Чужак. Книга 4. Разлом

Глава 1

Ноги несли меня сами, без приказа, без смысла. Я просто бежал. Глаза цеплялись за тьму впереди, будто если смотреть только туда, прошлое отстанет. Мысли давили, сдавливали виски, не давая вдохнуть.

Как я здесь оказался?

Я свернул в узкий тёмный переулок, врезался спиной в холодное стекло окна и медленно сполз по нему вниз, пока не оказался на земле. Колени подогнулись сами. Сил стоять не осталось.

А потом меня прорвало.

Я зарыдал. По-настоящему, без остатка, как ребёнок, которому больше некого звать. Перед глазами вспыхивали обрывки — Вайт, Кейт, пустой взгляд Виктории. Каждый образ бил точно в грудь. Там что-то сжалось, перекрутилось, и я захлебнулся этим чувством. Слёзы лились сами. Я не пытался их остановить да и не мог. Мир сузился до боли и имён мёртвых.

— Э-э-эй… вам помочь?

Голос прозвучал сбоку, осторожный, неуверенный. Я вздрогнул и поднял голову. Рука машинально прошлась по лицу, стирая слёзы, размазывая их по щеке.

Передо мной стояла девушка.

На ней была светлая куртка из плотной ткани, короткая, приталенная, под ней простая рубашка без узоров. Узкие тёмные брюки, аккуратная обувь без каблуков. Волосы светло-русые, собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и спадали на лицо. Черты мягкие, спокойные, без резкой красоты, но с тем выражением глаз, которое бывает у людей, привыкших замечать чужую боль. Глаза серо-зелёные, внимательные, живые. На вид ей было около тридцати лет.

— Простите… да, мне… нехорошо, — сказал я и с трудом поднялся на ноги. Мир слегка качнулся, но я устоял.

— Плохой день? — спросила она, не приближаясь, давая пространство.

— Очень, — я опустил голову, не находя слов.

Она помолчала секунду, потом чуть улыбнулась, без жалости, скорее по-человечески.

— Можно я угощу вас кофе?

Я не сразу понял, что она имеет в виду, но кивнул. Возражать не было ни сил, ни желания. Она жестом пригласила меня идти за ней, и я послушно двинулся следом.

Мы вышли из переулка.

Мир за его пределами ударил по чувствам. Свет был везде. Высокие столбы с горящими шарами наверху освещали улицу ровным белым сиянием. Огромные здания тянулись вверх, их стены были стеклянными и гладкими, отражали огни и движение. По дороге проносились машины, гудящие, рычащие, с яркими глазами спереди. Люди шли сплошным потоком, говорили, смеялись, смотрели в маленькие светящиеся пластины в руках. Над улицей висели вывески — яркие, цветные, с движущимися знаками и буквами, которые будто светились изнутри. Всё это жило, шумело, дышало электричеством, силой, о которой я лишь читал.

Мы остановились у стеклянной двери. Девушка потянула её на себя и жестом предложила войти.

Внутри меня накрыло запахом. Ярким, терпким, бодрящим. Он сразу проник в грудь, будто обещая тепло и ясность. В помещении стояли небольшие круглые столики, расставленные ровными рядами. У прилавка находились два парня в одинаковых фартуках, они возились с странным аппаратом, из которого поднимался лёгкий дымок. Именно оттуда и шёл этот запах.

Я понял — это место, где готовят кофе.

Взгляд зацепился за зеркало у входа. Я подошёл ближе и посмотрел на отражение.

Лицо было моё. То же самое. Я узнал себя сразу. Но одежда…

Тёмные штаны из плотной ткани, лёгкая обувь без шнурков и металла, мягкая, удобная. На мне была куртка с металлической молнией и капюшоном, под ней — простая чёрная футболка. Ни брони. Ни оружия. Ничего из того, с чем я уходил в последний бой.

Я точно не был одет так раньше.

Что вообще происходит?..

Я вместе с девушкой подошёл к прилавку. На доске за спиной торговца были написаны слова, буквы я разбирал без труда, но смысл ускользал. Названия ничего мне не говорили, будто это был чужой язык, притворяющийся знакомым.

— Латте, пожалуйста, с карамельным сиропом. И можно сделать чуточку погорячее, — сказала она уверенно.

— Конечно. А для вас? — мужчина за прилавком посмотрел на меня выжидающе.

— Эм… кофе, — коротко ответил я.

Девушка повернулась ко мне с лёгкой усмешкой.

— А-а-а, ты из тех, кто пьёт американо? Не понимаю, как вообще можно любить этот напиток.

Я понятия не имел, что она сейчас сказала, но кивнул.

— Ну да. Вот так.

— Позвольте узнать ваши имена? — снова спросил парень.

Вопрос резанул слух. Зачем торговцу знать имена покупателей? Он продаёт товар — на этом всё должно заканчиваться. В моём мире всё было куда проще.

— Джесси, — ответила девушка. — Позовите, как будет готово. А мы присядем.

Она улыбнулась, взяла меня за рукав и потянула за собой к столику в углу зала. Посетителей было немного, и это немного успокаивало.

В кофейне сидели разные люди. За соседним столиком — парень и девушка, они наклонились друг к другу, говорили тихо, иногда смеялись. У окна мужчина в тёмной куртке смотрел в светящуюся пластину у себя в руках, почти не двигаясь. Ещё двое за дальним столом работали за странными плоскими устройствами, по которым бегали их пальцы. Никто не обращал на меня внимания, и это было странно и приятно одновременно. Здесь не искали угроз, не высматривали врагов, не держали руку ближе к оружию.

— Почему ты так всех осматриваешь? И можно на ты? — спросила девушка, усаживаясь напротив.

— Я просто… внимательный. И да, конечно, можно, — ответил я.

Она чуть наклонилась вперёд, разглядывая меня внимательнее.

— Ну так что с тобой случилось? Ты вроде крепкий парень. Даже брутальный. Если хочешь, можем поговорить об этом.

Слова вышли сами, без обдумывания.

— Я подвёл дорогих мне людей. Не смог защитить.

— Всё серьёзно? — в её голосе исчезла лёгкость.

— Угу. Из-за меня эти люди погибли.

Я сказал это прямо, без обходных путей.

— Оу… соболезную. Прости, что спросила. Я не думала, что всё так… — она замялась.

Она не понимала. И не могла понять. Если бы я рассказал всё, как есть, она решила бы, что я сумасшедший. Или что я опасен.

— Ничего. Ты же не знала, — ответил я.

Со стороны прилавка раздался голос.

— Джесси! Ваши напитки готовы.

Она поднялась, подошла к прилавку и вернулась с двумя кружками. Одну поставила передо мной.

Запах ударил сразу. Горьковатый, насыщенный, тёплый. Он напомнил дым от костра после дождя и что-то ещё, незнакомое, но притягательное. Я сделал первый глоток. Напиток обжёг язык, прошёлся по горлу и разлился внутри жаром. Вкус был резким, без сладости, но с глубиной. Будто он не пытался понравиться, а просто был таким, какой есть. Мне это понравилось.

— Какой вкус… — вырвалось у меня вслух.

— Не нравится? Они, конечно, не славятся на весь город своими зёрнами, но мне нравится, — сказала Джесси.

— Нет, нет. Просто необычно. Вкусно, — я сделал ещё один глоток. — Слушай… тебе покажется это странным, но можно я задам вопрос?

— Конечно, — ответила она спокойно.

— Почему ты поддержала меня? Просто так?

Я действительно не понимал. В этом не было логики моего мира.

Она усмехнулась, но без насмешки.

— Я знала, что ты спросишь. Я была в такой же ситуации. Однажды просто шёл человек, подсел, мы долго говорили. Мне стало легче. А потом жизнь сама собой начала налаживаться. Я решила, что если могу помочь, то почему бы и нет. Может, и я смогу сделать что-то хорошее. Помочь тому, кто застрял. Кто в отчаянии.

Чистый альтруизм. Помощь без выгоды. В моём мире такое встречалось реже, чем честные правители.

— Удивительно, — сказал я искренне.

— Я на минутку, — сказала Джесси, поднялась из-за стола и ушла в угол зала. Там она открыла дверь и скрылась внутри.

Я остался один. Взгляд упал на мою одежду. На штанах и куртке были карманы. Я машинально сунул руку в правый и нащупал что-то плотное. Резко вытащил.

В руках оказался толстый квадрат из кожи и связка ключей. Четыре маленьких и один подлиннее.

Кожаную вещь я раскрыл. Внутри была пластиковая карточка с моим лицом.

Это были водительские права, разум будто сам нашел это словосочетание. Плотный пластик, гладкий, с цветными полосами и мелкими знаками. Моё фото — современное, чёткое. Под ним имя: Кай Грин. Страна — Федерация Нордлан. Отметки о допуске к управлению автомобилем и мотоциклом, какие-то символы, цифры, даты. За правами — ещё одна пластиковая карточка поменьше. Удостоверение личности. Снова моё фото, имя, дата рождения, страна та же — Федерация Нордлан. Адрес: улица Маяк, дом 24, квартира 12. Я внимательно изучал каждую строчку, каждую деталь, пытаясь понять, кем был тот Кай, чьё место я занял.

Внутри кошелька лежали ещё бумажки с цифрами. Я не понял, что они означают, но ощущение было такое, будто это тоже важно.

— Ну я же сказала, что угощаю тебя. Зачем ты деньги достал? — сказала Джесси, возвращаясь к столику.

Ага… эти бумажки — это деньги? Как непрактично. В моём мире всегда были монеты. Тяжёлые, надёжные, с весом, который чувствуешь в ладони. Хотя, если вспомнить… в приюте на уроках нам рассказывали, что когда-то люди расплачивались именно бумажками. Значит, ничего невозможного.

Наверное, я просто не могу собраться с мыслями.

Хотя… стоп.

Мой разум же соединён с разумом Дерика. Не полностью, но осколки остались. Воспоминания о подобном мире у меня есть. Я это чувствую. Просто они будто ушли вглубь, приглушённые. Как если бы кто-то закрыл дверь, но не запер её. Возможно, исчезновение моих сил ударило и по памяти.

Но они никуда не делись. Они есть. Где-то глубже, на уровне подсознания.

Соберись, Кай.

— Смотри, мы пьём кофе, а ты так и не сказал своё имя, — сказала Джесси.

— Кай. Прости, я совсем растерял чувство такта, — ответил я.

— Хех. «Такта». Ну ладно… — она улыбнулась и легко увлекла меня в разговор.

Мы говорили ни о чём. Она спрашивала, что мне нравится, чем я занимаюсь в свободное время. Я отвечал уклончиво, расплывчато, сам не до конца понимая, что говорю. Просто позволял словам выходить первыми, не проверяя их на правдивость.

И вдруг я услышал странный звук. Мелодия. Где-то со стороны Джесси.

— Ой, извини, — сказала она и достала из кармана плоскую светящуюся штуку.

Она издала ещё один звук, и Джесси поднесла её к уху.

— Чего трезвонишь?

Мозг сам сложил картинку.

Телефон.

В музее столицы Федерации я видел такие. Там их хранили как реликвии. Уникальная вещь. Говорили, что где бы ты ни находился, можно связаться с кем угодно и когда угодно, без магии, без артефактов, без заклинаний.

— Ла-а-адно, бегу уже, — сказала Джесси в трубку и убрала устройство.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Да, на работу вызывают. Срочно. Говорят, без меня не справляются, — она встала, быстро накинула куртку. — Держи, если решишь повторить.

Она сунула мне салфетку. На ней были написаны цифры. Я сразу понял, что это важно. Скорее всего, её номер.

Джесси улыбнулась и убежала, почти не прощаясь.

Я допил напиток, поднялся из-за стола и вышел на улицу.

— Так… улица Маяк… — пробормотал я вслух.

Судя по документам, в этом мире я тоже Кай Грин. Как это возможно, я не понимал. Всё выглядело слишком реальным. Это не было видением. Не было сном. Не было иллюзией. Мир не расплывался, не дрожал, не давал трещин.

Он просто был.

Чтобы разобраться, где я оказался, нужно начать с себя. Судя по документам, у меня здесь есть жизнь. Адрес.

Дом. Возможно, ответы.

Осталось лишь найти эту улицу.

Я шёл по совершенно чужому миру и чувствовал себя выброшенным в водоворот, где не действовал ни один знакомый мне закон. Под ногами был не грунт и не булыжник, а идеально ровный чёрный камень. Он тянулся бесконечными полосами, не крошился, не пылил и не поддавался взгляду.

Машины проносились мимо сплошным потоком. Они рычали, шипели, слепили глаза ярким светом и оставляли после себя тяжёлый, горький запах, от которого першило в горле. Я инстинктивно держался подальше от дороги, не доверяя этим железным тварям.

Над головой тянулись тонкие провода, оплетая улицы, дома, перекрёстки. Я знал, просто знал, что по ним бежит укрощённая молния. Не живая, не дикая, а послушная, поставленная на службу.

Люди спешили. Почти все смотрели в маленькие светящиеся плитки в своих руках — телефоны. Лица у них были напряжённые, отстранённые, будто мысли давно ушли вперёд, а тела просто догоняли. Они не смотрели по сторонам. Не поднимали головы. Не замечали неба.

Они всё время куда-то бежали.

А я шёл. Медленно. Пытаясь найти хоть что-то знакомое в этом хаосе ярких вывесок, кричащих цветами, и грохочущих железных ящиков на рельсах. В Федерации были похожие штуки, но там их двигала магия кристаллов. Здесь же я видел в кабине живого человека, который сам управлял этой махиной.

Мне нужны были ориентиры.

Я подошёл к молодому парню, сидевшему на скамейке из холодного металла. Он был полностью поглощён своим телефоном. Пальцы быстро скользили по стеклу, а лицо подсвечивал бледный свет экрана. Волосы коротко и небрежно подстрижены. Когда он на секунду оторвался от устройства, в его глазах не было ни интереса, ни участия — только привычная усталость.

— Извините…

— У меня нет лишних денег, — резко отрезал он, даже не поднимая головы.

Слова ударили неожиданно. В горле застрял ком. Он принял меня за нищего. За попрошайку. Жар стыда разлился по щекам.

— Нет-нет, — быстро сказал я. — Вы не знаете, где улица Маяк?

Он наконец посмотрел на меня и заметно смутился.

— А… тогда извините. Вам туда, вниз по улице, до набережной. А дальше не ошибётесь. Там вся улица Маяк, — он махнул рукой в сторону и неловко улыбнулся.

Я поблагодарил кивком и пошёл в указанном направлении, стараясь идти быстрее, раствориться в толпе. Шум города постепенно отступал, и я всё отчётливее слышал собственное дыхание и стук сердца.

Набережная открылась внезапно. Широкая полоса, выложенная плиткой, уходила вдоль огромного водоёма. Озеро тянулось до горизонта, почти безбрежное. Вода пахла иначе, чем в реках моего мира. В ней была соль, водоросли и что-то ещё, резкое, чуждое, химическое.

По краям стояли фонари странной формы, готовые с наступлением сумерек залить всё вокруг искусственным светом. Люди гуляли неспешно, катались на двухколёсных механизмах, дети бегали и смеялись. Их смех был единственным по-настоящему живым и знакомым звуком во всём этом месте.

Дом двадцать четыре. Квартира двенадцать.

Я шёл вдоль зданий, высматривая цифры на стенах. Дома поднимались вверх, словно исполины. Стекло и бетон, ровные линии. Бесчисленные окна. Они давили своей высотой и бездушной правильностью, будто были выстроены не для жизни, а для учёта.

Наконец я увидел нужный номер.

Мой дом.

Высокий, серый, с одним парадным входом. Дверь была стеклянной и тяжёлой на вид, но стоило мне приблизиться, как она сама отъехала в сторону с тихим шипением. Я вздрогнул, но вошёл.

Внутри пахло чистотой и чем-то едва уловимо химическим. Под ногами лежал мягкий ворсистый ковёр, а стены были окрашены в безликий светлый цвет.

Сразу у входа, в небольшой комнатке за стойкой, сидела женщина. Консьержка… я не знал, откуда пришло это слово, но мозг сам выдал ответ. Будто память подсказывала. Это Дерик? Или тот Кай, вместо которого я здесь? Или теперь это уже мои собственные воспоминания?

Женщина была пожилой. Лицо испещрено морщинами, словно карта прожитых лет. Седеющие волосы аккуратно убраны в пучок. Она читала книгу. Настоящую, бумажную. И этот маленький островок привычного в этом странном мире вызвал во мне неожиданное тепло.

— О, Кай! Ты что, вернулся? Я думала, ты на работу ушёл, — сказала она, подняв на меня взгляд.

Её глаза были добрыми и внимательными.

— Да… забыл дома кое-что, — сказал я и почесал затылок.

Жест вышел сам собой. Будто тело помнило его лучше, чем я сам.

— А-а-а, ну ладно, поняла, — кивнула женщина и тут же снова уткнулась в книгу, словно наш короткий разговор и не прерывал её вовсе.

Я пошёл дальше, к лестнице. На стене висела табличка с цифрами. Разобраться было несложно — этажи и номера квартир. Моя, двенадцатая, находилась на третьем. Значит, по четыре жилища на этаж.

Ступени были покрыты тем же мягким материалом, что и пол внизу, шаги почти не издавали звука. Перила — холодный, отполированный металл, приятно тяжёлый под ладонью.

Третий этаж встретил тишиной. Небольшая площадка была выложена плиткой под мрамор — холодной, идеально чистый, без единой трещины. У стены, между дверями, стояло растение. Позже я понял, что оно искусственное. Листья были слишком глянцевыми, слишком одинаковыми и не пахли жизнью.

Четыре двери. Моя, с номером двенадцать, справа.

Я подошёл к ней, сунул руку в карман и нащупал связку ключей. Две замочные скважины. Я перебрал ключи и быстро прикинул, что длинный подойдёт к нижнему, более массивному замку, а короткий к верхнему. Вставил, повернул. Механизмы щёлкнули глухо и уверенно. Я потянул дверь на себя и вошёл. Она захлопнулась за моей спиной с таким же сухим звуком.

Я сделал шаг в полумрак прихожей, и над головой резко, без всякого предупреждения, вспыхнул яркий белый свет. Я инстинктивно отшатнулся, сердце на мгновение ухнуло вниз. Ничего не загорелось, не трещало, не пахло серой. Свет просто появился из матового шара под потолком. Холодный, ровный, беспощадный.

Похоже на то, что я видел в исследовательском центре.

Сделав несколько осторожных шагов, я понял, что свет движется вместе со мной. Он заливал пространство впереди и оставлял за спиной темноту...удобно. И одновременно жутко.

Чтож, посмотрим кто же ты такой Кай Грин.

Глава 2

Слева была первая дверь. На стене рядом я заметил знакомый выключатель, похожий на те, что использовали в исследовательском центре моего мира. Нажал и помещение наполнилось тем же бездушным светом.

Это была совмещённая комната гигиены. Просторная, слева стояла белая керамическая чаша, знакомая мне как унитаз, но без привычного рунного контура очистки. Справа большая ванна из того же материала и умывальник с двумя рычагами вместо одного крана.

Я повернул первый, с шипением хлынула ледяная вода. Второй — горячая, почти обжигающая. Никаких кристаллов, никаких рун. Просто вода, покорённая и подаваемая по желанию.

На полках стояли разноцветные флаконы. Они пахли резко, химически, слишком навязчиво. Часть удобств напоминала Федерацию, но здесь всё достигалось не магией, а технологиями.

Я вышел обратно в коридор и прошёл чуть дальше, свернув налево.

Кухня.

Пространство было заставлено белыми и стальными гробами с гладкими поверхностями. Один из них, высокий и тихо гудящий, оказался холодильником. В моём мире они выглядели иначе, хоть и служили той же цели. Я потянул дверцу, и внутри вспыхнул свет, открыв полки, забитые провизией.

Еда хранилась в холоде.

На столешнице стояли другие устройства — кофеварка, микроволновка. Я вспомнил их по музею в столице Федерации. Там их аналоги работали на встроенных кристаллах. Здесь же всё было напичкано проводами и требовало подключения к вездесущей розетке — источнику электричества.

Я вернулся в коридор и прошёл прямо, оказавшись в большом помещении — зале.

Просторная комната с огромным окном, выходящим на город. Мебель низкая, строгих форм, обитая мягкой тканью. В центре, на тонкой подставке, стоял гигантский плоский чёрный экран — телевизор. На полках вместо книг — коробки с дисками и непонятные электронные устройства.

Воздух был неподвижным, стерильным.

Ни одного свитка. Ни одного магического артефакта.

Только техника, тихо жужжащая в углу, как спящий зверь.

Из зала вели две двери. Я выбрал левую.

Спальня.

Ничего лишнего. Узкая кровать, аккуратно заправленная, тумбочка, встроенный в стену шкаф. Я открыл его. Внутри висела одежда. Мужская. По размеру — моя. Простая, удобная, без вычурности. Та самая, в которой я теперь ходил.

Чужое.

Но старательно притворяющееся своим.

Я закрыл шкаф и вышел обратно в зал. Подошёл к двери справа и дёрнул ручку. Заперто.

Достал связку ключей. Остался один, маленький, с частыми зубцами. Вставил. Повернул.

Щелчок.

Я толкнул дверь и оказался… в логове.

Комната была завалена бумагами. Не хаосом, а осмысленным беспорядком. На стенах висели карты. Не абстрактные схемы — детальные изображения мира. Этого мира. На них были отмечены красные кресты, линии, странные значки, смысл которых от меня пока ускользал.

На полках стояли макеты местности, приборы с антеннами, экранами, разобранные блоки питания. Провода, инструменты, детали. Это было рабочее место.

Место исследователя.

Настоящего Кая.

Я медленно прошёлся взглядом по комнате. Судя по всему, он занимался чем-то важным. Чем-то, что требовало внимания, времени и… уединения.

По спине пробежал холодок.

Кто ты такой?

Вдруг на столе в углу что-то зажужжало и завибрировало. Настойчиво, требовательно. Я подошёл ближе.

Телефон.

Мой телефон.

На стеклянном экране горело имя: «Ник». Ниже — два значка, зелёный и красный. Рука сама потянулась к зелёному. Я ткнул пальцем, даже не успев подумать.

— Кай! — раздался голос.

Я поспешно поднёс устройство к уху, как видел у других.

— Да? — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты чё, не на работе? Заболел? — спросил он без предисловий.

— Да нет… скоро буду. Просто… обстоятельства, — выдал я первое, что пришло в голову.

— Ясно. Бурная ночка, что ли? — Ник хрипло усмехнулся. — Ладно, я тебя прикрою на пару часов, но давай поторапливайся.

Связь оборвалась.

Я опустил руку и посмотрел на экран. Изображение сменилось. Теперь там было море и закат. Насыщенные, почти нереальные цвета. Слишком яркие. Слишком идеальные.

Словно окно в другой мир.

Почему у такого парня такие… спокойные картинки?

Я принялся быстро обыскивать комнату. Тумбочки, полки, ящики — всё подряд. Мне нужно было срочно понять, кем я являюсь в этом мире. Не философски, а буквально: должность, роль, степень опасности.

Первым попался чёрный кожаный дневник. Я открыл его — и на мгновение потерял дыхание. Почерк был мой. Абсолютно. Те же наклоны букв, те же паузы между строками. Но мысли… мысли принадлежали не мне.

Сложные формулы. Схемы аномалий. Чертежи устройств, смысла которых я пока не улавливал. Я знал эти слова — знал, как их читать, как произносить, но понимание ускользало, будто знание лежало под тонким слоем льда. Стоило надавить — и оно трескалось.

Рядом лежала стопка документов. Сертификат на некий «Стабилизатор». Патент на «Спектральный анализ остаточных излучений». Диплом с отличием по специальности «Теоретическая физика и ксенология».

Этот Кай был учёным.

Причём не кабинетным. Судя по объёму и уровню работ, умом, эрудицией и системностью мышления он превосходил бы многих магистров моего мира.

Я выдвинул следующий ящик и наткнулся на белую пластиковую карточку. Пропуск. Рядом лежал «бейдж» — странно, но это слово всплыло само, без усилий. На нём была моя фотография.

Подпись гласила:

«Кай Грин. Старший лейтенант. Корпус-Х».

Солдат?

Я медленно выдохнул. Нет. Не просто солдат. Судя по всему. Он изучал не магию, а нечто иное — странные, опасные явления этого мира. Я не видел прямых объяснений, но общая картина складывалась тревожная.

Я собрал всё необходимое: бейдж, пропуск, телефон. Постарался придать лицу уверенное выражение — и вышел из квартиры.

— Успеешь на работу? — крикнула женщина, не отрываясь от своего стола.

— Надеюсь. Надо бежать, — бросил я, направляясь к выходу.

— Там жилец с четвёртого только что приехал на такси, — добавила она. — Воспользуешься? Или ты на своей?

Я замер.

— В каком смысле? — искренне спросил я.

Она удивлённо приподняла брови.

— Ну… на своей машине поедешь или на такси, чтобы довезли?

— Эм… такси, — быстро решил я. — А как оно выглядит?

— Да вон же, — она ткнула пальцем в стеклянную дверь. — Белая машина, всё ещё стоит у входа.

Я кивнул и почти выбежал на улицу.

Белый автомобиль действительно ждал у подъезда. Когда я подошёл ближе, стекло со стороны водителя бесшумно опустилось, открывая лицо усатого мужчины.

— Куда? — буркнул он.

— Корпус-Х, — сказал я, надеясь, что это прозвучит достаточно уверенно.

— Садись.

Он кивнул на заднее сиденье. Я потянулся к ручке — и дверь открылась с глухим щелчком. Я устроился внутри.

Мир за окном превратился в аквариум, отделённый тонированным стеклом. Я сидел в мягком кресле, а снаружи проплывали улицы, дома, люди. Мы двигались с такой скоростью, какую я знал только верхом на лучшем скакуне — но здесь не было ни тряски, ни запаха пота. Лишь ровный гул мотора и едва слышная музыка спереди.

Я прилип к стеклу.

Здания сменяли друг друга, вспыхивали разноцветные огни, заставляя поток машин то замирать, то срываться с места. Люди на тротуарах казались куклами, бегущими в каком-то сложном, отрепетированном спектакле.

Это был не просто транспорт.

Это была капсула, несущая меня через сердце чужого мира.

— К главному входу? — спросил водитель примерно через полчаса, вырывая меня из оцепенения.

— Да, пожалуйста, — ответил я, не имея ни малейшего понятия.

Ещё минут десять — и машина плавно остановилась.

— С тебя двадцатка.

Я понял, что речь о плате. Достал кошелёк, нашёл две бумажки с цифрой «десять» и протянул ему. Он кивнул и пожелал хорошего дня.

Я вышел — и замер.

Передо мной возвышалось огромное трёхэтажное здание из стекла и бетона, растянувшееся вширь. Его окружал высокий, метров трёх, забор из стальных прутьев. Перед входом стоял капитальный пост охраны с шлагбаумом.

Место дышало силой, деньгами и секретами.

Это была не просто база.

Это была крепость, изучающая то, о чём обычным людям лучше не знать.

Я подошёл к посту. Два крупных охранника в тёмно-синей форме с нашивками «Корпус-Х» оценивающе посмотрели на меня. На их ремнях висело снаряжение: дубинка, подсумки… и компактный предмет из чёрного металла.

«Пистолет».

Слово всплыло само.

Чужая память. Или, точнее, память того, чьё место я сейчас занимал.

— Мистер Грин. Опаздываете, — сухо констатировал один из охранников, уже отступая в сторону.

— Такое случается, — ответил я, не сбавляя шага и не позволяя голосу дрогнуть.

Я прошёл внутрь.

Двойные стеклянные двери разошлись передо мной беззвучно, и я оказался в огромном атриуме под высоким потолком. Пространство гудело — десятки голосов, шаги, ровная работа невидимых механизмов. Это был не шум хаоса, а шум системы, где каждый элемент знал своё место.

Прямо передо мной за стойкой администрации сидела девушка.

Красивая — не броско, не вызывающе, а так, как бывают красивы люди, уверенные в себе. Гладкие каштановые волосы были собраны в строгий пучок. Внимательные глаза цвета морской волны скользили по экрану перед ней. Тёмно-синяя форма сидела безупречно, словно была частью её самой. Она что-то печатала, одновременно делая пометки на листе бумаги.

Я отметил это автоматически. Значит, здесь до сих пор доверяют не только экранам.

Люди вокруг входили в прозрачные кабины — лифты — и двери за ними смыкались, унося пассажиров вверх. Потоки движения были чёткими, отработанными. В здании перемешивались три типа людей: в строгих костюмах, в белых лабораторных халатах и в форме, такой же, как у девушки за стойкой.

Вооружённая охрана стояла повсюду. Не демонстративно, но так, чтобы никто не забывал — это место под защитой.

Воздух здесь был плотным. Пропитанным секретами, задачами и холодной целеустремлённостью.

Я подошёл к стойке.

Девушка подняла взгляд. На её губах мелькнула короткая, профессиональная улыбка — ровно настолько, чтобы обозначить вежливость, и ни каплей больше.

Плана у меня не было.

Я действовал на чистом наитии, балансируя между чужой памятью и собственной интуицией. Многое происходило слишком быстро. Этот мир не давал времени на раскачку.

Но одно я знал точно.

Я должен был понять, что именно здесь происходит.

И главное — как я вообще здесь оказался.

— Кай! Опаздываешь, — девушка за стойкой снова улыбнулась, искренняя, с лёгким подмигиванием. — Поставлю отметку, что вовремя, остальные уже наверху.

— Да, спасибо. На втором они или третьем? — спросил я, стараясь не выдать слишком много растерянности.

— Второй. Хорошего дня, — сказала она и вернулась к своим записям.

Я двинулся дальше и оказался перед прозрачной кабиной. Лифт. Уже приходилось наблюдать. Несколько человек зашли внутрь со мной, кто-то нажал кнопки с цифрами два и три. Кабина мягко поднялась вверх.

Подъем ощущался странно: тело будто прижимало к полу невидимая сила, а внутренние органы слегка подскакивали с каждым ускорением. Я уже катался на подобных штуках в своём мире. В голове мелькали мысли: как же техника может быть такой быстрой и тихой одновременно?

Двери открылись, мы все вышли. Кто-то пошёл прямо, кто-то налево, кто-то направо.

— Кай! — крикнул молодой мужчина, лет тридцати. Он быстро подошёл. На бейджике ясно читалось имя «Николас». Ага, тот самый Ник, что звонил мне ранее.

— Привет, — сказал я, протягивая руку.

Он крепко пожал её, положил вторую руку мне на лопатку и слегка подтолкнул вперёд, будто указывая путь.

Он начал рассказывать, как провёл прошлый вечер, что происходило, пока меня не было утром, упомянул о какой-то утренней «летучке» — по смыслу это был совещательный сбор.

Окружающее пространство поражало. Кабинеты, коридоры, лаборатории переплетались: тут кипела работа, одновременно офис и исследовательский центр. Люди двигались между столами, экранами, приборами. Лаборанты в белых халатах фиксировали странные явления, а другие сотрудники обсуждали отчёты и схемы. Всё было в плотном ритме, насыщено задачами, ощущалось, что каждый шаг имеет значение.

Ник открыл дверь в небольшое помещение. Овальный стол, большой монитор на стене, рядом — несколько кресел. Мозг сам подсказывал мне названия предметов, хотя в реальности я никогда их не видел: монитор, панели, планшеты, папки, держатели для бумаг.

За столом сидели пять человек.

Первая — женщина средних лет, короткие тёмные волосы, строгие черты лица, глаза внимательно изучали документы.

Второй — молодой мужчина с лёгкой щетиной, аккуратная рубашка, рука на клавиатуре, периодически помечал заметки карандашом.

Третья — девушка около двадцати пяти, волосы в пучке, наушники на шее, время от времени поднимала взгляд на экран, сосредоточенно.

Четвёртый — мужчина лет сорока, с сединой у висков, толстые очки, взгляд проницательный, руки иногда стучали пальцами по столу.

Пятый — юноша лет двадцати, худощавый, слегка сутулый, глаза блестят от усталости и интереса одновременно.

Ник усадил меня рядом с собой, достал несколько папок с бумагами, аккуратно разложил. Несколько дел оставил себе, а несколько протянул мне.

Я сидел, стараясь ничего не говорить, не зная, с чего начать.

Внутри всё кипело, новые ощущения, странные правила этого мира, чужая память и собственная растерянность. Но молчать было проще, чем пытаться объяснить, кто я и что здесь делаю.

— Доброе утро, извините, начальник задержал… — в дверь заглянула она.

Слегка синеватые глаза, ближе к голубым, тонкий нос, нежная кожа, волосы медово-золотистого оттенка… черты лица — всё точно так же, как в моём мире. Она… Виктория. Полная её копия.

В груди сжалось что-то. В моём мире я видел её смерть...она умерла у меня на руках. Стало больно, глаза наполнились водой, но я быстро взял себя в руки.

Свободный стул стоял рядом. Она села, разложила бумаги, сказала, что через пару минут начнем. Я не знал, что именно. Она повернулась ко мне, наклонилась почти вплотную, и запах… такой же, как прежде. Сердце бешено колотилось, разум пытался отвергнуть ощущение невозможного.

— Говорила же — оставайся у меня, не опоздал бы на работу, — резко ущипнула меня за бок и улыбнулась.

В этом мире между нами тоже что-то есть? Невероятно, как жизнь этого человека похожа на мою, и в то же время — совершенно иная.

— Да, прости, стоило, — сказал я, стараясь не дрожать.

— Вот вот. Ладно, давай попозже обсудим это, — она отстранилась.

— Ну что, Виктория, предлагаю начать, — сказал один из собравшихся.

Даже имя её здесь такое же…

— Что ж, да, — сказала Виктория, встала, взяла пульт и нажала кнопку. На экране в конце стола появились плавно сменяющиеся картинки.

— Месяц назад мы начали раскопки, вы все об этом знаете. Сегодня мы собрались на совещание, потому что наконец нашли вход. Сигнатура, исходящая изнутри этой конструкции, не утихает, мы получаем различные сигналы…

На экране показали металлическую постройку, напоминающую смесь бетона и металла, ни окон, ни дверей, лишь один странный вход прямо по центру.

— Мы попытались открыть его стандартными средствами, — продолжила Виктория, — но пришлось взорвать. Проход есть. Трое исследователей прошли внутрь… и пропали.

— Что значит «пропали»? У них же были камеры с собой? — вмешался Ник.

— Верно. Вот что они успели заснять, — сказала Виктория и нажала кнопку. Видео запустилось.

Трое людей в костюмах, стеклянные шлемы на голове, фонари. Они двигались прямо, осторожно освещая путь.

— Ты слышал?! — сказал мужчина впереди.

— Да! Это оттуда, — подхватил другой, ускоряя шаг и заворачивая за угол.

Вдруг изображение стало размытым, помехи, звук разрушения, крики, падение, затем кадр показал лицо одного из исследователей — стеклянного шлема нет, кровь на лице.

— Мы… наш… раз… — голос с видеозаписи прерывался, картинка дрожала, но потом стабилизировалась.

— Всё мертвы! Они следят… Этого места не должно было появиться здесь… Мы вторглись на чужую… Нельзя было… В одном помещении… Что-то висит в воздухе… Словно энергия… — и видео оборвалось.

Все сидели молча, не зная, что сказать. Ник первым нарушил тишину.

— И мы должны войти туда? — спросил он.

— Начальство предлагает делать это не обычным учёным, а специальной группе… вам, — сказала Виктория, осматривая нас взглядом.

Так вот кто я. Солдат специального отряда.

Глава 3

— Слишком опасно. Что передали их датчики? — голос девушки в углу прозвучал сдавленно, будто она боялась ответа.

— Ничего. Абсолютно ничего. Ни следов радиации, ни аномальных излучений, ни токсичных газов. Воздух чист. Показатели — как в операционной. — Виктория отчеканила каждое слово, и от этой стерильной нормальности по спине пробежал холодок.

— На нормальное это не тянет. Когда нас туда отправят? — Ник откинулся на спинку стула, его пальцы нервно постукивали по столу.

— Точной даты нет. Сначала запустим дронов — пусть составят полную карту пространства. Когда будет хоть какая-то внятная картинка, пойдёте вы. И я буду настаивать, чтобы вашей задачей было не просто разведка, а сопровождение учёных. Прикрытие.

— Что ж, готовимся, — Ник вздохнул, в его голосе прозвучала привычная усталая готовность.

— Если вопросов нет — все свободны. Кай, поможешь мне? — Виктория устремила на меня взгляд, в котором мелькнуло что-то помимо служебного поручения.

Я кивнул. Группа стала расходиться, в комнате повисло тяжёлое, невысказанное напряжение. Виктория вышла первой, не оборачиваясь. Я последовал за ней по длинному коридору, где наши шаги отдавались глухим эхом.

Мы зашли в лифт. Она ткнула пальцем в кнопку с чёрточкой и единицей. Подземный уровень. Мозг услужливо подсказал, что так здесь обозначают минус первый этаж.

Кабина мягко понеслась вниз. Ощущение лёгкой невесомости сменилось давлением в ушах. Двери разъехались, открыв совсем другой мир.

Передо мной раскинулась подземная галерея, уходящая вдаль, теряясь в туманной дымке искусственного освещения. Высокие, в несколько ярусов, залы смотрелись как каньоны, залитые холодным светом прожекторов. Везде царил стерильный, почти хирургический порядок.

Вдоль стен в герметичных боксах, за стеклом толщиной в ладонь, покоились объекты, от которых веяло немой угрозой. Там был обломок чего-то, напоминавшего крылатую стрекозу из чёрного, не отражающего свет металла — но слишком правильной, чуждой формы. Рядом — шар из матового материала, висящий в антигравитационной клетке без видимой опоры. На соседнем стенде лежали обгоревшие фрагменты странного костюма, ткань которого переливалась, словно чешуя, и никак не хотела фокусироваться в глазах. Мой мозг подсказывал что это, хотя столкнулся я с этим впервые.

Люди в плотных защитных костюмах, похожих на скафандры, медленно перемещались между боксами, как жрецы в храме забытых богов. Они что-то считывали с планшетов, их движения были выверенными и лишёнными суеты. Воздух гудел от низкого гулкого шума работающей вентиляции и где-то спрятанных генераторов. Это место не исследовало — оно охраняло. Хранило то, что не должно было попасть на поверхность.

Мы прошли вглубь этой титанической сокровищницы аномалий. Виктория подошла к массивной двери без ручки, прислонила белую карточку к тёмному квадрату на стене. Тот мигнул зелёным, и дверь, издав тихий шипящий звук, уехала в сторону, растворяясь в стене. Мы вошли внутрь, и она скользнула за нами, не оставив щели.

Виктория щёлкнула выключателем. С потолка хлынул яркий, но не режущий свет, заливая помещение.

Это была наша лаборатория. Сердце нашей работы. Пространство, захлёбывающееся информацией. Вдоль одной стены тянулись стеллажи, заставленные приборами с мерцающими экранами и рядами лампочек — спектрометры, осциллографы, детекторы частиц, названия которых всплывали из глубин чужой памяти. Напротив — длинный стол, заваленный бумагами, чертежами, отчётами с грифом «Совершенно секретно». Повсюду висели мониторы, на одних бежали бесконечные строки кода, на других — трёхмерные модели тех артефактов, что хранились в зале.

В центре комнаты стоял большой рабочий стол, на нём — мощный компьютер с несколькими экранами, заваленный блокнотами с моим, но не моим, почерком. На стене — огромная маркерная доска, испещрённая формулами, стрелками, связанными между собой фотографиями и обрывками фраз: «точка разлома», «резонансная частота», «эхо мира-источника». Рядом, на отдельном столике, аккуратно стояли ряды пробирок с разноцветными жидкостями, колбы, дистиллятор. Здесь не было магии. Здесь царила холодная, выверенная до миллиметра наука, пытавшаяся измерить необъяснимое.

Я резко обернулся к Виктории, а она уже была рядом. Не было ни слова, ни вопроса. Она прыгнула мне на шею, вцепившись руками в плечи, и её губы нашли мои. Страстно, отчаянно, стирая границу между мирами. Вкус был её. Запах — тот самый, смесь чего-то цветочного и тёплой кожи. Даже манера целоваться, этот натиск, сменяющийся нежностью, — всё было один в один. На миг разум отключился. Я позволил волне захлестнуть себя, утонул в этом ощущении, которого был лишён, которое оплакивал. Я так истосковался по этому призраку, хотя потеря была и не так давно.

Я понимал, что все это лишь на время...рано или поздно мне придётся вернуться в свой мир.

Затем она оторвалась, чуть отступила, дыхание сбивчивое. Глаза блестели.

— Извини. Соскучилась что-то, — прошептала она, виновато улыбаясь.

— Да… я тоже. — Это была чистая правда. В горле стоял ком. На миг мне дико, до боли захотелось остаться. Вычеркнуть всё...битву, потери, кровь, Хаос. Просто быть здесь, в этом стерильном месте, с её запахом в волосах.

Но картинка врезалась в веки: пустой взгляд Виктории в моём мире, её безвольно опущенная рука. Лидер Хаоса ещё жив. Он уже забрал у меня почти всё. И если я задержусь, он уничтожит и оставшееся. Моё место не здесь. Я не могу.

Однако и уйти, не узнав правды, было нельзя. Почему я оказался именно здесь, в теле этого учёного? Почему этот мир так похож и так чужд? Это не могла быть случайность. Всё, что я видел вокруг — эти исследования, формулы на доске — было связано. Я должен был понять, что изучал этот парень на моём месте. Его работа была ключом.

— Что это, по-твоему, может быть? Этот объект? — Я отошёл глубже в лабораторию, чтобы скрыть напряжение на лице, разглядывая схемы на доске.

— Думаю, это именно то, что ты так упорно искал. Я уверена. Может, стоит рассказать Нику о твоих... видениях? — Виктория бросила толстую папку на стол, и глухой звук эхом отдался в тишине.

— Думаешь, это оно? Почему ты так уверена? — Я не знал, о каких видениях шла речь, поэтому решил выдавить из неё как можно больше, цепляясь за любую деталь.

— Как почему? Ты же сам говорил! Тебе постоянно снится эта конструкция. Будто что-то внутри неё тебя зовёт. Ты твердил, что это важно. Что ты должен туда попасть, иначе всему конец. Тебе снился мир, где произошла катастрофа. Города в руинах, а по земле ходят... существа. Не люди.

Твою мать. Ему снился мой мир. Снился я. Как это вообще возможно? Он что, видел сквозь границы реальностей?

Мой разум, исколотый путешествиями и катализаторами, начал лихорадочно работать. Факты, термины, обрывки знаний этого мира — всё это цеплялось друг за друга, образуя чудовищную картину. Я никогда не учил их, но знал. Будто эти данные всегда дремали где-то на самой глубине, а теперь проснулись.

Тело, в котором я оказался моя точная копия. Даже имя то же. Виктория — её зеркальное отражение. Ключевое отличие лишь одно... здесь не случался Разлом. Значит, это альтернативная ветка. Но зачем её Каю видеть мои кошмары? И второй, главный вопрос, зачем катализатор, которого я коснулся в агонии, закинул меня именно сюда? Бессмысленных совпадений не бывает. Смысл был. Я просто пока его не видел.

— И никто, кроме тебя, об этих видениях не знает? — спросил я, тщательно подбирая слова.

— Конечно нет. Ты же просил никому не говорить. Кай, ты точно в порядке? Ты будто... изменился. — Она пристально посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнула тень тревоги.

— Всё нормально. Просто... я рад, что мы наконец у цели. — Я отвёл глаза, делая вид, что изучаю график на мониторе.

— Ладно. Тогда отнеси эти документы Грегори. — Имя прозвучало как удар под дых. Сердце ёкнуло, сжавшись в ледяной ком. Неужели и он...

— Где он? — Я взял папки, стараясь, чтобы руки не дрожали.

— Там же, где и всегда. Дальше по коридору. — Виктория уже погрузилась в бумаги, махнув рукой в сторону выхода.

Я подошёл к двери. Она была закрыта. Нащупал в кармане холодный пластик пропуска, прислонил его к тёмному терминалу. Тот мигнул зелёным, и створка бесшумно уехала в стену.

Коридор за дверью был длинным и безликим, освещённым мертвенным светом потолочных ламп. Из дверей напротив выходили люди в халатах и формах, торопливо шли куда-то с планшетами в руках. Некоторые, проходя мимо, кивали:

— Привет, Кай.

— Как дела, Грин?

Я отвечал кивками и сжатыми в комок губами. Их лица ничего мне не говорили — просто набор чужих черт, к которым моё новое тело, казалось, должно было испытывать симпатию. Я шёл, чувствуя себя шпионом в королевстве врага, где каждый может раскусить тебя в любой момент.

Наконец, в конце коридора я увидел табличку: «Грегори Вайт». Сердце заколотилось с новой силой. Я поднял руку, постучал костяшками пальцев в дверь и, не дожидаясь ответа, нажал на ручку.

Это действительно был он. Те же черты лица, тот же внимательный, подсчитывающий всё на свете взгляд, даже привычка тереть виски, когда думаешь. В этом мире, словно в кривом зеркале, я уже встретил тех кого потерял.

— О, Кай. Брось на полку. — Грегори, не отрываясь от голографической схемы, парящей над его столом, махнул рукой в сторону стеллажа.

Я положил папки на указанное место и подошёл к его рабочему столу, встал рядом, словно ожидая указаний. И не мог оторвать взгляда.

Кабинет Вайта походил на мозговой центр. Вместо книг — ряды серверных стоек, тихо мигающих синими огоньками вдоль стены. Центральное место занимал огромный интерактивный стол-экран, на котором была застыла трёхмерная модель того самого объекта — лабиринт коридоров, отмеченных красными метками в местах исчезновения учёных. На одной стене висели схемы разрезов и тактические карты с нанесёнными зонами риска, маршрутами отхода и точками сбора. На другой — мониторы с непрерывным потоком данных: телеметрия, биометрические показатели, результаты дистанционного сканирования. Повсюду лежали планшеты с открытыми файлами под грифом «Тактика. Только для разработки». Здесь не было места догадкам — только расчёт, вероятность, холодная логика следующих шагов.

Даже здесь он был всё тем же стратегом. Картинка его мёртвого лица, бледного и безжизненного на камнях Вольного города, на арене... наложилась на живые черты. Я смотрел на него и видел оба образа сразу — призрака из прошлого и человека в настоящем. Выбросить это из головы было невозможно.

— Ты чего, Кай? — Грегори наконец оторвался от голограммы, заметив мой пристальный, пустой взгляд. — Смотришь, будто призрака увидел.

— Что думаешь по поводу миссии? — Я спрятал трясущиеся руки в карманы, переведя разговор в деловое русло.

— Я предупреждал, что сначала нужно было загнать туда рой дронов. Картографировать каждый сантиметр, прощупать каждый сигнал. Но, как всегда, не стали слушать. Полезли сломя голову. Итог — три трупа. Идиотизм чистой воды. — Он с силой швырнул ручку на стол, и она покатилась, звякая о металлический край.

— Глупо, да. Но я не об этом. Как думаешь, что мы там найдём в итоге?

— Что-то, что наш разум сходу не обработает. Мы годами имеем дело с аномалиями, Кай. Осколками, эхом, странными материями. Но это… — он ткнул пальцем в сердцевину голографической модели, — это не осколок. Это дверь. И я боюсь, что её открытие изменит всё. Не наш отдел. Не страну. Всё.

И он был прав. Если эта штука обладает достаточной мощью, чтобы затянуть сознание живого существа из одного мира в тело его двойника в другом, то что она способна сделать, когда объект исследования окажется прямо перед ней? Это был не просто риск. Это было самоубийство.

Последующие дни слились в единый, непрерывный поток напряжения. Нас поглотила подготовка, тотальная и выматывающая до последней нервной клетки. Здесь всё было тихим, стерильным и смертельно точным.

Тренировки начинались на рассвете в тире, расположенном на минус втором уровне. Это был огромный, похожий на ангар зал с белыми стенами и меняющимися проекциями. Мы не стреляли по мишеням. Мы отрабатывали проходы в симуляциях того самого объекта. Голограммы коридоров, сгенерированные на основе обрывочных данных с пропавших камер, мерцали вокруг. Команды звучали отрывисто:

— Грин, левый угол, прикрытие.

— Николас, фронт, сканирование.

Я сжимал в руках не меч, а холодный, незнакомый корпус табельного пистолета и сканер. Моё тело, тело этого Кая, знало движения: стойка, перекат, прицеливание, плавный спуск. Мускулы помнили алгоритм. Но мой разум отчаянно сопротивлялся, цепляясь за память о тяжести клинка в ладони, за тактику ближнего боя, где слышишь дыхание врага. Здесь врагом было пустое пространство, тихо гуляющий где-то впереди неопознанный сигнал.

После тира семинары. Комната с затемнёнными стеклами, в центре всё та же зловещая голограмма объекта, но теперь её облепили слои данных: тепловые карты, схемы электромагнитных полей, анализ материалов. Вайт, с ручкой в зубах, водил указкой по трёхмерным лабиринтам.

— Обратите внимание на зону перехода между секторами B и C. Полное отсутствие радиосигнала. Дроны теряли связь на 3.7 секунды. Это либо экранирование неизвестной природы, либо локальный коллапс пространства-времени. Ваша задача не изучать феномен, а пройти его. Сцепка, страховка, предельная скорость.

Ник кивал, его пальцы летали по планшету, внося заметки. Я сидел, впитывая термины, которые мой мозг теперь понимал, но душа отвергала.

Затем тактические разборы. Мы, ядро группы, запершись в нашем кабинете, прокручивали единственное сохранившееся видео с тех троих снова и снова, до тошноты. Замирали на каждом кадре, ловили обрывки слов, тени на стенах.

— Смотрите, здесь, за секунду до обрыва связи, датчик у второго оператора дал кратковременный пик, — Виктория ставила запись на паузу, её палец указывал на едва заметную вспышку в углу экрана. — Не радиация. Что-то иное. Энергетический выброс.

— Причина? — бурчал Ник, ворочая головой, затекающей от неподвижности.

— Причины нет. Есть следствие. Будем считать, что это ловушка. Или система оповещения.

Мы составляли маршруты, чертили их на планшетах, продумывали каждый шаг. Где присесть для диагностики, где оставить маячок для обратного отхода, где развернуться для отступления под прикрытием. Я слушал и понимал, что их тактика это идеальный механизм, шестерёнки которого должны сработать безупречно. Моя старая тактика была хаосом, напором и яростью, где место для ошибки оплачивалось немедленно, кровью. Здесь ошибка оплачивалась позже, в отчётах, но её цена, я чувствовал, была не меньше.

Физическая подготовка была другой пыткой. Не упражнения на силу или выносливость воина, а изнурительные тренировки в костюмах. Громоздкие, как доспехи, но без их благородной тяжести. Они шипели, охлаждая тело, гудели системой рециркуляции воздуха, отдавая в маску запахом пластика и озона. В них нужно было бегать по лабиринту с препятствиями, действовать при ограниченной видимости, подниматься по вертикальным шахтам с помощью лебёдок. Каждый мускул горел, но не от усилия, а от непривычного положения, от борьбы с техникой, которая должна была помогать.

И всегда, всегда между делом — беседы. Короткие, в курилке или за кружкой отвратительного машинного кофе в столовой. Не тот который я пробовал впервые оказавшись в этом мире.

— Боишься? — как-то спросил меня Ник, чистя оптику прицела.

— Не знаю, чего бояться, — ответил я честно. Я боялся не объекта. Я боялся того, что найду там ответ, который не смогу принять. Боялся, что этот мир, эта видимость нормальности, разлетится вдребезги от одного прикосновения к истине.

— Мудро, — хрипло усмехнулся он. — Я боюсь пустоты. Сканеры не фиксировали объекты, а один сплошной лабиринт из туннелей.

Вайт подходил с разъяснениями, сыпал цифрами вероятностей. Виктория молча проверяла моё снаряжение, её пальцы быстрыми, точными движениями поправляли крепление, проверяли индикаторы. Её касания были единственным якорем в этой реальности, одновременно самым желанным и самым мучительным напоминанием.

По вечерам, когда силы были на исходе, мы проводили «мозговые штурмы». Что это может быть? Гигантский древний механизм? Корабль? Портальная камера? Каждая гипотеза обрастала аргументами и тут же разбивалась о недостаток данных. Я молчал чаще всех. Моя гипотеза была безумнее всех...я считал, что это ядро, сердцевина того, что связало наши миры. Артефакт, который видел во снах этот Кай. И который, возможно, ждал меня.

Подготовка была попыткой обуздать неизвестное, натянуть на него сеть протоколов и инструкций. Мы упорно встраивали себя в алгоритм, становились частью машины, которая должна была войти, осмотреть и вернуться. Но с каждым днём, с каждой отточенной до автоматизма сменой магазина, с каждым заученным наизусть поворотом виртуального коридора, во мне росла тихая, леденящая уверенность. Никакие протоколы там не помогут. Когда мы переступим порог, нас будет судить не тактика, а нечто иное. И я, единственный из всех, имел смутное представление о цене, которую может потребовать такой суд. Я уже заплатил её однажды.

Глава 4

Но среди симуляций и тактических планов, существовала другая реальность. Параллельная, хрупкая и невероятно сладкая. Реальность, в которой была Виктория. Той, что была жива.

После изнурительного дня в тире она просто сказала:

— Идём. Ты сегодня ночуешь у меня.

И я, не в силах вымолвить ни слова от нахлынувшего вала противоречивых чувств, просто кивнул. Это не было похоже на наши редкие ритуалы, а скорее обыденность.

Мы шли по вечерним улицам мегаполиса, и я, как всегда, чувствовал себя слепым, которого внезапно наделили зрением. Раньше я видел в этом лишь угрозу, слепящие фары машин как глаза чудовищ, гул моторов как рык монстра, бесконечные потоки людей как безликую толпу, готовую растоптать. Теперь, идя рядом с ней, я начал замечать иное. Уличные музыканты, выливающие душу в микрофоны, подключённые к маленьким усилителям. Пары, смеющиеся над экранами своих телефонов, показывая друг другу какие-то смешные картинки — «мемы», прошептал мой разум. Запах не только выхлопов, но и свежеиспечённого хлеба из автоматизированной пекарни, и кофе из термостаканов. Люди не бежали от угрозы. Они спешили домой. К семьям, к сериалам, к ужину. Эта простая, будничная цельность бытия казалась мне чудом, более невероятным, чем любая магия.

Её квартира была другой, не крепостью, а гнездом. Мягкий плед на диване, несколько живых растений на подоконнике, она смеялась, что это её «эксперимент по выживанию биоорганизмов в условиях загруженного графика», открытый ноутбук на журнальном столике рядом с кружкой от чая. Здесь не пахло порохом, травяными бальзамами и кожей. Пахло ванилью, стиральным порошком и её шампунем.

Я впервые в жизни готовил ужин на индукционной плите. Виктория, смеясь, поправляла меня:

— Не так сильно на кнопку дави, она сенсорная! Смотри, температура.

Я стоял, заворожённо глядя, как ровное магнитное поле без открытого огня нагревает дно кастрюли до точной степени. В моём мире разжечь костёр в сыром лесу было подвигом. Здесь «подвигом» было не пересолить пасту. И когда мы сели есть за её маленьким столом, при свете одной лампы, я чувствовал такое острое, почти болезненное счастье, что у меня перехватывало дыхание. Это была тихая, абсолютная безопасность. Совместное молчание, наполненное смыслом.

Мы смотрели «кино». Огромный плоский экран оживал картинками иных миров, столь же выдуманных для них, сколь реален был мой мир для них. Я обнимал её, чувствуя под ладонью тепло её плеча через ткань футболки, и думал о том, что в моей реальности мы бы в эту минуту тренировались чтобы стать сильнее. А здесь мы смеялись над глупыми шутками персонажей и спорили, чем закончится сюжет.

Ночь была откровением. Не только страстью, которая была знакомой, отчаянной, как в последний раз — и для меня она в каком-то смысле и была последним разом с ней. Но и тем, что было после. Неловкость в ванной с двумя раковинами, где наши зубные щётки стояли в одном стакане. Мягкий матрас, подстраивающийся под изгибы тела. Её привычка засыпать, прижавшись спиной к моему боку, и её тихое, ровное дыхание в полной темноте. Я лежал, слушая этот звук — звук жизни и смотрел на слабый свет уличного фонаря, пробивавшийся сквозь жалюзи. Это была полная, совершенная тишина. Ни вой диких существ в ночи, ни скрип доспехов за дверью. Только гул города за окном, ровный и спокойный. И я, воин умирающего мира, засыпал в тепле и мире, чувствуя себя более защищённым, чем за самой толстой стеной замка.

Утро было ритуалом пробуждения. Будильник не трезвонил, он издавал мелодичный, нарастающий звук. Она ворчала, зарывалась лицом в подушку, а я, привыкший вскакивать от первого шороха, лежал и смотрел, как первые лучи солнца выхватывают из полумрака контуры её лица, ресниц, знакомой родинки на шее. Кофеварка, которую она заправляла с полусонной серьёзностью, булькала и производила эликсир. Завтрак — йогурты из холодильника, хрустящие хлопья, которые для меня были диковинкой, фрукты, невиданных в моём мире сортов и размеров, купленные в «супермаркете» — ещё одном храме этого мира изобилия.

Потом была совместная дорога на работу в её маленькой, юркой машине. Она управляла этим механизмом с лёгкой небрежностью, а я смотрел на город уже другими глазами. Небоскрёбы были не цитаделями враждебной силы, а памятниками человеческому гению, стремящемуся вверх. Рекламные билборды показывали не угрозы, а обещания: счастья, комфорта, новых впечатлений. Мир, где главной заботой было не выживание, а качество этого выживания. Где угрозой был не воин Хаоса с мечом, а опоздание на встречу или падение акций на бирже.

На работе мы входили в свои роли. Она — компетентный офицер и учёный. Я — старший лейтенант Грин. Но теперь между нами висела невидимая нить общего утра, общего взгляда, украденного в коридоре. Она могла, проходя мимо, незаметно для других положить мне в карман лабораторного халата записку со смайликом. Или прислать на служебный телефон сообщение: «Напомни Грегори про отчёт. И я тебя люблю». Эти простые, немыслимые в моей прошлой жизни слова «я тебя люблю», сказанные не перед лицом смерти, а среди бела дня, между совещанием и проверкой оборудования, обжигали меня с новой силой.

Вечерами, если не было сверхурочных, мы исследовали город. Ходили в «торговые центры», своего рода дворцы из стекла и света, где люди добровольно отдавали бумажки с цифрами за вещи, им не жизненно необходимые. Посещали «кинотеатры», где погружались в грохочущие вымышленные вселенные, держась за руки. Ужинали в маленьких ресторанчинах, где еда была не топливом, а искусством, а официанты спрашивали: «Вам всё понравилось?»

В один из таких вечеров, гуляя по набережной, где вода отражала миллиарды городских огней, я остановился и просто смотрел. Виктория притихла рядом, обняв меня за талию.

— О чём?

— Я пытаюсь запомнить, — честно сказал я. — Каждый огонёк. Каждый звук. Запах этой воды. Шум машин.

— Почему? Как будто ты никогда этого не видел.

— Как будто, — тихо согласился я, прижимая её к себе.

Интимность с ней в этом мире была иной. Не только вспышкой страсти в перерыве между боями. Это была медленная, изученная география друг друга. Нежность, растянутая во времени, которого, казалось, было в избытке. Смех в темноте из-за неловкости. Разговоры шёпотом после, о будущем, о планах после миссии, о том, куда поехать в отпуск. Она мечтала об островах с белым песком. Я молча целовал её в макушку, думая, что мой единственный желанный остров — это вот этот клочок пространства-времени, где она дышит рядом.

Засыпая и просыпаясь с ней, я ловил себя на мысли, что тело и разум начали сдаваться. Ощущение «словно я всегда здесь жил» перестало быть мыслью. Оно стало фоновым чувством, тёплым и обволакивающим. Мускулы запомнили мягкость матраса. Слух — привычный утренний гул города. Я научился пользоваться стиральной машиной, заказывать еду через приложение в телефоне, шутить с кассиршей в магазине. Я стал частью этой механизированной, электрической, невероятно сложной и невероятно удобной цивилизации. Это была сладкая, усыпляющая опасность. Казалось, ещё немного — и память о разбитых городах, о лике Лидера Хаоса, о серебристой шерсти Наира и чешуе Велокса станет просто сном. Дурным, тяжёлым сном.

Но каждое утро, заходя в лифт «Корпуса-Х», видя на мониторах ту самую зловещую голограмму объекта, я просыпался по-настоящему. Контраст бил по нервам, как обухом. От тёплой постели и запаха её волос — к стерильному холоду подземных лабораторий, изучающих конец света. От мирных разговоров об отпуске — к тактическим брифингам о выживании в аномалии. Это был разрыв, рана, которая не затягивалась. Я жил в двух мирах сразу: в одном — как счастливый самозванец, в другом — как потерянный солдат, временно дезертировавший. И чем прекраснее и полнее была жизнь здесь, с ней, тем острее и невыносимее становилась мысль, что это лишь временная передышка. Моя Виктория была мертва...и долг, висящий на мне, становился от этого не легче, а тяжелее. Он обрастал плотью и кровью этого мира, привязями, которые теперь было дико больно рвать. Но рвать придётся. Я знал.

Наконец наступил тот самый день. Последние инструкции, последние проверки снаряжения. Меня, как и остальных, облачили не в доспехи, а в лёгкий, но прочный современный бронежилет из композитных плит, навесили поясн с магазинами, гранатами неизвестного мне типа. В руки вложили не меч, а холодный, продуманный до мелочей автомат — «штурмовую винтовку». Его вес был чужим, баланс — непривычным, но пальцы сами ложились на рукоять и цевьё.

Нас погрузили в военный самолёт — громадную, крылатую машину с рёвом двигателей, от которого дрожала земля. Я никогда не летал ни на чём подобном. Это была не воля живого существа, а абсолютная, бездушная мощь. Когда шасси оторвались от взлётной полосы, меня вжало в кресло, и огромная сила, словно рука, придавила грудь. За иллюминатором земля поплыла, превратившись в лоскутное одеяло, потом в рельефную карту, а затем и вовсе скрылась в молочной пелене облаков. Это было одновременно страшно и невероятно.

Полет длился около шести часов. Шесть часов глухого гула, вибрации, попыток уснуть под перекличку пилотов в наушниках. Потом посадка на ухабистом аэродроме где-то посреди нигде, и переход на пикапы с затемнёнными стёклами. Машины рванули по грунтовке, вздымая хвосты пыли, унося нас в самое сердце безлюдья.

Мы прибыли в горную местность, суровую и безжизненную. Скалы, окрашенные закатом в кроваво-ржавые тона, вздымались к небу зубчатыми хребтами. Воздух был разреженным, холодным и пах камнем, пылью и чем-то едва уловимо металлическим. На фоне этого древнего пейзажа площадка раскопок смотрелась чужеродным шрамом. Огромный пустырь, вспоротый техникой, здесь стояли экскаваторы, буровые установки, поржавевшие контейнеры. И в центре всего этого... яма. Гигантский котлован, уходящий вглубь земли. А в нём — оно.

Конструкция. Не здание, не корабль, нечто среднее. Материал напоминал полированный чёрный базальт, сросшийся с матовым бетоном неестественного серого оттенка. Ни окон, ни швов, ни стыков, лишь монолитная, давящая масса, уходящая вниз, в темноту котлована. И единственное нарушение её безупречной поверхности вход. Вернее, то, что от него осталось...взорванный, оплавленный по краям проём, зияющий как чёрная, беззубая пасть. От всей этой картины веяло немой, древней угрозой. Это не было творением рук человеческих. Это было нечто, что протиснулось сюда.

И моё тело отозвалось мгновенно. Не разум — тело. По спине пробежал леденящий холодок, не снаружи, а изнутри. Волосы на затылке и предплечьях встали дыбом. Каждый инстинкт, отточенный в мире, где магия кристаллов была частью физики, кричал об опасности. Это место было неправильным. Оно не просто стояло здесь — оно нарушало.

Нас познакомили с группой учёных — бледными, взволнованными людьми в очках и защитных комбинезонах. Их руководитель, трясущимися руками, показал последние данные с дронов.

— Они не смогли добраться до места гибели первой группы. Проходим примерно семьдесят процентов маршрута, и… связь обрывается. Полностью. Ни сигнала, ни телеметрии. Кадры просто замирают и пропадают. Как будто их… стирают.

— Звучит так себе, — Ник цинично хмыкнул, проверяя затвор своего автомата. — Значит, пойдём вслепую. На свой страх и риск. Классика.

— Не ссы, — Вайт поправлял застёжки на своём бронежилете, его лицо было сосредоточенной маской. — Не впервой. Просто тактика меняется с «разведка» на «штурм в условиях нулевой видимости». План Б.

— Ты как? — Виктория схватила меня за руку выше локтя. Её пальцы впились в броневой рукав. В её глазах читалось не служебное беспокойство, а личный, животный страх.

— В норме. Правда, — соврал я. Голос прозвучал неестественно ровно.

Внутри всё сжалось в один плотный, горячий ком. Инстинкт кричал одно...беги. Беги прочь от этой чёрной пасти, от этого места, которое пожирает сигналы, свет и, возможно, саму реальность. Но ноги были прикованы к земле. Не долгом. Не храбростью. А тем самым внутренним резонансом, который тянул меня вперёд, в эту тьму. Он звал. И я знал — чтобы вернуться, мне нужно войти.

Мы должны были сопроводить группу научных работников внутрь конструкции, обеспечить им возможность исследовать аномалию и живыми вынести полученные данные.

Площадка вокруг объекта кипела неестественной, лихорадочной деятельностью. Это был целый временный город, выросший на месте раскопок. Повсюду стояли армейские палатки цвета хаки и белоснежные модули лабораторий, опутанные жгутами проводов и шлангами. Генераторы громко тарахтели, питая прожектора, которые заливали яму и чёрный монолит ослепительным белым светом, отчего тени казались ещё гуще и резче. Десятки людей в разной форме сновали туда-сюда, солдаты в полной экипировке несли службу по периметру с безучастными лицами, инженеры в замасленных комбинезонах возились с приборами, снимая показания с датчиков, расставленных по краю котлована, учёные в белых халатах над картами спорили тихими, взволнованными голосами. Всё это напоминало муравейник, суетящийся у подножия спящего вулкана. И над всей этой суетой безмолвно царила конструкция. Чёрная, немая, поглощавшая свет и шум, как поглотила уже три жизни.

Как я уже понял из брифингов, в этой миссии я был назначен лидером группы. Глоток ледяного горного воздуха, последняя проверка креплений на броне. Палец щёлкнул по флажку предохранителя, сняв его с моего автомата. Звук был сухим и чётким, последним ясным звуком извне. Я кивнул остальным, включил мощный тактический фонарь на шлеме — луч яркого белого света врезался в черноту проёма, — и первым пересёк порог. За мной гуськом, плотно прижимаясь к стенам, вошли остальные...Ник, Вайт, Виктория и трое учёных, дышавших неровно и громко в свои микрофоны.

Внутри было тесно. Коридоры, если их можно было так назвать, оказывались чуть шире плеч. Они были выточены из того же чёрного, слегка мерцающего в свете фонарей материала, абсолютно гладкие, без намёка на стыки или швы. Воздух стоял неподвижный, холодный и стерильный, без запаха. Мы шли медленно, молча, нарушаемые только шелестом ткани комбинезонов, скрипом снаряжения и механическим голосом одного из учёных, который монотонно считывал показания портативных датчиков.

— Температура постоянная, плюс шестнадцать. Влажность нулевая. Магнитное поле… стабильно. Радиационный фон в норме.

Именно это и было самым тревожным. Абсолютная, мёртвая норма. Я чувствовал зуд между лопатками, ожидая удара, ловушки, любого признака активности. Но монолит молчал, лишь поглощая звук наших шагов.

Пройдя прямо уже достаточное количество времени, я услышал странный треск. Короткий, сухой, как будто лопнул камень под огромным давлением где-то далеко впереди, но эха не последовало — звук был мгновенно съеден стенами.

— Стоп, — скомандовал я, поднимая сжатый кулак. Колонна замерла.

— Что такое? — голос Виктории донёсся через двух человек, стоявших между нами.

— Вам не кажется странным, — начал я, медленно водя лучом фонаря по стенам и потолку, — что первая группа столкнулась с угрозой почти сразу? Почему мы до сих пор ничего не встретили? Ни следов, ни сигнатур, ни изменений? Это не похоже на ловушку. Это похоже на…

— Возможно, это связано с фазовой нестабильностью самого объекта, — не выдержав, начал один из учёных, но Виктория его перебила, её голос прозвучал резко:

— Похоже на выжидание. Как будто объект…

Она не успела договорить. Над самой моей головой, в абсолютной тишине, раздался новый звук — низкий, протяжный металлический скрежет, словно какие-то гигантские, не смазанные тысячелетиями шестерни пришли в движение.

— Назад! От меня! Все назад! — закричал я, инстинктивно отпрыгивая вперёд, в темноту, и разворачиваясь лицом к группе.

Это спасло им жизнь. Но отрезало меня.

Из потолка, абсолютно бесшумно и с пугающей скоростью, рухнула плита. Такая же идеально чёрная, полированная, без единой щели. Она врезалась в пол с глухим, подавленным ударом, который я почувствовал скорее ногами, чем услышал. Между мной и остальными теперь была стена. Абсолютная. Непроницаемая.

— Эй! — мой крик был приглушённым, одиноким в этой каменной утробе. Я ринулся к плите, сбросил автомат на ремень и начал бить по ней ладонью, затем кулаком в бронеперчатке. — Слышите?! Откликнитесь!

В ответ — гробовая тишина. Даже эхо от моих ударов затухало мгновенно, будто поглощаемое самой материей. Я прислонился ухом к холодной поверхности — ничего. Ни голосов, ни стука, ни даже намёка на вибрацию. Полная акустическая изоляция. Они могли быть в метре от меня — и я бы ничего не знал.

Я отступил на шаг, пытаясь подавить подкатывающую панику. Хорошо. Логично. Группа отрезана, но они могут отступить. У них есть путь наружу. У них есть Вайт, который мгновенно переключится на план эвакуации. У них есть Виктория… Мысль о ней, о её лице в последнюю секунду перед падением плиты, сжала горло. Но сейчас нужно было думать о другом.

Я остался один. Впереди — только чёрный, беззвучный коридор, уходящий в непроглядную тьму. Туда, куда не дошли дроны. Туда, где исчезли первые исследователи. Туда, откуда не вернулся никто.

Это не было случайностью. Это был отбор. И объект выбрал меня. Теперь нужно было искать свой ход. Навстречу тому, что так настойчиво звало меня сквозь миры и сны.

