужем дочери кленового клана, сколько от его глаз, ставших парой громадных золотых огней без белка и зрачков, – два янтарных угля, похожих на диковинные драгоценные камни.

Глава клана Авир приглашающе поднял одну руку, и старший из его наследников, даже не видя из-за спины жеста, поднялся, потянув с собой и меня. Я увидела, как в тёмном уголке комнаты со стороны хозяина дома отделилась небольшая фигурка. Движение старика не было просьбой – это был приказ уходить. Остальную часть церемонии заключения договора проведут без меня.

Я же пошла следом за полноватой женщиной, еле-еле перебирая ногами по прохладному полу под весом платьев и ужаса, севшего на моё сердце, подобно жуткому созданию, вытатуированному на теле моего уже мужа. И всё же я продолжала подниматься и идти по сумрачным коридорчикам большого дома в сторону комнаты супруга, где мне предстояло жить одной до тех самых пор, пока не придёт время прийти первым осенним денькам, а с ними – и Хазрару в его давние владения.

Боги, ещё месяц-другой назад я наивно считала, что меня яро готовят стать женой старшего из наследников Вайрамо, хотя после полугода жизни в их поместье мои думы стали посещать сомнения. Под пылкими взглядами Залса́ра Де Вайрамо-рен, украдкой посланными в мою сторону, я вновь забывалась и вообще чувствовала себя между небом и землëй, как в тот день, когда с мольбой подошла к нему, окруженному охраной. Я ждала лишь одного – что клан, управляющий моей деревней, пошлëт доктора к моей заболевшей матери, а вместо этого на следующий день во дворик простого ткача и фермера заявилась целая делегация от дома покровителя с просьбой отдать в клан меня! Пока я помогала-таки пришедшему врачу, с моим отцом успели обговорить все тонкости, и уже на закате я покинула родной посёлок.

Следующие месяцы прошли в учёбе. Меня поучали везде и на каждом шагу – как я должна ходить, как говорить, как вести себя с главами семей, которые могли приехать для разговора или просто погостить. Подавать чай или десерт и при этом выглядеть всегда свежей и опрятной. Как великолепно должна сидеть одежда на мне – ни единой лишней складки, а волосы – как правильно уложены или заплетены. Я думала, что делаю это ради Залсара-рена, и отдавала себя всю занятиям, внимательно слушая присланных для меня учителей.

Три месяца ушло на татуировки, по пять листьев в месяц, тысячи и тысячи уколов днём и ручьи слёз от боли по ночам. Ради Залсара. Ради тёплых писем из дома, приходящих по одному в несколько недель. Я продолжала ждать – ждать осени, времени свадеб, и совсем не удивилась, когда в дом Вайрамо прибыли родственники клана.

Последующий день оказался последним моим днём в моём якобы мужнином клане, когда мне показалось, что я наткнулась в коридоре на громадное зеркало, за исключением того, что моё отражение было совсем в другом платье. Девушка, похожая на меня словно сестра-близнец, оказалась дочерью главы клана, вышедшей замуж в прошлом году. Я же оказалась нужна, чтобы выполнить долг их наследницы, выскочившей за своего возлюбленного и беспечно верящей, что Фархар порадуется этому союзу. Но они продолжали скрывать, выплачивая клану «неустойку» за каприз молодой супруги пожить ещё в родительском доме. Нет, они, конечно, могли выдать замуж младшую дочку, если бы той не было всего пять, и если бы юный Фархар в своё время не встретил и не влюбился в наследницу Вайрамо. Не представляю, что бы было, если бы я случайно не попалась на глаза будущему главе клана!

И вот, входя в большую комнату Хазрара Фархар-зун-рена, я стала понимать, почему перед отъездом не раз замечала радость во взгляде старших семейства Вайрамо, когда кто-либо из них смотрел на их настоящую дочь. Дело было не столько в том, что молодая женщина заметно пополнела, готовясь подарить ребёнка своему мужу. Они выполнят договор, даже если я попытаюсь раскрыть их блеф. Сразу мне никто не поверит, ссылаясь на требовательный вельможный характер. Сбежать мне не позволят – едва только кто-то увидит мои татуировки, как я сначала попаду в дом Вайрамо, а следом – снова буду мёрзнуть в горном поместье Фархар.

И, тем не менее, мои проблемы только заявили о себе. Кленовый клан выполнил свою часть договора – они передали «свою дочь», пообещав мне, что письма от настоящих родителей всё так же будут приходить ко мне, вложенные в дорогой письменный шёлк приемной семьи.

О, как я могила Богов помочь мне пережить это предательство! – Помогите, прошу, прошу, помогите! Пусть только демон Хазрар влюбится! Влюбится в меня, а не в ветреную «сестрицу»! Ведь плохи, ужасно – до смертельного – плохи обманы с мужчинами, единственными в нашем регионе, кому позволяют прятать лицо, словно женщинам. Никто не посмеет отказать Чёрным Вдовцам, жутким демонским порождениям, особенно если те из такого богатого и влиятельного клана, как Фархар. Боги, помогите! У меня осталось так мало времени! Я буду молчать, клянусь, никто из клана Пауков не узнает о моём настоящем происхождении! Боги, только вы лучше меня знаете, что если все глаза Вдовца можно обмануть, то тело – никогда! Вы прекрасно знаете, что первые нежности обманутого тела станут последним, что я узнаю в этой жизни прежде, чем ласковые руки Хазрара разорвут меня на части!..

Стоя на пороге мужниной комнаты и оглядывая все эти уютные просторы, я чувствовала, как в глазах собираются тяжëлые слёзы. Пришлось вытащить из рукава изящный кружевной платочек и промокнуть надушенным шёлком солёную влагу.

– Меня зовут Нади́н. Я заведую всей женской половиной поместья, молодая госпожа, – послышался голос провожавшей меня до комнаты женщины. – Молодой господин распорядился, чтобы для вас придержали горячей ванну. Вы были бы…

– Я с удовольствием приму ванну, – прервала я женщину, неторопливо поворачиваясь к ней. Та только успела поклониться и кивком головы снова пригласить меня выйти за дверь. Сдержав вздох плача, я поплелась следом.

Далеко идти не пришлось – комната Хазрара-зун-рена была тупиковой в коридоре, а вот следующая (или предшествующая, смотря с какой стороны к ней подходить) оказалась довольно тесной ванной комнатой, если вспоминать о просторе купальни дома Вайрамо. Лишь цельная с дальней от входа стеной чаша, несколько низеньких ступеней, позволяющих забраться внутрь. Высокий столик-комод у ванны, на котором в металлическом блюде лежала жёсткая мочалка и несколько различных бутылочек с маслами и настоями. Пол полностью закрывала громадная тростниковая циновка. Всё это освещала пара небольших чаш с маслом, подвешенных на цепях к потолку.

Я подошла к ванне, от любопытства коснувшись пальцами кромки воды – пар показался мне чем-то волшебным после холода приёмной комнаты, но и на деле вода нетерпеливо укусила мои пальцы. А, может, я просто ужасно замёрзла.

– Горячая? – не оборачиваясь к управительнице, спросила я.

– Горячая, молодая госпожа. Внизу не гасят печь, поддерживая температуру, – с удовольствием отчиталась женщина. От подобострастия я испытала отвращение.

– Их труд не пропал даром. Я искупаюсь, сама. Мне нужна чистая одежда и полотенце.

Я не слышала больше голоса старшей служки, но, обернувшись, видела её торопливые кивки. Внезапное воспоминание о доме, где остались родители и старший брат, пребольно пнуло меня под коленки. Я едва удержалась на ногах.

– Хватит кланяться! Это раздражает! – резко отчитала я женщину, пытаясь оправдать ложь в первую очередь для самой себя.

В доме Вайрамо слуг было немало, но они почти не попадались на глаза, выполняя свою работу, как невидимки – быстро, тщательно и тихо для хозяев. Или для их игрушек, коей оказалась я сама. Наверное, эта женщина привыкла к такому прислуживанию, но мне было стыдно перед той, что втрое, если не больше, старше меня. Но она слушается, испуганно замерев на пороге, чем больше распаляла меня. Что бы мне ни вдалбливали Вайрамо, я видела перед собой чью-то мать, тётушку или даже бабушку, прислуживающую сильной и молодой капризной лентяйке.

– Надин, у меня к вам просьба, – обратилась я к управительнице, уже мягче и спокойнее.

Развязав широкий пояс платья с вышивкой «моего» дома, я скинула все наряды один за одним прямо на пол. Сквозняка я не чувствовала, бесстыдно стоя голышом перед женщиной, круглыми от удивления глазами наблюдавшей, как в ворох шёлка падают гребни и заколки-палочки. Водопад высвободившихся волос приятной волной скользнул по плечам.

– Пусть это всё отправят обратно… к отцу, – проговорила я, очень сожалея, что не могу снять, как платье, татуировки клана Вайрамо, снять, и забыть о нём, растворившись в роду Фархар.

Если бы можно было! До конца моих дней и рисунки на теле, и всё вокруг будут напоминать мне о первой крупице моего вранья. Сложно сказать, к счастью или к радости – недолго. Но если всё получится, если мне удастся затмить собой настоящей Хазрара-зун-рена…

«Он должен влюбиться в меня настоящую…» – я опустилась в горячую воду, сделав вид, что меня больше не интересует Надин, быстро собравшая брошенную мной одежду и ушедшая наверняка за сменой белья для меня. Во всяком случае, я могла немного расслабиться и собраться с мыслями. Наконец-то я была представлена самой себе, и опять же только от меня зависело моё будущее. Само моё существование, жизнь, стояли под большим вопросом.

«Как мне поступить, если я не имею права открыться? Как? Я, настоящая, уже не та, что прежде! Хазрар-зун-рен считает меня Ка́ссией Де Вайрамо, и одно это – мой смертный приговор!» – вода побелела, когда я наконец-то смыла с лица всю косметику и взглянула на себя как в зеркало в металлическое блюдце, выложив мочалку на столик. Но я не Кассия, и в чём-то мне всё-таки повезло – вельможи порой хранят своих дочурок рьянее драгоценностей, готовя их, как билет в безбедную старость. Лишь бы выдать замуж выгоднее. Кассия оказалась упряма и расторопна – сама нашла себе мужа, почти равного. Опростоволосившись со старшей, младшенькую малышку вовсе могут запереть в поместье. О её существовании могут знать близкие и родные, может, в окружающей поместье деревне или городке. Имя наследника-сына растрезвонят до самой границы владений, но вот имя дочурки…

«Ох, если бы так просто можно было удочерить безродных, земли бы потонули в постоянных междоусобицах», – задумалась я, отогреваясь в каменном чане. Хитрости богачей обернулись бы против них. Один-два наследника – более, чем достаточный минимум для зажиточного клана. Вайрамо решили рискнуть, но рискнуть ли?

Глава 2

После того, как я разделю постель с Пауком Фархара и тот меня убьёт, клан будет выплачивать дань Вайрамо ровно пятнадцать лет, за каждый год жизни «Кассии», выращенной, чтобы стать супругой своего убийцы. Хотя в договоре наверняка вписано моё настоящее имя, а не сухое «дочь Вайрамо». Да и когда всё-таки раскроется хотя бы полуправда, а раскроется «невзначай», что у клана было две девочки, похожих друг на друга… Да кому какое дело? «Ну, повезло Кленовому клану с дочурками-красавицами, что поделать? Ну, умерла одна в объятиях мужа, Чёрного Вдовца, да, горе-то какое, но у несчастного отца хоть одна доченька осталась, хоть одна ласковая отрада…» – мне показалось, что я уже слышу сплетни простого люда, скорбящих обо мне, не зная ничего по-настоящему. Но всеми силами попыталась отогнать наваждение, с головой опустившись в воду. Это немного отвлекло, особенно, когда я услышала входящую Надин. Женщина торопливо извинилась, оставляя на скамеечке у входа свежую одежду.

– Если вам что-либо понадобится, позовите меня, молодая госпожа, – сказала она, но я отвернулась, с трудом поборов желание самое малое кивнуть в знак благодарности.

Поправляя мокрые пряди волос, я снова вернулась к мысли о скором будущем к своему собственном разочарованию. На этот раз же мысли были не обо мне, а о клане Фархар. Платить за меня будут долго, хоть и не соответственно именно моему возрасту. Семейство от этого в кабалу не попадет, но пояс затянет потуже. А Хазрар… Впервые после моего отъезда я испытала к необычному мужчине-демону что-то вроде сожаления.

Может, не было бы такого сожаления, не будь мой недавно обретëнный муж таким, каким он оказался на деле. Сидя в карете Вайрамо, я часто представляла жениха Фархар юношей немногим старше меня или Кассии, что на деле оказалось совсем не так. Если бы не Кассия, если бы не пугающая кровь Паука-убийцы, этот торговец оружием и воинским мастерством наверняка давно бы женился и обзавелся собственными наследниками. Не признать его внешнего шарма не поворачивалось на языке. Хазрар клана Фархар, сидящий передо мной на дощатом полу, прокрался и ко мне в голову. Крепкие плечи с клановой татуировкой, жёсткие тёмные волосы и бездонные глаза, которые могут разгореться пожаром проклятой крови. А его сильные и горячие руки, а голос… Я представила, как этот самый голос произносит моё имя, и меня пробрал такой жар, что горячая вода в ванной показалась зимним ручьем. Нет, и магическим очарованием, присущим всем Чёрным Вдовцам, он обладает немалым! Уж несложно представить каково тем несчастным было, которые попали под нарочные чары Вдовцов-ловцов! И ведь защищает их закон! По своей воле бедные девицы чахли по страшным любовникам, не в силах забыть взгляд всех их глаз!.. И умирали по своей воле, не вынося разлуки, жаждая прикосновения, поцелуя, близости…

Выбравшись из воды, я вытерлась полотенцем и подсушила волосы, оставив влажное полотно на скамеечке. Одежда, что мне принесли, оказалась немного больше по размеру, не настолько, чтобы сидеть мешком, но достаточно впору, чтобы сохранить тепло. Меня поразило платье бежевого цвета, походившее на тонкую работу вязальщиц шёлком – нитка была тончайшей, но вязка оказалась плотной и тяжëлой, а на просвет походила на густую сеть. Короткая сорочка, поданная с платьем, шёлковая, молочно-белая, скрыла бедра, но не доходила до колен. Как я поняла, они шли в паре, даже тройкой – широким кожаным поясом-корсетом, но я не стала больше ничего надевать, а лишь быстро вернулась в своё новое жилище, шустро напялив домашние плетёные сандалии.

Только тогда я смогла оценить полностью комнату, в которой должна была бы скоро жить с мужем. Поначалу я едва не приняла её за каморку, хоть и уже стояла на её пороге. Но первый взгляд мой был очень туманным – я помнила лишь то, что комната не отличалась высокими потолками и практически тонула в полумраке вечера. В принципе, ничего не изменилось, не считая того, что я более-менее пришла в себя.

Помещение на несколько частей разделялось резными перегородками, и первая, что попалась мне на глаза, позволяла в комнате принимать гостя или, например, просто пообедать – большой угол, создаваемый резной доской, почти напротив входа занимал мягкий очень низкий диван и не менее низкий столик, пол грели несколько тонких ковров. У дальней стены с массивными закрытыми ставнями расположили широкий письменный стол, на котором горели в подсвечнике трио свечей. Я по привычке экономии тут же затушила их пальцами, проходя дальше, к круглому очагу за закрывающей его решёткой. Кучка дров в ложе из белой гальки весело потрескивала, выпуская дым в отверстие в потолке. Дерево давало свой неповторимый аромат, но, как мне показалось, готовящие комнату к моему приходу, всё-таки добавили на поленья каплю-другую ароматического масла. Как показалось, это была вишня – недёшево для этих мест, словно меня пытаются покорить своей щедростью.

Неудивительно, учитывая стремление Вайрамо к роскоши – по сравнению с их поместьем, обитель Фархар той же Кассии могла показаться хлевом после простора и освещённости комнат её родного дома. Её родимый уголок строился в уютной тёплой долине, но, говоря по правде, подъезжая к воротам дома моего будущего мужа, я с трудом верила в реальность картины – поместье Фархар, каждая комната демонов-зун-ренов, была построена прямо на отвесной стене скалы, у подножья которой стоял и примыкающий поселок рабочих местных кузниц и кожевенных мастерских. Вспомнив об этом, я вздрогнула, представив, на какую высоту я поднялась, как глубоко и высоко врезали комнаты в каменные недра, позволив им совсем на немного выставить козырьки крыш и язычки подоконников. Я насчитала четыре уровня, а господ вряд ли поселят хотя бы на втором.

Даже зная, что под деревянным полом холодное тело скалы, я не чувствовала и прохлады – очаг хорошо согрел комнату, да ещё и осветил, как и небольшая жаровня в нише стены. Под ней в ещё более глубокой нише сложили дрова, а на вставленной полке оставили тонких веточек для растопки, несколько обрезков лохматого шпагата, коры и камешки кремня.

Задумавшись было над вопросом «а где же кровать?», я обнаружила нечто, что удивило намного больше пары небольших шкафчиков-сундуков под одежду и гардероба-ниши с резными дверцами – в нескольких шагах от очага располагалось что-то не просто на полу, а даже в его небольшой выемке. Большой, круглый и очень пушистый ковер, на котором лежал сверток одеяла и пара цилиндрических подушек.

«Постель?» – я не сразу поняла отчего всё внутри меня вздрогнуло – от удивления или от ужаса. Я никогда не спала на полу, даже в своём родном доме у меня была деревянная кровать и набитый ароматной травой тюфяк, но такое…

«День был не из лучших. Тебе лучше хорошенько выспаться, чтобы думать было проще и не напортачить в первый же день!» – я положила платье-сетку на сундучок и развернула одеяло, недоверчиво поглядывая на нескромное ложе, где уже много лет спал мой пока несостоявшийся муж. Для кого-кого, а для Хазрара-зун-рена с его-то ростом лежанка была самое то, но мне самой казалось, что я скроюсь на ее просторах, словно в омут нырну с головой. Сбросив обувь у ближайшей перегородки и просеменив по всё-таки тëплому полу босиком, я осторожно присела на краешек необыкновенной постели, едва не потеряв равновесие по той причине, что позабыла, что та немного углубляется. И вот тогда-то я надолго позабыла про всё остальное – ворсистое основание ложа оказалось настолько мягким и шелковистым, что мне показалось будто я очутилась на полянке со свежей зелёной травкой! Прикосновение рук почудилось настолько нереальным, что я ткнулась в ворс лицом, замычав от удовольствия. Незаметно для себя я вытянулась на «ковре» во весь рост, клубочком свернулась в слабой выемке, обняв небольшие жёсткие подушки, снова выгнулась дугой, перекатилась на другой бок, стараясь каждой частичкой тела прикоснуться к пуху этого удивительного творения…

«А как же тут будет чудесно спать!» – в сладком предвкушении блаженства подумала я, нежась, словно кошка. Но вдруг мне очень ясно представился Хазрар-зун-рен, утягивающий меня за руку к себе, лежащему на этом самом поразительном ковре-постели. От этого видения меня повторно сжало в комок, но уже от страха, от предвкушения боли, последней боли в моей жизни.

Как-то подростком меня угораздило без памяти влюбиться в одного парнишку на несколько лет старше меня. Возлюбленный был хоть куда – красив, силен и остроумен, а, может, моё воспалённое воображение просто его боготворило. Ну, как бы там ни было, я тихо сохла по тому, кто и смотреть на меня не подумал бы в самом страшном из своих снов. Да и что сказать? – Нескладная, угловатая девчонка, грязнуля! Всего лишь невзрачная дочка ткача, держащего небольшую отару овец и участок с несколькими десятками тутовых деревьев. Думаю, от меня и пахло соответственно – овцами и сырым шёлком, не самая лучшая комбинация в целом для внимания к персоне, вот-вот готовой страдать нарциссизмом. Но, что бы там ни случилось в далеком «после», в том настоящем я едва ли не таскалась за объектом своей страсти. Он же в то время таскался за девчонками своего возраста и, естественно, более привлекательными, нежели я, лез к ним под юбки или зажимал по укромным местам. Как-то мне удалось выследить одно такое «место» и, затаившись, понаблюдать за влюбленной парочкой. Ох, я горела и холодела от стыда и любопытства при виде пылающих страстью сплетенных молодых тел, от их откровенной наготы и сладостных стонов. Девица в руках моего кумира плавилась воском от наслаждения, а меня съедала тоска и ревность. И боль. Только тогда мне стало ясно, что, не добившись его постоянного внимания, я вряд ли смогу быть с тем парнишкой, как грезила, – невестой и женой. К тому же постоянством он не слишком отличался, что и разбило мне сердце, высушило изнутри. Я закрылась – и от обаятельных ветреных красавчиков, и от искренних хороших ребят. Сама мысль о чувстве ко мне, позарившейся на пустышку, смешила до горечи. Но – стоило только взглянуть на Залсара-рена – и сомнения отпали, надежда возродилась. Чтобы нырнуть ещё глубже в грязь предательства и жадности.

А теперь мне нужно, чтобы меня полюбили! Боги, да я даже не знаю, что мне делать! У меня же на всё про всё какая-то неделя с небольшим! Я не могу открыться никому в этом доме! Не могу! Это развяжет конфликт между Фархар и Вайрамо, а ведь последние попросту сживут со света моих родных! Фархар же будет не до моих родственников – потеряв среди них право слова признанием в отсутствии высокого происхождения, я потеряю возможность контролировать ситуацию вообще. Нет, говорить нельзя. Мне нужно быть и оставаться дочерью Вайрамо.

Натянув до подбородка тонкое мягкое одеяло, я улеглась лицом к очагу. Если я не выложусь по полной, если не буду хитрой и умной, то после свадьбы на этой постели с Хазрар-зун-реном окажется разорванное тело, на которое я буду походить только отдаленно. Вайрамо выиграют, но они недостойны таких лавров. Ни их, ни повиновения Фархар.

Я не сразу поняла, отчего мне так холодно, поэтому потянула одеяло к голове. Когда же до меня через мгновение дошло где я, как оказалась там, где я нахожусь, я испустила тихий вздох ужаса. Мне очень хотелось спрятаться под это одеяло, как это делала в детстве, когда мне было очень страшно или плохо. А тогда мне было очень плохо – день, похожий больше на настоящий кошмар, завершился, и начался новый. За ним пройдут ещё несколько прежде, чем этот парад ужаса перейдёт к своему жуткому завершению.

В очаге теплились угольки, иногда от них поднимались небольшие язычки огня. Вздохнув, я быстро выбралась из оказавшейся уютной постели и прошла к нише с дровами, прихватив с собой кочергу с крюка на стене и полено, которое бросила в золу к догорающим углям. Окружив дерево остатками прежнего поленца, я вернулась в кровать и завернулась в одеяло, глядя, как в полумраке разгораются дрова.

Разум должен быть трезв – это я пыталась сама себе втемяшить сразу, поэтому первое, что я сделала, попробовала отвлечься на что-то другое. Благо, мысль подвернулась сама – в комнате стало чуточку светлее, нежели было, когда я пришла. Через щели закрытых ставень внутрь проникали тоненькие потоки света, больше похожие на бледные ниточки. Не расставаясь с одеялом, я прошла к единственной полностью деревянной стене, а не обитому дорогими планками телу скалы. В низине окна закрывают очень-очень поздно и только на самые холодные месяцы, сжигая в очагах осину и липу. Здесь же, похоже, проще топить очаг, чем держать открытым окошко.

Я потянула за один из выступов перегородки, но та не поддалась. Выискивая слабину ставни, я как-то не туда нажала на тот же самый выступ и ойкнула от неожиданности – сдвинулась не вся планка, а лишь её часть. Я надавила сильнее, и целая рама отъехала в сторону. Широкие панельки, ранее едино закрывавшие обзор за собой, сошлись, встав одна за одну, а прочие ушли в незамеченную щель стены. Образовавшаяся одиночная планка могла бы назваться решёткой с очень большим «но» – она была единственной преградой на пути к свежему воздуху, а через получившиеся проемы можно было легко высунуть голову наружу, но не более того.

Картина за окном оказалась скучной и тусклой – двор усадьбы, кусок большого полукруглого пространства с каменной дорожкой, ведущей к прилегающей деревне. Каменный забор практически не выполнял свою функцию защиты – он лишь очерчивал принадлежащий зданию клочок земли с пожелтевшей травой и ничего большего – через преграду легко можно было перелезть, если не перепрыгнуть. Лишь массивные каменные колонны у самого въезда как-то отмечали важность всей постройки. Унылость к виду добавлял густой туман, скрывающий всю деревню ниже по склону.

«Вот бы сюда рябину. Или тот же красный клён…», – с теплотой подумала я, представив, как бы эти деревья скрасили уныние серого камня и тумана своей яркой осенней листвой, но почти сразу же сдвинула подвижную часть рамы, снова закрыв проход для холодного ветра.

Хотелось есть. Слишком сильные эмоции притупили требование тела поздним вечером. Я даже не могла вспомнить, как уснула. Помнила лишь, что загляделась на огонь. В принципе, очаг снова разгорался, так что я снова могла попробовать уснуть, но в животе было слишком пусто, чтобы повторять этот опыт. Поэтому я надела принесённое мне платье и затянула корсет-пояс. Один из сундучков оказался туалетным раскладным столиком – стоило только поднять крышку и раздвинуть в разные стороны часть стенок. В нижних ящиках оказались гребни и разные ленты, пудреница, расчёски, кисточки… Накрашиваться не было ни сил, ни желания, поэтому я элементарно расчесала волосы и заплела их в простую косу, закрепив причёску несколькими шпильками, а потом только надела свой наряд, мысленно побаиваясь, что замёрзну в нём, как только покину комнату.

– Нади-и-ин! – наигранно-капризно позвала я, устроившись перед столиком на мягком пуфе с кисточкой в руке, которой опять же чисто для вида провела по бровям и скулам.

К моему удивлению дверь в комнату отворилась спустя несколько мгновений, будто женщина всю ночь караулила и ждала моего зова. Я, не выходя из роли, наклонилась к зеркалу в поисках несуществующего дефекта.

– Молодая госпожа… – женщина начала приветствие с поклона, но, видимо, вспомнив про моё вечернее наставление, замерла в полупоклоне.

– Я хочу осмотреть поместье после завтрака, – объяснила я свои планы, откладывая кисточку в общий ящичек и оборачиваясь к управительнице. Та согласно кивнула, задом отходя к двери очень медленно. – Пожалуй, пройдусь и до кухни. Мне ведь не запрещено ходить по всему дому, раз вы заправляете женской половиной?

– Нет, что Вы, госпожа, – женщина сжала ладони у живота, взглядом изучая пол. – Это просто разделение у слуг, да и хозяевам сподручнее…

– Вот и замечательно, – я встала, тщательно отряхнув подол, чтобы не осталось складок даже на таком необычном материале. – В таком случае, я готова.

– Следуйте за мной, молодая госпожа, – Надин выпрямилась и неторопливо засеменила по коридору.

Глава 3

Я старалась ничем не выдать, что такая скорость улитки меня хоть как-то раздражает. Напротив, спокойно двигалась за женщиной, пользуясь тем, что могу подробнее изучить дом с первого обхода.

Мы спустились на целых четыре прямых пролета, из-за чего я заключила, что комната наследника находится в самой высокой и едва ли не самой отдаленной части усадьбы. Миленько. Наутро после свадьбы меня – или, правильнее, то, что от меня останется – долго будут выносить из уютной спальни Хазрара-зун-рена.

Кухня оказалась в одной из вырубленных в скале ниш на первом уровне. В то время как хозяйский амбар и печи прятали глубже, столовая и рабочая части для слуг тонули в скудном свете туманного утра. Наверное, если бы печи не были растоплены, то там наверняка было бы так же жутко и холодно, как на старом кладбище. Ну, или не очень – на кухне всё-таки хоть кто-то работал, даже в такой ранний час, и до меня доносился замечательный аромат свежего хлеба и готовящихся похлебок.

При виде меня повара и кухарки, что творили кулинарные чудеса каждый в своем котле и сковородах, ненадолго оторвались от своих дел и торопливо поклонились. Я лëгким кивком дала понять, что приняла приветствия, и продолжила прогулку с Надин, выйдя в просторную круглую столовую с высоким потолком. В отличие от предыдущих помещений, она была сбита из дерева и почти не доставала до каменных стен скалы, но тепло в ней всё равно оставалось благодаря большому очагу по центру, вокруг которого стояло несколько столов. Окна были приоткрыты, но я узнала уже знакомую конструкцию рам.

«Ну, тут хоть не так скучно за окном», – мысленно порадовалась я, видя нескольких упитанных куриц в небольшом загоне, которые, квохча, выискивали в пыли и редком сене корм. Они казались единственным ярким пятном, как солнце на зимнем небе, только их было больше, и они оказались намного шустрее. Усевшись на краешек скамьи, я засмотрелась на птиц, поэтому, услышав голос Надин, не сразу среагировала.

– Госпожа, прикажете накрыть вам в столовой или вы предпочтете завтракать в комнате? – женщина мяла в руках полотенце, направив взгляд куда-то в сторону.

– Пусть мне накроют здесь. Я здесь позавтракаю, – я кивнула, находя желание Надин услужить более приятным, нежели извечные поклоны.

Взглянув на управительницу, я заметила её недоумение и тут же спохватилась, не понимая, в чём же это я прокололась – мои пожелания должны были принимать как должное, но что-то не учли или вся причина в моей глупости? Нужно поскорее всё исправить!..

– Что-то не так? – пустить в голос строгость мешало волнение, и я испугалась нового провала.

– Здесь обычно сидят слуги, госпожа. Если вас не смущает… – Надин, как мне показалось, вообще пожалела, что привела меня туда. Но она выполняла мои прихоти, и от этого переживала ещё больше моего – если такое вообще было возможно.

– Я не хуже слуг, – я намеренно дернула за подвернувшуюся ниточку, после чего от картинной обиды на мгновения отвернулась к окнам, чтобы от кнута перейти к сладкому. – В комнате темно и скучно. Мне надоело быть одной – я почти всю дорогу проторчала за закрытыми занавесками и дверями, чтобы меня опять заперли?..

Глядя на женщину, я в который раз пожалела её за чрезмерную услужливость. Хотелось поверить, что она так ведёт себя из-за опасения перед капризностью новой госпожи, поэтому я искренне надеялась, что господская часть поместья намного самостоятельнее моего прообраза.

– Надин, я хочу просто позавтракать здесь, среди слуг на свежем воздухе, и совсем не тороплюсь вернуться в комнату под замок, – вполголоса чётко произнесла я и замолкла, приглядываясь к закивавшей распорядительнице.

– Конечно, конечно. Сейчас вам всё подадут, – женщина нервно улыбнулась, испуганно поглядывая по сторонам, и вскоре ушла к работающим у печей поварам.

Наверное, за дни путешествия в поместье Фархар я немного научилась ожиданию, поэтому не заметила много ли времени пролетело до того момента, как сбоку от меня на стол опустился красочный поднос с кувшинчиком, миской дымящегося бульона с яйцом и несколькими крошечными пышками. Подавала мне всё та же Надин, поспешно отошедшая от меня из-за направленного на неё взгляда – я снова старалась играть настоящую сердитую дочь Вайрамо.

– Не обязательно было подавать самой, – фыркнула я, искоса приглядываясь к странному завтраку.

Кассия бы уже опрокинула поднос, требуя горячих булочек, сухофруктов и молока, я же была просто довольна сытному и горячему. Что касается женщины, то та терпеливо сносила нападки, и осталась спокойной даже когда к ней сзади подошёл седеющий мужчина с мальчиком лет пяти с небольшим, одетых практически одинаково в красно-синие одежды строгого покроя.

– Господин Хазрар требует завтрак в покои. Почему ещё ничего не готово? – громко начал возмущаться мужчина.

Меня же больше привлек его маленький спутник, синхронно скрестивший со старшим руки на груди, но молчавший. Мужчина заметил меня, и быстро взглянул на опустившую голову Надин, сам подавшись назад. Мальчик так вообще ретировался так быстро, что я и ахнуть не успела.

– Доброго утра, молодая госпожа, – быстро сменил сердитое выражение лица на строгую улыбку этот незнакомец. На вид он мне показался постарше моего родного отца, поэтому я сочла верным жестом поздороваться с ним поклоном головы. – Да́рий, молодая госпожа. Я распоряжаюсь на мужской половине господского поместья. Прошу прощения, я не ожидал Вас увидеть так рано… в таком месте.

– Зато я окончательно проснулась, – оставить в недоуменном тупике и Надин, и Дария, показалось мне лучшей идеей. Пусть теперь немного погадают сержусь я или нет.

Снова показался мальчишка, уже с тяжёлым подносом. Мальчуган беззвучно пыжился, но не собирался сдаваться и выдавать своих стараний. Я кивнула на снедь на плоском блюде, привлекая к подносу и мальчику внимание старших.

– Завтрак для господина Хазрара-зун-рена? – поинтересовалась я, не тронув предназначенных для меня тарелок. Дождавшись согласного кивка Дария, кивнула и я. – Я бы хотела отнести господину его завтрак.

Да, именно так. Никаких капризных «хочу» и «дай», кроме их вежливых форм и заимствований. Пусть подумают о том, что мне стоит не только подчиняться, но позволять и творить собственную волю своими же руками без вредительств и скандалов.

– Надин, пусть за моим завтраком присмотрят, чтобы он сильно не остыл, – не давая опомниться распорядителям, я встала, сделала несколько шажков к мальчику и протянула руку за подносом, замерев в ожидании. Не менее удивленный малый переводил быстрый взгляд с меня на Дария и Надин.

– Конечно, госпожа. Пройдемте за мной, – быстрее всех пришёл в себя мужчина, строго взглянув на мальчика. Последний осторожно опустил в мои руки поднос и отошëл-спрятался за спину распорядителя.

Кто кого и за что потом будет отчитывать меня не волновало – в ворохе ненужных для самого важного дела ниточек я отыскала единственную, что могла мне помочь обратить на себя внимание. В тот момент этого было достаточно. Я хотела разведать обстановку и понять как много Хазрар-зун-рен знает о Кассии. Время играло против меня, в то время как мне хотелось выйти победителем из этой неравной схватки. Шансы мерещились невеликими, но само их наличие вселяло надежду на благоприятный исход.

Как мне показалось, мы поднялись на ярус едва ли не той же высоты, на котором находилась настоящая опочивальня моего будущего мужа. Оказавшийся нелëгким поднос с непривычки оттягивал руки, а платье необычного покроя смущало – меня не оставляло ощущение собственной никчемности и легкомысленности, хотя ещё в кухне я строила из себя невесть кого. Чем больше я понимала, что вот-вот встречусь лицом к лицу, снова, с будущим главой клана, с Чёрным Вдовцом, тем меньше храбрости во мне оставалось. Наверное, когда Дарий, предварительно постучав, открыл передо мной плотную дверцу, у меня коленки дрожали, но я не могла видеть это из-за длинного подола, а могла лишь доверять чувствам, а те как раз сильно подводили.

До заселения комната Хазрара-зун-рена, как мне показалось, была или рабочим кабинетом, или очень скромной библиотекой кующего оружие клана – по обе стороны от двери высились набитые крупными книгами стеллажи, освещаемые единственным окном с застеклённой рамой. В дальний угол перенесли тёмно-коричневую кушетку, удачно замаскировавшуюся под царствующий стол и удобное кресло. Но, видимо, гостей в виде меня временный обитатель кабинета не предполагал – ширма, одна из многих использующихся при разделении комнат на несколько частей, стояла прислоненной к стене рядом с кушеткой у полок с массивными томиками. С устройством спального места без того тесная комната показалась мне ещё теснее, но даже такой смогла напомнить покои наследника Фархар.

Когда я вошла, будущий муж как раз возился со злосчастной панелью, приводя в порядок комнату. Меня заметили не сразу, тем не менее, приняли не за того, небрежно махнув в сторону низкого углового диванчика и не менее низкого столика справа от входа.

– Дарий, мне нужны прошлогодние отчеты. Мне кажется, что я кое-что напутал в расчётах и теперь у меня не выходит… – мужчина справился с ширмой и, развернувшись, поднял голову.

При виде удивленного лица Паука Фархар я чуть было не засмеялась. Стоило немалых усилий собрать волю в кулак и без лишних движений поставить поднос на столик. И всё же как я ни старалась, господин Хазрар нашëл чем меня зацепить и привлечь без того скрываемое внимание – он остался на месте со всё тем же выражением лица, только ещё и улыбался.

– Дарий?.. – хмыкнул Хазрар-зун-рен, приподнимая бровь и направляя строгий взор на управителя.

– Простите, мне захотелось отнести Вам завтрак, господин Хазрар, – я сделала шаг к выходу, торопливо опуская взгляд в пол, – и пожелать вам хорошего утра.

Тот Паук, каким я видела его вечером, разительно изменился, и в лучшую сторону. Исчезли шикарные ткани, их место занял грубый домотканый льняной холст – рубаха с грубыми завязками на плечах, штаны из того же холста в пол длиной – и длинная чёрно-коричневая накидка-кафтан со скромной вышивкой на груди и манжетах с широким кожаным поясом. Мне даже почудилось, что управитель-Дарий выглядит солиднее, нежели его господин. Да Хазрара-зун-рена, увидев в таком обличье, я бы и сама ни за что не назвала господином, если бы не знала, что это он и есть! Ни красивых колец, ни ожерелий, ни браслета – будто в поместье заглянул для ночевки давний друг и странствующий купец, чудом сводящий концы с концами и не желающий этого показывать!

Мужчина почему-то молчал, поэтому я подняла на него взгляд, и именно моё действие вывело его из оцепенения – он вздрогнул и торопливо огляделся, ничего не обнаружил и с ещё более широкой улыбкой сжал руки перед собой.

– Я дам вам ознакомиться с отчетами сразу после завтрака, господин, – я не видела, как откланялся распорядитель, но мне было достаточно и того, что позади закрылась дверь – вся моя хвалëная храбрость раскатилась во все стороны мелкими горошинками, оставив меня наедине со страхом перед Чёрным Вдовцом.

Хазрар клана Фархар изучал меня ещё несколько мгновений прежде, чем подошёл на расстояние протянутой руки. Задумчиво улыбаясь, он скользнул взглядом по моему лицу и протянул руку, коснувшись предплечья, а потом лежащей на плече косы.

– Я принимаю твои пожелания. Вот уж не думал, что буду рад простым формальностям, – тёплые пальцы коснулись щеки, вызвав во мне волну жара и смущения.

Не смотреть на будущего мужа было сродни пытки – я опустила глаза, я пыталась отойти ближе к двери, но вместо этого больно ударилась о диванчик ногой и едва не упала – лишь встретившись со стеной спиной, смогла устоять. А господин в то же время оказался ещё ближе прежнего. Моё бегство и позабавило его, и почему-то заставило нахмуриться.

– Я настолько тебе неприятен, что ты, поздоровавшись, торопишься сбежать? – демон понизил голос, вновь дотронувшись до моего лица. В чёрных глазах не было и намека на прокля́тые золотые искры, но их глубина пугала не меньше.

– О, ни в коем… Просто… ведь… господин… – я следила за сильными жёсткими пальцами, находящимися от меня так близко.

Вопреки всему меня тянуло к ним. Может, Хазрар-зун-рен привёл в действие свою магию, а, может… Не знаю – я никогда прежде не испытывала такого влечения к кому бы то ни было, что в голову не приходило ничего, кроме как о вмешательстве расовой магии. Ибо я боялась его, Паука, боялась боли и забытья, которые он нëс с собой.

– Ты под покровительством моего рода и меня лично. Чего ты можешь бояться? Неужели того, что я могу отказаться от тебя? – заправляя тонкую прядку мне за ухо, мужчина тронул мой подбородок.

– Да, наверное, – меня трясло от слишком тесной близости с Пауком, хотя он не дотрагивался до меня ничем более кроме кончиков пальцев.

– Напрасно, – склонившись надо мной, Хазрар едва ощутимо коснулся моей шеи, вытянув меня вдоль опоры по струнке и тем самым подняв голову.

Мне показалось, что он целую вечность разглядывает меня с такого положения – моё тело даже болезненно заломило от напряжения. В горле пересохло, ноги ослабели. Я ощущала кожей чужое желание. Желание моего собственного присутствия. От новизны ощущения закружилась голова, поэтому я не сразу поняла, что Паук прильнул ко мне в поцелуе.

Его тепло и ласка окончательно опьянили меня. Я замерла не только телом, но и духом, запечатлев в памяти гамму чувств, обнявших меня подобно будущему мужу. Поцелуй в воспоминании длился, кажется, так мало, но стоило Хазрар-зун-рену отпрянуть от меня, как я глубоко вздохнула, не в силах больше сдерживать дыхание.

– А это моё «с добрым утром»! – шепнул мужчина, не спеша увеличивать пропасть между нами. – Надеюсь, в следующий раз ты так же встретишь меня, – тёплые и мягкие губы коснулись виска ещё раз. – С добрым утром, Ана́нда!..

Нет, господин Фархар словами и действиями плëл самую настоящую паутину, поймав меня в тугой кокон. Я и сама не желала шевелиться – лишь снова и снова, раз за разом принимать его ласки и слушать звук единственного настоящего, что знает он обо мне – моего имени.

– Доброго утра, господин, – я окончательно растаяла в объятиях Паука и его глазах.

Мужчина, однако, после моих слов, сморщил нос и осторожно дотронулся до моих губ кончиками пальцев. Щекотка не расслабила, а пустила колючую молнию вдоль позвоночника. Хазрар-зун-рен склонился снова, целуя ещё раз. Его поступок вновь сотворил со мной то же, что и впервые – запретил трезво мыслить.

– Неправильно говоришь. Ещё попытку дам, – вздохнул Вдовец сразу после того, как разорвал наш поцелуй.

Я заморгала, складывая его слова в предложение повторно. Было невдомек – как же это так? Меня столькому учили, – я научилась пусть и меньшему, но достаточному, чтобы меня незнающие приняли за дочь богатого влиятельного рода. Я не слишком заглядывала в будущее, а, узнав, что должна разделить ложе с Чёрным Вдовцом, и вовсе отчаялась загадывать что-то дальше первой брачной ночи. Что я могла такого упустить, что не понравилось господину Хазрару? Но только почему, почему он не перестает меня целовать?!

– Господин, но… – я и договорить не успела, как палец мужчины прижался к моим губам.

– И опять неправильно, – заулыбался наследник Фархар, гладя пальцем по нижней губе.

Вместо сладостного предвкушения нового поцелуя я испытала прилив ужаса – я просто теряю время и на радостях забываю всё самое необходимое – влюбить господина в себя! Кабы знать как, но ведь он уже знает моё настоящее имя, а это уже что-то!

Глава 4

– Здесь нет господ в том смысле, котором ты привыкла видеть. А если бы и были, то я бы к ним не относился, даже став главой Клана, – я не могла отвести взгляда от улыбки Хазрар-зун-рена и только согласно кивала ему в ответ.

– Но как же вас тогда называли господином слуги и… меня тоже. Не понимаю, – с большим трудом я опустила глаза на грудь высокородного жениха.

– Мы – будущее рода, голова всему Клану и покровители их семейств. Мы первые несём ответственность за разруху в Клане и первые идём на помощь. Беды семей Клана – наши беды. Боги смотрят за всеми, а мы – досматриваем за теми, кто вверяет себя нам.

«Первые после Богов…» – с какой-то странной толикой благоговения и страха подумалось мне. Про способности «чистых» демонов, к коим относились не прячущие лиц родственники Хазрар-зун-рена, я знала совсем мало – выносливые, бесстрашные, призывающие на свет и во мрак кожистые или перьевые крылья. Этот образ как никакой другой сочетался с природой региона – с холодными неприветливыми к чужакам бескрайними каменистыми равнинами и бурными реками, впадающими в ледяное море. Хладнокровные недобоги и их суровые владения – мороз по коже!

– А ты «госпожа» потому, что благодаря тебе Клан станет крепче. От тебя – и меня – зависит насколько сильным и независимым будет Фархар через годы, – мужчина осторожно погладил меня по волосам, коснулся лица, поднял его за подбородок к своему. Как бы мне ни хотелось попасть снова в плен его взгляда, я всё равно снова пропала в глазах-колодцах, а нежная улыбка просто испарила землю под ногами.

– А ты сама желаешь быть частью такого рода? Сильного, независимого… Ты желаешь сама быть мне спутницей на всю жизнь?

Господин точно испытывал меня на прочность. Находясь так близко, задавая подобные вопросы напрямую, позволяя целовать его… Я не знала что ответить, как ответить правильно, чтобы не возникли подозрения. Хотела ли я утвердительно ответить на заданный вопрос? – Даже очень! Боги, да если бы мне просто было позволено до конца жизни просто сидеть у его ног, я была бы согласна и на такое! Только бы не быть приговоренной к казни на его постели! Или всё же это может быть даром? Ироничным даром – быть его спутницей до скорого конца своей короткой никчемной жизни!

– Для этого я приехала… – плечи сами собой поднялись и опустились.

– Как же ты изменилась… – выдохнул мужчина, покачав головой. Коротко улыбнувшись, он на миг прикусил губы и понизил голос. – И не скажешь, что когда-то ты первая поцеловала меня…

Жар стыда за чужой поступок опалил загривок. Я снова уставилась в пол, силясь совладать со срамом несостоявшейся сестрицы, которая ни во что меня не ставила. Впрочем, как и себя, будучи излишне «смелой» для высокого рода. Знал ли о подобном её отец, отдавая меня клану Фархар?

– Все меняются. Кто-то больше, кто-то меньше. Кто-то раньше остальных, – я честно пыталась расслабиться, чтобы не терять время потом – накрутив лишнее, я точно потеряю самоконтроль.

– Всё меняется, – согласился Вдовец, наконец, отпустив меня. – Надеюсь, говоря о нас, всё будет меняться только в лучшую сторону.

– Уже изменилось – я приехала, чтобы изменить вашу жизнь ещё больше – стать вашей женой, – тоска демона казалась мне навязчивой и колючей, и мне не терпелось от неё избавиться. Как и от общей неловкости. – Ваш завтрак остынет, если мы продолжим разговаривать… я и так уже сильно отвлекла всех ваших подчиненных и вас. Мне стоит уйти…

«…чтобы обдумать, как поступать дальше. На горячую голову я только наворочу дел. Эмоции – слишком тонкая материя, очень нежный шёлк, и без правильной подготовки я испорчу всё изделие. Пустить ткача к тонким нитям после грубой шерсти? Если бы я вообще знала что и как нужно делать!..»

– Останься! – из панического раздумья меня вырвало прикосновение к руке.

Хазрар-зун-рен не приказывал и не настаивал. Он предлагал выбор – уйти или немного подождать, предлагал выбор из вежливости как равной – иной причины я не видела. И в то же время во мне боролись сомнения – я была совсем немного наслышана о чудачествах севера, которые для меня, воспитанной в традициях юга Пентакля, казались недоразумением. Я и равная? Я – женщина семьи, и не имеет особого значения сословие. Не жена даже, чтобы пытаться что-то советовать брату, отцу или мужу, что только светит на горизонте. Незамужняя малообразованная девчонка, разменная валюта для выгодного брака. Дочь ткача, не побоявшаяся позора, который немедля бы обрушился на головы всего семейства, если бы моя задумка с просьбой о помощи полетела прахом. Так бы и произошло, если бы Боги не прислали к нам в деревню наследника Вайрамо, а случай не позволил ему увидеть меня. Ах, если бы!.. Случай! – Но что лучше – собственная мучительная смерть или позор семьи, который не позволил бы жить спокойно? Жалкое существование или смерть после позора?.. Всё к одному сходится, лишь что-то позже, что-то раньше…

– Обнадëжь меня – ты уже успела позавтракать?

Чёрные глаза демона радовались и тосковали, выдавая блеф ровной речи. У меня же внутри всё щемило от досады. Паук по-своему был счастлив, не зная, что перед ним совсем не та, кого он так долго ждал и о ком мечтал. Кассия, наверно, снилась ему ночами и грела воспоминаниями днём, находясь далеко. А я рядом, и только и делаю, что вру, получая предназначенное ей! Вру, и мне наивно верят! Как же это было больно! Жуткая, отвратительная помесь чувств так и шептала на ухо «Ты всё ещё не стала ненавидеть сама себя?».

– Я лучше пойду, – смятение льдом сковывало мышцы. Своеобразная ласка, забота и доверие мужчины пребольно щипались, нарушая без того дрогнувшее спокойствие. А нужно сохранять хладнокровие и молчание…

– Да ты дрожишь!

Широкие ладони легли на плечи и настойчиво усадили на диванчик. Пальцы коснулись щеки и лба, убрали от глаз непослушные прядки волос, снова прижались к щеке. Такие тёплые…

– Тебя лихорадит, но жара нет. Тебе плохо? Ананда, не молчи…

Снова назвал по имени. В доме Вайрамо нечасто можно было его услышать, во всяком случае, нечасто ко мне по нему обращались. В основном мне указывали что и как делать, упуская из виду имя, ограничиваясь «вы» или «вам». Меня не стесняются и не ставят на место.

– Слишком близко, – мышцы мучительно заныли от неуместной попытки улыбнуться.

– Далеко я никогда не буду тебя отпускать, – мужчина с облегчением вздохнул и всë-таки отступил. – Но и пугать тебя – тоже. Дарий!..

Дверь в комнату отворилась практически сразу, но взглянувший на вход Паук расслабился. Уверяя себя, что рядом находится ещё кто-то кроме моего жениха, я переводила дыхание.

– Дарда́н,.. немедленно принеси госпоже её завтрак. Мы будем трапезничать вместе.

Хазрар-зун-рен сам нервно улыбался. Дверь торопливо прикрыли, наследник Фархар присел на дальнюю половину диванчика и, задумавшись, изучал принесëнный мной поднос. Приказ уже был отдан, поэтому бежать или как-либо уходить было крайне глупо. Я уселась поудобнее, прижав руки к животу и уставившись в тот уголок стола, что был ко мне ближе всего.

– Вот уж не подумал, что смогу вести себя, как младшие братья. Им по возрасту безбашенность позволительна, а я… – мужчина говорил громким шёпотом и усмехался. Сдерживаемый смех кружил мне голову и тянул уголки губ в разные стороны. – Я впервые так счастлив! Ты позволишь мне эту вольность?

– Я здесь именно за этим – чтобы радовать Вас…

Услышав выдох через нос, я ощутила, будто на меня дохнула колючая метель, вынырнувшую откуда-то из воспоминаний о самой холодной зиме. Подняв взгляд на жениха, мне удалось сдержать дрожь только тем, что я сжала зубы. – Вдовец злился, но не говорил ни слова. Его лицо не выражало ничего, – за хозяина говорили полные ярости глаза. Это походило на жуткую игру с чужим псом, который не рычал, но и не приветливо махал хвостиком.

Паника, кажется, уже ставшая частью меня, сдавила своими объятиями. – Я же делала всё именно так, как меня учили! Моё дело – покорность и услужение, женская внимательность и смирение. Будь на моём месте Кассия, она бы именно так и поступила, она бы именно так и ответила, и в ответ на гневный взгляд опустила бы глаза и, более, чем вероятно, испуганно захныкала, словно напуганная девочка. Нет, бесспорно, зная, что перед тобой сидит раздраженный Вдовец, разрыдалась бы даже самая воспитанная матрона – из-за той же самой воспитанности, и та же воспитанность её спасла – уже со стороны Вдовца. Да, если бы здесь была Кассия…

«Но вместо неё здесь я», – зацепившись за эту мысль, я со всей возможной тщательностью взяла её на вооружение. – Я была вместо Кассии. Но я не была ей, а такое упущение со стороны Вайрамо и их хитрости было как нельзя мне на руку. Мне успели сообщить те крохи, которые наследник Фархар мог знать о Кассии, и в то же время меня ждал сюрприз в виде смелого поцелуя «сестры». Видимо, подробности родственница оставила при себе. Я лишь желала, чтобы их больше не оказалось. Что до Вайрамо, с их стороны я была не более, чем сосудом, который нужно было наполнить точно по объему, соответствующему ожидаемой Хазрару-зун-рену от его несравненной Кассии. Я же могла убедить жениха-Паука в том, что он действительно когда-то был знаком с какой-то Кассией, которую на самом деле звали и зовут Ананда. Что его воспоминания о прошлой Ананде – просто приятный сон, на смену которому пришла явь, а та во много раз лучше того, что не более, чем мираж. Миражи бесплотны и позволяют лишь вспоминать о себе. То ли дело реальность, способная принести куда больше радости – и не только здесь и сейчас, но и через года, когда здесь и сейчас станут миражом.

