Чужак под двумя лунами

Главы 1-12

Глава 1: «Падение в неизвестность»

Учёба никогда не давалась Максу. Первый курс университета оказался не таким захватывающим, как рисовали в школе: вместо ярких экспериментов — бесконечные формулы и монотонные лекции профессоров. Зато в спортзале он чувствовал себя как дома. С детства он вечно лез в драки, пока отец не направил его бурлившую энергию в спорт — сначала в секцию бокса, потом в муай-тай. К восемнадцати годам у него было больше медалей, чем у некоторых тренеров: чемпион Европы среди юниоров, десятки местных турниров. Удар у него был такой, что соперники приходили в себя по несколько минут после нокаута.

В один непримечательный осенний вечер Макс возвращался домой с тренировки. Петербург утопал в промозглой сырости. Петербургская осень вгрызалась в шею ледяными пальцами, заставляя втягивать голову в плечи. Решив срезать путь, Макс свернул за общагу — место было мрачноватое, но безлюдное. В наушниках гремел панк-рок. Сумка с перчатками ритмично болталась на плече в такт музыке.

Он успел пройти несколько шагов по узкому проходу между стеной общежития и ржавым гаражом, когда заметил свет.

Сначала Макс списал это на короткое замыкание в уличном фонаре. Но фонари так не горят. Свет был зеленоватым, неестественным — он не мигал, не дрожал, а пульсировал, как живой. Тёмные линии проступали внутри сгустка, будто кровеносные сосуды, и медленно перетекали, словно пространство за этим углом пыталось сделать вдох.

Сгусток висел прямо перед ним, в полутора метрах от земли, там, где кончался асфальт и начиналась стена общежития.

Он остановился. Разум подсказывал: «Не лезь, обойди». Но ноги будто сами сделали шаг вперёд. Не от страха — от непонимания и интереса. Он прожил в этом городе всю жизнь, знал каждую подворотню, но такого не видел никогда. Нет. Это не фонарь. Не фары. Не чья-то шутка.

— Что это, блин, такое? — вырвалось у Макса, когда он стянул с головы наушники.

Второй шаг. Третий. Он всматривался в пульсирующее марево, пытаясь найти объяснение, — и вдруг внутри сгустка что-то дёрнулось.

Макс замер.

Там кто-то был. Кто-то или что-то. Тёмный, расплывчатый силуэт метался в зелёном свечении, будто пытался вырваться.

— Эй… — выдохнул Макс, сам не зная, зачем позвал.

Силуэт дёрнулся резче, отчаяннее. А потом из центра сгустка вырвалась рука. Зелёная. Длинная. Неестественно вытянутая. Пальцы будто состояли из того же пульсирующего света. Рука метнулась к Максу быстрее мысли. Зелёные, но странно живые пальцы сомкнулись на его запястье поверх кофты.

Макс рванул назад. Швы на кофте жалобно затрещали — ткань натянулась до предела, готовая лопнуть. Но рука дёрнула сильнее, и воздух вокруг загудел, как перед ударом молнии.

Твердь, которой он доверял, исчезла. Осталась только пустота.

Пронзительное ощущение падения, жёсткий удар — и Макс отключился. Сознание вернулось к нему обрывками. Сначала — только боль: тупая, растекающаяся волной по спине, и острый укол в виске. Первым, что он почувствовал, был запах: свежесть травы, прель влажной земли, аромат, словно после грозы. Он лежал на спине. В глазах от яркого света плавали чёрные пятна, но они медленно рассеивались. И тогда Макс увидел звёзды.

Он никогда не видел звёзд такими. В городе они всегда были блёклыми, далёкими, размазанными по небу светом фонарей. А здесь — каждый огонёк бил в зрачки, словно хотел, чтобы его заметили. Слишком яркие. Слишком близкие. Они не походили на звёзды — скорее на осколки чьих‑то забытых снов. Забытых и эфемерных, до которых нельзя дотянуться.

В ушах стоял высокий, назойливый звон, подменяя собой память о последних звуках — музыке из наушников, свисте ветра.

«Где… что…» — мысль утонула в вате недоумения.

Он медленно, со стоном, повернул голову. Сначала влево, затем вправо. И замер.

По разным концам неба застыли две луны: на западе — багровая, как тлеющий уголь в сердце ночи, на востоке — голубая, точно слеза застывшего моря. Макс зажмурился, с силой протёр кулаками глаза:

— Это сон. Дурной сон. Сейчас открою глаза — и потолок общаги, а за окном фонарь.

Макс тёр глаза, давя на веки, будто мог продавить реальность обратно. Но, открыв глаза, он увидел всё тот же лунный дуэт, висевший в небе. Свет лун струился, переплетаясь в танце иных теней.

Макс вдруг понял: всё. Та тонкая нить, что тянулась к его дому, к его миру, оборвалась. В груди зияла пустота. Холодная. Глухая. Воздух перестал поступать ровно, застревая где-то в горле. Пальцы, всё ещё сжатые в кулаки, дрогнули и разжались сами собой — сил сжимать не осталось.

— Какого… — голос сел, превратившись в хриплый шёпот.

Макс смотрел в небо, и небо смотрело в ответ двумя разными глазами, будто у ночи была гетерохромия.

Он рывком сел, ощупал себя. Джинсы, кроссовки, чёрная кофта — всё на месте. Он огляделся: сумка с перчатками валялась неподалёку в кустах. Больше ничего знакомого.

Макс встал, пошатнулся, но мышцы сами собой приняли устойчивую стойку. Каждый нерв был натянут как струна, сканируя пространство на предмет угрозы.

Он стоял на опушке леса. Трава под ногами — невысокая, ровная, будто подстриженная, — отливала густым нефритовым светом. Казалось, каждую травинку подсвечивали изнутри, и даже в полумраке она горела мягким, драгоценным блеском. В нескольких шагах темнели заросли кустарника — корявые ветви с мелкими, жёсткими листьями. В них, как в силках, застряла сумка. Чёрная ткань сумки неестественно вывернулась. Одна лямка сумки повисла на сломанной ветке, другая утонула в листве, будто сумку швырнули туда с размаху. Она торчала из кустов чужеродным пятном, нарушая общую картину причудливого леса, — так же, как и сам Макс. Инородное тело, вброшенное в этот лес чьей-то небрежной, но властной волей.

Рядом шумел лес, но не так, как в Ленобласти: деревья вздымались к двум лунам неестественной высотой. Листва отливала медью и серебром, шепча при ветре мелодию иного мира.

Умиротворяющая картина леса вдруг лопнула — на другом конце опушки донесся треск веток, а потом крик. Человеческий, но с явной ноткой отчаяния и паники.

Макс, не раздумывая, рванул на крик, позабыв о сумке.

Через пару десятков шагов он выскочил на поляну. Двое мужчин в потрёпанных кожаных доспехах прижали девушку — худощавую, с длинными светлыми волосами и странными, заострёнными ушами. «Эльфийка?» — мелькнула у него нелепая мысль, и он едва не рассмеялся от абсурда. Но смеху мгновенно пришёл конец: один из нападавших уже занёс над ней топор.

— Эй! — рявкнул Макс, привлекая внимание. — Девушку не трогайте — и я вас не трону.

«Что я творю? — мелькнуло в голове».

Оба обернулись. В их взглядах читалось раздражение тех, кого отвлекли от дела.

И тут он увидел их лица. Тёмно-оливковая кожа плотно обтягивала тяжёлые скулы, из-под нижней губы выступали небольшие клыки.

Макс скользнул взглядом к тому, кто заносил топор. Не человек. Слишком широкие плечи, слишком тяжелая челюсть. Слишком... другой. И уши — такие же острые, как у той девушки.

Первый, с топором, шагнул к Максу. Парень поймал на себе тяжёлый, злобный взгляд. А потом взгляд незнакомца скользнул вниз — на топор. И от этого простого движения у Макса по спине пробежал холодок: будто неизвестный уже примерялся, куда бить. Второй остался у девушки, но рука его легла на рукоять дубины на поясе — на всякий случай.

Первый тяжело ступал, вымеряя удар. Макс приготовился, ожидая пьяного замаха, как у хулигана в подворотне, но атакующий ударил неожиданно —коротко, хлёстко, почти как самурай, только вместо катаны — топор.

Макс едва уклонился, уходя назад призрачным шагом, как его и учили. Вместо того чтобы рубить дальше, неизвестный сделал странное движение корпусом — чуть сместил центр тяжести, и его следующая атака пошла под другим углом. Нападавший рассчитывал застать Макса врасплох, но тот уже нырнул под его руку. В глазах противника мелькнуло удивление — он явно не понимал, с каким стилем боя столкнулся.

Максу пришлось вкладываться в удар весь вес тела против такого здоровяка. Он приложил чёткий жёсткий локоть в челюсть. Нападавший рухнул.

Тот, что стоял ближе всех к девушке, смотрел пару секунд на Макса с удивлением и холодным интересом. И этих секунд хватило девушке. Она молниеносно выхватила из-за пояса кинжал, юркнула за спину здоровика и всадила лезвие ему в спину. Тот сдавленно завыл и рухнул наземь.

Тишина.

Макс, наконец, перевёл дух, потирая ушибленный локоть. Девушка приблизилась, по-прежнему сжимая в руке окровавленный кинжал.

— Кто ты? — её голос прозвучал резко, как порыв ледяного ветра.

— Макс, — буркнул он, глядя на её заострённые уши. Мысль «эльфийка» уже не казалась смешной. Она казалась единственным объяснением в мире, где все правила сломаны. — А ты?

— Рэйн, — представилась она, опуская кинжал, но её взгляд оставался настороженным. — Безродная Рэйн, — уточнила эльфийка, почти выплюнув первое имя. — Что ты здесь делаешь? И откуда ты?

«Безродная?» — пролетела мысль в голове Макса, но расспрашивать он не стал.

— Из Питера, — машинально выпалил он и тут же понял, что это ничего ей не скажет. Город на Неве, общага, дорога домой — всё это отступило куда-то в прошлое, став нереальнее, чем эти две луны в небе. — В общем, я не местный. Скажи, где я нахожусь?

Рэйн нахмурилась, с любопытством оглядывая его странную, ни на что не похожую одежду.

— Ты в лесу Лундариса, близ эльфийской столицы. Ты спас мне жизнь и… — Рэйн нервно оглянулась, прислушиваясь к подозрительному хрусту хвороста в глубине леса. — Идём, пока их сородичи не пришли.

— Сородичи? — Макс мотнул головой в сторону поверженных.

— Да. Лазутчики раньше так далеко в наши леса не забирались, — уже скорее для себя, задумчиво произнесла Рэйн.

Макс бросил взгляд в сторону кустов, где осталась сумка, но тут же передумал возвращаться за ней. Дремучие леса, вооружённые… «люди»? Всё это напоминало дурной сон, но боль в костяшках и запах крови убеждали в жёсткой реальности происходящего.

Глава 2: «Лесная засада»

Макс шёл за Рэйн по лесу Лундариса, стараясь не споткнуться о причудливые корни, что змеями извивались под ногами. Деревья вокруг были странными — стволы гладкие, будто пропитанные лаком, с листвой, отливающей металлом под светом двух лун. Воздух пах мхом и чем-то терпким, будто смола, нагретая на солнце. Рэйн двигалась бесшумно, словно тень. Её стройный силуэт сливался с окружающими сумерками. Макс чувствовал себя слоном в посудной лавке — его кроссовки с оглушительным хрустом предательски выдавали их присутствие на каждом шагу.

— Куда мы идём? — спросил он, стараясь не цепляться кофтой за ветви.

— К моему народу, — бросила Рэйн через плечо. — Если орки найдут нас первыми, считай, нам конец.

— Кто? Те, что с топорами?

— Ты откуда свалился? Об орках знает каждый ребенок, — Рэйн покачала головой. — Это лазутчики из мелкого клана. А главенствует над всеми Гаррок. По словам наших старейшин, хочет подмять под себя всю Эсторию. Мы, эльфы, ведём с ними войну уже сотни лет. Однако последние лет пять всё свелось к мелким, но регулярным стычкам на краю леса.

Макс призадумался. Реальность его мира и реальность этого никак не желали стыковаться. Он сжал кулаки, вспоминая недавнюю схватку. Тут его навыки работали, и это было единственное, что пока держало его в здравом уме.

Они вышли к ручью, где Рэйн остановилась, прислушиваясь. Макс тоже замер. Сквозь шум воды донёсся низкий гул — голоса, грубые и гортанные. Рэйн выругалась и махнула спасителю рукой.

— Прячься! — Рэйн резко ткнула пальцем в сторону массивного валуна.

Макс нырнул за валун у берега, Рэйн прижалась к дереву.

Спустя мгновение на поляну, грубо расталкивая кусты, вывалились четверо орков. Двое — здоровяки с оливковой кожей, усеянной шрамами. В руках грубые дубины из тёмного дерева, утыканные шипами. Двое других явно были повыше рангом. Один — в порванной кольчуге и с широким бронзовым мечом. Другой носил нагрудный доспех — его покрывала причудливая руническая вязь, что слабо светилась синим. Изящные узоры создавали сложный рисунок, перетекая один в другой.

— Следы тут, — прогундосил тот, что с мечом, тыкая пальцем в землю. — Эльфийка и кто-то ещё… — орк шумно втянул воздух огромными ноздрями. — Чую человека.

Главарь в рунической броне фыркнул, его клыки блеснули в лунном свете:

— Овахи! Слушайте команду! — Вожак в рунической броне окинул взглядом подчиненных. — Найдите их! Мне нужны их головы, а не оправдания. Они могут рассказать страже города о нас и о Риталасе!

Макс стиснул зубы. Четверо против двоих — не лучшие шансы, но он не собирался сдаваться. Он шепнул Рэйн:

— Могу вырубить двоих, что без брони. Ты справишься с остальными?

Она посмотрела на него, как на сумасшедшего, но кивнула.

— Бери левых. Я займусь теми, что в доспехах, — Рэйн тихонько достала кинжал и присела.

Макс выждал, пока орки разойдутся, и рванул из укрытия. Первый орк даже не успел поднять дубину. Макс рванул вперёд, превратившись в чистую кинетику: он нанёс чёткий правый хук в челюсть, хруст челюсти отозвался вибрацией в руке. Ноги здоровяка подломились, и он осел, будто из него разом вынули все кости. Второй замахнулся, но Макс парировал удар предплечьем, врезал коленом в солнечное сплетение, вложив в удар весь вес тела, а после добил жёстким апперкотом. Орка отбросило назад, и он тяжело грохнулся о землю, будто пораженный пулей.

Рэйн тем временем метнула кинжал в орка с мечом. Лезвие вонзилось тому в бедро, заставив его громко зарычать.

Главарь в рунической броне развернулся, его доспехи скрипели, будто недовольные каждым движением. Арбалет — кривой, словно сломанный рёберный хребет, — дёрнулся в его руках, нацеливаясь на Макса. Болт с сухим треском вонзился в валун за спиной Макса, оставив на камне грубую трещину. Вожак выругался и начал перезаряжать арбалет.

Думать было некогда. Тело Макса уже рвалось вперёд, к противнику. Кулак врезался в глаз орка — удар лёг точно в цель. Вожак захрипел от боли, но не отступил.

— Давай же! — Макс бил снова и снова, чувствуя, как немеют руки от ударов по плоти, жесткой, как дубленая кожа.

Орк, поскользнувшись под серией ударов, с грохотом повалился в ручей. Руны на его доспехах засияли ярче, чуть осветив вечерние сумерки. Вода забулькала, исчезая в доспехах, словно дождь в песке. Пар поднялся лёгкой пеленой перед глазами.

— Чёрт! — Макс попытался ударить локтем в челюсть орка, но задел доспех, и невидимая сила отбросила его назад. Резкий удар в грудь, земля ушла из-под ног, а звон в ушах был таким, что на секунду он полностью потерял ориентацию. Его отшвырнуло на добрых шесть метров.

— Какого?! — выдохнул он, с трудом поднимаясь на ноги.

— Это ещё не всё. Вставай! — Рэйн пронеслась мимо. Она знала, что у арбалета есть мёртвая зона вблизи, и воспользовалась этим, сокращая дистанцию.

Макс встряхнул головой и тут же заметил, что руны на доспехах орка потухли, оставив лишь тусклое, едва заметное мерцание. Но размышлять было некогда. Раненый орк с мечом уже почти добрался до Макса и из последних сил занёс своё оружие. Макс увернулся, на лету подхватил валявшуюся дубину — шершавую, липкую от грязи — и со всей силы врезал по уже повреждённой ноге орка. Раздался отвратительный хруст. Орк с оглушительным воплем грохнулся на землю, потеряв сознание.

Рэйн обрушила на вожака град ударов. Он стоял как скала. Она лишь злила его. Он схватил её за горло, но Макс подоспел вовремя — удар дубиной по затылку, и вожак глухо осел на землю.

Тишина. Рэйн кашляла, потирая шею. Макс отбросил дубину, дыхание было тяжёлым.

— Они все такие крепкие? — прохрипел Макс.

— Нет, — отозвалась Рэйн, с опаской глядя на поверженного главаря. — Этот был крепче. Руническая броня — большая редкость. Значит, он был далеко не последним в своём клане. Нам нужно как можно скорее добраться до города, — бросила она, всматриваясь в глубину леса.

Макс, всё ещё пытаясь выровнять дыхание, опустился на одно колено рядом с поверженным противником. Его взгляд, несмотря на звон в ушах, приковали доспехи. Руны на них были выгравированы с хирургической точностью, напоминая гибрид чертежа и неизвестного письма, но подчинённый единой, сложной логике.

— Что это такое? — бросил он, не отрываясь от рунической брони. — Они светились, — он провёл пальцем по неизвестным ему буквам, но ничего не произошло. — А потом меня отшвырнуло.

— Этот орк носил броню моего народа, — прошипела Рэйн.

— Он назвал своих сородичей «овахи», а ты говоришь «орк»… — Макс не успел договорить, но Рэйн тут же оборвала.

— Орк — это не приличное слово на старом языке, так мне отец говорил. Но когда мы забыли старые слова, мы начали называть их орками, — Рэйн ткнула в вожака с арбалетом.

— А что тогда значит «овахи»? — Макс взглянул на небрежную косу эльфийки.

— Братья, — отрезала Рэйн.

Макс кивнул. Информация, поступившая в его голову за последние двадцать минут, звучала как сплошная головная боль. Но отступать он не привык.

— Ладно. Веди к своим. Надо разобраться, как тут всё устроено. И как мне, в конце концов, вернуться домой.

Рэйн приподняла бровь, с новым интересом изучая его.

— Домой? — Она скептически оглядела его с ног до головы. — Странная одежда, говоришь, что не местный… Неужели ты и впрямь из другого мира?

Макс усмехнулся, потирая сбитые костяшки.

— Если бы я понимал, что происходит. Очнулся тут полчаса назад, а уже успел подраться с зеленокожими.

— Зеленокожими? — Рэйн фыркнула. — Если ты действительно не отсюда, тебе крупно не повезло, — она сделала шаг вперёд, поправляя плащ и волосы. — Ладно, пойдём. Только предупреждаю: если соврёшь — узнаешь, какая я в гневе!

Макс в шутку поднял руки в жесте сдачи.

— Да я бы и сам не отказался от ответов. Ведёшь?

Рэйн развернулась, её плащ мелькнул в темноте.

— Не отставай. И смотри под ноги — здесь нужно ступать осторожно.

Они двинулись вглубь леса, где сквозь кроны деревьев едва пробивался лунный свет. Макс чувствовал, как адреналин постепенно уходит, оставляя после себя усталость и сотню новых вопросов.

Главный из которых — какого чёрта он вообще здесь делает?

***

Лес, окружавший тропу к городу, был густым и древним. Деревья тянулись к небу, закрывая свет двух лун. Ветви сплетались над головой — плотно, как пальцы близнецов в утробе матери, ещё не знающих, что однажды их разомкнут. Что рождение — это первая и самая долгая рана.

Макс следовал за Рэйн, его кроссовки хрустели по опавшим листьям. Он старался не отставать, но глаза, привыкшие к городским улицам его мира, путались в тенях Эстории. Именно так Рэйн назвала землю, на которую явился Макс.

Рэйн, шедшая впереди, внезапно обернулась, её глаза сверкнули в полумраке.

— Макс, не отставай, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала отчётливая тревога. — Этот лес не прощает медлительных.

Макс кивнул, ускоряя шаг.

— Я иду, Рэйн. Но тут темнее, чем в подвале…

Он хотел добавить что-то, но заметил, как воздух вокруг начал меняться. Туман, лёгкий, как дым, пополз по земле, сначала касаясь его ног, а затем поднимаясь всё выше. В первые секунды это даже казалось успокаивающим — мир стал мягким и тихим. Но тишина оказалась ложной. Привычные звуки леса действительно стихли, но на их место пришли другие. Справа, в белесой пелене, послышался сухой, отчётливый шорох, будто кто-то крупный, но очень осторожный, переступал через валежник. Макс резко повернул голову — ничего. Шорох тут же повторился слева, теперь уже ближе. И ещё один — сзади, будто ему отвечали.

Через минуту туман стал таким густым, что Макс не видел своих ног — только белёсую пелену, клубящуюся, как живое существо. Деревья исчезли, звуки леса приглушило, и даже шаги Рэйн впереди стали едва различимы. Макс замедлился, его руки интуитивно поднялись в защитную стойку.

Туман стал холодным и липким. Он облеплял кожу невидимыми паутинками, от которых всё тело покрывалось мурашками. Но хуже всего было ощущение взглядов. Тяжёлых, немых, изучающих. Они будто исходили отовсюду: сзади, сбоку, сверху — словно доносились из самих ветвей. Макс крутился на месте, пытаясь поймать хоть один силуэт, но видел только клубящееся ничто.

Макс почувствовал, как теряет ориентиры.

— Р… Рэйн? — позвал он, и его голос бесследно утонул в молочной тишине. Сердце заколотилось чаще — этот мир снова безжалостно напоминал ему, что он здесь чужак.

И тогда он услышал их. Чёткие, медленные шаги. Это точно была не Рэйн — она двигалась бесшумно, как тень. Эти шаги были тяжёлыми, влажными, будто кто-то в грубых сапогах шлёпал по грязи. Следующий шаг прозвучал так близко, что Макс инстинктивно отпрыгнул назад, ожидая столкновения с невидимым противником. Вдруг небольшая, но сильная рука схватила его за запястье. Макс рефлекторно дёрнулся, чуть не нанеся удар, но увидел Рэйн. Её лицо было близко, глаза горели решимостью.

— Не отставай от меня, — твёрдо сказала она, её пальцы впились в его руку. — Держись меня, или потеряешься.

Она потянула его за собой, и Макс, спотыкаясь, поплёлся следом, чувствуя, как липкий туман пытается поглотить их целиком. Они шли так, казалось, вечность, пока, наконец, деревья не расступились, открывая вид на огни города.

— Рэйн, — сказал Макс, не отрывая взгляда от города, и его голос всё ещё звучал сдавленно от недавнего напряжения. — Что это был за туман? Он… ненормальный.

Рэйн отпустила его руку, её взгляд скользнул к лесу, всё ещё скрытому дымкой.

— Это защита Эльтариона, — ответила эльфийка, и в её голосе вновь зазвучали привычные нотки спокойствия и гордости. — От орков.

Глава 3: «Свет Эльтариона»

Лес постепенно редел, и вскоре перед Максом и Рэйн выросли очертания города. Эльтарион, как назвала его Рэйн, оказался вовсе не сказочным городом. Это был форт: огромный и грубый, будто вросший в лес до неотличимости.

Стены, сплетённые из живых стволов вековых ясеней и дубов, были перевиты лианами толщиной с руку человека. Кора блестела от влаги и была покрытагустым мхом. Стволы были так плотно переплетены, что между ними не пролез бы и клинок. А над всем этим, на вершинах деревьев, Макс заметил деревянные будки, сколоченные из грубых досок. Сначала они показались ему игрушечными — точно такие домики на деревьях он строил в детстве из старых поддонов. Но потом он увидел в бойницах скучавших лучников. И понял: это сторожевые башни. Не детская забава. Боевые посты.

Вся эта гиганская конструкция дышала. Ветви шевелились, листья шумели при легком ветре, и казалось, что город сам стал частью этого дремучего леса.

Они подошли к воротам — арке из переплетённых ветвей, увешанной колокольчиками. И тут из тени шагнули двое.

Они двигались бесшумно, как и Рэйн. Высокие мужчины в лёгких кожаных доспехах, поверх которых была накинута ткань цвета коры. На поясах — длинные кинжалы и короткие луки, а в руках покоились копья. Их лица были гладкими, почти безэмоциональными, но глаза смотрели на Макса так, будто он был не человеком, а заразой.

— Стой, — сказал один из них. Голос — низкий, без приветствия. — Кто это?

Рэйн шагнула вперёд.

— Это Макс. Он со мной.

— Он человек, — второй стражник склонил голову, рассматривая Макса, как насекомое под стеклом. — Люди не заходят в Эльтарион без разрешения Совета.

— Он спас мне жизнь, — Рэйн говорила резко, но спокойно. Без паники. — На опушке леса я попала в засаду орков-лазутчиков. Четверо. Двое в доспехах, один из них — с рунической бронёй. — Рэйн взглянула на стражников исподлобья

Стражники переглянулись.

— Ты опять в Туманных Клинков играешь, девочка? — усмехнулся первый стражник.

Рэйн язвительно фыркнула.

— Орки? — второй нахмурился. — Так близко к городу?

— Да, — Рэйн выдержала паузу. — И один из них носил руническую броню наших мастеров. Спросите у разведчиков, если не верите — они найдут тела.

Тишина повисла на несколько секунд. Второй стражник сделал шаг вперёд, наклонился к Рэйн, его голос стал тише:

— Руническая броня наших мастеров? Ты уверена?

— Я не ошибаюсь, — Рэйн встретила его взгляд. — И этот человек не враг. Он чужак. Он даже не знает, где находится. Но он дрался за меня, хотя мог просто убежать.

Первый стражник долго смотрел на Макса. Потом перевёл взгляд на Рэйн и коротко кивнул:

— Проходите. Но ты отвечаешь за него, Рэйн. Если он что-то сделает — Совет спросит с тебя.

— Знаю, — бросила Рэйн и толкнула Макса в плечо. — Идём.

Они прошли под аркой. Колокольчики тихо звякнули над головой, и Макс вдохнул запах города: влажная древесина, дым, травы, что-то сладкое, похожее на мёд, и чуть слышный металл.

Дорога внутри оказалась не мостовой, а мягкой землёй, устланной мхом. Дома — не дома в привычном смысле. Это были выдолбленные стволы, круглые комнаты внутри деревьев, с окнами-щелями, из которых лился тёплый жёлтый свет. Где-то внизу, между корней, журчала вода — мелкие ручьи пересекали город из конца в конец. Через них были перекинуты мосты — из лиан, усыпанных белыми цветами.

Эльфы вокруг не глазели открыто, но Макс чувствовал их взгляды. Его лицо — широкое, с жёсткими чертами, короткими тёмными волосами и лёгкой щетиной — явно выделялось среди изящных эльфов, что мелькали на мостах и у домов. Он чувствовал себя медведем среди ланей.

Рэйн иногда оборачивалась, и её глаза — цвета молодой листвы — то и дело косились на Макса со смесью любопытства и настороженности.

— Не глазей, — бросила она, заметив, как Макс пялится на неё, а затем переводит взгляд на город. — Здесь не любят чужаков.

— Я понял, — тихо сказал он.

Они вышли на небольшую площадь. В центре стоял фонтан — статуя эльфийской женщины с поднятыми к небу руками, из которых текла вода, сверкающая в свете двух лун.

Макс машинально провёл ладонью по карману джинсов — привычным, тысячекратно отработанным движением, будто проверял пульс самого себя. Пальцы нащупали только грубую ткань и пустоту.

На миг он замер.

Вот оно — то самое мгновение, когда тело помнит, а разум уже знает: смартфона нет. Не будет. Никогда.

Он выдохнул — коротко, будто от удара в грудь, — и двинулся дальше, оставляя за спиной не только дорогу, но и целый мир, где ответ на любой вопрос помещался в ладони.

Рядом раскинулся рынок: несколько шатров из грубой ткани, натянутых между ветвями. Под ними — столы с товарами: связки сушёных грибов, мешочки с травами, деревянная посуда, кувшины с чем-то густым и тёмным. Всё просто, без излишеств.

Макс перевёл взгляд на рыночную площадь — и застыл.

У дальнего шатра стоял кот. Огромный. На двух ногах. В жилете, с карманами, набитыми монетами. Шерсть — бежевая, с серыми пятнами, как песок после дождя. Уши — острые, с чёрными кисточками на концах, на макушке — лёгкая грива. Длинный хвост лениво покачивался, сметая пыль с земли. Глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — блестели хищной хитринкой.

Макс невольно сделал шаг назад. Его мозг на секунду просто отказался обрабатывать картинку. Он моргнул. Раз. Два. Ничего не изменилось. Кот был на месте. Живой. В жилете. С когтями, которыми он пересчитывал монеты.

— Рэйн, — прорычал кот низким хрипловатым голосом. — Старая знакомая.

Рэйн обернулась. Узнала. Улыбнулась — едва заметно.

— Кхарр.

— И кто это с тобой? — Кхарр перевёл взгляд на Макса и наклонил голову. Его уши-кисточки дрогнули. — Человек. И в такой странной одежде. Как необычно…

Макс услышал, как кот говорит. Осмысленно. С интонациями. С ударениями. И это было страшнее, чем две луны в небе. Потому что двух лун он не понимал, а вот говорящего кота — понимал прекрасно. И это ломало всё, что он знал о мире.

— Это Макс, — сказала Рэйн, скрестив руки. — Он — чужак. Попал сюда непонятно как. Говорит, что не из нашего мира. Помог мне с орками-лазутчиками по пути к заказчику.

Кхарр прищурился, оглядывая Макса с головы до ног.

— Не из этого мира? Звучит как шутка, не знай я тебя, Рэйн, — он улыбнулся, обнажив белые клыки. — Меня зовут Кхарр, сын Пустыни и Кхурра. Да будут вести тебя Духи Ветра.

Макс сглотнул. Он слышал слова, но не мог оторвать взгляда от клыков. Вертикальных зрачков.

— Я…эм… — голос сел. Он откашлялся. — Приятно познакомиться.

Кхарр издал низкий, вибрирующий звук — что-то среднее между мурлыканьем и смехом.

— Ты выглядишь так, будто увидел духа.

— Я никогда не видел говорящего кота, — честно ответил Макс.

— Тсита, — поправила Рэйн. — Он тсит.

— Кхарр, — повторил Макс, будто пробуя слово на вкус. — Прости. У нас в мире коты не говорят.

— У вас странный мир, — фыркнул Кхарр, но без злобы.

Макс увидел, как из кармана Кхарра торчит пластинка с аккуратными линиями.

— А что такое руны? — Макс задумчиво уставился на карман Кхарра, подпирая подбородок рукой. — Как это всё работает? Если здесь есть такая сила, то я точно с её помощью попал сюда.

— Кхарр, расскажи ему. У меня терпения не хватит, — Рэйн закатила глаза.

Кхарр улыбнулся, обнажив аккуратные клыки:

— Руны, чужак, это голоса мира. Камень, металл, дерево — всё дышит, всё помнит. Руны — точно слова, что будят дыхание природы.

Макс нахмурился, явно не удовлетворённый.

— Голоса? Дыхание? Ты серьёзно? Меня отбросило ударом воды на шесть метров, что аж дышать не мог. Это же энергия какая-то, не сказки.

Кхарр наклонил голову, его уши слегка дёрнулись, и он издал низкий, вибрирующий смешок:

— Не знаю их секретов, чужак. Я не мастер. Но слышал от караванщиков: руны — это порядок. Линии, углы, слова старые, как кости земли. Они ловят силу, как сеть ловит рыбу в реке. Если сделать правильно — огонь горит, ветер дует. Мастера — гномы, да некоторые люди; эльфы — вырезают только простые руны, на серьёзные у них табу.

— А как… — Макс не успел договорить, как Рэйн дёрнула его за рукав.

— Так, ну всё! Нам нужно идти. Старейшины очень заняты и у них мало времени на аудиенцию.

— Уже уходите? — Кхарр хмыкнул. — Ну что ж, удачи, чужак. Ты выбрал странное время для путешествий. Гаррок собирает армию на юге Чаши Слёз. Ветры говорят о войне.

Макс хотел спросить, но Рэйн уже развернулась.

— Потом, — бросила она через плечо.

Кхарр проводил их жёлтым взглядом, и в его глазах Макс увидел то же, что у Рэйн: любопытство, смешанное с настороженностью.

Они отошли на пару шагов, и Макс, всё ещё не придя в себя от встречи с тситом, спросил:

— Так что такое руны?

— Руны? Что ты всё о них расспрашиваешь? — Рэйн нахмурилась. — К чему тебе?

— Когда я дрался с вожаком, его доспехи светились, — Макс потёр грудь, где до сих пор ныло от удара. — Меня отшвырнуло, будто я ударился о невидимую стену. Что это было?

Рэйн замялась. Потом покачала головой:

—Тс! Не здесь. И не сейчас. — Рэйн нервно огляделась. — Спросишь у Кхарра, когда будет время.

— Он сказал, что не знает их секретов.

— Он и не знает, — Рэйн усмехнулась. — Но он честнее любого эльфа в этом городе. Идём. Нужно доложить совету о нападении.

Они двинулись к центру, туда, где над кронами деревьев поднималась огромная крона — старше, толще, выше всех остальных. Макс понял: это не просто дерево. Это дворец.

Он глубоко вздохнул и пошёл следом.

Глава 4: «Старейшины и чужак»

Макс и Рэйн поднимались по витой лестнице, вырезанной прямо в живом, исполинских размеров, дубе. Светящиеся бутоны, спрятанные между ветками, пахли мёдом и мятой, освещая путь к круглой площадке, где их уже ждали старейшины — три фигуры в длинных мантиях, расшитых серебряными нитями, что мерцали, как звёзды на тёмном небе.

Рэйн остановилась у края платформы и склонила голову. Макс остался стоять, чувствуя себя не в своей тарелке. Казалось, будто он в грязных ботинках вошёл в храм, где всё слишком чистое, тонкое и чужое.

Старейшины смотрели на него сверху вниз: первый — старик с белыми волосами до пояса и лицом, изрезанным морщинами, как кора дерева; вторая — женщина с пронзительными синими глазами и венцом из веток на голове; третий — мужчина помоложе, с суровым взглядом и длинным шрамом через щеку.

— Безродная Рэйн, — начал старик, его голос был мягким, но с холодной сталью внутри. — Ты привела чужака в Эльтарион. Зачем?

— Он спас мне жизнь, — ответила она выпрямляясь. — Орки-лазутчики напали на меня прямо в лесу! В наших землях творится что-то неладное! Этот человек дрался как воин. Я решила, что он достоин вознаграждения за моё спасение, а также ему нужна помощь с поиском дороги домой, — она перевела взгляд на Макса.

Шрамолицый пристально взглянул на Макса, изучая его с ног до головы.

— А как он оказался здесь? Почему не можешь вернуться домой той же дорогой? Что за странная одежда на тебе, человек? Не шпион ли ты?

Макс кашлянул, уверенно сделал шаг вперёд, игнорируя подозрительные взгляды.

— Слушайте, я пришел сюда без злого умысла. Я просто хочу попасть домой. В мой мир. Если знаете, как это сделать, скажите. Я уйду и не буду мешать.

Старейшины переглянулись. Женщина с венцом наклонилась вперёд, её глаза сузились.

— Твой мир? Ты говоришь о том, что за гранью Эстории? Как ты сюда попал?

— Не знаю, — честно сказал Макс, пожав плечами. — Шёл домой, увидел свет, упал — и вот я тут. Может, ваши руны виноваты?

Шрамолицый фыркнул, будто Макс сказал глупость.

— Руны? Мы не пользуемся рунами сложного порядка, мальчишка. Наши предки наложили табу — Отречение Древних. Ты очередное доказательство мудрости наших предков. Отречение Древних, что дали нам предки, дало нам гармонию. Наши руны не призывают чужаков. Они подчиняют силы этого мира, а не рвут его ткань. Ты либо лжёшь, либо стал жертвой чьей-то ошибки.

— Я не вру, — огрызнулся Макс. — Мне плевать на ваши войны. Просто хочу обратно в свой мир.

Старик поднял руку, призывая к тишине.

— Мы не знаем, как вернуть тебя, чужак. Но факт твоего появления — уже повод насторожиться. Если кто-то способен прорвать границы мира, нам нужно понять — зачем. Мы с опаской смотрим на грядущие события. Ты помог Рэйн — помоги и нам. Знания из твоего мира могут быть полезны, — задумчиво произнёс старик.

Макс стиснул зубы. Не прошло и часа, как его втягивают в чужие разборки, но без их помощи он застрянет тут навсегда.

— Но я не солдат. Я просто хочу…

— Для начала, — оборвал шрамолицый, — нам нужно провести совещание. Вдруг ты шпион? Уж очень удачно ты спас Безродную Рэйн, в подходящем месте и подходящее время...

— Вы в своем уме? — возмутился Макс.

— Что вы такое говорите? — Рэйн сделала резкий шаг вперед.

Старейшина-старик поднял руку и кивнул Рэйн.

— Отведи его в свой дом, ты за него ответственна. А мы подумаем, что с ним делать. С этой поры мы запрещаем вам покидать Эльтарион!