Глава 5

Я шёл, казалось, часами. Чёрные, безмолвные стены поглощали не только свет фонаря, но и само ощущение времени. Было только одно...моё тяжёлое, слишком громкое дыхание, приглушённый стук сапог по непонятному материалу пола и белый луч, выхватывающий из тьмы всё тот же безликий коридор. Автомат в руках был холодным якорем реальности, но даже его вес начал казаться призрачным.

И в этой давящей, абсолютной тишине на меня накатили воспоминания. Но не мои. Точнее, не только мои. Они прорывались яркими, обжигающими кадрами, как будто кто-то вскрыл череп и влил туда чужую жизнь.

Я видел утро в квартире Виктории не как гость, а как хозяин, я стою у плиты, пытаясь перевернуть подгорающий омлет, а она, смеясь, обнимает меня сзади, прижимаясь щекой к спине. Запах кофе и её духов.

Я слышал спокойный, уверенный голос Вайта не в палатке перед битвой, а в уютном кафе, он что-то доказывает мне, чертя схемы на бумажной салфетке, а потом мы оба смеёмся над абсурдностью задачи. Это была не военная дружба, скреплённая кровью, а дружба коллег, единомышленников, выросшая в нечто большее за годы совместной работы.

Я чувствовал тепло простыней, тяжесть головы Виктори на моём плече, тихий разговор но чём и обо всём сразу, когда за окном плыли огни мегаполиса. Это была не похоть отчаяния перед концом, а медленная, глубокая привязанность, пронизывающая будни.

И эта мысль, чудовищная и соблазнительная, засела в мозгу, как заноза...а почему бы не остаться? Здесь нет Разлома. Здесь Вайт жив. Здесь Виктория дышит. Здесь есть мир, порядок, горячая вода, электричество и будущее, которое можно планировать. Я мог бы выбросить автомат, вернуться назад, обнять её и сказать, что всё кончено. И жить. Просто жить.

Но тут же, как удар кинжалом в солнечное сплетение... картина Вольного города в дыму. Молчаливый Наир, его шерсть покрытая кровью. Пустые глаза Виктории. И Лидер Хаоса, моя собственная тень, сеющая смерть. Мой мир был на краю. И я, единственный, кто знал масштаб угрозы, сбежал в эту сладкую иллюзию.

Эти мысли кружились в голове, такие яркие и болезненные, словно я и вправду прожил их все. Они отвлекали, затуманивали бдительность, и я чуть не пропустил изменение впереди. На изгибе очередного коридора, в кромешной дали, забрезжил свет. Не искусственный, не холодный луч моего фонаря. Мягкое, рассеянное, теплое сияние, будто от какого-то огромного источника. Палец сам лёг на спусковой крючок, предохранитель был снят ещё у входа. Несмотря на то, что в моём мире я никогда не держал в руках ничего подобного, тело этого Кая знало своё дело. Мышечная память вела его, стойка стала ниже и устойчивее, плечо прижалось к прикладу, взгляд скользил вдоль планки прицела. Знание было в пальцах, в мышцах спины, в чётком понимании, как сместить вес для следующего шага. Я просто умел это делать.

Я рванул вперёд, прижимаясь к стене, и резко выскочил из-за угла, ведя стволом по сектору. И замер.

Коридор обрывался, открываясь в обширное, почти круглое помещение, высотой в несколько этажей. И источник света висел под самым куполообразным потолком. Сфера. Огромная, полупрозрачная, излучающая тот самый мягкий белый свет. Она просто висела в воздухе, не поддерживаемая ничем, и от неё исходила тихая, едва уловимая вибрация, которую чувствовали кости, а не уши.

А под ней, в самом центре зала, стоял мужчина. На вид лет сорока. Идеально сидящий деловой чёрный костюм, белая рубашка, тёмный галстук. Он походил на дипломата или высокопоставленного чиновника, затерявшегося в этой подземной гробнице. Его руки были спрятаны в карманах брюк, поза расслабленная. И он смотрел прямо на меня. Глаза яркие, пронзительно-серые, будто из чистейшего льда. Лицо гладкое, с тонкими, почти изящными чертами, но в них читалась не слабость, а холодная, отточенная точность. Он выглядел ловким, собранным, и его спокойствие было пугающе неестественным в этом месте.

— Руки! Подними руки, чтобы я их видел! — мой голос прозвучал хрипло и громко, нарушая многолетнюю тишину зала.

— Я не представляю для тебя угрозы, Кай, — его голос был мягким, бархатистым и абсолютно спокойным. Он медленно вытащил правую руку из кармана, показав открытую ладонь. Жест, призванный успокоить. Но он лишь заставил меня напрячься сильнее.

— Где трупы учёных, что зашли сюда ранее? Кто ты? И что это, чёрт возьми, на потолке? — Я не опускал оружия ни на миллиметр. Палец лежал на спуске.

— Трупов нет. Они погибли, потому что были незваными гостями. Скажем так, я лишь защищался, — произнёс он, и в его тоне не было ни капли сожаления.

— Защищался?! — я сжал рукоять автомата — Они были безоружны! У них были только датчики!

— А сколько безоружных погибло, когда защищался ты? Внутри Федерации? Когда был гладиатором? — он произнёс это ровно, без упрёка, просто констатируя факт.

Холодный ужас сковал мышцы. Откуда? Откуда он знает про Федерацию? Про гладиаторские ямы? Про меня — того меня?

— Чёрт! — вырвалось у меня. — Что ты такое? Очередной высший разум, с которым мне уже довелось общаться? Или очередная ересь, порождённая этим местом?

— Ни то, ни другое, — он покачал головой, и его взгляд скользнул вверх, к парящей сфере. — Догадываешься, что это?

Сделав два неторопливых шага в мою сторону, он снова кивнул на потолок. Этот жест, это движение нарушили последние границы.

— Не приближайся! Хватит пудрить мне мозг бессмысленными разговорами! — я кричал уже от отчаяния и ярости. — Говори, что за хрень тут происходит, или, клянусь, я разнесу твою светящуюся игрушку вместе с тобой!

Всё вокруг, в этом идеально круглом зале под светом сферы, кричало о ненормальности. Воздух не шевелился, но в нём стояла лёгкая статическая рябь, искривлявшая края зрения. Этот человек… существо… стояло здесь, словно ждало. Вопрос висел в воздухе, едкий и неотступный...почему он не убил меня сразу, как тех учёных?

— Ты знаешь, Кай, что у всего есть начало и должен быть конец? — его вопрос прозвучал внезапно, разрезая напряжённую тишину.

— Чего? — я не смог сдержать недоумения. Моё оружие всё ещё было наведено.

— Начало и конец. Жизни, цивилизации, явления. Восход и закат. Гнев и спокойствие. Всё появляется и всё обязано уйти. Как, например, Разлом. Он возник, а значит, должен исчезнуть. Свою роль он уже выполнил. — Его ледяные глаза вонзились в меня, будто ища подтверждения своим словам.

— Об этом мечтает каждый, кто выжил. Но никто не может его закрыть. Из-за него погибли сотни тысяч невинных! — голос сорвался, выдав накопленную боль и ярость.

— Из-за него? — Существо слегка склонило голову, словно изучая интересный образец. — А что он, собственно, сделал? Открылся по своей воле? Или его открыли люди в погоне за силой, которую не могли понять? Он привёл в мир иные расы, но он же не натравливал их друг на друга. Разлом ничего не делал. Он просто был. А вы… вы сразу начали убивать. Не видя иного пути. Ты, Кай, ничем не лучше. Не думай, что ты избранный для этой беседы. Ты...часть проблемы. Из-за твоих решений, из-за твоего слепого следования «правде» гибли тысячи. И тебе было плевать. Пока это не коснулось тебя лично.

Его слова били острее любого клинка. Они задевали старые шрамы, вскрывали гнойники вины, о которых я боялся думать. Федерация, гладиаторские ямы, бесконечные войны за ресурсы… Да, я убивал. И оправдывал это борьбой за выживание.

— Ты слишком много знаешь. О Разломе. Обо мне. Что ты такое? — спросил я, и в голосе прозвучала уже не злость, а усталое требование.

— Посланник. Тот, кто передаст инструкции по закрытию Разлома. А каким из способов воспользоваться...решишь ты. Цена у каждого способа разная.

— А если я откажусь? Сделаю всё по-своему? — в голосе прозвучал вызов, последняя попытка сохранить иллюзию контроля.

— Тогда погибнут многие миры. Разлом, появившись в твоей реальности, проявился и в других. Эхо его разорвало ткань не в одном месте. Вот как он выглядит здесь. — Он указал пальцем на парящую сферу. — Не драматичный разрыв небес, а сгусток подавленной энергии. В твоём мире он впитал слишком много смерти, страха, ненависти. Поэтому он и пожирает жизнь...и вашу, и чужую. Неправильное действие погубит не один мир, Кай. Выбор за тобой, но последствия... за всеми.

— Почему я должен тебе верить? — я прищурился, пытаясь разглядеть в его идеальном лице хоть тень обмана.

— Верь, не верь. Сомнение это ваша базовая программа. Удобный способ избежать ответственности. — На его губах на мгновение мелькнула тонкая, безрадостная улыбка.

— Ладно. Говори. Но сначала ответь на мой вопрос. Как я оказался здесь? Катализатор швырнул меня в тело двойника. Оно выглядит как я, но это не я. Жизнь здесь не моя! Почему со мной происходят мутации от контакта с катализаторами? И почему я потерял свои силы? — я выпалил всё разом, потребность наконец понять перевесила осторожность.

— Часть правды ты уже знаешь, но отказываешься принять. Позволь рассказать всё. Чтобы у тебя не осталось сомнений в том, кто ты на самом деле. Не избранный. Не герой. — Он сделал паузу, и воздух в зале стал ещё гуще. — Ты всего лишь ошибка мира. И сейчас я открою тебе глаза на твоё собственное существование.

По его словам выходило, что я действительно был продуктом генной инженерии. Удачной, но незаконной. Смесь различных ДНК, где-то на грани этики и науки. Эксперимент по созданию совершенного солдата способного выживать в условиях радикально меняющейся реальности. Но в момент финальной стадии синтеза, когда пытались встроить фрагменты генома существ из параллельных слоёв реальности, произошёл каскадный сбой. Скачок напряжения в самой ткани мира, вызванный формированием Разлома. И часть этой энергии, вовсе не магии, не силы, а самой сути разрыва просочилась в меня, встроилась в код.

— Ты часть Разлома. К сожалению. В тебе есть его фрагмент, крупица его сущности. И он не может захлопнуться, завершить свой цикл, пока не станет цельным. Пока ты носишь в себе эту частицу, он остаётся открытой раной.

Мои глаза, должно быть, полезли на лоб. Но он не стал ждать осознания, продолжая методично, как хирург, вскрывать мою природу.

Оказывается, моя яркая, болезненная реакция на катализаторы это не мутации. Это возвращение. Касаясь их, я не приобретаю что-то новое, а восстанавливаю временный контакт с той самой энергией внутри себя. Я не предрасположен к изменениям, я способен к ним, потому что сама моя суть нестабильна, это сгусток потенциальных форм, удерживаемый лишь человеческой оболочкой. Я — носитель.

Что касается потери сил… Он объяснил это с леденящей простотой. Разлом питается смертью, страхом, энтропией. Я же питаюсь катализаторами. Они для меня топливо. Мои «способности» это временный пиковый эффект от переработки этого топлива внутри моего тела. Как вспышка адреналина. Сила приходит, достигает максимума и иссякает, пока я не «заправлюсь» снова. Не магия, а биохимическая и энергетическая механика.

— Хочешь сказать, всё это просто чудовищное стечение обстоятельств? — выдавил я, и голос мой звучал чужим, сдавленным.

— Да, Кай. Именно так. Никакого высшего предназначения. Никакой избранности. Ты оказался не в том месте и не в то время, когда миры дрогнули. Можно сказать, что из-за тебя Разлом так долго не закрывается. Часть его — в тебе. Печально осознавать, что страдания вселенной во многом происходят от того, что ты просто бродишь по миру? — В его тоне звучала не язвительность, а холодная, почти научная констатация абсурда. Это было хуже насмешки.

Сотня причин кричала, что надо сомневаться. Но логика, увы, складывалась в чудовищную, безупречную картину. Все странности, все боли, все непонятные скачки силы — всё обретало ужасный смысл. И он не убивал меня, потому что я был ему нужен. Не как личность, а как функция.

— И что же ты, посланник… чей, кстати? Должен передать мне? — спросил я, и в голосе уже не было прежней агрессии, лишь усталое недоверие.

— Это важно? Чей я посланник? Может, вообще ничей? Суть в том, что твой выбор ограничен. — Он отклонил вопрос, как отмахиваются от надоедливой мошки.

— Я… соберу устройство. Вернусь во времени и изменю всё. Один высший разум уже предлагал мне такой вариант, — выпалил я скорее с горькой иронией, чем с верой.

— Этот вариант существует. Но игры со временем самый опасный из возможных сценариев. К тому же, у тебя нет ни знаний, ни ресурсов, ни времени на создание такого устройства. Так что… я бы не стал. — Он сказал даже не сделав паузы.

— Тогда зачем тому… существу было предлагать эту идею? Зачем подсаживать мне в голову знания о его создании? — я даже не успел договорить.

— А ты уверен, что тебе подсадили именно те знания, о которых шла речь? — он лишь приподнял бровь. — Ладно, не в этом суть. Мне поручено дать инструкции. Дальше действуй как знаешь.

— Говори, — я проскрежетал зубами, чувствуя, как почва окончательно уходит из-под ног.

Он изложил возможные варианты. Вернее, то, что я должен и могу сделать. Поскольку во мне заперта часть энергии Разлома, и пока я жив, он не может завершиться, я могу положить этому конец. Способами, цена которых варьировалась от моей собственной жизни до жизни миллионов.

На мой вопрос, почему бы просто не убить меня здесь и сейчас, ответ был обескураживающе логичен. С моей смертью энергия не исчезнет. Она покинет тело и найдёт нового носителя, ближайшее живое существо с достаточным потенциалом. И будет мигрировать так до бесконечности, пока не окажется в непосредственной близости от самого Разлома, усиливая его. Это объяснило всё. Лидеру Хаоса я был нужен именно за этим. Он знал. Он знал, что с моей смертью рядом с ним он сможет перехватить эту энергию, получить над ней контроль. Откуда он знал? Сейчас это не имело значения. Важнее был факт, умирать в его присутствии мне было нельзя ни в коем случае.

— Тогда мне нужно возвращаться. Сейчас! Мои друзья сражаются с ним без меня! — я перебил его, мысленно уже видя кровавую бойню, из которой сбежал.

— Эм… нет, Кай. Ты не понимаешь. Прошло достаточно много времени с момента той битвы. По меркам твоего мира. Ты жив… но что именно произошло, ты узнаешь, только когда вернёшься. Если вернёшься.

— Что?! Как это «прошло много времени»? — я почувствовал, как ледяная волна накатывает изнутри.

Но он проигнорировал мой вопрос, как будто он был неважен, досадной технической подробностью. Он продолжил свою речь, методично, неумолимо, выкладывая передо мной карты судьбы, в которой я был не игроком, а разменной монетой.

По его словам, закрыть Разлом в моём мире можно лишь одним способом... вернуть ему утраченный фрагмент. Передать тот самый кусочек, что сидит во мне, сделает его цельным. И тогда, как рана, стянутая с краёв, он просто захлопнется. А поскольку мой Разлом был первородным, изначальной трещиной, с его закрытием затянутся и все остальные, во всех мирах.

— И всё? Всё так просто? Просто прыгнуть в эту трещину и конец? — спросил я со скептицизмом, в котором тонула леденящая душу надежда на быстрый финал.

— Боюсь, Лидер Хаоса не позволит этому случиться.

— Но ведь он тоже борется за выживание своего мира! Закрытие Разлома и его цель!

— Цель да. Методы иные. Чтобы восстановить свой мир в былую целостность, ему потребуется колоссальный заряд энергии. Он захочет убить тебя, Кай. Перехватить энергию Разлома, заключённую в тебе, направить её вспять... в свою реальность, чтобы она исцелила его землю, поглотив при этом остатки вашего мира. Лишь после этого он сможет захлопнуть Разлом с его стороны. Иначе его мир обречён. Он держится лишь потому, что Разлом сейчас служит мостом, качающим жизненные соки из одного мира в другой. В двух словах… один из двух миров должен погибнуть, чтобы второй выжил.

— Либо мой… либо его. Но должен же быть способ решить всё иначе. Более… мирно. — Я наконец опустил автомат. Оружие стало бесполезным против этой информации.

— Это не сказка, Кай, где всегда найдётся золотая середина. Не история о добре и зле. Только выбор. — Он скрестил руки за спиной, его поза была воплощением холодного, безличного фатума.

Затем он добавил то, что прояснило последний туман. Почему катализаторы так на меня действуют? Почему один из них швырнул меня именно сюда? Я часть Разлома. А значит, законы времени и пространства для меня не абсолют. Сам Разлом, эта бессознательная сила, захотел, чтобы я оказался здесь. Чтобы услышал. Чтобы наконец завершил не только его судьбу, но и свою.

— Значит, я умру? — спросил я без интонаций.

— А что такое смерть, Кай? Разве ты уже не убедился, что энергия не исчезает. Любая жизнь это сгусток энергии. Смерть носителя не конец для самой энергии. Лишь… переход.

— Звучит как дешёвое утешение.

— Звучит как закон природы. Самый обычный.

— И что дальше? Вернёшь меня обратно? Что будет с этим телом? С людьми этого мира?

— Что угодно. Жизнь пойдёт дальше. Это тебя больше не должно волновать.

— Чтож. Тогда верни меня. Пора с этим кончать. — Я сказал это с безмерной, всепоглощающей усталостью. Надоело быть разменной монетой, эпицентром катастрофы. Просто хотелось, чтобы всё закончилось. — Меня перенесли сюда только ради этого разговора?

— И да, и нет. Чтобы ты увидел, каким может быть жизнь без Разлома. Развитой. Спокойный. И чтобы ты понял, сколь многое зависит от твоего выбора.

— Какой выбор? Не буду действовать погибнут все миры. Будю действовать погибнет мир Лидера Хаоса. Позволю ему убить себя погибнет мой. Тут нет выбора. Да и победить его в бою… почти невозможно.

— Не всё так однозначно, Кай. И помни... внутри тебя энергии больше, чем ты можешь вообразить. Тебе не нужны катализаторы. Ты и есть часть Разлома… — затем он лишь щёлкнул пальцами.

И мир выключился. Не с темнотой, не со взрывом. Просто перестал существовать. Сознание сорвалось в бездну.

А в голове остался один-единственный вопрос, эхом отражаясь в пустоте, как мне поступить? Я не герой. Я просто человек, который хочет жить. А теперь должен решать судьбы миллионов. И как, чёрт возьми, я должен это сделать?

— Он приходит в себя… — голос прозвучал отдалённо, будто сквозь толщу воды.

— Не может быть… — женский. Знакомый. Полный неподдельного потрясения.

Я заставил веки разомкнуться, преодолевая свинцовую тяжесть. Свет ударил по сетчатке. И я… открыл глаза.

Глава 6

Прямо надо мной нависла знакомая чешуйчатая морда. Велокс заслонял собой всё — тусклый свет, потолок, остальной мир. Его глаза, обычно холодные и оценивающие, сейчас были расширены чем-то, что у драконида сходило за панику.

— Кай! Ты меня слышишь?! — его рёв, привычный для поля боя, обрушился на меня, оглушая и без того затуманенное сознание.

— Не ори… я тебя слышу, — с трудом выжал я из себя. Попытался поднять руку, чтобы отодвинуть его, но конечность не подчинилась. Она лежала, словно чужое. Попытка повернуть голову отозвалась резкой, разрывающей болью в мышцах шеи и спины. — Что со мной?! — голос вышел сиплым, чужим.

С трудом повернув голову на подушке, я стал различать окружающее. Я лежал в какой-то кирпичной постройке с грубыми, неоштукатуренными стенами. Но на потолке горела лампочка. Настоящая электрическая лампочка, дающая ровный желтоватый свет. Откуда здесь электричество? В нашем мире его источники были редки и ценились на вес золота… Мысли путались. Взгляд упал на руки. Из обеих, прямо в предплечья, были воткнуты гибкие прозрачные трубки, по которым медленно, капля за каплей, сочилась какая-то жидкость. Всё тело было облеплено странными липкими кружками с проводами, уходящими к тихо пищащему устройству на тумбочке.

— Я даже не рассчитывала, что получится! — в помещение, широко распахнув дверь, влетела девушка. С тёмными кругами под глазами, но в её взгляде горел настоящий, неистовый огонь.

— Николь, он только что очнулся. Ты молодец, — Велокс тяжело отступил на шаг, освобождая обзор, и его огромная ладонь легла ей на плечо с непривычной нежностью.

— Привет, Кай. Ты меня хорошо видишь? Сколько пальцев? — Николь быстро подошла к кровати, наклонилась, её пальцы легли мне на лоб, проверяя температуру. Её прикосновение было единственным, что не причиняло боли.

— Да… вижу. Что с моим телом? — каждое слово давалось усилием, как подъём тяжести.

— Ты был в коме. Это такое состояние, когда тело живет, а сознание… — она начала объяснять автоматически, как заученный урок, но я перебил, уже поняв по косвенным признакам, по этой страшной слабости, по ощущению, будто меня разобрали и собрали заново кривыми руками.

— Я понимаю, что это. Сколько… — я не мог выговорить дальше, боясь ответа.

— Год, — тихо, чётко, без обиняков сказала Николь.

Год.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и нереальное. Я попытался сжать пальцы в кулак. В ответ лишь слабый, мучительный шелест кожи о грубую простыню. Ни мощи, ни привычного отклика мышц. Только тупая, отдалённая дрожь где-то в глубине, будто тело забыло, как подчиняться.

Атрофия. Не болезнь, а медленный вор, который за долгие месяцы украл плоть, силу, саму суть того, кем я был. Суставы сковала тугая, одеревеневшая боль. Локти и колени не разгибались до конца, будто я навеки застыл в этой жалкой позе. Каждое, малейшее движение отзывалось не острой болью, а глубокой, выматывающей ломотой, будто изнутри меня выгребли всё живое и оставили лишь пустую, хрупкую скорлупу.

Николь, с профессиональными, быстрыми движениями, извлекла иглы из моих вен. Велокс, движением, полным неожиданной осторожности, помог приподнять меня и усадить на краю кровати. Его мощная рука легла мне за спину, удерживая, как ребёнка. Без этой опоры я бы рухнул на бок, как мешок с костями. Голова тяжело и ненадёжно болталась на ослабленной шее. Боль была везде. Невыносимая, унизительная.

И тогда я их всех увидел. Они стояли в дверном проёме и в глубине комнаты, залитые светом той самой лампочки. Наир. Его серебристая шерсть казалась потускневшей, а в глазах волка, всегда таких яростных, читалась глубокая, звериная усталость. Рядом массивный, чешуйчатый Зарк, скрестивший мощные руки на груди, его взгляд был непривычно пристальным. Эмилия... её лицо, обычно скрытое капюшоном, сейчас было открыто, и на нём застыла смесь надежды и неподдельного шока. Они смотрели на меня. Так, как смотрят на призрак. Или на чудо, в которое уже перестали верить.

— Где Алиса? — спросил я, и даже эти два слова отняли больше сил, чем должен был отнимать целый день.

— С ней всё в порядке, — ответил Наир, его низкий голос звучал сдержанно. — Она сейчас… как и последний год, упорно тренируется на улице. Винит себя, что не была достаточно сильной, чтобы спасти… — Он оборвал фразу, не договорив. Спасти Викторию. Спасти меня. Мы все понимали, о чём он умолчал.

— Хорошо… Как вам удалось? — выдохнул я. К счастью, мои друзья понимали меня с полуслова. Не заставляли говорить лишнего.

— Когда ты схватил катализатор, твои глаза просто закрылись, — начал Велокс, став рассказчиком того, чего я не видел. — Нас словно волной отбросило не физической, а… энергетической. Ты потерял сознание в тот самый миг.

Пока я был в отключке, здесь кипел ад. Лидер Хаоса продолжил атаковать. Наир, Зарк и Алиса сцепились с ним, создав живой щит вокруг моего тела. Их ярость была отчаянной, слепой — они не пытались победить, лишь сдерживали, не подпуская его ко мне ни на шаг. Каждый удар мог стать последним.

А Велокс… Велокс действовал как считал нужным. Он не стал ввязываться в общую схватку. Он прорвался сквозь бой, подхватил моё тело — как потом сказал, оно было холодным и безжизненным, как у трупа...и прикрыв его собой, понёсся прочь с поля боя. Эмилия и Николь успели подогнать повозки. На одну из них он и закинул меня. И умчался, оставив позади грохот битвы.

— Лидер Хаоса… понял, что тебя не достать, — продолжил Наир. — И отступил. Не знаю почему. Он мог убить нас всех. Но не стал. Просто… разбросал, как щенков. И ушёл. Бормотал что-то о том, что будет ждать тебя. Не понимаю, что он имел в виду.

— Главное, что все живы, — тихо добавила Эмилия, а затем, спохватившись, поправилась — Ну… почти все…

Я закрыл глаза на секунду, проглотив ком в горле. Почти все.

— Где мы? — спросил я, меняя тему, потому что сил на скорбь у меня сейчас просто не было физически.

— Сложно объяснить. Лучше показать, — проскрежетал Зарк.

Меня, с невероятной осторожностью, пересадили в инвалидную коляску. Она была грубой сварной конструкцией из старых металлических труб и кожи, явно собранная умелыми руками из того, что нашлось. Велокс встал сзади, взялся за ручки и повёз к выходу. Ощущение было унизительным и жутким — полная зависимость, беспомощность. Каждый толчок колёс по неровному полу отдавался болезненной вибрацией в позвоночнике.

И через несколько минут я оказался на улице. Замер, забыв на миг о боли.

Тепло. Настоящее, ласковое тепло поздней весны или начала лета касалось кожи. Воздух пах не гарью и пеплом, а травой, нагретым камнем и… жизнью. Но больше всего поражало не это.

Мы были внутри большого форта. Огромного. Стены — массивные, сложенные из тёмно-серого камня, уходили высоко вверх, увенчанные зубчатыми парапетами, где я заметил фигуры часовых. Но это не была мёртвая цитадель. Это был кипящий улей. Прямо передо мной расстилался главный плац — не пустырь, а оживлённая площадь. И по нему двигались, жили, работали не только люди, которых казалось меньше чем остальных.

Я увидел драконидов. Не одного-двух, как раньше, встречавшихся поодиночке. Десятки. Их чешуйчатые спины, рогатые головы, мощные хвосты мелькали повсюду, одни грузили ящики на телегу, другие, скрестив массивные клинки, о чём-то спорили у колодца. Рядом с ними — зверолюди. Волкоголовые, как Наир, кошачьи, медвежьи. Они тренировались с бревнами на площадке для силы, чинили стену, просто сидели на бревнах, болтая и смеясь. Это был не гарнизон. Это было… поселение. Сообщество. Симбиоз рас, который я считал невозможным после всего, что случилось.

Между каменными казармами с узкими окнами были натянуты тенты и разбиты сады-огороды. Дымила кузница — оттуда доносился ритмичный звон молотов, и искры вылетали в небо, как золотые блёстки. Дети — и человеческие, и зверо-детишки с ушками и хвостами — носились между ног взрослых. В воздухе висел гул голосов, ржание лошадей, лязг металла — не звуки войны, а звуки восстановления. Строгой, суровой, но жизни.

И тогда мой взгляд, скользя по плацу, нашёл её. В дальнем углу, у подножия одной из башен. Алиса. Она была одна. В простой, потёртой тренировочной одежде, её тёмные волосы, собранные в конский хвост, взмокли от пота. Она отрабатывала удары на грубом, избитом манекене из соломы и кожи. Каждое движение было выверенным, резким, отточенным до автоматизма. Но в нём не было изящества. Только ярость. И бесконечная, изматывающая скорбь. Она рубила, отступала, снова атаковала, её лицо было искажено сосредоточенным страданием. Она дышала рвано, резко, словно с каждым ударом пыталась вырубить из памяти тот самый день. Она ещё не знала, что я смотрю на неё. Что я очнулся.

— Что это за место? — спросил я, не в силах оторвать взгляд от кипящей жизни вокруг.

— Зарк рассказал, — произнёс Велокс у меня за спиной. Его голос звучал с непривычной долей почтительного уважения.

Это место было древним. Не просто укреплением, а прародиной. Оно издревле принадлежало союзу драконидов и зверолюдей. Здесь не было ни королей, ни лордов, ни рабов. Свободная община. Управлял всем Совет Старейшин — по двое от каждой расы, выбранные за мудрость, а не за родословную. Стены форта защищали не просто гарнизон, а целый народ. За мощными стенами, на ухоженных склонах, раскинулись не просто огороды, а настоящие террасные фермы, взбиравшиеся по холмам. На отдельных огороженных пастбищах паслись овцы и коровы. Всё было продумано, взаимосвязано и работало как единый, дышащий организм. Это было не выживание. Это была жизнь, отстроенная заново на забытых принципах общности и уважения к земле.

— Удивительно, — прошептал я, и в этом слове была вся гамма чувств от неверия до глубочайшего, щемящего облегчения. Значит, так можно. Даже после всего.

— В нескольких километрах отсюда — путь к океану, — продолжил Велокс. — Если пересечь его, попадёшь прямо на континент, где находится Разлом.

Наконец, Алиса закончила свой изнурительный танец с клинком. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони, её плечи тяжело вздымались. И в этот миг её взгляд, блуждавший в пустоте, наткнулся на нашу группу. На меня.

Её лицо застыло. Сначала просто непонимание. Потом шок, заставивший её бледные щёки покрыться алыми пятнами. Удивление сменилось чем-то хрупким и невероятным — благодарностью. Не мне. Высшим силам, судьбе, просто миру за то, что он сделал хоть одну правильную вещь за этот год. Она не закричала. Не зарыдала. Она просто бросила катану на землю, и клинок, звякнув, подпрыгнул на камнях. А потом она побежала.

Она летела через плац, ловко уворачиваясь от детей, обходя гружёные телеги, не замечая никого. Её ноги в поношенных сапогах отбивали быстрый, отчаянный ритм. Она подбежала и, не останавливаясь, присела на корточки перед моей коляской так стремительно, что я инстинктивно откинулся назад. И обняла. Обхватила мои ослабевшие плечи, прижалась лицом к моей шее, вцепилась пальцами в ткань рубахи. Это был не нежный, а сокрушительный, почти болезненный захват, как будто она боялась, что я рассыплюсь в прах или окажусь миражом. И я… я с огромным трудом поднял свою непослушную, тяжёлую руку и похлопал её по спине, чувствуя, как её тело содрогается от беззвучных рыданий. Я прижался подбородком к её мокрому от пота и слёз плечу, и это было одновременно и самое мучительное, и самое исцеляющее ощущение за этот долгий год. Боль от слабости смешалась с огромным облегчением...она жива. Она здесь. Она не сломалась. Она закалилась.

— Я так рада, что ты очнулся, — наконец выдохнула она, отстраняясь и смахивая тыльной стороной ладони мокрые щёки.

— Да… рад, что ты тоже в порядке, — выдавил я, и в голосе прозвучала вся моя немощь. — Что ещё случилось за год?..

— Много всего, — коротко ответил Зарк.

И они рассказали. Лидер Хаоса не ждал. Он, как раковая опухоль, методично захватывал оплоты защиты окружавшие Разлом на том самом континенте. Он не просто убивал, он стирал с лица земли целые крепости, не давая никому подойти к эпицентру. Хотя, по слухам, отряды его воинов уже просачивались на другие материки. И мы с этим уже сталкивались. Тактика была ясна, сделать континент с Разломом своей неприступной крепостью. Чтобы когда я или кто угодно попытался бы подобраться к нему, он был уже там, готовый встретить. Ожидающий.

— И какая ситуация на континенте сейчас? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— Плачевная, — Велокс не стал смягчать. — Объединённая армия защиты крупицы по сравнению с его армией. Они отрезаны от снабжения, теряют воинов с каждым днём. Воины Хаоса… они не просто сильны. Они дисциплинированны. У них чёткая тактика, опыт, хорошее оружие и те твари, которых они используют, словно живые осадные машины… Армия падёт. Рано или поздно.

— У нас ведь есть план? — спросил я, уже чувствуя ледяную тяжесть на душе.

В ответ повисло тяжёлое, красноречивое молчание. Велокс смотрел в сторону, Наир низко опустил волчью голову, Зарк упрямо уставился в землю. Алиса сжала кулаки, но и в её глазах читалась пустота отчаяния. Плана не было. Не было грандиозной стратегии, секретного оружия, спасительного союза. Было лишь инстинктивное выживание, защитить свои стены, свои фермы, своих детей. Отсидеться. Но мы все понимали, что это самообман. Лидер Хаоса не остановится на одном континенте. Он сметёт всё. И чтобы победить, мне нужно было туда, в самое сердце его владений, к самому Разлому. Но стоило мне ступить на ту землю, то меня обнаружат, схватят, и всё кончено. Нужно было как-то добраться до цели незримым, неуловимым призраком. И как это сделать, когда тело отказывается даже подняться с коляски, а весь мир стал полем боя заведомо проигранной войны... я не представлял.

— Тогда нельзя терять времени. Нам нужны союзники. И срочно, — сказал я, и мои слова прозвучали не как приказ, а как хриплое признание отчаяния.

— Легко сказать. Где мы их возьмём? — выдохнул Наир, его волчий взгляд был полон усталого скепсиса.

В этом мире три континента. Один уже тонул во тьме. Но два других… там ещё жили, там ещё светили звёзды. Если объединённая армия у Разлома так долго сдерживала Хаос, значит, где-то должны были остаться те, у кого не сломлен дух. Те, кто готов драться не за трон, а за саму возможность существования.

— Они есть повсюду. Но чтобы добраться до них, пересечь такие расстояния… уйдут месяцы. У нас их нет, — пробормотал я, чувствуя, как слабость тела давит на волю.

— А вот тут ты не прав, друг, — неожиданно произнёс Велокс.

Он резко развернул коляску и повёз меня прочь от плаца, к массивной каменной лестнице, ведущей на одну из стен. Каждый толчок по неровностям отдавался болью в костях. Наир и Зарк, не говоря ни слова, взялись за ручки коляски с двух сторон, и вместе они, как странные носильщики, подняли меня по широким ступеням наверх.

Стена была толщиной в три повозки. И с её высоты, когда ветер подул мне в лицо, мой взгляд упал туда, вниз, за пределы форта, на обширный луг у подножия скал.

И я увидел их.

Это были не грифоны из сказок, которые я читал в приюте, не позолоченные статуи с орлиными головами и львиными туловищами. Они были… живыми, дикими и чуждыми. Целая стая. Существа размером с лошадь, но сложенные из противоречий. Их передние лапы заканчивались не когтистыми орлиными лапами, а чем-то вроде гибких, покрытых серой, почти каменной кожей хватательных конечностей с тремя мощными пальцами-коготьями. Крылья не пернатые, а кожистые, как у летучих мышей, но с жестким, словно из полированного рога, передним краем. Головы… головы были лишены клювов. Вместо них — вытянутые морды, усеянные рядами коротких вибрисс, а выше шесть глаз, два крупных, сверкающих как жидкий обсидиан, по бокам, и четыре поменьше, расположенных над узкой, безгубой пастью. Хвосты не львиные, а длинные, чешуйчатые, с костяным набалдашником на конце. Их шерсть, вернее, нечто среднее между мехом и шершавым мхом, переливалась тусклыми оттенками базальта, бурой охры и пепельного сланца. Они не выглядели благородными. Они выглядели древними, выносливыми и абсолютно неукротимыми. Одни лежали, свернувшись, другие щипали жёсткую траву, третьи, раскинув крылья, ловили потоки восходящего воздуха. От них веяло силой иного мира, мира до людей, до рас, до всех наших войн.

— Кто… это… — выдавил я, не в силах оторвать взгляда.

— Средство передвижения, друг мой, — Велокс, стоя рядом, скрестил свои мощные руки. В уголке его пасти дрогнуло подобие ухмылки. — Прямо по небу. Быстро. Далеко. Куда угодно.

Крылатая кавалерия, о которой я только читал в полуистлевших книгах. И они были здесь. Реальные, а значит, расстояния переставали быть приговором. Месяцы пути сжимались в дни, в часы.

Отлично. Значит, шанс был. Призрачный, безумный, но шанс. Мы могли успеть. Без объединённой силы, без армии, которая сковала бы полчища Хаоса на земле, пробиться к самому Разлому было бы невозможно.

Сначала собрать тех, кто ещё способен поднять оружие. Зажечь последние огни сопротивления. А потом… потом рискнуть всем...

Я смотрел на этих странных, величественных тварей, чувствуя, как в разбитом теле слабо, но упрямо загорается знакомое, почти забытое пламя.

Не силы.

Решимость.

Глава 7

Мы решили действовать. Первым делом — собрать информацию. Я часами, сидя на своей проклятой коляске, а потом и на скамье с тростью в руках, слушал рассказы местных. Дракониды, чьи предки кочевали по всем континентам. Зверолюди-следопыты, чьи пути пролегали через самые дикие земли. Мы выпытывали у них всё, где они бывали, что видели, какие поселения или племена находят на континенте.

Разработка маршрута заняла почти месяц. Недели ушли на споры, чертежи, составление карт из обрывков знаний. Мы прорабатывали каждый шаг, каждую возможную встречу, что будем говорить вождю орков, совету эльфов, старейшинам гномов. Нам казалось, что мы предусмотрели всё. Иллюзия контроля была сладкой и необходимой.

Все это время я заново учился быть человеком. Вернее, его жалкой пародией. Стоять. Делать шаг. Держать спину, чтобы она не складывалась пополам от собственной тяжести. Если бы не моя чудовищная природа — эта гремучая смесь чужеродного ДНК и энергии Разлома — и не те отвратительные алхимические эликсиры, что готовили местные знахари, я бы так и сгнил на той кровати.

Эти зелья, которыми Николь поила меня с фанатичной настойчивостью, были воплощением ада. Они вливали в вены жидкий огонь. Меня выкручивало судорогами, рвало желчью, кости ломило так, будто их перемалывали в жерновах. Но это работало. Мышечные волокна, атрофированные за год небытия, с диким скрипом и болью начинали вспоминать своё назначение.

Доспехи для меня были немыслимы. Даже простой кожаный нагрудник казался свинцовым панцирем. Бег? Я мог лишь мечтать о нём. Но сейчас… сейчас я мог стоять. Опираясь на прочную, вырезанную из корня дерева трость, я мог передвигаться. Медленно. Словно старик, разучившийся ходить. Каждый шаг был маленькой победой, оплаченной позже тупой, ноющей болью в каждой клетке. Речь, сначала сипая и сбивчивая, стала членораздельной. Всё это — цена, заплаченная зельями, болью и той странной жизненной силой, что таилась во мне, ненавидящей саму себя. Без всего этого я бы не разогнул и пальцев. А сейчас я хотя бы был похож на человека. Но до той силы, что когда-то позволяла мне сшибать с ног драконидов и прыгать через толпы врагов, было как до луны. Я был тенью. Но тенью, которая научилась двигаться.

— Итак, план есть. Но будет сложно, друзья. Очень, — Велокс откинулся на спинку грубого деревянного стула в нашем штабном помещении — бывшей кузнице, теперь заваленной картами.

К слову о нём. За это время я узнал его с новой стороны. Велокс, язвительный, циничный одиночка, взял на себя бремя лидера. Он решал споры, распределял ресурсы, выслушивал жалобы старейшин. В его холодных глазах появилась неуловимая усталость, а в резких решениях — непривычная ответственность. Я смотрел на него и чувствовал незнакомую, тёплую волну гордости. Гордости за всех них. Они, такие разные... сплелись в неразрывное целое. Стали семьёй. Не по крови, а по шрамам, потерям и тихой, невысказанной преданности.

— Ну и, не томи, — Алиса, сидя на краю стола, постукивала ногой. Её пальцы нервно перебирали рукоять тренировочного кинжала. Она рвалась в бой, любое ожидание было для неё пыткой.

— Так, буду говорить на языке Федерации, — пошутил Велокс, кивнув в мою сторону.

Все хором рассмеялись, негромко, но искренне. Этот звук, этот общий смех, был бальзамом. Пусть смеются. Это значит, что в них ещё есть жизнь, а не просто воля к выживанию. И мне это доставляло тихое, щемящее удовольствие.

— Уж будь любезен, — с напускной церемонностью ответил я, опираясь на свою трость.

— Эмилия, — развернулся Велокс. — Я знаю, что эльфы сейчас разрознены. Что между кланами идёт вражда из-за уцелевших рощ. Но ты дочь королевы. Кто, как не ты, может попытаться собрать их? Хотя бы часть.

— Что? Ты с ума сошёл? — Эмилия отпрянула, как от удара. — Я много лет жила среди людей! Меня считали потерянной! Они увидят во мне не наследницу, а чужеродную полукровку, испорченную человеческим миром!

— Шансы есть всегда. Иногда нужен лишь правильный символ, — коротко парировал Велокс, и в его тоне не было спора, лишь констатация факта.

— Наир, на тебе орки. Их племена к северу от хребта Разбитых Копий. Со зверолюдьми они сейчас в хрупком нейтралитете после стычки с общим врагом. Используй это. У тебя будет шанс договориться, — драконид перевёл взгляд на волка.

Наир молча кивнул, его глаза сузились в привычном, расчётливом прищуре. Он уже обдумывал подходы.

— Зарк, ты останешься здесь. Твоя задача это ближайшие поселения, разрозненные города на нейтральных землях. Те, кто ещё не определился. Уговорить, напугать, купить — как получится. Ты знаешь эту землю.

— Я и Николь отправимся к людям, — продолжил Велокс. — В смежные земли, где люди ещё живут бок о бок с другими расами. Попытаемся пробудить в них не страх, а понимание общей угрозы.

— Ну, кто б сомневался, вашу парочку не разлучить, — хрипло усмехнулся Зарк, сверкнув зубами.

— Мы не пара! — Николь и Велокс рявкнули это почти синхронно, что вызвало новый, более громкий взрыв смеха. Даже суровый Зарк фыркнул.

— Кхм, — Велокс сделал вид, что поправляет несуществующий воротник. — Алиса. На тебе самое сложное. Гномы. Их подгорные цитадели в Краях Вечного Камня. Очень… своеобразный народ. Так что старайся не взбесить их с первого слова.

— Я даже не буду спрашивать насчёт гоблинов, — вздохнула Алиса. — Я бы и сама не стала их привлекать.

— Я помогу Алисе, — произнёс я, и в комнате мгновенно воцарилась тишина.

— Кай, ты ещё не в состоянии сражаться. Тебе нужно продолжать лечение, — мягко, но настойчиво сказала Николь.

— Кто мешает мне делать это путешествуя? — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Я не буду сидеть здесь и смотреть, как вы рискуете головами, пока я пью свои зелья. Я часть этого. До самого конца.

Я видел в их глазах протест, беспокойство. Но видел и понимание. Они знали меня. Знали, что удержать невозможно. Велокс тяжко вздохнул, обменялся взглядом с Николь, которая беспомощно пожала плечами.

Чтож. Было решено. Нам снова предстояло разделиться. Расползтись по миру, как последние искры, чтобы попытаться раздуть из них пламя. Ребята не смогли противостоять моему напору. Я не мог позволить себе ждать. Даже если каждый шаг будет даваться болью, даже если я буду лишь обузой...я буду там. Потому что сидеть и ждать, когда всё решится без меня, было хуже любой физической агонии.

— Так, маршрут намечен. Готовимся и завтра в полдень вылетаем, — Велокс подвёл итог, и команда разошлась, каждый погрузившись в свои мысли и последние приготовления. — Пойдём со мной, — добавил он, уже обращаясь ко мне.

— Ну, придётся идти медленно, — предупредил я, опираясь на свою верную трость.

Драконид лишь подмигнул, дав понять, что сейчас мы никуда не торопимся. И мы двинулись.

Он повёл меня не куда-нибудь, а в самое сердце этого странного сообщества, по извилистым тропинкам, не предназначенным для парадов. И я увидел мир, о котором мог только мечтать.

Мы шли мимо кузни, где горел вечный огонь. Там работали бок о бок могучий драконид с наковальней размером с колесо телеги калил заготовку, а ловкий зверочеловек с лисьей мордой и острыми глазами тут же, точными ударами молотка поменьше, придавал ей форму наконечника для копья. Они не говорили, они работали в ритме, будто слышали мысли друг друга. Дальше открытый павильон, подобие школы. За грубыми столами из неструганых досок сидели дети. Человеческий мальчик с сосредоточенным видом выводил знаки на глиняной табличке под присмотром пожилой учительницы в очках, сделанных из обломков линз. А рядом волчонок-подросток, облизываясь, слушал, как старый седой зверочеловек с шрамом через всю морду рассказывает о следах и повадках лесных тварей, чертя схемы палкой на земле.

Мы прошли мимо тренировочных площадок. Группа зверолюдей отрабатывала приёмы борьбы на мягких матах из мха и кожи, их инструктор, человек с обветренным лицом, кричал не о дисциплине, а о балансе и слабых точках. На стрельбище драконид лучник с изумительно тонкими для его расы пальцами показывал юному ученику как чувствовать ветер.

Запахи смешивались в единую, живую симфонию. Из открытой двери «пекарни», простого каменного здания с огромной печью валил дымок и плыл невероятный, сдобный аромат. Внутри, замешивая тесто в котле, размером с таз, трудилась улыбчивая женщина человек, а ей помогал молодой зверочеловек, аккуратно, словно драгоценности, раскладывающий готовые булочки странной формы, но манящего вида, на деревянные лотки.

— Медовые с кореньями, — пояснил Велокс. — Отлично восстанавливают силы.

Всюду царил не хаос, а осмысленный порядок. Каждый был занят делом, соответствующим его природе, но все дела были звеньями одной цепи. Кто-то чинил стену, кто-то носил воду, кто-то выделывал шкуры. И делали это вместе. Драконидская сила помогала поднять камень, звериное чутьё найти трещину, человеческая сноровка аккуратно заделать её раствором. Они не просто жили рядом. Они были одним организмом.

И над всем этим тихая, но уверенная оборона. На стенах дежурили не просто часовые, а расчёты... зверолюди с острым нюхом и слухом, дракониды с тяжёлыми арбалетами, люди, следящие за сигнальными рожками. Всё было продумано.

— Как ты согласился стать лидером? — спросил я наконец, не в силах больше скрывать любопытство, глядя на этого изменившегося друга.

— Да знаешь… Я путешествовал с хорошим лидером. Многому научился, — он ответил просто, но его взгляд, мельком брошенный на меня, говорил красноречивее любых слов. Он говорил про меня.

И если честно, если бы меня спросили, кто мой лучший друг, я бы, не задумываясь, назвал Велокса. Конечно, Наир и Алиса были мне как брат и сестра. Но с Велоксом всё было иначе. Он был первым, с кем я по-настоящему сдружился в этом жестоком мире. Я доверял ему свою жизнь безоговорочно. И знал, что он всегда прикроет спину. Не из долга. Из чего-то большего.

Потому, пока мы медленно шли, я рассказал ему всё, что видел в том мире. Другого себя. Другую Викторию. Разговор с посланником. Жестокую правду о том, что я есть, и о том, какой выбор, вернее, его иллюзия, мне предстоит.

После моих слов он остановился. Его чешуйчатый хвост замер, упёршись в землю.

— Знаешь, Кай… мы найдём другой выход. Плевать, что ты думаешь или что сказал этот… посланник. Я не позволю тебе погибнуть, — его голос был низким, твёрдым, без намёка на дискуссию.

— Эх… ты же слышал меня. Выбора не будет особо. И пожалуйста, не говори остальным, — добавил я, глядя в сторону.

— Выбор есть всегда. Везде и во всём. Просто нужно его найти. Я не скажу остальным. Но каждый из них будет думать точно так же, как и я. Ты это знаешь.

— И ты даже ничего не спросишь… о том мире. В деталях, — попытался я сменить тему, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— Ай, — он отмахнулся, как от назойливой мухи. — Зачем? Мы живём тут. И будем жить тут. Для чего мне думать о другом мире? Мне важен этот.

Отчасти он был прав. Его прямолинейность, его умение рубить с плеча и концентрироваться на том, что под носом, это и была его сила. Порой раздражающая, но сейчас спасительная. Для него важно было здесь и сейчас. А не где-то там, в невозможных мирах.

— У тебя с Николь что-то есть? Я вижу, как вы смотрите друг на друга, — подметил я, пытаясь вернуть беседе хоть какую-то лёгкость.

— Ха… эм… хех… — Велокс начал смущённо переминаться с ноги на ногу, что для двухметрового драконида выглядело забавно. — Ну, не то чтобы прямо «что-то»… — И он рассказал.

Оказалось, у Николь уже была связь с представителем его расы. Я изо всех сил старался отогнать слишком яркие образы, которые тут же полезли в голову. Он пояснил, что Николь видит в нём черты того прошлого возлюбленного. Велокс, конечно, другой, но сходства, по её словам, есть в манере держаться, в какой-то внутренней твёрдости. И ему с ней… комфортно. Спокойно. Рядом с ней он может позволить себе тот самый редкий, беззаботный юмор, который обычно прятал за маской циника. Это хорошо. Такой партнёр нужен...каждому.

— Ну, надеюсь, ты не будешь олухом и не упустишь своего счастья, — посмеялся я.

— Эй, ты кого олухом назвал?! — он фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка. — Пришли…

Мы оказались за пределами форта, на небольшой поляне у подножия скалы. Здесь не было суеты. Стояли камни. Неприметные, неровные, будто их принесли с ближайшего поля. Что-то вроде мемориалов. Простые каменные плиты, аккуратные площадки, усыпанные мелкой галькой, и среди них — живые, яркие полевые цветы. А на плитах были выбиты имена. Имена тех, кого этот форт, эта община, потеряла.

И среди них, почти рядом, две плиты.

Грегори Вайт.

Виктория Хилл.

Я остановился. Замер. Дыхание перехватило, и мир на секунду поплыл. Трость чуть не выскользнула из ослабевших пальцев.

— Я подумал, ты хотел бы прийти сюда, — тихо сказал Велокс, не смотря на меня.

На плитах не было портретов. Лежали вещи. На плите Вайта его клинок, тот самый, с изящной гардой, теперь покрытый тонкой паутиной, но всё ещё смертоносно острый. На плите Виктории обломок её изящного копья, та часть, что осталась у неё в руках в последний миг. Рядом цвели нежные синие цветы, похожие на колокольчики, пробивавшиеся прямо между камней.

Велокс, видя моё состояние, пояснил почти шёпотом:

— Тела… мы сожгли. По старым традициям. А эти места… они тут, чтобы поговорить. Послушать. Просто побыть с ними, когда их уже нет. Так тут заведено.

Я не мог вымолвить ни слова. Просто стоял, глядя на эти два имени, высеченные в камне, чувствуя, как давно знакомые боль и вина, приглушённые физической болью накрывают с новой, свежей силой. Они были здесь. Не в другом мире. Здесь. И их не было.

Ветер дул в спину, не холодный порыв, а тёплый, почти ласковый поток, будто само прошлое касалось меня. Я смотрел на эти грубые камни, а в голове всплывали картины, настолько яркие, что от них сводило скулы.

Вспоминал вечно сосредоточенное лицо Грегори Вайта, его высокий лоб, по которому пробегала морщина, когда он что-то вычислял. Как он училил в университете Федерации. Он амбициозный тактик, я, ещё не понимавший всей тяжести мира. Его маниакальное стремление довести любой план до абсолюта. Как я не раз находил его в штабе, спящим прямо за столом, с забытой ручкой в пальцах и картами, придавленными щекой. Он был главной шестерёнкой нашего механизма. И да, он оступился. С Федерацией. Это было глупо, почти предательски. Но он искупил. Он хотел как лучше, спасти больше жизней, найти короткий путь. Благими намерениями… но так думал только он...увы.

А Виктория… Моя Виктория. Перед глазами вставали не просто образы, а целые вспышки чувств, её улыбка, когда уголки губ поднимались чуть выше с одной стороны, её смех, не звонкий, а немного хрипловатый, сдавленный, будто она стеснялась его громкости. Память тела выдавала ощущение её губ на моих, вкус её кожи где-то под ухом. Наши первые встречи, яростный бой на развалинах, где каждый был готов убить другого. И тот момент, когда она сняла шлем экзоскелета. Лицо, испачканное, обрамлённое прядями светлых волос. Я тогда замер. Не от красоты, а от чего-то иного. Будто щёлкнуло что-то глубоко внутри, какой-то замок, о котором я не подозревал. А потом её язвительность, её колючие, точные замечания, которые в первые дни доводили меня до белого каления. И как эта колючесть постепенно смягчалась, обнажая усталую, преданную, невероятно сильную душу.

Грудь сжало так, что я едва дышал. Не просто грусть. Гнев. На себя. На мир. На нелепость того, что такие люди могут просто исчезнуть. Я хотел одного... чтобы их смерть не была напрасной. Чтобы всё это... кровь, слёзы, разбитые надежды не оказалось просто чёрной дырой, поглотившей их без смысла. Боль была острой, режущей, как осколок стекла, засевший под ребром. И чувство вины... тяжёлое, липкое, как смола. Я бы отдал всё. Всё, что у меня есть, всё, что я есть, чтобы они сейчас стояли здесь, а не я. Чтобы они дышали этим тёплым ветром. Если бы мне предложили сделку, моя жизнь в обмен на их, то я бы согласился, не моргнув глазом. Но так не бывает. Они ушли. А я остался. И это «остался» было не подарком, а долгом, висящим на шее тяжёлым грузом. Долгом двигаться вперёд, даже когда ноги подкашиваются, а сердце разрывается на части. Потому что остановиться — значит предать их память по-настоящему.

— Думаешь, они сейчас в лучшем мире? — спросил я, не отрывая взгляда от плиты с именем Виктории. Голос сорвался на полуслове.

— Мои предки верили, что если помнить павших, то они всегда будут жить в умах и сердцах. Потому никогда не умрут по-настоящему. Пока жива память о них... они с нами, — ответил Велокс. Его слова не звучали как утешение из сказки. Они звучали как суровая, простая правда его народа. В ней не было обещания рая. Было обещание продолжения.

— Хорошо, — прошептал я. Потом глубже вдохнул, выпрямив спину насколько позволяла боль. — Поговорим с ними, когда победим.

— Иначе и быть не может друг мой, — твёрдо сказал Велокс, и его ладонь легла мне на плечо, на мгновение приняв часть той невидимой тяжести, что давила на меня.

Мы вернулись в форт. Велокс отправился завершать последние приготовления к завтрашнему вылету, проверять снаряжение, инструктировать наших друзей. А я прошёл через свои ежедневные муки. Процедуры у Николь, которые включали в себя болезненный массаж атрофированных мышц, растяжку, заставлявшую выступить слёзы на глазах, и, конечно, новую порцию тех самых отвратительных зелий. После этого... физические упражнения под её неусыпным взглядом. Поднятие грузов, которые год назад показались бы мне пушинками. Попытки сделать шаг без опоры. Каждая мышца горела протестом, каждый сустав скрипел, как несмазанная дверь.

К концу я был выжат. Не оставалось ни сил на мысли, ни эмоций, лишь тупая, всепоглощающая усталость. Тело требовало немедленного сна. Но на дворе было ещё далеко до вечера, солнце лишь начало клониться к зубцам западной стены. Я сидел на скамье у входа в наше временное жилище, трость между колен, и смотрел, как жизнь форта течёт мимо. Дети бегали, уже закончив свои уроки. С кухни плыли запахи готовящегося ужина. Кто-то возвращался с полевых работ. И я не знал, чем занять себя, кроме как наблюдать за этим миром, который, вопреки всему, продолжал жить.

— Кай, ты чего один тут? — мимо проходила Алиса, уже переодетая в практичную дорожную одежду, и остановилась, увидев меня,.

— Да не знаю, чем себя занять. Силы ноль, а спать ещё рано, — честно признался я.

— Хм, ну тогда пошли со мной, — она сказала это просто, без ожидания отказа.

Я не стал спрашивать куда. Любое действие было лучше этой томительной неподвижности. Я поднялся, опираясь на трость, и поплёлся за ней.

Алиса вела меня не спеша, подстраиваясь под мою жалкую скорость, но маршрут её был уверенным. Мы вышли за пределы форта.

Перед нами раскинулся просторный загон под открытым небом, упирающийся в скальную стену. И в нём были они. Те летающие существа. Не сказочные, а настоящие. Сейчас, вблизи, они впечатляли ещё больше. Я замер, прислонившись к косяку, давая глазам привыкнуть.

Их шкура вблизи оказалась не просто бурой она переливалась, как потускневшая бронза, с вкраплениями серого сланца и тёмного малахита. Кожистые крылья, сложенные вдоль боков, были испещрены сетью прожилок, похожих на карту неведомых земель. Шесть глаз следили за нами с тихим, оценивающим любопытством. Один из них, самый крупный, с шероховатым наростом на лбу, как шлем, медленно повернул к нам свою не птичью, а скорее ящеричью морду с рядами коротких вибрисс. Он фыркнул, и из ноздрей вырвалось облачко пара. От него не пахло звериной немытой шкурой. Пахло тёплым камнем, сухой травой и чем-то острым, озонным, как после грозы.

— Они… дружелюбны? — тихо спросил я, невольно сжимая трость.

— С теми, кого знают. И с теми, кто не суёт пальцы куда не надо, — улыбнулась Алиса. Она подошла к ближайшему, тому, что поменьше, и без тени страха положила ладонь ему на шею, чуть ниже гривы из роговых пластин. Существо издало низкое, урчащее звуку, почти как огромный кот, и прикрыло на мгновение самые крупные глаза. — Смотри.

Она провела меня дальше, к небольшой каменной постройке у скалы — своего рода арсеналу для полётов. Внутри на стойках висели десятки сложных седел, не кожаные подушки, а жёсткие каркасы из дерева и металла с системой ремней, стременами и крюками для крепления груза. Повсюду лежали уздечки, не похожие на лошадиные, с мундштуками странной формы. Алиса с привычной ловкостью принялась проверять снаряжение для нашего завтрашнего вылета. Она перебирала ремни, проверяла застёжки на износ, смазывала движущиеся части густой, пахучей смолой. Её движения были выверенными, экономичными. Она не суетилась, она делала дело. Я сидел на низкой табуретке у входа, наблюдая за ней и изредка подавая то, что она просила, кусок кожи, флягу с маслом. Моя помощь была чисто символической, но это отвлекало.

— Тебе не стоит винить себя за то, что случилось в Вольном городе, — сказал я наконец, глядя, как её пальцы крепко затягивают пряжку.

Она замерла на секунду, потом продолжила работу, но плечи её напряглись.

— Если бы я была сильнее… Более умелой. Опытнее. Я бы смогла защитить. Мой дядя, мой приёмный отец… они погибли, потому что я была недостаточно хороша. Мои друзья погибли по той же причине. Мои настоящие родители… они погибли, потому что я была глупым, неосторожным ребёнком. — Её голос был ровным, почти бесстрастным, но в нём звенела сталь отчаяния. — Я больше не могу терять никого. Просто… не могу.

— В этом нет твоей вины, — повторил я, и слова казались пустыми, картонными. Сам-то я в них верил? Сомневался. — Мы не всемогущи. Но пока мы можем двигаться, пока можем сражаться значит, всё это… не зря. — Я сказал это скорее для себя, пытаясь найти в этой фразе хоть крупицу истины после всех потерь.

— Да? — она резко обернулась, и её глаза, обычно скрытые тенью, сейчас были открыты и полны боли. — То есть, хочешь сказать, в какой-то момент ты сможешь снова влюбиться? Так же сильно, как любил Викторию?

Чёрт. Прямой удар ниже пояса. Я не думал об этом. Не позволял себе. Боль от потери для меня была свежей, обжигающей, будто это случилось вчера. Для них прошёл год. Для меня лишь мучительные месяцы иллюзий в другом мире.

— Я не знаю, — честно ответил я, отводя взгляд к каменному полу. — Но… надеюсь, что да. Думаю, Виктория хотела бы, чтобы я жил. Не зацикливался на прошлом. — Я соврал. Нет, не соврал... я сказал то, во что, возможно, стоило верить. Но внутри я прекрасно знал другую правду, что у Разлома мне предстоит не любовь, а конец. Однако сейчас нужно было поддержать её. Дать ей хоть какую-то надежду, которую сам уже почти потерял.

Алиса долго смотрела на меня, потом кивнула, как бы принимая этот ответ, каким бы горьким он ни был.

— Чтож, мы тут закончили. Тебе можно пить? — она снова улыбнулась, но теперь это была усталая, взрослая улыбка. — Я бы сейчас пропустила что-нибудь крепкое, если честно.

— Скорее всего, категорически нельзя, — хрипло усмехнулся я, вспоминая строгий взгляд Николь. — Но, чёрт возьми, я бы сделал то же самое.

Алиса отвела меня в местный «бар», просторное помещение в подвале одной из казарм, где когда-то, видимо, хранили провизию. Теперь здесь стояли грубые столы и скамьи, за стойкой хлопотал драконид с целой батареей глиняных кувшинов, а в воздухе висел густой гул десятков голосов. Запах алкоголя, дыма, жареного мяса. Здесь было полно народу. Смешались все расы, хохотали хлопая друг друга по спинам, люди и дракониды о чём-то жарко спорили у стойки, в углу кто-то играл на дудке простую, бодрую мелодию.

Мы забились в дальний угол, заказали кувшин чего-то тёмного и крепко пахнущего. Шум обрушился на нас, но это был живой, здоровый шум. Не предсмертный гул битвы, а гул жизни, которая, вопреки всему, продолжалась. Мы пили. Говорили ни о чём. Смеялись над какими-то глупостями. На пару часов мы позволили себе забыть. Забыть о потерях, о грядущих битвах, о Разломе, о посланниках и невыполнимых выборах. Это, конечно, не было выходом. Это было бегством. Но иногда, чтобы не сломаться, нужно ненадолго убежать.

Пусть так. Дальше нас ждало то, что требовал от нас весь мир. Вернее, то, что осталось от него. И мы сделаем это. Ради тех, кого уже нет с нами. И ради призрачного шанса на то, чтобы те, кто ещё есть, могли однажды вот так же просто сидеть и пить, не думая о завтрашнем дне.

Глава 8

Теперь путь каждого из отряда Кая был свой. У всех была миссия, задача, от выполнения которой мог зависеть исход войны. Благодаря проработанным Велоксом планам, у каждого был не только маршрут, но и запасные пути, способы отступления, сигналы бедствия.

Перед вылетом, в полдень, они собрались у загона. Без лишних слов, но с пониманием, что следующая встреча может не случиться, каждый крепко обнял друг друга. Пожелания удачи звучали скупым, хриплым шёпотом. Потом раздалась команда, и величественные, чуждые твари один за другим рванули в небо, унося друзей в разные стороны света. И каждый, глядя на удаляющиеся силуэты, уже тосковал по моменту, когда они снова соберутся вместе.

У Эмилии был, пожалуй, самый чёткий план. Информации об эльфах сохранилось больше, чем о других расах. Да и сама она, проведя время с матерью после долгой разлуки, успела многое узнать о положении дел в лесах до той страшной битвы.

План был таков, отправиться в Чертоги Древних Крон, это самый большой и густой лес на континенте. Когда-то единый народ эльфов теперь делился там на три враждующих клана. Клан Хранители Корней верили, что высшая ценность это традиция и сама жизнь леса. Они считали долгом никогда не покидать его священных чащ, следуя путям, проторенным предками. Клан Певцы Ветра, новаторы и путешественники, повидавшие мир, напротив, рвались выйти из тени деревьев, основать поселения на границе леса и расширить свои владения, считая изоляцию медленной смертью. И, наконец, клан Лисьи Тропы, это наименее многочисленный, но самый гибкий клан. Их философия была проста, выживание через адаптацию. Подстраиваться под любые обстоятельства, внутренние и внешние. Именно к ним и направилась Эмилия. Велокс полагал, что их прагматизм может стать тем рычагом, который сможет если не объединить, то хотя бы скоординировать действия всех эльфов.

Эмилия приземлилась на окраине леса, в условленном месте, недалеко от предполагаемого расположения поселения Лисьих Троп и углубилась в чащу.

Поселение открылось ей неожиданно. Не было ни высоких, сияющих башен, ни резных врат. Вместо этого плотная, почти невидимая стена из переплетённых живых деревьев и колючего кустарника, усиленная грубым, но эффективным частоколом из заострённых кольев. Стена не стремилась ввысь, она стелилась, маскировалась под сам лес, делая поселение похожим на гигантское, хорошо защищённое логово. Над стеной возвышались редкие, замаскированные ветками наблюдательные вышки. Это был не город, а крепость, выросшая из земли с единственной целью — выстоять. В воздухе, несмотря на скрытность, чувствовалась не природная гармония, а напряжённая, бдительная тишина.

На Эмилию навели луки мгновенно. Три стрелы с приглушённым шуршанием тетивы нацелились на её грудь из-за частокола.

— Уходи! Мы знаем, кто ты! Твоя мать мертва, и её тень тебя не прикроет! — прошипел голос с одной из вышек. В нём звучало не презрение, а холодная настороженность.

— Мне не нужна тень покойной королевы! Мне нужна речь с вашим предводителем! — твёрдо ответила Эмилия, медленно поднимая руки, чтобы показать, что они пусты.

Последовала тишина. Потом шёпот. Один из лучников спустился с вышки. Прошло около получаса томительного ожидания, прежде чем он вернулся и что-то быстро проговорил на ухо своему товарищу. Тот, не опуская лука, кивнул в сторону. Скрытый в листве механизм щёлкнул, и секция частокола бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход.

— Не выкинь ничего, полукровка, — язвительно бросил лучник, когда она проходила мимо.

Эмилия лишь стиснула зубы, проглотив обиду. Её давно не называли так открыто. Она кивнула и шагнула внутрь.

Не все в поселении встречали её со скрытой враждебностью. Молодой эльф-конюх, присматривавший за парой стройных, похожих на оленей лесных ездовых животных, увидел её и её птицу. С любопытством, лишённым злобы, он вызвался присмотреть за крылатым зверем, пока Эмилия будет на совете. Его открытый взгляд и простое желание помочь тронули её. Она, всё ещё доверявшая своим соплеменникам на каком-то глубинном уровне, согласилась.

Вскоре она стояла перед массивной дверью из тёмного дуба — входом в Дом Совета, самое большое строение в поселении. Два безмолвных стража в лёгкой, но прочной кожаной броне оценивающе оглядели её, затем распахнули двери.

За простым, массивным столом из цельного куска древесного наплыва сидел предводитель клана.

Это был эльф, чей вид говорил не о вечной юности, а о выстраданной зрелости. Его лицо, когда-то, должно быть, прекрасное, было изборождено не морщинами увядания, а сетью тонких шрамов — следов от веток, стрел и, возможно, клинков. Длинные волосы были туго заплетены в практичную косу, уложенную вокруг головы, чтобы не мешаться. Одежда из простого дублета из зелёно-серой, почти невидимой в лесу ткани, поношенные, но прочные штаны и высокие сапоги. Его глаза, цвета мёда, смотрели на Эмилию без восторга, без ненависти, но с усталой, острой проницательностью. Это был не король, не жрец. Это был выживальщик, вождь, которого избрала суровая реальность.

— Здравствуй, Галатир, — сказала Эмилия, входя и останавливаясь на почтительном расстоянии от стола.

Она знала его. Кратко пересекалась с ним при дворе матери. Он тогда был одним из капитанов лесной стражи, известным своим прагматичным, а иногда и циничным, взглядом на вещи.

— Тц… Эмилия. Что же привело тебя сюда, в наше скромное логово? — спросил он, откинувшись на спинку грубого кресла и скрестив руки. Его взгляд скользнул по её одежде, не эльфийской, а сшитой в форте, оценивая каждую деталь.

Эмилия не стала ходить вокруг да около. Она изложила всё, угрозу Лидера Хаоса, его армию, захваченный континент, неизбежность войны, которая сожрёт и их леса. Рассказала о плане Кая и о том, что для шанса на победу нужны союзники. Нужен единый фронт. И не только эльфов, но и других рас.

Галатир слушал молча, не перебивая. А когда она закончила, тихий, сухой смешок вырвался из его груди, перерастая в короткий, безрадостный хохот.

— Ха-ха-ха… о, девочка. Боги, ты слышишь сама себя? У меня тут, — он широким жестом обвёл вокруг себя, — проблем выше крыши этого убогого дома. А ты предлагаешь мне собрать наших гордых, вечно грызущихся между собой родичей, забыть все обиды, и плечом к плечу с какими-то зверолюдьми и чешуйчатыми тварями, не говоря уже о людях, гномах и орках маршировать на войну? Ты в своём уме? Возвращайся к своим людям. Твоя война — не наша.

— Послушай, — не сдавалась Эмилия, делая шаг вперёд. — Разве не ваша философия «подстраиваться под внешние обстоятельства»? Так вот обстоятельства! Они у порога!

— Да! — Галатир резко встал, и его кресло с грохотом упало назад. — Подстраиваться! Но сначала нужно разобраться с обстоятельствами внутренними, которые вот-вот разорвут нас на куски! И лишь потом, если выживем, можно думать о внешних! Не до абстрактных угроз извне, когда реальный нож уже у горла твоего соседа по лесу!

— Полагаю, вражда идёт за место под сенью трона? — спросила Эмилия, уже догадываясь. — За право занять место моей матери?

— Именно так, — прошипел Галатир, выпрямляясь. Его взгляд стал колючим. — Или, может, ты сама изъявишь желание стать нашей королевой, полукровка? Предъявишь права по крови?

— Нет, — коротко и твёрдо ответила Эмилия, даже не поморщившись от ядовитого прозвища.

— Здравая мысль, — Галатир с раздражением поднял стул и уселся. — За полукровкой, беглянкой, той, что жила среди людей и носит их одежду, никто не пойдёт. И пусть в тебе течёт сила огня и чуточку леса. Это пугает некоторых, но не делает тебя своей. Ты никто в этой игре.

Эмилия это понимала. У неё и не было притязаний на трон. Но её миссия, казалось, разбивалась о каменную стену эльфийских раздоров ещё до начала. Она стояла, чувствуя, как план Велокса даёт трещину на самом первом этапе, и искала в уме хоть какую-то зацепку, хоть один аргумент, который мог бы пробить броню прагматичного цинизма Галатира.

— Я понимаю, что у каждого клана своя философия. Но должен же существовать закон, что-то, что признает право на трон без тотальной резни! — настаивала Эмилия, чувствуя, как почва ускользает из-под ног.

— Вся прямая родня твоей матери мертва. Кровная линия прервана. Значит, по праву крови трон не перейдёт никому. А раз так... все сильные кланы будут биться за него. И тот, кто победит, укажет остальным новое направление. Таков закон выживания, — отчеканил Галатир, и в его словах не было жестокости, лишь усталая констатация факта.