– Вас расстраивает моё поведение, сах’гар? – я нарочно не опускала взгляда, что, стоит признаться, ещё больше истощало мои силы – страх перед гневом Хазрара-зун-рена пожирал торопливее голодного зверя. Использовав более привычный северному наречию титул «сах’гар», вобравший в себя все лавры выражения «сильный-из-наследников-рода-своего», я надеялась на хоть небольшое снисхождение со стороны жениха.

– Нет, – ярость в глазах Паука поугасла, но он начал хмуриться. – Ответь, тебе так сложно называть меня просто по имени? Мы с тобой не на официальном приёме, а просто молодая семья, которая собралась за столом.

– Ещё вчера всё было совсем иначе, – я успокаивалась постепенно. Голод, потревоживший меня ещё в спальне, настойчиво отодвигал осоловелый и вялый страх перед яростью Чёрного Вдовца.

– Вчера было вчера, – мужчина пожал плечами, окинув меня быстрым взором. Открылась дверь в комнату, и виденный в кухне мальчишка занёс поднос и поставил его передо мной, с поклоном удалившись. – Иногда от нас зависит наше «завтра». Наше «сегодня» творим мы сами, и от наших решений зависит каким станет «вчера». Или ты не ждала такого своего «сегодня»?

«Если бы вы знали какого «сегодня» я ждала…» – с печалью подумала я, пожимая плечами.

– Я смутно знала что меня ждёт, поэтому и сейчас жду чего-то нового. Это «чего-то» не перестает удивлять, и поэтому мне страшно, – врать напрямую я не стала – собственный обман станет прочной ловушкой, которой я избегала. – Страшно сделать что-то не так, и этим навлечь на себя чей-либо гнев. Всё, что я могу – следовать заветам родителей, а у меня выходит, что меня учили неверно…

– Тебя учили согласно законам Юга. А здесь – Север. Юг заимствовал очень многое из Мифа, и так тесно переплёлся с ним, что перестает быть тем Пентаклем, который помнят здесь, – Хазрар-зун-рен расслабился, пододвинув к себе поднос, и, пожав плечом, снял крышечку-мисочку с одного из блюд. – Пентакль, который представляют Кланы и подобные нам, не гонится за роскошью в том смысле, который его видят наши западные соседи… Тебе не нравится еда?.. Или ты всё-таки умудрилась позавтракать?..

– Не успела, – к житейскому вопросу после политических изюминок я была не готова, поэтому выпалила именно то, что первое слетело с языка – такое же житейское и простое. И опасное из-за опять же своей простоты и обыденности.

– Тогда чего ждёшь? Это же просто завтрак, – мне отсалютовали глубокой глазированной миской и, подмигнув, осторожно отпили прямо из посудины.

Господин отпил из посуды.

Как-то не слишком вдаваясь в детали на кухне, я повнимательнее взглянула на поднос перед собой. Вилка – двузубая, на плотной вышитой салфетке, рядом с миской бульона с паутинкой из яйца, пышки и кувшинчик напитка со стаканом – всё то же самое принесли и мужчине. Ни ложки, ни какого-либо её подобия – только вилка. У Вайрамо такими едят нарезанные фрукты и кубики сыра. В худшем случае – квадратики теста, сваренные с овощами. У меня фантазии не хватало представить, что прислуга так могла обойтись и не заметить своей промашки. К тому же тот же комплект нетронутым лежал рядом с моим женихом.

– А так можно?

Запах вкусности дразнил. Под заинтересованным взглядом Паука я попробовала странное блюдо. Ну, или странно попробовала простецкое кушанье.

– Ну, да, – хмыкнул Хазрар-зун-рен, наматывая яичные нити на длинные зубчики вилки. – А разве нет?

«В поместье Вайрамо – вряд ли…» – я пила крепкий и жирный, отдающий дичью бульон, а после по примеру мужчины помогала себе вилкой доесть спрятавшиеся на донышке мясные лепестки и яйцо. Ворчун, проснувшийся в животе, заворочался, приняв еду. Ему вроде понравилось, но по мне пища была слишком маслянистой.

– Не хватает пять или семь приборов, а так…

Пиры и трапезы в поместье Кленового Листа всегда были продолжительными и яркими. Подача блюд, посуда, украшение стола. Всё лёгкое и воздушное, яркое, как пробившийся сквозь покрывало снега нежный цветок. Яркое освещение, расписные столы, скатерти… То, что отведала я, не годилось и для перекуса на веранде. Скорее что-то походное, например, как на охоте, которую я как-то застала, когда меня через силу учили верховой езде. Когда Залсар Де Вайрамо захватил с собой очень даже симпатичный сервиз из голубой глазури и вино трехлетней выдержки.

На низком столе Фархар не было и спиртного – густоватый напиток в кувшинчике отдавал хлебом и немного кислил, но не обдавал теплом и специфической горчинкой. Тёмный, едва ли не чёрный, он отлично вписывался в общую атмосферу и подходил к жирным от масла медовым пышкам.

– Сложно привыкать будет… – с весëлой ухмылкой вздохнул Вдовец, неторопливо потягивая питье. Вздохнув, он перестал улыбаться. – Наверное, уже скучаешь по дому?.. И не надо говорить, что «твой дом теперь здесь»…

– Не скажу, – вздохнув, я оглядела сидящего почти напротив демона.

Подступающее спокойствие позволило выйти за рамки текущего состояния. В комнате находилось два заложника своей Крови – Паук и его жертва. Хазрар клана Фархар, импульсивный и гордый, сколько в нём своего очарования и силы! Представить, сколько ему сулит тоски из-за моей потери, из-за обманной потери, я не могла. Я хотела бы ему помочь, но семья моя была мне дороже всего.

«Интересно, как бы встретились мы, сложись судьба совсем иначе?» – подумала я, глядя, как мужчина вытирает салфеткой рот и жирные от пышек пальцы. – Кем бы он был, если бы не Пауком? – Вряд ли бы северянина занесло так далеко на юг, но наша встреча всё равно бы произошла, обязательно, и Хазрар-зун-рен сыграл бы в моей судьбе самую важную и последнюю для меня самой роль. Был ли купцом, случайно забредшим в края ткачества ради звонкой монеты? Или, может, захватчиком, идущим следом за врагами Вайрамо и обольстившийся возможностью поживиться шёлком моего отца, пока его собратья будут сжигать и грабить деревню? Или таким же навязанным мужем, пришедшим из соседнего поселка за женой-рукодельницей?.. – Этого я знать не могла, но мне было известно то, что как бы Боги ни переписали нашу с ним историю, я бы осталась именно той, кем стала для демона-господина – ярким призраком прошлой любви. Новым, обновленным, но призраком – другим, иным… А – самое главное – всегда чужим по причине обманной схожести. Всегда!

Глава 5

Вот он, такой простой – обычный мужчина, без излишеств и внешнего превосходства. Мужчина, который желает добиться от избранницы взаимной любви, а с ней – нежности и искренности. Вот только ложь отравит его, – наверное, самого недостойного в задуманной Вайрамо игре. Не хочу! Не хочу для него такой участи!, – как не смогу я уважать и себя после этого. Что лучше – получить рану и неудачно поймать нагноение – но потом – вычистить ранение на совесть и позволить телу исцелиться или просто менять повязки в надежде, что гной сам по себе пропадет, что появившийся рубец рассосëтся, что впущенный и так и не вышедшим полностью с гноем яд не надумает отравить своего носителя. Я не смогу ему врать, даже если у меня получится пережить первую общую ночь с Пауком, – копя тот самый гной, которым и стану. Он не достоин такого, ни в коем случае. Я могу стать, и с радостью, разменной монетой и для него. Видимо, лучшей участи Боги не придумали для меня при моём рождении – погибнуть ради чужого спокойствия и хоть какого-либо существования!

– Мне бы очень хотелось, чтобы слово «дом» для меня означало «владения Фархар», – негромко добавила я, принюхиваясь к сытному запаху непривычного напитка.

– Я терпеливо буду ждать этого момента, – с проклюнувшейся улыбкой кивнул мне мой Паук.

Не знаю, что такого было в этой улыбке, но она очаровала меня сильнее предыдущих. Мгновения назад я не жалела о возможном самопожертвовании ради Хазрара-зун-рена и его спокойного будущего, но, увидев его искры радости, возжелала быть единственной их причиной. Нет, сах’гар не капризный – его желание видеть девушку Вайрамо на месте супруги продиктовано спецификой Крови, а уж потом – необходимостью как наследника своего клана. Практически Богами обреченный на одиночество!?.

«И ты сам осознаешь своё проклятие, милый сах’гар!..» – притупить жалость к Пауку едва удалось. И всё же мне показалось странным – неужели наследнику сильного клана не могли так долго отыскать кого-то из местных? Сколько он не видел Кассию? – Пять лет? Шесть? Или больше? Неужто сердце Вдовца настолько чёрствое, что ему не приглянулась девушка-северянка? Неискушенный юнец, падкий на необычное – это не про него, нет. Но как тогда Кассия настолько прочно поселилась в его мыслях? Чем она так к себе приковала? Одним лишь поцелуем?

– Сопровождающие оставили тебе лишь один сундук с вещами, и тот не настолько большой, насколько по моим представлениям должен был хоть сколько-то соответствовать твоему гардеробу, – Хазрар-зун-рен неторопливо складывал мисочки одну в другую, попутно потягивая хлебный напиток.

– Отец посчитал, что будет уместнее отправить подарком пушнину, чем везти лёгкий шёлк, который мне будет лишний раз напоминать о жарком лете в усадьбе, – что правда, то я немного жалела о некоторых из оставленных нарядах, затмивших воспоминание о родительских небогатых платьях и вмиг превративших меня из невзрачного мотылька в яркую бабочку.

– Везти пушнину, которой мы с югом расплачиваемся? – мне показалось, что Паук издевательски усмехнулся, но в неправоте я его укорить не могла – он очень точно подметил нелепость моего оправдания и тем самым жадность Вайрамо, выразившегося куда как проще – «Фархар получат от меня кровь моего рода – с чего им пожелать большего?».

– В отцовском доме нужно слушаться отца, – увы, но пришлось доигрывать роль любящей и тоскующей дочери. Дабы не сплоховать, я постаралась вспомнить лица родителей и их наказы мне ещё маленькой, но уже обучаемой для будущего замужества.

– А в мужнином – мужа? – усмехнувшись, Хазрар-зун-рен почесал кончик носа указательным пальцем.

Видимо, уйдя на более далëкие разговорные темы, он снова нашёл какую-то причину для радости, и мои слова перестали гневить его. Во всяком случае, снова рассматривая меня, он улыбался и задумчиво покачал головой. Когда он так задумывался, весело щурясь, у меня сердце начинало трепетать подобно птахе, попавшей из мрака на нежные солнечные лучи.

– А разве нет? – я готова была обидеться на бессмысленность поступков настоящих родителей – уж кто-кто, а они не желали мне участи растерзанной любовницы Чёрного Вдовца.

– А кто же мне тогда подсказывать будет из-за спины правильно ли я поступаю или нет?.. Не ты, нет?

Вот что оказалось для меня сюрпризом, так это игривый шепот жениха. Он снова морщился, но уже от веселья – тихого и осторожного, принадлежащего лишь нам двоим.

– Как же тогда слушаться, если я буду за спиной у… тебя, сах’гар? И зачем мне вообще прятаться там? – мой голос казался слишком громким, поэтому я резко сбавляла тон.

– А как я буду уверен, что ты в безопасности? – новым вопросом парировал Паук, по диванчику подползая ко мне ближе. – Или думаешь, что за моей спиной тебе что-то может угрожать?

Наша странная игра с отсутствием конкретных ответов приводила меня в не менее странный восторг, несмотря на сократившееся между нами расстояние. Вроде бы страшный Вдовец казался шаловливее мальчишки, холодный северянин – теплее и мягче свернувшегося на коленях котёнка.

– Как мне об этом думать, если я об этом ничего знать не знаю? – усмехнулась я, неторопливо подбирая слова для фразы-вопроса.

– И то верно, – вдруг, подмигнув, согласился наследник Фархар. Изменив своё положение – сев в пол оборота – он взглянул на меня из-за плеча. – А примериться к новому месту не хочешь?..

От необычного предложения мурашки приятно защипали затылок. Я повеселела, но всё ещё искала в улыбке мужчины хоть какой-то намëк на шутку, а между тем его лицо разглаживало спокойствие, пока он задумчиво отворачивался. Как раз взгляд и мешал мне тихо прижаться к крепкому плечу, что я и сделала, стоило показаться затылку сах’гара.

Кроме того, что Паук вздрогнул, я ощутила глубокую силу в теле жениха. Её природа была для меня в новинку, и, наверное, мне бы стоило её испугаться, если уж манила она к хозяину простой жалостью. Но сама эта мощь и близко не была окружена аурой сочувствия – оно показалось мне настолько чужим, – именно собственной выдумкой, ни больше, ни меньше. И поэтому от незримых объятий этой мощи мне стало спокойнее. Отчего-то я действительно ощутила себя под защитой. Отрезвило немного прикосновение к голове, и я сама поняла, что против собственных запретов со спины обняла наследника Фархар, а тот, слегка запрокинув голову, коснулся меня, прижимая к себе одну из ладоней на своём животе. Это положение, по-детски откровенное до жаркого стыда, мысленно срамило меня. Сама же я боялась зубастой совести – та недобро щурилась, а мне… ой, как мне не хотелось отрываться от тёплого бочка Хазрара-зун-рена!

– Тебе оттуда будет уютно давать мне советы? – гортанный голос Вдовца всё ещё сидел на цепи шёпота. Вместо ответа я сильнее стиснула свою могучую добычу, и мужчина с облегчением выдохнул, сжимая захваченную им ладонь.

– Хазрар… – буркнула я, жадно прижимаясь к спине демона щекой.

– Что? – мгновенно откликнулся он, спуская с небес мечтаний.

– …сах’гар, здесь уютно, – опомнившись, добавила я. Но сама ощутила насколько погрубели мои собственные объятия. А ведь мне хотелось быть для него нежной, впервые!..

– Тогда я счастлив, – едва слышно выдохнул Паук.

Он вновь был очень близко. Даже странно подумать – отчего вообще надо было бежать от него? Вернее бояться клинка в ножнах, нежели дозволенных ласк наследника клана. Лезвие ранит в неумелых руках только тогда, когда его обнажают…

Мой наряд показался мне слишком тонким – тонкая сорочка, кружевное платье-сетка, пояс-карсет… Что стоит их снять? Вот только ножом буду не я, не я… Пусть рука мужчины без напряжения и держала мою ладошку, а всё же мне стало страшно. Наверное, Хазрар-зун-рен почувствовал мой испуг – я ощутила, как его хватка полностью ослабла, а робость сменилась задумчивой тоской по прикосновениям Вдовца.

«Не верю, не хочу верить в то, что ты можешь быть ко мне настолько безжалостным!» – я продолжала прижиматься к Хазрару-зун-рену и сквозь рубаху ощущать его запах, будоражащий мой разум. Я помнила загорелых деревенских парней, зовущих меня к ручью купаться в летнюю жару и тех из слуг Вайрамо, что приглядывали за лошадьми и отвлекали внимание – плечистые яркоглазые умельцы из лесных колдунов и эльфов. Чего мне вспоминать было о размахе плеч жениха – вот они, родимые, совсем рядом, – греют и смущают своей силой!..

– Что-то случилось? – глухо пробормотал Паук, легко касаясь осиротевшей руки.

– Я хочу стать счастливой рядом с вами, сах’гар…

Проговорить и от испуга за собственную глупость прикусить язык. О чём я тогда думала? Точно не о родителях и брате, чью судьбу росчерком пера и указанием перста мог решить глава клана Вайрамо. Они должны жить, они! Не посрамившая их дочь и сестра, ушедшая ради их лучшей жизни сначала под опеку властвующего Дома, а после вообще за тридевять земель! Брат сможет продолжить дело отца и, может быть, выкупить себе лучшую жизнь, а – пока этого не произошло – за их жизни заступаться следовало мне. И что я делала ради этого?.. Время, почему тебя так мало?..

– Я уже счастлив. Ты же станешь счастливой не раньше, чем научишься правильно произносить моё имя,.. Ананда, – я не различила особых ноток в голосе Хазрара-зун-рена, слишком зацикленная на самобичевании. – А я уже знаю, что у тебя есть предрасположенность к этому…

«К чему?» – не сразу поняла я, а через миг ощутила прилив жара к лицу – уж слишком меня смущало всё, что касалось темы «я и сах’гар». И его имя, говорить так просто… как друга. Или брата. Это значило подпустить ещё ближе, намного ближе, чем могут подпустить втайне лживые поступки и слова, – одностороннее доверие, обманная ловушка, жестокая западня. Но для меня опаснее было бы раскрыться, нежели врать!.. О, как же это было невыносимо!.. Если бы кто подсказал…

– Последние годы я писал тебе. Ну, когда родители договорились на наш брак…

– Мне письма доходили только после того, как их читал отец. Его мало волновало, что они адресованы мне, – замявшись, я отстранилась от мужчины.

Мне вспомнилась небольшая стопка обрывков кожи и ровные строчки искусного почерка, показанная за несколько дней до отъезда. Залсар заставил меня прочесть всё, добавив, что его настоящая сестрица и не подумала отвечать на первые письма, а последующие и не застала, покинув отцовский дом. Я не приняла всерьёз чужие надежды на скорую встречу и тоску ожидания. К тому времени меня отравила ложь Вайрамо, и всё, что я узнавала о чувствах других, не воспринималось иначе. Во всяком случае, единственная чистая правда воспринималась только с моей стороны, и то в её кратковременности и сомневаться не стоило – едва я только ступила на порог дома будущего мужа, я стала такой же, что и семья, взявшая меня под своё покровительство.

– Да и почерк у меня ужасный, – торопливо добавила я, в награду получив хриплый смех.

– Я не в обиде, не подумай. Ты здесь – остальное не важно, – Вдовец повернулся ко мне лицом и откинулся на низкую спинку диванчика. – У нас принято на свадьбу преподносить подарок, а я к своему большому сожалению почти ничего не знаю о тебе – не считая твоего имени и не то чтобы разборчивого почерка, который всё-таки стоит проверить.

Я непроизвольно усмехнулась, всё ещё находясь на волне воспоминаний о письмах наследника Фархар. Он скучал, бесспорно, но тогда передо мной открывался Хазрар-мальчишка, хулиган и озорник, который прятался за каменной маской Хазрара-сах’гара, но рад был высунуть язык при мне, чтобы отдохнуть и развеяться от серьёзности прошедших дел, а после быть готовому к новым трудностям. Я была его долгожданной отрадой, которой он торопился довериться, чтобы избавиться от натершей плечи тоски и душевного одиночества.

Но одиночества ли? – Я смотрела на этого сильного и стройного мужчину, уже отвечающего за свой клан, и не могла поверить, что он мог быть одиноким – качели недоверия путали мысли, то бросая меня к воспоминаниям о глазах смертоносного любовника, то вновь показывая Хазрара-зун-рена на пике очарования – улыбка, статность, голос… Различные решения тянули в разные стороны, то напоминая о том, как мало времени мне осталось на то, чтобы влюбить в себя мужчину передо мной, то топя в безразличии и мнении, что всё можно – и легче лёгкого – пустить на самотёк. Ну, не выйдет у меня выжить – я погибну в первую же ночь на постели Паука, ну, и что? Вайрамо счастливы, и будут получать от Фархар плату за меня последующие годы, а Паук остаётся настоящим вдовцом. Зато обманутым не мной.

– … а ещё что ты с трудом можешь называть меня по имени и краснеешь только от того, что я тебя целую. А когда целую, то ты удивляешься так, словно происходит какое-то чудо чудное, и тогда на тебя наглядеться невозможно, – мужчина всё говорил и улыбался, не уставая меня разглядывать. – И от твоего такого взгляда я готов только и делать, что просто целовать тебя, Ананда. Но моей проблеме это поможет мало.

– Да разве это обязательно? – вздрогнула я, отмахиваясь. – К тому же – мне-то совсем нечего подарить вам, сах’гар! Вот это – действительно ужасно! Что мне делать?.. Разве оправдание для меня то, что я не с севера?

– Ладно, хватит тебе, – покачав головой, мужчина коснулся моих волос, едва ли не приказывая замолчать этим парализующим жестом. – Не нервничай ты так, мой южный цветочек. Или все дриады так реагируют на нашу погоду?

Я обиженно засопела. Нет, я ничего не имела против того, что жениху была известна и моя Кровь – ещё одна огромнейшая удача для Вайрамо – я оказалась такой же дриадой, что и всё их семейство. С другой же стороны удивляться нечему – подобных нам тянул мягкий климат региона и возможность постоянно – или при первой необходимости – находиться на свежем воздухе бок о бок с каким-нибудь деревом или зелёным лужком. Снег вызывал дискомфорт и был причиной простуды, но и дракон какой, и ангел, вполне могли простудиться от обычного сквозняка. Но вот так назвать меня хрупким растением из-за Крови?!

– А вот теперь ты обижаешься, мой кленовый листочек… Перестань… Ну… – тёплые пальцы погладили по лицу, от нового ласкового взгляда я за мгновение забылась.

– Цветочек, розовый куст или лопух, но только не листочек и тем более – кленовый, – меня в очередной раз бросило в жар. Даже стыдно стало за свою резкость, но такое упоминание – и сравнение с Вайрамо – мгновенно вывело меня из себя.

– Хорошо, хорошо, – мужчина был заметно озадачен сменой моего настроения. – Не буду, обещаю.

– Не надо меня так звать. Пожалуйста… – заныла я, ощущая почти покинувшую горечь предательства клана, пославшего меня на смерть.

– Не буду, – повторился Хазрар-зун-рен, с непривычной мне теплотой склонив голову. – А есть что-то такое, чего ты хочешь?

– Что хочу?..

Простой вопрос и глубокий испуг. Искушение перед желаниями, которые могут тут же выполнить, пьянят рассудок. Когда искушение улыбается тебе, ты теряешь голову… и тогда не избежать беды.

«Хочу, чтобы вы полюбили меня настоящую!» – так и захотелось крикнуть мне, но получилось только громко вздохнуть, но отчего-то Паук нашёл в этом какое-то своё очарование, потому как улыбнулся.

– А есть здесь дерево? Не комнатное только, и чтобы под небом росло. Чем старше, тем лучше, – выпалила я, следя за взглядом мужчины и ища в нём просветление, свидетельствующее о возможности существования требуемого.

– Есть. Дуб на центральном дворе. Большой, раскидистый, – кивнул мужчина, наполняя меня радостью, как воздушный шар – паром.

Глава 6

Как и шар, я была готова лететь к этому дереву, к этому дубу, чтобы через него ощутить близость и силу Земли. Что есть комнатные растения? Это птицы в клетке, изнеженные, замкнутые. Как Кассия могла расти в подобном окружении? Да, в поместье был садик с прудиком, но деревья там низкие, ласковые, как щенки, и такие же молодые – нет в них искры, которую может дать дуб-силач!..

– Надин проводит тебя к нему, как только тебе подыщут что-нибудь потеплее. Туман не слишком густой, но в нём даже не прохладно. Опомниться не успеешь – а уже вымокнешь и замёрзнешь, – пояснил наследник Клана, хмуро рассматривая книжные полки.

– Надин? – следом за мужчиной и я взглянула на стеллажи. – А вы не желаете показать мне его?

– Тебе же не терпится взглянуть. Мне стоит поскорее закончить сегодняшние дела, чтобы не тратить на них вечер. К тому времени туман разойдется, но ты же не станешь меня…

– Я подожду! – и пусть я испугалась своей торопливости и возможности напугать жениха своей навязчивостью, но по разгоревшемуся взгляду поняла, что иду верной дорогой. – Я подожду, и вы покажете мне дуб, сах’гар.

«Кассия старательно подчищала и развеивала воспоминания о себе в надежде, что сможет избавиться от излишне взрослого мужа. У неё с Хазраром-зун-реном разница лет в пять-восемь минимум, а это для нежной дриады немалый срок. Два-три года ещё ничего, а больше – катастрофа уровня континентального тайфуна, наводнения или землетрясения!» – всё-таки я была благодарна несостоявшейся сестрице за её чрезмерную и вообще так называемую разборчивость. Во всяком случае, надежда на благополучное завершение первой ночи с Пауком обрела призрачные черты. – Оболочка, созданная памятью Хазрара-зун-рена, без травм наполнится моей сущностью. – «И, может, мне не придётся лгать, чтобы остаться рядом с ним…»

– Надин скучать не даст. Скажи только, что твоя одежда не подойдет для сегодняшней погоды, и она займет тебя надолго, – донесся голос сах’гара до меня. – Лишь бы Надин к тому времени не надоела тебе.

– Вы так думаете? – несмотря на колебание отношения к Пауку, мне не хотелось покидать его.

– Сестра была самой счастливой девицей в округе, когда Надин попросила выходной, чтобы помочь семье на пару деньков… – игриво прищурившись потолку, мужчина усмехнулся.

– Меня ждёт подобное? – предвкушение очередного учителя-надоеды не слишком радовало. Единственное, что добавляло привкус новизны – практически полная неизвестность перед женщиной.

– Не думаю. Во всяком случае, с тобой Надин будет помягче – как-никак ты не наследница Клана, а супруга будущего главы, – меня снова коснулся такой тëплый взгляд сах’гара, что не захотелось возражать, что мы не женаты. – Уверен, у неё уже большие планы на твой свадебный наряд. Ей одного взгляда хватит, чтобы уже взяться за выкройки. Уверен – она ждёт, когда тебя передадут в её полное распоряжение.

– И – что мне делать? – более уместного вопроса мне не пришло на ум. Весëлый настрой жениха заставлял и меня смеяться. – Отдаться на растерзание?

– Ну, отчего именно «на растерзание»? – хмыкнул Хазрар-зун-рен, снова найдя что-то интересное в книгах на полках. – По примеру сестры и её подружек боюсь представить, что тебе может это понравиться.

– Отчего «боюсь»? – я находила горячий шарм в игре в вопросы, ещё не думая о том, что начинаю получать удовольствие от этой щекочущей нервы забавы, отдаваясь медленными шажками на ещё более страшное растерзание. Это балансирование на лезвии клинка, взгляд в глубину змеиного взора…

– Не хочу, чтобы ты стала походить на кого-то.

С одной стороны приятная слуху фраза ласкала, а вот с другой отдавала тухлостью расчëтливости. Тошнотворный ком заворочался в горле.

– Значит, причина в том, что я не похожа ни на кого, кого вы когда-либо видели? Южная диковинка? Нежный цветок среди промороженных до недр гор? – стало обидно – за все вынесенные слёзы и предательство Вайрамо, за вынужденную тоску по родным и подаренную чужбину, которую я сама пропитаю ложью и лицемерием не хуже сиропа, политого на свежие пышки.

– Южная краса, которая заставит этот холодный край стать чуточку теплее, – мои обвинения коснулись лица наследника клана на краткий миг и, скалясь, отступили. Я же, переставив посуду и поставив поднос в поднос, поспешно поднялась.

Боясь разочароваться в том, что привлекает, боясь, как огня, я пожелала сбежать. Хазрар-зун-рен в тот раз не останавливал меня. Я в мимолетном угаре тоски и сообразить не успела, как оказалась с подносом в руках в коридоре. Смущение от собственной дерзости опаляло лицо, а вторично я испытала жар от взгляда удивленного мальчишки-Дардана, ожидающего распоряжений шагах в десяти от дверей. На просьбу проводить к Надин он задумчиво закивал и забрал у меня поднос.

Распорядительница, как и предполагал Хазрар-зун-рен, с нескрываемой радостью поведала мне, что нас ждëт несколько свëртков материала. Мне было не до радости – нет, я и так предполагала, что будущий муж, навязанный кем бы то ни было, будет искать во мне нужную лишь ему изюминку – власть для собственной семьи, богатство за счёт моей, влияние, земля… ну, или самое банальное – возможность иметь игрушку на ночь. Или всё вместе и сразу.

Влияния за счёт Вайрамо Хазрар-зун-рен мог получить разве что во владениях будущего тестя, за богатством не гнался, власть его не прельщала. Ему просто нужна была жена – любимая и любящая. Так мало и – если подумать – как же всё-таки много! Я же, да и Кассия в первую очередь – как цветок для него – приманили легковерного и неискушенного женским вниманием Паука. Только подумать! Девица заманила Паука! Простая девчонка привлекла внимание Чёрного Вдовца! А он не воспользовался случаем и не очаровал силой Крови покорившую сердце. Как относиться к такому его поведению?

– Правда эта кожа мягкая? Она подойдёт для покрывала-са́ру. Девушки вышьют его за несколько дней, как раз к церемонии. Из этого куска сделают блузу, – Надин раскладывала передо мной почти белую выделанную кожу с угольными пометками.

«Мой саван…» – мысленно дала имя я этому ещё не готовому наряду. Не удивлял и глупый для девичьего одеяния покрой – мешковатые штаны-шаровары с высокой талией-корсетом и просторная блуза с пышными рукавами, стянутыми узкими манжетами. И на всё это ещё надевалась сверху накидка-сару, закрывающая всю красоту вышивки блузы и большую часть штанов. Для юга – та ещё нелепость! Жарко, тяжело, движения сковывает!..

«Просто гроб какой-то, а не одежда! Но столько места под вышивку…» – я мельком оглядела наброски – завитушки, переходящие в ломанные, но выглядящие, как живые – этакая молодая лоза, прихваченная морозом, и нежные цветы, закованные в иней. Для дриад это как испытание на прочность – один вид, а чувство, будто это ты сам забрался в сердце ледника и покрываешься изморозью! – От одной мысли у меня по всему телу волосы дыбом встали и такой озноб пробрал, словно в помещение пробрался злобный, но мелкий сквознячок.

– Вам не нравится как будет выглядеть вышивка, сах’су́на?.. – испуганно вздохнула девушка, помогающая под боком у Надин. Управительница, как я успела заметить, зорко на неё посмотрела, отчего спрашивающая опустила глаза в пол.

– Я никогда ничего подобного не носила, – я попыталась сгладить напряжение ситуации, но получилось больше развеселить захихикавших девушек, уже занятых пошивом обуви и задним треугольником сару. Их внимание, яркие глаза оживили меня. – Но это правда. И… сах’суна?..

– «Молодая госпожа», – подсказала Надин полушепотом, при этом продолжая сердиться на слишком развеселившихся помощниц. Повысив голос, она шикнула на работниц. – Я же говорила вам, чтобы вы поменьше говорили на северном наречии!..

– Если мне подскажут – я всё пойму, и сама раньше привыкну, – заступилась я за сверстниц, если не северянок младше меня. Надин, казавшаяся недавно тихой, пусть и строгой женщиной, умело прятала за этой маской истинную северянку – принципиальную и хладнокровную.

Женщина под боком тихо вздохнула, хоть мне и показалось, что она ещё раз или два фыркнет на девушек – те присмирели и почти запрятали за шитьём улыбки. Но ко мне повернулось по-домашнему мягкое и приветливое личико управительницы.

– Молодая госпожа, они привыкли к порядкам усадьбы и к местному говору. Как вам даже пытаться учиться, если эти безобразницы постоянно будут трещать, а вам и слова понять будет невозможно?.. – совершенно серьезно нахмурилась женщина, строго косясь на младших помощниц.

– В таком случае куда уместнее вам взяться за моё обучение. Мы же все вместе сможем проводить время за нарядом, так что у меня будет достаточно учителей… – я начинала ощущать неприязнь к самой себе – а если ничего не получится, если я напрасно заберу много сил и внимания у них всех?..

– Госпожа?.. – недоуменно переспросила Надин, поглядывая то на меня, то на девушек. – Вы желаете делать наряд с нами?

– А разве это запрещено? – я сразу напряглась.

На юге невесте не шили второпях платьев, готовясь к церемонии самое малое за полгода. Лишь за полмесяца-месяц до свадьбы будущих супругов разделяли, изредка позволяя встречаться. Молодая жена за такой срок должна была привыкнуть к дому мужа, пока тот жил у родственников. Исключение давали лишь в случае уже имеющегося личного дома у нового семейства – девушка на ночь уходила в дом родителей или родственников. По той же причине мне отвели покои Хазрара-зун-рена.

– Это долгая и кропотливая работа. Вы уверены, что тоже желаете к нам присоединиться? – раньше Надин подала голос одна из девиц.

– Если действительно смогу помочь, – кивнула я, всё больше ощущая себя предательницей. Если бы у меня была уверенность в том, что задумка Вайрамо пройдет без сучка и задоринки, меня бы не грызла зубастая вина за игру.

По моей просьбе весь этот небольшой уголок портных и вышивальщиц перенëсся поближе к хозяйской спальне, в комнатку почти напротив хозяйской купальни. По совместительству это уютное помещение с собственным очагом за решёткой служило чем-то вроде гостиной для большой компании, а не для одинокого скорого гостя. Менять расположение мебели не стали, даже принесли новой – манекен и вешалки, чтобы размещать на них полуготовые изделия, не распадающиеся на части благодаря множеству булавок. Места хватило всем девушкам – они расселись по скамьям вдоль стен, кто-то занял ковёр совсем рядом со мной и Надин, поясняющей как правильно вышивать по коже. Стежок следовал за стежком, когда женщина открывала мне причуды северного языка, а, точнее, его помеси с южным, на котором я говорила с тех самых пор, как начала говорить. Вообще, он не сильно-то и отличался от привычного говора – разница по-настоящему ощущалась только между южным и северным-«настоящим».

Мне подумалось, что я и Хазрар-зун-рен, именно мы вместе – как язык, на котором мы оба говорим. Сах’гар сам по себе – колкое наречие его земель, пахнущее полынью и морозной пылью, я без сах’гара – южное бормотание за остывающим чаем и медовыми коврижками. А мы вместе… Его объятия, поцелуи, голос… От воздушного, как крем в сырных корзинках, чувства, возникающего от одной мысли о новом прикосновении этого смертоносного мужчины, хотелось взлететь высоко-высоко. Глупое, ужасное чувство! – В то время как мне стоило продумывать план действий для привлечения внимания к себе, я грезила о том, как попросить прощения за свою резкость и не быть при этом зарëванной тенью Кассии!.. – Не совсем, или, правильнее – совсем не то, что мне нужно было обдумывать!..

И всё же меня раздражало собственное мягкосердечие по отношению к наследнику Клана. Как можно было так размякнуть, раскиснуть, поддаться шарму и забыться?..

«Нет, невозможно! Не могла я так быстро влюбиться в него! Да и с чего?» – подозрение чуть было не помогло мне испортить вышивку, которая неплохо у меня начала получаться, но вовремя удалось не проткнуть кожу в неверном месте. Дав себе небольшую передышку, я погладила получившийся рисунок. Мне не хотелось признавать собственную слабость, жутко становилось просто от того, что Паук мог воспользоваться своими чарами для того, чтобы приворожить меня…

И в то же время мне становилось невыносимо жарко. Меня пытались приворожить? Ради меня использовали магию?.. Нет, ну, кому такое в голову взбредет,.. или уже взбрело?

Мне показалось, что я слишком расфантазировалась – стоило войти в комнату какой-то новой девушке, как в мелькнувшей щели закрывающейся двери мне померещилась какая-то тень. В душе что-то дрогнуло от нахлынувшей теплоты – Хазрар-зун-рен! Я готова была поклясться, что это был он, и через миг рассмеяться от своей наивности. Это ж надо!..

– Сах’гар просил напомнить, что ожидает встречи с сах’суной, – тихо сообщила, склонившись между мной и Надин, вошедшая девушка. Внутри повторно дрогнуло – от понимания того, что осмеянные было чувства не ошиблись.

– Передай молодому господину, что госпожа будет готова к выходу очень скоро, – не изменившись нисколько в лице, в тон кивнула управительница.

Я успела усомниться в том, что действительно сах’гар может меня ждать, но ненадолго – с тех пор, как Надин-таки взялась за меня, её девушки успели выкроить мне и сапожки, и снять мерки для блузы и штанов и их раскройку, закончили сшивать полотна сару, перекусили медовыми солёными орешками с морсом, взялись за пошив и вышивку…

– Как же всё готово, если ничего не готово?.. – шепнула я, стоило девушке выпрямиться, но управительница мягко улыбнулась мне, словно перед ней была не будущая супруга её дражайшего молодого господина, а дитя малое.

– Потому, что всё действительно готово. Вам подготовили одежду, молодая госпожа. Всё ждёт вас в ваших покоях, – не смотря на поучения, Надин тяжело поднялась и несколько раз хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание всё ещё работающих девушек. – На сегодня достаточно, продолжим завтра утром! Все свободны, отдыхайте!.. Ана́р, помоги молодой госпоже!..

В создающейся ситуации больше прислуживающей девушки растерялась я. Ладно бы, но это «всё готово» от Надин! Откуда готово? Как готово? И – Хазрар-зун-рен!..

«За дверью? Неужели он за дверью?» – от неизвестно откуда взявшегося волнения я на непослушных ногах вышла одной из первых в коридор и замерла у стены поближе к дверям своих покоев. В мрачном проходе чуть ссутулившая в вежливом поклоне фигура выглядела жуткой. Если бы ей не кланялись уходящие девушки и мне не была знакома крепость плеч, я бы точно испугалась не на шутку – и без того трепет перед Пауком холодил спину и кружил голову, не забывая время от времени сдавливать грудь и прерывать вздох.

Анар, едва отличимая от подруг, тем более, в тёмном помещении, послушно скользнула за мной к спальне, неслышно, словно мышонок. Я, побаиваясь, что она может отстать, прислушивалась к её шагам и готова была кусать локти оттого, что всё дальше отхожу от сах’гара. Неизвестно когда и откуда появившийся манекен с упрощенным северным нарядом не произвёл на меня впечатления. Пока я переодевалась, я испытала с десяток переживаний, зовущих меня остаться в комнате и носа не высовывать. Ведь если я буду выглядеть смешно, то Хазрар-зун-рен будет мысленно потешаться надо мной, над моей неуклюжестью – и не без причины, ведь я действительно не отличалась ловкостью. А если он злился из-за того, что я сбежала от него?..

– Всё готово, – помощница поправила тяжёлый сару, спрятав под него шаровары с высоким поясом и грубую серую рубашку, приятно согревшую меня после платья.

– Можешь быть свободна, – отпустила я северянку, самолично напоследок стряхивая невидимые пылинки со штанов и накидки.

Вновь Хазрара-тень я увидела в свете из появившейся мастерской, когда он обменялся с моей последней помощницей поклонами. Девица шустрым зверьком растворилась в глубине коридора, а выпрямившийся наследник Клана разглядывал меня из-под вороха складок прикрывающего лицо платка. Хотелось ему улыбнуться, шагнуть поближе, ощутить снова тепло его тела и запах, но стыд и дымка страха не давали пошевелиться.

– Я постарался освободиться до сумерек, – полотно мужского сару дрогнуло, и высунувшаяся смуглая рука опустила складки платка к подбородку.

Глава 7

Горячая улыбка ускорила биение моего сердца очень вовремя – ладонь мужчины уже была протянута ко мне. Вмиг позабыв про боязнь, я приняла это простое приглашение, а уж когда мою ладошку сжали и потянули на себя… Готова ли я была простить глупость и беспечность очарованным Вдовцами? – Более того! Предложи мне поделиться крупинками своего зыбкого счастья с их пропащими душами, я бы без слов разрешила согреть сгубленных сестриц своей радостью! Беспричинная лёгкость вернулась и подарила снова свои невидимые крылья!

– Уже присматриваешься к девушкам? Хорошо, – я не вникала в смысл слов сах’гара, впитывая тепло поцелуя в висок. Хазрар-зун-рен взял меня под руку и повёл по коридору. – Надин времени не теряет, а это тоже очень хорошо. Тебе не было скучно?

– Я нечасто вышивала, а в большой компании вышивать интереснее. Я больше пряла…

Слишком поздно я осознала, что ляпнула не столько личное, сколько слишком важное. Кассия не прядёт! Кассия и за вышивку-то сядет только по причине великой скуки!

– Ты прядёшь? – спускаясь по лестнице, Хазрар-зун-рен вновь задрапировался. – Не шёлк ли случаем?

– Шерсть… – я слышала сама себя плохо из-за волнения.

– Фархар почти не занимается разведением овец, но найти тебе шерсти можно, если хочешь, конечно, – откликнулся мужчина, помогая мне спуститься с последних ступеней.

Я помнила просторную прихожую, в которой оказалась этим утром. Через неё я проходила с Надин к кухне, и тогда она обещала меня провести по поместью, но сию честь у управительницы успел забрать наследник клана. Через крепкие тяжёлые двери я заходила вчерашним вечером в сопровождении назначенных господином Паскáлем Де Вайрамо компаньонов и сундучка последних откупных, больше похожих на моё скромное приданое. Массивные створки послушно скрипнули под рукой моего будущего мужа, и я впервые вышла на воздух совсем одна, без кого-то знакомого, если не считать Хазрара-зун-рена.

Сделала несколько шагов, и замерла под тяжестью светло-фиолетового, как ранней зимой, неба. Паук тоже остановился, но мне было уже не до мужчины – я переживала сосущее до пустоты неудобство и беззащитность, – лет с десяти меня приучили надевать платок, выходя на люди, настолько, что он, кажется, стал частью меня. С двенадцати – по возможности закрывать и лицо, как это делал Хазрар-зун-рен, пусть и строже обычного. В помещении, тем более, доме, где живешь или собираешься жить, разрешено не кутаться в платок, да и положение будущей супруги наследника клана не обязывало прятать лицо. Этикет также позволял пренебрегать традицией, если заколками закрепить на волосах лёгкую вуаль, уложенную от темени или даже от затылка, но выйти наружу вообще без какого-либо головного убора?!. Это вам не затравлено пройтись от повозки до дверей усадьбы под зонтиком! Даже для моего положения! – Или – тем более, для моего положения! Но как так я просмотрела, что ничего в наряде не покрывало мне голову?..

Мне казалось, что небо давит на меня – без жалости и какого-либо сожаления. Усадьба Фархар жуткой громадой высилась совсем рядом, ещё больше принижая меня перед самым большим великаном в жизни – Небосводом, изменчивым Хранителем и Матерью трёх Небесных Сестёр – дружных трёх ночных красавиц и гордым, но сильным Отцом-Солнцем. Слишком давно я не выходила под открытое небо, слишком холодным северное небо было. Оно холодило нутро, уничтожало и, кажется, ненавидело меня всей своей сущностью.

– Прохладно сегодня, – поднятый Хазраром-зун-реном капюшон моего сару спас дрогнувший разум. Его жест вовсе опустил меня к моей реальности – к теплу и ласковым прикосновениям Паука. – Не переживай, мы недолго гулять будем. А по приходу примешь ванну. И ужин тоже подадут горячий…

– Мне тепло, сах’гар, – заверила я, покрепче цепляясь за господский рукав.

– Скажи, как только это изменится, – в тон ответил Вдовец, пересекая со мной двор.

Вечерняя свежесть опалила грудь, и, с каждым вздохом чувствуя её присутствие, могущество появившегося перед глазами дуба ощущалось всё явственнее. Пусть отнесëнное на простор от усадебной скалы древо не могло сравниться по величию с каменным великаном, но у него было преимущество перед обителью Клана – оно было по-настоящему живым, как посредник между ныне живущими и их предшественниками. Дом впитывал в себя отголоски жизни и быта жителей, а дуб был частью этой жизни, и нёс память в века, будущим поколениям.

Он всё ещё был молод, хоть его даже потрепанная наступающими холодами крона закрывала весь обзор над моей головой. Я чувствовала, как его сильные корни вгрызаются в крепкую породу глубоко под моими ногами. Мне даже казалось, что я дышу так же глубоко и шумно, как это дерево с толстой и грубой корой. Но, касаясь ствола, я не ожидала насколько бурно на меня отреагируют.

Если бы я могла слышать восторг дуба, завидевшего во мне своего немного странного родича, я бы оглохла раз и навсегда. В первый миг я едва не отшатнулась от него – лишь вздохнула и замерла, переполненная немыслимым скоплением ярких эмоций. А древо только и делало, что торопилось, топя меня в миражах своей прошедшей жизни.

– Ух! – я оторвала ладони от шершавого ствола, не заметив, что прижималась к нему с собственной радостью на сердце. – Ну, и болтун же он!

– Болтун? – недоверчиво хмыкнул рядом Хазрар-зун-рен. Обернувшись на его голос, я увидела с ухмылкой всматривающегося в крону Вдовца. – Не замечал за ним разговорчивости.

– А ведь он так вас всех любит! – наверное, в тот миг во мне было больше от древесного великана – я бы не позволила себе иначе такой смелости и буйства эмоций. – Ну же, дайте мне руку!

Неуверенно, но демон уступил. Получив в распоряжение не так давно отнятую ладонь, я помассировала её, на несколько мгновений соединила наши ладони, а после приложила именно руку сах’гара к прохладной коре.

– Я ничего… – незаконченное недоуменное хмыканье завершилось хриплым вздохом. В отличие от меня, Паук быстро отдернул руку. – Это… это… оно!..

– Он живой, и помнит всех. И он очень рад, что один из тех, кого он знает столько времени, наконец-то по-настоящему познакомился с ним, – с мысленным обещанием прийти ещё, я медленно погладила мощный ствол.

– Он пугает, – недовольно буркнул мужчина, пряча и от меня руки под покрывалом-сару.

– Вы просто не знали его настоящим, – мне невозможно было представить насколько глубоким вышло потрясение у жениха. Мне-то привычно мимолетное общение с деревьями, даже вот такое погружение к туманной памяти древа, которое давно не общалось ни с одной дриадой, если вообще общалось с момента своего появления под этим небом.

– Я просто не дриада… – продолжал сердиться Хазрар-зун-рен, втягивая голову в плечи. В своём наряде он всё больше и больше походил на растрëпанного грифа, которого осмелились потревожить.

– А я просто не северянка… – в ответ пожала плечами я, опуская капюшон ниже и ниже на глаза. – Пожалуйста, не сердитесь, сах’гар. Я не хотела вас смутить. Да и вообще…

– … сейчас мы теряем время. Скоро стемнеет, а нам с тобой ещё нужно закончить кое-какие дела, – задумчиво вздохнув, Хазрар-зун-рен примирительно коснулся моего плеча, а следом выудил мою руку, чтобы прижать к своему лицу. Я оттаяла, иного не могло произойти.

– А как же завтра? – я тихо млела, прячась в тени капюшона. Пусть я не видела лица Паука, но через ткань платка ощущала его тепло, а большего и не хотелось.

– Завтра ждут другие дела, – снова взгляд Паука оказался горьким и тоскливым. – Сегодняшние не терпят отлагательств. Ты приехала, и мы их сможем завершить.

– И какое же дело ждало меня? – во мне словно струну натянули, и с каждым словом, с каждым движением натяжение становилось всё сильнее. Я ждала, что мою руку отпустят, ощущала уже рвущую боль от одиночества, куда привычного этой новой муки.

– Узнаешь, – негромко шепнул Хазрар-зун-рен и, покосившись на дуб, повёл меня в сторону посёлка.

За день туман оставил многолюдный городок. Стоило выйти на улочки, как до носа добрался запах дыма, зазвенели мастерские, запыхтели горны. Прямота, а, точнее, почти абсолютная неровность ломаных улиц меня поначалу смутила больше их странной серости и грубости построек. Но чуть позже я разглядела, что домишки, как правило, жмутся кучкой очень практично – кузница рядом с кожевенной и плотницкой, просто жилые дворики – отдельно. В моей деревне почти каждый двор был при своём деле, но я по пути различила лишь три или четыре рабочих узла – остальное место занимали дома местных жителей.

Дорога стала шире, выделилась утоптанная площадь, на которой тоскливо дымило низкой трубой одноэтажное здание.

– Общинный дом? – усмехнулась я, заходя под козырёк почти плоской крыши.

– Тебя что-то удивляет? – улыбнулись яркие глаза Вдовца, отворившего для меня двери.

– Зачем вы сюда привели меня, сах’гар – это удивляет, – я пожала плечами, зайдя в полумрак тихого просторного помещения.

– Тебе хотелось погулять и осмотреться. А ведь нам нужно ещё и отметиться, что мы тоже будем участвовать в общей церемонии. Не у нас одних этой осенью свадьба, – вздохнув, мужчина прикрыл за нами дверь и стянул на плечи закрывающий лицо платок. – Знаю, ты ждала совсем другого, но у нас иначе принято…

Голос Паука звучал строже, отчего мне показалось, что он сердится на меня. Ну, и на мою приемную семью тоже.

Коридор-прихожая, отделившаяся от общего помещения опорной стеной, с другой стороны оказалась чем-то вроде доски для объявления решений деревенских советов – в свете большого очага по центру большого зала, я разглядела несколько листовок из писчего шёлка, резные доски, а также и полку-столик с какой-то вазочкой и странной подставкой. Последнюю как раз и взял к очагу Вдовец, вернувшись с зажжëнной лучиной. Подойдя к одной из резных досок, вблизи оказавшейся куда как чудней и краше из-за покрытых краской резных цветов, Хазрар-зун-рен кивнул на зажатые деревянными гвоздиками узкие пластинки, размещенные одна под одной на фоне цветочных рисунков доски.

– Все они тоже женятся, – Паук пробежался счастливым взглядом по надписям на пластинах и осторожно вынул первую из досточек, добыв из плошки поблизости уголёк. – И мы не исключение…

Глядя, как жених выводит угольком имя, я вновь ощущала переполняющее меня счастье. Отчего ему было быть? Не знаю. Меня просто не могли оставить равнодушной ни его задумчивая улыбка, ни лёгкое движение пальцев, ни его профиль в броне одежды. Оставалось лишь задаваться вопросом отчего я вообще не знала подобной радости раньше. Лишь оттого, что не знала о существовании сах’гара?

– Твоя очередь, – мужчина протянул мне уголёк, пропуская к письменному уголку.

Я взяла грифель нехотя. Аргументы Паука казались странной глупостью – он же здесь господин, один из важнейших мужчин рода, и приходит для отметки ровно как и все те селяне, что пришли немногим раньше.

– Ананда, ты чего? – я вздрогнула, напоровшись на обезоруживающую улыбку, от которой чуть не выронила уголёк. – Или ты не хочешь за меня замуж?

Я усмехнулась, проходя к полочке и склоняясь над табличкой. – Я? Я и не хочу замуж за него? Мне потребовалось не одно мгновение, чтобы коротко полюбоваться уже выведенными «Хазрар сах’гар нэум Фархар-зун-рен» и приписать к ним «и Ананда сах’суна нэум Фархар». Мужчина лишь раз взглянул на мои каракули, нахмурился, о чём-то задумавшись, поставил табличку к остальным и задул лучину. Полумрак опять оставили разгонять лишь очагу в зале, а с ним на сердце прилегла тоска. Эта грызущая сестрица продержалась недолго – ровно до тех пор, пока безмолвный Вдовец, взяв меня под руку, не склонился над ухом, торопливо поцеловав в щёку.

– Меня это ожидание уже сводит с ума, – выдохнул он, пряча лицо под платком и выводя меня к дверям.

Уже на улице, у самого порога, мы чуть не столкнулись с торопящимся в Общинный дом крепким старичком. Увидев нас, селянин заулыбался и пропустил вперёд. Мне стало неловко, и я шагнула назад, прижавшись к Хазрару-зун-рену. Мужчина почти сразу приобнял меня, открывая старику проход.

– Добрый вечер, Ру́фио. А я ещё удивился, что мы не застали тебя, – руки так и порывались обе лечь на руку Паука, но я заставляла себя лишь улыбаться незнакомому мужчине из-под козырька капюшона.

– А я всё хотел дождаться вашего прихода, да отвлекся – решил отнести заказы в лавку Си́рвина. А вона оно как получилось! Разминулись! – старик воззрился на меня с теплом любящего дедушки. – Моё почтение, сах’суна!..

– Добрый вечер, – выдавила из себя я, ощущая неуместным вообще своё присутствие.

– Чу́дное создание, мой сах’гар! – дедуля подмигнул мне, кутаясь в довольно странный сару – длинный и будто собранный из кусочков кожи. Это бы выглядело как нищенские тряпки, если бы подогнанные заплаты не сшивались подобием кружевной плотной вязки. – Осторожнее, милая, холод здесь может кусаться!..