***

Рэйн выбежала из зала старейшин. Шагала быстро, почти сердито.

— Глупцы, а не старейшины! — фыркнула она. —Я думала, что от них больше проку будет! Если бы моя мама... — Рэйн резко замолкла, и её взгляд сгустился, стал тяжёлым и невыносимым.

— К слову… — Макс внутренне съёжился, прежде чем задать неудобный вопрос, — почему «Безродная»?

— У нас два имени, — сказала она после паузы. — Первое дают родители. Второе — мир. Его заслуживают поступками. Понимаешь? — Она сжала кулаки. — Моё второе имя — «Безродная». Потому что я не стала великим мастером, как отец, и не стала воительницей, как мать. Я застряла посередине. Для эльфов, которые десятилетиями идут по одному пути, это непозволительная роскошь — не иметь чёткого предназначения, — Рэйн выпустила воздух, словно сбрасывая груз, который таскала годами. — Вот мои сородичи так меня и нарекли. Говорят: «Блуждаешь меж мечтой и реальностью», — прошептала эльфийка.

Она подняла глаза к небу, где рассыпались мириады звёзд.

Макс понял, что тему пора сменить.

— Ну и порядки у вас тут, — осторожно вставил Макс. — Но ты обо мне не беспокойся. Я дальше как-нибудь сам. Мне бы только понять, куда идти, а там уж — разберусь, — Макс попытался улыбнуться, стараясь снять напряжение.

Рэйн подняла ладонь в воздух и гордо заявила, ткнув себе в грудь пальцем:

— Я дочь лучшего кузнеца в городе, а он учил меня доделывать дела до конца. Поэтому я своего спасителя не брошу, тем более в неизвестном ему мире. Мой отец, кстати, выковал тот кинжал, которым я прикончила орка. Несла его заказчику в соседнюю рощу, когда лазутчики напали.

Макс глянул на неё с интересом.

— Дочь кузнеца?! Неплохо… А я‑то думал, все эльфы — лучники.

Рэйн хмыкнула, её зелёные глаза блеснули.

— Не все. Да, у нас всех учат обращаться с луком и стрелами с раннего детства, однако самых искусных бойцов отбирают в Туманные Клинки. Но кому делать снаряжение, верно? Отец учит меня ковать, но я… — Рэйн заикнулась и промолчала пару секунд. — Но я хочу большего, — её взгляд стал более строгий и решительный. — Ладно, хватит болтать. Идем дальше, мне нужно поговорить с отцом.

***

Кузня представляла собой приземистую постройку у корней огромного дерева, с открытым очагом и дымоходом, уходящим из ствола ввысь. Изнутри доносился ритмичный звон молота о наковальню, будто сердце дерева бьётся в едином ритме. Рэйн остановилась у входа, вдыхая запах угля и раскалённого металла — запах дома. Она обернулась к Максу:

— Подожди тут. Это мой разговор.

Макс кивнул, прислонился к деревянной опоре и скрестил руки, его взгляд скользил по кузне, будто пытаясь понять этот странный мир и его миростроение. Рэйн глубоко вдохнула и шагнула внутрь.

Жар обнял её, как старый друг. Стены кузни были увешаны инструментами и заготовками — мечи с гравировкой листьев, щиты, кинжалы, мерцающие в свете горна. У наковальни стоял Талорин, её отец, высокий эльф с серебристыми волосами, собранными в тугой хвост. Его лицо, покрытое морщинами от многих лет работы за наковальней, было сосредоточенным. Жилистые руки сжимали молот, выбивая искры из раскалённого клинка. Он не поднял глаз, но его острые уши дрогнули — он знал, что дочь здесь.

Рэйн шагнула вперёд, её голос был твёрдым, но тёплым, как угли в горне:

— Отец, я дома.

Талорин ударил молотом ещё раз, звон эхом разнёсся по кузне. Он ответил, не оборачиваясь, его голос был низким, с ноткой усталости.

— Вижу. И не одна, судя по шагам снаружи. Всё ли в порядке? Доставила кинжал?

Рэйн положила заказной кинжал на стол у горна, металл звякнул о дерево.

— Утро оказалось скверным. По пути в соседнюю рощу на меня напали трое орков, но тут, будто из ниоткуда, появился странный человек. Он дрался за меня. На мне ни царапины.

Талорин замер, его молот повис в воздухе. Он медленно поднял взгляд, его глаза, обычно холодные и твёрдые, как сталь, теперь дрожали от страха и боли. Отложив молот, он вытер руки о кожаный фартук.

— Орки? Так глубоко в наших лесах? Они напали на Риталас и прошли дальше в наш лес? Нет, нет. Такого не может быть. Может, они смогли пройти Чашу Слёз?.. — он говорил скорее сам с собой, чем с ней. Взгляд Талорина ушёл куда-то в сторону, будто пытался сложить пазл в голове.

— Не знаю, но… — Рэйн развела руки, собираясь добавить что-то важное, но Талорин уже шагнул к ней, перебивая на полуслове.

— Дай‑ка я тебя осмотрю, — он с отцовской заботой взял её за плечи, разворачивая к свету, боясь обнаружить хоть один синяк.

Талорин выпрямился, встречаясь с её взглядом.

— И ведь ни одной ссадины, — с облегчением произнес он. — А что за путник помог тебе? Что он делал один в наших лесах?

— Его зовут Макс. Хочет вернуться домой — он… — Рэйн чуть помедлела, подбирая слова, — не отсюда. Но орки... я сама не ожидала увидеть их, однако если бы не Макс, то я бы тут не стояла. Я обязана ему, он хочет вернуться домой, а информация может быть в Риталасе, отец. Я должна идти с ним.

Он на секунду отвёл глаза, будто пытаясь спрятать беспокойство за движениями ремесленника. Взял щипцы и тронул клинок в огне — не потому, что нужно, а чтобы руки не выдали дрожь.

— Риталас? Тебя всё тянет из дома… — Талорин с грустью отвел взгляд. — Он на границе с Долиной, там опасно. И ты знаешь, — он осекся, но продолжил. — Ты дочь кузнеца, ты можешь остаться тут и помогать мне, верно? Пожалуйста, я не могу отпустить тебя так же, как отпустил твою мать, — он смотрел в огонь печи с тоской.

Рэйн стиснула кулаки, её голос стал чуть громче, хоть и дрожал от сдерживаемой ярости.

— Я не ребёнок! — Рэйн ударила кулаком по столу. — Да, я не мама. Не Клинок. Но сидеть тут и ковать чужие мечи, пока... пока они там... — она осеклась, не в силах закончить. — Я хочу отомстить! Я не могу сидеть на месте. Я не могу смотреть на бездействие старейшин! Я не могу быть в этой кузне! — Рэйн повысила голос больше, чем это нужно, и сразу же осеклась.

В этот момент дверь кузни скрипнула, и Макс вошёл, его шаги были осторожными. Он поднял взгляд и сказал.

— Здравствуйте. Всё ли хорошо у Рэйн?

Талорин повернулся к нему, его лицо смягчилось.

— Входи, молодой человек. Ты, должно быть, Макс, тот, кто спас мою дочь. Спасибо тебе, — Талорин поклонился, выказывая уважение молодому человеку.

Макс кивнул и шагнул внутрь, оглядывая кузню. Талорин подошёл к Рэйн и открыл объятия. Она шагнула к нему, и они крепко обнялись. На глазах Талорина появились едва заметные слезы, а Рэйн прижалась к груди отца.

Отпустив её, Талорин взял дочь за плечи, мягко улыбнулся со слезой на щеке и кивнул, глазами показывая на второй этаж. Рэйн обняла отца еще раз и побежала собирать вещи.

Талорин задержал взгляд на Максе — долгий, оценивающий, осторожный.

— Я не доверяю чужакам, — тихо произнёс он. — Но сегодня моя дочь стоит здесь благодаря тебе. Этого… достаточно, чтобы говорить дальше. Садись, если хочешь. Мне нужно рассказать тебе о матери Рэйн. Это тяжелая ноша для неё и для меня. Я чувствую, что я не могу удержать Рэйн здесь, — Талорин нахмурился, тень легла на его лицо, густая и непроглядная, как дым в самом горне, но он продолжил. — Её мать звали Литария, она была предводительницей Туманных Клинков, наших лучших воинов. Семь лет назад орки напали на склад с едой. Туманные Клинки под её командованием отправились туда, чтобы остановить их. Но орки устроили засаду. Литария поняла, что они не выстоят, и пожертвовала собой, чтобы спасти свой отряд.

Талорин помолчал, он перебирал пальцы и с грустью смотрел на свои руки:

— Она осталась держать орков, пока другие отступали. Перед смертью она передала один из своих кинжалов своему помощнику и велела ему принести его мне.

Талорин замолчал, его голос дрогнул. Он посмотрел на Макса с тихой мольбой.

— Рэйн — всё, что у меня осталось. Пожалуйста, пригляди за моей дочкой и позаботься о ней на этом пути.

Макс кивнул, его лицо было серьёзным.

— Я не великий воин и не знаю ваших законов. Но я умею драться и держу слово, — честно сказал Макс. — Она помогла мне, не бросила. И я не брошу её. Постараюсь защитить. Насколько хватит моих сил.

Талорин медленно кивнул.

В этот момент Рэйн вернулась, неся небольшую сумку с вещами. Она посмотрела на отца и Макса, чувствуя тяжесть их разговора, что витал в воздухе.

Талорин отвернулся, его плечи опустились. Он подошёл к полке в углу кузни, где хранились его лучшие работы. Там, в деревянном ларце, лежал кинжал — тонкий, с узорами совы. «Шепчущие совы», — как называли их эльфы. Они обитали в местных лесах, а звуки, которые они издавали, напоминали шёпот, сбивающий путников с троп. Это был кинжал Литарии. Талорин сам выковал его для неё. Он взял его, провёл пальцем по рукояти, будто прощаясь, и повернулся к Рэйн.

— Это кинжал твоей матери. Она хотела бы, чтобы он был у тебя. Пусть он хранит тебя там, где я не смогу.

Рэйн взяла кинжал, её пальцы сжали рукоять. Она посмотрела на отца, её глаза блестели от слёз, но голос её был твёрд.

— Спасибо, отец. Я вернусь. Обещаю.

Талорин кивнул, его рука легла ей на плечо.

— Иди теперь. И будь осторожна.

Рэйн повернулась к Максу.

— Пойдём.

Талорин кивнул, его взгляд смягчился.

— И возьми посох для Макса, — он указал на полку, где лежал простой, но крепкий дорожный посох, который помог бы отбиться от здешних хищников или поддержал бы на трудной тропе. — Он поможет на трудной тропе.

Рэйн развернулась у двери кузни. Она слабо улыбнулась, глядя на отца, сжимая кинжал матери.

Рэйн взяла посох и вышла из кузни, её шаги были лёгкими, но решительными. Макс, уходя вслед за Рэйн, посмотрел из-за плеча на Талорина и уважительно кивнул.

На улице Рэйн бросила посох Максу, её голос был твёрдым, но в нём чувствовалась новая сила.

— Если хочешь вернуться домой, нам нужно понять, как ты сюда попал. Ответы — в Риталасе, в старинной библиотеке на востоке леса. Раньше Риталас был крупным городом, однако со временем эльфы сделали столицей этот город, а Риталас стал опорным пунктом, защищающим леса от набегов орков с юга и востока. Обсудим всё по пути к рынку.

Макс поймал посох, посмотрел на Рэйн с хитринкой и пошёл за ней.

***

У моста, переброшенного через реку Селарин, чьи воды искрились, как жидкое серебро, Макс заметил движение. Тяжёлая повозка, нагруженная мешками с зерном, скрипела под весом, её деревянные колёса гудели по камням. Повозку тянули два мощных быка, их рога были спиралевидной формы и украшены лентами. Сопровождали её пятеро людей в кожаных доспехах, с короткими копьями и щитами, на которых был герб с изображением солнца на голубом фоне. Один из мужчин, с бородой, заплетённой в косы, кивнул эльфу-стражнику у моста, и тот ответил жестом, пропуская повозку.

Макс остановился, пригляделся к телеге и к тем, кто её сопровождает.

— Вот уж не думал увидеть такое, — тихо сказал Макс. — Люди и эльфы… вместе. В моём мире люди меж собой договориться то не могут, — пробормотал он.

Рэйн кивнула и ответила.

— Эльтарион и Мильментиум заключили соглашение ещё до моего рождения. Люди привозят зерно и железо, эльфы дают железную кору и травы, а так же наши рунологи поддерживают в чистоте единственный приток озера Квизара, на котором завязана большая часть жизни Мильментиума. Но не всё так гладко. С тех пор как король Вальтар I взял власть, он всё меньше терпит нас, — сказала Рэйн, не скрывая горечи. — Торгуем, да. Но доверия уже нет. И это чувствуется даже в воздухе.

Макс почесал подбородок, его мысли вернулись к размышлениям о политической возне. Если люди и эльфы торгуют и коммуникация есть, может, кто-то знает о рунах больше? Он хотел спросить, но его взгляд поймал движение у ворот на другом конце города. Отряд из десяти эльфов собирался к выходу, их движения были быстрыми и точными, как у хищников. На них была лёгкая броня — чёрная кожа, усиленная серебристыми пластинами, не сковывающая движений, с выгравированными рисунками. У каждого на поясе висели парные клинки, тонкие и короткие, с рукоятями, украшенными лепестками. Но внимание Макса зацепили странные коробки с лямками за спинами воинов — гладкие, светло-серые, с прорезанными в них рунами. Символы тихо светились голубым, словно в глубине дышало что-то живое.

— Рэйн, — тихо сказал Макс, кивнув на отряд. — Кто это?

Рэйн повернулась, её лицо стало серьёзным, но в глазах мелькнула тень гордости.

— Туманные Клинки, — прошептала Рэйн. В её голосе смешались уважение и боль. — Они появляются из тумана и исчезают так же быстро. Видишь бурдюки? Руны внутри делают воду дымом — густым, совсем как тот, в который ты попал по дороге в город. Под такой пеленой противники Клинков не живут долго.

Макс прищурился, наблюдая, как Туманные Клинки выстраиваются у ворот. Один из них, эльф с длинными серебристыми волосами, поправил бурдюк, и лёгкая дымка заклубилась у его ног, растворяясь в воздухе.

— Руны, значит, — пробормотал Макс, его скептицизм к Эстории боролся с любопытством. — И зачем они идут?

Рэйн сжала подарок её матери Литарии, голос стал тише.

— Они патрулируют границы, защищают леса от орков. Или идут на разведку. Не знаю, куда они сейчас, но… их клинки не знают промаха.

Макс посмотрел на Рэйн, заметив боль в её глазах. Макс колебался секунду, потом осторожно коснулся её плеча — неловко, будто сам не знал, зачем.

— Пойдём, — мягко сказал он. — Нам нужно двигаться вперёд.

Она кивнула с горькой улыбкой, и они двинулись дальше по улицам, но Макс не мог отвести взгляд от Туманных клинков, исчезающих за воротами в лёгкой дымке.

***

Они дошли до Кхарра. Тсит всё ещё возился с товарами, но, услышав шаги, поднял голову. Шерсть цвета охры блестела в свете лун, а длинный хвост лениво мёл землю.

— Вернулись? — Кхарр улыбнулся, показав клыки. — Старейшины тебя не съели, значит, ты им приглянулся.

— Кхарр, мы идем в Риталас, — выпалила Рэйн. — Нам нужны припасы, но мы хотим всё сделать по-тихому, так что без лишних расспросов!

— У тебя есть еда и карта? — спросил Макс, скрестив руки на груди.

Кхарр почесал морду когтем, мурлыкнув низким голосом.

— Риталас, значит? — повторил он задумчиво, как будто пробуя слово на вкус. — Да, карта тех мест есть, припасы тоже найдутся. — Он потянулся к тюку, который стоял у корней дерева, и начал расшнуровывать его.

Но в этот момент внезапно, будто из ниоткуда, подул шквальный ветер. Холодный, острый порыв ветра ударил прямо в лицо Кхарру. Его уши с кисточками резко дёрнулись, шерсть вздыбилась, как от разряда. Жёлтые глаза расширились, взгляд замер где-то в пустоте. На мгновение показалось, что он перестал дышать.

Ветер завыл тоньше, почти шепча что-то на языке, понятном только ему одному. Кхарр закрыл глаза, и на его лице мелькнуло выражение, которое Макс не мог назвать иначе, чем благоговение.

Тишина длилась несколько долгих секунд.

Потом Кхарр открыл глаза. В них горело что-то новое - решимость, смешанная с трепетом.

— Я иду с вами, — тсит встал в полный рост, сказав это уже не мурлыча, а чётко и твёрдо.

Макс и Рэйн переглянулись.

— Что-то случилось? — спросила эльфийка.

Кхарр не ответил сразу. Он опустился на одно колено, провёл когтем по песку, начертив маленькую спираль. Затем аккуратно засыпал её землёй.

— Они заговорили со мной, — прошептал он. — Духи Ветра. Только что. Они позвали меня по имени. Это не совпадение.

Макс хотел было сказать что-то, но передумал. Он просто кивнул. «Пара лишних рук не помешает. Вернее — пара лап», — подумал и ухмыльнулся Макс.

Кхарр встал, его хвост дёрнулся, будто напоминая ему, что время не ждёт.

— Дорога опасна, вам лишняя пара когтей не помешает, да и мне нужно знать, куда меня ведёт этот путь, — он снова полез в тюк, уже быстрее, увереннее, выкладывая на землю пучки трав, бурдюк с водой, верёвку и вяленое мясо. — Дайте немного времени, я проверю весь товар и буду готов.

Глава 5: «Дорога в Риталас»

Утро было серым, с низкими облаками, что цеплялись за кроны деревьев. Макс, Рэйн и Кхарр вышли на рассвете, оставив город позади. Они ушли, не дожидаясь разрешения старейшин. Рэйн знала: отец найдет слова для старейшин и прикроет её. Её звал долг.

Отряд шагал по тропе, по которой ходили телеги и редкие путники. Лес Лундариса шумел вокруг, а две луны, багровая и голубая, уже поднялись на небе, отбрасывая призрачное напоминание о себе.

Ноги гудели. Макс поднял взгляд: Рэйн шла впереди, плащ бился за спиной, как крыло. Ветер путал её волосы, выбивая пряди из золотистой косы. Кхарр крался рядом, и его уши вздрагивали на каждый шорох.

Макс кашлянул, нарушая тишину:

— Сколько идти до Риталаса?

Кхарр издал короткое урчание, и его глаза вспыхнули в лунном свете.

— Три луны, чужак. Если ветер с нами.

— Три луны? — Макс задрал голову к небу, где висели две луны — одна багровая, как тлеющий уголь, другая голубая, как слеза давно забытого бога. — Но их же две.

Рэйн тихо фыркнула, даже не удостоив Макса взглядом — в её голосе прозвучало лёгкое раздражение.

— Кхарр, объясни ему, — сказала Рэйн, ускорив шаг.

Кхарр издал низкое урчащее подобие смеха:

— Луны зовут Азурен и Сирин. Сирин — голубая, как озеро во льдах. Азурен — багровая, как кузнечный горн. Три луны — это три ночи. «Сияющая сестра сменит двух братьев, что так похожи и различные одновременно… — Кхарр указал на луны, – …вот и сутки прошли». Так говорят в моём племени. Однако с твоим темпом дорога займёт и все четыре.

Макс усмехнулся, качая головой.

— Понял, — Макс постарался ускорить шаг. — По лунам ориентируетесь? В моём мире проще — солнце минуло, вот и день прошел. Но ладно, три луны. Главное — не заблудиться в этих лесах.

Рэйн кивнула, её пальцы коснулись кинжала Литарии, надеясь, что клинок придаст ей силы.

— Главное не иди на шепот, который услышишь в лесу. Это всего лишь совы, что обитают здесь.

***

На следующий день путь лежал через густые леса Лундариса, а затем через холмы Ренвийского тракта — старой тропы, заросшей колючим кустарником и усеянной обломками каменных столбов. Рэйн шагала впереди. Её выбившиеся пряди волос трепал ветер, а кинжал поблёскивал на поясе. Кхарр двигался чуть позади. Его кошачья грация контрастировала с тяжёлым тюком за спиной, а хвост нервно подёргивался, будто чуя беду. Макс замыкал шествие. В руках он сжимал посох, который отец Рэйн вырезал из твердого дерева — не оружие, но лучше, чем ничего. Большую часть пути Рэйн и Кхарр шли молча, каждый погружённый в свои мысли.

Макс же задавал вопросы обо всём, что попадалось на глаза: о странных птицах, о резных камнях у дороги, о шорохах в зарослях.

— Послушай, Рэйн! — Макс, едва поспевая, окликнул эльфийку. — А почему именно посох? Почему твой отец не дал... — он сделал паузу, — скажем, крутой меч? Чем эта палка лучше меча? — он с недоверием окинул взглядом свой дорожный посох.

— А ты с мечом-то обращаться умеешь? — Рэйн резко замерла, обернулась и уставилась на Макса, язвительно приподняв бровь. — Какой толк от мечника, который впервые держит клинок в руках?

Рэйн и Кхарр продолжили путь, не замедляя шага. Макс так и остался на месте, вглядываясь в посох с новым интересом, будто видя в нём нечто большее, чем просто палку.

— Справедливо, — кивнул он, больше самому себе, и ринулся догонять отряд.

***

На третий день пути дорога стала коварнее.

Отряд спускался в узкую лощину, окружённую крутыми склонами, поросшими колючим кустарником. Две луны Эстории — багровая и голубая — едва пробивались сквозь облака. Воздух стал тяжёлым, пахло сыростью и старым деревом.

Кхарр замер первым.

Его уши, которые ещё мгновение назад лениво подрагивали, вдруг встали торчком. Хвост замер. Он опустился на одно колено, прижав ладонь к земле, и замер так.

— Тихо, — выдохнул он так тихо, что Макс понял скорее движением губ, чем звуком.

Рэйн мгновенно пригнулась, потянула Макса вниз, за валун. Макс не спорил — сердце уже ухнуло куда-то в пятки. Он даже не понял, что случилось, но тело послушалось раньше, чем мозг.

Рэйн переглянулась с Максом. Кхарр затаился у упавшего дерева. Никто не дышал.

— Шестеро, — одними губами произнёс Кхарр. Его жёлтые глаза в темноте горели, как угли. — Может, больше. Идут с юга. Не скрываются.

Из-за поворота тропы показались фигуры.

Орки. Четверо, но по звуку шагов за ними шли ещё. Кожаные доспехи сидели на них ладно, без той топорности, что бывает у дикарей. Они шли не цепью, а кучей — устало, ворчливо переговариваясь. Голоса отражались от стен лощины, разносясь в сумерках.

— ...Фаррис отправил отряд на северо-запад, — донёсся голос одного, спокойный, усталый. — Он приказал нам помочь этому отряду в нападении.

Макс покосился на Кхарра. Тот замер, слившись с тенью упавшего дерева.

Даже гравий под сапогами орков звучал сейчас слишком громко — на весь мир.

— Но должны ли мы его слушать? — спросил второй, моложе, с надломом в голосе. — Может, бежим к Горму? Его душа добра. Он примет нас.

Тишина. Орки остановились. Один из них пнул камень, тот покатился за валун и остановился у самых ног Макса.

Макс замер. Сердце заколотилось о рёбра.

— А готов ли ты жить в холоде и на скудном пайке? — ответил первый, без насмешки, скорее устало констатируя факт. — Горм даст надежды, нои пустой желудок. Так же как и Гаррок.

Молодой орк опустил голову. Его длинные пальцы сжались в кулак и разжались.

Вожак — тот, что говорил первым — махнул рукой.

— Идём. Фаррис ждать не любит.

Макс услышал, как орки двинулись дальше. Шаги стихали, стихали... и, наконец, растаяли в шуме леса.

Рэйн выдохнула, прижавшись спиной к валуну.

— Они говорили о нападении, — прошептала она. — Ты понял, Кхарр?

— Нет, — Кхарр не расслабился. — Но они кого-то слушаются. Фарриса. И боятся его больше, чем голода.

— Они так спокойно шастают тут? — спросил Макс, потирая затёкшую шею.

— Меня это тоже насторожило, — отрывисто бросила Рэйн.

Макс хотел спросить ещё — про приказ, про северо-запад, про Фарриса, который «ждать не любит». Но Кхарр резко поднял лапу.

— Тихо.

Нос Кхарра уловил что-то в воздухе. Его жёлтые глаза сверкнули.

— Воздух гневается. Я чую запах дыма.

Глава 6: «Пепел Риталаса»

К исходу третьего дня они вышли к подножию горы, где раскинулся Риталас. Но вместо небольшого опорного города их встретил дым. Эльфийские башни из белого камня лежали в руинах, их изящные шпили обрушились, как сломанные кости. Улицы, некогда вымощенные легкой плиткой, были завалены обломками и телами — эльфы в разорванных одеяниях, с застывшими лицами ужаса. Над городом висел едкий запах гари и смерти, а вдали слышались глухие удары, будто кто-то бил в барабан.

Рэйн сжимала рукоять кинжала так, что пальцы побелели. Её глаза были неестественно широко раскрыты, а губы плотно сжаты в тонкую бледную полоску. Кхарр приоткрыл рот, его шерсть встала дыбом. Макс проскользнул между тситом и эльфийкой, вглядываясь в разрушения. У одного из домов он заметил движение — фигура в лохмотьях, с серой кожей и пустыми глазами, медленно поднялась. В руках она сжимала сломанный меч. Мертвец. Его движения были рваными, но целеустремлёнными — он пошёл прямо к ним.

— Это что ещё за хрень? — выдохнул Макс.

— Работа Гаррока, — прошипел Кхарр отступая. — Это его рук дело.

Макс, не раздумывая, встретил тварь ударом в висок. Череп треснул, и мертвец рухнул, но из теней поднялись ещё двое. Рэйн бросилась вперёд, её кинжал сверкнул, отсекая руку одному, но второй схватил её за плащ. Кхарр прыгнул, когтями разорвав горло твари.

Они отступили к краю города. Макс смотрел на дымящиеся руины Риталаса, на мертвецов, что бродили среди обломков. Впервые за всё время здесь его охватило леденящее чувство. Ему стало страшно. До холодного онемения пальцев.

«Если Гаррок способен на такое… я, правда, могу уйти?»

Но мысль оборвалась сама собой.

«Нет. Это не моя война. Мне нужно домой. Только домой».

— Библиотека, — сказал Макс, поворачиваясь к Рэйн. — Где она?

— В центре, — ответила она, голос предательски дрожал. — Если что-то уцелело, то там.

***

Риталас был мёртв. Дым стелился над обугленными остовами домов, а воздух пропитался запахом гари и горения. Орки ушли, оставив за собой лишь разрушение и своих жутких стражей — оживлённых мертвецов, что бродили по улицам с неестественной, дерганой походкой. Их глаза были пустыми, как выбитые окна, а из ран сочилась чёрная жижа, пачкая белые плиты мостовой.

Макс, Рэйн и Кхарр двигались осторожно, пригибаясь за обломками стен и поваленными статуями. Лицо Рэйн показало лишь одно — леденящий ужас. Кхарр пригнулся рядом. Его шерсть вздыбилась, уши прижались к голове, а когти лишь скребнули по камню. Макс держался наготове, его черная кофта порвалась на рукаве, а взгляд метался между тенями города.

— Души повсюду, — прошипел Кхарр с ужасом, когда очередной мертвец — эльф с изодранной мантией — прошаркал в нескольких метрах. — Нужно быть тише кролиса и быстрее ветра.

— Как их убить? — спросил Макс, заметив, что мертвец повернулся на звук.

— Уничтожить голову, — скороговоркой ответила Рэйн. — Либо отрубить, либо пробить. Иначе не остановятся.

Макс вскинул бровь, удивлённый её хладнокровию. Он не ожидал таких чётких инструкций.

Рэйн заметила, как Макс глянул на неё, и ответила:

— Что? Я хотела стать туманным клином и расспрашивала у них всё, что только можно. Ну, вот они и рассказали.

Макс кивнул, сжимая дорожный посох крепче.

Шаг за шагом они продвигались, стараясь не попадаться на глаза ожившим мертвецам. Казалось, удача на их стороне… пока из тени не выступил оживший труп эльфа в доспехах, с оторванной челюстью. Взгляд его мёртвых глаз остановился на Рэйн — и в следующий миг он бросился на неё. Макс, не раздумывая, вскинул посох и со всей силы врезал мертвецу по черепу. Раздался глухой треск — не кости, а дерева. Посох выдержал, но на древке пошла тонкая трещина.

Мертвец рухнул, но из теней поднялся ещё один: в кольчуге и с мечом в руках. Мертвец зашёл сбоку и замахнулся. Макс развернулся, принимая удар на древко, — и в этот момент что-то хрустнуло. Посох переломился пополам, оставив в руках Макса два бесполезных обломка.

— Да чтоб тебя! — рявкнул он, швырнув остатки в морду мертвецу, и приложил тяжелый хай-кик в висок. Чёрная кровь брызнула на камни, и тварь затихла.

Рэйн бросила быстрый взгляд на обломки, и её лицо на секунду дрогнуло.

— Отец его сам вырезал. Он дал его тебе, чтобы ты не шёл с пустыми руками... — она не договорила. Мотнула головой. — Ладно. Потом обсудим. Живыми бы выбраться.

Макс виновато пожал плечами и неловко улыбнулся.

Отряд двинулся дальше.

Когда отряд завернул за угол, их взорам открылась картина настоящего ада. Гора тел, беспорядочно набросанных друг на друга, пылала чадящим пламенем, а воздух был густ и неподвижен от сладковато-приторного смрада смерти.

Первой среагировала Рэйн. Сдавленный стон вырвался из её глотки, прежде чем она успела сжать губы. Она отшатнулась, спиной наткнувшись на Макса, и вжалась в него, будто ища защиты от кошмара. Её пальцы впились в его рукав, а по лицу, искажённому ужасом и болью, ручьём потекли слёзы. Она не рыдала — она молча задыхалась, прижимая ко рту кулак, чтобы не закричать. Среди мёртвых мелькнули знакомые черты. Те, кому она когда-то улыбалась, передавая заказы отца. Теперь они лежали здесь, в общей куче.

Кхарр, застыв на мгновение, словно слился с пеплом и тенями, вдруг беззвучно рухнул на колени. Его тело содрогнулось в немом отчаянии, и он, не в силах сдержать ярость и горечь, с силой ударил лапой о землю. Удар повторился. Снова и снова, пока камень не окрасился кровью с его подушечек. Затем он замер, сделал глубокий, прерывистый вдох и, собрав волю в кулак, начал выводить на песке спираль. Его голос, низкий и настойчивый, зазвучал как заклинание:

— Развейте пепел их страданий,

С душ уймите тяжкий гнёт.

Мы в жизни — странники в изгнанье,

Идите души в вольный небосвод.

Макс молчал, застыв в оцепенении. Он инстинктивно обнял Рэйн, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по её спине, и сжимал кулаки, глядя на эту бойню.

Мёртвый город не издавал ни звука, лишь пепел тихо шуршал под сапогами

Кхарр поднялся так тихо, будто земля сама впитала звук его движений. Его хвост, обычно лениво меряющий пространство, висел безжизненно, как обугленная ветвь. Он подошёл к Рэйн и Максу, опустил голову так низко, что острые уши почти коснулись груди, и замер на мгновение — будто слова, что он собирался сказать, уже похоронены где-то глубоко под пеплом.

— Нам надо найти библиотеку, — произнёс он.

Голос не дрожал. Не срывался. В нём не было ни гнева, ни страха — только та глухая скорбь, что остаётся, когда боль выжгла всё, кроме необходимости идти дальше. Даже мурлыканье, обычно вплетённое в каждую его фразу, исчезло — будто ветер, носивший его имя, наконец, умолк.

Центр Риталаса встретил их огромным зданием — библиотекой, чьи стены из белого мрамора потрескались, а купол рухнул внутрь. Двери были сорваны, внутри царил хаос: полки опрокинуты, свитки и книги раскиданы, многие обуглены. Рэйн повела их к дальней комнате, где хранились самые старые записи.

Там было тихо, только ветер свистел в разбитых витражах. Макс осматривал полки, безуспешно пытаясь разобрать хоть слово в уцелевших фолиантах, пока Рэйн молча рылась в ящиках. Кхарр стоял на страже, его хвост нервно дёргался. Через несколько минут Рэйн вытащила потрёпанный свиток, перевязанный истёртой лентой, на который были неизвестные для Макса символы.

— Вот, — сказала Рэйн, снимая ленту с рукописи. — Старые записи. Возможно, здесь есть что-то о твоём... возвращении.

Макс взял свиток, вглядываясь в текст. Символы походили на застывшие росчерки клинков — острые, рубленые, с неожиданными изломами, словно их не писали, а высекали на камне одним точным ударом. Но для него это оставалось лишь набором чуждых значков, не складывающихся в слова. Он нахмурился, пытаясь уловить хоть какой-то смысл в этой вязи, но мозг отказывался расшифровывать письменность этого мира. Ещё одна жестокая шутка — он говорил на их языке, но читать так и не научился.

— Рэйн, — Макс виновато почесал затылок, — тут такое дело... Я не могу прочесть. Не могла бы ты прочитать, что там написано?

Рэйн моргнула. Потом ещё раз. У неё было такое выражение лица, будто он только что признался, что не умеет пользоваться ложкой.

— Ты серьёзно? — в её голосе мелькнуло что-то среднее между изумлением и плохо скрываемым смешком. — Прошел между мирами, сражался, а читать... не научился?

Она покачала головой, но протянула руку за свитком без тени настоящего раздражения. Даже, наоборот — в том, как она разворачивала пергамент, чувствовалось что-то почти заботливое. Кхарр удивлённо склонил голову, глядя на Макса, будто переоценивая его заново.

— Дай сюда, — Рэйн уже вчитывалась в строки, машинально поправив выбившуюся прядь волос. — Здесь чей-то дневник... старейшины Тауса. Он пишет о «древних словах предков», спрятанных в Риталасе.

Она замолчала, всматриваясь в конец страницы.

— Дальше запись обрывается, но одно предложение выделено, будто его писали в спешке: «Нас осадили. Они пришли за знаниями. Но мы не отдадим им то, что они хотят забрать».

— Гаррок забрал свитки и уничтожил Риталас? — уточнил Кхарр, стиснув клыки. — Этот разоритель опередил нас! — Кхарр раздражённо вглядывался в тени, которые блуждали в развалинах.

— Зачем они ему? — спросил Макс, прищурив серые глаза.

— Не знаю, — отрезала Рэйн, сжимая свиток. — Но если он ищет знания в свитках, значит, в них есть сила. Большая сила.

Макс выругался про себя. Его шанс вернуться домой ускользнул вместе с Гарроком.

— Нет, нет. Подождите, — внезапно сказал Макс. — Если Гаррок осмелился напасть на целый город, пусть и небольшой, это заняло время. Скорее всего, старейшины успели сжечь самые важные свитки.

Рэйн и Кхарр удивленно взглянули на него, потом друг на друга и закивали.

— Ладно, — сказал Макс, с силой выдыхая. — Если свитков нет, надо искать того, кто сможет мне помочь. Но сначала — нам нужно выбраться отсюда живыми. Рэйн, где тут должна быть кузница? Нам нужно вооружиться.

Она указала на южную часть города.

— Там была мастерская. Если что-то уцелело, может, найдём.

Рэйн перевела глаза на Макса и вдруг добавила чуть тише, с той особенной интонацией, которая появляется, когда хочешь скрыть беспокойство за внешней резкостью:

— В следующий раз, когда отправишься в другой мир, хоть свиток с грамматикой прихвати. Не век же мне тебе вслух читать.

***

Развалины кузницы стояли на окраине. Горн ещё дымился, а на верстаках валялись инструменты. Стены из серого камня почернели от копоти, а крыша обвалилась, открывая небо, где багровая луна висела, как кровавое напоминание. Макс нашёл пару грубых кожаных перчаток с металлическими вставками на костяшках. Они были незаконченной работой мастера-кожевника, но почти идеально ложились в его ладонь.

— Великоваты, но сгодятся, — Макс перебрал пальцами — скрип кожаных перчаток порадовал слух.

Рядом лежала эльфийская броня: лёгкое кожаное изделие напоминало портупею с пластинами на груди и плечах, которые не сковывали движение. Он надел её поверх своей кофты, застегнув ремни.

Для Кхарра Рэйн приметила широкий нагрудник из толстой кожи, прошитый железными нитями. Тсит мурлыкнул, принимая доспех.

— Не люблю тяжести, — проворчал Кхарр, но нацепил его, подтянув ремни когтями. — Но сидит неплохо, — тсит кивнул, чуть прищурив глаза.

Рэйн взяла тонкий наплечник, приладив его к своей куртке.

— Орки ушли, но ожившие остались. Интересно почему? — Рэйн присела на корточки, прячась за верстаком. — Надо выбираться. Куда теперь?

Макс задумался, сжимая перчатки. Путь домой закрыт. Он повернулся к Кхарру.

— Есть идеи, Кхарр?

Кхарр почесал морду когтем, его жёлтые глаза блеснули.

— Недалеко отсюда — Ренвийский тракт. Мы его проходили. По нему ходят мои сородичи — караванщики-тситы. Они в курсе всех слухов, могут что-то про Гаррока знать. А если древние руны искать, то к кому, если не к гномам? А они как раз на севере по тракту. В Орзе мастера по части рунологии, — он помолчал, потом добавил. — Ветер будет нам попутным.