— Тогда это уже не политика, а кровавая бойня. Кто выживет — тот и прав? — Эмилия скрестила руки на груди, и в её позе читался вызов.

— Мы не настолько глупы, девочка. Кем править, если всех перебить? Есть способы… более гуманные. Не без крови, конечно, но всё же, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то древнее и мрачнее простой жестокости.

— Тогда нужен способ собрать всех вместе! Услышать друг друга! — голос Эмилии дрогнул от отчаяния.

— Да что ты как заведённая?! — Галатир наконец вспылил, ударив ладонью по столу. — Другие лидеры кланов и слушать тебя не станут! Я говорю с тобой сейчас только из уважения к памяти твоей матери и к её… несчастной судьбе. Жаль, что мы отошли от старых, истинных традиций выбора правителя. Было проще.

— А что это были за традиции? — ухватилась Эмилия за эту ниточку.

— Хех, — Галатир сгорбился, его взгляд стал отстранённым. — Ты даже этого не знаешь, а пришла учить нас жизни. — Он проворчал, но, видимо, решив, что хуже уже не будет, начал рассказ. — В мире, откуда пришли наши предки, росло Великое Древо. Оно питало жизнью все леса, все реки. Когда тот мир начал умирать, и нам пришлось бежать сюда, мы забрали с собой его ростки. Посадили здесь, в самом сердце чащи. Оно прижилось. Потому наш лес и был таким… живым. Был. До тех пор, пока не вырезали всю семью твоей матери.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Древо начало сохнуть. С тех пор. Лес уже не тот. Пройдёт лет десять и реки пересохнут, зверьё уйдёт, мхи отомрут. Жизнь уйдёт. Мы потеряем дом. Не из-за людей или орков. Из-за самих себя. В том старом мире, — продолжил он тише, — при прикосновении к Древу королевской крови… оно расцветало. Оживало. Но теперь… королевской крови нет. А значит, и Древу незачем жить. Теперь кланы воюют, чтобы выбрать между собой самого достойного. Того, кто подойдёт, прикоснётся к умирающему стволу… и станет новым Владыкой Лесов. Если Древо примет его.

— Так почему бы не подойти всем по очереди и не прикоснуться? — с горькой иронией спросила Эмилия.

— Потому что, по словам Жрецов Леса, мы все для Древа… одинаковы. Пока нас, одинаковых, много, Древо не может сделать выбор. Нужно… проредить ряды. Оставить сильнейших. А потом уже сильнейшим сразиться за право прикосновения. К тому же, сейчас Древо охраняют все три клана с разных сторон. Любой, кто попытается подойти без согласия остальных, будет убит на месте. Так что наша война — это ещё и осада. Мы не воюем друг с другом напрямую. Мы воюем за право подойти.

— А вы думаете, жрецы правы? — в голосе Эмилии прозвучало сомнение, граничащее с презрением.

— Думаю, что это наша история. Наши традиции. То, что делает нас эльфами, а не сборищем беженцев, — жёстко парировал Галатир.

— Как это глупо! — не выдержала Эмилия, её терпение лопнуло. — Доверять судьбу всего народа какому-то дереву! Вместо того чтобы объединиться и найти решение всем миром! Провести совет, голосование, выбрать лидера по уму, а не по силе!

— Да кто так станет делать?! — закричал Галатир, и в его глазах впервые вспыхнул настоящий гнев. — Каждый уверен, что именно его правда единственно верная! Каждый готов умереть за свою философию! Разве ты, прожившая среди людей, не знаешь этой простой истины?!

— Значит, будете убивать друг друга, пока не останется один, — констатировала Эмилия с ледяным спокойствием.

— Да… мы проводим поединки. Среди чемпионов каждого клана. На нейтральной земле, у самых корней Древа. Чтобы победитель мог тут же… прикоснуться. Это наш путь.

— Глупцы, — выдохнула Эмилия, и в этом слове был не только гнев, но и бесконечная усталость.

— Серьёзно? Знаешь что! — Галатир в ярости вскочил, его стул с грохотом отлетел в сторону. Он стремительно сократил расстояние и навис над Эмилией, используя свой рост. От него пахло хвоей, кожей и гневом. — Хочешь объединить нас? Выполни невозможное! Найди Клинок Лунного Корня — древнее оружие, выкованное тремя кланами вместе, в те времена, когда мы ещё помнили о единстве! Овладей им! Отыщи венок твоей матери, её корону! И в полном этом… облачении подойди к Древу! Я лично проведу тебя сквозь все посты! И если Древо оживёт от твоего прикосновения… я первый склоню колено! Но пока ты не сделаешь этого — ты здесь никто! Просто болтливая полукровка с чужими идеями!

Он фыркнул и резко отвернулся, демонстративно показывая спину.

— Хорошо! — вскричала Эмилия, её собственная ярость бурлящим ключом прорвалась наружу. — Где искать эти реликвии?!

— Понятия не имею! — бросил он через плечо, уже успокаиваясь. — Легенды гласят, что они спрятаны где-то в лесу, но где именно… за века все забыли. Ты можешь ходить по нашему поселению, я предупрежу стражу. Спрашивай у старейшин, копайся в архивах, если найдёшь что-то. Но, девочка… — он обернулся, и в его взгляде теперь читалась почти жалость. — Возвращайся к своим людям. Это не твоя война. А теперь иди. Не мозоль мне глаза.

Эмилии ничего не оставалось. Она развернулась и вышла из Дома Совета, хлопнув дверью не сильно, но так, что древесина жалобно взвыла.

Оказавшись снаружи, она остановилась, делая глубокий, дрожащий вдох. Воздух в поселении был прохладным, пах дымом очагов и влажной землёй. Эльфы, занятые своими делами, украдкой поглядывали на неё. Одни — с любопытством, другие — с неприкрытой неприязнью. Молодой конюх ухмыльнулся ей с другого конца двора, показывая, что с питомцем всё в порядке. Но это не приносило утешения. План Велокса, такой чёткий на бумаге, развалился на её глазах, даже не успев перейти к первому этапу.

Она стояла одна посреди враждебного, погружённого в свои древние и самоубийственные распри леса, с невыполнимым заданием от циничного лидера, который, возможно, просто хотел от неё избавиться. Чувство полного поражения, горячее и горькое, подкатило к горлу. Но где-то глубоко внутри, под слоями ярости и отчаяния, холодным, твёрдым зерном залег призыв. «Невозможное», сказал он. Хорошо. Она уже делала невозможное. Не раз.

Начинать нужно было с кого-то, и первый встречный, тот молодой конюх, что показался наименее враждебным вариантом. Она направилась к конюшне.

Конюшня здесь мало походила на человеческие. Это было скорее укрытое под навесом из живых, переплетённых ветвей пространство, больше напоминающее лесную поляну под крышей. Вместо стойл, отдельные загоны из светлого дерева, в каждом из которых стояла не лошадь, а стройное, грациозное существо, похожее на помесь оленя и антилопы, с большими тёмными глазами и ветвистыми, но не рогами, а скорее мягкими, покрытыми бархатистой кожей отростками на голове. Воздух пах не навозом, а свежей хвоей, сушёными травами и сладковатым запахом самих животных. На стенах висели не уздечки, а сложные системы ремней из мягкой кожи, расшитые незамысловатыми, но изящными узорами, и седла необычной формы, повторяющие изгибы спин существ.

Конюх, которого она уже видела, усердно чистил шкуру одного из таких животных большой щёткой из жёсткой травы. Увидев Эмилию, он остановился и улыбнулся, открыто, без тени того высокомерия или подозрительности, что витали в воздухе поселения.

— Привет ещё раз, — начала Эмилия, подходя ближе.

— Привет, — отозвался он, отставив щётку. — Судя по выражению твоего лица и скорости, с которой ты вылетела из здания, разговор прошёл так себе. Галатир умеет… отрезвлять.

— Ну, в общем и целом, да, — Эмилия вздохнула, позволив себе на мгновение расслабиться. — Слушай, ты хорош в местных легендах, преданиях? Всём таком.

Парень почесал затылок, сдвинув прядь волос.

— Ну-у-у… не особо, если честно. Я больше по части зверей. Но вот мой дед… он прожил достаточно веков, чтобы знать все сказки и не сказки. Наш местный ходячий архив.

— А я могу с ним поговорить? — в голосе Эмилии прозвучала надежда.

— А почему нет? — конюх махнул рукой в сторону центра поселения. — Видишь вон те два великана-дуба, что срослись у основания? А между ними постройка, вроде как вросшая в них. Это наша библиотека, хранилище знаний. Там лежат древние письмена, которые предки смогли унести из нашего мира. Мой дед, Хисилдор... как бы сказать "смотритель". Он там с утра до ночи.

— Спасибо, — Эмилия кивнула и уже собралась уходить, но остановилась. — О, и спасибо, что присматриваешь за ним, — она указала на своего питомца, который, свернувшись, мирно дремал в тени у дальней стены конюшни, вызывая у местных зверей лишь почтительное любопытство.

— Без проблем! Удивительное создание, — улыбнулся конюх, и Эмилия поспешила к указанному месту.

Библиотека и впрямь казалась частью леса. Два могучих дуба служили естественными колоннами, между которыми были натянуты стены из тёмного, отполированного временем дерева и сплетённых лоз. Крыша была живой — плотным ковром из вечнозелёного плюща и мха. Дверь, низкая и узкая, была вырезана из цельного куска древесины.

Внутри царил полумрак, прорезаемый лишь лучами света, просачивающимися сквозь щели в кровле и от нескольких светящихся грибов в нишах. Воздух был прохладным и пах старым пергаментом, воском и сухими травами. Вместо привычных полок вдоль стен росли своеобразные «деревья» из тёмного дерева, на ветвях-полках которых лежали не книги, а свитки из тончайшей коры, скрученные листья и даже странные кристаллические пластины, мерцавшие изнутри. В центре помещения стоял простой деревянный стол, заваленный развернувшимися свитками, книгами, а рядом ёмкость с чернилами и несколько заточенных палочек вместо перьев.

За этим столом сидел пожилой эльф. Когда Эмилия вошла, он что-то внимательно изучал, водив длинным пальцем по строчкам.

Это был не дряхлый старик. Да, его лицо было в морщинах, как кора старого дерева, а волосы, цвета серебристого лунного света, были собраны в сложную, но практичную косу. Однако в его осанке чувствовалась пружинистая сила, а глаза, поднятые на Эмилию, горели живым, острым интеллектом. В них не было ни тумана старости, ни усталости. Они видели всё сразу и насквозь. Одет он был просто, в одежду из грубоватой, но добротной ткани, похожей на лён, но более тёмного оттенка.

— Здравствуйте. Меня зовут Эмилия. Ваш внук сказал, что вы можете помочь мне, — она подошла к столу, стараясь говорить уважительно.

Старик в ответ не просто поднял голову. Он поднялся на ноги. Движение было настолько быстрым, ловким и полным скрытой энергии, что Эмилия невольно отшатнулась. Назвать этого эльфа «дедом» язык действительно не поворачивался. Это был воин, учёный, хранитель... всё, что угодно, но не дряхлый старец.

— Здравствуйте, принцесса, — произнёс он, и его голос, низкий и мелодичный, прозвучал в тишине библиотеки с неожиданной ясностью.

Эмилию будто обожгло.

— Нет-нет-нет, — она заторопилась, подняв руки, как бы отмахиваясь от титула. — Я не принцесса. Просто… полукровка. Как многие тут меня зовут. Я…

— Простите, что перебиваю, — Хисилдор мягко, но неотвратимо остановил её поток слов. Он сделал шаг навстречу, и его проницательный взгляд изучал её лицо. — Но почему вы не считаете себя принцессой из-за этого? Кровь вашей матери течёт в ваших жилах. Разве факт рождения от союза с человеком отменяет это? Или, может, отменяет долг, который эта кровь на вас возлагает?

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный, как забытый в траве шип. Эмилия замерла. Сложный вопрос. По сути, в ней действительно была кровь королевской особы. Но что это меняло? Для неё самой? Для них? Она не знала, что ответить. Все годы она считала себя изгоем, чужой среди своих, своей среди чужих. А теперь этот старый эльф, хранитель самой памяти её народа, без тени сомнения называл её принцессой. В его голосе не было лести или хитрости. Была простая, неумолимая констатация факта, который она сама всеми силами старалась отрицать.

— Я прожила всю жизнь среди людей. В стенах Федерации, и лишь короткое время я была… частью вашего народа. Я не знаю истории. Не знаю обычаев. Да, когда воссоединилась с матерью, я что-то узнала, но это капля в море. Этого недостаточно, чтобы вести за собой целый народ. Да я и не знаю, как это делается, — ответила Эмилия, и в её голосе звучала не ложная скромность, а горькая правда.

— Как и многие здесь, — мягко возразил Хисилдор, указывая рукой на стены библиотеки. — Как и многие, не знают своей истории досконально. Как и многие, не знают, как вести за собой. У жизни нет инструкций, принцесса. Ты просто должна слушать зов собственного разума и сердца. Тем, что вы отказываетесь принять свою судьбу, вы скорее порочите память своей матери, чем чтите её. Вы отрицаете часть себя, а значит, и часть её.

— Но я даже не знаю, с чего начать, — Эмилия опустила голову, разглядывая узоры на старом столе. — Меня послали сюда с одной целью... найти союзников против угрозы, которая уничтожит и ваш лес тоже. А вместо этого я погрязла в ваших клановых дрязгах.

— Тогда докажите, что вы достойны говорить от имени не только людей, но и нас. Ваша сила… сила огня, — старик сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения. — Среди нашего народа уже давно не рождались одарённые столь… яркой и неукротимой магией. Сама природа выделила вас. Это уже делает вас особенной. Но одной силы мало. Нужны действия.

— Тогда скажите мне, где я могу найти Клинок Лунного Корня и корону моей матери? — выпалила Эмилия, вспоминая издевательское предложение Галатира.

Хисилдор нахмурился, его тонкие брови поползли вверх.

— Хм. Корона вашей матери утеряна после её гибели. А что касается «Клинка Лунного Корня»… откуда вы взяли такое название? — в его голосе прозвучало искреннее удивление.

— Галатир сказал. Оружие, выкованное тремя кланами, когда все были едины. Сказал, что если я овладею им, то докажу, что достойна быть частью народа.

— «Клинок»… — Хисилдор закатил глаза с таким выражением, будто услышал глупейшую шутку. — И этот невежда ещё называется лидером. Ничего он в истории не смыслит, только и может, что воинственные метафоры строить.

Старик подошёл к одной из полок, бережно снял с неё длинный, тщательно свернутый свиток из тончайшей, почти полупрозрачной коры. Развернул его на столе перед Эмилией, прижав края утяжелителями.

На свитке был изображён не клинок. Это был посох. Искусной, сложной работы. Состоящий из трёх явно различимых частей: древко из тёмного, живого на вид дерева, увенчанное металлическим навершием в виде переплетённых ветвей, и в сердцевине этого навершия гнездо для великолепного, многогранного кристалла, который на рисунке светился изнутри.

— Это вовсе не клинок. Это посох трёх сердец леса. И да, создан он был тремя кланами вместе, в эпоху, когда каждый сородич был готов защитить другого от общей беды. В нашем старом мире были твари, желавшие стереть нашу расу с лица земли. Но это уже иная история, — Хисилдор откашлялся, и его голос приобрёл повествовательные, мерные интонации сказителя. — Так вот…

И он начал рассказ. Эмилия слушала, заворожённая, и картина прояснялась. Посох был создан в час величайшего отчаяния, когда надежда почти угасла. Лидеры трёх кланов под руководством тогдашнего короля эльфов вложили в его создание не просто мастерство, а частицу сущности своих народов. Посох стал наделён невероятной магией, способной останавливать армии, исцелять земли, повелевать самой жизнью леса.

— Но со временем, — голос старика стих, — посох попадал в руки… недостойных. Тех, кого ослепила его мощь. Он стал орудием не защиты, а тирании, раздора. И вместо того чтобы объединять, он раскалывал народ ещё сильнее. Тогда королевская семья, ваши предки, приняли тяжёлое решение. Посох был разобран на три составляющие части. Древко вернули Хранителям Корней, дабы хранили мудрость предков. Металлическое сердце-навершие отдали Певцам Ветра. А кристалл, источник магической силы, вручили нам, Лисьим Тропам, с наказом хранить бдительность и благоразумие в его использовании.

— Значит, в этом клане, где я сейчас, есть одна из частей? Кристалл? — спросила Эмилия, чувствуя, как в груди загорается маленькая, опасная надежда.

— Да. Кристалл. Он здесь. Скрыт и охраняем, — Хисилдор отодвинулся от свитка, и его лицо стало серьёзным. — Вот только не всё так просто, принцесса. Галатир, возможно, и невежда в истории, но он не дурак. Он дал вам задание, которое считает невыполнимым.

По его словам, кристалл находился в запретной пещере на границе владений клана, которую стерегли как проклятие. Согласно легенде, сама пещера была живой и враждебной, её стены, покрытые странными, светящимися кристаллами-паразитами, воздействовали на разум. Любой, кто заходил внутрь, начинал видеть то, чего нет, слышать голоса, его сознание путалось, и он либо сходил с ума, либо бесследно исчезал в лабиринте. Многие смельчаки из клана пытались войти, чтобы вернуть реликвию, когда-то случайно туда занесённую, но никто не вернулся. Теперь это место было под запретом, окружённое дурной славой и страхом.

— Думаю, вам по силам вернуть кристалл, — заключил он, и в его глазах вспыхнул азарт исследователя, противоречащий спокойной мудрости, которую он демонстрировал ранее.

— Откуда у вас такая уверенность? — скептически спросила Эмилия. Она уже чувствовала подвох.

— Интуиция. Не больше. Если вы готовы, я отведу вас к пещере. Покажу вход. Дальше... ваш путь.

— Но она же под охраной. Запретная зона, — уточнила Эмилия.

— Ну, как вы сами сказали, многие смотрят на вас как на чужака, — старик усмехнулся, и в этой усмешке появилась хитрая, почти озорная искорка. — Думаю, стража не будет особо возражать, если вы… случайно забредёте в те края и сгинете в пещере. Избавились от проблемы, не запачкав рук. Какое же будет у них разочарование, — он тихо рассмеялся, — когда вы выйдете оттуда с кристаллом в руках.

Эмилия смотрела на него, и постепенно до неё доходила вся изощрённость этого плана. Он был чудовищно рискованным, почти самоубийственным. Но в нём была безумная логика. Галатир дал невыполнимое задание. Хисилдор предлагал способ его выполнить, используя предубеждения клана против неё же. Если она погибнет, они избавятся от полукровки. Если выживет и вернёт кристалл, то это будет подвиг, который невозможно игнорировать. Это был шанс. Грязный, опасный, но шанс.

Эмилия глубоко вздохнула, ощущая холодную тяжесть предстоящего в груди. Она понимала, что это единственный способ начать хоть как-то воздействовать на ситуацию. Не убеждениями, не правами крови которых у неё, по их мнению, не было, а действием. Собрать посох. Найти корону матери. Завладеть символами власти, которые они сами же чтили. Возможно, тогда они её хотя бы выслушают. Не как лидера, на это она не рассчитывала, но как того, кто смог невозможное. Как силу, с которой придётся считаться.

— Хорошо, — сказала она твёрдо, глядя в ясные, умные глаза старика. — Ведите.

Глава 9

К полудню Хисилдор привёл девушку к месту. Они шли по едва заметной тропе, которая вилась между гигантскими корнями древних деревьев, пока не упёрлась в скальный выступ, покрытый густым мхом.

Пещера зияла в основании скалы не естественным гротом, а словно рваной, незаживающей раной. Её края были неровными, острыми, будто камень раскололи изнутри чудовищной силой. Вместо тьмы из входа исходило тусклое, болезненное сияние, отблеск тех самых кристаллов, что росли внутри. Сам воздух вокруг вибрировал едва уловимой дрожью, от которой звенело в ушах. В двадцати шагах от входа, прислонившись к стволам деревьев, слонялись двое эльфов-стражников. Их позы были расслабленными, но глаза, холодные и скучающие, сразу нацелились на приближающихся. Это была не бдительная охрана ценного объекта, а скорее дежурство на краю гиблого места, которое само себя охраняло.

— Ни шагу дальше, Хисилдор. Ты знаешь правила, — навстречу вышел один из стражников, более старший по виду. Его рука лежала на рукояти длинного ножа.

— Прости, Лэриан, но эта девушка… — старик начал было, но его тут же перебили.

— Я знаю, кто она. И ей не место среди нас. Тем более здесь, — голос стражника был резким, как удар хлыста.

— Понимаю, но она… очень хочет войти внутрь. Найти кристалл, — Хисилдор сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Ха-ха-ха! Не смеши меня, старик, — стражник коротко, беззлобно рассмеялся. — Она сгорит там за пять минут. Как и все.

— Слушай, — вступила Эмилия, её голос прозвучал неожиданно ровно. — Тебе-то какое дело? Ну, войду. Ну, умру там. Вам же проще, — она бросила на стражника прямой взгляд и, прежде чем он успел что-то сказать, решительным движением прошла мимо него, слегка задев плечом.

Хисилдор инстинктивно сделал шаг вперёд, но стражник ловко перехватил его за локоть.

— Своему собрату я не дам там погибнуть, — прошипел Лэриан. — А эта полукровка… пусть идёт. Раз уж так хочет.

Эмилия не оборачивалась. Она подошла ко входу в пещеру.

Сердце колотилось у неё в груди не от страха, а от странной, холодной ярости. Ярости на их предрассудки, на саму ситуацию, которая загнала её сюда. Но под этой яростью, как твёрдое каменное дно, лежала уверенность. Она должна это сделать. Не для титулов, не для признания. Чтобы доказать самой себе, что она не ошибка, не полукровка, а Эмилия. Та, что прошла сквозь огонь Федерации, сквозь потерю матери и друзей. Этот тёмный провал в скале был просто ещё одним испытанием.

Вход был выше человеческого роста, но казался тесным из-за нависающих, зубчатых кристаллических образований по краям. Они росли, как чёрные, обсидиановые клыки, и мерцали изнутри тем самым тусклым, лилово-синим светом, который искажал перспективу. Оттуда тянуло холодом, не влажным пещерным, а сухим. И тишиной. Не природной, живой тишиной леса, а абсолютной, глухой, поглощающей звук.

И вот она сделала шаг внутрь.

Тень пещеры поглотила её мгновенно, как вода брошенный камень. Свет снаружи отступил, будто не смея пересечь порог. Температура упала. Воздух стал густым, тяжёлым для дыхания. Под ногами хрустнул мелкий кристаллический песок. А перед ней открылся коридор, стены которого были усеяны тысячами крошечных, мерцающих кристаллов. Они пульсировали слабым светом, и этот свет не освещал, а лишь подчёркивал окружающий мрак, отбрасывая на стены пляшущие, искажённые тени. Было тихо настолько, что она услышала собственное сердцебиение и шорох одежды.

Шаг.

Ещё шаг.

Звук её шагов тут же умер, не родив эха. Казалось, пещера жадно впитывала всё: свет, звук, саму волю. Но Эмилия сжала кулаки, чувствуя, как где-то глубоко внутри в ответ на эту давящую пустоту тихо загорается знакомое тепло её магии, то маленькое, упрямое пламя, которое она принесла с собой во тьму.

Эмилия двигалась вперёд, стараясь дышать ровно и глубоко, но с каждым шагом вглубь пещеры воздух становился гуще, словно его отказывались пропускать лёгкие. Она шла медленно, проводя ладонью по стене, усыпанной холодными, пульсирующими кристаллами, пытаясь запомнить путь. Но это было бесполезно.

Пещера жила, дышала, менялась. Коридоры раздваивались, троились, петляли, упирались в тупики, которые через мгновение оказывались проходами. Сотни развилок, тысячи поворотов. Свет кристаллов мерцал, искажая пространство, длинный коридор внезапно сжимался в щель, а узкая расщелина распахивалась в зал. Она шла, казалось, часами, но пройденное расстояние не имело смысла. Здесь не действовали обычные законы. Это был лабиринт не из камня, а из самой реальности, сплетённый для того, чтобы сломать разум. Казалось, конца не будет. Только бесконечная, давящая путаница мерцающих стен и глухой, поглощающей тишины.

Внезапно тишина лопнула. Сначала шёпот. Потом голоса. Нормальные, живые голоса эльфов, доносящиеся из-за очередного поворота. Эмилия замерла, потом осторожно заглянула.

Перед ней раскинулась поляна, залитая непривычно ярким для пещеры светом. Десятки эльфов мужчин, женщин, старейшин стояли в скорбном, молчаливом кругу. Они говорили, и каждое слово било в Эмилию, как молот.

— …на войну, на которую обрекла нас эта самозванка, эта полукровка. Она вообразила себя принцессой.

— Дети… наши дети погибли из-за её гордыни. Леса горят. Дым застилает солнце.

— Наш дом, наша тысячелетняя обитель… обратилась в пепел. И всё из-за неё. Из-за Эмилии. Она принесла нам смерть вместо спасения.

Они говорили, не замечая её, стоящую в тени. На их лицах была не злоба, а бесконечная скорбь, разочарование и укор. Картина была настолько живой, тактильной... она чувствовала запах дыма, видела пепел, падающий на плечи эльфов, слышала рыдания ребёнка где-то на заднем плане. Это было именно то, чего она боялась больше всего на свете, привести свой народ, только-только нашедший её, к гибели. Своей верой, своим стремлением сделать как лучше...обречь их.

Давление стало невыносимым. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Эмилия, не выдержав, начала пятиться от этой невыносимой картины. Она не смотрела под ноги, не видела, что твёрдый камень под её ботинками вдруг стал рыхлым, скользким…

И земля ушла из-под ног.

Она провалилась вниз с коротким, подавленным вскриком. Падение было недолгим, но ошеломительным. Вместо ожидаемого удара о камни... холодный, вязкий удар о жидкость. Она погрузилась с головой, и первая мысль — вода. Но тут же её обожгло знание.

Она вынырнула, отчаянно глотая воздух, и подняла руки перед лицом. Они были красными. Не от грязи. Не от света. С них, с локтей, с пальцев, стекала густая, тёплая, липкая кровь. Она была по грудь в ней. Озеро крови. Огромное, безбрежное, тёмно-багровое озеро, от которого исходил сладковато-медный, тошнотворный запах.

Резко встав на ноги, дно было склизким, но твёрдым, Эмилия огляделась, и её сознание содрогнулось.

Кровь была не просто жидкостью. В ней плавали, лежали, были полупогружены тела. Эльфы. Мужчины в доспехах, женщины в разорванных одеждах, дети с широко раскрытыми, пустыми глазами. Их было сотни. Тысячи. Горы трупов, образующие жуткие острова в этом багровом озере. Она стояла среди них, и они казались абсолютно реальными, холодная, окоченевшая плоть под её ладонями, когда она, в ужасе, оттолкнула одно из тел, чтобы не упасть.

— Нет… — вырвался у неё хриплый шёпот. — Этого не может быть…

Но могло. Ощущения были слишком реальны. Холод смерти пробивался сквозь её одежду. Паника, острая и животная, сжала горло. Она крутанулась на месте, ища выход, путь, по которому упала, но там была лишь гладкая, кроваво-багровая стена пещеры. Выхода не было.

Дрожа всем телом, Эмилия начала двигаться вперёд, сквозь это море смерти. Каждый шаг был пыткой. Она шла, отталкивая остекленевшие лица, спотыкаясь о доспехи, чувствуя, как кровь налипает на сапоги, на штаны, пропитывает всё. Её собственное дыхание стало хриплым, прерывистым от ужаса и отвращения.

Наконец, впереди увидела свет другого рода, не багровое сияние озера, а чистый, белый свет. Небольшой каменный островок, плита, поднимающаяся над кровавой гладью. Эмилия, собрав последние силы, вскарабкалась на неё. Она стояла на коленях, вся в крови, с красными руками, с багровыми подтёками на лице и одежде. Её трясло.

Затем она подняла голову.

В центре плиты на простом каменном пьедестале сиял кристалл. Он был невелик, размером с кулак, но от него исходило такое сияние, что больно было смотреть. Он переливался всеми цветами сразу: от глубокого сапфирового синего до нежного изумрудного, от алого до солнечно-жёлтого. Он был не просто красивым. Он был воплощением силы. От него исходила вибрация, которая резонировала с чем-то глубоко внутри неё, с самой её магией огня, но очищенной, возведённой в абсолют.

Эмилия медленно, с трудом поднялась на ноги. Кровь капала с её кончиков пальцев на камень. Она сделала уверенный, решительный шаг вперёд, к кристаллу, к спасению, к доказательству своей правоты.

И моргнула.

Прямо перед ней возникла фигура. Высокая, в чёрных латах, с лицом, скрытым под гладкой, безликой маской из тёмного металла. Лидер Хаоса. Он стоял, не шевелясь, но его незримый взгляд, казалось, пронзал её насквозь, впиваясь в самую душу.

Инстинкт сработал раньше разума. Эмилия резко выхватила из-за спины свой кинжал и нацелилась на призрака, её рука, облитая кровью, не дрогнула.

— Я знаю, ты не настоящий! — крикнула она, и её голос прозвучал хрипло, но громко, нарушая гнетущую тишину.

— А это важно? — голос Лидера Хаоса был низким, металлическим, лишённым эмоций. Он звучал не снаружи, а прямо у неё в голове. — Дело не в том, реальный ли я. А в том… реально ли всё то, что ты видишь за своей спиной?

Эмилия, не опуская кинжала, инстинктивно, на долю секунды, бросила взгляд через плечо. На озеро крови. На горы мёртвых эльфов. На застывшие в последнем ужасе лица детей. Картина не изменилась. Она была так же осязаема, так же ужасна.

— Это твоё будущее, — продолжил голос, безжалостный и точный. — То, на что ты обречёшь этот народ, если поведешь их за собой против моей армии. Ты хочешь, чтобы они все умерли? Ради твоей правды? Ради твоего долга перед чужими людьми и чудовищами?

Эмилия снова повернула голову к нему, но её взгляд был уже не таким уверенным. Он метнулся к кристаллу, сияющему за спиной призрака, и обратно к озеру смерти. На её лбу, смешиваясь с полосками запёкшейся крови, выступил и медленно скатился по виску холодный, солёный пот. Пот от невыносимого напряжения, от выбора, который не был выбором, от страха, что этот голос… может быть прав.

— Мы тебя одолеем. Что бы ни случилось победа будет за нами, — тихо, но чётко произнесла Эмилия, заставляя каждый звук прозвучать как клятву.

— Но какой ценой? — прошипел Лидер Хаоса, и его маска, казалось, приблизилась на дюйм, не сдвигаясь с места.

— Ценой будет лишь твоя жизнь! — вырвалось у Эмилии, и она, подавив последние остатки животного страха, сделала шаг вперёд, прямо навстречу призрачной фигуре.

— Смело, — прозвучало у неё в голове, и в этом слове была не похвала, а констатация интересного факта.

— Если бездействовать и просто смотреть на всё, что происходит, ничего не изменится! Всё станет только хуже! Нельзя стоять и ждать своей гибели, всегда нужно бороться! — Ещё шаг. Теперь она была вплотную к нему, чувствуя ледяное, безжизненное сияние, исходящее от врага.

— Тогда возьми на себя ответственность за свой народ. За каждый свой выбор. Готова ли ты нести на своих плечах такой груз? Готова ли отвечать за смерть каждого, кто последует за тобой в могилу? — Лидер Хаоса наклонился, его безликая маска нависла над её лицом, заполняя собой весь мир.

Мгновение тишины. Тишины, в которой слышалось только биение её сердца и далёкий плеск кровавого озера. Затем Эмилия подняла голову. В её глазах, отражающих сияние кристалла и тьму призрака, вспыхнул огонь... не ярости, а решимости, выкованной из самого страха.

— ...Готова! Я сделаю всё, чтобы этот мир наконец стал нормальным! — Она выкрикнула это и, без размаха, коротким и резким движением вонзила кинжал туда, где должен был быть живот у призрака.

Крови не было. Не было вспышки, не было крика. Клинок прошёл насквозь, не встретив сопротивления. Фигура Лидера Хаоса дрогнула, как изображение на воде, и начала растворяться. Не с дымом и треском, а тихо, будто её стёрли ластиком из реальности. Через мгновение перед ней был лишь свободный проход к пьедесталу и сияющему, многоцветному кристаллу.

Эмилия не стала ждать, не стала размышлять о своей победе над иллюзией. Она подошла к кристаллу и протянула руку. Но в последний миг её пальцы замерли в сантиметре от холодной, переливающейся поверхности.

Почему все остальные не могли выбраться отсюда? — промелькнула мысль.

Не из-за ловушек или чудовищ. Кристалл защищал себя сам. Он проверял. Он требовал не силы, а готовности принять последствия. Готовности взвалить на себя вину за возможное будущее, чтобы предотвратить его. Лишь тот, кто был готов смотреть в лицо самым страшным своим кошмарам и всё равно делать шаг вперёд, мог его взять.

Эмилия сжала губы, и её пальцы сомкнулись вокруг кристалла.

Он был холодным, как лёд, но в глубине пульсировало тепло, отзываясь эхом на её собственную магию огня. В момент прикосновения мир дрогнул.

Она моргнула.

И оказалась стоящей в полутьме узкого каменного коридора. В десяти шагах впереди был виден выход, залитый знакомым, тусклым светом лесного дня. Она обернулась. За спиной тянулась пустая, безмолвная пещера с обычными, не светящимися кристаллами на стенах. Ни озера крови, ни тел, ни голосов. В руке, крепко сжатой в кулак, она чувствовала твёрдые грани. Она разжала ладонь. Кристалл сиял, но теперь его свет был сдержанным, будто он дремал.

По ощущениям, внутри прошли часы, если не больше. Но свет снаружи говорил, что с момента её ухода не прошло и получаса. Пещера не просто путала сознание, она сжимала время для тех, кто поддавался её чарам.

Сделав глубокий, немного дрожащий вдох, Эмилия вышла на свет.

Первое, что она увидела были лица стражников у входа. Их скучающие, высокомерные маски сменились полным, неподдельным шоком. Их глаза вытаращились, челюсти отвисли. И Хисилдор. Старик стоял чуть поодаль, и его лицо озаряла широкая, улыбка, растянувшаяся от уха до уха. В его глазах не было удивления. Было торжество. Словно он только что выиграл давнее пари.

— Этого… не может быть, — прошептал один из стражников, его голос сорвался на полуслове.

— Всё возможно для тех, кто не боится смотреть правде в глаза, — звонко произнёс Хисилдор. И затем, к изумлению всех присутствующих стражников, он медленно, с непривычной для его возраста грацией, опустился на одно колено, склонив голову. Жест был яснее любых слов...признание.

Стражники, ошеломлённые, потерянные, переглянулись. Они видели кристалл в руке полукровки. Они видели почтенного хранителя, преклонившего колено. Их внутренние устои, их предрассудки треснули под тяжестью очевидного. Молча, почти машинально, они последовали примеру Хисилдора, опускаясь на колено и отводя взгляды.

Эмилия почувствовала, как горячая волна растерянности подкатывает к горлу. Она хотела сказать «встаньте», но вовремя остановилась. Вместо этого она лишь кивнула, стараясь придать лицу выражение спокойной, уверенной серьёзности, которого вовсе не чувствовала. Она поняла. Чтобы её услышали, нужно играть по их правилам. Нужно играть эту роль.

— Вернёмся в деревню, — сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Стража и Хисилдор, поднявшись, почтительно окружили её и проводили обратно. Шли молча, но сам факт их сопровождения, их выправка уже не равнодушная, а почтительная говорило об изменении больше любых слов.

Они привели её прямо на центральную площадь, где Галатир, как раз в этот момент, что-то объяснял группе жителей. Когда Эмилия вошла в круг, держа в поднятой руке сияющий кристалл, все разговоры смолкли.

Галатир обернулся. Его взгляд упал сначала на неё, потом на кристалл, потом на преклонивших колено стражников и стоящего рядом с улыбкой Хисилдора. Его обычно язвительное, циничное лицо обезличилось. Он просто открыл рот, не в силах издать ни звука.

— Как… это возможно? — наконец выдавил он, сделав шаг навстречу. Его голос был лишён всякой насмешки, лишь голое недоумение.

— Не забывайте добавлять «принцесса», — не удержался Хисилдор, его глаза блестели от удовольствия.

Галатир проглотил воздух. Он посмотрел на Эмилию, на кристалл, снова на неё.

— Я… Многие годы. Никто. Неужели ты… кхм… и вправду… — он запнулся, и Эмилия впервые увидела, как этот самоуверенный эльф бледнеет. Он не мог выговорить «королевской крови», но смысл висел в воздухе.

Эмилия воспользовалась моментом. Она подняла руку с кристаллом выше, чтобы его видели все собравшиеся.

— А теперь мне нужна встреча с лидерами других кланов! Пора нам всем снова стать единым народом! — её голос прозвучал громко и чисто, разносясь по площади.

Галатир вздрогнул, будто очнувшись. Он окинул взглядом толпу, видевшую это чудо, и свою собственную пошатнувшуюся уверенность.

— Я… Мы пока не можем посещать другие кланы, пока идёт война. Но… — он сделал паузу, прочистил горло и, с видимым усилием, слегка склонил голову. — …Но я отвезу тебя… то есть вас, принцесса. Лично. Под моей защитой.

Именно так и действовали их законы, их слепые традиции. Они все знали легенду, прикоснуться к древнему артефакту, вынести его из гиблого места, мог только достойный. Избранный. Правитель. Теперь в их глазах, в глазах этого клана она и была этой избранной. Никто не посмел возразить. Лёгкое, казалось бы, действие пройти через иллюзии и взять камень оказалось самым веским доказательством.

— Тогда не будем медлить! — Эмилия сделала вид, что принимает его поклон как должное. Внутри всё дрожало. Но внешне она была воплощением решимости. Она начала принимать эту роль. Или, точнее, играть её в этом безумном хаосе. Только так она могла добиться диалога. Только так её слово, слово о войне с настоящим врагом наконец-то могли услышать.

Глава 10

Следующей целью Эмилии стал клан Хранителей Корней. По словам Галатира и Хисилдора, этот клан отвечал за сохранение древка посоха — той самой части, что символизировала связь с предками и мудростью леса.

Их небольшая группа в лице Эмилии, Галатира и Хисилдора продвигалась вглубь самых древних, нетронутых чащ. Деревья здесь были высокими, их кроны смыкались высоко над головой, создавая вечный зелёный полумрак. Воздух был густым от запаха влажной земли, мха и цветущих папоротников.

Поселение Хранителей Корней открылось им не как крепость или лагерь, а как естественное продолжение леса. Дома не были «построены»... они словно выросли из живых деревьев, стволы-колонны, стены из сплетённых лоз и живых изгородей, крыши из огромных, перекрывающих друг друга листьев. Не было прямых линий, острых углов. Всё плавно изгибалось, сливаясь с ландшафтом. Между домами не было улиц в привычном понимании — лишь тропинки, протоптанные по мягкому ковру из хвои и мха. Повсюду цвели невиданные цветы, светились грибы, а в небольших ручьях с хрустально чистой водой плавали серебристые рыбы. Эльфы здесь двигались бесшумно, их одежды были сотканы из тканей цвета коры, мха и опавших листьев. Они не суетились. Каждое их действие казалось частью некоего неторопливого, векового ритуала. Это было место, где время текло иначе, а понятие «прогресс» не имело никакого значения. Здесь чтили только одно — неизменность.

Галатир и Хисилдор остановились на краю поселения, у последней развилки тропы.

— Дальше мы не можем, — тихо сказал Галатир. Его обычно уверенное лицо было напряжённым. — Опасность не в том, что нас убьют. Опасность в том, что мы нарушим их покой своим… несвоевременным присутствием. Наше дело сила и адаптация. Их... вечность. Ты должна идти одна, принцесса.

Хисилдор лишь кивнул, его умные глаза смотрели на Эмилию с одобрением.

Эмилия кивнула, взяла себя в руки и пошла по тропе к сердцу поселения. На её приближение отреагировали мгновенно, но без суеты. Из-за деревьев появились двое стражей. Их доспехи были сделаны из полированной древесины и укреплены костью, а лица оставались спокойными и непроницаемыми. Они косо, оценивающе посмотрели на неё, на сияющий кристалл у неё за поясом, она предусмотрительно прикрыла его плащом, но не стали препятствовать. Один из них молча отодвинул в сторону гибкую ветвь, служившую своеобразными воротами.

Внутри поселения царила та же тихая, размеренная жизнь. Эльфы занимались ремеслом: кто-то вырезал что-то из дерева, кто-то ткал на примитивном станке, дети учились распознавать травы под присмотром старейшин. На Эмилию смотрели. Взгляды были не враждебными, но отстранёнными, изучающими. Она была здесь инородным телом, всплеском цвета и чуждой энергии в их монохромном, вечном мире.

К ней вышел лидер клана.

Это был молодой эльф, но «молодость» у его народа была относительна. На вид ему можно было дать тридцать человеческих лет, но в его спокойных, зелёных, как весенняя листва, глазах светилась мудрость, которой позавидовал бы любой седовласый старец. Он был одет в простые, но безупречно сшитые одежды из натуральных тканей, украшенные лишь вышивкой в виде спиралей и корней. Его длинные, белокурые волосы были заплетены в сложную косу, перевитую живым плющом. В руке он держал простой посох из светлого дерева. От него веяло не силой, а непоколебимым, глубинным спокойствием, как от старого дуба.

— Не могу назвать вас принцессой, поскольку вы не заявили официальных прав на трон и не прошли соответствующих обрядов, — произнёс он. Голос его был мелодичным и тихим, но каждое слово звучало с абсолютной ясностью. — Потому буду говорить с вами как с почётным путником. В свою очередь, можете обращаться ко мне по имени — Элендар. — Он совершил лёгкий, почти незаметный поклон, жест уважения к гостю, но не к правителю.

— Рада знакомству. Моё имя Эмилия, — она ответила, стараясь сохранять такую же сдержанную вежливость.

Не теряя времени, Эмилия прямо изложила цель своего визита. Рассказала об угрозе Лидера Хаоса, о войне, которая не обойдёт стороной и их лес, и о необходимости собрать посох трёх кланов, чтобы объединить народ перед лицом врага. Она не скрывала ничего, следуя интуиции, что с такими эльфами лучше говорить прямо, без уловок.

Элендар слушал, не перебивая. Когда она закончила, он медленно покачал головой.

— Боюсь, я не могу вам помочь.

— Но почему?! — не сдержалась Эмилия. — Разве вы не хотите остановить братоубийственную войну кланов?

— Остановить? Конечно. Но я имел в виду конкретно вопрос о посохе. Его древко… оно обладает свойством передавать носителю странную энергию. Уверенность и смелость, граничащую с безрассудством. — Элендар сделал плавный жест рукой, приглашая её пройтись, и сам тронулся в путь по тропинке. Эмилия последовала за ним.

Они шли по поселению. Местные эльфы, занятые своими делами, почти не обращали на них внимания. Для них прогулка лидера клана без охраны с какой-то полукровкой была, видимо, не событием, а просто частью естественного порядка вещей.

Элендар пояснил на ходу, не оборачиваясь:

— Они чтут традиции. А поскольку в вас течёт королевская кровь, пусть и не подтверждённая обрядом, они относятся к вам нейтрально. Вы не враг. Вы… явление. И явления природы не обсуждаются, их наблюдают. Так вот к чему я, — продолжил Элендар, когда они вышли на небольшую поляну с видом на ручей. — Буквально две недели назад группа молодых эльфов, жаждавших доказать опытным охотникам свою состоятельность, выкрала древко из святилища. Они ушли с ним в глубь леса, на самую опасную охоту… и не вернулись. Их было трое. А четвёртый, их друг, который остался, клянётся, что не знает, в какую именно часть чащи они направились.

— Я могу с ним поговорить? — сразу спросила Эмилия.

— Думаете, он скажет вам то, что не сказал нам? — в голосе Элендара впервые прозвучал лёгкий, почти неощутимый оттенок сомнения. — Впрочем, я так и думал, что вы спросите. Мы как раз пришли. — Он указал посохом на скромное, но крепкое строение, частично вросшее в склон холма. — Это охотничий домик. Тут он живёт и воспитывается старейшими охотниками. Сейчас они в лесу, а он… наказан. Сидит тут. А теперь прошу простить, мне нужно заняться делами клана. — Элендар даже не стал дожидаться прощания. Совершил тот же лёгкий поклон и растворился среди деревьев так же бесшумно, как и появился.

Охотничий домик был просторным внутри. Большое центральное помещение с камином, стены которого были увешаны инструментами для выделки шкур, луками, стрелами и скромными трофеями, не головами, а изящно обработанными рогами или клыками. Пахло дымом, кожей, сушёными травами и воском. Свет проникал через большие, незастеклённые окна, затянутые тончайшей, почти невидимой тканью. В углу, у сложенных в поленницу дров, молодой эльф, очень юный на вид, с лицом, искажённым горем и виной, усердно, почти яростно подметал уже чистый пол. Заметив тень в дверном проёме, он замер, затем медленно отложил метлу и подошёл ближе. Его глаза, красные от невыплаканных слёз, смотрели на Эмилию с любопытством и опаской.

— Есть минутка? — спросила Эмилия, стараясь сделать голос как можно мягче.

Эльф, казалось, застыл на месте. Он просто уставился на неё, словно видя призрак, и после долгой паузы лишь слегка, почти незаметно кивнул.

— Слышала, что произошло с твоими друзьями. Мне очень жаль. Но если вы и вправду были близки, ты не можешь не знать, куда они ушли и зачем, — сказала Эмилия, внимательно наблюдая за его реакцией.

— Я… нет. Не знаю, — коротко, почти отрывисто ответил эльф, отвернувшись.

— Хм, послушай. Им нужны почести. Нужны обряды. Их должны проводить на тот свет по всем нашим, — надавила Эмилия, зная, какую ценность это имеет для любого эльфа, даже изгоя.

— Я знаю! — он резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то болезненное. — Это мне говорят уже в который раз! — Он схватил метлу с такой силой, что деревянная ручка затрещала, и снова принялся яростно мести и без того чистый пол, словно пытался смахнуть вместе с пылью и чувство вины.

И тут до Эмилии дошло. Молодой эльф. Он хотел доказать старшим охотникам, что уже состоялся. А тут такая беда. И почему они не взяли его с собой? Если хотели защитить, значит дружба была крепкой. Или… или здесь что-то ещё.

— Мы можем отправиться вместе на их поиски, — спокойно предложила она.

После этих слов эльф замер. Метла застыла в воздухе. Вот оно. То, что ему было нужно. Сейчас его не выпускали из поселения — он был «наказан», как сказал лидер. Но в его застывшей позе, в напряжённой спине Эмилия прочитала не раскаяние, а отчаянное желание всё исправить.

— И как мы покинем поселение? Меня не выпустят, — произнёс он тихо, уже не отрицая.

— Так значит, ты знаешь, куда они ушли. У вас же явно был план, как выйти тайком. И я готова помочь тебе это сделать.

Парень медленно опустил метлу и повернулся к ней. Его взгляд, полный недоверия и зарождающейся надежды, скользнул по её лицу, по непривычной одежде, задержался на скрытом плащом сиянии кристалла у её пояса.

— Кто же ты такая?.. — прошесёптал он, больше удивляясь, чем спрашивая.

Потом он рассказал. Быстро, тихо, оглядываясь.

Побег был делом ловкости и знания мелочей. Лиран — так назвался парень — провёл её не к главным «воротам» из сплетённых ветвей, а к дальнему тылу поселения, где живая изгородь из колючего падуба с годами образовала естественную, но непрочную арку. Под ней, замаскированный слоем опавшей хвои и папоротников, был лаз, старый, ещё с их детства, «секретный ход».

Он прихватил с собой нехитрый лук из тёмного, гибкого дерева, тугой колчан со стрелами, оперёнными птичьими перьями, и два кинжала с рукоятями, обмотанными кожей. Пока они пробирались через чащу, выходя на старую, забытую тропу, Лиран, разговорившись, поведал историю. Его друзья подслушали рассказы старейшин о звере из сердца чащи — древнем, свирепом создании, которое десятилетиями уносило жизни неосторожных охотников. На последней своей вылазке они выследили его логово. Вот туда, в самое пекло, они и направились, с неистовой жаждой подвига.

Дорога заняла несколько часов. Лес с приближением ночи менялся: краски блёкли, сливаясь в сизые сумерки, звуки становились глухими и отстранёнными. Они шли молча, но напряжение между ними постепенно таяло, сменяясь странным, вынужденным союзом. Лиран шёл впереди, его шаги были бесшумными, а уши, чуть заострённые, постоянно ловили малейший шорох. Эмилия следовала за ним. Они говорили обрывками — о лесе, о звёздах, которые начинали проступать сквозь разрывы в кронах, о простых вещах, не связанных с кровью и потерями. Это был разговор двух чужаков, нашедших временное пристанище в совместном молчании и движении.

И вот они вышли на поляну. Неожиданно большую, залитую холодным светом восходящей луны. И в центре рос дуб. Древний, могучий, его ствол был шириной с дом. А в нём, невысоко от земли, чёрным провалом зияло огромное дупло, словно в дереве выдолбили пещеру. И у самых корней…

— О, боги… — Лиран замер, и его голос прозвучал как стон.

Картина была чудовищной. Три тела. Вернее, то, что от них осталось. Они лежали в неестественных позах, будто их отшвырнула друг от друга гигантская лапа. Одежда висела кровавыми лохмотьями. Плоть была разорвана в клочья, не аккуратно, а с какой-то дикой, хищной яростью. Глубокие борозды, похожие на следы от когтей размером с кинжал, пересекали спины, грудь, лица. Один из эльфов лежал без руки — конечность валялась поодаль, бледная. У второго была полностью распорота грудная клетка, словно что-то попыталось добраться до сердца самым прямым путём…третий лежал буквально без лица. Всё вокруг, серебристый мох, корни, нижние ветви дуба, было заляпано тёмными, уже бурыми брызгами и потеками. Воздух стоял тяжёлый, сладковато-медный и гнилостный. Тишина над поляной была не мирной, а гробовой, давящей, будто сам лес затаил дыхание, увидев эту бойню.

— Какой ужас… На кого же вы охотились? — выдохнула Эмилия, чувствуя, как холодная волна отвращения подкатывает к горлу.

— Я не знаю! Эти идиоты! — Лиран резко повернулся к ней, и в его глазах горела уже не печаль, а бешеная, беспомощная ярость. — Они всегда пытались сделать что-то, чтобы прыгнуть выше своей головы!

— Так вы… не друзья? — Эмилия отшатнулась, её предположения рушились одно за другим.

— Мы выросли вместе! Но друзья не губят друг друга из-за глупой спеси! — он почти кричал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Мы должны были сообщить старейшинам о находке! Но они не стали меня слушать! Сказали, что сами убьют «монстра»! А я… я считаю, что это не монстр! Это древнее существо этих мест! Оно сулит лесу процветание, если живет в покое! Они потревожили его, а должны были помочь! Глупцы! Ослеплённые собственной гордыней!

А парень… парень был не так прост. Эмилия смотрела на него, и всё вставало на свои места. Он был хорошим. Его «друзья» хотели признания, трофеев, славы. А он хотел защитить лес и всех его обитателей. Охота возможна, но не на таких существ — так, видимо, он считал. Вся его жизнь, вероятно, была борьбой: они не понимали, почему он, будучи охотником, стремился к чему-то большему, чем просто убийство. Он хотел быть охотником благородным. Тем, кто берёт у леса с почтением и уважает каждую жизнь в нём.

— Теперь всё стало понятно, — тихо сказала Эмилия, окидывая поляну насторожённым взглядом. — Вот почему ты хотел пойти сам. Не за славой. Если вдруг что… чтобы помочь этому существу. Вдруг они его ранили перед тем, как… — она кивнула в сторону тел. — Но где оно? Где сам зверь?

Она медленно повернулась на месте, пытаясь пронзить взглядом тени у кромки леса, чёрную пасть дупла. Ни движения, ни звука. Существо, совершившее эту расправу, будто испарилось, оставив после себя лишь леденящий душу хаос и мёртвую тишину.

— Ладно, подсади меня, — сказала Эмилия, оценивая высоту чёрного провала в стволе.

Молодой эльф, не раздумывая, сцепил ладони в замок. Она упёрлась ногой, он подбросил и через мгновение она уже цеплялась руками за нижний край дупла, втягиваясь внутрь. Пещера в дереве оказалась всего в высоту человеческого роста от земли, так что забраться было несложно.

Луна, поднявшаяся выше, светила прямо ей в спину, и её холодный, серебристый свет хлынул внутрь, выхватывая из темноты то, что заставило Эмилию ахнуть.

В углублении, выстланном мягким мхом, сухой травой и пухом, лежали трое детёнышей. Они были размером с крупных домашних кошек, но в тысячу раз прекраснее. Шерсть абсолютно белоснежная, без единого пятнышка, переливалась в лунном свете, как свежевыпавший снег. Глаза огромные, ярко-зелёные, как весенняя листва, с вертикальными зрачками. Но самое удивительное — уши. С каждой стороны головы торчало не по одному, а по два уха, одно над другим, оба с длинными, изящными кисточками на кончиках, как у рыси. Мордочки были короткими, с едва заметными усиками и крошечными, острыми, как иголки, клыками, выглядывавшими из-под розовых губ. Они лежали, слабо шевелясь, и их тонкие хвостики с белыми кисточками на концах лишь изредка вздрагивали. Выглядели они одновременно дико и невероятно мило, но сейчас в их слабости была трагическая хрупкость. Они с трудом поднимали головы, их носики были сухими и горячими на вид, дыхание — поверхностным и частым.

Затем взгляд Эмилии упал на другой угол пещеры. Туда, где на груде сухих листьев валялась палка. Не просто палка. Древко. Часть посоха. Оно было из того же тёмного, живого на вид дерева, но его нижний конец был обломан, как будто от него откололи кусок с силой. Эмилия побежала к нему, схватила. Древесина была неожиданно тёплой на ощупь, и в ладонь тут же ударил ровный, мощный поток энергии — не магиия, а что-то древнее. Да, это было то, что нужно.

Первым порывом было развернуться и уйти — цель достигнута. Но её взгляд снова прилип к трём белым комочкам, которые слабо попискивали, словно чувствуя её присутствие. Они умирали. Сейчас. Здесь.

— Лиран! Ты должен залезть сюда! — она резко обернулась к отверстию и протянула руку вниз.

Он взобрался почти мгновенно, с ловкостью лесного зверя. И замер, увидев детёнышей. Его строгое, скорбное лицо преобразилось, озарившись чистым, немым восторгом.

— О, Боги леса… Это же детёныши Снежного Стража! Какие они… чудесные! — его голос снизился до благоговейного шёпота.

— Снежного кого? — переспросила Эмилия, не отводя рук от древка.

— Стража. Их почти невозможно встретить. Легенды говорят, они духи самых древних рощ. Защищают лес от скверны, от тёмной энергии. Живут… дольше, чем наши старейшие деревья. Говорят, одно их прикосновение может исцелить умирающее растение, а взгляд отогнать тьму. Они невероятные… — Лиран опустился на колени рядом с гнездом, не решаясь прикоснуться, но его глаза жадно впитывали каждую деталь. — Но что-то не так… Они слабы. Носики сухие… Подай мою сумку! Быстро!

Эмилия бросилась к отверстию, схватила его охотничью сумку из грубой кожи и передала. Лиран открыл её, вытащил небольшую стеклянную колбу, несколько свёрнутых листьев, маленький мешочек. Он наполнил колбу водой из своей фляги, бросил туда измельчённые листья, щепотку какого-то серебристого порошка и замер.

— Нужен костёр. Надо слегка подогреть, потом остудить и можно вливать, — произнёс он, и в его голосе звучала уверенность, которой не было прежде.

— Что? — Эмилия непонимающе смотрела на него. — Откуда ты знаешь, чем они больны? Как ты можешь быть так уверен?

— Я видел такое! Всё из-за этого! — он ткнул пальцем в древко в её руках. — Если его пытались использовать со злым умыслом, для убийства, древко извергает ответную волну… негатива. Скверны. Для взрослого стража это как лёгкий недуг. Но детёныши… они ещё не окрепли, у них нет защиты. Но… — он нахмурился, — молоко матери должно было нейтрализовать это. Где же она? Почему их бросили?

— Дай склянку, — коротко сказала Эмилия.

Она взяла колбу. И прежде чем Лиран успел что-либо сообразить, её правая ладонь, обхватывающая стекло, полыхнула ровным, сконцентрированным пламенем. Огонь был не яростным, а точным и послушным, как продолжение её воли. Она обняла колбу, и жидкость внутри почти мгновенно зашипела, приобретая золотистый оттенок.

— Ты… ты маг?! — глаза Лирана округлились до невозможного. Один из детёнышей, почуяв тепло и свет, слабо мяукнул и потянулся в его сторону. — Стой… ты что, принцесса? Та самая?! Как я сразу не догадался, когда услышал твоё имя!

— Я стараюсь не пользоваться магией без нужды, — сухо ответила Эмилия, погасив пламя и осторожно возвращая ему тёплую колбу. — Сейчас была нужда.

Лиран, всё ещё потрясённый, кивнул и принялся аккуратно взбалтывать смесь, давая ей остыть. Он пояснил, что нужно несколько минут, а потом можно будет поить детёнышей.

И в этот момент, снизу, из-под дуба, донёсся протяжный, низкий рык. Не яростный, а полный боли, усталости и звериной скорби. Шелест листьев под огромным телом. Что-то очень большое, очень тяжёлое приближалось к своему логову.

– Оставайся тут, доведи дело до конца! – крикнула Эмилия и прыгнула вниз, не дожидаясь ответа.

Внизу, в лунном свете, стояла она.

Мать была огромной. Её размеры заставляли сжаться внутри всему, от макушки до кончиков пальцев ног, она была больше лошади, но при этом двигалась с грацией тени. Шерсть, которая на детёнышах была белоснежной, здесь отливала серебром и сталью, местами сбитая в колтуны от старых шрамов. Морда, благородная и хищная, была искажена не яростью, а тупой, бессмысленной болью. Глаза, те же огромные изумрудные диски, что и у детёнышей, были застланы мутной плёнкой. Она не смотрела на Эмилию, она смотрела сквозь неё, сквозь деревья, в какую-то свою внутреннюю тьму. Губы были оттянуты, обнажая клыки, с которых капала слюна, но рык, вырывавшийся из груди, был скорее растерянным, чем угрожающим. Она шаталась, будто пьяная, и вся её мощь была направлена не на защиту, а на борьбу с невидимым врагом внутри себя.

И тут Эмилия увидела. В передней правой лапе торчал обломок. Не шип, не кость – кусок того самого тёмного, живого дерева. Древко посоха. Оно светилось изнутри тусклым, болезненным лиловым сиянием, и от него во все стороны расходились тонкие, чёрные, как паутина, прожилки, уходящие под кожу. Вот что происходило. Эльфы атаковали, она защищалась, и в пылу схватки кто-то вогнал в неё оружие – не просто палку, а сосуд с отравой для существа. И эта отрава медленно пожирала её разум.

– Я вижу, что тебе больно… Позволь мне помочь? – Эмилия медленно опустилась на одно колено, отбросила целое древко в сторону и подняла пустые ладони.

Но зверь не слышал. Мутные глаза наконец зацепились за движение. Что-то щёлкнуло в её искажённом сознании – враг. С низким, сдавленным рыком, больше похожим на стон, она бросилась.

Эмилия откатилась в сторону, и массивная лапа с когтями, способными распороть ствол молодого дуба, вонзилась в землю там, где она только что стояла. Она вскочила, отпрыгнула назад, чувствуя, как воздух рассекает вторая лапа. Не атаковать. Только уходить. Она кувыркнулась через кочку, скользнула под низко нависшей веткой. Её мир сузился до вздохов, ударов сердца и мелькающей в полумраке серебристой шкуры. Она слышала тяжёлое, хриплое дыхание зверя, чувствовала запах его боли – медный, горький. Одна лапа прошла в сантиметре от её головы, срезав прядь волос. Она отскочила, споткнулась о скользкий корень, и земля ушла из-под ног.

Спиной она ударилась о мягкий мох, и в следующее мгновение на неё обрушилась вся тяжесть мира. Грудь сдавило так, что воздух вырвался со свистом. Над ней нависла морда с мутными глазами и оскалом. Горячее дыхание, пахнущее кровью и диким лесом, обожгло лицо. Лапа с когтями придавила её плечо к земле. Инстинкт кричал закрыть глаза, отвернуться. Но она не отвела взгляда.

– Умру, но спасу тебя! – хрипло выкрикнула Эмилия, и её руки, будто сами, дернулись вверх.

Она вцепилась обеими ладонями в торчащий из лапы обломок. Древесина была тёплой, почти горячей, и под пальцами пульсировало что-то гнилое, чужеродное. Она вжалась пятками в землю, собрала всю силу, что оставалась в отбитых рёбрах и сдавленной груди, и рванула на себя.

Раздался звук, похожий на хруст гнилого пня. Обломок, длиной с её предплечье, вышел наружу, и из раны хлынула тёмная, почти чёрная кровь. Зверь издал оглушительный, пронзительный вопль, не от боли, а от освобождения. Она отпрыгнула назад, будто её отбросило невидимой силой.

Мать закружилась на месте, тряся головой, словно пытаясь стряхнуть остатки кошмара. Она тыкалась мордой в рану, лизала её, и с каждым движением мутная пелена на её глазах таяла, как туман на утреннем солнце. Взгляд прояснялся, становился острым, осознающим. Он метнулся к логову, к Эмилии, снова к логову. Глубокий, уже чистый рык прокатился по поляне. Она сделала шаг к Эмилии, остановилась, и Эмилия увидела в её глазах не злобу, а стремительную, ясную оценку. Потом, игнорируя девушку, она собралась и одним мощным прыжком оказалась в своем доме.

– Лиран! Беги! – Эмилия вскочила на ноги, игнорируя боль в груди, и, цепляясь за выступы коры, полезла вверх.

Она ввалилась внутрь, ожидая худшего. Увидела другое.

Лиран сидел на корточках, а вокруг него, неуверенно переступая на пушистых лапках, толклись три белых комочка. Их носики были влажными, глаза блестели, и они тыкались мордочками то в его руки, то в ботинок. Мать стояла над ними, вылизывая одного из детёнышей. Она не рычала. Она лишь на мгновение подняла взгляд на вошедшую, и в нём не было угрозы. Было спокойное, тяжёлое внимание.

– Ну всё, всё, всё, – смеялся тихо Лиран, позволяя детёнышу поймать его палец.

– Ты цел?.. – Эмилия аккуратно, не делая резких движений, подошла ближе.

– Да, конечно. Стражи… они знают. Всегда благодарят тех, кто действует не из страха или зла, а из заботы. Но рану нужно обработать. Надо остаться до утра, убедиться, что с ними всё в порядке.

Эмилия коротко кивнула и опустилась на пол, прислонившись спиной к стене. Так и прошла долгая ночь. Мать, свернувшись кольцом, дремала, обняв хвостом своих отъевшихся, посапывающих детёнышей. Лиран сидел у её лапы, аккуратно накладывая на заживающую рану густую пахучую мазь из своей сумки. Эмилия просто смотрела. На эту тихую семью, на свет луны в проёме, на эльфа, который нашёл своё место. Единение с природой. Оно было не в песнях и ритуалах. Оно было вот в этом – в тихом дыхании спящего зверя, в доверчивом тычке мокрого носа, в работе рук, залечивающих рану.

– Знаешь, к черту эту охоту, – тихо сказал Лиран, не отрываясь от работы. – Я буду тем, кто следит. Кто помогает, а не добывает. Мой дед был таким. Отец. А я думал, это не для меня, что нужно что-то громкое. Глупость. Мне тут самое место. Посмотри на них. Они же чудо.

– Да, – прошептала Эмилия, не отводя взгляда. – Они прекрасны.

Утром Лиран подтвердил, что детёныши здоровы, мать на ногах, рана чистая. Теперь им ничего не угрожало.

– Любой, у кого есть хоть капля разума, не тронет Снежного Стража, – сказал он, спускаясь вниз по стволу. – Охотиться на такое… это все равно что поджечь собственный дом.

Они уже подходили к опушке, за которой начинались земли клана, когда навстречу вышли стражники, а впереди них – сам Элендар. Его лицо, обычно непроницаемое, было холодным.

– Лиран. Ты нарушил запрет. А вы, – его взгляд, острый как шип, упёрся в Эмилию, – поспособствовали этому. Вы незваный гость, вносящий смуту. Убирайтесь с наших земель.

И в этот момент из-за стволов, бесшумно, как призрак, вышла она. Мать. Её серебристая шкура сливалась с утренним туманом, и её появление было так неожиданно и так величественно, что у стражников вырвался сдержанный вздох. Многие слышали о ней лишь в легендах.

Она прошла мимо окаменевшего Элендара, встала между эльфами и теми, кого они окружили. Не угрожая. Просто встав. Потом развернулась, подошла к Эмилии и, наклонив свою могучую голову, грубым, тёплым языком провела ей по щеке. Жест был однозначным, первобытным и непререкаемым для любого, кто понимал язык леса.

Эмилия засмеялась коротко и сдавленно, смахнув неожиданную влагу с ресниц.

– Ну что, лидер? – Лиран, не дожидаясь, опустился на одно колено, его голос звенел в тишине. – Снежный Страж признал её. И в её руках древко, вырванное из тела стража, исцелённое её руками. Разве этого недостаточно? Разве она не правитель, которого ждёт лес?

Элендар смотрел то на зверя, то на Эмилию, то на древко в её руке. Вся его философия вечности и неизменности дала трещину перед этим простым, диким фактом. Его плечи опустились. Он медленно, будто против своей воли, склонился в низком, на этот раз не формальном, поклоне.

– Я… Прошу прощения… Принцесса.

И как один, вслед за ним, склонились все стражники и вышедшие из деревни жители. Не потому, что она сказала красивую речь. Не потому, что у неё была корона. А потому, что за её спиной стояло живое, дышащее чудо их леса, и она доказала не словами, а кровью и риском, что достойна говорить от его имени. Это был аргумент, против которого не было возражений.

Глава 11

– На пути к Певцам Ветра нужно знать главное, – Лиран говорил быстро, как будто читал лекцию. – Они не просто мечтатели. У них лучшее оружие на всём континенте. Самые опытные воины, не считая, может, орков-берсеркеров. И их ремесленники… Они видели мир. Переняли техники у гномов, изучали сталь людей, даже что-то вывезли из развалин Федерации. Они ценят не красоту, а результат.

– Ну и что? Я тоже не в пещере родилась. Видела разное, – сказала Эмилия, поправляя плащ, под которым угадывались контуры древка.

– Это не то же самое, принцесса. Они ценят не сам факт путешествий, а то, что ты из них вынесла. Какой толк, какой навык. Там каждый пытается заявить о себе, доказать, что он лучше. А их лидер, Мелиантис… она… – Лиран на секунду запнулся, подбирая слова. – Она не просто воин. Она тактик. Хладнокровный стратег. Разговаривать с ней всё равно что сдавать экзамен. Без подготовки провалишься.

– Она? – Эмилия приподняла бровь. – Лидер – девушка. Это… неожиданно.

– Легче от этого не будет, – сухо отметил эльф. – А дальше мне нельзя. Вот, смотри.

Он указал вперед. Лес неожиданно оборвался, упираясь в стену. Не в живую изгородь и не в частокол, а в настоящую, сплошную стену из тёмного, грубо обработанного металла, местами покрытую следами копоти. Выше человеческого роста, она огораживала нечто, откуда в небо поднимались несколько тонких струй дыма. Дым был не печным, густым и чёрным, а серым, быстрым дымом кузнечных горнов и плавилен. Воздух здесь уже пах не хвоей, а углём, раскалённым металлом и озоном. Слышен был отдалённый, мерный стук не дятла, а тяжёлых молотов по наковальням.

Поселение напоминало не лесную деревню, а хорошо организованный военно-ремесленный лагерь, втиснутый в чащу. За стеной виднелись не изогнутые крыши, а прямые, острые углы зданий, сложенных из тёмного камня и толстых брусьев. Всё было подчинено функциональности, широкие проходы для телег с рудой, системы желобов для воды, стекавшей к кузницам, открытые площадки для испытаний оружия. Это был оплот прагматизма, выкованный в сердце древнего леса.

Эмилия подошла к массивным железным воротам. У них дежурили четверо стражей. Их броня не была ажурной или резной. Это были латы из толстых, тщательно подогнанных пластин, покрытые простой, матовой воронёной краской, чтобы не бликовать. На поясах широкие тесаки, на спинах компактные, но мощные арбалеты. Их лица под открытыми шлемами были суровы и внимательны. Они смотрели на мир оценивающе, как на потенциальную угрозу или ресурс.

– Тебя уже ждут, – без предисловий произнёс один из них.

– Что? Откуда вы знаете, что я намерена была прийти? – искренне удивилась Эмилия.

– Наши дозоры следят за всеми подступами. Доложили о полукровке с древком за спиной и светящимся камнем на поясе, которую Хранители проводили как почётного гостя. Не нужно быть пророком, – второй стражник скользнул взглядом по её плащу, точно фиксируя очертания артефактов. – Пока что называть тебя принцессой мы не будем. Только с одобрения лидера.

– Я и не прошу, – твёрдо ответила Эмилия, встречая его взгляд. – Но я докажу, что меня стоит услышать.

Ворота с глухим скрежетом отъехали в стороны. Один из стражей жестом пригласил её следовать за собой.

Центральная площадь оказалась не местом для собраний, а гигантской, открытой мастерской. Она была разделена на четыре сектора, и в каждом стояла кузница, не простая навесная, а капитальное каменное сооружение с высокой трубой. Вокруг каждой бушевало море огня, искр и яростного труда. В одном секторе эльф голый по пояс светил своим мускулистым торсом в такт ударам молота сощдавал клинок, раскалённый докрасна. В другой команда из трёх эльфов слаженно управлялась с механическим молотом, подвешенным на цепях. Третьи закаливали готовый доспех в огромной бочке с маслом, от которой валил едкий чёрный дым. Воздух дрожал от жара, гудел от ударов и шипел, когда раскалённый металл погружали в воду. А вокруг, плотным кольцом, стояли, сидели на бочках и ящиках, даже взобрались на крыши соседних домов зрители. Это была не тихая толпа.

Они ревели, скандировали, спорили до хрипоты, болея каждый за свою кузницу. Звучали имена мастеров, насмешки над конкурентами, одобрительные крики при каждом удачном ударе. Это был не праздник. Это было серьёзное, азартное и шумное соревнование, где на кону стояло нечто большее, чем просто приз.

– Что за… – невольно вырвалось у Эмилии, заглушённое грохотом.

– Турнир кузнецов. Идёт уже вторую неделю. Победитель получает право пользоваться артефактом клана год и, как следствие получают все самые выгодные и престижные заказы, – раздался за её спиной чёткий, звонкий женский голос, легко перекрывающий гамму.