Предупреждение меня позабавило, а мужчины между тем коротко попрощались. Я успела на прощание только кивнуть старичку-Руфио, и мы с Хазраром-зун-реном двинулись дальше. На этот раз цель – один из узлов-мастерских – оказалась настолько близко, что мы не успели и перемолвиться словечком. Паук смело пересёк широкий двор с парой охраняющих его громадных пушистых дворняг, даже не шелохнувшихся при нашем появлении, и зашёл под крышу крепкого домика каменной кладки.

Ещё во дворе я ощутила знакомый запах, но никак не могла взять в толк, откуда я его помню. Воспоминание было приятным, но ускользало, как дым, не давая на себе сосредоточиться. Только оглядевшись в помещении, я чуть не заныла сквозь зубы от досады – прядильня! Прожив почти всю жизнь бок о бок с ткацким станком, свисающими с потолочных балок прядями шерсти и свежевыбеленным шёлком я так легко позабыла запах некрашеной ткани?! – Как мне было стыдно! – Ядовитые запахи духов и вкусной еды так сильно отбили у меня обоняние?! Стыдно-то как!

…Странный моток тонкой серебристой нитки. Блеск привлек моё внимание словно какую-то птичку или досужего до блестящего зверька. И в то же время от заготовки клубка ощущался странный холодок.

«Да ладно», – с усмешкой хмыкнула я, приглядываясь к пряже и совершенно позабыв про жениха, как вдруг приметила в паре-тройке шагов изучающего меня смуглого парнишку. Я осторожно обернулась к сах’гару и, увидев, что он увлечён разговором с незнакомым мне мужчиной средних лет, кивнула мальчику и на серебристую пряжу.

– Это же северный шёлк? – шепнула я, изучая нитяную растяжку и принюхиваясь к запаху нового материала. Ничего особенного не обнаружила, шёлк как шёлк. Ну, разве что круглые глаза мальчишки.

– Лучше всего для прошивки, – буркнул малец, посматривая то на меня, то на сах’гара.

«Прошивать? Зачем, если можно соткать из неё дорогое и красивое полотно?» – подумала я тогда, и продолжила бы сомневаться, если бы мимо меня не пронесли вычесанную и вычищенную овчину. Я удивилась, ведь у Фархар разведением овец – по словам сах’гара, – почти не занимаются. Мы на месте этого самого «почти»? Маловато для овчарни, даже для единственной в Клане!

– Ананда, посмотри, пожалуйста, – позвал меня жених, отвлекая от созерцания новинки.

С собеседником Хазрара-зун-рена мы обменялись вежливыми кивками в счёт приветствия, ибо говорить – во всяком случае, мне – не дали, развернув на низком рабочем столе плотную скатку состриженной шерсти. Грязно-белая, но очень тонкая. Рука сама собой потянулась опробовать её мягкость.

– Чудесная! – с удовольствием откликнулась я, перетирая щепоть волос между пальцев. – Может получиться очень мягкая и тонкая нить. И пушистая!

– Её скорее всего продадут, поэтому можете забрать всю шерсть. Всё лучше, чем перекупить её уже пряжей или ковром каким-нибудь, – хмыкнул мужчина, забирая у мальца овчину и перекладывая шкурки на полки под потолком.

– А её прясть не собираются? – удивилась я. То, что весь немалый сверток попросил для меня сах’гар было яснее некуда, но вот так забирать, пусть даже на продажу?

– Здесь шёлк прядут и ткут. Руно на опушку или на одежду выделываем, а на такое просто нет ни сил, ни времени, – ткач туго скрутил шерсть в холщовую оболочку и затянул шнуры. – А вы сами желаете заняться ей. Что плохого, если вам, сах’суна, оно пригодится больше, чем здесь? Ах, да! Веретено бы, да нить на основу…

– Крепкая нужна, раз на основу, – нехотя согласилась я, оборачиваясь к Пауку и заставая улыбающиеся в щели шарфа яркие глаза.

– Северный шёлк, – поддакнул, весело хмыкнув, мой жених. Меня в жар бросило – шерсть шерстью, но шёлк, и северный!

– О чём таком вы говорите?! – шикнула я, подступив к сах’гару, но он лишь дал короткий знак молчать, приложив к лицу указательный палец.

– Пусть всё до темноты доставят в поместье, хорошо? – Хазрар-зун-рен подмигнул мне и в то же время не отвлекался от разговора с ткачом.

– Конечно, – заверил нас обоих мужчина, жестом подзывая мальчика. – И парням передам, чтобы успели собраться.

– Обязательно! Ваши ребята крепкие, с такими точно работа быстро спориться будет! – кивнул Паук, приобнимая меня и потянув в сторону дверей. И снова мне и пикнуть не позволили, уже по поводу совершённой сделки.

Глава 8

Лишь на вечерней прохладе я смогла высказаться, закутываясь от наступающего вечернего холодка. На мои возмущения сах’гар почти не реагировал и шаг едва ли сбавлял.

– Зачем вы так? – оборачиваясь на мастерскую, дабы нас не услышал кто выходящий оттуда, начала я. – Разве может этот мужчина перечить вам? Он мог продать всё, что просили, и вам – тем более!

– Франц? – хихикнул наследник Фархар и, несмотря на мою сердитость, поцеловал через капюшон куда-то в висок. – Поверь мне, милая Ананда, он получил больше с того, что НЕ продал ничего.

– Просто наглый грабёж! – фыркнула я, мало-помалу оттаивая от прикосновений демона.

– Видимо, прохлада плохо влияет на дриад, – усмехнулся Вдовец, одной рукой стискивая мои плечи. – Милая, ты рассуждаешь как южанка. «Купить», «продать», «грабёж верхов клана»… Душа моя, как ты думаешь, откуда здесь шёлк?

– Это мастерская ткача. Он его выра…

Я запнулась. В окрестностях я вообще не видела тутовых деревьев, когда мы спускались с холмов. Уж слишком холодно для шелковицы в местных скалистых долинах, даже самые морозостойкие сорта не приживутся на такой земле.

– Ага, выращивает, – с какой-то странной издевкой хмыкнул Паук. – До ближайшего участка, занимающегося шёлком, полдня пути пешим ходом. Нет, милая, сырец привозят ему. Семья обрабатывает сырец, и дальше его распределяют на семьи, которым нужен при работе, в том числе и для Франца. Излишки идут на продажу, если таковые бывают. Кланы продают лишь то, без чего действительно могут обойтись – жемчуг, драгоценные камни, ракушки, кой-какие специи. Всё остальное, как в водовороте, вертится в Клане. Торговля – воздух для Юга, а для Кланов – возможность иметь разнообразие в быту. Ну, и немного – то, что бывает в тарелке. Торговые пути не меняют нас, в отличии от южных семей. Мы не можем так просто расставаться с тем, что создали. Это – часть нас, как часть жизни…

– Складывается ощущение, что Кланы не любят чужаков, а сами направо и налево с ними торгуют, – засопела я, с трудом скрывая насколько мне приятно оттого, что меня обнимают.

– Мы не любим ограничений. Пользуемся тем, что дает наша земля и море, и с удовольствием делимся с теми, кому это необходимо. Действительно необходимо, а не для того, чтобы продать, – Паук явно наслаждался близостью со мной, не отрывая от меня руки. – А то, что это выгодно или не выгодно,.. семьи получают то, в чем нуждаются.

– И отдают, потому, что должны другим, – всё так же сопела я, чувствуя свою вину.

– Нисколечко. Быть должным – кому-то. Здесь же звучит другое слово – нужно. Семье – своей или родни, Клану, соседнему клану. Долг и необходимость – разные вещи, милая. А всё потому, что если вдруг будет что-то необходимо именно твоей семье, то тебе придут на помощь. Придут, потому, что ты – один из наших, ты – семья, даже если родства между вами и нет, – перестав обнимать, Хазрар-зун-рен взял меня под руку. – В этом отличие севера и юга. Юг объединяет высокопоставленная семья, которая заставляет на себя работать… Кланы Севера же сосуществуют взаимопомощью.

– Там богатая мастерская. Тем, кто там работает – за радость работа… – впереди вырисовывалась громада скалы поместья. – А остальные?..

– А что с остальными? – поинтересовался Паук, поглядывая по сторонам. – У остальных свои занятия и работа. В том числе у нас с тобой.

«Моё занятие и работа? Ну, я здесь для того, чтобы стать женой наследника Фархар… для того, чтобы дать наследников впоследствии…» – меня пробрал холодок. Слишком глупые мысли! Дабы стать частью Фархар, мне бы сначала пережить…

Холод сменился жаром, да таким, что я до порога поместья ощущала его удушье.

Нет, мне не забыть того, что я совсем скоро разделю постель с ведущим меня под руку демоном. Он – отрада для моих глаз, это я не могла не признать. От его прикосновений я забываюсь, а поцелуи валят с ног! Как мне контролировать ситуацию, если я себя контролировать не в силах? Но мне нужно быть рядом! Нужно, чтобы покорить его сердце и выжить! Выжить, остальное уже будет решить куда проще!

– Ванна готова, молодая госпожа, – Надин встретила нас на площадке прихожей, стоило дверям поместья закрыться за нашими спинами.

– Вот и хорошо, – откликнулся сах’гар, ослабляя платок, но не открывая лица. – Пусть накроют ужин в общей столовой. Поужинаем в нормальных условиях. Всё уже готово к завтрашней поездке? Возы нельзя отправлять порожними!

– Как и было оговорено, мы отвезём серого льна и тонкий металл, – не подай Дарий голоса, я бы его и не заметила у входа в одну из глубинных комнат этажа. – Более поздние обозы отвезут хлеб и уголь.

– Ровно, что порожние! – сердито вздохнул Паук и отпустил меня, направившись к управляющему. – Лошадей нельзя перегружать, но и забыть ничего нельзя! Нужно всё проверить! Срочно!

– Сах’гару нужно будет завтра отлучиться? – полюбопытствовала я, неуверенно двинувшись к лестнице, чтобы подняться в свою обитель. Надин, подозвавшая какую-то девицу, смутно похожую на одну из тех, что недавно вышивала рядом со мной, неслышно шла следом.

– Как и каждый год. До свадеб, перед холодами корабли уводят в бухты, а после вовсе на сушу. Иначе осенние штормы унесут их глубоко в северные воды. Верно, Ранни? – женщина поясняла всё с терпением старого учителя. Девица рядом вторила не торопливее.

– Ближнее море скоро замëрзнет, и может льдом сломать оставленные в порту корабли, а их нужно сохранить до возвращения тепла, – тщательно копировала управительницу девушка.

«Одно название, а не тепло», – хмуро подумалось мне. – «Тепло! Но если море замерзает, но как же здесь бывает холодно?»

– Сах’гар вернётся дня через три. Больше это времени не займёт, сах’суна, – закончила помощница, замолчав у меня за спиной.

«Три дня!?» – сообщение выбило из меня дух. Три дня, когда у меня каждый день на счету, немалая часть отведëнного срока! Отходя от шока, я слушала вполуха помогающую отыскать дорогу Надин своими «направо», «налево», «выше» или «вперёд», произнесенными полушепотом.

«Уезжает по делам!» – отправив от себя помощниц, я вновь оказалась в знакомой купальне. Горячая ароматная вода не в силах была отвадить от меня дурные мысли и плохое настроение. Я просто отмокала, вдыхая запах полыни и берёзы, и всё глубже погружалась в апатию. Надежда теплилась, теперь она угасла совсем, поэтому я тихо оплакивала сама себя, переплетая волосы и переодеваясь в свежие наряды, отличные от вчерашних лишь кой-какой вышивкой, да тем, что корсетный пояс сменился на длиннополую безрукавку до колен со шнуровкой от пояса до груди. В остальном же – похожая сорочка, платье-сетка…

Ноги в плетëных сандалиях согрели вставки-следки, пока всё та же девица провожала меня в общую хозяйскую столовую, размещавшуюся, как я поняла, на втором ярусе поместья и выходящую узкими окнами на центральный двор. В свете горящего по центру зала очага и пары масляных ламп на столе ожидавший меня сах’гар бойко спорил с пареньком, которого я видела на церемонии вступления в мужнин клан. Со стороны он показался мне задумчивым и немногословным, а всё оттого, что просто позволил высказаться моему жениху.

– Не пойдёт так, Хазрар. Нет, нет, – получив право голоса, юноша немногим старше меня торопился высказаться. – Нам всё-таки следует закинуть сети поглубже, и не только на юг, но и к Мифу. Я же молчу про Техникс! Сколько ещё при таких ценах сможем брать зерно? Год? Два? Пора выращивать самим. У нас есть деревни в закрытых долинах, там можно будет сеять рожь. Всем хлеба хватит. Сможем часть обменять на дерево и отстроить ещё несколько лодок. Пора старые менять.

– Закрытые? Они закрытые, пока прореживать лес не начали. Сеять там собрался? Ты съездить удосужься хоть в одну, и землю ковырни – там земли самой в три пальца глубины, потом камень идёт, – не сдавался мой Паук, избавившийся от платка. Видя, как он при разговоре забавно покусывает губы и щурится, я немного успокоилась от известия о скором отъезде, а через миг Вдовец приметил меня в проходе, встав со скамьи. Обратил на меня внимание и его собеседник.

– Моя новая сестрица, – в улыбке прищурился молодой демон. – Ты же знаешь нравы Юга, так поддержи меня – к чему везти хлеб и бояться за него всю дорогу, если можно растить свой? Рожь, пусть, но своя!

– Это Рами́р, мой младший брат, – подойдя ближе, Хазрар-зун-рен взял меня за руку и кивнул на родича. – Рамир, это Ананда.

– Ты сестрице уже дважды назвал моё имя. Её имя я прекрасно помню, – отмахнулся, нахмурившись, младший Фархар. – Ты от дела не отходи. Приморские же кланы растят своё зерно. Кой-кто к нам приедет скоро – спроси! Спроси хоть что растят! Рыба и моллюски – дело вкусное и сытное, но у моря тоже характер есть! Год на год не приходится!

– Иногда он бывает ещё хуже, – полушëпотом заверил меня сах’гар, подводя меня к узкому длинному столу, одному из четырёх, окружающих очаг.

Я присела практически напротив Рамира и некоторое время, не слыша продолжения его тирад, разглядывала тёмное дерево столешницы. Краем глаза я заметила, как рядом с братом опустился на скамью Хазрар-зун-рен, и не могла не доставить себе иной радости, как на мгновенье взглянуть на него. Ко всему же прочему напоролась на улыбку брата Вдовца.

– Ну, здравствуй, Ананда, – спокойная фраза ощутимо зацепила какую-то струну души. Схожесть с братом у Рамира наблюдалась разве что в овале лица, цвете кожи да округлившихся от улыбки скулах. Может, из-за этого я сразу и прониклась к демону симпатией – из-за его активной жизнерадостности.

– Рада знакомству, Рамир, – ответила я вежливостью на всё-таки проявленную вежливость.

Молодой демон довольно кивнул, всё так же улыбаясь, через пару мгновений задумчиво нахмурился, изучая взглядом дальнюю стену, чтобы ещё через миг нетерпеливо забарабанить пальцами по столешнице.

– Ну, так вот. Брат, я наблюдал немало. Можно даже эту землю вскопать. Дело стоит сил! Глины там нет, но для лёгкости почвы можно примешать песок и золу!

Пауза словно дала демону новый приток сил. Перемена в новом знакомом настолько поразила меня, что было боязно и слово вставить. Взглянув на Хазрара-зун-рена, я чуть не выдала себя хихиканьем – Паук, прикусив губы, выразительно глазел то в потолок, то на меня, то косился на брата.

– Ладно, насытишь ты золой с лесоповала землю, песка сыпнёшь. Будут в деревне лес валить и рожь сеять. А дождь на следующий год вымоет песок, а золы не меньше потребуется, – медленно, пересиливая себя, отстаивал своё мнение Вдовец.

– Ну, а если в лесу… дёрн… – я сама поглядывала то на одного, то на другого брата, заинтригованная живой яростью в новых для меня стенах. На конце фразы Рамира сама задумалась над его предложением – обнажить лес, снять слой палой хвои и листвы. Вот ужас-то! Встретившись взглядом с молодым мужчиной, я очень медленно отрицательно покачала головой. По вытянувшемуся лицу я поняла, что знак заметили.

– Для золы можно часть леса от валежника почистить. А через пару лет идея изживет себя – скудная и слабая земля, мало тепла, – Паук покачал головой, давая безмолвный знак кому-то в дверях. – Потеряем больше… и лес сгубим.

– Всё равно я прав, – фыркнул Рамир, надувшись ещё больше, когда появившиеся слуги поставили перед ним поднос, а два других – передо мной и моим женихом.

Демон не оставил спора и за едой, всё больше и больше напоминая мне о моём старшем брате, похожем, однако, на всученного супруга – серьезного и практичного. Юноша сопел, едва притрагиваясь к еде и щипая грубые хлебцы. Для меня задачей было поедание горячего жирного бульона, а для Рамира – побороть необузданность идеи.

– Вот, опять мидии! – после долгого молчания забормотал юноша, выловив в бульоне моллюска. – Плохо, если там будут плавать бобы? Нет! Крупы щепотка – я только «за»!

– Рамир, помолчи! Ну, пожалуйста! – тяжело вздохнул Хазрар-зун-рен. – А пока молчишь – поешь! Совмести приятное с полезным!

Мне очень захотелось поделиться с ним частичкой своего наступившего умиротворения и силами – даже резвый рысак может пасть, если его загнать. Всё ещё помня про ограниченность своего времени, я коротко взглянула на – наконец-то! – притихшего Рамира, рассматривающего содержимое мисок, и только тогда протянула руку и коснулась сжатых в кулак смуглых пальцев жениха. Усталый тяжёлый взгляд вопросительно ударил по плечам, но виноватым кубарем скатился на стол, когда я накрыла ладонью мужскую ладонь.

«Ты просто сильно устал», – так и просилась стать озвученной успокаивающая фраза. Мне не хотелось говорить, ибо я вторила матери в своих воспоминаниях, встречающей отца и брата, пришедших с дневных работ. Не могла я так сказать, противореча игре в дочь Вайрамо. Но, видимо, в словах не было необходимости – вновь взглянувший на меня Хазрар-зун-рен смущëнно улыбнулся и, как мне показалось, даже кивнул.

Тяжёлый вздох, прозвучавший после, был полон колючего раздражения и принадлежал уже Рамиру. Я ощутила напряжение, появившееся у Вдовца, и сама почувствовала создавшуюся неловкость. Нас всё-таки заметили? Что сделать, чтобы совсем не испортить и без того неловкий ужин?

– Мелкий помол ракушки может заменить песок, – я говорила тихо, но врезавшийся взор Рамира лишний раз подтвердил – он слышал и внимал. – Вымываться почти не будет и полезнее песка. Зола – хорошо, но можно и водоросли использовать. Высушить только... А прелое дерево, опилки, например, вполне могут решить проблему тонкого дёрна…

Рамир зрительно воспрял, но за едой тщательно обрабатывал подброшенную пищу для ума. Паук выглядел довольно, но почему-то отыгрывался на салфетке, торопливо вытирая ей губы и комкая несчастную тряпицу. Лишь позже я радовалась, что сама успела закончить со своими порциями – жених взглядом указал на выход и поднялся с места.

– Отлично поужинали. Ананда, пойдём, я провожу тебя, – Хазрар-зун-рен с нажимом произнёс последние слова, выбираясь из-за стола. Взгляд брата Вдовца был красноречивее его молчания из-за пережевывания пищи – он жаждал продолжить со мной разговор.

– Приятного вечера, Рамир-сах’гар, – уважительно откланялась я под взором любопытных огоньков глаз младшего Фархар. Ретировалась я уже с помощью старшего наследника Клана, пережив снова, как в детстве, искорку ребячьей шалости.

Как бы то ни было, возвращаться к реальности пришлось. Затягивая расставание, Хазрар-зун-рен сжимал мою ладонь в своей и прижимал руку к своему боку. Признаться, я и сама бы с огромной радостью никуда его не отпустила, но – как я могла? Может ли женщина, тем более – несостоявшаяся ещё жена – отговаривать мужчину от дел, которые ему нужно сделать? Глупое эгоистичное ребячество!

– А я опасался, что он со мной увяжется. Ещё год ожидания ему в тягость, – громким шёпотом произнёс Паук, выйдя со мной в освещëнный масляными лампами переход. – Ты его заняла, но отвяжется ли он теперь от тебя с расспросами? Ты стала ему кладезем…

– Значит, вы всё-таки уезжаете? – у меня всё внутри замерло. Услышать от прислуги известие об отъезде – одно, а вот от сах’гара…

– На следующий год я могу и тебя взять! Чу́дная деревня и порт! Рощи есть… Тебе должно понравиться! – ладошку сжали ещё крепче. – А сейчас хочется просто отвязаться от всех дел поскорее и… остаться с тобой.

Горячий палец погладил тыльную сторону руки. Среди холода и серости мужчина показался мне настоящим островком тепла и уюта, где меня ждут, где мне рады…

«Когда мне были рады? По-настоящему рады? Не для собственной выгоды, не ради выгоды своего семейства. Для себя – для собственного спокойствия, для отрады глаз, ради моей радости?..» – я ответно жалась к Пауку, тоскуя и мучаясь от жжения в груди. Боль моя никак не относилась к боли самого тела – мой дух и разум терзало одиночество и невозможность высказаться. Плен договора с Вайрамо тянул в разные стороны. Почему, почему же всё так непросто?.. Как можно позволить себе довериться и доверять после всего?..

– Для тебя нашли кое-что интересное. Очень надеюсь, что это скрасит твоё ожидание, – Паук, остановившись в ведущем в покои коридоре, коснулся моих волос. – Ты же будешь меня ждать?

– Вы же ещё здесь, – мельком разрешая себе взглянуть на сах’гара, я больше изучала вышивку его рубашки.

– Но уеду затемно. И мне уже пора, – вздохнув, Вдовец за подбородок подтянул к себе и коснулся губ поцелуем. – Приятных снов.

Глава 9

Слова застряли где-то под горлом. Глядя, как Хазрар-зун-рен уходит к себе, я делала то, что мне было позволительно и в то же время желанно – просто стояла и смотрела ему вслед, прислушивалась к его шагам. Когда не стало слышно и шагов, я вернулась в оставленные покои, обнаружив, что во время моего отсутствия произошли кой-какие перемены – на один предмет мебели стало больше. Мне доставили прялку.

Самое большое, что я ожидала – обычное веретено, а не резную скамью и стойку из цельного серого, как камень, дерева. Мелкие завитушки, рельефные цветы и зверюшки, причудливые спицы большого колеса со вставками из цветных полированных самоцветов, мягкая обивка скамейки. Изучая, может даже не подарок, а всего лишь временную игрушку, я хотела кусать локти. Я проиграла сах’гару, проиграла в не озвученной игре. Я понимала, что проиграла с треском – мне не хватит ни хитрости, ни изворотливости – в игре один кон. Я хотела влюбить в себя Паука, а вместо этого влюбилась сама!

«Что я наделала?» – мысленно сокрушалась я, занимая руки поиском конца нити в принесённой бобине северного шёлка. Нехотя скинув подальше верхнюю часть наряда, чтобы остаться в платье-сетке, я торопилась занять себя делом, чтобы не разреветься от досады. Шнуры, стягивающие кудель, поддавались с капризами, но, видимо, во мне тогда прибавилось упорства. Закрепив шерстяное облачко на зубчиках прялки, я скрутила первую пядь нити с шёлковой основой.

«Ну, что, маленькая паучиха, прядёшь себе же паутинку?» – премерзко поинтересовался кто-то из самых тёмных закоулков мыслей. Я не всхлипнула в ответ – лишь горько и глухо засмеялась. А потом щёки опалили прорвавшиеся слёзы. Как проигравшая, я скоро заплачу́ за свой провал. Очень скоро.

Колесо прялки закрутилось почти бесшумно. Его приятное жужжание с перестуком превратили вечер в одну мягкую нить, вминая в неё все горести и глупости. Я просто машинально пряла, как пряди из кудели тащила из себя прошлые размышления и свивала из них одну-единственную ниточку, – тонкую и длинную. Чëсаная шерсть щекотала и покалывала пальцы, сматываясь в клубок. Но у меня ничего не получалось – хотелось отбросить от себя все думы, а я как решетом воду черпала – только больше уставала и погрязала всё глубже в отчаяние. Странно было даже, что у меня ничего не рвалось и не рассыпалось в руках. Странно, потому, что с каждым оборотом колеса я ощущала, как за моим плечом поднимается чья-то тёмная хмурая фигура. От взгляда этого существа каменела спина и опускались плечи, тяжелела голова и перехватывало дыхание. Его незримая улыбка беспощадно и неотвратимо звала мою погибель.

Усталость окутала с нежностью матери. Она звала спать в такт согласным кивкам существа, чем злила и била меня. Осознание того, что чем больше я подарю времени сну, тем скорее за мной придёт безвестность навеки ушедших за предками. О, как я тогда возжелала и дальше ходить под этим небом! Отсрочить, как я возжелала отсрочить гнев Вдовьего равнодушия!

Но всё, что я могла, так это прясть. Крутить колесо и скручивать шёлк с шерстью. Иногда я в забытье подходила к очагу, чтобы бросить в угли новое поленце или останавливала прялку и добавляла ещё шерсти из тугого свёртка. И снова по комнате разносилось едва слышное жужжание прялки…

Я очнулась ото сна, обнаружив себя сидящей у скамьи прялки, чей угол ощутимо отпечатался у меня на щеке. Набросившаяся голодным псом дремота нехотя отступила к своему безликому и безымянному хозяину, хмыкнувшему где-то за спиной.

«К тому времени, как меня завлекут в постель Паука, уже точно сойду с ума от страха. Он копится, но ещё слаб. Войдя в силу, он победит мой рассудок. Какой меня тогда запомнит Хазрар-зун-рен? Вздрагивающей от каждого шороха? Бормочущей несуразицы под нос?» – сопротивляясь появившемуся врагу, я кое-как поднялась на вялые непослушные ноги и рванула к окнам. Кое-как на мгновение сдвинула раму. Через щель в комнату ворвался холодный ветерок, дунув в лицо сумраком.

Не уехал ещё! Не должен был! – спешно хлопнув рамой, я бросилась к выходу, желая вновь увидеть жениха, желая наконец-то сказать ему хоть сколько-нибудь правды, прежде, чем единственной моей правдой станет собственный ужас.

Коридор был пуст. Я успела уяснить, что библиотека сах’гара была на том же уровне, что и его покои, но нужно было спуститься к лестничной клетке и подняться снова, чтобы выйти ко второй половине поместья, разделённого центральной лестницей. С моими ногами преодолеть такое расстояние оказалось проверкой на прочность – рваный сон больно дергал мышцы, порывая оставить глупую затею и всё-таки отдаться на растерзание усталости. Вспоминая о прилагающейся к слабине ноше безумия, я кусала губы и двигалась вперёд. Моё везение закончилось на том, что никто не видел меня, и я смогла пробраться к заветным дверям, которые никто не охранял. Потому, что за ними никого и не оказалось – лишь тишина оставленной постели да туманный полумрак зарождающегося утра.

«Уехал!» – мысленно заныла я, от бессилия присев на краешек диванчика. Надежда, зыбкая, как туман, растаяла окончательно. Стараясь не раскиснуть, я закусила ладонь и отодвинулась к стене. Построенный план рухнул. Да был ли это план вообще? Простой каприз, желание, спасительная соломинка…

Шагов я не услышала – я только успела заметить проходящий к тени стола силуэт и вздохнула в восторге. Меня к тому времени успели заметить и присесть рядом.

– Ананда, ты что тут делаешь? – полушепотом усмехнулся Хазрар-зун-рен, протянув ко мне руку.

– Вас жду, – не выжги я раньше в себе слёзы, разревелась бы от пришедшего везенья. – Ждала, и вы пришли, сах’гар.

– А если бы не нужно было вернуться, ты бы меня так сидела и ждала здесь?

Меня погладили по голове, а я сама потянулась к плечам опустившегося на пол Паука, наткнулась на складки очередного тёплого платка. Я слышала, как моё прикосновение было встречено довольным сопением, поэтому решила рискнуть – осторожно потянула платок вниз, желая открыть лицо жениха. Мужчина в полумраке перехватил мою руку и отвел её к плечу – я с его помощью нащупала какую-то круглую бляшку. Пальцы демона быстро на что-то нажали, и под ними щёлкнуло. Зашуршала ткань. Рука Паука снова помогла – прижала мою ладонь к щеке. Короткая щетина уколола кожу, но только отрезвила разум.

– Я уехать не успел, а ты уже грустишь, – ладошку быстро и ласково поцеловали. Поцеловали и запястье.

– Я люблю вас, сах’гар! – боясь, что шанса так и не выпадет или я просто-напросто струшу признаться, я быстро произнесла то, что так хотела. И замолчала, испугавшись, что совершила наиглупейшую ошибку.

– Вот как…

Услышав снова усмешку, я сжала зубы, мысленно обозвав себя самыми обидными прозвищами. Я успела за миг не раз пожалеть о содеянном и вообще о том, что решила прийти, но остаться в комнате, один на один с тем, что жаждет покончить со мной…

– Теперь мне ещё больше хочется поскорей вернуться, – я слышала, как Вдовец сел на пол, и после этого потянул на себя, прижав к груди. – Я вернусь очень скоро. Правда. И когда я снова тебя увижу, пообещай мне, что встретишь меня, назвав по имени. Договорились?.. Мне правда уже пора.

Поднявшись, Хазрар-зун-рен прошёл к столу, взял со столешницы что-то и двинулся к выходу, остановившись всё-таки около меня напоследок.

– Ещё очень рано. Выспись, пожалуйста. Чёрные следы под глазами не украсят тебя в праздник, – промолвил Паук и покинул меня.

С большим запозданием поднялась и я. Крепкая лестница смягчила мою поступь и без лишнего шума помогла мне спуститься на самый первый этаж и даже застать там сах’гара! Вот только помимо не спящего Дария там было ещё двое в тёплых нарядах – мальчишка лет шести или чуть старше и женщина. Последнюю я видела лишь со спины, но ошибиться не могла. Ну, не могли же быть у узкоплечего мужчины такие шикарные чёрные косы! – Как мог прижимать к своему подбородку Хазрар-зун-рен руки этой ночной странницы.

Ревность, давно заплутавшая где-то сумасбродная знакомая, вновь постучала в окошко. Я не стала дожидаться, пока сах’гар пропадёт из виду – ушла сама, исходя на нет от негодования. Картина, запечатлевшаяся в памяти, с большим удовольствием присоединилась к остальным моим мучителям, не отличаясь ни скупостью, ни однообразием мук.

Кто эта женщина? Неужели Хазрар-зун-рен так спешил от меня к ней? А если спешил, то, может, оттого и вернулся в покои, чтобы сразу отдать то, за чем вернулся?

Почему я не видела её раньше? В такое время, и мальчик… Что она делала в холле поместья? Неужели она только-только приехала? Откуда? Зачем она уезжала? Не потому ли, что приехала я? – Она не хотела – или кто-то другой – видеть, как приеду я, как меня возьмут в эту семью?.. Почему с мальчиком? Зачем изводить ребенка поздней дорогой? Чтобы и он не видел меня? Этот мальчик, и женщина… сын и первая супруга сах’гара!?

«Нет, быть не может!» – убеждала себя я на обратном пути в покои. Юг и Север отличаются друг от друга нравами, это бесспорно. Та же свадьба – на юге она пышная и весёлая, и меня не слишком-то смутило то, что наша свадьба будет проходить вместе с деревенскими. Но здесь, вдали от щепетильных семейств, празднество носит сугубо формальный характер – если молодые на юге ждут осени, чтобы стать супругами не только на словах, но и при множестве свидетелей, то северянину достаточно привезти в дом женщину и назвать женой, чтобы жить с ней чин по чину. А отпраздновать можно и позже, если есть желание и средства. И не особо важно, если есть уже жена – в силах содержать ещё одну – будет две жены…

Не знаю, сколько я выматывала себя мыслями и колючей ревностью, но уснула я с большим трудом. Помнится, в коридоре уже слышались чьи-то одинокие шаги, когда я забылась сном, а, проснувшись, чувствовала беспричинную лёгкость тела и ватность конечностей. Голова кружилась. Танцы окружения ясно указывали на недосып и усталость, несмотря на какой-никакой сон.

Привела свой вид в подобающее состояние, выглянула в коридор. Какая-то новенькая девушка поинтересовалась буду ли я завтракать. Я ответила своим вопросом – заняты ли девушки вышиванием моего свадебного наряда и как долго я спала. Заняты, близится полдень. Нехотя, но я согласилась на завтрак в комнате. Вскоре получила поднос с чем-то напоминающим густой томатный суп-пюре с белоснежными клецками, простые булочки и бледный бульон с неизвестно откуда добытой свежей зеленью. Даже не помню, как я умудрилась всё опустошить прежде, чем решила присоединиться к девушкам.

Однако, даже туда я не добралась – меня привлек какой-то шорох в конце коридора. Я прошла мимо жужжащей комнатки вышивальщиц, а у самой лестницы меня скорее похитили, нежели перехватили.

– Так, ты – здесь, – без тени улыбки сообщил появившийся неизвестно откуда Рамир, поглядывая в ту часть коридора, из которой меня вытащил. – Я – тоже здесь. Все на месте, лишних нет. Пойдём!

Крепко перехватив за руку выше запястья, младший сах’гар поволок меня вниз по лестнице, на втором этаже вильнул в коридор и протащил по какому-то узкому тёмному переходу-спуску. Когда же он начал протискиваться в низкую дверцу, для которой и мне пришлось наклонить голову, я, наконец, смогла сообразить, что происходит что-то мало соответствующее даже северным нормам.

– Рамир-сах’гар, зачем вы меня сюда… привели?..

Юноша только убрался с пути, открыв мне длинное хорошо освещённое помещение. Но было очень тепло и помимо всего прочего пахло травами, сыростью и перегноем. Выдраенный каменный пол, окно под самым потолком, как мозаика, составленное из осколков мутных минералов. Причудливая из-за неровных осколков рама приковывала к себе внимание не меньше длинных узких кадок с растеньицами.

– Здорово, правда? – хмыкнул довольный моим удивлением юнец, проходя вглубь помещения. – Внешнюю дверь уже закрыли, поэтому пришлось этим путём добираться.

– Тут так тепло! – близость зелени сладким мёдом лечила душу. Я присела рядом с первой же кадкой, вдохнув пряный аромат растений. – Здесь что, выращивают специи для Клана?

– И специи, и лекарства. Если можно вырастить – и проще, – Рамир-сах’гар задумчиво вздохнул, явно формулируя продолжение фразы.

– «То почему бы не вырастить»? – подсказала я, вспоминая разговор с Хазраром-зун-реном. Нехватка сна обострила тоску и вскружила голову. Только закрылась от ночного кошмара, и вот, снова всё вернулось при свете дня?

– Именно, – кивнул юноша, жестом приманивая меня к себе. – Я тут попробовал сделать как ты говорила. Опилки я пока под гнетом оставил и попробовал промежуточный вариант. Благо, водорослей много. И ракушек хоть соли́. Посмотри, а?..

Слова молодого сах’гара звучали страннее и глупее продолжения и без того бредового сна. Если бы поблизости от юноши не было кадки с помесью сухой почвы и водорослей, то, может, я и поверила в сон. Но там была и громадная напольная ступка, и холщовый мешок, от которого сильно пахло рыбой.

– Я только не знаю сколько лучше ракушки добавить, – пыхтя, Рамир-сах’гар пододвинул к лавочке с кадкой ступку и сунул в её каменные недра руку, вынув пригоршню серо-белого крошева. – У меня немного земли есть, чтобы так запросто мешать, а если сажать, то новую прогревать нужно… Вот сколько?..

Рамир замер, задумчиво взглянув на меня лишь разок, а потом уставившись на свои руки – смуглые, как у старшего брата, кое-где с потертостями заживших мозолей, пошевелил пальцами, просыпав немного ракушечной крошки в ступу.

– Прости. Не подумал. Ты же платье испачкать можешь. И руки поранить, – молодой сах’гар вздохнул, перетирая в ладони ракушку.

– А разве вас не заботят ваши руки и одежда? – мне захотелось испытать обиду за несправедливое отношение, но я была неспособна на иную эмоцию, кроме страха и тревог за собственную жизнь и жизни родных, которых больше никогда не смогу увидеть. Словно злобный зверь-хранитель этот ужас не подпускал ко мне иное настроение.

– Я – не ты, сестрица, – холодные слова, идущие вразрез с предыдущими действиями, оставили неприятный осадок. – Тебя надо хранить. Ты же жена моего брата. Ты – его земля, он – твоё небо. Под тёплым солнцем всходы появятся скорее, чем под тучами и среди снега.

– Мы не женаты с Хазраром-сах’гаром, – возразила я, ощущая жар стыда, решившего показаться под шумок.

– Как только тебя приняли в Клан, ты стала сах’суной. Тогда же ты стала женой брата, – Рамир-сах’гар поморщился. Его новый взгляд с прищуром колол и ощупывал, не прикасаясь. – Так что не говори глупостей. И руки побереги всё-таки.

– Тогда побудьте моими руками, раз бережёте их, – дабы облегчить чувство вины юноши, я прижала ладошки к животу.

Это оказалось достаточно для Рамира-сах’гара. Он быстро оттаял и вернулся к прежней идее, забыв о поучительном разговоре с детской беспечностью, а я снова встретилась с невиданно-переменчивым характером члена моего нового напрочь незнакомого семейства. Более того, заинтересованность юноши, неподдельная и жадная, смогла меня покорить. Молодой Фархар не насиловал себя знанием, он заполнял им себя, как кувшин жидкостью, не позволяя потерять и капли. Может, оттого я и не потеряла желания помогать ему, а, может, дело в близости зелени – всё-таки я успела соскучиться по возможности хоть как-то повозиться с растеньицами. Молодой деверь так и не дал мне сунуться непосредственно к земле, но самообладания хватило, чтобы вознаградить любопытного ученика ускорением роста и цветением фасоли в приготовленной смеси. Поистине детский восторг Рамира от вида магии моей Крови завершил моё первое посещение клановой теплицы.

«Моя последняя неделя стала короче на день», – с горечью подумала я, не утруждаясь вслушиваться в слова разошедшегося на речь наследника Фархар, когда мы возвращались в основные помещения поместья. – «Совсем скоро меня не станет. Мой муж, который мне ещё не муж в первую же ночь станет именно тем, кем является с рождения…»

Отчего-то я не испытала к себе жалости. Мне почему-то стало безразлично до того, что захотелось поторопить то мгновение, которое оборвёт моё существование – мука ожидания неминуемого! Как иначе её прекратить?..

Глава 10

– С вашей стороны, Рамир-сах’гар, было неосмотрительно завладевать вниманием молодой госпожи.

Для кого-кого, а для меня Надин появилась, как из-под земли. Покорная перед главенствующей в Клане семьей и строгая для прислуги, она смогла пробудить во мне искорку любопытства, отчитывая одного из наследников Фархар со всей своей суровостью и каменной вежливостью. Не знаю, как насчёт моего несостоявшегося деверя, но парень напрягся.

– Даже не имея особого желания работать, девицы без вмешательства сестрицы закончат работу с нарядом Ананды уже к завтрашнему вечеру, – как от брата при нашей первой встрече, так и тогда Рамир-сах’гар отмахнулся от управительницы. – Многое ли изменило бы присутствие сестрицы?

– Сах’мули́ма ожидает встречи с молодой госпожой, – невозмутимо продолжила Надин, держа скрещенные у запястий руки под грудью. Показательная сдержанность и примерное послушание – всё как всегда. Однако, как мне показалось, Рамир-сах’гар такого поворота событий совсем не ожидал, поэтому сжался ещё больше.

– Ой… – с досадой выдохнул он, замявшись на месте.

– Также сах’мулиме известна причина её ожидания, – без особой жалости закончила известие Надин, с вежливым кивком ожидая дальнейших распоряжений.

– Ох, – юноша сокрушался всё больше. – В таком случае, встречу не стоит более отлагать. Увидимся позже, сестрица.

– Конечно, – тут же согласилась я, занятая не столько разговором управительницы и юноши, сколько уточнением кому это я понадобилась и отчего это наша встреча не была оставлена на последующий день или не произошла вчера же.

Старшая женщина Рода, опытная и мудрая. Сах’мулима – худшее, что могло бы попасться у меня на пути в доме Клана. Пусть я негласно главенствую в поместье, но надо мной есть женщины сильнее – бабушки и матери глав и наследников Рода. И старшие жёны, если уж на то пошло. Их приказы и пожелания мне не только не стоило упускать из виду, но и быть крайне осторожной помимо подобного общения. Во всяком случае, так я считала после моих встреч с матушкой Залсара Де Вайрамо и его же сестрицей, послужившей причиной всех моих бед.

Надин без единого слова провела меня обратно в мои покои прямо в комнату, где я давно собиралась вышивать с кучкой весёлых помощниц, коих к моему приходу не оказалось ни одной. Вместо них в комнате на низкой мягкой скамеечке у какого-то странного резного станка, появившегося вместе с хозяйкой, сидела худощавая темноволосая женщина и с неторопливым усердием натягивала тонкие белёсые нити. Заметив наше появление, она легонько склонила голову, и Надин, послушно откланявшись, оставила нас наедине. Я же просто застыла на месте, совершенно не представляя что мне делать.

«Так ведь это она!» – узнала я тяжёлые тёмные волосы моей гостьи и хозяйки поместья. – «Она, это её я видела перед отъездом сах’гара!».

Обладательница же уже распущенных кос и крупных кудрей смотрела на меня с ласковым интересом, режущим больнее неприкрытого презрения матушки Залсара. Меня не изучали, нет. Мной любовались с той хрупкой и трепетной осторожностью, с которой наблюдают за первым после холодов раскрывшимся цветком. Отчего-то взгляд женщины напомнил мне матушкин, ковырнув едва начавшую заживать рану.

– Ну, чего же ты не проходишь? Я прошу прощения, что вот так ворвалась, но моё появление вовсе не значит, что тебе здесь слова больше нет, – тепло усмехнулась гостья.

Впервые услышав её голос, я оторопела. Он был и грудной, и одновременно звонкий, а тёмно-карие глаза с пышными ресницами заставляли задуматься о личной никчёмности. Она была красива без искусственности, а годы, не щадящие никого, только добавляли ей солидности.

«Годы?» – про себя удивилась я, поняв, что женщина не просто старше меня, она старше и сах’гара Хазрара! Морщинки, спрятанные за сохранённой статностью, были настолько незаметны, что я бы их не разглядела, если бы хозяйка не выдала возраста заботливой улыбкой и тёплым словом.

– Простите, я не ожидала вас, сах’мулима, – прохрипела я, проходя внутрь. В горле напрочь пересохло, но нужно было сохранять лицо и ни в коем случае не портить впечатление о себе. – Оттого я растерялась, госпожа.

– Зови меня Агатой, милая, – сах’мулима не сводила с меня взора, пока я подходила и садилась на ближайшую к ней скамью.

– Мне жаль, что вам пришлось ждать, госпожа Агата, – я глубоко поклонилась – насколько мне позволяло сидячее положение. – Меня зовут Ананда, госпожа.

– Ананда… – с усмешкой мурлыкнула женщина Фархар, сладко прищурившись. – Значит, к нам приехало южное благословение и счастье?..

Слушая приглушенный довольный смех госпожи Агаты, я ещё больше смутилась – моя гостья оказалась ещё и проницательной – может, оттого, что так запросто разгадала значение моего имени? Я не знала причины отчего родители меня так назвали, но вряд ли они вообще догадывались, что заключенная в моём имени удача послужит кому угодно, но только не мне самой.

Мои размышления прервала вошедшая девушка-служанка. Она принесла поднос с исходившим паром кувшинчиком и несколькими мисочками, наполненными разными разностями из орехов, мёда и тонкого теста. Кое-что я пробовала с девушками за вышивкой, но общее обилие вкусностей удивило – я уж было подумала, что скудность продуктов не позволит слишком разнообразить рацион, а на подносе сладкого было немало по меркам местности!

– Ты уж извини. Я всё-таки немного похозяйничала в твоё отсутствие, – виновато потупилась госпожа Агата, наблюдая за тем, как поднос ставят между нами на резную подставку, добытую из угла комнаты. – Люблю сладенькое, вот и попросила чай к твоему приходу подать со всякой всячиной. Ты ведь не против компании заскучавшей Паучихи?

– Нет, что вы! – с одной стороны мне хотелось расплыться в вежливой улыбке, с другой – забраться в угол и закрыться абсолютно от всех.

Пришедшую девушку я не помнила вообще, да и её не слишком уверенные движения выдавали волнение. Заострив внимание на служанке, я слушала госпожу Агату вполуха.

– А, девушку себе присматриваешь? – понимающе засмеялась женщина вслед за скрипнувшей за прислугой дверью. Пока до меня доходил смысл слов сах’мулимы, я наблюдала за тем, как она разливала зеленоватый чай по маленьким чашечкам и начала грызть какое-то печенье.

– Что? Зачем мне?.. Зачем мне девушка? – у меня возникло странное чувство, что я уже минимум раз слышала этот вопрос в стенах усадьбы, адресованный мне. Вспомнилась взволнованная девица, и как ледяной водой окатили – чего это могут с ней сделать для меня? Из-за меня может кто-то пострадать?

– Ты – молодая госпожа. Надин за всем присматривать не в силах, поэтому из прислуги подбирают кого-нибудь исполнительного и умелого, кто будет её заменять. Мой тебе совет, – пододвигая ко мне чашечку чая, госпожа Агата легонько наклонилась в мою сторону, будто нас могли подслушать, – поспрашивай Надин что девицы умеют делать лучше всего. Шекер, прислуживающая мне последние года два, например, отлично заваривает чай. Впрочем, можешь оставить подле себя даже двух помощниц. Им же проще.

– Вот оно как, – с облегчением вздохнула я, опуская взгляд на чашку с горячим напитком. – Я не знала об этом.

– А разве в поместье Вайрамо настолько отличаются порядки? – задумчиво хмыкнула сах’мулима. Тон её голоса походил на то, что она скорее обращалась к себе, чем спрашивала у меня.

– Отчасти. Поместье тоже разделено на женскую и мужскую половину, но здесь гораздо больше…

Мне хотелось сказать, что в поместье Фархар намного проще относятся к личной свободе и возможности перемещаться по поместью, но излишняя собственная болтливость напугала.

– Нет, милая, ты неверно поняла, – покачала головой госпожа, не отпуская чашку с чаем.

Спокойный голос и отрицание напрягли меня. Наверное, я ждала порицания или строгой оговорки, но женщина снова весело хмыкнула, поднимая глаза куда-то к потолку.

– Фархар неделим. Между нашими людьми разделены обязанности, но не дом, – моя гостья нахмурилась и надула губы. – Значит, до сих пор южный закон не пускает Хазрара к тебе. Авир бы точно уже что-нибудь придумал… Но Хазрар счастлив и этим.

«Сах’гар счастлив? Авир? При чем тут нынешний глава клана?.. Но Хазрар… Хазрар…» – лишь подумав о женихе, я ощутила радость, несмотря на то, что он находился где-то далеко. Он счастлив – благодаря мне. Он счастлив!, и – это настолько заметно?..

– И мой сын не оставил тебя равнодушной, – прячась за чашечкой, вновь хмыкнула красивая госпожа-северянка. Взглянув на неё, я наткнулась на блуждающую задумчивую улыбку.

Хазрар сах’гар нэум Фархар-зун-рен счастлив только потому, что я нахожусь рядом с ним. И я рада находиться с ним рядом. Даже несмотря на то, что скоро он меня убьет.

«Значит, сах’мулима мать сах’гара», – подумалось мне с некоторым облегчением – будь она вдвое моложе, она смогла бы стать Хазрару-зун-рену хорошей женой, более достойной, чем любая южанка – красивая, смешливая, заботливая.

Стыдясь взглянуть на превосходящую меня во всём женщину, я случайно зацепила взглядом место рядом с госпожой, снова приметив странную стойку, которая появилась вместе с гостьей. Она походила на ткацкий станок, совсем немного – наклонная рамка правильного шестиугольника с полированными короткими столбиками в ребрах, между которыми были через пространство рамки натянуты упругие нити толстого шёлка. Не просто натянуты, а ещё и переплетены между собой, сложившись в мелкий, но уже чарующий узор.

– Ой… – выдохнула я, отпустив напряжение. – Красиво...

Приглушенный смех сах’мулимы стал уже чем-то обыденным, как тепло от горящего очага. Взглянув на хозяйку поместья, я обнаружила её закусившей очередное лакомство.

– Хотела тебе подарить, да заждалась и не утерпела – начала, – капризно фыркнула госпожа Агата, как-то странно, с прищуром косясь на меня. – Не волнуйся, я тебе новую раму попрошу принести, из моей комнаты.

– Я только прясть умею. И вышивать немного, – я всё больше рассматривала рамку с натянутой сетью нитей, любуясь уже сделанной на ней резьбой и вставкой из блестящих цветных камешков. Основа станка оказалась не простой рамкой, а целым коробом, в недрах которого ждали своего часа клубки ниток.

– Паучихи все умеют так. Я тебя научу, – госпожа Агата выбрала из мисочки крошечное пирожное с орешком и с удовольствием попробовала его. – Но сначала давай немного чайку попьём. Или ты не хочешь?

– Мне неловко…

Так хотелось сдержать слова в себе, но отчего-то сах’мулима и её шарм не отпускали. Я сама, так уставшая от напряжения, желала расслабиться и почувствовать тепло к себе, а матушка сах’гара своим отношением ко мне напоминала моих родителей, коих, к своему стыду, я потихоньку забывала. Чужие игры, в которые я была вовлечена, безжалостно стирали и смазывали холсты моей предыдущей жизни, рисуя свои – яркие, но лживые.

– Почему? – госпожу едва ли беспокоило, что у неё сколько-нибудь забит рот. Сделав глоток из чашки, она быстро, но очень утонченно, коснулась пальцем уголка рта, убирая невидимые мне крошки. – Неужто и правда девиц на юге до замужества держат взаперти?! Или я всему причина?

– Всякое бывает. Матушка, узнав про намерения сах’гара Хазрара взять меня замуж, исключила наши встречи настолько, насколько это было возможным. Батюшку же убедил сменить мнение сах’гар, – закусив губы, я пожала плечами. – Но мне всё равно запрещали покидать поместье.

Приукрашенная правда-ложь. Матушка Залсара Де Вайрамо сразу заявила, что не желает ни видеть, ни слышать меня, несмотря на то, что род её мужа принял меня к себе. Моё происхождение принижало её самолюбие и грызло гордость собственного происхождения, но ума женщине хватало, чтобы высказывать своё мнение в основном взглядом, а не языком.

– Я и ранее чаще обедала и ужинала с сёстрами и братом, нежели с родителями, – дабы игра выглядела со стороны более правдоподобной, я вспомнила момент, когда прощалась со своими родными и уезжала в поместье Вайрамо. Стало до неприятного тоскливо, и даже взятая в руки чашечка обжигающего чая мало радовала ароматом и теплом. – К тому же гостей мне приглашать не полагалось раньше. А вы…

– …госпожа Клана? – за меня закончила сах’мулима, подливая в свою чашечку чая. – Успокойся, девочка. Нам с тобой делить нечего. Более того – в тебе будущее Фархар, и лучшее, что я могу сделать – научить всему тому, что умею сама. Например, искусству Сети. Или шить обувь из войлока и кожи. Или рецептам хороших чаёв из горьких трав. Всего не упомнишь так сразу. Хотя тебя же пугает совсем не это, верно?..

«Откуда?» – размякнув от теплоты и запаха вкусностей, я неожиданно оказалась загнанной в угол. Как сах’мулима успела понять, что мне страшно? Откуда…

Новый косой взгляд на пол. Не знаю, как я сама решила проследить что такого интересного было под ногами, но в первое мгновение чуть было не слетела со скамьи от испуга увиденного. – Меня намеренно посадили к освещающему и согревающему комнату очагу спиной, чтобы тень падала как можно ближе ко мне и ближе к сах’мулиме. И в тот миг, когда я взглянула на свою тень, та изгибалась и извивалась. Можно было всё объяснить игрой света и моей излишней подвижностью, если бы я не сидела спокойно, а очаг за спиной и не думал трещать. Но моя тень не вторила моим движениям! Она словно под какими-то странными пытками шептала и шептала, неслышно, но не в силах противиться чужой власти…

– Не надо больше! – кричать бы мне не позволило никакое воспитание, а самое большее, на что я была способна – испуганно прохрипеть. Госпожа Агата вздрогнула, сделав лёгкое движение, словно поправляла подол платья, так похожего на моё, и тень спокойненько улеглась на тонкий ковёр.