Макс кивнул.

— Договорились, — сказал он. — Идём на север. Но осторожно — нам лишние стычки ни к чему.

Рэйн вздохнула, но кивнула.

— Тогда в путь. Чем скорее уйдём отсюда, тем лучше, — произнёс Макс, и его взгляд сам собой нашёл Рэйн. В памяти чётко всплыло обещание, данное её отцу. Словно тяжёлый доспех, легла на плечи ответственность.

Они вышли из кузницы, пробираясь через руины. Макс шёл последним, чувствуя обтягивающую кожу на руках. «Домой...» — эта мысль горела в нём ярче всего. Но где-то в глубине шевельнулось сомнение: а что, если его появление здесь — не случайность?

Глава 7: «Ренвийский тракт»

Рассвет над Риталасом был тусклым, с кроваво-красной полосой на горизонте, где багровая луна уступала место бледному солнцу. Макс, Рэйн и Кхарр покинули разрушенный город, оставив за спиной тени мёртвых, что шатались среди обломков. Тракт на север начинался за холмами — узкая дорога, заросшая колючим кустарником с багряными ягодами, усыпанная камнями и следами повозок.

Рэйн шагала впереди. Её плащ цвета листвы развевался, облегая тонкую фигуру в кожаной куртке. Коса растрепалась, открывая тонкую шею с россыпью веснушек. Её лицо было напряжено, зелёные глаза оглядывали окрестности. Кинжал матери поблёскивал на поясе. Кхарр двигался рядом, его кошачья грация не исчезла даже под скованностью нагрудника. Его шерсть, медная пыль песков, взъерошилась на ветру, уши торчали, как радары, а длинный хвост лениво покачивался.

Макс замыкал шествие, его новая броня поскрипывала на каждом шагу. Перчатки он засунул за пояс — в них руки потели на ходу. Его широкое лицо с жёсткими чертами покрылось пылью, тёмные волосы слиплись от пота, а в серых глазах мелькала решимость.

Его рука снова скользнула в карман джинсов — неосознанно, как дыхание. Пальцы на миг замерли, ожидая знакомый прохладный прямоугольник, лёгкое сопротивление стекла, вибрацию жизни в ладони.

Но там была только ткань. И больше ничего.

Макс усмехнулся — совсем чуть-чуть, внутренне. Не с горечью, а с лёгкой, почти родной теплотой: ах да… он остался там.

Он не вздохнул. Не оглянулся. Просто шагнул вперёд — туда, где Рэйн уже уходила по тропе.

Тракт был пуст, лишь ветер гудел в голых ветвях редких деревьев.

***

На третий час пути Кхарр резко поднял голову, ловя ветер. Его уши развернулись, как два живых локатора, а нос втянул воздух.

— Дым, — произнёс он низко. — И жареное мясо. Тситы рядом.

Они свернули за поворот и увидели лагерь: три повозки с потрёпанными тентами, вокруг которых суетились пятеро тситов. Эти тситы были выше Кхарра. Их шерсть была от серого до тёмно-серого, уши острые, глаза светились жёлтым и зелёным. Они носили грубые жилеты и штаны, увешанные мешочками и инструментами. На головах некоторых были капюшоны с отверстиями для ушей тситов. У костра жарился кусок оленины, шипя на вертеле.

Тситы заметили их и поднялись в полный рост. Кхарр вышел вперед Макса и Рэйн, щуря жёлтые глаза. Пятеро тситов ответили тем же, их зрачки сузились в тонкие щели, а затем они синхронно кивнули, опуская морды в знак приветствия. Кхарр кивнул в ответ, завершая ритуал.

Один из тситов — худой, с длинным шрамом через морду — выступил вперёд, сжимая короткое копьё.

— Кхарр, — прогудел он. — Ты в компании эльфийки и человека? На тебя не похоже.

— Долгая история, Рхас, — отозвался Кхарр, подняв лапу в жесте мира. — Это Рэйн и Макс. Мы из Риталаса. Орки всё разорили.

Тситы переглянулись, их хвосты дёрнулись.

Молодой тсит с дымчатой шерстью хихикнул и сверкнул клыками:

— Кхарр, ты чего это в эльфийской броне? Забавно выглядишь.

Рхас зыркнул на него, и тот умолк.

Рхас перевёл взгляд, оглядывая Макса с ног до головы, задержавшись на его изношенной одежде.

— Зовите меня Рхас, сын Степи и Кхоса, — продолжил тсит, не отводя с Макса глаз. — Человек, да? Странный. Что за одежда на тебе? Такой ткани я не видывал, — Рхас тыкнул когтем на джинсы. — Откуда ты?

— Не отсюда, — отрезал Макс. — Мне нужно домой. Слышали что-нибудь про древние руны или порталы?

Рхас почесал шрам на щеке когтем, его зелёный глаз блеснул.

— Порталы? — Рхас наклонил голову, и шрам на морде натянулся. — Ходили разговоры. Будто вождь Кровавой Стаи ищет старые храмы и копает всюду, как старый степной волк. Ищет то, что нужно бы закопать обратно. Вот и всё, что мне известно.

Макс нахмурился. В голове мелькнуло: «После разрушенного Риталаса неудивительно, почему все говорят об этом Гарроке. Но где он теперь?»

— Может мне кто-то ещё может помочь? — спросил Макс.

Рхас фыркнул, обнажив клыки.

— Гномы в Орзе, на севере. Мастера, да, но чужаков не жалуют. Их руны — лучшие. Однако мало их осталось, да и не впускают к себе кого попало. Если руны древние, то только они разберутся.

Рэйн скрестила руки.

— Значит, Орза. Но тракт опасен. Орки близко.

— Не только орки, — добавил Рхас, кивнув на запад. — Говорят, и бандиты тут шныряют. Лучше идите с нами до развилки, а там видно будет.

Макс посмотрел на Рэйн и Кхарра:

— Идём с ними до развилки. Потом — к Орзе. Согласны?

— Да, — бросила Рэйн, её голос был твёрд.

— Я следую за тобой, чужак, так мне говорит ветер, — мурлыкнул Кхарр. — Он тсуур? Хм… пока не знаю, — пробормотал Кхарр, скидывая рюкзак и разбирая вещи.

Глава 8: «Ловушка на тракте»

Караван тситов двигался медленно, колёса повозок скрипели, врезаясь в камни Ренвийского тракта. День клонился к вечеру, солнце опускалось за холмы, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Ветер нёс запах сухой травы и далёкого дыма.

Повозка катилась по ухабам. Скрип новой брони на Максе вторил ей — глухо и неуютно. Кожа ещё не приняла его тело, каждый изгиб напоминал о себе сковывающим напряжением. Перчатки натягивали пояс, впиваясь в бок, но он молчал, разглядывая пейзаж.

Впереди, как тень между деревьями, двигалась Рэйн. Её плащ то прилипал к спине, то вздрагивал на ветру, словно дышал.

А Кхарр… он не шёл — он плыл сбоку, почти не касаясь земли, напевая что-то на языке, которого Макс не знал.

Тситы заметили странность Макса ещё в лагере — его порванные джинсы, потёртая кофта с капюшоном и грязные кроссовки выделялись среди их кожаных одежд. Рхас даже фыркнул, пробормотав что-то про «человека в лохмотьях», но вопросов не задавал. Пока что.

На четвёртый час пути тракт сузился, проходя через лощину с крутыми склонами, поросшими чахлым кустарником. Внезапно передняя повозка остановилась — тсит-возница зашипел, указывая на сеть, натянутую поперёк дороги. Верёвки блестели в косых лучах заката, а по краям виднелись зазубренные шипы.

— Ловушка! — крикнул Рхас, выхватывая копьё.

Из-за склонов выскочили грабители — семеро людей в потрёпанных кожаных доспехах, с дубинами и ржавыми топориками. Их лица, заросшие бородами, искажала жадность, а а глаза лихорадочно блестели, как монеты на дне грязной лужи. Один, видимо, главарь, в кольчуге и с топором, рявкнул:

— Бросайте товар, и останетесь в живых!

Тситы среагировали быстро: двое схватили копья, третий выхватил кривой нож. Рэйн метнула кинжал, целясь в ближайшего, но тот увернулся. Кхарр прыгнул на второго, повалив того на землю, но грабитель отбился дубиной. Макс рванулся вперёд, на ходу натягивая перчатки.

Первый бандит замахнулся коротким мечом, но Макс ушёл в сторону, послав увесистый удар в челюсть — хруст кости эхом разнёсся по лощине. Второй попытался ударить дубиной сверху, но Макс парировал удар, шагнул ближе и влепил апперкот прямо в нос. Грабитель рухнул хрипя. Третий бросился с кинжалом, но Макс поймал его руку, вывернул кисть, добавил коленом в солнечное сплетение и добил ударом в висок.

Бой занял минуты: трое грабителей лежали без сознания, остальные отступили, когда Рхас пронзил главаря копьём. Тишина вернулась, лишь ветер гудел в лощине.

Рхас повернулся к Максу, щуря зелёные глаза.

— Где ты такому научился, человек? Двигаешься, как ветер, но бьёшь, как молот.

Остальные тситы подошли ближе, их хвосты дёрнулись от любопытства. Один, с угольной шерстью, кивнул на его одежду:

— И одежда твоя странная. Изношенная, но не здешняя. Откуда она?

Макс вытер кровь с костяшек, пожав плечами.

— Дерусь с детства. Бокс, муай-тай — это у меня дома так называется стиль боя. А одежда… Скажем так, я далеко не местный.

Тситы переглянулись. Рхас мурлыкнул, будто впечатлённый.

— Ты спас нам шкуры, человек. Мы в долгу, — Рхас склонил морду.

Он махнул лапой, и один из тситов притащил свёрток из повозки. Развернув его, Рхас показал штаны из плотной тёмной кожи, усиленные металлическими пластинами на коленях, и ботинки — тёмные, с едва заметными рунами на подошве, что мерцали тусклым голубым светом.

— Бери, — сказал Рхас. — Штаны крепкие, а ботинки с гномьими рунами. Мы их купили для продажи в Мильментиуме, но решили тебе подарить. Старый караванщик, у которого я их купил, сказал так: «Найдут опору там, где её нет». Ходили слухи, что это для скал, но тебе, может, пригодится.

Макс взял подарок, примерил ботинки. Они были тяжёлыми, но удобными, а штаны заменили его рваные джинсы. Он топнул — и почувствовал, как подошвы будто прилипли к земле, давая устойчивость. «Равновесие... — мелькнула у него мысль. — В боксе весь вес тела вкладывается в удар. С такой устойчивостью можно бить с полной отдачей, даже на льду или грязи».

— Спасибо, — он глянул на Рхаса. — Добротные вещи.

Рэйн хмыкнула, убирая кинжал.

— Теперь ты ещё страннее выглядишь. Но драться умеешь, не отнять.

Кхарр мурлыкнул, потирая ушибленное плечо.

— День выдался долгим. Сделаем привал. Развилка завтра, а нам силы нужны.

Рхас кивнул, махнув своим.

— Согласен. Костёр разведём, отдохнём.

Караван остановился у обочины, тситы принялись разводить огонь. Макс сел на камень, чувствуя вес новых ботинок. Он смотрел на них не как на обувь, а как на новый инструмент. И он уже точно знал, как его применить.

Глава 9: «Рассказы у костра»

Ночь опустилась на Ренвийский тракт, укутав холмы тёмным покрывалом, пронизанным серебром голубой луны и тёплым свечением багровой луны. Костёр потрескивал, выбрасывая искры в холодный воздух, а вокруг него собрались тситы, Рэйн и Макс. Повозки стояли полукругом, создавая укрытие от ветра, что гудел в сухой траве. Запах жареного мяса — остатки оленины — смешивался с терпким ароматом трав, которые Кхарр бросил в огонь несколько минут назад.

Макс заметил, что Кхарр не сидел у костра, как остальные. Вместо этого он устроился поодаль на пригорке, мурлыча что-то под нос, а затем вонзил коготь в землю и стал начертить спираль.

Заинтересовавшись, Макс подошёл к нему.

— Духи, примите мою ярость, унесите мою слабость, — доносился тихий шёпот тсита.

Макс заглянул на символ, что Кхарр начертил.

— Почему ты не сидишь с нами? Что это? — Макс указал на спираль. Его голос слегка дрогнул, будто чувствовал, что спираль хранит больше, чем кажется.

Кхарр поднял желтые глаза, мягко мурча.

— Я провожаю этот день, чужак. Духи говорят мне, иду ли я правильной дорогой.

***

Когда Макс вернулся к костру, Кхарр последовал за ним следом.

Тситы сидели на корточках, их кошачьи глаза отражали пламя. Рхас, с длинным шрамом на щеке, точил копьё, его хвост лениво мёл землю. Кхарр растянулся у костра, подложив лапу под голову, а шерсть, цвета влажной дюны, выдавала в нём грозного хищника пустыни. Рэйн устроилась ближе к Максу. Её плащ был откинут, открывая тонкие руки. Её глаза то и дело косились на Макса, будто пытаясь разгадать загадку.

Рхас поднял взгляд от копья, щуря глаза.

— Эй, человек, — начал он, кивнув на Макса. — Ты дрался сегодня, как зверь, но не наш. Расскажи о своей родине. Где ты научился так двигаться?

Остальные тситы зашевелились, их уши навострились. Один, с дымчатой шерстью, мурлыкнул:

— Да, и что это за место, где носят такие вещи? Мы много путешествовали, но нигде такой ткани не видывали, — он указал на старые джинсы Макса, теперь лежащие рядом.

Макс усмехнулся, потирая руки у огня. Ему не хотелось вдаваться в детали, но отказываться было грубо — тситы давали безопасность, а их подарки уже были на нём. Однако вдаваться в подробности никто не заставлял.

— Моя родина — город под названием Петербург, находится очень далеко на севере. Я с детства дрался — сначала просто так, на улице, потом пошёл учиться боксу, а затем муай-тай. Бокс — это когда бьёшь руками, в перчатках, по правилам. Муай-тай — сложнее, там и ногами, и локтями, и коленями. Удар — это не просто сила, а вес тела, баланс, скорость и стратегия. Годами учился, пока не стал побеждать. Даже турниры брал.

Тситы слушали, их хвосты дёрнулись от удивления.

Рхас наклонился вперёд.

— Пе-тер-бург, — повторил Рхас, пробуя слово на вкус. — Город так далеко на севере? Мы так далеко не заходили, — задумчиво пробормотал Рхас, мысленно прокручивая в голове знакомые маршруты. — А как вы справляетесь с ревунами и тситами-дикарями на севере?

Макс растерялся на секунду, но тут же ответил, кисло улыбнувшись:

— Я дальше городских стен не выходил. Городской житель.

Рхас понимающе закивал, но интерес тситов никуда не пропал:

— Ты, значит, ногами и локтями молотишь? — вклинился другой тсит, самый крупный, не поднимая капюшона. — У нас так не дерутся. Когти да клыки — вот наша сила. А что за турниры такие? — допытывался он, и в его голосе слышалось неподдельное любопытство.

— Соревнования, — пояснил Макс. — Лучшие бойцы собираются, дерутся, победитель получает титул лучшего. У меня дома это спорт. Люди смотрят, болеют.

Кхарр мурлыкнул, приподнявшись на локте.

— Странное место. У нас дерёшься, чтобы выжить, а не для зрелища. Но ты ловкий, это видно. Как ты тот удар с коленом сделал?

Макс встал, уверенно демонстрируя боевую стойку. Он топнул новыми ботинками, чувствуя, как руны держат его на земле.

— Смотрите. Шаг вперёд, колено вверх, таз вперед — вот так, — медленно повторяя движение, будто врезая в воздух. — Главное — баланс и перенос веса тела вперед. Эти ботинки помогают. С ними я могу бить сильнее, не теряя опоры и не боясь поскользнуться.

Рэйн смотрела на него внимательно, её губы дрогнули в лёгкой улыбке. Она подвинулась ближе, подтянув колени к груди.

— У нас эльфы дерутся иначе, — её голос был тише обычного. — Луки, клинки, ловкость. Но твой стиль… он грубый, но работает. Ты бы научил меня такому?

Макс заметил, что Рэйн улыбнулась — впервые с Риталаса. Улыбка была слабой, будто мышцы забыли, как это делается. Но она была.

Макс взглянул на неё, заметив новый блеск в её глазах. Она не отводила взгляда, и Макс поймал себя на том, что тоже не отводит. Он кашлянул, слегка смущённый.

— Может, и научил бы. Если время будет. Коленом бить сложновато. Нужно начать с основ, а тут главное — стойка.

Рхас фыркнул, но в его голосе был интерес.

— Покажи-ка на мне, только аккуратнее.

Макс усмехнулся, встав напротив. Он медленно показал движение: шаг, работа тазом, имитация удара коленом в корпус Рхаса. Тсит отшатнулся, но кивнул, впечатлённый.

— Хитро и сильно, — сказал он, потирая бок.

Рэйн не сводила с Макса глаз, её улыбка стала чуть шире.

— Ты не только дерёшься, но и объясняешь толково, — она смотрела на Макса и перебирала прядь волос. — Может, ты не такой чужак.

Макс пожал плечами, садясь обратно.

— Что ж, — начал он. — Я с детства этому учился и потратил на это годы, повторяя движения сотни раз за день. Рад, что мои навыки пригодились и здесь.

Тситы смеялись, переговариваясь между собой. Костёр трещал. Рэйн сидела рядом, её плечо касалось плеча Макса.

И впервые за всё время здесь тоска о доме отступила, уступив место простому, тёплому чувству: он был не один.

Глава 10: «Рассвет и развилка»

Рассвет над Ренвийским трактом проступал медленно, словно мир не хотел просыпаться. Небо окрасилось в мягкие тона: золотые и розовые полосы тянулись от горизонта, где солнце медленно поднималось, отражаясь в каплях росы на колючем кустарнике. Багровая луна ещё цеплялась за край неба, растворяясь в утреннем свете, а голубая давно скрылась, уступив место дню. Ветер стих, и воздух наполнился свежим запахом травы, чуть подёрнутой влагой.

Макс проснулся первым, потянувшись на грубом одеяле, что ему дали тситы, у остывшего костра. Его новая броня и штаны от тситов чуть скрипели, а ботинки поблёскивали голубоватым светом. Он надел их, чувствуя, как подошвы цепляются за землю, и встал, разминая шею. Караван тситов уже оживал: Рхас собирал тюки, его шрам выделялся в утреннем свете, а другие тситы сворачивали тенты, напевая что-то на своём языке.

Рэйн поднялась следом. Её светлые волосы растрепались, а зелёные глаза щурились от солнца. Она потянулась тонкими руками навстречу утреннему солнцу. Затем бросила на Макса быстрый взгляд, едва заметно улыбнувшись. Кхарр стоял в стороне на возвышенности; ветер ласкал его шерсть, уши-кисточки колыхались, а хвост хлестал по земле, сметая пыль.

***

Они собирались, когда с юга послышался шелест листвы, а также лёгкий звон брони и оружия. Из-за холма вышли, словно тени пробудившегося леса, пять эльфийских воинов. Их доспехи, сотканные из мягкой, будто живой, кожи, украшали причудливые пластины — словно окаменевшая кора древних деревьев. Шероховатые на вид, при каждом движении они вспыхивали холодным металлическим блеском. Эти вставки ложились на броню, как узоры инея на зимней листве, создавая странную гармонию природного и нерушимого. Зеленые плащи с капюшонами покрывали головы воинов. Движения неизвестных были плавными, почти бесшумными, а лица — спокойными, но внимательными. Трое держали изящные луки, у двоих в руках были копья и легкие щиты, напоминающие по форме песочные часы. Это была стража Эльтариона, патрулировавшая торговую тропу.

Рхас вышел вперёд, щуря глаза, но не выказывая страха. Эльфы остановились, их предводитель — высокий эльф с длинными серебристыми волосами, собранными в косу, — выступил вперёд, держа изящное копье возле себя.

— Кто вы такие? — спросил он мелодичным, но твёрдым голосом, оглядывая караван. — Мы нашли мёртвых бандитов в полдня пути отсюда. Грабители, что давно тут орудовали. Кто их прикончил?

Рхас шагнул ближе, чувствуя, как все рядом напряглись.

— Это были мы, — сказал спокойно Рхас. — Они напали вчера, устроили засаду для нас. Пришлось отбиваться.

Предводитель эльфов прищурился, изучая караван. Странный состав каравана не давал эльфу покоя.

— Как твое имя, человек? — спросил стражник, увидев Макса.

— Макс, — ответил он. — Я иду с этим караваном.

— Что делает человек в такой странной компании? Далеко ты от Мильментиума, и один, — удивленно спросил эльф.

— Я не местный, — уверенно ответил Макс. — Знаю только Рэйн и Кхарра, поэтому и с ними, — он показал рукой на спутников.

Эльф кивнул, переводя взгляд на тситов.

— Бандиты давно нам поперёк горла стояли. Если это ваша работа — спасибо. Но будьте осторожнее; тропы кишат слухами об орках и прочем сброде.

— Мы видели их работу, — тихо сказала Рэйн, в её голосе чувствовался холод. — Риталас в руинах.

Предводитель эльфов побледнел.

— Риталас... пал? — он обменялся взглядами со своими. — Нам нужно сообщить в Эльтарион! Немедленно!

Предводитель нахмурился и махнул своим.

— Идём обратно на запад, в Эльтарион, — сказал командир стражи своим подчиненным. Патруль бесшумно скользнул в лес — только ветки качнулись там, где они стояли.

— Извините, я ведь даже не представился. Я командир патрульного отряда, Высокий Лорин. Из-за этих бандитов мы всегда настороже, а тут ещё наш отряд усилили — не к добру. Нам сказали, что орки в наших лесах шныряют как дома. Теперь понятно почему, — Лорин помедлил. — Да будет с вами свет и теплые воды.

С этими словами Лорин уважительно поклонился и исчез в листве.

Караван продолжил сборы, а Макс подошёл к Рхасу, пока тот завязывал небольшой мешок, наполненный каким-то песком.

— А что это за Мильментиум? Какие связи между людьми и эльфами?

— Ты явно из какой-то глухомани, — усмехнулся Рхас, и в его голосе зазвенела лёгкая насмешка, острая и звонкая, как монеты в туго набитом кошельке. — Хотя, судя по тому, как ты описывал её… красивой глухомани.

Он потянулся, будто кошка на солнце, и почти замурлыкал, глядя вдаль:

— Мильментиум? — Рхас хмыкнул. — Город людей. Они пахнут потом, пшеницей и железом. Деревни вокруг этого города их и кормит, а сама столица пирует и покупает всё, что мы, тситы им привозим. Люди дают нам зерно, мы им — шкуры. Но знаешь, что самое выгодное? Эльфийская железная кора. Лёгкая, как перо, но топор не берёт. Видал на страже броню? То-то и оно! Люди за неё любые деньги отдадут. А гномы... гномы в своей Орзе сидят, ворчат, торгуют рунами и камнями, и смотрят на всех свысока. Не любят они, когда кто-то ходит по их горам.

— А тситы? — уточнил Макс.

— А что тситы? Летом мы тут, а зимой в степях, на юге. Наши сородичи из пустыни Штиисы продают золотой песок. Не дешевая вещь, — Рхас пнул мешок, который недавно завязывал, но мешок даже не сдвинулся с места. — Рунологи всех мастей его скупают. Это ведь основа для рун. Опасная пустыня делает этот товар очень ценным.

***

К полудню караван достиг развилки. Тракт разделялся: одна тропа вела на север, к горам Орзы. Другая уходила на запад, к Мильментиуму, а затем к степям Эрэвии.

Каменный столб, потрескавшийся от времени, стоял у дороги, его поверхность покрывали выцветшие письмена. Тситы остановили повозки, готовясь прощаться.

Рхас подошёл к Максу, Рэйн и Кхарру, щуря зелёные глаза и кивая мордой в знак уважения.

— Вы крепкие бойцы, — сказал он. — Спасибо за помощь с грабителями. Если будете в степях, ищите нас. Тситы долгов не забывают. И удачи тебе, странник из северного города.

— И вы берегите себя, — ответил Макс.

Кхарр мурлыкнул, хлопнув Рхаса по плечу.

— Увидимся, брат. Да направит тебя ветер.

Рэйн молча кивнула, её взгляд задержался на Максе чуть дольше обычного.

Тситы повернули на запад, их повозки скрипели, уносясь к горизонту. Троица осталась у столба, глядя на северную тропу. Горы Орзы темнели вдали, их вершины терялись в облаках.

— Гномы не любят чужаков, — сказала Рэйн, поправляя плащ. — Но если кто и знает про руны, то они.

— Тогда идём, — сказал Макс, поправляя броню.

Кхарр фыркнул, его хвост дёрнулся.

— Главное, чтобы ветер был попутный. Пошли.

Они двинулись к горам, оставив развилку позади. Рассвет сменился ясным днём, но тени Орзы уже нависали над ними, обещая новые испытания.

Глава 11: «Встреча у подножия»

Дорога к Орзе шла вверх, петляя среди холмов, что постепенно сменялись крутыми склонами, поросшими редкими соснами с тёмно-зелёной хвоей. Камни под ногами становились крупнее, а воздух — холоднее, пропитанный запахом смолы и сырого мха. Горы впереди наваливались на небо, словно острые клыки древнего зверя, решившего перегрызть глотку самому небу.

Макс разглядывал сменяющийся пейзаж, его ботинки цепко держали опору на скользких камнях, а перчатки с металлическими вставками позвякивали на поясе. Новая одёжка от тситов сидела удобно, но старая кофта грела не только тело, но и душу. Она была единственным напоминанием о родном мире. Рэйн шла рядом, её плащ колыхался при порывах ветра, открывая кинжал на поясе и тонкие руки, покрытые маленькими веснушками. Её зелёные глаза внимательно осматривали тропу, а светлые волосы, выбившиеся из косы, падали на острые скулы. Кхарр замыкал шествие, его шерсть топорщилась от холода, а хвост нервно подёргивался, словно чуя что-то впереди.

На второй день пути, когда солнце стояло в зените, они заметили фигуры у обочины. Один был низким, коренастым, с густой бурой бородой, заплетённой в косички, и в массивном доспехе, усеянном металлическими заклёпками. Гном. В руках он держал топор с короткой рукоятью, а на поясе висел молоток, поблёскивающий свежей ковкой. Рядом стояли трое высоких, крепких незнакомцев в длинных плащах с капюшонами, скрывающими лица. Их плечи были шире, чем у людей, а из-под плащей виднелись грубые сапоги и кожаные перчатки.

Макс замедлил шаг, подняв руку, чтобы остановить Рэйн и Кхарра.

— Кто это? — шепнул он.

— Гном, ясно, — ответила Рэйн тихо. — А те… не знаю. Не эльфы. Уж больно массивные для нас.

Кхарр принюхался, его уши дёрнулись.

— Орки, — произнес он, опуская уши и щурясь. — Но не из Кровавой Стаи. Иначе гном с ними так спокойно не разговаривал.

Они подошли ближе, и гном заметил их, повернув голову. Его лицо было суровым, с широким лбом и глубоко посаженными карими глазами, а борода доходила до груди, украшенная бронзовыми кольцами. Незнакомцы тоже обернулись, и капюшоны сползли, открывая оливко-серую кожу, клыкастые рты и шрамы на скулах. Орки, но их глаза не горели злобой — скорее усталостью и настороженностью.

— Кто такие? — рявкнул гном, сжимая рукоять топора. Его голос был низким, как рокот падающих камней.

Макс шагнул вперёд, держа руки на виду.

— Мы путники. Идём в Орзу. Я Макс, это Рэйн и Кхарр. А вы кто?

Гном прищурился, оглядывая их. Орки переглянулись, один — самый высокий, с седыми прядями в чёрных волосах — выступил вперёд.

— Я Горм, — сказал он, его голос был хриплым, но спокойным. — Это мой клан, Каменный Корень. Мы не из Кровавой Стаи. Давно отделились от их сброда. Живём у северных гор. Торгуем с гномами, когда те в хорошем настроении.

Рэйн резко развела руки в стороны, брови взлетели почти к линии волос.

— Мирные орки?! — её голос сорвался на полтона выше, словно она только что услышала, что снег стал чёрным.

Рэйн не улыбалась. Пальцы уже лежали на рукояти кинжала:

— Слова — дешёвая вещь. Особенно так далеко от дома.

— Я понимаю, о чём ты. Однако не все мы мясники, эльфийка, — буркнул Горм, поднимая ладони в знак того, что оружия нет. — Гаррок и его стая — позор нашего рода. Мы хотим мира, а не смертей. Мы живём в отдалении от всех, никому не мешаем.

Гном фыркнул, опуская топор.

— Я Дрокк, кузнец из касты кузнецов Орзы. Эти здоровяки притащили мне руду с гор. Хорошая руда, по хорошей цене, — гном встал между орками и Рэйн. — Что вам надо?

Макс кивнул на горы.

— Нам в Орзу. Ищем ответы про древние руны. Слышали, ваши мастера знают больше всех. Не проводишь нас?

Дрокк нахмурился, задумчиво потирая бороду.

— Руны, говоришь? Наше племя не жалует непрошеных гостей. Оно и правильно. Но… — он тяжко вздохнул, переведя взгляд с Кхарра на Макса, затем на Рэйн. — Чую я, что вы — свои. А я своему нутру верю. Что ж, идём. Но в Орзе не отходите от меня ни на шаг.

Горм усмехнулся, обнажив клыки.

— Удачи тебе с гномами, человек. Они хоть и упрямы, как их горы, но Дрокку можно доверять.

Но тут один из соплеменников Горма — молодой орк, с коротко стриженными чёрными волосами — шагнул к своему вождю и тихо, но настойчиво произнёс:

— Оваха овахан, нам нужно идти. Погода меняется, — молодой орк указал на чёрные тучи, что набегли с гор.

Горм поднял руку, останавливая его, и повернулся к Максу.

— Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь, человек. Мира твоим костям и твёрдого пути.

Макс кивнул, но тут же нахмурился.

— Скажи… что значит «оваха овахан»?

Горм замер. На его суровом лице вдруг промелькнуло что-то мягкое — почти теплое. Уголки рта чуть дрогнули, а глаза, ещё минуту назад хмурые, будто оттаяли.

— Брат моего брата, — ответил он негромко.

Секунду они смотрели друг на друга. Горм коротко кивнул, развернулся и повёл своих в северную тайгу. Орки Каменного Корня двинулись к Хладному Озеру. Их тяжёлые шаги гулко отдавались по тропе, пока фигуры не растворились среди скал и сосен.

Рэйн не опустила руку с кинжала, пока орки не скрылись из виду.

— Шевелитесь, — буркнул Дрокк. — До Орзы ещё день пути, а я не нянька.

Макс переглянулся с Рэйн и Кхарром. Мирные орки ломали привычную картину мира. Но гном, идущий впереди, был важнее любых открытий — без него Орза осталась бы просто недосягаемой горой.

— Пойдемте, — сказал Макс, поправляя броню. — Чем скорее доберёмся, тем лучше.

Рэйн, не отрывая взгляда от широкой спины гнома, коротко и скептически фыркнула.

— Надеюсь, у городских ворот он не передумает.

Кхарр нервно подрагивал кончиком хвоста, облизнулся.

— Главное, чтоб еда там была. От этих гор в животе гудит так, будто я неделю не ел. И ветер... пахнет бурей.

Глава 12: «Ночь у гор»

Солнце скрылось за пиками Орзы, оставив небо в холодных оттенках синего и серого. Отряд остановился на ночлег у лесополосы, в небольшой ложбине, окружённой кривыми соснами и валунами, поросшими лишайником. Ветер свистел в ветвях, неся запах хвои и влажной земли, а тени гор ложились длинными полосами.

Дрокк разводил костёр. Он щелкнул пальцами по странному предмету в своей ладони — металлической пластине размером с мужскую ладонь. На её поверхности, словно морозные узоры на стекле, сплетались сотни линий — тончайшие каналы, выгравированные с невозможной точностью. Они перетекали друг в друга, образуя сложный лабиринт, в котором угадывались угловатые символы, но их формы были резче, замысловатее — будто кого-то заставили высечь молнию в камне. Когда рука гнома скользнула по поверхности, линии вспыхнули на мгновение, словно по ним пробежал огненный вихрь. На обратной стороне пластины была глубокая гравировка: «Дрокк из касты кузнецов, ученик Торруса». Края пластины были украшены узором из переплетённых молота и наковальни — вечный символ касты кузнецов Орзы, тех, что куют не просто оружие, а судьбы. Пламя затрещало, бросая отблески на его улыбку, которая возникла при первых искрах.

Огонь ожил, рождая пристанище для путников.

Рэйн устроилась на плоском камне, её плащ был откинут, а кинжал лежал рядом, поблёскивая в свете костра. Её острое лицо с высокими скулами освещалось тёплыми тонами, а зелёные глаза задумчиво следили за искрами. Макс присел рядом с Рэйн, вытянув ноги к костру. Он привык жить в питерской сырости, но горы выбили из колеи даже его. Он снял легкую броню, оставив старую потрепанную в лесах кофту, и теперь грел руки у огня, чувствуя, как тепло прогоняет холод гор. Кхарр сидел у костра, и отблески пламени падали на его короткую шерсть и нагрудник, который он снял, чтобы растянуться у огня.

— Не думал, что орки могут быть мирными, — сказал Кхарр, кивнув в сторону тропы, где ушли Горм и его клан.

Рэйн хмыкнула, подтянув колени к груди.

— Я тоже. У нас в Эльтарионе орков только в кошмарах видят. Они оставили слишком много ран. Но эти… Возможно, они другие.

— Может, не все тут хотят войны, — заметил Макс, глядя в огонь. — Хотя кто я такой, чтобы в чужие разборки лезть? Путь домой надо искать.

Рэйн повернула голову, но её взгляд смягчился.

— Ты правда думаешь, что найдёшь путь назад? — Рэйн говорила тихо, будто боясь, что сами слова могут спугнуть надежду. Её пальцы теребили кожаные ботинки, но взгляд она не поднимала — смотрела в землю, где между камнями пробивалась сухая травинка. — Эти руны, свитки… А вдруг их уже нет? Вдруг они сгорели, рассыпались… или их просто никогда не существовали?

Макс тяжело вздохнул, слегка склонив голову набок.

— Не знаю, — признался он после паузы. — Пока просто иду вперёд. Но точно знаю, что если остановлюсь — пропаду. Ты тоже не останавливаешься, но видишь ли ты итог своих действий?

Рэйн подняла голову. На её лице смягчились черты, а в глазах на мгновение мелькнула тень былой печали. Она тихо покачала головой; голос её был тихим, но густым, как смола.

— Не знаю, что тебе ответить… Моя мать защищала нас, пока другие прятались. Я хочу, чтобы убийцы заплатили за её смерть, — её пальцы судорожно сжали рукоять кинжала, и она замолчала, будто словам её не хватало веса. — Но иногда я думаю: а что, если месть — это просто ещё одна пустота? Что, если мама хотела бы, чтобы я была просто счастлива? Но что-то внутри неумолимо гонит меня вперёд. Я в страхе перед этой жаждой, что выжигает мою душу изнутри.

Макс посмотрел на неё, чувствуя, как её слова задели что-то внутри него. Он кашлянул, скрывая неловкость, и отвёл взгляд к огню. Он знал, что такое боль потери, и понимал, как месть может сжигать, а сомнения — разъедать душу.

— Ты добрая, Рэйн, — сказал он тихо. — И это твоя сила. Но месть… она может увести не туда. Будь осторожна.

Она улыбнулась, чуть печально, но тепло, и кивнула.

— Я знаю, Макс. И… спасибо. Я не могла вот так поговорить с кем-то из сородичей.

Макс не нашёл слов, просто кивнул.

***

Тем временем Дрокк отложил топор и повернулся к Кхарру, который лениво жевал вяленое мясо из запасов. Гном фыркнул, потирая бороду.

— Тсит, значит? — Дрокк прищурился, окидывая Кхарра взглядом, привыкшим мерить чужаков по следам на сапогах и ширине плеч. — Редко вас в горах вижу. Что занесло-то сюда, в эту вьюжную глушь?

Кхарр мурлыкнул — низко, как зверь, устроившийся в тени. Жёлтые глаза вспыхнули, будто отразили угасающий закат.

— Я паломник, — ответил он, наклоняя голову чуть вбок. — Встретил чужака. Духи велели идти с ним. Наша встреча — не случайность. Долгая история, — он замолчал на миг, будто давая словам осесть в холодном воздухе. — А как дела в Орзе?

Дрокк хмыкнул, его голос стал ниже, почти ворчливым.

— Не по душе мне Орза нынешняя. Застряли мы, тсит. Гномы гордятся своими шахтами, рунами, металлом, а мир дальше идёт. Люди в Мильментиуме арбалеты придумали! Вот это настоящее достижение в стрельбе! Броня у них лёгкая, но крепкая, а краны для строительства зданий — камни таскают, как перья. А мы всё в камне копаемся и копаемся, как предки тысячу лет назад. Совет Конклавитов сказал, мол, руны – это, видите ли, наследие гномьего народа и запретили вывозить их из Орзы, ты представь! А всё почему? Они боятся отставания от Мильментиума. Люди ведь не так давно научились создавать новые руны света. Слышал о световых обелисках в Мильментиуме? Конклавиты когда узнали о рунах света через торговцев-наземников, то тут же потребовали от Мильментиума поделиться секретом, считая все руны частью гномьего наследия. Люди, естественно, отказались, заявив, что гномы сами неохотно делятся знаниями, а руническую броню вообще перестали поставлять.