Эмилия обернулась. И сразу поняла, что перед ней лидер. Лиран описал её скупо, но точно.

Мелиантис, или Мели, как она представилась была ростом с Эмилию, но казалась выше благодаря прямой, как клинок, осанке. Её лицо нельзя было назвать красивым в эльфийском понимании, оно было резким, с тонким прямым носом и твёрдым подбородком. Длинные волосы цвета старого золота были туго заплетены в сложную, но невероятно практичную косу, уложенную вокруг головы, чтобы ни одна прядь не падала на лицо. Глаза светло-серые, холодные, как озерная вода в пасмурный день смотрели без намёка на гостеприимство, лишь с любопытством инженера, разглядывающего новый механизм. На ней не было ни роскошных одежд, ни знаков отличия. Простой, прочный дублёт из толстой кожи, поношенные, заправленные в высокие сапоги штаны, и набедренники с наколенниками из полированной стали. На поясе висел не церемониальный кинжал, а добротный, с потёртыэой рукояткой боевой тесак. Она пахла дымом, маслом и холодной сталью.

– Полагаю, вы Мелиантис. Я рада знакомству, – произнесла Эмилия, стараясь говорить так же прямо.

– Зови Мели. Полное имя тут никто не выговаривает, нет нужды в лишних слогах, – она коротко кивнула. – Пришла забрать третью часть посоха? Что ж, принцесса, её нужно заслужить.

– И как это сделать? – Эмилия уже догадывалась, куда клонит лидер.

Мели ленивым жестом указала на бушующие кузницы.

– Победитель этого турнира получает «Сердце Горна», металлическую основу посоха. Не просто кусок металла. Его бросают в тигель с расплавом, и он не плавится. Никогда. Он… стабилизирует жар. Делает его абсолютно ровным, предсказуемым. Но главное, что он передаёт свойства. Металл, выплавленный или откованный в его присутствии, становится прочнее, легче, лучше держит закалку и магический заряд. Его помещают в самую сердцевину горна, в специальную жароупорную нишу из огнестойкой глины. Оттуда он равномерно излучает жар и… что-то ещё. Эссенцию. Каждое изделие, созданное в таком горне, становится не просто оружием или доспехом. Оно становится немного больше, чем просто вещь.

– Вы предлагаете мне принять участие тут? Но у меня нет своей кузницы, команды, – в голосе Эмилии прозвучало не отчаяние, а констатация факта. Она уже оценивала шансы.

– Боюсь, принцессе придётся проявить креативность, – в углу рта Мели дрогнул подобие улыбки. – Турнир начался две недели назад. Регламент не запрещает вступление новых участников, если они находят свободную кузницу или… договариваются с действующей командой. В общем, удачи. Докажешь, что можешь не просто говорить, а делать, то поговорим.

Она развернулась и растворилась в толпе, не дав сказать ни слова об угрозе извне, о войне. Её правила были ясны, сначала докажи свою ценность здесь и сейчас, на наковальне, а уже потом говори о глобальном. Дерзко. Прямолинейно. И, как ни странно, это уважило Эмилию больше, чем любые церемонные поклоны.

Остался один вопрос. К кому идти? Кто в этом городе стали и огня захочет взять в свою слаженную команду полукровку, которая в лучшем случае разводила костры магией, но никогда не держала в руках кузнечный молот?

Эмилия обошла все четыре сектора, и её взгляд зацепился за последнюю, четвёртую кузницу. Она выделялась не размахом, а гробовой тишиной. Горн был холоден, инструменты аккуратно развешаны, но на них лежал тонкий слой пыли. Внутри, на простом деревянном табурете, сидел молодой эльф с мощными, привыкшими к труду плечами, но сейчас он просто сгорбился, безучастно наблюдая, как три других команды творят шум и ярость. Зрители даже не смотрели в его сторону.

– Привет. Как-то тихо у тебя тут, – Эмилия переступила порог, нарушая тишину.

– А какие тут могут быть шансы? – эльф даже не повернул головы. – Посмотри на них. Команды, лучший уголь, редкие присадки к стали. А у меня… ничего. Вообще.

– Но почему? – настаивала Эмилия. – Меня зовут Эмилия, если что.

– Тирингол. Зови Тирин, так здесь принято. Полные имена для пира и надгробий, – он наконец поднял на неё взгляд, усталый и потухший. Затем встал и, сделав пару шагов к холодному горну, начал рассказ, будто давно ждал, чтобы его просто выслушали.

Когда-то его семья владела этой кузницей. Он вырос под шум молотов и шипение металла. Его старший брат и отец много лет подряд брали главный приз турнира. Но три года назад их не стало. Он не стал вдаваться в подробности, лишь сухо бросил: «Несчастный случай за пределами леса. Разведка новых рудных жил».

С тех пор кузница в упадке. Заказов нет, ученики разбежались, соседи смотрят с жалостью, которая хуже презрения. Помощи ждать неоткуда.

– Дело только в помощи? – спросила Эмилия, оглядывая аккуратно расставленные, но неиспользуемые инструменты.

– Не совсем. У меня нет материала. Нет денег на качественную руду, а копать самому… – он махнул рукой. – Конфликт кланов, опасные территории. Да и один я физически не справлюсь. Поддерживать жар в горне, управлять мехами, ковать...это работа для трёх, как минимум. В этом году турнир придётся пропустить. Просто наблюдать.

– А если я помогу? – её вопрос прозвучал в тишине кузницы почти вызывающе.

– Что? – Тирин наконец рассмеялся, коротко и беззлобно. – И чем же? Ты умеешь держать кувалду? Знаешь температуру закалки?

– Отыщем руду. А уж с жаром я справлюсь, – твёрдо сказала Эмилия. В её глазах вспыхнула та самая решимость, что уже не раз вела её сквозь тьму.

– Ладно, ладно, – Тирин провёл рукой по лицу. – Это безумие соглашаться. Но допустим. У соперников уже есть очки, у меня ноль. Через несколько дней финал. Нужно выковать что-то… невозможное. Шанс меньше нуля. Но… – он встретил её взгляд. – Мне терять нечего. Выиграем и проси что угодно. Клянусь огнём и железом, исполню.

– Смотри, ты сам это сказал. А теперь рассказывай что за руда и где её искать?

По словам Тирина, если идти на запад полдня, выйдешь к старой горе. Там есть пещера, где залегает редчайшая руда – «ночная сталь». Но есть нюанс. Руда лежит глубоко в тоннелях, и ходят слухи, что там обитает не лесное существо, а нечто иное. Не зверь, а зло. Потому туда уже давно не суётся ни одна здравомыслящая душа.

– И дай угадаю, эта руда та самая, что даёт шанс на чудо? – уточнила Эмилия.

– Верно. Если достанем её, появится призрачный шанс. Один из тысячи.

Решение было принято. Принцесса, которой нужен был металлический набалдашник посоха, вызвалась помочь забытому всеми кузнецу вернуть честь рода. Ценой очередного безрассудного риска.

К закату они были на месте. Путь пролегал через глухую, почти нехоженую чащу, где деревья смыкались так плотно, что свет с трудом пробивался сквозь зелёный потолок. Тирин шёл впереди, вооружённый не мечом, а огромной, увесистой кувалдой с коротким древком, которую носил через плечо, как посох. На поясе у него болталась кирка, зубила и свёрток с простейшей провизией. Он двигался легко, но каждый его взгляд был настороженным.

Пещера зияла в основании скалы, словно слепая глазница. Её края были не острыми, а сглаженными временем и влагой, поросшими чёрным мхом. Вход был широким, но низким, заставляющим согнуться. Оттуда тянуло не сыростью, а сухим, холодным ветром, пахнущим пылью и чем-то… металлическим. Ощущение было не просто опасным – оно было чужим. Как будто лес здесь кончался, и начиналась территория, подчинявшаяся иным законам.

– Факелы не понадобятся, – сказал Тирин, первым входя под своды. – Смотри.

Внутри, стены и потолок были усеяны кристаллами. Но это были не драгоценные камни. Тусклые, молочно-голубые, они светились изнутри холодным, рассеянным сиянием, достаточным, чтобы различать контуры. Свет был безжизненным, призрачным, он не отбрасывал теней, а словно растворял их, делая пространство плоским и нереальным.

Они углубились в лабиринт туннелей. Ход петлял, раздваивался, но Тирин, казалось, вёл их по невидимой нити памяти или инстинкта. Звуки снаружи умерли, осталось лишь эхо их шагов, поглощаемое мягкой пылью под ногами.

– Почему ты так делаешь? – нарушил тишину Тирин, не оборачиваясь. – У тебя в руках две части посоха. Ты по крови принцесса. Но ведёшь себя… будто не хочешь трон. Будто боишься его.

– Мне кажется, я не потяну, – честно ответила Эмилия, следя за его широкой спиной. – Я выросла среди людей. Я не знаю ваших законов до конца. Я… чужак, который пытается всех спасти. Лидером быть не умею.

– Зря, – коротко бросил Тирин. – Ты только посмотри на себя. Пришла к проигравшему, которого все списали. Не знаешь меня. Рискуешь, судя по слухам, жизнью. Просто потому, что я нуждаюсь в помощи, а тебе нужен артефакт, который я могу получить только с твоей помощью. Это не глупость. Это… смелость. И странная вера. Разве это не главное для того, кто должен вести за собой? Кого-то вести за собой красивыми речами может каждый. А рискнуть всем ради одного нет.

Эмилия не нашла, что ответить. Его слова, простые и тяжёлые, как его кувалда, задели что-то внутри, но не принесли утешения. Только дополнительную тяжесть ответственности.

Наконец туннель вывел их к обрыву. Пол просто оборвался, уходя в чёрную, не просматриваемую на глаз глубину. Тирин достал из сумки верёвки с прочным крюком на конце.

– Руда внизу.

Спуск был долгим и напряжённым. Холодный каменный воздух обжигал лёгкие. Наконец их ноги коснулись дна. Они стояли в огромной круглой пещере, купол которой терялся в темноте выше. И именно здесь кристаллы светили ярче, выхватывая из мрака главное.

Стены были не просто каменными. Они были пронизаны жилами руды. Она была чёрной, как космос между звёзд, но не матовой, а будто отполированной изнутри. Каждый её слой, каждая прожилка ловила и преломляла холодный свет кристаллов, заставляя её мерцать тысячами крошечных серебристых искр. Она выглядела не как камень, а как застывшая ночь, элегантная и манящая. «Ночная сталь». Название было идеальным.

– Вот она, – прошептал Тирин, и в его голосе впервые прозвучал трепет, почти благоговение. Он уже доставал кирку. – Добывать нужно аккуратно, пластами.

Пока он, заворожённый, начинал работу, Эмилия отошла в сторону. Её внимание привлекли другие проёмы в стенах пещеры, несколько тёмных, неосвещённых туннелей, уходящих в неизвестность и от них веяло не просто холодом, а густой, почти осязаемой тишиной.

– Ты знаешь, куда они ведут? – спросила она, подходя к ближайшему.

– Нет, – не отрываясь от работы, ответил Тирин. – И знать не хочу. Добудем руду и уйдём. Чем быстрее, тем лучше.

Но Эмилия уже сделала шаг к краю одного из туннелей, всматриваясь в непроглядную тьму за пределами сияния кристаллов. Её магия огня, дремлющая внутри, почему-то отозвалась тревожной, едва уловимой дрожью.

Тишину разорвал шорох. Не просто эхо их шагов – отдельный, слизкий звук скольжения по камню, доносящийся из одного из чёрных туннелей. Звон кирки Тирина замер.

– Тирин! Что-то не так! – Эмилия резко развернулась к кузнецу, её рука уже тянулась к кинжалу.

– Все эти бабкины сказки, не надо вери.. – эльф не договорил. Его кирка с глухим стуком упала на каменный пол. Его лицо, освещённое холодным светом кристаллов, стало пепельно-серым. – Берегись!

Эмилию спас рефлекс, отточенный в десятках стычек. Она бросилась в сторону, кувыркнулась по полу и вскочила в боевой стойке, а затем замерла.

Из туннеля вышла фигура.

Существо стояло на двух ногах, повторяя её рост, её осанку. Но это была не Эмилия. Это была её глиняная пародия. Материал, из которого оно было слеплено, напоминал высохшую, потрескавшуюся глину болотного оттенка, но двигалось оно с пугающей плавностью. Черты лица были намечены грубыми вмятинами, слепые глазницы, щель рта. В руке оно сжимало длинный ржавый клинок, который выглядел единственной реальной вещью во всей этой композиции. От фигуры тянуло запахом сырой земли и старой крови.

Следом, из другого туннеля, вышла вторая фигура. Более массивная, широкоплечая, с неловко слепленными руками, одна из которых сжимала грубую, глиняную кувалду. Её лицо было смутной, искажённой копией лица Тирина, но с неестественно широкой ухмылкой, прорезавшей глину от уха до уха.

– Брат?! – хрипло вырвалось у Тирина. Он судорожно сжал свою кувалду, костяшки пальцев побелели.

– Мы погибли потому, что нас было мало, – проскрипела глиняная фигура. Голос был похож на звук камней, перетираемых в глубине шахты, но интонации… интонации были узнаваемы. – Ты отказался идти с отцом. Ты виноват.

– Я… я… – Тирин замотал головой, будто от удара. Его уверенность, его решимость рассыпались в прах перед этим голосом из прошлого.

– Не слушай! – крикнула Эмилия, сжимая кинжал. – Они говорят то, что ты боишься услышать! Это не он!

– Молчи, полукровка! – её собственный двойник повернул слепое лицо к ней. Глиняная щель рта двигалась. – Не спасла мать. Не уберегла друзей. Все, кто тебе дорог, гибнут из-за тебя. Ты – проклятие.

– Выкуси! – ярость, горячая и чистая, смыла остатки страха. Эмилия рванула вперёд.

Её кинжал со звоном ударился о ржавый клинок. Глина не дрогнула, ответив чудовищной, нечеловеческой силой. Рядом с ней взметнулась кувалда Тирина. Он, преодолевая шок, бил не в двойника брата, а в её противника – широкий, размашистый удар, заставивший глиняную Эмилию отступить.

Так и пошло – плечом к плечу, в тесном круге света. Эмилия – быстрая, резкая, как язык пламени. Её удары не пробивали глину, но отскакивали, оставляя мелкие сколы. Тирин медленнее, но мощнее. Его кувалда гудела в воздухе, и от её ударов глиняные фигуры давали трещины, осыпались кусками. Но они не чувствовали боли. Неуклюже, но неумолимо, они теснили их к стене. Ржавый клинок оставил длинную царапину на плече Эмилии. Глиняная кувалда едва не сломала руку Тирину, когда он принял удар на перехват.

И тогда фигура «брата», сделав обманное движение, всей своей массой врезалась в кузнеца. Тот отлетел, ударившись спиной о выступ руды, и грузно осел, роняя молот. В тот же миг двойник Эмилии, воспользовавшись её мимолётной отвлечённостью, ударил её рукоятью в висок. Мир поплыл, и она рухнула рядом с Тирином.

– Жаль… нет огня… – прохрипел Тирин, пытаясь подняться. – Сожгли бы эту дрянь…

Эмилия, стиснув зубы, вскочила на ноги. Не было времени на сложные заклинания, на концентрацию. Была только ярость. Ярость на этих тварей, на этот проклятый лес, на саму себя.

Она выбросила вперёд руку.

Это был не просто огонь. Это был сгусток чистой, белой ярости, вырвавшийся из её самой глубины. Пламя ударило в глиняные фигуры не струёй, а взрывной волной. Оно не горело – оно пожирало. Слепая материя вспыхнула, как сухой лист, с треском и шипением. Глиняные рты расползлись в беззвучных воплях, пустые глазницы на миг заполнились алым светом, а затем фигуры рухнули, превратившись в груды оплавленных, потрескавшихся черепков, от которых валил едкий чёрный дым.

– Ты… я слышал, что ты маг, но не думал, что… настолько, – Тирин, опираясь на кувалду, поднялся, смотря на неё с уважением.

– Фух… Как видишь, контроль не моя сильная сторона, – выдохнула Эмилия, упираясь руками в колени. Её голова гудела, в висках стучало.

Их передышку растоптал новый звук. Шорох. Теперь он шёл со всех сторон. Из каждого чёрного туннеля, из каждой щели. Нарастающий, многоголосый шелест тысяч глиняных ног.

– Бежим! – закричала Эмилия, хватая кусок руды и бросаясь к месту, где висела их верёвка.

Но было поздно. Из ближайшего прохода высыпали десятки фигур, смутные, неясные, словно слепленные наспех. Одна из них, резким движением, перерубила верёвку ржавым топором. Путь наверх был отрезан.

– Бежим в туннель! – Эмилия отшвырнула тяжёлый кусок руды Тирину.

– В какой?! – в панике орал кузнец, ловя груз.

– В любой!

Они рванули в ближайшее чёрное жерло. Эмилия выбросила вперёд руку, и в её ладони вспыхнул шар пламени, отбрасывающий неровные, пляшущие тени на стены. Туннель был низким, они бежали, согнувшись. Из темноты впереди вылезали глиняные руки, возникали расплывчатые формы. Тирин бил кувалдой, размазывая их по стенам, Эмилия прожигала огнём. Они сворачивали, петляли, теряли направление. Задыхались. А шелест преследования нарастал сзади, спереди, сбоку.

И вдруг туннель вывел их не в тупик, а в огромное подземное пространство. Это была не естественная пещера. Стены здесь были гладкими, словно отполированными. А в центре, в метре от пола, висел в воздухе артефакт.

Он был похож на огромное, неправильной формы сердце, вырезанное из чёрного обсидиана. Но внутри него, в самой глубине, пульсировал тусклый, багровый свет. От него во все стороны, как лучи паутины, расходились тонкие, светящиеся той же болезненной аурой нити, уходящие в стены, в потолок, в те самые туннели. Он тихо гудел, и этот гул отзывался вибрацией в костях. Эмилия почувствовала это сразу, её магия огня, её собственная энергия встрепенулась, ощутив нечто глубоко враждебное, нечто, что питалось страхом, болью и виной, порождая этих глиняных паразитов.

– Я нагреваю, ты бей молотом! – закричала она, даже не думая. Её руки уже были направлены на пульсирующее сердце.

– Нет времени! Они сейчас окружат! – Тирин оглянулся на входы в зал, где уже копошились, налипая друг на друга, десятки глиняных силуэтов.

– БЕ-Е-Е-Й!

Эмилия выпустила в артефакт сконцентрированный поток пламени. Не яростный, а тонкий, как игла, раскалённый докрасна. Обсидиан не загорелся. Он начал светиться изнутри, алым, невыносимо ярким. Трещины поползли по его поверхности.

Тирин, собрав все силы, с коротким боевым кличем занес свою кувалду и обрушил её прямо в эпицентр этого света.

Звука не было. Был лишь ослепительный белый взрыв, поглотивший всё. Ударная волна, немая и всесокрушающая, подхватила их и швырнула, как щепки, к дальней стене. Эмилия успела увидеть, как артефакт рассыпается в пылающую крошку. Как багровые нити-лучи вспыхивают и гаснут одна за другой. Как десятки, сотни глиняных фигур в проходах, в зале, замерли на мгновение, а потом начали рассыпаться, словно их удерживала невидимая сила, которая вдруг исчезла. Они оседали бесформенными холмиками пыли, которая тут же начинала развеиваться в неподвижном теперь воздухе.

Последнее, что она почувствовала, прежде чем тьма накрыла её с головой это сильные руки Тирина, хватающие её, и его испуганный голос, звучащий где-то очень далеко.

Глава 12

Эмилия пришла в себя почти через сутки. Первое, что она увидела это озабоченное лицо Тирина, сидящего на табурете у её кровати в его маленькой жилой пристройке к кузнице.

– Ты как? – его голос был непривычно тихим.

– В норме. А ты? – она села, ощущая лёгкую слабость в мышцах, но не боль. – Что это… было?

– Пока ты спала, кое-что выяснил, – Тирин вздохнул, потирая ладонью щёку, испачканную сажей. – Тот артефакт… его создали не для зла. Много лет назад в той пещере случился обвал. Погибли десятки шахтёров. Один эльф, горевавший по брату, попытался создать устройство для связи с душами умерших. Хотел попрощаться. Но энергия того места... боль, страх, отчаяние, всё исказила. Артефакт стал питаться этими эмоциями и материализовывать их в виде тех… глиняных кошмаров. Мы его уничтожили. Пещера теперь просто пещера.

– Жуть какая, – Эмилия покачала головой, сбрасывая остатки сна. Внезапно её глаза расширились. – Стой! Турнир?!

– Успокойся, до финала несколько часов. Но, принцесса, ты еле на ногах стоишь. Может, не стоит? – в его голосе звучала искренняя забота.

– Нет, всё отлично, – она встала, и это была правда. Слабость была физической, но внутри бушевала странная, новая энергия. Она всегда чувствовала магию огня как инструмент, как часть себя. Теперь она ощущала её как продолжение собственной воли, как второе дыхание. Чётче, яснее. Возможно, сброс того груза иллюзий в пещере что-то в ней разблокировало.

Тирин, видя решимость в её глазах, лишь кивнул.

На центральной площади кипела нешуточная страсть. У трёх кузниц команды из трёх-четырёх эльфов уже раздували горны, подготавливали инструменты. У четвёртой стояли только двое: Тирин, сжимающий рукоять кувалды, и Эмилия, чей взгляд был спокоен и сосредоточен. Зрители гудели, обсуждая фаворитов, почти не обращая внимания на аутсайдеров.

Мели, лидер клана, подняла руку. Гул стих.

– Финальное испытание! – её голос резал тишину, как сталь. – Один клинок. Время ограничено. Качество, функциональность, искусность исполнения. Начинаем!

Сигнал был дан. Три кузницы взорвались каскадом звуков: яростный стук молотов, шипение раскалённого металла в воде, крики команд. У Тирина же было молчание и сосредоточенность. Он бережно положил на наковальню кусок «ночной стали». Материал лежал, холодный и неподатливый, мерцая в свете дня.

– Жар, – тихо сказал он.

Эмилия выдохнула. И поднесла ладони к холодному горну.

Это был не просто огонь. Это было рождение солнца в миниатюре. Пламя не вырвалось яростным языком – оно разлилось внутри горна ровной, плотной, почти жидкой субстанцией ослепительно-белого цвета. Жар был таким сконцентрированным, что воздух над горном заколебался, искажая свет. Даже опытные кузнецы из других команд на секунду отвлеклись, поражённые чистотой и силой этого пламени. Никакого дыма, никаких углей – только абсолютный, управляемый жар.

Под этим пламенем «ночная сталь» повела себя иначе. Она не просто накалилась докрасна. Она стала прозрачной, как тёмное стекло, и внутри неё заиграли миллионы серебристых искр, словно она вбирала в себя саму суть огня. Тирин, заворожённый, щипцами извлек раскалённый брусок и положил его на наковальню.

И пошла работа. Это был не просто бой металла. Это был танец. Тирин бил своей тяжёлой кувалдой, но не грубо, а с хирургической точностью, следуя внутренней структуре руды, которую ему словно подсказывало само сияние металла. Эмилия стояла рядом, и её руки двигались в унисон с его ударами. Когда металл начинал остывать и темнеть, она проводила пальцем вдоль заготовки, и по её траектории пробегала тонкая, раскалённая нить пламени, возвращая стали нужную температуру в нужном месте. Она не заменяла горн, она была его живым, мыслящим продолжением.

Они работали молча, понимая друг друга без слов. Эмилия пламенем выжигала лишние примеси, её магия пронизывала сталь на молекулярном уровне, уплотняя и очищая её. Тирин формовал, вытягивал, создавал форму будущего клинка. Это было алхимией, где огонь был не разрушителем, а творцом.

Вокруг них три другие команды выкладывались на полную. В одной ковали широкий, тяжёлый тесак с зубчатым обухом, в другой изящный игольчатый стилет-кинжал, в третьей классический боевой кинжал с массивной гардой. У всех были слаженность, скорость, отработанные движения. Но у них не было того, что происходило у четвёртой наковальни.

Клинок, рождавшийся под ударами Тирина и ладонями Эмилии, был другим. Он не был грубым, но в нём чувствовалась первобытная сила. Его лезвие, ещё не заточенное, имело лёгкий, едва уловимый волнообразный узор, след магического огня, навсегда впечатанный в структуру стали. Рукоять они формировали из обрезков той же руды, сплетая их в плотную, удобную оплётку.

Когда пришло время закалки, Тирин не повёл клинок к обычной бочке. Он кивнул Эмилии. Та сомкнула ладони вокруг лезвия. Белое пламя сменилось голубым, холодным, как плазма. Она не охлаждала металл, она стабилизировала его внутреннюю структуру, запечатывая в нём магию огня и прочность ночной стали. Раздалось короткое, мелодичное шипение, и пар, поднявшийся от клинка, был не белым, а переливался всеми цветами радуги.

Тирин опустил готовый кинжал в чан с чистой водой для финального охлаждения. Шипение было долгим и звонким. Когда он вынул его, наступила мгновенная тишина.

Кинжал лежал на его наковальне, и он был… живым. Сталь была не просто чёрной. Она была цветом глубокого космоса, в котором при определённом обзоре загорались те самые серебристые искры. Волнообразный узор клинка переливался, словно под поверхностью текла раскалённая лава. Рукоять, грубая на вид, идеально ложилась в руку. Это было оружие. Но это было и произведение искусства, в котором чувствовалась душа обоих создателей, несгибаемая воля кузнеца и неукротимая стихия мага.

Крики толпы, до этого болевшей за своих фаворитов, стихли, сменившись шёпотом изумления. Даже у Мели, наблюдающей со стороны, брови поползли вверх.

– Ты готов? – шёпотом, не отрывая взгляда от своего творения, спросила Эмилия у Тирина.

Он лишь кивнул, его лицо было серьёзно. Они получили свою порцию внимания. Но победа решалась не красотой.

Мели подошла к первой кузнице, начала проверять клинки. Испытания были суровыми: удар об стальную пластину, проверка на гибкость, тест на остроту. Клинки других команд были превосходны – острые, прочные, функциональные.

Наконец она подошла к ним. Её глаза изучали кинжал с холодным любопытством эксперта. Она взяла его, взвесила на ладони, провела пальцем по лезвию, не касаясь кромки.

– Необычно, – произнесла она нейтрально. – Проверим.

Мели поднесла клинок к стальной пластине, закреплённой на массивном дубовом пне. Пластина была не просто толстой – она была монолитом вулканической стали, привезённой, по слухам, ещё из мира предков. На её поверхности уже красовались свежие зазубрины и вмятины от ударов предыдущих клинков, свидетельства их остроты и прочности. Но ни одна не пробила её насквозь.

Лидер клана замерла на мгновение, оценивая вес и баланс кинжала в руке. Потом, коротким, резким движением, нанесла удар.

Раздался звук, которого здесь ещё не слышали – не звонкий удар, а глухой, тяжёлый стон металла. Клинок не отскочил. Он не оставил царапину. Он вошёл в пластину, как горячий нож в масло. На добрых три пальца глубиной. И застыл, торча из стали, словно он был её естественным продолжением.

Тишина, которая воцарилась, была гулкой, абсолютной. Даже дыхание зрителей замерло. Кузнецы из других команд, уже опустившие свои инструменты, застыли с открытыми ртами. Один из них не удержал тяжёлый молот – тот с глухим стуком упал на землю, но никто даже не вздрогнул. Все глаза были прикованы к немыслимому: клинку, воткнутому в непобедимую прежде пластину.

Мели, не меняя выражения лица, обхватила рукоять обеими руками и, без видимого усилия, вытащила клинок обратно. Раздался скрежещущий звук. На пластине осталась идеально ровная, глубокая щель, из которой сыпалась стальная стружка. Клинок в её руке был невредим. Ни зазубрин, ни деформаций. Только холодное, космическое сияние стали.

Она медленно повернулась и подошла к Тирину. Её глаза светились не эмоцией, а чистым, неподдельным интересом учёного, столкнувшегося с феноменом.

– Это невероятная работа, кузнец, – произнесла она, и её голос, обычно такой ровный, дрогнул от сдержанного волнения. – Такой синтез материала и… обработки… я не видела никогда.

– Благодарю, лидер! – Тирин выпрямился во весь рост, его голос, хриплый от усталости, прозвучал громко и чётко на замершей площади. – Но я бы не справился и на десятую долю без поддержки принцессы! Без её огня и воли этот металл остался бы просто красивым камнем!

Слово «принцесса», брошенное так открыто и громко, прокатилось по толпе волной шепота, которая быстро переросла в гул. Теперь все взгляды, полные изумления от мастерства, устремились на Эмилию. Она почувствовала, как сотни пар глаз впиваются в неё, оценивая, пересматривая своё мнение. Возразить, отказаться от титула сейчас – значило проявить слабость, подвергнуть сомнению авторитет, который только что был завоёван. Она выпрямила спину, подняла подбородок и просто молча, с достоинством кивнула, принимая это признание как данность.

Мели на мгновение задержала на ней взгляд, и в нём мелькнуло что-то похожее на уважительное понимание. Затем она повернулась к толпе, высоко подняв победоносный клинок.

– Что ж, кузнецы, зрители! Очевидная и безоговорочная победа принадлежит им! – её звонкий голос разрезал воздух, и она указала пальцем на Эмилию и Тирина.

Площадь взорвалась.

Тишина сменилась оглушительным рёвом восторга. Аплодисменты, крики, свист. Толпа хлынула к победителям. Их хлопали по плечам, трясли руки, поднимали на руки. Даже конкурирующие кузнецы, отбросив досаду, пробивались к ним, чтобы пожать руку Тирину и с почтительным наклоном головы поприветствовать Эмилию. Воздух гудел от поздравлений, вопросов о технике, восхищённых возгласов. Это был хаотичный, шумный, всепоглощающий триумф.

Сквозь это море к ним пробилась Мели. В её руках был невзрачный, на первый взгляд, предмет – металлическая основа посоха. Она напоминала сложное, ажурное навершие, выкованное из тёмного, почти чёрного металла, который, однако, отливал глубоким синим, как полярная ночь. В его сердцевине было пустое гнездо, предназначенное для кристалла, а нижняя часть имела скрытый замок для соединения с древком. Артефакт, который переходил от победителя к победителю, теперь был вручён.

– По праву победителя, – сказала Мели, передавая его сначала Тирину, а тот, не задерживая, с почтительным жестом протянул его Эмилии. – И по праву крови, которая оказалась сильнее любых сомнений. Сегодня в поселении пир! В честь мастерства, в честь огня, в честь… нашей будущей правительницы!

Новый взрыв ликования поглотил её слова. Началась подготовка к празднику: выкатывали бочки с мёдом и вином, выносили столы, разводили костры. Все были охвачены всеобщей эйфорией.

Постепенно, когда первые восторги немного поутихли, а народ потянулся к угощениям, Эмилия и Тирин остались стоять у своей, теперь уже легендарной, кузницы. Шум праздника доносился до них приглушённым гулом.

Тирин вытер лицо грязным рукавом и взглянул на Эмилию, которая молча разглядывала в руках третью часть посоха, ощущая, как холодный металл отзывается лёгким теплом на прикосновение её магии.

– Ну что, принцесса, – тихо сказал он, и в его голосе не было ни лести, ни колкости, только усталое, твёрдое удовлетворение. – Теперь у тебя всё. Осталось только собрать.

– Я не знаю, как правильно это сделать, – тихо сказала Эмилия, глядя на три части в своих руках: тёплое, живое древко, сияющий кристалл и холодное, ажурное металлическое навершие.

– Доверься своему чутью, – усмехнулся Тирин, отступая на шаг. – Огонь ведь тебя не подводил.

Эмилия закрыла глаза на мгновение, отбросив сомнения. Она почувствовала, как кристалл на её поясе отзывается пульсацией на близость древка. Она взяла древко, ощутив под пальцами его неровную, живую текстуру. Затем поднесла к его верхнему концу металлическое навершие. Никаких замков, никаких пазов – лишь интуиция. В момент, когда металл коснулся дерева, раздался тихий, чистый щелчок, будто сработал невидимый механизм. Ажурное навершие плотно обхватило древко, и по нему пробежала волна синего сияния, сгладив все следы повреждений, сделав его цельным, монолитным.

Затем она подняла кристалл. Он уже горел ярче, притягиваясь к пустому гнезду в центре навершия. Она вложила его. Раздался звук, похожий на удар хрустального колокола. Кристалл вспыхнул ослепительно, и в тот же миг по древку, от навершия до самого низа, пробежали жилки золотого света, словно по жилам побежала не кровь, а солнечный свет. Обломанный конец древка заструился, нарастил волокна и сомкнулся, став ровным и гладким. Посох стал целым.

Она сомкнула пальцы на тёплой, вибрирующей древесине. И ощутила мощь. Не просто магический артефакт, а живой пульс всего леса. Глубинный гул корней, шелест листьев на самой верхушке, бег зверя по тропе, журчание подземных вод – всё это было здесь, в её ладони, сконцентрировано в один плотный, невероятно мощный поток энергии. Она чувствовала его не как силу для подчинения, а как огромную, древнюю ответственность. И отнеслась к этому с уважением.

Инстинктивно, повинуясь внутреннему импульсу, она подняла посох над головой и вонзила его древком в землю.

Из навершия, из сияющего кристалла, вырвался вверх тонкий, ослепительно-белый луч. Он бил в небо, пронзая сгущающиеся сумерки, как колонна чистого света. Он горел несколько минут, освещая всё поселение, лес вокруг, и, казалось, самые облака. Затем так же плавно погас, оставив после себя лёгкое свечение в воздухе и звон в ушах.

– Принцесса?! – к ним уже бежала Мели, её обычно бесстрастное лицо было искажено изумлением. За ней спешили десятки эльфов.

– Я… я ничего не делала! – растерянно выдохнула Эмилия, всё ещё чувствуя, как посох дрожит в её руке от отдачи.

– Но посох – сделал! – Мели остановилась перед ней, её глаза горели. – Это был зов. Древний сигнал, который не звучал веками. Он воззвал ко всем кланам. Этот луч… он виден от края до края леса. По закону, все, кто его видит, должны немедленно собраться у Главного Древа. Пир отменяется. Мы идём.

Она развернулась и отдала череду быстрых, отрывистых приказов. Поселение, только что погружённое в праздничную суету, в мгновение ока преобразилось. Бочки закатили обратно, но оружие и доспехи не сняли. Вместо этого клан Певцов Ветра построился в колонну – не как толпа ремесленников, а как дисциплинированный военный отряд. Мели встала во главе, Эмилия с посохом – рядом, Тирин – чуть позади, как почётный эскорт.

Они двинулись в самую чащу, к сердцу леса. Дорога, которую Эмилия не помнила, словно открывалась сама под её ногами. Посох в её руке издавал лёгкое, направляющее свечение. Шли быстро, почти бесшумно. Через пару часов они вышли на гигантскую, круглую поляну.

В центре её стояло древо. Оно было огромным, величественным, но его величие было трагическим. Листья, которые должны были бы блестеть изумрудной зеленью, были тусклыми, с бурыми пятнами. Кора местами отходила пластами, обнажая сухую, мёртвую древесину. От него исходило не ощущение жизни, а тяжёлая, угасающая аура. Это был монарх на смертном одре.

И вокруг этого умирающего гиганта кипела война. Поляна была заполнена эльфами, но они стояли не вместе. Три четких, враждебных лагеря. Со стороны, откуда пришли Певцы Ветра, уже стояли в боевых порядках Хранители Корней – Элендар впереди, а рядом с ним, к удивлению Эмилии, Лиран, но не с луком, а с посохом из светлого дерева, в простых, но прочных одеждах стража леса. Напротив них, заслоняясь стволами, выстроились Лисьи Тропы – Галатир со своей вечной язвительной усмешкой, но теперь его лицо было напряжённо-серьёзным, а рядом, опираясь на свой посох, стоял Хисилдор, его мудрые глаза внимательно наблюдали за происходящим. Воздух был наэлектризован ненавистью, страхом и готовностью к резне. Луки были натянуты, копья направлены друг на друга. Любой неверный шаг – и поляна превратится в бойню.

Появление Мели и её клана, а главное – Эмилии с сияющим посохом в руках, заставило всех вздрогнуть. Шёпот пронёсся по рядам, как ветер по сухой траве. Все узнали её. Ту полукровку, которая прошла через запретную пещеру, нашла общий язык с Снежным Стражем, выиграла турнир кузнецов. И теперь в её руках был цельный Посох Трёх Сердец Леса – символ, который не видели собранным сотни лет.

Лидеры кланов вышли на нейтральную землю у самых корней Древа. Элендар – со спокойной, но ледяной вежливостью. Галатир – с привычной колючей настороженностью. Мели, подойдя, встала рядом с Эмилией, чётко обозначив свою позицию. Тирин и Лиран остались чуть позади, образуя нечто вроде почётной свиты.

Эмилия, чувствуя тяжесть тысяч взглядов, сделала шаг вперёд, к самому стволу древа. Она подняла глаза на его иссохшие ветви, на потрескавшуюся кору. Оно умирало. И от этого зрелища сжалось сердце. Она обернулась к собравшимся, к этим красивым, гордым, яростным лицам, готовым разорвать друг друга из-за призрака власти под сенью умирающего символа.

Она открыла рот, чтобы сказать что-то. Чтобы начать речь об угрозе извне, о войне, о единстве. Но слова застряли в горле. С чего начать? Как достучаться до тех, кто веками копил обиды? Как заставить их увидеть врага дальше своего носа? Она стояла, сжимая посох, чувствуя его силу и свою собственную немоту, в гробовой тишине, которую нарушал лишь скорбный шелест умирающих листьев над головой.

Эмилия начала говорить о том, что видела за пределами леса. О Лидере Хаоса, который не делает различий между кланами и расами, что он сжигает всё. О падении Федерации, замка Короля Лича, Вольного города. О друзьях, которых уже нет. О том, что лес, их дом, это лишь следующая цель на его пути.

– Время раздоров прошло! – её голос звенел, отражаясь от стволов древних деревьев. – Ваши предки, те, кто бежал из умирающего мира, не выжили бы, если бы не держались вместе! Вы забыли это? Вы забыли, что значит быть единым народом?

Она видела, как меняются лица. Не от понимания...от глухой, упрямой стены. Где-то в рядах Хранителей Корней послышался презрительный смешок.

– Легко говорить о единстве той, кто выросла среди людей! – выкрикнул кто-то из-за спин Элендара. – Где ты была, когда наши мастера ковали клинки для защиты леса? Когда наши дети учились сражаться с врагом?

– А ваши бесконечные традиции! – тут же отозвались из лагеря Певцов Ветра в адрес предыдущего оратора. – Вы готовы умереть, но не изменить ни единой строчки в ваших ритуалах! Лес задыхается, а вы всё шепчете молитвы!

– Мы храним то, без чего мы просто дикари с луками! – рявкнул Элендар, теряя свою невозмутимость.

– Храните так, что скоро хранить будет нечего! – огрызнулся Галатир. – Ваша священная безнадёжность загубила Древо не меньше, чем наши распри!

– А вы, Лисьи Тропы? – Мели с ледяным презрением обернулась к ним. – Вы как вода принимаете форму любой посудины, лишь бы выжить. У вас нет чести, только расчёт!

– У нас есть будущее, в отличие от ваших военных парадов и бессмысленных турниров! – Галатир уже не скрывал злости.

Поляна превратилась в кипящий котёл. Эльфы кричали друг на друга, забыв о принцессе, посохе, Древе. Они сыпали старыми обидами, обвинениями, насмешками. Луки, на мгновение опущенные, снова взлетели, нацеленные в своих же сородичей. Воздух вибрировал от ненависти.

Эмилия смотрела на это. На красивые, искажённые гневом лица. На руки, сжимающие оружие против тех, с кем должны были бы стоять плечом к плечу. Слова, которые она так тщательно подбирала, разбились об эту стену. Бессилие, холодное и липкое, поднялось откуда-то изнутри. Она сделала шаг назад. Ещё один. Её спина коснулась шершавой коры умирающего Древа.

И мир исчез.

Не стало ни криков, ни звона стали, ни запаха страха. Эмилия стояла на бескрайней, зеркально-гладкой поверхности воды, в которой отражалось не небо, а бесконечная, глубокая тьма с редкими, холодными искрами звёзд. А прямо перед ней, из-за ствола Древа, которое здесь, в этом мире, было живым, сияющим, с кроной, уходящей в самые небеса, вышла женщина.

Мать.

Сейчас, глядя на эту фигуру, она не сомневалась ни секунды что это была она. Эльфийка была прекрасна той зрелой, спокойной красотой, в которой нет ничего вызывающего, но от которой невозможно отвести взгляд. Её волосы струились по плечам свободно, без украшений. Лицо с тонкими, благородными чертами, с едва заметными лучиками морщин у глаз, которые не старили, а добавляли мудрости. Глаза..красивые и глубокие, в которых плескались одновременно любовь, печаль и тихая гордость. Одеяние её было соткано из самого воздуха и света, переливалось, как утренний туман. Она не шла, она плыла над водной гладью, оставляя за собой едва уловимый серебристый след.

– Мама… – выдохнула Эмилия, и это слово, такое простое и такое огромное, сорвалось с губ вместе с хлынувшими слезами. – Мне столько нужно тебе сказать… Я не успела…

– Тише, милая, – голос матери был подобен дальнему эху колокольчика, чистому и немного грустному. – Я знаю. Я всегда с тобой. Когда перед сном ты вспоминаешь наш последний вечер, когда в минуту опасности шепчешь моё имя, когда смотришь на пламя костра и думаешь, что я могла бы сказать… Я слышу. Я рядом. И я так горжусь тобой.

– Но я… – Эмилия задыхалась от слёз. – Я не справляюсь, мама. Посмотри на них! Они готовы перегрызть друг другу глотки из-за того, кто сядет на трон, которого нет! Я не знаю, как до них достучаться!

– Мир меняется, Эмилия. Он всегда менялся. И те, кто не желает этого признавать, обречены на вымирание. Твой народ… – мать сделала паузу, и в её глазах мелькнула знакомая, тёплая улыбка. – Да, твой народ. Потому что ты его часть, как бы ты ни отрицала это. Твой народ запутался. Им больше не нужен единый правитель, диктующий волю. Им нужен тот, кто услышит каждого. Кто поймёт боль Хранителей, потерявших связь с прошлым. Кто оценит дерзость Певцов, рвущихся в будущее. Кто признает правоту Лисьих Троп, уставших от бессмысленных жертв. Ты видела всё это. Ты говорила с ними на их языке своими действиями, а не языке титулов. Ты уже сделала больше, чем любой король за много лет.

– Но как… – прошептала Эмилия. – Как дать им то, чего они хотят, если они сами не знают, чего хотят?

– Они хотят быть услышанными. Признанными. Уважаемыми. Им не нужна королева, которая будет править. Им нужен лидер, который поведёт. Не приказывая, а убеждая. Не захватывая власть, а разделяя ответственность. Ты готова взять её на себя?

– Я… – Эмилия посмотрела на свои руки, всё ещё сжимающие посох. – Я боюсь.

– Знаю, – мать подошла совсем близко, и Эмилия почувствовала прохладное, невесомое прикосновение к своей щеке словно лепесток упал. – Но страх не трусость. Трусость это когда страх управляет тобой. Ты же всегда шла сквозь него. Вспомни пещеру. Вспомни Снежного Стража. Вспомни, как ты стояла у горна. Ты не искала власти. Ты искала путь. И ты нашла его. Доверься себе.

– Думаешь, они примут… новую логику? – голос Эмилии дрожал, но в нём уже зарождалась сталь.

– Родная моя… – мать улыбнулась, и от этой улыбки стало тепло. – Ты самый достойный лидер, которого мог бы пожелать этот лес. Потому что ты не хочешь быть правителем. Ты хочешь быть нужной. Это и есть главное качество. Будь их лидером. А правителями пусть назначают себя те, кто жаждет власти.

Её образ начал таять, рассыпаться на серебристые искры.

– Мама, не уходи! – Эмилия рванула вперёд, но руки схватили лишь пустоту.

– Я всегда с тобой, – эхом разнеслось над водной гладью. – Всегда…

Мир взорвался красками, звуками, запахами. Эмилия моргнула. Она стояла, прижавшись спиной к коре Древа. Её щёки были мокрыми от слёз. Посох в её руке пульсировал ровным, тёплым светом. А вокруг всё так же орали, обвиняли, проклинали друг друга эльфы. Но прошла всего секунда. Мгновение.

Эмилия глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри, на месте страха и бессилия, разгорается холодное, ясное пламя решимости. Она сжала посох обеими руками.

И со всей силы ударила его древком о землю.

Удар не был громким. Но воздушная волна, сорвавшаяся с места соприкосновения, прокатилась по поляне, заставляя замолчать самых горластых, осаживая назад самых рьяных, стирая с лиц воинственную гримасу. Стало тихо. Только умирающие листья Древа всё так же печально шелестели над головой.

Тысячи пар глаз уставились на неё. Одни с любопытством, другие с удивлением, третьи с затаённой надеждой.

Эмилия выпрямилась. Подняла подбородок. Посох в её руках горел ровным, спокойным светом.

– Теперь, – сказала она, и голос её, чистый и твёрдый, разнёсся в наступившей тишине, – вы меня выслушаете. До конца.

Она сделала глубокий вдох.

– Я не буду вашей королевой.

Эти слова упали в толпу, как камни в стоячую воду. Шёпот изумления пробежал по рядам. Галатир приподнял бровь. Элендар нахмурился. Мели, стоявшая рядом, едва заметно склонила голову к плечу, разглядывая принцессу с новым, острым интересом.

– Я не для того собирала этот посох, чтобы надеть корону и указывать вам, как жить. Я не знаю ваших традиций так, как знают их Хранители Корней. Я не владею секретами ковки, как мастера Певцов Ветра. Я не научу вас выживать там, где, кажется, выжить невозможно, этому меня могли бы научить Лисьи Тропы.

Она обвела взглядом лица лидеров.

– Но я знаю одно... поодиночке вы погибнете.

Галатир дёрнул щекой. Элендар сжал рукоять меча. Мели осталась непроницаемой.

– Поэтому я предлагаю вам то, чего у вас не было никогда. Не короля. Не королеву. Не диктатора, который будет решать за вас. Я предлагаю вам Совет.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и незнакомое.

– Совет, в который войдут представители каждого клана. От Хранителей те, кто помнит голоса предков и знает, какие корни питают этот лес. От Певцов Ветра мастера, воины, торговцы, те, кто видел мир и принёс его лучшее в наши пределы. От Лисьих Троп те, кто умеет находить путь там, где его нет, и мирить тех, кто готов грызть друг другу глотки. Вы будете говорить. Спорить. Искать решения. А я…

Она выдержала паузу.

– …я буду тем голосом, который вмешается только тогда, когда вы зайдёте в тупик. Когда ваши споры начнут рвать лес, который мы все обязаны защищать. Я не буду править. Я буду направлять. Если вы позволите.

На поляне стало так тихо, что Эмилия слышала собственное сердцебиение.

– Это безумие, – прошептал кто-то в толпе.

– Это невозможно, – выдохнул другой.

– А что, если… – начал третий и замолк.

Галатир скрестил руки на груди. Его лицо, обычно циничное, сейчас выражало сложную гамму чувств: от недоверия до… задумчивости?

– Ты предлагаешь нам… делиться властью? – медленно произнёс он, словно пробуя слова на вкус. – Добровольно?

– Я предлагаю вам перестать делить власть, – твёрдо ответила Эмилия. – И начать делить ответственность.

Элендар поднял голову, и в его глазах, обычно спокойных, как гладь лесного озера, промелькнуло нечто похожее на боль.

– Ты просишь нас отказаться от всего, во что мы верили веками. От права решать, что правильно для леса. От…

– Я прошу вас признать, что ваша вера не единственная, – мягко перебила Эмилия. – И что лес, который вы все так любите, достаточно велик для разных правд. Он умирает не потому, что вы спорите. Он умирает потому, что вы перестали слушать друг друга.

Мели, до этого молчавшая, шагнула вперёд.

– Допустим, – её голос был ровным, как лезвие, – мы согласимся на этот… эксперимент. Что дальше? Ты говоришь об угрозе извне, но мы её не видели. Наши враги внутри этих лесов, принцесса. Сосед, который смотрит косо. Мастер, переманивший заказчика. Охотник, забредший на чужую территорию. Как твой Совет решит это?

– Так же, как вы решаете споры сейчас, – Эмилия встретила её взгляд. – Только вместо трёх отдельных правд у вас будет одна, общая. Компромисс. Вы не станете любить друг друга. Но вы перестанете убивать друг друга. Этого достаточно, чтобы начать.

Она сделала шаг вперёд, к самому краю, где корни Древа уходили в иссохшую землю.

– А враг придёт. Я видела его. Он не спрашивает, из какого ты клана. Для него вы все просто эльфы. Препятствие, которое нужно стереть. Он уже стёр Федерацию. Он стёр Вольный город. Он убьёт ваших детей, сожжёт ваши дома, выпьет этот лес досуха, если вы не объединитесь. Прямо сейчас. Не завтра. Не послезавтра. Сейчас.

Она подняла посох.

– Мы и есть лес! – её голос взлетел над поляной, и первый удар древка о землю прозвучал, как удар сердца.

Воздух дрогнул.

– Мы единый народ! – второй удар, и по корням Древа пробежала едва заметная золотая искра.

– И только вместе мы пройдём этот путь! – третий удар, самый сильный.

Посох вспыхнул.

И мир замер.

Эмилия почувствовала это раньше, чем увидела. Лёгкое, почти невесомое касание на своих волосах. Что-то опустилось на её голову – не тяжесть, а завершённость. Она подняла руку, коснулась пальцами.

Ветви. Тонкие, живые, переплетённые в изящную диадему. И листья – маленькие, золотые, мерцающие собственным светом. Они не были сухими или мёртвыми. Они дышали, раскрывались навстречу солнцу, которого здесь, под пологом леса, почти не было.

Корона Правителя Леса. Та самая, что считалась утерянной. Та, которую не видели со дня гибели её матери.

Эмилия опустила руку. Выдохнула.

И тогда это началось.

Первый эльф, стоявший ближе всех – старый охотник из клана Хранителей, с лицом, изрезанным шрамами и временем, – медленно, словно против своей воли, опустился на одно колено. За ним – второй. Третий. Десятки. Сотни.

Звон металла – это воины Певцов Ветра опускали щиты и преклоняли колени, их суровые лица были бледны. Шорох ткани – это мастера Лисьих Троп склоняли головы, и в их глазах, циничных и усталых, впервые за много лет зажглось что-то, похожее на веру.

Лиран упал на колени, не сводя с Эмилии сияющих, влажных глаз. Тирин, огромный, неуклюжий кузнец, опустился рядом с ним, сжимая в руках свою кувалду, как молитвенный жезл. Хисилдор, старый хранитель знаний, склонился в глубоком, почтительном поклоне, и на его губах играла улыбка – тихая, торжествующая, словно он всё это время знал, что так и будет.

Галатир стоял дольше всех. Его лицо боролось само с собой – цинизм, гордость, упрямство. Но корона на голове полукровки, которую он сам послал на верную смерть, горела слишком ярко. Он шумно выдохнул, провёл рукой по лицу и, с видимым усилием, опустился на одно колено, склонив голову.

Элендар не колебался. Он опустился с грацией старого дерева, склоняющего ветви перед бурей, и его голос, обычно холодный, дрогнул:

– Лес выбрал.

Мели стала на колено последней. Но когда она опустилась, в её глазах не было поражения. Было что-то другое. Уважение. Признание. И, кажется, облегчение.

Поляна превратилась в море склонённых голов. Тысячи эльфов, воинов и ремесленников, старейшин и детей, стояли на коленях перед девушкой, которую ещё неделю назад называли «полукровкой» и гнали от своих ворот.

Эмилия смотрела на это, и сердце разрывалось от невозможности момента.

– Встаньте! – крикнула она, и голос её сорвался. – Мне не нужны поклоны!

Она сжала посох так, что побелели костяшки.

– Я не ваша королева! Я – часть вас! Часть этого леса! Часть народа, который забыл, что значит быть семьёй! Посмотрите друг на друга! Вы не подданные. Вы мои братья и сёстры. Отцы и матери. Дети. Мы не делимся на кланы и крови. Мы один народ. Мы – лес. И только когда вы примете это не головой, сердцем! Только тогда мы перестанем быть лёгкой добычей для тех, кто хочет нас уничтожить!

Она говорила, и с каждым словом эльфы, один за другим, поднимались с колен. Не потому, что она приказала. Потому что её слова отзывались в них тем, что было забыто, но не умерло.

– Так встаньте же! – её голос звенел. – Встаньте, как равные! Как свободные! Как те, кто сам выбирает свой путь!

Они встали.

И тогда тишина взорвалась.

– ЭМИЛИЯ! – закричал кто-то из толпы.

– ЭМИЛИЯ! – подхватили десятки голосов.

– ПРИНЦЕССА! ЛЕДИ ЛЕСА! – имя Эмилии, её титулы, её имя снова и снова, нарастающей, оглушительной волной.

Она стояла в центре этого урагана, чувствуя, как слёзы текут по щекам, и не пытаясь их скрыть.

Эмилия подняла посох.

И ударила им о землю в четвёртый раз.

Звук был мягким, глубоким, как удар колокола, похороненного под землёй. И в ответ на него Древо… вздохнуло.

Этого не могло быть. Но это происходило прямо сейчас, на глазах у тысяч.

Сухие, потрескавшиеся ветви дрогнули. По коре, серой и мёртвой, побежали золотые жилы. Они ветвились, поднимались всё выше, к самой кроне, и там, где они проходили, набухали почки. Маленькие, зелёные, живые.

Почки лопались, выпуская на свет нежные, изумрудные листья. Они росли прямо на глазах, раскрываясь, потягиваясь к небу. Цветы – мелкие, белые, с золотыми тычинками – усыпали ветви, источая тонкий, сладкий аромат, который плыл над поляной, смывая запах страха и крови.

У корней Древа зажурчало. Тонкая струйка воды, чистой, прозрачной, пробилась сквозь сухую землю, разливаясь маленьким ручейком. Вода была тёплой и пахла весной. А следом, откуда-то из тени, выпорхнули бабочки. Десятки, сотни. Крылья их переливались синим и зелёным, и они кружили вокруг Древа, садились на листья, на плечи эльфов, на посох в руках Эмилии.

Эльфы молчали. Не от шока – от благоговения. Многие плакали, не скрывая слёз. Старый Хисилдор прижимал руки к груди и шептал молитвы на забытом языке. Галатир смотрел на возрождающееся Древо так, будто видел воскресшего бога.

И в этот момент, разрезая толпу, как серебряная молния, к Древу выбежала она.

Снежный Страж. Мать. Её шкура, белая и чистая, сияла в лучах пробившегося сквозь кроны солнца. Её глаза, огромные, горели умом и преданностью. Она бежала легко, мощно, и эльфы расступались перед ней, как волны перед кораблём.

Она подбежала к Эмилии, замерла на мгновение, глядя ей в глаза. А затем, медленно, с достоинством истинной королевы леса, опустилась на передние лапы и ткнулась носом в её ладонь. И осталась стоять за её спиной, как живая статуя, как воплощение самого леса, признавшего свою избранницу.

По толпе прокатился вздох изумления. А потом, из тени, из глубины леса, начали выходить другие.

Волки с серебристой шерстью, давно не виданные в этих краях. Олени с ветвистыми рогами, светящимися в полумраке. Рыси, гибкие и смертоносные. Птицы с крыльями, расписанными узорами заката. Они выходили молча, без агрессии, и вставали полукругом за спиной Снежного Стража, за спиной Эмилии.

А потом самый крупный из волков поднял морду к небу и завыл. Это был не вой хищника – это был зов. И ему ответили. Рык, вой, крики птиц, рёв оленей – лес ожил, заговорил голосами своих древних обитателей.

Эльфы, заворожённые этим зрелищем, не выдержали. Сначала один, потом другой, потом сотни – они подхватили эти крики. Боевые кличи кланов смешались в единый, многоголосый гул, который, казалось, сотрясал самые небеса.

Эмилия подняла посох высоко над головой. Корона на её волосах горела золотом. Снежный Страж за её спиной вздыбил шерсть и издал пронзительный, торжествующий рык.

И Эмилия, перекрывая этот невероятный, невозможный хор, крикнула так, чтобы услышал каждый – от корней Древа до самых дальних опушек леса:

– ЗАЩИТИМ НАШ ДОМ!

Эльфы единым народом, плечом к плечу с древними стражами леса, стояли вокруг возрождающегося Древа.

И война, о которой Эмилия говорила с самого начала, наконец-то перестала быть чужой бедой.

Глава 13

Смежные земли.

Несколько крупных поселений, два города, три десятка деревень. Всё это в торгово-воинственной связке, которая держится на соплях и взаимных долгах. Интриги здесь варят как похлёбку: густо, с перцем, и так, чтоб на всех хватило. Аристократы, гильдии, совет мэров — вывески. Реальная власть течёт в щели между ними.

Велоксу и Николь предстояло поднять этих людей. И тех нелюдей, что жили с ними бок о бок триста лет, но до сих пор считались чужими. Поднять против Лидера Хаоса.

Звучало как шутка. Но смеяться не хотелось.

— Слушай, Велокс.

Голос Николь резанул по тишине полёта. Ветер срывал слова, но она старалась перекричать.

— Я много узнала о драконидах за это время. Вы всегда держитесь стаями. Кланами. А ты никогда…

Он не обернулся. Чешуя на загривке встала дыбом — едва заметно, но Николь сидела близко, видела.

— Я… как-то, знаешь. Другой.

Отмахнулся. Будто муху отогнал.

Но муха была с якорем.

Он не говорил о прошлом. Никогда. Ни с кем. О том, как клан...родные и близкие пали под мечами людей Федерации. О том, как сам уползал, оставляя за спиной дым и пепел. О том, что клан это не только кровь. Клан это когда тебя не бросают.

Рана затянулась давно. Но под чешуёй иногда ныло. К перемене погоды. К потерям. К молчанию.

— Прости, — Николь коснулась его плеча. — Я не хотела…

— Нет.

Он резко мотнул головой, поправляя поводья.

— Не извиняйся. Это в прошлом.

Помолчал. Внизу побежали поля, крыши, река.

— Зачем мне клан? У меня есть друзья. Они мой клан. Ну и ты…

Выдавил последние слова, будто камень из-под рёбер вытолкнул. Николь улыбнулась. Он не видел, но почувствовал затылком.

Торунт открылся за полчаса до посадки.

Город лежал в чаше низины, как старое, много раз штопанное одеяло. Триста лет назад здесь стоял рядовой городишко третьего мира: бетонные коробки, стеклянные витрины, линии электропередач. От той эпохи остались ошмётки.

Из земли торчали сваи перекрытий — их не смогли выкорчевать, вросли намертво. Сваи стали фундаментами: на них нарастили деревянные каркасы, обмазали глиной, обшили тёсом. Вон там проржавевшая арка въезда в старые гаражи. Теперь это рыночные ворота, сколоченные из досок прямо по металлу. А там остов водонапорной башни, похожий на обглоданный скелет. На его верхушке слепили дозорный пост: лестница, навес, колокол.

Город не строили заново. Его лепили из того, что осталось.

Улицы — кривые, узкие, мощёные битым кирпичом и булыжником, вывороченным из старых мостовых. Вместо фонарей — факелы в кованых клетках, масляные лампы на угловых кронштейнах. К утру они коптили, оставляя на стенах чёрные разводы.

Торунт не знал магии. Он знал торговлю, нужду и цену человеческой жизни.

Вход в город был свободным.

Формально — каждый мог войти. Реально — стражники у ворот щупали глазами каждого, прикидывали толщину кошелька, решали: пропустить или потрясти. Доспехи потёртые, алебарды старые, но взгляды цепкие, как у ростовщиков.

Стражник посмотрел пристально на новых гостей, зевнул.

— Проходи.

Администрация города помещалась в здании бывшего склада.

Два этажа. Дверь дубовая, обитая полосами рифлёного металла когда-то это были части контейнеров, теперь броня.

Над входом — герб. Щит, секира, оливковая ветвь. Кто-то верил в мир. Или делал вид.

Внутри пахло воском, пылью и чужими решениями. Приёмная пустая. Только за столом сидела девушка.

Полукровка.

Эльфийское в ней уши. Тонкие, заострённые, чуть розоватые у основания. В остальном лицо бледное, глаза тёмные, волосы стянуты в тугой пучок, ни одной выбившейся пряди. Платье закрытое, серое, пальцы сжимают перо так, будто от этого зависит её жизнь.

— Я слушаю.

Голос ровный. Без приглашения сесть.

Велокс шагнул к стойке. Николь осталась у входа.

— Нам нужен разговор с управляющим города.

Девушка подняла глаза. В них мелькнуло что-то — не страх, нет. Предупреждение. Тихий крик: «Не надо».

— Невозможно. Управляющий занят.

— Когда сможет принять?

— Я запишу вас к представителю.

— Когда?

— Через два часа. Возможно, раньше.

Велокс кивнул. Он умел ждать.

Представитель вошёл без стука. Через два часа и двенадцать минут.

Молодой. Человек, лет тридцати. Одет дорого, но с нарочитой небрежностью: камзол из синего сукна, расшитый серебряной нитью, расстёгнут до середины груди, ворот рубашки мят, сапоги из мягкой кожи, набойки сбиты на правом каблуке.

Лицо правильное, гладко выбритое, с лёгкой тенью усталости под глазами. Но глаза… глаза смотрели цепко. Хищно. Так смотрят на добычу, ещё не решив, есть её сейчас или подержать в клетке.

Он нёс себя как хозяин. Но не тот, кто родился с властью в крови. Тот, кто взял её силой и пока не привык к её весу.

Уселся в кресло напротив, развалился, закинул ногу на ногу. Улыбнулся.

Полуэльфийка за своим столом сжалась. Не шелохнулась, не подняла глаз. Только пальцы стиснули перо так, что оно вот вот лопнет. Велокс заметил. Николь тоже.

— Чем могу помочь?

Голос вкрадчивый, масляный. Скользкий.

— У нас просьба к главе города, — Велокс говорил спокойно, без тени сомнения. — Нам нужна личная встреча.

— Боюсь, это совершенно невозможно.

Представитель растянул слова, смакуя каждый слог. Улыбка стала шире.

— Наш уважаемый управляющий ушёл в работу… с головой.

Последнее слово он выделил. С нажимом. С намёком.

Велокс краем глаза уловил движение. Девушка дёрнулась. Перо в её пальцах накренилось, оставляя на бумаге жирную кляксу. Она прикрыла её листом — слишком поспешно.

— Тогда будем говорить с вами, — Велокс сделал вид, что ничего не заметил.

— Вот и славно.

Представитель откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. Рукав задрался, открывая запястье.

Велокс успел увидеть...татуировка. Череп. Чёткая, свежая, без выцветания.

Представитель перехватил взгляд. Медленно, не меняя улыбки, одёрнул манжету. Заправил глубоко, до самых пальцев.

— Слушаю.

— Лидер Хаоса, угроза которая стала слишком реальной для всего мира.

Велокс говорил спокойно, без надрыва. Он не уговаривал, а раскладывал факты. Голос ровный, чешуя на скулах чуть натянута.

— Он уже уничтожил Федерацию. Стер замок Короля Лича. Вольный город устоял чудом и то половина легла. Если он пойдёт дальше, Смежные земли не спасут стены и договоры. Ему плевать на гильдии, совет, ваши разборки. Он придёт и всё, что вы копили годами, сгорит за сутки.

Николь сидела рядом, молчала. Слушала, как Велокс выкладывает карты, маршруты, численность и потери.

Представитель сидел напротив, развалившись в кресле, и слушал.

Не перебивал. Не уточнял. Просто смотрел цепко, изучающе, как смотрят на товар перед торгом.

— Как звать?

Голос брошен небрежно, в паузе между фраз.

— Велокс. Это Николь.

Ящер указал на девушку коротким кивком.

— Ясно.

Представитель откинулся на спинку, поправил манжету.

— Меня звать Арно.

Подался вперёд. Локти на стол, пальцы сцеплены в замок.

— И вот что я вам скажу. У нас хватает своих проблем. Боюсь, ничем не можем помочь.

— Смежные земли это место, где осели бывшие воины. Наёмники. Ваша помощь…

— Нет.

Перебил. Коротко и без вариантов. Арно поднялся. Одернул камзол, поправил ворот.

— А теперь извините. Дела ждут. Нужно ещё зайти в пару мест.

Он не попрощался. Просто вышел, оставив дверь открытой.

— Он странный… — Николь подошла к окну. Смотрела, как фигура в камзоле быстро перебирает ногами, огибает лоток торговца, ныряет в переулок.

— Мда… — Велокс потёр переносицу. Чешуя там потемнела от усталости. — Ладно. Может, в соседний город? Там совет. Если достучаться до них…

— Нет!

Голос ударил со стороны стойки, очень резкий, сорванный.

Девушка-полукровка замерла. Словно сама испугалась того, что вырвалось. Прижала ладонь к губам, но поздно.

Николь обернулась первой.

— Что у вас тут происходит?

Шаг к стойке. Мягкий, без давления.

Девушка смотрела на неё и молчала. Пальцы комкали край рукава. Дышала часто, неглубоко.

— Вам… вам нужно уходить. — Голос сел, почти шёпот. — Сейчас в наших землях небезопасно.

— Мы за себя постоим, — Велокс подошёл ближе. — Ты рассказывай. В чём дело?

Она молчала. Смотрела в стол, на кляксу, прикрытую листом. На перо, которое так и не положила на место.

Потом заговорила.

Гильдия. Раньше о ней даже не говорили всерьёз. Так, шушера. Воровали у тех, кто не мог отбиться, резали горло пьяницам в тёмных подворотнях. Стражники отлавливали их пачками, вешали на площади — никто не плакал.

Год назад всё изменилось.

Сначала никто не заметил. Ну, убили пару отрядов городской стражи — мало ли, те всегда были раздолбаями. Потом убили сборщика налогов. Потом двоих советников. Потом главу гильдии купцов.

А потом они пришли за управляющим.

Его не убили. Нет. Его просто… поставили на место. И теперь он подписывает то, что ему подсовывают. А подсовывают — они.

Оружие. Броня. Всё новое, качественное, словно с армейских складов. И у лидера этой гильдии новый помощник, своего рода правая рука. Никто его не видел, но все чувствуют, что теперь у гильдии есть кто-то серьезный.

— Они забирают жителей этих мест, — голос девушки сел до хрипа. — Каждую неделю. Детей, взрослых, стариков. Не смотрят, кто ты... человек, зверочеловек, драконид… Просто хватают и увозят.

— Куда? — Велокс сжал край стойки. Когти скрипнули по дереву.

— Не знаю. Никто не знает. — Она подняла глаза. Красные, опухшие. Она плакала раньше, не сейчас. Сейчас в них был только холод. — Говорят, им помогает кто-то. Мужчина в белом. Никто не встречался с ним. Не знают, кто это.

Велокс переглянулся с Николь.

— Тогда нам нужно их найти, — он хрустнул костяшками. Глухо, влажно. — И побеседовать.

— Вы не понимаете. — Девушка подалась вперёд. В голосе отчаяние пополам с злостью. — Сейчас их гильдия это армия. Вам вдвоём не справиться. Вам нужна помощь.

— Где её искать?

Она помедлила. Всего секунду. Решая можно ли верить.

— В городе есть лавка. Редкие товары. «Лавка Мики». — Выдохнула. — Он человек. У него жену и дочь забрали. Он… он собрал ополчение. Из тех, кому тоже нечего терять. Они борются с гильдией. Если кто и поможет, то только они.

— Где найти?

Девушка объяснила. Чётко, коротко. Улицы, ориентиры, приметы.

Николь кивнула, запоминая.

— Спасибо. Имя?

— Кайра.

Она сказала это и тут же опустила глаза. Словно выдала пароль, который нельзя было произносить вслух.

Лавка Мики ютилась в подворотне между двумя складами.

Снаружи неприметно, настолько, что пройдёшь мимо, не заметишь. Вывеска это обычная доска, краска облупилась, буквы едва читаются. «Лавка М…», а дальше трещина. Одно окно, мутное, с частой решёткой. За стеклом легкий свет.

Дверь старая, обитая жестью. Она проржавела на углах, кое-где подровняли молотком, видимо латали чем могли. Ручка — грубая ковка, явно не из этого века.

Над дверью колокольчик. Медный, зелёный от окиси.

Велокс толкнул створку.

Внутри пахло кожей, воском и железом. Теснота как в трюме: стены заставлены стеллажами до потолка, проход узкий, вдвоём не разминуться. На полках что угодно: старые карты, потёртые ножны, коробки с калёными наконечниками, банки с мазями, фляги. В углу стойка, сбитая из корабельных досок. За ней человек.

Пятьдесят. Может, больше.

Лицо обветренное, глубокие морщины у губ и глаз. Кожа дублёная, как у тех, кто много лет работал под открытым небом. Волосы седые, коротко стриженные, кое-где ещё пробивается тёмное. Борода неопрятная, давно не стриженая, с проседью.

Руки лежат на стойке. Пальцы толстые, сбитые костяшки, мозоли на ладонях. Но не грубые, в скорее рабочие. Умелые.

Глаза тёмные, глубоко посаженные. Усталые. Очень усталые.

Он смотрел на вошедших без любопытства. Без страха. Без надежды.

— Чем могу помочь?

Голос глухой, равнодушный. Словно спрашивал в сотый раз за день — и в сотый раз не ждал ничего хорошего.

— Мы хотели бы поговорить про гильдию.

Голос Велокса был ровный, без просьбы.

Мики не поднял глаз. Пальцы замерли на стойке. Морщины вокруг губ стали глубже.

— Я ничего об этом не знаю.

Сказал и закрылся. Без крика, без хлопка. Просто ушёл в глухую оборону, как человек, который уже сотню раз говорил правду и получил за неё зубами в асфальт.

Велокс открыл рот.

Колокольчик над дверью дзинькнул.

— Мики! Тик-так.

Парень. Лет тридцать. Человек. Короткая стрижка, щетина, улыбка кривая, наглая. На поясе кинжал, рукоять потёртая, но лезвие новое, блестит.

Левая рука в перчатке.

Старинная. Механическая. Латунь, кожаные ремни, тонкие трубки вдоль пальцев. На костяшках тусклые вставки, похожие на янтарь. Внутри что-то гудит.

— Сегодня не плачу, — Мики даже не обернулся. — Клиентов нет. Товар не идёт.

— Эх, Мики, Мики… — Парень приблизился вплотную. Встал вполоборота, демонстративно разглядывая полки. — Тебе опять надо пояснять, да? Что моего лидера обижать нельзя?

Поднял руку. Сжал пальцы в кулак.