– Прости, милая, я чересчур увлеклась, – сах’мулима поморщилась, виновато глядя куда-то в сторону. – Так обрадовалась, что ты хоть немного успокоилась! Этот дом весь так и дрожал от ужаса, когда мы с Тимуром вернулись. Я заметила твою тень у лестницы, вот и поторопилась встретиться с тобой. Я тебе не навредила, дорогуша?

– Только лишний раз напугали, – признание госпожи, тщательно перемешанное с никуда не девшейся заботой и уютной атмосферой самой комнаты, смягчило мою реакцию. Оттого на свой собственный ответ я нервно рассмеялась, но оно и к лучшему оказалось – улыбка разрядила ситуацию.

– Я тебя напугала? – госпожа Агата усмехнулась не без сомневающейся и тёплой печали. – Разве это так просто?

– Сейчас это проще простого, – я выбрала наугад пару орешков в медово-желейной скорлупе и сделала глоток чая, чтобы смочить пересохшее горло. – Когда я видела на ярмарках Тантос, укрощающих тени, это всегда страху нагоняло. Вы же родом из кланов Теневых колдунов?

– Верно, Клан Сюудэ́р, если вдруг тебе известны ещё какие-то кланы, кроме Фархар…

– А много ли семей знают, что здесь кто-то живет?..

От смеха мы прыснули одновременно. Задорные искорки в глазах госпожи Агаты дробили мой ужас, дырявили его, пробивали мрачное полотно. В итоге пусть он не уменьшался, но через прорехи можно было увидеть, что жуть вокруг – не более, чем кокон, опутавший и сковавший меня по рукам и ногам настолько прочно, что я чуть не забыла о том, что бы меня ни окружало, какая бы погода не была, надо мной всё равно светит солнце – даже если я его не вижу.

– Не смей бояться. Не смей! – сах’мулима игриво ущипнула меня за щёку и погладила по плечу, после чего вернулась к сладостям. – Страх – самое ужасное оружие против всех живущих. Он лишает рассудка и сил, крадёт мысли, разбивает надежды. Ты не одна. Никогда не будешь – у тебя теперь есть Хазрар. И даже если тебе будет казаться, что он – самое тёмное, что создали Боги из света Трёх Стражей Ночи, то ты права.

«Права?» – новое дуновение страха не успело скользнуть вдоль позвоночника – госпожа Агата сверкнула глазами-огоньками и снова улыбнулась.

– Но я должна тебе открыть одну маленькую тайну, которую мне в своё время поведала матушка Авира, Паучиха, совсем как ты, – я хотела возразить, но пристально посмотрев на меня, сах’мулима покачала головой. – Мы всё тут Паучихи – сёстры Вдовцов, жёны, матери – вне зависимости от того, кем мы являемся на самом деле. И все мы должны знать главное – стоя бок о бок с Вдовцом, даже если он с виду глупый ребенок, главное помнить – пока он рядом, свет вокруг будет. Всегда будет, потому, что темнее Вдовца нет никого. Но тьма Вдовца тебе не должна быть страшна, потому, что его свет – ты. Так будь той, кем ты можешь быть для него лучше всего!

Насколько бы ни были странными – и страшными – слова госпожи Агаты, я ощутила прилив благодарности к ней и нежности к сах’гару. Пусть мне и показалось, что она снова прочитала мои чувства, как на чём-то написанные, но мне отчего-то стало легче.

Безымянный позади меня хмыкнул и отступил на шаг назад.

Глава 11

Даже при своей любви к сладкому, меня оставили на попечение остывающему чаю и медовым коврижкам. Тщательно вытерев руки, сах’мулима взялась за начатую сетку на диковинной раме, заставляя ловко нырять деревянную иглу-волчок, ведущую с собой крепкую шёлковую нить.

Госпожа Агата некоторое время плела, едва слышно мурлыча под нос какую-то незнакомую мне песенку, пока я размышляла над переданным мне «заветом всех Паучих». Под сопровождение травяного настоя и сладостей это разжёвывание мыслей могло бы продлиться довольно долго, если бы чай не закончился, а от закусок не стало излишне приторно. Но я всё так же следила за лакированным волчком и его белым хвостом. Иногда я замечала быстрый взгляд женщины-тантоса, обеспокоенный тенью у моих ног, но каждый раз улыбка на ярко очерченных губах северянки становилась всё мягче.

– Не желаешь попробовать? – наконец, прервала долгое молчание сах’мулима. Не имея возможности отказать, я согласилась на урок, и не пожалела о нём – сложное и причудливое занятие отняло весь оставшийся кусочек дня.

Даже за ужином, не в пример ранним одиноким трапезам, я всё равно ощущала, как натягиваю нити, как меня поправляет изредка госпожа Агата, как я вижу, что в этих нитях, словно в заправдашней паутине запутался тот, кто тяготил своим присутствием у меня где-то за спиной.

Приход утра, даже позднего, не стал костяшкой счётов, отбивающих миг прихода моей кончины. Впервые со времени своего появления в поместье Фархар я почувствовала приятное пробуждение. Чуть позже подметив сей факт, я не испугалась нового чувства, но и безразличность не заняла всё место. Скорее я ощутила лёгкость – как избавление от оков, тяжёлых и мешающих элементарно шевелиться. И в то же время сладость свободы не искушала – во мне проснулась странная практичность – как я использую эту науку? Прибавилось ли у меня выносливости за время плена? В своё же время осознавая неуместность, этакую скороспелость чувств, я смекнула, что меня с ними заставили встретиться. Кто? Ну, ума большого не нужно было быть – госпожа Агата. Либо меня ещё кто-то из знающих рукастых колдунов настроил на улыбчивость и приветливость. Во всяком случае, я таких не знала. Могла и Надин, но вряд ли бы она так поступила без приказа. Да и в том, что она не принадлежит к тантосам я ещё не знала.

Как бы то ни было, в светлой комнате, среди девушек, заканчивающих мой свадебный наряд, я чувствовала себя раскованной и энергичной. Примеряя наспех сшитые полотна, скручивая на перенесенной прялке шёлк с шерстью, развлекая пришедшего с сах’мулимой Тимура беглыми рассказами о тёплом юге региона Пентакль и цветущих по весне садах, я ощущала себя своей среди северян, хоть и сильно отличалась от них внешностью. Они – смуглые, с въевшейся с кровью за века холодной пылью земель, с тёмными волосами, жилистые или коренастые, и я – тонкокостная, рыжеволосая с выбеленным от загара лицом косметическими премудростями. Моя фантазия же отказывалась хоть немного раскрыть мне картину насколько ярок контраст нашей с сах’гаром пары. Он и я…

Общая молчаливость совсем ещё мальчишки-сах’гара Тимура могла приписать ему настороженность и недоверие, если бы он не вился нетерпеливым ужом, робко выпрашивая подробности жизни в моих родных местах. Я далеко не один раз очень вовремя прерывала сама себя, чтобы не выдать себя настоящей, посему приходилось ограничиваться теми знаниями, которые я успела усвоить. Хорошо ещё, что некоторые темы беседы сильно пересекались с жизнью и Кассии. Например, приезд торговцев или яркие ярмарки кочевников-анару́мов, среди которых нередко бывали тантосы, заставляющие танцевать тени невидимых девушек и юношей. Будучи сам теневым колдуном, младший из братьев моего жениха ловил каждое слово о сородиче. Естественно, молча, но с горящими восхищением глазами. Отчего-то мне показалось, что его родная матушка ещё не показывала ему на что способна она сама.

Сах’мулима же только посмеивалась в сторонке, наблюдая за нами за плетением, которое, по мнению женщины, должно было стать одним из тех платьев-сеток, к которым я начинала потихоньку привыкать. Мне даже не верилось в это – слишком уж тонкой была работа, но стоило госпоже Агате достать волчок поменьше, напоминающий очень толстое шило для особо крепких шкур, как я убедилась в обратном – крупными инструментами возможно создавать тонкие красо́ты.

Я сама поразилась тому, как быстро прошёл день. У меня не особо-то и было времени и желания скучать – рядом постоянно кто-то был, и не давал грустить, даже подумать о грусти. Наряд был закончен, и госпожа Агата, сославшись на срочное дело, оставила меня вместе с Тимуром. Мальчик забавлялся с тем, что играл с собственной тенью, закрепляя свои кровные навыки, а заодно и развлекая меня. Всё, что ему удавалось – создавать такие же большие тени предметов и простых существ, как и его личная. Мне в его игре доставалась особая роль – отгадать, что же такое стало целью юного тантоса.

Обычно мне не составляло труда понять хитрого мальчика, но очередная появившаяся на полу картинка довольно долго неясно колыхалась. Взглянув на Тимура, я оставила прялку – мальчик не смотрел на своё творение, пусть и продолжал изредка шевелить пальцами, словно направлял движение кукловода, но смотрел в сторону двери, задумчиво хмурясь.

– Брат Хазрар приехал, – сонно произнёс мальчик, поднимаясь с места. Его вялость была до странности показной – я и рта не успела раскрыть, а он уже, убегая, громко топал в коридоре.

Следом и я вышла, ощущая отчего-то равнодушие к жениху, к его поездке и вообще делам. Как к простым будням, если не более скучному. Навеянное настроение придерживало мой шаг – к тому времени, как я дошла до лестницы, на уровень ниже уже слышались шаги и радостные оклики для братьев. Я перешла на общую площадку, соединяющую два крыла и просто стала ждать, пока приезжий поднимется.

Вид Хазрара-зун-рена переменил мой настрой, просто поставил его с ног на голову. Словно я находилась на берегу, от которого только-только отошла волна, чтобы окатить меня не просто с ног до головы, но и утопить на всякий случай. От восторга присутствия сах’гара я хотела до боли в мышцах прижаться к его груди, даже не видя его лица, а стоило ему, прищелкнув заколкой-бляшкой, поддерживающей край платка, показаться без извечной защиты Паука с улыбкой, от которой так легко замирает моё сердце, как я шумно вздохнула от радости.

– Сах’гар! – позвала я, двинувшись к Вдовцу, но его ласковая мягкая улыбка остановила меня. Я замерла на месте, а мужчина, неслышно развернувшись в сторону своих покоев, прошёл мимо.

У меня словно сердце вырвали из груди. Хазрар-зун-рен уходил, при этом даже не поздоровавшись со мной! Я готова была заныть от досады, и направилась следом за женихом, но тот и не думал сбавлять шаг или останавливаться. Не улыбнись он мне, я бы решила, что он даже не заметил меня, но ведь заметил!

– Сах’гар! – снова окликнула я, выйдя в коридор соседнего крыла.

Идущий впереди демон не дрогнул, и это придало мне сил. Ироничный поступок Паука начинал злить, и оттого я вдруг поняла, что со мной намеренно играют, как прошлый раз, когда…

– …Хаз… Хазрар?!

Приятнее было грызть камень, нежели произносить «пустое» имя сах’гара. Даже думать не то чтобы непривычно – больно, будто этику, прививаемую родителями и вдолбленную в поместье Вайрамо, вытаскивали раскалёнными клещами, переучивали, ломая старый уклад. Звук имени крушил меня, но, приметив, что новый зов остановил Паука, я ощутила куда меньшее неудобство, нежели ожидала сначала.

И всё же меня пугало, что сах’гар передумает, поэтому, догнав его, я крепко обняла Вдовца со спины. Тяжёлое одеяние, холодное после внешней прохлады, остудило и ослабило мой пыл, но не крепость моих объятий. Вдохнув заблудившийся в мягкой коже запах солёной воды, я громко выдохнула.

– Ну, зачем, зачем вы меня так дразните, сах’гар? – сердито буркнула я, зарываясь носом в одежду, и мужчина шевельнулся.

Ему не составило труда ослабить мою хватку и повернуться ко мне лицом. Ко всему прочему он как-то быстро и ловко присел и, подхватив меня чуть ниже ягодиц, поднял над полом.

– Ну, вот почему, почему ты такая непослушная, сах’суна? – с улыбкой наморщив нос, Паук игриво встряхнул меня.

Я давненько не оказывалась не на твердой земле, поэтому крепко вцепилась в одежду мужчины. Видимо, он ощутил мой испуг, из-за чего коротким рывком подсадил себе на плечо. Я выпустила от неожиданности опору, но та и не потребовалась больше – Хазрар-зун-рен уверенно придерживал мои ноги. Сделав первый шаг со мной, он не упустил шанса потрясти меня на ходу.

– Пожалуйста, опустите меня на пол, – прохрипела я, выискивая в тусклом свете первое попавшееся местечко, на которое могла бы наступить. Было страшно, будто я снова оказалась в ненавистном седле – если я неверно рассчитаю силы, то упаду, а падать…

– Опущу, – от единственного слова у меня сладко заныло в груди. Два шага – и меня поставили прямо перед Пауком. Взгляд Хазрара-зун-рена потеплел, а рука наконец-то коснулась моего лица. – Я скучал по тебе.

Я перехватила его ладонь, с большой осторожностью стиснув пальцами. Было невыносимо тянуть, и я, поднявшись на носочки, коротко поцеловала сах’гара в губы. Тот шумно выдохнул, отстраняясь, но я коснулась второй рукой его подбородка, удержав Вдовца от дальнейшего отстранения.

Я сама поражалась охватившим меня чувствам. Мне не просто не хотелось отпускать жениха – я желала целовать и обнимать его, как какой-то изысканный десерт растягивать удовольствие и ни на что больше не отвлекаться. Отогревшись под опекой его матери, успокоив раны, нанесённые Вайрамо, я торопилась поделиться теплом с тем, кто помог мне открыть в себе новое, но и был единственной причиной, которая сломала мне жизнь. Отчасти с последним можно было поспорить. Что было бы со мной, если бы я не попала в поместье Кленовых Листьев? Продолжала бы я жить в доме родителей и что бы случилось с ними?

Но в тот момент меня ничего не волновало, кроме склонившегося надо мной мужчины. Его глаза, запах, тёмные волосы, подбородок, успевший зарасти щетиной ещё больше. А ещё его губы – мягкие и нежные, безумно горячие и такие притягательные, что безмолвный запрет не стал для меня преградой – я потянулась за новым поцелуем, осторожно касаясь смуглой шеи и плеч кончиками пальцев.

Я испугалась чувств, вернувшихся вместе с сах’гаром, но его ответ был сильнее волны – это была лавина. Жилистость мужчины ушла в его гибкость и быстроту – от его объятий, крепких и твёрдых, я перестала дышать. Мне и не давали вздохнуть, терзая губы яростным поцелуем. В клетке, кажется, могло быть больше места, нежели мне давал жених. Вжав меня в стену, он использовал её за опору, чтобы снова подхватить меня на руки, в то время как я сама обняла его ногами.

Кажется, всё-таки тяжелую дверь в свою обитель, Хазрар-зун-рен открыл пинком, чтобы несколько мгновений спустя рухнуть со мной на низкий диванчик. Я ощутила руку Паука на бедре, как она подняла подол платья…

В комнате было довольно темно для непривыкших глаз, но и без света я видела, как сах’гар, оторвавшись от меня, дрожит, пытаясь удержаться надо мной на трясущихся руках. Громкий и хриплый вздох очень медленно отодвигающегося от меня мужчины резанул слух только тогда, когда он сел тут же на пол.

– Это было очень неразумно. Очень, – Хазрар-зун-рен сипел, глубоко дыша.

– Простите меня,.. са… Хазрар. Прости, – я поднялась, сжимаясь на диванчике. – Я виновата. Мне не стоило быть напористой.

– Главное вовремя остановиться, – я видела дрогнувший силуэт Паука, как он встал, подошёл к столу и выудил что-то из его ящика.

Согревающая комнату жаровня дотлевала в своей нише угольками. Один из самых ярких Вдовец вынул щипцами, а к остальным подкинул полено. Уголек оказался на блюдечке, которое сах’гар поставил на столик около меня. Пока жаровня заново разгоралась, пылал и огонёк на столике.

– Курильница? – вслух удивилась я, разглядев в свете очага, что от чашечки поднимается густая струйка дыма – рядом с угольком тлел крошечный тугой пучок трав.

– Помогает… успокоиться, – Хазрар-зун-рен повесил щипцы у ниши, на пару-тройку мгновений заслонив собой свет.

– Может, мне стоит уйти? – поинтересовалась я, обнимая руками колени.

– А ты так хочешь уйти? – от вопроса Вдовца, от нашей приживающейся игры в вопросы без ответов, мне становилось спокойнее.

Мужчина обернулся ко мне и едва слышно подошёл к диванчику, вновь сев на пол. Яд наших прерванных ласк манил, несмотря на торопливую грубость со стороны жениха, но я всё равно подползла к нему, коснувшись волос Паука. Тот, видимо, не меньше моего затосковал, положив голову мне на колени.

– Не хочу, – хотелось бессильно расплакаться от глупого счастья – вот он, мой любимый, рядом со мной, принимает мои ласки, чтобы вскорости убить меня своими. А мне не страшна моя смерть, я слишком счастлива…

– И не уходи, – я ощутила крепкий поцелуй в колено, следом за которым на меня навалилась ужасная слабость.

Я было подумала, что всё-таки ещё не так поздно, чтобы я сильно пожелала спать, но меня так и тянуло в сон. Стоило Хазрару-зун-рену чуть потянуть меня прилечь, и я окончательно потеряла контроль над собой, погрузившись в сладкую дремоту.

Пробуждение было гораздо приятнее, если пробуждение от страха вообще может приносить удовольствие. Я в оцепенении рассматривала знакомый потолок, слабо освещённый потрескивающим совсем рядом очагом. Мне было тепло, и прежде схвативший за горло ужас отступал, а на его место пришёл кто-то очень ласковый, что, поглаживая по плечам, отпихивал подальше предыдущего гостя и успокаивал уже меня со всей возможной нежностью.

Я не знала, откуда пришел этот страх, но прекрасно слышала всполохи разговора за дверью своих покоев. Одним из говорящих был сах’гар, но и его громкий шепот иногда срывался в пустоту. Собеседник жениха говорил куда тише, да и вёл себя спокойнее. Я с трудом поднялась с пушистой кровати и, прислушиваясь к голосам, прокралась к дверной щели. Хазрар-зун-рен стоял за порогом в каком-то отдалении от комнаты, но чтобы его услышать, мне не требовалось его видеть.

– … Я ничего не понимаю. Так не должно быть! – сокрушался Паук, то повышая голос, то переходя на громкий шёпот. Каждое слово его вырывалось на повышенном тоне и спадало.

– Не могу с вами не согласиться, сах’гар, – произнес скрипучий мужской голос. – Но вы знаете всё-таки побольше меня.

– Я сказал вам всё, что знаю сам, – устало добавил жених, вздохнув с такой болью, что и у меня защемило в груди. – Мне нечего добавить – в магии я смыслю меньше всех в Клане.

– Власть Теней избавила её от поверхностных страхов. Вам нечего опасаться, – в разговор вмешался женский, почти детский, голосок. – Иначе я бы уже забрала сах’суну под опеку, и Клан не позволил бы себе идти против меня. Тени не избавят Вас, сах’гар, от вашего страха – увы, Вы с ним должны распрощаться сами.

– Я не позволю себе рисковать её жизнью. Кровь есть Кровь, и я бы не посмел гневить Богов… – голос Хазрара-зун-рена всё больше оттягивал тоской плечи.

– Вы нужны сах’суне, даже если она не может признаться в этом себе же, – продолжал скрипеть собеседник жениха. – А это большое достижение в Вашей ситуации.

– Вам стоит к ней вернуться. Сах’суна совсем скоро должна проснуться. Будет лучше, если Вы будете рядом, – посоветовала невидимая мне девица.

Оба собеседника сах’гара торопливо пожелали Пауку хорошей ночи и смолкли. Я не слышала их шагов ухода, но поторопилась отойти от дверей задолго до того, как те тихонько скрипнули.

Глава 12

Появившийся на пороге Вдовец не подал виду, что я удивила его своим бодрствованием – он лишь грустно мне улыбнулся, безмолвно подойдя на расстояние вытянутой руки.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – первое, о чём поинтересовался Хазрар-зун-рен, пока я рассматривала лежащий на широких плечах опущенный платок.

– А разве со мной что-то случилось? – болезненное беспокойство передалось и мне, но из-за ответа вопросом на вопрос, из-за повторившейся на него мягкой улыбки, чужая тревога походила на случайное щекочущее прикосновение.

– Я когда-то переставал беспокоиться о тебе? – мужчина протянул ко мне руку и коснулся щеки.

– И теперь я осталась причиной Ваших волнений? – я сжала протянутую руку, ощутив, насколько она стала холодна.

– Мне страшно от знания, что я могу с тобой сделать, – демон прекратил глупую словесную игру, потянув мою ладонь к себе, но я придержала руку, отчего та выскользнула из сжатых смуглых пальцев. Паук тяжело вздохнул, опуская глаза в пол. – Значит, и ты всё-таки боишься…

«Я боюсь, что меня могут вот так просто могут убить? Конечно! Но зачем ко мне кто-то – более, чем наверняка – приходил, о чём вообще таком они говорили с сах’гаром?» – у меня в голове крутилось слишком много вопросов, ответы на которые и не думали приходить. Более того – поведение и слова Паука запутывали ещё больше.

– Все чего-то боятся, и я понимаю насколько сложно Вам…

Исправляясь, я затянула обращение к жениху, мысленно взвешивая свои силы. Подступать ближе словами никак не получалось, но Вдовец хотя бы притих, прислушиваясь ко мне.

– Борьба с самим собой – это настоящее испытание, подаренное Богами. Но кому как не мне помочь? Кому, если я здесь именно для того, чтобы стать частью вашего рода? – тревоги, навеянные подслушанным разговором, задумались вместе с сах’гаром. – Фархар – большая семья, и у каждого из наследников свой путь. Ваши родители дали каждому из старших достаточно сил и знаний, чтобы начать свой путь. С остальным приходится разбираться самому, не уповая на чужую помощь, но сплочённость решает проблемы. Даже вдвоем шанс победить выше, нежели одному, когда против обоих один враг. А у нас с вами выходит сплоченное противостояние.

Мужчина тихо фыркнул, поднимая на меня взгляд – усталый и колючий. Шагнув навстречу, он запустил пальцы в мои волосы, сначала слабо погладив, а после стянув захваченные пряди в кулак. Болезненное натяжение длилось совсем недолго, но, перетерпев его без единого звука, я ощутила податливость Паука – он нехотя принял мой вызов.

– Ты прекрасно всё представляешь, Ананда, но ты не имеешь и малейшего понятия что делать! – гнев Паука на самого себя, на мою настойчивость, я ощущала каждой частичной тела.

В игривом танце света в очаге я заметила, как изменилось лицо возлюбленного – оно словно отошло в плотную тень, но вместе с ней появились проблески постороннего света – щеки́ под глазами будто коснулся раскаленный нож, как и лба, прочертив шестёрку аккуратных полос – пару вертикальных под каждым глазом и горизонтальную пару над бровями. При их появлении у меня на загривке ощутимо зашевелились волосы – я не только поняла, что мне решил явиться самый настоящий Чёрный Вдовец, но и почувствовала жар от его присутствия.

«Один взгляд – и тогда всему конец!» – панически пронеслось в голове, отчего я машинально подняла руки, закрывая ладошками все глаза жениха – как проявляющиеся, так и изучающие меня.

«Что нас разделяло раньше?» – тоскливая горечь завозилась под горлом, напоминая о тёплых родных краях и рассказах о холодных неприветливых землях севера. Южных Небесных Сестёр видят тремя грозными защитниками, тремя Стражами, сотворившими из Света Дня и Мрака Ночи всех существующих в Мире существ. Тем, кому подвластна ярость Тьмы, досталось больше всех от Ночи, но и наполненные Светом создания были призваны для одного – чтобы равновесие между Жизнью и Смертью соблюдалось и при свете живительного дня, и в непроглядной мгле ночи. Вот только всякое живое носит в себе и Ночь, и День…

– Не смотри, – я вложила в просьбу всю теплоту, которую испытывала к сах’гару. Хватка пальцев в моих волосах ослабла, и я потянулась к милому, жажда коснуться его губ.

«Ни в ком не бывает ни одной только Ночи, ни одного только Дня. Каким бы не был день, тень можно отыскать, а может ли ночь быть ночью без россыпи звезд на небе, без разбивающих тучи Сестёр?» – пусть я совсем недавно обжигалась горячим поцелуем жениха, но со сладостью нового он не мог сравниться. Хазрар-зун-рен прерывисто вздохнул, коснувшись дыханием, а потом вновь прильнул ко мне, наступая с неизбежностью шторма.

Играть с ним или запрещать что-либо было бы ошибкой, – как дразнить сонного, но обычно свирепого и кровожадного хищника. Я могла лишь баюкать его ласками и не давать себе забыться от его нежности. А как же мне хотелось потерять рядом с ним голову! Балансируя между сном и явью, я сдерживала, кажется, даже собственное дыхание. Мне казалось, что я просто затеряюсь и больше никогда не отыщу ни себя, ни выхода из ждущего моей промашки лабиринта. Без того немногие мысли путались, пока каждое прикосновение Паука заставляло отступать от него и в то же время держаться в пределах досягаемости. Не знаю, что не давало мне переступить грань, но уж точно не глупое любопытство, ибо когда Хазрар-зун-рен обвил рукой мою талию и прижал к груди, любопытство просто захлебнулось в просьбах подождать.

Мир вокруг словно окутал скучный туман. Я упивалась поцелуем жениха, чувствуя, как его пальцы нетерпеливыми рывками ослабляют шнуровку пояса и роняют его на оставленный платок и сброшенную рубаху. От горячего лица мои руки опустились на смуглые плечи, и мне показалось, будто с руками сах’гара что-то произошло – они огрубели, как окаменели, но не потеряли теплоты. Не опьяни меня лаской Паук, я бы точно сбежала, когда сосредоточила на ладонях любимого взгляд – их словно одели в перчатки из вываренной чёрной кожи и снабдили шипами, которые тут же зацепились за причудливое плетение платья-сетки.

Хазрар заворчал от такой обиды, с трудом выудив конечности из тканевой западни. Кровные проявления схлынули, и Вдовец отыгрался за ловушку на мне, опалив прикосновением губ к шее.

Я не помню, каким образом мы оказались на пушистом ковре общей постели. Мы просто наслаждались присутствием друг друга, не переставая дарить ласку и нежности, пьянили друг друга касаниями и получали немалое удовольствие от созерцания доставленного удовольствия.

Мне казалось, что, целуя сах’гара, гладя его восхитительное тело и прижимаясь к нему, я пью какой-то густой душистый чай, обволакивающий меня со всех сторон. Я не стыдилась ни своей наготы, ни – тем более – обнажившейся фигуры жениха. Напротив – я находила в открывшихся чертах странное очарование, непривычное желание не только обладать этим сокровищем, но и не отпускать его от себя, и чем больше я осознавала эту жадность, тем больший жар охватывал меня изнутри. А потом он просто слился с тягучим пламенем самого Хазрара.

Наше единство затмило для меня всё. Наивно я считала, что есть что-то или кто-то настолько прекрасное, что достойно было моего обожествления. Чувства, кипевшие во мне, изводили тело в сладкой истоме, а скромную разумность и вовсе выставляли за порог. Обожествила ли я после наслаждение моего тела? – Как ни странно – нет, – оно будто пошло сладостной добавкой к возможности услаждаться присутствием любимого. Сама по себе близость с возлюбленным словно придала моему существованию смысл, новую яркость картинки – быть рядом с ним, гореть вместе с ним в желании стать одним целым, жалить и успокаивать поцелуями.

Я не задумывалась о правильности поступка. Может, оттого, что не было рядом никого, кто мог бы пожурить меня или Хазрара. Не было и суровых священнослужителей из культа Слепого Судьи, приложивших немало усилий в искоренении инакомыслия большей части земель Вайрамо. Наверное, останься я всё-таки в приёмном роду, я бы больше не смогла с благодарной улыбкой взглянуть на Сестёр или мысленно поблагодарить их Отца за приход новым утром. – Жила бы так и боялась – прогневал ли мой поступок слепое, но всезнающее божество? Пошлют ли мне за мои глупости суровое наказание или придумают какая жертва нужна для исправления?.. А вот Сёстры наверняка бы порадовались вместе со мной, ниспослав благодать вспомнившей о них дочери Леса.

Как же я счастлива! – Именно это пришло на ум первым, когда я, освободившись от сонного плена, в утренней дымке, прокравшейся сквозь крошечные оконные щели, ощутила тепло Хазрара, рядом с которым лежала. Холод за стенами поместья постукивал по рамам ветром, но подогнанные доски пропускали только свет, вбирая в себя наружный мороз. И в этом свете я рассматривала дремлющего сах’гара. Было несколько жаль, когда он всё-таки проснулся, но улыбнулся Хазрар просто умопомрачительно!

– Доброе утро, – сонно прикрывая глаза, шепнул он.

Я на радостях подтянулась к нему и вместо словесного приветствия поцеловала Паука. Жених глухо засмеялся, убирая мне волосы за ухо.

– Тебе хорошо спалось? – я от своего душащего счастья будто не на постели лежала, а парила на облаке высоко-высоко над землей, освещаемая и обогреваемая Великим Отцом.

– А разве я ещё не сплю? – усмехнулся Вдовец, игриво перебирая пряди моих волос. – Разве ты – не мой сон?

– А ты бы хотел спать? – я положила голову на грудь Хазрару и погладила его по плечам.

– Я бы хотел, чтобы это не было сном, – Паук потянулся и, подцепив одеяло, прикрыл им меня. Заметив что-то сбоку от нас, он замер, а после, откинувшись на спину, засмеялся.

– Что? – я завозилась, торопясь разглядеть причину веселья демона, но запуталась в одеяле.

Сах’гар быстро обнял меня и, зафиксировав тем самым, повернулся сам. Перед моими глазами возник пол комнаты, таким, каким я его видела, каким начинала по-своему любить за красноватый оттенок, напоминающий нежный рассвет, но в этот раз было кое-что, что отличало полированные доски от обычного состояния. Росток, не больше моей ладони, с несколькими листочками, довольно знакомыми. Растение тянулось к потолку прямо из доски, слабое и тонкое.

– Рябина? – засмеялась и я, с трудом представляя, как вообще такое чудо могло появиться.

– Ну, пол рябиновый, отчего не быть рябине? – Хазрар сжал мне плечи и поцеловал в шею. – Теперь верю, что не сплю. Выдумать подобное – не в моих силах. Но ты-то как такое сотворила?

– Это… такое бывает. То ещё явление, – меня смутил интерес жениха к моим возможностям, учитывая, что я сама-то не верила в то, что вижу. – Дриады могут выращивать не только уже всходы растений, но и лечить заболевшие при должном опыте. Мастерам достаточно сухого стебля, чтобы воссоздать живой оригинал…

– Но ты ведь не настолько мастер?.. – с сомнением полюбопытствовал сах’гар.

– Я просто очень счастлива, – я легла на спину, чтобы снова взглянуть на своего любимого.

Паук же смотрел на меня и задумчиво улыбался, удобно устроившись на боку. Я любовалась гибким телом и надеялась на то, что ничто и никто не посмеет нас потревожить.

– Ну, и что теперь делать с этим садом? Я не представляю как его тут можно будет поливать, – Хазрар кивнул на выросший из доски росток и усмехнулся.

– Мне не составит труда убрать его, не повредив доски и сам саженец, но лучше будет его сразу посадить, – я искоса взглянула на своё нарочное творение. – Жалко всё-таки…

– Высаживать поздно – совсем скоро придут холода с моря, и деревце может замерзнуть. Знаешь, у Рамира в теплице можно взять кадку и пересадить в неё, – задумчиво мурлыкнул жених, целуя меня в плечо. Я воспользовалась его близостью, чтобы погладить любимого по взлохмаченной ото сна шевелюре. – Значит, и укоренить тебе ничего не стоит?..

– Ну, это вытягивает силы, как и всё, что я делаю, применяя способности Крови, – я испытала что-то вроде неудобства, отзываясь о своей расе со стороны наблюдателя. – А разве с тобой такого не происходит?

– Вроде нет… – Хазрар, как мне показалось, задумался всерьёз над поставленной темой. – Мне приходилось применять свои кровные навыки, но после всего у меня, напротив, имелся подъем эмоций. Может, оттого, что дриады – созидатели, а демоны – скорее воины…

– Дриады тоже умеют защищаться, а про смертоносные лесов Гармонии существует немало легенд… – жених явно дразнил меня, но и мне было чем ответить, хоть это и было грубо и как-то по-детски.

– А ещё поговаривают, будто в тех же лесах обитают ведьмы, способные лечить любые хвори, – Паук опустил голос до шепота, щекоча дыханием моё ухо.

Я засмеялась, и мы крепко обнялись в поцелуе. Страсть подкралась к нам словно игривая кошка, вцепившаяся, несмотря ни на что, когтями. Нежности, словно впервые, одурманили разум. Мы наслаждались временем рядом друг с другом, словно украденным, словно утекающим сквозь пальцы редким напитком, и всё же не считали после мгновения, когда в объятиях друг друга смотрели в потолок, обремененные уходящим жаром тел.

– И… что теперь? – вздохнула я, прижавшись к боку жениха. Он обнял меня, поцеловав в макушку.

– Я попрошу принести нам завтрак. Можем позавтракать здесь. Если желаешь ещё поваляться… – я ощутила, как сах’гар пожал плечами.

– Я серьёзно, – недовольно буркнула я, лбом вжимаясь в горячую грудь.

– И я серьёзно! – хмыкнул с коротким смешком. Успокоившись, он шумно и глубоко вздохнул. – Ты ведь имела в виду «что теперь будет, если родственники узнают о преждевременном… замужестве»?

Сказано осторожно, но при этом очень точно указаны все точки соприкосновения вопроса. Я ещё крепче обняла мужчину, будто мои неприятности, связанные с торопливостью – или победившей тоской, – увидят, что я спряталась, и оставят меня в покое. Не тут-то было!

– Почему твоих родственников должна волновать твоя семейная жизнь? – Хазрар коснулся моей спины, ласково гладя вдоль позвоночника. – Они передали тебя на попечение клану Фархар, с чего их должно заботить твоё поведение? Да и вообще…

Вдовец зарылся в копну моих волос и довольно засопел. Иногда его пальцы касались шеи и этим щекотали, поэтому я немного отвлеклась от неприятного. Вслед за таким первым шагом и наставления Вайрамо показались мутным неприятным сном, который следовало просто-напросто позабыть.

– Их беспокоит не моё поведение. Их беспокоит как моё поведение может повлиять на их репутацию, – я прильнула к жениху, всматриваясь в его лицо. – Я их прошлое и надежда на будущее, поэтому они не оставят меня в покое. А я не посмею успокоиться сама. Это просто-напросто у меня в крови.

– Если бы ты знала как сильно я рад, что ты ошибаешься, – Хазрар поцеловал меня в висок и, привстав, сел на постели, открыв моему взору край татуировки на своей спине. Поднялась и я, обняв любимого сзади и не упустив шанс потереться щекой о его тёплое и гладкое предплечье.

– Я не ошибаюсь, – рисунок на теле горячил кровь. Я коснулась в поцелуе мускулистой шеи. Жених шумно втянул воздух через нос, дрожью реагируя на моё прикосновение. Безумство царапнуло разум, зовя повторить всё то, что не раз сотворили на пушистом ковре мы со Вдовцом, но я крепче обняла любимого, и желание мелькнуло в мыслях воспоминаниями о прошедшей ночи.

– Ананда, я могу поверить тебе, если ты скажешь, что любишь своих родных, но я ни за что не поверю тем же словам с их стороны, произнеси они их хором, – не оборачиваясь, мужчина дотянулся до меня и коснулся головы. – Если бы они тебя действительно любили, то ни за что бы не позволили остаться без присмотра – послали бы кого-нибудь из своих, и отец и не подумал бы спорить. Если бы ты смогла их убедить в своей благоразумности, родные всё равно испытывали бы вину и, леча себя, откупились бы, послав тебе много дорогих нарядов, любимые кушанья и разные украшения. Ну, и, конечно, они бы и вовсе не дали тебе уехать. Даже страх перед гневом Фархар не позволил бы им передумать.

– Это зовется семейной гордостью, – мне хотелось заступиться прежде всего за настоящих родных. Вайрамо относились к ним так же, как орлы к копошащейся в пыли курице – как к источнику пропитания, если не хуже, а ведь и добыча может отомстить, встав поперёк глотки.

– А на севере – продажностью, – с пренебрежением высказанная грубость напрягла моё тело, но Хазрар всё так же ласково поглаживал меня по голове. – Тобой просто заплатили, и я сожалею, что так вышло. И если тебе вдруг покажется, что я повинен в слабости Вайрамо, то вспомни, что никто в моей семье не оказывал давления на твою.

Глава 13

«Начали о нас, а закончили политикой Семей…» – с большим сожалением подумалось мне. – «Не оказывали давления! Но Вайрамо платили за Кассию!.. А могли ли не платить?..»

Мысленный вопрос так и остался без ответа. Пока я билась над решением, Хазрар-зун-рен встал и начал одеваться. Я как сквозь туман наблюдала за тем, как он подтягивает и поправляет штаны и набрасывает на тело рубашку, обувается и выходит в коридор. Его уход как прежде не подстёгивал меня броситься следом – я спокойно поднялась и сначала собрала волосы, а потом уже привела себя в порядок в купальне.

Умываясь, я слышала шаги возвращающегося в комнату Хазрара. Мне подумалось, что он довольно быстро куда-то сходил и пришёл обратно, поэтому я с щекочущим нутро предвкушением переступала порог нашей комнаты. Сах’гар меня удивил – добыл, видимо, из теплицы младшего брата, цветочный горшок на забавных ножках-подставках, наполнив землёй и позаботившись о плошке-поддоне.

– Ты же сама сказала, что нужно поскорее его посадить, – улыбнулся, поймав мой взгляд, мужчина. Оглядев комнату, он поставил свою ношу у ближайшей стены к двери – между входом и закрытыми окнами.

– Это стоило сделать в первую очередь? – усмехнулась я, ощутив приятный запах чернозёма и свежести захваченной из теплицы сырости.

– Не зря же доски проросли, – присев на пол, Паук весело подмигнул мне, будто не было резкого разговора о циничности семейства с юга.

– Не зря, – мне хотелось верить искренности любимого, но отторжение ласки и тепла получалось лучше.

Не глядя на нареченного супруга, я подошла к пробившемуся из паркета растеньицу и, взяв росток за основание, потянула на себя. Пропустила через себя совсем немного магии. Хрустнуло, и стебель остался у меня в руке. Росток я без лишнего движения ткнула по центру горшка, прикопав со всех сторон, а после запустила пальцы в рыхлую смесь сухой земли и древесной золы и снова добавила магии. Хазрар знай себе помалкивал, и я была ему благодарна за это.

– Ух! – с восхищением вздохнул демон, как и я, услышав уже более громкий треск – с этим звуком дрогнули листочки маленькой рябины, послушно потянувшись к потолку. Растение отозвалось на моё колдовство с большой радостью, как будто цеплялось за единственную возможность снова жить, укоренилось и выпустило ещё крошечный стебелёк.

– Вот и всё, – я отряхнула руки от пыли и уже собралась вставать с пола, как Хазрар коснулся моего плеча.

– Не всё, – Паук сунул руку во внутренний карман, с улыбкой вынув на свет пузатую чёрно-серебристую двустворчатую раковину по размеру похожую на мои сложенные ладони. – Я не знаю до сих пор что тебе может нравиться, но подумал, что в качестве подарка такое тебе можно преподнести без стыда за себя. Всё-таки для севера ты мне уже жена…

Приглянувшаяся красота интересовала, но слова прозвучали настолько неожиданно, что я не сразу поняла их смысл. Я замешкалась, поднимаясь на ноги с помощью сах’гара, но жених повторно отряхнул мои руки и только тогда вложил в них свой дар. Крупные гладкие ребра переливались под ниточками редкого света.

– Не хочешь взглянуть что внутри? – Хазрар поцеловал меня в висок, задержавшись у моего лица.

– Жемчужина? – пожав плечами, предположила я, чувствуя, как зарождается под грудью веселье.

– Жемчужина, – согласно усмехнулся Вдовец. Его короткий смешок слабым дуновением коснулся лба. – Морская.

«Неужели?!» – я снова удивилась. Морские жемчужины – удивительные сокровища, безумно дорогие. На одну единственную, средней величины, можно было бы купить половину моей родной деревни, если не больше. Что и говорить? – Ими и идёт плата за все необходимые Клану товары. Остальное же можно купить за более дешёвый и не такой красивый морозный жемчуг. Морских жемчужин вряд ли удавалось найти слишком много – тогда бы влияние Фархар пошло бы на взлёт,.. если бы Фархар интересовала масштабная торговля. Но и без этого Клан добился немалого. Отчего бы не подарить одну?..

Створки поддались очень туго, но хоть пальцы не скользили по красивой раковине. Чашечки внутри отполировали и вложили бархатную подушечку, зажимающую в своём пуху перламутровую сферу размером с большой лесной орех.

Я никогда не видела море по-настоящему – только слышала о нём, видела рисунки на шёлке и мозаики в купальне Вайрамо. Поездка Хазрара казалась чем-то обыденным – без вдумчивого осознания слов. Море… Я видела лишь травяное море юга – пастбища высокой зелени и сочных спелых трав, кружащих голову своим ароматом. Но море – воды!.. Солёной, густой и холодной, простирающейся дальше, чем видит глаз, и даже там, где не видно сквозь увеличивающие искривленные стекла из Техникса. И ладно если бы это были простые просторы в пояс глубиной! Просторы простирались и далеко вглубь, куда не каждой рыбе было суждено Богами опуститься. И на одной из ступенек в глубинах моря росло то чудо, что преподнёс мне в подарок Хазрар.

В моей деревне лишь одна зажиточная семья занималась выращиванием речного жемчуга, и его, как мне было известно, безоговорочно выкупала главенствующая семья. Для Фархар же этот товар был бы словно медяки – едва ли имеющие толк для торговли в масштабах клана. Мои родители были в силах позволить себе такую красоту просто как украшение – когда я стала постарше, а брат стал работать вровень со взрослыми, отец подарил матушке по случаю Весеннего Праздника дюжину речных жемчужин на плетёном шнурке из зелёного крашеного шёлка, неровных розово-молочных бусин. Уже у Вайрамо я видела на госпоже прекрасное ожерелье из морозного жемчуга и глазури – эти голубоватые шарики с вишенку величиной будто попали на сильный холод, и их поверхность треснула на стуже, наполнившись белизной жемчужного снега, не сказавшегося на глади игривой на свету сферы.

Я бы сравнила красоту моего подарка с глубоким ручьем далёкой страны, если бы даже на картинке не видела моря и не знала хоть немного о его глубинах. Но так же я вспомнила, как зимними вечерами делала свечи, уже сформировавшиеся, из тёмного воска, окунала в очищенный, полупрозрачный, который после застывания заковывал свечу в такую же полупрозрачную оболочку. Подобные свечи можно было продать дороже обычных, и преподнести подарком не стыдно.

Морскую жемчужину же тоже словно одевали раз за разом в намного чистые оболочки, и если самый край жемчуга казался чище воды, то чёрное туманное ядро могло по глубине своей потягаться разве что с глазами моего возлюбленного. Глядя в эту черноту, я, как мне показалось, сама погружалась в неведомые глубины – слой за слоем, прозрачный, солёная бледная бирюза, впитывающая яд соли яшма, гордый полупрозрачный малахит… Мне даже показалось, что я нырнула в ледяную воду, и поэтому ощутила привкус морской влаги на губах.

– Не смотри, – ладонь мужчины прикрыла мне глаза, а губы коснулись виска. – Вдохни поглубже. Вот так. Теперь можно.

Только я вместо того, чтобы посмотреть в чарующие глубины чудесного дара взглянула на любимого сах’гара. Сколько в его взгляде было тепла и нежности, таких диких, таких неуместных для природы всего рода демонов, повелевающих яростью и вражеским кровопролитием – и таких желанных при своей безумности существования. Подумав об этом, я ощутила грусть – а думают ли так же о тех же серафимах и прочих светоносных расах демоны, считают ли их проявления тепла безумством перед высокомерием и надменностью существ, кого Свет коснулся больше них?.. А, может, это Мрак – первородная сила ангельских творений, и он затуманивает взор?..

– Она бесподобна…

Я продрогла от ужаса собственной зависти к этой – всё-таки, чего скрывать? – дорогой безделушке. Её красота, неоспоримая, рожденная Землёй и Морем, воспетая Жизнью под Небом. А что я? Обманщица, без рода и племени. И ношу я чужую одежду – она должна быть в сундуках Кассии, – это ей принадлежат подарки Хазрара. Боги, да даже единственная одежда на мне обнажённой принадлежала ей – татуировка клана Вайрамо!.. И даже Хазрар, тем более – его сердце!..

Но как же?.. Как же тогда я осталась жива? – Я же не стала Кассией, и я не замечаю и тени сомнения во взгляде любимого. Ничего не понимаю, абсолютно…

– Что такое? – прикосновением к лицу Хазрар отвлёк меня от глупых и неприятных мыслей.

Словно он вынул меня из жуткой клетки и поставил стену между прошлым и настоящим, отгородил от воспоминаний, показав, насколько легко дышится, когда после долгой бури на небе больше нет облаков, а воздух пропитан грозой.

– Что с тобой? Ты словно со мной и не со мной, – обеспокоенно поинтересовался Хазрар, целуя меня снова и снова в щеку. – Я знаю, конечно, насколько очаровывать может морской жемчуг, но у тебя состояние гораздо серьёзнее!..

– Я просто не верю тому, что происходит – на самом ли деле ли это творится со мной или я не проснулась, – я не знала, удалось ли мне подобным образом успокоить сах’гара, но он, во всяком случае, улыбнулся.

– И вот я после этого говорю, что не верю, что не сплю! – усмехнулся Паук, касаясь указательным пальцем кончика моего носа. Этим движением он словно вскрыл последний гнойник – я не просто поверила, что всё хорошо, я была уверена – всё станет намного лучше.

Оставшееся время до свадебного празднества прошло в шумной подготовке ко всем событиям. Навеянная не только Хазраром, но и старшим из его братьев, и младшим, мысль о кровных умениях не давала мне покоя, как и о традиционном подарке на свадьбу. У меня в распоряжении были только мои умения, да и хотелось хоть как-то украсить большую свадьбу, которую устраивали не только ради меня и наследника Фархар. Ну, а что может дриада, кроме как лечить землю и помогать расти цветам? Правильно – продолжать выращивать цветочки, что на севере по меньшей мере местное чудо. Но даже так без помощи Рамира я не справилась бы. Его восторг поддерживал меня даже в случаях неудачи. Ну, и теплица Клана, конечно.

Вырастить из желудя дуб может и девочка-дриада. На радостях прорастить из целого полотна досок их оживленный оригинал – ну, для этого мало получить в подарок долгожданное платье с вышивкой или великолепное украшение. Наполнить жизнью увядающее растение – ценой собственных сил. Срастить сломанную ветку – ощущая, как от усилий кровоточат десны или болезненно натягиваются жилы под кожей. Ничего не даётся просто так – чтобы что-то получить, нужно поделиться чем-то своим.

Для подарка поздравляющим пришлось постараться, чтобы отыскать подходящие семена и поработать над их новой формой. – Всё-таки даже для дриады сложно из того же желудя вырастить, например, клён, но на то дриада и считается душой Леса, раз может по собственному желанию воскресить засохшую рощу и при этом не дрогнуть. А уж из сухого семечка укрыть поляну одеялом из свежих цветов – вообще самое обычное дело.

То, как Рамир поначалу исподтишка глумился над моими попытками вырастить из тыквы подобие колокольчика, я старалась пропускать мимо ушей, но как только колкие трубчатые побеги начали виться по поставленной опоре, молодой сах’гар ушёл к себе в угол и косился оттуда с недоверием и любопытной опаской.

Хазрар вернулся в давние покои, из-за чего в комнате прибавилось книг и пополнилась ими полка в углу. А «мои» вечера превратились в «наши», окончательно отодвинув на дальние задворки всё случившееся со мной ранее, – до приезда на земли Фархар. Мне даже казалось, что всех окружающих меня ныне я знаю с совсем малых лет, и настолько хорошо, что лучше и невозможно.

За день до долгожданного торжества начали приезжать гости с окрестных поселений. Я со своей стороны ожидала даже побольше гостей, но Хазрар пояснил, что сам праздник продлится не больше половины дня – совсем репетиция с точки зрения южных нравов! И пусть кухня занималась работой с полной отдачей, самое интересное и яркое место творилось около Общинного дома – там ставились столы и развешивались разноцветные ленты, освежались белила стен…

Готовилась и я, присматриваясь к гостям и мастеря с Тимуром яркий цветочный горшок. Моя душа пела на радостях, пока я сама не задумывалась над тем, что совсем скоро официально стану частью Фархар. А между тем сам день женитьбы пришёл как-то даже неожиданно при всей нелепости фразы. – Просто проснулась очередным утром и поняла – больше не нужно ничего делать к празднику, нужно, наконец, показать, что получилось.

Начало торжества намечалось к полудню, поэтому после лёгкого перекуса и последней проверки мы с Хазраром примеряли наши наряды. Новехонькие сапожки, шаровары с плетёными шнурами на высокой талии… Занимаясь волосами – заплетая их в косу, я поглядывала в небольшое зеркальце на жениха, сопевшего в плену вышитой рубахи с алыми праздничными кистями на поясе и серебристыми бусинами по груди на тёмно-серой крашеной коже.

– Слишком ярко, – пожаловался он, встретившись со мной взглядом. Потерев резную брошь из потемневшего серебра, он приколол на плече к сару край платка.

– Ты же не прятаться собрался, – я поднялась с пуфика и, подойдя к Хазрару, прижалась к его груди. Мужчина неторопливо обнял меня и поцеловал в лоб.

– От тебя я прятаться не буду. Ни за что, – хмыкнув, Паук задержался у самого уха, щекоча дыханием. – А вот остальные… можно и попробовать.

Усмехнувшись, мужчина подхватил меня на руки и прижался лбом к моей щеке. Я засмеялась, обвивая его крепкую шею. Мне в тот миг на ум пришла мысль, что, если бы не Вайрамо, я бы ни за что не стала настолько счастливой. Влюблённой, радостной, окрылённой…

– Не сегодня, Хазрар, – я с упоением погрузила пальцы в его густую шевелюру.

Мне снова было его мало, мало и много настолько, что достаточно просто было обнимать его, лежать рядом, касаться его смуглого лица и любоваться им. Не нужно было сах’гару и говорить что-то – я ощущала его тепло, просто глядя ему в глаза.

Да и сам праздник казался чем-то вроде дани не то чтобы традициям, а просто подвернувшейся причиной порадоваться вместе с друзьями и родными клана Фархар. Меня и без этого уже назвали женой, своей женщиной, а чего-то ещё мне и не требовалось – я была на своём месте, любима и желанна. Да и вообще, зачем нужно было кому-то кроме самых близких знать о нас с Хазраром?..

– Уже завтра твоя родня от нас отстанет, – подсказал ответ на незаданный вопрос Паук. С задумчивой тоской вздохнув, мой милый с улыбкой взглянул на меня. – Твои что, совсем тебя своей считать перестали, выставив за порог? Неправильно это.

– А мне всё равно, – я чмокнула супруга в нос и, высвободившись из его объятий, вернулась к зеркалу. Пусть остался и в голосе, и на душе осадок, но я гнала горечь прочь – негоже на свадьбе горевать из-за родственников, которые и не родственники тебе вовсе. Матушка с отцом по-своему благословили меня, и ладно. – У меня есть ты. Разве я не для этого здесь? Я счастлива, счастлив и ты. Зачем нам кто-то со стороны?.. Зачем мне переживать о тех, кто открыто не желает быть частью моей радости?

Даже глядя в зеркало, я избегала взгляда Хазрара, но он без того, кажется, понимал меня. Подойдя, Вдовец поцеловал меня в макушку.

– Не обманывайся, и не пытайся обманывать меня. Мы с тобой – одно целое, пусть нас и двое, а вдвоем искать решение проблемы намного проще, – мужчина осторожно сжал мне плечи. – Не надо, помни. Обещаешь?

– Обещаю, – я погладила Хазрара по руке и, взглянув на себя в зеркало, улыбнулась.

Я представила, что моего прихода на праздник ждут мои родители и брат, и лёгкости прибавилось. Подколов невесомое покрывало, прикрывающее мои волосы – чтобы хоть как-то создать подобие привычного платка, я встала. Снаружи уже медленно начинался большой праздник, и нам пора было там быть.