Кхарр приподнялся на локте, хвост его дёрнулся — коротко, как от внезапного укола памяти.

— Световые обелиски? — он замер на мгновение, будто вкусил странное слово. Потом фыркнул, и в этом фырканье прорезалась лёгкая горечь. — Давно я в Мильментиуме, оказывается, не был…

— Ага, — кивнул Дрокк. — Слыхал от торговцев. У них там целые башни растут, а мы руду всё долбим и долбим. Мы были лучшими, но застыли в камне. — Они… — Дрокк кивнул на Макса. — Новички, но бегут уже впереди. Я считаю, пора с людьми говорить. Торговать, учиться. Или новый город строить — вместе с ними. Нужен какой-то союз, понимаешь? Иначе пропадём.

Кхарр мурлыкнул громче, будто задумался.

— Мудро. Но слышат ли тебя твои?

— Ха! — Дрокк сплюнул в огонь. — Они скорее меня в шахту замуруют, чем людей пустят. Но я прав, тсит. Чую это.

Макс, услышав краем уха, повернулся.

— Арбалеты и краны? У меня дома тоже такое было, только давненько.

Дрокк взглянул на него с любопытством, но не стал расспрашивать.

Ночь сгустилась, и разговоры затихли, оставив место треску костра и далёкому вою ветра в горах.

***

Костёр потрескивал, бросая дрожащие тени на стволы деревьев. Макс сидел, поджав колени, и смотрел в пламя. Всё вокруг спало — даже ветер затих, будто боялся нарушить тишину.

И вдруг — запах. Не настоящий, конечно. Просто память, вспыхнувшая без предупреждения: горьковатый аромат свежесваренного кофе, смешанный с теплом мокрого асфальта и паром от булочной «Ф.Вольчека» на углу Невского. Макс даже почувствовал, как обжигает пальцы тонкий бумажный стаканчик, как крошки круассана с миндалём сыплются на куртку, и как он тогда, на набережной, стоял и слушал в наушниках «Воспоминания о былой любви».

Рука сама потянулась к поясу — туда, где раньше всегда был телефон. Пусто.

Он замер.

Там, дома, даже в самую глухую ночь можно было написать — хоть кому-нибудь. И через секунду пришёл бы ответ: смайлик, ругань, голосовое. Ты мог смотреть фото с прошлого лета, листать новости, слушать музыку до утра… Мир был в ладони — быстрый, шумный, но живой ли?

А здесь…

Искра вырвалась из пламени и унеслась вверх, растворившись в чёрном небе. Макс проводил её взглядом.

— Смешно, — прошептал он. — Всю жизнь мечтал сбежать из душного города, а теперь мечтаю о смартфоне, Wi-Fi и чём-то сладком.

Он усмехнулся — без злости, почти с нежностью. Взглянул на свои грязные руки. Протёр лицо тыльной стороной ладони, будто стирая не усталость, а саму мысль.

— Но что действительно мне не хватает, так это умывальника! — Легкая улыбка засияла на его лице, а руки потерли друг друга, будто это сделает их чище.

Но потом, тихо, почти неслышно:

— Хотя… может, и не так уж тут плохо. Здесь, по крайней мере, знаешь: если кто-то рядом — он действительно рядом. А не просто онлайн.

Макс подбросил в огонь сухую ветку. Пламя вспыхнуло, на миг осветив его лицо — уставшее, но спокойное.

Макс закрыл глаза, чувствуя, как усталость тянет его в темноту. Последнее, что он видел — танец искр над костром.

***

Макс рванулся из сна, как будто его выдернули за горло.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Ладони впились в землю — холодную, влажную, настоящую. Мир тихо шумел вокруг: шелест листьев над головой, свист ветра и откуда-то издалека — сонное урчание Кхарра. Всё было на месте.

Всё — кроме него самого.

Он сидел, тяжело дыша, пытаясь ухватить ускользающий образ. Сон уже рассыпался, как пепел по ветру, но оставил после себя вкус железа во рту, боль в суставах и отвращение к собственному отражению.

*Клетка.*

Это слово всплыло первым. Не деревянная, не металлическая — душевная. Сотканая из того, что он видел и отвергал, из того, кем был и кем стал. Внутри — он. В поту, в крови, с разбитыми костяшками. Он был тем, кто приказывает.

Так же там были другие. Незнакомцы в лохмотьях, с дикими глазами. Люди. Но не как дома. Они не выбирали врагов. Их вывели. Он дрался против трех теней, которые били его, а он наслаждался.

Помнил свои руки. Приёмы. Глаза в темноте. Ненависть. Жажду.

И вдруг — тишина.

Он приказал нести воду. Ему подали ведро. Простое, деревянное, с запахом смолы.

Он нагнулся, чтобы напиться… и замер.

В мутной поверхности воды отразился не он.

Спутанные, мокрые пряди прилипли ко лбу и вискам, неровно обрамляя лицо. Из-под них проступала заживающая рана на лбу — ещё свежая, но уже стянутая новой кожей, такая, что взгляд невольно задерживался на ней, искал, примерялся, не в силах пройти мимо. Рваная рана на губе пульсировала, живая, болезненная, не давая забыть о себе.

Глаза — почти чёрные от ярости, но в их глубине не было ни усталости, ни боли. Там плясала власть, обжигающая, как пламя, и грусть — тихая, неразлучная, как тень. Взгляд был свирепым и в то же время потерянным, будто искал берег в безымянном море. А рот — сжат в жёсткую линию: не рот, а запечатанный приказ.

Макс отшатнулся так резко, что ведро опрокинулось. Вода растеклась по земле — и отражение исчезло.

Но ощущение осталось.

— Какого чёрта… — прохрипел он, проводя ладонью по своим волосам.

Сейчас всё было как обычно. Он — тот же.

И всё же… внутри что-то не встало на место.

Он тряхнул головой.

— Проклятый сон, — бросил в темноту. — Больше не буду есть перед сном.

***

Утро пришло с холодным туманом, что стелился по ложбине, цепляясь за сосны. Костёр догорел до углей, и отряд начал просыпаться. Дрокк встал первым, натягивая доспех и закидывая топор за спину.

— Поднимайтесь, — буркнул он. — До Орзы недалеко, но тропа крутая. Подъем будет тяжелым.

Макс надел броню, проверил все кожаные застежки и ботинки. Рэйн поправила плащ, кинжал вернула на пояс, а Кхарр встряхнулся после своего утреннего ритуала, ветер здесь пробирал до костей. Он напыжился и натянул нагрудник.

— Гномы нас встретят? — спросил Макс, глядя на Дрокка.

— Встречать не будут, — ответил тот. — Но в город пустят, если я за вас поручусь.

Они двинулись вверх по тропе, оставив стоянку позади. Горы Орзы нависали всё ближе, их тёмные склоны обещали ответы — или новые вопросы.

Главы 13-23

Глава 13: «Врата Орзы»

Тропа к Орзе поднималась всё круче, пока, наконец, перед отрядом не открылся город. Каменные громады Орзы выросли перед отрядом, как скалы, обработанные волей древних мастеров. Стены серые, с прожилками железа, уходили в небо, их вершины терялись в дымке. Ворота, толщиной в три человеческих роста, казались нерушимыми: плиты чёрного камня, испещрённые гравировкой, которая изображала историю строительства. Над вратами возвышались башни, где мелькали силуэты гномьих стражей, их доспехи звенели, как далёкий гром.

Макс замер, задрав голову.

— Вот это громадина… — пробормотал он, чувствуя, как холод от камня пробирает даже сквозь кофту.

Рэйн рядом присвистнула, её плащ качнулся на плече.

— Гномы не строят просто так. Это их гордость, — сказала она, её зелёные глаза скользили по гравировке.

Кхарр приоткрыл рот, его хвост дёрнулся, а глаза оглядывали могучую стену.

— Я тут не был очень давно. Пахнет всё так же железом и… огромным трудом, — пробормотал он, глядя вверх.

Дрокк, шагавший впереди, фыркнул, его борода затряслась.

— Труд? Это сила, тсит, а с силой считаются. Орза стоит тысячу лет, и ещё простоит.

Он махнул рукой, указывая на ворота.

— Идём, чужаки, поболтаем в Орзе.

Отряд приблизился к воротам, но вместо стражи или звонкого рога их встретило нечто иное. В каменной плите, ровно на уровне пояса, открывалось углубление — широкая чаша, вырезанная с таким искусством, что каждая линия казалась совершенной. В ней плескалась вода, чистая, как стекло, и на дне мерцали выгравированные руны, едва заметные в отблесках солнца.

Дрокк шагнул к углублению, его тяжёлые сапоги гулко стукнули. Он наклонился, борода почти коснулась воды, провел пальцами по краям непонятного углубления и рявкнул.

— Эй, стража! Дрокк явился, из касты кузнецов, с отрядом! Открывайте!

Макс моргнул, ожидая, что ворота загудят или стражник гаркнет в ответ. Вместо этого руны на дне углубления вспыхнули голубым, вода задрожала, и из неё, словно из зеркала, поднялась фигура. Голограмма — Макс не мог назвать это иначе. Гном в доспехах, с квадратной челюстью и шрамом через бровь, смотрел на них, его глаза были резкими. Фигура дрожала, будто сотканная из света и воды, но голос гремел, как молот по наковальне.

— Назовись ещё раз, — прогремел он, голос гулкий, как эхо в шахте. — Кто вы и зачем явились в Орзу?

Дрокк шагнул ближе, выпрямившись во весь свой невысокий рост.

— Я Дрокк, из касты кузнецов! Это мои спутники: Макс, человек, Рэйн, эльфийка, и Кхарр, тсит. Я за них ручаюсь.

— Чужаки? Ты же уходил один, — стражник помедлил, сверяя свои заметки из свитка. — Ждите у ворот. Конклавиты решат, — отрезал он.

Повисло минутное молчание, но Макс не мог сдержаться.

— Это... голограмма? — прошептал он.

— Голограмма? Я не знаю, что означает это слово. Но это, — Дрокк указал на каменное углубление с водой, — Связующая чаша — Дрокк выпрямился, явно гордясь. — Талисан-Двурукий — великий гномий рунолог сделал пару таких сто лет назад. Редкая штука — рунолог должен руны на двух чашах синхронно резать, да ещё левой и правой рукой одновременно на каждом предмете. Очень тонкая работа!

Он подул на воду, и изображение дернулось.

— Руны воздуха вибрацию создают, вода форму держит. На той стороне такой же. Парный механизм, смекаешь?

Макс не удержался.

— Дрокк, а почему не везде такие штуки? Это ж прорыв!

Гном хмыкнул, почесывая бороду.

— Прорыв? — Дрокк фыркнул, но в этом фырканье не было насмешки, только уважение, выстраданное годами. — Да, Талисан-Двурукий был гением. Но сил на такое уходит — океан! И не каждый рунолог дорастает даже до половины его мастерства. А уж тех, кто может гравировать сразу двумя руками, — он покачал головой, — можно пересчитать по пальцам одной руки недалёкого кузнеца.

Он замолчал на миг, водя пальцем по гравировке чаши — осторожно, с трепетом, будто гладил спящего зверька.

— И кто после него такое повторил?.. — голос его упал. — Никто. Ни один…

Гном опустил взгляд себе под ноги, где тень его бороды дрожала на камне, как старая рана.

Стражник вернулся и оглядел отряд через чашу. Его взгляд задержался на Максе — на его изношенной кофте и ботинках, что слегка светились голубым светом у основания подошвы.

— Чужаки, значит? — буркнул он. — А с чего нам вам верить? Откуда на тебе руны? — Стражник зыркнул на Макса и не отводил взгляд.

Макс шагнул ближе, держа руки на виду.

— Ботинки мне подарили тситы. В Орзу я лишь по делу. Я ищу путь домой, я не местный. Слышал, ваши мастера знают что-то про порталы, древние свитки. Я не шпион и не враг.

— Порталы? — стражник фыркнул, и металл на его поясе отозвался едва слышным звоном. — Сказки для мужчин, которым не хватило смелости вырасти.

Стражник шагнул ближе к чаше.

— Конклавиты сказали: в Орзе чужакам не место. И вам тут нечего разнюхивать. Дрокк, ты — из кузнецов. Тебе проход открою. Но насчёт гостей… — он сделал паузу, — приказ категоричен. Никаких чужаков! Такова воля Конклавитов.

Дрокк стиснул кулаки, под бородой вспыхнули пятна гнева.

— Ручаюсь за них, сказал же! Они не враги! Что с вами, бороды каменные? Орза гниёт в своём упрямстве!

— Следи за языком, Дрокк, — огрызнулся стражник. — Ворота закрыты. Уходите, или в шахты пойдёте — все.

Дрокк открыл рот, чтобы ответить, но голос застрял в горле. Он посмотрел на врата — на гравировку, что изображала историю его народа, на башни, где мелькали силуэты стражей. На город, который он защищал, который кормил его, который учил его ковать металл с младенчества.

И вдруг Макс заметил: в глазах Дрокка промелькнуло что-то, чего раньше не замечал. Не гнев. Не горечь. Стыд! Будто он сам только что понял, что его город не просто отказывает путникам — он отказывается от будущего. От любого будущего, которое не вписано в старые свитки.

Дрокк медленно разжал кулаки.

— Хорошо, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Хорошо, каменные выродки. Скатертью дорога.

Он повернулся к отряду. Его лицо было непроницаемо, как наковальня.

— Идём, — бросил он и первым зашагал вниз по тропе.

***

Отряд спускался молча. Только ветер свистел в ушах да камни шуршали под ногами. Макс поглядывал на Дрокка: тот шёл ровно, с прямой спиной, но что-то в его походке изменилось. Будто он нёс на плечах невидимый мешок, и мешок этот становился тяжелее с каждым шагом.

Когда они отошли достаточно далеко, что Орза за их спинами казалась лишь серым пятном на фоне скал, Дрокк остановился.

— Я не смогу проводить вас дальше, — сказал он. Голос был глухим, почти безжизненным. — Там, за воротами, моя каста. Моя работа. Моё место. Я не могу просто взять и… — он махнул рукой, не находя слов.

Рэйн хотела что-то сказать, но Макс положил ладонь на её плечо. Он видел: Дрокк не просит уговоров. Он прощается.

— Я понимаю, — сказал Макс просто. — Ты сделал для нас достаточно. Спасибо, Дрокк.

Гном кивнул, резко, будто рубанул воздух. Затем развернулся и зашагал обратно к Орзе. Тяжело. Не оглядываясь.

Отряд продолжил путь. В тишине.

***

Они прошли ещё с полчаса, когда сзади послышался топот. Макс обернулся и увидел, как по тропе, спотыкаясь о камни, бежал Дрокк. Его плащ развевался, топор болтался за спиной, а сапоги стучали по камню, как бешеный набат. Он бежал так, будто за ним гнались, но преследователей не было.

Дрокк влетел в их отряд, согнулся, упёршись руками в колени, и принялся хватать воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Борода его была в пыли, на лбу выступил пот.

— Стоять, — выдавил он между вдохами. — Стоять, говорю! Боялся, что вы ушли далеко…

Он выпрямился с трудом, вытер лицо рукавом, и голос его задрожал.

— Я… я дошёл до ворот, — проговорил он, глотая воздух. — Подошёл к углублению, руку положил. А стражник мне в ответ: «Дрокк, каста кузнецов подтверждена. Проходи. А чужаки пусть идут в пекло горы».

Дрокк замолчал на мгновение, потупив взгляд.

— И я… я шагнул внутрь. Сделал один шаг. Там пахнет знакомо: железом, углём, потом. Я услышал звон молотов — нашу песню, понимаешь? — и подумал: «Всё, я дома».

Он взглянул на Макса — и в этом взгляде было столько боли, что у Макса свело плечи.

— А потом я остановился. И понял: здесь пахнет только прошлым. Здесь нет места тому, что я могу узнать. Нет места тому, чтобы смотреть вперёд. Только назад — в уголь, в руду, в старые рамки, в старые свитки, которые переписывают одно и то же тысячу лет.

Дрокк сплюнул под ноги и вытер бороду — жест нервный, почти мальчишеский.

— Я дошёл до площади, — продолжил он глуше. — Там стояли статуи Первых. Я подумал: «А как бы ощущали себя в Орзе Первые?». Я смотрел на ныняшнюю Орзу, и мне вдруг стало… тошно. Потому что я понял: я уже не хочу быть там. Я хочу быть, как вы. Я хочу знать, что там, за тем поворотом! А что будет за следующим?

Он выпрямился, поправил топор на плече, и голос его стал спокойнее, хотя в нём всё ещё дрожала сталь.

— И я развернулся. И побежал. Потому что если бы я остался там ещё на минуту, я бы просто… окаменел. Прям как Первые.

Он перевёл дыхание, оглядел отряд, и на его лице появилась кривая улыбка — усталая, но настоящая.

— Так что извиняйте, что без приглашения. Орза мне надоела до печёнок. Куда вы идёте? — он перебил сам себя. — А какая разница! Я с вами. Даже если вы на край земли собираетесь.

Макс смотрел на него, и в груди разрасталось странное, тёплое чувство. Он не знал, что сказать. Спасибо? Добро пожаловать? Всё это казалось слишком лёгким.

Он подошёл к Дрокку и просто положил руку на плечо гнома.

— Ты только что потерял больше, чем я могу представить, — тихо сказал Макс. — Но я обещаю: мы сделаем так, чтобы это того стоило.

Дрокк хмыкнул и стряхнул его руку — но не грубо, а почти по-дружески.

— Сделаем, — проворчал он. — А теперь ведите уже. А то я, кажется, передумаю.

Отряд снова двинулся в путь, но теперь шаги были легче. Дрокк шёл сзади, иногда оборачиваясь на горы, которые остались за спиной. Но всё реже. С каждым новым шагом его плечи распрямлялись, будто с них падала тяжесть.

Глава 14: «Тропа к расщелине»

Путь от Орзы к Каменному Содружеству вёл вниз с гор, через холмы, где ветер гнал клочья тумана, словно призрачные паруса, и дальше к равнинам, усеянным редкими рощами. Небо над Эсторией раскинулось широким полотном, подёрнутым серебристыми облаками, что отражали свет двух лун. Тропа, вытоптанная торговцами и путниками, вилась среди пожухлой травы, чьи стебли шептались под сапогами отряда, будто оплакивая ушедшее лето.

Макс шёл впереди, его фигура казалась тёмным силуэтом на фоне громадных гор. Ботинки с рунами мягко ступали по земле, их голубоватое сияние выхватывало камни и корни. Его широкое лицо с жёсткими чертами покрылось пылью, а серые глаза, острые и внимательные, искали опасности впереди.

— Эта тропа, — Дрокк плюнул под ноги, — пылью забита, как старая кузня сажей. Глаза слезятся, а в горле пересохло. Пора бы и передышку сделать, а то силы на исходе.

Спустя время, когда солнце клонилось к горизонту, отряд заметил дымок, вьющийся над рощей из тонких берёз с серебристой корой. Приблизившись, они увидели привал: трое людей расположились у костра, окружённого грубыми телегами с потёртыми колёсами. Один — худощавый мужчина с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу, — жарил зайца на вертеле. Вторая — женщина с короткой стрижкой и шрамом через бровь — чистила меч, её движения были резкими, как удары серпа. Третий — крепкий бородач с усталыми глазами — сидел, опираясь на посох, и смотрел в огонь.

Макс поднял руку, останавливая отряд.

— Люди, — сказал он тихо. — Может, знают что-то про Содружество.

Рэйн кивнула, её голос был мягким, как шёпот листвы.

— И лишние глаза на ночь не помешают. Орки-лазутчики могут быть рядом.

Дрокк фыркнул, потирая бороду.

— Если не грабители, то ладно. Идём к костру.

Они вышли к привалу, и люди заметили их, насторожившись. Женщина с мечом встала, её рука легла на рукоять, а бородач прищурился, сжимая посох. Худощавый у костра поднял голову, но не двинулся, лишь кивнул в знак приветствия.

— Добрый вечер, путники. Кто вы? Куда путь держите? — спросила женщина хриплым, словно скрип старых ворот, голосом.

— Добрый вечерок, — ответил Макс, держа руки на виду. — Я Макс, это Рэйн, Кхарр и Дрокк. Идём к Каменному Содружеству.

Рэйн кивнула:

— Мы ищем ночлега. Можно вам составить компанию? Безопаснее будет.

Бородач расслабился, махнув рукой.

— Садитесь. Нам по пути. Меня зовут Тарн, это Лира, — он кивнул на женщину, — а это Кейн, — мужчина указал на худощавого. — Костёр общий, еды хватит.

Отряд расположился у огня, его тёплые языки лизали ночь, отгоняя холод. Телеги людей скрипели на ветру, а заяц на вертеле шипел, источая аромат, от которого у Кхарра заурчало в животе. Макс сел рядом с Рэйн, чувствуя, как её плечо чуть коснулось его. Дрокк устроился напротив, а Кхарр растянулся у огня, мурлыкая от тепла.

***

Костёр пылал ярко, его золотые искры взлетали в небо, словно звёзды, сорвавшиеся с небесного свода. Рощу укутала плотная темнота, которую не могли разогнать даже две луны: багровая Азурен и голубая Сирин висели над горизонтом, как древние стражи, молчаливо оберегающие покой земли. Берёзы вокруг стояли недвижимо. Тонкие стволы сияли призрачным блеском, а листья, опавшие на землю, шуршали под лёгкими порывами ветра, будто шептались о тайнах этого мира.

Макс сидел у огня, его широкие плечи чуть сутулились от усталости, а серые глаза отражали пламя, придавая им тёплый отблеск. Рэйн устроилась рядом, её фигура, привыкшая к напряжению, сейчас казалась обманчиво хрупкой в свете огня. Она подтянула колени к груди, плащ соскользнул с плеч. Её зелёные глаза, то и дело находили Макса, а лёгкая улыбка играла на губах, как отблеск огня на воде.

Кхарр лежал у костра, его шерсть переливалась в отсветах, словно закат, застывший в меху. Он лениво жевал кусок зайчатины, подаренный Кейном, и вдруг прищурился, заметив что-то на ноге Тарна. Бородач вытянул правую ногу к огню, и под грубой тканью штанов проступили шрамы — глубокие, изогнутые, похожие на руны, вырезанные прямо на коже.

— Это что у тебя? — мурлыкнул Кхарр, кивнув на шрамы. — Не мечом же так расписали.

Тарн усмехнулся, его усталые глаза блеснули. Он закатал штанину, открывая узор из рубцов, тянувшийся от лодыжки к колену.

— Это в Каменном Содружестве. Год назад ногу сломал — упал с телеги, да так, что кость показалась из кожи. Думал, останусь хромым и буду всю жизнь калекой. Тамошний плеторез, гном по имени Брокк, взялся лечить. Почти месяц возился — резал кожу, чертил руны прямо на мне, втирал какие-то травы. Боль была адская, но нога срослась, как новая. Шрамы вот остались — память о том гноме, что мою жизнь вернул в прежнее русло.

Рэйн наклонилась вперёд, её глаза расширились от интереса.

— Руны на живой коже? Это работает?

— Работает, — кивнул Тарн, потирая шрамы. — Но долго и больно. Гномы там такое умеют, что в Орзе и не снилось.

Дрокк, сидевший напротив, фыркнул и включился в разговор:

— Наземники, значит. Они всегда были чудаками. Но раз лечат так, может, и не зря от каст ушли.

Лира, чистившая меч, подняла взгляд, её шрам через бровь выделялся в свете огня.

— В Содружестве прогресс, — сказала она спокойным голосом. — Люди и гномы вместе дома строят, мастерские открывают. Не то, что в Мильментиуме с Вальтаром Камнелобом.

— Кем-кем? С Вальтаром I? — Макс усмехнулся то ли от непонимания, то ли от прозвища.

— Вальтар I для эльфов и лордов. А для нас, кто хлеб сеет и налоги платит — он Камнелоб. Потому что сердце у него каменное, а лоб ещё твёрже, — Лира устремила взгляд вдаль, туда, где стоял ночной Мильментиум.

***

Разговор потёк дальше, и Дрокк повернулся к Максу, его карие глаза загорелись любопытством.

— Ты говорил, ты не здешний. Чужак, да? Расскажи откуда ты. Что там за дома, какие ремёсла? Хочу знать, как твоя родина выглядит.

Макс усмехнулся, откинувшись назад. Он наклонился к Дрокку и тихо сказал ему на ухо:

— Я из другого мира, Дрокк. Не из этого.

Гном замер в недоумении, его взгляд стал острым, как лезвие топора. Он отстранился, прищурившись, и пробормотал:

— Другой мир? Ты что, чужак, шутишь надо мной?

Макс покачал головой, сохраняя серьёзное выражение лица.

Дрокк, всё ещё сомневаясь, повернулся к Рэйн и Кхарру, сидевшим неподалёку. Рэйн, полировавшая лезвие кинжала, подняла взгляд и коротко кивнула. Кхарр, скрестив руки, мурлыкнул что-то невнятное, но тоже кивнул, подтверждая слова Макса.

Дрокк хмыкнул, почесал бороду и наконец выдохнул.

— Чтоб мне молот уронить! Ладно, чужак, рассказывай. Как там у вас в этом… другом мире?

Макс улыбнулся, видя, как любопытство гнома пересилило недоверие.

— Да что рассказывать? Питер… Город как город. Вот только жителей в этом городе несколько миллионов. Река Нева через него — широкая, серая, вечно разная. А на ней мосты. Разводные. Вы бы видели: ночью они расходятся, как крылья, и корабли идут — медленно, важно. Огни на них горят, в воде отражаются. Красота…

Он помолчал, вспоминая.

— Мосты массивные, с узорами, — улыбка дрогнула на его лице. — Мы с пацанами, когда мне было лет десять, летом сбегали на развод мостов поздно вечером. Думали, никто из родителей не узнает. Все знали, конечно, — он замолчал, глядя на луны и улыбался.

Макс продолжил:

— Дома у нас очень разные. В центре старые, еще при царях строили — с колоннами, лепниной, шпилями. Один такой, Адмиралтейство, так вообще золотой иголкой в небо торчит, видно издали. А дальше от центра — спальные районы. Серо, скучно, зато жилье дешевле. У нас здания строят кранами, но не с рунами, а с моторами. Всё движется на моторах. У нас есть автомобили — это как повозка, но из металла и с мотором внутри, для движения из города в город. У отца… — он осекся на мгновение, а затем продолжил с ноткой грусти. — Ну, да ладно. Сложно объяснить вам мой мир, если вы его ни разу не видели.

Дрокк наклонился ближе, его борода почти касалась огня.

— А как мосты выдерживают такой поток людей?

— Расчёты, — Макс пожал плечами. — Всё дело в расчётах. У нас есть люди, которые считают, сколько веса выдержит камень, где нужно положить опоры, какой толщины сделать перекрытия. — Он задумался на секунду, подбирая слова. — И материалы. Мы делаем бетон — это как очень крепкий искусственный камень. И сталь.

— Сталь? — Дрокк нахмурился, перекатывая незнакомое слово на языке. — Что такое сталь?

Макс открыл рот, чтобы объяснить, но Рэйн, до этого слушевшая молча, подвинулась ближе. Её плечо теперь твёрдо прижималось к нему.

— Миллионы людей? — брови эльфийки вскинулись. — А как там люди живут? — её голос был мягким, как шёпот ветра в листве. — Ты скучаешь по своей земле?

Макс взглянул на неё, чувствуя тепло и грусть, что окутали его в эту темную ночь.

— Полегче, ребята, не так много вопросов, — Макс смущённо потёр затылок. — Люди? Да... Люди живут шумно. Их ритм жизни очень быстр. У каждого в руке есть устройство, что знает всё на свете.

Макс потянулся к карману — и вдруг отдёрнул руку, как от огня. На долю секунды его лицо дрогнуло. Потом он выдохнул и сказал ровно:

— Но это всё неважно… Скучаю, да. Особенно по той еде, привычному режиму и… — он замолчал, глядя в глаза Рэйн, — но тут тоже что-то есть, — улыбнулся он, и его серые глаза перевелись на звездное небо.

Рэйн улыбнулась шире, её рука случайно легла рядом с его, почти касаясь пальцев.

— Может, и мне твоя родина понравилась бы, — сказала Рэйн, и в её тоне мелькнула искренняя теплота.

Кхарр мурлыкнул, прерывая момент.

— Хватит ворковать, — ухмыльнулся он. — Лучше зайца дайте, а то от ваших сказок живот сводит.

Все рассмеялись, и ночь у костра стала чуть светлее. Макс чувствовал взгляд Рэйн, её близость, и впервые за долгое время подумал, что этот мир, возможно, не так уж чужд ему.

***

Костер догорал. Один за другим путники начали расходиться: Кейн с Лирой укрылись у телеги. Дрокк задремал, прислонившись к березе. Кхарр, сыто урча, устроился у куста, который прикрывал от ветра. Рэйн бросила на Макса долгий взгляд, прежде чем завернуться в плащ и закрыть глаза. Тарн же остался сидеть у углей, задумчиво помешивая их палкой.

Макс тоже не спешил ко сну — мысли всё ещё ворочались, тяжёлые и липкие, как смола. Он молча смотрел на тлеющие угли, пока Тарн вдруг не нарушил тишину:

— Не спится?

— Да. Такое бывает, — коротко ответил Макс.

Тарн хмыкнул, покосился на спящих. Потом полез в свою походную сумку. Спустя мгновение он извлёк оттуда нечто, что Макс сначала принял за короткий лук: изогнутую дугу из тёмного дерева, натянутую тонкими струнами из жил. Края инструмента были украшены незатейливой резьбой — такими же узорами, как шрамы на его ноге.

— Я когда ногу сломал, — негромко сказал Тарн, заметив взгляд Макса. — Брокк, что меня лечил, принёс эту штуку. Сказал: «Ходить пока не можешь, так хоть руки займи. А то с тоски помрёшь раньше, чем кость срастётся», — Тарн усмехнулся, провёл пальцем по струнам. — Ну, я и научился. Две недели лежал, как бревно, и бренчал. Соседи через стену меня проклинали, а Брокку хоть бы хны — говорит, музыка лечит.

Он осторожно провёл пальцем по струнам. Звук получился мягкий, почти воздушный — будто кто-то провёл по краю бокала, наполненного водой.

— Хочешь, спою? — Тарн взглянул на Макса. — Не для всех. Для тебя. Думаю, что только ты поймешь.

Макс молча кивнул.

Тарн прижал инструмент к груди, закрыл глаза и запел — вполголоса, почти шёпотом, чтобы не разбудить остальных. Голос у него оказался неожиданно чистым, без хрипотцы, которой ждёшь от такого простого скитальца:

«Рокот»

«Я дышу — и верю: свет за тучей не растает,

но всё ж он тлеет в глубине зрачка.

Придёт пора — и плоть моя истлеет,

дух вырвется, как искры из костра.

Зверь во мне — не шёпот, а раскаты,

он точит когти о ребро тоски.

Безумец, что внутри, вопил так яро:

«Ты хочешь человеком быть? Забудь свои мечты!

Зачем нам руки, если дрожь — их плата?

Зачем нам имя, если мы — чужак?»

В глазах — лишь сумрак, а в груди — заплаты.

Моё сердце рвётся в первозданный мрак.

Я — тень меж двух миров, где свет и тьма

Сошлись. Теперь они едины!

Пока дышу — держусь…

А после — растворюсь…»

Макс почувствовал, как в горле перехватило — не от красоты, а от признания.

Тишина после последней строки висела, как дым от костра. Грудь Тарна вздымалась, как будто он впервые дышал после долгой болезни.

Тарн открыл глаза и опустил инструмент на колени.

Макс сидел неподвижно, глядя в угли:

— Песня... — хрипло начал он.

— Ага, — кивнул Тарн, не дав договорить. — Знакомый мотив?

— Очень, — Макс смотрел в костер, будто завороженный.

Молчание было долгим. Лишь треск костра и пение ночных птиц нарушали тишину.

Тарн поднялся, хлопнул Макса по плечу и отошёл к своей телеге. Макс ещё долго сидел у догорающих углей, слушая тишину и думая о том, что в этом мире, оказывается, тоже умеют лечить и говорить музыкой.

Глава 15: «Хромой стражник»

Утро пришло в рощу с мягким шёпотом света, пробиваясь сквозь серебристые кроны берёз, чьи листья дрожали под первыми лучами солнца, словно золотая чешуя на ветру. Небо расцвело нежными красками — от бледно-розового до янтарного, будто кто-то разлил акварель по небосводу. Багровая луна давно уступила место дню, оставив лишь слабый отсвет на облаках, а голубая скрылась за холмами, унося с собой ночные тайны. Трава под ногами отряда блестела росой, холодной и чистой, как вода из родника, которого ещё не касались губы путника.

Макс проснулся от тихого треска углей, что ещё тлели в костре. Кхарр уже встал; он стоял на возвышенности и, увидев, что Макс открыл глаза, оставил пару монет на пригорке и направился в лагерь.

Макс потянулся, чувствуя, как утренний воздух наполняет легкие свежестью. Его широкое лицо с жёсткими чертами осветилось утренним светом, а серые глаза, острые и ясные, скользнули по лагерю. Он подумал, что было бы хорошо сделать хотя бы разминку перед грядущей дорогой.

Разминаясь, он заметил потрёпанный рукав своей кофты, которая казалась последним осколком его мира, истрёпанным, но родным.

Кхарр вернулся в лагерь бесшумно, как и всегда, но Макс уже закончил разминку и сидел у костра, помешивая угли прутиком.

— Слушай, — Макс кивнул в сторону пригорка, — ты оставил монеты там. Это какой-то ритуал? Духам задабривание?

Кхарр замер на мгновение, а потом рассмеялся — густо, раскатисто.

— Духам? — переспросил он, всё ещё улыбаясь. — Зачем Духам монеты? Им нужен след, дыхание, тишина, память, — Кхарр уселся на камень напротив, потянувшись к костру.

— Это для путников. Тех, кто идёт следом. Кому серебро поможет в дороге, кто замерз и простужен, кто потерял последнее в драке с судьбой, — Кхарр пожал плечами. — А мне эти пара монет погоды не сделают. А им — может быть.

Макс посмотрел на него с новым интересом.

Рэйн уже встала. Её плащ лежал сложенным на камне, открывая тонкую талию и руки. Её светлые волосы, спутавшиеся за ночь, теперь тускло горели в лучах солнца, а зелёные глаза, глубокие и тёплые, поймали взгляд Макса, задержавшись чуть дольше обычного. Она улыбнулась, поправляя кинжал на поясе, и этот жест был лёгким, как утренний ветерок.

Дрокк поднялся последним. Бурую бороду с бронзовыми кольцами он встряхнул, словно отгоняя остатки сна.

Тарн, Лира и Кейн тоже собирались в путь; их телеги скрипели под тяжестью скудных пожитков. Тарн кивнул отряду, и в утреннем свете мелькнули шрамы-руны на его ноге, пока он затягивал ремни на сапогах.

— Удачи вам, — прогремел Тарн низким, но тёплым голосом. — Ещё встретимся, коли судьба позволит.

Он помедлил, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, а потом перевёл взгляд на Макса. Это не был просто взгляд — это было прикосновение. Тяжелое, чуть печальное и бесконечно теплое, словно Тарн увидел в Максе не случайного знакомого, а родную душу, заброшенную в этот мир по ошибке. В глубине его глаз мелькнул отблеск какого-то иного, общего для них огня, который не нуждался в представлении.

— И Макс... — его голос потерял театральную раскатистость, став пронзительно искренним. — Надеюсь, я тебе ещё спою.

Макс взмахнул рукой в ответ, поправляя лямки лёгкой эльфийской брони. Кивок вышел коротким, может быть, даже слишком резким — сказалась привычка не показывать слабину. Но, разворачиваясь к отряду, он позволил себе одну секунду промедления. Секунду, в которую всё ещё слышал этот низкий голос, обещавший спеть.

Отряд уже почти был готов двинуться.

— Пошли, — глухо отозвался Макс, не оборачиваясь. — Каменное Содружество ждёт.

Рэйн шагнула ближе, и её плечо легко коснулось его.

— День ясный, — улыбнулась она. — Хороший знак.

Дрокк фыркнул, закидывая топор за спину одним ловким движением.

— И чтоб только еда там была посытнее этой тощей зайчатины.

Кхарр закивал, уши-кисточки затряслись, соглашаясь с Дрокком, и отряд двинулся в путь, оставив рощу позади.

***

Спустя два дня пути горы сменились холмами, чьи склоны покрывала трава, пожухлая, но всё ещё цепляющаяся за жизнь, словно старый воин за меч. Солнце клонилось к закату, заливая мир багряным сиянием, когда отряд заметил таверну "Хромой стражник". Она стояла у тракта, одинокая и крепкая, будто выросла из земли. Стены из грубого камня были сложены на века, крыша из тёмного дуба слегка просела от времени, а над входом висела вывеска — стражник, у которого в одной руке был костыль, а в другой кружка.

Дрокк остановился, его карие глаза блеснули радостью.

— Вот это дело, — прогудел он, потирая бороду. — Нормальная таверна, с кроватями, а не камнями под задницей. Ночую тут, я угощаю. Кто со мной?

Макс усмехнулся, чувствуя усталость в ногах.

— Не откажусь. Горячая еда и крыша — звучит лучше леса.