Перчатка ожила. Треск, сухой и злой. Между вставками проскочила голубая дуга, запахло озоном. Волоски на руке встали дыбом.

Велокс смотрел на перчатку.

Николь на запястье, где задрался рукав. Тату. Череп. Свежая, чёткая, как в администрации.

— Откуда у тебя это? — Голос Николь был заинтересованным. Она смотрела на перчатку так, будто узнала покойника.

Парень дёрнулся, повернулся к ней.

— Не твоё дело. Стой и молчи.

Ошибка.

Первая — говорить так с Николь при Велоксе.

Вторая — поворачиваться спиной к ящеру.

Рык родился в груди, ударил сквозь зубы.

Велокс не прыгнул, скорее шагнул. Один шаг, длинный, хищный. Ладонь легла парню на затылок и вся голова с хрустом вошла в стойку.

Кровь брызнула на прилавок. Тёмная, густая. Второй удар и стойка треснула. На дереве остался зуб. Белый, с розовым корнем. Парень рухнул на пол, Велокс отшвырнул его ногой в сторону.

— Тьфу… сука… — Парень поднимался. Из носа кровь шла ручьём, губа разбита, под глазом вспухает синева. — Ща… ща получишь, ящер…

Рука метнулась к карману. Шприц. Толстый, мутная жидкость внутри. Укол в шею. Поршень ушёл до конца.

Вены вздулись.

Не сразу — через секунду, будто под кожей запустили насос. Лицо налилось кровью, глаза полезли из орбит, зрачки схлопнулись в точки.

Он не чувствовал боли. Улыбался, обнажая кровавые дёсны.

Кинжал в правой руке. Перчатка на левой гудит, разряды бьют по воздуху, оставляя на голубые всполохи.

— Ну давай…

Бросок.

Велокс ушёл влево. Кинжал пропорол воздух в сантиметре от чешуи. Парень развернулся, перчатка врезалась в предплечье и ток ударил.

Мышцы свело. На секунду, всего на секунду, но хватило, чтобы взбесить.

Велокс ударил коленом в корпус. Парень согнулся, выдохнув воздух с кровавой слюной. Следом локоть в спину. Хруст позвонков не перелом, близко.

Кинжал резанул вслепую. Мимо. Велокс поймал запястье, выкрутил, кость хрустнула сухим сучком. Оружие упало.

— Где ваш лидер? — голос низкий, почти шипение.

— Пошёл ты…

Кулак. В лицо. Ещё. Ещё.

— Где.

Ответа не было.

Велокс схватил за горло. Пальцы сомкнулись, когти впились в кожу. Рванул вверх, оторвал от пола и со всей силы впечатал в доски.

Шея хрустнула. Громко, чисто, без вариантов. Парень дёрнулся раз, другой. Затих.

— Ты как?

Николь уже рядом. Ладони на груди, ищет раны, смотрит в глаза.

— Я… в норме.

Велокс дышал тяжело. Чешуя на боках ходила ходуном.

— Он был сильнее обычного человека.

— Химия, — Николь покосилась на шприц, валяющийся в луже крови. — Боевой стимулятор. Старая Федерация таким баловалась. Только у них дозировки были другие… гуманнее. И кое-кто ещё любил такие штуки..

— Идите за мной.

Мики перешагнул через труп, даже не взглянув. Закрыл входную дверь, подошёл к стеллажу, дёрнул на себя и открылся проход.

— Оставьте тело.

Стеллажи, мешки, пыль. В углу люк, окованный старым железом. Мики откинул крышку, махнул рукой.

Лестница уходила вниз. Ступени каменные, стёртые тысячами ног. Внизу лёгкий свет. Масляные лампы, светят ровным жёлтым пламенем.

Штаб.

Помещение напоминало бывший винный погреб. Сводчатый потолок, кладка из старого кирпича, кое-где стены укреплены брёвнами. Вдоль стен кровати, застеленные одеялами. В центре сколоченный из досок стол, заваленный картами.

Карты не купленные, нарисованные от руки. Схемы улиц, пометки углём, кресты на домах, обведённые кружками кварталы. Рядом лежит оружие. Два арбалета, один с треснувшим прикладом. Мечи не парадные, рабочие, с царапинами и сколами. Топоры, копья.

И те кто тут прятался.

Их было немного. Семь, восемь если считать тех, кто жался в углах.

Человек в старой кожаной куртке, лицо в шрамах, левый глаз закрыт повязкой. Драконид, ниже Велокса, чешуя тусклая, на боку кривой тесак. Зверочеловек-лис, тощий, нервный, пальцы теребят тетиву лука. Полурослик, сжался за бочкой, сжимая небольшой топор.

Женщина. Человек, лет сорока. Волосы седые, обрезаны под корень. На поясе молоток, не боевой, плотницкий. Но держала она его как оружие.

Все смотрели на вошедших.

— Кого ты привёл, Мики? — Человек с повязкой шагнул вперёд. Меч наполовину вышел из ножен. — И что это был за шум?

— Спокойно. — Мики поднял руку. — Они с нами. Только что наверху они убили представителя гильдии.

Человек с повязкой прищурился.

— Зачем?

— Затем, что он полез, — Велокс говорил ровно, без хвастовства. — А мы не привыкли отступать.

Тишина. Кто-то сглотнул.

— Нам нужна информация, — Николь шагнула вперёд. — И мы можем помочь. У нас общий враг.

Лис-зверочеловек хрипло хохотнул. Без веселья.

— Общий враг, говоришь… У нас тут этих врагов как блох у дворняги.

— Значит, будем вычёсывать, — Велокс скрестил руки на груди.

Николь и он переглянулись.

Мало. Очень мало.

Но это лучше, чем ничего.

Говорили все. Иногда даже одновременно, перебивая, толкаясь словами. Велокс слушал, раскладывал факты по полкам.

У гильдии оружие новое, броня, арбалеты с точным прицелом. У каждого третьего электрические перчатки, у каждого пятого шприцы. Держатся не числом, а своими приспособлениями. Никто не знает, где их база. Никто не видел лидера.

Но знают, где передают живой товар.

— Мы пытались, — человек с повязкой потрогал пустую глазницу. — Восемь человек. Вернулись трое. Я без глаза. Остальные без голов.

— Потому что шли в лоб, — Велокс скрестил руки на груди. — Мы пойдём иначе.

— Как?

— Изнутри. По краям. И в спину.

Николь молчала. Смотрела на перчатку.

— Велокс.

Она отвела его от стола. В угол, к бочкам.

— Что такое? — Он повернулся. Чешуя на скулах блестела от лампового масла.

— Это устройство. — Николь подняла перчатку. Пальцы дрожали едва заметно, но он заметил. — Это не могли сделать местные.

— Ну я догадался. Может, купил у кого.

— Нет. — Она мотнула головой. Резко, зло. — Ты не понял. Я знаю эти технологии. Где они разрабатывались. Кто их проектировал. Но эта перчатка. Она новая. Более функциональная. Это не старые запасы.

Велокс смотрел на неё.

Секунда.

Две.

— Стоп. — Голос сел. — Нет.

— Это профессор. — Николь сказала это спокойно. Спокойнее, чем следовало.

— Ты серьёзно? — Он не повышал голос. Но чешуя на загривке встала. — Ты думаешь, он помогает гильдии убийц и воров? Зачем?

— Ты слышал их. — Николь отвела взгляд. Смотрела куда-то в кирпичную кладку, в трещины, в чёрную плесень по швам. — Они похищают местных. Сначала я думала выкуп. Рабство. Что угодно.

— А теперь?

— Эксперименты. — Она выдохнула. Тихо, сквозь зубы. — Он опять взялся за своё. Я боюсь представить, что случилось с теми, кто попал к нему в руки… Он живого места не оставит.

Велокс молчал.

Потом шагнул ближе. Поднял руку, взял её за подбородок. Осторожно, почти невесомо, приподнял лицо.

— Тогда это не просто борьба с гильдией Это уже наше с тобой. Личное. Теперь мы его остановим. Наверняка. Навсегда.

Она кивнула и оба вернулись к столу.

— Итак. — Велокс навис над картой. — Вы сказали, что знаете точку доставки.

— Да.

Ополченец, мужчина в рваном кожаном жилете, ткнул пальцем.

— Вот тут. Тупик у старых кожевен. Передача всегда на закате.

— Кто привозит?

— Двое верховых, четверо пешком, один фургон.

— Кто принимает?

— Трое. Иногда четверо.

— Вооружение?

— Арбалеты. И эти… — он кивнул на перчатку.

Велокс оскалился.

— Тогда план. Засада. Убираем всех. Оставляем одного. Допрашиваем. — Он обвёл взглядом подвал. — Раньше гильдия была швалью. Теперь у них игрушки. Но в душе они всё те же трусы, а чего боятся трусы? Смерти.

Решили быстро.

Закат. Тупик старого квартала. Передача жертв. Ополченцы идут с ними. Подготовка заняла час.

Проверили оружие. Луки — натянуть тетиву. Мечи — точильный камень, по кромке, до свиста. Ножи — в сапоги, за пояс, под куртку.

Велокс достал свой двуручный меч. Лезвие тёмное, почти чёрное, с сизым отливом. Рукоять обмотана кожей. Он провёл пальцем по лезвию — сухо, чисто.

Николь взяла обычный меч. Прямой, без гарды, потёртая рукоять. Проверила хват. Кровь отлила от костяшек.

Мики перебирал болты. Отбирал лучшие, без ржавчины. Женщина с молотком молча заправляла за спину самодельный щит из дверной филёнки.

Человек с повязкой проверил арбалет. Щёлк — тетива легла в паз.

Лис-зверочеловек натянул лук, прислушался к гулу тетивы. Кивнул.

Драконид с тесаком перекрестился. По-своему, по древней вере: провёл когтем по чешуе от горла к сердцу.

Полурослик с топором смотрел на всех и молчал. Сжимал древко.

Место.

Тупик — как горло бутылки.

С двух сторон глухие стены бывших складов. Кирпич, осыпающийся известкой, чёрные подтёки старой влаги. Слева проваленный подвал, справа остов конюшни. Крыша конюшни держится на честном слове и трёх балках.

В центре двора вагонетка. Ржавая, колёса ушли в землю по самые ступицы. Въезд один. Он же и выезд. Закатное солнце бьёт в глаза тем, кто входит. Тем, кто ждёт... за спиной тени.

Человек с повязкой на втором этаже левого склада. За печной трубой, в тени.

Драконид с тесаком прятался в проломе ворот справа. Пригнулся, чешуя сливается с ржавчиной. Лис лежал на крыше конюшни.

Полурослик прятался в кустах у стены. Листья его скрывают. Он словно не дышит. Женщина с молотком укрылась за конюшней. Мики в тени дверного проёма. Меч короткий, но острый. Рука не дрожит.

Велокс прятался за углом правого склада. Меч в ножнах, рукоять над плечом. Хвост замер, касаясь земли. Николь рядом, в трёх шагах. Меч в ножнах, рука на готове. Они не смотрят друг на друга. Смотрят туда, где появится повозка.

Солнце резануло по крышам. Повозка вывернула из-за угла. Колёса скрипят на всю округу. Лошади старые, хромые, тащат еле-еле.

Двое верховых впереди. Сидят вразвалку, арбалеты на сёдлах. Четверо пешком сзади. Идут гуськом, гогочут. Позади идут ещё несколько. Количество оказалось больше чем рассчитывали.

— …а этот лысый хрен, помнишь? Который молиться начал. «Пощадите, я вам всё отдам». Всё отдал. Вместе с башкой.

— Башку профессору отвезли? Он за неё доплачивает?

— Да ну, сказал только живых. Сказал, мёртвый материал это брак.

— Привереда.

Повозка остановилась.

Возчик спрыгнул, крякнул, поправил ремень. Подошёл к брезенту, откинул край.

Внутри — тени. Шевелятся.

Женщина. Лет сорока, лицо в грязи, на лбу запёкшаяся кровь. Рот заткнут тряпкой.

Двое мужчин. Один старый, с седой бородой. Другой молодой, со сломанной рукой. Подросток. Мальчик, лет четырнадцать. Опухший глаз, разбитые губы.

И девочка.

Лет десять. Волосы тёмные, когда-то заплетённые в две косы. Одна распустилась. Платье разорвано на плече.

Она не плачет. Смотрит в пол и молчит.

С другой стороны вышли трое.

Здоровяк. Грузный, в куртке с металлическими заклёпками. На поясе дубина, но не простая, с искрящимся набалдашником.

Двое помельче. У одного новый арбалет, блестит. У второго перчатка, пальцы постукивают по бедру. Где-то позади не выходя из тени были ещё представители принимающей стороны.

— Сколько?

— Две бабы, три мужика. Один пацан, одна девка. Все живые.

— Бабло?

— Тыща, как договаривались.

Здоровяк бросил кошель. Возчик поймал, взвесил на ладони. Сунул за пазуху.

— Грузите.

Принимающие подошли.

Первый схватил девочку за руку. Дёрнул.

Она вскрикнула. Коротко, сдавленно. Как щенок, которого прищемили дверью.

— Цыц, мелочь.

Он засмеялся.

— Будешь дёргаться свяжу. А то и хуже сделаю.

— Оставь её, — лениво бросил здоровяк. — Профессор любит целых. Брак не принимает.

— Да плевать, чего он там любит…

— Сказал оставь.

Руку отпустили.

Женщина в повозке зарыдала. Глухо, в ладони, сквозь кляп.

— Эй, ты!

Второй принимающий ткнул пальцем в подростка.

— Выходи давай, не задерживай.

Мальчик спрыгнул. Ноги подкосились, он упал на колени.

— Вставай, шваль.

Подняли за шиворот, толкнули к остальным.

— Элитная партия, — скалился здоровяк. — Прямо как профессор заказывал.

— Может, ему ту девку в подарок? А то засиделся он, одни опыты кругом. Хотя он старый, ему уже не стоит…

— Заткнись.

Здоровяк не повышал голос. Просто сказал и смех оборвался.

— Он нам платит. Он даёт оружие. Ещё раз услышу такое, то лично отвезу на опыт. В качестве экспоната.

Тишина.

— Да ладно, шеф, пошутил я…

— Шутить будешь в баре. Работаем.

Велокс смотрел из-за угла. Чешуя на загривке иглами. Николь рядом. Дышит ровно. Слишком ровно. Она смотрит на девочку.

Девочка стоит, опустив голову. Волосы падают на лицо. Одна коса развязалась.

Николь моргает.

— Давай, шустрее. Засветимся ещё.

Здоровяк махнул рукой.

— Этого старого обратно, остальных на цепь и вперёд. Профессор ждать не любит.

Подростка толкнули. Он упал.

— Вставай, сказали.

Велокс поднял руку. Короткий жест, почти незаметный.

Лис на крыше натянул тетиву.

— …а этот старый хрен, я ему в прошлый раз обещал, что лично яйца отрежу…

Стрела вошла в горло.

Чавкающий звук. Хрип. Кровь хлещет между пальцев, чёрная в закатном свете.

Тело оседает на битый камень.

Тишина.

Удар сердца. Второй.

— ЗАСАДА!

Глава 14

Велокс вырвал меч из ножен.

Лезвие выдохнуло металлом, поймало последний луч солнца.

Ополченцы рванули из укрытий.

Стрела ещё вибрировала в горле упавшего, когда Велокс уже влетел в строй.

Меч описал дугу — мясную, влажную.

Первый был разрублен от ключицы до грудины. Кровь ударила в лицо, горячая, липкая. Велокс даже не моргнул. Его наша ударила в колено следующему, хруст сухожилий, тело валится, и сверху, вдогонку, удар мечом. Череп лопнул как переспелый фрукт.

Николь работала рядом.

Клинок вошёл под мышку арбалетчику, провернулся, вышел с другой стороны. Брызнуло на стену. Она не смотрела. Уже выбирала следующую цель.

Ополченцы выплеснулись из укрытий.

Человек с повязкой разрядил арбалет в упор, болт пробил щеку навылет, вышел за ухом. Драконид с тесаком снёс голову одним ударом и она покатилась под колёса повозки, застряла между спиц.

Лис стрелял с крыши. Тетива пела. Стрела в спину, вторая в шею, третья в бегущего, уже вдогонку, в затылок.

Полурослик с топором остервенело бил в упавшего, пока тот не перестал дёргаться.

Женщина с молотком обрушила свой инструмент на череп, брызнуло серым и красным. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони и пошла дальше.

Мики резал. Коротко, экономно. Клинок входил под рёбра, выходил, снова входил.

Гильдейцы не успевали.

Их давили в три секунды.

Кто-то попытался бежать Велокс догнал в три шага, рубанул по ногам. Оба колена разъехались в разные стороны, тело рухнуло, заорало. Ящер не стал добивать — живое пока, на допрос сойдёт.

Второго, с перчаткой, Николь обезоружила одним ударом по запястью. Кисть отделилась, перчатка упала в пыль, всё ещё искря. Гильдеец завыл, зажимая культю.

— Вяжи! — крикнула Николь.

Его скрутили в две секунды. Отлично можно будет разделить их и узнать не врёт ли кто-то.

Остался здоровяк.

Он отбивался. Не как остальные.

Дубина с искрящимся набалдашником ходила в его руках будто пушинка. Первый ополченец, сунувшийся слишком близко, получил по щиту и тот лопнул, рука повисла плетью. Второй отлетел от удара ногой, сложился пополам.

Здоровяк пятился к стене, работая дубиной наотмашь. Кровь текла по его лицу — своя или чужая, не разобрать. Дышал тяжело, но глаз не отводил.

— Не подходите, суки!

Он выхватил шприц.

Удар в шею, поршень до упора.

Изменения пришли сразу.

Вены вздулись синими канатами. Кожа налилась багровым. Глаза полезли из орбит, зрачки расширились, затопив радужку чернотой. Было похоже на ту же смесь что видели в лавке Мики. Но что-то было ещё..

Он закричал. Не от боли — от ярости.

Схватил топор с земли, отбросив дубину.

Обычный, ржавый, валявшийся в углу. Но в его руках он стал слишком опасен.

Первый удар и человек с повязкой едва ушёл, лезвие выбило крошку из стены.

Второй удар и драконид с тесаком принял на блок. Топор прорубил лезвие тесака, застрял в рукояти. Здоровяк вырвал с мясом.

Третьим ударом он убил полурослика.

Оружие полурослика переломилось, топор вошёл в грудь. Полурослик смотрел удивлённо, потом глаза погасли.

— ОТХОДИТЕ!

Голос Велокса перекрыл шум боя.

— Уведите всех! Повозку к лавке!

Николь метнулась к пленным. Перерезала верёвки, схватила девочку за руку.

— Бежим. Быстро.

Мики подхватил подростка. Женщина с молотком старика. Лис спрыгнул с крыши, помогал тащить раненого гильдейца и того самого, с культёй, они ещё дышали.

Ополченцы откатывались к выходу из тупика.

Велокс остался один.

Здоровяк шагнул к нему.

Топор перехвачен двумя руками. Широкое и ржавое лезвие, но для него невесомое.

— Ящер… — Голос низкий, с хрипом. Челюсть двигалась с усилием. — Я вырву твой хребет. На память.

Велокс перехватил меч. Опустил центр тяжести.

— Попробуй.

Здоровяк атаковал первым.

Топор летел наискось, с плеча, вкладывая всю массу. Велокс ушёл вправо, лезвие пропороло воздух. Ответный удар мечом пришёлся в древко.

Здоровяк развернулся. Новый замах — снизу, в челюсть. Велокс отшатнулся, лезвие чиркнуло по чешуе на груди. Не глубоко, но кровь выступила сразу, тёмная, густая.

— Первая кровь, — оскалился здоровяк.

Вторая атака в корпус. Велокс принял на меч, скрестил клинки. Удар был чудовищный, ноги скользили по земле. Здоровяк давил, наваливался, в глазах было бешенство.

Велокс упёрся. Рывок и он разорвал дистанцию.

Третья атака пошла в голову.

Велокс ушёл, но не полностью. Лезвие прошло в миллиметре от глаза, срезало чешую на виске. Кровь залила половину морды.

Здоровяк засмеялся.

— Трясёшься, ящер?

Велокс не ответил.

Он ждал.

Здоровяк бросился снова.

Топор описал восьмёрку, ложный замах, затем настоящий. Велокс поймал его на блок, но не успел отшатнуться от головы.

Лоб здоровяка встретился с мордой Велокса.

Удар был будто кузнечным молотом по наковальне.

Чешуя на переносице лопнула. Кровь брызнула из ноздрей, из рассечённой губы. Глаза залило красным, мир поплыл.

Велокс отшатнулся, ослепший на секунду.

Следующий удар Велокс принял на меч вслепую, наугад. Ещё удар. Лезвие прошло в сантиметре от шеи. Ещё. По касательной, резануло плечо.

Велокс отступал. Кровь заливала глаза, он моргал, отплёвывался, пятился.

Здоровяк чувствовал победу.

— Ну давай ящер!

Он занёс топор над головой. Двумя руками. Вложил всю силу, всю ненависть.

Удар.

Велокс ушёл.

Не назад, а в сторону, вниз, под руку.

Корпус развернулся. Меч пошёл по дуге низкой, широкой, убийственной.

Лезвие вошло в шею с правой стороны. Вышло слева.

Голова взлетела в воздух.

Она ещё смотрела. Рот открывался и закрывался, будто хотел что-то сказать. Потом ударилась о землю, покатилась под стену, замерла в луже крови и грязи.

Тело сделало шаг. Другой. Осело на колени. Руки выпустили топор, он звякнул о камень.

Велокс стоял.

Меч в опущенной руке. Морда в крови, чешуя разбита, глаз заплывает. Грудная клетка ходит ходуном. Он смотрел на обезглавленное тело. Потом перевёл взгляд на голову, замершую у стены.

Сплюнул кровь.

— Заткнись.

За спиной послышались шаги.

Николь. Подошла, встала рядом.

Молчала. Смотрела.

Потом взяла его за руку.

— Пошли. Там девочка. Она спрашивает, кто нас спас.

Велокс выдохнул. Убрал меч в ножны.

— Скажи — никто. Скажи это она сама. Она храбрая девочка.

Они пошли к выходу из тупика.

— Есть место. — Мики развернул карту, ткнул пальцем в точку за городской чертой. — Старое укреплённое поселение. Лет двадцать как брошенное. Теперь там их логово.

— Профессор? — Велокс склонился над столом.

— И лидер гильдии. Оба там. Убьём их и наконец эта шайка рассыплется.

— А охрана?

— Есть. Ворота, стены, патрули. В лоб не пробиться.

Велокс выдохнул. Чешуя на скулах блестела от пота.

— Тогда подарим им сюрприз.

Он обвёл взглядом ополченцев.

— Надевайте одежду этих ублюдков. Сыграем роль.

Тишина. Потом Мики кивнул.

— Рискованно.

— Сработает.

С трупов сдирали куртки, штаны, сапоги.

Рана на плече Велокса ещё кровоточила, но он стянул с мёртвого гильдейца, того здоровяка, кожаную безрукавку она великовата, но поверх брони налезла. Николь натянула куртку. Волосы убрала под капюшон, на лицо надела тканевую маску, оставив только глаза.

Ополченцы обряжались в спешке. Человек с повязкой напялил плащ в пятнах, но сухой. Драконид с тесаком втиснулся в куртку, которая трещала на спине, но застегнул. Лис подобрал арбалет убитого, повесил на ремень.

Женщина с молотком надела рваный жилет поверх своей куртки. Спрятала молоток.

Пленных своих же, переодетых ополченцев усадили в повозку. Руки связали, но слабо, дёрнешь и будешь свободен. Под тряпьём на дне повозки мечи, топоры, арбалет с взведённой тетивой.

Мики взял вожжи, а велокс сел рядом.

Николь в глубине повозки, среди «пленных». Пальцы на рукояти меча, скрытого складками тряпья.

Ворота старого поселения открылись через полчаса после приезда.

Поселение поднималось из тумана, как гнилой зуб.

Когда-то здесь был форпост, стены из дикого камня, дозорные башни, ворота с засовом. Теперь от былой мощи остались осыпи, щербины, чёрные провалы. Внутри полный бардак.

Наспех сколоченные навесы, вонючие костры прямо посреди улиц. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с отбросами. У стен груды мусора, битых ящиков, ржавых инструментов.

Люди гильдии.

Сидели кто где: на бочках, на брёвнах, прямо на земле. Кто-то точил нож, кто-то пил из фляги, кто-то спал, уткнувшись мордой в колени.Среди них были и люди и зверолюди, дракониды, пара полукровок. Все вперемешку.

При виде повозки головы повернулись. Взгляды цепкие, голодные. Кто-то сплюнул, кто-то хмыкнул, кто-то уже шагнул было к повозке, но стражник у ворот махнул рукой... свои, проезжайте.

В центре поселения торчало здание.

Два этажа, плоская крыша, окна второго этажа чёрные глазницы, стёкла выбиты давно и насовсем, на первом этаже на окнах решетки, крепкие. Фасад в подтёках копоти, стены кое-где залатаны свежими досками. Дверь массивная, обитая листами рифлёного металла.

— Туда, — бросил стражник, кивнув на здание. — Профессор ждёт.

— Стив велел лично передать, — сказал Велокс, не оборачиваясь. Благо узнал из уст пленных имя того здоровяка, которому он снёс голову с плеч.

Стражники переглянулись. Имя сработало. Двери открылись.

Внутри здания запах ударил в ноздри.

Сладковатый, тяжёлый, тошнотворный. Запах смерти, химии и гниющего мяса.

Лаборатория.

Вдоль стен расположены столы, заваленные приборами. Стеклянные колбы, медные трубки, банки с мутной жидкостью. Над одним из столов находилась масляннвя лампа.

На полу разбросано тряпьё, опилки, тёмные пятна.

И трупы.

Они лежали везде. На столах, под столами, у стен. Некоторые целые, другие вскрытые.

Грудные клетки разведены рёберными распорками. Внутри пустота. Органы в банках, на подносах, просто на клеёнке.

Кишки свисали с края стола, касаясь пола.

Кто-то из ополченцев сзади сглотнул. Кто-то выругался шёпотом.

Стражники, те что сопровождали остановились у входа. Один побледнел, прижал рукав к носу.

— Мы здесь не сторожим, — сказал он, не глядя на «пленных». — Воняет. Профессор сам выйдет. Ждите.

И вышел.

Второй за ним, закрыл двери с той стороны.

Велокс подал знак.

«Пленные» зашевелились, ловко, без суеты. Узлы на верёвках распустились. Оружие извлекли из тайников, прижали к бокам.

Ополченцы рассредоточились вдоль стен, в тени, за столами. Встали так, чтобы не бросаться в глаза и чтобы бить первыми.

Велокс занял позицию за спинами тех, кто остался играть пленных. Склонил голову, пряча морду. Рука на рукояти меча.

Николь стояла рядом. Маска на лице, капюшон натянут низко. Меч в ножнах, но рука на готове.

Тишина.

Шаги.

Сначала лёгкие, почти неслышные. Потом тяжёлые, в такт.

Из глубины лаборатории, из-за ширмы из ржавых железных листов, вышел профессор.

Его узнали не сразу.

Когда-то он носил белый халат. Теперьна нём кожаная броня, тёмная, с металлическими вставками. Плечи закрыты наплечниками из грубой стали, грудь пластинами, на поясе кобура.

Самодельный пистолет. Ствол длинный, магазин выпирает, рукоять обмотана изолентой.

Велокс видел такое однажды. Правда оружие было на вид мощнее. Он знал, что эта штука делает с телом.

Лицо профессора изменилось.

Левая половина стянута шрамами, кожа обожжена до блестящей корки. Уха нет, только рваное отверстие. Глаз заплыл, веко не открывается. Правый цел, но сидит глубоко, и взгляд в нём твёрдый, острый, безумный.

Он улыбнулся.

— Шикарный товар.

Голос сел, стал ниже, с хрипотцой. Из-за его спины выступил лидер гильдии. Драконид.

Высокий. Рост соответствовал Велоксу. Чешуя не блестящая, а матовая, цвета старой запёкшейся крови. На сгибах локтей, на коленях шипы, загнутые назад, как рыболовные крючки.

Голова плоская, широкая. Гребень из коротких рогов тянется от затылка к шее, там дробится на острые пластины. Глаза янтарные, с вертикальным зрачком. В них ни мысли, ни чувства. Только голод.

За спиной два серпа.

Оружие висело на магнитных креплениях, вживлённых прямо в лопатки. Лезвия кривые, с частыми зазубринами, как акульи зубы. Не резать, а рвать. Выдирать мясо клочками.

Он не улыбался. Просто смотрел.

— Ну ты же знаешь, — голос лидера шипящий и горловой. — Мои люди сделают для тебя всё.

Профессор приблизился и скользнул взглядом по лицам «пленных». Велокс склонил голову ниже. Николь опустила взгляд, маска скрывает лицо.

Профессор смотрел на людей. На живые глаза, на связанные руки. Облизал губы.

— Что ж, — выдохнул. — Я знаю, что я с ними сделаю.

— А я знаю, что сделаю я!

Рёв ударил из-за спин «пленных».

Кулак Велокса полетел в челюсть профессора.

Удар был словно таран. Челюсть хрустнула, профессора оторвало от пола, швырнуло на банки с жидкостями. Стекло треснуло, жидкость разлилась, химия зашипела.

— Ты-ы-ы…

Профессор сидел на полу, зажимая разбитое лицо. Кровь текла сквозь пальцы.

— Забаррикадируйте вход!

Ополченцы рванули.

Верёвки упали. Мечи, топоры, арбалеты — в руки. Двое к двери, сдвигать тяжёлый стол, опрокидывать стеллажи, громоздить баррикаду.

Лязг металла, скрежет дерева.

Велокс выпрямился. Сбросил куртку гильдейца, обнажил меч.

Николь сорвала маску, откинула капюшон. Волосы рассыпались по плечам.

— Живучий таракан.

Профессор поднялся. Вытер кровь с губ.

— Зря вы сюда пришли.

— Николь. — Велокс не оборачивался. Смотрел на лидера гильдии. — Хочешь что-то у него спросить, прежде чем он умрёт?

Она улыбнулась. Холодно, спокойно.

— Хочу, чтобы он умолк навеки.

Профессор медленно, с усилием, достал из-за спины кинжалы. Два узких лезвия. Пальцы сжали рукояти.

Лидер гильдии шагнул вперёд. Щелчок и серпы сошли с магнитных замков, легли в ладони. Зазубрины блеснули.

— Тогда попробуйте это сделать.

Лидер гильдии двинулся первым.

Серпы мелькнули, два кривых полумесяца, зубастых, жадных. Велокс ушёл влево, меч принял первый удар, второй чиркнул по воздуху там, где только что была голова.

— Заходи справа!

Человек с повязкой рванул в указанную сторону. Короткий меч описал дугу, лидер отбил серпом, даже не глядя. Второй серп ушёл в контратаку, Мики едва успел прикрыться клинком, удар выбил искры, отбросил его к стене.

— Живее!

Драконид с тесаком навалился со спины. Тяжёлое лезвие обрушилось на загривок лидера, но тот ушёл в кувырок, перекатился, вскочил. Тесак прорубил пустоту, врезался в каменный пол, высек крошку.

Лидер усмехнулся. Чешуя на его морде блестела от масляной копоти.

— Это всё?

Он бросился снова, серпы писали восьмёрки, рвали воздух в клочья. Мики отступал, драконид пытался достать тесаком, но безуспешно. Лидер двигался как жидкость, перетекал из стойки в стойку, уходя от ударов в последнее мгновение.

Первый серп достал драконида.

Лезвие вошло в плечо, не резануло, оторвало плоть. Мясо разошлось лохмотьями, кровь хлынула на пол. Драконид закричал, выронил тесак, схватился за рану.

Лидер уже разворачивался к Мики.

Велокс ударил.

Меч пошёл снизу, с колена, вкладывая остаток сил. Лезвие встретило блок серпов, пошел скрежет, искры, визг металла. Лидер удерживал блок, давил, серпы сжимали клинок.

— Ты слаб, — прошипел он. — Долго не протянешь.

— Мне хватит.

Велокс дёрнул меч вверх, разрывая захват. Крутанулся, уходя от ответного выпада, и рубанул горизонтально.

Лезвие вошло в шею.

Чешуя драконида лопнула, клинок ушёл по самую гарду. Лидер замер. Глаза распахнулись, в них недоумение, ярость, обречённость.

— Ты…

— Я.

Велокс провернул меч. Хруст позвонков. Тело осело, серпы выпали из ослабевших пальцев, звякнули о камень.

Лидер рухнул лицом вниз. Кровь расползлась по полу чёрной лужей.

Велокс обернулся.

Николь.

Она билась с профессором в углу лаборатории. Рядом двое ополченцев. Человек с татуировками на шее, женщина с молотком.

Профессор двигался иначе, чем раньше. Не как учёный, впервые взявший в руки оружие. Он двигался как тот, кто пережил сотню схваток и остался жив.

Кинжалы мелькали в его руках змеиными жалами.

Первый ополченец пошёл в атаку слишком прямолинейно. Профессор ушёл в сторону, поймал его запястье, дёрнул на себя. Кинжал вошёл под рёбра, провернулся.

Ополченец выдохнул. Весь воздух разом.

Профессор попытался выдернуть лезвие, но не вышло,тело ополченца упало.

Женщина с молотком замахнулась. Профессор отпихнул её ногой в грудь, она отлетела к стене, стукнулась затылком, сползла.

Николь рубанула мечом. Профессор перехватил её запястье, выкрутил. Меч выпал, звякнул. Он толкнул её и Николь упала на спину, ударилась лопатками о каменный пол.

Профессор навис над ней.

Второй кинжал взлетел вверх, целя в горло.

Время схлопнулось в точку.

Велокс не бежал... летел. Ноги оторвались от пола, мышцы взорвались остатками адреналина, боль в ранах ушла на второй план.

Он успел.

Ладонь легла между кинжалом и шеей Николь. Лезвие вошло в неё, пошел сухой треск пробиваемой плоти, хруст костей. Остриё вышло с тыльной стороны, замерло в сантиметре от глаз Николь. Кровь брызнула на её лицо. Тёплая и густая.

Велокс зарычал. И швырнул свой кулак в лицо профессору.

Челюсть профессора хрустнула во второй раз, он отлетел назад, перевернулся через стол, снёс банки, колбы.

Велокс выдернул кинжал из своей ладони. Бросил на пол. Кровь хлестала, заливала пальцы, капала на Николь.

Он подхватил её, поднял. Осторожно, бережно, словно она могла разбиться.

— Ты цела?

— Да… да, я в норме. Велокс, осторожно!

Её глаза распахнулись. За его спиной профессор поднимался и вышел вперёд, вытер кровь с разбитых губ.

— Твари…

Рука метнулась к поясу. Пистолет. Самодельный, длинноствольный, с обмотанной рукоятью.

— Велокс!

Николь дернулась, пытаясь закрыть его собой.

Он не позволил.

Разворот корпуса. Шаг навстречу. Спина — к дулу, грудь к Николь.

Хлопок.

Грохот в тесной лаборатории будто взрыв. Пуля вошла под лопатку, пробила чешую, броню, мясо. Вышла спереди, разворотив грудину. Благо велокс был значительно выше Николь и пуля не попала в тело девушки.

Велокс вскрикнул... коротко, сдавленно. Ноги подкосились.

Он упал.

— НЕ-Е-ЕТ! — Николь закричала так, что заложило уши.

Она не помнила, как схватила меч. Как вскочила. Как ударила.

Лезвие вошло профессору в горло. Податливо, мягко, будто в масло. Он захрипел, схватился за клинок обеими руками. Пальцы резались, кровь текла по лезвию.

Николь выдернула меч.

Профессор рухнул на колени. Посмотрел на неё удивлённо, словно не верил. Потом завалился на бок.

Глаза остекленели.

Меч выпал из рук. Николь не слышала, как он звякнул. Она бежала к Велоксу. Упала на колени, подхватила его голову, прижала к груди.

— Нет, нет, нет… Не смей умирать!

Чешуя на его морде — влажная от пота и крови. Глаза закатываются. Дыхание редкое, со всхлипом.

— Я… был так счастлив… — Он кашлянул. Кровь вытекала из его рта. — …знать тебя.

— Я не отпущу тебя! Ты мне нужен! Я не представляю жизни без тебя!

Николь сжимала его, прижимала к себе, будто могла удержать жизнь в этом теле одной только силой.

Глаза Велокса закрылись.

Грудная клетка перестала вздыматься.

Николь замерла.

Секунда. Две. Три.

— Нет. — Она положила его голову на пол. Вскочила. — НЕТ!

Бросилась к столам. Руки тряслись, она опрокидывала банки, разбрасывала бумаги, инструменты. Журнал. Толстая тетрадь в кожаном переплёте.

Страницы летели под пальцами.

— Регенерация… ускоренное заживление тканей… сыворотка… — Глаза скакали по строчкам. Состав, дозировка, метод введения. — Шприц! Где шприц?!

Она шарила по полкам, ящикам. Стекло, металл, резина. Пустые ампулы, иглы, катетеры.

Вот.

Стеклянный цилиндр, поршень, длинная игла. Рядом флакон с мутной жидкостью.

Николь вскрыла ампулу зубами, набрала сыворотку.

Повернулась.

Велокс не дышал.

Она упала на колени рядом с ним. Воткнула иглу прямо в сердце, через чешую, через грудину, через мёртвую тишину.

Поршень ушёл до конца.

Николь отбросила шприц. Сцепила ладони, положила на грудину. Раз. Два. Три. Четыре.

— Дыши… дыши, пожалуйста…

Слёзы капали на чешую, смешивались с кровью.

— Ты не можешь уйти. Ты не имеешь права. Я… я не отдам тебя…

Ополченцы смотрели молча. Мики замер, сжимая окровавленный меч. Женщина с молотком поднялась, держась за стену.

Николь считала нажимы. Не сбивалась.

— …двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять…

Кожа вокруг раны на груди дрогнула.

Края, те что рваные, чёрные от пороха начали стягиваться. Медленно, почти незаметно. Грудная клетка дёрнулась.

Вдох.

Резкий, судорожный, с хрипом.

— …тридцать…

Николь замерла.

Велокс открыл глаза.

— Кха… — Он кашлянул. Кровь отплюнул на пол. — Кто… прыгал у меня на груди?

Николь смотрела на него.

— Дурак...

Она бросилась на него сверху.

Обняла так, как не обнимала никого никогда. Вцепилась пальцами в чешую, прижалась лицом к его шее, буквально зарылась в него.

— Дурак, дурак, дурак…

Велокс поднял руку, ту что была проткнута кинжалом. Ладонь затянулась, остался только розовый шрам. Положил ей на спину.

— Ну… тихо. Я здесь.

Она плакала.

По его чешуе бежали слёзы. Тёплые, частые, бесконечные.

Он чувствовал их. Каждую.

Минута. Две. Пять.

Николь отстранилась. Вытерла лицо рукавом, размазала кровь, грязь, слёзы.

— Ты… как?

Велокс сел. Повёл плечами. Рана на груди затянулась полностью, остался только неровный шрам, похожий на ожог.

— Жить буду.

Он посмотрел на неё. Взял её лицо в ладони.

— Так просто от меня не избавиться.

Николь всхлипнула. Потом улыбнулась.

Велокс поднялся. Подал ей руку. Она встала, опираясь на него.

Вокруг были трупы, разгром, запах крови и химии. Ополченцы перевязывали раненых. Мики смотрел на них и молчал.

— Надо уходить, — сказал он наконец. — Пока остальные не хлынули.

Они смотрели на труп профессора и молчали. Николь взяла Велокса за руку.

— Пойдём.

Они подошли к двери.

— Тихо! —Человек с повязкой замер. Рука взметнулась вверх. — Слышите?

Звон металла, топот копыт, крики. Снаружи много голосов, много стали, много ярости.

— Что за…

— Быстро! Разбирай!

Баррикада полетела в стороны. Стол отшвырнули, стеллажи опрокинули, двери распахнули ударом ноги.

Улица.

Творилось немыслимое.

Гильдейцы — те, кто ещё минуту назад чувствовал себя хозяевами этого места бежали.

Их настигали. Рубили, кололи, сбивали с ног. Кровь лилась по камням, впитывалась в грязь, смешивалась с навозом и отбросами.

Жители.

Обычные люди. Кузнецы, пекари, торговцы. Зверолюди с окрестных ферм. Дракониды-грузчики. Полукровки, которых здесь всегда считали низшим сортом.

Они дрались. Кто с мечом, кто с топором, кто с кинжалом. Кто просто с кулаками.

— Дави их! Бей мразей!

— За детей! За жён! За всё!

Гильдеец в богатой куртке, похоже из старших пытался организовать оборону. Его сбили с ног, добивали толпой.

Двое других пытались прорваться к воротам. На крыльце административного здания их настигли стрелы. Упали, заскребли ногами по ступеням, затихли.

Конь влетел в ворота.

Всадник осадил его у самого крыльца, спрыгнул, не дожидаясь, пока копыта коснутся земли.

Мики шагнул вперёд. Замер. Выдохнул.

— Глава…

Мужчина. Лет пятидесяти, седина на висках, лицо осунувшееся, но глаза живые, острые. Одет неброско, но добротно. На поясе меч, обнажённый, ещё дымящийся чужой кровью.

— Вы. — Он смотрел на Велокса. На Николь. На окровавленные руки, на шрамы, на усталость. — Вы должно быть те, кто спас мою племянницу.

Велокс моргнул.

— Я не…

— Девочка. В повозке. Сегодня должна была попасть к профессору. — Глава сглотнул. Кадык дёрнулся. — Та кроха. С косичками, помните?

Велокс вспомнил.

Тёмные волосы. Испуганные глаза. Платье, разорванное на плече. Она не плакала. Просто смотрела в пол и молчала.

— Она жива.

— Знаю.

Глава шагнул ближе. Взял Велокса за запястье где чешуя переходила в броню. Сжал.

— Я благодарен вам. Всем сердцем. —Пауза. — Это стало последней каплей. Для меня. Для многих, кто сейчас проливает кровь на этих улицах.

Он обвёл рукой поселение. Пожары, крики, звон стали.

— Пора положить конец этой гильдии. И освободить наши земли.

— Хорошая мысль, — Николь улыбнулась. Устало, но искренне.

Глава кивнул ей. Потом снова Велоксу.

— И ещё. — Он помедлил. — Администратор. Полукровка эльфийской крови. Кайра. Она сказала, вы ищете помощь. В борьбе с Лидером Хаоса. Так вот. Знайте. Мы полностью преданы вам. За освобождение наших земель. За девочку с косичками. За всех, кого вы вытащили из этого ада.

Он говорил не как политик. Как солдат.

— Мы пойдём за вами. Поддержим. Чем сможем.

Велокс и его план... Он чертил его не один день. Карты, стрелки, расчёты. Кто говорит, кто убеждает, кто давит авторитетом. Всё разложил по полочкам, всё предусмотрел.

И всё пошло не так.

С первой же минуты.

Труп в лавке. Электрическая перчатка. Профессор. Лидер гильдии. Девочка с распущенной косой. Пуля в груди. Сыворотка, вдавленная прямо в сердце.

Не по плану. Совсем.

Но итог…

Он повернул голову. Николь смотрела на него. В этом взгляде было всё. Без слов.

И самое приятное, то что спасённые и освобождённые выходили из зданий, из подвалов, из клеток. Щурились дышали воздухом без запаха смерти.

Смотрели на Велокса. На Николь. На ополченцев.

И в их глазах было то, что не купишь за деньги и не выбьешь угрозами.

Вера.

Велокс выдохнул.

— Хорошо.

Глава кивнул.

— Тогда у нас много работы.

Трупы гильдейцев убирали со дворов. Тех кто сдался связывали и сгоняли в пустые амбары. Раненых перевязывали, подсчитывали потери. Где-то плакал ребёнок. Где-то смеялись.

Жизнь возвращалась в эти земли.

Велокс стоял у крыльца, опираясь на меч.

Николь стояла рядом, плечо к плечу.

— Получилось, — тихо сказала она.

— Ага.

— Не так, как ты планировал.

— Когда было иначе?

Она улыбнулась.

— Никогда.

Глава 15

Земли орков с высоты птичьего полета не имели ничего общего с человеческими представлениями о порядке.

Деревни здесь не росли, их вбивали в землю. Кривые линии частоколов, плетни из грубо обтесанного камня, крыши, крытые шкурами и дерном, просевшие под тяжестью времени. Тропы, соединяющие поселения, напоминали рубцы — темные, утоптанные тысячами ног, прорезавшие холмы так глубоко, будто сама земля приняла орков и больше не пыталась их переделать.

С высоты это выглядело как тело великана, исполосованное шрамами.

Дома лепились к склонам. Невысокие, приземистые, с мощными балками перекрытий, рассчитанные не на красоту, а на выживание. У каждого входа грубо сколоченные амбразуры для туш, точильные камни, врытые в землю, связки сухожилий и кореньев, сохнущих на ветру. Ни одного лишнего украшения. Ни одного бесполезного предмета.

Здесь не жили, скорее здесь держались.

Наир чувствовал это даже сквозь оперение птицы.

Животное, на котором он летел, тяжело взмахнуло крыльями, ловя восходящий поток. Зверь устал. Два дня над горами, ночь над перевалом, еще полдня над выжженной солнцем равниной, даже для такого величественного создания это предел.

Внизу, у слияния двух троп, расползлось пятно фермы. Наир похлопал птицу по загривку, указывая вниз.

Орки работали молча.

Трое мужчин, одна самка, если судить по ширине плеч и характерному наклону головы ворошили длинными вилами прелую солому. Рядом, в загоне, копошились горбатые твари, похожие на помесь кабана и медведя. Пахло навозом, потом и свежепролитой кровью... только что разделывали тушу.

Никто не кричал. Никто не бил себя в грудь.

Орки работали как единый механизм, взмах, удар, шаг. Без лишних движений. Без слов. Наир спрыгнул с птицы.

Самка первой оторвалась от работы.

Она не вскидывала оружие. Просто замерла, медленно поворачивая тяжелую голову. Пальцы с черными обломанными ногтями сжали черенок вил, не угрожающе, оценивающе.

Мужчины тоже остановились.

Наир стоял неподвижно. Два с половиной метра серебристой шерсти, мышцы, длинная морда, острые уши, прижатые к черепу. Здесь, среди приземистых, коренастых орков, он выглядел как существо из другой эпохи, более древней, более хищной.

Орк, что стоял ближе всех, шагнул вперед.

Крупный. Руки как корни столетнего дуба. Левая от плеча до локтя сплошной рубец, словно когда-то содрали кожу и прижгли рану каленым железом. Лицо плоское, широкое, с тяжелой нижней челюстью и глазами, посаженными так глубоко, что в них не играл даже солнечный свет.

Он не смотрел на Наира. Он смотрел на его когти.

— Что ты делаешь в наших землях, волк?

— Хочу встретиться с вожаком. Есть разговор. — Коротко. Без «пожалуйста».

Орк хмыкнул. Не уважительно, но и не враждебно.

— Хех. Будет сложно. Особенно сейчас.

Он перевел взгляд на существо. Птица вжала голову в плечи, замерла статуей.

— Но раз уж приперся… Птица пусть отдохнет. Вечером станет холодно, найдем ей место в амбаре. Не сдохнет.

Это не было предложением. Это было решение.

Наир кивнул. Орк развернулся, бросив через плечо:

— Идем. Тропа одна. Не заблудишься.

Центральный город орков не имел стен.

Он расползся по склонам, забился в расщелины, выплеснулся наружу кузнями и загонами. Тысячи, десятки тысяч ног утрамбовали землю до состояния камня.

Шум здесь был другим.

Не гул человеческого рынка...гул орков напоминал дыхание огромного зверя. Низкий, грудной, вибрирующий. Он проникал под шерсть, оседал в ребрах, заставлял сердце подстраиваться под чужой ритм.

Наир остановился на краю площади.

В центре, на грубо сколоченных помостах, орали глашатаи.

— …пятьдесят шкур на сына Гро-Мака! Пятьдесят шкур, мать вашу!!!

— Ур-Рух! Ур-Рух сотрет его в пыль! Ставлю свою башку!!!

— Да кому нужна твоя башка, Крыса, у тебя там пусто!

Толпа взревела.

Орки толкались локтями, сшибали друг друга с ног и тут же помогали подняться,без злобы, без унижения. Здесь не били лежачих. Только тех, кто стоит и мешает смотреть.

— …десять лет! Десять лет, уроды, и сейчас Мог-Хар докажет, что его время еще не вышло!!

— Старый хрыч! Пусть уступит дорогу молодым!

— А пусть молодые вырвут ему сердце, если смогут!

Новый вопль. Крики, улюлюканье, свист.

Наир слушал. Не имена. Не ставки. Он слушал ритм. Это не был турнир ради забавы. Это был турнир ради власти.

Он тронул за локоть орка, стоящего рядом. Тот обернулся, молодой, с еще не стершимися боевыми шрамами.

— Боевой турнир? — голос Наира прозвучал глухо даже для него самого.

Орк оскалился, не насмешливо, счастливо.

— Конечно! Раз в десять лет выбираем нового вождя! Мышцы и кулаки! Все честно!

— Нас может повести только сильнейший! — подхватил другой, протискиваясь ближе. — Только тот, кто переживет все круги!

— Мог-Хар идет на третий срок! — выкрикнул кто-то из глубины толпы. — Сдохнуть хочет, старый псих!

— Да он любого порвет!

— А сынок его? Где сынок?

— Рука! Говорят, на охоте неудачно подставился!

— Неудачно ха-ха-ха!

Наир перестал слушать. Он знал, что ему делать. Логово вождя не пряталось в центре.

Оно вросло в скалу на окраине поселения — там, где плато обрывалось в ущелье. Три наката частокола, врытые под наклоном. Стена из валунов, скрепленных глиной и временем. У входа кострище, в котором можно зажарить зверя целиком. Охрана стояла не у двери. Охрана сидела.

Двое.

Крупнее тех, что были на ферме. Матерые, с сединой в щетине и на скулах. У одного вместо левого глаза мутный обсидиан, вправленный в глазницу. У второго не хватало половины уха, и край черепа был стесан так, что проглядывала кость.

Вооружены не для парада.

Топоры на коротких древках тяжелые, с лезвиями, сточенными до полукружья. На поясах ножи. Не метательные, для разделки. На широких спинах щиты, обтянутые шкурой, с медными бляхами, вмятинами, следами когтей.

Они даже не встали, когда Наир приблизился. Просто повернули головы. Медленно и оценивающе.

— Вождь! — рявкнул тот, с обсидианом. Голос как треск расколотой скалы. — Тут какая-то псина пришла говорить!

Шерсть на загривке Наира встала дыбом.

Рык вырвался прежде, чем он успел его сдержать. Низкий, грудной, с вибрацией, от которой у людей закладывает уши.

Орк не дрогнул.

Усмехнулся.

— И рычит еще…

— Спокойно, Мурдак.

Голос из палатки был негромкий, ровный, без напряжения. Таким голосом останавливают занесенный кулак. Таким голосом не приказывают, скорее обозначают неизбежное.

Охранник опустил плечи. Не послушно, а привычно.

Полог откинулся.

Мог-Хар вышел на свет.Он не был огромным. Для вождя орков почти мелкий. На полголовы ниже Наира. На полторы ниже собственной охраны. Но когда он шагнул, воздух вокруг него словно уплотнился.

Возраст не прятался в морщинах. Он жил в том, как вождь держал спину — прямо, с усилием, словно каждый позвонок напоминал о десятках лет. В том, как седина не серебрила, а въелась в жесткие черные волосы, сделав их пегими, как зимний мех. В том, как глубоко засели глаза, темные, почти без белка, смотрящие не на собеседника, сквозь.

Лицо.

Если бы камень научился терпеть боль, у него было бы такое лицо.

Лоб в глубоких горизонтальных бороздах, словно кто-то годами резал кожу ножом и давал заживать самостоятельно. Нос сломан, сломан еще раз, сросся криво, с горбом, рассеченным старым шрамом. Скулы тяжелые, выдающиеся, обтянутые кожей, которая когда-то знала молодость, а теперь висела складками у челюсти.

На левом виске рубец. Не боевой. Такой оставляет тупая сила, когда пытается проломить череп, но не может.

Но главное руки.

Пальцы. Исковерканные, с узловатыми суставами, с ногтями, похожими на обсидиановые пластины. Он не сжимал их в кулаки. Держал расслабленно, чуть согнув, готовые в любой момент сомкнуться на чьем-то горле.

Мог-Хар посмотрел на Наира. Не как на врага. Не как на гостя. Как на равного.

— Что привело тебя в наши земли, волк?

Наир говорил быстро.

Коротко.

Без пафоса, без молитвенных интонаций. Только факты. Лидер Хаоса. Армия. Вольный город. Разлом. Смерть. Еще смерть. И еще.

Мог-Хар слушал молча.

Не перебивал. Не кивал. Просто стоял, вросший пятками в землю, и впитывал слова, как сухая глина впитывает воду.

Когда Наир закончил, вождь долго молчал.

Потом сказал:

— Знаю. — Пауза. — Мы сталкивались с его воинами. Три луны назад. На северных перевалах. Дозорные говорили что тьма движется. Я не поверил. Послал два десятка. Вернулся один. Без языка. Без глаз.

Он помолчал.

— Многих потеряли. Хороших. Молодых. Тех, кто еще не успел оставить потомство. —Вождь поднял взгляд. — Нам никто не помогал. Ни люди, ни эльфы, ни ваши стаи. Тьма пришла и мы встречали ее сами. Тьма ушла и мы хоронили сами.

Вопрос повис в воздухе тяжелее любого топора.

— Почему мы должны помогать вам?

Наир не отвел взгляд.

— Вы правы. — Голос низкий, без оправданий. — Мы не пришли, когда тьма коснулась ваших границ. Не отправили вестников. Не предложили клинки. Но сейчас тьма коснулась не границ. Сейчас она хочет проглотить все. Ваши земли. Ваши фермы. Ваших детей..Я не прошу за прошлое, вождь. Я прошу за будущее. Если оно у нас будет.

Мог-Хар отвел взгляд первым. Не слабость скорее усталость.

— Прости, дорогой гость. — Слово «дорогой» не было пустым. У орков так обращаются к тем, кого не хотят убивать, но не могут обнадежить. — Сейчас моя власть под угрозой. Турнир на выбор нового вождя. Ты видел площадь. Ты слышал крики. Десять лет я держал племя в кулаке. Десять лет не давал сильным сожрать слабых, а жадным отнять последнее. И теперь каждый щенок с топором считает, что справится лучше.

Он усмехнулся. Горько.

— Может, справится. Может, нет. Но пока это не решится племя никуда не пойдет. Ни на вашу войну. Ни на любую другую.

Наир склонил голову. Не в знак подчинения, а в знак понимания.

— Правила?

Мог-Хар прищурился. Оценивающе. Заново.

— Каждый, кто претендует на звание вождя, выставляет одного бойца. Или выходит сам. Турнир в четыре боя. Скала, отборочный этап, дерутся пока не останется нужное количество. Болото, там дуэли по жребию, но сражение командное. Пески, сражение под полящим солнцем, дуэль один на один. Финал здесь, на плато, битва пока не останется один.

Он говорил спокойно, будто о погоде.

— Правил нет.. кроме одного. Бой в рукопашную, никакого оружия. Помощь запрещена. Смерть это естественная часть. Если боец не может продолжать он должен сдаться и признать позор. Победитель турнира станет вождём.

— Сурово.

— Сурово, — согласился вождь. — Но честно. Тот, кто переживет четыре круга, достоин вести племя. Остальные… получают то, что заслужили.

Наир помолчал.

— Вы сами заявитесь?

Мог-Хар хмыкнул.

— Конечно. Я еще не настолько стар, чтобы отдавать власть без боя. Хотя… — Он запнулся. Впервые за разговор. — Мой сын тоже хотел. Тар-Гул. Хороший воин. Сильный. Упрямый, как мать. Тренировался три года. Готовился. А три дня назад на охоте…

Вождь сжал пальцы. Разжал.

— Повредил руку. Не сильно, на первый взгляд. Но для боя достаточно. Локоть. Без магии быстро не срастется, а магии мы не доверяем. — Он помолчал. — Если бы нашелся глупец, который выступил бы от его имени… Победил бы… И передал титул…

Мог-Хар коротко, безрадостно рассмеялся.

— Ахаха. Мечты... Таких глупцов не бывает.

Наир улыбнулся. Острые зубы блеснули в свете. Серебристая шерсть на загривке чуть приподнялась, не от злости, а от предвкушения.

Глупец?

Возможно.

— Как найти твоего сына, вождь?

Мог-Хар смотрел на него долго. Очень долго. Потом на его лице, и проступило что-то, похожее на уважение.

— Мурдак.

Охранник с обсидиановым глазом повернул голову.

— Проводи гостя к Тар-Гулу.

Пауза.

— И передай сыну, что к нему пришел либо самый большой дурак в этих землях, либо тот, кого мы запомним надолго.

Мурдак вел его молча.

Тяжелая поступь охраны вождя впечатывалась в утоптанную землю так, будто каждый шаг должен был остаться здесь навсегда. Обсидиановый глаз поблескивал в скудном свете уходящего солнца, и Наир кожей чувствовал что этого орка не купить, не уговорить, не разжалобить. Мурдак выполнял приказ. Но уважения в этом выполнении не было.

Они остановились у шатра, который стоял чуть в отдалении от основного лагеря вождя.

Шатер сына вождя уступал отцовскому в размерах, но превосходил в тщательности исполнения. Шкуры, покрывающие войлок, были подобраны с умом, белые и серые, с редкими черными пятнами. Остов из молодых стволов, очищенных от коры и связанных ремнями. У входа факел на высоком шесте, врытом в землю, и грубо сколоченная скамья, на которой никто никогда не сидел.

Скамья была для тех, кто ждет разрешения войти. Мурдак не стал ждать.

— Эй! — рявкнул он, даже не приподнимая полога. — Тар-Гул! Отец прислал говорящего!

Изнутри донеслось неразборчивое ворчание. Мурдак повернулся к Наиру. Усмехнулся одними уголками губ, шрамы на лице дрогнули.

— Удачи, чужая псина. Она тебе понадобится.

И ушел, даже не оглянувшись.

Наир откинул полог.

Внутри пахло травами. Не теми, что жгут в ритуалах, другими. Горькими, вяжущими. Теми, что прикладывают к ранам, чтобы вытянуть дурную кровь, и заваривают, чтобы сбить жар.

Шатер жил своей жизнью. У дальней стены низкое ложе, заваленное шкурами. У входа очаг, обложенный камнем, с медным котлом на треноге. Над котлом поднимался пар, и в этом паре угадывалось мясное варево, слишком жирное для больного, слишком наваристое для слабого.

Слева оружейная стойка. Топор, два кинжала, короткий меч с выщербленным лезвием. Оружие не пылилось, им пользовались. Неделю, две, месяц назад.

Справа растянутая на раме шкура. Не волчья, не медвежья. Какая-то пятнистая тварь, которую Наир видел впервые. Шкуру только начали обрабатывать, скребок валялся тут же, на полу, рядом с миской, в которой темнела соль.

Повязки, жгуты, куски ткани, пропитанные чем-то бурым. На полу, на ложе, даже на оружейной стойке висел моток ремней, явно приготовленных для перевязки. Тар-Гул вышел из полумрака бесшумно. Для его габаритов слишком бесшумно. Он был крупнее отца.

Если Мог-Хар напоминал скалу, обточенную ветрами, то Тар-Гул был глыбой, которая только начала выходить из камня. Широкие плечи, мощная шея, руки такие, что любая повязка казалась насмешкой над объемом мышц.

Но правая.

Правая рука висела плетью.

Ткань, которой она была обмотана, не скрывала, а подчеркивала. Локоть зафиксирован в вынужденном положении, чуть согнут, и даже сквозь плотные слои Наир видел, что там опухоль. Глубокая, внутренняя, которая не проходит сама.

Лицо Тар-Гула было лицом человека, который привык терпеть боль и ненавидеть себя за то, что не может ее перетерпеть.

Широкий лоб, тяжелые надбровья, нос, сломанный и сросшийся так, что одна ноздря выше другой. Челюсть квадратная, с ямочкой на подбородке, которую у людей называют «упрямой», а у орков «бараньей». Глаза темные, глубоко посаженные, смотрящие исподлобья.

Он смотрел на Наира так, будто перед ним стояла не двухсполовинойметровая серебристая тварь, а нашкодивший щенок.

— Ты еще кто такой?

Наир не стал тянуть.

— Мое имя Наир. Хочу выступать в турнире от твоего имени.

Тар-Гул моргнул.

Один раз.

Потом его лицо медленно, со скрипом, начало превращаться в усмешку.

— Ты? — Усмешка стала шире. — Чужак?

Он сделал шаг вперед. Здоровой рукой уперся в опорный столб, чуть наклонился, разглядывая Наира так, будто тот был диковинным зверем на ярмарке.

— Да тебя каждый второй орк захочет разорвать за такую дерзость. Просто за то, что посмел встать в круг. — Усмешка стала смехо — С чего такое желание умереть, волк?

Наир выдержал паузу. Ровно столько, чтобы смех Тар-Гула стих сам собой.

— Во-первых, что ты теряешь? Во-вторых, если я смогу победить, то титул достанется тебе. Твой отец уйдет с почетом. Ты станешь вождем. И никто не скажет, что ты получил власть по праву крови, а не по праву силы. —Наир говорил спокойно. Без нажима. Без мольбы. — В-третьих… я делаю это не просто так.

И он рассказал. Коротко и без пафоса.

О Лидере Хаоса. Об армии, которая переварила северные перевалы. О Вольном городе, который держится на честном слове и мертвых друзьях. О том, что если орки не придут, то следующей зимой здесь будут не турниры, а братские могилы.

Тар-Гул слушал молча.

Когда Наир закончил, орк долго смотрел в одну точку. Потом перевел взгляд на свою правую руку. Дернул плечом. Поморщился от боли.

— Ты понимаешь, с кем придется драться?

Наир молчал.

— Там будут воины, которые рубят кабанов одним ударом. Будут те, кто прошел три турнира и остался жив, но не победил. Будут молодые, которым нечего терять, кроме своих амбиций. Будут старые, которым терять нечего вообще. — Тар-Гул шагнул ближе. — И там будет мой отец. Ты понимаешь? Мог-Хар. Много лет власти. Годами он крошил всех, кто вставал на пути. Он не молод, но он все еще… он все еще Мог-Хар.

Наир кивнул.

— Я понимаю.

— И ты все еще хочешь? — Тар-Гул хмыкнул. Уже без насмешки. — Дерзко. Отчаянно. Глупо. Ладно, ты прав, я ничего не теряю. А ты ставишь на кон свою жизнь.

Он протянул здоровую руку. Наир принял хватку, орки не жмут руки, они сжимают предплечья, проверяя, есть ли в тебе кость.

Тар-Гул объяснял долго. Не как отец, что любил говорить урывками, между делом. А как тот, который готовился к этому турниру три года и теперь вынужден передавать знания тому, кто даже не орк.

— Тут не просто бои. Тут кланы. Видишь тех орков с красными повязками? Это Стальные Кабаны. Они всегда выставляют троих, и они договариваются между собой. Первый круг они выносят слабых. Второй убирают чужаков. Третий решают между собой. И так каждый раз.

Наир слушал.

— Вон те, с синими нашивками — Береговые. Они с севера, у них своя тактика. Они не лезут в мясо, они ждут. У них зелья есть, шаманские. Ускоряют, усиливают, заживляют. Если увидишь, что орк, который только что хромал, вдруг побежал...знай, это Береговой.

Тар-Гул сплюнул.

— Шаманы, волк. Они тоже тут играют. Могут заговорить тело союзника, а могут твою кровь. У тебя же нет амулетов?

Наир покачал головой.

— Значит, будешь лакомым куском. Чужак, без защиты, без клана. Каждый шаман захочет испытать на тебе свои новые плетения.

Тар-Гул помолчал.

— И главное. Первый круг...гора. Там все против всех. Толпа, мясо и кровь. Твоя задача не убить всех. Твоя задача пережить. — Он посмотрел на Наира в упор. — Совет. Выбери одного. Самого наглого. Самого громкого. И выруби его так, чтобы все видели. Не убивай, просто выруби. Судьи засчитают. Пройдешь дальше.

— А если он не отрубится?

— Тогда убей. Орки не сдаются. Трусом называют даже того, кто попросил пощады. У нас или ты стоишь, или ты лежишь. Третьего не дано. — Тар-Гул усмехнулся. — Добро пожаловать в земли орков, волк.

Ночь Наир провел в движении.

Он прошелся по поселению, не прячась, не таясь. Серебристая шерсть на фоне темных шатров, под светом костров и факелов, делала его мишенью. Он это знал. И все равно шел.

Слушал.

— Слыхали? Сын вождя притащил зверя!

— Какого зверя?

— Волка! Огромного! Говорят, он за него драться будет!

— Ха-ха-ха! Да этот волк от первого удара развалится!

— А я слышал, он с гор пришел. Может, сильный?

— Сильный? Ты видел его лапы? Какой из него боец?

— Тощий. Серебристый, как бабий платок. Сдохнет в первой же схватке.

— Ставлю на то, что он даже до подножия горы не дойдет по дороге кто-нибудь прирежет.

Смех. Грубый, гортанный, уверенный.

Наир шел дальше.

У кузниц ковали оружие. У костров точили клыки, настоящие, вставные, которые орки вживляли себе в челюсти, чтобы укус был смертельным. У шатров шаманы шептали заклинания, и воздух дрожал от низких, вибрирующих звуков.

Никто не подошел.

Никто не ударил в спину.

Но Наир чувствовал, что это не уважение. Это экономия сил. Зачем тратить злость сейчас, если завтра можно будет выплеснуть ее в бою, с пользой и на глазах у всех?

Тар-Гул, когда Наир вернулся, только хмыкнул.

— Имя подал. Заявка принята. Теперь ты официально мой боец. — Он кивнул на ложе. — Спи.

Наир лег. Шкуры пахли потом и травой. Где-то рядом ворочался Тар-Гул, пытаясь устроить больную руку. Снаружи доносились голоса, смех, лязг металла.

Наир закрыл глаза.

Вольный город. Кай, опирающийся на трость. Эмилия, ушедшая к эльфам. Алиса, которая ушла к гномам. Велокс и Николь, затерянные в смежных землях.

Он уснул быстро и рассвет пришел без предупреждения. Просто вдруг небо на востоке порозовело, потом налилось медью, потом вспыхнуло и мир вокруг ожил.

Глава 16

Гора, на которой должен был пройти первый круг, возвышалась над поселением как памятник всем, кто здесь погиб.

Она не была высокой. Метров сто, не больше. Но склоны отвесные, с одной стороны, и пологие, но изрезанные оврагами с другой. Вершина плоская, будто срезанная гигантским мечом. Там, наверху, чернели разводы того, что лучше было не рассматривать.

Тропа наверх вилась змеей, то ныряя в расщелины, то выползая на открытые участки. По обеим сторонам тропы валуны. Огромные, в рост человека, а то и выше. Между ними заросли колючки, которая здесь называлась «мясорубкой» за способность рвать кожу в лоскуты. Сейчас гора была пуста. Но скоро...

Наир стоял у подножия вместе с другими.

Их было много. Очень много. Орки. Только мужчины. Только те, кто готов поставить жизнь на кон.

Кто-то наматывал на руки полосы кожи не для защиты, для того, чтобы кулаки были тяжелее. Кто-то стоял голый по пояс, демонстрируя мышцы, исполосованные шрамами. Кто-то пил какую-то дрянь из кожаных бурдюков, зелья шаманов, которые должны были добавить сил.

Шум стоял нечеловеческий. Рев, крики, улюлюканье, смех, брань.

Наир снял верхнюю одежду.

Штаны остались, плотные, кожаные, перетянутые ремнями на поясе и на щиколотках, чтобы не мешали. Торс открылся. Серебристая шерсть, под которой перекатывались длинные, сухие мышцы. Не оркская мощь... другая, волчья, рассчитанная на скорость и выносливость.

И сразу взгляды. Десятки взглядов.

— Гляньте, зверь пришел!

— Разделся, тьфу, смотреть тошно!

— Эй, волчара, ты хоть зубы-то покажи, может, испугаемся?

— Какого хрена он тут забыл?

— Сын вождя, говорят, нанял.

— Нанял? Да он сдохнет же!

— Ну и поделом. Нечего чужакам в наши дела лезть.

Наир видел, как несколько орков переглянулись. Короткие взгляды, едва заметные кивки.

Сговаривались. Решали, кто будет его убивать.

Наир вдохнул.

Воздух здесь, у подножия, пах пылью, потом и железом. Где-то высоко, на вершине, уже зажгли ритуальный огонь. Шаманы начали петь низко, тягуче, заставляя вибрировать камни под ногами.

Он посмотрел наверх.

Туда, где через несколько минут начнется ад. И улыбнулся.

Не зло. Не весело.

Холодно. Расчетливо.

— Начали! — заревели глашатаи. — На гору! Первый круг! Все против всех!

Наир поднимался в середине потока.

Вокруг него текли спины, локти, дыхание. Орки не обгоняли, они перли, как лавина, не замечая тех, кто медленнее. Если кто-то падал, его поднимали и толкали дальше, не из доброты, а потому что завал на тропе мешает всем. Камни сыпались из-под ног. Пыль вставала стеной.

Где-то сверху, из-за арки, доносились выкрики шаманов, резкие, каркающие, перекрывающие даже барабаны. Имена. Десятки имен. И каждый раз, когда имя срывалось с губ, толпа зрителей отвечала топотом. Тысячи ног. Единый ритм. Дрожь земли.

Наир вышел на вершину.

Арка встретила его тенью. Огромная, сложенная из необработанных валунов, она стояла ровно на краю обрыва. Пройти под ней значило оставить всё позади. Имя. Род. Право на слабость.

Шаман у арки, старый, сморщенный, с глазами, затянутыми бельмом ткнул в него костяным посохом.

— Имя!

— Наир.

Шаман закинул голову и выкрикнул так, что, наверное, в долине было слышно:

— НААА-ИИИР!!! Чужак! Зверь! Боец сына вождя Тар-Гула!

Толпа взорвалась. Но не ревом уважения.

Свистом.

— Во-олк! Во-олк! Шкуру на стену!

— Где твоя стая, серебристый?

— Тар-Гул совсем рехнулся! Этот сдохнет на первом же круге!

Кто-то бросил комок грязи, но не попал, рядом с ногой Наира расплылось темное пятно.

Наир не обернулся.

Он шагнул под арку и вышел на круг.

Площадка на вершине была размером с доброе поле. Неровная, в ямах и буграх, усеянная камнями от мелкого щебня до валунов по пояс. Никаких ограждений. Только обрыв с одной стороны и отвесная стена с другой.

Упадешь вниз и это твои проблемы.