Глава 14

Мы покинули стены клановой усадьбы, направившись за звуками музыки и издали видным трепещущим пятнам цветных лент. Прохладное позднее утро бодрило свежестью, а вид украшенных бусами из ярких ягод, флажками из грубого крашеного шёлка и букетиками горных цветов домов оттенил обычную серость поселения.

Благодаря гостям и тому, что посёлок при поместье весь день отдыхал, у Общинного дома было многолюдно, – даже как-то неуютно после более привычного простора. Хазрар, стоило группе людей стать многочисленнее, практически прижал меня к себе.

– Все на месте? – крикнул кто-то позади и чуть сбоку.

– Сах’гар здесь, и Расмус пришёл! – зычно ответили кому-то откуда-то впереди. Жених весело хмыкнул, сгребая меня в охапку, но всё ещё ждал, вслушиваясь и кивая на приветственные кивки встречающихся на пути. – Все пришли!

– Ну-ка, держись! – Хазрар быстро через закрывающий лицо платок поцеловал меня в висок. Я только ахнуть успела, а мужчина ловко подсадил меня на плечо и широким шагом понёс в сторону готовившейся больше всего центральной площадки.

Я пыталась хоть как-то спрятать мой испуг, цепляясь за одежду милого. С высоты его роста мне виднелись макушки множества пришедших поздравить людей, я видела и девушек, кого-то едва ли не младше меня, которых, как и меня, подняли на плечи их мужья. И мы все шли к площадке Общинного дома, где в жарком пламени поднимался большой, в мой рост, костёр. Вокруг огня было много свободного места и не столько из-за того, что остальные остались за стоящими, как преграда, столами, приготовленными для молодых семей, сколько от множества улыбчивых лиц среди смотрящих на нас.

Кажется, откуда-то из-за скалы и из-за моря пришла странная, незнакомая мне песнь, – туманом подступила со всех сторон и мягко накрыла с головой. Я не знала многих слов, посему смутно понимала значение – что-то вроде рифмованного оберега, вплетаемого к «единой дороге для двоих». Хазрар негромко подпевал остальным, в то время как его голос приятно будоражил мои тело и дух. Околдованная нежным звуком, я почти забыла о страхе, даже радуясь процессу, когда Вдовец обошёл со мной на плечах вокруг костра и остановился вместе с остальными молодыми мужчинами, равномерно окружившими пламя, поставив меня рядом с собой.

Чего уж я точно не ожидала, так это то, что Хазрар поднимет рукав и сунется в угли костра. Ни он, ни кто-либо из женихов, не издал и писка, вытаскивая из огня тлеющую головёшку. Он поморщился лишь тогда, когда раскрошил находку в крепко сжатом кулаке.

– Тебе не больно? Ты не обжёгся? – шепотом спросила я у любимого, повернувшегося ко мне и показавшего угольное крошево в руке.

– Больно, но не настолько, чтобы ты переживала, – так же тихо ответил Хазрар.

Его глаза тепло улыбнулись мне. Демон пальцами свободной руки растёр ещё больше горячую золу и потянулся к моему лицу, чистым сгибом пальца коснулся моего лба и, не разрывая прикосновения, довёл палец до кончика носа. Золой он отметил мои губы и подбородок, общим движением будто разделяя мой лик пополам.

– Един с тобой мыслями и делами. До последнего моего вздоха, и в следующей жизни, – хриплым шёпотом произнёс Хазрар, не только словами, но и окрепшим взглядом зацепив моё внимание. Возлюбленный протягивал мне оставшуюся золу, но я едва ли обращала на неё внимание до тех пор, пока супруг не окликнул меня. – Ананда, твоя очередь…

– Что? – растерялась я, тронутая кратким, но очень серьёзным обещанием.

Взглянула на тёплый пепел, коснулась его рукой, после чего вспомнила, что у мужчины лицо закрыто, и как он сможет открыться… Мои опасения оказались напрасными – милый сам опустил край платка.

– Я рядом с тобой, что бы ни случилось, – в свою клятву я вложила всю свою прежнюю грусть и боль, пожелав больше никогда не только не встречать новых, но и не вспоминать о старых. – В этой жизни и в каждой из следующих.

Боги, как мне тогда захотелось поцеловать его, заметив, как после моих слов дрогнули четко очерченные губы! Словно я прощалась с ним, словно я или он, или мы оба вот-вот должны умереть, и, стоя на шатком краю, только сорвавшиеся слова могут спасти от неминуемого расставания. Чувство тоски не беспокоило – оно было будто не частью меня – это мой разум был кусочком непомерно большой тоски мира, и лишь ощущение тепла другого тела – короткое мгновение, – прикосновение такого же страдающего серой хандрой души, могло хоть на выгаданный момент восторжествовать на вынырнувшем островке в море вселенской скорби.

Хазрар быстро отряхнул руки и поднял платок, чтобы во мгновении ока одной рукой обнять меня за талию, а ладонь другой положить на затылок тем самым крепко прижаться ко мне не только бёдрами и грудью, но и лбом. Услышав тяжелый тихий стон любимого, я ощутила пробравшийся по спине мороз. А, может, это был всего лишь шаловливый ветер, спустившийся с холодных холмов, что оказался сильнее костра?

– Я здесь, честно! Я правда рядом! Слышишь, Ананда?

Его громкий шепот бил сильнее крика, ибо я дрожала от боязни, что померещившееся мне чёрное море безысходности с островком для одного-единственного жителя – вовсе не морок. Глаза Паука были чернее бури этого моря, но искры жизни в них разбили плотные тучи, утихомирили шторм, и густая, несущая небытие вода поднялась бескрайним ковром спелых трав. Небо очистилось, его сначала опалило рыжее солнце, а после показались луны, поцеловавшие луг умиротворением ночи.

– Я тоже здесь, рядом! – мой голос сорвался, но я порадовалась ему и такому – я ощутила себя тем самым полем трав с чистым небом надо мной, ставшим склонившимся надо мной мужем. – Я слышу тебя, Хазрар…

Заныв сквозь зубы, Вдовец ещё раз меня сжал в объятиях, но, даже отстранившись, крепко держал за руку. Или – скорее – намертво вцепился – от его хватки я почти не ощущала конечность, и, лишь осторожно с мысленным посылом успокоиться, я её ослабила совсем немного. Держа – уже по всем законам – мужа, я ощущала в нём неохотно отступающее напряжение.

Нас пропустили к столам вокруг костра и посадили за них. Столешницы пестрили разнообразием, в то время как я пыталась вспомнить, когда это столы успели накрыть. Мне как-то вообще было не до чего-либо, если оно не относилось к моему любимому, который, стоило мне взглянуть на него, поднёс наш замок рук к своему лицу и поцеловал через платок тыльную сторону моей ладони.

– Я так счастлив, что ты рядом, что не верится, что я больше не тону́, – на миг склонившись ко мне, произнес Хазрар, прижимая наши руки к своему боку. Лишь после этого я ощутила, как сильно его трясёт от переизбытка эмоций. Будь мы наедине, я бы поторопилась помочь ему, но нас окружали гости, торопящиеся поздравить создавшиеся семьи с их первым официальным днём жизни.

Поздравляющих оказалось немало, и каждого любимый знал по имени, заочно знакомя нас тем, что сообщал имя и род занятий гостя шепотком под самое ухо. По большей части гости сидели за отдельными столами позади нас, и могли прямо с места произнести искреннюю, пусть и не совсем складную речь. Много шутили за поздравлениями, пробуя поданные блюда, но ещё больше дарили, причем щедростью своих даров меня в гоняли в смущение даже тогда, когда подарок вручали другим молодым семьям.

Я слушала, смеялась, пила сладковатую медовую воду вместе со всеми, закусывая крошечными пышками, пряными печеньицами и солёными орешками и радовалась, как и все вокруг. Я прежняя просто отходила в тень, без следов сожаления уступая место новой мне – сах’суне, молодой северной госпоже, без памяти любящей своего мужа. Пройдя столько испытаний, понеся потери, я отыскала своё место, – оно же как само нашло меня, проламывая ко мне путь сквозь поранившие меня тернии, чтобы мне было так хорошо, как никогда прежде. Это не был морок счастья – навеянное либо быстро уходит, оставляя едва ощутимый призрак своего появления, или быстро убивает из ревности к более продолжительным скуке или горю. А моё счастье грезило стать элементарной ежедневной радостью, с каждым утром даря такой простой и такой драгоценный смысл жить и радоваться выпавшей возможности проснуться.

– Сах’гар, сах’суна!

К опадающему костру, у которого по большей части звучали праздничные пожелания и нам с Хазраром, и молодым парам по соседству с нами, вышел смутно знакомый мне мужчина. Подмигнув, он улыбнулся нам, и я практически тут же вспомнила где видела его – в небольшой ткацкой, когда впервые вышла с тогда ещё женихом на прогулку по поселению. Обучающийся – по сравнению с моим отцом – ткач и кожевник по совместительству лукаво ухмылялся и сжимал-разжимал кулаки, явно на ходу сочиняя речь.

– Молодые господа, как у нас говорят, ничего не случается просто так. Все, кто со мной знаком лучше, чем с утра говорит «здравствуй, Франц» и лишь мельком видит на закате, хорошо знает, что в это лето моя отара пополнилась очень даже неплохо. И я бы решил, что Боги решили таким образом сказать мне «ты научился новому, друг»… – мужчина почесал седеющую макушку, заставив меня усмехнуться своей очаровательной простоте. – Вот только совсем недавно оказалось, что у Фархар появились очень умелые ручки, которые знают что делать со стриженой шерстью…

Хазрар под боком засопел, уставший, как мне показалось, смеяться. У меня самой уже сводило мышцы лица от веселья, но я не могла завершить это упоение радостью.

– А потом мне сказали, что из шерсти с шёлком получается такая хорошая пряжа, что продавать жалко, – кожевник усмехнулся своей шутке, весело поглядывая на слушателей и нас, после чего повысил голос. – Я ведь правду говорю, сах’мулима?

– Твоя правда! – со смехом где-то сбоку от нас подала голос госпожа Агата. Я, не в силах смеяться, тяжело вздохнула с усмешкой.

– Вот тут я и решил…

Мужчина кивнул в сторону, разворачивая наши взгляды куда следовало, и по этому его сигналу встали трое дюжих мужчин возраста моего мужа. Каждый из них поднял над головой подросшего ягненка, испуганно заблеявшего, как один.

– Я уже не так молод, но ещё в силах учить, ну, а в господском доме глаза понамётаннее моих. Две отары на Клан – лучше, чем одна. Я ведь прав, сах’гар Хазрар? – мужчина подошёл к ближайшему из задних столов, где оставил свою чашу с питьём и поднял ту в нашу сторону, коротко и глубоко кивая нам.

– Твоя правда, друг! – Хазрар ответно отсалютовал поздравляющему кубком, но понизил голос настолько, чтобы слышала его лишь я. – Вот хитрец!..

– Отчего? – удивилась я, польщённая вниманием к своей персоне и находчивости семейства, подарившего мне и молодому супругу свою собственную маленькую отару.

– А от того, что добился того, о чём просил меня. Видишь ли, душа моя, Франц давно просил у меня дать работу для его подросшего отпрыска. Мальчишке едва восемь стукнуло, а ему не сидится на месте. Сама знаешь, что эта семья единственная, что пытается в клане вывести свою шерсть – не нужно будет платить дважды торговцам за привоз. Мальчонка многое от отца перенял, и он точно знает с чего начать. Так что хитро Франц ребенка пристроил – так ещё и при главе Клана, – на несколько мгновений муж опустил шарф, чтобы пригубить медовую воду.

– Хитрец, – усмехнулась я, вслед за Хазраром делая глоток из своей чашки. Поднявшийся через несколько мгновений со скамьи Паук удивил меня, долгим взглядом и жестом поднятого бокала прося теперь тишины для себя.

– До сегодняшнего дня я лишь со стороны наблюдал за тем, что происходит за этими столами, – муж легонько пристукнул по столешнице ладонью и, довольно вздохнув, оглядел гостей и молодожёнов. – А теперь и мы с Анандой принимаем ваши поздравления. Вот только не надо там ничего говорить, будто отобрали право всех остальных поздравить!

Последнюю фразу, нарочито произнесённую громче первых, подхватили остальные, повторяя раз за разом «Поздравляем Фархар-саха!», чем сразу обращались и ко мне, и к Хазрару. Весельем гостей милый воспользовался, как коротким отдыхом, чтобы, требовательно подняв руку, утихомирить немного своих людей.

– Клан растёт, и сегодняшний праздник тому подтверждение. Да, Фархар-саха в этом году стал чуть больше, и впереди достаточно дней и лет, чтобы не останавливаться на уже достигнутом, – вновь давая паузу, муж по очереди взглянул на пары за столами и ещё немного повысил голос. – Последними кораблями с соседних кланов привезли дерево, хорошее дерево. Мастера предупреждены, так что ещё до снега каждая новая семья должна будет отметить себе место в поселке, где желает к следующей зиме войти в новый дом. Этой же зимой я жду планов строений. Вот так…

Стало тише, отчего мне показалось, будто Хазрар сам для себя поднял чашу и пригубил её, уже сев за стол. Речь мужа повергла меня в гордый за милого шок – я осознавала весомость его подарка молодым семьям, но лишь то, как он подал основную часть своего поздравления, больше походило на какое-то распоряжение. «Да ты сам себя смутился!» – мысленно улыбнулась я и, чтобы поддержать в тот момент поступок наследника Клана, взяла его за руку, сцепив вместе пальцы, как это делали совсем ещё недавно.

«Но если в клане всё остаётся и нехотя меняется – что такого можно выменять, чтобы позволить клану без убытка отстроить почти десяток новых дворов?» – мысленно ужаснулась и восхитилась я. Меня не тревожило сомнение, что молодые семьи найдут общий язык и станут двойкой или тройкой новых узловых мастерских, больше меня беспокоило откуда супруг смог выделить средств из общего, и сумел сохранить до последнего секрет. Или это были его личные средства?.. И этим вопросом, конечно, задавалась не только я, но именно мне выпало отвести от Хазрара шквал чужого любопытства.

– Простите, теперь моя очередь, – перекричать гул шепотков было той ещё задачей, но мне на помощь пришли названные братья – Рамир и Тимур, принёсшие на кольцевую площадку заранее подготовленную кадку с влажной землёй и срезанные веточки. Вежливость победила – за столами понизили тон разговоров, обратив на меня, наконец, внимание.

На меня смотрело столько глаз, что, даже заранее не раз репетируя речь, я чуть было совсем не растерялась и, дабы точно не запнуться и дальше, отвела взгляд от гостей, сосредоточившись на спрятанном на поясе вышитом мешочке с семенами. Мне было несколько стыдно, что меня продолжали ждать, пока я быстро делала углубления в земле отдельно подготовленным колышком и крепко воткнула его в горшочек с почвой.

– Ну, мои так называемые подарки и близко не похожи на те, что принято преподносить здесь, – с усилием начала я, ощущая любопытное давление со стороны присутствующих.

Снова стало до гнетущего неловко, и я взглянула на мужа, в надежде, что один его вид прибавит мне храбрости. Хазрар внимательно следил за мной, поэтому я решила больше сосредоточиться на нём – о том, что именно я преподнесу, я никому не стала говорить.

– Я не знаю как правильно – и лучше всего – выразить то благословение, которым так хочется одарить…

Прикусив губы, я подняла глаза на людей, находящихся позади мужа, перевела взгляд на ближайший стол молодоженов.

– С моей стороны подарить что-то необычное очень сложно, поэтому я хочу попробовать подарить всем небольшое чудо, чтобы этот замечательный день запомнился лучше, – неловкость сковывала мышцы, едва давая мне двигаться, не то что говорить. Было досадно за свою неуклюжесть.

Говоря, я доставала из мешочка подготовленные семена и – дабы не растерять от волнения – сунула в торбу срезанные веточки, присела рядом с кадкой земли, всыпав в лунку зёрнышки, и со всей аккуратностью присыпала их сверху. Я постаралась представить себя в широком поле, залитом светом, где сама взращу не один цветок.

Глава 15

– Даже самое огромное дерево когда-то было крошечным семечком, пусть нет из живущих рядом никого, кто может это помнить. Даже если дерево само об этом забыло, что оно когда-то было слабым и нежным, – я вновь, как в комнате под покровительством скалы, коснулась земли, через неё давая силы щепоти зёрен, ощутив, как те каплями дождя потянули из меня энергию.

Земля в горшке вздыбилась, без того рыхлая смесь пошла трещинками. Я прекрасно видела, но остальным это ещё не было заметно – слишком уж мало было появившееся создание, тянувшее к свету светло-зелёные листочки с нежным пухом на них.

Хорошо, что я успела хоть немного потренироваться до праздника – чрезмерное проявление Крови защекотало слабостью. Именно защекотало – в противном случае я бы просто села на землю, а мне удавалось держаться на ногах, продолжая задуманное действо – поднимая стебли травы всё выше и выше.

– Даже самое огромное дерево когда-то только начинало крепнуть. Иных великанов малейший шторм выворачивает с корнями, и, лишь имея достойную опору и поддержку, то, что стало сильнее всех, вышло именно таким, – я неторопливо обходило поднимающийся саженец, чтобы все, наблюдающие за мной, смогли отметить изменения.

Я же вытащила из мешочка срезанные веточки и, держа их на виду, начала обход столов с того, за которым меня ждал муж. Но я не стала садиться – лишь коснулась столешницы, продолжая подготовленную речь. Уже к тому времени, как я подошла к первой паре, было слышно, как мои зрители ахнули. Обернувшись к кадке, я не без опьянения гордостью за необычное представление отметила, что растение стало выше меня ростом. Несколько появившихся стеблей жадно обвили колышек, переплетаясь и между собой в единый ствол.

– Я хочу пожелать семье каждого крепкого роста…

Вид творения окрылял меня. Я испытывала прилив нежности, видя, как взращенные моей Кровью растения наливаются густой кроной, как она осыпается сотнями небольших пушистых бутонов и те раскрываются такими же пушистыми и нежными цветами. Среди листвы с цветением будто вспыхнули разноцветные огоньки – синие, фиолетовые, багровые, бледно-жёлтые, рыжие. Невесомая сладость запаха мягко коснулась кончика носа.

– Крепкого роста, – повторила я, встретившись взглядом с молодой парой. Нашла рядом пустой стакан и в него поставила сухую веточку, двинувшись к следующему столу, чтобы и там оставить сухой скучный срез. Голос начинал сдавать – я никогда не говорила так громко и чётко, тем более, для большого количества людей. – Сильных корней,.. бурного и яркого цветения, плодотворности дел и достойных продолжателей Ваших.

Договорив, я закончила обходить столы и снова стояла напротив сидящего Хазрара. Его горящие глаза говорили за него – он был в восторге от моей выходки, но, как и я, терзался от желания коснуться меня или ощутить моё присутствие, а я будто дразнила его, показывая последнюю из веточек. Моя речь закончилась, осталось лишь ещё небольшое чудо, но странные слова сами собой так и рвались наружу.

– Ну, а если вам вдруг покажется, что жизнь стала суха как этот стебель, – я прокрутила веточку между пальцами, давая ей, как и её «сёстрам» ещё капельку своей энергии. Собственный голос показался мне до страшного чужим. – Напомните себе, какими вы были гибкими. Главное же – никогда не давайте себе забыть, что вы будете сильными и живыми не только пока помните о юности, а пока желаете оставаться яркими и молодыми.

Веточка у меня в руке окончательно набралась энергии. Разгладилась кора. Напившись соков, показались листья, распустился тот же пушистый бутон, вспыхнув фиолетовым, как небо, огоньком. Я оставила ветвь на столе и подошла, замолкнув, к цветущему древу, доживающему отпущенные мгновения – всё шло обратным ходом: бутоны закрывались, спадала крона, слабели стебли, прячась в землю семенами. Совсем скоро о том, что древо вообще было, поведала лишь лунка, разрытая стеблями, но я сравняла её, вновь засыпав семечки почвой.

– Всему своё время. Вы такими станете снова, но намного, намного позже, – я слегка прижала грунт и поднялась, почувствовав, что вот-вот от бессилия упаду. Наверное, об этом намного раньше догадался супруг – я ещё не успела полностью выпрямиться и ощутить, как ноги перестают слушаться, а он уже легко подхватил меня на руки.

– Шёпот Земли, – проронил он, усаживая меня на прежнее место. Я не слышала и не заметила какой-либо реакции слушателей, но поступок Хазрара одобрили смехом и бодрым улюлюканьем.

– Им не понравилось? – окружение застилала дымка слабости, а тут ещё появилась и обида.

Муж без слов указал на один из ближайших соседних столов молодых, с усилием повернув и мою голову. Девушка с задумчивой улыбкой рассматривала появившийся цветок, а её супруг смотрел прямо на меня, с зыбкой улыбкой прижимая ладонь к груди. Заметив моё внимание, он коротко склонил голову. Он был не один – на меня продолжали смотреть очень многие, повторяя раз за разом поклон чужого жениха.

– Чего это они? – моя оторопь оказалась сильнее зарождавшейся обиды.

– Шепот Земли. Всё равно, что Её благословение, – с трепетом в голосе вздохнул Хазрар. – Видимо, на юге нет такого даже в упоминаниях, но здесь подобное помнят. Может, разве что ещё леса Гармонии им полны. Ты меня удивила памятью дуба, что растёт у дома, ведь для меня он – был – просто часть усадьбы. Но и усадьба, и поселок, как и другие наши поселки и поля, и шахты – всё стоит на земле и богато Её, Земли, дарами. Мы благодарны, но нашу любовь и почтение можем выразить лишь заботой, тем, что не даём потерять Ей своего плодородия. Она же порой отвечает. Ты не могла не почувствовать Её, хоть это чаще удел шаманов.

– Вот оно как! – мне становилось лучше, снова хотелось веселиться, особенно при упоминании о странной парочке, встреченной накануне.

Э́риа и Сага́з – их я узнала по голосам. Именно они совсем недавно приходили глубокой ночью ко мне, защищая меня и успокаивая Хазрара. Эриа на деле оказалась талантливой знахаркой, удивительно взрослой для своих одиннадцати лет. Сагаз же, будучи возраста сах’гара Авира, отца моего супруга, словно занял у младшей помощницы юношеского задора, постоянно пряча в густой седеющей бороде задорную улыбку.

– Обычно, – продолжал Хазрар, подавая мне чашу с питьём и кусок мясного пирога. – А сегодня Земля Шепнула тебе, а ты сказала всем нам. За это благодарят молча, но помнят об этом всегда. А теперь поешь. Ты перестаралась немного с «чудом».

– Обижаешь, – буркнула я, не без мысленной благодарности за сообразительность и ум мужа откусывая кусочек. Мне и правда нужно было побыстрее восстановиться, а запах близкой еды вскружил голову.

– Но ещё немного – и я бы приревновал, – усмехнулся мой возлюбленный, доставая с другого конца стола оставленный ему стебель.

Моя жадность до пищи, вызванная недостатком сил из-за магической практики, утратила пыл – мой самый главный критик рассматривал последнее из творений, и его внимание казалось важнее самочувствия. Хазрар задумчиво прокручивал ветвь между пальцами.

– Горный подснежник. Теперь понятно, почему Земля приняла и благословила своим присутствием именно тебя, Ананда, – Паук изучил содержимое нескольких поставленных на стол кувшинов и, плеснув из одного воды в стакан, поставил в последний цветущий стебель. – Солидарность стихийной сестры и покровительство старшей матери. Ты покорила Её без того мягкое сердце, напомнив о весне перед наступающей зимой. Хитрый ход, но с Божествами такое лучше не делать.

– Хитрость тут ни при чём, – мнение мужа сгладило тревогу.

После этого самого Шепота Земли гости сами по себе и не пытались продолжать при всех дарить подарки. Может, проявление Духа послужило знаком, тем самым взяв последнее общее слово.

– Я не хитрила нисколько, – я пододвинулась к Хазрару, и он взял меня за руку. – Знаешь, у каждой дриады есть своё «лицо» среди растений – цветок, трава, куст или дерево, которые пробиваются из-под земли при первом желании и применении магии. У меня это Прострел. Ну, или, как ты говоришь, Горный подснежник.

– Ну, тогда могу лишь сказать, что Земля ждала момента, когда ты займешь то самое место, которое Она держала для тебя гораздо дольше, нежели было моё ожидание, – муж опустил платок для того, чтобы отведать выпечки и запить большим глотком мёда.

«Что за глупости!?» – собралась уже было возмутиться я, задетая слишком уж точным попаданием в цель, но тут к нашему столу радостными птахами подобрались госпожа Агата и её приехавшая на праздник дочь, сах’суна Сунка́р, вышедшая замуж за сах’гара соседнего клана. Лишь раз попав под их влияние, я уже не могла игнорировать без невероятных усилий заразную болтовню и женские шутки-секретики.

Как-то само по себе получилось, что нас с Хазраром умудрились разделить. Играющая раньше словно где-то вдали музыка полилась со всех сторон, началось настоящее веселье. Не упомнить всего, что произошло, несмотря на выделенный короткий срок. Пусть мы и праздновали до глубокой ночи, пусть огонь торжества памятью всегда жарко греет моё сердце, но особой конкретики я не выделю. Да, было много гостей из соседних посёлков, да и кланов тоже. Представителей последних я порой узнавала лишь по праздничному мазку краски на скуле или щеке, и то не всегда.

Наверное, я перепробовала за весь праздник не одну дюжину разных северных вкусностей. Виновница моих открытий, уже золовка Сункар, постоянно крутилась поблизости, то и дело утягивая меня в танцы или знакомя с клановыми соседями. Молодая женщина, будучи старше меня на несколько лет, отличалась от меня бравым задором и бьющими ключом силами – через каждые два-три круга танцев я едва ли не вымаливала у неё короткий отдых. Куда более понятливая Агата пару раз прятала меня от дочери, пока подговоренные Рамир или Тимур отвлекали на себя сестрицу. Только тогда мне удавалось ещё побыть среди блеска праздника с не менее разрываемым вниманием мужем, но нас снова и снова утягивали в разные группы.

В наступающей тьме ночи клановая свадьба разгорелась новыми красками, перейдя вместе с гостями и столами на окраину поселка. Гости Фархар, кому не хватило места на ночлег в самом поселке, уже растянули там шатры и подняли костры. В создавшейся атмосфере по-особому чувствовался дух региона, особенно когда к самому большому костру со своими запоздавшими поздравлениями вышла группа подростков-мортос. Хазрар, наконец, отвоевавший у сестры моё общество без хвостов и посредников, наблюдал вместе со мной за завораживающей пляской ребят с жутковатыми фосфорицирующими остовами и длинными прядями заплетённых волос.

Закутавшись со мной в добытый где-то плащ, он нашёптывал на ухо историю о том, как ещё его прадед решил брать под опеку Клана гонимых на юге Глашатаях Смерти. Юг был только рад хоть какому-то избавлению от таких жителей, просто потому, что мортос могли с рождения без жалости бросить на произвол судьбы, а Север сам принимал просьбы о крове и никогда не отказывал – только доберись. И оставались же, даже радуясь тяжёлой работе и нелёгким условиям региона. Я понимала переселенцев – под крышей, где твоим рукам есть дело, где тебя ждут и накормят намного слаще, нежели в тёплых садах, где шпыняют оттого, что ты слишком отличаешься от других. Со временем местные мортос смогли расширить шелковичную усадьбу до целого села со своей собственной школой, в которой дети – уже не только мортос – учились контролировать себя, штудировали врачевание и даже осваивали военное дело. Последние как раз выросли в глазах у щепетильного Юга, да и ближайшие к Пентаклю Дома Мифа обратили на таких воинов внимание. Вот только очень у немногих осталось желание покидать суровый для неженок Север…

Ну, а потом мы просто ускользнули ото всех обратно в усадьбу Фархар, где хитро улыбающаяся Надин с помощницами умудрились приготовить для нас горячую ванную. На пороге купальни, не отвлекаясь больше ни на что, мы оставили большой ворох так кропотливо приготовленных нарядов, чтобы расслабиться в тепле каменной чаши.

Сидя в ванной вместе с мужем, я не ощущала тесноты – мне было уютно. Горячая вода, запахи масел, полумрак от света масляных светильников… Мне вдруг от звуков всплеска воды вспомнился мысленный шторм, рвущий меня после клятвы Хазрара, вспомнились странные слова, сказанные им за столом.

– Ты сказал мне, что тебя что-то топило. Ну, тогда, на празднике, – я провела мочалкой по рисунку паутины на коже супруга и от охватившей душевной теплоты, оставив прежнее дело, прижалась к мужу грудью. От его последовавшего глубокого вдоха обжигающая вода стала, кажется, еле теплой.

– Топило. Я сам себя топил, – Хазрар, сидя в ванной, выпрямился от моего прикосновения, а уж после поцелуя в шею мучительно заныл. – Себя топил, и тебя с собой вместе. В море, таком чёрном, таком холодном…

– Каком таком море? – я нарочно расспрашивала супруга, чувствуя, как дрожь неясной тревоги вонзает когти в плечи.

– Земля благословила тебя, но касается она всех – при каждом шаге… «а сто́ит дню сравняться с ночью» – как сегодня, «солнцу – достигнуть своего пика» – как когда мы пришли к Общинному дому, «Она твою клятву услышит и поцелует в затылок», – Хазрар взглянул на меня из-за плеча. – «И в тебе сравняется Свет и Тьма, как сравняются они в дне текущем. Откроется тебе то, что душа прячет от разума, а разум от души, и сравняются чаши их весов». Вот что со мной происходило, и в тебе тоже.

– Было страшно, – я обняла крепкую талию мужа и прижалась щекой к его плечу. – Но ты пришёл, и буря стихла.

– Я понял, что, не давая тебе показывать дорогу, я погублю обоих, – Паук поцеловал меня в макушку. – И ты объяснила, что всё это время я не только не пытался выбраться на воздух, а нырял – всё глубже и глубже.

По возвращению в комнату меня ждал большой сюрприз. Во всяком случае, так считал Хазрар – из поместья Вайрамо прибыл сундучок с подарками и туба с поздравительным письмом. Посыльный отбыл, как только доставил указанное, но супруг намекнул, что заботу о присланном проявил наследник «моего родного клана» – Залсар. Наигранная забота «старшего брата» показалась мне раздражительнее безразличия его остальной родни. Тем не менее, мне хватило терпения не любопытствовать о содержимом письма, где просто должна была быть записка от моих настоящих родителей и брата. За это я благодарна Хазрару – он не стал настаивать на открытии запечатанного сундучка, а просто утянул меня в тепло постели.

И вот утро, первое утро без суеты и нервозностей. Тело приятно ломило от вечерних торжеств. Вставать не хотелось, но то, что Хазрара не оказалось со мной рядом, несколько обижало. Я поднялась и по шороху почти сразу нашла супруга – он сидел на диванчике напротив входа в покои и, насколько я могла видеть сквозь резную перегородку, листал какие-то свои записи. Мешковатый халат-сетка, накинутый на плечи, защитил от обычной прохлады комнаты, пока обволакивающее тепло пола щекотало ступни.

Поцелуй вместо слов приветствия. Этот сладостный дурман после сна только больше кружил голову. Полюбовавшись ликом супруга и погладив его по тёмным вихрам, я заметила, что столик занял поднос с закусками.

– Решил не будить тебя, – не отпуская меня взглядом, вздохнул Хазрар, предупредив мой вопрос.

– Сам-то выспался? – не удержавшись, я поцеловала уже не губы, а взлохмаченный затылок.

– Проснулся по привычке. Я всегда могу вздремнуть, если вдруг устану, – сах’гар отщипнул от отложенной пышки кусочек, закинул его в рот и вытер пальцы о салфетку. – Если можешь спать в седле, то всякое иное испытание – уже мелочь.

– Ты собираешься уехать? Так скоро? – пользуясь занятостью мужа, я добралась до сундучка и разломила алый сургуч, связывающий концы такого же алого шнура и открыла кованый ящичек.

– Напротив. Сегодня, да и ближайшие дни я не намечал больших дел, –до меня донёсся шелест страниц и аромат сгораемого масла в осветительной лампе на столике.

Сундучок был набит до отказа, но положенное упаковали очень аккуратно, завернув в тонкую белёсую бумагу. Водруженный поверх всего куль обернули в чистый холст. Внутри оказались кусочки упругого желе в сахарной пыли.

– Мои любимые сладости. Винная пастила, – я усмехнулась, облизнув с пальцев сахар. – Ты должен это попробовать. Очень вкусно!

– Попробую, – задумчиво откликнулся Хазрар, и я осмелилась взяться за красно-коричневую тубу с письмом, стянув тугую крышку.

Ониксовый жёлто-зелёный стержень с рулоном закрепленного писчего шёлка был внутри. Рассматривая его, я беззвучно вытащила второе дно у защитной крышки. Во вкладке меня должна ждать бамбуковая капсулка с сообщением из дома. Мне показалось, что я уже чувствую её гладкий бок, а потом палец просто провалился в пустую выемку. А ведь я могла просто вынуть письмо и отбросить в коробочку с украшениями, почитать потом, когда точно никто не помешает, в том числе и Хазрар. Но там ничего не было.

В груди болезненно сжалось, но быстро отпустило.

Глава 16

Вайрамо подвели черту. Они посчитали меня мёртвой, поэтому не стали утруждать себя исполнением нашего договора. А подарки – просто для отвода глаз, для вызова большей вины, будь я действительно растерзанной властью любовной страсти Паука. Пусть считают. Их ждёт большая неожиданность.

– Старшие остались на свадьбе Залсара, – вернув вкладку в крышку, я через силу успокаивала безумное биение сердца, отвлекаясь на ровные строки на шёлке.

– Это они оправдываются или ты оправдываешь их? – Хазрар откинулся на спинку диванчика, наблюдая за тем, как я подхожу к нему и сажусь рядом. – Залсар написал ещё что-то?

– Ничего из того, что может пригодиться. Не считая того, что большая часть земель Вайрамо теперь принадлежит Залсару, – я налила в бокал хлебный напиток, аши́к, и пригубила его в попытке запить досаду. – Хочешь прочитать?..

– Это же тебе писали. И это тоже для тебя?..

Оторвавшись от красивых символов руки младшего Де Вайрамо, я взглянула на мужа. То, что он показывал мне, было немногим больше мизинца – зеленоватый срез бамбука, опечатанный кольцом воска.

Абсолютно такой же стебелёк бамбука, что и защищал письма из родной деревни. Полоска колючего шёлка, пропитанная запахом клевера и молочных трав. Написанные братом строчки, выведенные старательно и, чтобы не смазались в пути, упакованные в объятия тростника. От вещицы в руках Хазрара тянуло родным, словно она сама был этим родным существом, путником, прибывшим из знакомых краёв.

Я могла возражать, я могла откровенно врать, но мне не дали и рта открыть. К тому же, застигнутая врасплох, я не могла реагировать так быстро, как Хазрар-зун-рен.

– Можешь отрицать, что это не было спрятано в письме. Попробуй, – тон голоса сах’гара был ровен и холоден, как застывшее зимнее озеро. – Лучше тебе сказать правду сейчас, до тех пор, пока я готов её принять и не предпринять меры, которые тебе вряд ли понравятся. От кого это письмо?

В горле пересохло, пока я осознавала всю реальность происходящего. Я не верила, что Хазрар, мой любимый, мой дорогой муж настолько переменился. Он действительно угрожает мне расправой из-за клочка шёлка, из-за строчек, которые действительно могут стоить мне собственной жизни!

Меня без слов, одним молчанием, резали и кроили по живому. Зачинщик же расправы – вот он, передо мной, тот, кто ещё ночью обнимал меня и целовал. Я разрывалась. Что мне было делать? Всё, что обещалось быть простым и близким, крошилось, как печенье. Неужто это была расплата за то, что я переставала помнить кем на самом деле была?..

– Почему ты молчишь?..

«Боги, как поступить?..» – холод, дорвавшийся до моего тела, захватил и мысли. Страх перед демонами Фархар ухмыльнулся над самым ухом и растянул поистине чудовищную улыбку. Он тёр ладони и тянул ко мне руки.

– Это… прощальное письмо. Для… госпожи Ананды Де Вайрамо, – голос царапал горло, пока слёзы застилали глаза и рвались сползти по щекам. Хазрар не шелохнулся, в то время как я боялась его взгляда.

– Что это значит? – речь Паука стала острей, но всё так же тянула холодком.

– Госпожи Де Вайрамо больше нет, это прощание с покойницей. На такие письма не бывает ответов. Вы правы, сах’гар, её продали, как продают скотину на убой, с той лишь разницей, что продажа и оплата будут длиться до тех пор, пока от проданного есть толк, – я ощутила колкость от влажной тропинки на щеке, а, облизав губы, её соль. Мой взгляд держался на шёлке развернутого письма от Залсара Де Вайрамо. – Письмо прибыло с дарами, и пусть они предназначены мне – просто проверьте, там нет ничего, предназначенного исключительно Вам! – но это письмо адресовано только Вам. Вас поздравляют, пред Вами извиняются за отсутствие,.. как перед дорогим господином, позволившим себе достойную себя дорогую покупку. А меня… – тело настолько окаменело, что кивок на сундучок от Вайрамо как спицы вонзил в шею. – Меня осталось только поджечь в обнимку с… этим всем!

Звук, с которым ломался восковой замок, напоминал одновременно и хруст, и скрип. На жирные крошки Хазрар не обращал внимания – он просто вскрывал бамбуковую трубочку, небрежно отбрасывая на столик зелёные половинки. У меня ком подкатил к горлу – я помнила, наверное, все письма из дома наизусть. Вынужденная оставить их у Вайрамо, я перечитывала исписанные лоскутки раз за разом, отчего не могла забыть ни руки братца, ни его сло́га. Я рисковала, сильно рисковала, в первую очередь получить недоверие Хазрара, а в худшем случае – жестокую расправу, как с предательницей.

Читая адресованные мне строки, муж не проронил ни слова – лишь смерил меня взглядом, чтобы отложить листок к его деревянному конверту совсем рядом со мной. По его молчаливой медлительности я поняла, что мне всё-таки разрешено приобщиться к чтению, и торопливо забрала письмо, до судорог сжимая его в руках.

– Ты не на юге. Я не запрещаю тебе общаться с роднёй, – произнёс Хазрар всё в том же тоне и нехотя рваным движением указал на моё сокровище. – А эту мерзость лучше и правда сжечь.

Супруг захлопнул томик своего прежнего чтива и, взяв его с собой, покинул покои. Я перевела дух – мне удалось выкарабкаться из появившейся ловушки, и меня ждала едва ли награда за это.

«Милая Ананда! Если бы было возможно тебя крепко обнять! Не описать нашей тоски по тебе, родная. Где бы ты теперь ни находилась, мы продолжаем верить, что ты стала счастливее нас, и продолжаем любить так же крепко, как и в последнюю встречу с тобой».

«Спасибо, брат!» – мысленно поблагодарила я, прижимая письмишко к груди. Снова перечитала его, а потом ещё и ещё. Я так радовалась ему, что знание, что придётся послушаться мужа, дошло до меня болезненным ударом в живот. Более того – придётся нырнуть в свою игру ещё глубже. Так глубоко, чтобы самой поверить в её правдивость.

Я кусала губы и вонзала ногти в ладонь, подходя к очагу комнаты. Потребовалось немало смелости, чтобы положить в огонь сначала коробочку из бамбука, а после и её недавнее содержимое. Моё лицо горело от слёз, но я заставляла смотреть себя на то, как дотлевают последние подтверждения моего прошлого, чтобы следом к ним забросить в пламя второе дно из письменной тубы. Залсар не получит ответа, пустой короб будет ему ответом – мне больше не нужно ничего слать втайне. Второй раз ничего не выйдет скрыть.

Я корила себя за слабость, что давным-давно не попрощалась с домом, а потом недооценила демонов Фархар. Жизнь никогда не прекращает свой урок, а мне было позволено в очередной раз осознать, что не освоенное с лёгкостью вбивают больно и настойчиво. Самоизбиение с целью уяснить азы – глупое поведение, но я сама уложила в кладку последний камень сплошной стены, закрывшей от меня наивное прошлое. «Нет больше меня прежней. Есть только сах’суна Ананда из клана Фархар. Она – я, иной никогда не было», – решила тогда я для себя.

Многое изменилось. Ещё до того, как во владения Вайрамо отправился с северным посыльным кожаный конверт с кожаным же лоскутом, исписанным моей рукой, отношения между мной и Хазраром перенесли странный надлом. Муж стал мало со мной разговаривать и больше уделять время делам Клана, засиживаясь порой допоздна за счетами и многочисленными письмами. Всё бы ничего, если бы его холод обосновывался редкими встречами, но мы всё так же трапезничали вместе, и, сидя под боком, Хазрар или делал вид, что не замечает меня, или задумчиво изучал меня. Последнее, впрочем, очень раздражало его, судя по хмуро сдвинутым бровям и поджатым губам.

Раздражало, огорчало, и сильно, но всё прекращалось с наступлением ночи – как бы там ни было, но в постели встречи всё больше походили на одновременно забытые и в то же время никогда не происходящие страсти. Огонь тел, тоска поцелуев и жадность объятий. Я прощала это равнодушие при дневном свете, желая снова и снова ощутить вкус губ любимого – и днём, и ночью, и во сне, и наяву. Пусть порой от ласк супруга болезненно ныло тело и разрывалась от хандры душа, мне хотелось понять – что же произошло с Хазраром? Он, видимо, понимал, что я не всё рассказала ему, и за это так извращённо мстил мне, но и сам от собственного незнания страдал, не стремясь выяснить конкретику более продуктивным способом вроде разговора наедине. Может, считал такое моё наказание приемлемым.

Я не вторгалась в думы мужа, и по-своему была вознаграждена за это очень скоро. Это случилось спустя почти месяц после свадьбы, во время ужина. Я как раз загорелась идеей переработки сырого шёлка, и весомо отвлеклась от вечной смены внимания Хазрара, уткнувшись в тарелку. На эту тему я больше говорила с Агатой, которая, как мне показалось, умудрилась подговорить Надин, и та умело всунула мне в помощницы пару девиц из семей прядильщиков. Скромные девушки своими знаниями и трудолюбием только больше толкали меня к новому делу. Я со своей стороны желала удивить новинками будущих купцов, особенно из свиты семейства Вайрамо.

Лишь это могло быть причиной выплеснувшегося вдруг гнева Хазрара и оброненных им же слов. Милый был настолько зол, что швырнул на столик вилку, что держал. Шум привлек меня, и я взглянула на мужа, встретившись с его чёрными глазами.

– Как? – в вырвавшемся вопросе Хазрар задыхался от досады и непонимания. – Как ты можешь продолжать их любить после того, как они с тобой поступили? Ты словно неразумное дитя ищешь повод доказать, что ты для них ещё хоть что-то можешь значить! Вайрамо разменяли тебя на торговый договор, на местный мех, шёлк и жемчуг! Почему? Неужели я хуже их?

Ошарашенная открывшейся обидой мужа, я даже не успела ничего ответить. Может, милый и сам решил, что, услышав хоть какое-то оправдание, приманит к себе ещё больше боли – он не ждал слов, а просто торопливо меня покинул. В тот день по словам не слишком болтливой Надин Хазрар проработал всю ночь в кабинете-библиотеке.

«Неравнодушный муж ревнует меня к равнодушной «родне», – переживала я, орудуя тонким лезвием за массивным станком. Агрегат не без труда собрали и поставили в углу комнаты, в которой шилось моё свадебное одеяние. Громоздкий, он, кажется, занимал не просто угол, а всю половину комнаты. За работой размер почти не замечался, а со стороны мог даже пугать. Мои Ро́йя и За́ра с большим интересом следили, как станок рос, помогали ставить на него катушки с шёлком, пряли вместе со мной основу, чтобы потом обе или по одной избавлять меня от одиночества, если поблизости не было Агаты или её младшего сына.

Мне хорошо помнится как, натягивая нити и подводя их одну к одной, я не переставала испытывать и нетерпение. Как мне удалось пережить в таком состоянии несколько предыдущих дней – ещё та история, но сидеть, словно на иголках, становилось всё сложнее. Я заканчивала самое первое полотно, и вместе с ним хотела преподнести супругу и новости, нетерпеливыми птахами беспокоящие мой разум. Но серебристый бархат, северный бархат, первый в своём роду, требовал внимания и усидчивости. Кромка была в завершении, и так хотелось уже обрезать все лишние ниточки, как вспоминался холодный тон голоса любимого мужа, и я сбавляла прыть.

Всё же мне удалось успеть доделать работу задолго до того, как в кухне начали подготовку к вечеру. Мне хотелось застать врасплох «хмурого Хазрара», пока усталость дел не усыпила эту ипостась.

В тот раз мы обедали порознь, поэтому, входя в рабочий кабинет супруга, я застала его можно сказать отдыхающим – он сидел на диванчике, откинувшись на его спинку, и читал кожаные полотна писем. На подносе стояли опустошённые тарелки, но вот остатки напитка из кувшина любимый дотягивал.

При моём появлении Хазрар лишь на миг поднял глаза, чтобы снова опустить их в чужие строчки. Я подошла к супругу поближе – благо, он занимал диван так, что я могла не только приблизиться к нему вплотную, но и быстро уйти, если возникнет необходимость.

Резкому и задумчивому «дневному Хазрару» требовались особые слова. Для него как нельзя кстати подходил патриархальный этикет юга. От меня же для нужного эффекта требовалось только женское послушание и стыдливое раболепие. Ну, а я оставалась хорошей женой. Не только хорошей, но и заботливой. А ещё я была виноватой, не только для него, но и для себя. Я хотела быть и правдивой, но только до тех пор, пока это не грозило неприятностями дорогим мне людям. Но моего желания было ой как мало!

– Сах’гару следует увидеть первым готовую новую работу Клана, – сказав это, я развернула часть полотна скрученного в трубку бархата, но муж не обратил на это внимания.

Я была готова к подобному поступку, точнее, бездействию, поэтому быстро оглядела стол – тот был чист, что позволило неслышно опустить принесённую ткань. Избавившись от ноши, я выпрямилась перед мужем, покорно склонив голову.

– Эриа приезжала на днях совсем ненадолго. Она просила передать, что сожалеет о том, что ей не удалось встретить Вас, сах’гар, – я сильнее преклонила голову и присела на колени. – Она также просила поздравить Вас за неё. По словам Эрии, ко второму летнему месяцу у Вас появится прямой наследник Клана. Позвольте и мне поздравить Вас, сах’гар.

Одно касание. Я взяла супруга за руку, поцеловав тыльную сторону ладони. Контрольное «моё почтение». Стала отпускать, желая взять опустевший поднос и отправиться восвояси. Расчёт был верный, и от его наличия стало как-то гадко, но Хазрар не оставил мне иного выбора.

– Не уходи. Присядь, – и вновь Хазрар скорее приказывал, нежели просил. Сжав мою руку, он ждал послушания, больше соответствующего югу.

Я опустилась на краешек диванчика, рассматривая подол платья. Ох, не так, совсем не так я себе представляла, как сообщаю супругу о таком замечательном событии, как грядущее пополнение в семье. Наступали холода, и непривычная погода тут же сказалась на моём самочувствии. Агата, видимо, это быстро заметила и послала за врачом. Я бы смогла отговориться слабостью Крови – всё-таки дриады не слишком любят холодные земли, где почвы глубоко промерзают, и под снегом крепко засыпают деревья. А дриаде не только тоскливо без шепчущих братьев, но и холодно самой.

В родном доме мне было намного теплее. В самые студёные дни и – особенно – вечера матушка варила чудесный чай на сливках с травами, чтобы согреться одновременно и духом, и телом. От него пахло цедрой и сладким орехом, и мне очень его не доставало. По приходу Эрии, оказавшейся в поселении, и лекаря, я попросила трав и молока, чтобы сварить питье самой, но меня уговорили подождать до конца осмотра.

Несмотря на то, что лекарь при поместье была куда старше, меня осматривала её младшая помощница. Выпроводив даже Агату, Эриа поспрашивала меня о моём состоянии, прослушала грудь, прощупала пульс и тело. Старшая знахарка за ней следила и совсем ничего не говорила, лишь в конце тоже прижала пальцы к моему запястью, послушала дыхание. Но слово дала именно будущей преемнице. Она-то и обрадовала такой неожиданной вестью. А тогда пришла моя пора сообщить мужу.

Хазрар же просто сидел и мял мою ладошку. Я готова была к боли, помня, насколько могут быть резкими его ласки, но муж просто массировал мне каждый пальчик, щекотал ладонь, пока, наконец, не прижал её к своему лицу. Губы коснулись её намного мягче, чем щетина.

– Боги раз за разом тыкают меня, объясняя, что ты – самое настоящее сокровище для меня. После того, как за что-то наказали Кровью, – Хазрар почему-то усмехнулся, прижимая мою ладонь к своей щеке.

Великие! Как опалила мне сердце его улыбка! А игриво склоненная голова, а искрящий взгляд снизу вверх!.. Если бы он привлёк меня к себе, если бы поцеловал тут же, я бы ответила ему со всей своей страстью! Обняла бы крепко, чтобы ни с кем никогда не делить!

– Правда, я уже не уверен было ли моё рождение таким уж наказанием. Скорее уж меня заставляли ждать тебя, – муж взял и вторую ладошку, обе прижав к лицу. Его сопение щекотало, но это ребячество грело мне душу. – Давно ты сама знаешь о… малыше?

– С тех пор, как сказала Эриа, – я словно на миг снова оказалась в покоях в обществе знахарок, и мороз пробежал по коже. Буря эмоций подобралась к горлу и откатила. Наверное, больше оттого, что муж всё-таки примирительно сгрёб меня в охапку и ещё долго не разжимал объятий.

Больше я ничего не припомню, что бы ещё приглашало непонимание в нашу уютную обитель. Полноценно вступала в права моя самая первая зима во владениях Фархар, пробивалась, как молодая трава к свету, моя жизнь на суровом севере.

Глава 17

Не скажу, что земля Фархар привечала меня плохо. Плохо реагировала на морозы Кровь дриады – с первыми настоящими холодами я слегла с тяжёлыми недомоганиями. Не знаю, что именно всё усугубляло – невозможность облегчить состояние лекарствами из-за ожидания ребёнка или именно дитя тянуло из меня последние силы.

Я не могла выспаться, а, выспавшись, почти не поднималась от ужасной слабости, от бессилия с трудом ела. Меня пытались согревать тёплыми мехами, растираниями и жгучими маслами, но эффект от этого был кратковременным. Глядя на меня, такую слабую и беспомощную, гас Хазрар. Он тщательно это скрывал, пытаясь шутить, и всячески придумывал способы меня растормошить. Но я видела его отчаяние и ужас, просто любуясь его глазами, которые ничего не желали скрывать.

Страшно подумать, что могло бы вообще произойти, если бы Рамиру не пришла мысль (или детская глупость) похвастаться своим маленьким подвигом, притащив в нашу с Хазраром спальню большой горшок с рассадой. В те дни я отчаянно боролась с прогрессирующей слабостью, пребывая в сонном бреду большую часть суток, когда вовсе не проваливалась в усталый обморок. Помнится, дежурившая у моей постели Агата и разбудила меня сердитым шипением на сына, не желающего уступить своей упрямостью.

По словам обоих, которые я после слышала не один десяток раз, я была совсем не в восторге от разгорающейся рядом со мной ссоры. Но всё-таки улыбалась сквозь слабость, потому, как в комнате стало пахнуть просто замечательно. Как подумаю, что твердолобость и беспечность деверя спасла минимум одну мою жизнь, так жутко становится. А ведь спас же!

Моя близость затормозила рост оставленных саженцев. Заметив это, я не оставила без внимания и прежде единственного зелёного жителя нашей с Хазраром спальни. Рябина, ожидающая весны не меньше моего, при внимательном осмотре заметно поникла, кольнув меня тем самым чувством вины. Не нужно было иметь много ума, чтобы понять, что я во время болезни без зазрения совести оттягивала собственную гибель, извлекая силу в первую очередь из беззащитного растения.

И всё же я пошла на поправку. Немногим позже пришли в норму и соседи в цветочных горшках. Постепенно я начинала вставать и вернулась к части своих привычных дел, до которых меня допустили. Я могла снова прясть, снова села за Паучью Сеть, но на открытый воздух меня не выпускали ещё очень долго. Сама поражаюсь тому, как стены поместья не превратились для меня в единственный мир моего бытия. Меня раздирало любопытство – каков он, Север в снегу? Я не так хорошо знала окрестности и плохо могла представить их под покрывалом льда и с морозными росчерками. Но больше я боялась навредить через свои хвори моей крохе, у которой также были большие шансы унаследовать мою Кровь, отчего старалась радоваться малому.