Рэйн кивнула, но добавила:

— Только если там нет крыс, — губы её скривились так, будто она уже чувствовала запах сырости и шуршание лап в тени. Зелёные глаза вспыхнули — не от страха, а от старой, хорошо знакомой неприязни.

Кхарр призадумался, проводя когтем по подбородку. Его хвост дёргался, как кончик пламени под порывом ветра.

— Тёплый очаг не помешает, — наконец буркнул он и махнул лапой, будто отмахиваясь от холода. — Ладно, веди. А то от этой влаги кости ноют, будто в них поселилась старость.

Они вошли внутрь, и таверна встретила их тёплым дыханием очага и ароматом жареного мяса. Зал был просторным, с длинными столами из потемневшего дерева и скамьями, покрытыми засечками от ножей и пятнами от кружек. Хозяин — широкоплечий мужчина с седыми висками и прихрамывающий на одну ногу — кивнул им от стойки; его лицо было суровым, но располагающим.

— Добро пожаловать, — сказал он, голос хриплый, как скрип колёс. — Комнаты наверху, ужин скоро подадим. Серебро вперёд.

Дрокк бросил на стойку горсть монет, их звон эхом разнёсся по залу.

— За всех плачу. И пива — да побольше.

Они поднялись в комнаты — тесные, но чистые, с кроватями, застеленными грубым льном, и окнами, пропускающими закатный свет. Макс бросил свой нехитрый скарб на пол, скинул броню и рухнул на кровать, чувствуя, как солома продавилась под ним. Рэйн заняла соседнюю комнату. Кхарр и Дрокк устроились в большой комнате, уже ворча о том, кто займёт место у окна.

Вечером отряд спустился вниз. Зал наполнился гулом голосов — несколько путников и торговцев сидели за столами, звеня кружками. Хозяин подал ужин: миски с густым рагу из оленины, ломти хлеба, твёрдого, как камень, но тёплого, и кружки с пенным пивом, чей аромат смешивался с дымом очага. Макс вдохнул запах, чувствуя, как голод пробуждается с новой силой.

Но едва ложки коснулись еды, снаружи раздался шум — топот ног, грубые голоса. Хозяин нахмурился, хромая к двери.

— Что за чертовщина? — буркнул он, выходя на улицу.

Отряд переглянулся. Макс вгляделся в тёмное стекло окна, пытаясь уловить движение. Рэйн отодвинула ложку, а Дрокк и Кхарр поднялись, готовясь к худшему.

Глава 16: «Кровь на тракте»

Ночь за стенами «Хромого стражника» сгустилась, как чернила на влажной бумаге — расползаясь, затекая в каждую складку холмов. Факел, горевший у входа, бросал дрожащие отблески на шестерых бандитов, что стояли у тракта. Их лица, заросшие щетиной, были искажены злостью, а глаза блестели той слепой, голодной злобой, с какой зверь грызёт капкан. На них висели грязные плащи, а под ними — кожаная броня, явно снятая с чужих плеч: комплекты защиты не подходили друг к другу, что выдавало в них не воинов, а мародёров, собиравших доспехи, как трофеи после боя. Главарь — высокий человек, с кривым шрамом через губу, сжимал топор, чьё лезвие тускло сверкало в свете огня.

— Привет, Торри! А ты постарел! — крикнул главарь, глядя на хозяина таверны с хитрой улыбкой. — Думал, больше нас не увидишь? Ты знаешь, зачем мы пришли, — его брови сдвинулись, а улыбка превратилась в оскал. — Отдавай нашу долю, или твоя дыра сгорит к утру.

Хозяин растерялся, явно не ожидая увидеть здесь старых знакомых. Он стиснул кулаки, его хромая нога дрогнула.

— Убирайся, Гарт! — прорычал он. — Я не хочу вас видеть. Скоро придут стражники, и вы поплатитесь!

— К этому времени твоя таверна будет полыхать, — оскалился один из бандитов, глядя в глаза хозяину таверны. — Верни нам нашу долю, тогда мы оставим твою таверну в покое.

Макс услышал напряженный разговор через открытую дверь и встал. В его взгляде появилась холодная решимость.

— Опять бандиты, — сказал он тихо. — Перед ужином будет разминка, ребята, — произнес он, надевая перчатки.

Рэйн кивнула, её кинжал кинжал холодно блеснул, рассекая полумрак. Дрокк схватил топорик, а Кхарр оскалил клыки, когти блеснули в свете очага. Отряд вышел наружу, их шаги гулко отдавались по деревянному крыльцу.

Главарь, заметив движение посторонних, криво усмехнулся:

— А это кто? Герои? Это не ваша драка. Не стоит он вас, этот старик. Он — вор и предатель.

— Мы здесь его гости, а он — хозяин, — твёрдо возразил Макс. — Пока что этого достаточно.

— Кров, который он вам дал, оплачен нашими деньгами! — В голосе Гарта впервые прорвалась ярость. — Он был нашим главарем! Пока не обчистил все наши сундуки и сбежал. Ты сидишь на нашем серебре, Торри! — главарь ткнул пальцем в сторону хозяина таверны.

Слова повисли в воздухе, ядовитые и тяжёлые. Макс почувствовал, как в его уверенности появилась трещина. Он бросил взгляд на хозяина, но тот молчал, уставившись в землю — и это было красноречивее любых слов.

Но было поздно. Один из бандитов, нетерпеливый и молодой, рванулся вперёд с дубиной. И адреналин принял решение за них всех.

Макс рванулся первым, его ботинки с рунами держали равновесие на неровной земле. Первый бандит замахнулся дубиной, но Макс ушёл в сторону, и его удар, усиленный металлическими шипами перчаток, пришёлся в челюсть — хруст кости противника пробрал тело Макса до мурашек. Второй схватился за бок, получив мгновенный удар коленом в печень, и рухнул на землю, издавая хриплые, прерывистые вздохи. Дрокк даже замер на миг, забыв взмахнуть топором, пораженный скоростью Макса.

Рэйн метнула кинжал, лезвие вонзилось в плечо третьему, заставив бандита выронить топор. Кхарр прыгнул на четвёртого, когти порвали легкую кожаную броню, а Дрокк сшиб главаря ударом топора в грудь, отбросив его к тракту. Но в этот момент последний бандит, низкий и вертлявый, выхватил кинжал Рэйн из плеча товарища и бросился на неё. Она увернулась, но лезвие метило в её бок.

Макс среагировал мгновенно — шагнул вперёд, закрывая её собой. Нож полоснул по его ноге, чуть выше колена, и горячая боль пронзила тело. Он стиснул зубы, врезал кулаком в висок бандита, и тот рухнул без звука. Бандиты, оставшиеся в живых, бросились бежать, растворяясь в ночи.

Рэйн схватила Макса за руку, её лицо побледнело.

— О, предки! Ты в порядке? — выдохнула она.

Макс кивнул, прижимая ладонь к ране. Кровь текла медленно, но боль пульсировала.

— Жить буду, — кисло улыбнулся Макс, стискивая челюсть от боли.

Отряд вернулся в зал. Макс хромал, опираясь на Кхарра. Боль пульсировала в такт сердцу, обжигая бедро раскалённым железом.

Хозяин, бледный и трясущийся, принёс тряпки и ведро с водой.

— Я… я не знаю, как благодарить, — начал он, но Макс остановил его взглядом.

— Правду, — коротко бросил Макс, сжимая зубы, пока Рэйн, склонившись над его ногой, промывала рану. — Они говорили правду?

Хозяин взглянул на окровавленную ногу Макса, а затем опустил голову.

— Да. Я был их главарем. А это… — он указал рукой на таверну, — была моя доля, моя мечта. Вот я и решил осуществить свою мечту! Они воры и убийцы! Я украл у воров, чтобы начать жизнь с чистого листа! Чтобы помогать путникам, а не грабить их!

Его оправдание повисло в воздухе, слабое и эгоистичное.

Дрокк хмыкнул, скрестил руки на груди — его лицо выражало общее неодобрение.

— Но вы их прогнали, — сказал хозяин, торопливо перебивая. — Спасибо вам большое! Еда и кров — за мой счет!

С этими словами хозяин таверны тут же убежал за чистой водой, хватая окровавленные тряпки.

Дрокк проводил хозяина таверны тяжелым взглядом и бросил:

— Чистый лист, значит... А кровь на нём вот так просто высохнет, Торри?

Рана оказалась серьезной — нож рассёк кожу и мышцу, но не задел кость и артерии. Хозяин принёс иглу с нитями и травяной настой. Рэйн перевязывала ногу. Её пальцы двигались быстро и нежно.

— Глупец, — прошептала она, но в её голосе не было упрёка, только странная смесь досады и теплоты. — Зачем?

— Обещал твоему отцу, — выдохнул Макс, пытаясь улыбнуться, но получилась лишь гримаса боли. — Твой отец… он очень тебя любит. Знаешь, это… это дорогого стоит.

Рэйн замерла, глядя на него. Её глаза были совсем близко.

— Дороже, чем твоё здоровье? — тихо спросила она.

Макс закрыл глаза, и на секунду по его лицу пробежала тень — не от физической боли, а от чего-то более глубокого и старого.

— Да, — его голос внезапно осип. Он отвел взгляд, уставившись в потолок, словно вглядываясь в нечто невидимое для других.

— Гораздо дороже. Поверь мне.

Дрокк опустился напротив и уставился на Макса так, будто увидел его впервые. Борода его изумлённо дёрнулась:

— Где ты так двигаться научился? — спросил он, наливая пиво. — Я кузнец, силу знаю, но ты как молния был, при этом силу удара сохранял.

Макс усмехнулся, морщась от боли.

— Дома всю жизнь дрался, я был скверным ребенком. Но боевые искусства воспитали во мне дисциплину. За это я благодарен отцу. Он направил мое стремление в нужное русло. Я годами учился бить и уклоняться.

Дрокк повеселел, впечатлённый.

— Хотел бы я твой дом увидеть, да и с отцом твоим познакомиться!

— Тебе бы понравился Питер, — ответил Макс и улыбнулся с ноткой грусти.

Рэйн закончила перевязку, её рука задержалась на его колене.

— Спасибо, — шепнула она, глядя в глаза. — Ты меня спас. Снова… — Она аккуратно прильнула к его груди.

— Не за что, — смущенно ответил Макс.

***

На следующее утро таверна «Хромой стражник» была пропитана уютом: деревянные столы блестели в мягком свете солнца, а воздух наполнял тонкий аромат травяного чая. Рэйн сидела у окна, её пальцы обхватывали тёплую глиняную кружку, а взгляд был устремлён наружу. За стеклом расстилался лес — бескрайний простор природы, где кроны деревьев шевелились под дыханием ветра, а далёкие холмы тонули в рассветной дымке. Две луны, вечные стражи этого мира, уже заходили за горизонт. Она смотрела наружу, но не видела ни леса, ни холмов. Она раз за разом прокручивала в голове вчерашнюю ночь, и каждый раз её мысли спотыкались об одно и то же. Она пыталась думать о чае, о погоде, о плане на день — о чём угодно, лишь бы отдалить момент, когда придётся признаться себе в том, что её гложет.

В этот момент сверху послышались неуверенные шаги. Рэйн вздрогнула и, наконец, оторвала взгляд от окна. Рэйн сразу поняла: это проснулся Макс. Неуверенные, шаркающие шаги на лестнице выдали его раньше, чем он показался в проеме. Он хромал на правую ногу — рана, оставленная бандитом, напоминала о себе при каждом движении. Увидев Рэйн, одиноко сидящую у окна, он направился к ней, осторожно ступая. Подойдя, он тихо кашлянул, чтобы привлечь её внимание.

— Рэйн, всё ли у тебя хорошо? — спросил он, его голос был мягким, но в нём сквозила искренняя забота.

Рэйн повернулась к нему, её глаза на мгновение замерли на его лице. Она слабо улыбнулась и кивнула.

— Да, Макс. Просто… размышляла.

Он опустился на стул напротив, слегка поморщившись от боли в ноге, и посмотрел на неё с лёгким любопытством:

— О чём?

Рэйн поставила кружку на стол, её пальцы нервно сжали глиняный сосуд. Она глубоко вздохнула, словно собираясь с мыслями, и начала говорить.

— Когда тот бандит чуть не всадил мне в живот кинжал моей матери… ты спас меня, — её взгляд опустился на его раненую ногу, и в её голосе мелькнула тень вины. — Если бы не ты, я бы погибла от оружия своей же матери. Это… заставило меня задуматься. Хотела ли мама, чтобы её кинжал стал причиной моей гибели? Или чтобы он ранил того, кто мне дорог? Мама оставила мне этот клинок для того, чтобы я мстила? Наверное… она хотела, чтобы я защищалась. Или просто чтобы он напоминал о ней. Но не для мести. И теперь я не могу выбросить из головы одну мысль.

Она замолчала, ища слова, а её глаза снова побежали к окну, будто ища спасения в бескрайнем лесу.

— Я ненавижу их, Макс. Ненавижу за то, что они сделали с мамой, за то, что сделали со мной и моим народом. И эта ненависть… она требует мести. Она кричит во мне. Но если я пойду по этому пути, если позволю этой злобе вести меня… — она резко обернулась к нему, и в её зелёных глазах стояла непролитая слеза отчаяния. — Тогда чем я лучше животного, которому ткнули чем-то острым в лапу, и оно, обезумев от боли, кусает свою же рану, только сильнее рвя плоть? Месть — это ведь такой же укус. Она не лечит, она лишь множит боль. И я не знаю, как остановиться. Не знаю, как быть той, кем хотела бы видеть меня мама, когда во мне живёт эта искалеченная тварь.

Макс молчал, поражённый глубиной её исповеди. Он осторожно протянул руку через стол, накрыв её холодные пальцы своим теплом.

— Рэйн, — Макс помедлил, подбирая правильные слова. — Плохие люди не думают о таких вещах. Тот факт, что ты так мучаешься этим вопросом, уже доказывает это. Просто… боль ещё слишком свежа. И да, твоя мама, я уверен, хотела бы видеть тебя живой. Свободной. А не закованной в цепи собственной ненависти.

Она кивнула, но её глаза снова устремились к окну, к лесу, который казался бесконечным.

— Я знаю. Но всё равно… Оружие моей матери чуть не стало орудием моей смерти. А ещё он травмировал тебя — человека, который мне дорог, — она замолчала на мгновение, а затем продолжила, её голос стал твёрже. — Я начала думать, что, может, проблемы должны решаться не оружием, а словами и благими делами.

Макс молчал, глядя на неё, а потом в окно, куда был устремлен взгляд Рэйн. Её слова задели что-то в его душе — он сам не раз задавался подобными вопросами, ища путь, который мог бы дать ответы. Они долго молчали, пытаясь осмыслить чувства. Наконец, он кивнул и сказал тихо.

— Ты права. Иногда слова сильнее клинка. Но порой… приходится держать удар.

Рэйн улыбнулась, её рука на миг коснулась его плеча - лёгкий, но тёплый жест благодарности.

— Спасибо, Макс. За всё… — она вдруг хитро прищурилась, её улыбка стала чуть насмешливой.

— Но если ты так хорошо держишь удар, то, может, пора чаще перевязку делать? А то хромаешь, как пьяный гном после боченка эля.

Макс рассмеялся, качнув головой, и невольно улыбнулся её подначке.

Глава 17: «Ненастье в Эстории»

Четыре дня спустя путь к Каменному Содружеству вёл отряд через равнины, где трава стелилась под ногами ковром, побуревшим и ломким, словно пергамент, пролежавший под солнцем вечность. Холмы на горизонте вздымались волнами, их склоны темнели под наплывами облаков, что сгущались в небе, тяжёлые и угрюмые, словно предвестники гнева. Воздух стал густым, пропитанным запахом влажной земли и дальнего грома, чей рокот напоминал голос пробуждающегося великана.

Гроза разрывала небо над холмами, и Макс шёл под её серебряными ударами, прихрамывая — рана напоминала о себе каждым шагом. Но руны на подошвах держали его уверенно, как верная клятва: еле видимое сияние цеплялось за землю, не давая упасть. Макс смотрел вверх, где молнии прочерчивали белые шрамы на небе.

Небо разорвалось с оглушительным треском, и дождь хлынул вниз, словно водопад, сорвавшийся с небесных врат. Капли, холодные и тяжёлые, били по земле, превращая тропу в поток грязи. Молнии озаряли мир белым светом, а гром гудел, сотрясая кости.

— Надо укрыться! — крикнул Кхарр, перекрывая гром.

Рэйн указала на холм впереди, где темнел зев пещеры, вырезанный в скале, как пасть спящего зверя. Отряд рванулся туда, скользя по мокрой траве, пока не нырнул под каменный свод. Внутри было влажно, но суше, чем снаружи. Стены пещеры блестели от влаги, а пол усыпали мелкие камни, звенящие под ногами, как осколки древних звёзд.

Кхарр встряхнулся, разбрызгивая воду, и дернул кисточками на ушах, устраиваясь у входа. Рэйн скинула плащ, отжимая его, а Дрокк прислонился к стене, снимая топор с плеча. Макс сел на камень, потирая ногу, и посмотрел на гнома, чья массивная фигура почти полностью закрывала выход из пещеры.

— Смотрите, — просквозило низкое мурлыканье Кхарра, приглушённое, будто боясь кого-то спугнуть.

Под сводом пещеры, уходя высоко вверх, раскинулась сложная сеть. Серебристые нити блестели в тусклом свете, проникающем снаружи. В центре этой паутинной короны сидел тенетник - огромный паук размером с кулак. Его черное брюшко отливало перламутром, а длинные лапки мерно подрагивали, ощущая вибрации сети.

На одной из нитей билась попавшаяся жертва - крупный жук. Тенетник неторопливо двинулся вдоль паутины, словно танцуя свой древний ритуальный танец. Дождевые капли, попадая на паутину, превращались в мелкие алмазы, и вся конструкция переливалась, будто сотканная из света и теней.

— Как красиво… — прошептала Рэйн, протягивая руку к одному из свободных участков паутины. Нити под пальцами пружинили, упругие, как струны, — и при этом оказались удивительно прочными.

— И полезно, — добавил Кхарр, кивнув на жука, бестолково бьющего крыльями в липкой сетке. — Эта зараза не живёт в одной пещере с другими пауками. И он не ядовит. Можете быть спокойны, — он развернулся, шерсть на загривке слегка взъерошилась. — Я у входа. Буду следить, вдруг кто к пещере двинется.

Макс кивнул, не отрывая взгляда от тенетника: тот, не спеша, обматывал добычу тонкой серебристой нитью, будто вышивал последнюю строчку в молчаливой молитве.

***

— Дрокк, — Макс опустил голос, но в нём чётко слышалась жажда понимания, — ты кузнец, но ты знаешь о рунах больше, чем кажется. Что это за знаки? Откуда они черпают силу?

Дрокк призадумался, потирая бороду, его карие глаза блеснули в полумраке.

— Я не рунолог, человек, но основы нам известны. Слушай, — Дрокк чуть помедлил, подбирая слова. — Руна — это не просто царапина на железке, — он достал из-за пазухи огниво, которое подарил ему его учитель-кузнец. — Это смесь древних слов и чертежей, вроде как карта для стихии. Мастер-рунолог — он не просто так бороду отращивает, он как мост между стихией и предметом. Берёт, скажем, топор, вроде моего. Рунолог гравирует его золотым песком Штиисы, шаг за шагом, от кромки до кромки чертит золотой пылью знак огня и узор силы, по которому он работает. При этом он сидит у огня — у хорошего, жаркого и пускает жар в символы. Чем сильнее пламя, тем мощнее руна, но и мастер должен быть стойким, как гномье железо. Поэтому создание рун — тонкое ремесло. Существуют пока что руны огня, воздуха, воды, молнии, жизни — хоть и редко встретишь — и… свет — вот это люди Мильментиума недавно выдумали. Абсурд, если вдуматься.

Борода Дрокка дрогнула снова.

— Однако руны жизни используют по-разному. Одни для блага, вроде лечения тяжелых травм, вспомни Тарна и его ногу. Другие для темных дел. Возьми Гаррока, вождя Кровавой Стаи. Он рунами жизни и силы крови поднимает убитых в бою. Вырезает запретные руны на телах, либо на поле боя, льёт кровь — свою или чужую, — и мертвецы встают. Это тёмное дело, чужак, даже для нас, гномов, кощунство.

— Но погоди, если в топоре руна огня, как же она работает в бою? — спросил Макс, оперев голову на руку.

— Хе-хе, а вот это хороший вопрос, — улыбнулся Дрокк. — Если у меня будет такой топор в руках, и я начну им махать из стороны в сторону, то ничего не произойдет. Тогда как активировать руну? А очень просто! Если перед тобой противник, то тебе нужно просто попасть, да посильнее ударить! Хех! — Дрокк приподнял бровь и улыбнулся краем рта. — Чем сильнее удар, тем больше сила руны будет выпущена.

Дрокк полез за пояс и открыл бурдюк с элем, а затем продолжил:

— А вот твои ботинки, Макс, — он указал на обувь с голубыми рунами, — там пассивная руна воздуха. То есть заряд слабый, но действует почти всегда и напитывается быстро. Простенькая, но редкая руна, хорошо сделали. Она лёгкость даёт, опору держит. Не каждый ученик такое вырежет — воздух капризен, его трудно сфокусировать.

Макс топнул, чувствуя, как ботинки держат ногу на влажном камне.

— То есть, они цепляются за пол или легче меня делают?

— Не совсем, — откашлялся Дрокк. — Они воздух под тобой держат, как подушка. Потому ты на скользком не падаешь. Хорошая работа, хоть и не наша, не орзская. Наземники, небось, слямзили.

— Полезная штука, — отозвался Кхарр, продолжая смотреть на разыгравшуюся погоду. — Особенно для странствий — то, что надо.

Рэйн улыбнулась, её взгляд скользнул к Максу.

— Тебе идут эти руны, — сказала она тихо, и в её голосе мелькнула теплота.

Макс кашлянул, скрывая смущение, и повернулся к Дрокку.

— А порталы? Рунами можно и такое сделать?

Гном пожал плечами.

— Слышал о таких, но не видал. Это древние руны, сложные. Сила для них нужна огромная — не один мастер, а десяток, да и из чего брать силу для таких рун? Я не знаю. Но думаю, что в Содружестве разберутся.

Дождь за стенами пещеры стихал, его яростный рёв сменился мягким шёпотом капель. Отряд устроился на ночлег, укрывшись плащами и слушая, как мир засыпает под мокрым небом.

***

У костра в пещере, пока Рэйн и Кхарр спали, Макс подсел ближе к Дрокку. Гном всё не мог найти место для сна и сидел в полудрёме у костра.

— Слушай, Дрокк, — начал Макс, подбрасывая ветку в огонь. — Ты упомянул у ворот Орзы Первых. Расскажешь подробнее?

Гном открыл глаза и поправил доспехи, глядя на пляшущие языки пламени.

— Давным-давно, когда горы были молоды, Первые Кузнецы нашли Великие Горы Севера, а затем и сердце нашей горы — огненную реку глубоко внутри. Они построили там Первую Кузню, где руны впервые заговорили с гномами.

Дрокк провел пальцем по огниву, которое достал и показывал руны Максу.

— Каждый гном Орзы мечтает хотя бы раз в жизни увидеть эту священную кузню. Говорят, там даже камни разговаривают с нами. Мы чтим Камень, что дал нам укрытие, и Пламя, что дарует нам силу.

Макс задумчиво кивнул.

— А как же другие верования? Как вы к ним относитесь?

Дрокк надменно фыркнул.

— Наши предки научили нас полагаться только на железо и камень. Боги других рас... они как ветер, приходят и уходят, они не ощутимы. А наши, Первые Кузнецы — они навечно в камне, в железе наших клинков, в наших сердцах. Они реальны.

Он помолчал немного и добавил:

— Знаешь, что говорят Конклавиты? Боги могут обидеться и уйти, а Первые всегда были и будут.

Макс понимающе кивнул. В словах гнома чувствовалась вековая мудрость его народа.

Глава 18: «Кровь у врат»

Утро встретило отряд робким светом — он пробивался сквозь остатки облачной пелены, которую ночной ливень никак не хотел отпускать. Небо, всё ещё затянутое влажной дымкой, играло золотом и серебром: там, где солнце касалось туч, расцветали тёплые мазки, а там, где небо оставалось чистым, лежала прохладная, хрупкая синева. Воздух был свежим, пропитанным ароматом мокрой земли и сосновой хвои.

Макс поднялся первым. Тело протестовало тупой болью, но привычка двигаться вперёд оказалась сильнее. Его пальцы, покрытые тонкими шрамами от тренировок и боев, молниеносно ощупали снаряжение, проверяя каждую застёжку.

Рэйн встряхнула головой, и в этом движении было что-то от пробудившейся пантеры — опасное, но грациозное. Волосы её светились, как поле перед жатвой, — и утро ещё не отпустило их.

Кхарр встрепенулся — кисточки на ушах взметнулись, разбрасывая росу. На мгновение воздух вокруг него вспыхнул серебристым роем: тысячи мелких капель взлетели над шерстью, поймали солнце и рассыпались искрами, будто кто-то невидимый высыпал горсть живого серебра.

— Чтоб её, эта проклятая сырость... – прогундосил себе под нос Дрокк, с силой дёргая за ремень. Доспех с хриплым звуком сжался на груди Дрокка, будто недовольный зверь.

Последний рывок к Каменному Содружеству занял остаток дня. Тропа спускалась в расщелину, где скалы вставали стенами, гладкими и тёмными, словно обсидиановые стражи. Впереди показался город — дома из камня и дерева цеплялись за уступы, а над ними возвышались главные врата, вырезанные в скале. Но тишину разорвал рёв и лязг металла.

Три дюжины орков штурмовали врата. Их броня была массивной: пластины из тёмного железа, сплошь утыканные шипами и усеянные мелкими костями — от клыков до фаланг, вплетёнными в каждый свободный сантиметр металла. Шлемы были выкованы для устрашения — железные маски, плотно облегающие череп, словно вторая, чудовищная кожа. Глазницы сужались в злобные щели, а носовая пластина рассекала лицо, как удар лезвия, оставляя лишь зияющую пасть, откуда вырвались клубки выдыхаемого воздуха. Оскал не скрывали — враг обязан был видеть его даже сквозь железо, ощущать угрозу. Орки ревели, размахивая топорами и мечами, а среди них возвышался один — высокий, свирепого вида, с рунным молотом в руках. На его боевом молоте пылали алыми языками руны огня, и каждый размах высекал в воздухе сноп искр и дугу пламени, что шипело и чадило, опаляя всё на своём пути. Стража Содружества — люди и гномы в лёгких бригантинах — отбивалась, но двое уже лежали мёртвыми, а их строй трещал по швам под яростным натиском.

Пульс в висках Макса колотился, отсчитывая удары. Его голос стал твёрд, как гранит.

— Это будет опасно, но мы должны помочь! Зажмём противника с тыла.

Рэйн кивнула, выхватывая кинжал, Кхарр оскалил клыки, а Дрокк поднял топор, его глаза загорелись при виде рунного оружия. Они бросились вниз, обходя орков по склону.

Макс, ещё хромая, рванулся вперёд первым — однако стоило ему оттолкнуться от земли, как руны на ботинках полыхнули тусклым голубым светом. Хромота чуть сгладилась, уступив место неестественно плавному, скользящему рывку, словно кто-то невидимый подпирал его ногу. Кулак Макса врезался орку в кадык, прямо в щель между броней и шлемом. Тот рухнул на землю с булькающим хрипом.

Рэйн метнула кинжал в спину второго, лезвие скользнуло под пластину, а Кхарр прыгнул на третьего, ища когтями брешь в броне. Дрокк зарубил четвёртого, его топор звенел о броню, но взгляд гнома был прикован к орку с огненным оружием.

Орк с рунным молотом заметил их, рявкнул и махнул рукой. Удар молота пролетел в десяти сантиметрах от плеча Рэйн, но она увернулась. Макс отодвинул её в сторону, чувствуя колыхание воздуха от проносящегося мимо молота. Дрокк бросился на главаря, их оружия столкнулись с лязгом, искры сыпались, как звёзды. Стража сомкнула строй, копья ударили вперёд, и орки оказались в клещах. Кхарр добил одного когтями, а Дрокк, рыча, перехватил свой топор и вонзил его в грудь рунного вожака, прерывая его рёв. Огненное оружие упало в пыль, и при ударе о землю вырвались небольшие языки пламени.

Последние орки пали под копьями стражи, и тишина вернулась, пропитанная запахом крови и горелого железа. Макс прислонился к скале, нога пульсировала болью — он прикрывал тыл, но в схватке с рунным орком не участвовал. Дрокк поднял упавший молот; металл оружия был ещё теплый. Гном провёл пальцем по рунам, восхищённо ахнул:

— Если позволите, такое чудное оружие я возьму себе, — сказал он, обращаясь к отряду, но не отрывая глаз от молота. — Оно идеально подойдет мне. Такую работу кузнеца и рунолога грех оставлять этим дикарям, — Дрокк закрепил молот рядом с топором.

Из врат вышел человек — высокий, с короткими седыми волосами и шрамом на щеке. Его мантия была простой, но осанка выдавала властность, а глаза, тёмные и проницательные, оглядели отряд.

— Назовись, — раздался низкий и спокойный голос. — Кто вы такие, что бросились нам на выручку?

Макс шагнул вперёд, вытирая пот со лба.

— Я Макс, это Рэйн, Кхарр и Дрокк. Мы шли в Каменное Содружество, увидели бой и решили помочь.

Человек кивнул, его взгляд смягчился.

— Я Элиот, глава Каменного Содружества. Эти орки напали неожиданно, к тому же они хорошо вооружены. Вы спасли врата и жизни моих людей. Примите мою благодарность и идите со мной — я хочу вознаградить вас за помощь.

Рэйн убрала кинжал, её зелёные глаза блеснули.

Кхарр кивнул — коротко, без слов — но шагать дальше не стал. Он опустился на одно колено у павших, будто земля под ними стала священной. Коготь его, чёрный и острый, как обсидиан, медленно вычертил в пыли завихрение — знак, что не имел смысла для чужих глаз, но был смыслом для него. Затем сжал в лапе горсть земли, потер ею ладони, смывая кровь — чужую, но всё равно липкую, как вина. И едва слышно, почти вдыхая слова, прошептал что-то на родном языке. Ветер подхватил звук и унёс его туда, где только мёртвые могли услышать.

Глава 19: «Город в расщелине»

Каменное Содружество открылось отряду во всей красе: дома, высеченные в скале, соседствовали с деревянными мастерскими, где гудели молоты и шипел пар. Улицы, узкие и крутые, вились меж расщелин, а над головами жителей ущелья возвышались краны с рунами. Они тянули груз на верхние уровни — на многоярусные галереи и улицы, — и тяжёлые камни двигались в воздухе легко, словно пёрышки. Элиот повёл гостей к центру — невысокому зданию с куполом.

Внутри было хранилище — зал, полный столов, заваленных предметами: мечи, щиты, плащи, амулеты. Все с вырезанными символами, что мерцали, как звёзды в ночи. Элиот кивнул стражнику, и тот принёс кошель с монетами, звенящими, как колокольцы.

— Ваше серебро, — сказал Элиот и подвинул большой кошель к краю стола. Монеты внутри мягко звякнули, будто вздохнули от облегчения. — И выберите по вещи из хранилища. Вы заслужили.

Макс замер.

— Но как? Эти вещи стоят целое состояние… — Он покачал головой, будто его сбили с толку. — Так просто?

Элиот улыбнулся — не широко, но искренне, уголки глаз тронула тень усталости и уважения.

— Жизнь моих людей стоит больше, чем эти побрякушки.

На мгновение стало тихо.

Потом Дрокк хмыкнул — не от сомнения, а от признательности, которую он не привык говорить. Рэйн улыбнулась с ноткой грусти, потому что Элиот напомнил ей отца.

Они переглянулись. И, не сговариваясь, кивнули — не Элиоту, а друг другу. Как будто сказали: пусть будет так.

Рэйн первой шагнула к столу. Её пальцы скользнули по тканям, пока не остановились на плаще — тёмно-сером, с рунами воздуха, испещренные серебром. Она накинула его, и он был невесомым, как дым, а капли влаги, попавшие на него, скатились, не оставив следа.

— Не пропускает воду, — её голос прозвучал с лёгким изумлением, а взгляд, обращённый к Максу, сиял. — И лёгкий. То, что нужно на нашем пути.

Кхарр прищурился, заметив кулон — небольшой, из чёрного камня, с утончённой руной огня, что горела мягким светом. Кхарр взял его, поднёс к шерсти, и тепло окутало его, как объятия.

— Свет и тепло, — в его горле заурчало глубокое, довольное трепетание. — Это то, что мне не хватает в дороге. Этот камень будет напоминать о родине.

Дрокк фыркнул, скрестив руки.

— Руны — не игрушки для раздачи, — проворчал он, сплёвывая на пол. — Настоящее знание куётся в горне, а не берётся с полки как подачка. Мне не нужны ваши побрякушки, — он резко развернулся, его молот звякнул о пояс. — Не возьму ничего.

Элиот повернулся к Максу, но тот поднял ладонь.

— Только деньги возьму, — сказал он, голос усталый. — Нога подвела, много не сделал. Брать больше нечестно.

Рэйн посмотрела на него, её глаза смягчились.

— Ты прикрывал нас, — тихо сказала она. — Мы это ценим.

Элиот кивнул, уважение мелькнуло в его взгляде.

— Оставайтесь сколько угодно. В Содружестве вам всегда рады.

Отряд вышел из хранилища, ступая на узкую улицу Каменного Содружества, что вилась меж скал, словно змея меж камней. Купол здания за их спинами сиял в свете дня. Капли вчерашнего дождя отбрасывали мягкие отблески на стены, высеченные из тёмного гранита. Воздух был пропитан запахом железа и дыма, что поднимался от мастерских, где молоты гудели в такт дыханию города. Элиот шёл рядом, его седая голова возвышалась над отрядом, а шрам на щеке казался глубже в свете дня. Его мантия колыхалась на ветру, простая, но с достоинством, как знамя усталого воина.

Макс хромал чуть позади, кошель с монетами оттягивал пояс, а нога ныла, напоминая о сражении. Рэйн шла рядом с Максом. Она любовалась маленьким, но уютным городом. Её новый плащ с рунами воздуха струился за спиной, невесомый, как облако, и отталкивал пыль, что поднималась с земли. Кхарр мурлыкал, теребя кулон с руной огня, чьё тепло ласкало его шерсть. Дрокк сжимал древко рунного молота. Металл оружия ещё хранил следы огня, а бурая борода гнома дрожала от довольной ухмылки.

Элиот остановился у края улицы, где склон расщелины открывал вид на мастерские, кузни и мелкие магазинчики — приземистые, но крепкие, сложенные из камня и дерева. Над этими зданиями возвышались улицы второго уровня, где был жилой район, а внизу текла тонкая река, чьи воды серебристой лентой рассекали дно ущелья. Он повернулся к отряду, его тёмные глаза встретились с их взглядами.

— Каменное Содружество — город молодой, — начал он, голос низкий и ровный, как гул подземного потока. — Мы основали его меньше двадцати лет назад, гномы-наземники и люди, что бежали от старых порядков. Но малый размер и новизна — наша слабость. Орки Гаррока, как те, что вы зарубили, редко повадятся к нам, встречаются лишь мелкие отряды лазутчиков и разведчиков. Они видят в нас лёгкую добычу — нет стен Орзы, нет армии Мильментиума, однако нападать не рискуют, боятся узкого прохода. По правде говоря, сегодня на нас напал самый подготовленный отряд орков, что мы видели в здешних местах, даже удивительно.

Макс кивнул, разглядывая нижний уровень: там раздавались звоны молотов, и отчётливо слышалось дыхание раздуваемых мехов.

— Их было больше тридцати. Это не шайка, а большой отряд, — отметил Дрокк.

— Верно, — согласился Элиот, его шрам дрогнул. — Гаррок шлёт своих псов проверять нас на прочность, полагаю, — его голос на мгновение дрогнул, став тише. — До меня доходили слухи, что он стягивает все оркские кланы к юго-востоку. Возможно, это была лишь разведка перед большой войной.

Он замолчал, и взгляд его ушёл вглубь себя, словно вглядываясь в надвигающуюся грозовую тучу. На его лицо легла незримая тяжесть, от которой на мгновение ссутулились даже его широкие плечи. Но затем он сделал неглубокий вдох, словно сбрасывая с себя этот груз, и взгляд снова прояснился, вернувшись к собеседникам.

— Но вы показали, что мы не беззащитны. За это я благодарен.

Рэйн скрестила руки, её плащ колыхнулся.

— Они ещё вернутся?

— Может быть, — ответил Элиот, глядя на врата. — Но теперь мы будем готовиться лучше. А вы… — он окинул отряд взглядом, — кто вы такие, я знаю, но зачем пришли сюда?

Макс кашлянул, шагнув вперёд.

— Мы путешественники. Слышал, тут знают про руны, может, про порталы. Остальные со мной по своим причинам.

Элиот задумался, потирая подбородок.

— Рунологов немного, но мастера у нас и вправду есть. Зайдите в лавку Торгвара. Он умелый рунолог и знает многое, — Элиот слегка поклонился, развернулся и бросил напоследок. — Зайдите ко мне на аудиенцию завтра — мой дом у реки, с красным флагом. А пока осмотрите город, отдохните. Вы заслужили.

Элиот махнул рукой и удалился в сторону мастерских.