Зрители сидели на склонах окрестных холмов, на специально сколоченных трибунах, на деревьях, на крышах дальних шатров. Их были тысячи. Они орали, топали, хлопали себя по ляжкам. В воздух то и дело взлетали клочки шкур, ставки принимали прямо на ходу.

— Два тура на Черного!

— Пять на Стального Кабана!

— Десять что волк не продержится и минуты!

Наир стоял и ждал.

Вокруг, на площадке, кипело. Орки разминались, били кулаками в ладони, приседали, накручивали себя. Кто-то уже рычал, глядя на соседа. Кто-то молился своим богам, бормоча под нос.

И тут к нему подошли.

Орк был крупный. Не просто крупный... матерый. Выше Наира на полголовы, шире в плечах раза в полтора. Руки как бревна, покрытые шрамами. Грудь голая, волосатая, с подвесками из когтей на толстой цепочке. Лицо плоское, с приплюснутым носом и маленькими злыми глазами, утонувшими в жировых складках.

Он остановился в двух шагах. Не сказал ни слова. Просто смотрел.

Потом ухмыльнулся, обнажив желтые клыки.

— Встану напротив тебя. — Голос как гравий в пустом ведре. — Уж очень хочется украсить свой дом волчьей шкурой.

Наир посмотрел на него.

— Когда ты умрешь от моих рук, я буду помнить тебя.

Орк моргнул. Усмешка сползла. На мгновение в глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение, но тут же сменилось злостью.

Он хотел ответить, но барабаны взорвались финальным ударом.

Началось.

Крик, который вырвался из тысяч глоток одновременно, не был человеческим. Это был вой первобытной жажды крови. Он смешался с гулом барабанов и рухнул на площадку, как обвал.

Первый удар прогремел где-то слева.

Хруст костей. Визг. Еще удар.

Площадка взорвалась движением.

Наир не успел даже сгруппироваться мимо пролетело тело, сбитое с ног чудовищным апперкотом. Орк, которого только что вырубили, рухнул в пыль, дернулся и затих.

Дальше быстрее.

В центре уже месили двое. Огромные, потные, злые. Они не били... они рубили друг друга кулаками, как топорами. Кровь летела брызгами, орошая пыль. Удар.. треск скулы. Еще удар — выбитые зубы веером.

Рядом, у валуна, орк поменьше пытался задушить противника. Пальцы впились в горло, лицо налилось кровью. Второй хрипел, царапал когтями чужие руки, но не мог сбросить.

— Добей! Добей его! — орали с трибун.

Орк добил. Глухой удар затылком о камень и тело обмякло.

Толпа взревела.

Наир сделал шаг, уходя от столкновения, но его уже нашли. Тот самый. С цепочкой из когтей.

Он не бежал — надвигался. Медленно, перетекая весом с ноги на ногу, как скала, которая решила покатиться под откос.

— Иди сюда, шкура, — прохрипел он.

Наир не стал ждать. Он рванул вперед.

Орк взмахнул рукой, медленно, предсказуемо. Наир нырнул под удар, уходя влево, и всадил кулак в печень. Жестко. Туда, где заканчиваются ребра и начинается мягкое.

Орк охнул, но не упал. Развернулся, выбрасывая локоть.

Наир поймал удар предплечьем, кость звякнула о кость, мышцы взвыли. Но он держал. Сразу же колено в корпус. Раз, два. Орк согнулся, но снова достал кулачищем в челюсть.

Свет на мгновение померк.

Наир отлетел назад, почувствовав вкус крови. Язык лизнул разбитую губу...горячо.

Орк наступал.

— Хорошо идешь, волчара! — крикнул кто-то с трибун. — Но сдохнешь!

Орк неуклюже, но мощно, всем телом накинулся на Наира, пытаясь раздавить.

Волк ушел в сторону, пропуская тушу мимо, и тут же захлестнул руку на шею противника. Удушающий? Нет. Рычаг.

Он рванул вниз, перенося вес, и орк, не удержав равновесия, рухнул лицом в пыль. Наир мгновенно оказался сверху. Не давая подняться, прижал коленом поясницу, захватил руку и дернул на себя, заламывая локоть в обратную сторону.

Сустав хрустнул.

Орк заорал. Дико, страшно. Но не сдался.

Он дернулся, пытаясь сбросить Наира, и тот, понимая, что удержать тушу не получится, сменил тактику. Отпустил руку, перекатился в сторону, вскочил.

Орк поднимался медленно, прижимая сломанную руку к груди. Глаза налились кровью. Он уже не ухмылялся.

— Убью…

Наир не дал договорить.

Встречный удар ногой прямо в голову. Стопа впечаталась в висок, голова мотнулась, но орк устоял. Тогда Наир шагнул вплотную и всадил серию: левый-правый-левый в челюсть. Короткие, резкие, без замаха. В каждой вес тела, скорость, злость.

Орк попятился. Глаза закатились.

Он рухнул на колени, потом завалился на бок. Грудь вздымалась, но взгляд уже отсутствовал.

Наир выпрямился, тяжело дыша.

Шаман, стоящий у края площадки молчал.

Наир выдохнул. Почему он не засчитывает победу?

И в этот момент сзади раздалось:

— Я уже одолел своего врага!

Он обернулся.

Молодой. Намного моложе. С наглыми глазами и кривой ухмылкой. Руки перемотаны кожей, на скулах свежие царапины. Он только что вышел из свалки, весь в чужой крови, и явно чувствовал себя победителем.

— Твой враг я! — выкрикнул он у взывая на волка.

Наир стиснул зубы.

Молодой не ждал. Он рванул вперед, но на полпути вдруг присел, зачерпнул горсть пыли и швырнул прямо в лицо.

Грязь. Мелкая, сухая, перемешанная с песком. Она взорвалась перед глазами, забила веки, нос, рот.

Наир отшатнулся, зажмурившись. Резь пронзила глазные яблоки, слезы хлынули сами собой, но не смывали, а только размазывали грязь. Он ничего не видел. Только мутное красно-черное пятно.

Где-то рядом топот. Приближается.

Удар.

Наир ушел на инстинкте отшатнулся назад, и кулак прошел в миллиметре от подбородка. Второй удар в корпус пришелся по касательной, сорвал дыхание, но не сбил.

Он отступил еще.

Топот снова. Сейчас будет третий.

Наир замер.

Шум. Вокруг десятки тел, крики, хруст, дыхание. Нужно выделить одно. Того, кто бежит к нему.

Слух обострился до предела. Он слышал, как ветер треплет редкую шерсть на загривке. Как где-то далеко шаман выкрикивает имя. Как собственное сердце колотится где-то в горле.

И шаги, тяжелые, уверенные, чуть прихрамывающие на правую ногу. Молодой орк повредил ногу в свалке, но бежал, забыв о боли.

Два шага. Один. Сейчас.

Наир ушел вниз, пропуская кулак над головой, и одновременно рванул вперед. Руки нащупали предплечье, скользнули выше, захлестнулись на плече. Рывок и он дернул орка на себя, одновременно подсекая ногу.

Бросок через бедро.

Тяжелое тело молодого орка перелетело через Наира и грохнулось спиной о землю. Воздух вышел из легких со свистом.

Наир не дал ему опомниться. Упал сверху, прижал коленом грудь, и обрушил кулак в лицо. Раз. Два. На третьем ударе голова орка мотнулась, и он обмяк.

Наир встал.

Перед глазами все еще плыло. Грязь смешалась с кровью, разъедала веки. Но он стоял. Шаман подошел ближе. Прищурился, глядя на поверженного орка, потом на Наира.

— Прошел! — рявкнул он.

Кто-то тронул за плечо.

Наир дернулся, но услышал знакомый голос:

— Свои. Свои, волк. — Тар-Гул.

Он стоял рядом с мокрой тряпкой в здоровой руке и бурдюком воды. Лицо у сына вождя было странное, смесь изумления и уважения.

— Дай сюда. — Наир взял тряпку, прижал к глазам. Вода полилась, смывая грязь. Стало легче. Он протер веки, поморгал, промыл еще раз.

Тар-Гул молчал. Просто стоял рядом, загораживая своей тушей от возможных новых нападений. Здесь, на площадке, бой еще продолжался, где-то сзади орали, хрустели, умирали. Но в этот момент их никто не трогал.

— Это было невероятно, — сказал наконец Тар-Гул. — Будучи лишенным зрения, ты одержал верх. А ты не так прост, волк…

Наир промолчал. Допил воду, вернул бурдюк.

Бой затихал.

Последние пары добивали друг друга под вой толпы. Шаманы прохаживались между телами, тыкали посохами, определяя, кто жив, кто мертв, кто просто без сознания.

Наир смотрел и видел.

Вон там, у валуна, орку вырвали кадык. Пальцами. Просто взяли и вырвали, оставив зияющую дыру в горле. Он лежал, уставившись в небо, и из раны еще сочилась темная кровь.

Рядом двое. Один свернул шею другому так, что голова оказалась повернута затылком вперед. Поза нелепая, страшная.

Дальше груда тел. Кто-то кого-то забил насмерть, но и сам рухнул без сил. Оба дышали. Оба не могли встать. Шаман прошел мимо, даже не взглянув.

Наир смотрел на все это и понимал.

Эти воины. Они не просто убивали друг друга за власть. Они делали это с радостью. С азартом. Для них кровь не трагедия. Для них кровь это жизнь.

И если он хочет, чтобы они пошли за ним против Лидера Хаоса, ему придется стать одним из них. Хотя бы на время.

Хотя бы на этих кругах.

Глаза окончательно прочистились. Наир моргнул, прогоняя остатки рези.

— Следующий круг завтра? — спросил он хрипло.

Тар-Гул кивнул.

— Завтра болото. И там уже не будет все против всех. Там будут пары. — Он помолчал. — Ты справился, волк. Но дальше будет хуже. Намного хуже.

Наир посмотрел на сына вождя.

— Я знаю.

Вокруг догорал первый круг. Шаманы уже выкрикивали имена прошедших. Зрители орали, требуя продолжения. Кто-то тащил тела, кто-то добивал раненых, чтобы не мучились.

А Наир стоял и ждал. Завтра будет новый бой.

Полог шатра откинулся резко, впустив вечерний холод и запах дыма.

Наир поднял голову от тряпки, которой протирал ссадины на предплечьях. В проеме стоял Мог-Хар.

Вождь вошел не спрашивая. Прихрамывал сильнее, чем днем, левая нога явно беспокоила, хотя на площадке он этого не показывал. На скуле темнел свежий рубец, рассеченная бровь заплыла, но взгляд оставался твердым.

— Где мой сын?

Голос без тени усталости. Будто не он сегодня выносил противников на горе.

— Ушел. Сказал, что узнает имя моего напарника для следующего круга. И противника.

Наир не встал. Здесь, в шатре Тар-Гула, он был гостем, но не слугой.

Мог-Хар прошелся взглядом по его торсу. По свежим синякам, по разбитой губе, по ссадинам на ребрах. Остановился на глазах.

— Ты не такая уж и псина. — Пауза. Короткая, тяжелая. — Хороший был бой. Я удивлен.

Он развернулся и вышел, даже не попрощавшись. Но перед тем как полог упал, бросил через плечо:

— Удачи тебе.

Наир остался один.

Вечер тянулся медленно.

Где-то за стенами шатра орали пьяные орки, празднуя прошедший круг. Где-то выли шаманы, отпевая мертвых. Где-то женщины оплакивали тех, кто не вернется.

Наир сидел в полумраке и смотрел на свои руки. Когти, шерсть, мышцы, которые помнят каждую схватку.

Он думал о своих друзьях и понимал, что должен отдать всего себя, чтобы победить.

Полог снова откинулся.

Тар-Гул влетел внутрь, как ураган. Здоровой рукой он снес с дороги пустую миску, пнул охапку шкур и рухнул на ложе, тяжело дыша.

— Уроды! — рявкнул он. — Когда-нибудь я вырву им клыки! Всем! С корнем!

Наир отложил тряпку.

— Что произошло?

Тар-Гул метнул в него взгляд, полный такой злобы, что любой другой отшатнулся бы. Наир не шелохнулся.

— Твоим напарником будет Гур-Наг. — Сын вождя выплюнул это имя, как гнилое мясо. — Он слабый. Юнец! Ему бы с девками сидеть, а не в турнире участвовать. Ему специально дали место, понимаешь? Чтобы вы подохли там. Вдвоем. А против вас братья из клана Стального Кабана. Те самые, что на горе троих положили. Помнишь, я говорил? Красные повязки.

Наир кивнул. Он помнил.

— Мощные, — продолжал Тар-Гул. — Злые. И теперь они будут против тебя и этого… этого щенка! — он сплюнул на пол. — Они вас утопят вас в болоте!

Наир дожевал мясо. Проглотил.

— Я даже не удивлен.

Тар-Гул замер.

— В смысле?

— Меня пытаются слить. Чужак, который лезет не в свое дело. Еще и выступает от имени сына вождя, который не может драться сам. Конечно, кланам это не нравится. — Он пожал плечами насколько позволяли уставшие мышцы. — Так что смирись. Остается выживать.

Тар-Гул смотрел на него долго. Потом медленно, с хриплым выдохом, произнес:

— Хр-р-р… — Это был не рык. Это было что-то вроде молитвы. Короткой, злой, отчаянной. — Да помогут тебе предки, волк.

Он встал и вышел, не оборачиваясь.

Наир остался один.

Ночь сгустилась за стенами шатра. Где-то далеко завыли шакалы или орки, празднующие победу, разницы почти нет.

Он сидел и смотрел на свои руки.

Потом встал, подошел к тому месту, где оставил свой походный мешок. Достал небольшой кожаный кисет с завязками. Внутри сухие травы. Их собирал еще в тех землях, где жил давно. До всего этого.

Травы, которые знают его предки.

Он развел огонь в очаге. Маленький, почти незаметный. Поставил котелок с водой. Когда вода закипела, бросил горсть трав.

Пар поднялся густой, терпкий. Пахло землей, мхом, чем-то древним.

Наир сел у огня, принял позу, в которой его никто никогда не видел. Ноги скрещены, спина прямая, руки на коленях ладонями вверх. Глаза закрыты. Он пил отвар маленькими глотками.

Трава жгла горло, опускалась в живот теплом, растекалась по венам. Мир вокруг начал терять четкость. Звуки отдалились. Свет погас.

И тогда пришли они.

Наир видел их не глазами. Он чувствовал их шерстью, кожей, костями. Те, кто ушел до него. Те, чья кровь текла в его жилах. Тени. Силуэты. Дыхание.

Стая.

Они выходили из темноты, окружали его, садились полукругом. Молчаливые, огромные, с глазами, горящими изнутри.

И вдруг голос. Тот, который он не слышал много лет.

— Прими свою природу, сын.

Отец.

Он стоял в центре. Такой же, каким Наир запомнил его в детстве. Высокий, серебристый, с умными глазами и тяжелой мордой. Только прозрачный. Только чуть светящийся.

— Отец…

— Ты знаешь, что делать.

Наир молчал. Мысли путались, но одна была четкой, как удар.

— Если это сделать, сложно сдерживать силу. Можно навредить не только противнику, но и себе.

Отец смотрел на него. Долго. С любовью, которой не было в голосе, но которая чувствовалась в каждой линии его призрачного тела.

— Ты умнейший среди нас, сын. Тот, кто умеет сочетать традиции и новшества. Так отпусти же силу. Не сдерживай. Прими то, кем создал тебя мир.

Голос отца таял. Тени начинали растворяться. Наир хотел спросить еще, хотел удержать, но тело вдруг стало тяжелым, веки налились свинцом.

Он уснул.

Утро пришло резко.

Кто-то тряс его за плечо. Тар-Гул. Лицо мрачное, под глазами мешки.

— Вставай, волк. Пора.

Наир открыл глаза.

В теле была странная легкость. Будто после долгого бега, когда уже не чувствуешь усталости, только пустоту и готовность бежать дальше.

Он встал, молча оделся. Тар-Гул смотрел, но ничего не спрашивал.

Болото встретило их холодом.

Место для второго круга выбрали не случайно. Ниже по склону, где плато сползало в низину, земля превращалась в кашу. Топи, мхи, редкие островки тверди, кочки, поросшие осокой.

Вода стояла черная, зеркальная. В ней отражалось серое небо, и казалось, что болото это вход куда-то вниз, в мир, где нет солнца.

Площадок для боя было несколько. Их обозначили грубо вбитыми шестами с тряпками. Каждая, по своему островок относительно твердой земли, окруженный трясиной. Шаг в сторону и ты по пояс в жиже. Два шага и можешь не вылезти.

Зрителей здесь не было. Только три шамана-судьи, стоящие на сухих возвышенностях. В руках у каждого длинные посохи, которыми они будут указывать на нарушения. Хотя какие тут нарушения?

Правил нет.

Наир увидел Гур-Нага сразу.

Тот стоял на краю своего островка и нервно перебирал пальцами. Молодой. Очень молодой. Широкий в кости, но мягкий, мясо еще не успело превратиться в мышцы. Глаза бегали, на лбу выступил пот.

Орки из клана Стального Кабана уже были здесь.

Двое. Братья.

Старший матерый, с красной повязкой на левом бицепсе. Лицо в шрамах, левое ухо срезано наполовину. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Наира с ленивым презрением.

Младший чуть ниже, но шире. Короткая шея, мощные плечи, кулаки размером с небольшие валуны. Он ухмылялся, обнажая желтые клыки, и что-то шептал брату.

Наир шагнул к Гур-Нагу.

— Слушай сюда. Мы должны работать вместе. Ты берешь одного, я другого. Не лезь в мою схватку, я не полезу в твою. Если справимся, то пройдем.

Гур-Наг дернул головой.

— Я знаю, что делать. Выживай и не мешай.

Он отвернулся, демонстрируя, что разговор окончен.

Наир стиснул зубы.

Шаман-судья ударил посохом о землю.

Гулкий звук разнесся над болотом, спугнул птиц с ближайших кустов.

— НАЧАЛИ!

Глава 17

Младший из Кабанов рванул к Наиру сразу.

Он не бежал, он пер на него, как медведь, разбрызгивая черную воду. Тяжелый, быстрый, злой. За ним, по дуге, заходил старший к Гур-Нагу.

Плохо. Если молодой не продержится хотя бы минуту, Кабаны сомнут их поодиночке.

Наир ушел в сторону, заставляя младшего развернуться. Тот не ожидал маневра проскочил мимо, по инерции влетев в трясину по колено.

Наир не стал ждать.

Удар ногой в голову, младший выставил руку, блокируя, но потерял равновесие. Еще удар теперь в корпус. Кулак вошел в печень, орк охнул, но устоял.

И тут же ответил.

Страшный хук справа пришелся Наиру в скулу. Свет померк, ноги подкосились. Он упал на одно колено, чувствуя, как болотная жижа заливает штаны.

Младший навис над ним.

— Вставай, шкура. Я только начал.

Гур-Наг умер быстро.

Старший брат из клана Стального Кабана не тратил время на разведку. Он просто пошел на молодого орка, как скала идет под откос, медленно, неумолимо, сокрушая все на пути.

Гур-Наг попытался уйти. Дернулся влево, но нога соскользнула с кочки, и он по колено провалился в черную жижу. Этого хватило.

Кулак старшего Кабана вошел ему в солнечное сплетение. Звук был такой, будто сломали доску. Гур-Наг сложился пополам, хватая ртом воздух, и в этот момент орк взял его за голову. Огромные ладони сомкнулись на висках, пальцы впились в глаза.

— Смотри на меня, щенок, — прохрипел Кабан. — Смотри, как умирают.

Гур-Наг закричал.

Но крик быстро захлебнулся, старший рванул голову в сторону, ломая шею. Хруст прозвучал над болотом отчетливо, будто сук под ногой.

Однако молодой орк успел.

В последнюю секунду, когда пальцы уже сжимали его горло, Гур-Наг полоснул когтями по лицу старшего. Плохо, вслепую, но попал. Левый глаз брата превратился в кровавое месиво. Орк взревел, отшатнулся, зажимая рану ладонью.

— Глаз! Мо-ой глаз, тва-а-арь!!

Гур-Наг осел в болото, завалился набок и замер. Вода вокруг него начала темнеть быстрее.

А старший Кабан стоял на коленях и выл.

Наир слышал это краем уха. У него были свои проблемы.

Младший брат оказался быстрее, чем казался. Он не лез в открытую, работал серийно, вкладывая в каждый удар вес и злость. Наир пропустил уже три. Левый бок горел огнем, ребра, кажется, целы, но ушиб серьезный. Скула распухла, глаз заплывает.

Он отступал, уходя с линии атаки, но младший наседал.

— Куда бежишь, шкура? — орк скалился, размазывая по лицу пот и чужую кровь. — Болото тебя все равно съест! Лучше дай я тебя прикончу быстро, без боли!

Наир не отвечал.

Когда младший в очередной раз шагнул вперед, Наир резко ушел вниз, пропуская кулак над головой, и с силой толкнул орка обеими ногами в грудь.

Удар получился отличный. Орк взмахнул руками, потерял равновесие и, нелепо перебирая ногами, попятился назад. Шаг. Еще шаг.

Вода.

Он рухнул в болото по пояс, взметнув фонтан черных брызг.

— А-а-а, чтоб тебя! — заревел он, пытаясь выбраться. Но жижа не хотела отпускать, засасывала, тянула вниз, облепляла ноги холодной тяжестью.

Наир шагнул к нему. И замер.

Младший вдруг перестал дергаться. Улыбнулся.

Медленно, не делая резких движений, он опустил руку в воду. Пошарил там. И вытащил нож.

Клинок блеснул тусклым болотным светом. Длинный, узкий. Такие носят только те, кто собирается резать, а не рубить.

— Не по правилам! — рявкнул Наир, оборачиваясь к шаманам.

Те стояли на своих островках невозмутимо. Старший, с посохом, даже не повернул головы. Второй смотрел куда-то в сторону. Третий просто закрыл глаза.

— Правил нет, чужак, — донеслось с одного из островков. — Мы говорили.

Наир стиснул зубы.

Конечно. Правил нет. Для него — никогда.

Младший выбрался из болота.

Медленно, с расстановкой, давая Наиру рассмотреть нож. Поиграть им в воздухе. Насладиться моментом.

— Слышал, ты там на горе выкрутился, — сказал он, приближаясь. — Глаза закрыл и всех победил. Хвастался, наверное?

Наир молчал, перетекая в стойку.

— А теперь закрой-ка их снова.

Он рванул.

Удар ножом сверху вниз. Наир ушел в сторону, но лезвие все же достало, полоснуло по плечу, разрывая кожу. Кровь брызнула теплым.

Второй удар снизу, в печень. Наир отбил предплечьем, приняв удар на кость. Нож пропорол руку до мяса, задел сухожилие.

Третий по горлу.

Наир отшатнулся, чувствуя, как лезвие проходит в миллиметре от кадыка. Тонкая царапина на шее запульсировала болью.

Он проигрывал.

Младший чувствовал это. Он уже не спешил, ходил вокруг, поигрывая ножом, наслаждаясь.

— Как там твоя шкура, волк? — усмехнулся он. — Еще не снял? Я помогу.

И в этот момент Наир вспомнил.

Голос отца. Тени предков. Слова, которые он пытался забыть.

«Прими свою природу, сын».

Наир закрыл глаза.

Мир исчез.

Осталось только дыхание. Свое ровное, глубокое. И чужое тяжелое, с присвистом, пропитанное злорадством.

Он открыл глаза.

Зрачки дрогнули. Расширились, резко, до предела, заполнив радужку чернотой. Потом сузились в две острые точки. И снова расширились.

Мир вокруг изменился.

Краски поблекли, зато движения стали четкими. Каждое. Младший стоял в трех шагах. Нож в правой руке, чуть опущен. Левая расслаблена. Вес на левой ноге. Дыхание... вдох, пауза, выдох.

Он собирался бить.

Наир видел это за секунду до того, как мышцы орка сократились.

Удар ножом слева направо, режущий, в живот.

Наир шагнул внутрь. Прямо под руку. Перехватил запястье, рванул на себя, одновременно подсекая опорную ногу. Орк полетел в воду, но Наир не отпустил дернул вверх, заставляя встать.

Нож выпал, плюхнулся в болото.

— Что..? — младший не успел ничего понять.

Наир вошел в клинч.

Голова вперед, зубы в горло.

Хруст. Тепло. Соленый металл на языке.

Орк захрипел, дернулся, попытался оттолкнуть, но Наир держал мертвой хваткой. Челюсти сжимались, рвали, дробили. Кровь хлынула потоком, заливая грудь, болото, руки.

Младший булькнул, дернулся в последний раз и обмяк.

Наир разжал зубы.

Орк осел в воду, и черная жижа сразу начала затягивать его медленно, с чавканьем, принимая в себя.

Наир сплюнул.

Кусок плоти шлепнулся в болото, окрашивая воду алым.

Он вытер рот тыльной стороной ладони. Кровь чужая, горячая, размазалась по морде, смешалась с собственной, повисла на клыках каплями.

Вокруг тишина.

Только ветер шумит. Только шаманы переглядываются на своих островках.

Взгляд старшего брата, его один глаз был в ужасе и он поднял руку, показывая что сдаётся.

Наир повернулся и пошел к берегу.

Он шел через поселение медленно.

Не прячась. Не таясь.

Капли крови срывались с клыков, падали на грудь, на землю. Шерсть на морде слиплась, стала темной, почти черной.

Орки расступались.

Те, кто еще вчера орал «волчара» и «шкура на стену», теперь молчали. Кто-то отводил глаза. Кто-то смотрел в упор, но во взглядах не было насмешки.

Был интерес.

Было уважение.

Наир дошел до центральной площади, где обычно собирались зрители. Здесь уже знали. Весть облетела поселение быстрее ветра, что чужак прошел болото. Чужак убил брата из клана Стального Кабана. Чужак вернулся с мордой в крови.

Толпа замерла.

И вдруг один удар.

Туп-туп. Туп-туп.

Наир повернул голову.

Тар-Гул стоял на пригорке, у своего шатра. Здоровой рукой он бил себя в грудь. Ритмично. Тяжело. Глухой звук разносился над площадью.

Туп-туп. Туп-туп.

Это был не просто звук. Это был вызов. Это была песнь.

У орков так встречают воинов, прошедших через смерть. Так бьют себя те, кто признает...ты достоин стоять рядом.

Тар-Гул бил и смотрел на Наира.

А потом рядом с ним встал еще один орк. Пожилой, в шрамах, с седой щетиной. Он тоже ударил себя в грудь.

Туп-туп.

И еще один.

И еще.

Через минуту площадь гудела. Десятки кулаков били в десятки грудных клеток, и звук этот был страшнее любого боевого клича. Он шел изнутри, от сердца, и заполнял собой все пространство.

Туп-туп. Туп-туп. ТУП-ТУП.

Толпа качалась в едином ритме. Орки, которые еще вчера смеялись над чужим волком, теперь выбивали ему овацию своими телами.

Никто не освистывал.

Никто не кричал.

Только ритм. Только признание.

Наир стоял посреди этого ада и чувствовал, как внутри поднимается что-то древнее. То, о чем говорил отец. То, что он так долго сдерживал.

Природа.

Он принял ее.

Наир сидел на шкурах, привалившись спиной к опорному столбу, и пытался дышать ровно.

Тело горело. Порезы от ножа пульсировали в такт сердцу, на плече запеклась кровь, смешанная с болотной грязью. Ребра ныли глухой, тянущей болью, младший Кабан все-таки достал пару раз.

Полог откинулся, и внутрь шагнул шаман.

Старый. Сухой, как коряга. Кожа обвисла складками, на шее ожерелье из костей и когтей, на поясе связка мешочков, бубенцов, сухих трав. Глаза глубоко посаженные, темные, с бельмом на левом, но смотрел он остро, цепко.

— Позволь подлечить тебя, — голос скрипучий, как несмазанная петля.

В руках у него появилась плошка. Глина темная, обожженная, с неровными краями. Внутри густая масса зеленовато-бурого цвета, пахнущая болотом, гнилью и еще чем-то пряным, терпким.

— Хорошая мазь, — шаман присел рядом, не спрашивая разрешения. — Тяжелая. Из корней, что растут в самых гиблых местах. Из жира тварей, что живут под землей. Из того, что остается, когда тело уходит в трясину. — Он макнул палец, зачерпнул комок. — Снимает боль. Затягивает раны. Помогает забыть.

Наир не двигался. Смотрел на шамана, на его пальцы с желтыми ногтями, на мазь, которая уже стекала по костяшкам.

— Забыть что?

Шаман улыбнулся...беззубо.

— Всё.

Палец потянулся к ране на плече.

Затем внезапно в шатер ворвались.

— Убирайся!!

Тар-Гул влетел внутрь, как разъяренный медведь. Здоровой рукой он схватил шамана за шкирку, рванул вверх, отшвырнул в сторону. Старик кубарем выкатился наружу, только кости на шее звякнули.

Полог упал.

Тяжелое дыхание Тар-Гула заполнило шатер.

— Он же помогал, — Наир смотрел на сына вождя без осуждения, просто констатируя факт.

— Помогал?! — Тар-Гул шагнул к нему, навис скалой. — Ты все еще не понял, да? Они признали в тебе воина! Да! Ты прошел гору. Ты выжил на болоте. Ты убил члена клана, который тут все боятся. Теперь они знают, что ты силен.

Он схватил с колышка кусок мокрой ткани, швырнул Наиру.

— Но признать в тебе того, кто может следовать нашим законам? Нет. Никогда. Ты чужак. Ты зверь. Ты пришел оттуда, где нет наших богов, наших обычаев, нашей крови. Быстро три с себя эту дрянь!

Он тер кожу, сдирая зеленоватую мазь, а Тар-Гул объяснял — зло, сквозь зубы:

— Такие шаманы как он не лечат. Они калечат. Каждая их мазь это сущий кошмар. Так что надеюсь я вовремя его остановил. — Он сплюнул на пол. — А все будут говорить что не повезло. Сильный был воин, но предки не дали ему удачи.

Наир тер кожу до красноты, до крови. Там, где мазь уже успела впитаться, оставалось жжение.

— Спасибо.

Тар-Гул только отмахнулся.

Ночь прошла в подготовке.

Тар-Гул сидел напротив и рассказывал. О песке, который нагревается так, что на нем можно жарить мясо. О солнце, которое выжигает глаза, если смотреть вверх. О том, что в песке легко увязнуть, потерять скорость, стать мишенью.

— Завтра на рассвете объявят пары, — сказал он под конец. — Имена назовут при всех. Тайн не будет.

Наир кивнул.

— Мой отец… — Тар-Гул запнулся. — Он тоже будет драться. Если выйдете друг на друга…

— Я не буду сдерживаться.

— Я не об этом. Я о том, что он тоже не будет.

Они помолчали.

— Спи, — сказал наконец Тар-Гул. — Завтра тяжелый день.

Но сон не шел. Он смотрел в темноту шатра и слушал свое тело. Раны ныли, мышцы гудели, но внутри было спокойно. То, что случилось на болоте… это изменило его. Он чувствовал это каждой клеткой. Зверь внутри больше не просился наружу. Он просто был.

Рассвет пришел резко. Оранжевое солнце вырвалось из-за горизонта, залило поселение светом. На площади уже собрались. Не только участники. Тысячи орков замерли в ожидании.

Глашатай поднялся на помост.

Рослый, с грудной клеткой, как кузнечный мех. В руках свиток, исписанный знаками, которые Наир не понимал.

— Слушайте! — рев перекрыл шум толпы.

Он начал перечислять.

Имена. Имена. Имена.

Каждое встречали ревом или гулом. Кланы узнавали своих, враги косились, друзья хлопали по плечам.

— …Гр-рах из клана Каменных Спин против Ур-Руха из клана Красной Крови!

Рев.

— …Молодой Туш-ка из клана Береговых против старого Когтя!

Рев слабее.

Глашатай сделал паузу.

— И… последняя пара!

Тишина упала на площадь так резко, что стало слышно, как ветер треплет шкуры на шатрах.

— Наир, чужак, боец Тар-Гула! — Глашатай перевел дыхание. — Против Мог-Хара, вождя племени!

Площадь взорвалась.

Но это был не тот рев, что вчера. Не улюлюканье. Не свист.

Это был вой. Тысячи глоток выли в едином порыве... дико, страшно, восторженно. Сейчас начнутся ставки. Клан на клан, семья на семью. Чужак против вождя.

Наир перевел взгляд.

Мог-Хар смотрел прямо на Наира. Без злобы. Без претензий. Просто смотрел. Тар-Гул стоял рядом с Наиром. Чуть заметно кивнул.

«Не бойся. Бейся с честью».

Наир кивнул в ответ.

Полдень.

Арена представляла собой ровный прямоугольник, огороженный веревками на кольях. Песок здесь был особенный, мелкий, белый, раскаленный солнцем добела. Босиком ступать на него все равно что на сковороду.

Зрители сидели под навесами. Хорошо сконструированными, с толстыми шкурами, защищающими от солнца. Они пили воду, жевали мясо, перебрасывались ставками.

А двое стояли на песке.

Мог-Хар вышел первым.

Он снял верхнюю одежду еще у шатра, сейчас стоял голый по пояс. Тело его не обманывало возрастом. Да, кожа обвисла на животе, да, мышцы уже не те, что в молодости. Но под этой кожей, под этими дряблыми складками угадывалась сталь.

Сталь, которую годы не берут.

Шрамы покрывали его торс, как карта неизведанных земель. Каждый из них своя история. Каждый это смерть, которую он пережил. Грудь, спина, руки, все исполосовано, изрезано, зарубцевано.

Он ступил на песок босиком и даже не поморщился.

Наир шагнул следом.

Жар ударил в подошвы головных стоп, обжег, заставил мышцы сократиться. Он шел, чувствуя, как песок липнет к ступням, как жар поднимается выше, к коленям, к бедрам.

Они встретились в центре.

Мог-Хар смотрел на него спокойно. В глазах не было ни злобы, ни азарта. Только глубокая, вековая усталость и готовность.

— Пусть твои предки помогут тебе, волк.

Голос вождя звучал ровно, без напряжения.

— А тебе пусть помогут твои.

Наир ответил так, как учили. Без подобострастия. С уважением равного к равному.

Мог-Хар чуть склонил голову. Принял.

Глашатай поднял руку.

— Начали!

Мог-Хар не бросился.

Он шагнул. Один шаг. Второй. Медленно, вязко, будто шел не по песку, а по своей земле, где каждый камень знает его имя.

Наир замер.

Отец учил: «Не бросайся на врага, если не видишь его слабости. Жди. Он покажет сам».

Мог-Хар шагнул в третий раз. Дистанция сократилась до удара. Удар короткий, без замаха.

Кулак вошел Наиру в солнечное сплетение, выбив воздух из легких. Наир согнулся, но успел выставить блок, второй удар пришелся в предплечье. Кость звякнула о кость, руку пронзило болью.

Вождь не останавливался.

Он работал, как машина. Экономично, жестко, без лишних движений. Каждый удар шел от бедра, вкладывался в цель, заставлял Наира отступать. Наир пропустил еще один. В скулу. Свет на мгновение померк.

Он упал на колено, уперся рукой в песок. Обожгло ладонь, но это привело в чувство.

Мог-Хар не стал добивать. Отошел на шаг, ждал.

— Вставай, — сказал он. — Ты не для того прошел гору и болото, чтобы умереть на первом ударе.

Наир поднялся. В глазах двоилось, но он моргнул и мир стал четче. Он снова посмотрел на вождя.

И улыбнулся.

Не нагло. Не весело. Холодно.

Зрачки дрогнули, расширились, сузились. Мир замедлился.

— Спасибо, вождь. Я понял.

Мог-Хар нахмурился, заметив изменения. И Наир пошел вперед. Не так, как раньше. Не рывком. Плавно, как вода между камней. Песок под ногами перестал жечь, он стал опорой, инструментом, частью его самого.

Первый удар Наира пришелся в ребра. Мог-Хар блокировал, но слишком поздно, костяшки волка уже впечатались в плоть.

Второй в челюсть. Вождь отшатнулся, впервые потеряв равновесие.

Третий в корпус, под ложечку. Мог-Хар охнул, но устоял. И тут же ответил страшным хуком справа.

Наир ушел. Просто качнулся в сторону, и кулак пролетел в миллиметре от виска.

Теперь они стояли друг напротив друга, тяжело дыша.

Вождь смотрел на него.

— Ты изменился, — сказал он.

— Пришлось.

Мог-Хар кивнул. Уважительно.

— Тогда покажи, на что способен.

И они схлестнулись снова.

Песок взметнулся в воздух, скрывая их от зрителей. Слышны были только удары, хрипы, глухие звуки падений.

Толпа выла, не разбирая, за кого болеть.

А двое в центре арены решали, кто из них достоин жить дальше.

Наир потерял счет времени.

Мир сузился до двух точек: глаза Мог-Хара и его кулаки. Вождь двигался тяжело, но точно, каждый удар находил цель, каждый блок встречал кость. Наир отвечал скоростью, рвал дистанцию, уходил, цеплял, бил с неудобных углов.

Песок под ногами превратился в месиво из пота и крови. Чья это кровь? Своя. Чужая. Уже не различить.

Мог-Хар достал его очередным хуком в печень. Боль вспыхнула, отдала в спину, в позвоночник. Наир согнулся, но тут же выпрямился, выбрасывая руку вперед, кулак встретил челюсть вождя, голова мотнулась.

Старик держался.

— Хорошо… — прохрипел он, вытирая разбитую губу. — Хорошо идешь…

И шагнул вперед снова.

А потом мышцы Наира свело. Резко. Без предупреждения.

Левый бицепс дернулся судорогой, свело предплечье, пальцы скрючило. Наир охнул, опуская руку и в этот момент кулак Мог-Хара вошел ему в челюсть.

Свет померк.

Второй удар в корпус. Наир сложился, ловя воздух ртом. Третий в голову, сбоку. Он упал на колено, уперся здоровой рукой в песок.

— Что..?

Мышцы горели. Не от усталости, в от внутреннего огня. Того самого, который зажег шаман своей мазью.

— Тварь… — выдохнул Наир.

Мог-Хар замер. Посмотрел на него, на его скрюченную руку, на то, как дергаются мышцы на спине.

— Шаманы?

Наир кивнул, не в силах говорить. Мог-Хар выругался. Длинно, грязно, страшно.

— Я не буду бить лежачего, — сказал он. — Вставай и дерись. Или умри стоя, как воин.

Наир попытался встать.

Ноги не слушались. Левая рука висела плетью, правая еще работала, но каждое движение отдавалось судорогой. Мышцы сводило, расслабляло, сводило снова.

Он поднялся.

Шатаясь, на подгибающихся ногах, с одной работающей рукой и телом, которое предавало его.

Мог-Хар смотрел.

— Ты можешь отказаться, — тихо сказал он. — Никто не осудит. Шаманы ещё те твари, их мазь… я знаю.

Наир покачал головой. Кровь капала с разбитой губы на песок.

— Нет.

И шагнул вперед.

Боль была везде. Она жгла в мышцах, в костях, в глазах. Каждое движение отзывалось спазмом, каждое сокращение нестерпимой болью. Но где-то внутри, глубже боли, глубже страха, глубже самого тела, жило что-то еще.

То, о чем говорил отец.

«Прими свою природу».

Наир закрыл глаза.

Он не видел...чувствовал. Тени предков снова стояли вокруг. Они не говорили. Они ждали.

— Я не могу, — прошептал он. — Тело не слушается.

Отец шагнул вперед.

— Не тело, сын. Дух, кость, кровь. То, что делает тебя зверем. Не мышцы бьют, дух бьет через мышцы.

Наир открыл глаза.

Мог-Хар стоял напротив, не нападая. Ждал. Уважал. И тогда Наир отпустил себя. Не контроль. Не расчет. Не тактику.

Он просто перестал сдерживать то, что жило внутри всю жизнь.

То, что делало его зверем.

Зрачки расширились. Не так, как на болоте. Глубже и чернее. Радужка исчезла, утонула в бездне.

Ноздри раздулись, ловя запахи. Пот Мог-Хара. Кровь на песке. Жир от мяса, который жарят под навесами. Страх. Азарт. Тысячи запахов сплелись в один, в запах жизни.

Уши дернулись, настраиваясь. Сердцебиение вождя. Его дыхание чуть сбитое, но ровное. Шевеление песка под его ступнями. Скрип веревок ограждения.

Кожа под шерстью покрылась мурашками, каждая волосинка чувствовала движение воздуха.

И время потекло иначе.

Мог-Хар шагнул вперед. Медленно. Очень медленно. Каждое движение можно было рассмотреть, разобрать на составляющие, сокращение мышц бедра, перенос веса, замах правой.

Наир шагнул внутрь.

Не уходя от удара, а навстречу.

Кулак вождя прошел в миллиметре от виска, не задев даже шерсти. А Наир уже был рядом. Вплотную. Левой рукой, той которая только что висела плетью он перехватил локоть Мог-Хара, зафиксировал сустав.

Правой ударил. Словно знал куда, словно чувствовал это сплетение нервов.

Коротко. Точно. В точку под челюстью, где проходит нерв. Мог-Хар дернулся, глаза закатились. Он попытался вырваться, но Наир держал. Как держит волк, вцепившийся в горло оленю.

Еще удар. В ту же точку.

Тело вождя обмякло.

Наир отпустил.

Мог-Хар рухнул на колени, потом завалился на бок. Грудь вздымалась... жив, просто вырублен. Глаза закрыты, лицо спокойное.

Наир стоял над ним, тяжело дыша.

Вокруг тишина. Тысячи орков замерли под навесами. Никто не кричал. Никто не топал. Слышно было только, как ветер гоняет песок по арене. Потом один старый орк встал.

Он не бил себя в грудь. Он просто снял с пояса нож и воткнул в землю перед собой.

Жест уважения.

И следом за ним встали другие. Ножи втыкались в землю. Топоры. Кинжалы. Кто-то снял боевой браслет и бросил на песок. Кто-то ожерелье из когтей. Арена покрывалась оружием и украшениями.

Дар победителю.

Наир смотрел на это и чувствовал, как внутри тает что-то, что держал годами. Страх. Страх перед своей природой.

Он всегда боялся стать зверем. Боялся потерять контроль, навредить своим, перестать быть собой. И всю жизнь сдерживался. Сжимал зубы. Контролировал каждый шаг.

А предки смотрели и ждали.

Отец говорил: «Прими природу».

Не значит «стань зверем». Значит «пойми, что ты и есть зверь». Человек, воин, друг это маски. А под ними древняя кровь, которая течет миллионы лет.

Он принял. И теперь стоял на арене, покрытой дарами, и чувствовал, как предки внутри него улыбаются.

Мог-Хара унесли в шатер.

Тар-Гул был рядом, он метался, ругался, но в глазах горело что-то новое. Гордость.

— Ты его сделал! — рявкнул он, когда Наир вышел с арены. — Старого пса! Вождя! Сделал!

— Он жив? — коротко ответил Наир.

— Жив! — Тар-Гул рассмеялся. — Жив, и это хорошо. Если бы ты убил его, пришлось бы мстить. А так просто победил. Это можно пережить.

Он хлопнул Наира по спине, едва не сбив с ног.

— Пошли. Объявят финал.

Их собрали у шатра судей.

Трое старых шаманов, сморщенных, с глазами, которые видели слишком много смертей. Один из них, тот самый, что пытался навязать Наиру мазь, стоял чуть поодаль, пряча взгляд.

Глашатай вышел вперед.

— По итогам кругов в финал выходят двое!

Толпа загудела.

— Первый! — глашатай ткнул пальцем в Наира. — Чужак, зверь, боец сына вождя! Прошедший гору, болото и песок!

Рев. Уже не враждебный — признающий.

— Второй! — палец повернулся в другую сторону. — Кр-Раг из клана Кровавой Секиры! Тот, кто не проиграл ни одного боя! Тот, кто убил на горе четверых! Тот, чьи руки помнят вкус крови!

Рев стал громче. Но в нем слышались другие ноты. Страх. Уважение. Трепет. Наир посмотрел туда, куда указывал глашатай.

Орк стоял отдельно от всех.

Огромный. Выше Наира на голову, шире в плечах раза в полтора. Кожа темно-серая, почти черная, в глубоких шрамах. Грудь голая, и на ней подвески. Из когтей. Из зубов. Из того, что остается от врагов, когда их убивают.

Лицо плоское, с тяжелой челюстью и маленькими глазами, в которых не было ничего, кроме голода. Лысый череп покрыт боевой раскраской, белые полосы, пересекающиеся на лбу и скулах.

Руки огромные. Каждая как бедро обычного орка. Пальцы в шрамах, костяшки сбиты в мясо, ногти черные, толстые, похожие на когти.

Он смотрел на Наира не моргая и улыбался.

— Остальные отказались, — тихо сказал Тар-Гул, подходя ближе. — Судьи дали им право не выходить. Они посмотрели на Кр-Рага и сказали: нет.

Наир покосился на него.

— Насколько он силен?

— Помнишь братьев из Стального Кабана? Тех, что на болоте?

Наир кивнул.

— Кр-Раг убил их отца. Пять лет назад. Голыми руками. Разорвал пополам. — Тар-Гул помолчал. — С тех пор клан Стального Кабана платит ему дань. Просто чтобы он не приходил к ним.

Наир смотрел на орка. Тот все так же улыбался.

В шатре Мог-Хара было темно и душно.

Вождь лежал на шкурах, приходя в себя. Веки дрогнули, открылись. Мутный взгляд уперся в потолок, потом медленно сфокусировался на лицах.

— Жив… — выдохнул он.

— А ты думал, мы тебя хоронить будем? — Тар-Гул усмехнулся, но в голосе слышалась тревога. — Старый пес, тебя чужак сделал. Позор-то какой.

Мог-Хар слабо усмехнулся в ответ.

— Не позор… проиграть сильному… не позор.

Он повернул голову, нашел взглядом Наира.

Тот сидел у входа, обрабатывая раны. Тело уже приходило в норму, мазь шамана вышла с потом, мышцы перестало сводить. Оставалась только усталость и странная легкость внутри.

— Подойди.

Наир поднялся, шагнул к ложе.

Мог-Хар смотрел на него долго. Изучающе и потом сказал:

— Ты не просто зверь. Ты… другое. Я видел твои глаза перед тем, как ты меня вырубил. Там были твои предки. — Он помолчал, собираясь с силами. — Не знаю, какие у вас, волков, предки, но они сильные. Уважай их. И не смей стыдиться того, что ты есть. Если бы у меня был такой сын… — он покосился на Тар-Гула, — я бы спал спокойно.

Тар-Гул фыркнул, но без обиды.

— Лежи уже, старый. Завтра поговорим.

Мог-Хар кивнул и закрыл глаза. Вечер упал на поселение быстро.

Солнце утонуло за горизонтом, и небо налилось багровым. В центре, на плато, уже жгли костры. Финал должен был состояться сегодня, орки не любят ждать.

Наир вышел из шатра.

Тело слушалось. Раны ныли, но не мешали. Внутри была пустота и готовность. Та самая, которая приходит перед большой битвой.

Он шел через толпу, и орки расступались. Кто-то кивал, кто-то касался своего оружия в знак уважения. Дети смотрели во все глаза, тыкали пальцами, но матери одергивали их.

На плато уже собрались все.

В центре круг, очерченный светом костров. За ним тысячи лиц. Тысячи глаз.

Кр-Раг стоял напротив. Он уже был там. Ждал.

Когда Наир вышел на свет, орк оскалился. Не насмешливо, а радостно, как хищник, который наконец дождался добычи.

— Волчара! — рявкнул он так, что заложило уши. — Я смотрел твои бои. Ты шустрый. Ты хитрый. Ты даже старого пса уложил. — Он сплюнул на землю. — Но я не старый пес. Я Кр-Раг. Тот, кто рвет глотки. Тот, кто пьет кровь врагов. И сегодня я разорву твою пасть, чтобы ты больше никогда не скалился на орков.

Наир смотрел на него спокойно.

Звериное зрение не включалось, он держал его в узде. Но чувствовал каждое движение орка, каждое напряжение мышц, каждую каплю пота на его лбу.

— Я буду драться с честью, — сказал Наир. — А ты делай что хочешь.

Кр-Раг замер.

— Честь? — переспросил он. — Честь это для слабаков, волк.

— Посмотрим.

В центр круга вышел судья. Старый шаман с посохом, увитым костями. Он поднял руку, и толпа затихла.

— Финал! — голос его прозвучал над плато, как удар грома. — КР-РАГ ИЗ КЛАНА КРОВАВОЙ СЕКИРЫ ПРОТИВ ЧУЖАКА НАИРА, БОЙЦА СЫНА ВОЖДЯ!

Толпа взревела.

— Бой без правил! Кулаки,зубы, когти, но никакого оружия. Бой до смерти или пока один из вас не признает поражение, слово "Довольно", означает что противни сдался.

Кр-Раг рассмеялся.

— Я не скажу «довольно», волк. А ты?

Наир промолчал.

Судья опустил руку.

— Начинайте!

Плато горело огнями.

Костры полыхали по кругу, вырывая из темноты лица тысяч орков. Они сидели на земле, на камнях, на крышах ближайших шатров, все кто мог держаться на ногах, пришли смотреть финал.

В центре круга двое.

Кр-Раг переминался с ноги на ногу, разминая плечи. Огромный, черный в свете костров, он казался ожившей скалой. Каждый выдох пар в холодном воздухе. Каждый взгляд приговор.

Наир стоял напротив.

Серебристая шерсть впитала свет костров, переливалась рыжим. Глаза закрыты. Дыхание ровное, глубокое.

— Смотрите! — зашептали в толпе. — Чужак глаза закрыл!

— Слепой бой? Опять?

— Да он издевается!

Кр-Раг оскалился.

— Дразнишь меня, волк? Думаешь, если закроешь глаза, я испугаюсь?

Наир молчал.

Внутри него сейчас не было мыслей. Не было страха. Не было плана.

Была только темнота.

И в этой темноте — дыхание мира.

Кр-Раг рванул.

Тяжелая туша разгонялась, как валун под откос. Каждый шаг отдавался в землю гулом, и орки на первых рядах вжимали головы в плечи.

Удар.

Правая рука Кр-Рага описала дугу, страшный, сокрушительный хук, способный снести голову с плеч.

Наир шагнул влево.

Кулак прошел в миллиметре от головы, только ветер шевельнул шерсть.

Кр-Раг зарычал, разворачиваясь. Левый, апперкот, снизу в челюсть. Наир качнулся назад, пропуская удар над грудью. Костяшки скользнули по шерсти, не причинив вреда.

Толпа ахнула.

— Как он видит?

— Он же с закрытыми глазами!

Кр-Раг наседал.

Удар. Удар. Удар. Серия, правая, левая, снова правая. Наир тек между ними, как вода между камней. Корпус уходил, ноги переставлялись сами, руки взлетали в блоках ровно в тот момент, когда кулаки противника достигали цели.

Ни одного пропущенного.

Ни одного.

— Невозможно… — выдохнул кто-то из старых орков.

Кр-Раг взбесился.

Он не привык к такому. Он привык ломать, крушить, давить. А эта тварь просто уворачивалась, не открывая глаз.

— СТОЙ НА МЕСТЕ! — заревел он, бросаясь вперед снова.

Наир стоял.

Кр-Раг бил со всей дури, в корпус, в голову, в печень. Наир блокировал предплечьями, уходил корпусом, отклонялся. Звуки ударов, глухие и тяжелые разносились над плато. Но ни один не достиг цели.

И вдруг Наир поднял руку.

Не для блока, а для захвата.

Кулак Кр-Рага, летящий в челюсть, вдруг остановился в воздухе. Пальцы Наира сомкнулись на запястье орка.

Кр-Раг дернулся, пытаясь вырвать руку.

Не вышло.

Еще раз.

Не вышло.

Толпа замерла.

Кр-Раг был сильнее. Намного сильнее. Он должен был просто стряхнуть этого волка, как щенка. Но рука не двигалась. Словно попала в каменный захват.

— Что..? — выдохнул Кр-Раг.

Наир открыл глаза.

В них не было зрачков. Только чернота. Только бездна. Та самая, которая живет в глубине лесов, в сердце древних гор, в крови зверей, которые никогда не знали человека.

— Ты хотел знать, кто я? — голос Наира звучал глухо, будто из-под земли. — Я тот, кто перестал бороться с собой.

Он отпустил руку.

Кр-Раг отшатнулся, тяжело дыша.

— Ты… ты не волк. Ты что-то другое.

— Я... Наир. Этого достаточно.

Кр-Раг взревел и бросился снова.

Ярость ослепила его. Он забыл про тактику, про защиту, про осторожность. Он просто хотел убить. Размазать. Растоптать.

Удар.

Удар.

Удар.

Наир уходил. Уклонялся. Блокировал. И ждал.

Он видел всё. Каждое напряжение мышц. Каждое смещение веса. Каждую секундную слабость. Кр-Раг замахнулся правой, слишком широко, слишком зло. Корпус открылся.

Шея.

Наир шагнул вперед, вкладывая в движение вес всего тела. Рука взлетела ребром ладони и врезалась прямо в кадык орка.

Хруст.

Кр-Раг захрипел.

Глаза его выпучились, лицо налилось кровью. Он схватился за горло, пытаясь вдохнуть, но воздух не шел, хрящи раздробило, дыхательное горло перекрыло.

Он рухнул на колени.

Наир шагнул ближе.

Кулак взлетел.

И опустился.

Удар... страшный, сокрушительный и пришелся в челюсть. Справа налево. Голова Кр-Рага мотнулась, поворачиваясь под неестественным углом.

Щелчок.

Шейные позвонки хрустнули сухими ветками.

Тело замерло на мгновение, а потом тяжело завалилось набок. Глаза остались открытыми, но в них уже ничего не было.

Тишина.

Такая плотная, что слышно было, как потрескивают угли в кострах.

Потом — шепот.

— Один удар…

— Два… всего два…

— Он сломал ему шею… одним ударом…

— Кр-Рага…

— Кто же он такой?

Толпа загудела. Тысячи голосов слились в один гул, растерянный, потрясенный, благоговейный.

Наир стоял над телом, тяжело дыша.

Шерсть на морде пропиталась потом и кровью прошлых сражений. Глаза медленно возвращали обычный цвет,чернота уходила, уступая место зрачку.

Он поднял голову.

Посмотрел на орков.

И тогда они закричали.

Это не был рев толпы. Это был вой признания. Тысячи глоток выли в едином порыве, и в этом вое не было насмешки. Только восторг. Только уважение. Только принятие.

К нему побежали.

Не убивать, а славить.

Кто-то хлопал по плечу, кто-то тянул руки, чтобы коснуться, кто-то просто орал в лицо, и в этом оре не было слов, только эмоции.

— НАИР! НАИР! НАИР!

Имя гремело над плато, отражалось от окрестных скал, уходило в ночное небо.

Солнце давно село, когда судья вышел в центр.

— ПОБЕДИТЕЛЬ ТУРНИРА — ЧУЖАК НАИР!

Новый взрыв криков. Наир стоял, окруженный орками, и ждал тишины.

Она пришла не сразу, толпа никак не могла успокоиться. Но когда Наир поднял руку, тысячи глоток замолкли.

— Я пришел сюда не за властью! — голос его разнесся над плато. — Я пришел просить помощи!

Он говорил коротко. О Лидере Хаоса. Об армии, которая идет. О Вольном городе. О друзьях, которые ждут.

— Я не буду вашим вождем! — закончил он. — Я воин, а не правитель. Но тот, кто должен вести вас стоит рядом.

Голова повернулась к Тар-Гулу. Наир шагнул к нему, взял его здоровую руку, поднял вверх.

— ТАР-ГУЛ ВАШ ВОЖДЬ!

Толпа взорвалась снова.

Тар-Гул смотрел на Наира расширенными глазами. В них было все, неверие, благодарность, страх и гордость. Волк и вправду сдержал слово.

Он шагнул вперед.

— Я принимаю! — рявкнул он так, что заложило уши. — Но слушайте!

Толпа затихла.

— Этот волк пришел к нам, когда мы были слепы! Он показал, что сила не в мышцах! Он победил лучших из нас! И теперь он просит помощи!

Тар-Гул обвел взглядом тысячи лиц.

— Я, вождь племени, клянусь предками! Мы пойдем с ним! Мы будем биться плечом к плечу! Потому что сражаться рядом с таким воином это честь!

— Честь! — заревели орки. — ЧЕСТЬ!

— КРОВЬ ЗА КРОВЬ!

— СМЕРТЬ ХАОСУ!

Пир гремел до рассвета.

Костры жгли выше неба, мясо жарили целыми тушами, брагу черпали из бочек прямо черпаками. Орки плясали, дрались по дружбе, мирились, снова дрались.

Наир стоял в стороне, у края плато.

Тело ныло, но внутри было спокойно. Впервые за долгое время... спокойно.

К нему подошел Мог-Хар.

Бывший вождь двигался медленно, опираясь на посох. Бой на песке не прошел даром, он еще не оправился. Но глаза смотрели ясно.

Долго стояли молча, глядя на звезды.

— Кто же ты такой, волк? — спросил наконец Мог-Хар. — Голос его звучал тихо, без прежней мощи. — Пришел неизвестно откуда. Изменил наше племя. Показал, что в мире есть воины сильнее наших лучших. А теперь еще и сплотил нас против общего врага. И власть передал моему сыну.

Наир усмехнулся.

— Я просто хочу мира. Чтобы можно было жить спокойно. Чтобы каждый в этом мире был собой и не боялся быть собой. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Знаешь, в моей группе мы все разные. Люди, звери, дракониды, полукровки. Но все они начинают принимать себя. Перестают бороться с собой. И мне пора. Я доказал себе за это время, что нужно просто быть собой. И тогда все получится.

Мог-Хар слушал. Потом положил тяжелую ладонь Наиру на плечо.

— Что ж… Надеюсь, твоя уверенность в себе и в тех, кто тебя окружает, приведет нас к долгожданному миру.

Наир улыбнулся.

Клыки блеснули в свете костров.

— Мы победим. По-другому не может быть.

Где-то внизу орали пьяные орки, прославляя нового вождя. Где-то плакали женщины, оплакивая павших. Где-то шаманы шептали заклинания, провожая души.

А Наир стоял на краю плато и смотрел на звезды.

Он сделал то, зачем пришел.

Теперь домой. К остальным. К финальной битве.

Глава 18

Вольный город встречал Зарка запахом пыли и давно запёкшейся крови.

Год назад здесь всё рухнуло. Буквально. Арена, на которой он когда-то выходил умирать за монеты, сложилась как карточный домик, придавив собой сотни зрителей. Кай тогда схлестнулся с тем, кто называл себя Лидером Хаоса, и город пополз по швам. Сейчас стены залатали, улицы расчистили, но Зарк всё равно чувствовал, что здесь до сих пор пахнет смертью.

Он вошёл в единственные ворота, сунул стражнику бумагу, которую раздобыл Велокс. Письмо от какого-то аристократа, подтверждающее, что Зарк обычный торговец с востока, прибыл за товаром. Стражник посмотрел на морду драконида, на чешую с металлическим отливом и молча кивнул. Спорить с такими, как Зарк, местные давно отвыкли.

Город почти не изменился. Те же кривые улочки, те же дома в три этажа, те же вывески таверн. Только на месте арены зияла пустота, огороженная деревянным забором. Руины разбирать не спешили, то ли денег не было, то ли память берегли. Рядом, в двух кварталах, выросла новая арена. Маленькая, тесная, но кровь там лилась часто. Зарк слышал этот запах даже отсюда.

Он поселился в таверне «Хромой пёс».

Место было дрянное, но дешёвое. Пропитанное потом, дешёвым элем и чем-то кислым, что здесь называли похлёбкой. Хозяин толстый человек с бегающими глазками попытался содрать с чужака втрое, но Зарк просто положил на стойку кулак. Кулак весил как добрый мешок угля. Вопрос решился сам собой.

Комната досталась на чердаке. Кровать скрипела, подушка воняла плесенью, но Зарку было плевать. Он не для того выжил в гладиаторских ямах, чтобы теперь капризничать из-за этого.

Следующие три дня он бродил по городу.

Слушал. Смотрел. Втягивал воздух широкими ноздрями, цепляя запахи, которые люди даже не замечали.

Город жил своей жизнью. Торговцы зазывали покупателей, дети бегали по лужам, где-то ругались пьяные, где-то молились в храмах. Если бы Зарк не знал, что год назад здесь едва не открылся портал в бездну, ни за что бы не догадался. Люди умеют забывать. Или делают вид, что забывают.

Новая арена работала без выходных. Зарк заглянул туда вечером второго дня. Посмотрел пару боёв. Парни выкладывались, но смотреть было скучно, слишком правильно, слишком по правилам. Здесь гладиаторы выходили умирать понарошку. Чаще сдавались, чем гладиатор добивал противника.

Зарк усмехнулся и ушёл.

На третий день он заприметил дом сената. Массивное здание из серого камня, с колоннами и высокими окнами. Перед ним толпился народ, раз в неделю здесь принимали граждан. Любой мог прийти, попросить, пожаловаться, потребовать. Или хотя бы попытаться.

Зарк встал в очередь.

Внутри пахло бумагой, воском и застарелым страхом. Стены помнили сотни унижений, тысячи отказов, миллионы разбитых надежд. Зал был большим, но Зарк сразу почувствовал, что места здесь хватит не всем.

Он оглядел присутствующих.

Сенаторов было меньше, чем положено. Пустовало несколько кресел в первом ряду. Но главное кресло то, что возвышалось над остальными, занимала женщина.

Глава сената.

Зарк слышал о ней ещё по дороге в город. Говорили разное, кто-то называл мудрой, кто-то хитрой лисой, кто-то шептался, что последнее время она сдала. Сильно сдала.

Теперь он видел это сам.

Она была красива. Даже Зарк, привыкший к другим меркам красоты, не мог этого не заметить. Рыжевато-золотистые волосы падали на плечи мягкой волной, лисьи уши чуть подрагивали, улавливая звуки зала. Острые черты лица, тонкая шея, длинные пальцы с идеальным маникюром. Одета в тёмно-синюю тогу с золотой каймой, знак высшей власти в Вольном городе.

Но глаза.

Глаза были пустые.

Словно внутри у неё ничего не осталось. Ни мыслей, ни чувств, ни той самой лисьей хитрости, о которой судачили в тавернах. Она смотрела прямо перед собой, но не видела ничего.

Зарк шагнул вперёд и начал говорить.

Рассказал коротко, как привык на арене. Без воды, без украшений. Про Лидера Хаоса, который затаился на другом континенте и копит силы. Про то, что Вольному городу придётся выбирать сторону, даже если очень не хочется. Про то, что Кай собирает армию, и что дракониды не просят, они предлагают. Встать рядом, пока не поздно.

Он говорил, а сам краем глаза следил за лисой. Никакой реакции. Сенаторы слушали. Кивали. Переглядывались.

Когда Зарк закончил, поднялся один из них.

Человек. Лет пятидесяти, с аккуратной седой бородкой и цепкими глазами, которые умели считать чужие слабости. Одет богато, тёмно-вишнёвый камзол, серебряная цепь на шее. На пальце перстень с крупным камнем.

— Уважаемый гость Вольного города, — голос у него был гладкий, масляный, словно он каждое слово облизывал перед тем, как выпустить наружу. — Ваши слова мы приняли. И боюсь, вынуждены отказать.

Зарк нахмурился.

— Эй, — он поднял тяжёлую руку и ткнул пальцем в сторону главы сената. — Разве мне это не должен сказать тот, кто тут главный?

Лиса дёрнулась. Губы её шевельнулись, но звук вырвался сдавленный, невнятный.

— Я... не... кто... пом...

Зарк подался вперёд.

— Какого?! — вырвалось у него. — Что с ней? Ей нужна помощь! Вы что, не видите?

Сенатор с перстнем поморщился, будто укусил кислое яблоко.

— Стража. Выведите его.

К Зарку шагнули двое с алебардами. Он посмотрел на них, на их побелевшие костяшки, на то, как они стараются не смотреть ему в глаза. Мог бы разметать обоих, даже оружие не понадобилось бы.

Но тогда он ничего не узнает.

Зарк поднял руки, показывая, что уходит сам. Развернулся и вышел, чувствуя спиной десятки взглядов. В приёмном зале он просидел несколько часов.

Слушал.

Люди подходили к сенаторам, просили, жаловались, умоляли. И каждый раз, выходя, качали головой. А те, кто заговаривал с соседями, повторяли одно и то же:

— Глава сената совсем плоха. Бредит, не понимает, что говорит.

— Надо внеплановые выборы. Пока не поздно.

— Говорят, её уже месяц никто в здравом уме не видел...

Когда заседание закончилось, он не вышел вместе со всеми. Спрятался за колонной у самого выхода, прижался спиной к холодному камню и замер. Дракониды умеют ждать. Предки учили их терпению.

Сенаторы потянулись наружу. Кто-то смеялся, кто-то обсуждал дела. Потом вывели главу сената.

Под руки, бережно, но крепко. Двое стражников вели женщину, которая едва переставляла ноги. Она спотыкалась, голова её клонилась к груди, уши безвольно повисли.

За ними вышел тот самый сенатор в вишнёвом камзоле.

— Доставите в покои, — бросил он стражникам. — И пришлите нашего врача. Немедленно.

Зарк вжался в колонну, провожая процессию взглядом.

— Что тут происходит... — прошептал он одними губами.

И двинулся следом.

Дом главы сената оказался недалеко. Особняк в три этажа, с остроконечной крышей и резными ставнями. Над входом герб: лиса, стоящая на задних лапах, с мечом в передних. Странно, подумал Зарк. Лисы обычно хитростью берут, а не мечом.

Стражники доставили женщину к дверям и передали с рук на руки той, кто ждала на пороге.

Зверодевушка. Зарк замер за углом соседнего дома, втянул воздух. Молодая лиса. Очень молодая. Уши такие же, торчком, волосы светлее, почти пепельные, черты лица те же, что у главы сената, только мягче, нежнее. И глаза живые. Огромные, медовые, полные ужаса и ненависти одновременно.

Она приняла мать, обхватила за плечи, втащила в дом. Дверь захлопнулась.

Стражники ушли. Зарк остался ждать.

Прошло полчаса. Может, больше. Солнце начало клониться к закату, тени удлинились, воздух стал прохладнее. И в этот момент Зарк услышал.

Шаги. Несколько пар. И голоса, приглушённые, но для его ушей как открытая книга.

— ...сказал, сегодня обязательно. Пока не очухалась.

— А если дочь опять не пустит?

— Пустит. Скажем, приказ сената. Она ещё слишком молода, чтобы спорить с властью.

Зарк выглянул.

Четверо. В тёмных плащах, с мешками в руках. Обычные мешки, холщовые, под завязку набитые чем-то. Но запах... сладковатый, приторный, тошнотворный. Не лекарства.

Зарк шагнул из тени и двинулся за ними.

Они подошли к дверям, постучали. Девушка открыла почти сразу, видимо ждала. Или караулила.

— Уходите! — крикнула она. — Хватит мучить мою маму!

Один из четвёрки, тот, что держался впереди, улыбнулся.

— Мы помогаем, девочка. Это приказ сената.

И в этот момент на его плечо легло.

Тяжёлая ладонь Зарка накрыла ключицу так, что мужик присел, пытаясь сбросить груз. Не получилось.

— Свали, — сказал драконид.

Мужик дёрнулся, обернулся, увидел морду, чешую, глаза. Побледнел.

— Слышь, тут дело государственной важности... я...

— Сва-ли.

Зарк чуть надавил пальцами. Самую малость. Чтобы понял, ключица хрустнет если приложить побольше сил.

Мужик сглотнул так громко, что даже его спутники услышали. Мешок выскользнул из рук, и вся четвёрка ломанулась прочь быстрее, чем Зарк успел бы моргнуть.

Стало тихо.

Девушка стояла в дверях, вцепившись в косяк. Грудь вздымалась часто-часто, хвост распушился вдвое, уши прижаты к голове.

— С-спасибо, — выдохнула она.

— Не благодари. — Зарк шагнул вперёд. — Они вернутся. С подмогой. А теперь рассказывай, что происходит.

Он вошёл внутрь, задвинул засов. Повернулся и тут же получил кулаком в живот.

Зарк охнул. Не от боли, скорее от неожиданности. Удар пришёлся точно под дых, туда, где чешуя тоньше. Девчонка вложилась от души, костяшки острые, злости на троих хватит.

— Что ты себе позволяешь! — прошипела она, вскидывая руки в стойку. Хвост распушился вдвое, уши прижаты к голове. — Врываешься, закрываешь дверь, командуешь!

Зарк выдохнул. Потер живот. Посмотрел на неё сверху, на эту взъерошенную лису, на тонкие руки, на медовые глаза, в которых плескался страх пополам с отчаянием.

— Прости, — сказал он.

Девушка замерла.

— Я не очень умею общаться. — Зарк разжал пальцы, показал пустые ладони. Жест мира. — Но помочь хочу. Правда.

Она смотрела на него. Долго. Пристально. Искала подвох, ложь, угрозу.

— Ты даже не представился, — выдохнула она. Но кулаки разжала.

— Зарк.

— Кумихо. — Она мотнула головой в сторону лестницы, ведущей наверх. — Мать зовут Наэ.

— Ну вот. — Зарк позволил себе не то усмешку, не то оскал, но мягкий, без угрозы. — Теперь может перестанешь стоять в боевой стойке?

Кумихо посмотрела на свои руки, будто только заметила, что они всё ещё сжаты. Разжала. Опустила. Шагнула в сторону, открывая проход.

— Не знаю, можно ли тебе верить, — тихо сказала она. — Но терять мне уже нечего.

Кумихо провела Зарка на второй этаж, в небольшую комнату, где пахло сушёными травами и ещё чем-то неуловимо сладким, тем самым, что Зарк уже учуял у входа.

Мать сидела в кресле у окна.

Смотрела прямо перед собой. Взгляд стеклянный, пустой, будто за ним никого не осталось. Руки сложены на коленях, дышит ровно, но слишком тихо, словно боится потревожить собственную пустоту.

— Давно она так? — Зарк подошёл ближе, наклонился, втянул воздух.

— Несколько месяцев, — голос Кумихо дрогнул. — Сначала слабость, головные боли. Потом стала засыпать прямо во время заседаний. А теперь... теперь её будто нет.

Зарк протянул руку, взял прядь волос, поднёс к носу. Вдохнул глубоко, широко, как зверь, принюхивающийся к следу.

— Эм... — Кумихо замялась. — Ты чего...

Зарк не ответил.

Год, пока Кай валялся в коме, он не сидел сложа руки. Нашёл старейшин своего народа, тех, кто ещё помнил. Тех, кто не стеснялся быть драконидом, а не просто ящером с мечом. Они рассказали ему то, чего не найти в свитках. Про предков, которые пришли из-за звёзд. Про кровь, которая помнит то, что мозг давно забыл. Про то, как чувствовать мир не глазами и ушами, а нутром.

Велокс это всё зарыл. А Зарк вырастил.