Затравленным зверем тепло возвращалось и в нашу обитель. Чем светлее и длиннее становились дни, чем больше рос мой живот, тем больше во мне вскипали прежние силы. Вместе со здоровьем пришло нечто, что явно не желало спокойного житья.

Странно, но я никогда не считала себя ни капризной, ни раздражительной. Вот только это самое нечто, прочно поселившись в моих мыслях, раз за разом демонстрировало на что я могу быть способна. Чужие разговоры, слишком горячая или холодная еда, тесная одежда, неудобная подушка… поначалу я только сопела и под нос ворчала. Но, как-то заметив насколько те же мои помощницы стройней и тем самым красивей меня, чуть было не применила к ним кровную магию. Масла в этот огонь подливало то, что Хазрару приходилось отлучаться из дома, чтобы следить за клановыми владениями и вовремя поддерживать дела.

Я же изводилась от ревности, одновременно понимая и глупость своего поведения, и то, что растерзаю кого угодно, если мои опасения подтвердятся. И больше всех достанется как раз благоверному. О, мне в тот момент было совершенно всё равно! И то, что он – будущий глава своего клана, и то, что он не последний по силе воин, и то, что я, по сути, всего лишь доведённая тоской женщина. Вот только если подумать – тоской ли? Рядом постоянно кто-то был – Агата ли, её сыновья, Надин или кто-то из девушек. Не было причины мне тосковать, но обоюдная опека не столько злила, сколько неслышно нашёптывала о моей общей никчемности.

Я сама себе казалась огромной страшной зверюгой, откормленной на самый обыкновенный убой. Которую продолжали и продолжали откармливать. Неуклюжая, неловкая… Все речи Хазрара, опровергающие высказанные страхи, казались каким-то издевательством, насмешкой, после коей мне оставалось только бессильно захныкать, как ребенку. Ведь как вообще можно было продолжать любить и любоваться тем, во что я превратилась?..

– У меня есть для тебя кое-что интересное, – Хазрар остановил мою работу, подойдя ко мне и поцеловав в шею. Он на ходу одевался, но это не мешало ему дразнить меня.

– Вот как!

Мне стало обидно, что, оставляя, муж пытается переключить моё внимание на какую-то глупость, которая и на ноготок не сравнится с тенью супруга. Но всё же я оставила в покое прялку. Не столько даже от любопытства, сколько от остывшего запала продолжать занятие.

– Именно так, – милый улыбнулся, пропустив мимо ушей моё недовольство. – Но так просто не получится это заполучить. Тебе нужно будет поехать со мной.

– Аниса не разрешала мне отлучаться никуда, – фыркнула я, ещё больше погрузившись в омут досады.

– Мы съездим к Эриа. Уже к завтрашнему вечеру мы будем дома, – перестав ходить по комнате туда-сюда Хазрар поправил накинутый поверх рубахи сару.

– «Интересное» – съездить на день в соседний посёлок! – я не скрывала своего разочарования.

– Ещё не знаешь что я для вас нашёл, а уже говоришь, что не нравится! – муж опустил взгляд с моего лица на большой живот. – А вдруг сыну понравится?

– Дочке вряд ли понравится таскаться ради сомнительного удовольствия, – слёзы накатывали на меня с удвоенной силой. Бросают не одну меня, а нас с малышом! Не первый раз, и пытаются заменить себя на мимолетное видение!

– Я абсолютно уверен, что тебе понравится! – во взгляде Хазрара заиграли игривые искорки, когда он ущипнул меня за щеку. Самоуверенность мужа подействовала на нервы, но ему удалось меня уговорить.

Больше всего я боялась ехать верхом, но с моим состоянием Хазрар избавил меня от этого страха. Повозка, в которой мне устроили неплохое местечко, была не только с пассажирским местом, но и везла с собой немалый груз, расположенный в задней части вагончика. Я зашла внутрь со стороны извозчика и стала дожидаться мужа, но тот, появившись совсем ненадолго, заверил, что будет снаружи. Если бы я не потратила всё выделенное время на поиск подходящих вещей, то точно бы окончательно обиделась и ушла дальше прясть.

В этом же случае меня ждало просто бездельное путешествие – вышивать меня не прельщало, да и нечего было даже почитать – как-то с книгами, заинтересовавшими меня, мне ещё не удалось встретиться. Посему я, надеясь на действительно что-то любопытное, как бы во мне ехидный злодей ни вытравливал это любопытство, гадала, что же такое обнаружил Хазрар.

Мне показалось, что выбраться из поместья после столького времени вынужденного заточения всё-таки отличная идея. Да, я успела немного погулять недалеко от посёлка, любуясь остатками снега и пробившейся мелкой молодой травой. Окружающие холмы были ещё серо-жёлтые, но почки на деревьях наливались соком. Земля холодила мне при ходьбе ноги, ещё недостаточно прогретая солнцем, но прогулка радовала. А тогда – полная смена обстановки! Прокрадывающаяся в ближний лес зелень, погустевшее и потеплевшее небо, запах сырой живой почвы… Наверное, поэтому-то я оттаяла, и появившийся во мне капризуля временно оставил меня в покое.

Смотреть, куда мы направлялись, у меня просто не было возможности – я сидела на напольных подушках, а небольшие узкие окна располагались почти под самым потолком. Плотная штора прикрывала вход в вагончик, так что всё, что до меня доходило, так это возня извозчика, ровный шаг лошадей и редкие разговоры. Два или три раза Хазрар интересовался моим самочувствием и пропадал, оставив для моих ушей дополнительный перестук копыт лошади.

Бороться со скукой было само по себе скучное занятие. Дни в поместье скрашивали дела, в то время как в дороге мне не так часто приходилось коротать время. А ещё тяжесть живота и активность его жителя сказывались на запасах сил. По последней причине я занялась тем, что успокаивала буйного наследника Фархар, шепотом рассказывая о нашей поездке то, что было мне известно. Обычно дитя, будто слыша мой голос, замирало, словно пыталось уловить каждое слово.

Перевалило за полдень. Я успела даже немного подремать, и именно Хазрар разбудил меня.

– Ты в порядке? – поинтересовался он, копаясь в складках одежды.

– Есть хочется, – пожаловалась я, поднимаясь всё так же неуклюже и медленно. Милый помог, но подал мне после один из своих платков. – А это зачем? У меня капюшон есть.

– Хочу глаза завязать. Иначе удивить тебя выйдет совсем не так, как я планировал, – сах’гар поцеловал меня в щеку и прикрыл глаза плотной тканью. – Не волнуйся, пожалуйста. Доверься. Нам придётся оставить остальных. Ненадолго. Насколько «ненадолго» – зависит от тебя.

– Как это? – мне было страшно и неудобно, даже когда Хазрар приобнял меня. Отвечать на вопрос он не стал.

Я ощутила прилив тёплого свежего воздуха, выйдя наружу. Я не видела ничего из-за повязки, но прекрасно понимала, что мы довольно далеко отъехали от основного посёлка Фархар. Мне было известно, что муж собирался в село шелкопрядов, так что, как мне тогда подумалось, мы совсем рядом с этим самым посёлком.

К моему ужасу Хазрар подсадил меня на коня. В своё время, девчонкой, я чуть не попала под копыта жеребца, отделавшись сильными ссадинами и синяками да извалявшись в грязи. С тех пор я предпочитала как можно меньше иметь дело с этими копытными. Испытывать судьбу ещё раз желания не было. Но меня никто не спрашивал – ни обучая езде в поместье Вайрамо, ни тогда.

Муж сидел рядом, обнимал меня, и успокоившееся дитя не так сильно пиналось. Они вселяли уверенность в благополучие. Конь не тревожил, он шёл без рывков, но всё равно отсутствие привычной опоры под ногами холодило спину.

Хазрар бросил людям, что мы догоним их. Скакун прибавил шагу, а объятия супруга стали крепче. Я стала прислушиваться, лишённая возможности смотреть. Скрип колёс телег, фырканье лошадей, голоса сопровождающих… Всё затихло очень быстро. Подул ветер. К своему сожалению я не ощущала поддержки Земли, а это походило на ходьбу по иголкам – иду, хоть и болезненно. Это состояние погружало в странную беспокойную дрёму. Хазрар не разговаривал со мной, посему у меня выходило оставаться равнодушной к неприятным ощущениям. Совсем ненадолго, пока где-то у затылка не защекотало от присутствия сладкого цветочного аромата. Платок был плотный, но редкие-редкие солнечные искорки доходили до меня.

– Мы на месте, – ощутив, как ослабли объятия Хазрара, как остановился жеребец, а после – муж вовсе спрыгнул на землю, я ещё крепче вцепилась в седло, прослужившее мне опорой всю дорогу.

На ноги меня поставили с превеликой осторожностью, а повязку с глаз не сняли до тех пор, пока не поцеловали в макушку. Нежность мужа окончательно расслабила меня.

– А вот теперь ответь – нравится? – супруг избавил меня от платка, ослепив солнцем на какие-то мгновения.

Заплясали яркие пятна, набрасываясь на меня с резвостью стайки пушистых щенят. Оглядывая место, куда меня привёз любимый, я, запрокинув голову к чистому высокому небу, чуть было не потеряла капюшон. Мы стояли на небольшом холме, под которым располагалась россыпь скал, проплешину в коих делало прячущееся в редком лесе узкое озерцо. Как раз к этому озеру вела лента дороги, заканчивающаяся у самой воды щедрой горстью разномастных домиков. Но это было не самым главным – сам холм просто полыхал от яркого ковра распустившихся цветов. Красные, жёлтые, белые… Густо сбегая со склонов, они пожалели своего огня для пика возвышенности. Этим воспользовался Хазрар, расстелив на траве покрывало. Помимо этого у мужа оказалась корзина с закусками, которые мне просто не терпелось попробовать.

– Как же тут красиво! – я не могла надышаться цветочным духом.

От простора вокруг самой хотелось лететь с ветром, как в воду окунуться в небо, затеряться среди деревьев ближайшей рощи. Охватившее меня чувство полнейшей свободы затуманивало разум.

– Поэтому ты здесь, - Хазрар опустил платок, подставив лицо небу и солнцу. – Как только увидел всё это, сразу понял, что тебе тоже стоит увидеть. А ещё познакомиться с теми, кто производит наш шёлк.

Подробнее он не стал распространяться, предложив немного передохнуть под открытым небом и немного подкрепиться. Смакуя пирожки с рыбой и потягивая ашик, мы просто сидели на покрывале, наслаждались солнцем и настолько тёплым ветром, насколько, как мне казалось, он мог быть в это время года на землях Фархар.

Я думала, что позже мы направимся прямиком в посёлок, но супруг снова удивил меня – мы поехали в сторону селения, но свернули к множеству бараков у скал. Такой поворот событий больше настораживал. Всё-таки уж кому-кому, а мне и Кассии прекрасно известно откуда берётся шёлк, а вокруг не было ни одного деревца, которое хотя бы отдаленно напоминало тутовое. Да и вообще деревца – всюду рос только густой кустарник да низкие крючковатые ёлочки. Но вдруг что-то пронзительно засвистело, промчавшись чёрной стрелой в полусотне шагов от нас. Мне подумалось, что это какие-то местные птицы, напомнившие мне ласточек с крутого берега знакомой речки рядом с деревней.

В это время мы подъехали к группам хижин. На деле они соединялись деревянными козырьками и короткими террасками, образуя, по сути, одно большое здание. Такого типа строения я ни разу не встречала. Учитывая всю местность, здание пыталось неровной сетью лечь на местный холмик и начать ползти на скалу, пропуская в ячейки своей постройки стволы местных деревцев. Забота о шепчущих собратьях заворожила меня, несмотря на обильное использование древесины при строительстве.

Нас встречали. Незнакомые мне жители, которые улыбались при нашем приближении. Хазрар был знаком с ними всеми. Подойдя ближе, он тут же начал бодрый и совершенно непонятный для меня разговор о погоде этой зимой и количестве снега. Я в это время мысленно поражалась тому, как в таком скупом на солнце районе у людей может быть скорее коричневая, нежели смуглая кожа. Сару у этих людей были длиннее и теплее моего, и больше походили даже на рубаху – покрывало подшивали так, что выделялись утепленные мехом «рукава» и капюшоны. Но даже так они были одеты слишком тепло.

Услышанный мной свист неожиданно повторился, и не раз, а минимум с десяток. Мы стояли под навесом между парой сбитых домиков, поэтому мне отлично было слышно, как что-то шлепнулось на кровлю и, стуча когтями, устремилось к краю крыши. Никто из собеседников Хазрара не обратил на это внимание, да и Хазрар тоже, но, стоило показаться паре острых ушей, и муж, обняв меня за плечи, прижал к себе.

– А вот и наши шелкопряды, – усмехнулся мой любимый, протягивая острой высунувшейся мордочке руку.

Существо с неторопливым любопытством прижалось к кровле, но поползло к руке, показав тёмно-серую серую лапку с длинными коготочками на четырех узловатых длинных пальцах. Зверёк пробрался к опорному столбику, не сводя глаз-бусинок с Хазрара. А потом он выглянул практически полностью, обвив столбик длинным хвостом и цепляясь коготками на сгибах крыльев, не просто пары, а двух пар крыльев.

Глава 18

Две пары плеч, вспомогательные когти, сильные задние лапы, короткая чёрно-серая шерсть. Животное напомнило мне летучую мышь, если не брать во внимание приплющенную и скорее кошачью мордочку. Оно и размером было с крысолова, но не пугало своим необычным видом. Во всяком случае, пока не повернуло ко мне большие круглые глаза и, шипя, не раскрыло пасть, полную мелких зубов.

– Ну, ну… – Хазрар прицыкнул языком и поднёс к губам глиняную трубочку. Я не слышала звука, но зверёк навострил уши и заворчал. Его свист и урчание походили на вину.

– Что это такое? – у меня мурашки бежали по коже, когда я смотрела, как существо перебирается на руку мужа.

– У нас их называют нэ́нгас, Рыболовы. На юге… таких не встретишь, – Хазрар кончиком пальца почесал зверюшке нос, и этот крылатый «рыболов» довольно заворчал. Вслед за ним на крыше показались внимательные уши ещё нескольких.

– Отчего? Север хранит рьяно способ изготовить свой знаменитый шёлк? – каким бы миролюбивым это нэнгас ни казался, гладить его не было никакого желания.

– Всё гораздо интереснее, – милый кивнул людям и в сторону таких близких скал. – Без Севера и его холодов не может быть северного шёлка. Идём, тебе стоит это увидеть.

Мне на плечи опустили меховую накидку, пропуская в провал в скале. Зверек устроился у Хазрара на плече, в то время как муж отыскал странный фонарь из крошева зелёного минерала. Последний как раз-таки зажёгся мягким зелёным светом, когда к нему притронулись.

Оказавшись всего в нескольких шагах от входа в грот, я ощутила, насколько правы были незнакомцы в своих одеждах. Внутри мне, привыкшей всё-таки к теплу, стало зябко. Вряд ли в этом гроте могла бы замёрзнуть вода, но солнечный свет туда практически не заглядывал. Во всяком случае, о «практически» я сомневалась ровно до тех пор, пока не прошла узкий коридор под купол пещеры. Отверстия, позволившие свету посетить сие место, находились высоко над моей головой. Если бы не шевеления надо мной, не зачастивший свист и хлопки крыльев, я бы получила большее удовольствие от первого взгляда на каменное гнездо.

Именно так, я оказалась в самом что ни на есть гнезде этих самых нэнгасов, и тот, что ехал на плече супруга, был вроде как подростком. Другие же, сотни две, не меньше, шумели над головой, проносясь у самой макушки, карабкаясь по камню и наблюдая за пришедшими людьми с уступов. Существа не нападали, но не паниковали и не игнорировали нас. Они, как мне показались, были нам рады и даже проявляли любопытство. Последнее оказалось понятным, когда зверушек угостили свежей рыбкой.

Зубастые, крылатые, шустрые до пугающего. Я бы ни за что не назвала их никакими шелкопрядами, если бы, выбравшись из грота, не увидела довольно любопытный «осколок» свинцового цвета и с металлическим отливом. Этот кусок, будучи размером с колесо телеги, был удивительно лёгким, ведь состоял из путанной и склеенной между собой нити. Пока я разглядывала один «моток», из грота – или даже пещеры нэнгас – вынесли ещё несколько кусков-бобин. Эти куски же вырезали со стен, осторожно отколупывали и после пропитывали каким-то горячим составом, чтобы разделить на отдельные волокна, которые впоследствии спаивались или сплетались концами для получения одной длинной нити. А весь кокон, созданный внутри пещеры с конца лета плели именно эти странные летучие не-мыши! Гигантская оболочка, одевающая камень изнутри, чтобы под таким панцирем спал весь выводок пещеры, спал в оцепенении всю зиму.

«Не понимаю», – поражаясь одновременно работе по изготовлению несомненно уникальной вещи, я продумывала весь смысл жизни не слишком приятных мне созданий. Хазрар спокойно объяснял мне, в том числе и то, что вмешательство Клана не губит и не ослабляет род своих «шелковичных червей». Эти крылатые рыбаки не любят холод, совсем как дриады, и попросту могут замёрзнуть на сильном морозе, поэтому для защиты закрываются на время сильной стужи в свои удивительные оболочки. Её свойства соответствуют свойству готового северного шёлка – высокая плотность, лёгкость и температурная устойчивость, когда полотно не плавится от близкого огня при коротком контакте и почти не охлаждается на морозе. Из него могли пошиваться самые лёгкие защитные костюмы, если бы он вообще не пропускал жар и холод.

Вот, не-мыши, впадая в спячку, коротают первые холода осени, суровую зиму и медленную оттепель весны под защитой кокона. За это время животные сильно теряют в весе, хотя у самок развиваются в теле детёныши. Тёплое время – для прокорма, заботы о новом потомстве и создании будущего, для создания нового кокона. Но если ставить его на старом месте, то тот может разрушиться под весом остатков старого, а это может погубить всю колонию – они просто-напросто замёрзнут. Строить на новом месте возможно только при наличие «чистого» коридора в пещерном тупике, а для этого нужно искать новое место хотя бы на одну зиму. Но переселение колонии значит изменение пищевого рациона, если нет возможности держаться вблизи прежнего дома. Крылатые рыбаки же предпочитают рыбу, мелких грызунов, насекомых и даже птах.

Голодная стая сравнима с саранчой, поэтому Клан – настоящий союзник для колонии. Им не нужно переселяться в поисках пропитания, не нужно менять дом-пещеру. Люди не станут обижать зверушек, но и не дадут им лениться, избавляя от необходимости охотиться. Окружающие леса в силе обеспечить колонию пропитанием, а показавшаяся мне озерцом вытянутая морская бухта богата рыбой. Только и всего, что соблюдать обоюдные интересы и границы!

– Вы не смотрите, что у него зубы такие острые, сах’суна. Стоит ему уснуть – и он станет лёгкой добычей тех же лисиц! – приговаривала Эриа в тот вечер, борясь с моей неприязнью к зверушкам.

Хазрар, оставивший меня на попечение юной знахарки, большую часть вечера шептался с группой местных парней и отдыхал после дел. Приехав в поселок Укаа́н, расположенный у обители нэнгасов, мы разместились даже не в каком-то доме, а практически под открытым небом. Всё, что могло защищать от непогоды – навес, сшитый из кусков толстой шкуры, и подобие стены из толстой лозы, почти сплошным кольцом окружающей громадный костёр. Не спорю, было уютно от не слишком удаленного огня, поданная еда не отличалась от уже привычной мне снеди поместья Фархар, а множество незнакомых жителей, проявляющих ко мне любопытство, не смущали. Напротив, детишки подходящие ко мне ради знакомства и беседы, радовали. Их близость отчего-то успокаивала меня с одной стороны, а с другой – приводила в трепетный восторг. Они настолько походили своей задорностью на веселящегося Хазрара, что я, сама мало осознавая, представляла, что среди ребятишек есть и наши с Хазраром дети. Поэтому я со всей возможной отдачей старалась удивить малышей, причём так же, как я в своё время удивляла мужа – вырастила на потеху несколько цветов. И всё же, как бы поздно милый не отвязался от самых терпеливых и хитрых ребят, засыпали мы вместе. Я устала больше супруга, но даже сквозь дрёму слышала его истории о том, как он, например, учил парнишку не-Паука удобно подкалывать платок, если тот так рьяно желает не показывать своего лица чужакам. У него рассказ вышел довольно забавным, отчего мне показалось, что я уснула с улыбкой на губах.

Поутру меня не стали будить слишком рано. Жар так и не потухшего костра, сложенного из бревен каких-то диковинных деревьев, не прогоравших вот уже которые сутки, грел не только меня всю ночь. Несколько небольших нэнгасов, воспринимаемых местными какими-то чуть более прожорливыми птахами или даже одичавшими кошками, нашли себе ночлежку совсем рядом со мной. Эти чуть ли не ручные храбрецы уютно устроились на балках навеса, зацепившись хвостами и повиснув вниз головой. Вот уж точно летучие мыши!

Хорошо ещё, что они не привязались к нам, когда мы уезжали – такого соседства я бы точно не приняла. Завтракали мы уже в дороге, в движущейся телеге без навеса, чтобы ничего не мешало наслаждаться сменяющейся панорамой красот по обе стороны дороги. Хазрар вскоре пересел в седло и присоединился к своим людям, время от времени возвращаясь, чтобы справиться о моём состоянии. Чудесный день поил меня солнечным светом и теплом, будто я была вынесенным из запертых комнат горшечный ростком.

Как же было чудесно просто лежать на шкурах и подушках в телеге и любоваться небом! Смотреть, как проплывают обрывки облаков, щуриться на солнце и дремать на подушках… Поездка, не показавшаяся мне слишком уж интересной, принесла мне больше сил и хорошего настроения, нежели новых знаний или опыта. Я увидела море. Пусть всего лишь бухточку, но ощутила его запах, принесённый ветром, а не сару мужа. Видела, как рыбаки приносят своим жёнам и дочерям чудну́ю для меня рыбу, а мальчишки таскают из воды дерево на просушку и сушат улов, нанизав рыбёшку на грубые нити шёлка. Её нам уже присылали не раз – что-что, а пробовать это лакомство – пробовала, особенно часто до того, как узнала, что ношу ребенка сах’гара. Да и после не отказывалась при случае.

И всё же приятно было возвращаться в поместье. Уютные комнаты, запах дерева, ткацкий станок и резная прялка. Перестук колеса, пушистая шерсть и мягкий шёлк… И постоянное ощущение нежных материнских рук скалы, укрывающих тебя от всех погодных невзгод.

Долгое время я разглядывала проходящие мимо красоты, пока не узнала знакомую горстку деревьев и скалу, которую не раз видела на прогулке по посёлку. Быстро и он вынырнул из-за этой самой скалы, уютно устроившись у подножья каменной хранительницы клана Фархар.

Любуясь издалека небольшими домишками, я не могла не приметить оживления и поставленных на окраине посёлка ярких навесов. Для приезда гостей не было причин, да и время неподходящее – ну, просто нечего им делать ранним неспелым летом в Фархар!..

– К нам кто-то приехал? – обратилась я к подоспевшему к повозке Хазрару.

– Приехали, да. Залсар приехал, и торговцев прихватил. Я просил побольше найти, чтобы точно тебя порадовать. Меня поняли очень хорошо, – я не видела из-за платка, но чувствовала, что муж довольно улыбается.

– Залсар? – если бы не долгое отсутствие звука хоть чьего-то имени из семейства Вайрамо и не тяжесть моего состояния, я бы быстрее первой в цепочке лошади добежала до поместья и спряталась в самой дальней комнате.

– Я никогда не запрещал тебе видеться с роднёй. Думаю, Залсар согласен со мной, раз приехал так быстро, – супруг поддал жеребцу пятками, и скакун понёс его в голову нашего маленького каравана.

Меня не раз упрашивали не волноваться, но я не могла не волноваться – внутри всё так сжалось от услышанной новости, будто я ехала не домой, а в гнездовье гадов. Не просто змей, а помеси всего самого жуткого и страшного. И неприятным в этом положении было то, что Ужас Севера – Чёрный Вдовец – не считался в таком ряду чем-то пугающим.

Залсар же явно постарался на славу – мне не было видно всех торговых кибиток, но было немало и тех, что я успела увидеть. Яркие росписи на стенках, вплетения в колёсные спицы. Всё это действовало на меня, как пожар в лесу. Я же, как глупенькая бабочка, не могу сообразить, что опалить крылья будет меньшей из моих бед.

Карета Вайрамо же будто стояла под витражными ветками раскидистого клёна. Мягкий рисунок лежал на полированных досках теневыми росчерками цветными мелками. Я бы любовалась ими, если бы хозяин кареты не испытывал моё самообладание на прочность.

«Зачем Залсар приехал?» – мыслями мучилась я, выбираясь из повозки. Стоило мне твёрдо встать на землю, как дверца кареты Вайрамо открылась. Опираясь на подножку, показался гость, господин Залсар Де Вайрамо собственной персоной, всё такой же благородный и величественный, пусть и одетый в простую для его положения дорожную одежду. Сбоку от него появился рослый детина, ещё до нашего с Вайрамо-младшим знакомства ставший для наследника Кленового Листа Марионеткой-телохранителем. Всё верно – вот и показатель собственной привилегии, хоть и рискованный – не любят на Севере невольников, даже частичных. А ещё не слишком любят тех, кто не следует правилам и законам Севера.

– Приветствую вас, сах’гар, – ошибку встречи наследника клана во дворе его же дома Залсар Де Вайрамо исправил продолжительным поклоном. Его Кукла-бугай покорно преклонил колено.

– Будь же гостем, Залсар-сах’гар, – коротко склонил голову мой муж, чтобы, взяв меня под руку, без последующего внимания просто пройти в покои.

Супруг так просто отдал гостей на попечение слуг, что мне и в такую удачу и не верилось. Пусть Залсара проведут внутрь позже нас, но те несколько дней, что он пробудет под крышей поместья, будут для меня набитой иглами подушкой, на которой мне придётся сидеть. Ни одного резкого движения, ни одного неверного слова. Как, когда я нахожусь как дикая птица в клетке? Удар по прутьям, и стану метаться в испуге, чем сделаю только хуже.

– Я попросил приготовить некоторые кушанья специально для твоего брата и тебя. Представляю, как тебе не терпится с ним поговорить, но, прошу, потерпи немного, – остановившись, муж поцеловал руку, за которую меня держал. – У меня ещё есть кое-какие дела, поэтому мне придется пропустить наш обоюдный обед. Тебя это не расстроит?

– Я буду принимать брата как гостя?.. – я только и твердила себе мысленно, что следует сохранять спокойствие, но, уже раз увидев «родственника», ощутила укол опасности.

– Нет, принимать его как гостя будет Рамир. В моё отсутствие, конечно, но я же в поместье, – муж не отпускал мою руку, помогая подняться по лестнице и ведя в нашу комнату.

– А Агата? Тимур? – спину начинало тянуть, я захотела снова прилечь.

– Родная, что-то случилось? – мы остановились, и Хазрар взял меня за вторую руку, прижав обе к груди. – Ты выглядишь напуганной.

– Я буду одна обедать? Я и Залсар?.. – я едва не добавила «Де Вайрамо», но муж заткнул меня тем, что прижал к груди. Погладив по голове, он чуть не вынудил меня задрожать от наслаждения его не слишком частым обществом. Как же сильно мне захотелось остаться с ним в нашей комнате!

– Тебе не нравится эта идея? Но почему? – успокаивая меня, Хазрар гладил и мой большой живот.

– Мне не по себе. А если… мне станет плохо? – в чём я точно была уверена, так это в том, что ничего хорошего от приезда представителей Вайрамо не выйдет.

– Ройя будет за дверями. Или Зара, – милый поцеловал меня в висок. – Я заберу у тебя брата вскоре после обеда. Но ужин, – Хазрар стянул пониже покрывало и коснулся губами моего подбородка, – только наш будет. Я обещаю.

Соглашаясь с решением супруга, я ответно поцеловала его в заросшую щёку, после чего меня оставили в наших покоях. Появившееся время я старалась занять себя подбором наряда, но неприятные мысли так и лезли в голову. Ко мне пришла Ройя, немедленно сообщившая, что комнату прибывшему сах’гару Залсару подготовят как раз к окончанию обеда.

– Его Марионетку придётся оставить там же. Охранник спит рядом с господином, так что пусть сделают так, чтобы постель сопровождающего была в той же комнате, – делая небольшие паузы, я облачалась в другой наряд.

Девушка заторопилась помочь мне с завязками, согласно кивая. Придерживая для меня новый сару, Ройя обиженно нахмурилась.

– А разве слуге не стоит отдыхать с другими слугами? – буркнула девушка, держа сердитый взгляд на завязках и не поднимая на меня глаз.

– Марионетка – не такой слуга. Этого обучали охранять. И он будет охранять, – подустав от копания в ворохе одежды, я опустилась на скамеечку и перевела дух.

– Гость-сах’гар не доверяет нашему клану? – мне показалось, что помощница вот-вот зашипит от обиды.

– Напротив, – я вздохнула, поднимаясь, чтобы перейти в соседнюю комнату, где собиралась чуть позже встретить «брата». – У сах’гара Залсара не находится причин полностью не доверять нам.

Глава 19

– Не понимаю, – девица тряхнула головой, отгоняя мысли, и тем самым немного посмешила меня. Пришлось сдерживаться от смеха, чтобы не смутить мою помощницу.

– Запомни и повторяй про себя – «он – южанин, а южане порой поступают странно». Или ты со мной не согласна? – неторопливо продвигаясь к двери, я отчасти оттягивала неминуемую встречу с удочерившим меня кланом.

– Но ведь вы тоже с юга приехали, сах’суна, – выдохнула Ройя, будто боялась моего гнева на своё замечание.

– Верно. Но как я могу не доверять Фархар, если Клан доверил мне стать матерью одного из его детей? – дитя, будто в подтверждение, ощутимо пнуло меня изнутри. – Только то, что я здесь – показатель того, что скоро родится новое поколение Фархар, которому будет рад даже этот дом. Но, знаешь, что я заметила? Север похож на невиданного зверя. Он может выглядеть ужасно, пока не узнаешь насколько он на самом деле... открыт. Северянин искренен в проявляемых чувствах. Ему не нужны тайны. Он поступает так, как велит ему тело. Разгневанный рвётся в драку, радостный – смеётся, а любящий – спешит согреть своим теплом. Земли Севера любят выносливых и сильных, поэтому в кланах первая забота – выжить. Тут не до интриг. На юге же теплее, намного.

Помощница задумчиво засопела, но я не ощутила в этом действии недовольства.

– Я всё поняла, – смущенно улыбнувшись, потупила взгляд задумавшаяся Ройя. – Я приведу к вам сах’гара клана Вайрамо как только всё будет готово к обеду.

Я не стала ничего говорить или как-либо поправлять девушку. Ей и без словесных премудростей хватало своих дел. Да и мне было чем заняться, если не считать, что скромность комнат – по сравнению с убранством поместья Вайрамо – позволяла по минимуму уделять внимание подготовке помещения к приходу гостей. По тому, как нас приняли в посёлке ткачей, вовсе со стороны Вайрамо могло быть оскорблением – господа ни за что бы не остались у костра и при том в окружении простых жителей. Ни в коем случае! Дом старосты-то не всегда бы смог бы их приютить надлежаще, так о чём вообще речь?!

Поставить шире перегородку, закрывающую ткацкий станок. Добавить в очаг пару поленьев, но не мешать угли, чтобы не было слишком жарко. Поправить меховые подстилки на скамьях. Мне должно было быть страшно, а я, готовясь к приходу одного из младших змеёнышей, продавших меня ради ежедневного вкусного обеда и стаканчика хорошего вина, тоже на каждый день, испытывала что-то вроде досады. Будучи так близко к моменту прихода Залсара Де Вайрамо, я не беспокоилась о причине нашей предстоящей встречи, а переживала из-за того, что что-то может пойти не так. Слишком холодная еда или неправильно приготовленная, неуютные сиденья, неприятный запах благовоний. Почему, почему мне хотелось стараться ради богатого отродья, который, по сути, не более, чем красивый поднос? Такой же, как и его отец, и, наверняка, отец его пра-прадеда. Поднос, на котором так удобно преподносить товар, что продает семья. Только продает, но не делает больше ничего слишком значимого для тех, кто сотворил продаваемую красоту. Продаёт, и на мелкие деньги от продажи бросает ровно столько объедков с барского стола, чтобы рабочая лошадка вовсе не передохла с голода. Желает кто разнообразить всё остальное – это уж кто на что способен, как в финансовом, так и в физическом плане. Меня, как молодую кобылицу, выставили на продажу. Фархар же, вместо того, чтобы впрячь меня в плуг и гнать до тех пор, пока не упаду без дыхания, дали вольную. Пусть не прекрасные свежие луга, но покрытые снегом крутые северные холмы с зелёными проплешинами. Я практически могу быть собой, порой забываться на малознакомом просторе, но у меня есть то, чего нет у других, оставшихся в моём прошлом – возможность выбирать. Не свобода, но шанс.

Даже если бы я не слышала направляющие слова Зары, я бы всё равно различила звук этих ровных шагов. Подогнанные доски заглушали их, но я узнала о приближении гостя до того, как он появился в дверях.

Агата потрудилась немало, поучая меня в те дни, когда к мужу заглядывали гости из соседних кланов. Я едва ли пересекалась с посетителями поместья из-за моего самочувствия, но даже короткого знакомства, как мне казалось, было более чем достаточно для начала. Сах’мулима не жаловалась, но я надеялась, что оправдала её ожидания как ученица.

Встречать гостя только сидя. Не важно, кем он приходится, если только не идёт огнём и мечом на поместье. Прежде всего он – гость, и ему стоит знать, что он в безопасности. Во всяком случае, в безопасности ровно до тех пор, пока не сделает первый шаг с обнажённой сталью. Северяне разговаривают не только с помощью слов. На холоде жесты могут сказать больше, а если ты их не понимаешь – зачем с тобой разговаривать?

Не знаю, какое впечатление я произвела на Залсара Де Вайрамо, но я старалась во всём следовать наставлениям Агаты и запомнившимся замечаниям своих помощниц, заставших наши уроки. Я переводила поступки мужа на себя и следила за осанкой. Я не могла себе запретить бояться, это было выше меня. Поэтому мне приходилось саму себя обманывать игрой в гордую госпожу «Де Фархар».

– Моё почтение, госпожа, – Залсар Де Вайрамо в поклоне перешагнул через порог комнаты. Я заметила оставшегося в коридоре мужчину-Марионетку и кивнула робко взглянувшей на меня Заре. Двери в покои мягко закрылись за спиной гостя.

– Добро пожаловать, – видя рядом с собой отпрыска продавшей меня семьи, я сомневалась в реальности своего видения. Отчего-то стало легко и прохладно, будто я облачком собралась куда-то взлететь. – Присаживайтесь.

Приглашение я сопроводила кивком. Залсар уже поднял к тому времени голову и даже ухмыльнулся, проходя к покрытой шкурой скамье. В руке мужчина зажимал какую-то узкую шкатулочку, и, видимо, заметив моё внимание к своей ноше, шумно вздохнул, улыбаясь.

– Да, я не мог не привезти тебе подарочка,.. сестра, – поправляя подол кафтана-рубахи, «родич» неслышно присел. Я его не слишком интересовала – он всё больше разглядывал помещение, с иронией кривя губы.

– Я никуда не тороплюсь. У нас с вами достаточно времени, чтобы разобраться со всем без лишней спешки. Успеем и пообедать, и вдоволь поговорить.

Я следила за движениями вельможи, ища какие-либо подсказки о причинах его приезда. Ну, не верилось мне, что наследник Вайрамо просто так спохватился и примчался по первому кличу моего мужа. Агата мне как-то намекнула, что уже сах’суна может носить при себе небольшой нож, но я пресекла намеки в связи с моим едва ли вменяемым положением будущей матери. Отчасти я жалела, что у меня нет оружия при себе – у меня в таком случае хоть была бы уверенность, что смогу постоять за себя.

– Да, мне не терпится поговорить, – Залсар отвел взгляд. Как раз в это время двери снова открылись, и мои помощницы внесли подносы, начав накрывать нехитрый – как я ожидала сначала – столик.

Хазрар пусть и говорил, что дал не одно задание поварам, только при виде появившихся тарелок я засомневалась, что муж не пригласил для приезда родича повара-южанина. Лёгкие кушанья, светлые бульоны, невесомые сухарики, масло, сливки, речная рыба и белая птица, булочки на пару. Может, только две или три тарелки из принесённых оставались верны земле и поместью. Всё же остальное было баловством нежного юга.

– Выглядит замечательно, – Залсар расправил плечи, бросив эту фразу практически в спину дважды принесшим подносы с едой девушкам. – Хазрар, как я погляжу, очень постарался впечатлить меня.

– Муж до последнего скрывал твой приезд. Так что ещё открытый вопрос кто впечатлён больше, – я очень надеялась, что не выдала себя дрожью, когда Вайрамо потянулся, чтобы налить сначала себе вина, а мне немногим позже медовой воды. Я не могла позволить ему запугивать меня снова, а простота доводила меня до предела!

– Да, он очень беспокоился о тебе, раз настолько затянул с новостью, – мужчина отпил немного из чаши и поморщился, изучая своё питьё. – Но можешь не волноваться, я здесь именно за тем, зачем твой супруг пожелал меня пригласить помимо встречи с тобой, сестрица. Я всего лишь торговый представитель семьи Вайрамо.

– Торговый представитель, наследник своей семьи, её глава… Что стоит сменить одно положение на другое? – мне хотелось отшучиваться и при этом язвить, но я боялась, что моя жажда мести за испытанные страдания может лишить меня контроля.

– Давно пора начать, и как раз подвернулся случай, который потребует от меня максимума моих сил и таланта, – гость усмехнулся, явно пытаясь смягчить то напряжение, которое затаилось в моём теле от его близости. – Земли Фархар – то самое испытание, которое пойдёт мне на пользу.

– И с чего же ты собираешься начать? – дабы унять нервозность я взялась за первое из парных блюд. Я не ожидала, что жест севера «гость принят» в виде начала трапезы со стороны принимающей будет мной понят, так что совсем не удивилась, что Залсар добрался до своей тарелки даже раньше меня.

– Сначала – с простого. Кланы куда менее требовательны, нежели наши соседи. Сушёные фрукты, сахар, зерно, масло, древесина. И это только начало! – вельможа с аппетитом начал трапезу, неторопливо орудуя приборами, которые – увы – были как раз с кухни Фархар.

– Всего-навсего стоит узнать Север получше, чтобы понять, что отличия несущественны, – как только еда стала совсем близко, я перестала видеть в госте такую уж угрозу. Очередное желание утолить голод раздражало, но всё-таки мне следовало быть с Залсаром хоть немного дружелюбнее. Хотя бы для того, чтобы узнать его планы.

– А вот для этого есть ты, – мужчина понизил голос и, улыбнувшись, подмигнул мне.

Под горлом что-то сжалось. Мне показалось, что того времени, что я провела в поместье Фархар, и не существовало. Залсар Де Вайрамо через шутку заставлял ненароком любоваться собой, а я не могла отказать себе в этом удовольствии. И вот он снова рядом! Всё такой же остроумный и великолепный! Сколько меня занимал вопрос о том, насколько я подойду ему, насколько буду соответствовать статусу его супруги. Наивно, глупо было верить, что наследник правящей семьи, завидев деревенскую простушку, возьмёт её под крыло из-за внезапной любви! Любви, в которую я практически перестала верить, чтобы снова влюбиться в вельможескую стать!

Миг, и словно снова ничего не бывало! Лишь трепещущее в груди сердце, одним своим поведением заявляющее, что было, дескать, это явление, было, и такое прошлое, со всеми своими заблуждениями и детскими надеждами. И Залсар здесь, в гостях моего мужа, наследного правителя сильного северного клана Фархар. И я безумно обожаю своего супруга, и кроху, что последние недели храню под тем самым неспокойным сердцем, чтобы после помочь вырасти гордостью своего Клана.

– Чего ты хочешь добиться? – размышляя о географической ненадобности земель, я вспоминала о всех вещах, которые были в поместье Вайрамо и своим сотворением были обязаны северу.

– По-моему, это очевидно, – Залсар тщательно пережевал кусок и улыбнулся с тем снисхождением, с которым старшие смотрят на совсем уж глупых детей. – Семье требуется монополия на местном рынке. Этого достаточно.

«Достаточно? Это шутка?» – у меня по спине прокрался холодок от идеи торговой власти.

– Это невозможно, – от напряжения заболели мышцы шеи. Только спокойствие…

– Здесь есть ты, а мы… мы же вроде как друзья. Правда? Друзья, семья… нам нужно помогать друг другу, – Залсар растягивал удовольствие, потягивая из чаши вино.

Поставив посуду на стол, он потянулся к поясу, стягивая с него красивый вышитый кошелек в тон одежде. Неспешно ослабил узлы и вытряхнул на столик несколько бамбуковых стебельков, запаянных восковыми кольцами. Со змеиной неторопливостью он опустил рядом и шкатулку, показав её содержимое – маленькую дорожную чернильницу, кисть для письма и свернутый рулетиком кусок шёлка.

– Зачем это?.. – при виде знакомых капсул у меня сперло дыхание.

– Не надо так волноваться. Я же говорю – у меня нет намерений вредить клану, с которым я породнился через тебя, – склонив голову набок, мужчина продолжал трапезу. – Я всего лишь хотел сделать тебе приятное. И дать возможность исправиться.

– Ты ошибся. Твои труды пропали даром. Не нужно больше привозить и присылать это. И уж тем более я не стану передавать через тебя ничего.

Даже пытаясь убедить мужчину в тщетности поступка, я сама сомневалась в своих словах. Мне привезли ещё письма от родных и прекрасно понимают, что это хрупкое сокровище, которое я хоть и сожгу без жалости, но отплачу за него сполна. Потому и заламывают непомерную цену.

– Если тебе хватит смелости повторить сказанное, глядя на меня, я, так и быть, соглашусь с тобой, – Залсар усмехнулся и потянулся за кувшином. Я молчала, да и он не торопил меня с ответом.

– Что же такое ты просишь у Кассии, раз у меня – всего лишь – возможность вести постоянную торговлю в Фархар? – мой смешок получился не настолько ядовитым, насколько мне хотелось, и отреагировал Де Вайрамо совсем не по моей задумке.

– Сестра выбрала другую семью, минимум потребность родного клана она обеспечивает, и этого достаточно, – Залсар вкушал пищу небольшими кусочками, в то время как мне казалось, что он свежует тем самым моё терпение и волю. – Она осталась близко к знакомым местам. Разве это не повод тебе просить иметь поблизости что-то знакомое? Например, наслаждаться подобной едой ежедневно.

– Это не…

– Это возможно. Нужно только постараться, – мужчина задумчиво расправил на коленях салфетку и прищурился, взглянув мне куда-то поверх плеча. Помедлил, прикрывая шкатулку с письменными принадлежностями. – Невозможное же, например, то, что в наших владениях случится неудачный год для шёлка и шерсти. Вот это будет досадно, да.

«Иными словами Вайрамо может обречь целую деревню на голодную смерть», – трепет сердца спал на нет, а руки похолодели. Мне стоило трудов продолжать беседу, хоть невозмутимость меня тогда наверняка покинула.

– Досадно, – через силу глотая новый кусочек, согласилась я. – И что же мне делать, если с подобными новостями ко мне вдруг прибудет сестрица-Кассия? Да и остальным нужно совсем немного времени на то, чтобы вырасти и заиметь своё мнение и кусок земли.

– Кассия всего лишь жена торговца-рена, который, если и будет требовать здесь что-то, то не раньше, чем станет сильнее Вайрамо. А для этого нужно владеть хоть чем-то своим и стоящим. Например, быть главой Дома, – смешок Залсара был презрительным и высокомерным. Чуть не позабыв про свои проблемы, я готова была пожалеть того несчастного, что стал мужем Кассии вместо Хазрара.

– А его наследник всего лишь предлог к тому, что без Вайрамо не было бы его? – вопросы хоть немного облегчали мою ярость, вызванную наглым шантажом.

– Схватываешь на лету, – довольно кивнул Залсар, присматриваясь к яркому десерту. – Кстати говоря, тётушка, племянник у нас родился крепенький. Желаю увидеть второго не менее здоровым!

– Конечно, – скорее засопела, нежели с благодарностью кивнула я сама.

После разговор перешел на полу-игривую ноту о том, что получилось привезти на север и при этом не потерять товарный вид. По большей части торговцы прибыли по душу населения, нежели мою – им нужно было всё распродать, чтобы было на что закупить новый товар. Ну, и, естественно, чтобы хватило с лихвой прожить до того момента, как новый товар будет разложен на прилавке в последний день продажи. Я старалась вести себя тихо и не вызывающе, чтобы Залсар решил, что я всерьёз задумалась над его словами. Впрочем, отчасти так оно и было – я не упускала мысли о том, как не вызвать подозрения и при этом не оставить его пировать на лаврах. Одно дело – заставить меня быть дочерью Вайрамо и стать супругой Паука-северянина, а другое принудить нежеланного – но не в моей ситуации – супруга прогибаться про уроднивший клан. Фархар это быстро поймет, если я не начну следовать из далёкого далёка, я же не собираюсь ещё больше обманывать любимого. Из меня пусть и сделали птаху в клетке, которой стоит жить там, где она без помощи не выживет, но творить из меня двуглавую гадюку, которая будет жалить пригревшего обоими головами?! Нет уж! Достаточно с вас и того, что уже сделали!

Глава 20

Обед закончился как-то совсем уж незаметно. Вот я действительно ковыряла малоаппетитный из-за навалившейся проблемы десерт, а вот уже меряю шажками комнату, не зная, чем занять руки. Прясть? Ткать? Чем бы я ни решила заняться, работа неминуемо откинула бы меня к неприятным мыслям, ещё больше погрузив в апатию. Ну, а слоняться без дела не решало ситуацию в лучшую сторону. Присланные от родителей письма я успела несколько раз перечитать и сжечь все имеющиеся вещественные доказательства их прихода тут же, в жаровне. Однако, покоя после тёплых родных строк я так и не нашла.

– Сах’суна, может, сходим к торговцам? Они только на завтра все расположатся полностью, но к некоторым уже можно подойти, – предложила Зара, в то время как они с Ройей убирали накрытый для нас с Залсаром столик.

– Во всяком случае, всегда можно вернуться обратно, – тут же добавила Ройя, с каким-то странным испугом пряча от меня глаза. Её жест меня приятно заинтриговал.

Я не стала отказываться, хотя тут же могла устроить девушкам расспросы. Утаить от меня они бы ничего не посмели – это было видно уже по той же Ройе, которой явно не терпелось рассказать всё об увиденном. Ну, а я не стала портить сладость новинки сухими словами, а увидеть всё самой и уже испытать свой собственный восторг. К тому же среди ярмарочного городка пусть и было немало купцов и торговцев от Вайрамо, были и их возможные конкуренты, с которыми мне было намного любопытнее познакомиться.

Наверное, будь у меня живот хоть немного меньше, я бы справилась с новой одеждой куда быстрее, и мне не было так жарко спускаться из комнаты во двор. Я бы с удовольствием даже освободилась от просторного капюшона сару, если бы небо над головой не казалось мне таким угрожающим. Тем не менее, я не задумывалась над тем, что быстро устану от ходьбы или даже просто от длительного простоя. Радовало и окрыляло мыслью, что руку к этому всему приложил мой любимый Хазрар, а вот «брат» просто был в силах поспособствовать лучшей по его личному мнению помощью в куда более знакомом ему деле. В любом случае впереди этого дела был мой супруг, а до тех, кто был мне неприятен, мне не было дела. Я только держала подобных в поле зрения ради личного спокойствия.

Пока мы добирались до первых кибиток, нам далеко не раз и не два попадались местные ребятишки, ведущие за узду в сторону поместья разномастных лошадей. И вряд ли они это делали не по собственной воле, да и животные это были не из загонов Фархар. Клейма, которые я успела приметить на некоторых, были мне незнакомы, а кое-какие, как мне показалось, я могла видеть на ярмарке в родной деревне. Попалось клеймо и Вайрамо, кленовый лист с первым символом в имени семьи. Владельцы животин отплатили попавшимся помощникам достойно по меркам севера – кто-то грыз на ходу яблоко, дразня унюхавшего угощение жеребца, кто-то хрустел сахарными палочками или уминал пышную булку. Не были неожиданностью и те незнакомые на лицо гости, что сами отводили одну, а то и две лошади сразу.

Магазинчики на колёсах каждый торговец или торговцы по-своему украшали. Особенно усердствовали те, кто открывал свою лавчонку на ближайший вечер. Они очень рисковали остаться в основной торговый день не у дел. Всё-таки и заинтересовать у них меньше шанс тех, с кем можно хороший контракт заключить и не беспокоиться, что разорит их слишком дорого перекупленный товар. Селяне же пользовались моментом, дабы раньше других полюбоваться на диковинки чужих краёв да прицениться, у кого была возможность. У меня при себе было совсем немного монет, прихваченных ещё из поместья Вайрамо, когда сам Залсар проявлял щедрость. Что-либо покупать я не думала – лишь потешить взор и найти ниточку, что поможет мне перехитрить названного братца и отвести его планы от Клана. Но мне на глаза попадались лишь цветные фонарики, да пёстрые рисунки на повозках. Много ли получится выторговать через того, кто едва может выжить в мире кочующей из рук в руки золотой монеты? Это не то место, где несчастного, как брошенного щенка, стоит подобрать. Правда, стоит всё-таки присмотреться к клыкам – вдруг пушистого малыша обрекла на такую судьбу свора откормленных хозяйских волкодавов?

– Южане даже фрукты привезли, сах’суна, – Зара с любопытством озиралась по сторонам. – Как же может так быть, что ещё лета не было, а у них уже есть сливы и яблочки?

– На границе Пентакля и Техникса, как я слышала, есть большие поместья и районы, в которых дважды, а то и трижды в год урожай снимают с полей, – мимо прошла ещё пара ребят, ведущих чью-то гнедую лошадку, пока я объясняла девушкам непонятное.

– Там что, вообще зимы не бывает? – буркнула под боком Ройя.

– Скорее там в зиму теплее, чем летом, – усмехнулась я, вызвав смех среди моих сопровождающих.

Открывшие лавочки торговцы приветливо улыбались, торопясь показать тот товар, что решили распродать пораньше. В основном там были разные лакомства и разноцветные бусины на шёлковых плетёных шнурках. У слишком многих небольшие мастерские были разложены тут же, под кибиткой, чаще – одна на три или четыре. Сразу понятно, что такие торговцы перемещались группами, промышляя однотипными или сопутствующими товарами. Тут была и шерсть, и тонкая кожа, и различные швейные принадлежности – ножницы для той же кожи, ножи, шила, иглы разной толщины. У других над прилавками висели густые пучки душистых трав, а из мешочков робко выглядывали кусочки сухих фруктов и овощей.

И всё же, несмотря на богатства едва открывшихся магазинчиков, меня больше всего привлекла скромная лавочка, хозяин которой только-только стал раскладывать прилавок и тюки, наставляя парочку мальчишек. Ребята, внимательно слушая торговца, крепко держали за узду лошадку-тяжеловоза. Таким же, сбитым тяжеловозом, казался и сам хозяин товаров в телеге, шустро справляющийся с тяжестью.

– Вы извините, хозяйка, не торгую я сегодня, – заметив, наконец, меня и девушек, произнёс гость Фархар и выпрямился, переводя дух. – Вы лучше завтра приходите.

– А мы и не покупаем ничего сегодня, только присматриваемся.

Отчего-то мужичок вызывал у меня чувство радости. Не знаю, что больше забавляло меня – его шустрая складность при росте даже ниже меня, короткая рыжеватая бородка или попытка заплести жёсткие густые волосы в небольшую косичку.

– За смотр ничего не беру, – с быстрой улыбкой развёл руками этот странный человечек, отчего в груди приятно царапнуло.

«Гном-копатель так далеко от богатого на руду Техникса?» – мысленно усмехнулась я, ощущая, как губы сами по себе расплываются в улыбке. Тогда уж понятно мне стало отчего мне было приятно словом перекинуться с торговцем – бережливые до жадности гномы были мне и по Крови близки. Уж они-то не тронут лишнего, но и каждую имеющуюся крупинку используют для дела по полной.