Глава 20: «Мудрость народов»

Солнце клонилось к закату, заливая Каменное Содружество мягким светом, что отражался от скал расщелины, превращая их в зеркала из тёмного янтаря. Улицы города, узкие и крутые, гудели жизнью: звон молотов, скрип колёс, разговоры торговцев то тут, то там. Отряд стоял у выхода из хранилища. В воздухе витал дым кузниц и аромат свежей древесины. Элиот ушёл к своему дому. Кхарр ткнул когтем в сторону таверны — невысокого здания с вывеской в виде двух мужчин с чокающимися кружками в руках, что качалась на ветру.

— Вечером встретимся в этой таверне, — подтвердил Макс, оглядывая спутников. — Разойдёмся и осмотримся.

Рэйн кивнула, её новый плащ с рунами воздуха колыхнулся, невесомый, как дымка.

— Я с тобой, — сказала она, улыбнувшись уголком губ.

Кхарр глядел на закат, его жёлтые глаза блеснули.

— Хочу еду местную попробовать. Тепло — это хорошо, но живот пустой, так что схожу, поищу своих собратьев, — Кхарр улыбнулся, а затем поднёс кулон к большому носу.

Дрокк взглянул в сторону реки, откуда разносился звон металла, затем сжал рунный молот с огненными символами.

— А я к мастерским. Посмотрю, как тут железо куют. Может, чего интересного запримечу.

Они разошлись, шаги гулко отдавались по камням, каждый в свою сторону, ведомый любопытством и целью.

***

Макс и Рэйн прошли мимо площади, где торговцы раскладывали товары на грубых деревянных прилавках. Один из них — пожилой человек с седыми усами и добродушным лицом — выкладывал овощи: морковь, лук, капусту... и вдруг Макс замер.

— Репка, — прошептал он, глядя на маленький корнеплод с зелёными листьями.

Рэйн остановилась рядом, её брови приподнялись.

— Что-то не так? — спросила она мягко.

Макс покачал головой, улыбаясь уголком губ.

— Нет. Просто... в моём мире тоже есть репки. И бабушка... — он замолчал на секунду, будто вспоминая что-то далёкое. — Когда я был маленький, бабушка рассказывала мне сказку про репку. Хочешь послушать?

Рэйн улыбнулась, её глаза заблестели от любопытства.

— Конечно. Расскажи.

Макс оперся о прилавок, давая больной ноге передышку. Затем, собираясь с мыслями, он начал:

— Жила-была старая репка. Выросла она большая-пребольшая, такая, что не вытащишь. Дед тянет-потянет — вытянуть не может... В общем, там целая цепочка из бабки, внучки, Жучки, кошки и мышки. Суть в том, что даже маленькая мышка может спасти положение, когда все остальные бессильны.

Макс усмехнулся, вспоминая, как в детстве смеялся над этой сказкой.

— Простая сказка, да? Но вот главная идея: вместе — мы сильнее. Каждый маленький вклад важен.

— А кто такая Жучка? — Рэйн чуть наклонила голову, заглядывая Максу в глаза, будто искала в них подвох.

— А… это собака, — Макс кисло улыбнулся. — Так, иногда собак называют.

Рэйн рассмеялась — звонко, легко, без тени насмешки. И Макс не удержался, подхватил её смех, и в этом нелепом, случайном веселье вдруг стало тепло, будто между ними на миг исчезла пропасть целых миров, и остались только двое.

Макс улыбнулся с лёгкой грустью — его взгляд остановился на репке, лежащей на прилавке.

— Знаешь... мой мир серый, бетонный и несправедливый. Люди сами себя возвели в рамки, от которых каждый хочет сбежать. Но там есть место добрым историям. И добрым людям. Моя бабушка... она всегда умела найти свет даже в самых серых днях. Она говорила: «Максимка, неважно, насколько мир большой и холодный. Главное — чтобы в сердце было тепло».

Макс посмотрел на Рэйн, и в его серых глазах мелькнула тень ностальгии.

Рэйн пристально смотрела в ответ, её лицо смягчилось. Она положила руку на его плечо — лёгкое, тёплое прикосновение.

— Красивая сказка, — сказала она тихо. — Простая, но... настоящая.

Она помолчала, глядя на улицу, где люди сновали туда-сюда, торгуясь, смеясь, живя.

— А у нас тоже есть сказки. Хочешь послушать одну из тех, что нам рассказывают в детстве у костра?

Макс кивнул.

— Расскажи.

Рэйн сделала паузу, собираясь с мыслями, а затем начала рассказывать:

— Давным-давно, когда мир был ещё молод, а мой народ только научился жить в лесах, росло в сердце Лундариса огромное Древо Мудрости. Его корни уходили глубоко в землю, впитывая знания предков, а ветви тянулись к небу, касаясь самих звёзд. На этом дереве росли не плоды, а листья — каждый лист был наполнен знанием: один рассказывал, как лечить раны, другой — как читать язык, третий — как вырезать руны.

И жил на этом дереве один маленький лист по имени Зельвейс. Он был молод и любознателен, но не как другие листья. Пока остальные листья спокойно впитывали мудрость, что давала им земля, Зельвейс мечтал о чём-то большем. Он смотрел на небо и думал: «Почему я должен знать только то, что уже известно? Почему я не могу узнать что-то новое?»

Однажды Зельвейс обратился к Древу:

— Великое Древо, дай мне знание, которого ещё нет в твоих ветвях. Я хочу узнать тайну звёзд, понять язык молний, открыть то, что скрыто от других.

Древо ответило, и голос его был как шум леса:

— Зельвейс, ты уже полон знаний. В тебе — мудрость тысяч поколений. Зачем тебе искать чего-то большего? Разве недостаточно того, что у тебя уже есть?

Но Зельвейс не слушал. Он тянулся к небу, пытался схватить звёзды, ловил молнии на краях своих нежных изгибов. И однажды, в ночь, когда две луны сошлись в небе, он нашёл то, чего не было на Древе.

Это было знание о том, как разрушать.

Зельвейс не понимал, что это такое. Он думал, что это просто ещё одна тайна, ещё одно открытие. Но когда он коснулся этого знания, оно начало пожирать его изнутри. Лист почернел. Его края начали крошиться. Зельвейс пытался отдать это знание Древу, но сила разрушения поглотила и Древо.

Древо Мудрости заплакало. Его слёзы падали на землю, и где они касались почвы, вырастали новые деревья — но они уже не были такими мудрыми. Они помнили только часть того, что знало Древо.

Наши старейшины говорят: «Мудрость, которую мы имеем, — это дар предков. Она хранит нас, защищает, учит. Зачем рисковать ради того, чего мы не понимаем? Знаний, что уже есть в мире, хватит на тысячи поколений. Наша задача — беречь их, а не искать новые».

И с тех пор эльфы учатся только тому, что передали им предки. Они не изобретают, не открывают — они хранят.

Рэйн замолчала, её взгляд стал задумчивым.

— Вот такая у нас сказка. Детям она кажется простой, но чем старше становишься, тем больше понимаешь её смысл. Предки не хотели, чтобы мы повторили ошибку Зельвейса. Они боялись, что новое знание может быть опасным...

Она посмотрела на Макса, и в её глазах мелькнула тень сомнения.

— Но иногда я думаю... а что, если Зельвейс был не совсем неправ? Что, если иногда нужно рисковать ради нового? В конце концов, если бы все боялись нового, мир бы никогда не изменился.

Рэйн улыбнулась, но в её улыбке была грусть.

***

Кхарр свернул к рынку, что раскинулся у подножия скалы. Прилавки, грубо сколоченные из дерева, ломились от товаров: шкуры, сушёное мясо, травы в пучках, что пахли терпким летом. Над ними возвышались навесы, увешанные амулетами с тусклыми рунами, а торговцы — люди и редкие гномы — перекрикивали друг друга, зазывая покупателей. Кхарр принюхался, его короткая шерсть цвета мокрого песка от дождя, что является столь редким гостем в пустыне, взъерошилась от ветра. Кулон с руной огня тёплым пятном лежал у груди.

Он заметил знакомую фигуру — тсита с шерстью охры и длинным хвостом, что торговал тканями, расшитыми узорами.

— Брат-тсит, — мурлыкнул Кхарр, подходя ближе. — Откуда ты тут?

Тсит поднял глаза, его уши дёрнулись.

— Семь лун минуло с тех пор, как я пришёл сюда из степей Эрэвии, — голос его лился мягко, подобно шелесту травы на ветру. — Прежде путь держал туда с золотым песком. Теперь товар иной: меха везу, кожи, ткани.

— А рыба есть? — улыбнулся Кхарр, трогая кулон.

— Ха-ха! Найдётся! — ответил торговец и полез в повозку.

Кхарр кивнул, купил кусок вяленой рыбы, что пахла солью и дымом, и двинулся дальше, запоминая лица и запахи рынка.

***

Дрокк направился к мастерским, что гудели вдоль склона, где каменные стены переходили в деревянные навесы. Кузницы пылали жаром, их горны изрыгали искры, будто брызги расплавленного золота из-под молота. Рядом скрипели подъёмные механизмы — чьи канаты поднимали тюки и ящики вверх с лёгкостью пуха. Телеги, искусно сделанные из дуба и железа, стояли в ряд. Их колёса были выточены с безупречной точностью, демонстрируя высший класс местной работы. Дрокк остановился у кузницы, где гном с седой бородой ковал меч, его молот пел, ударяя по раскалённому металлу.

— Хорошая работа, — сказал Дрокк, его голос гудел, как шахтный ветер.

Кузнец хмыкнул, уважительно кивнув, и указал на соседнюю мастерскую.

— Глянь туда. Там арбалеты делают — пластины прошибают, как бумагу. Можешь выстрелить в пластину болтом с руной воздуха, — гном подмигнул Дрокку и продолжил работу.

Дрокк прошёл к мастерской. Арбалеты, лёгкие и смертоносные, лежали на столах, их дуги сияли от полировки. Он взял один, прицелился в мишень — болт с руной воздуха ушёл с шипением, пробив тяжелый деревянный щит насквозь. Дрокк усмехнулся, чувствуя уважение, смешанное с легкой завистью, к такому мастерству.

Глава 21: «Лавка рун Торгвара»

Макс и Рэйн бродили по городку вместе, их шаги сливались в тихий ритм на каменных улицах. Дети бегали с деревянными мечами, женщины несли корзины с хлебом, а где-то вдали гудели мастерские. Макс хромал, но держался. Тень от его фигуры ломалась на неровностях мостовой, повторяя дефект походки. Рэйн шла рядом, её плащ невесомо струился, а зелёные глаза сияли любопытством, то и дело выхватывали изгибы узких улочек.

У реки, где вода бурлила и пенилась, они заметили вывеску — «Лавка Торгвара». Внутри лавки, за прилавком, стоял гном с чёрной бородой, заплетённой в косы, а рядом суетился его сын.

Макс вошёл, слегка кашлянув в кулак, и заговорил низким, но твёрдым голосом.

— Меня зовут Макс. Это Рэйн. Мы ищем информацию о порталах — точнее, о том, как они работают и где их можно найти, — он сделал небольшую паузу, изучая реакцию Торгвара. — Вам что‑нибудь известно о таких вещах?

Торгвар отложил перо и чернила, его карие глаза сузились. Он медленно поднялся, прошёлся вдоль прилавка, потирая бороду, и наконец, хмыкнул — низко, как грохот камня в пустоте.

— Порталы? — голос его был тяжёл. — Хм… — он вдумчиво протянул, заглядывая вглубь памяти, словно стараясь разглядеть черты забытого сна. — Мой дед рассказывал мне сказку о старых вратах, что открывали миры, но то сказки, понимаешь? — Торгвар с легкой грустью посмотрел на Макса. — Однако… — гном поднял указательный палец. — Раз ты здесь, значит, ты не просто заблудился.

Он пристально посмотрел на Макса, будто взвешивая каждую деталь.

— Телепортация — вещь очень древняя. Да и готовить такие руны надо годами, десятилетиями даже. Но загвоздка не в этом, — он кивнул на ботинки Макса. — В твоих сапогах руна воздуха, наполнена ветром, лёгкая и редкая. А что питает портал? Никто не знает. Да никто и не скажет. Может, звёзды, кровь, может само время, а может сила, что старше этого мира. Без неё руны — просто царапины. Древние свитки могли бы помочь, но их мало кто видел. Свитки ценятся в городах как золотой песок Штиисы.

Макс нахмурился, его плечи опустились.

— То есть, я застрял?

— Похоже, — кивнул Торгвар. — Если только не найдёшь источник той силы. Но это небыстрый путь.

Рэйн мягко положила руку Максу на плечо, и её тепло тут же пробилось сквозь кофту. Макс глянул на неё — на её светлые волосы, мягкую улыбку, верность в глазах — и понял, что не один.

Макс поморщился от боли и переступил с ноги на ногу.

— У меня ещё есть дело, — сказал он, кивнув на ногу. — Рана. Не заживает как следует. Мне сказали, в Содружестве умеют лечить рунами. Вы не посмотрите?

Торгвар склонил голову, жестом приглашая Макса присесть на табурет. Макс закатал штанину — мышца выше колена была воспалена, края раны покраснели, а при движении пальцем чувствовалась глубокая, неприятная пульсация.

Гном осмотрел ногу, хмыкнул и покачал головой.

— Я не плеторез, — сказал он без насмешки, скорее констатируя факт. — Я работаю с камнем и металлом. Руны на оружие, доспехи — вот это ко мне. А живое тело… — он развёл руками, — это другая ветвь рун. Тонкая, нежная. Я в ней не силён.

Макс опустил штанину, пряча разочарование.

— А вы не слышали о гноме по имени Брокк? — спросил он. — Нам сказали, он лучший в Содружестве плеторез.

Торгвар нахмурился, перебирая в памяти знакомые имена.

— Брокк? — переспросил он, потом медленно покачал головой. — Впервые слышу это имя. У нас есть лекари, хорошие лекари. Но плеторез Брокк… нет, не встречал. И о лучшем бы знали, поверь.

Макс переглянулся с Рэйн. В её глазах читалось то же недоумение.

— Странно, — тихо сказала Рэйн, но спорить не стала.

— Спасибо, — сказал Макс, поднимаясь. — Мы тогда купим у вас еды и пару бурдюков.

Они взяли вяленое мясо, хлеб и бурдюки, расплатившись монетами Элиота, и вышли. На улице Макс остановился, потирая ноющую ногу.

— Тарн говорил про Брокка так уверенно, — проговорил он. — А здесь его никто не знает.

— Может, Брокк живёт не здесь, — предположила Рэйн.

— Кто знает, — буркнул Макс, но развивать мысль не стал.

***

Рэйн и Макс нашли у реки таверну «Два брата» — приземистое здание с красной крышей и вывеской, где два силуэта держали кружки. Внутри их встретили братья-близнецы — Гард и Кард, широкоплечие, с одинаковыми каштановыми бородами и смеющимися глазами. Зал таверны пах жареным мясом и элем, а очаг гудел, обещая тепло.

— Добро пожаловать, — сказал Гард, ставя кружки на стол. — Ужинаете?

— И моемся, — ответила Рэйн, кивнув на дверь к источникам. — Дорога была долгой.

Макс кивнул, чувствуя, как усталость отступает. Город дал не все ответы, но дал кров и уют — и это уже было что-то.

Глава 22: «Два брата»

Таверна "Два брата" встретила отряд уютом, что окутывал, как домашнее одеяло после долгой дороги. Зал, просторный и тёплый, гудел голосами путников, чьи кружки звенели в такт смеху. Стены из потемневшего дуба украшали вырезанные узоры — волны рек и горные пики, а очаг в углу пылал жаром, бросая золотые отблески на лица. Над длинными столами висели светильники с маслом, что сияли мягким светом, разгоняя тени, а воздух был пропитан ароматом жареного кабана, травяного эля и свежего хлеба, чья корочка приятно хрустела.

Гард хлопнул Макса по плечу, его каштановая борода дрогнула от улыбки.

— Мойтесь, ешьте, пейте! — прогудел он. — Источники за дверью, горячие, как сердце горы.

Отряд, скинув поклажу, направился к горячим источникам — каменным чашам с бурлящей водой и паром, уходящим в небо. Вода смыла и грязь, и усталость долгой дороги. Кожа Макса розовела от жара, а рана на ноге ныла меньше. Рэйн завязала волосы в свободный узел. Капли воды блестели на её шее. Она придвинулась к Максу, её плечо коснулось его, тёплое и лёгкое.

Отряд собрался у стола в дальнем углу, где братья-близнецы уже расставили угощение. Перед каждым посетителем стояла миска с дымящимся рагу — куски мяса тонули в густом соусе с луком и пряностями, а рядом лежали ломти хлеба, тёплые и мягкие внутри. Кружки с пенным элем пузырились, обещая прохладу и лёгкость, а на краю стола красовался поднос с печёными яблоками, чья кожица блестела от мёда.

Макс кивнул, чувствуя, как усталость окончательно тает в тепле зала. Его броня, скинутая рядом, пахла потом и дорогой, а старая кофта — тем далёким домом, память о котором теперь казалась размытой. Рэйн сидела ближе. Её светлые волосы струились по спине, как расплавленное золото, а зелёные глаза, глубокие и тёплые, то и дело находили взгляд уже такого родного чужака.

Кхарр растянулся у стола, его шерсть в приглушённых оттенках блестела в свете ламп и камина. Дрокк, с рунным молотом у ног, откинулся назад. Его бурая борода колыхалась, пока он пил эль.

Пока отряд угощался, у камина зазвучала лютня. Одинокий бард, лицо которого скрывали тени, начал напевать старую балладу — «Аксиому двух». Его голос, тихий и проникновенный, на миг приглушил гул зала. Макс прислушался. Слова о потере, поиске и нерушимой связи отозвались в нём с неожиданной силой, переплетаясь с его собственными мыслями о доме и новом... причале.

«Аксиома двух»

Куплет 1:

Кто дал мне имя, скрылся в тумане,

Свет унося за дальний предел.

Осколок души — в плену угасанья,

Тянется к сумраку, в омут теней.

Чтобы не стать мне потерянной тенью,

Вслед за тобой — сквозь сумрак и пыль.

Я побегу за твоим песнопеньем,

Сказку твою превращая в быль.

Куплет 2:

В реке времён растворяются лица,

В этой воде я вижу черты.

Образ размыт, но знаком он, как прежде.

Страж одинокий забытой мечты?

Память умрёт, оставив забвенье?

Или огонь полыхнёт в темноте?

Наш уговор неподвластен сомненьям,

В вечных скитаньях ты грезишься мне.

Бридж:

Таверна — приют для имён позабытых,

Где стены впитали и споры, и гул.

Но бард нарочито ударил по струнам,

Смиряя чужие тревоги и шум.

Смолк шумный терем, затихли все речи,

Лютня шепнула в полночной тиши:

«Что может быть выше, чем вечные встречи,

И созиданье единой души?»

Финал (Голос затихает, как эхо в пустом зале):

В реке затерялось так много, не счесть.

Нам суждено пройти сквозь прозренье:

Остаться в веках – великая честь,

Но вечность дана нам в одно лишь мгновенье.

Время стирает знакомые лица,

И заберёт нас всех в пустоту.

Но аксиома не может разбиться,

И я эту связь не отдам никому.

Лютня барда зазвучала негромко, но какой-то леденящей ясностью, которая заставила Макса оторваться от кружки. С первых же слов по спине побежали мурашки. Он замер, вспомнив отца, свою прошлую жизнь, прошлый мир. Это была не просто песня. Это был отголосок его собственной души, облечённый в чужие, но до жути знакомые слова.

Макс, слушая балладу, с холодной ясностью осознал, что его личная «аксиома двух» уже написана. Вопрос лишь в том, что станет вторым: призрачный родной мир или живая, тёплая реальность, плечо которой сейчас почти касалось его плеча. Или что-то ещё, чего Макс ещё не осознал?

Бард умолк, растворившись в тени, оставив после себя не тишину, а гулкое пространство для вопросов, на которые у Макса не было ответов.

Кхарр, жуя кусок кабана, прищурился, его жёлтые глаза блеснули.

— Ну, Макс, узнал что-то о своём портале? Домой вернёшься?

Дрокк отставил кружку, его карие глаза уставились на Макса.

— Да, что мастер рунолог сказал? Есть путь или застрял тут с нами?

Макс вздохнул, ложка замерла в руке.

— Был у Торгвара, местного рунолога. Он сказал, чтопорталы — древняя сила. Руны для них годами готовят, но главная загвоздка — сила. Мои ботинки воздухом питаются, а что питает телепортацию? Никто не знает. Может, звёзды, может, что-то ещё. Без этого я тут надолго.

Кхарр прищурился, жуя лепёшку.

— Плохо. Но еда тут вкусная, жить можно. Да и ты освоился уже, — улыбка не спадала с морды Кхарра, когда он кивал Максу, глазом и бровью указывая на Рэйн.

Дрокк допил эль, а затем пробурчал, потирая бороду.

— Наземники, может, и найдут чего. Они странные, но толковые. Где бы ещё вопросы позадавать?

— Значит, ты остаёшься? — Рэйн повернулась к Максу. Её голос был мягким, как шелест листвы. Она положила руку на стол так, что кончики её пальцев почти касались кружки Макса.

Макс отложил ложку. Он смотрел на неё. На капли, застывшие у ключиц. На огонь, что плясал в глубине её глаз, повторяя танец пламени в камине. В этих глазах был не просто вопрос. Там был целый мир, в который его приглашали.

— Похоже, что да, — сказал он тихо. — Но я не один. С самого начала... ты со мной. И это... — он запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы банально, — это стало моей точкой опоры здесь.

Уголки её губ дрогнули в улыбке. Её рука скользнула по столу, и теперь её мизинец лёг на его ладонь — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по спине пробежали мурашки.

— Я рада, что именно ты появился там тогда, — прошептала она так, чтобы мог услышать только он.

Кард, заметив их, подмигнул Гарду и принёс ещё эля.

— За хорошую компанию! — прогудел Дрокк, поднимая только что принесённую кружку.

Все выпили, пена стекала по бородам, а смех Кхарра смешался с восторженным удивлением Дрокка о том, что местный эль гораздо лучше орзского пойла. Макс и Рэйн сидели ближе, чем обычно, их плечи соприкасались, а взгляды переплетались, как нити в невидимом узоре. Она наклонилась, её дыхание коснулось его уха.

— Может, твой мир подождёт, — сказала она тихо. — Этот тоже неплох.

Макс усмехнулся. Его рука накрыла её пальцы, сжав их — уже не случайно, а намеренно.

— Может, и так, — ответил он, и впервые за долгое время почувствовал, что дом — это не только место.

Вечер тек дальше: Гард принёс жареные рёбрышки. Кард затянул песню о героях прошлого, что защитили деревню на юге Мильментиума. Об эльфе и человеке, которых назвали «Неравнодушные».

Отряд смеялся, ел и пил, забывая о дороге, бандитах и ненастье на пути.

Ночь прокралась в таверну тихой гостьей, а тепло очага и задорный гул компании приняли её как самую дорогую спутницу.

Глава 23: «Прощание с Содружеством»

Утро в Каменном Содружестве пробудилось с тихим звоном молотов, что доносился из мастерских, смешиваясь с шёпотом ветра в расщелине. Солнце поднималось над скалами. Оно золотило каменные дома и отражалось от реки, что текла внизу, сверкая на солнце. В воздухе чувствовалась свежесть, с едва уловимым привкусом угля и смолы. Но главное — над городом плыл соблазнительный аромат свежего хлеба: братья Гард и Кард как раз вынесли булочки из таверны «Два брата» и продавали прохожим.

Макс стоял у выхода из таверны, потирая рану после горячих источников, что смягчили боль в ноге. Рэйн проверяла вещи в тюке. Кхарр мурлыкал, собирая пожитки, его шерсть переливалась и прекрасно сливалась с местными холмами на утреннем солнце. Дрокк считал, что занят важным делом — он переливал эль в бурдюки, которые заранее опустошил перед дорогой.

— А может, заглянем к Элиоту? — предложил Макс, оглядывая спутников. — Он же обещал аудиенцию — вдруг подскажет, куда дальше?

Они двинулись к дому главы — каменному зданию у реки, над которым реял красный флаг, трепещущий, как утренний ветер, несущий рассвет. Дверь открылась, и Элиот встретил их, он с улыбкой принял гостей, а шрам на щеке выделялся в свете, льющемся из окна. Комната была простой: каменные стены, стол с картой и полки с инструментами.

Элиот начал, голос низкий и тёплый, как гул очага:

— Рад видеть вас снова. Вы спасли врата и моих горожан от нападения. Ещё раз благодарю. Вы упоминали о том, что путешествуете и ищете информацию о рунах. Возможно, я могу чем-то помочь?

Макс шагнул вперёд, встретив взгляд главы.

— Тут такое дело, — Макс помедлил, подбирая правильные слова. — Я ищу информацию о порталах. Повторюсь. Любая информация подойдет.

Элиот нахмурился, потирая подбородок, и махнул рукой:

— Подожди. Это дело серьёзное. Вуллид, поди сюда! — Элиот крикнул в соседнюю комнату.

Из соседней комнаты вышел старый гном — правая рука Элиота, с седой бородой до пояса, заплетённой в мощную косу, и руками, покрытыми шрамами от кузнечного ремесла. Его глаза, тёмные и глубокие, как шахты Орзы, оглядели Макса с любопытством.

Элиот кивнул на гнома:

— Вуллид — мой помощник, правая рука города. Расскажи, что знаешь о таких рунах.

Вуллид кряхтел. Его голос был хриплым, как скрип старого инструмента.

— Порталы, говоришь? Ну да, — Вуллид откашлялся, будто заговорил впервые за много лет, а затем плюнул в очаг камина. — Я за свою жизнь — а мне сто пятьдесят два — ничего подобного не видал. Однако если кто и обладает такой информацией, то это точно Глава Академии Рун в Мильментиуме.

Минутную тишину прервал Элиот.

— Вуллид прав, — Элиот виновато опустил глаза. — Если тут ответов нет, сходите в Мильментиум. Там академия рун, лучшая в землях людей. Её глава — сильный мастер рунолог. Говорят, он очень мудр и знает даже больше гномов. Правда, лично с ним мало кто встречался. Он предпочитает не покидать стен своей башни. Наверное, это мудрый старец, всю жизнь учившийся рунам.

Отряд переглянулся.

— Мильментиум, — повторил Макс, пробуя слово на вкус. — Далеко?

— Неделька хода на юго-запад, — ответил Элиот. — Дорога в целом безопасная. Только через Перевал Ветров не вздумайте идти — там сейчас неспокойно.

Отряд поблагодарил Элиота и вышли на улицу. Солнце уже поднялось выше, и город шумел вовсю.

— Ну что, — сказал Кхарр, щурясь на свету. — Идём в Мильментиум? Я дорогу знаю.

— Идём, — ответил Макс. — Всё равно других вариантов нет.

Макс ещё раз оглянулся на Содружество — каменные дома, красный флаг, дым над кузницами. Неплохое место. Но задерживаться здесь не имело смысла.

— Порталы, академия, мудрый старец в башне... — пробормотал Дрокк, затягивая лямки бурдюков. — Звучит как начало плохой сказки.

— Или хорошей, — усмехнулась Рэйн.

— Или никакой, пока мы не проверим и не найдём главу Академии, — ответил Макс и первым шагнул на тропу, ведущую к выходу из расщелины.

Главы 24-32

Глава 24: «Людской тракт»

Дорога из Каменного Содружества к Мильментиуму тянулась через равнины, где трава, пожухлая и ломкая, шуршала под ногами, как старый пергамент. Солнце поднималось выше. Лучи пробивались сквозь редкие облака, отбрасывая длинные тени на холмы, что вставали вдали, словно спящие великаны. Ветер нёс пыль и запах трав, а река, что текла параллельно пути, извивалась меж камней. Отряд шёл второй день, их шаги были ровными, но усталость уже давила на плечи.

Макс шагал впереди, он ловил тишину равнин и спокойствие ветра, а его глаза вглядывались в бескрайнюю даль. Рэйн держалась рядом, её новый плащ развевался на ветру, лёгкий, как паутина, а светлые волосы мерцали в солнечных лучах, точно нити мёда. Кхарр крался следом. Шерсть его, чуть влажная от росы, напоминала песчаную почву после редкого ливня, а на груди поблёскивал кулон с руной огня. Замыкая шествие, Дрокк шагал неторопливо. За плечами его висел рунный молот, испещрённый огненными рунами, а борода, словно тёмная земля после дождя, слегка колыхалась, когда гном ворчал на пыльную дорогу и слепящее солнце, к которому глаза ещё только начинали привыкать.

К полудню они заметили одинокую телегу у тропы — простую, из дуба, с потёртыми колёсами, но крепкую. Рядом стоял торговец — худощавый человек с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу, и усталыми глазами. Его одежда была простой, но чистой, а на телеге лежали товары: шкуры, травы, несколько ножей и инструменты. Макс прищурился, заметив среди тряпок пару маленьких железных слитков размером с указательный палец, с еле заметными рунами, которые мерцали синим светом, как далёкие грозы.

— Что это? — спросил Макс, кивнув на железки.

Торговец пожал плечами, его голос был хриплым, как скрип колёс.

— Да руны молний это, так мне сказали. В Содружестве купил, у одного наземника. Только вот беда — никто не берёт, слишком уж опасные! А я и сам толком не понимаю, как их применить… Вот и пылятся без дела.

Макс взял одну железку, его пальцы ощутили лёгкое покалывание. В голове вспыхнула идея — электричество… Он повернулся к отряду, его глаза загорелись.

— Сколько за обе? — выпалил он, не глядя на торговца.

— Четыре серебряных «шага», и они твои, — ответил тот, удивлённо.

— Шага? — Макс вопрошающе глянул на Рэйн.

— Дай сюда, — Рэйн взяла кошелек.

Из кошеля Элиота Рэйн достала четыре серебряные монеты. В народе их называли «шагами»: и в самом деле, на каждой из монет первый правитель людей делал свой вечный шаг — развевающиеся полы плаща, крепко сжатый посох и повёрнутая вбок голова, будто правитель вслушивался в дорожный ветер. Макс на мгновение задержал взгляд на монетах: серебро было чистым, а рисунок — удивительно живым для монетного штампа.

Макс забрал слитки и подошёл к Дрокку.

— Умеешь обращаться с деревом? Можешь ли сделать мне оружие для кисти? — спросил он, голос твёрдым, но с ноткой азарта. — Из дуба или другого твердого дерева.

Гном прищурился, потирая бороду.

— С деревом работать умею, но оружие для кулака? — его голос гудел, как далёкий рокот грома. — Ты про щит? Могу сделать рондаш… — Дрокк задумчиво смотрел в небо. — Однажды сделал недурный баклер… Что я ещё делал? Павеза? — мысленно перебирал он варианты.

Макс смотрел на Дрокка с азартом и ощутил призрачную тяжесть перчаток — привычную, родную, хоть их и не было, показывая костяшки.

— Нет, нет. Нужна деревянная пластина по форме руки, чтобы обхватывала пальцы вот так, — он провёл пальцем от суставов до середины ладони. — На внешней стороне — углубления. В них потом вставлю металлические пластины с рунами.

Дрокк нахмурился, его брови сомкнулись в одну сплошную линию.

— Хм. Значит, ты хочешь бить не просто кулаком, а кулаком в доспехе, но из дерева? — пробурчал он. — Странно, но ладно, — протянул гном, а затем задал новый вопрос. — Зачем тебе дерево? Давай сделаем из железа! Я же кузнец!

— О, друг мой, — ответил Макс и улыбнулся. — В моём мире молнии — это электричество. Сила, которая бьёт через металл, потому что он проводит ток. Руны дадут разряд, но мне нужно, чтобы он не ударил меня самого. Дерево, напротив, ток не пропускает — оно диэлектрик. Побывав здесь, я понял свою слабость: противники в броне. А вот электричество может пробить такую защиту. Смекаешь?

Дрокк замер, его карие глаза расширились.

— Ты хочешь... засунуть молнию в деревяшку и бить этим «оружием»? — гном приподнял удивлённо бровь, почёсывая бороду. — Какой же ты занятный, странный, но занятный. Ладно, сделаю.

Рэйн улыбнулась, её зелёные глаза блеснули любопытством.

— Опасно, но умно, — сказала она тихо.

Кхарр мурлыкнул, прищуривая жёлтые глаза на чужака.

— Лишь бы тебя не поджарило, как рыбу в озере во время грозы.

***

Лес уходил в сумерки, окутанный последними лучами заката. Солнце, уже коснувшееся кромки земли, растянуло по небу полотно — от нежного бордового у горизонта до ледяного голубого в зените, будто небеса сами не могли решить, день ещё или уже ночь.

Макс замер. Не от усталости, не от страха — просто дыхание застыло в груди, когда взгляд упал на это небо. Его разум на миг притих, словно рука художника запечатлела мгновение не для памяти, а для души. Он всегда любил закаты: в них будто рождалось нечто новое.

Но небо не собиралось отпускать его так легко.

Из глубин сгущающейся синевы проступали луны.

Азурен — багровая, тяжёлая, почти живая — медленно плыла над кронами, будто капля крови, оторвавшаяся от раны небес и не спешащая упасть. Свет Азурен ложился на стволы пятнами, как следы давнего пожара.

А выше, острее, беспощаднее — Сирин. Голубая, сияющая, с узким лезвием серпа, будто занесённого для удара. Она не плыла — она резала наступающую тьму, прочерчивая в воздухе линию, за которой начиналось что-то новое.

Макс стоял между двумя мирами: под закатом прошлого и под лунами будущего. И в этом молчаливом миге лес, небо и даже ветер ждали выбор.

***

Отряд разбил привал у реки, пока Дрокк взялся за работу. Гном нашёл сухое дубовое бревно, вырезал два кастета — грубые, но крепкие, с выемками для пальцев. Кожу снял со старого ремня, обмотал рукояти, чтобы изолировать руки, и аккуратно прикрепил слитки с рунами молний, обвязав их кожей по краям. Руны сияли ярче, словно почувствовали цель. К вечеру работа была готова.

Макс надел кастеты, их вес был лёгким, но ощутимым. Он ударил по камню — синяя искра сорвалась с рун, оставив чёрный след и запах озона. Удар был слабым, но идея сработала.

— Надо больше силы, — сказал он, глядя на Дрокка. — Может, в Мильментиуме найдут, как зарядить и усовершенствовать?

Дрокк кивнул, его борода дрогнула от уважения.

— Пожалуй... Чудной ты, но дело своё знаешь.

***

Лес близ Мильментиума дремал, укрытый тишиной, нарушаемой лишь редким шорохом листвы да журчанием ручья неподалёку. Две луны заливали поляну серебристо-багровым светом, отбрасывая длинные тени от деревьев. Отряд спал у костра. Их дыхание смешивалось с ночным воздухом. Рэйн свернулась под плащом, её светлые волосы падали на лицо, а кинжал матери лежал под рукой. Дрокк похрапывал, оперевшись о дерево. Его бурая борода колыхалась, как куст на ветру. Поджав лапы, Кхарр лежал у костра. Его уши чуть подрагивали, реагируя на шорохи, неслышимые для человека.

Макс сидел у костра один, подбрасывая ветку в тлеющие угли. Искры взлетали, словно рой золотых светлячков, обречённых погаснуть в темноте. Он следил за их танцем, но мысли были далеко — где-то между этим миром и тем, что он оставил. Он потирал правую ногу, ноющую от раны. Черная кофта согревала и напоминала о доме. Но теперь, под двумя лунами, слово «судьба» звучало в голове, как звон молота в кузне.

— Судьба, — пробормотал он вслух. Его голос был тихим, но твёрдым, словно он говорил с лесом. — Что ты за зверь такой?

В его мире была одна луна — бледная, привычная. Её свет лился на ржавые мосты и асфальт, усеянный окурками. А под этим светом гудел и не умолкал гул: визг тормозов, рёв моторов, а иногда и шум от столкновений машин, — движение, не затихавшее даже ночью. Гонка, в конце которой тебя ожидает лишь одно…

Там жизнь была понятной, усталой рутиной: потные бинты в душном зале, запах дешёвого растворимого кофе и перегоревшего масла из закусочной, бесконечный забег за цифрой в банковском приложении. Гонка за деньгами, которых вечно не хватало даже на нормальную аренду. И эта серая усталость, которую не могло смыть даже три душа в день. Он дрался, чтобы заглушить пустоту, но не знал, что искал. Две недели назад его жизнь изменилась — случайность или судьба?

Он машинально потянулся к карману — старая привычка искать телефон, чтобы заглушить тишину. Но тишины здесь не существовало. Была живая ночь, наполненная звуками: сначала они казались угрозой, а теперь стали частью его нового бытия. Пустота не вернулась — её вытеснила эта странная, почти осязаемая полнота.

Он прижал колени к груди, чувствуя холод ночи. Он искал дорогу домой. Но хотел ли он домой?

Макс сидел у костра, вглядываясь в воду ручья. Отблески пламени скользили по тёмной поверхности, рождая и тут же унося призрачные отсветы.

— История как река, — тихо начал он. — Большинство в ней — пловцы: кто‑то борется с течением, кто‑то плывёт по воле волн, а кто‑то ставит рекорды — и все им рукоплещут. Но река течёт себе дальше. Однако есть другие — те, кто приходит с лопатой и роет новый канал, меняя само русло. Или те, кто бросает в поток такую глыбу, что вода вынуждена остановиться и искать новый путь.

Он поднял с земли плоский камень, повертел его в пальцах.