Он отпустил волосы, взял руку матери, поднёс к своей морде. И медленно, сосредоточенно провёл языком по запястью.

— Тебе не кажется это... неуместным? — Кумихо покраснела. — Она моя мать, в конце концов!

Зарк не обратил внимания.

Он положил ладони на плечи женщины, закрыл глаза. Дыхание стало глубоким, ровным, почти ритмичным. Кумихо показалось, или чешуя на его руках на мгновение изменила цвет? Будто тень пробежала от тёмно-бордового к почти чёрному и обратно.

Зарк открыл глаза. Сделал шаг назад.

— Они её не лечат.

— Ну... я так и думала, — Кумихо обхватила себя руками. — Просто делают вид, да?

— Нет. — Зарк покачал головой. — Они её травят.

— Что значит травят?! — голос девушки сорвался на визг. — В каком смысле?!

— Я многое узнал за последний год. — Зарк говорил спокойно, будто о погоде. — На вкус, на запах, на ощущение могу сказать, что её чем-то накачивают. Это не яд, не отрава. Скорее... что-то, что заставляет мозг уйти в себя. Ты вроде здесь, а вроде и нет.

Кумихо замерла. Глаза её сузились, стали жёстче.

— На что похож вкус? Запах?

— Горький. И запах... — Зарк прищурился, вспоминая. — Напоминает лава...

— Лаванду? — перебила Кумихо.

Зарк повернулся к ней.

— Ты знаешь, что это?

Кумихо закрыла глаза на мгновение, выдохнула.

— Знаю. — Она прошла к окну, выглянула на улицу. — Это растение называют сон-трава. Или лавандис. Сто лет назад здесь, в Вольном городе, его выращивали целыми полями. Сушили, толкли, продавали. В малых дозах расслабляет, снимает боль, дарит лёгкость. В больших выключает сознание. Он становится овощем. Смотрит в стену, не ест, не пьёт, не говорит. Тело живёт, а души нет.

— Почему запретили?

— Потому что это наркотик, — Кумихо резко обернулась. — Чистый, страшный. Местные подсаживались, проигрывали состояния, умирали в канавах. Сенат тогда прикрыл все плантации, сжёг урожай, казнил торговцев. Сто лет об этом молчали.

Зарк кивнул, переваривая.

— И сейчас кто-то снова этим занялся.

— Похоже на то.

— Зачем травить твою мать?

Кумихо усмехнулась... горько, зло.

— Она глава сената. А они хотят её место.

— Кто?

— Группа сенаторов. Во главе с Бенджамином Брейком. — Кумихо сжала кулаки. — Лет пятьдесят, перстень на пальце, говорит масляным голосом.

— Помню, — кивнул Зарк. — Зачем ему это?

— Власть. Возможность менять город под себя. Ну и... — она запнулась. — Есть ещё кое-что.

— Говори.

— Лидер Хаоса выходил с ним на связь. Они договорились, что Вольный город снабжает армию хаоса оружием, припасами, сведениями. А взамен его воины не трогают город и платят золотом.

Зарк замер.

Потом медленно, очень медленно выдохнул сквозь зубы.

— Он в своём уме? Лидер Хаоса чистое зло. Он год назад обрушил арену на головы невинных! Я там был. Я видел, как дети умирали под камнями.

— Я знаю. — Кумихо подошла к матери, поправила ей волосы. — Мама знает. Она хотела найти сторонников, чтобы выступить против хаоса. Собрать армию, объединить города. Поэтому они её и убрали.

Зарк посмотрел на лису, на её тонкую спину, на то, как она держится, будто стержень внутри.

— Значит, у нас одна цель. — Ящер рассказал о том зачем он тут. О своих друзьях и попытках уничтожить хаос.

Кумихо обернулась. В глазах надежда пополам с недоверием.

— Если мы знаем, чем её травят, мы можем её вылечить, да?

— Можем. — Зарк шагнул к креслу, ещё раз принюхался. — Но мне нужен образец. Точно тот же вид, с той же плантации. Подвидов много, ошибусь и могу навредить. Сама дрянь выйдет из неё со временем, но...

— Но чем дольше ждём, тем хуже последствия, — закончила Кумихо.

— Да.

— Тогда надо поговорить с Брейком. — Зарк хмыкнул.

— Так просто не получится, — сказала Кумихо. — Но у него есть торговец. Личный. Сидит в лавке в торговом квартале. Знает о Брейке всё, где бывает, с кем встречается, когда ест, когда спит и даже когда в туалет ходит.

— И что?

— А то, что этот торговец единственная ниточка. Через него можно выйти на поставщиков лавандиса. А может и узнать где сенатор бывает один.

Зарк скрестил руки на груди.

— И где эта лавка?

— Я провожу.

— Нет.

— Что значит нет?

— Исключено. — Зарк качнул головой. — Мне не нужен напарник. Особенно такой.

— «Такой»?! — Кумихо шагнула к нему, вздёрнув подбородок. Хвост распушился, уши прижались. — Могу ещё раз ударить, если забыл. У меня есть служанки, они присмотрят за мамой. И от меня ты не отделаешься. В городе я знаю каждый закоулок, каждую щель. Тебе придётся взять меня с собой.

Она скрестила руки на груди, глядя на него снизу вверх без тени страха.

Зарк смотрел на неё долго. Потом выдохнул сквозь зубы.

— Пф... ладно.— Закатил глаза насколько, насколько это вообще возможно с драконьими зрачками. — Пошли. Не теряем время.

Кумихо подошла к матери, опустилась перед ней на колени. Обхватила её руки, прижалась лбом.

— Я всё исправлю, мам. Слышишь? Я всё исправлю.

Взгляд женщины остался пустым. Ни одной морщинки на лице не дрогнуло.

Зарк смотрел на это и чувствовал то, что давно уже не чувствовал. Уважение. К этой мелкой, взъерошенной лисе, которая не боится ни его, ни тех, кто стоит за всем этим.

Интересная девушка.

Она собралась быстро. Минут через двадцать спустилась в кожаном доспехе, подогнанном по фигуре. На поясе два кинжала с узкими лезвиями. Волосы убраны в тугой хвост, уши торчком, в глазах холодная решимость.

Зарк ждал у двери. За спиной круглый щит, на поясе меч в ножнах.

— Ты хоть умеешь этим пользоваться? — он кивнул на кинжалы.

Кумихо улыбнулась. Улыбка вышла хищной.

— О, ты удивишься.

Город жил своей обычной жизнью. Где-то смеялись, где-то ругались, из таверн доносился пьяный гомон. Зарк шагал медленно, привычно сканируя пространство, запахи, звуки, движение воздуха.

Кумихо шла рядом. Первое время молчала, но чем дальше они углублялись в кривые улочки, тем сильнее её прорывало.

— Знаешь, я тут выросла. — Она кивнула на облупленные стены. — В этом районе. Мама тогда ещё не была главой сената. Мы жили в маленьком доме, у меня была своя комната, и я лазила по крышам с мальчишками.

Зарк кивнул.

— Они меня боялись. — Кумихо усмехнулась. — Я быстрее бегала, выше прыгала, острее видела. Уши, знаешь ли, помогают. И хвост для равновесия.

— Знаю.

— Правда? — она покосилась на него. — У всех драконидов есть хвост?

— Нет. — Зарк чуть склонил голову. — Но предки были с хвостами.

— И что, ты их чувствуешь? Предков?

Зарк помолчал. Потом ответил:

— Иногда.

Кумихо ждала продолжения. Но продолжения не было. Она вздохнула.

— Тяжёлый ты собеседник.

— Да.

— А с Каем, который ваш лидер, вы как общаетесь?

— Кай много говорит. Я слушаю.

— И всё?

— Иногда киваю.

Кумихо фыркнула, но в голосе проскользнуло что-то тёплое.

— Ладно. Тогда я буду говорить за двоих.

И она говорила. Про то, как мама учила её фехтовать, когда ей было десять. Про то, как отец погиб в стычке с бандитами, когда ей было пятнадцать. Про то, как она ненавидит сенатскую ложь и как мечтает однажды уехать из города, где каждый камень пропитан интригами.

Зарк слушал.

Иногда кивал.

Иногда задавал короткие вопросы, которые показывали, что он слышит не только слова, но и то, что между ними.

Они вышли к торговому кварталу, когда луна уже поднялась высоко. Узкая улочка, заставленная телегами и бочками. В конце двухэтажное здание с широкими окнами и тяжёлой дубовой дверью. Над входом вывеска: «Редкости со всего света. Торговый дом Кристофа Валена».

— Вот она, — шепнула Кумихо, прижимаясь к стене.

Они спрятались за углом соседнего дома. Зарк выглянул, принюхался.

Лавка была солидной. Крупное строение, один парадный вход, сбоку узкая дверь, явно запасная. Окна на первом этаже зарешечены, на втором просто ставни. Внутри горел свет, но посетителей уже не было, время близилось к закрытию.

— Торговца зовут Кристоф, — шепнула Кумихо. — Человек, лет сорока. Хитрый, скользкий, умеет выкручиваться. Брейк ему доверяет, а значит Кристоф знает всё.

— Охрана?

— Двое. Один зверочеловек, медведь. Огромный, тупой, но сильный. Второй человек. Тоже крупный, но молчаливый. Говорят, бывший наёмник.

Зарк кивнул.

Они ждали. Минут десять, может, пятнадцать. Свет в окнах погас, хлопнула дверь, последние посетители разошлись. Потом внутри задвигались тени.

— Пора.

Зарк шагнул к двери. Кумихо за ним.

Он толкнул тяжёлую створку, та поддалась не сразу, но поддалась. Внутри пахло воском, деревом, и чем-то пряным, скорей всего специями, привозимыми из дальних стран.

Торговый зал был небольшим, но плотно заставленным. Стекло, фарфор, какие-то диковинные шкатулки, оружие на стенах, свитки в кожаных футлярах. За прилавком стоял мужчина, невысокий, сухощавый, с быстрыми глазами и тонкими губами. Одет богато, но безвкусно, слишком много золота, слишком яркий камзол.

Кристоф Вален собственной персоной.

Справа от него, прислонившись к стене, сидел на корточках медведь. Настоящий зверочеловек, под два с половиной роста, широченные плечи, густая бурая шерсть, маленькие злые глазки. В ручищах дубина, способная размозжить камень.

Слева человек. Тоже крупный, но по-другому, жилистый, с лицом, которое не выражает ничего. Руки на поясе, поближе к мечу. Взгляд цепкий, оценивающий. Бывший наёмник, точно.

— Чем помочь? — Кристоф растянул губы в улыбке, но глаза остались холодными. Он уже понял, что эти двое пришли не покупать.

— Да есть чем, — Зарк шагнул вперёд, не глядя задвинул засов на двери и дёрнул шторы, закрывая окна.

Охрана напряглась. Медведь поднялся во весь рост, перегородив половину зала. Человек скользнул рукой к рукояти меча.

Кристоф побледнел, но улыбку не стёр.

— Гости, что-то не так? Если вам нужны деньги...

— Мне нужно, чтобы ты рассказал о своём хозяине, — перебил Зарк. — О Бенджамине Брейке. И о лавандисе, которым он травит главу сената.

Тишина повисла такая густая, что её можно было резать ножом.

Кристоф сглотнул.

Медведь зарычал.

Человек вытащил меч на полпальца.

— Кажется, — сказал Кристоф осипшим голосом, — сейчас что-то будет.

Зарк обернулся к Кумихо.

— Стой тут.

Она открыла рот, чтобы возразить, но он уже шагнул вперёд, выдёргивая из-за спины щит. Массивный железный круг, тяжёлый настолько, что обычный человек и двумя руками не поднимет. Для Зарка привычная ноша.

Человек-наёмник рванул к нему первым. Меч сверкнул в тусклом свете масляных ламп, рассекая воздух со свистом. Слишком громко. Слишком предсказуемо. Орки и то бьют тише.

Зарк качнулся в сторону, лезвие прошло в близко от чешуи. И сразу же, без замаха, без разгона, врезал щитом прямо в лицо.

Хруст. Кровь брызнула на прилавок. Наёмник даже не вскрикнул, просто обмяк и рухнул, как мешок с костями.

Медведь взревел.

Дубина обрушилась сверху, Зарк подставил щит. Удар был такой силы, что, казалось, волна воздуха должна выбить стёкла из витрин. Но стёкла уцелели. А вот рука Зарка загудела, от плеча до кончиков пальцев.

Медведь уже заносил дубину для второго удара.

Зарк не стал ждать. Он шагнул вперёд, под самую дубину, и на встречном движении подставил щит под углом. Удар по касательной ушёл в пол. Дубина выбила щепку из дубовых досок, а морда медведя оказалась в считанных сантиметрах от лица драконида.

Зарк боднул.

Головой. В переносицу. Вложив в удар всю массу, весь вес, всю ту ярость, что копилась годами на арене.

Медведь взревел уже по-другому...больно, жалобно. Попятился, роняя дубину.

— Ах ты... — начал он.

Не закончил.

Щит, брошенный ребром, прилетел ему точно в лицо. Звук удара напомнил колокол — густой, тяжёлый, похоронный. Медведь закатил глаза и рухнул на пол, едва не придавив наёмника.

Стало тихо.

Зарк выдохнул, подобрал щит, оглянулся и замер.

Глава 19

Кумихо стояла у прилавка, ловко стягивая руки Кристофу обрывком верёвки. Торговец сидел на полу, бледный как мел, и мелко дрожал.

— Это ты как? — вырвалось у Зарка.

— Если бы не я, — Кумихо затянула узел и поднялась, отряхивая колени, — пока ты тут колотил этих двоих, он бы сбежал через чёрный ход. Всё ещё считаешь, что я тебе не нужна?

Она усмехнулась. Хищно, довольно.

Зарк посмотрел на неё. На эту мелкую лису, которая не только не спряталась, но и дело сделала. Быстро. Тихо. Профессионально.

— Хм... — только и сказал он.

Кристоф заскулил:

— Господа, я ничего не знаю! Я простой торговец! У меня семья, дети...

— Заткнись, — оборвал Зарк.

Он подошёл к торговцу, навис над ним. Глаза смотрели в самую душу.

— Где Бенджамин Брейк?

— Я... я не...

Зарк положил тяжёлую ладонь ему на плечо. Чуть надавил. Под пальцами хрустнуло.

— Я спрошу ещё раз. Где. Брейк?

Кристоф взвизгнул. Глаза его забегали, ища спасения, но спасения не было.

— Он... он в своём особняке! За городской стеной! Туда не пробраться, там охрана, там...

— Лавандис, — перебил Зарк. — Где вы его берёте?

Торговец замер. Потом обмяк.

— В старом кожевенном квартале. Там здание, похожее на склад. Снаружи пустое, а в подвале... в подвале грядки. Я только забираю готовое, я не знаю, кто этим заправляет, клянусь!

Зарк выдержал паузу. Смотрел в глаза, слушал пульс, запах. Не врал.

— Этого достаточно, — сказал он, отпуская плечо.

Кумихо нахмурилась:

— Отпустим его и он побежит к Брейку. Предупредит.

— Не побежит.

Зарк снял с пояса мешок. Достал пучок сухих трав, растёр между ладоней, нашёл на прилавке глиняную флягу с водой. Бросил травы внутрь, взболтал.

— Открой рот, — сказал он Кристофу.

— Что? Нет! Не надо!

Зарк взял его за щеки одной рукой, сжал и рот открылся сам собой. Вылил половину фляги в глотку. Потом подошёл к наёмнику и медведю, каждому влил остатки.

Через минуту все трое спали мёртвым сном.

— Он мёртв? — спросила Кумихо, косясь на неподвижные тела.

— Неа. Сонная трава. В такой дозе на сутки минимум. Пусть отдыхают.

Зарк оглядел лавку, нашёл свечу, зажёг. Быстро обыскал помещение, нашёл несколько мешочков с травами, сунул в свой мешок.

— Сможем запереть тут всё?— спросил он.

— Конечно.

Кумихо помогла ему задвинуть тяжёлые засовы на двери, заколотить чёрный ход подвернувшимся ломом. Лавка превратилась в ловушку. Никто не войдёт, никто не выйдет до утра.

— А ты хорош, — сказала Кумихо, когда они вышли в ночь. В голосе её звучало что-то новое. Уважение? — Прямо как в тех историях про гладиаторов.

Зарк промолчал, только покосился на неё.

— Что? — она заметила взгляд.

— Ничего. Идём.

Кожевенный квартал встретил их запахом гнили и запустения. Когда-то здесь кипела жизнь, выделывали кожу для всей округи. Но лет двадцать назад производство перенесли ближе к реке, и район опустел. Дома стояли тёмные, окна забиты досками, только редкие фонари на перекрёстках разгоняли тьму.

Нужное здание они нашли быстро. Трёхэтажный особняк, сложенный из тёмного камня, с узкими окнами. Снаружи ни вывески, ни намёка на жизнь. Но Зарк чувствовал.

Запах лавандиса. Сладкий, приторный, тошнотворный. Он тянулся из подвала, сочился сквозь стены, пропитывал воздух вокруг.

Вокруг здания шныряли люди. Не меньше десятка. В тёмных плащах, с дубинками и мечами, они патрулировали периметр, прятались в тенях, переглядывались.

— Хреново, — прошептала Кумихо. Они сидели за грудой мусора в соседнем переулке. — В лоб не пробиться.

Зарк молчал, сканируя обстановку. Слух, нюх, зрение, всё работало на пределе.

— Есть дыра, — вдруг сказала Кумихо. — Видишь? Слева, где стена примыкает к соседнему дому. Щель, точнее пролом, заложенный камнями. Но камни старые, кое-где выпали.

Зарк пригляделся. Она была права. Узкий лаз, в который пролезет только худой человек. Или лиса.

— Я пролезу туда, — продолжила Кумихо. — За зданием стоит пустая повозка. Спрячусь за ней, буду ждать. А ты...

— Я отвлеку, — кивнул Зарк.

— Именно. Подойдёшь к воротам, сделаешь вид, что знаешь хозяина. Скажешь, что прислали за товаром. Они начнут выяснять, а я просочась внутрь.

— А если заметят?

— Заметят, подожгу что-нибудь. — Кумихо усмехнулась. — Пожар лучший отвлекающий манёвр. Пока они будут тушить, я обойду здание с другой стороны и встречу тебя у входа.

Зарк смотрел на неё. Серьёзно, оценивающе.

— Рискованно.

— А ты думал, я в куклы играю?

Он помолчал. Потом кивнул.

— Иди. Я даю тебе... — он прикинул расстояние, скорость охраны, — пять минут. Потом захожу.

Кумихо скользнула в тень. Бесшумно, как и подобает лисе. Зарк даже не услышал её шагов, только уловил движение воздуха.

Он считал про себя. Раз, два, три...

Ровно через пять минут шагнул к воротам.

Охрана заметила его сразу. Двое вышли навстречу, руки на оружии. Остальные замерли в тени, наблюдая.

— Стоять! Кто такой?

— Меня послали, — голос Зарка звучал ровно, без эмоций. — К хозяину. За товаром.

— Каким ещё товаром? — стражник подошёл ближе, вглядываясь в морду драконида. — Ты от кого?

Зарк шагнул в свет фонаря, давая себя рассмотреть. Чешуя блеснула, глаза полыхнули жёлтым.

— От Брейка. Срочно.

Стражник замялся. Имя сработало и он явно знал, о ком речь. Но что-то его смущало.

— Почему ночью? Обычно днём приходят...

— Не моё дело, — отрезал Зарк. — Моё дело забрать и уйти. Быстро.

Он говорил, а сам краем уха слушал, что происходит за стеной. Шорох. Легчайший скрежет. Кумихо пролезла.

И тут с другой стороны здания вспыхнуло.

Пламя взметнулось вверх, сухая повозка вспыхнула мгновенно. Крики, топот, охрана ломанулась туда всем скопом.

— Пожар! — заорал кто-то. — Вода! Тащите воду!

Стражник, который допрашивал Зарка, дёрнулся, но остался на месте. Рядом с ним замер второй.

— А ты, — он ткнул пальцем в Зарка, — стой здесь. Щас разберёмся.

Они остались вдвоём. Идиоты.

Кумихо вынырнула из темноты бесшумно, как тень. Кинжал мелькнул в воздухе рукоятью, не лезвием. Стражник охнул и осел от удара в затылок.

Второй обернулся и встретился с кулаком Зарка. Хруст. Тело упало рядом с первым.

Кумихо стояла над ними, тяжело дыша. Глаза горели.

— Неплохо, — сказал Зарк.

— Что? — не расслышала она.

— Я говорю, неплохо. Пошли.

Они шагнули в распахнутые ворота. Внутри особняка пахло лавандисом так сильно, что у Зарка засвербело в носу.

Где-то на заднем дворе орали, тушили пожар. А они уже спускались по лестнице в подвал.

Зарк остановился у закрытой двери подвала. Ноздри его раздувались, улавливая букет запахов, что сочились сквозь щели.

— Чуешь? — спросил он, покосившись на Кумихо.

Та принюхалась, лисьи уши дёрнулись.

— Да. Удобрением пахнет. И какой-то дрянью химической. Жжёной.

— Заходим!

Зарк разбежался и врезался в дверь плечом. Створка слетела с петель и рухнула внутрь, подняв клубы пыли.

Помещение оказалось высоким, с потолком метра четыре, уходящим куда-то в темноту. Вдоль стен тянулись стеллажи с плошками и горшками, но главное было в центре.

Длинные грядки, залитые ровным светом масляных ламп. На них рядами росли низкие кустики с мелкими лиловыми цветами. Лавандис. Целая плантация в подвале. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пропитанным тем самым сладковато-горьким запахом, от которого у Зарка начало покалывать в носу.

У дальнего конца грядок стояли трое.

Все в кожаных доспехах, с мечами наголо. Увидев ворвавшегося драконида и лису за его спиной, они не стали задавать вопросов.

— Убить! — крикнул тот, что был в центре.

И они рванули вперёд.

Зарк выхватил меч, вскинул щит. Краем глаза отметил, что Кумихо ушла вправо, рассредоточиваясь.

Двое набежали на него одновременно. Один рубанул сверху, Зарк поймал удар на щит, отбросил противника в сторону. Второй ткнул мечом в живот, с трудом Зарк увернулся.

— Ах ты... — Зарк взревел и пошёл в атаку.

Меч драконида описал дугу и врубился первому в плечо, разрубая кожу и мясо до кости. Тот закричал, выронил оружие, и Зарк добил его коротким тычком в горло.

Второй попытался ударить со спины, но Зарк развернулся на пятке, подставляя щит. Клинок скользнул по железу, высек искры. Зарк ответил широким рубящим ударом в корпус. Меч вошёл глубоко, вспорол кожу, и противник осел на грядки, ломая кусты лавандиса.

Кровь смешалась с землёй и цветами.

Зарк выдернул меч, резко обернулся, готовый к новой атаке.

И увидел Кумихо.

Она сражалась с третьим. Ловко уходила от выпадов, пару раз полоснула кинжалом по руке, враг взревел, но не остановился. Он был крупнее, сильнее, и явно имел опыт. Очередной удар мечом пришёлся вскользь, выбил один кинжал из руки Кумихо. Девушка охнула, попятилась.

Мужик схватил её за горло.

Тяжёлая ладонь сдавила шею, приподнимая лису над полом. Кумихо захрипела, забилась. В свободной руке враг уже заносил меч для последнего удара.

— Сдохни, тварь, — прохрипел он.

И в этот миг Кумихо, уже теряющая сознание, вторым кинжалом, тем, что остался в руке, со всей силы всадила ему в бок.

Лезвие вошло по самую рукоятку. Мужик выдохнул, выпустил горло, пошатнулся. Кумихо упала на спину, жадно хватая ртом воздух.

Но враг ещё стоял. Собрав последние силы, он направил меч прямо в лежащую лису.

Зарк успел.

Он бросил щит, рванул вперёд быстрее, чем казалось возможным для такой туши. Упал на колено, подкатился к ногам противника, и когда меч уже летел вниз, в сторону Кумихо, Зарк вонзил свой клинок снизу вверх.

Под рёбра. В сердце.

Мужик замер. Меч выпал из ослабевшей руки, звякнул о каменный пол. Потом и сам он рухнул, заливая кровью грядку лавандиса.

Стало тихо.

Только лампы шипели, догорая, и где-то далеко, наверху, орали, туша пожар. Зарк поднялся. Подошёл к Кумихо, протянул руку.

Она взялась, и он рывком поставил её на ноги. Девушка пошатнулась, прижалась к нему на мгновение, восстанавливая равновесие. Рука Зарка всё ещё сжимала её ладонь. Они стояли так близко, что он чувствовал запах её волос, её дыхание, её пульс... частый-частый, как у загнанной птицы.

Кумихо подняла глаза.

И что-то произошло.

Зарк не умел называть это словами. На арене таких ощущений не было. Там была только ярость, боль, адреналин и пустота после победы. А здесь... здесь внутри разливалось что-то тёплое, тягучее, будто он выпил глоток хорошего вина, хотя не пил ничего.

Глаза Кумихо...медовые, огромные, с вертикальными зрачками смотрели на него, и в них больше не было страха. Только... что-то другое. То, что заставляло сердце биться чаще.

— Хм... ты как? — голос Зарка сел, охрип. Он всё ещё держал её за руку.

— Спасибо, — выдохнула Кумихо. — Я цела.

И тут она заметила, что они держатся за руки. Пальцы переплелись сами собой.

Она отдёрнула ладонь. Он отдёрнул свою. Оба сделали вид, что ничего не было.

Зарк резко развернулся к грядкам, вырвал несколько пучков лавандиса, сунул в мешок. Нашёл на столе среди склянок и бумаг свёрнутый пергамент. Развернул, пробежал глазами.

— Здесь написано, — сказал он, возвращаясь к делу. — Сегодня сенатор принимает представителей Хаоса. Место — разрушенная арена. Время — рассвет.

— Рассвет? — Кумихо уже оправилась, голос звучал ровно. — Значит, у нас пара часов.

— И они узнают про подвал.

— Если уже не узнали о пожаре. А когда увидят их..— Она кивнула на трупы. — Будет очевидно..

— Значит, надо устроить засаду. Ждать их там.

Они вышли из подвала, пересекли двор, пожар почти потушили, охрана носилась с вёдрами, не замечая двух теней. Скользнули в переулки, и через полчаса уже подходили к руинам арены.

Место выглядело жутко.

Год назад здесь кипела жизнь, ревели трибуны, лилась кровь. Теперь груды камня, торчащие балки, провалы в подтрибунных помещениях. Ветер завывал в пустотах, шевелил пыль. В центре огромная яма.

Зарк уверенно повёл Кумихо в тень каменной глыбы, упавшей с верхнего яруса. Там, за ней, был узкий лаз, ведущий в полость, откуда открывался отличный обзор на остатки арены.

— Отсюда видно всё, — шепнул он. — А нас не увидят.

Кумихо устроилась рядом, поправила кинжалы на поясе.

— Ты так хорошо знаешь это место, — сказала она тихо. — Прямо каждый закоулок.

Зарк помолчал.

— Я здесь дрался.

— В смысле? — Кумихо повернулась к нему. — Ты был гладиатором?

— Был.

Он сказал это так, будно речь шла о погоде. Без пафоса, без гордости. Просто факт.

— И как... как ты освободился?

— Кай. — Зарк чуть склонил голову. — Мы с ним дрались вместе, когда Лидер Хаоса напал. Мой хозяин погиб под камнями. А я... остался.

Кумихо смотрела на него. На эту тёмно-бордовую чешую, на шрамы, что виднелись даже сквозь неё, на глаза, в которых плескалась усталость древняя, как мир.

— Теперь у меня другая цель, — добавил Зарк. — Важнее.

— Какая?

— Собрать армию. Остановить Хаос. Чтобы никто больше не терял тех, кого любит.

Он сказал это и сам удивился. С чего вдруг разоткровенничался? С чего вдруг говорит этой мелкой лисе то, что даже Каю не рассказывал?

Кумихо поняла. Кивнула.

— А ты? — спросил Зарк, чтобы перевести тему. — Где научилась так драться?

Она усмехнулась. Невесело.

— Сама.

— То есть?

Кумихо отвела взгляд, сцепила пальцы в замок.

— В детстве меня дразнили. Много. Полукровка, лиса, уши торчат, хвост... Дети жестокие. А когда подросла, то взрослые тоже не отставали. Приходилось защищаться.

— И ты научилась.

— Пришлось. — Она повернулась к нему. — Я не хотела быть жертвой. Ни тогда, ни сейчас.

Зарк смотрел на неё и думал о том, как странно устроен мир. Такая маленькая, хрупкая, с виду тронь и сломается. А внутри стальной стержень.

— Странно, — сказал он вслух.

— Что?

— Как такую красивую девушку можно обидеть.

Кумихо замерла.

Зарк тоже замер, поняв, что сказал.

Повисла тишина. Тягучая, неловкая, но в то же время тёплая. Кумихо смотрела на него, и в медовых глазах зажглось что-то новое. То, чего он не видел раньше.

Он хотел сменить тему. Откашлялся, открыл рот...

— Спасибо, — сказала Кумихо тихо.

— За что?

— За то, что спас. За то, что помогаешь. Ты чужак, пришёл в мой дом, в мою беду, и просто... решил помочь. — Она улыбнулась. Чуть-чуть, одними уголками губ. — Почему?

Зарк не знал, что ответить. Потому что так надо? Потому что Кай бы поступил так же? Потому что не мог пройти мимо?

Он не успел.

Снаружи, на арене, послышались шаги.

Они пришли.

Зарк прижал палец к губам, выглянул из-за камня. Кумихо прильнула к его плечу, тоже вглядываясь в темноту.

На арену вышли трое.

Первым Бенджамин Брейк, собственной персоной. Тот самый вишнёвый камзол, перстень на пальце, масляная улыбочка. За ним двое охранников с алебардами.

А следом вышли двое других.

Воины Хаоса.

Чёрные доспехи, глухие шлемы с прорезями для глаз. Мечи за спиной длинные, двуручные, тяжелые. От них веяло холодом, будто сама смерть пришла на арену. Хотя по правде сказать она никогда не покидала это место.

Они остановились в центре.

— Всё готово? — голос воина звучал глухо, искажённо.

— Да-да, конечно! — засуетился Брейк. — Я принёс свитки. Там всё, что нужно: карты, маршруты, слабые места городов. И оружие. Лучшее, что смог собрать.

Он махнул рукой, и охранники вынесли вперёд два сундука. Открыли крышки, в свете факелов блеснули клинки.

Воин Хаоса подошёл, взял один меч, покрутил в руках. Кивнул.

— Годится.

Второй воин тем временем развернул свитки, пробежал глазами по картам.

— Пути верные, — подтвердил он. — Тут можно пройти незаметно.

— Мы договор выполняем, — залебезил Брейк. — А вы? Золото?

Первый воин бросил к ногам сенатора два увесистых мешка. Звякнуло.

— Здесь половина. Остальное когда Вольный город откроет ворота перед армией.

— Откроет, откроет, не сомневайтесь! — Брейк суетливо подобрал мешки. — Как только стану главой сената...

— Станешь, — оборвал его воин. — Если продолжишь снабжать нас. И следить, чтобы твоя предшественница молчала.

— Она молчит, — заверил Брейк. — Лавандис делает своё дело. Ещё месяц и её не станет. Ни физически, ни ментально.

Воины переглянулись.

— Хорошо. Через неделю ждем новую партию оружия.

Они развернулись и пошли прочь, растворяясь в темноте так же бесшумно, как появились, унося все с собой.

Брейк проводил их взглядом, пнул ногой камень, довольно хмыкнул.

— Посчитайте монеты, — бросил он охране. — Надо подготовить отчёт. И проверить, как там наша плантация, надо выяснить кто проник.

— Ты слышала? — шепнул Зарк.

— Всё слышала. — Голос Кумихо звенел от едва сдерживаемой ярости. — Он убивает мою мать. За золото и власть.

— Зададим ему пару вопросов?

Зарк положил тяжёлую ладонь ей на плечо. Чуть сжал.

— О-о-о да.

Брейк всё ещё стоял на арене, когда его охрана, пересчитывая монеты, не заметила, как тени отдалились от руин.

Зарк выждал. Воины Хаоса ушли достаточно далеко, даже его чуткий слух не улавливал их шагов. Пора.

Они с Кумихо скользнули вдоль стены, обходя сенатора со спины. Бесшумно, как ночные хищники. Песок глушил шаги, ветер шевелил пыль.

Первый стражник что-то почуял. Обернулся и встретил кинжал.

Лезвие вошло точно в горло. Хрип, всплеск крови, тело осело на песок.

Зарк покосился на Кумихо. Та уже выпрямилась, готовая ко второму броску.

— Отличный бросок, — выдохнул он.

Она не ответила, только хищно улыбнулась.

Второй стражник дёрнулся, потянулся к мечу, но Зарк уже был рядом. Один удар, тяжёлый, рубящий, вложив всю массу. Клинок рассёк кожу, мясо, кости. Тело упало, даже не вскрикнув.

Брейк обернулся только через минуту, когда тишина стала слишком густой. Увидел трупы, увидел надвигающуюся тушу драконида, и рот его открылся для крика.

Зарк не дал крикнуть.

Тяжёлая ладонь сомкнулась на горле сенатора, приподняла над землёй. Брейк захрипел, заболтал ногами, вцепился в руку, пытаясь ослабить хватку.

— Торгуешься с Хаосом, — прорычал Зарк прямо в побелевшее лицо. — Нехорошо.

— Это... ты! — просипел Брейк, узнавая. Скосил глаза на Кумихо, что подошла ближе, сжимая окровавленный кинжал. — И эта... тупая девка! Суёт свой нос...

— Кто ещё в сенате против моей матери? — голос Кумихо звенел сталью.

— Пошла ты...

Зарк сжал пальцы сильнее. Брейк захрипел, лицо налилось кровью.

— Отвечай, — коротко бросил драконид.

Разжал хватку, сенатор рухнул на песок, закашлялся, хватая ртом воздух. Зарк поднял меч мёртвого охранника и бросил ему под ноги. Клинок звякнул о песок.

— Поднимай.

— Ты... ты с ума сошёл?! — Брейк отполз, глядя на меч, как на змею. — Я сенатор! Уважаемый человек! Вас повесят! Обоих!

— Поднял, — повторил Зарк, и в голосе его не было ни злости, ни спешки. Только спокойная уверенность хищника, который знает, что жертва никуда не денется.

Брейк схватил меч, просто потому что рука сама потянулась.

И Зарк рванул вперёд.

Короткий взмах и первый порез вспорол бедро. Второй чиркнул по плечу. Третий полоснул по животу, распарывая дорогой камзол, оставляя на коже ровную красную линию.

Не смертельно. Но очень, очень больно.

Брейк заорал так, что, наверное, в порту услышали. Меч выпал из рук, сам он рухнул на колени, зажимая раны.

— Пощади! — заверещал он, размазывая кровь по лицу. — Я заплачу! Золотом! У меня всё заберёшь!

— Имена, — Зарк приставил кончик меча к его горлу. Лезвие уже касалось кожи, чуть надавить, и хлынет алая струя.

— Мердок! — выплюнул Брейк. — Красс! Веспер! Все трое! Они со мной! Они хотели! Я только исполнял!

Кумихо запоминала. Каждое имя отпечатывалось в памяти, как клеймо.

— Теперь... теперь отпустите? — Брейк смотрел снизу вверх, и в глазах его плескалась такая жалкая, такая липкая надежда.

Зарк перевёл взгляд на Кумихо.

— Госпожа. — В голосе его прорезались нотки, которых раньше не было. Торжественные, чуть насмешливые. — Гладиатор просит пощады. Ваша воля — моими руками.

Он выпрямился, встал по стойке смирно, как когда-то на арене, ожидая решения толпы.

Кумихо замерла. Смотрела на сенатора, на эту размазню в дорогом камзоле, залитом кровью. Вспомнила мать, сидящую в кресле с пустыми глазами. Вспомнила годы его подлых улыбок, его масляных речей, его грязных делишек.

— Пожалуйста... — прошептал Брейк.

Кумихо медленно подняла руку.

И показала большой палец вниз.

— Не-е-ет! — завыл сенатор.

— Будет исполнено!

Зарк шагнул вперёд. Меч взметнулся вверх и опустился.

Голова Брейка покатилась по песку, оставляя тёмный след. Тело дёрнулось и замерло.

Стало тихо. Только ветер шевелил пыль на арене, засыпая следы крови. Зарк вытер клинок о плащ убитого, убрал в ножны. Подошёл к Кумихо.

Она стояла, глядя на труп. Не отворачивалась, не зажмуривалась. Смотрела прямо, и в глазах её не было страха перед смертью. Только усталость. И боль за мать, за всё, что пришлось пережить.

Глаза её наполнились влагой. Но она не дала слезам пролиться, смахнула быстрым движением, словно отгоняя назойливую мошку.

— Спасибо, — выдохнула она.

Зарк молча взял её за руку. Ладонь у неё была маленькая, горячая, с острыми костяшками.

— Идём. — Он потянул её за собой. — Вернём твою маму.

Она позволила. Пошла следом, не вырываясь.

Они вернулись в особняк, когда ночь уже начала сереть, готовясь уступить место рассвету.

Зарк сразу прошёл на кухню. Разложил на столе добытое: пучки лавандиса, мешочек с сушёными листьями, склянки с маслами, что прихватил из лавки Кристофа. Достал свои травы, смешал, понюхал, добавил ещё.

Кумихо сидела в углу, молча наблюдая, как огромный драконид колдует над горшками и ступками. Его движения были точными, выверенными, ни капли неуверенности. Звериное чутьё вело его там, где человеческие знания пасовали.

Он растирал листья в порошок, заливал кипятком, цедил, снова смешивал. Иногда подносил к носу, принюхивался, морщился, добавлял щепотку чего-то ещё.

Через час перед ним стояла глиняная кружка с тёмным, горько пахнущим отваром.

— Готово, — сказал Зарк. — Если ошибся хуже не будет. Но я не ошибся.

Они поднялись наверх.

Наэ сидела в том же кресле. Взгляд её был таким же пустым, руки сложены на коленях. За те часы, что их не было, ничего не изменилось.

Зарк подошёл, опустился перед ней на колено. Осторожно взял за подбородок, приоткрыл рот. Влил отвар... медленно, по глотку, чтобы не поперхнулась.

Женщина сглотнула. Раз. Другой. Глаза её на миг ожили, мелькнуло что-то, похожее на удивление, и снова погасли.

— Теперь ждать, — сказал Зарк, поднимаясь.

Они ждали.

Час. Два.

Кумихо сидела на полу у ног матери, положив голову ей на колени. Иногда гладила её руку, шептала что-то тихо, одними губами.

Зарк стоял у окна, глядя на серое небо. Чувствовал, как внутри разливается странное тепло, от того, что видел как мелкая лиса борется за мать, как не сдаётся, как готова рвать глотки ради тех, кого любит.

Редкое качество. В его мире таких почти не осталось.

Наэ вздрогнула первой.

Тело её выгнулось, из горла вырвался хрип. Кумихо вскочила, но Зарк уже был рядом, придержал женщину за плечи, не давая упасть.

— Мама! Мама!

Веки дрогнули. Медленно, очень медленно, но дрогнули.

Глаза открылись.

И в них больше не было пустоты.

Наэ смотрела на дочь, и в этом взгляде было всё: узнавание, боль, удивление, любовь. Губы шевельнулись, пытаясь что-то сказать, но голос не слушался.

— Тише, тише, — Кумихо обхватила её лицо ладонями, прижалась лбом. — Всё хорошо. Ты вернулась. Ты вернулась!

Наэ попыталась встать. Ноги подкосились, она рухнула бы, но Зарк подхватил, усадил обратно в кресло.

— Не спеши, — прогудел он. — Яд выходил долго. Тело слабое.

Наэ перевела взгляд на него. На чешую, на глаза, на шрамы.

— Кто... вы? — выдохнула она.

И тут Кумихо разрыдалась.

В голос, навзрыд, прижимаясь к матери и трясясь всем телом. Все те часы, все дни, все недели страха и отчаяния выплеснулись наружу разом.

Наэ гладила её по голове, по лисьим ушам, шептала что-то и сама плакала, беззвучно, по щекам текли слёзы.

Зарк отвернулся к окну. Не его это было, смотреть на такое. Слишком личное. Слишком...

Когда Кумихо успокоилась и смогла говорить, она рассказала всё. Про Брейка, про заговор, про лавандис, про воинов Хаоса, про то, как Зарк появился в их доме и перевернул всё вверх дном.

Наэ слушала молча. Только в глазах её разгорался холодный, опасный огонь.

— Значит, они решили, что могут продать город, — проговорила она тихо. — Что могут убить меня и править от имени Хаоса.

— Мы казнили Брейка, — сказала Кумихо. — Но остальные... Мердок, Красс, Веспер...

— Я поняла. — Наэ попыталась встать, опираясь на подлокотники. Получилось с третьей попытки, но она стояла. Держалась за спинку кресла, но стояла. — Я их не забуду.

Она посмотрела на Зарка.

— Вы спасли меня. Спасли мою дочь. Я даже не знаю, как благодарить.

— Не надо, — Зарк качнул головой. — Ваша дочь сказала, вы хотели выступить против Лидера Хаоса.

— Хотела. — Наэ выпрямилась, насколько позволяли силы. — И хочу. Этот ублюдок год назад обрушил арену на наших людей. А теперь его прихвостни пытаются добраться до меня через мой же сенат.

— У меня есть предложение. — Зарк подошёл ближе. — Кай собирает армию. Объединяет расы, города, всех, кто готов драться. Вольный город нужен нам.

Наэ смотрела на него долго. Оценивающе, по-лисьи цепко.

— Я подниму город, — сказала она наконец. — Найду слова, чтобы достучаться до каждого. Но сначала нужно выжечь эту заразу в сенате. Рассказать людям правду. Вычистить всех, кто продался Хаосу.

— Сколько времени?

— Недели две, может, три. Это политика, здесь быстро не бывает.

Зарк кивнул.

— Я останусь. Помогу.

Наэ склонила голову, жест уважения.

— Тогда добро пожаловать в мой дом, воин.

К полудню следующего дня Зарк вышел во двор.

Солнце стояло высоко, но в Вольном городе даже днём было сумрачно, стены теснили небо, а кривые улочки не пропускали свет. Он просто стоял, вдыхал воздух, пахнущий пылью и думал.

О том, как странно всё обернулось. Пришёл за поддержкой, а впутался в заговор, спас женщину, убил сенатора. И теперь торчит в этом городе, вместо того чтобы мчаться к Каю с докладом.

Но внутри не было раздражения. Было что-то другое. То, чему он не знал названия.

Шаги за спиной он услышал за три метра. Узнал по лёгкой поступи, по шелесту хвоста.

— Слышала про ночи топот, ты вообще спал? — спросила Кумихо, подходя.

— Конечно.

— Врёшь. Дракониды вообще спят?

— Спят.

— Но ты не спал.

Зарк промолчал. Она встала рядом, тоже глядя на серое небо.

— Я всё больше удивляюсь тебе, — сказала она тихо. — Ты готов остаться, помогать разбираться с сенатом, с городом. Это не твоя война. Почему?

Зарк смотрел вперёд, на облупленную стену соседнего дома.

— Понимаешь, — начал он медленно, подбирая слова. — Есть в этом городе одна персона. Которая... не отпускает.

Кумихо покосилась на него. В медовых глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Хм. Думаю, ты тоже интересен этой персоне, — сказала она. — Потому она и не спешит тебя отпускать.

Зарк повернул голову. Встретился с ней взглядом.

Они улыбнулись друг друцу. Осторожно, будто пробуя на вкус что-то новое и непривычное.

— Значит, договорились, — сказал Зарк.

— Значит, договорились, — эхом отозвалась Кумихо.

Ветер шевелил её волосы, трепал лисьи уши. Где-то в городе закричал торговец, шумела толпа. Жизнь шла своим чередом.

А они стояли рядом, и между ними уже протянулась нить... тонкая, но прочная. Та, что связала чужака-драконида и лису из Вольного города.

Война с Хаосом может чуток подождать.

А это не подождёт.

Глава 20

Великая гора Тор-Хазад вздымалась из каменистой равнины так, будто сам мир решил воткнуть в землю копьё, а древко обмотать каменными жилами. По словам Велокса, именно здесь, в недрах этого монолита, стоял Кхаз-Думар, столица всех гномьих кланов, город, который не пал ни в одну из эпох.

Мы летели на спине птицы почти слишком долго. Дольше, чем любой из отряда, разошедшихся по континенту. Чем ближе к горе, тем чаще попадались поселения. Одно из них эта деревушка у подножия, удивила пестротой. Люди, пара орков, даже семья эльфов, что редкость для этих мест.

Опустились за час до заката. Деревня гудела, гномы сбивались в группы, торговцы раскладывали товары прямо на земле, в воздухе пахло жареным мясом и дешёвым элем. Быстро выяснили, что столица открыла ворота для всех. Впервые за пять лет. Гномы решили, что торговля с внешним миром выгоднее, чем сидеть взаперти и пересчитывать запасы руды.

— Значит, нас пустят, — Алиса поправила катану за спиной, глядя на гору. В её глазах отражались огни деревни. — Хорошо.

Я промолчал. Нога ныла после перелёта, трость врезалась в ладонь. Хорошо если пустят. Если нет, то придётся искать обходные пути, а сил на это не было.

Утром двинулись дальше.

Вход в Кхаз-Думар напоминал пасть каменного зверя, утонувшего в скале. Две огромные створки ворот, выкованные из тёмного металла, были распахнуты настежь, но проход перегораживала решётка, частокол из кованых прутьев толщиной в мою руку. За ней виднелся мост, уходящий в темноту, и тусклый свет факелов.

Стража четверо гномов в полных доспехах, с секирами наперевес, оглядела нас без особого интереса. Высокий гном с седой бородой, заплетённой в косички, задал стандартные вопросы: кто, откуда, зачем. Алиса ответила коротко и чётко: путешественники, хотим посмотреть на столицу, есть чем заплатить за всё. Гном хмыкнул, кивнул, и решётка поползла вверх с лязгом, от которого заныли зубы.

— Добро пожаловать в Кхаз-Думар, — буркнул он и махнул рукой. — Не шалите.

Мы ступили на мост.

И замерли.

Город открылся не сразу. Сначала тьма, разрываемая факелами у входа. Потом первые огни вдалеке, и чем дальше мы шли, тем больше их становилось. А когда вышли на середину моста, перекинутого над пропастью, я понял, почему гномы называют свою столицу Чревом Мира.

Представьте себе гигантскую пещеру, настолько огромную, что своды теряются где-то в черноте, недоступной глазу. Со дна этой пещеры, словно грибы после дождя, поднимаются каменные столбы, естественные колонны, соединяющие пол и потолок. И каждый такой столб это улица, это дом, это кузница. Гномы выдолбили их изнутри, прорубили окна, балконы, лестницы, и теперь эти башни светились тысячами огней.

Но свет давали не факелы.

В стены, в потолок, в мостовую были вправлены кристаллы. Одни молочно-белые, разливавшие ровное мягкое сияние, другие золотистые, с тёплым оттенком, третьи редкие, синие, холодные. Они росли прямо из камня, будто всегда здесь были, и гномы лишь подправили природу, заставив её служить себе.

Внизу, на дне пещеры, шумела река. Подземная, быстрая, в которой отражались огни верхних уровней. Через реку мосты, такие тонкие и изящные, что, казалось, они сделаны из паутины, но я знал, что гномы строят на века, этот камень простоит дольше, чем память о нас.

Дома лепились друг к другу, громоздились террасами, уходили вверх по спирали. Везде, где был хоть клочок ровной поверхности, гномы ставили лавки, кузни, ремесленные цеха. Воздух звенел от стука молотов, шипения воды на раскалённом металле, от шума голосов, смеха, ругани.

Я стоял на мосту, опираясь на трость, и чувствовал себя муравьём, заползшим в улей. Алиса рядом молчала, и я видел краем глаза, как она крутит головой, пытаясь всё разглядеть разом.

— Красиво, — выдохнула она наконец.

— Да, — согласился я. И мы пошли дальше.

Нога горела огнём. Каждый шаг отдавался болью в пояснице, в боку, в затёкших мышцах. Я понимал что в таком состоянии я не помощь Алисе, а обуза. Если случится драка, она будет защищать не только себя, но и меня, а это лишний риск. Но сидеть и ждать, пока остальные выполнят свою часть, я не мог. Слишком многое поставлено на карту. Слишком мало времени.

Мы спустились по широкой лестнице, вырубленной прямо в скале, и оказались на одном из нижних уровней, где располагались таверны и постоялые дворы. Гномы пили, шумели так, что стены дрожали.

Первая же таверна, куда мы заглянули, оказалась забита под завязку. Во второй то же самое. В третьей хозяин, пышнобородый гном с красным носом, заломил цену за комнату, от которой у меня дёрнулся глаз.

— Праздник, — пояснил он, пожимая плечами. — Фестиваль. Все едут. Спрос, понимаешь?

Пришлось заплатить. И не за отдельные комнаты, их просто не было, а за одну, с огромной кроватью, на которой могли бы уместиться четверо.

Номер оказался на удивление приличным. Пол застелен каменными плитами, но поверх брошены мягкие шкуры, пахнущие выделкой. Кровать массивная, дубовая, с периной и горой подушек. В углу умывальник с чистой водой, на столе свежие лепёшки и кувшин с морсом. Кристаллы в стенах давали тёплый свет, его можно было регулировать, прикрывая резные заслонки.

Мешок с монетами, который выдал нам Велокс перед отъездом, позволял не считать траты. Я бросил свою сумку на пол, прислонил трость к кровати и рухнул на край, пытаясь перевести дух. Алиса стояла в дверях, глядя на единственное спальное место.

— Удобно, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Не замёрзнем.

— Да уж, — буркнул я.

Она скинула плащ, повесила на крюк у двери, катану положила рядом на пол, чтобы в любой момент достать. Проверила, как выходит клинок из ножен... машинально, привычным движением. Потом повернулась ко мне.

— Я за информацией. Отдыхай.

И ушла, прикрыв дверь.

Я остался один. Снял сапоги, растёр затёкшую ступню, достал из сумки пузырёк с травяной настойкой, пить три раза в день, сказала Николь. Выпил, поморщился от горечи. Лёг на кровать, глядя в потолок, где кристаллы складывались в затейливый узор, похожий на звёздную карту.

Мысли разбегались. Велокс и Николь сейчас в Смежных землях. Наир у орков. Эмилия у эльфов. Зарк пытается добиться помощи Вольного города. А я тут, в гномьей столице, валяюсь на кровати и не могу даже спуститься по лестнице без одышки. Хорош лидер.

За этими мыслями и задремал.

Очнулся, когда скрипнула дверь.

Алиса вошла бесшумно, но я уже открыл глаза. В руках она держала небольшую баночку из тёмного стекла, запечатанную воском.

— Нашла, — сказала она, подходя к кровати. — В лавке у одного травника. Сказал, лучшая мазь для восстановления мышц и суставов. Жжёт, правда, как огнём, но помогает.

Я сел, потёр лицо.

— Слушай, Алиса…

— Раздевайся, — перебила она. — Ложись на живот. Всю дорогу ты от этого бегал, но теперь не отвертишься.

Она упёрла руки в бока, глядя на меня сверху вниз. В темноте её глаза блестели, как те кристаллы в стенах.

— Да знаю я. Мне хватает этих трав, что я пью три раза в день. Может, без массажа? — спросил я, прекрасно понимая ответ.

— Кай.

Она произнесла моё имя с таким нажимом, что спорить стало бесполезно.

Я вздохнул, стянул рубаху через голову, отбросил в сторону. Лёг на живот, уткнувшись лицом в подушку. Кровать прогнулась под тяжестью Алисы, когда она уселась сверху, на мои бёдра.

— Сейчас будет жечь, — предупредила она.

Я только кивнул.

Она откупорила банку, и в комнате запахло резко травами, пряно, с горьковатой ноткой. Холодные пальцы зачерпнули мазь, и в следующую секунду она прижала ладони к моей спине.

Я дёрнулся. Ощущение было такое, будто к коже приложили раскалённые угли. Но Алиса держала крепко, не давая уйти, и начала втирать мазь круговыми движениями.

— Терпи, — сказала она негромко. — Это надо.

Я терпел. Сцепил зубы, вцепился в подушку, пытаясь дышать ровно. Жжение постепенно уходило глубже, в мышцы, и там превращалось в тягучее, почти приятное тепло. Руки Алисы двигались уверенно, сильно, она разминала застывшие узлы, продавливала спазмы, заставляя тело оживать.

Было больно. Было хорошо. Её ладони скользили по лопаткам, по пояснице, по бокам, и я поймал себя на том, что закрыл глаза и расслабился.

Алиса молчала. Я чувствовал её дыхание у себя на спине, тепло её тела сквозь ткань одежды. Мысли заметались, пытаясь уцепиться за что-то, кроме этого, но не могли. Я старался не думать о том, как она сидит на мне, как её пальцы вжимаются в кожу, как пахнут её волосы, травами и дымом, смешанными с запахом мази.

Она будто почувствовала.

— Тебе не больно? — спросила вдруг.

— Нет, всё в норме, — ответил я хрипловато.

Повисла пауза. Руки продолжали работать, размеренно, сильно.

— Скажи, — голос Алисы звучал ровно, но я уловил в нём что-то новое, — ты всё ещё думаешь про Викторию?

Вопрос упал в тишину комнаты, как камень в колодец. Я замер. Даже дыхание на миг перехватило.

Алиса продолжала массаж, будто ничего не случилось, но я чувствовал, что она ждёт ответа.

Какой странный вопрос. И одновременно очень прямой. Я и сам себе его задавал много раз, но ответ всегда ускользал, распадался на осколки.

Виктория. Её глаза, медовые волосы, улыбка, от которой внутри становилось тепло. Она погибла в Вольном городе. Я видел это. Помнил. Носил в себе.

Но потом был другой мир. Мир с электричеством и технологиями, где людей не делили на расы, где я встретил девушку, точную её копию. То же лицо, те же глаза, тот же голос. То же имя. Это помогло. Или запутало. Я до сих пор не знал.

— Я не знаю, — ответил я наконец. Голос звучал глухо, в подушку. — Иногда. Но стараюсь отпустить. Она хотела бы, чтобы мы все продолжали жить. Чтобы я жил.

Руки Алисы на миг замерли. Потом продолжили.

— А к чему ты спросила? — уточнил я, повернув голову, чтобы видеть её краем глаза.

— Просто спросила, — она не смотрела на меня, сосредоточенно растирая поясницу. — Я тоже иногда вспоминаю всех, кого потеряла. Знаешь, когда останавливаешься и думаешь, а что бы они сказали, если бы видели меня сейчас? — она помолчала. — Но ты прав. Если зациклиться на прошлом, на том, чего уже нет, то и тебя не будет. Перестаёшь жить.

— Да, — я снова уткнулся лицом в подушку. — Думаю, нужно искать счастье. Новые эмоции. Не забывая, но и не позволяя прошлому управлять собой.

Алиса не ответила. Массаж подходил к концу. Она ещё несколько раз провела ладонями по спине, разгоняя кровь, потом легко хлопнула по плечу.

— Готово.

Я перевернулся, сел, потянулся. Тело ощущалось иначе, более лёгким, тёплым, живым. Боль в ноге не исчезла, но притупилась, ушла на дальний план.

— Спасибо, — сказал я, глядя на Алису. Она заправляла выбившуюся прядь за ухо, щёки её раскраснелись.

— Одевайся, — кивнула она на рубаху. — Я узнала кое-что про короля.

Я натянул одежду, чувствуя себя почти человеком. Алиса села напротив, положила локти на стол.

— Король никого не принимает. Вообще. Сказали, последние полгода он закрылся в верхних залах, ни с кем не встречается, все дела ведут советники. Причин не называют.

— То есть мы прилетели зря?

— Не совсем. — Алиса усмехнулась. — Сегодня вечером открытие фестиваля. Это главный праздник у гномов. Торговля всю ночь, всё со скидками, музыка, представления. И традиция... король лично открывает фестиваль, перерезает ленту на центральной площади. Если он появится где-то, то там.

Я посмотрел в окно, за кристальным плетением виднелась чернота, но где-то там, за пределами горы, уже садилось солнце.

— Значит, ждём до вечера.

— Ждём, — согласилась Алиса. — А пока — поесть и отдыхать. Силы понадобятся.

Она оказалась права. Остаток дня мы провели в номере, я пил травы, делал упражнения, которые показала Николь, Алиса чистила оружие, потом мы спустились в общий зал, где кормили на удивление вкусно, жареное мясо с травами, грибной суп, свежий хлеб и эль, от которого у меня защипало нёбо. Алиса пила воду.

Гномы вокруг шумели, спорили о ценах на руду, о качестве стали, о том, какой клан поставит больше товаров на фестиваль. Мы сидели молча, слушали, запоминали.

К вечеру я чувствовал себя почти бодро. Трость всё ещё была нужна, но я мог идти, не останавливаясь каждые сто шагов.

Центральная площадь Кхаз-Думара располагалась на самом дне пещеры, там, где подземная река делала петлю, огибая огромный естественный амфитеатр. Площадь вымостили чёрным базальтом, отполированным до зеркального блеска, и сейчас в этом зеркале отражались тысячи огней.

Здесь было тесно. Гномы, люди, орки, даже пара зверолюдей, словно сюда согнали всех и вся. Торговые ряды тянулись вдоль реки, палатки лепились друг к другу, на прилавках громоздились груды товаров, оружие, доспехи, украшения, ткани, книги, амулеты, магические безделушки. Воздух звенел от криков зазывал, звона монет, музыки.

В центре площади возвышалась сцена, массивное сооружение из тёмного дерева, украшенное резьбой и флагами. На сцене стояли музыканты с инструментами, каких я раньше не видел, струнные, похожие на лютни, но с металлическим звоном, духовые, издававшие низкий, вибрирующий звук, и барабаны... огромные, в рост гнома.

Над сценой натянули полог из алой ткани, расшитой золотом.

Мы с Алисой встали у края площади, там, где толпа была чуть реже, но всё равно хорошо видно сцену. Я опирался на трость, стараясь не перенапрягать ногу. Алиса держалась рядом, её рука лежала на рукояти катаны, на всякий случай.

Народ прибывал. Гномы в нарядных одеждах, с украшенными бородами, вели под руки жён, тащили детей на плечах. Торговцы бойко зазывали покупателей, предлагая попробовать, потрогать, прицениться.

Вдруг толпа загудела громче. На сцену поднялась группа гномов, важных, разодетых, с цепями и знаками отличия на груди. Советники, понял я.

Один из них, самый толстый, с бородой, уложенной кольцами, вышел вперёд и поднял руку.

— Друзья! — голос у него оказался неожиданно громким, перекрыл шум толпы. — Рад приветствовать вас на открытии ежегодного фестиваля Кхаз-Думара!

Толпа зааплодировала, засвистела.

— К сожалению, наш король Торин, занят важными делами и не может присутствовать лично. Поэтому от его имени я объявляю фестиваль открытым!

Он дёрнул за верёвку, и с неба посыпались лепестки цветов, разноцветные, кружащиеся в свете кристаллов. Музыка грянула мощно, заставляя вибрировать воздух.

Я выдохнул.

— Не повезло нам, — тихо сказала Алиса.

Я хотел ответить, но краем уха услышал обрывок разговора. Рядом, буквально в трёх шагах, стояла небольшая торговая лавка открытого типа, просто прилавок с товарами, наваленными кучей. Молодой гном в очках, сдвинутых на кончик носа, раскладывал какие-то свитки, одновременно болтая с покупателем.

— ...из-за шахты, сейчас он только об этом и думает, — донеслось до меня.

Я повернулся, схватил Алису за руку.

— Пошли.

Мы подошли к прилавку. Гном в очках худой для своего народа, с жидкой бородёнкой, которую он явно отращивал с трудом, поднял взгляд.

— Что за шахты? — спросил я без предисловий.

Гном поперхнулся, закашлялся. Второй гном, что стоял рядом, быстро ретировался, растворившись в толпе.

— Кхм, а, да я это, ну... — замялся очкарик.

— Я слышал, что ты сказал. Король занят вопросом шахты. О чём речь? — повторил я, стараясь говорить спокойно, но твёрдо.

Гном оглядел меня. Трость. Потом Алису. Катану. Лицо его стало настороженным.

— Слушай, ну давай не тут. Да и тебе какое дело? Ты вон с тростью ходишь, а что-то хочешь про шахты спросить.

Алиса шагнула вперёд.

— Сколько стоит твоя информация?

Гном посмотрел на неё, на катану, прищурился.

— Хорошее оружие — сказал он с уважением. — Давайте так. Я пришлю сюда своего помощника, он поторгует. А мы с вами выпьем в укромном месте, а? Тут есть одна таверна, тихая.

— Идёт — кивнул я.

Через несколько минут за прилавком уже стоял другой гном, коренастый, с хитрыми глазами, а мы втроём нырнули в узкий переулок между каменными столбами. Прошли по мосткам, переброшенным через реку, и оказались у двери, которую я бы ни за что не заметил, так искусно она была вделана в скалу.

Внутри оказалась таверна. Маленькая, прокуренная, с низким потолком. За стойкой скучал бармен, вытирая кружку. Народу... никого.

Гном усадил нас за дальний столик, махнул бармену: три тёмных. Тот принёс кружки с чем-то густым, пахнущим хмелем и дымом. Напиток оказался крепким, обжёг горло.

Гном представился:

— Брунн. На самом деле я учёный. Исследую древности, руны, всё такое. — Он поправил очки. — А теперь рассказывайте, откуда у вас такой интерес к королю и, главное, к шахтам?

Брунн не производил впечатления гнома, который побежит доносить на нас первому встречному. Слишком любопытный взгляд, слишком живой ум за этими дурацкими очками. Я решил рискнуть.

Выложил всё.

Про Лидера Хаоса, про армию, про разлом, про то, что осталось от Федераци. Про Вольный город.

— Хм, Лидер Хаоса, — Брунн откинулся на стуле, кружка застыла в его пальцах. — Ну да, слышал. Слухи доходят даже до наших пещер. Но поверьте, королю сейчас это неинтересно. К тому же наш дом очень хорошо укреплён. Кхаз-Думар не пал ни в одну из войн.

— Нет, ты не понял. — Я подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Армия Лидера Хаоса не чета тем ордам, что штурмовали ваши стены раньше. Ваш город простоит неделю. Может, месяц в осаде. Но он найдёт способ. Разломает по камешку. А возможно, ему даже не придётся сюда идти.

— Это почему?

— Потому что разлом.

Брунн нахмурился, сдвинул очки на лоб.

— Разлом, что зияет в небе над другим континентом? — переспросил он с явным скепсисом. — Как он его обуздает? Это же материя. Хаос. Его нельзя контролировать.

— Не знаю как. — Я встретил его взгляд. — Но знаю, что он это сделает.

Тишина повисла между нами. Где-то в глубине таверны звякнула кружка, хлопнула дверь. Брунн смотрел на меня, и я видел, как в его голове крутятся шестерёнки, учёный ум пытался сопоставить факты.

— Ладно, — сказал он наконец. — Допустим, я понял. Допустим, даже поверил. Но проблема в том, что у нашего короля сейчас иные вопросы. Более насущные.

Он пояснил.

Фестиваль, который мы видели это не просто праздник. Король гномов Торин принял решение открыть границы для торговли. Нужны новые рынки, новые партнёры. Старые связи слишком слабы, местные города не могут удовлетворить потребностей города. Гномам нужно выживать.

А для торговли нужны ресурсы.

— Понимаете, — Брунн говорил тише, наклоняясь к нам, — сейчас у нас доступа в глубины шахты нет. Вообще. То, что лежит близко к поверхности... руда так себе, не очень качественная, не очень редкая. А на глубине... — он понизил голос до шёпота. — Там камни для изготовления рун. Редкие металлы, каких нигде больше не найти. Настоящее сокровище.

— И что случилось? — спросила Алиса.

— Тварь. — Брунн дёрнул щекой. — Какая-то тварь на глубине вылезла. Не даёт шахтёрам работать. Король посылал опытных воинов, сотню лучших бойцов. Вернулось двадцать. В ужасе.

Он замолчал, отхлебнул из кружки.

— Мой брат капитан армии столицы, — добавил он глухо. — Он выжил. Но сказал, что каждому запрещено рассказывать, что там было. И что там есть.

— И король занят тем, чтобы разобраться с этой тварью, — закончила Алиса. — Хорошо. Но почему бы просто не завалить проходы? Вырыть новые шахты?

— Не вариант, — Брунн покачал головой. — Это единственный путь на глубину. Другой рыть это безумие, годы уйдут. А нам ресурсы нужны сейчас, понимаете? Потому король и хочет обратиться к воинам за пределами столицы. Найти помощь. Наёмников, искателей приключений, да хоть кого.

Я переглянулся с Алисой.

— Мы можем поговорить с твоим братом? — спросил я.

Брунн скривился, будто лимон разжевал.

— Сложно. Мы с ним... не ладим. Я пошёл по пути учения, он по пути силы. Как наш отец и наш дед. — Он усмехнулся горько. — Я для него белая ворона, понимаете? Книжный червь, который вместо топора за свитки держится. Но... возможно. Приходите утром сюда. В это же место. Я приведу его.

Он допил одним глотком остатки, поднялся и быстро, почти бегом, покинул таверну.

Мы остались вдвоём.

— Ну и дела, — выдохнула Алиса.

— Ага.

Я откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. Нога ныла, но терпимо. В голове крутились обрывки разговора, сотня воинов, двадцать вернулись, тварь из глубин. Брат-капитан, который молчит. Король, который ищет помощь.

— Что думаешь? — спросила Алиса.

— Думаю, это наш шанс.

— Убить тварь?

— Убить, запечатать, прогнать, неважно. — Я открыл глаза. — Если мы решим проблему короля, он будет нам должен. Тогда и про армию поговорим.

Алиса задумчиво покрутила пустую кружку.

— А если не справимся?

— Тогда хотя бы попытаемся. Лучше, чем сидеть и ждать, пока Лидер Хаоса придёт и всех нас насадит на колья.

Она усмехнулась, но в глазах осталась тревога.

— Ладно. Тогда пошли смотреть фестиваль? Раз уж мы тут.

Я кивнул. Отдых нам не помешает.

Мы вышли на площадь, и ночной Кхаз-Думар накрыл нас с головой.

Огни, звуки, запахи. Кристаллы в стенах горели ярче, чем днём, и казалось, что весь город охвачен мягким, тёплым сиянием. Гномы всех возрастов и кланов толпились у прилавков, горланили песни, кружились в каких-то диких танцах под аккомпанемент духовых и ударных.

Мы бродили между рядов, останавливаясь то тут, то там. Алиса примерила кольцо с тёмным камнем, но не купила. Я нашёл лавку с травами и прикупил ещё той самой жгучей мази, про запас.

Потом мы сидели на каменном парапете у реки, свесив ноги в пропасть, и смотрели, как в воде отражаются огни. До дна было не достать, река уходила вглубь, терялась в темноте.

— Демон, — сказала вдруг Алиса.

— Что?

— Там, в шахтах. — Она кивнула куда-то вниз, под наши ноги. — То, что вылезло. Я думаю, это демон. В книгах отца я читала про таких. Их запечатывали глубоко под землёй в Первую эпоху, когда Хаос только начинал просачиваться в мир. Демоны тогда буянишь по всей планете, с ними сражались везде. Может один все же скрылся?

— Демон, — повторил я. Слово звучало тяжело, как камень.

— Если это действительно он, то гномьи топоры бессильны. Нужна магия. Или что-то, связанное с Хаосом. — Алиса посмотрела на меня.

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Но проверить стоит.

Мы замолчали. Где-то заиграла музыка, гномы затянули хором, гортанно, мощно, так что вибрировал камень под ногами.

— Знаешь, — сказала Алиса тихо, — я рада, что пошла с тобой. Не с Наиром, не с Велоксом. С тобой.

Я покосился на неё. В свете кристаллов её лицо казалось мягче, чем обычно.

— Почему?

— Потому что ты не смотришь на меня как на дочь Короля-лича. Для тебя я просто Алиса. Которая дерётся на мечах и задаёт неудобные вопросы. — Она улыбнулась, но в улыбке была грусть. — Ты принял меня в отряд без лишних слов.

— Ты всегда рядом, всегда готова помочь, и пусть изначально было тяжело, сейчас я тебе доверяю, — ответил я. — Этого достаточно.

— Достаточно, — повторила она. — Если бы всё в жизни измерялось только этим...доверием.

Она не договорила. Где-то в толпе грянул взрыв смеха, и мы оба вздрогнули, возвращаясь в реальность.

— Пойдём, — сказал я. — Надо отдохнуть. Завтра важный день.

Мы вернулись в таверну. Поднялись по скрипучей лестнице. Вошли в номер.

Кровать стояла всё так же, огромная, дубовая, с периной и горой подушек. Единственная на двоих.

Алиса сняла катану, положила у изголовья. Скинула сапоги. Я прислонил трость к стене, разделся до рубахи. Лёг на самый край, отвернулся к стене. Кровать прогнулась, когда Алиса легла на другой край. Между нами оставалось не меньше метра.

— Спокойной ночи, — сказал я.

— Спокойной.

Усталость навалилась сразу. Глаза закрылись сами собой. Я провалился в сон, даже не успев додумать мысль о завтрашней встрече.

Проснулся от тяжести на руке.

Открыл глаза. В номере было полутемно, кристаллы едва теплились, оставляя углы в тени. Я повернул голову и замер.

Голова Алисы лежала на моём плече. Моя рука, на которую я опирался во сне, оказалась под ней, затекла и онемела. Алиса спала, свернувшись калачиком, прижавшись ко мне всем телом. Волосы рассыпались по подушке, пахли травами и дымом. Дыхание было ровным, глубоким.

Я лежал неподвижно, боясь пошевелиться. Сердце стучало где-то в горле.

Мы оба ворочались во сне... это точно. Ночью, в темноте, подсознательно искали тепло. И нашли. Её рука лежала на моей груди, пальцы сжимали край рубахи. Нога касалась моей ноги, и через ткань штанов я чувствовал её тепло.

Неловко. Очень неловко.

Я аккуратно, стараясь не разбудить, начал вытаскивать руку. Медленно, миллиметр за миллиметром. Алиса вздохнула во сне, перевернулась на спину, и рука освободилась. Я замер, прислушиваясь. Дыхание оставалось ровным.

Выдохнул.

Осторожно сел, свесил ноги с кровати. Нога отозвалась привычной болью, но терпимо. Встал, нашёл трость. Оглянулся.

Алиса спала, раскинув руки, волосы разметались по подушке. Мы оба сместились за ночь, она теперь лежала почти на середине кровати, а я, получается, спал на самом краю, пока не скатился к ней. Или она ко мне. Уже не разобрать.

Я быстро оделся, штаны, нагрудник, сапоги. Вышел в коридор, прикрыл дверь. Спустился в общий зал.