– А чем порадуете покупателей завтра, купец? – я ощутила, как к спине и ногам стала подкрадываться тяжесть, но посчитала, что выдержу ещё немного, а дальше мы уж пойдём к следующему магазинчику.

– Я инструментами торгую, хозяйка. Охотничьи ножи, пилы, гарпуны, – гном с прищуром взглянул на меня, после чего полез в недра тюков, выудив небольшую лавочку. – Ты присядь, хозяюшка. Я не гоню.

Скамейку поставили в шаге от меня, не прекратив при этом говорить и заниматься разгрузкой. Я приняла такую заботу очень осторожно, оценив не только быстроту реакции, но и учитывая просто моё положение в Клане. Да, сах’суна, но далеко не старшая женщина в Клане. Но и не снедаемая гордыней, словно матушка Залсара, а подобное в Клане только приветствуется, да и мне личная открытость была приятнее.

– Господину вашему больше понравиться может моё добро, хозяюшка, – гном лихо крепил навес и ставил мешки, пыхтя и позвякивая содержимым. – Я не знаток женских вещиц, хоть кой-какими украшениями могу заинтересовать. Мне, честно говоря, и торговать особо нечем у вас. Я больше за товаром приехал, а не ради продаж.

– Что же вы хотите купить у Фархар?.. – подала голос Зара, далеко не отходя от второй моей помощницы.

– Кость морских хищников, железо и шёлковые шнуры, – гном отрыл в своих запасах какой-то ящичек, поглядывая всё больше куда-то позади меня. – Есть в Техниксе мастера, которые за качественный материал не только монетой отблагодарят, но и бутылку вина поставят. А в Фархар как поступают?

– Север всегда достойно отвечает, – за моей спиной хмыкнула Ройя. Её дерзость меня немало удивила после того, как она скромничала передо мной.

– Мне стоит пугаться или радоваться? – торговец склонил голову набок и ухмыльнулся, показав совсем немного крепкие ровные зубы.

– Что ближе, – присев, я расправила покрывало сару и мельком следила за реакцией купца. Тот довольно усмехнулся, почесав рыжеватую бороду.

– Ну, значит, мне стоит присмотреться к северу Пентакля, – кивнул гном и тут же расплылся в улыбке – мальчишки, передавшие его лошадку в конюшню при поместье, уже возвращались с широким, как браслет, кольцом с клеймом.

– Вот, нам вот что дали, – парнишка протянул гному метку и удивленно взглянул на меня, широко заулыбавшись. – Ой, сах’суна тут…

– Тоже мне невидаль! – отмахнулась Зара, вставая на мою защиту, что совсем не напугало мальчика, переводящего взгляд то на гнома, то на меня. Торговец к тому времени освободил от покрова вынутый ящичек, кивая ребятам на его содержимое.

– Сладости я редко вожу, тем более, так далеко. И на этот раз не привёз, жалко, да. Но мне тут друг кой-что отдал. Так, говорит, может, понравится кому, – мужичок пожал плечами, показывая уложенные в солому фигурки из дерева, деревянные зверушки, если быть точнее.

Приглушенный писк восторга и аханье не дали себя ждать. Я сама немало удивилась, ведь сколько мы успели всего посмотреть, а вот такую, в принципе, безделицу, никто из приезжих не показал. Да и смысла торговать этим не было – первое, о чём у меня поинтересовался муж, так это стоит ли уже ковать его сыну заготовку для ножа или подыскивать кукол для дочери. Слишком уж быстро вырастали на севере дети, чтобы возиться с игрушками для них.

– Им нравится, – гном улыбался от души, а, взглянув на нас, подмигнул. – Если по нраву, можете тоже взять.

– Сах’суна? – едва ли не хором выдохнули с обоих боков Зара и Ройя.

– Если нравится, – пожала я плечами, поражаясь уже ребячеству своих помощниц, и повернулась уже к торговцу. – Сколько серебром вы запросите?..

– Эй, нет, нет! – отмахнулся гном, ставя ящичек на поставленный прилавок. – Не могу я это продать. Считайте это подарком из Базга.

– Базга-сугу? Регион Изгоев? Это вы оттуда приехали? – я считала, что моё путешествие с южных земель Пентакля было длинным, но незнакомый гном вдруг показался мне самым настоящим путешественником. К тому же те земли далеко на юго-западе я считала едва ли непроходимыми из-за горных цепей и скудной земли.

– Я сам с юго-запада Техникса, но чаще курсирую между центральным Техниксом и Базга. Вожу туда инструменты, покупаю у местных зерно и сушёную провизию. Мёд там тоже хороший. В этом году решил в другую сторону направиться со знакомыми, разведать чем тут торгуют, – отряхнув руки, мужичок подпёр бока, посмеиваясь над тем, как мальчики, Зара и Ройя разглядывают деревянные поделки. Ройя как раз нашла любопытную фигурку и подошла с ней ко мне.

– Посмотрите, сах’суна, – радостно буркнула она, загадочно заблестев глазами.

– Далеко же вас загнало ремесло! – поддержала я беседу и в то же время с кивком приняла фигурку, лесную козочку из красноватой древесины.

«Вот уж найдет она место в нашей спальне!» – мысленно вздохнула я и тут же чуть не поперхнулась той мыслью. Рябина! Фигурка была из рябины! Глазастая же у меня помощница!

– Чего ж плохого в том, чтобы мир посмотреть? – гном продолжил заниматься разгрузкой. – Всегда есть смысл вернуться домой!

– Наверное, вы правы, – я погладила фигурку, ощущая тепло дерева, заключённое в последней спящей искорке жизни. – Когда дом зовёт – не стоит ему молчать в ответ. А вот если не можешь ответить?..

– …Я заставил себя ждать? – Хазрар вошёл в нашу комнату, устало распутывая завязки рубахи. Сару он снял ещё до подхода, поэтому отбросил накидку на диванчик.

– Нисколечко, – я шила, сидя на толстом ковре у очага. Но мои мысли были так далеко, что, паря вместе с ними, я вернулась к реальности только из-за скрипа открывшейся двери. – Надеюсь, ты успел проголодаться?

– Очень. Прости, не получилось мне освободиться. Не ожидал я, что так много придётся обсуждать возможные поставки, – супруг, подойдя, присел рядом и поцеловал меня в плечо. – Хотел с тобой среди торговых лавок пройтись, а оно вон как получилось…

– Зара и Ройя сделали это за тебя, – я показала на деревянную фигурку на столике с зеркальцем. Муж усмехнулся, привлекая к себе. – Залсар так много говорил со мной о своих планах, что решил и тебе всё сообщить?

– Вайрамо не первый и не последний был из тех, с кем мне довелось разговаривать, – Хазрар прижался ко мне, не упуская возможности поцеловать меня в шею или в щеку. – Он говорил так много, что я боялся, что усну… Но ты-то его наверняка выслушала внимательно. Во всяком случае, мне показалось, что я его понял неправильно. Или мне показалось, что твой брат считает, что ко мне прислушиваются все Кланы округи?..

– То, что он уже нашёл сюда дорогу само по себе должно удивлять, – я пожала плечами, наслаждаясь близостью любимого. Начинать наш вечер с разговора о мнимом брате не хотелось совсем, но и прерывать было бы слишком подозрительно. – Я так понимаю, он тебя в чём-то убедил?

– Я хотел посоветоваться с тобой. Знаю, в торговле… То есть… – милый замялся, отчего я ощутила к нему приступ нежности. – Вайрамо очень перспективный поставщик, но лишнего мы не можем себе позволить. Я подумывал покупать у твоих зерно и – в перспективе – лес для лодок. Как считаешь, родня не надумает поднимать цену?..

– Родственные связи не имеют уже значения. В том плане, в котором ты рассматриваешь скорее…

Я залюбовалась принесённой из торгового городка фигуркой. Дикая и почти чуждая здесь рябина. Совсем как я, как дорогие доски пола подо мной. Привезённая издалека, ради отрады глаз. Выточена, обработана, чтобы быть такой, какой желает её видеть плотник или мастер по дереву, а не какой задумана природой. Такова суть взаимодействия – в изменении под воздействием одного другим, и я подобна той силе, что вытачивала меня.

– В таком случае, смысл торговли вообще с Вайрамо теряется, даже если мы решим покупать шерсть. Немало наших кланов с удовольствием обменяют свой урожай на крепкий шёлк, а как только они узнают про то, что ты смогла соткать бархат…

– Пускать в продажу с югом бархат слишком рискованно и невыгодно вдвойне. Самый простой бархат – признак растущего богатства, – цепляясь за только-только показавшуюся мысль, я поднялась с места и прошлась по комнате. Только недавно я грезила разделить с мужем поскорее трапезу, а ту снова перебили. – Но не слишком ли сильно ты надеешься на выгодную торговлю с югом?

– Кланы едины. Как братья, сидящие за одним столом. У каждого есть кусок, и мы можем делиться друг с другом. Но дом по соседству обрабатывает большее поле, а мы знаем толк в выделке шкур. Отчего не обменять лишние на лишний для соседа пирог?

– Отчего не перейти улицу и получить за те же шкуры корзинку луковых лепешек? – что-то звало меня к сундучку. Я стала на редкость послушной этому зову, будучи ранее куда более глухой к внутренним чувствам.

– Мы и так ведём переговоры с Мифом. Вопрос в том, что хлеб есть только у западных Домов, – Хазрар устало вздохнул. – Ты настолько уверена в…

– Я говорю о Техниксе, – мне понадобилось немного времени, чтобы отыскать среди вещей связанное мной на рамке одеяльце из шёлково-шерстяной нити.

– Техникс?.. Отдельные торговцы – может быть, а в целом…

Я по голосу ощутила, как Хазрара передернуло от непонятной мне брезгливости.

– Разрозненные кланы, кланы-династии! Нам рядом с ними и становиться не стоит! Чистота крови доведена до абсурда! Чтобы просто так собраться и разделить кувшин ягодного чая… Нет! Тебе скорее пустят стрелу или пулю в голову! – обернувшись, я увидела, что супруг присел за стол, присматриваясь к подносам с едой, но не мог не обернуться на мой смех. – Скажешь, я не прав?

– Ты наверняка повторяешь живущих на юге региона, тех, что подумывают отправиться на север.

– Это неплохая идея, но всё же стоит определить что покупать у твоей семьи, – Хазрар следил за мной очень внимательно, но дела не оставляли его. Или он их не хотел отпускать.

– Землю, – одновременная бредовость и простота ответа снова меня рассмешила.

– Клочок нам хватит купить, но зачем он так далеко? – милый не торопился взяться за тарелки.

– Не земли Вайрамо, а землю, почву. Рамиру хорошее подспорье. В Техниксе теплее, но богатством земли могут похвастать, хоть там горы кругом. Стоит начать искать общий язык с ними, – я погладила пушистое плетение, ощущая, как с прикосновением возвращаются мои мысли о страхе перед Вдовцом-женихом, как я считала дни до свадьбы, а потом уже ждала мужа.

– В этом что-то есть, – всё меньше говоря о заботах, милый всё больше расслаблялся и тем самым успокаивал меня.

Роскошь не думать о неприятном – вот кто бы мог подумать! Я мечтала об этом, хоть раз перестать считать Вайрамо затаившимся в моей же тени враге, готовом в тот же миг, как я сделаю неверное движение, отхватить мне палец-другой. Сначала на ноге, потом, как закончатся, – на руке. Этот враг будет калечить меня постепенно и, когда уже невозможно будет измываться над моим телом, перейдёт на что-то дорогое мне. Ему не нужна моя смерть. Напротив, он добивается моей долгой жизни, неважно насколько мучительной. Пока из меня есть возможность тянуть соки, я должна жить. Во всяком случае, Вайрамо позаботятся об этом. А мне стоит позаботиться о том, чтобы причин обратиться ко мне было ещё меньше…

– Мне поставить подносы к огню? – Хазрар не сводил с меня ласкового и внимательного взгляда.

– Зачем? – я на весу сложила свою поделку, присев к супругу.

– Мне показалось, что тебе стало холодно, – он взял мою ладонь в свои и сжал её.

– Ты всегда согреешь меня. Где бы ни был, – подтянув руку Хазрара ближе, я коснулась её щекой.

Не зная, муж принёс мне немало переживаний и боли. Совсем скоро, через новую боль, появится его дитя. Не избежать этого, но можно же было хоть как-то стереть как можно больше дорог, которые напомнят о больном. Шерстяное одеяло вышло чудесным, но я не пожалею, что назавтра отдам его в благодарность за подсказку. Пусть лучше моё рукоделие подарит кому-то радость, раз со мной выходит иначе.

Глава 21

Моя первая ярмарка в Фархар оказалась тем запоминающимся ярким деньком, которого я ждала. Бесподобная радужная бабочка, после которой остаётся надолго чувство праздника, хоть ты не можешь больше попробовать сладости или искупаться в цветном веере воздушных тканей. Каждому недолговечный городок караванщиков оставил своё, не обойдя и будни клана – тот смог впечатлить гостей и подстегнуть на новый приезд. Впрочем, об этом мы узнали лишь к следующему году. До этого же было всё чуть иначе, в том числе и быт, и ожидания.

Немногим раньше назначенного Эриа срока в поместье Фархар раздался голосок нового жителя. Появление сына далось мне с трудом, но после тяжёлой зимы я легко перенесла вынужденную слабость и быстро пришла в норму. Вопреки опасениям знахарей, Ула́н родился крепким и сильным мальчишкой, унаследовав от меня большие серые глаза, а от отца – Кровь. Новый Паук немало озадачил родню, высмотревшую в этом знак начала хороших времён для всего Клана. Я сама надеялась на их правдивость, размениваясь хотя бы тем, что смогла наконец-то осчастливить мужа не только своим присутствием.

Наша семья крепла, создавая надежные опоры и землям, находившимся под нашей опекой. Едва немного подрос первенец, как ко второй весне с момента его рождения у него появился братец-тантос, ворчливый и капризный Ба́ттал. Не скажу, что второй сын не прибавил мне хлопот. Этой заслугой могла бы похвастаться Агата, поздравившая меня с тем, что в Фархар-саха стало на одну сах’мулиму больше. И не пытающаяся молодиться да и стареть женщина Клана воспользовалась возрастом, чтобы больше уделять время младшему сыну и внукам. Мне же были переданы заботы о поместье и слугах, чтобы не слишком-то смогла скучать. Она оказалась права – зима, проведённая за плетением и прялкой, после уже казалась детской забавой.

«А, может, я просто-напросто немного повзрослела», – мысленно усмехнувшись, подумала я, глядя, как под присмотром Дардана, Тимура и старших конюхов мои сыновья учатся держаться в седле. Если Улана Хазрар уже украдкой подучивал стрельбе из лука, думая, что я не знаю, то Баттал явно сидел на спине жеребца крепче, чем бегал. Да и незачем ему было бегать – конь был куда быстрее.

«Много ли пройдёт времени, как и ты впервые подойдешь к лошади?» – поправив одеяло в колыбели моей маленькой Мере́й, я снова подошла к окну. Совсем скоро меня должна была сменить Агата, допускающая до детей прислугу только в крайнем случае. Да и дочь привыкает к теням куда более спокойнее, когда рядом такой же тантос. Мне же нужно было возвращаться к делам дома – рассчитать запасы с Надин и Дарием, сходить на совет в Общинном доме и выслушать пришедших. Пока ещё достаточно времени до холодов и погода позволяет, нужно обеспечить необходимым нуждающихся. Последний караван внёс немало поправок в заготовки в большую сторону, отдав задаток продовольствием и янтарём. Такое хорошее подспорье пресечёт обсуждения сроков, а их нужно соблюдать для всех.

– Сах’мулима, вы здесь? – шепнув, в комнату заглянула Ройя. Приметив меня совсем рядом с кроваткой, она стала вести себя ещё тише. – Сах’гар ожидает вас в малом зале. Просил поторопиться. Я посижу с сах’суной. Агата-сах’мулима почти не будет ругать!

– Посиди, – кивнув, я прошла мимо помощницы, оставив на неё Мерей без каких-либо опасений.

Ревнивая Агата наверняка бы пожурила молодую женщину, иначе ещё не бывало. А вот Хазрар побрюзжит на меня, чтобы потом так прижать к себе, что дух захватит. До рождения дочери он пусть и вёл себя осторожно, но отошёл от своей ревности быстрее, нежели после сыновей. Да и как-то некогда ему было выяснять отношения с несмышлёнышами. Они бы всё равно победили.

Дела пошли в гору, и как-то приютившая мужа библиотека оказалась мала для последующего ведения кропотливой работы. Пришлось перебираться в клановый зал собраний, комнатку вполовину меньше той, где сах’гар и его семья обычно принимали гостей. Зато появилось место, где можно неторопливо разобраться с вопросами о поставках и сойтись в удовлетворяющей обе стороны цене. А желающих за прошедшие годы прибавилось, и моя рука так же приложилась к этому. Гости бывали и у меня, хоть сил в наших переговорах не было, в принципе, никаких просто из-за отсутствия моего доступа к ним. Как-никак женщин из соседних кланов интересовал мой опыт и возможность его перенять, а жен и дочерей из южных семей или куда более редких женщин из Мифа – сам шанс заинтересовать своей семьёй. Для последних этого было вполне достаточно в связи c начавшейся централизацией крупных торговых путей – не вмешиваясь в дела, я всегда могла подсказать несколько вариантов мужу из тех, чьи «посыльные» заглядывали ко мне вышивать или выпить чаю. Не упустила своего и Кассия, прибыв с супругом под его же знаменем. «Сестрице» хватило ума пригласить меня к себе, заведомо не предупредив о своей персоне, но при этом, не церемонясь, затребовать свой кусок из котла, заваренного её старшей роднёй. Мне не оставляли другого выбора, кроме как прогнуться и под неё, проглотить все утонченные оскорбления и насмешки.

И я мирилась с этим, молчаливая и терпеливая сах’мулима клана Фархар, которая поддавалась и следовала указаниям далеких семей юга. Мирилась, и надеялась, что с каждым годом запросы стервятников крови Вайрамо не станут больше и не превысят мои возможности. В последнем письме от Залсара, пришедшем этим утром, не было и намека на его новый приезд и уж тем более на запрос. Всё-таки он прислушался ко мне, и, если и пытался передать хоть что-то, то указывал это всё так же неопределенно и безличными образами. Но даже такие образы лелеяли во мне нежность к родительскому дому.

Хазрар позвал. Наверняка забыл про свой обед и последнюю ночь не спал, находясь в дороге. Просила его хоть немного отдохнуть, но зачем?.. Стоит его заставить хорошенько поспать,..

– Ещё рано! Малышка ещё слишком мала!

– Всегда будет слишком рано или поздно…

Я так привыкла к громким разговорам в рабочей комнате, когда-то бывшей малым залом, что смысл слов дошёл до меня только тогда, когда я перешагнула порог. Мне были знакомы оба голоса, и второй принадлежал мужу, которого я сразу увидела стоящим у стола. Как обычно – чарующий и статный, в просторной рубахе из мягкой кожи со вставками из северного бархата и шерстяной подкладкой. Такая одежда, лёгкая и очень тёплая, была моей маленькой гордостью, отправившейся к главам ближайших кланов. Всё-таки немалых трудов стоило приучить Клан к шерсти, даже учитывая все её приятные особенности.

А вот первый голос только казался знакомым. Я пыталась припомнить его хозяина, но даже вид взлохмаченного затылка не пробудил ничего в моей памяти. Только стоило пришедшему гостю повернуться ко мне, и я ощутила, как мои ноги примерзают к полу от ужаса. Тяжёлый страх сдавил горло и вонзил ледяные когти в плечи. Мне показалось, что я превратилась в окоченелую статую и вряд ли помню как дышать.

«Что он тут делает? Откуда?.. Ведь письмо…» – я не успела подумать ни о чём новом, как взглянула на Хазрара. Жуть не просто вцепилась мне в позвоночник, но и, кажется, начала отгрызать голову. Супруг не злился и не хмурился. Скорее сочувствовал. И наблюдал. А от его спокойствия у меня внутри всё завязывалось в тугой узел.

– Будет плохо, если меня будут ждать в Общинном доме…

Хазрар неслышно и как-то неожиданно подошёл ко мне, задержавшись ровно для того, чтобы погладить меня по голове и поцеловать в левую щёку, чуть выше глубокого шрама, оставленного после первого проявления Крови Уланом. Я и без того чувствовала себя ничтожеством, а напоминание о том, что мне мог выцарапать глаза маленький ребенок-Паук, у которого режется первый зуб, вовсе уложило меня на лопатки.

– Я вернусь, как только решим все вопросы. Не буду мешать, – Хазрар поцеловал меня в плечо и вышел в коридор.

Мы молчали. Занимающий стул мужчина поднялся, шаг за шагом сократил расстояние между нами и крепко обнял. От неожиданности одного его появления я не находила сил ни говорить, ни даже заплакать. Весы, запрятанные глубоко в меня, отказывались принимать какую либо сторону, а я думала совсем о другом – почему мой муж ещё не расправился со мной?

– Ананда, как же я рад, что ты снова рядом! – от визитёра пахло рыбой и морём, а обшитая кожаными заплатами куртка из мешковины казалась чужой.

– Савитар…

Мне удалось сцепить руки в замок, чтобы не выпустить это слишком реальное наваждение. Я так боялась, что я всё ещё витаю в облаках, ведь на самом деле Кассия, как и обещала, прислала мне на самом деле голову родича в небольшом бочонке, залитом мёдом и воском. Да только не было никакого бочонка, лишь высокий сутуловатый мужчина, не выпускающий меня из объятий. Неясность подливала масла ещё и тем, что я не имела и малейшего понятия отчего был так спокоен и немногословен мой супруг. Он не мог меня вот так просто оставить, если бы чего-то не знал. А он знал всё слишком хорошо, он наконец-то узнал и не от меня! А, значит, совсем скоро придёт моя очередь отвечать за продлившуюся долгие годы ложь.

Запах рыболовных сетей и водорослей, пропитанная солью и выцветшая на солнце одежда. Нет больше лёгкой и плотной холщовой рубашки, вышитой заботливой рукой и ей же штопанной. Она была перешита из отцовской, а вот сальные пятнышки от воска поставил уже новый хозяин. И пахла травой и сырым шёлком, даже не будучи шёлковой.

– Савитар, ты как нашёл меня? – почувствовав ослабление рук, я подняла на брата взгляд.

Печальное лицо, озарённое тоскливой улыбкой, скрывалось за густой чёлкой почти вполлица. Я подняла руку, чтобы убрать волосы, но родич перехватил мою своей. Ещё не разобравшись до конца со всеми чувствами, я просто рассматривала с раннего детства знакомый лик, приметив, что тот перестал быть таким, как было прежде, ровным и загорелым.

– Если бы я мог словами описать всё, что мне пришлось пережить для этого…

Любимый и единственный старший братец нервно улыбался. Все его слова казались какой-то пустой глупостью, эхом раздающейся на дне колодца. Всего неделя-другая на север и немного на запад по мощёной камнем дороге. Только и всего. Самое сложное – узнать, что именно сюда нужно направляться. Вайрамо, бесспорно, скрывали моё новое место расположения, да и не стали бы они так просто…

Я сдвинула густую чёлку, прикрывающую часть лица Савитара. Наверное, только приобретённая выдержка не дала мне отодвинуться. В душе же я вздрогнула.

Эпидемии не были у нас такой уж редкостью. Раз в несколько лет случались многочисленные заболевания, когда отправлялось в кровать до выздоровления как стар, так и млад, но чтобы хворь выкашивала треть или больше половины населения… О подобном я мельком слышала от седых стариков, на руках и лице лишь одного из которых недуг оставил след в виде мелких кольцеобразных рубцов. В те невозможные для меня года пал весь скот в округе, и ради спасения здорового или переболевшего населения пришлось оставить старые дома и перебраться выше по ручью.

– Крысиная оспа, – прохрипела я, как сквозь сон касаясь рытвин на лице брата.

Он не шелохнулся, когда я парой движений ослабила шнуры на высокой горловине рубахи и оттопырила ворот – шрамы густо уходили по шее к груди, но к своей радости их центр разгула, грудины и брюшины, мне было не разглядеть. Болезнь не тронула кистей рук, но мне и без того было достаточно увиденного.

– А мамуля? А отец?.. – вид брата застилал влажный туман. Сквозь него я успела увидеть, как Савитар отрицательно покачал головой, и окончательно потерялась в пространстве.

– С нашей улицы спаслось человека три, ещё с десяток – с остальной части деревни…

Голос родича глох. Брат помог мне дойти до стула и присесть. Ноги почти не держали, ранее неприятные мысли горьким комом застряли в горле. Казалось, что я просто ещё не проснулась, и последний из приездов Вайрамо укусил меня ночным кошмаром.

– Я уехал в соседнее село на помощь со сбором шёлка. Матушка до моего отъезда уже чувствовала себя не очень хорошо, но я и подумать не мог…

Братец присел около меня и, не выпуская из своих ладоней моих рук, поглаживал их. У меня же перед глазами стояли улыбающиеся родители, провожающие меня в дом Вайрамо. Они так радовались, что у меня появился шанс беззаботно прожить жизнь в богатой и благородной семье, стать частью купеческого рода. Сменить судьбу круга, уготованного рождением!..

– Их похоронили без меня, когда оспа начала жатву. До дома, до того, что от него осталось, я добрался уже после того, как там побывали последователи Мудреца и разделили Небо с Землёй Очищением…

«Или, проще говоря, спалили всё, до чего добрались. Всю заразу и не-заразу, которая могли бы остаться в домах. Самые большие кострища устраивают на месте могил чумных, если тех смогли предать Очищению…»

– Там было одно большое пепелище. Даже тутового сада не осталось. Лишь кое-где торчали остатки стволов. Печка обуглилась, но стояла ещё…

Я не поняла, отчего братец глупо рассмеялся, прижимаясь к моим рукам. Он баюкал их, растирал пальцы, изучал каждую чёрточку на ладони. Поведение Савитара шокировало меня. Я никогда не видела его таким потерянным, не видела вообще таким раздавленным бытом и нежеланным опытом. Кратковременное чувство жалости к брату разом сменилось отвращением к этой слабости, причём не к моему сочувствию, а к тому, как легко мой милый Сави поддался унынию и опустил руки. Захотелось его оттолкнуть, прогнать, но что-то внутри подсказывало, что он именно за этим и пришёл – чтобы я выслушала его и простила дозволенные слабости. На словах хотя бы, ведь он не верил, что я смогу простить его по-настоящему.

– Мне ничего не оставалось, кроме как обратиться к Вайрамо за помощью, ведь я знал, что ты стала им женой и дочерью. Но я не успел добраться до поместья. Я сам заболел. Хорошие люди помогли мне подняться на ноги…

– Вот и остался бы у тех самых «хороших людей»!

С речами брата я то возвращалась в уют залы, то улетала куда-то на юг, в закрытый садик поместья Кленового Листа, за ним – к рядам тутовника, под жар солнца и запах сдобренной цветущими травами пыли. Я была на своём прежнем месте и нигде. Мысли и ощущения скручивались в тугую нить, в одну хлёсткую и колючую бечёвку, из которой состоял мой яростный кнут. Доставалось от него всем, кто был рядом. Он не разбирал по кому стоит хлестать, а кого оставить.

– Зачем ты сюда пришёл? Зачем? Кто тебя просил?

– Мне нужна была помощь…

– Она всем нужна. Всегда. Тем, кто боится, что у него не хватит крошечки силы, молит о помощи другого, даже не попытавшись!

– Я здесь, потому, что у меня получилось. Получилось не попасться Вайрамо, которые решили пустить нашу деревню под новую пашню. Получилось узнать, что ты жива и здорова, и тебе на самом деле не всё равно, что с твоей семьёй, а потому, что ты сама опасаешься за неё!..

– Хочешь обвинить меня в моей собственной слабости?

Столько лет не видя брата, я вдруг была готова покинуть его и не видеть больше никогда. Не видеть и не слышать о нём ничего и никогда в жизни. А всё потому, что моё «никогда» могло продлиться всего максимум пару дней.

О, Хазрар никогда не простит мне этого! Не простит настолько продуманного и корыстного обмана, пусть даже не мной начатого! Торговля с Вайрамо сойдёт на нет постепенно, и, возможно, Фархар не станут сообщать что именно произошло со мной. Может, ровно до тех пор, пока не придёт Вайрамо узнать в чём они так сильно провинились перед Кланом и уже станет слишком поздно что-либо исправлять. Север справедлив, всегда…

Глава 22

– Ты никогда не была слабой! Мы были твоими слабостями!

Брат сорвал голос, но не отступал под градом моего гнева. Там было и отчаяние, но как я могла показать себя такой? Отчаявшаяся жена одного из влиятельных сах’гаров округи? Ни за что! Что бы со мной ни происходило, я должна быть тенью и первой опорой супруга, и только он имеет право знать насколько я могу позволить себе быть мягкой и податливой.

– Разница лишь в том, что теперь тебя есть кому защищать, – брат снова затих и пытался успокоить меня, мерно поглаживая по рукам.

«Было кому защищать. Теперь от него никто не защитит», – как бы я ни была раздражена на брата, как бы у меня ни замирало всё внутри от мысли о муже, я не двинулась с места. Слишком уж шатким было моё будущее, слишком о многом я пожалела – о своёй грубости, чёрствости, эгоизме. Как знать, сколько мне было отведено после встречи с братом? Как решит мою судьбу супруг – отравит, придушит, утопит, заморозит насмерть? Как бы странно ни звучало, я сожалела тогда, что не знаю во что мне обойдется мой поступок. Всё-таки куда проще принять что-то, если знаешь его природу и можешь подготовить себя к этому. Я же знала лишь то, что предала Дом мужа, и неизвестно, имею ли я вообще право звать Хазрара мужем.

– Прости, Савитар. Кажется, я разучилась извиняться. Надеюсь, я не слишком высоко задрала нос?

Грустно вздохнув, брат улыбнулся одними глазами.

– Ровно на столько, чтобы называться сах’мулимой, – склонив голову, он вежливо коснулся ледяными губами моих рук и встал, отступив от меня на шаг.

Вновь склонил голову, продолжая стоять в полный рост. Знак покорности, верного подчинения, и уже не равенства.

– Ты так долго ждал нашего разговора и этой встречи…

Я ощущала огонёк зарождающейся тоски. Мне показалось, что, растягивая разговор с родичем, я пытаюсь оттянуть закат солнца. Неизбежна ночь, и я ловлю последние искорки светила.

– Я мог подождать и дольше, но сах’гар настоял на своём. Я правда не хотел, чтобы ты увидела меня сегодня. Была бы моя воля, я бы дождался дня, когда маленькой сах’суне не исполнится год или два, – Савитар улыбнулся полу у моих ног, ласковой улыбкой напоминая мне о дочери.

– Сколько же ты уже прячешься от меня? – от планов брата волосы на затылке зашевелились. Он говорил не о дне и даже не о месяце, словно забыл о собственной Крови, которая без жалости отзовётся в первые же морозы.

– Сах’суна в день моего приезда ещё не родилась, если ты об этом, – он сцепил руки в замок и шагнул назад. Я отказывалась верить глазам, что брат действительно уходил. – Мне нужно идти, я приезжал совсем ненадолго… И меня ждут. И… сах’гар велел не говорить…

… заходящее солнце? Отражение заходящего солнца в дырявом грязном тазу! Как бы я ни желала, как ни хотела, как ни пыталась удержать, вода не задержится ни в прохудившейся чаше, ни в сложенных и подставленных ладонях. Прольётся, испарится, раскатится непоседливыми капельками у ног.

– Савитар! – я так быстро подскочила, что по инерции едва удержалась на ногах. Но брат уже был в дверях.

– Очень скоро увидимся! – шепотом улыбнулся он мне и прикрыл за собой вход.

«Скоро?» – мысленно кричала я, ощущая, скорее воображением, как брат удаляется по коридору и спускается по внутренним лестницам. Сердце болезненно сжалось. Мне показалось, что оно потянулось следом за Сави, давя на грудь изнутри. Нить связи с родной кровью с каждым мигом натягивалась всё сильнее, но я просто не могла позволить себе броситься следом. Показать свою слабость слугам, даже зная, что моим мукам положат конец более чем вскорости.

Я мерила комнату шагами, раздумывая о том, что мне следует делать. Ещё недавно, злясь на брата, я оплакивала про себя родителей, так и не узнавших, что действительно стало со мной. Я молилась, чтобы их души узнали обо мне и порадовались тому, что я всё-таки смогла обрести своё короткое счастье, вырванное ложью. Да, именно порадовались – я ни капли не жалела обо всём том, что мне пришлось пережить с любимым. Я стала счастливой. Через боль, через унижения и шантаж. Я приняла их, как детей, и перешагнула, как через необходимое препятствие.

Мне хотелось, чтобы Хазрар простил меня. С другой же стороны я боялась прощенья. Вечно запятнана, как красивый наряд, вышитый стеклом. Прекрасные на свету бусины, на самом деле не имеющие цены. Смогу ли я взглянуть на мужа после этого? Пусть смотрела на него все эти годы, качая на руках то его сыновей, то уже дочь, целовала и ласкала его уставшего, грелась в его тёплом взгляде. Я была уверена только в том, что не желаю детям своей судьбы. Они не имели никакого отношения к Вайрамо, посему не должны были попасть в опалу следом за мной.

Мне хотелось, чтобы Хазрар выслушал меня, хотя бы ради сыновей и дочери. Мне была омерзительна мысль о собственной унизительной жизни, но если мне нужно было умолять на коленях, я бы встала на колени. И не подумала бы об ином…

– Сах’мулима, – дверь открылась. Задумчиво хмурясь, на меня взглянула Надин. – Сах’мулима, сах’гар повелел проводить вас в покои.

– Повелел? В покои? – я была уверена, что муж возьмётся за меня при первой же возможности, но явно не ожидала, что всё начнётся с заточения и – слугами.

– А разве мы не должны заниматься расчётами?.. – руки дрожали. Пришлось прижать их к себе.

Что он успел ещё сказать прислуге? В порядке ли Савитар? Или ему позволят удалиться от поместья, после чего расправятся и с ним? Кому это уже поручили?..

– Дарий сопровождает сах’гара на совет в Общинный дом. Мне сах’гар поручил позаботиться о вас до его возвращения и присмотреть за приготовлением ужина, – невозмутимо и четко отозвалась распорядительница женской половины.

– Раз сах’гар повелел, – я кивнула и поторопилась выйти вперед Надин, дабы не видеть её и не показывать собственного лица.

Я шла в комнату, прислушиваясь к шагам женщины и вообще ко всем звукам, казавшимся мне подозрительными. Скрестив руки на груди, я прятала их под сару, дабы внимание Надин не привлекли впившиеся в кожу ногти. Я почти не ощущала пола под ногами. Наверное, не будь он ровным, я бы запнулась о первую же плохо прибитую доску или слишком высокий порог. Мне вспомнилось, что как-то я уже шла по этим коридорам – напуганная и в неведении, – когда Вайрамо передали меня в Клан. Я боялась нелюбви жениха, позже же – уже справедливого гнева мужа.

– Послушайтесь сах’гара, прошу вас, сах’мулима. Не покидайте покоев, – услышала я, дойдя до дверей в свою мастерскую.

Меня тянуло в разные стороны такое напряжение, что скрыться от каких-либо взглядов было единственным утешением. На пределе возможного спокойствия я зашла в нашу с Хазраром комнату и остановилась у самого входа. Я наконец-то осталась одна, наедине с эмоциями, накинувшимися на меня сворой одичавших псов.

Мой брат! Савитар! Неужто он настолько доверился Хазрару, что не понимает в какой ужасной опасности находится он сам? Это не сказка про ханство на далёком севере, где рады любому гостю, миролюбивая деревушка, просто мечта для путника или искателя чудес. И в Фархар готовы принять гостей, но если те несут проблемы с собой…

…Громадный лохматый волко-пёс хватает за ногу выше колена, крепко вцепляется в тело и рычит…

Родители! Матушка… Отец… По зверю от каждого, они просто сидят поблизости, пугая только своим присутствием. Им хватило того, что они успели по разу вгрызться в обе ключицы и выдрать по лоскуту кожи. Их держит кровь, бьющая из свежих ран, но они довольствуются тем, что на меня пока только решают как напасть три хищника поменьше. Двое сыновей и дочь…

Если мне суждено умереть от рук мужа, то лучше бы они все остались в неведении куда это подевалась их мать. Пусть я даже умру для них, но по иной причине, не марающей их чести. Они не в ответе за мои поступки. Но что делать мне? Бежать? Даже столько прожив в Клане и зная все лазейки из поместья, я не оставлю своих детей. Спастись хотя бы с кем-то одним? А как же остальные? Улан не поймёт меня и может даже осудить, несмотря на малый возраст. Баттал уже воспринимает отца как своего защитника и родную кровь. Мерей… а как же мой брат?..

Колесо мыслей, похожее на колесо прялки, вертелось у меня в голове. Одна мысль тянула за собой другую, а последняя возвращала к первой. Я ходила из одного угла комнаты в другой, заламывая пальцы и кусая ладонь, чтобы в голос не завыть. Не раз и не два я порывалась подойти к двери, подходила, даже приоткрывала, но все равно отступала, то заметив дежурящую в коридоре Ройю, то от слишком яркой картинки лиц своих малышей, с которыми меня, утаскивая в неизвестном направлении, разлучают. Что же я им поставлю в памяти о себе?

«Не могу! Лучшее, что я могу сделать для них – встретить судьбу лицом к лицу. Или они ни за что не простят моего предательства их отца», – я сжимала челюсти, дыша холодным воздухом вечера. Прохлада, которую я запустила в спальню, приоткрыв раму окна, отрезвляла меня – разум, но не тело. Я не переставала дрожать, кажется, ни на миг с тех самых пор, как пришла в покои. Как ни странно, слёзы не проявили себя, хоть страх смерти и преследовал меня подобно моей тени.

Я хотела жить, я давно так не хотела жить, как после встречи с братом. Столько нюансов цепями и замками держали меня в тщательно изготовленном саркофаге с рисунком кленовых листьев. Хитроумные механизмы рассыпались до самых мелких винтиков, звенья, проржавев, распались. Я вышла на волю, но не могла набрать полную грудь воздуха – весть о смерти родных сдавила мне горло. Когда-нибудь я бы смогла перевести дух и обратить тоску по матери и отцу в знание о том, что они оберегают меня везде – где бы ни находилась я или они, если бы…

«Что Хазрар задумал? Неужто вот он, мой последний день?» – я маялась от беспокойного ужаса, нежели от безделья. Спокойно сидеть не получалось, долго стоять – тоже, даже у окна. Я приходила в ужас от мысли, что моим детям может быть уже из-за меня плохо, и в то же время не могла и помыслить о том, чтобы покинуть комнату. А вдруг я ошибаюсь, вдруг мои уступки для Вайрамо по мнению Хазрара касаются только меня?..

В коридоре послышались шаги. Я напряглась, ожидая прихода мужа, но уже по звуку шагов поняла, что обозналась. Моя догадка подтвердилось, когда внутрь зашла одна из служанок с тяжёлым подносом. Но́шу она оставила на всё том же столике, за которым мы с мужем встречались за едой или бумагами, и ушла, не промолвив и слова. Помощница Надин, впрочем, и не взглянула на меня, что только подстегнуло моё плохое предчувствие.

Девушки Клана хоть как-то привлекали моё внимание. Они что-то говорили, улыбались, склоняя голову, и старались не смотреть прямо. В таком случае это выглядело даже забавно – они слишком старались смотреть на совсем неинтересную им точку. Но не тогда. Игнорирование меня ужасало. Зачем меня принципиально не замечают? Чтобы лишний раз без слов сказать, что я здесь больше никто? О, Боги!..

Снова шаги, на этот раз в комнату шёл муж. Я старательно выбирала из всех своих решений и идей какую-нибудь, самую разумную, самую логичную, но даже последняя глупость нашла куда просочиться. Я просто застыла столбом, ожидая, как откроется дверь, как внутрь пройдёт Хазрар. Та же рубаха со вставками, усталый взгляд, опустившиеся от той же усталости плечи. Супруг прошёл к диванчику и тяжело опустился на его подушки. Утомленно застонав, он потёр шею, после чего неторопливо потянулся к подносу. Тоска крепко схватила за сердце – чтобы Хазрар не пригласил…

– Ты не разделишь со мной ужина, Ананда?.. – хрипло спросил муж, выбирая из приборов один для себя.

– …Хазрар, мне стоит… – я наконец-то смогла сделать вздох, шагнула к столу, ощутив прилив лёгкости.

– Наверное, ты долго ждала меня… – то ли я слишком тихо произнесла свои слова ранее, то ли милый меня принципиально не слышал. Во всяком случае, мне как раз показалось второе.

Большую часть дня проведя в раздумьях, одна, в пусть привычных, но мрачных стенах, я не ощущала безопасности. Будто меня бросили в чистом поле, в дождь и среди ночи. Любой посторонний звук, любой незнакомый шорох пугал до седины, когда ты можешь доверять лишь себе…

– Сядь.

Я почти не заметила как подошла к мужу до расстояния протянутой руки и так и встала на месте. Резкая фраза сдвинула меня с точки – боясь создать какой-либо скрип или шелест, я обошла столик и опустилась на край диванчика.

– Мне непривычно ужинать с тобой, но будто без тебя…

Я ловила каждое слово мужа. Его речь я распознавала с трудом. Я не могла понять, что за ней стоит – боль, обида, гнев? Усталость смазывала краски, мной ощущался только холод и отстранение, отчего внутри всё затрепетало: вот, оно! Вот здесь всё оборвётся! Здесь! Смакуя каждый миг, я продолжала идти будто на тонкому льду, пыталась нащупать с каждым шагом остриё лезвия, что принесёт мне погибель. Но лёд держал, а лезвие всё не показывалось, отчего от каждого мгновения мне становилось только тошнее.

– Хазрар, послушай, я многого не смела тебе сказать, – прежний страх остался за плечом, присутствуя, но не вмешиваясь, он торопил, и мне хотелось всё отпущенное им время истратить хотя бы на спасение детей, пока от прикосновения опасности я окончательно не потеряла рассудок. Вот только муж поднял руку в требовательном жесте.

– Нет. Не говорила, и сейчас не стоит.

Запрет подействовал на меня, как покрывало из инея, укрывшее с головой. Лишь какая-то кроха тепла дрожала под грудью, пока я сжимала челюсти, дабы не упасть перед мужем ниже клянчащего пощады преступника.

– Я сам узнал, и мне этого достаточно.

«Достаточно для чего?» – ударила меня мысль, как тычок под горло, перехватывающий дыхание.

– Тогда тебе стоит знать, что я делала всё возможное от меня, чтобы Клан не пострадал от рук Вайрамо!

Говорить оказалось невыносимо больно. Я так давно лелеяла этот гнойник, боясь его даже коснуться. Да его нельзя было не только трогать, но и думать о нём! А я не только вскрыла его, но и воспользовалась при этом самым большим и острым ножом.

И почему мне казалось, что, сказав слово, даже если это принесёт мне боль, мне будет хоть чуток спокойнее? Мне было известно, чем я заплачу за такую правду, я уже была готова перейти к расплате, даже больше – мучилась от того, что Хазрар медлит со своим шагом.

– Да, это, безусловно, у тебя получилось. Ты справилась.

«Похвалил? Или это была злая шутка?» – от проскользнувшей мысли было одинаково неприятно при любом раскладе. Как последний подарок, который не понимаешь для чего преподнесли.

– Справилась?..

Мне вспомнились не шантаж Залсара и заговор его семьи, а счастливые моменты с Хазраром. Я любила его тогда, всё так же безумно и бездумно. Душевно ликовала, когда целовала и ласкала его, когда в сотый, а то и в тысячный раз изучала каждую черточку его лица. И я продолжала его любить, даже чувствуя горечь от слов. Я притворялась для него все эти годы? Притворялась, и справилась с этим?

– Ты, что, не веришь мне?.. Ты мне больше не доверяешь?

Мигом вспомнилось то, что брат говорил о времени своего приезда. К моменту его прибытия наша дочь не родилась. Мерей уже больше полугода, и всё это время Хазрар не говорил мне, что ему всё было известно? Но если бы что-то в нём изменилось, то он бы не желал нашей близости или избегал её. Однако, не избегал. Любит, но не верит?.. Как это возможно?

– Ты всегда будешь моим благословением. Всегда.

Муж действовал слишком медленно, заторможено. Он потянулся к кувшину, наполнил из него бокал, нахмурился, снимая с пояса небольшой кожаный мешочек. Ослабил шнуровку, вытряхнул содержимое в питьё. Белёсое облачко остатков пыли вспорхнуло над бокалом. Я не сводила взгляда с посудины, нервно соображая, что же такое было добавлено в неё. Впрочем, из всех вариантов очевидных ответов было не больше одного.

– Пей.

Глава 23

Я ещё и глотка не сделала, а дыхание уже перехватило. Вот так просто со мной расправляются отравой? Если не получается Крови Вдовца решить мою участь, то можно справиться самым простым. Зачем марать руки с помощью клинка или удавки?..

– Хазрар, почему?..

– Пей, – повторная фраза показалась мне угрожающей, даже не смотря на то, что муж просто протягивал мне напиток.

Я приняла чашу без новых возражений. Было лишь очень тоскливо и тяжело. О, память о поступке Вайрамо не забыть мне никогда, но подобное деяние от мужа, от любимого Хазрара! Скрывать от меня брата, знать о том, что я ему солгала сама и продолжать безучастно наблюдать за мной! Что он желал увидеть? Моего раскаяния?..

Пахло обычным чаем. Мелисса, мёд, липовый цвет. Такой напиток следовало смаковать со сдобными пышками, просто вдыхать аромат и смотреть на огонь в очаге. Света хватало, чтобы разглядеть оседающие на дно крупинки подмешанного порошка. Мысль о том, что эта мелочь сделает страшное, почему-то не пугала. Лишь шаткость реальности пьянила – как может едва ощутимое на пальцах количество вещества лишить меня жизни? Хазрар подсыпал мне около щепоти порошка. Действовать же нужно наверняка.

Тело инстинктивно отторгало попытку насилия над собой. Сопротивляться приказу супруга я не имела желания. Раз он решил – пусть. Что я могла сделать? Бежать? Унизиться до побега? Я сах’мулима, я приму судьбу с гордостью. Во всяком случае, на это у меня было право. Хазрар разрешил мне.

Выпить всё сразу не получалось. Чай рвался наружу, поэтому я пила мелкими глотками, чувствуя, как слёзы обиды застилают глаза. Муж беззвучно наблюдал за мной. Лишь когда чай начал заканчиваться, муж принялся за еду. Безразлично, буднично. Я поставила чашу на стол, ощущая чуждое послевкусие, а Хазрар пробовал сытный суп и о чём-то задумался. Такое отношение тяготило, и прорвавшееся рыдание не облегчило страдание.

В голове помутилось. Движения, даже элементарные, предавали, отдаваясь колким эхом в судорогах. Мир вокруг поплыл куда-то из стороны в сторону. Даже как-то обидно было – закончить всё вот на такой ноте. Отравлена любимым мужем, за предательство перед Кланом. Судом стал тот же муж, приговор…

От слабости клонило в темноту. Я не ощущала дыхания, не ощутила прикосновения спинки диванчика, когда смогла отклониться к ней. Меня даже не тянуло уснуть. Мысли нещадно рубило, образы затуманивались. Я хваталась за них, точнее, пыталась схватиться, если бы руки слушались. Пыталась рассмотреть хотя бы Хазрара, но его лик походил на мазки чёрной и белой густой краски. Даже в памяти. Безысходность и собственная покорность же закапывали заживо.

Было не больно, всего лишь противно и томно. Телу, а не духу. Я приняла свой поступок и решение Хазрара как должное, и мне оставалось только надеяться на покой. Телу было легко, как будто я воспарила или лежала на невообразимо мягкой и пушистой подушке.

Но почему-то плечи становились всё тяжелее. Почему-то напрягалось тело. Что-то не отпускало, будто прибивало к той самой подушке тяжёлыми ржавыми гвоздями. А потом я услышала свою Мерей…

Моя девочка! Моя малышка!

Недовольное полусонное хныканье. Она очень хотела спать, отчего-то не могла задремать, иначе бы давно перестала капризничать. Словно ей чего-то не хватало.

Тяжесть в полной мере навалилась с глубоким вздохом. Боль тела отступала, а вместе с этим я смогла разглядеть при свете потрескивающего очага сидящую рядом фигурку. Мой муж и Мерей у него на руках. Я ждала прыжок зверя-страха на меня, но было по-прежнему слишком спокойно. Это как после оглушительного грома выйти из укрытия и лицезреть ясное небо и яркое солнце.

«Я…»

Слишком много хотелось добавить. Жива. Всё ещё в нашей с мужем комнате. Рядом с мужем, мурлыкающим какую-то песню. Совсем рядом наша дочь. Жива, здорова, лишь капризничает немного. А я не нахожу странным все эти события, происходящие здесь и сейчас.

– Ты лучше себя чувствуешь? – шепотом поинтересовался Хазрар.

Вопрос прозвучал для меня довольно неожиданно – успела привыкнуть к замечательному виду. Следом за мной возмутилась прерванной тишиной Мерей, заплакав. Супруг тут же принялся её утешать, зашептав над малышкой.

– Знаю, что тебе кормилица не понравилась, – услышала я, переворачиваясь на спину, чтобы потом неторопливо встать без сопутствующих мук. – Не повторится, я постараюсь.

«Кормилица? Не повторится?» – я сглотнула. Противное послевкусие комком скопилось в горле и укололо где-то в носу, будто я вдохнула что-то неприятное. Хазрар нашёл для Мерей женщину из Клана? Замена меня, ненадолго?.. Зачем?

– Ну, что же ты молчишь, Ананда? Поговори с нами, не спишь же уже. Может, расскажешь, что тебе снилось? Мерей всегда успокаивал твой голос. Она под твои колыбельные постоянно засыпает, – Хазрар прижался к головке дочери губами, укачивая, но малютка недовольно засопела, норовя отлупить родителя кулачками. – А слыша меня, она всего лишь перестаёт громко плакать.

Я привстала, ещё слабо веря тому, что мои беды остались позади. Полумрак комнаты казался сном, сладким и притягательным. И лишь остатки боли говорили об обратном – всё реально, всё реальнее некуда! Действительно был и мой милый брат Савитар, который поведал о судьбе родителей. Почему меня не тяготило сообщение? Да и радости от приезда Савитара отчего-то не было. Как чистый лист…

– Она у меня на руках спит обычно. Я возьму её?

Я очень надеялась, что как только начну баюкать Мерей, хоть что-то во мне откликнется или я пойму, что мне делать дальше. От Хазрара агрессии не ощущалось, а уж холода в его голосе и близко не было. Он был всё тем же любимым мужем, которого я знала. Ласковый и внимательный. Он осторожно передал мне дочку, не упустив возможности коснуться моего плеча.

– Я здесь, ну, что ты?.. – укладывая Мерей поудобнее, я гладила её ручки и личико. Кроха засопела и завозилась, но стала вести себя намного тише. Надула губки, тяжело вздохнула…

Вроде бы я должна была почувствовать умиротворение от её зарождающегося сна, вот только страх, до этого прячущийся где-то глубоко, обнял меня за плечи.

– Откуда ты знаешь, что мне что-то снилось? – от мужниной догадки меня пробрала ледяная дрожь.

Меня не пугала осведомленность мужа о моём возможном сновидении. Я и сама осознала, что мне что-то снилось. И не просто «что-то», а ужасный, пробирающий до костей кошмар. Такой жуткий, что казался реальностью. Слишком реальным, чтобы быть сном. Сном, который я уже когда-то видела, но просто забыла его.

Мерей едва задремала, а я, слишком напуганная эхом сна, беззвучно разревелась. Успокоиться не помогло даже то, что Хазрар обнял меня за плечи. Слезы катились по щекам градом, обжигая кожу и громко в тиши комнаты падая на грудь. Не знаю, как так получилось, что дочь лишь пару мгновений недовольно посопела, а после надула губки, продолжив спать.