— А я?.. Я всё жду на берегу с этим камнем в руке. Боюсь проверить — я ли тот, кто изменит течение, или просто ещё один, что создаст рябь на мгновение и ляжет на дно.

Камень, тёплый от огня, так и остался лежать у него в ладони. Ответа не было. Лишь река, что текла перед ним, была абсолютно уверена в своём пути.

Макс не отрывал взгляда от огня, где угли догорали, будто его сомнения, не находя покоя. Он не знал ответа, но надежда — тонкая, как лунный луч, — ещё держала его на краю. Две луны, холодные и бесстрастные, освещали его одинокую фигуру. А странник иного мира шептал в ночь вопросы без слов, и сердце сжималось от тяжести неизвестности.

Глава 25: «Деревня у реки»

Утро третьего дня пути встретило отряд холодным светом, что лился с небес, подёрнутых тонкой пеленой облаков. Равнины дышали тишиной. Лишь ветер гнал по траве волны, и она шептала, как далёкий фён. Река рядом текла лениво. Её воды отражали серое небо, а воздух был пропитан сыростью и запахом земли, пробуждённой росой. Костёр, что тлел всю ночь, угас, оставив лишь горстку пепла, над которой вился тонкий дымок.

Макс проснулся первым, и его взгляд, цвета утреннего тумана, пронзил предрассветную дымку. В этот момент вспыхнул яркий столб света, а тишину разорвал далёкий крик — резкий, полный боли, эхом прокатившийся над холмами.

Рэйн вскочила. Её пальцы впились в рукоять — холодный металл отвечал знакомым узором совы под кожей. Взгляд её, острый и зелёный, как лесная трава после дождя, выхватил из тишины отдалённый крик. Кхарр навострил уши, его шерсть встопорщилась, а Дрокк схватил своё оружие, его сильные и мозолистые руки дрогнули от напряжения.

— Люди кричат, — сказал Макс, голос низкий и насторожённый.

— Бандиты напали на повозку? — спросила Рэйн, её плащ взметнулся, ловя порыв ветра.

— Проверим, — Дрокк выплюнул слова, будто косточку. — Не нравится мне это.

Они быстро собрались, гася остатки костра, и двинулись по тропе, шаги стали тише, а взгляды — острее.

Через час пути, за поворотом холма, открылась мрачная картина: две повозки, перевёрнутые и разбитые, лежали у обочины. Доски были расколоты, мешки с зерном порваны, а вокруг валялись тела — пять человек, торговцы, судя по одежде, с горлами, перерезанными грубыми клинками. Рядом лежали два орка — совсем юные, в рваной кожаной броне, с топорами, застывшими в мёртвых руках. Кровь пропитала землю, смешиваясь с грязью.

Кхарр принюхался, его жёлтые глаза сузились.

— Орки так близко к Мильментиуму? Тут ведь постоянно патруль, и они это знают, — прошипел он, уши-кисточки прижались плотно к его голове.

Макс сжал кастеты, чувствуя покалывание рун молний.

— Это зерно для эльфов? — спросил он, кивнув на мешки. — И что за вспышка была?

Рэйн присела у повозки, её рука легла на эфес кинжала, словно ища опору. Холод стали в ладони напоминал: месть — не пылкое пламя, а тлеющий уголь.

— Да, зерно для торговли с нами. А вот вспышка — сигнал для патруля. Люди успели лишь подать сигнал. Им дают свиток с рунами света. Если его разорвать, то столб света взметнётся в небо и это будет сигнал для патруля, но люди не ожидали нападения так близко к Мильментиуму, — тихо сказала она, указывая пальцем на разорванный свиток, который лежал недалеко от возницы.

Она подняла смятый свиток с угасающей руной света:

— Сигнал беды. Но никто не успел приехать.

Дрокк сплюнул, его молот блеснул огненными рунами.

— Псы Гаррока повсюду. Не ждал их так близко к людям.

В этот момент из-под обломков повозки раздался слабый хрип.

Без промедления, без слов — кинжал Рэйн выскользнул из ножен, будто сам почуял угрозу. Макс шагнул вперёд, сжимая кастеты. Кхарр порскнул к повозке, его когти мелькнули, и он вытащил орка — молодого, с бледно-оливковой кожей, покрытой кровью. Глубокая рана на груди сочилась, его дыхание было прерывистым, глаза мутнели. Он был при смерти. Кхарр бросил его на землю, связывать не пришлось — орк едва шевелился.

— Говори, — сказала Рэйн, её голос резал, как лезвие. Она присела рядом, приставив кинжал матери к его горлу, её глаза пылали. — Зачем вы здесь? Что нужно Гарроку?

Орк кашлянул, кровь пузырилась на его губах. — Гаррок?.. Ха-ха-ха, — прохрипел он, его мутные глаза встретили её взгляд. — Я и эти двое... мы сбежали от Гаррока. Его россказни о мире... о портале... мы не верим в эту чушь.

Макс нахмурился, кастеты сжались сильнее. — Портал? Что собирается сделать Гаррок?

Орк слабо усмехнулся, его голос угасал.

— Гаррок говорит... — молодой орк хрипел. — Нет голода… — пробормотал он, теряя сознание. — Но мы устали ждать. Нам нечего есть... Долина мертва, наши дети умирают. Мы напали на тракт... за зерно, за… — голова орка опустилась на плечо, дыхание прервалось, а глаза остекленели.

Рэйн замерла, её кинжал дрогнул у его горла. Она ждала ответа, но орк уже не дышал. Тишина повисла, как туман в лесу, и она сорвалась.

— Моя мать была Клинком! — вскрикнула она, её голос эхом разнёсся по поляне, полный ярости и боли. — Она сражалась за Лундарис, а вы зарубили её! И ты говоришь о голоде? Вы все — убийцы!

Но орк молчал, его тело обмякло. Отряд застыл. Тишина накрыла их, как промёрзший плащ — не согревает, только давит. Кхарр опустил уши, Дрокк сжал молот, а Макс увидел, как маска Рэйн треснула. Её глаза наполнились слезами, и она рухнула на колени, отчаяние поглотило её, крик перешёл в рыдания, эхом отдаваясь в холмах.

— Мама... почему...

Макс шагнул к ней, его сердце сжалось. Он опустился рядом, положил руку на её плечо.

— Рэйн, — тихо сказал он, его голос был полон сострадания. — Ты сильная. И ты не одна. Мы с тобой. Держись.

Рэйн всхлипнула, её тело дрожало, но она подняла голову. Её глаза, мокрые от слёз, встретили его взгляд. Она кивнула, вытирая лицо рукавом.

Кхарр мурлыкнул, его хвост качнулся, как в раздумье.

— Прощение — как ветер, Рэйн, — сказал он тихонько, боясь нарушить момент. — Оно уносит старые боли, но только если ты позволишь. Принять — значит жить дальше, не таща бури прошлого.

Рэйн поднялась, её дыхание всё ещё было тяжёлым. Она убрала кинжал, но её кулаки сжались, когда она утирала слёзы. Она глубоко вздохнула, вытерла лицо...

— Нам нужно двигаться к Мильментиуму, — бросила она, отворачиваясь. — Идём.

Макс хотел было что-то сказать Рэйн, но он увидел её глаза… они напоминали озёрный лёд перед распутицей - зелёный, но готовый в любой момент треснуть.

Он промолчал.

Отряд двинулся по тропе, но тишина всё ещё висела над ними, а слёзы Рэйн оставили след в сердцах. Макс шёл рядом, чувствуя, как её боль становится частью и его пути.

***

К вечеру тропа привела их к деревне — небольшой, окружённой полями и фруктовыми садами, что тянулись вдоль реки. Дома из дерева и глины стояли тесно, их крыши покрывала солома, а в центре возвышалась башня с колоколом. Это была Речная Сторожка — поселение, что кормило Мильментиум зерном, овощами и рыбой. Вокруг деревни патрулировал отряд стражи. Десяток человек в тяжелых ламеллярных доспехах, с коническими шлемами и длинными бармицами, мерцающими, как ртуть, при каждом движении. В их руках блестели рогатины, а на щитах сияло золотое солнце Мильментиума. Стража стояла и буднично болтала.

Макс остановился, глядя на Рэйн:

— Надо их предупредить. Орки близко, а минимум, что мы можем сделать – предупредить.

Рэйн кивнула, её глаза поймали отблеск реки.

— Согласна. Если орки ходят близко, людям грозит беда.

Они подошли к стражникам, и Макс заговорил с их командиром — высоким мужчиной с короткой бородой и строгим взглядом, за спиной которого была огромная секира.

— Мы нашли две разбитые повозки в часе пути отсюда, — он глубоко, чуть слышно вздохнул, прежде чем продолжить. — Пять мёртвых торговцев и три орка. Нападение недавнее, следы ведут к югу.

Командир нахмурился, его рука сжала копьё.

— Орки? — переспросил он. — Мы знали, что они рыщут у равнин, но не так близко. Спасибо, что сказали. Укрепим дозоры.

Дрокк откашлялся, и это прозвучало как короткое ворчание, а затем потёр затылок.

— Лучше готовьтесь к бою, а не к дозорам. Мы неделю назад были в Содружестве. На их ворота напал хорошо вооруженный отряд орков, — буркнул он, оглядываясь на частокол.

Стражник кивнул, его взгляд стал жёстче.

— Мильментиум в двух часах пути. Идите туда, предупредите тамошнюю стражу. Мы пошлём гонца следом, после разведки.

Отряд кивнул и двинулся дальше, оставив деревню позади, но напряжение не отпускало. Макс оглядывал деревню. Его разум метался между мирной жизнью Речной Сторожки и угрозой орков.

Мильментиум был уже близко, но тень Гаррока становилась всё темнее.

Глава 26: «Мильментиум»

Дорога, что вела по лесам, наконец, вышла к равнине — широкой, усыпанной мелкой галькой и пересекаемой ручьями, чья вода стекала в широкую реку, опоясывавшую город кольцом. Мильментиум возвышался перед отрядом не как крепость, а как живой организм: стены из светлого камня, как кости древнего исполина, шпили башен, увенчанные флагами, которые развевались на ветру.

У ворот собралась очередь. Телеги, повозки, караваны — всё двигалось медленно, по чёткому порядку. Стражники на крепостной стене и у ворот были облачены в ламеллярные панцири из железных полос, такие же, как и стража у Речной Сторожки.

Стража из четырёх человек стояла у контрольного пункта на входе, проверяя телеги и груз. Один из стражников — высокий парень с серьёзным взглядом — поднял руку, останавливая отряд.

— Имена и цель визита, — произнёс он, не грубо, но без улыбки.

Макс скользнул взглядом по доспехам стражника, затем перевёл взгляд за спину стражника, вглубь города. Макс впервые видел Мильментиум, и впечатление было сильным: улицы были вымощены гладким камнем, обелиски с рунами света испускали мягкий приглушенный свет, а над рекой, разделявшей внешний и внутренний пояс города, возвышались массивные механизмы, похожие на краны, но сверкающие голубоватым сиянием.

По поведению Кхарра было понятно, что остановка стражником была для него не в новинку.

— Кхарр, сын Пустыни и Кхурра, — представился тсит. — Мы с отрядом паломничаем и ищем пристанище на ночь.

Макс кивнул, не отводя взгляда от механизмов. Дрокк хмыкнул, поправляя молот за спиной. Рэйн закивала головой и смущенно встала за спину Макса.

Стражник пробежал взглядом по отряду, кивнул.

— Проходите. Но помните: Законы Мильментиума — законы для всех.

Пройдя чуть дальше, Макс увидел, как кто-то подвел повозку к специальному пандусу у берега. Там уже ждали два рабочих, которые цепляли телегу крюками. Они мягко, но уверенно зацепили телегу за раму, и та, едва касаясь земли, поднялась в воздух. Повозка медленно поплыла над рекой, словно по невидимому мосту, пока не опустилась на внутренний берег города.

Макс невольно ахнул.

— Это… как? У крана же нет противовеса.

Кхарр усмехнулся, и его жёлтые глаза весело блеснули.

— Руны же. Краны работают на рунах воздуха. Власть имущие уверяют, будто всё это — ради безопасности города. Вот смотри, — протянул тсит и ткнул когтистой лапой на толстяка в фиолетовом камзоле. Тот только что принял две серебряные монеты с хозяина телеги и уже резво бежал с туго набитым мешочком к следующему въезжавшему в город купцу.

— При такой-то корпуленции — просто удивительная прыть! Чинуши, что с них взять? Кричат о безопасности Мильментиума, а на деле — обычный сбор налогов. Казалось бы, осмотри телегу — и пускай едет дальше; к чему эти сложности? — прорычал он вполголоса.

Макс кивнул, следя, как другие повозки поднимаются одна за другой.

— Хитро, — пробормотал он себе под нос.

— Хитро, — поддакнул Кхарр. — Но лишние сборы бьют по населению.

Они перешли через реку по пешеходному мосту — узкому, с перилами из кованого железа и малочисленными масляными фонарями.

За стенами раскинулся город, полный жизни: узкие улицы гудели голосами, дома из камня и дерева поднимались ярусами на холмах, а высокие шпили башен пронзали небо.

Река, широкая и спокойная, окольцовывала королевский замок и весь Мильментиум, деля его лишь на две части там, где протоки расходились. У моста через реку отряд встретил статую Эдрика Путешественника. Юноша, изображённый в камне, стоял с той же уверенностью, с какой он, вероятно, шагал по этим землям столетия назад. Его лицо дышало спокойной мудростью, а короткий хвост тёмных волос обрамлял высокий лоб. Глаза, выточенные из кварца, отражали любопытство первооткрывателя, словно он всё искал неизведанные пути. Простая дворянская рубаха с закатанными рукавами, кожаный жилет и плащ, скреплённый бронзовой пряжкой в виде компаса, придавали ему вид странника, а не правителя.

В правой руке он держал свиток карты, развернутый так, что виднелись лишь изгибы рек и горные гряды — будто приглашая продолжить исследование. Левая рука покоилась на мече в чёрных деревянных ножнах — символ защиты, а не завоевания. У его ног лежал щит с выбитой надписью:

«Вперёд вплоть до солнечного восхода, направо вплоть до полудня, назад к солнечному закату, налево вплоть до полуночи. Там, внутри этих пределов, находятся народы, все мне подвластны».

Макс задержался у подножия, разглядывая лицо, выточенное из серого камня. В нём чудилась знакомая решимость — та же, что двигала великих людей в его мире.

— Это он основал город? Как его звали? — спросил Макс у Кхарра.

— Да, основатель Мильментиума, — в горле Кхарра заурчало одобрительное трепетание. — Эдрик Первый, но народ зовет его Эдрик Путешественник. Говорят, он был необыкновенным человеком, хотя и аристократом: все деньги тратил на исследования континента и изучение рун, а также имел очень редкую черту — объединять людей вокруг себя.

Отряд шагал вглубь города. Взгляд Макса приковался к мостовой, которая напомнила ему родной Питер.

Внутри города стража выглядела заметно мобильнее. Эти воины были в стеганых кафтанах-тегилях, поверх которых они носили короткие кольчуги или легкие панцири. Их круглые щиты, обитые по краю железом, висели за спиной, а к бедрам были приторочены короткие, широкие мечи в простых деревянных ножнах. На начальнике караула поверх панциря было наброшено синее корзно, а на спине и груди плаща было вышитое солнце — герб Города. В руке воина покоилась не древко копья, а тяжёлая секира с потемневшей от времени рукоятью. Она служила ему и опорой при ходьбе, и символом власти, который не нуждался в словах.

Город казался безопасным оазисом: стража патрулировала улицы, их шлемы сверкали в свете рунических обелисков, а жители — люди в ярких туниках и плащах — спешили по делам. Многие несли не только корзины, но и клетки из ивовых прутьев, откуда доносилось сердитое урчание лунных кролисов — мелких грызунов, чей серебристый мех в городе был на вес серебра для модниц.

Рэйн шла рядом с Максом, взгляд которого метался от одной полки с товаром к другой. Кхарр вальяжно расхаживал и чувствовал себя, как дома. А Дрокк чуть расслабился, даже его взгляд смягчился от вида безопасного и шумного города.

Рынок раскинулся у реки, его прилавки ломились от товаров, а воздух был пропитан ароматами пряностей, жареной рыбы и свежей выпечки. Тситы, с их разнообразной шерстью и длинными хвостами, торговали бойко: зерно в мешках, рыба, блестящая чешуя, дикие травы в пучках, что пахли степным ветром, и горшки с молотым перцем, чей запах щипал ноздри. Люди толпились у их лотков, звеня монетами, а торговцы перекрикивали друг друга, зазывая покупателей.

Кхарр уже подошёл к жаровне, где на вертелах шипело сочное мясо.

— Что за диковина? — спросил он, облизываясь.

— Вырезка степного таргана в мёде! — бодро ответил повар, сбивая угли. — Нежное, с дымком! Попробуй, тсит, не пожалеешь! Всего один шаг и она твоя!

А Дрокк, отойдя к краю площади, прищурился, разглядывая небольшой, но оживлённый закуток. Там шла тихая, но азартная торговля. На крошечных, бархатных подушечках лежали рунные жуки в миниатюрных клетках-футлярах. Их спинки переливались сложными узорами — одни напоминали витиеватые буквы, другие — звёздные карты.

— Для коллекционеров и богатеев, — пробурчал Дрокк себе под нос. — За закорючку на спине жука — целое состояние. Люди...

Но его брюзжание потонуло в общем гуле рынка — этом хоре жизни, где каждый товар рассказывал свою историю.

Но Макс замер, заметив у моста патруль стражи — троих мужчин в мильментийских шлемах. Взгляд Макса сразу выхватил одного из стражниковв синем корзно, а через плечо — рукоять огромной секиры. Вид говорил сам за себя — начальник караула.

— Сначала дело, — кивнул Макс в сторону стражи. — Надо предупредить о лазутчиках.

Они подошли к стражникам, и Макс заговорил с их командиром — широкоплечим мужчиной с короткими русыми волосами и большим носом.

— Мы шли из Содружества. Вчера нашли две разбитые повозки в часе от Речной Сторожки. Пять мёртвых торговцев и три орка. Нападение недавнее, наверно нужна разведка.

Командир нахмурился, его рука сжала пояс.

— Орки Гаррока? — лицо командира побелело. — Три орка? Так близко? Да тут не разведка нужна, а полное усиление! Спасибо, что сказали. Удвоим дозоры у врат и на тракте.

Рэйн шагнула вперёд, её голос был спокойным, но твёрдым.

— Нам нужна академия рун и её глава. Где их найти?

Стражник кивнул, указав рукой на холм в центре города.

— Академия там, за рынком, здание с колоннами и большим куполом. Не пропустите. А вот главу…Тайна. Даже страже города такое не говорят, — стражник от бессилия пожал плечами.

Дрокк покосился на собеседника, и его борода, казалось, нахмурилась вместе с ним:

— Тайны, значит? Люблю, когда всё ясно, а не вот это.

Отряд отошел от стражника, и Макс начал размышлять, что делать дальше. Усталость дороги давила на плечи, а шум города кружил голову. Рэйн посмотрела на него, её зелёные глаза смягчились:

— Давай утром пойдём в академию, — предложила она тихо. — А сейчас найдём таверну. Надо отдохнуть после пути.

Макс улыбнулся, чувствуя тепло её голоса.

— Хорошая идея, — искренне признался он. — Кхарр, Дрокк, согласны?

Голос Кхарра приобрёл бархатистые, вибрирующие нотки:

— Еда и тепло? Ты ещё спрашиваешь?

Дрокк кивнул, похлопав по пузу.

— Лишь бы эль был крепкий и добрый, а остальное само решится.

Они двинулись через рынок, огибая толпу в поисках вывески таверны. Их путь лежал мимо дальних складов, где пахло уже не привычными пряностями, а дымом и солью. Там, у каменной стены, четверо бородатых мужчин в засаленных кожанках возились вокруг растянутой на раме исполинской шкуры.

Макс невольно замедлил шаг. Это было не похоже ни на что виданное им прежде.

— Мать моя... — невольно вырвалось у Дрокка.

Шкура была таких размеров, что под ней могла бы укрыться вся четвёрка охотников. Грязно-белый мех намекал на снежного хищника, а толщину кожи Дрокк оценил на глаз — с его большой палец, если не больше, и вся она была в шрамах.

— Что за зверь? — шокированно спросил Макс, обращаясь к старшему из охотников, тот скоблил шкуру длинным ножом.

Охотник хрипло усмехнулся.

— Ледяной ревун, с Хладного Озера, — пояснил он, не отрываясь от работы. — Четыре метра в холке, когти — что алебарды. Этот ещё молодой был. А шкура... — он с силой провёл лезвием, счищая жир, — …шкура, если правильно выделить, крепче железа. Стрела не берёт, даже руническая. Знатные господа платят за такие доспехи целые состояния.

— И часто на них охотятся? — вступила Рэйн, с любопытством разглядывая работу.

— Часто? — фыркнул второй охотник, окуривая шкуру дымом горькой травы. — Да раз в несколько лет удачная вылазка. Зверь редкий, да и места его — ледяная погибель. Умирают чаще охотники от мороза и голода, чем от ревуна. Это опасно, но очень прибыльно.

В этот момент к группе подошёл Кхарр, оторвавшись от прилавка с рыбой. Он не смотрел на шкуру. Его янтарные глаза были прищурены, а уши прижаты. Он тихо, но твёрдо тронул Макса за рукав:

— Пойдёмте отсюда. Нам надо искать таверну.

Макс обернулся, уловив непривычную нотку в его голосе.

— Что случилось, Кхарр?

Тсит на мгновение встретился с ним взглядом, потом отвел глаза к огромной, безжизненной шкуре. Его голос стал тихим и плоским, без обычных вибрирующих ноток.

— Ревунов осталось мало. Совсем мало. Они живут на краю мира, в царстве льда, где другим и делать-то нечего. Им и там своего места не хватает... К чему убивать хищников, которых и так уже загнали на самый край земли? Ради шкуры? Ради потехи для кого-то в сияющих доспехах?

Наступила неловкая пауза. Охотники перестали работать, прислушиваясь. Старший пожал плечами, как бы говоря: «такова жизнь».

— Пойдём, — настойчивее повторил Кхарр, уже разворачиваясь. — Здесь пахнет не едой. Здесь пахнет раной на теле мира.

И он пошёл прочь, не оглядываясь, его хвост нервно подёргивался.

Макс, Рэйн и Дрокк молча последовали за ним, оставив охотников с их тяжёлой, но прибыльной работой. Мысль о тёплой таверне и крепком эле вдруг показалась не просто отдыхом, а побегом — от этой неудобной правды, которую так спокойно растянули на раме для просушки.

***

Таверна «Речной очаг» уютно приютилась у подножия холма. Река огибала город неподалёку, и её воды тихо журчали, омывая фундамент здания и наполняя воздух успокаивающим звуком. Здание было крепким, сложенным из серого камня, с деревянной крышей, поросшей мхом, и вывеской, на которой горел нарисованный очаг, окружённый волнами. Внутри зал встретил отряд теплом и гулом голосов: длинные столы были заняты путниками и местными, чьи кружки звенели в такт смеху. Стены украшали старые карты и рыболовные сети, а в углу пылал камин, бросая отблески на лица гостей. Воздух был пропитан запахом жареного мяса, травяного эля и хлеба, только что вынутого из печи.

Макс сел у стола. Он снял броню, которая поскрипывала, пока он отстегивал ремни. Рэйн устроилась напротив Макса. Её плащ с рунами воздуха был скинут на скамью, а светлые волосы струились по плечам, блестя в свете очага. Кхарр растянулся ближе к камину, грея в тепле свою шерсть — оттенка морского песка у кромки волн. Дрокк сперва заказал эль, затем плюхнулся рядом с Кхарром, прислонив молот с вязью рун к стене.

Хозяин таверны — коренастый мужчина с лысиной и густыми усами — принёс ужин: миски с тушёной рыбой в сливочном соусе, ломти хлеба с хрустящей коркой и кувшин эля, пена которого стекала по глиняным бокам. Кхарр, жуя рыбу, прищурился и махнул лапой хозяину.

— Эй, человек, — мурлыкнул он, — мы недавно пришли в город и ищем главу академии рун, что-нибудь слышал о нём? Кто там главный? Мы щедро заплатим.

Хозяин вытер руки о фартук, его голос был низким, как гул реки:

— Глава академии? Официально — тайна. Но ходят слухи, что он не старец, а молодой человек. Я лично видел облик молодого человека в башне главы Академии. И это уж точно не старец.

— Спасибо, вот пара шагов, — Кхарр отсыпал серебряные монеты.

Кто-то из постоянных клиентов позвал хозяина таверны и тот ушёл.

Кхарр наклонил голову в одну сторону, переглянувшись с отрядом.

— Странно это, — голос Кхарра был низким и воркующим. — Тайный мудрец? Вроде старец, а вроде и нет?

Макс отставил кружку, а глаза сузились.

— Тайный или нет, но мне нужен этот глава, — сказал он твёрдо. — Завтра пойду в академию. Разберусь, кто он, и спрошу про порталы.

Рэйн кивнула, её зелёные глаза поймали его взгляд.

— Я с тобой, — сказала она тихо, и в её голосе мелькнула поддержка.

Дрокк улыбнулся краешком рта, допивая эль.

— А я хочу выпить сейчас с вами, — Дрокк раскатисто засмеялся, его борода затряслась, как осенний лист, а глаза блеснули весельем.

Они ели, пили и смеялись, снимая усталость пути. Ночь в "Речном очаге" подарила им мягкие кровати и тепло, а мысли о таинственном главе академии пришлось отложить до утра.

Глава 27: «Поиски в тенях»

Утро в Мильментиуме началось со звона колоколов, что эхом разнеслись над холмами, смешиваясь с криками торговцев и плеском реки. Солнце поднялось над шпилями, заливая улицы светом, а город ожил, полный шума и движения. Отряд собрался у выхода из "Речного очага", их лица были свежими после сна, в глазах читалась решимость.

Макс почесал ногу, рана на ней заживала и жутко раздражала, а после глянул на спутников.

— Разделимся. Я с Рэйн в академию, искать главу. Кхарр, сходи на рынок, послушай слухи. Дрокк, проверь мастерские — вдруг там будут выходы на академию.

Кхарр взглянул в сторону местного рынка, трогая кулон.

— На рынке я буду, как рыба в воде, — бросил он, уходя в сторону рынка.

Дрокк кивнул, сжимая топор.

— Мастерские людей посмотрю. Может, что полезное найду, — он направился в сторону, где было слышно раздувание мехов и звон молотов о наковальню.

Макс и Рэйн поднялись к Академии и невольно замедлили шаг. Колонны из древнего мрамора уходили вверх, теряясь где-то в вышине — казалось, они действительно подпирают небо. Камень отполировали ветра и дожди, сделав его гладким и холодным, словно вековой лёд. В этой громаде чувствовался покой, какой бывает только в местах, где много думали и мало суетились. Безупречные линии, выверенные пропорции — глядя на них, легко было поверить, что ответы на все вопросы уже найдены и спрятаны где-то здесь, между этими стенами.

Внутри их встретил двор, где ученики — не больше дюжины, молодые люди в серых мантиях — чертили символы на камнях под присмотром наставников. Макс подошёл к одному из наставников, худому парню с короткими волосами.

— Кто глава академии? — спросил он прямо. — Нам нужно с ним поговорить.

Наставник поднял взгляд, но тут же отвёл глаза.

— Глава Академии не принимает посетителей. Он общается только с королём. А вы, путники, идите на рынок, купите себе сладостей и не мешайте работать, — буркнул он.

Рэйн попробовала поговорить с наставником — женщиной средних лет с резцом в руке.

— Нам нужен глава. Где его найти?

Женщина покачала головой, её голос был сухим.

— Никто не знает. Только король с ним говорит. Лучше не спрашивайте, а то нарвётесь на неприятности.

Они обошли двор, но ответы были те же: молчание, уклончивость, пустота. Макс остановился у колонны, его кулаки сжались, а лицо потемнело. Он повернулся к Рэйн, голос был тяжёлым, как камень.

— Это бесполезно, — сказал он глухо. — Как найти того, кто так тщательно скрывается? Я что, действительно тут застрял?

Рэйн шагнула ближе, её рука легла на его плечо, а зелёные глаза смотрели с теплотой.

— Ты не один, — Рэйн приобняла Макса. — Я с тобой, с нашей самой первой встречи в Лундарисе. Мы найдём путь, даже если не домой, то вперёд.

Он вздохнул, его ладонь накрыла её руку, и слабая улыбка мелькнула на губах.

— Спасибо. Ты права, надо идти дальше, а не сдаваться.

Глава 28: «Лириэль»

Солнце скользило по мраморным колоннам, и гладкий камень ловил лучи, вспыхивая первыми золотыми искрами. Ученики в мантиях цвета сапфира склонились над древними свитками, старательно разбирая выцветшие строки. Их резцы царапали камень, выпуская тонкий дымок, пахнущий озоном и мятой. В клумбах у колонн цвели растения: стебли — гибкие, словно проволока, лепестки переливались фиолетовым и золотым. Ветер шевелил их, и лепестки переливались, выпуская пыльцу, что танцевала в воздухе, оседала на коже, как невесомая часть этого мира.

Лириэль стояла на балконе и читала, свиток в руках шелестел, как сухие листья.

***

Хроника Первого Шторма

Из книги «О начале дней и людях Мильментиума», приписываемой писцу Йорану Тиирису, 32 год от Основания Мильментиума.

«…и был среди них человек с короной, но без трона — принц по крови, изгнанник по судьбе. Его звали Эдрик Первый, но в песнях остался как Эдрик Путешественник. Он вёл людей через воды, неведомые и страшные, бежав от огня, что пожрал их дом, от меча, что жаждал их крови, от голода, что съедал кости.

Говорят, их было семь кораблей — деревянные киты, гонимые ветрами отчаяния. Месяцы они скользили по морям, пока однажды не увидели землю: зелёные холмы, над которыми сияли две луны. В лесах, где их стопы впервые коснулись земли Эстории, был положен первый лагерь людей. Люди рукоплескали их предводителю и попросили найти им пресную воду. Эдрик исполнил и эту мольбу. В глубине леса он нашёл озеро, которое назвал «Квизара», в честь своей первой любви. Недалеко от пресного озера Эдрик основал город, назвав его Мильментиум — в честь старого слова с их родного языка, означавшего «последний приют».

Эдрик прожил ещё двадцать девять лет после прибытия. Он умер в тишине, окружённый своими ближайшими спутниками, похоронен в Часовне Основания под белым камнем. Его сын править не стал — ни один из детей Эдрика не пережил распри, болезней и бурь, что следовали за прибытием людей.

Спустя века — через 300, может, 400 лет — память о другом континенте стала легендой. Мудрецы спорили: был ли он вообще? Был ли Эдрик пророком? Море молчало.

Несколько капитанов пытались вернуться. Строили корабли, снаряжали экспедиции. «Найти Дом Предков!» — кричали они. Но океан, принявший Эдрика, не впустил их обратно.

Одни гибли в шторме, другие исчезали в тумане. Последний из них, капитан Вельтран, оставил слова в журнале:

«Мы уходим туда, где кончаются звёзды. Мы больше не видим наших друзей в ночном небе, что показывали нам путь. Если море не вернёт нас, значит, мы были нужны лишь здесь».

Так закрылись врата морей. И люди Эстории стали народом нового мира — без пути домой, но с памятью, что греет, как пепел в старом очаге.

***

Ветер играл серебряными волосами Лириэль, пока её синие глаза внимательно скользили по старинным строкам — словно пытались оживить прошлую жизнь города. Пальцы нежно гладили пергамент, ощущая каждый изгиб выцветших чернил. Но что‑то нарушило её сосредоточенность и голоса внизу, у журчащего фонтана во дворе, привлекли внимание. У кромки воды стояли двое: эльфийка в одеждах лундариских эльфов, на поясе которой поблёскивал кинжал. А также человек в грубой кожаной броне. Его странная накидка с капюшоном скрывала лицо, добавляя фигуре загадочности. Они опрашивали ученика:

— Кто глава Академии Рун? — голос эльфийки резал тишину.

Ученик мямлил, разводя руки в разные стороны.

Лириэль замерла, взгляд упал на пояс человека. За поясом болтались изделия из дерева и металла, небрежные, но с рунами молний, что змеились по металлу, тускло сияя, как пойманные грозы. Прожилки рун шевелились, будто дышали, отбрасывая чуть заметные искры.

— А это что такое? — прошептала она, губы тронула улыбка, пальцы сжали свиток крепче. — Он сам сделал это?

Любопытство сверкнуло в её глазах, как искра разжигается в тлеющих углях.

Она свернула свиток. Фиолетовая мантия шуршала, как шелк по камню, когда Лириэль спускалась по винтовой лестнице.

Она остановилась в нескольких шагах от неизвестных гостей академии. Тонкая рука отбросила капюшон, открыв лицо — эльфийское, с кожей цвета слоновой кости и волосами, что падали серебряным каскадом до талии. Её глаза, синие, как зимнее небо, горели любопытством. Черты лица были острыми, но молодыми — время ещё не успело закалить их в жестокость.

— Руны молний, — сказала она, кивнув на кастеты. Её голос был с ноткой восторга, как у ребёнка над новой игрушкой. — Не видела, чтобы их так использовали. Сам придумал? Для чего они?

Рэйн и Макс помолчали, недоумевающе глянув друг на друга от такой прямолинейности, а затем вновь посмотрели на Лириэль.

Макс неторопливо начал, глядя в синие глаза эльфийки:

— Я попросил моего друга сделать их для меня, а руны купил. Меня зовут Макс, а это Рэйн, — он указал на свою спутницу. — Вот в чём дело… Мы ищем главу академии рун. У нас серьезная проблема, которую решит только он. Вы не знаете, как он хотя бы выглядит?

— Вы ищете того, кого не найдёте. Но, кажется, вам нужна помощь, которую могу предложить я. Зовите меня Лириэль, — сказала она, голос мелодичный, но с твёрдой ноткой.

— Просто Лириэль? — Рэйн пристально глянула на эльфийку, ожидая продолжения.

— Отвернувшаяся Лириэль, — тихонько уточнила эльфийка. — Видишь ли, я родом из семьи торговца. С детства увлекалась рунами, но это запрещено, если ты не из семьи рунолога. Подростковый бунтарский дух, понимаете? Я ушла из родных мест и нашла пристанище тут, спустя много лет. А когда я уходила из дома, мои сородичи дали мне такое второе имя, — тень грусти пала на бледное лицо эльфийки, хоть она и улыбалась.

Эта эльфийка, чужая, с искрой в глазах, но в ней было что-то... настоящее.

Макс выдохнул, голос дрогнул. Он потер костяшки, взгляд упал на землю. Пальцы на мгновение сжались в кулак — словно он всё ещё пытался удержать то, что сейчас собирался отпустить.

— Вот как, — выдохнул он глуше, чем хотел. Помолчал. — Я ищу информацию о порталах. Вы что-нибудь слышали о них?

— Порталы? — Лириэль окинула Макса долгим, оценивающим взглядом.

— Да. Я ищу… — начал он, но договорить не успел.

Лириэль подняла ладонь. Её жест был мягким, но непререкаемым.

— Пожалуйста, будь честен, — сказала она тихо. — Думаю, я смогу помочь.

Взгляды Макса и Лириэль встретились. Макс не увидел в её синих глазах холодного расчета. Там было лишь спокойное, усталое тепло. Он не понял, почему это подействовало. Но в груди отпустило.

— Я... не отсюда, Лириэль. Портал зашвырнул меня сюда. Я из другого мира.

Лириэль замерла, глаза расширились, рука потянулась к мантии, но замерла.

— Другой мир? — прошептала она. Голос Лириэль дрогнул, как дымок на ветру. — Но как? Откуда?

Макс поднял взгляд, серые глаза тлели тоской.

— Шёл по улице, — сказал он тише, голос надломился. — Обычный вечер. Свет мигнул в темноте и вот я здесь.

Лириэль прищурилась, её пальцы сжали свиток, что она держала. Она шагнула ближе, изучая Макса — обычный человек, ботинки с рунами, странная одежда, выцветшая от чужого солнца.

— Другой мир… — сказала она, и в её тоне вспыхнул научный азарт. — Расскажи больше. Как вы развиваетесь? Как пользуетесь рунами?

Рэйн скрестила руки, её зелёные глаза сузились от легкого недоверия, но она молчала, позволяя Максу говорить.

Он кашлянул, собираясь с мыслями:

— Мой родной мир ушёл далеко в плане прогресса. Моим миром движет наука, техника и электричество. У нас нет рун.

Лириэль слушала, её взгляд становился всё ярче, как огонь, что разгорается от ветра.

— Что? У вас нет рун? Наука и техника вместо рунологии… — она чуть задумалась и не сразу продолжила. — Это потрясающе, — сказала Лириэль, очарованная, почти шёпотом. — Ты — очень интересный артефакт! Я хочу узнать всё о твоём мире. Останьтесь в Мильментиуме. Мне нужно время, чтобы всё обдумать и поднять литературу. У нас в городе безопасно, оставайтесь. Я изучу твой случай и, может, найду ответ на то, как ты сюда попал.

Макс переглянулся с Рэйн.

— Что скажешь? — спросил он тихо.

Рэйн улыбнулась, её рука коснулась его плеча.

— Если она поможет тебе, то я только рада, — сказала она.

Он кивнул, повернувшись к Лириэль.

— Хорошо. Мы останемся. Но мне нужны ответы.

Лириэль улыбнулась, её синие глаза блеснули.