Таверна ещё спала. Только пара гномов в углу молча пили что-то горячее, да бармен протирал стойку. Я заказал завтрак: яичницу с мясом, свежий хлеб, травяной отвар. Сел за столик у окна, глядя на пустую площадь.

Через полчаса на лестнице появилась Алиса.

Она спускалась медленно, заправляя волосы за уши. На поясе катана. Увидела меня, кивнула. Подошла, села напротив.

— Доброе утро, — сказала.

— Доброе.

Она взяла хлеб, отломила кусок. Намазала маслом. Я смотрел, как она ест, и думал: заметила ли? Судя по спокойному лицу нет. Или просто не подаёт вида.

— Как нога? — спросила она.

— Лучше. Мазь помогает.

— Хорошо. Сегодня идём к Брунну. — Она отпила отвар. — Надо быть готовыми ко всему. Его брат капитан. Он видел тварь. Если он захочет нас проверить...

— Я справлюсь.

Алиса посмотрела на меня долгим взглядом. Потом улыбнулась, легко, почти незаметно.

— Знаю.

Мы пришли в таверну за час до назначенного времени. Заняли тот же стол в углу, откуда было видно и вход, и чёрный ход. Я заказал эль, но пить не стал, просто крутил кружку в руках, слушая, как Алиса в который раз проверяет крепление катаны.

Глава 21

Ровно через час дверь открылась.

Первым вошёл Брунн, взъерошенный, с очками набекрень, но довольный, как кот, обожравшийся сметаны. За ним, чуть пригнувшись в дверном проёме, шагнул гном, при виде которого даже бармен перестал тереть кружки.

Если Брунн был книжным червём, то его брат боевым топором, выкованным для одной цели... крушить врагов. Выше Брунна на полголовы, шире в плечах раза в два. Чёрная борода, заплетённая в тугие косички с металлическими кольцами, доставала почти до пояса. Лицо сплошные шрамы, один через лоб, второй рассекал левую бровь, отчего та казалась вечно приподнятой в насмешливом прищуре. Глаза тёмные, колючие, цепкие. На спине секира. На груди кираса из тёмного металла, вся в царапинах и вмятинах, но отполированная до блеска.

Это был не просто воин. Это был тот, кто видел смерть столько раз, что перестал её бояться.

— Вот, познакомьтесь. — Брунн суетливо обогнул брата и плюхнулся на стул. — Мой брат, Глоин, капитан стражи Кхаз-Думара.

Я поднялся, протянул руку. Глоин сжал мои пальцы так, что я на мгновение испугался, что они хрустнут. Но я выдержал, не дёрнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

Он сел. Тяжело, всей тушей, так что стул жалобно скрипнул.

— Брат говорит, вы знаете, как одолеть тварь, — без предисловий начал он. — Я пришёл послушать.

Алиса подалась вперёд. Говорила чётко, спокойно, глядя прямо в глаза капитану:

— Демона можно убить только магией. Или руническим оружием.

Она выделила голосом слово «демон». Я заметил, как дёрнулся Брунн, как напряглась спина Глоина. Блеф, чистой воды блеф, Алиса проверяла свою догадку. Но сработало.

Глоин медленно кивнул.

— Значит, вы знаете. — Он обвёл нас тяжёлым взглядом. — Да. Это демон.

— Что?! — Брунн аж подскочил на месте, поперхнувшись элем. — Ты... почему ты не сказал?! Благо ты цел остался!

— Это не важно. — Глоин даже не повернулся к брату. — Много моих погибло. Важно то, что мы теперь знаем, с чем имеем дело.

— Можешь описать его? — спросил я.

Глоин помолчал, собираясь с мыслями. Когда заговорил, голос его звучал глухо, будто он вспоминал не просто битву, а личный кошмар.

— Я запомнил его хорошо. Ростом под два метра, может чуть выше. Глаза горят красным, как раскалённые угли. Череп... — он поморщился, — череп словно у козла и барана одновременно. Рога загнутые, толстые, с насечками. Копыта на ногах, а руки как у человека, пять пальцев, с когтями. Кожа красноватая, будто сырое мясо. Сражается двуручным мечом, длинным, чёрным, с лезвием в половину моего роста.

Он перевёл дух.

— Крепко сложен, тварь. Лезвие его почти не берёт. Мне удалось только поцарапать — секира прошла по боку. Кровь чёрная, густая, как смола. Его удары мощные, но при этом ловкий для своих габаритов, слишком быстрый. И... — Глоин запнулся.

— Что? — подтолкнула Алиса.

— Он говорит. Представился. Назвал себя Лиаш, командующий армией демонов. — Глоин усмехнулся невесело. — Я думал, бредит. Но это не помешало ему положить восемьдесят моих ребят.

Я переглянулся с Алисой. Демон, который говорит. Который имеет имя и звание. Это уже не просто тварь из разлома.

— Ладно, — Глоин рубанул воздух ладонью. — К делу. Ты, — он ткнул пальцем в Алису, — говорила про руны. Знаешь, какие именно должны быть на оружии, чтобы нанести ему вред?

Алиса кивнула.

— У моего отца было много свитков с описанием рун времён войны с демонами. Но... свитки утеряны. — Она не стала уточнять, кто её отец, и правильно. — Одна руна засела в памяти. Больше ничего.

— Нарисуй.

Брунн уже шарил по карманам, вытаскивая помятый лист бумаги и кусочек угля. Положил перед Алисой.

Она рисовала сосредоточенно, покусывая губу. Линия за линией, завиток за завитком. Когда закончила, развернула лист к нам.

Руна напоминала переплетение змей, застывших в вечном танце. Три изогнутых линии сходились в центре, образуя подобие глаза, от которого расходились тонкие лучи-трещины. Края руны были неровными, будто она горела и не могла погаснуть.

— Вот так. — Алиса отодвинула лист. — Всё, что помню. Даже не знаю, что значит.

Брунн уставился на рисунок. Очки сползли на кончик носа, но он не замечал. Губы шевелились беззвучно, пальцы дрожали.

— Руна сотворения... — прошептал он наконец.

— Чего? — Глоин нахмурился. — Что за сотворения?

— Древняя руна. — Брунн поднял на брата глаза, и в них горел тот самый огонь учёного, который дороже золота. — Очень сложная в нанесении. Понимаешь, она не даёт какой-то конкретный эффект, огонь там или холод. Она... она материализует внутреннюю силу воина. Его дух, его суть. И превращает это в чистейшую энергию. Которая может стать чем угодно. Огнём, молнией, светом, тьмой, без разницы, зависит от того, кто держит оружие. Потому и называется руна сотворения. Никогда не знаешь, во что выльется сила духа.

Глоин слушал молча, и я видел, как его скепсис борется с уважением к знаниям брата.

— Ты можешь нанести её на клинок? — спросила Алиса.

Брунн замялся.

— Да... технически могу. Но она наносится специальным кристаллом. Рунным резцом. А их в столице давно нет, все израсходовали. А новые... — он развёл руками. — Новые там, внизу. Рядом с демоном. Это же шахта, там были залежи. Но сейчас...

— Тогда мы спустимся. — Я сказал это спокойно, будто речь шла о прогулке на рынок. — Добудем кристалл. Ты нанесёшь руну на оружие. И мы сразим демона.

Глоин расхохотался. Коротко, зло, без тени веселья.

— Ты? — Он ткнул пальцем в мою трость, стоящую у стола. — Ты еле ходишь, опираясь на палку. Не смеши.

Я встретил его взгляд.

— Не недооценивай меня.

— Это безумие! — Глоин стукнул кулаком по столу так, что кружки подпрыгнули.

— Это выход! — неожиданно выкрикнул Брунн.

Все повернулись к нему. Учёный гном раскраснелся, глаза горели азартом.

— Понимаешь, брат? Выход! К тому же на глубинах есть древние реликвии, я бы хотел туда заглянуть. Это же уникальный шанс! А ты — ты командир. Ты можешь повести нас.

Глоин смотрел на брата так, будто видел впервые.

— А если что-то пойдёт не так? — спросил он тихо.

— Ты сможешь отомстить за своих, — Брунн понизил голос. — За тех, кого эта тварь убила. Ты же помнишь их, брат?

Глоин молчал долго. Так долго, что я уже решил, что откажет. Но он поднялся, опёрся костяшками о стол и прорычал:

— Если что-то пойдёт не по плану. Если хоть что-то укажет, что дело гиблое, то сваричаемся и уходим! Без геройства, без глупостей. — Он ткнул пальцем в меня, потом в Алису. — Выступаем в полдень. Встречаемся у входа в шахту. Опоздаете и уйдём без вас.

И вышел, даже не оглянувшись.

Брунн вскочил, схватил со стола лист с руной.

— Я соберу вещи. Инструменты, записи, кое-какие припасы. — И умчался следом за братом.

Мы остались одни.

— Ну что, — Алиса посмотрела на меня, — идём умирать?

— Идём побеждать, — поправил я.

Она усмехнулась, и мы пошли собираться.

Номер встретил нас тишиной и не заправленной кроватью. Я достал свой меч, тот самый, с которым сражался в Вольном городе. Клинок лежал в ножнах тяжело, привычно. Я вытащил его, провёл пальцем по лезвию.

Остро. В самый раз.

Но рука дрогнула, когда я попытался поднять меч на уровень плеча. Мышцы противно заныли, нога отозвалась болью. Тело после комы было чужим, непослушным, слабым. Травы помогали, но не настолько, чтобы я снова чувствовал себя воином.

Я всё равно пристегнул ножны к поясу. Меч должен быть рядом. Даже если не смогу им нормально взмахнуть, просто пусть будет. Для уверенности.

Алиса точила катану. Сидела на краю кровати, положив клинок на колени, и вела бруском по лезвию раз за разом, размеренно, почти медитативно. В свете кристаллов её лицо казалось отстранённым, собранным.

— Волнуешься? — спросил я.

— Всегда волнуюсь перед боем. — Она не подняла глаз.

Я кивнул. Понимал.

Мы собрали вещи: сухой паёк на пару дней, фляги с водой, верёвки, факелы, хоть Брунн и говорил, что шахты освещены кристаллами лишними не будут. Алиса надела лёгкую броню, кожаный доспех с металлическими вставками. Я ограничился курткой, тяжесть лишнего металла сейчас была бы убийственной.

В полдень мы стояли у входа в шахту.

Глоин уже был там в полной боевой выкладке, с секирой за спиной и парой топоров на поясе. Рядом с ним переминался Брунн, увешанный сумками, свитками и какими-то странными приборами, назначения которых я не понимал.

— Явились, — буркнул Глоин. — Пошли.

Стражники у входа козырнули капитану и молча пропустили нас.

Шахта встретила холодом и сыростью. Тоннель уходил вглубь под таким углом, что через сотню шагов пришлось сбавить шаг, чтобы не упасть. Стены грубый камень, кое-где укреплённый деревянными балками. Кристаллы в потолке и стенах светили ровно, без мигания, разгоняя тьму.

Мы шли молча. Только эхо шагов металось за спиной, возвращаясь приглушённым шепотом.

Час. Два. Три.

Тоннель петлял, раздваивался, снова сходился в одно русло. Глоин вёл уверенно, он знал путь. Брунн то и дело останавливался, трогал стены, что-то бормотал себе под нос.

У меня ныла нога. Потом заболела поясница. Потом плечо, в которое упирался ремень меча. Я стискивал зубы и шёл дальше. Алиса пару раз оборачивалась, но молчала, видела, что я справляюсь.

На развилке, где тоннель расходился на три рукава, Глоин поднял руку.

— Привал.

Я выдохнул и опустился прямо на камни у стены. Достал флягу, сделал глоток. Нога горела огнём.

Глоин и Брунн отошли в сторону, старший брат развернул карту, тыкал пальцем в какие-то отметки. Алиса подошла к ним, вслушиваясь в разговор.

А ко мне, неслышно ступая по камню, подсел Брунн.

— Слушай, — начал он тихо, покосившись на брата, — я всё хотел спросить. Ты... ты ведь не простой наёмник, да?

Я посмотрел на него.

— Почему решил?

— Да так. — Он поправил очки. — Глаза у тебя другие. Я много книг читал про войны, про героев. У тех, кто прошёл через настоящее пекло, взгляд становится... тяжёлым, что ли. Как у Глоина. И у тебя такой же.

Я промолчал, давая ему продолжить.

— И ещё, — Брунн понизил голос до шёпота, — эта руна. Руна сотворения. Она не просто так засела в памяти твоей подруги. Такое не забывают случайно. Значит, её отец действительно воевал с демонами. А кто воюет с демонами? Либо безумцы, либо те, кто знает о Хаосе больше других.

— Ты к чему клонишь? — спросил я устало.

— Просто пытаюсь понять кто вы такие.

— Мы те, кто пытается противостоять злу, — ответил я. — Вот и всё.

Брунн посмотрел на меня долгим взглядом, будто прикидывая, стоит ли давить дальше. Потом кивнул, поднялся, отряхнул штаны.

— Ладно. Может, потом решишь рассказать что-то, что будет важно. А я поделюсь своими знаниями.

Он отошёл к брату, оставив меня в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием кристаллов в стенах и далёким гулом подземных вод.

Я сидел, привалившись спиной к камню, и пытался унять дрожь в ноге. Она началась где-то на втором часу пути и теперь никак не хотела проходить. Травы, мази...всё это помогало ровно до того момента, пока я не начинал двигаться.

— Два часа отдыха, — сказала Алиса, протягивая мне флягу. — Потом двинем дальше. И не забудь выпить свои травы. Время.

Я взял флягу, отпил тёплый, чуть горьковатый отвар. Поморщился.

— Спасибо, что заботишься обо мне.

— Ты же знаешь, я только рада.

Я посмотрел на неё. В полумраке шахты, при свете кристаллов, её лицо казалось вырезанным из слоновой кости, таким гладким, тёплым, живым.

— Пока меня не было год, ты стала более мягкой, — пошутил я.

— Ничего подобного! — Она ткнула меня кулаком в плечо, но без злости, скорее для порядка. А потом улыбнулась, и я поймал себя на мысли, что эта улыбка согревает лучше любого костра.

Мы посмеялись. Коротко, почти беззвучно, чтобы не привлекать внимание гномов.

— Я просто не хочу терять кого-то, кто мне дорог... опять— сказала Алиса тихо.

Я понял. Мы все кого-то потеряли. Виктория, Вайт, Кейт, десятки других лиц, имён, судеб. Хаос забирал без разбора, не спрашивая, не объясняя.

— Не потеряешь, — ответил я. — Я ещё так легко не сдамся.

— Знаю.

Мы сидели молча, пока Глоин не махнул рукой: пора.

Подъём дался тяжело. Нога затекла, и первые шаги я делал, стискивая зубы, но боль постепенно отпустила, перешла в привычный тупой фон.

Глоин вёл уверенно, сворачивая то в один тоннель, то в другой. Мы углублялись всё дальше, и кристаллов на стенах становилось больше, они росли причудливыми гроздьями, отбрасывая тени.

— Здесь основной ход, — бросил через плечо Глоин. — Ещё пара часов, и...

Он остановился.

Мы вышли в широкий тоннель, но дальше пути не было. Стена камня, свежий завал, глыбы вперемешку с породой.

— Этого не было, — Глоин подошёл ближе, коснулся рукой камней. — Обвал. Недавний.

— Другой путь есть? — спросила Алиса.

— Есть. Запасной ход. Старый, заброшенный. Опасный.

— Выбора нет, — буркнул Брунн. — Веди.

Глоин спорить не стал. Развернулся и повёл нас обратно, к развилке, где мы недавно отдыхали. Нырнул в боковой тоннель, такой узкий, что пришлось идти гуськом, задевая плечами стены.

Здесь было темнее. Кристаллы попадались реже, воздух стал тяжелее, пахло сыростью и чем-то гнилостным. Мы шли молча, только шаги и дыхание отдавались эхом.

Час. Второй.

Я сбился со счёта времени, когда вдруг под ногами что-то хрустнуло. Не камень, а скорее пустота под тонким слоем породы.

— Толчки подземные, — буркнул Глоин, не оборачиваясь. — Бывает.

Я сделал ещё шаг.

И земля ушла из-под ног.

Мгновение и я уже лечу в темноту, кубарем качусь по каменному жёлобу, ударяясь плечами, спиной, ногами. Рядом крики, грохот, шум осыпающейся породы.

Потом удар. Затылком обо что-то твёрдое.

Темнота стала абсолютной.

Очнулся от ощущения тепла.

Голова лежала на чём-то мягком, и это что-то пахло травами и дымом. Я открыл глаза.

Надо мной было лицо Алисы. Бледное, встревоженное, с тёмными глазами, в которых плескался страх. Первое, что я увидел.

— Ты как? — спросила она.

Голос дрогнул.

— Я... в норме. — Я прислушался к себе. Тело ломило, затылок ныл, но руки-ноги двигались. — Вроде бы.

Тепло и забота, ощущение, от которого хотелось закрыть глаза и остаться так навсегда. Но я пересилил себя, сел, опираясь на локоть.

— Спасибо.

— Дурак, — выдохнула она. — Напугал.

Я поднялся на ноги, пошатываясь. Рядом кряхтели, вставая, гномы, ждали когда я приду в себя. Глоин отряхивался, матерясь сквозь зубы. Брунн ощупывал свои сумки, проверял все ли свитки на месте.

— Где мы? — спросил я.

Глоин огляделся. Мы стояли в небольшом гроте, откуда расходились три тоннеля. Кристаллы здесь росли редко, но света хватало.

— Не знаю, — признался он. — Этого места нет на картах.

— То есть как нет? — Брунн подскочил к брату. — Совсем нет?

— Совсем. Мы провалились непонятно куда.

— Тогда надо двигаться, — вмешалась Алиса. — Стоять на месте смысла нет.

Выбора действительно не было. Глоин выбрал самый широкий тоннель, чисто интуитивно, как объяснил и мы двинулись дальше.

Полтора часа блужданий. Тоннели петляли, сужались, расширялись, иногда раздваивались, но Глоин упрямо вёл нас вперёд, ориентируясь по каким-то только ему ведомым приметам.

И вдруг мы вышли к мосту.

Каменная арка перекинулась через пропасть, такую глубокую, что дна не было видно. А на той стороне...

Я замер.

Внизу, в свете кристаллов, вросших прямо в стены пропасти, лежал город. Или храм. Или то, что когда-то было и тем и другим. Постройки из тёмного камня, циклопические, неправильных форм, словно их не строили, а выращивали из скалы. Колонны, уходящие в темноту. Арки, перекинутые между башнями. Площади, мостовые, лестницы, всё это уходило вглубь, ярусами, террасами, спиралями.

Древнее. Очень древнее. Настолько, что даже камни, казалось, помнили что-то, чего не помнит никто из живущих.

— Это... — выдохнул Брунн.

Он сорвался с места раньше, чем кто-либо успел его остановить. Перебежал мост, не глядя под ноги, и исчез за ближайшей колонной.

— Чтоб тебя! — рявкнул Глоин и бросился следом.

Мы с Алисой переглянулись и побежали за ними.

Вход в храм, а это был именно храм, сомнений не осталось, оказался запечатан. Двери массивные, выше человеческого роста в три раза, из тёмного металла, покрытого паутиной. Ни ручек, ни замочных скважин, ни намёка на то, как их открыть.

Поверхность дверей была исписана символами. Чужие, острые, рубленые буквы складывались в строки, строки в абзацы. Древний язык, которого я никогда не видел.

Брунн стоял перед дверями, задрав голову, и шевелил губами.

— Это... это же... — бормотал он.

— Что? — не выдержал Глоин. — Говори!

— Это язык очень древних людей, — выдохнул Брунн.

— Людей? — переспросил я. — Но мы же все говорим на общем языке.

— Да, сейчас да. — Брунн не отрывал взгляда от надписей. — Но раньше люди жили в разных уголках мира и говорили на разных языках. А это... это ещё древнее. Те люди называли его мёртвым языком. Латынь.

— Если для них он был мёртвым, — медленно проговорила Алиса, — то откуда взялась эта постройка? Хочешь сказать, что ещё те, самые древние люди, до разлома, до всего... они это возвели?

— Не знаю. — Брунн провёл пальцем по символам. — Но тут очень странные слова. Я могу перевести примерно. Тут написано: «Двери будут открыты, когда придёт тот, кто принесёт конец всему». Это неточный перевод, я могу ошибаться.

— Кто принесёт конец? — Глоин нахмурился. — Лидер Хаоса?

Я не слушал.

Что-то тянуло меня вперёд. Не мысль, не желание, в физическое ощущение, будто невидимая нить привязана к груди и тянет, тянет к дверям.

Я шагнул.

— Кай? — услышал голос Алисы, но не обернулся.

Ещё шаг.

Прикоснулся ладонью к холодному металлу. И двери вспыхнули.

Символы загорелись один за другим, золотым, синим, алым. Свет побежал по строкам, по завиткам, по ребристым краям, собираясь в центре, пульсируя, набирая силу. Я чувствовал тепло под ладонью, не жар, а именно тепло, будто металл ожил, проснулся после тысячелетней спячки.

Щелчок.

Где-то глубоко внутри, в недрах замкового механизма, лязгнуло, провернулось, встало на место. И двери дрогнули.

Тяжело, с протяжным скрипом, они поползли внутрь, открывая проём. Тьма за ним была густой, но свет бегущих символов проникал внутрь, выхватывая куски каменного пола, колонн, уходящих в черноту.

Я обернулся.

Глоин сжимал секиру, Алиса замерла с полуобнажённой катаной. Брунн... Брунн снял очки, протёр их дрожащей рукой, надел снова и продолжал смотреть на меня так, будто видел призрака.

— Как ты... — прошептал он.

Я не знал, что ответить.

Мы стояли у распахнутых дверей, и тьма древнего храма ждала нас.

Мы шагнули внутрь.

И храм ожил.

Тысячи кристаллов, вмурованных в стены, потолок, пол... они вспыхнули одновременно, будто кто-то невидимый щёлкнул рубильником. Свет залил пространство, разгоняя тьму, что копилась здесь тысячелетиями.

Я замер.

Мы стояли в зале таких размеров, что противоположная стена терялась где-то вдалеке. Колонны, где каждая толщиной в вековое дерево, уходили ввысь, к сводчатому потолку, теряясь в полумраке, который даже кристаллы не могли разогнать полностью. Между колоннами, в нишах, на постаментах, вдоль стен, везде стояли статуи.

Я невольно сделал шаг к ближайшей.

Существо с телом человека и головой орла. Крылья за спиной сложены, в руках посох, увенчанный шаром, внутри которого горел тусклый огонь. Глаза статуи смотрели прямо на меня, и в них читалась такая древняя печаль, что мне стало не по себе.

Рядом другая. Женщина с лицом, скрытым под вуалью, но тело её было соткано из металлических нитей, переплетённых в замысловатые узоры. Она держала на руках младенца, но младенец этот был не человек, скорее, нечто с перепончатыми крыльями и длинным хвостом.

Дальше воин в доспехах, каких я никогда не видел. Гладкие, обтекаемые формы, никаких заклёпок и швов, будто доспех вырос из тела. Шлем закрывал лицо, но из-под него торчали косички, заплетённые так же, как у гномов, но тоньше, изящнее.

Я перевёл взгляд на стены.

Они были усыпаны алмазами. Мелкими, вкраплёнными прямо в камень, они складывались в картины. Целые фрески из драгоценных камней. Мегаполисы, высоченные башни, уходящие в небо, мосты между ними, летающие самолёты. Я узнал этот мир. Тот самый, где провёл год. Мир с электричеством и технологиями, мир до разлома.

Дальше сражения. Демоны всех мастей против людей в таких же гладких доспехах. Кровь, огонь, разрушенные города. Война, которая длилась, судя по количеству фресок, не одно десятилетие.

Потом разлом. Огромная трещина в небе, из которой лезут твари. Люди бегут, падают, умирают. И над всем этим две фигуры, скрестившие мечи.

Алиса отошла к другой стене, вглядываясь в рисунки. Глоин двигался вдоль статуй, трогая рукоять секиры, готовый к любой опасности. Брунн замер у ближайшей колонны, водя пальцем по выбитым на ней письменам, шевеля губами.

А я пошёл дальше.

Что-то тянуло вглубь зала. Туда, где за рядом колонн угадывалось свободное пространство.

Я обогнул очередную статую, огромного зверя с семью головами и оказался перед фреской, занимавшей всю стену от пола до потолка.

Два воина.

Они стояли друг напротив друга, скрестив мечи над головами. Лиц не разобрать, художник не прорисовывал черты, только силуэты. Но позы, напряжение мышц, наклон головы, они были готовы нанести последний удар.

А над ними, прямо в центре композиции, зиял разлом. Тот самый. Я узнал его рваные края, его пульсирующую тьму, из которой, казалось, вот-вот вырвется что-то ужасное.

Я протянул руку и коснулся холодного камня.

И мир исчез.

Я стоял на поле боя. Вокруг горы трупов, дым, огонь. Небо затянуто пеплом, солнца не видно. А впереди стоял он. Лидер Хаоса.

Мы сражались.

Видел со стороны, как мой меч входит ему в грудь, как он падает на колени, как я добиваю, а потом бросаюсь в разлом. Взрыв. Свет. И мир Лидера Хаоса сгорает дотла, города, люди, дети, всё, что он пытался защитить, обращается в пепел.

Картинка сменилась.

Теперь я лежал на земле, а он стоял надо мной, держа мой же меч. Из моего тела поднималась энергия. Он втягивал её, как пьют воду в пустыне. Потом направил в разлом.

И мой мир... мир, где остались Алиса, Наир, Велокс, все, кого я знал начал гореть. А его мир, наоборот, исцелялся, затягивался, оживал.

Третья картина.

Мы стоим друг напротив друга, но не сражаемся. Просто стоим. Разлом между нами пульсирует, растёт, ширится. Годы проходят и я вижу, как мы стареем на месте, не в силах двинуться. А разлом поглощает всё. Оба мира. Медленно, но неумолимо.

Я отдёрнул руку, будто обжёгся.

— Кай!

Голос Алисы вырвал из оцепенения. Она подбежала, схватила за плечи, заглянула в лицо.

— Ты в порядке? Что случилось?

Я сглотнул. Во рту пересохло.

— В этой войне, — голос прозвучал хрипло, — один из миров будет уничтожен. Либо их, либо наш. Либо оба.

— Что? — Алиса непонимающе нахмурилась. — О чём ты?

Я не успел ответить.

Краем глаза я уловил движение там, где никто не стоял.

За колонной, в тени, которую не могли разогнать кристаллы, кто-то был. Я повернул голову и увидел.

Он стоял на коленях.

Лидер Хаоса. Но не тот, которого я знал, не воплощение зла, не безжалостный убийца. Этот был другим. Моложе. Измученный. В простой одежде, без доспехов, без оружия. Он молился, глядя в небо, которого здесь не было.

Я слышал его. Хотя он не произносил ни звука.

— Пожалуйста, — мысль его была чистой, как крик. — Дай знак. Дай силу. Я спасу их. Я спасу всех. Только дай мне шанс.

Рядом с ним появился образ. Девушка, молодая, красивая, с тёплой улыбкой. Она положила руку ему на плечо.

— Мой дорогой муж, — сказала она, — ты найдёшь способ спасти всех нас.

Из-за её спины выскочила девочка. Лет пяти, с такими же тёмными волосами, как у него, и огромными глазами. Она обняла его за шею, засмеялась.

Я смотрел и не мог отвести взгляд.

Картинка дрогнула, поплыла.

Теперь он на кладбище. Два холмика. Два камня с именами. Он не кричал... он выл, стоя на коленях, вцепившись в землю пальцами. А потом поднял голову к разлому, что висел в небе, и заговорил уже вслух, уже с ненавистью:

— Это вы! Вы убили их! Ваш мир, ваши ошибки, ваша гордость! Вы играли с силой, которую не понимали, и разорвали реальность! А страдать пришлось нам! Моей жене! Моей дочери!

Он бил кулаками по земле, пока они не окровавились.

— Я не допущу, чтобы это повторилось. Никто больше не потеряет семью. Никто. Я продам душу, я отдам всего себя, но спасу свой мир. Клянусь.

Он всмоорелся в разлом и вдруг замер. Глаза его расширились... в них входили видения, знания, планы. Он кивал, принимая, впитывая.

— Я понял, — прошептал он. — Если так нужно, чтобы спасти мой мир... я это сделаю.

Образ исчез.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на пустое место за колонной.

— Кай? — Алиса трясла меня за плечо. — Кай, чёрт возьми, ты где?

Я перевёл взгляд на неё. Потом на стены.

Фрески. Я начал разглядывать их внимательнее, и холодок пробежал по спине.

Вот битва с демонами. Я узнал её, о ней рассказывали старики в Федерации. Давняя война, которую люди едва не проиграли.

Вот падение Федераци... я сам видел эти руины. Алиса отошла к другой стене, опустилась на колени, прижала ладонь к камню. Я подошёл ближе.

На фреске был изображён замок Короля-лича. И сам Король-лич падающий. Алиса смотрела на это, и по щеке её скатилась слеза, но она не издала ни звука.

— Всё, что уже случилось, — прошептал я. — Здесь изображено всё, что уже произошло с нашим миром. Но как?

— Кай, — позвал Брунн.

Он стоял у колонны с письменами, вцепившись в неё обеими руками. Лицо его было белым как мел.

— Я сложил несколько фраз. Тут сказано... — он сглотнул. — Примерно так: «Это повторится. Снова. И снова. И снова. Пока мир и вселенная не разделятся до такой степени, что всё уйдёт в небытие».

— Что это значит? — не понял Глоин.

А я понял.

История повторяется. Цикл. Война, гибель, разлом, жертвы — и снова, и снова. Сколько раз уже было? И сколько ещё будет?

Я обернулся и замер.

В центре зала, там, где я не заметил раньше, стояла статуя. Человек в полный рост, с мечом в опущенной руке. Лицо...

Я подошёл ближе.

Это был я. Каждая черта — моя. Волосы, форма глаз. Одежда другая, древняя, незнакомая, но лицо. Лицо было моим.

У ног статуи стоял сундук. Обычный деревянный, окованный металлом, без замка.

Я протянул руку, коснулся крышки.

Она открылась без звука.

Из сундука поднялся кристалл. Он парил в воздухе, светясь изнутри странным, перламутровым светом. Медленно подплыл к моему лицу, остановился в сантиметре, пульсируя в такт моему сердцу.

На дне сундука лежал пергамент. Я взял его, развернул.

«Хочешь понять — послушай себя».

Я поднял руку и сжал кристалл в ладони.

Он пульсировал сильнее, сильнее, горячо, почти обжигая. А потом мир исчез.

Всё. Храм, статуи, Алиса, гномы, свет кристаллов... всё растворилось, растаяло, ушло.

Я стоял в пустоте.

Белой. Абсолютно белой.

Ни стен, ни пола, ни потолка, ни горизонта. Только бесконечная белизна, в которой не за что зацепиться взглядом.

И тишина. Такая полная, что я слышал биение собственного сердца.

— Есть тут кто? — спросил я вслух.

— Есть. Есть тут, — раздалось за спиной.

Я развернулся.

И замер.

Передо мной стоял я.

Не Лидер Хаоса — я сразу почувствовал разницу. Тот, другой, был копией, но пустой, как выжженная земля. А этот... этот был мной. До последней чёрточки. Та же манера держать голову, тот же наклон плеч, тот же взгляд, уставший, но цепкий.

— Знаю, — сказал он. — Вопросов море.

— Я не понимаю. — Голос прозвучал хрипло. — Там, в храме. Эти фрески. Это предсказание?

— Нет. Это история.

— Что значит история? Там есть моменты, которые ещё не случились.

— Случились. — Он шагнул ближе. — Не один раз.

Я молчал, переваривая.

— Слушай, — продолжил он. — Я проходил то, что проходишь ты, уже много раз. Множество. И финал всегда один. Всегда катастрофа.

— В смысле много раз?

— В прямом. Я выбирал разные пути. Спасал Федераци, но мир всё равно погибал. Давал выжить Королю-личу и результат тот же. Я пробовал убить Лидера Хаоса сразу, пробовал договориться, пробовал уйти, спрятаться, не вмешиваться. — Он усмехнулся горько. — Бесполезно.

— Хорошо. — Я шагнул к нему. — Допустим, ты выбрал убить Лидера Хаоса. Закрыть разлом ценой своей жизни. Тогда наш мир уцелел бы.

— Звучит легко, да? — Он вдруг сорвался на крик: — Но наш мир тоже погибает! По разным причинам, мор, войны, новый разлом, внутренние распри, — но погибает! Это неважно, почему! Важно, что ВСЕГДА!

Эхо его голоса растворилось в белизне.

— И как ты возвращался? — спросил я тихо. — Как?

Он выдохнул, беря себя в руки.

— Разлом. Когда я впервые соединился с ним, стал его частью... я нашёл способ. Отмотать всё назад. Начать заново. И делал так много раз. Пока в последние циклы уже не смог просто перезапускаться... я вмешался. Во время. В пространство.

— Подробнее. — Я не отводил взгляда. — Если ты знал историю мира так детально, кто построил это место?

— Я прыгнул. Далеко назад. До разлома. — Он посмотрел мне в глаза. — Помнишь, высший разум поселил в нас мысль, что мы можем создать то, что переместит нас назад? Это правда. Я смог. И прыгнул.

— Насколько далеко?

— Настолько, что успел создать последователей. Они построили храм. Создали эти фрески, запечатлели всё, что я помнил. А потом я прыгал снова. Запускал свою жизнь заново, но уже не меняя того, что сделал в прошлом. И так — долго. Очень долго. И всегда не получалось.

Он замолчал.

— А потом?

— А потом я откатил время в последний раз... и не смог вернуть своё сознание в тело. Появился ты.

— Что значит появился я?

— Когда я больше не смог возвращаться, загонять свой разум в это тело, — он коснулся своей груди, — появился другой. Ты. И часть того, что ты делаешь, совпадает с тем, что делал я. Но часть совершенно новая. Понимаешь?

— Нет. — Я покачал головой. — Честно вообще ничего не понимаю.

— Ладно. — Он вздохнул. — Давай с самого начала.

И он рассказал.

Глава 22

Первый раз, самый первый, он выбрал убить Лидера Хаоса. Закрыл разлом ценой своей жизни. А потом увидел уже из пустоты, из ниоткуда, как наш мир погиб. Под другими факторами, но погиб. Весь. До последнего.

Он был нигде. Частью разлома, который закрылся, но не исчез. И вдруг смог проявить там сознание. Осознал, что энергия разлома никуда не делась. Она стала подконтрольной. И он вернул своё сознание в момент собственного рождения.

Память сохранилась.

Он поступил иначе. Результат тот же. Мир погиб, хоть и по-другому.

Он повторял снова. И снова. И снова. Десятки раз. Сотни. Тысячи? Он сбился со счёта.

Когда понял, что контроль над силой разлома заканчивается, он прыгнул далеко в прошлое. Попытался сделать так, чтобы разлом не открылся вообще. Не вышло. Как он ни пытался разлом появлялся всегда. Иначе, в другом месте, но появлялся.

Тогда он создал секту. Последователей, которые поклонялись ему как богу. Они возвели храм, запечатлели все его знания в камне и кристаллах. А он поселил часть себя в кристалл — тот самый, который я только что активировал. Надеялся, что когда-нибудь, в какой-то из версий, я приду сюда.

— Погоди. — Я поднял руку. — То есть даже с тем, что ты больше не можешь возвращаться во времени, всё равно появляются вариации? Новые начала? Как это возможно?

Он улыбнулся — устало, но с искрой в глазах.

— Хороший вопрос. Смотри.

Он развёл руки в стороны, и белизна вокруг нас начала меняться. Появились линии, тонкие, светящиеся, они переплетались, расходились, сходились вновь.

— Представь время не как реку, а как океан. — Он провёл рукой, и одна из линий запульсировала ярче. — В реке ты плывёшь только в одну сторону. В океане есть течения, глубины, поверхность. Можно нырнуть, можно всплыть, можно плыть в любом направлении, но океан един.

Я смотрел на линии, пытаясь уловить смысл.

— Моё сознание, однажды слившись с разломом, стало частью этого океана. Я научился нырять, тоесть возвращаться в прошлое. Но каждый раз, когда я нырял, я создавал рябь. Волны. И эти волны расходились в разные стороны.

— Ответвления? — догадался я.

— Да. — Он кивнул. — Тысячи ответвлений. Вариантов реальности, где я поступал чуть иначе. Но все они вели к одному финалу гибели. Потому что мой разум, мои решения, мои ошибки они были константой. Как бы я ни нырял, я всплывал в той же точке.

— Но я...

— Ты другой. — Он перебил мягко. — Когда мой контроль иссяк, я нырнул в последний раз. Силы хватило только на то, чтобы запустить цикл заново, но не на то, чтобы занять своё место. И океан... океан заполнил пустоту сам.

— Чем?

— Тобой. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Новой переменной. Тем, кого я не контролировал, не направлял, не знал. Ты моё зеркало, но с правом выбора, которого у меня никогда не было.

Линии вокруг нас задрожали, начали перестраиваться.

— Понимаешь? — продолжил он. — В квантовой физике, в той науке, что была до разлома, есть понятие наблюдателя. Пока ты не смотришь на частицу, она существует во всех состояниях сразу. Но стоит тебе вмешаться.. она выбирает одно.

— И ты был наблюдателем?

— Я был больше. Я был тем, кто заставлял частицу выбирать одно и то же состояние. Снова и снова. А теперь меня нет. Наблюдатель исчез. И система пошла по всем возможным путям сразу.

— Но я здесь. Я существую. Значит, я тоже наблюдатель?

— Ты да. Но ты другой. Ты не знаешь финала. Ты не отягощён памятью тысяч смертей. Ты свободен выбирать так, как не мог выбирать я.

Он шагнул ко мне и положил руку на плечо. Прикосновение было реальным тёплым, живым.

— Каждый раз, когда я проигрывал, я думал: вот если бы кто-то пришёл со стороны. Если бы кто-то, не знающий моих ошибок, взглянул на всё свежим взглядом. Если бы у мира появился шанс на того, кто не сломлен тысячами поражений.

— Ты про меня.

— Я про тебя. — Он улыбнулся. — Ты не моя копия. Ты мой наследник. И у тебя есть то, чего не было у меня.

— Что?

— Надежда. — Он убрал руку. — Я слишком много видел. Слишком много знал. А ты... ты только начинаешь. И в этом твоя сила.

— Одной надежды мало. — Я мотнул головой в сторону трости, на которую опирался. — Мне бы знания, мне бы силы. А я еле хожу.

— Потому что ты не осознаёшь главного. — Он шагнул ближе. — В тебе часть разлома. Ты её блокируешь, боишься, прячешь. Дай ей свободу и ты начнёшь творить невероятное.

— Что значит часть разлома?

— Разлом по своей сути бесконтрольная энергия, которая требует выхода, требует пищи. А кусочек этого разлома попал в нас. В тебя. — Он ткнул пальцем мне в грудь. — И этот кусочек абсолютно управляемый. Просто надо его почувствовать. И ты удивишься, на что способен.

— Как те вещи, что я делал, когда коснулся катализатора? — спросил я. — И мне говорили, что мои гены могут активировать способности других рас. Это оно?

— А-а-а, это. — Он усмехнулся. — Точно. Нет, это не гены. Да, мы правда продукт генной инженерии, об этом даже говорить смешно. Но сам подумай, нет такого чудо-средства, которое делало бы тело неуязвимым. Всё это энергия разлома! Она внутри тебя, повторяю в который раз. Энергия разлома, его сила...она невообразима. Она меняет тебя, она способна создавать в твоём теле немыслимые эффекты. Забудь всё, что тебе когда-то говорили. Всё это просто пудрит мозг. Прими факт, что ты часть разлома. Заставь эту энергию работать на тебя и увидишь, на что способен.

Я замолчал, переваривая.

Значит, всё, что я знал о мире, о своей судьбе, о своём появлении, всё это лишь часть правды. Но могу ли я доверять ему? Действительно ли это я?

— Ты любил Викторию? — спросил я.

Он замер. Губы чуть приоткрылись, в глазах мелькнула тень... воспоминание, тёплое и горькое одновременно.

— А ты любил ту девочку из приюта, где вырос? — ответил он вопросом. — Ну, с рыжими волосами.

Я вздрогнул.

В детстве, в приюте, у меня была подруга. Мы много общались, я так к ней привязался, что, казалось, ещё немного и можно было бы влюбиться. По-детски, конечно. Другие дети дразнили нас, что мы парочка. Я уже и забыл об этом.

— Я спрашиваю не потому, что проверяю тебя, — сказал я тихо. — Хочу просто понять это чувство.

— Были реальности, где она выжила в битве с Лидером Хаоса в Вольном городе. — Он говорил спокойно, но в голосе звучала усталость. — Но знаешь, ты никогда не поймёшь, что такое любовь, пока сам не почувствуешь. Виктория... да, это были чувства. Яркие, приятные. Но в других версиях я влюблялся в других девушек. Всякое было. И всегда это что-то новое. Главный факт, который я осознал за много жизней только сейчас, что нужно забыть прошлое. Отпустить. Открываться новому. Всегда.

— Так как мне победить? — Я подался вперёд. — Как сделать итог правильным?

— Не смотреть назад. Не думать о том, правильно это или нет. — Он встретил мой взгляд. — Делай так, как чувствуешь. Ты другой. Ты не я. Много вещей, которые ты сделал, это уже новое. Этого раньше не случалось. И я знаю, что ты сможешь что-то придумать. Не могу дать тебе ответ. У меня его нет.

Он опустил голову. В белизне вокруг нас повисла тишина.

— Если получится, — спросил я после паузы, — если я сделаю всё правильно... что произойдёт с тобой? С другими реальностями, другими мирами, другими вселенными?

— Всё закроется. — Он поднял глаза. — Придёт в норму. Вернётся в состояние стабильности, которое было когда-то. Твой мир останется существовать, никуда не исчезнет, и его судьба будет зависеть только от жителей. Никакого влияния извне. Ни разлома, ничего. Мир останется таким, каким ты его знаешь. И его нужно будет защищать, улучшать, стабилизировать. Вот и всё.

— Тогда мне пора. — Я усмехнулся. — А то я тут стою, трачу время, болтая сам с собой.

— Да-а-а, — он рассмеялся. — Неловко как-то. И да, всякие твои перемещения в разные миры и встречи с разными существами по моей вине. Прости.

— Да уж, я понял. — Я тоже улыбнулся. — Всё это твоих рук дело. Напрыгал по разным временным отрезкам, напакостил, а мне теперь разбирайся.

Мы рассмеялись в унисон, громко, свободно, как старые друзья.

— Удачи. — Он положил руку мне на плечо в последний раз. — И помни...ты самая настоящая сила этого мира. Контролируемая сила самим собой. Ты можешь всё. Просто поверь в это.

И он растворился. Белизна вокруг пошла рябью, поплыла, теряя очертания.

— Спасибо, — сказал я в пустоту. — Я постараюсь.

Мир качнулся, и я открыл глаза.

Передо мной было лицо Алисы. Бледное, встревоженное. Она трясла меня за плечи, выкрикивая моё имя.

— Я тут, тут, — выдохнул я. Улыбнулся, хотя внутри всё дрожало. — Всё в норме. Даже очень.

Я сел, опираясь на здоровую руку, и посмотрел на статую в центре зала. Мою статую. Теперь я знал, чей это образ.

— Выглядишь иначе, — Алиса не сводила с меня взгляда. — Что ты видел?

— Услышал слова поддержки. От важного человека.

— И кто же это был?

— Это был я. — ответил коротко.

Алиса посмотрела на меня вопросительно, но уточнять не стала. Только кивнула и помогла подняться.

Мы осмотрели храм вдоль и поперёк. Брунн носился как угорелый, трогая каждую стену, каждый камень. В одном из сундуков, окованном потускневшей бронзой, он нашёл то, что искал, небольшой кристалл причудливой огранки, пульсирующий тусклым светом.

— Вот он! — Брунн поднял находку над головой. — Рунный резец! С ним я смогу нанести руну сотворения на ваше оружие.

— Прямо здесь? — спросил Глоин, не опускавший секиру.

— Нет. Нужно место посуше и посветлее. И подальше от этой древней магии... мало ли что.

Мы вышли из храма наружу, в древнее поселение, раскинувшееся у его подножия. Дома приземистые, сложенные из тёмного камня, с узкими окнами-бойницами жались друг к другу, образуя кривые улочки. Над каждой дверью символы, похожие на те, что светились на дверях храма. В центре поселения возвышалось нечто вроде алтаря, плоский камень, окружённый шестью обелисками с выбитыми рунами.

Я оглядывался и понимал, что это место построили те, кто поклонялся ему. Тому, первому Каю. Слишком много совпадений, слишком много знаков. В каждой детали читалась одержимость сохранить знание, запечатлеть историю, подготовить путь.

Брунн выбрал площадку у подножия алтаря, где свет кристаллов падал ровно, не создавая резких теней. Разложил инструменты: резец, молоточек с деревянной рукоятью, баночку с порошком, от которого пахло озоном и гарью.

— Давай сначала твою, — обратился он к Алисе.

Она молча сняла катану с пояса, протянула ему. Брунн принял клинок благоговейно, будто прикасался к святыне. Положил на плоский камень, придерживая левой рукой.

Правым взял резец, поднёс к лезвию.

— Смотрите, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Сейчас произойдёт то, что гномы не делали сотни лет.

Он приставил остриё резца к металлу у самой гарды. Нажал. И кристалл на конце инструмента вспыхнул ровным, холодным светом.

Брунн повёл рукой.

Линия поползла по клинку, оставляя за собой едва заметный след, будто царапину, но светящуюся изнутри. Рисунок руны сотворения оживал под его пальцами: первый завиток, второй, перекрестье, изгиб. Рука мастера не дрожала, хотя пот градом катился по лбу.

Воздух вокруг начал вибрировать. Волоски на руках встали дыбом, я почувствовал, как наэлектризовалось пространство. Алиса замерла, вцепившись в мою руку.

Когда Брунн вывел последний штрих, руна полыхнула ослепительно-белым. На миг показалось, что лезвие исчезло, растворилось в свете. Но свет погас, и на металле остался тонкий, будто вытравленный кислотой, узор. Он переливался, жил, дышал.

— Готово, — выдохнул Брунн и откинулся назад, вытирая лоб.

Он взял мой меч. Повторил всё сначала, с тем же благоговением, с той же дрожью в руках. Второй раз пошёл легче, линия ложилась ровнее, свет горел ярче. Когда руна на моём клинке вспыхнула и угасла, я почувствовал, как меч стал будто тяжелее. Или легче? Не понять. Иным.

Брунн вернул нам оружие.

— Всё, — сказал он устало. — Руны нанесены.

Я взял катану Алисы, повертел в руках. Ничего особенного, обычный клинок, только с затейливым узором у гарды. Передал ей.

— Должно что-то произойти? — спросила она, всматриваясь в лезвие.

— Не сразу. — Брунн убирал инструменты в сумку. — Оружию нужно время, чтобы принять руну. А вашим телам подготовиться. Вы этого не заметите, но рано или поздно это случится. Когда настанет момент, руна откликнется.

— И что тогда? — спросил я.

— Тогда вы поймёте, на что способны.

Я хотел спросить ещё что-то, но вдруг воздух разрезал звук. Низкий, вибрирующий, он шёл откуда-то из-за домов, нарастал, приближался.

— Кто потревожил это священное место?!

Голос громоподобный, острый, как зазубренный клинок ударил по ушам.

Глоин выхватил секиру раньше, чем я успел моргнуть. Лицо его стало серым.

— Это он, — выдохнул гном. — Лиаш.

Демон.

Я слышал тяжёлые шаги, каменная крошка хрустела под копытами. Звук шёл из-за ближайшего здания, оттуда, где начиналась дорога к выходу из этого мёртвого города. Только один путь мимо него.

Он вышел из-за угла.

Ростом под два с половиной метра, не меньше. Козлино-баранья голова с закрученными рогами, глаза два раскалённых угля. Красноватая кожа, бугрящаяся мышцами. В руках двуручный меч, чёрный, с лезвием в половину человеческого роста. От него веяло жаром, гарью, древней злобой.

Лиаш остановился, оглядел нас. На губах не то усмешка, не то оскал.

— Люди. И гномы-предатели, спустившиеся в мои владения. — Голос его звучал глухо, будто из глубокого колодца. — Вы пришли умирать?

Он поднял меч, и я понял, что пути назад нет. Только вперёд. Через него.

— Брунн, помоги Каю и укройтесь где-нибудь! — Алиса обнажила катану, шагнув вперёд.

— Брат! Делай, что она говорит! — рявкнул Глоин, перехватывая секиру.

Брунн подскочил ко мне, подхватил под руку, потащил за угол ближайшего дома. Я упирался, но тело слушалось плохо, нога подкашивалась, в боку кололо. Мы забились в нишу между каменными глыбами, откуда была видна часть площади.

Глоин увидел, что мы спрятались, кивнул и ринулся в бой.

Я смотрел и не мог отвести взгляд.

Алиса атаковала первой, катана описала сверкающую дугу, целя в шею демона. Лиаш даже не попытался уклониться. Его меч взлетел, принимая удар, и от столкновения клинков в разные стороны брызнули искры. Алису отбросило на три шага, она еле устояла на ногах.

Глоин зашёл слева, секира со свистом рубанула по рёбрам демона. Лезвие скользнуло по красноватой коже, оставив лишь тонкую царапину, из которой сочилась чёрная кровь.

— Жалкие черви! — Лиаш взревел и взмахнул мечом так, что воздух загудел.

Глоин едва успел пригнуться, удар пришёлся в стену дома, выбив фонтан каменной крошки. Алиса метнулась вперёд, целя в спину, но демон развернулся с неожиданной скоростью и пнул её копытом в грудь. Она отлетела, перекувыркнулась, вскочила, но по лицу видно, удар был сильным.

— Я Лиаш, командующий армией демонов! — заревел он, надвигаясь. — Вы заплатите за падение моего народа! За то, что изгнали нас!

Он обрушил град ударов на Глоина. Гном отбивался секирой, но каждый блок отдавался дрожью во всём теле. Его броня покрывалась вмятинами, из-под шлема текла кровь.

— Глоин! — крикнул Брунн рядом со мной.

Алиса снова бросилась в атаку. Катана полоснула по боку демона, но тот даже не обратил внимания. Схватил её свободной рукой за горло и швырнул в стену. Она ударилась спиной, сползла вниз, пытаясь встать.

Глоин взревел и рубанул со всей силы. Секира вошла в плечо демона, но тот лишь усмехнулся, перехватил топорище и вырвал оружие из рук гнома. Затем со всей силы впечатал Глоина в стену так, что камень треснул. Гном обмяк, сползая.

Алиса поднималась, но Лиаш уже был рядом. Он схватил её за волосы, приподнял, отбросил в сторону и медленно зашагал к ней.

— Сдохни, — выдохнул он.

— Надо помочь! — рявкнул я, дёрнувшись вперёд.

— Да куда нам?! — Брунн вцепился в мою руку. — Ты еле ходишь, а я в руках оружия не держал!

«Почувствуй разлом, дай ему свободу, прими его», — пронеслось в голове. Голос того, другого Кая. Я закрыл глаза.

Сосредоточился на груди. На области сердца.

Дыхание. Вдох. Выдох. Вдох.

Сначала ничего не происходило. Просто пустота и стук собственного сердца. А потом... словно искра. Где-то внутри, в самой глубине, что-то шевельнулось. Тёплое, тягучее, похожее на жидкое пламя.

Синее пламя.

Я почувствовал его, оно всегда было там, дремало, ждало. Энергия разлома, часть меня, которую я так старательно блокировал. Я перестал сопротивляться. Просто позволил ей течь.

Она потекла по венам, наполняя мышцы, просачиваясь в кости. Я не знал, как это делаю. Просто принял, что я часть этого хаоса, но могу им управлять. Могу заставить работать на меня.

Открыл глаза.

— Кай... твои глаза! — Брунн отшатнулся. — Они только что моргнули синим!

Я не ответил.

Встал. Выбросил трость, она со стуком покатилась по камням. Шагнул в сторону демона. Хромота ещё чувствовалась, но слабее. Сделал ещё шаг увереннее. А потом я побежал.

Легко. Очень легко. Словно и не было года в коме, словно тело никогда не предавало.

Я вытащил меч на бегу, и клинок не весил ничего.

Внутри что-то перестраивалось, я ощущал это каждой клеткой. Позвоночник становился крепче, будто стальные прутья вплавлялись в позвонки. Кости наливались прочностью драконида. Мышцы и сухожилия обретали гибкость зверолюдей. Скорость и реакция как у эльфа. Сила и мощь как у гнома и орка вместе взятых.

Я рванул вперёд быстрее, чем когда-либо в жизни.

Лиаш уже занёс меч над Алисой, готовясь нанести последний удар. Я влетел между ними, и мой клинок встретил его, сталь лязгнула так, что заложило уши. Я отбросил демона в сторону, он пролетел несколько метров, врезался в стену.

— Кай... — Алиса с трудом произнесла моё имя.

— Не вставай. — Мой голос звучал твёрдо, уверенно. — Я сам.

Демон поднялся, отряхнулся. В его глазах горело бешенство, но теперь добавилось что-то ещё. Узнавание.

— Ты! — закричал он, вскидывая меч. — Это же ты! Я чувствую, что внутри тебя! Отдай мне эту силу! И я верну своё войско!

Я сделал шаг вперёд.

— Подойди и возьми.

Лиаш взревел и бросился.

Он обрушил на меня серию ударов, быстрых, мощных, каждый мог бы разрубить человека пополам. Я принимал их на меч, уходил, уворачивался. Сила разлома пела в венах, подсказывая движения раньше, чем я успевал подумать.

Я рубанул по ноге и демон отпрыгнул, но клинок всё же полоснул по бедру. Чёрная кровь брызнула на камни. В ответ Лиаш достал меня плечом, удар был такой, что я отлетел, перекувыркнулся, но тут же вскочил.

— Ты силён, — прорычал демон, надвигаясь. — Но недостаточно!

Он закружился в танце смерти, меч свистел со всех сторон. Я отбивал, парировал, наносил ответные удары. Мы сравнялись, его древняя мощь против моей пробуждённой энергии.

Клинки сталкивались раз за разом, искры летели фонтанами. Демон достал меня кулаком по ребрам, я ощутил как лопается кожа, но боль пришла и ушла, затопленная синим пламенем внутри.

Он теснил меня к стене. Ещё удар и я едва устоял. Ещё и я пошатнулся. Лиаш нависал, вкладывая всю ярость в следующий выпад.

И тогда я сделал то, чего не планировал.

Когда его меч пошёл вниз, я не стал отбивать. Вместо этого левой рукой, свободной, я ударил его прямо в грудь. И в тот же миг выплеснул всю энергию, что копилась внутри.

Синее пламя вырвалось из ладони, ударило в демона волной. Лиаша отбросило так, что он пролетел через всю площадь и врезался в одно из древних зданий. Стены не выдержали и дом рухнул, погребая его под обломками.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на груду камней.

Тишина. Только пыль оседает.

А потом камни взорвались.

Лиаш выбрался, окровавленный, злой, но живой. Один рог сломан, из бока торчит щебень, но в руках всё тот же меч.

— УМРИ! — заорал он и бросился снова.

Я закрыл глаза на секунду.

— Нет, — прошептал я.

И рванул навстречу.

Меч демона описал дугу, я ушёл вниз, пропуская удар над головой. И в этот момент мой клинок загорелся. Синее пламя побежало по лезвию, руна сотворения вспыхнула, впитывая мою ярость, мою волю, мою силу.

Я рубанул по коленям.

Лиаш закричал, когда клинок вошёл в плоть. Он рухнул на колени, не в силах стоять. Чёрная кровь хлестала из ран.

Я развернулся, вкладывая в удар всё, что осталось.

Меч со свистом описал круг и встретился с шеей демона.

Голова слетела с плеч, кувыркаясь в воздухе, и покатилась по камням. Фонтан чёрной крови ударил вверх, орошая всё вокруг. Тело Лиаша замерло на миг и рухнуло плашмя.

Я стоял над ним, чувствуя, как энергия разлома пульсирует внутри, успокаивается, укладывается на место. Теперь я знал, что она всегда будет там. Всегда готова. Но я больше не боялся.

Я подошёл к Алисе. Она уже поднялась, стояла, привалившись к стене, держась за ребра.

— Ты цела? — спросил я, взяв её за пояс, помогая устоять.

Она посмотрела мне в глаза. В её взгляде было что-то новое, восхищение, удивление, тепло.

— Это было невероятно, Кай, — выдохнула она.

Я только кивнул.

Подошёл Брунн, трясущимися руками ощупывая меня, будто проверяя, настоящий ли.

— Как ты... это... твои глаза... — бормотал он.

— Потом объясню, — оборвал я.

Глоин уже пришёл в себя, ковылял к нам, зажимая рану на плече. Увидел отрубленную голову демона, хмыкнул:

— Неплохо. Совсем неплохо для человека с тростью.

Я усмехнулся.

Мы перевязали раны, у Алисы пара треснутых рёбер, у Глоина глубокий порез, у меня ныл бок. Брунн возился вокруг, прикладывая какие-то мази, бормоча под нос.

— Голову надо забрать, — сказал Глоин. — Король должен увидеть.

Я кивнул.

Глоин отрубил у демона рог, в память о павших братьях, трофей. Мы собрали вещи, подобрали оружие и двинулись обратно.

Путь из шахт занял меньше времени, мы знали дорогу после того как вышли к знакомой развилке, да и энергия разлома всё ещё гудела во мне, не давая устать. Алиса шла рядом, иногда касаясь плечом. Брунн не замолкал ни на минуту, пересказывая брату всё, что видел в храме. Глоин только отмахивался, но я видел, что слушает.

Мы вышли к воротам Кхаз-Думара, когда кристаллы в стенах уже начинали тускнеть, имитируя ночь. Стража при виде капитана и его компании вытянулась, но взгляды косились на меня, наверное всё ещё видели синий отблеск в глазах.

Глоин коротко бросил:

— К королю. Немедленно.

Нас провели по бесконечным коридорам, вырубленным в толще горы. Лестницы сменялись мостами, мосты галереями, вдоль которых выстроились статуи древних королей с секирами наперевес. Глоин шагал впереди, неся на поясе рог демона, Брунн семенил рядом, пытаясь расспросить меня о синем пламени, но я отмалчивался.

У дверей тронного зала нас остановил прислужник, тощий гном в длинной мантии, с цепью на шее, обозначающей высокий пост.

— Король не принимает, — отрезал он, окинув нас надменным взглядом. — У него совет. Приходите завтра.

Я молча открыл мешок и вытащил голову демона.

Прислужник побелел. Сделал шаг назад, споткнулся о собственную мантию и рухнул на пятую точку, не сводя глаз с окровавленной башки с выпученными мёртвыми глазами.

— Я... я... — залепетал он.

— Доложи, — сказал я тихо.

Он вскочил и исчез за дверями быстрее, чем я моргнул.

Через минуту нас пригласили внутрь.

Тронный зал Кхаз-Думара поражал. Это был не просто зал, это была пещера, превращённая в произведение искусства. Колонны из цельного камня, увитые золотыми жилами, уходили ввысь, теряясь в темноте сводов. Между ними, на цепях толщиной в человеческую руку, висели огромные светильники с кристаллами, заливающими пространство ровным тёплым светом.

Пол выложен плитами чёрного мрамора, отполированного до зеркального блеска. По бокам ряды скамей для советников и знати, обитые бархатом. Вдоль стен знамёна всех кланов, какие только существуют в гномьих землях.

В центре, на возвышении из семи ступеней, стоял трон. Его не строили, его вырастили. Огромный сталагмит, обработанный резцами лучших мастеров, превратился в кресло с высокой спинкой, украшенной рунами и драгоценными камнями.

На троне сидел король Торин.

Он был стар, седая борода спускалась до пояса, заплетённая в десятки косичек с золотыми кольцами. Лицо изрезано морщинами, но глаза тёмные, цепкие, молодые. На нём была церемониальная броня, вся в позолоте и гравировке, а у трона стояла секира, такая огромная, что я бы двумя руками не поднял.

Вокруг толпились советники, штук десять, в богатых одеждах, с важными лицами.

— Я сказал — никого не принимать! — рявкнул Торин, увидев нас. — Что за самоуправство?!

— Король, мы не просто так... — начал Глоин, выходя вперёд.

Я мягко коснулся его плеча. Он оглянулся, кивнул и отошёл.

Я шагнул к трону. Советники зашумели, кто-то попытался преградить путь, но я лишь повёл рукой, и они расступились, то ли от моей уверенности, то ли от того, что увидели в моих глазах.

Я вытащил голову демона из мешка и бросил к ногам короля.

Тяжело, с глухим стуком, она покатилась по мрамору и замерла у подножия трона, глядя мёртвыми глазами в потолок.

Тишина.

Советники замерли. Кто-то ахнул, кто-то попятился. Король не шелохнулся. Только бровь приподнялась, да взгляд стал острее.

— Лиаш, — произнёс он тихо. — Командующий армией демонов, что пробудился в наших шахтах. — Он поднял глаза на меня. — Кто?

Глоин, и Алиса, и Брунн повернулись ко мне.

— Я.

Торин смотрел долго. Оценивал, взвешивал, решал.

— Чего хочешь? — спросил он наконец.

Я сделал ещё шаг.

— Вы снова можете добывать ценные ресурсы. Шахты свободны, демон мёртв, ваши воины отомщены.

Советники зашевелились, зашушукались. Кто-то уже открыл рот, чтобы возразить, но я продолжил:

— Но это ненадолго.

— Что значит ненадолго? — нахмурился король.

— У Лидера Хаоса в армии есть и не такие твари. Не демоны, может быть, но их мощь не меньше. И они придут к вам. Не сегодня, не завтра, но придут. И если вы не будете готовы, если не объединитесь с другими народами, ваши шахты снова наполнятся тьмой. А ваши воины погибнут.

Я говорил долго. Сыпал доказательствами, фактами, именами. Рассказывал о Вольном городе, о падении Федераци, о разломе. О том, что видел в храме, о том, что этот бой... последний шанс на мир во всём мире.

Советники перебивали.

— Он сумасшедший!

— Не слушайте его, ваше величество!

— Это провокация!

— Мы не полезем в эту войну!

— Гномы не воюют за чужие интересы!

Я замолчал и просто смотрел на короля.

Торин слушал. Не перебивал, не морщился, просто сидел, опершись подбородком на кулак, и слушал.

А потом встал.

Советники мигом притихли. Король спустился с трона, подошёл к голове демона, пнул её ногой, переворачивая. Посмотрел на срез шеи, на оплавленные края.

— Да замолчите вы! — рявкнул он, и эхо заметалось под сводами.

Советники вжали головы в плечи.

Торин повернулся ко мне.

— Он спас нас, — сказал король, и голос его гремел. — Он убил тварь, которую мы не могли одолеть сотней воинов. Теперь мы снова можем вернуть былое величие. Добывать руду, ковать оружие, торговать.

Он подошёл ближе. Встал напротив, глядя снизу вверх, но взгляд его был взглядом равного.

— Некогда мы отправляли воинов на тот континент, к разлому. Чтобы объединённая армия сдерживала хаос. Но годы шли, и мы решили, что это не наша война. — Он покачал головой. — Глупость. Мы просто спрятали голову в песок, как страусы из детских сказок. Кем бы ты ни был, человек, от тебя я чувствую нечто древнее и мощное. То, что было в этом мире задолго до нас. Ты прав. Гномы слишком долго избегали войны, которая наступает нам на пятки. — Он сжал кулак. — Ты получишь воинов. Даю слово короля.

Я выдохнул. Победа.

Советники зароптали, но тихо, спорить с Торином никто не решился.

— Разместите наших гостей в царских покоях! — приказал король. — Сегодня они спят как подобает.

Нас проводили.

Царские покои оказались... огромными. Комната, вырубленная в скале, но отделанная с такой роскошью, что глаза разбегались. Мебель из тёмного дерева с золотой инкрустацией. Шкуры на полу мягкие, пушистые. Кристаллы в стенах горели ровным золотистым светом, его можно было регулировать, поворачивая специальные заслонки.

И кровать, огромная. На которой снова можно было уместить пятерых.

Пришли лекари, суетились вокруг нас, мазали раны пахучими мазями, перевязывали, поили какими-то настоями.

Потом они ушли.

Я сел на край кровати. Алиса подсела рядом. Очень рядом... так, что я чувствовал тепло её тела.

— Я не устаю поражаться тебе, — тихо сказала она. — Тому, на что ты способен.

Я повернул голову, посмотрел на неё. На её волосы, глаза, утончённые черты...красивая, сильная.

— Когда я увидел, что тебе грозит опасность, — сказал я, — я просто не смог допустить этого. Ты мне нужна.

Сказал и сам удивился своей открытости.

В голове мелькнуло: Виктория. Её лицо, её улыбка, её смерть. Больно. Но где-то там, внутри, голос другого Кая шептал: «Не смотри назад. Открывайся новому».

Алиса улыбнулась. Тепло, мягко.

— Звучит мило.

Я подвинулся ближе. Она не отодвинулась. Наоборот чуть склонила голову, позволяя.

— Теперь мы справимся со всем, — сказал я. — Я сделаю всё правильно.

Она не ответила. Только посмотрела в глаза долгим взглядом. И я понял что время покажет. Но сейчас пора возвращаться.

Утром мы поднялись на нашу птицу. Торин лично вышел провожать, пожал руку, кивнул Алисе. Я передал ему свиток с планом Велокса, точная дата, точное место сбора флотилии, координаты. Король спрятал свиток за пазуху.

— Мы будем, — сказал он коротко.

Птица взмыла в небо, и Кхаз-Думар остался внизу, каменной глыбой, внутри которой теперь кипела жизнь, готовясь к войне.

Летели долго. Дни и ночи сменяли друг друга, мы делали привалы, отдыхали, снова взлетали. И с каждым днём я чувствовал, как тело становится сильнее. Энергия разлома больше не дремала, она текла по венам, укрепляла мышцы, заживляла старые раны. Я снова стал тем воином, которым был когда-то. А может, даже сильнее.

И вот впереди показался портовый город. Место встречи.

С высоты птичьего полёта он открывался как на ладони. Огромная бухта, врезающаяся в сушу, была забита кораблями, десятки, сотни судов разных размеров и конструкций. Торговые галеоны, военные фрегаты, быстрые шхуны, тяжёлые транспорты. Мачты торчали, как лес после бури.

Город раскинулся амфитеатром вокруг бухты, белые дома с черепичными крышами, узкие улочки, поднимающиеся вверх по склону, портовые склады у самой воды. Над всем этим возвышалась сторожевая башня с маяком на вершине.

На причалах кипела работа, грузчики таскали ящики, солдаты маршировали, формируя отряды, торговались в последний раз перед отплытием. Пахло морем, рыбой, смолой и потом.

Мы приземлились на окраине, у старого ангара, где нас уже ждали.

Я спрыгнул с птицы, помог Алисе. И мы пошли.

Штаб, который отметил Велокс, оказался двухэтажным каменным домом в центре города, неподалёку от порта. У входа стояла стража... люди, гномы, орк и пропустила нас без вопросов.

Внутри было шумно.

Я вошёл в зал и замер.

Все они были здесь.

Велокс стоял у стола с картами, его чешуйчатая кожа отливала обсидианом в свете факелов. Рядом с ним Николь, бледная, с тёмными гладкими волосами, но в глазах огонь.

Зарк сидел на лавке, протирая свой меч. При виде меня поднялся, мощный, широкоплечий, с тёмно-бордовой чешуёй. Улыбнулся, сверкнув клыками.

Наир возвышался в углу, два с половиной метра серебристой шерсти, волчья голова, глаза. Кивнул.

Эмилия стояла у окна, спиной к свету. Красивая, как всегда, хоть и уставшая.

Мы были последние.

— Кай, — сказал Велокс, и в голосе его звучало облегчение.

Я шагнул вперёд, и они окружили меня. Объятия, хлопки по плечам, короткие рассказы. Велокс сжал мою руку, крепко, по-братски. Николь обняла Алису. Зарк хохотнул, когда понял что я зашёл без трости.

— Вижу, ты нашёл способ, — сказал он.

— Нашёл, — ответил я.

Весь вечер мы рассказывали друг другу о том, через что прошли. Наир о турнире орков, о том, как принял свою звериную силу и передал правление сыну вождя. Велокс и Николь о погоне за профессором, о битве в Смежных землях. Зарк о том, как освобождал Вольный город, о политических интригах. Эмилия гоаорила о эльфах, как она нашла способ принять себя.

Мы изменились. Стали другими. Лучше. Сильнее.

Мы смеялись, вспоминая былое, и пили за тех, кого уже нет. Виктория, Вайт, Кейт... Они были с нами. В нашей памяти.

Велокс развернул карту.

— Корабли будут скоро готовы. Часть городов уже отправили свои суда с воинами, часть подойдёт позже. Но к назначенному сроку у нас будет огромный флот.

— Сколько? — спросил я.

— Тысячи, — ответил он. — Десятки тысяч воинов. Разные расы, кланы, народы. Все хотят драться.

Я посмотрел на карту. На тот континент, где засел Лидер Хаоса. На разлом, зияющий в небе.

— И всех поведёшь ты, — тихо сказала Алиса.

Я кивнул.

— В последний бой.

Дни ожидания пролетели как один. Мы грузили припасы, проверяли оружие, тренировались. Я чувствовал энергию разлома в себе, она ждала, готовая выплеснуться. Я учился управлять ею, не давая захлестнуть сознание.

И вот настал день.

Утром мы поднялись на флагманский корабль, огромный трёхмачтовый галеон с бронзовым тараном. Вокруг, насколько хватало глаз, колыхались мачты, реи, паруса. Коробки заполнилы всю бухту.

Воины на палубах, люди, гномы, эльфы, орки, зверолюди смотрели на наш корабль. Ждали.

Я вышел на нос, встал у самого края. Ветер трепал волосы, пахло морем и свободой.

— Сегодня мы выходим! — крикнул я, и голос мой, усиленный энергией разлома, разнёсся над водой. — Мы идём туда, где зияет разлом! Туда, где засел враг, угрожающий нашим домам, нашим семьям, нашему будущему!

Тишина. Тысячи глаз смотрели на меня.

— Я не обещаю, что все мы вернёмся! — продолжал я. — Я не обещаю, что будет легко! Но я обещаю одно: мы будем драться! За тех, кто не может драться сам! За тех, кто погиб! За тех, кто будет жить после нас!

Над водой прокатился рёв, воины взметнули оружие, закричали.

Я повернулся к своим. Они стояли рядом, Алиса, Велокс, Николь, Зарк, Наир, Эмилия. Моя семья.

— Расправить паруса , — сказал я.

Корабли отчалили.

Паруса наполнились ветром, и корабли двинулась. К последнему бою. К финалу, который решит всё.