– Я видела во сне брата, верхом,.. брата, которого подарил мне клан Вайрамо. Он только что поджёг деревню, из которой привёл меня в свою семью. У него был для меня подарок, – от воспоминания яркой картины сна я глубоко вздохнула и чуть не закашляла от выходивших со словами переживаний. – Это был большой белый мешок, окровавленный, у дна. В нём Залсар привёз мне головы моих родителей и Савитара. Залсар дразнил меня этим мешком. А всё потому, что у него был конь, и тот мог умчать его, когда Залсару потребуется, чтобы дразнить издалека снова и снова…

Придерживая дочку, видя её умиротворённую дрёму, я ощущала, как спокойно ей, как может быть спокойно мне, как и ей. Рядом с её отцом, на его земле. Прорвавшийся нарыв источал гной из-за этого лекарства. Выговариваясь, я смогла бы хоть немного залечить рану. Шрам, что может остаться, не прибавит красоты, но он куда приятнее извечной боли.

– Её стоит уложить, – Хазрар с большой аккуратностью забрал Мерей, чтобы поместить её в колыбельку, подвешенную под потолком на расстоянии протянутой руки от нашей кровати. Я в это время собирала слёзы, размазывая большую часть рукавами.

– … у меня тоже был конь, но я боялась забраться в седло. Ведь если я упаду – я точно не смогу догнать Залсара, но и забраться в седло опасно – конь бьёт копытом и норовит укусить. А я просто обязана была забрать мешок с головами! Ведь если не получится вернуть их, то они… они… они все умрут!.. – я с трудом подавила рыдание, вспомнив о дочери в самый последний момент. Хазрар успел устроить Мерей и вернуться ко мне, чтобы спрятать у себя на груди.

– Мерей плакать перестала, а теперь ты плачешь. Ну, ладно тебе, – меня так крепко прижали, что слова мужа приглушились для меня.

– А тут ещё ты рядом… и не ты. Я чувствую, что это ты, Хазрар, но вижу – не ты! Я не знаю, каким может быть полное боевое облачение Крови и Клана, но только чувство в груди признавало в том тебя, тебя настоящего. Ты, который не то чтобы ты, мог мне помочь. Залсар не убегал, а продолжал дразнить, даже видя тебя…

Хазрар во сне был ужасающим. И впечатляющим. Паук, о котором стоит слагать страшные легенды и пересказывать их шепотом. Кажется, вся моя память о Вдовцах собралась во сне воедино. Образ, холодящий кровь и опаляющий властностью. От него волосы встают на загривке дыбом, а какое-то ропщущее существо, скрытое даже от меня, искало в нём – о, ужас! – покровительства. Да разве нужно такому существу что-либо ничтожное? Этому воплощению могущества владык Севера… Что в нём осталось от человека? Резкие изгибы тела, размах плеч, лицо… Но не горящие огнём глаза, не закованные в чёрные латы Крови руки и грудь – шипастые, как тёрновник, щитки, литые и блестящие. Но не без даров Севера. Как без них? – Меховая накидка и острый клинок из чернеющей стали. Истинный предводитель наступающих с севера мглы и холодного ветра!

– Залсар не боялся тебя. Для меня же ты был единственной помощью, – я подняла взгляд на мужа и почти тут же опустила его до дрогнувших в улыбке губ.

– И поэтому ты попросила меня помочь? – прикосновением к подбородку Хазрар заставил снова взглянуть ему в глаза.

– Откуда… ты знаешь? – я почти не слышала своего шепота. Беззвучная улыбка казалась даже громче него.

– Ты звала меня сквозь сон. Прости, пожалуйста, что пришлось снова провести тебя через весь этот ужас, – муж поцеловал меня в щеку, и его губы замерли у лба. – Прости этот эгоизм. Я так боялся, что ты попросту сойдёшь с ума.

– Ничего не понимаю, – отстранившись, я вцепилась в одежду супруга и всматривалась в его лицо. – Я ничего не понимаю!

– И не должна. Не должна даже знать, – Хазрар гладил кончиками пальцев мои губы и щёки. – Видишь ли, это был единственный способ, что помог бы мне понять, что твоё отношение ко мне не изменилось после того, как ты узнала про свою семью и брата. Это секрет кланов Пауков и тайна, в которую мне придётся тебя посвятить. Чтобы точно быть уверенным в твоём доверии.

– Ты не достоин моего доверия? – прикосновения мужа приятно барабанили меня по затылку, пьяня.

– Всё куда сложнее, моя душа. Знаешь, уже дважды я тебя дурманил этим составом. И дважды ты звала меня, – Хазрар поцеловал меня легонько в нос, а потом добрался до губ. Их мягкость туманила мне разум до тех пор, пока я продолжала чувствовать тепло поцелуя.

– Ты опаивал меня? – мне подумалось, что ещё одна новость ужалит меня, но прилагающиеся к этому опасения мужа за меня затупили иглу.

– Только в этот раз. Прошлый раз была курильница, – милый отвел взгляд и усмехнулся. – Это случилось совсем незадолго до того, как Север назвал тебя моей женой.

Мне очень хотелось вспомнить подробности этого давнего дня. Да, тогда я ждала приезда сах’гара-жениха. Призналась ему, впервые в жизни, в своих чувствах, осмелилась поцеловать и была не против, если меня разорвут на кусочки за близость. Как я жаждала тепла Хазрара!.. Однако,..

– Опоили, дали глотнуть дыма. Что с того? – промелькнувшая мысль о безопасности расслабляла. Меня всё ещё беспокоило местоположение и состояние Савитара, но хоть за жизнь детей и свою я почти не волновалась.

– Это сложно объяснить парой-тройкой слов. Знаешь, в моей семье из Пауков я знал только деда. Лишь он мне мог полно раскрыть тайну Крови. Дед немало говорил об осторожности с нашей непростой силой. Он даже не считал это проклятием, как в своё время довелось принять мне…

Задумчиво вздохнув, Хазрар прилёг на постель и потянул меня за собой. Раздумывая над продолжением, он гладил меня по растрепавшейся косе волос. Я ответно прижалась к его плечу щекой.

– Дед говорил, что каждый на свет появляется нагим, но это состояние не длится долго. Изо дня в день, из года в год мы сами надеваем одежду и те, кто нас окружает, облачает нас в оную. Надеваем и снимаем. Кто-то рвёт наряд и штопает его, кто-то продолжает носить рваньё, кого-то вываливают в грязи. Дети, родившиеся у одних родителей, будут отличаться. Вот той самой одеждой, хотят они или нет. Только зовётся она иначе – нрав, тайны, принципы…

Задумчивая усмешка выдохом защекотала лицо. Мне было приятно от мысли, что я пробудила в милом греющие его теплом воспоминания. Звучащая для меня история же открывала ту сторону мужа, которую открыть мне было просто некому.

– Сколько же мы навешиваем на себя за жизнь! Порой и сами не знаем всего, а порой – просто не желаем вспоминать. Или ещё страшнее – боимся вспоминать. Я знаю, что за байка ходит по миру о моих Братьях-по-Крови. Будто бы влюблённый Вдовец не тронет возлюбленную. Это наша, Паучья, тяжёлая цепь под нательной рубахой. Убьём, ещё как убьём, будем страдать от этого, и продолжим с этим знанием рвать. Потому и держим остальных подальше от себя. Чтобы не клеймили убийцами… И я мог, несмотря ни на что… Но как бы я тогда потом жил... без тебя?

Шёпот мужа напряг меня. Хотелось с обидой зашипеть, отодвинуться от него, но в душе ничего дрогнуло от мысленного порыва. Лишь равнодушно пожали плечами и напрягли слух, не спеша разжимать хватку на одежде.

– Дед говорил, что Боги, наделяя нас в утробе силой Крови, дарят тем самым нам самый первый подарок. Кто лучше тантоса по одной тени узнает каково её хозяину, м? Лишь мортос может заговорить торопливую Смерть. Нет никого, кто лучше дриады прочувствует печаль целого леса... Паукам же достался по-своему полезный подарок. Эгоистичный, своенравный. По мне – сомнительный даже для божественного дара. Дед же чуть ли не ставил нас в один ряд с валькириями. Эти хранительницы истины не побоятся пристыдить лжеца. Мы такой пощадой не можем похвастать. Паук очень самолюбив, милая! Он не позволит коснуться себя тому, кто за улыбчивой маской таит что-то от нас. Будь то страх, зависть или презрение. Ты можешь не знать о роде своего чувства, но мы его прочувствуем сполна. Сквозь всю одежду, сквозь все ворохи тряпок мы прорвемся к плоти. Нам нужна рядом равная душа. И если найдётся то, что не придет по нраву… Не зря нас порой недолюбливают за холодный нрав. Мы можем простить родную душу – до разумных пределов – но чужака… Знаешь, ожидая твоего приезда, я боялся. Боялся, что что-то пойдет не так. Желал быть любимым, и боялся…

– Всё же обошлось, – я прижалась к подбородку Хазрара носом.

– Как ты не понимаешь! Известие о твоих родителях… всё могло бы перевернуться в тебе вверх дном! А, следовательно, и Паук во мне бы это почувствовал. Поэтому мне пришлось опоить тебя. Этот сбор помогает раскрыться самому себе перед тем, кого пришлось видеть прежде дурманного сна. Оттого мы были наедине.

Супруг замолк. Слушая биение его сердца и дыхание, я представляла каково ему – всегда быть начеку, извечное напряжение, вечная боязнь не сдержать свою врожденную силу, постоянно грызущее опасение сдаться перед этим гнётом.

Глава 24

– Вдовец – это всегда кошмар. Больший или меньший. Потому ты удивила меня. Уже дважды. Дурман равняет сон и быль, а ты, проснувшись, не пугалась меня. И не боишься меня, хотя должна была , хотя бы во сне. Страшно говорить, но ты даже желала бояться меня, но было что-то, что пугало сильнее, как бы мне было неприятно признавать это. «Неприятно». Неправильное слово. Милая, пойми, я действительно мог убить тебя, и не только сегодня или как только познакомился с Савитаром. Если бы ты вдруг проснулась в ужасе… Я догадывался, что ты будешь ждать от меня. Поверь, я не считаю тебя виноватой. И хотел убедиться в том, что и ты считаешь так же…

– Я столько… я всё это время выполняла желания Вайрамо. Хотела или нет, в точности как просили, или то, что удавалось. Почему ты спускаешь мне такое?.. – ужас прошедшего сна одарил тоской по теплу мужа и благодарность ему же за защиту, отчего я лишь крепче вжалась в мягкое плечо. – И Вайрамо… если они узнают?.. И Савитар…

– Он находится под защитой Фархар. И ты, и он, достаточно натерпелись. Наконец-то я могу выполнить твою просьбу и защитить вас обоих. Если позволишь, – Хазрар лёгкими поцелуями покрыл мой лоб.

– Принявшая меня семья имеет немало связей, и Кланы…

– Я старший из наследников Клана, но я не стану поднимать шумихи. Тебе же стоит забыть о тех, кто столько калечил тебя. Тебе навредили, но, может, так и должно было произойти? Вдруг этот кто-то, что умнее и сильнее нас, решил переплести наши жизни ещё до того, как мы появились на свет? Не мне говорить тебе, что ткань ткётся самыми разными способами. Просто у нас с тобой получилось именно так. Вайрамо же… не думай о них. Просто перестань, и пусть это войдёт в привычку. А не будет получаться, так представь гладь озера. Представь себя этим озером. В тебя кинули немало камней, а уж воды намутили так, что ил и песок поднялись до самого верха. Воде, чтобы успокоиться и вновь стать чистой, нужно дать немного времени. Пока же наблюдай за тем, как гладь становится ровней. Пусть твой покой придёт за покоем воды…

Небольшое горное озерцо, как то, которое мы видели, направляясь к порту на севере. Мне нравилось наслаждаться привалом на его берегу. Уподобиться ему? Всепрощающему, но хранящему в глубинах ледяных вод то, что пришедшие ко мне оставили после себя?

– Я постараюсь, – пообещала я, приняв от мужа новый поцелуй.

Зелье полностью умиротворило мои прежние страхи, а тоска по родителям стала сердечной печалью. Небо надо мной чисто, “Хазрар” имя ему. Что бы ни решило случиться – это будет не страшней грозы, которой мне не стоит и ждать. Моя любовь разгонит эти тучи, даря ясность и днём, и ночью. Ради такого я готова была всегда подставить ему своё плечо.

И день, и ночь после пережитого дурмана стали ясней, мне же – легче на душе и как-то спокойнее. Тем не менее, я всё-таки немного переживала, опасаясь приезда гонцов от Залсара или письма от его отца или ненаглядной сестрицы. Необходимость бы прижала их вспомнить обо мне когда угодно, а ехать – для этого уж есть посыльные, незачем мотаться в такую даль самим каждый раз. Посему я если и волновалась, то за Хазрара, который в первую очередь бы принял гостей, и о его родителях – милый уверял, что про моё особое положение в семье Вайрамо знают только он и Савитар. Да, когда-нибудь пришлось бы пролить свет на нюансы моего родства с Вайрамо, и я опасалась за сие мероприятие. Всё-таки Фархар заключали союз между своим наследником и дочерью из влиятельной семьи, а тут приемыш безродный оказался. Как-то, раздосадованная этой колючей мыслью, я открылась в своих переживаниях супругу. Милый в свою очередь напомнил мне о том, кого приняла Земля Фархар, благословив не только своим покровительством, но и тремя прямыми наследниками будущего главы Клана, что, впрочем, не могло послужить пределом.

Хазрар старался отшучиваться, зная, что я всё-таки немало успела подустать от требовательных отпрысков. Мне хватало внимания помощников, но скорее эта усталость была больше от моих внутренних переживаний. Как раз от них я отвыкала с большим трудом. Было странно вот так проснуться и понять, что не придется прятать за улыбкой горечь, что, услышав фразы про семью, я не вспомню о своих родных. Да, я вспоминала о Савитаре, но только радовалась его начинаниям и успехам.

Брату действительно повезло оказаться в клане моего супруга. До первых холодов он помогал с перевозками, а после осел в закрытом от ветров поселении под присмотром Рамира, чтобы помогать ему с посевами. Хазрар не уточнял, насколько он ввёл в курс дела своего родича, но ко мне деверь не обращался с вопросами. Поэтому-то я и решила, что личные тайны северяне предпочитают оставлять на хозяев, давая право выговориться самим. Я по достоинству оценила сдержанный нрав соклановца, радушно принявшего к себе Савитара.

Вайрамо не напоминали о себе, наверное, с тех пор, как я узнала, что у моих сыновей появится брат или сестрица. Я лелеяла надежду, что юг забывает обо мне. Они получили достаточно, чтобы вести сделки непосредственно с Хазраром без моей нарочной подсказки. Для меня же законы региона впитывались в кровь и въедались в кожу. Каждое утро они всё чётче отпечатывались на моём отражении, и, несмотря на резкие черты, я радовалась переменам. Рождённая в тёплых южных краях, я желала чувствовать себя по-настоящему истинной северянкой. Я могла только мечтать о том, что действительно достигну вожделенного покоя.

Моя наивность была разоблачена очень скоро, уже в самом конце зимы. Ещё было не время для оттепели, из-за чего я большую часть дня проводила в закрытых помещениях. Прогулки на морозном воздухе бодрили и укрепляли моё здоровье, но погода всё равно делала своё, прогоняя меня в уют стен поместья. И вот, собравшись на верхние ярусы в поисках супруга, я заметила седлающего лошадь незнакомца. Знакомые конюхи, помогающие ездоку, одним своим видом уверили меня в том, что они помогают посыльному клана или, в крайнем случае, меняющему коня проезжающему. В принципе, и то, и другое было, по меньшей мере, нечастым явлением. И всё же я не остановилась поинтересоваться у кого из прислуги что это за гость побывал у нас. Это я могла выяснить у той же Ройи, а пока что направилась той дорогой, от которой меня отвлекли.

Хазрар, как ему и полагалось, был в рабочей комнате. Один, что удивило меня. Правда, это было вторым, что меня изумило. Первым же был крепкий запах благовоний. Я сама к курильницам успела попривыкнуть, приученная мужем, а тот уж и вовсе не обходился без окуривания комнат. Вот только не в таких количествах, да и запах был слишком уж тяжёлый для меня, хоть и приятно грел сладостью.

– Не откроешь окно, милая? – Хазрар тяжело повернулся в глубоком резном кресле.

Полдень недавно наступил, а муж уже выглядел устало. Я послушно прошла к окну и отодвинула раму, впуская морозец внутрь. В зале скоро станет прохладно, поэтому стоило отправить кого-нибудь за дровами и попросить разжечь очаг. Посему я поскорее вышла в коридор, чтобы предупредить дежурящего там помощника.

– Что-то случилось? – вновь прикрывая за собой дверь в рабочую комнату, поинтересовалась я. Хазрар к тому времени выпрямился в кресле и глубоко дышал, разглядывая потолок.

– И да, и нет. Смотря с какой стороны смотреть, – муж кивнул на стол и прикрыл глаза. – Мне тут письмо пришло. Тебе тоже стоит на него взглянуть. Как прочитаешь, может, и сама решишь случилось что или нет.

– Заинтриговал, – загадочностью любимый действительно заинтересовал меня, вот только на грудь прилегло что-то мерзкое и тяжёлое.

Аккуратный кусок писчего шёлка. Дорогой, нежно-пурпурный, с золотистым отблеском. Края зажаты резными планками из душистого дерева. Левый край письма украшен сургучным оттиском печати Семьи, напоминающей крылатое чудовище. Явное превосходство над остальным своим кругом или правящий член своей семьи. Грамотность и каллиграфия повествующего оставляла желать лучшего – дёрганый слог, торопливые росчерки, небрежные ошибки в знаках, волнообразные строки. Писавший сообщение занимался изо дня в день скорее раскалыванием камней в шахте, нежели танцу кисти.

Содержимое письма оставляло после себя такую же торопливую перчинку, коими были слова. В поместье какого-то господина служанка превысила своё право, чем навредила какой-то госпоже.

«…Я бы не посмел беспокоить Клан, если бы неразумное дитя не состояло в родстве с сах’мулимой…» – схватился крепко за строчку мой взгляд. Пришлось внимательно перечитать, чтобы убедиться, что я поняла правильно криво начертанные строчки.

– Ничего не понимаю, – я тряхнула головой, сдавшись, и на ощупь стала искать кресло, которое, как мне казалось, я приметила чуть раньше.

– Ты просто не всё прочитала, видимо, – Хазрар, пока я знакомилась с письмом, успел встать и пододвинуть мне стул со спинкой. – На самом деле ситуация очень щепетильная, но времени собирать Совет Клана у меня нет.

– Что за недоразумение?

Присев, я потерла лоб. Голова заболела, а я всё не могла припомнить при чём тут какой-то родственник. Да и чей вообще? Не мой уж точно.

– Мне незнаком этот герб. Я не помню ни одного известного герба Дома, который мог быть похож на этот…

– Это герб из Мифа. Им отмечается одна из влиятельных семей у северного моря региона. Но речь сейчас не об этой семье, – Хазрар прошёл к окну и, стоя там, просто дышал, прерываясь для того, чтобы объяснять непонятное. – Милая, молодая женщина, что упоминается в письме, не просто пошла против местных господ. Она убила госпожу. Разбирательство не коснулось бы нас, если бы убитая госпожа не была бы женой одного из младших сах’гаров. Но и это полбеды. Девушку должны были вскорости освободить из служения за долги семьи, она должна была вернуться домой, на земли семьи Намау́р.

«Намаур», – приятное на слух имя рода больно расцарапывало спину. Чем глубже врезались иллюзорные когти, тем отчётливее я ощущала, как на загривке встают дыбом волосы. Перед глазами плясали солнечные блики на шатре с вышитыми цаплями, камышом и заболоченным озерцом, а в горле копилась желчь.

– Верно, Ананда. Упомянутое «дитя» – родная и младшая сестра Викторина Де Намаура, а тот в свою очередь женат на твоей так называемой сестре Кассии, – я смотрела в одну точку, но, видимо, на моём лице прекрасно отражалась смесь ужаса и брезгливости.

– И клан младшего сах’гара не желает распрей с Фархар? – осторожно уточнила я, чувствуя болезненные судороги рук.

– Может дойти и до того, что Совет Кланов запросит нашего самоопределения в отношении семьи Намаур, – Хазрар со стуком сдвинул панели рамы, закрывая щели окна.

– В чём подвох? Не томи! – избавляясь от одной боли, я сильно прихлопнула ладошкой по подлокотнику.

– Подвох в тебе. Не в самоопределении клана, а в том, как ты пожелаешь ответить на такой поступок со стороны «родственников». Ведь, откажись ты им помогать, как только им понадобится поддержка, это вызовет недоумение в кругах семей юга. Если же ты слишком рьяно ответишь на призыв, кланы примут это как измену, – вернувшись к столу, Хазрар зашёл мне за спину, чтобы положить мне ладони на плечи. До носа добрались остатки благовоний, впитавшихся в его одежды.

– Ты знаешь мой ответ. Да и не посмеют мои «родственники» сунуться прямиком к нам, – я прижалась к руке любимого щекой.

– У них нет советчиков среди кланов, даже если их успеют обо всём предупредить. Если они пожелают уладить происшествие мирно, но они придут на поклон. И Намаур, и Вайрамо, если придётся, – Хазрар поцеловал меня в затылок. – Дома Юга же не упустят своего, чтобы насолить конкуренту. Насколько бы это ни выглядело бесчеловечно для нас.

– Пострадавший клан не устроит смерть убийцы. Младший или нет, сах’гар или работяга, а потерял жену член клана, – даже малый ужас причастности Вайрамо к трагедии переходил в сочувствие к соседу.

– Несчастную на момент написания письма готовили к сюулбро́л. Не каждому врагу подобное желают, а уж женщине, и без того напуганной своим поступком… Я не жалею Вайрамо, даже не принимая в расчёт их поступки перед тобой. Не жалею и Намаур. Мы, какие мы есть, результат нашего выбора, – муж забрал из моих рук послание и сел за стол. – Логика, гибкость ума и тела… Позволение слабины – уже выбор. Если Латро позволит себе поддаться гневу – это будет тоже их выбор. Впрочем, оправданный с одной стороны.

«Собственная двоякость и параллельное равнодушие», – я поражалась настроению супруга и размышляла над последующими шагами соседнего клана. Чужая тоска и вызванная ею жестокость, как мне показалось, сжимали мне зубы сквозь вой потери. Отличий северян от южан хватает. Для первых чувства выше богатств или власти, а долг перед семьёй и кланом – дороже жизни.

Сюулброл не то, чем бросаются просто так. Я слышала об этом способе казни. У него немало названий, но пользуются им редко. Может, дело в том, что для простого приёма обезглавливания он чересчур жесток и требует особого терпения от палача. Жертву садят в колодки, одурманивают и начинают делать надрезы на шее. Надрез прижигают, после снова режут. Процесс длится днями, пока хмельной от обезболивающего дыма осужденный не умирает от удушья, голода или не сдержанной травами боли. Север умеет быть беспощадным и жестоким. Таким, каким может быть только он сам.

Мне подумалось, что будь в семье из Мифа посыльный для Намаур, то семейству должны успеть сообщить о судьбе его глупой и несчастной дочери, как бы ужасно это ни звучало. Заодно Семья сможет принять хоть какие-то контрмеры. Тогда им не понадобится обращаться к нам.

Глупо было даже надеяться.

С наступлением весны в поместье явились незваные гости, этакий маленький караван. Хазрара разбудили ранним утром, а вместе с ним – меня. Наглый поступок не пошёл на пользу моего настроения. Оделась второпях, причесалась, а Хазрар уже был в коридоре серее грозовых туч. Я догадывалась о причине, но лучшим в положении было узнать из-за чего весь сыр-бор.

Гости, не больше десятка прибывших, ждали нас в прохладной зале для собраний прямо на полу. Им не удосужились постелить и травяной циновки, и поделом. Стоило нам зайти, и старшие в группе незнакомцев опустились ещё ниже, увлекая за собой и детей. Последние, особенно самый младший, заплакали и захныкали. Их тут же постарались заткнуть, именно заткнуть, а не успокоить.

В комнате было мрачно, но я заметила насколько прибывшие устали. Им было не до детского плача, они были на пределе, между ужасом и обмороком от усталости. Больше всего они боялись моего мужа, но при этом на него же надеялись. Раздражение усиливало неприязнь к гостям, и ничтожность их положения только копило мой гнев.

Грязные и пыльные одежды и лица, распластаны на полу, как не до конца отогревшиеся лягушки. Одно из этих самых ничтожеств достало из-под одежд свиток и, не позволяя себе полностью встать с колен, преподнесло послание Хазрару. На меня смотрели с большой осторожностью. Все, кроме детей, которых я успела рассмотреть – трое, два мальчика и ещё сидящий на руках у молодого мужчины малыш. Старший из ребятишек был если и старше Улана, то ненамного. Почему-то даже будучи ровесником моего сына, мальчик казался плаксивым капризулей. Как же раздража…

– Взгляни на это, – муж совсем немного свернул рулон письма, слепо подавая его мне.

К тому времени он освободил рулон шёлка от оболочки. Им оказалось красивое, пусть и испачканное, полотно с густой богатой вышивкой. Заболоченное озеро с цаплями и взлетающими над водой утками, с осокой и камышами. Длинное, довольно длинное полотно, целая картина, созданная только цветными нитями.

Приятный почерк Залсара. Даже торопливый, он был по-вельможному красив. С кляксами, с кривыми символами, он будоражил словами, складывающимися из них. Мне даже сначала показалось, что я привыкла к прохладе поместья, но слишком уж у меня подозрительно перехватывало дыхание.

Сюулброл оказался первым шагом, который, как я полагала, заставит сах’гара клана Латро хоть немного остыть, созерцая муки виновника своего горя. Однако жители поместья едва успели закрыть перед большим отрядом северян ворота на тяжеленные засовы. Высокие каменные стены оказались недостаточно высокими, чтобы перекинуть через них голову с золотистой копной волос, пропитанных кровью. Где находится остальное тело молодой женщины главе поместья никто говорить не собирался. Да и настроены северяне были решительно. Пока жители поместья Намаур только думали готовиться к обороне, пришельцы сожгли окружной посёлок, разогнав жителей и втоптав копытами своих породистых коней в пыль тех, кто пытался защитить своих господ. Последним всего лишь дали время, чтобы забаррикадировать проходы и уйти через подземные ходы. Но они не оценили нюх Крови мстящего сах’гара и быстроту откормленных лошадей.

Залсар с сыном гостил у сестры, когда произошло нападение. Ему удалось выбраться из подожжённого особняка и вывести за собой детей с несколькими слугами. Остальных же вместе с хозяевами зарыли в пепле того, что было усадьбой Намаур и её садом. Молодой глава Вайрамо бежал без остановки, загнал не одну лошадь, чтобы в первом же трактире своей земли разделиться с попутчиками. И с этим письмом он отправил своего сына и детей сестры со слугами Дома на север, чтобы, если их и нагонят мстительные коневоды, то спасутся хотя бы дети…

Глава 25

– Ма́йрон, – я собрала в кулак волю, выудив имена из строк Залсара.

Старший из мальчиков вздрогнул, прижавшись к своему сопровождающему. Хазрар ничего не говорил и не препятствовал моим действиям, когда я встала и подошла к гостям, прилагая новые силы к ласковой улыбке. Мужчины и единственная женщина занервничали при моём приближении, но не отступили. В тиши, в которой они приняли мой подход, ребенок на руках служанки, кажется, заплакал ещё громче.

– Мэй, – я шагнула к женщине, подзывая ревущую малышку.

Девочка, увидев моё лицо, удивленно замерла, заикаясь от плача. Я протянула к ней руки и после небольшого усилия со стороны прислуги получила в свои объятия зарёванного ребёнка. Наверное, её удивляло, почему вроде знакомое лицо не такое розовощёкое и куда менее полное, но дитя хоть не ревело.

– Вы же не тётя Кассия, – второй мальчик оказался похрабрее братца, но, может, он не так был озадачен моей внешностью, как Майрон.

– А разве тебе никогда обо мне не рассказывали, Ли́нос? – я старалась почаще смотреть на девочку, чтобы та хоть немного успокоилась и меньше меня пугалась. – У тебя есть ещё одна тётя. Идём со мной. Вы же, наверное, голодные? Я прикажу разогреть похлебку и поджарить яиц…

Не слишком давая мальчикам опомниться, я выпрямилась и с девчушкой на руках двинулась к дверям во внутренние покои. Моя уловка сработала отлично – дети, как я могла отчётливо слышать, заторопились за мной. Я позволила себе остановиться только в дверном проёме, чтобы взглянуть на мужа и на то, что он сделал с вышитым полотном для послания. Крепкие руки, так часто ласкавшие меня, скрутили вышивку в жгут. Хазрар встал, после меня двинувшись к приезжим. Мне из плохо освещенного угла отлично было видно, как вдоль стен двинулись тени соклановцев.

– Ваш господин может вами гордиться…

Обманчивый и скорее издевательский полупоклон сах’гара клана Фархар. Я бы подала оставшимся в зале хоть какой-то сигнал, чтобы они попытались спастись, но просто не желала этого. Мой любимый сказал всё правильно – «господин может гордиться», если пожелает. Залсар, даже будучи напуганным, умел составлять письма и просьбы в них. Он просил защитить своего сына и детей сестры. Про сопровождение, которое легко можно было подкупить, не было таких слов.

Я видела, как удавка из вышивки была накинута на шею ближайшего из гостей, но не стала смотреть дальше, не желая, чтобы дети так же увидели ту же сцену. Я не представляла, что им пришлось пережить, и наполнять детские воспоминания новыми ужасами не собиралась. Я, как пожелал приёмный брат, позаботилась о крове для малышни. Стать заботливой тётушкой? Я стану, с меня не убудет.

К полудню следующего дня я уже знала, что прибывших среди ночи чужаков – или, скорее, тела – повесили, оставив на милость погоде и зверью на краю поселения. Прямо у ближайшей дороги, что может привести к нам запоздавшую погоню мстительных соседей. Сыновья по-своему приняли в компанию пополнение, в то время как так называемая племянница осталась на моём непосредственном попечении. Едва успокоившись под крышей поместья, малышка в полной мере приняла на себя удар Крови и климата, глубоко врезавшийся в ослабленное тельце. Вынужденное лишение она стойко пережила, а вот первые послабления сказались на ней хуже. Болезнь принялась прогрессировать, несмотря на старания знахарей. Радовало лишь то, что хворь удавалось замедлить.

К тому моменту, как с печатями и посланием в Фархар прибыли посыльные от господина Де Вайрамо, лето Севера налилось спелостью. Обученные и доверенные солдаты Залсара прибыли за оставленными отпрысками семейств, но из трёх ребят им предложили забрать лишь двух, позволив, как представителям своего господина, взглянуть и на болезненную девочку. Ставшая ещё более плаксивой от постоянных болей и непрекращающихся приёмов лекарств малышка не выдержала бы новой дороги, скончавшись по пути без должного ухода. Доверенные Де Вайрамо уступили, понимая тщетность возможных уговоров, и посовещавшись с моим мужем, решили, что лучше будет вернуть дитя в семью как только она пойдёт на поправку. С тем и отбыли, взяв с собой начавших забывать ужасы поместья Намаур мальчиков.

Подкинутые “племянники” оставались теми же капризными детьми, какими их сделали родители, в то время как маленькая Мэй из-за своей слабости и беспомощности смогла бы поравняться с моей Мерей. Не знаю, что тронуло в ней меня – то ли похожая болезнь из-за слабости Крови, то ли просто излился излишек материнской любви на лишенную этого сироту. Майрон продолжал быть ребёнком, но к нему я испытывала скорее снисхождение тётушки, не разделяя его особо с Линосом.

Как раз из-за появившейся привязанности к малышке, я испытывала беспредельную радость, когда к концу лета девочка очень медленно, но стала крепнуть. На крупицу в день, на мелкую щепоть за месяц. Недуг ограничивал её, но тут уже подрастающая Мерей лишний раз давала навязанной сестрице повод улыбнуться. Найдя место в сердечке для меня и моей дочери, девочка сумела через нас пробраться не только к моим сыновьям, но и Хазрару, и к его родне.

Малышка выздоровела. На радость мне и полюбившему приёмыша супругу. Выздоровела, заставив меня опасаться договоренного приезда слуг Залсара, но при этом не только видя в клане Фархар семью, но и дав нам соответствующие имена. Слыша её «мама», я испытывала противоречивые чувства, болезненно сказывающиеся на мне при отсчете времён года. Сначала один год, когда Мэй запоздало заново училась ходить. Потом ещё год, уже в седле смирного жеребца. И ещё год…

К тому времени, как поместье впервые за несколько лет посетил клановый художник-тантос, Мэй и Мерей вполне можно было посчитать родными сестричками. Настолько они были дружны не только в быту, но и в проказах. Глядя на то, как на спинах Улана и Баттала начинают выводить первые паутинки, они много шептались и хихикали. Хазрар не обошёл и меня в этом мероприятии, отдельно переговорив на обратную тему – кой-де есть среди подобных мастер и те, что могут помочь спрятать мою татуировку Вайрамо, погрузив её под кожу, но избавив от возможности её когда-либо лицезреть. Соблазнительная возможность затушевать разноцветный шрам в виде кленовых листьев я мягко отвергла, прежде много думая, пока сыновьям набивают их собственную клановую метку. Я видела искреннюю радость Улана и Баттала, их гордость, что они не просто дети Фархар, а те, кому будет поручено в своё время возглавить тот или иной столп обязанностей Клана. Замечала интерес обеих девочек, ожидающих своего года. Для них своеобразная печать кровных уз была не более, чем подтверждением их права существовать. Я же отговорила Хазрара убирать свою как отметку о моих ошибках – или удаче, зависит от того, что он посчитал более близким в моём случае. Муж оставил мнение при себе, отделавшись ласковым поцелуем в висок. А мне оставалось лишь думать и размышлять о том, что я не позволяла рассказать преемнице.

Мэй ведь на полном серьёзе восхищалась Фархар и Севером вообще. Непоправимо превращаясь из несмышленой крохи в девочку и, грозя стать девушкой, своей молчаливой бескорыстной любовью она глубоко в душе напоминала мне меня. Земли готовы были ей каждой зимой проморозить сердце и душу, а она грезила об объятиях деревьев и голосе, исходящем от самой Земли. Грезила, и становилась всё старше.

Пришло время и Мерей подставить свою спину и плечо для чёрной отметины. Мэй же, наблюдая в углу за этой с её стороны несправедливостью, атаковала вопросами почему это ей не позволяют исколоть спину клановым рисунком. Болезненный для меня вопрос, который я столько откладывала.

Хазрар и не подумал меня оставлять наедине с преемницей и её любопытством. Поддерживая обеих, он сам выбрал место и день для тяжёлого разговора, отправив подальше родных детей, чтобы не посмели прервать или испортить атмосферу. Стоило отдать должное маленькой дриаде – она только задавала сопутствующие вопросы в моменты пауз и всё больше думала, опустив взгляд в пол. Рассказывал больше Хазрар, мне оставалось добавлять. О том, что случилось с её родной семьей, откуда она родом и как оказалась так далеко от места, где родилась. О её корнях, что известны мне – о Вайрамо, отстаивающих и восстанавливающих сейчас своё влияние на прежних владениях. О том, как неспокойно до сих пор на юге из-за северян, колыхнувших хрупкое равновесие между Семьями Юга. О том, что расплодившиеся интриги и грызня Семей не позволяют её настоящим родным забрать её к себе. Ну, и о том, что день, когда могут приехать незнакомые, но родные, ей люди всё вероятнее с каждым новым утром.

Мэй слушала очень внимательно, грустно засмеявшись только оттого, что давно подозревала, что у неё есть ещё один родной брат. Улыбнулась, с поклоном поблагодарила нас с Хазраром, и, как ни в чём ни бывало, убежала к Мерей и дальше изводить Дардана шуточными придирками. А у меня не отлегало от сердца до самой ночи, пока девочка не обняла меня перед сном. Попросила она, шепнув на ухо, меня о том, чтобы её почаще с Хазраром звали полным именем. «Мейра́м», как советовали, по словам Мэй, мои сыновья и дочь. Я тогда не сомневалась, что им передали всё без утайки, но была счастлива, что поступок родителей дети восприняли не столько как подобает управляющим Клана, а как тем, кому хватает тепла для нуждающегося в нём.

Спокойствию Фархар дали ещё несколько лет. Всё больше и больше вживаясь в роль сах’мулимы, я жила жизнью Клана, по возможности узнавая новости от соседей и о происходящем далеко за пределами земель Севера.

Начавшаяся разруха из-за почти полного падения небольшого дома Юга переросла в открытую схватку Семей, ранее ведущуюся тайными интригами. Но и этот пожар полыхал недолго. Хватило лишь нескольких лет голода и бесчинств разбойничьих банд, чтобы более умные и хваткие Дома взялись за восстановление порядка. Непонимание и недоверие к Кланам со стороны Мифа, ввязанного в распри, сгладились, а готовые к прямой войне Кланы вернулись каждый к своим делам. Будь иначе, Фархар бы не остался в стороне, это точно. Множество его воспитанников, принявших кров за пределами Севера, первыми начали бы восстание. От одной этой мысли мне тяжело спалось немало месяцев, когда раз за разом приходили вести о стёртых пожаром деревнях и разграбленных поместьях. Кланы бы не пошли дальше оговоренных границ, да и чужие битвы им ни к чему, но я опасалась за жизни соклановцев. За всех своих детей, за мужа, за его уже женатых братьев и их молодые семьи, за своего брата, нашедшего и себе отдушину в лице девушки из Клана.

Ежесезонные проблемы Клана могли казаться мелочью, сбивали с толку, мешали извечному ритму. Всё могло разрушиться в один миг. Боязнь бед лишь больше мешала равновесию и отягощала думы жителей. К радости, разборки Семей остались в пределах их поместий, а там уже успокоились и Кланы.

А между тем мои сыновья, молодые сах’гары, день ото дня всё больше походили на отца статностью и нравом. Мерей перенимала от Агаты премудрости своего положения, но тенью на пару с Мэй ходила за мной. Чем старше они становились, тем больше я тревожилась за их, как мне казалось, излишнюю «взрослость». Вспоминала себя и разводила руками – всё шло, как у меня или мужа раньше, повторяясь у детей.

Я замечала, как Мерей оттаивала к вернувшемуся после учений Дардану и опасалась за дочь – уж слишком большой для меня казалась разница в возрасте с помощником управляющего. Мерей видела в нём ловкого всадника и быстрого фехтовальщика, я же – молчаливого мальчишку, который ходил за мной с подносом. Баттала вдохновляло море, отчего мой младший сын проводил в верфях, не упуская приездов пылкого на работу дяди Рамира и утягивая за собой задумчивого дядюшку Тимура. Хазрар поддерживал сына и не мешал ему учиться. Скорее даже сам подталкивал к новому, оставаясь при этом в тени.

Что же до Улана, наследного Паука, тут уж мы следили за сыном на пару с Хазраром. Благо, малец не утруждал нас слежкой и расспросами, заостряя своё внимание на сводной сестре. Мэй-Мейрам нисколько не отталкивала закрывавшегося платком собрата. Когда они встречались случайно с ней взглядом, я видела пылкие искорки, пробуждающие во мне воспоминание о моей влюблённости. Жар взгляда был настолько свеж и чист, что мне оставалось только уступить дорогу этой тёмно-рыжей девчушке и молить Богов о её благополучии.

Разгоралось новое северное лето, ничуть не хуже предыдущих. Закончился давно поздний сев, отцвели плодовые деревья, редкие стада Клана торопились набраться сил за короткий отпущенный срок. Я наслаждалась чистой чашей неба, наблюдая за тем, как на поляне недалеко от поместья ставят навес для обеда за стенами привычной столовой. День хорошо подходил для такой трапезы. Думаю, я бы и так согласилась на эту забавную авантюру ради прихоти любого из детей, если бы у меня не было иной причины.

Фархар решили посетить гости поместья Вайрамо. Об их приезде я знала ещё до того, как расписная карета показалась на горизонте. Предприимчивые путники отправили вперёд посыльного, чтобы им из-за поздней дороги успели подготовить комнаты и ванную по приезду. Ни я, ни Хазрар ничего не имели против незваных гостей, хоть и оставили при себе немой вопрос «Что им нужно?». Клан всегда был гостеприимен, не стал изменять своим принципам и в дальнейшем.

Я не виделась ни с кем из приезжих, узнав от слуг, что в сопровождении какого-то крепкого старика приехала пара юношей. Заподозрив было более осведомленного о поместье Залсара, я отмела это предположение сразу. Мой сводный братец просто не мог изрядно состарился за то время, пока мы не виделись.

Обед к встрече с гостями подготовили на славу, как подобает северному радушию. Ковры на траве, выдержанное вино для гостей и чай для своих, разнообразные закуски. Мясо, птица, рыба, сладости. И ожидание, когда гости решат присоединиться к хозяевам поместья.

Несмотря на немалое превосходство с моей стороны, я волновалась. Последние торги были незадолго до появления Мэй и братьев в Фархар, а после случившегося словно бы и не было таковых. Да и южане не слишком стремились к торговле, когда сосед в любой момент мог вогнать нож между лопаток. Мне были понятны их опасения. Потерять последнее ради поддержки союза… до подобной глупости ещё нужно созреть.

Главой среди гостей оказался Паскаль Де Вайрамо, что стало для меня тем ещё сюрпризом. Впервые приёмный отец решился приехать в края, отвергнутые дочерью. «Нужда привела или решил ещё раз увидеть меня, чтобы вспомнить дочь?» – мысленно ощетинилась я при виде знакомого, хоть изрядно одряхлевшего и поседевшего “родича”. Осознав низость мысли, я испугалась – а вдруг я разозлюсь на него, разозлюсь на всю его семью за причинённое мне зло? Кем я тогда буду? Немало пострадал и он сам, седины в волосы добавили ему чужие поступки, и последняя когда-то отверженная радость стала надеждой на прощение, и…

Майрон подрос, вытянулся, прибавил в плечах. Я узнавала и не узнавала внука Вайрамо – детские черты, которые я помнила, остались слишком поверхностно. Он не походил на Кассию или кого-то из семьи матери, но в него наверняка вложили немало сил на образование, как и на незнакомого мальчишку, идущего рядом с ним.

– Приветствую вас, сах’гар, – господину Де Вайрамо было трудно опускаться на разложенные у обеденного ковра подушки, но он через боль мирился с правилами кланов, нацепив на лицо нервную улыбку.

– Приветствуем вас, господин Паскаль. Давненько вы не заглядывали к нам, – ответно склонил голову мой муж, изрядно привирая в словах.

Я не подавала виду при звуках лести в приветствии Хазрара, только кивала и держала улыбку, разглядывая край ковра у самых ног гостей. Позволила по этикету расшевелиться лишь когда муж и приёмный отец погрузились в разговор за приёмом еды. Мне по рангу досталось развлечение юношей.

Внук Де Вайрамо удивился тому, что его знают и помнят в Фархар, а его спутник, назвавшийся Ви́ром из семьи О́риви, живо подхватил тихий разговор, заинтересовавшись недолгой жизнью друга на Севере. Красивый и общительный мальчик из Дома, который мне был незнаком. Я не стала напрямую спрашивать зачем он прибыл от лица своего семейства. Догадаться было совсем нетрудно по чью душу явилась вся эта троица.

Пока Хазрара пускали по болотистым тропам торговых сделок, необходимых для завязки настоящего разговора, я поддерживала свой, выуживая главное у ребят и не забывая, как хозяйка, вовремя их угощать всё новыми вкусностями. Нужное узнала – Вир был наследником одного из соседей Вайрамо, сидящих на мраморных копях в окружении молодых оливковых рощ. Немудрено и предсказуемо.

– …Семья Ориви поддерживает контракт и как раз через их земли идёт одна из дорог. Двойной договор только укрепит отношения с Югом. К тому же Дом Ориви, – Паскаль Де Вайрамо выразительно взглянул на внезапно закрасневшего юношу, – желает обговорить ещё кое-что…

– Э… Да, простите, – не так давно восторженный и бодрый юнец сбился с мысли. С трудом он доставал и снимал защитный шёлк с запечатанного свитка, чтобы его через Вайрамо передать моему мужу.

Я успела взглянуть на Хазрара и поняла причину наступившей слабости юнца. Супруг в мягкой улыбке прятал острый прищур, немигающий и холодный. Под этим взглядом лучше было пятиться, нежели идти напролом, вот только выбора у Вира Де Ориви было немного.

– Вы опекаете Мэй, наследницу Дома Намаур. И… ей уже должно было исполниться четырнадцать. Отец не имеет ничего против, если она пожелает ещё остаться при дворе Вайрамо, – прерываясь для довольного вздоха, юноша переводил взгляд то на меня, то на Хазрара. Старик Вайрамо, до этого тоскливо поглядывающий на меня во время разговора с Хазраром, недовольно нахмурился.

– Как только будет выбрано время, Дом Ориви будет рад принять Мэй как мою будущую жену… – закончил на радостях малец и быстро взглянул на Майрона, получив от того в поддержку кивок и одобрительную улыбку.

– Очень интересное предложение. Не хочешь его обсудить непосредственно с Мэй? – муж кивком указал в сторону, откуда к нашему навесу приближались несколько всадников.

Харзар за время пылкой тирады и не подумал разламывать печати на свитке, а просто держал письмо на коленях. Пока гости изучали и созерцали грядущее пополнение за так называемым общим столом, я ощутила, как супруг коснулся моего плеча. Наверное, он считал, что я расстроюсь поворотом разговора и пожелал меня приободрить… Не спорю, случись подобное лет десять назад, то сказалось бы на мне, но не тогда.

Все наши дети, и Дардан с дружной братией за старшего. Спешились, всё ещё игриво дразня и подталкивая друг друга, стреножили коней, заторопившись всей гурьбой к навесу. Я наслаждалась их смехом и забавами как наблюдатель и опасалась выдать себя и застыдить этим ребят.

– Приветствую, – за всех высказал почтение Улан и первым сел на свободное место. Его голос, превращающийся в хриплый бас, смущал хозяина последние годы даже больше необходимости прикрывать лицо.

Новоприбывшие заняли места за ковром. Дардан было остался в поклоне ожидать окончания чужой трапезы, как это сделала пара Марионеток Паскаля Де Вайрамо, но Хазрар, приметив одновременное недовольство и смущение Мерей, усадил помощника за общую трапезу.

– Улан сах’гар нэум Фархар, – уже сидя склонил голову перед Паскалем Де Вайрамо мой сын. От него не укрылся нераспечатанный свиток. – Я пропустил что-то важное?

– Вы как раз вовремя, – заверил его Хазрар, передавая свиток уже старшему сыну. – Речь идёт о предстоящей свадьбе Мэй…

– Что? Когда уже?.. – сама Мейрам, добравшись до тарелок, вовсе не обращала внимания на непривычно одетых гостей. Она свирепела, не спуская взора с Улана. Тот, кажется, желал взглядом спалить свиток в руке. – Мы же договаривались!..

Хазрар получал от созданной ситуации загадочное для меня удовольствие. Наши гости, судя по молчаливым переглядываниям, были в недоумении. Баттал и Мерей не торопились выбрать сторону между братом и сестрицей, а Дардан отстранённо сверлил взглядом ковёр.

– …с господином Виром Де Ориви, – получив нужную порцию впечатлений, Хазрар счёл необходимым, наконец, закончить фразу.

Гостей всё-таки заметили. Точнее, решили заметить, до этого предпочитая разговорам и новым собеседникам еду. Для глав Семей это невозбраняемый пункт этикета заговорить о деле с паузой, для остальных – право не вмешиваться. Но смотреть уж точно не запрещали, в том числе и Мейрам.

– Вы… – ставшая родной дочурка скривила губы, выискивая отметки рода в одежде. У Вира это была пряжка с веточкой маслины, придерживающая короткий плащ, и Мэй её заметила. – Ты… желаешь стать мне мужем? Да я знать тебя не знаю!.. А вы…

Расшитая кленовыми листьями рубаха господина Де Вайрамо и вышитая на рубашке Майрона задремавшая цапля. Новые отметины продолжали злить и разжигать презрение Мейрам. Видимо, уже первая крупица гнева родной по крови, но чуждой душой девочки что-то надломила в господине Паскале. Он не смотрел на внучку с прежней тоской и нежностью, он пытался найти оправдание топящей его боли во мне. Я не отводила взгляда от замутневших от старости глаз, хотя меня душило растущее от слов Мэй превосходство. Мне снова хотелось спокойствия. За неё, за Мерей, за сыновей. Оно было близко, за спиной. Оно ждало окончания безмолвной битвы с тем, кто когда-то проиграл битву капризов со своей родной дочерью.

– Ненаглядный братик Майрон и, я так понимаю, мой любимый дедушка Паскаль? Где же вы раньше-то были? Неужто столько времени планировали и подбирали кому же меня подороже можно продать?..

Я кожей ощущала холод, идущий от остальных детей и толику жалости от Дардара, граничащую с желанием оставить гостей наедине с собственными мыслями. Видимо, и Мэй ощутила, что начинает перегибать палку своим поведением. Встав, она с лёгкостью стянула тонкий сару, оставшись в шароварах и стягивающей грудь льняной повязке. Узкая ладошка звонко шлепнула по обнажённому плечу с паутинной сеткой татуировки.

– Смотрите, сюда! Я – Мейрам, сах’суна клана Фархар. Если вдруг повстречаете того, кто предложит изменить мой род, передайте – за попытку я убью его сама! – фыркнув, она подхватила оброненную одежду и пошла к лошадям.

Улан с ухмылкой оставил свиток на своём прежнем месте и отправился вдогонку, на ходу поправляя платок. Следом – Дардан, не забыв прихватить пару пирогов, отбыл в том же направлении. Хвостиком умчалась за милым и Мерей. Со мной и Хазраром, будто уравновешивая троицу гостей, остался лишь Баттал. Сын улыбался и жевал кусочки дичи, глядя сквозь Майрона, будто его и не было совсем.

Вир не смел заговорить прежде старших. Пораженный дерзостью сестры Майрон оставил еду. Зато у старого Паскаля было много возражений в запасе, но, проводив глазами внучку, он молча снова уставился на меня. Упрёки и недовольства крепко взяли его за горло. Вот только мне не требовались никакие слова. Я и так представляла насколько крепкую оплеуху он получил с той стороны, с которой не ожидал. Хотелось просто видеть, как этот когда-то высокомерный вельможа давится желчью, и в то же время оставаться по другую сторону стены.

У меня самой скопилось слов для желавшего моей смерти или молчаливой покорности. Но может ли что-то сказать горное озеро путнику, что так давно не видел его берегов, но пришедшего за глотком воды? К чему мои слова? Пусть лучше сделает то, что желает. Я не упрекну его. Напротив, дам самой свежей и чистой водицы, если он только осмелится пройти за ней на глубину. Пройти, раня в кровь ноги о камни, что когда-то кинул он и его помощники. Много ли стоит эта боль, если жажда продолжает убивать?

И этот вельможа уже забредал в воду, искал ровное дно, и напарывался на каменные зубы. Зашёл достаточно глубоко, чтобы зачерпнуть руками воды, но слишком засмотрелся на мутное дно. Забылся, не понимая, отчего перед ним совсем иной источник. Да, он помнил чистое нетронутое озерцо, прохладный оазис для всех, кто встретит его. Но давно ли это было? Может, и не слишком, только даже озеро не помнит себя таким. Заболотили его чужие руки, падкие на забавы. Расскажи о нём прошлом кто – и засомневается оно в правдивости, словно это был кто-то иной. Встреться эти две сущности, и не признали бы друг в друге своего отражения, своего прошлого и своего будущего.

Как я не узнавала себя. Принимая муку взгляда, я не хотела безропотно разделить её, не желала смеяться над ней, а позволяла мученику испить своё чувство сполна, одному, чтобы хотя бы попытаться осознать свой полузабытый поступок. По детской иронии же он разглядывал грязь на руках. Один. Потому, что озеро, единственное, что рядом, может только наблюдать. Старик не желал пить, терпел жажду. У него был ещё выбор – с головой кинуться в пучину и молить о скорой милости Богов.

Я не желала смерти Паскалю Де Вайрамо. Наоборот, я желала ему очень долгой жизни. Много, очень много дней наперёд, чтобы, проснувшись утром, он, не зная иного дела, вспоминал меня. Чтобы в памяти обо мне ему виделась его дочь, участь которой с радостью предпочла его внучка. Чтобы виделась и внучка, для которой холод Севера стал родней и приятней тёплых садов её настоящей матери.

Желала, и оставляла выбор его судьбы за тем, кто соткал это хитроумное и странное Полотно Жизни. Мне вполне хватало того, что удалось пройти свои тернии. Большего и лучшего не хотелось, да и не было его попросту – ведь нет ничего темнее мрака, как нет и светлее света. А я уже выбрала свой мрак, став для него светом. В этой жизни, как во всех предыдущих и следующих.