— Они будут. Идите за мной. Этот разговор не для посторонних ушей, — сказала она, указав на дверь в глубине академии. — Расскажешь всё, что знаешь, а я начну искать.

Они последовали за ней, шаги гулко отдавались по мрамору. Лириэль вела их в свой кабинет — комнату с высокими полками, заваленными свитками, и столом, где лежали камни с рунами.

Глава 29: «Тайны академии»

Кабинет Лириэль был тесным, но уютным. Он был пропитан запахом старых свитков и травяного настоя в глиняной чаше, стоявшей на столе. Полки, тянувшиеся до потолка, ломились от пергаментов и книг, а на столе лежали камни с вырезанными рунами, чьи линии мерцали мягким светом. Окно выходило на холм, где золотые шпили Мильментиума сияли в лучах полуденного солнца. Лириэль стояла у стола, её серебряные волосы струились по фиолетовой мантии, а синие глаза внимательно следили за Максом и Рэйн.

Макс, переступив порог, сразу заметил их — на отдельной бархатной подставке у стены лежали резцы для рун. Тонкие, с рукоятями из тёмного, почти чёрного материала, они отливали странным перламутровым блеском, будто внутри камня застыл лунный свет. Он не удержался — подошёл, взял один в руку. Резец оказался неожиданно тёплым, почти живым на ощупь. Макс повертел его, разглядывая острие, такое тонкое, что казалось — оно может рассечь сам воздух.

— Положи это на место. — Голос Лириэль прозвучал резко, как удар хлыста. Её синие глаза потемнели, а пальцы на мгновение сжались в кулаки.

Макс замер, но эльфийка уже смягчилась — её черты разгладились, и она устало провела рукой по виску.

— Ох… — протянула Лириэль. — Прости, — сказала она тише. — Положи резец обратно. Аккуратно. Каждый из них стоит как хороший дом в Мильментиуме. Недавно поймали контрабандистов, что пытались вывезти их за пределы города — теперь они трудяться в медной шахте до конца жизни.

Макс осторожно положил резец на бархат, стараясь не задеть соседние.

— А из чего они сделаны? — спросил он, не скрывая любопытства. — Материал... странный. Тёплый.

Лириэль подошла ближе, её взгляд на резцы стал мягче — почти нежным, будто она смотрела на старых друзей.

— Это эстор, — ответила она, проводя пальцем над подставкой, не касаясь самих инструментов. — Редкий камень, который рунологи ценят выше золота. Для других он почти бесполезен — не держит руну, не проводит силу, не режется обычным инструментом. Только мастера Орзы знают, как с ним работать, и только их резцы могут его обработать. А отношения у нас сейчас с Орзой... — Лириэль помедлила. — …мягко говоря натянутые.

Она помолчала, глядя в окно.

— Добывают его в Штиисе — там, в песках, иногда находят жилы. Но основная добыча — в Чаше Слёз. Это опасное место, на границе с землями орков. Многие не возвращаются оттуда. Поэтому эстора всегда мало, а резцы из него — тем более.

Макс кивнул, отходя от подставки. Теперь он понимал, почему её реакция была такой резкой — он держал в руках вещь, за которую люди готовы рисковать жизнью.

Лириэль перевела взгляд на Макса и Рэйн, её голос снова стал жёстким:

— Перед тем, как мы продолжим разговор, дайте клятву, — сказала она. — Никому в городе не говорите, кто я. По приказу короля моя личность — тайна. Я — глава академии. Я — скрытый щит Мильментиума.

Макс кивнул.

— Клянусь молчать, — произнёс он с нескрываемым удивлением.

Рэйн повторила, её голос был тихим, но уверенным.

— Клянусь.

Лириэль кивнула, удовлетворённая, и указала на стулья.

— Садись. Расскажи о том, как ты сюда попал.

Макс сел на стул и начал рассказывать.

— Ладно, но предупреждаю: описать будет сложно, так как мой мир ушёл далеко вперёд в плане прогресса. С чего бы начать? Ваш мир — как будто из старинной сказки. А мой… мой мир — серый, шумный, бездушный. Там дома из стекла, бетона и металла. Здания — выше облаков, но внутри — кипит жизнь одиноких людей. И таких людей миллионы. Строят здания огромными машинами… как краны, только без рун. Краны питаются топливом — чёрной жижей из-под земли. Я в городе видел масляные лампы. Вот представь, что горение будет не просто давать свет, но ещё совершать механическую работу. Понимаешь? Так же мы пользуемся другой энергией и называем её электричеством.Электричество… — Макс помедлил, провёл ладонью по лицу. — Как объяснить? Это как река, только невидимая. Течёт по проводам — тонким, как нити, и заставляет все механизмы приходить в движение. Никаких рун. Только расчёты, механизмы, чертежи и идеи.

Лириэль молчала долго.

— Электричество… — прошептала она, словно пробуя вкус нового слова. — Ты говоришь: «река». Но река течёт потому, что горы её направляют. Вода «жаждет» моря. А эта… невидимая река — откуда в ней стремление? Кто в ней «разум»?Где её правила?

— Вот взять твои водяные часы, — Макс ткнул пальцем в сторону механизма, где вода мерно капала из одного сосуда в другой. — Вся их мудрость — в падении капли. Сила тяжести. Самый простой и неумолимый закон.

— Вода падает, потому что Древняя Сила тянет воду к сердцу мира, — возразила она, нахмурившись. — Но если в вашем мире нет даже этого… Тогда как живёт город, если в нём миллионы людей? Как вы транспортируете еду?

Он помолчал, давая ей ухватиться за образы.

— У нас есть машины, они как телеги у вас, но… — протянул он. — В них стоят моторы. Моторы, как сердца из железа. Едят топливо, крутят валы, передают движение. Просто — работают. Представь повозку. Но вместо вьючного животного — кузнец. Сидит внутри, бьёт молотом по наковальне. Каждый удар толкает повозку вперёд. Только кузнец этот — не человек, а механизм. Он не устаёт. Не спит. Он просто… бьёт. Пока ему дают топливо — чёрную жижу, что горит внутри него. И так едут тысячи таких повозок.

Лириэль медленно подняла руку к груди, будто проверяя — бьётся ли сердце. Потом — к виску, где пульсировала боль от напряжения. Она отошла от стола, подошла к витражному окну и долго смотрела на шпили академии.

— Всё, что живое существо изучает за всю свою жизнь — лишь капля в огромном мире знаний… — Лириэль прошептала это, глядя на то, как солнечные лучи играют на шлемах стражи. — Вы... — голос её дрогнул, — Вы живёте в мире, где нечто такое... где вещи действуют без воли?

Она обернулась, и в её глазах горел не испуг, а жадный, учёный интерес:

— Это же... потрясающе! Мир, где можно так направлять силу, не спрашивая у неё разрешения. Не договариваться с ней... — пробормотала эльфийка.

Макс кисло улыбнулся, но продолжил:

— Из рассказа может быть и так, но люди там… — на мгновение его губы плотно сжались. Он с силой выдохнул, словно выталкивая из себя неприятную мысль. — Все спешат, но никуда по-настоящему не идут. Алчные, закрытые, позабывшие о… — он смолк и помрачнел. Рэйн взяла его за руку, и её тёплое прикосновение вернуло его в реальность. Он кивнул ей, выдохнул и продолжил

— В тот вечер я шёл с тренировки. Решил срезать путь. И вдруг — свет. Зелёный, пульсирующий, будто живой. Я чуть сделал шаг, потом меня схватило что-то, падение… и всё, я тут. Вот и вся моя история. Я уж тут почти месяц пытаюсь… — он не успел закончить фразу, как Лириэль перебила, словно догадываясь о конце.

— Почти месяц… — сказала она задумчиво. — Орки на юге активизировались тогда же. Я думаю, это не случайность. Спасибо за информацию, это было… — эльфийка помедлила, подбирая слово, — …необычно. Мне нужно покапаться в архивах библиотеки, это займет какое-то время. Будьте в городе. Если что-то нужно, то я помогу всем, чем смогу.

Макс кашлянул и поднял кастеты.

— Лириэль, можешь усилить их? — спросил Макс, показав руны на кастетах. — Они бьют молнией, но слабо. Хочу больше силы. И объясни, как это работает.

Лириэль взяла кастеты, её тонкие пальцы пробежались по металлическим вставкам с рунами молний, что сияли синим.

— Усилить можно. Но сначала пойми принцип. Видишь обелиски на улицах? Вечером и ночью они светятся, освещают город. Я нанесла на обелиски руны света, что впитывают солнечную силу днём, а в темноте отдают её. Это не сложные руны, но их создание — долгий процесс. Нужно вырезать символы, напитать их силой солнца, а я служу как катализатор для всей силы. Недели три уходит только на один обелиск.

Макс прищурился, его разум ухватился за знакомую идею.

— Как солнечные батареи, — сказал он. — В моём мире они тоже ловят свет и превращают его в электричество. Только у нас это техника, а у вас руны.

Лириэль улыбнулась, её синие глаза блеснули удивлением.

— Солнечные батареи? Интересно. Да, похоже. Потом обязательно расскажешь про них. А для твоих кастетов я вырежу дополнительные руны молний, они будут копить силу и усиливать разряд. Это займёт день-два. Согласен?

Макс кивнул, его лицо осветила слабая надежда.

— Да. И спасибо. Наконец-то ответы на вопросы.

Рэйн коснулась его руки, её голос был мягким:

— Это уже что-то, — сказала с улыбкой Рэйн.

Лириэль отложила кастеты на стол, её взгляд вернулся к Максу.

— Ну, а пока я работаю, можете осмотреть город, — мягкая улыбка дала понять, что разговор закончен.

Они вышли из кабинета, оставив Лириэль с её свитками и рунами. Тайна появления Макса в этом мире начинала раскрываться, медленно, как свет, после долгой ночи.

Глава 30: «Огонь, который не греет»

Ночь укрыла Мильментиум мягким покрывалом, свет рунных обелисков отражался в реке, что текла под окнами "Речного очага". Макс и Рэйн вернулись из академии, их шаги гулко отдавались по деревянному полу таверны. Лириэль осталась в своём кабинете, окружённая свитками, обещая найти ответы. Макс чувствовал усталость, но в груди теплилась надежда — впервые за недели у него был шанс понять, как он здесь оказался.

Дрокк сидел у камина, одна его рука перебирала бороду, а кружка эля пенилась в другой. Кхарр растянулся на скамье, его шерсть цвета старого янтаря блестела в отблесках огня, а жёлтые глаза лениво следили за вошедшими. Рэйн скинула плащ, её светлые волосы, пшеничные нити, упали на плечи, а глаза поймали взгляд Макса.

— Ну, чужак, как дела с этой вашей главой? — прогудел Дрокк, отставляя кружку. — Нашли его, значит?

Макс сел напротив, потирая шею после долгого дня.

— Нашли, — шепнул он. — Это оказалась эльфийка, и она умна, очень мудрая. Сказала, что мой случай странный и единственный, но она разберётся. Про порталы знает больше, чем кто-либо.

В этот момент из кухни, толкая перед собой тележку с грязной посудой, вышел высокий человечек в засаленной накидке с капюшоном, поверх которой был повязан серый фартук. Звали его Эльрос, и последние три луны он исправно таскал эль и убирал со столов в «Речном очаге». Никто не обращал на него внимания — таких молчаливых подавальщиков в тавернах полно. Он собрал кружки со стола у камина, бросив беглый взгляд на говоривших, и скрылся за дверью подсобки.

Дрокк хмыкнул, его карие глаза прищурились.

— И как вы её вычислили? Весь город молчит, а вы — раз, и нашли её?

— Она сама нас нашла, — ответила Рэйн, её голос был тихим, как шелест листвы. — Увидела кастеты Макса и вышла из тени. Хочет помочь Максу вернуться домой.

Макс кивнул и шепнул:

— Она попросила молчать о том, кто она. Приказ короля, говорит. Но если кто и знает, как открыть портал, то это она.

Кхарр улыбнулся, усы на морде приподнялись.

— Хорошая новость, чужак. Может, ещё домой попадёшь.

А в подсобке, заваленной ящиками и бочками, Эльрос замер у стены. Тележка с посудой осталась стоять у входа — он даже не начал её разбирать. Вместо этого он вытащил из-под куртки оловянную кружку — не простую, а с хитро выкованным вогнутым дном, похожим на линзу. Плотно прижав её дном к дощатой стене, а ухо — к открытому верху, и слушал. Доски тонкие, рассохшиеся, дрожали от голосов, а вогнутое дно собирало эти дрожания в чистый звук. Каждое слово из общего зала доходило прямо до его уха.

«Чужак», «портал», «эльфийка»... И самое сладкое — «глава».

Эльрос затаил дыхание, боясь пропустить хоть одно слово. В груди забилось сердце — охотничье, радостное. Сегодняшняя ночь стоила трёх лун вонючей посуды.

Разговор отряда затих, когда хозяин принёс ужин — рыбу в соусе и лепешки.

Эльрос выждал, шумно выдохнул и, спрятав кружку под накидку, принялся за посуду, изображая усердие на случай, если кто-то заглянет. Через четверть часа он вышел из таверны через чёрный ход, бросив фартук в грязь. Через пару часов он был уже далеко за городскими стенами, где в тени холмов ждал его господин.

***

Гаррок стоял у костра, его оливковая кожа блестела в свете пламени, а в его глазах плясал тот самый огонь, который забрал у него всё. Рунный посох в его руке слабо пульсировал красным. В его кожаную, надёжно сделанную броню с давлёнкой были инкрустированы мелкие кости. На поясе был ремень, в который были вшиты клыки его собратьев по оружию и духу.

Эльрос склонился перед вождем, дрожа от страха.

— Говори, что узнал, — прорычал Гаррок, его голос был низким, как рокот грома.

— Ваше изобретение я смог пронести в город без проблем: оно так удачно замаскировано под обычную кружку, что никто ничего не заподозрил. И это изобретение дало плоды. Чужак в Мильментиуме, — начал Эльрос, не поднимая глаз. — Человек не из нашего мира. Знает главу академии рун. Она ищет способ вернуть его домой.

Гаррок замер, его клыки блеснули в оскале.

— Чужак… — прорычал он. — Интересно получается. Портал не пустил меня...

Гаррок посмотрел на свою руку, которую три недели назад он сунул в изумрудное марево, пытаясь удержать проход. Тогда ему показалось, что он что-то поймал в портале. Его пальцы сомкнулись на чем-то тёплом, живом. На чьей-то руке. Он рванул на себя, но портал схлопнулся, оставив его ни с чем.

— Так вот кого я схватил тогда, — прорычал Гаррок, сжимая кулак. — Человека. Случайность? Случайность можно направить в полезное для нас русло.

Он перевел взгляд на Эльроса, в глазах вспыхнуло мрачное удовлетворение. Ошибка оказалась не просто случайностью — она стала инструментом.

— И чужак знает того, кто чертит руны для людей и их города?

— Да, вождь, — кивнул Эльрос. — Они скрывают, кто это, но я услышал, что это какая-то эльфийка.

— Глава академии рун, полагаю? — процедил Гаррок.

— Не могу точно сказать, хозяин, — Эльрос виновато опустил голову.

Гаррок помрачнел. Даже пламя не могло пробить тьму, что легла на его лицо. Пальцы стиснули посох и послышался хруст в суставе.

— Она опасна, — прорычал Гаррок вслух. — Эта эльфийка знает больше, чем нужно. Знания в руках врага хуже любого меча.

Он стукнул посохом о землю, искры взлетели в воздух.

— Жизнь главы академии рун или жизнь моего народа? — Гаррок задумчиво произнес мысли вслух. — Любой, даже сумасшедший, не станет рисковать своим народом…

Он вспомнил арку с рунами в долине, портал, который активировал три недели назад. Теперь кусочки пазла складывались в мрачную, но четкую картину.

— Если он знает главу академии рун, нужно им воспользоваться. Она должна умереть, пока не поняла «что» именно хранится в Долине. Чужак станет клинком. А клинок не спрашивают, хочет ли он убивать — его просто берут в руку.

— Что прикажешь, вождь? — спросил Эльрос.

Гаррок подошёл ближе, его тень накрыла шпиона. Голос вождя стал тихим, вязким, как смола.

— Найди его. Передай: я знаю, кто он. Пусть убьёт главу академии рун. Ту, что чертит руны для людей. Взамен я верну его в его мир — руны на арке и кровь моих воинов откроют путь. Если откажется — значит, он выбрал их сторону. И тогда рассвета он не увидит. Ни он, ни его эльфийка-глава.

Эльрос кивнул, сглотнув ком в горле.

— До рассвета, вождь?

— Да, — прорычал Гаррок. — Иди.

Шпион исчез в темноте, унося слова Гаррока к таверне, где спал ничего не подозревающий Макс. Гаррок проводил его взглядом и снова посмотрел на свою руку — ту, что сомкнулась на запястье чужака три недели назад. Тогда он думал, что хватает пустоту. Теперь пустота обрела имя и цену.

Вождь Кровавой Стаи смотрел в огонь, сжимая посох. Пламя отражалось в его глазах, но тени вокруг костра шевельнулись, и из мрака выступила фигура. Это была Ша’ри, жена Гаррока, её кожа блестела мягче, чем у воинов, но её глаза, тёмные, как ночный лес, были полны силы. Её плащ, украшенный костяными бусинами, колыхнулся, а на поясе висел короткий клинок, выкованный с той же тщательностью, что и броня мужа. Она посмотрела на Гаррока строго, скрестив руки.

— Ты сильно рискуешь, Гаррок, — в её голосе было беспокойство. — Убить главу Академии Рун? Нити всё равно приведут к оркам, рано или поздно. Ты знаешь это.

Гаррок повернулся, его клыки сжались, но взгляд смягчился, встретив её глаза.

— Когда нити приведут их к нам, Ша’ри, орки уже будут в безопасности. Портал откроется, и наш народ уйдёт в новый мир, где нет голода, земля дает пищу, где нет темного прошлого.

Ша’ри шагнула ближе, её глаза сузились:

— А если нет? — спросила она, её голос стал резче. — После убийства главы академии у людей появится ещё одна причина ненавидеть нас. Ты подумал об этом? О нашем сыне, что ждет в лагере? О семьях, что верят в тебя?

Гаррок стукнул посохом, искры снова взлетели, но его голос стал сердитым, почти рычащим.

— Конечно! Я подумал о них! Нынешняя глава академии рун сотворила руны света. Она талантлива! Она уже знакома с чужаком! Следовательно, она в курсе откуда он явился. Она уже заинтересовалась природой портала! А интерес рунолога к неизвестному — это смертный приговор. Особенно для нашего народа. Она начнет копать. Изучать. Поймет, как был открыт портал. Поймет, где он находится. И тогда люди придут. Не завтра, может через месяц, но придут — с армией, с оружием, с желанием дорваться до новых знаний. Они уничтожат нас, ибо вековая ненависть слишком сильна, а жажда новых знаний влечет так же сильно, как костер в холодную ночь. Если мы не успеем уйти, то другой возможности не будет! Я не позволю этому случиться!

Гаррок замолк, отведя взгляд от жены на искры костра, который пытались достать до звёзд.

Между ними сгустилась тишина, густая и едкая, как дым от сырых веток. Ша’ри смотрела на мужа, её глаза были полны понимания, но и грусти. Она вздохнула, её рука коснулась клинка на поясе, другая потерла лоб.

— Тебе тяжело, Гаррок. Я знаю. Но я стала женой овахи, который вёл свой народ в будущее, во благо. Овахи, что ломал старые устои, создавая новые. Не забывай, кто ты.

Она повернулась, её плащ взметнулся, и Ша’ри шагнула обратно в тень, растворившись в ночи. Гаррок остался у костра, его посох пульсировал красным, а взгляд был прикован к пламени. В пляске языков пламени он снова увидел тот огонь. Не костер надежды, а огонь, который забрал у него всё…

***

Ночь начиналась с запаха жареного мяса и дыма от костра. Это было одно из первых поселений орков, что искало мир и пристанище в этом мире.

Гаррок помнил это до сих пор — как мать подкладывала в огонь сухие ветки, чтобы не дымил, и как отец, уставший после дня в поле, смеялся над его неуклюжими попытками сражаться на палках.

— Ты не воин, сынок, — говорил он. — Ты - сеятель. А сеятелю не нужны клыки, ему нужны руки и земля под ногами.

Дома были низкими, из глины и ивовых прутьев, крыши — из шкур, натянутых на каркас. Ветер свободно проходил сквозь стены, но это не мешало. Здесь было мирно.

Они пришли сюда не за войной. Они пришли за домом.

Гарроку было двенадцать. Он ещё не знал, что у орков не бывает домов. Только пепелища.

Та ночь началась с тишины.

Тёплый ветер шелестел в вербах у реки. Гаррок лежал на животе, чертя палкой в пыли очертания звёзд, которые мать называла «слезы предков». Он думал о завтрашнем дне — отец обещал показать, как отличить плодородную почву от мёртвой.

А потом — свист.

Не крик. Не рёв. Просто свист стрелы, вонзившейся в дерево над его головой.

Он обернулся и увидел отца. Тот стоял у костра, рука тянулась к мотыге, будто думал, что это оружие. Вторая стрела вошла ему в грудь — тихо, почти вежливо. Он даже не упал. Просто замер, глядя на сына, и прошептал:

— Беги…

Гаррок не бежал.

Он упал на колени, когда мать накрыла его своим телом. Её руки дрожали. Он чувствовал, как её сердце бьётся — быстро, как у испуганной птицы. Потом — удар. Тяжёлый. Мокрый. Она выдохнула ему в ухо:

— Не дыши. Не шевелись.

Он не дышал.

Он слышал, как горят дома. Как кричит старейшина — не от боли, а от ярости. Как эльфийские луки щёлкают, будто птицы в роще. Как люди смеются, рубя то, что не сопротивляется.

Когда всё стихло, он осторожно приподнял руку матери.

Она не ответила.

Её глаза смотрели в небо, где Сирин и Азурен светили так ярко, будто наблюдали за резнёй.

Он встал.

Босые ноги ступили в лужу — тёплую, липкую. Он не сразу понял, что это кровь. Своя? Матери? Соседа, что пел песни у костра ещё вчера?

Поселение горело.

Из сотни — никого. Только пепел, дым и мёртвые глаза.

Он не плакал.

Он стоял, сжимая в кулаке грязь вперемешку с кровью, и шептал:

— Почему?

Ветер не ответил.

Годы после — это голод.

Это — краденый хлеб, за который могут убить. Это — сон в яме, зарывшись в песок, чтобы не увидели. Это — страх перед каждым шагом, потому что даже тситы, самые мирные из всех, кричат: «Орк!» — и бросают камни.

Он нашёл книгу в свёртке с хлебом. Людская. С рунами.

Не зная языка, он учился по картинкам. Чертил палкой на песке. Пальцем в грязи.

Но, блуждая по пустыне Штииса, он обнаружил древний храм. А в нём сундук. Найденный клад дал реликтовые знания, власть над жизнью.

Первый раз он поднял мёртвого зверя в пятнадцать лет.

Пустынная ящерица дёрнулась, открыла пасть — и рухнула обратно. У него пошла кровь из носа. Он упал на колени, задыхаясь, но улыбнулся.

Потому что впервые за три года он почувствовал — он не беспомощен.

Он поднимал крыс. Тушканов. Однажды — лунного кролиса, чей мех серебрился в свете Сирин.

Каждый раз — боль. Каждый раз — слабость. Но каждый раз — сила.

Он не хотел быть монстром.

Он хотел, чтобы никто больше не мог так с ним поступить.

Когда он убил вожака клана Большого Клыка, он не кричал. Не хвастался.

Он поднял его тело руной — не для устрашения, а чтобы показать: «Я могу управлять даже мёртвыми. А защитить живых — тем более».

Служите мне, — сказал он. — И мы найдём землю, где нас не будут сжигать.

Овахи поверили.

Потому что в его глазах не было жажды крови.

Была усталость. И боль. И обещание: никогда больше.

Сейчас, в сорок, Гаррок смотрит на две луны и думает не о мести.

Он думает о доме.

О том, чтобы его дети не прятались под телами матерей.

О том, чтобы они не учились убивать, а чтобы земля давала урожай.

Готов убить. Готов обмануть. Готов стать тем, кого боятся.

Потому что мир не даёт чужакам второго шанса.

Шанс нужно брать — любой ценой.

Глава 31: «Законы прошлого и будущего»

Ночь опустилась на холмистые леса. Густые тени деревьев сплетались между собой, как черный бархат, разрезаемый лишь светом костра. Гаррок сидел у огня один. Плечи его были тяжёлы, как сама земля, а взгляд — устремлён куда-то в темноту, будто пытался увидеть сквозь века.

Тишину нарушил хруст веток. Руах подошёл, осторожно ступая по гальке и сухой траве. Молодой орк остановился за несколько шагов от костра, глядя на отца.

— О чём думаешь, отец? — спросил он тихо.

Гаррок не сразу ответил. В его глазах отражались языки пламени, а лицо, освещённое огнём, казалось одновременно древним и живым.

— О нашем народе, — наконец сказал он. — О том, что делает нас сильными… и что нас губит. Я вывел законы, Руах. Запомни их, ибо ты должен вырасти сильным и вести народ за собой, когда я этого делать уже не смогу.

Он сделал паузу, словно выбирая слова с осторожностью кузнеца, закаляющего меч.

Первый закон: Сила народа — в его единстве. Расколотый народ подобен рассыпанной горсти песка: ветер и время его развеют.

Второй закон: Народу нужна не просто жизнь, ему нужна Достойная Цель. Твоя задача — найти и указать эту цель. Выживание ради выживания — это путь в никуда.

Третий закон: Тяжёлые решения, что кропят землю кровью, даются лишь сильному духом. Слабый отшатнётся — и погубит вдесятеро больше. Право принимать их — моя главная и самая горькая обязанность. Я буду сажать деревья, в тени которых мне не суждено сидеть.

Четвертый закон: Ребенок, рожденный и воспитанный для будущего, — главное богатство народа. Его рождение — долг, его воспитание — честь.

Пятый закон и самый главный: Народ вручил мне свой покой и свои жизни. Это не дар, а бремя, и я несу его за всех.

Руах, внимая каждому слову, впитывал не только рассказ, но и молчаливую историю, запечатлённую на руках отца. Шрамы, пересекавшие кожу, были похожи не на раны, а на древние карты сражений, где каждая складка и рубец рассказывали о битве с огнём и железом.

Он коснулся своей собственной руки, совсем молодой кожи:

— Я запомню это, отец.

Уголки губ Гаррока дрогнули, но глаза остались строгими.

— Нести бремя правления можно только тогда, когда ты готов нести и ответственность, Руах, — уголки рта Гаррока приподнялись, будто сейчас с ним разделили груз, который он нёс последние десятилетия, — Но помни: сила без ответственности — смерть не только для тебя, но и для твоих близких.

Руах помолчал, глядя на пляску пламени. Потом поднял взгляд на отца — и в глазах юного орка впервые проступило нечто, похожее на тяжесть вопроса, который он не решался задать прежде:

— Отец… Риталас. — Руах произнёс название города так, словно попробовал на язык холодный металл. — Как Фаррис мог так поступить? Тот, кому ты даже молот с рунами огня сковал своими руками!

Гаррок не шелохнулся. Только тени на его лице стали глубже.

— Он подговорил половину овах, — продолжал Руах, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И они атаковали Риталас! Стоило тебе лишь покинуть лагерь в Долине! Столько смертей!

Тишина. Лишь костер трещал, выплёвывая искры в бархатную черноту, но даже огонь, казалось, притих, ожидая ответа.

Гаррок долго молчал. Смотрел в пламя — туда, где угли тлели, как старая, невыплаканная злость. Пальцы на колене сжались. Не в гневе. В той глухой боли, с какой просыпается человек, когда уже всё случилось, а изменить ничего нельзя.

— Безумцев полон мир, сын мой, — наконец сказал он глухо, и в голосе его не было ни ярости, ни оправдания. — Фаррис видел огонь, но забыл, для чего тот служит. Молот, что я сковал ему, должен был созидать — он же поднял его для разрушения.

Он перевёл взгляд на Руаха, и в этом взгляде впервые за весь разговор мелькнуло нечто, похожее на благодарность — за то, что сын спросил.

— Ты хотел знать о бремени вождя, — Гаррок кивнул в сторону леса, где далеко, за холмами, лежали руины Риталаса. — Вот оно. Ковать мечи для тех, кто однажды может направить остриё в твою спину. Сажать деревья, зная, что их тень укроет и предателя.

Огонь потрескивал. Лес слушал, и ночь казалась глубже, чем когда-либо. Сын посмотрел на отца и впервые ощутил тяжесть и величие пути, который ему предстоит пройти.

Глава 32: «Выбор чужака»

Рассвет в Мильментиуме наступил тихо. Первые лучи солнца пробивались сквозь утренний туман. Колокола на башнях города зазвенели. Их звук эхом разносился над холмами, смешиваясь с далёкими криками торговцев, что уже раскладывали товары на рынке.

Макс спустился из спальни второго этажа «Речного очага» и пригубил чай — хозяин таверны заранее принёс кружку с горячим чаем и поставил на стол. Угрюмый, но заботливый.

Сам хозяин тем временем оглядел пустой зал, сплюнул в сторону и выдал:

— Где этого чертова Эльроса носят? Мирэлла, будь ему справедливой судьёй!

Хозяин таверны ушёл наводить порядок в подсобке, громко звеня вёдрами.

Макс вышел из «Речного очага» пораньше, пока город только пробуждался после сна. Его спортивная кофта, выцветшая под чужим солнцем, была небрежно намотана на пояс. Плечо затекло за ночь, и он решил, что пара простых упражнений перед завтраком поможет разогнать кровь. Он отошёл к углу таверны, где брусчатка была суше, и начал разминаться: наклоны шеи, круговые движения плечами, медленные повороты корпуса.

Мысли о доме привычно закружились в голове. Петербург, шум машин, запах кофе. Но стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором вставало другое: Рэйн в лесу Лундариса, её испуганные глаза в тот первый миг; Кхарра и его хищный ореол в свете костра; широкая спина Дрокка, прикрывающая отряд в стычке. Легкая улыбка тронула уголки губ. Почти месяц прошёл. Жизнь разделилась на «до» и «после».

Сделав глубокий вдох, Макс потянулся, запрокинув голову к светлеющему небу. Опуская голову, его взгляд упал на переулок справа. Там, у въезда, стояла перекошенная телега со сломанным колесом. Двое мужчин в простой рабочей одежде копошились рядом. Их движения выдавали явное раздражение. Один пинал треснувшую ступицу телеги. Другой чесал затылок, озираясь по сторонам в поисках помощи.

Взгляд второго наткнулся на Макса. Мужчина, коренастый, с лицом, когда-то тронутым оспой, на секунду замер, а затем расплылся в виноватой, просительной улыбке. Он помахал рукой, привлекая внимание.

— Эй, парень! — позвал он голосом, полным усталости. — Выручай, будь другом! Колесо проклятое никак не встанет на место. Вдвоём уже сил нет.

Макс поколебался секунду. Руки чесались продолжить разминку. Но он улыбнулся, вспомнив, как он с отцом чинил машину. Тем более, мужики выглядели обычными работягами, каких много на любом рынке. Он кивнул и, размяв кисти, направился к телеге.

— Сейчас глянем, — бросил он, подходя. — Что именно делать-то?

Как только он приблизился к телеге и слегка присел, чтобы заглянуть под неё, мужчины переглянулись. Коренастый шагнул к нему навстречу, всё ещё улыбаясь, но в глазах мелькнуло что-то, что Макс уловил лишь инстинктивно, но не успел расшифровать. Слишком поздно.

Мозолистая рука коренастого мужчины, вместо того чтобы указать на колесо, железной хваткой вцепилась в предплечье Макса. Одновременно второй, тот, что пинал колесо, рванул сзади, зажав рот жесткой, пропахшей потом ладонью и перехватил вторую руку Макса, заломив её за спину.

Макс рванулся, инстинктивно пытаясь вырваться, но захват был профессиональным, скользким и мертвым. Его рванули в глубину переулка, прочь от редких прохожих, которые были слишком заняты своими делами, чтобы заметить потасовку в переулке. Через пару мгновений его вжали спиной в холодную каменную стену, прижав плечом к грубой кладке.

Коренастый, всё ещё улыбаясь той же простецкой улыбкой, но с глазами, ставшими вдруг острыми, как гвозди, наклонился ближе. Его напарник, крупный детина с тяжелой челюстью, отпустил рот Макса, но не убрал руку, оставив её наготове у его горла. Сам он встал так, чтобы загораживать проход, но при этом держать в поле зрения и улицу.

— Ты — чужак, — сказал коренастый, и это был уже не вопрос, а констатация факта. Улыбка исчезла, сменившись маской делового спокойствия. — Меня зовут Эльрос. Я работаю на вождя Гаррока.

Сердце Макса, только что готовое выпрыгнуть от резкого рывка, пропустило удар, а затем забилось чаще, гоняя по жилам адреналин. Всё внутри собралось в тугой узел. Он заставил себя дышать ровно, хотя кровь стучала в висках.

— Сразу к делу? — прохрипел Макс, скосив глаза на руку у своего горла. — Без цветов и конфет?

— Гаррок ценит время, — Эльрос говорил тихо, но каждое слово врезалось в тишину переулка. — Он знает, кто ты. Человек не из этого мира. Знает он и то, что месяц назад портал, открытый им в Долине, сработал не по плану и выдернул именно тебя. Случайность. Но случайности, как сказал вождь, иногда можно направить.

Макс замер. Картинка сложилась. Вот оно, объяснение его появления.

— Так это из-за него я здесь торчу? — в голосе Макса прорезался холодный гнев.

Эльрос пропустил вопрос мимо ушей. Он говорил дальше, будто зачитывал приказ:

— Теперь Гаррок даёт тебе шанс исправить эту случайность с выгодой для всех. Слушай внимательно, чужак. Ты убьешь главу академии. Именно того, кто создаёт руны для Мильментиума. Взамен вождь откроет портал и отправит тебя домой.

В переулке повисла тишина, разрываемая лишь далеким гулом проснувшегося города. Макс смотрел в пустые глаза Эльроса и чувствовал, как внутри всё обрывается. Тело среагировало прежде разума — резкой судорогой в солнечном сплетении, точным сигналом: «Нет». Убить. Лириэль. Даже мысль не складывалась, рассыпаясь, как попытка вспомнить кошмар наяву. Гаррок протягивал билет домой, завёрнутый в это. Макс сглотнул, заставив онемевший ком ужаса и ярости опуститься обратно в глотку.

— А если я откажусь? — выдохнул он, глядя прямо в глаза шпиону.

Эльрос смерил Макса стеклянным взглядом.

— Гаррок умеет убеждать. И уж поверь… — Эльрос хищно улыбнулся, обнажая кривые зубы. — Мы будем беспристрастны в своей работе, — он кивнул на молчаливого громилу, чья рука у горла Макса чуть заметно напряглась.

Макс молчал. Внутри всё холодно и яростно сжималось, как пружина. С одной стороны — мираж дома. Знакомого, плоского, безопасного. Но в этом мираже он был один. А сейчас, прижатый спиной к холодной стене, с чужой рукой на горле, он вдруг с невероятной ясностью понял, что не один. Он чувствовал плечо Рэйн, хоть её и не было рядом. Видел перед глазами спокойную уверенность Кхарра. Слышал ворчание Дрокка.

Эльрос ждал, постукивая пальцем по рукояти кинжала, спрятанного под одеждой. Этот тихий звук давил на нервы, как капающая вода.

Макс пробующе дернул плечом. Хватка на горле мгновенно усилилась, пережимая сонную артерию. Профессионалы. Вдвоем они скрутят его за три секунды. Этот, у горла, явно не новичок в рукопашной. Сам Эльрос двигается как опытный боец. Вырваться — значит получить нож в ребро. Значит, нужно играть.

Он позволил гневу в глазах погаснуть, сменившись маской подавленности и страха. Опустил плечи, расслабил хватку. Сделал тяжелый выдох.

— Я... — голос сорвался, и он сглотнул, будто сглатывая ком. — Мне нужно подумать. Это не... не так просто.

Эльрос изучал его лицо долгим, сканирующим взглядом. Затем кивнул, удовлетворённый увиденным.

— У тебя есть время до рассвета, — он сделал шаг назад, давая знак громиле. Тот нехотя отпустил Макса, но отступил лишь на полшага, перекрывая выход из переулка. — Жди в таверне «Речной очаг». Завтра на рассвете. Я приду один. И ты приходи один. А если вздумаешь что-то выкинуть, то пожалеешь!

— Завтра в таверне, — эхом повторил Макс, потирая затекшую руку.

— Не вздумай бежать! — добавил Эльрос на прощание.

Шпионы исчезли так же быстро, как и появились, растворившись в лабиринте переулков, оставив после себя лишь осиротевшую телегу с кривым колесом.

Макс несколько мгновений стоял, прислонившись к стене, чувствуя, как дрожат мышцы от выброса адреналина. Он поднял глаза на шпили академии, залитые утренним солнцем, такие безмятежные и далекие.

Потом выпрямился, размял плечо, которое теперь ныло сильнее прежнего, и, стараясь идти спокойно, направился к двери «Речного очага». Снаружи он должен был оставаться просто парнем, который вышел размяться. Внутри же лихорадочно работал мозг, собирая в кулак гнев, страх и решимость. Отряд должен узнать об этом немедленно. И план должен быть железным.